Тилли Коул

Авторские права © Тилли Коул 2019 Все права защищены

Преданность

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глоссарий

(Не в алфавитном порядке)

«Тэннер, можешь показать? Рафаэль, где мы храним ручки и карандаши?

Я кивнула головой и пошла к столу с канцелярскими принадлежностями. Мальчик с темными волосами подошел ко мне. Я указал на ручки и карандаши, как будто сказала миссис Клэри .

«Просто бери то, что хочешь, а когда закончишь, возвращай обратно».

Рафаэль поднял голову. «Спасибо».

Я нахмурился, услышав его акцент. Это звучало странно.

«Почему ты так говоришь?»

"Как что?"

Он не знал, что звучит по-другому? Я оглядел класс. У всех была белая кожа. У него была смуглая. «Ты тоже кажешься другим для всех нас».

Прежде чем он успел ответить, подошла миссис Клэри. «Все в порядке, мальчики?»

Я кивнул. Рафаэль тоже. «Тэннер, ты можешь быть сегодня приятелем Рафаэля? Пусть он сидит с тобой за обедом и на перемене. Покажи ему, как тут, в Св. Петре?»

«Да, мэм».

Я отвела Рафаэля обратно к столу, за которым сидела. Другие дети, казалось, не замечали цвета его кожи. Моя няня, миссис Мюррей, сказала, что любая кожа темнее белой — признак неполноценности. Я не знала, что это значит, но Рафаэль казался милым. Я не видела ничего плохого в его коже.

«Тебе нравятся видеоигры?» — спросил Рафаэль.

«Да», — улыбнулся Рафаэль.

Он провел со мной весь день. Когда прозвенел звонок к концу школы, я вышла из главного входа с Рафаэлем. Его папа ждал его снаружи. Он был таким же темным, как Рафаэль. Я никогда раньше не видела никого похожего на них.

Миссис Мюррей вышла из машины, когда мы втроем направились к ней. Она улыбнулась Рафаэлю и его папе.

«Рафаэль сказал мне, что Таннер присматривал за ним сегодня», — сказал папа Рафаэля. «Я просто хотел сказать спасибо. Рафаэлю было тяжело уезжать из Мексики. Ваш сын облегчил ему начало новой школы».

«Она мне не мама», — сказала я. «Миссис Мюррей — моя няня. У меня нет мамы».

Миссис Мюррей пожала руку папе Рафаэля. «Таннер хороший мальчик. Я рада, что он сегодня помог». Миссис Мюррей оглянулась на меня. «Пошли, Таннер. Мы должны отвезти тебя домой».

Я помахал Рафаэлю, а затем забрался на заднее сиденье. Мой брат Бо уже сидел в своем автокресле.

Миссис Мюррей наклонилась надо мной и пристегнула меня. «Ой!» — сказал я, когда она резко укусила меня за руку. Она ничего не сказала.

Когда мы отъехали от школы, я помахал Рафаэлю и его папе. Бо протянул руку, чтобы дать мне свою игрушечную машинку. Когда я взял ее, миссис Мюррей сказала: «Тебе понравился этот мальчик, Таннер?»

«Да, он был милым», — сказала я, затем вернула Бо его машину. Миссис Мюррей наблюдала за мной в зеркало автомобиля. У меня перевернулось сердце. Она выглядела рассерженной. «Он сказал мне, что его папа — врач. Они приехали из Мексики. Его папа получил работу в больнице в центре города».

Миссис Мюррей ничего мне после этого не сказала. Поэтому я играл с Бо, пока мы не приехали домой. Я вылез из машины и вошел внутрь. Я сел за стол, перекусил и сделал домашнее задание. Миссис Мюррей ненадолго исчезла, но потом вернулась, когда я закончил. «Иди переоденься, Таннер, а потом оставайся в своей комнате. Твой отец придет сегодня вечером, когда будет темно».

«Он сделает это?» Волнение нарастало в моей груди. Я давно не видела папу. Он работал. И он был секретом, который нам с Бо приходилось хранить при себе. Нам приходилось молчать о том, кем он был для нас. Чтобы уберечься от плохих людей, которым мы не понравимся. Даже в школе мне приходилось притворяться, что я его не знаю. В школе люди думали, что меня зовут Таннер Уильямс. Но на самом деле я была Айерс.

Прямо как мой папа.

Я поднялся в свою комнату и переоделся. Когда я это делал, я заметил, что на моей кровати лежит книга. На переднем плане был мальчик. У него были темные волосы и темные глаза, как у Рафаэля. Но его одежда была вся рваная и грязная. Одежда Рафаэля не выглядела так. Он выглядел так же, как все мы.

Я выронила книгу, когда дверь в мою спальню открылась и вошел мой папа. Я улыбнулась и побежала к нему. Но его руки протянулись к моей груди и остановили меня. Мне было больно, и я потерла грудь. Я посмотрела на него. Папа обошел меня и сел на стул. Мне не понравилось, как он на меня посмотрел. Это меня напугало. Иногда мой папа мог быть очень страшным. Мне никогда не нравилось разочаровывать его или злить. Он пускал в ход кулаки, если я это делала.

Это было так больно.

"Папа?"

«Миссис Мюррей сказала мне, что у тебя сегодня появился новый друг». Я кивнул. «Она сказала, что он из Мексики».

«Да, сэр».

Папа поднялся на ноги, затем подошел ко мне. Я стоял неподвижно, не смея пошевелиться. Мои руки начали трястись по бокам. Мои ноги были как желе, и в животе было странное ощущение, как будто миллион бабочек летали вокруг.

Внезапно кулак Папы ударил меня по щеке. Я вскрикнула, падая на пол. Я подняла глаза, но Папа только снова ударил меня. Я попыталась вырваться, но Папа схватил меня за рубашку и пинал меня в живот до тех пор, пока я не смогла дышать. Я не могла видеть, а из моих глаз текли слезы. Я не понимала. Я не понимала, почему Папа снова причиняет мне боль. Я не знала, что я сделала не так.

Он пинал и пинал меня, пока я не смог пошевелиться. Я перестал плакать. Тогда папа перестал меня пинать.

"Вставать."

Я шмыгнул носом и попытался пошевелиться, но было слишком больно. Моя рука была на моем лице. Я почувствовал что-то мокрое под пальцами. Мне удалось немного отодвинуть руку назад, чтобы я мог видеть. Кончики моих пальцев были красными от крови.

«Я сказал, вставай, мальчик!» Папа поднял меня и заставил встать. Я согнулся вперед, когда боль в животе стала слишком сильной. Папа схватил меня за волосы и заставил поднять голову. Он приблизился, затем сказал мне на ухо: «Еще раз заговоришь с другим грязным гребаным латиносом, и я убью тебя, мальчик. Ты белый. Ты будущий Белый Принц, и я не позволю тебе общаться с кем-то, кто ниже тебя. Ниже нас ». Он оттолкнул меня, и я рухнул на пол. «Я не знаю, кто пустил его в эту школу, но они, блядь, заплатят за это. Мы не терпим ничего, кроме совершенства в этой школе. Мы, добрые христианские белые родители, не платим гребаного состояния, чтобы они пускали сюда грязную кровь, внушая вам, детям, дерьмовые идеи о равенстве». Он вытер руку о мой школьный пиджак, прямо над школьной нашивкой. «Ты мой сын, Таннер. Я люблю тебя. Но ты же Айерс. И тебе давно пора узнать, кто мы... кем ты рожден быть. Это будет немедленно исправлено.

Мой папа вышел из комнаты, и в ту секунду, когда дверь закрылась, я начала плакать. Мое тело тряслось. Мне было больно везде... но хуже всего, это мой папа причинил мне боль. Он бил и пинал меня.

Он заставил меня истекать кровью... снова.

Я подняла глаза, когда услышала, как дверь снова открылась. Миссис Мюррей поставила Бо на пол, а затем оставила нас одних, заперев нас внутри.

Бо уставился на меня. «Таннер?» — прошептал он. Ему было всего три года. Он подполз ко мне. Когда он увидел, что я плачу, он тоже заплакал.

Я потянулся к своему младшему брату и прижал его к себе. Мне не нравилось видеть, как он плачет. «Все в порядке», — прошептал я. Но кровь продолжала капать с моей губы, и Бо плакал сильнее. Я положил его на свою кровать и скользнул к нему. Я прижал его к себе. Я не хотел видеть его расстроенным. Я должен был защитить его. Я был его старшим братом. Он был моим лучшим другом.

Увидев книгу, которую миссис Мюррей оставила мне, я спросил Бо: «Давай почитаем книгу? Тебе станет лучше».

Бо кивнул и начал сосать большой палец. Я снова посмотрел на картинку на обложке, затем прочитал заголовок: « Иди домой, Хуан ». Я открыл книгу и прочитал каждую страницу Бо.

В конце концов, все, о чем я могла думать, был Рафаэль. В книге говорилось, что любой мексиканец плохой. Что они хотят навредить тем из нас, у кого белая кожа. Белая кожа, как у меня и Бо. Я вздохнула. Я поняла, почему мой папа был так зол. Потому что Рафаэль был плохим. Он приехал в мою школу, в Америку, чтобы навредить и испортить людей с белой кожей.

Я прижала Бо крепче. Бо был моим лучшим другом в мире. Папа никогда не видел нас так часто. Миссис Мюррей была не такой уж милой. Но Бо заставлял меня смеяться. Мой живот сжался, когда я подумала о том, что Рафаэль причиняет ему боль, потому что завидует нашей белой коже.

Затем я глубоко вздохнул и быстро почувствовал себя лучше. Потому что мой папа сказал, что вытащит его из школы. А мой папа всегда делал то, что обещал.

Папа отправлял Рафаэля обратно домой.

И мы все будем в безопасности.

Песок хрустел под моими ногами. Пули летали вокруг моей головы. Моя грудь была напряжена, готовая лопнуть, когда я наблюдал за Гуллом и Аризона получает выстрелы в голову и падает на пол.

Они оба, блядь, мертвы и кончены.

Свист прорезал бойню, которой была эта гребаная заброшенная ферма. Я взглянул на амбар рядом со мной. АК подавал мне сигналы со своего места на крыше. Он порезал себе горло рукой. Я понял его сообщение — нам нужно было отступить нахрен.

"Нет!"

Мой взгляд метнулся на шум. Викинг вскакивал на ноги. Когда я увидел, как Флейм шагает к разваливающимся конюшням через поляну, я понял, почему. Этот психованный ублюдок шел к месту, где располагался Ку-клукс-клан, словно его нельзя было убить, широко раскинув руки и выпуская пулю за пулей в моих старых братьев по Ку-клукс-клану, которые уничтожали нас с чертовой точностью.

Я прицелился, сосредоточившись на том, чтобы уничтожить придурков, которые теперь обратили свое внимание на Флейма. АК прищурился и с обычной для него снайперской точностью послал пули в черепа нескольких из тех, кто покинул свое укрытие, чтобы напасть на Флейма.

Но у ублюдков тоже был снайпер. Это были не те скинхеды, которыми славился Ку-клукс-клан. Тупые ублюдки, о которых все всегда думали, когда дело касалось власти белых. Нет, это были братья, которых я годами тренировал. Те, кого держали в секрете, так что Федералы и конкуренты не знали истинной силы Ку-клукс-клана. Мой отец тщательно вербовал этих ребят. Это были ублюдки, которые собирались разжечь неожиданный лесной пожар, который должен был разжечь расовую войну. Солдаты, которых никто никогда не ожидал.

Никто, кроме меня.

«Пламя!» Викинг вскочил со своего места за старым трактором и побежал к своему долбаному брату. Радж прыгнул на место, куда ушел Вайк. АК попытался дать Вайку прикрытие, чтобы тот добрался до Флейма, выпустив шквал быстрых пуль в сторону Ку-клукс-клана. Но эта ветвь Ку-клукс-клана была сильнее, умнее и точно знала, что делает АК. Я попытался помочь, опустошив свое оружие, дав сигнал Смайлеру, чтобы тот тоже дал им прикрытие. Но даже с нашими пушками и чертовски идеальной меткостью АК пули летели со всех сторон. Мы были в меньшинстве и уступали ему в мастерстве.

Словно в замедленной съемке, я наблюдал, как Вайк нырнул за Флеймом. Но гигантский красный ублюдок опоздал. Пуля вонзилась в бок Флейма. Псих упал на землю, кровь хлынула из раны в животе.

«БЛЯДЬ!» — закричал АК, затем спрыгнул с крыши амбара. Радж побежал к Вайку и Флейму, помогая им убраться с линии огня. «Отступайте!» — крикнул АК мне и Смайлеру. «Отступайте нахрен!»

Я стоял, стреляя в сторону Ку-клукс-клана, пока АК, Радж и Вайк оттаскивали Флейма с пути пуль. Запрыгнув в грузовик, я завел двигатель. Я почувствовал, как остальные засунули Флейма в кузов. АК ударил по крыше. «Блядь, пошли!»

Мой пульс участился, когда я занес грузовик на дороге, пули Ку-клукс-клана звучали как взрывающиеся гранаты, раскачивая шасси, когда они ударялись о кузов грузовика. Вайк, Радж и Смайлер мчались сзади на своих мотоциклах, все трое отстреливались от Ку-клукс-клана, чтобы дать нам передышку, необходимую для возвращения Флейма домой.

Я засунул руку в порез, вытащил сотовый и набрал номер. «Танн?» — сказал Танк секунду спустя.

«Пламя повержено. Ку-клукс-клан был в точке высадки. Набросились на нас с силой. Ублюдок получил пулю, потеряв свое дерьмо. Приведи Райдера или Эджа или кого-нибудь еще в клуб. Его ранили в живот». Я посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, как АК давит на рану. Флэйм отбивался от брата. Его чертовы черные глаза были безумными, когда кровь пролилась на кузов грузовика.

«Пламя! Ради всего святого! Не двигайся, черт возьми. Я знаю, ты не хочешь, чтобы я к тебе прикасался, но, черт возьми, подумай о Мэдди. Я не остановлю кровотечение, ты, черт возьми, умрешь! Ты этого хочешь? Ты хочешь оставить Мэддса одного без тебя?»

Тело Флейма замерло, но я видел, как его ноздри раздувались от учащенного дыхания. Ублюдок был близок к ядерному.

«Танн? Танн, ты еще там?» — послышался в моей камере торопливый голос Танка.

«Да. Блядь, Танк. Они появились из ниоткуда. Мы производили обмен, и они выскочили из ниоткуда и начали стрелять. Аризона и Галл мертвы. Пули в головы и отправлены лодочнику. У них не было ни единого шанса. Лучше скажи им, през .”

«Иисус Христос. Сколько времени до того, как ты будешь здесь? Тебе нужно резервное копирование ?»

«Нет. Мы всего в десяти минутах. Приготовьтесь, черт возьми, на случай, если эти придурки у нас на хвосте. Я дам вам знать, если что-то пойдет не так».

Я отключил свой сотовый и помчался домой. Слэш, потенциальный кузен Смайлера, был на воротах. Керо, брат из Арлингтона, следил за ним. Мы проскочили через ворота, Вайк и Смайлер ехали сзади. Я резко остановил грузовик и выпрыгнул.

«Помогите мне спустить его», — сказал АК.

АК и я вытащили Флейма из кузова грузовика как раз в тот момент, когда Стикс и Кай выскочили из дверей клуба. «Заведите его», — жестами продемонстрировал Стикс, Кай озвучил слова президента. Мы отнесли Флейма в клуб, в комнату, которую мы оборудовали как медпункт в ту минуту, когда Ку-клукс-клан и картель объявили войну. И это хорошо, потому что мы уже несколько недель подвергались нападкам со всех сторон.

Не успели мы положить Флейма на кровать, как Эдж принес свою медицинскую сумку. Брат был травматологом в армии, пока не сошел с ума на некоторое время, из-за чего его поместили в психушку. Когда он вышел, ублюдок решил, что ему нравится использовать свои навыки в разрезании людей так же, как и в их лечении. Он присоединился к арканзасскому отделению и быстро стал одним из самых безжалостных братьев, которые у нас были. У него был один голубой глаз, один карий. И на всякий случай, если никто не понял, что он уже чертовски безумен, он покрасил волосы с одной стороны своего голубого глаза в белый цвет, а с другой оставил карую сторону черной . Но как бы он ни был ебанутым на голову — а этот уровень безумия, вероятно, мог бы даже превзойти безумие Флейма — брат был для него настоящей находкой с тех пор, как его привезли сюда со своим отделением.

Он завязал свои длинные безумные волосы у лица и наклонился над Флеймом. Безумец смотрел сверху вниз на безумца. Флейм, ублюдок, быстро повел себя как псих, которым он и был, и начал биться на кровати, пытаясь дотянуться до своих ножей, чтобы добраться до Эджа. Но Эдж был хорош в том, что он делал, и, что еще хуже, его никто не смущал. Даже Стикс не заставил этого парня остановиться и следить за своим ртом. Даже если его безумная гребаная улыбка, которую он носил двадцать четыре часа в сутки, заставляла вас думать иначе. «Рана в животе?» Его язык обхватил его губы. Ублюдок, казалось, встал от вида людей, страдающих от боли.

«Пуля. Снайпер...» АК начал нести чушь о травме Флейма. Райдер вошел в дверь, проводя рукой по своей бритой голове. Брата все еще не принимала половина клуба, но он был хорошим медиком, поэтому Стикс позволял ему помогать, когда это было необходимо. Он, казалось, хорошо работал с Эджем, что само по себе было гребаным чудом.

«Что у нас?» — сказал он Эджу, и они вдвоем принялись обрабатывать рану Флейма, срезая с него одежду. Я увидел это в глазах Флейма, прежде чем он отреагировал. Увидел ярость в его черном взгляде, прежде чем он оттолкнул Эджа и Райдера, сходя с ума, чтобы слезть с каталки. АК и Вике попытались удержать его, но брат, черт возьми, потерял контроль.

«Хочешь, чтобы я разбил старину Билла по лицу? Выруби этого придурка?» — спросил Радж, подняв кулак — кулак, который часто сбивал его противников-бойцов голыми кулаками с ног. Или, что чаще всего, убивал их нахрен.

Покачав головой, я прыгнул вперед, чтобы помочь удержать Флейма. Эдж приблизился с иглой и шприцем, его разноцветные глаза светились от волнения. Внезапно Мэдди и Лил Эш ворвались в дверь.

«Пламя!» Мэдди бросилась к мужу, отталкивая Эджа с дороги. Флейм замерла в ту же минуту, как увидела ее. «Отстаньте от него», — сказала она всем напряженным голосом предупреждения. Я отступила. АК и Вике сделали то же самое. Эджа оттащил Стикс. Я отошла с дороги и просто, блядь, наблюдала. «Малыш», — сказала Мэдди, положив руку на щеку Флейма. Его чертовски большие глаза уставились на его жену и не двигались. Его дыхание было тяжелым, но успокоилось, когда Мэдди заговорила. Слезы текли по ее щекам, но голос был ровным.

«Мэдди», — прошептала Флейм и поцеловала его в голову.

«Малыш, ты ранен. Тебе нужно позволить Райдеру и доктору исцелить тебя». Его глаза теряли жизнь. Его кровь сочилась на кровать, и этот ублюдок собирался потерять сознание. Мэдди потянула его за руку, и он снова сосредоточился на ней. «Я останусь с тобой», — сказала она. «Я не отойду от тебя. И я буду здесь, когда ты проснешься».

Пламя выдохнуло, затем его глаза начали закрываться. Эдж и Райдер, блядь, качались на ногах, ожидая, когда доберутся до него. Я не был врачом, но я не думал, что его рана убьет его. Я видел, как люди возвращались из десятикратно худших ран в армии.

Второй Флейм вышел, Эдж и Райдер протиснулись к нему, все дела. Большинство братьев вышли из комнаты, но я не мог оторвать глаз от Мэдди. Потому что эта сука сказала Флейму гребаную правду. Она осталась рядом со своим мужем, сжимая его пальцы, проводя рукой по его голове. Она шептала ему на ухо, и моя грудь чуть не треснула от этого зрелища.

Мои глаза закрылись, а руки сжались в кулаки по бокам. Я здесь, mi amor. Я здесь... Я никогда тебя не оставлю... Я чувствовал руку Аделиты в своей. Я чувствовал ее палец на своей щеке, и я чувствовал запах ее розовых духов. Чувствовал его так, словно он был прямо рядом со мной. Как будто она была прямо рядом со мной...

Скрип пола заставил мои глаза резко открыться. На мое плечо опустилась рука. Танк. «Ты в порядке?»

Я кивнул головой, затем повернулся. АК и Вайк все еще стояли позади меня, наблюдая, как Эдж и Райдер работают над Флеймом. АК положил руку на плечо Эша. Парень был белым. И он не сводил своих черных глаз с Флейма. Черт возьми, он был сосредоточен на своем брате на этой каталке.

«Стикс позвонит в церковь через тридцать минут», — сказал Танк. Он посмотрел на меня. «Давай выпьем».

Мы направились к двери. «Давай, Эш», — услышал я голос АК. «Оставь их работать над ним». Он помолчал. «С ним все будет в порядке. Пламя не оставит тебя или Мэдди. Даже сам Аид не утащит его».

«Я остаюсь».

"Пепел-"

«Я сказал, что остаюсь, черт возьми!» — прошипел он. Это был первый раз, когда я услышал такую злость из уст потенциального клиента. Когда я посмотрел на него, я увидел гребаную смерть в его черных глазах. Парень каждый день качался. Растя все чертово время. Он превращался в гребаную единицу. И с Новые татуировки пламени, которые ползли по его шее, и пирсинг, который начал покрывать его лицо , он все больше и больше походил на своего брата. Казалось, в этом парне было больше психопата, чем мы думали. С той минуты, как я встретил этого парня, я чувствовал что-то темное внутри него. Как будто в его жизни должно было произойти еще одно дерьмо, прежде чем настоящий Эш выползет наружу. Парень казался тихим. Но я слышал о его прошлом. О дерьмовых вещах, которые с ним делали его и старик Флейма. Конечно, это не означало, что он автоматически был облажался; люди переживали и худшее и выходили из этого нормально. Но всякий раз, когда что-то случалось с Флеймом или Мэдди, или даже с АК — людьми, с которыми Эш был близок, — что-то чертовски менялось в его темных глазах. Что-то, что было в миллионе миль от того милого ребенка, которым он был известен.

Танк хлопнул АК по спине. «Оставь его. Это его брат. Он хочет остаться с Флеймом и Мэддсом. Ты же знаешь, какой он».

АК сжал плечо Эша, прежде чем уйти. Лицо Бо мелькнуло у меня в голове на секунду. Но прежде чем моя грудь успела треснуть еще сильнее и парализовать меня, я отпустил образ. Танк, должно быть, почувствовал, что что-то не так, потому что он обнял меня за шею и сказал: «Виски, Танн. Сейчас же».

Я последовал за ним в бар, откуда слышались громкие голоса. Когда мы вошли, я сразу почувствовал напряжение в комнате. Аризона и президент Гулла ушли, чтобы забрать тела своих братьев. Мы направились в наш филиал. Зейн, потенциальный клиент и племянник АК, стоял за стойкой. Я видел, как он глубоко вздохнул с облегчением, когда увидел, что АК идет к нему. АК наклонился над стойкой и поцеловал парня в голову, сказав ему без слов, что с ним все в порядке.

Я не мог, блядь, вынести это. Все это дерьмо семьи, дерьмо старушек. Видеть это каждый день было словно рак, пожирающий меня. Показывать мне, чего у меня нет.

«Зейн. Бутылка Beam». Голос Танка прозвучал рядом со мной. Я сел на барный стул, подальше от Булла, Хаша и Ковбоя. Мне, блядь, не рады за этим столом. Я видел, что Булл и Хаш всегда наблюдают за мной. Гребаный нацист, которого они были вынуждены впустить в свою жизнь. «Не обращай внимания», — сказал Танк. Я закрыл глаза, затем снова открыл их, когда Танк поставил передо мной стопку виски. Я опрокинул ее.

Шум бара исчез вокруг меня, когда Танк спросил: «Ты видишь кого-нибудь из них?» Я кивнул. Танк протянул мне еще один шот. «Ты знаешь их?»

"Ага."

«Вы их тренируете?»

Я замолчал, позволяя вине просочиться внутрь. Вине, которую я заслужил. «Да». Танк положил руку мне на спину. Я сделал еще один глоток, ожидая, пока виски не оглушит меня. Я бросил пустой стакан на барную стойку. «Но у них появились новые трюки».

Танк молчал несколько секунд. Я знал, что он судит, смогу ли я, черт возьми, справиться с этим. Потом он сказал: «Бо». Это был не вопрос.

Я потер глаза. Я чувствовал усталость, но мое тело не давало мне спать. Вместо этого, в темные часы, мой мозг решил продемонстрировать все гребаные вещи, которые я когда-либо делал и о которых сожалел. Крича мне, что, кроме Танка и Красавицы, у меня никого нет. И хуже того... что мой брат, мой когда-то лучший друг, теперь командует солдатами, которыми меня воспитывали, чтобы вести за собой. Бо, который так боготворил меня, что последовал за мной в армию, только чтобы, вернувшись, обнаружить, что я ушел и стою плечом к плечу с его врагами.

Бо, который теперь использовал все свои армейские знания, чтобы вести войну против меня. Черт, у меня даже не было возможности попрощаться с ним, прежде чем я навсегда свалил из Ку-клукс-клана. Просто взял и бросил его. Он так и не попытался меня найти. Я вообще ничего о нем не слышал с тех пор, как он вернулся домой.

Было ясно, что он всегда будет Ку-клукс-кланом. Он все еще верил в идеологию. И, без сомнения, больше не видел во мне брата, а предателя своей расы.

Теперь он меня возненавидит.

Мой родной брат ненавидел меня.

«Они хороши», — сказал я Танку. «Они чертовски хороши». Я сделал еще один выстрел и огляделся вокруг, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. Их не было. Слишком заняты тем, чтобы разобраться со своим местом в этой войне.

Я уставился на пустой стакан в своих руках. «Я понимаю, что Палачи сильны. Их досягаемость не имеет себе равных. И у них много бывших военных. Психи, которые убивают просто ради забавы. Но сегодня...» Я покачал головой. «Блядь, Танк. Уже несколько недель мы подвергаемся нападкам со стороны Ку-клукс-клана. И каждый раз их организовывали, мобилизовали и обучали делать именно то, что они намеревались сделать». Я рассмеялся без всякого юмора. «Он сделал это». Танк посмотрел на меня. По его лицу я мог сказать, что он точно знал, что я собираюсь сказать. «Старик. Его мечта осуществилась. У него есть армия Ку-клукс-клана. Такая, которая действительно может сделать то, что он хочет — начать настоящую гребаную войну». Я покачал головой, чувство вины прорывало дыру в моем животе. «И я ответственен за ее создание». Танк налил еще виски. «Разрушитель миров».

Танк ухмыльнулся. «Цитаты Оппенгеймера? Ты глубоко залез, брат. Обвиним виски».

«Это правда. Я создал ядерную бомбу Ку-клукс-клана, и теперь я могу сидеть и смотреть, как ее сбрасывают». Мое горло начало сжиматься, но мне удалось прохрипеть: «Я смогу увидеть своего брата, своего гребаного ребенка брат, будь тем, кто отдаст приказ».

«Мы остановим их, Танн». Танк указал на братьев из всех отделений южных штатов в комнате. «У нас есть мужчины. У нас есть яйца». Танк указал на себя, затем на меня. «У нас есть мы . Мы знаем Ку-клукс-клан. Может, нам просто нужно снова начать так думать. Чтобы понять, каковы могут быть их планы». Еще один укол, на этот раз онемение начало распространяться по моим венам. Я покрутил шеей, мои мышцы расслаблялись, когда ликер начал делать свое дело. «И у нас есть твой контакт, да? Внутри все еще есть кто-то, кто помогает?»

«Да», — я так и сделал. Уэйд Робертс. Его старик был одним из самых близких друзей Лэндри, пока не умер несколько лет назад. Уэйд был в узком кругу и хотел уйти, но, в отличие от меня, у него не было стимула уйти. Он решил, что лучше развалить Ку-клукс-клан изнутри, чем уйти и не иметь никакой гребаной жизни, вечной мишени на своей голове за дезертирство из дела. Сначала я не знал, могу ли я доверять ему. Но он приходил снова и снова.

«Но он не предупредил меня о сегодняшнем дне». И я собирался выяснить, черт возьми, почему.

Бутылка была почти пуста, когда Зейн подошел к Танку и сказал, что Кай зовет братьев в церковь. «Церковь!» — крикнул Танк, когда Зейн выключил музыку. Я подождал, пока братья уйдут, затем вошел последним. Комната была переполнена. Но у всех было место. Стикс сидел впереди, как всегда тихий, но его глаза пылали огнем.

Он только поднял руки, чтобы заговорить, когда Аризона и президент Гулла ворвались в дверь. «Они повесили их на деревьях. Как будто их линчевали», — сказал он. Его глаза были красными и выпученными от ярости.

Я на мгновение закрыл глаза. «Вешайте их», — сказал я. Я улыбнулся, когда тела наших старых братьев из Ку-клукс-клана начали раскачиваться на деревьях, сильный ветер качал их взад и вперед, как маятники. Чарльз достал баллончик с краской и нарисовал крест и круг — наш символ белой власти. Это научит этих ублюдков пытаться бросить нас, пытаться натравить федералов на наши задницы. «Оставьте их», — приказал я. «Пусть люди их найдут. Пусть знают, что с Ку-клукс-кланом шутки плохи».

Когда я открыл глаза, я увидел Танка, наблюдающего за мной. Он, должно быть, знал, что я вспоминаю, что мы делали раньше... потому что он был там во многих из них. Он стоял прямо рядом со мной.

Когда комната снова стала видна, братья перебивали друг друга, чертовски пьяные. Громкий свист прорезал комнату. Стикс встал. Его глаза сверлили каждого из нас, приказывая нам всем заткнуться, иначе он сделает это за нас. Когда все успокоились и заняли свои места, Стикс остался стоять.

Его взгляд остановился на мне. Он поднял руки, и Кай заговорил за него. «Нам нужно знать о них все. Нам нужно знать, как они организованы. Какую подготовку они прошли. Во что они верят. К черту все . Нам нужно знать этих ублюдков вдоль и поперек».

В комнате было мертвенно тихо, и один за другим все братья посмотрели в мою сторону. «Стикс...» Танк хотел заговорить, но я покачал головой, глядя на своего лучшего друга. Я должен был это сделать. Я видел, как братья смотрели на меня в последние несколько недель. Они подозревали меня. Не столько мой собственный филиал, сколько другие. Каждый раз, когда случалось нападение, меня спрашивали, как они узнали, где мы будем. Сколько их там будет. Все. Танк никогда не получал таких взглядов. Он заплатил свои взносы. Больше не был покрыт нацистскими татуировками, в отличие от меня. Как бы Танк ни был вовлечен, он не был рожден с единственной целью стать наследником Ку-клукс-клана. Воспитанный только для того, чтобы защищать белую расу. В доме Айерсов мы дышали воздухом Ку-клукс-клана и только Ку-клукс-клана.

Я хотел просто отрезать хвост и оставить все это дерьмо позади, но я не собирался отступать. Все это? Это была моя вина. Я создал это. Я должен был покончить с этим, черт возьми. Меньшее, что я мог сделать сейчас, это попытаться спасти этих людей.

И я не позволю им увидеть меня слабым. Я никогда, черт возьми, этого не сделаю.

«Это называется невидимая империя», — сказал я и почти почувствовал остаточный запах дыма от горящего рядом со мной креста. Чувствовал воздух, заряженный причиной, необходимостью начать расовую войну. Как когда-то смотрело на меня мое старое братство, одетое в зеленые одежды и стоящее перед огненным крестом, так и эти братья смотрели на меня. Но никто не смотрел так, как будто я был гребаным мессией. Скорее как подозреваемый.

«Невидимые, потому что мы существуем там, где никто не видит. Никто не знает, кто мы. Мы ассимилируемся в обществе. Мы существуем среди вас».

«У вас у всех флаги снаружи домов и гигантские свастики, вытатуированные на коже». Некоторые братья ухмыльнулись. «Едва ли невидимые», — сказал Смайлер.

«И именно о них вам нужно беспокоиться меньше всего». Я оперся на стол. Мои костяшки пальцев хрустнули от напряжения во всем теле. «Как я уже говорил своему отделению, реднеки и скинхеды, которые сражаются ради развлечения и протестуют за пределами ратуш, — это не те, кого вам нужно бояться. Они — понтовые пони, отвлекающий маневр. Они — машущие руки, заставляющие вас смотреть в одну сторону, в то время как настоящие солдаты, истинная армия невидимой империи, сметают вас в другую».

«Я не боюсь никого из вас, ублюдков», — сказал Кроу, президент Нового Орлеана. Ублюдок улыбался, бросая кости, которые он всегда держал в руке.

"Вам следует."

Кроу ухмыльнулся. На самом деле, все остальные так и сделали. Это заставило мою кровь закипеть. Ку-клукс-клан — я, мой брат, мой отец, мой дядя — работали всю нашу гребаную жизнь, чтобы заставить людей думать о нас так же, как они. Чтобы заставить нас выглядеть посмешищем. Но в тайне мы построили империю думающих мужчин. Мужчин и женщин, которые позволили бы шуткам о скинхедах выбить вашу входную дверь, в то время как мы, истинное братство, пробрались бы через окно.

«Мы?» Я последовал за звуком вопроса к Хашу. Ковбой положил руку на плечо своего друга. «Ты все время говоришь мы ».

Я? Мое сердце забилось, черт возьми. Я не хотел говорить «мы» . Я больше не думал о себе как о Ку-клукс-клане. Совсем нет.

«Их», — прохрипел я, чувствуя, как у меня сжимается живот. «Я имел в виду их ».

Хаш не отрывал от меня глаз. И я знал, почему. Ублюдки, дерьмовые члены Ку-клукс-клана, уничтожили его родных. И он видел, как они умирают. Видел, как они горят. «Они», — снова сказал я, и вся борьба вытекала из моего тела. « Они — организованное подразделение...» Я замолчал, удерживая себя от того, чтобы рассказать им, как они были хорошо обучены. Но какой, блядь, был в этом смысл? Большинство этих братьев все равно считали меня нацистом. Видели во мне Белого Принца, как бы я ни пытался этого избежать.

«Я их учил», — сказал я и почувствовал, как Танк напрягся рядом со мной. Он любил этот клуб. Но он также скрывал от них кучу всего из-за меня. Никогда даже не говорил им, кто я такой, пока некоторые из моих старых братьев не забрали старушку Кая обратно в культ, с которым мы работали. Я знал, что он не хотел, чтобы я рассказывал всем этим Палачам, что это я сделал из них тех людей, которыми они стали. Бойцов. И что это Бо взял под контроль то, на чем я остановился, и сделал их неудержимыми. «Я тренировал их вместе с некоторыми другими бывшими членами силовых структур. Я сделал их теми, кем они являются сейчас».

«Тэннер. Думаю, тебе лучше выйти из церкви прямо сейчас». Я посмотрел на Кая. Он говорил не за Стикса. Он говорил за себя. Стикс просто смотрел на меня.

«Ну, Танн. Пошли».

Танк вывел меня в коридор. Его рука оставалась на моем плече, пока мы не добрались до моей комнаты, и я не упал на кровать. Моя голова опустилась, и я уставился на деревянный пол. На зернах были следы лет, показывающие, как долго этот клуб существует. Сколько братьев прошло через эти двери? Сколько мужчин с испорченным прошлым? Нуждающиеся в жизни вне закона, слишком запутанные, чтобы быть нормальными.

«Я не знаю, как это сделать», — наконец сказал я. Мой голос прозвучал как раскат грома в тихой комнате. Я поднял голову и увидел Танка, стоящего неподвижно. Он провел рукой по своей бритой голове. Я поймал шрам от заточки. Вспомнил, как ждал его снаружи тюрьмы, когда он вышел. Когда он ушел от Ку-клукс-клана. Я был так чертовски зол на него. Он напал на Лэндри в тюрьме из-за какого-то парня, с которым он делил комнату, и которого Лэндри планировал убить. Я был так чертовски зол, что он уходит от того, что мы строили. Не мог понять, как он потерял веру в нас — в этот гребаный Ку-клукс-клан.

Его дом. Наш дом.

«Я не знаю, как оставить эту жизнь позади раз и навсегда... она всегда находит способ поймать меня. Как бы я ни старался».

Танк вздохнул, его плечи опустились. К этому моменту я уже знал, как читать своего лучшего друга. Он жалел меня. Мне не нужна была его чертова жалость. Мне просто нужно было знать, как двигаться дальше. Быть свободным. «Это все, что я знаю. Я родился, а затем стал идеальным Белым Принцем. Меня били, если я осмеливался заговорить с кем-то не из белой расы. Ты же знаешь меня, Танк. Я был полностью погружен. Был создан, чтобы даже не допускать никакого другого образа мышления».

"Я знаю."

«Я не верю в эту риторику сейчас. Я не верю ». Mi amor, забудь, что тебе всегда говорили, и просто чувствуй ... Хриплый голос Аделиты прорезал мой мозг, и мертвое чувство, которое жило в моей груди, немедленно согрелось. Просто подумав о ней Темные глаза, ее длинные темные волосы ... ее голос, ее руки на моей груди, когда я больше всего в ней нуждался... «Я, черт возьми, не верю в это».

«Теперь ты Палач. Залатан».

Я кивнул. «Это так чертовски сложно». Я провел рукой по своему щетинистому подбородку. Я зажмурился. «И я веду чертову войну со своим братом... и с семьей, сукой, которую я хочу больше всего на свете. С сукой, которую я, блядь, люблю... но не видел уже два года». Я вздохнул, чувствуя, как мое чертово горло застревает. «Даже не знаю, хочет ли она меня еще». Я рассмеялся, чтобы скрыть огромный ком в горле. «С чего бы ей? Она идеальна, умна, забавна. Она — все. Я наследница Ку-клукс-клана. Или так она, вероятно, все еще думает. Я — гребаная грязь у нее под ногами. Ей будет лучше без меня».

Танк подошел и поцеловал меня в голову. «Танн. Я знаю, ты больше не считаешь, что вся эта хрень с Ку-клукс-кланом — правда...»

«Другие братья думают, что я это делаю», — прервал я. «Может, и не наш филиал. Но ты должен увидеть, как на меня смотрят другие».

«К черту их». Он сел рядом со мной. «Когда я приехал сюда, мне потребовалось некоторое время, чтобы с ними сблизиться. Они мне тоже не доверяли. Со временем поймут».

Я повернулся к Танку. «Не думаю, что смогу его убить... если до этого дойдет».

«Бо?»

Я кивнул. «Он теперь возглавляет Ку-клукс-клан. Он тот, кто идет на нас». Я втянул в себя воздух. «Блядь, Танк. Это его нужно убить, чтобы окончательно облажаться с Ку-клукс-клан».

Танк положил руку мне на голову в знак поддержки, но ничего не сказал. Что он мог сказать? Он знал, что это правда. Мой брат должен был умереть. Танк поднялся на ноги. «Мне нужно вернуться в церковь». Он странно посмотрел на меня. «С тобой все будет в порядке? Ты хочешь остаться со мной и Бьюти на несколько дней? Убраться из этого места?»

«Нет. Свяжусь со своим кротом в Ку-клукс-клане и выясню, что, черт возьми, происходит».

"Вы уверены?"

«Да. Спасибо». Танк вышел из комнаты, а я пошёл к своему компьютеру в углу комнаты. Я вошёл в свою электронную почту и отправил сообщение Уэйду.

Что, черт возьми, сегодня произошло?

Мне пришлось подождать всего несколько минут, прежде чем он ответил.

Был в отъезде, дерьмо внутреннего круга. Только что вернулся. Не знал, что они что-то планируют. Новый Дракон взял на себя инициативу. Бывший морпех. Знает свое дело. Я здесь на некоторое время, если только твой старик не позовет меня. Я буду держать ухо востро и дам тебе Предупреждение о чем-то новом. Я облажался. Больше не повторится.

Я уставился на письмо и в миллионный раз задался вопросом, не разыгрывают ли меня. Но информация Уэйда поступала слишком часто, чтобы я мог в ней сомневаться.

Наконец, я написал: «Убедитесь, что этого не произойдет».

Палачи хорошо подставили Уэйда в обмен на разведданные. Деньги, которые могли бы вытащить его отсюда, когда придет время.

Мои руки застыли над клавишами, прежде чем я наконец опустила их и написала: Бо все еще главный?

Мое чертово сердце колотилось в груди, как бас-барабан, пока я ждал ответа по электронной почте.

Ублюдок одержим идеей уничтожить вас всех. Никогда не думал, что доживу до того дня, когда Бо заговорит больше, чем пару слов или перестанет прятаться в одиночестве. Теперь он как Гитлер под крэком...

Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Я тоже не мог себе этого представить. Бо был крутым ублюдком. Воспитанным так же, как и я. Безжалостным. Умным, но гораздо более сдержанным. Как второй брат, он мог себе это позволить. Он был тихим. Мыслителем. Но таким чертовски тихим, что никогда не знаешь, что он задумал.

Он смертелен, Танн. Смертелен, блядь. То, что спало в нем все это время, пробудилось нахрен.

Я перечитывал это письмо снова и снова, пока не отодвинул стул и не пошел прочь. Но когда я это сделал, ожерелье, которое я держал в джинсах, впилось мне в ногу. Я полез в карман и вытащил золотой крест. Потускневшее золото едва отражало свет. Оно было старым...

Я хочу, чтобы оно было у тебя, mi amor. Я хочу, чтобы оно у тебя сохранилось. Подумай обо мне. Даже когда ты сомневаешься, как сильно я тебя люблю, посмотри на это и знай, что я тоже думаю о тебе. Я тоже скучаю по тебе...

Мне удалось слишком долго держаться подальше от определенной программы на моем компьютере. И как человек в пустыне, задыхающийся от жажды, я позволил своим пальцам скользнуть по клавиатуре и поднять экран. Моя рука сжалась в кулак, и я закрыл глаза. Я знал, что не должен нажимать клавишу «воспроизведения». Но ничто не удерживало меня от нее еще минуту.

Ну, я, блядь, нажал «воспроизвести».

В ту минуту, когда мой взгляд сфокусировался на экране, моя грудь сжалась, а затем заныла, словно мне в грудь всадили лом. Сердце колотилось, я наблюдал, как Аделита идет по пути камеры. Я замер, черт возьми, замер, когда она повернулась с книгой в руке, и ее лицо появилось в поле зрения. Мои губы раздвинулись, и мое дыхание вырвалось изо рта. Аделита улыбнулась чему-то, что читала, и моя рука снова сжалась. Ее золотой крест вонзился мне в ладонь, но я приветствовал боль. Это было единственное, что заставляло меня чувствовать себя живым.

Это, и она. Вечно трахаю ее.

Ее темные волосы ниспадали на спину, а большие карие глаза светились. Ее кожа, ее тело... все было совершенством.

Я протянул свободную руку и провел пальцем по экрану, по ее лицу. Ее губам. Этим губам. Я мог ощутить ее вкус на своем языке, услышать, как она распадается на части, когда я беру этот рот.

«Аделита», — прохрипел я. В этот момент она повернулась, словно могла меня услышать. Но она не могла. Мы не разговаривали годами; это было слишком опасно, слишком рискованно для ее безопасности. Но это не означало, что она все еще не владела моим темным сердцем. Эта сука им владела. Она была бы единственной, кто когда-либо владел. Без нее я был мертв внутри, уже два года был без нее. Два долгих чертовых года без нее в моих объятиях. Два года без контакта. Задаваясь вопросом, моя ли она все еще. Но зная с каждым новым днем, что я не был хорош для нее.

Я был ей не нужен в жизни.

Мы были на войне.

Она была прекрасна и заслуживала того, кто мог бы дать ей больше.

Но даже зная это, я не мог уйти от нее. Я был таким эгоистичным придурком.

Я не отрывал глаз от экрана. Я не двигался, даже когда она вышла из кадра. Я следил за темным экраном в поисках любого признака движения, пока не наступил рассвет... ее золотой крест все еще был у меня в руке.

Стук ложки по бокалу шампанского отвлек меня от невидящего взгляда на розы в центре стола. Я моргнул, и ландшафтный сад снова оказался в фокусе. Вокруг веранды были развешаны огни, и все коллеги моего папы сидели вокруг длинного, экстравагантного стола. Я бросил взгляд на Диего, который поднялся на ноги — Диего Медина, заместитель моего отца и мальчик, с которым я вырос.

Диего улыбнулся коллегам. Он был одет, как всегда, в костюм от Армани, его белоснежная рубашка подчеркивала его светло-коричневую кожу. Его небесно-голубой галстук идеально сидел на его груди. Конечно, моя горничная одела меня в тон — они всегда так делали, когда мой отец заказывал. Я была одета в синее шелковое платье от Армани, которое спадало до моих ног. Мои волосы свободно струились по спине. Я взглянула на новую девушку моего папы. Она тоже была одета в тон его галстуку.

Я боролась с желанием закатить глаза. Мы, женщины, сидели, как идеально сделанные куклы, в которых меня превратил мой папа... этот факт раздражал меня каждый день. Только Чарли Беннетт, моя лучшая подруга, так же, как и я, разочаровывалась в этом патриархальном образе жизни. Ее отец был партнером папы. Мистер Беннетт был дистрибьютором кокаина в Калифорнии. Они были оттуда. Мне никогда не удавалось видеть Чарли так часто, как хотелось бы. Чарли сидела рядом со мной в своем бледно-розовом платье, которое идеально подходило к ее светлым волосам, серым глазам и загорелой коже.

Когда за столом стало тихо, Чарли протянула руку и осторожно взяла мою руку под столом на несколько секунд, прежде чем отпустить. Я бросила на нее осторожный нервный взгляд. Ее глаза расширились от паники. Чарли не знала о Таннере. Но она знала, что меня подталкивает к Диего мой отец. И она знала, что я не люблю Диего и не хочу, чтобы он был больше, чем другом.

Диего прочистил горло, и я снова сосредоточил свое внимание на нем. Его Темные глаза быстро уставились на меня. Я замерла, чувствуя себя неловко, когда он не отвел взгляд. Он улыбнулся той улыбкой, в которую, как я видела, влюблялись бесчисленные женщины на протяжении многих лет. Улыбкой, которую он дарил мне годами, но которой я сумела противиться.

Я крепче сжал свой бокал с шампанским, нервы внезапно охватили мое тело. «Вы все знаете меня за этим столом. Вы все знаете меня как правую руку Альфонсо Кинтаны. Вы знаете меня как человека, который готов умереть за эту семью. За наш бизнес». Он замолчал, затем повернулся всем телом ко мне. Я бросил быстрый, неуверенный взгляд на отца. Он уже наблюдал за мной, на его лице была маленькая гордая улыбка.

Огонь вспыхнул в моей крови и направился прямо в мое сердце. Мое сердце забилось в бешеных, нерегулярных ударах, когда я понял, что происходит... когда я понял, что Диего собирался сделать.

«Многие из вас не знают, какой я человек наедине». Голова Диего слегка наклонилась в сторону, когда он с обожанием посмотрел на меня. С любовью. Тем же собственническим взглядом, который он бросал на меня с детства. Только хватка на бокале с шампанским удерживала меня от развала. От демонстрации моих нервов и моего страха. Но я была Аделитой Кинтана. Я была дочерью своего отца и никогда не могла, никогда не покажу свой страх кому-либо. Я никогда никому не позволяла видеть меня уязвимой... кроме одного мужчины...

«Ты не видела, как много лет назад я любил и обожал одну женщину. Женщину, которую знал с детства. Мы росли вместе». Он рассмеялся и покачал головой. «Мы играли вместе... и за все это время она ни разу меня не заметила. Только полгода назад она наконец согласилась поужинать со мной после тысяч отказов. И с тех пор мы ни разу не оглянулись». Мы поцеловались всего пару раз, и даже тогда каждая секунда казалась мне худшей пыткой. Я больше не могла уклоняться от величайшего желания моего папы и настойчивости Диего. Но когда я поцеловала его в тот первый раз, я вспомнила последний поцелуй, который я получила... тот, который я все еще чувствовала, отпечатанный на моих губах, как клеймо. Рот, который я все еще могла чувствовать на вкус. Сильные руки и тело мужчины, который лежал надо мной...

Но мне пришлось притвориться. Потому что никто не знал, кто украл мое сердце. Никто не знал, к кому я привязала свою душу... даже я сама больше не знала. Никакого контакта больше двух лет. Ни слова. Я была пуста внутри. Мертва. Только один мужчина мог вернуть меня к жизни.

Мужчина, в котором я не была уверена, все еще хотел меня. Мужчина, которого я никогда не должна была любить, и который никогда не должен был любить меня. Но мы любили друг друга... так сильно.

Диего глубоко вздохнул, а затем обратился ко мне напрямую. Я боролась с комком в горле, который образовался при одной мысли о Таннере. О его голубых глазах и татуированных руках. Я люблю тебя, принцесса... Никогда не забывай об этом, даже когда меня не будет здесь... Я буду только защищать тебя... Я найду способ, чтобы мы были вместе... когда-нибудь... неважно, сколько времени это займет...

«Аделита Кинтана, я любил тебя с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы понимать, что такое любовь». Диего подошел ко мне, поставив бокал с шампанским на стол. Он полез в карман пиджака и достал коробочку с кольцом. Я уставилась на эту черную бархатную коробочку, словно она была тем самым, что могло разрушить мою душу. Я чувствовала, как глаза Чарли прожигают меня, но я не могла смотреть на нее. Я бы развалилась, если бы сделала это.

В конце концов я подняла глаза на Диего. Он упал на колени под сверкающими садовыми фонарями, и все папины коллеги устремили на нас взгляды. Мои глаза наполнились слезами, но я не волновалась. Семья здесь списала бы это на эмоции с этого момента. И они были правы. Но это были слезы печали, разочарования и страха. Не счастья и восторга. Моя кровь похолодела, и проблеск радости, который я иногда чувствовала, полностью исчез. Я не чувствовала ничего, кроме выпотрошенной дыры, которой были два года молчания и отсутствия Таннера.

Диего опустился на колено и открыл коробку. Огромный бриллиант, который он мне предлагал, сверкал в мерцающих огнях наверху. «Аделита Кинтана, ты окажешь мне честь, став моей женой?»

Воздух высосало из моих легких, когда вопрос Диего нахлынул на меня. Легкий ветерок вокруг меня, казалось, застыл, как будто Бог нажал кнопку паузы в мире, чтобы удержать меня в этом моменте. Мое сердце билось в ритме, который предписывал мне отказаться. Встать и уйти, оставив Диего с кольцом, которое он так гордо мне предложил. Но один тонкий взгляд на моего папу, и я поняла, что никогда не смогу этого сделать. Я не могла смутить его таким образом.

Я отпустила бокал с шампанским, к единственному предмету, который привязывал меня к земле. К весу, который не давал мне развалиться на части. И я наклонилась вперед, положив обе руки на щеки Диего. Я не знала, чувствовал ли он легкую дрожь от моего прикосновения. Если и чувствовал, то не говорил об этом. Я закрыла глаза и заставила себя двигаться вперед. Когда мои губы встретились с его губами, я ничего не почувствовала. Ничего, кроме холодного и несвежего прикосновения губ. Я не позволяла своему мозгу регистрировать его вкус или его запах. Я отказывалась позволить чему-либо выбросить Таннера из моего сердца.

Когда я отстранилась, я прошептала: «Да». Я скрыла дрожь в голосе. Я укрыла гостей от того, что мое сердце разбилось. Я снова взглянула на папу и увидела, как он улыбается. Он тайно кивнул мне. И я знала, что этот кивок означал: я поступила правильно. Мой отец знал, что я не хочу выходить замуж за Диего. Но он бы спланировал это с Диего — сыном, которого у него никогда не было. Я любила своего папу, и он любил меня. Он был моей единственной семьей. Я никогда не перечила ему. Даже будучи его дочерью, я бы никогда не посмела. Я не была наивным в отношении «бизнеса» нашей семьи; на самом деле я поставил себе задачу понять каждую грань того, что мы делали. Мы были картелем. И мой папа был самым крупным боссом картеля в стране. Эта помолвка... он не потерпит, чтобы ее считали унижением.

Диего надел кольцо мне на левую руку, затем прижался губами к моим губам. Стол разразился аплодисментами, а мой папа поднялся на ноги и подошел к нам. Он пожал руку Диего. «Наконец-то», — сказал он своему помощнику справа. «Сын, которого я всегда хотел, присоединится к семье под Богом».

Он повернулся ко мне и обнял меня. «Аделита», — прошептал он. «Я так рад за тебя». Он похлопал меня по спине, без слов сказав, что я его не разочаровала. Это был и комплимент, и предупреждение.

Чарли обвила руками мою шею, выглядя восторженной лучшей подругой, какой она и должна была быть. Но ее рот приблизился к моему уху, так что никто не мог услышать, как она спросила: «Ты в порядке, Лита?»

«Пожалуйста... не сейчас», — взмолилась я шепотом и выдавила из себя широкую улыбку, отстраняясь от объятий. «Я очень счастлива, спасибо, Чарли». Она идеально сыграла свою роль... но я видела сочувствие, которое она испытывала ко мне в ее бурных глазах. Как и я, она была дочерью криминального авторитета. Мы с ней жили параллельными жизнями, хотя и жили в разных странах. Мы обе были фигурами в одной игре.

Вот почему я ценил ее как друга. Но сейчас я не мог быть рядом с ней. Мне нужно было держать свои эмоции под контролем. Беспокойство Чарли за меня заставило бы меня сломаться.

Меня обнимали гости моего отца. Снаружи я улыбалась, с гордостью показывая гостям свое новое бриллиантовое кольцо. Но внутри... внутри моя кровь, сердце и душа плакали.

Диего вложил свою руку в мою, когда мой отец отошел, чтобы принять поздравления от гостей. «Скорая свадьба», — громко сказал мой отец и вырвал из меня все остатки силы. Настроение отрезвилось, когда он добавил: «Учитывая последние события, касающиеся нашего бизнеса, лучше провести эту свадьбу поскорее, чтобы избежать каких-либо осложнений».

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Война. Война с байкерским клубом из Америки — «Hades Hangmen». Картель Кинтана торговал наркотиками, в основном кокаином. Мы взяли бедную деревню и превратили ее в империю. Но, как женщина, я была на расстоянии вытянутой руки от внутренних механизмов деятельности моего отца. К моему большому раздражению.

Вот почему он так любил Диего. Папа Диего был самым близким другом моего отца. Когда его застрелил Фарон Вальдес, картель-конкурент, когда Диего был еще совсем маленьким, мой отец принял Диего как своего. В отличие от Диего, я никогда не посещал собрания внутреннего круга. Меня низвели до уровня красивой показушной вещи, чтобы щеголять перед жителями деревни и рабочими.

Я знал, что мы на войне. Я не мог никуда пойти без постоянного наблюдения и защиты. Я был легкой мишенью. Я не знал этот мотоклуб, но из того, что сказала мне Кармен, моя горничная, когда ей удалось получить отрывки от других сотрудников, они были самым плохим врагом, которого мы могли бы получить. Это был не первый раз, когда мы были на войне с тех пор, как я стал достаточно взрослым, чтобы понять, что это значит. Но каждый раз это было тяжело. Потому что люди умирали. И я боялся, что однажды это может быть мой отец... или даже я. Поэтому я хотел узнать все, что смогу, о Палачах Аида — их иерархию, их структуру, их слабости, на случай, если однажды не останется никого, кто мог бы защитить меня от них.

Я хотел иметь возможность защитить себя.

Ужин перешел от встречи случайных знакомых к празднованию помолвки. Я не могла сказать, что это была за еда или какой был на вкус десерт. Я была онемевшей, улыбалась и отвечала на вопросы, когда меня спрашивали, но определенно не присутствовала духом. Мое тело работало на автопилоте, пока мой разум пытался придумать способ связаться с Таннером. Чтобы сказать ему, что все пошло не так. Чтобы узнать, если... Я хватала ртом воздух, чувствуя острую боль в груди, такую сильную, что она ныла... чтобы узнать, любит ли он меня по-прежнему. Хочет ли он меня по-прежнему так же сильно, как я его.

Сказать ему, что наше время истекло, если мы хотим когда-нибудь быть вместе.

И мое сердце... мое сердце разрывалось на части, каждый отваливающийся кусок плоти заставлял меня судорожно втягивать воздух, пока агония охватывала все мое тело. Все то время, пока я боялась, что разваливаюсь на части, Диего не отпускал мою руку, поднося ее к губам для поцелуя, пока он разговаривал с людьми из картеля за ужином.

Как и мой отец, Диего не был человеком, которому можно перечить. Я слышал слухи, и Чарли рассказал мне некоторые домашние истины. Некоторые действия, которые он совершал в Калифорнии, когда был там по «семейным делам». О том, что он делал с бывшими любовницами. Боль, которую, как я слышал, он причинял им. Грубость, с которой он обращался с ними. Он был агрессивным мужчиной. Для меня он всегда был только милым. Но его боялись мужчины за этим столом. Даже мой отец, из-за своего возраста, хотел держать Диего рядом. Альтернатива не стоила риска.

Если честно... Я тоже его боялась. Я боялась того, что случится, если я ему откажу. Об этом невыносимо было думать.

Я всегда чувствовала в нем что-то нестабильное. Я всегда держала его на расстоянии вытянутой руки. Но теперь я была в его объятиях... и мне нужно было найти способ пережить удушье.

Диего был смел в своем шаге, сделав мне предложение. Это была его величайшая игра. Он был настолько близок к моему отцу, насколько это вообще возможно. Моя рука в браке прочно закрепила бы его на месте. Мой отец не был наивен в этом. Папа знал, как Диего всегда хотел меня. И чтобы обеспечить непоколебимую преданность Диего, он бросил меня на растерзание волкам. Я не знала, как выбраться из этого. Я не знала, как разорвать эту помолвку. Я даже не знала, где находится Таннер. Я знала, что мой отец и Диего все еще работают с Ку-клукс-кланом. Но они больше не приходили к нам домой. Все эти месяцы, проведенные с Таннером, когда он был в моей постели, рядом со мной, давно прошли.

Лед затоплял мои вены, когда я думал о неизбежном. День, когда Клан и картель пойдут войной друг на друга. Этот пакт, который они заключили, не продлится долго — не сможет продлиться. Враг моего врага — мой друг .

Как только с Палачами разберутся, и контракт, который они заключили, истечет... начнется война. Это будет картель против Ку-клукс-клана. Борьба за то, чтобы стать сильнейшей силой в преступном мире. Мой желудок сжался от этой мысли. От осознания того, что человек, которого я люблю, и моя семья, единственные люди, которые мне дороги в этом мире, будут намерены убить друг друга.

«Позвольте мне проводить вас в ваш номер», — сказал Диего, вставая из-за стола. Он подвел меня за руку, и я позволил ему увести меня. Мой отец поцеловал мою свободную руку, когда я проходил мимо. Я улыбнулся, но только для того, чтобы соблюсти приличия.

Когда мы приблизились к комнатам, которые были моими собственными в поместье моего отца, рука Диего сжалась в моей. Он поспешил провести нас по коридорам, люди моего отца стояли по пути для нашей защиты. Когда мы вошли в мои апартаменты, Диего развернул меня и прижал к стене. Мое сердце забилось. Его глаза были широко раскрыты, и он облизнул губы. Он схватил меня за оба запястья и медленно поднял их над моей головой. Он приблизился к моим губам, но в последнюю минуту я отвернулся. «Диего», — прошептала я, крепко зажмурившись и собирая свое потерянное дыхание. «Еще нет...»

Его лоб прижался к моему. Он прижался ко мне; его запах пропитал воздух вокруг нас, и я чувствовал запах красного вина в его дыхании. Он много выпил. «Аделита», — пробормотал он, расстроенный. «Кэри ño ... ” Я вздрогнула от этого ласкового слова. Я не хотела быть его cariño . Я не хотела быть для него никем . Он убрал одну руку с моих запястий и провел ею по моим волосам, по щеке и вниз к груди. Я заскулила, когда он погладил мою грудь.

«Диего...»

«Тсс», — его рука сжала плоть так, что это стало граничить с болью.

«Ты делаешь мне больно».

Он улыбнулся, и это была не та улыбка, которую я когда-либо получала от него раньше. Его внимание ко мне всегда было сладким, ласковым... Эта улыбка была холодной и жестокой. Алкоголь явно снизил его контроль над опасным мужчиной внутри. Он отпустил мою грудь, но затем его рука начала двигаться на юг. Мои бедра сжались, когда его пальцы прошлись по моему туловищу. Но было бесполезно пытаться остановить его. Он был больше и сильнее меня. Диего был самым решительным мужчиной, которого я когда-либо встречала.

«Ты зануда, кариньо. Всегда им был». Я покачала головой, но он снова шикнул на меня, звук был резким и резким. «Лицо, созданное Богом, чтобы мучить нас, идущих с дьяволом». Его рука обхватила меня между ног. Я издала искаженный звук и попыталась оттолкнуть его, но он не двинулся с места. Я затаила дыхание, когда его пальцы пробежались по моим трусикам. Я почувствовала, как он становится твердым напротив моей ноги. Моя нижняя губа начала дрожать от гнева. Но я не заплачу. Я не позволю ему увидеть, как я плачу. Такие мужчины, как Диего, возбуждаются, видя женские слезы.

Диего поцеловал меня в шею и щеку. «Но мне нравится, что ты нетронутая. Мне нравится, что ты девственница, и я буду первым членом, который когда-либо будет у твоей киски». Он простонал. «Первым и последним».

Я втянула воздух. Он дрожал. Я перестала дышать, чтобы он не мог сказать, что он нервировал меня. Что его прикосновение отталкивало меня. Я закрыла глаза, когда он засунул руку мне под трусики. Мне нужно было отгородиться от него. Чтобы отвлечься от этого момента.

Только одно лицо пришло мне на ум, вернув меня в тот первый день...

"Папа?"

«Аделита, это ты? Иди сюда, принцесса». Я вошла в кабинет отца. Я только что вернулась из магазина с Кармен и хотел показать ему галстук, который я купил ему к его новому костюму. Но когда я вошел в комнату, за столом моего отца сидел странный человек. Это было не ново. К нему всегда приходили и уходили бизнесмены.

«Я не знал, что у тебя компания, папа. Я оставлю тебя одного». Я хотел повернуться, но врезался в кого-то позади меня. Сильные руки поддержали меня, а затем тут же отпустили. Когда я поднял глаза, передо мной стоял самый крупный мужчина, которого я когда-либо видел, одетый в белую рубашку, облегающую его мускулистое тело, и синие джинсы с черными ботинками. У него были татуировки по всей коже и бритая голова. Татуировки доходили до его шеи. Мне потребовалась минута, чтобы понять, что это были за татуировки. Но их символика быстро стала очевидной.

Нацистские татуировки.

Строгий взгляд превосходства пробежал по его лицу. Он скрестил руки на груди, глядя на меня сверху вниз.

«Аделита?» — голос моего папы заставил меня обернуться. «Это наши гости. Они будут жить в гостевых апартаментах, пока мы будем заниматься кое-какими делами в течение следующих месяцев. Я ожидаю, что вы будете вежливы с ними, когда они будут в нашем доме».

У меня по коже побежали мурашки, когда я почувствовала взгляд мужчины, устремленный на меня сзади. «Это Уильям и Таннер Айерс. Отец и сын из Техаса». Я услышала тон в голосе отца. Они приехали по делам, но он им не доверял. Если они и останавливались в гостевых апартаментах, а не в соседнем отеле, то только для того, чтобы люди моего отца могли за ними присматривать, а не потому, что у отца возникла внезапная потребность выступить в роли хозяина. Они были из Ку-клукс-клана. Я прочитала имя на руке Таннера. Причина недоверия отца была очевидна. Ку-клукс-клан и нацисты ненавидели всех, кто не был белым.

«Скоро вам придется показать Таннеру окрестности, пока мы с его отцом обсуждаем дела».

Мои глаза расширились. «Неужели Диего не может...?»

«Диего уехал на некоторое время. Он будет отсутствовать большую часть их пребывания. Он вернется к концу». По «семейным делам», без сомнения. Что-то, о чем мне не разрешалось ничего знать.

Предупреждение мелькнуло в глазах моего папы. «С удовольствием», — сказал я и натянуто улыбнулся сеньору Айерсу. Я повернулся и тут же попался на суровом ледяном взгляде Таннера Айерса. Я почти мог видеть, как мгновенная неприязнь ко мне капает с его волн.

Таннер Айерс... Белый принц Ку-клукс-клана. И я, Аделита Кинтана, принцесса Картель Кинтана ... это было бы интересно...

«Ты будешь такой тесной», — сказал Диего, прерывая воспоминание о той судьбоносной встрече. «И мы скоро поженимся...» Он втянул в себя воздух. «Я буду смотреть, как ты истекаешь кровью ради меня, кариньо».

На этот раз я позволила страху скользнуть по мне. Потому что он не хотел. Я уже отдалась мужчине — только одному. Диего никогда не узнает об этом.

Он внезапно остановился, убрал руку между моих ног, затем ударил рукой по стене надо мной. «Но не сейчас», — сказал он натянуто. «Как бы меня ни расстраивало то, что я не внутри тебя, я подожду, пока мы поженимся. Я хочу, чтобы это было правильно, с тобой». Его рука опустилась на мою щеку и нежно погладила ее. «Я слишком долго хотел тебя, чтобы не иметь тебя такой, какой ты должна быть».

Диего сжал мой рот так сильно, что почти остались синяки. Он быстро отстранился, затем повернулся и двинулся к двери. «Если я сейчас же не уйду, я трахну тебя, кариньо. Я отведу тебя в твою кровать и трахну тебя в матрас». Его губы изогнулись в усмешке. «И как бы он меня ни любил, я уверен, твой отец убил бы меня за то, что я лишил его маленькую девочку девственности до того, как она выйдет замуж. Он невероятно усердно трудился, чтобы сохранить твою чистоту».

Он ушел, захлопнув за собой дверь. Я услышала двадцать шесть шагов, эхом отдающихся на мраморном полу коридора, прежде чем осмелилась даже вздохнуть. Я закрыла глаза, но не могла стереть ощущение его от своего тела, его запах от своего носа или его вкус от своего рта. Я побежала в ванную. Я так усердно чистила зубы, что вода стала красной от крови из моих десен.

Выключив кран, я посмотрела на себя в зеркало. Моя подводка для глаз, которую я всегда следила за тем, чтобы она выглядела идеально, размазалась. Красная помада размазалась по губам.

Я уставилась на женщину передо мной. Женщину, которая два года была без того, кого она любила. Женщину, которая больше не была похожа на невинную девушку, в которую влюбился Таннер Айерс. Женщину, которая не была той девушкой. Одна лишь мысль о Таннере вызывала у меня тошноту. Мысль о том, как смягчались его голубые глаза, когда он смотрел на меня. Как он никогда не улыбался, но улыбался, совсем немного, для меня.

Я умылась, пока на лице не осталось ни капли косметики. Я моргнула, снова взглянув на свое отражение в зеркале... затем дала волю слезам. Мои плечи затряслись, а слезы полились сильнее, рыдания сотрясали мое тело и ослабляли самообладание, за которое я так крепко держалась. Я откинула голову от своего отражения. Я не хотела видеть себя плачущей. Я не хотела сдаваться. Я зашла так далеко. Я могла бы зайти и дальше... Я могла бы... Я могла бы... Я должна ...

Я стояла, сжимая фарфор раковины, пока все слезы внутри меня не вылились. Я услышала звук шагов слишком поздно, чтобы взять себя в руки. Мой папа внезапно появился в дверях. Глубоко вздохнув, я выпрямилась и посмотрела ему в глаза. Я ждала, что он заговорит. Его костюм был безупречен, как обычно, ни одной морщинки на ткани. Ни одного выбившегося волоска.

«Принцесса», — сказал он тихим голосом. Он наклонил голову набок в знак сочувствия — ну, насколько я знала, что он мог бы проявить ко мне сочувствие в этой ситуации.

«Я в порядке». Я вытерла слезы и прочистил горло. Мои плечи выпрямились, и я сделала глубокий вдох.

Папа кивнул и жестом пригласил меня следовать за ним в гостиную моего номера. Я села на стул напротив него, разгладила шелк платья, затем высоко подняла голову. Папа откинулся назад, расслабленный, но пристально наблюдающий за мной.

«Ты могла бы сделать что-то и похуже Диего, принцесса». Папа сложил руки вместе и положил их на колени.

«Я его не люблю», — сказала я, изо всех сил стараясь не потерять самообладание. Мой отец не любил, по его словам, истеричных женщин. Женщин, которые позволяли эмоциям управлять своими действиями. Вот почему у него не было ни одной работающей на него женщины. Вот почему — как бы сильно он меня ни любил — он никогда по-настоящему не впускал меня в свою жизнь.

Проще говоря, папа считал, что женщины должны знать свое место — ниже мужчин.

Мой папа развел руками. Но это было там, вспышка боли, которая всегда вспыхивала в его темных глазах, когда я говорил о любви. Моя мама умерла при родах , и ее смерть разрушила моего папу. Кармен сказала мне, что когда моя мама была жива, мужчины вокруг него говорили, что он счастлив. Безжалостный, но счастливый с моей мамой. Когда она умерла, они сказали, что доброта и дружелюбие, которыми он обладал, тоже умерли. Только я, его дочь, видела проблески того человека, которым он когда-то был. Вот почему я никогда не могла ненавидеть его за то, как он иногда обращался со мной. Я была причиной того, что мою маму забрали у него. Я была причиной его страданий.

Я была его единственной семьей.

Я даже никогда не видела фотографии моей мамы. Моему папе было слишком трудно держать их рядом. Я не хотела причинять ему боль, поэтому я быстро поняла, что никогда не стоит просить показать мне фотографию. Хотя Кармен сказала, что она была самой красивой женщиной, которую она когда-либо видела. Длинные темные волосы, глубокие шоколадные глаза, красивая и сильная.

Она сказала мне, что я похожа на нее.

«Какое отношение имеет любовь к чему-либо?» — сказал папа, и последняя искра надежды, что он остановит эту помолвку, угасла в моем сердце. Папа выглянул в окно. Его мысли унеслись из этой комнаты куда-то еще. «Лучше не любить слишком сильно, принцесса». Я почувствовала, как моя нижняя губа задрожала от боли, которую он испытывал. Его и моей собственной. Потому что в его словах была доля правды. Любовь, которую я чувствовала к Таннеру... Иногда, в самые темные моменты, я задавалась вопросом, стоит ли этот уровень любви, этот душераздирающий вид обладания всей этой боли и сердечной боли.

Это было похоже на то, как будто тебя привязали к земле прочной веревкой, и единственное, чего тебе хотелось, — это отпустить ее и уплыть.

Папа прочистил горло и посмотрел на меня с натянутой улыбкой. Он потянулся через стол за моей рукой. Его большой палец провел по кольцу, которое Диего надел мне на палец всего несколько часов назад. «Он хороший человек. Сильный. Лидер. Он позаботится о тебе, когда меня уже не будет». Я опустила глаза, пытаясь сдержать свой гнев. Мне не нужен был мужчина, который бы обо мне заботился. «Он любил тебя с тех пор, как ты родилась, принцесса». Папа нежно покачал головой. «Я помню день, когда он впервые тебя увидел. Он был сражен. Приходил к тебе каждый день. Он следовал за тобой, ловя каждое твое слово». Папа слегка улыбнулся. Это заставило меня тоже улыбнуться.

Папа похлопал меня по руке. «Ты можешь пока не любить его, Аделита. Но ты полюбишь». Папа встал и поцеловал меня в голову. «Ты хорошая дочь. Сильная. Невинная, и ты знаешь свой долг». Я поняла подтекст. Ты выйдешь замуж за Диего, несмотря на отсутствие чувств к нему. Мое слово — закон. «Свадьба будет через три недели».

Шок лишил меня дара речи. Я был парализован, не в силах пошевелиться, когда Папа вышел из моего номера. Кармен закончила за считанные секунды. «Аделита», — тихо сказала она. Я вскочил на ноги, прежде чем она успела ко мне подойти. Я не мог позволить ей прикоснуться ко мне. Я не мог позволить ей утешить меня. Я развалюсь на части. Я рассыплюсь...

«Я собираюсь Отец Рейес на исповедь». Я бросился в свой шкаф и переоделся. Я прошел мимо Кармен, не говоря ни слова, и вышел к фасаду гасиенды. Меня ждала машина; Кармен, должно быть, позвонила заранее. «Templo de Santa Maria», — приказал я водителю. Он уехал, и я натянул шарф на лицо, чтобы он не увидел слез. Мы проехали по улицам, и на меня сразу нахлынуло слишком много воспоминаний. Я больше не мог видеть свой дом, не видя Таннера. Я больше не мог дышать, не вдыхая Таннера. Я больше не мог истекать кровью, не истекая кровью за Таннера.

Каждый удар сердца был его и моим собственным.

Когда мы подъехали к небольшой часовне, я позволил водителю открыть дверь и провести меня внутрь. Свечи все еще горели, освещая темную комнату. Я потянулся к старым каменным стенам и улыбнулся. Я всегда чувствовал себя здесь в большей безопасности. В покое.

Бесплатно.

Я позволила рядам свечей вести меня по проходу и вниз по лестнице, пока не достигла места, где, как я знала, должен был быть Луис. Как всегда, он сгорбился над своими книгами. «Аделита?» Я шокировала его. Он взглянул на часы на стене. «Ты опоздала».

Я проверил, остался ли водитель у главного входа. Когда я столкнулся с Луисом, моим единственным настоящим другом, оставшимся здесь, в Мексике, с детства, я позволил своим глазам наполниться слезами и поднял руку, показывая кольцо. Глаза Луиса сочувственно опустились, и его лицо немного побледнело. «Аделита», — прошептал он. Я покачал головой. Луис был единственным человеком, с которым я мог расслабиться. Единственный, кто действительно знал меня настоящего, и...

«Таннер», — прошептал я, и мой голос сорвался на болезненном вздохе. «Луис... что насчет Таннера?»

Луис бросился ко мне и обнял меня. Я плакала у него на плече, слыша, как он запирает за нами дверь. Луис позволил мне плакать, пока мои ноги не ослабли, а вся энергия не покинула мое тело.

Мы с Луисом сидели на его маленьком диване. Он держал меня за руку, как и много лет назад, когда я влюбилась в принца Ку-клукс-клана... когда Таннеру пришлось меня покинуть... и в те месяцы, а потом и годы, когда я ничего о нем не слышала. Когда он не вернулся.

«Диего всегда был решительным», — наконец сказал Луис. Он вздохнул и повернулся ко мне. Я знала, что мое лицо будет выглядеть усталым и измученным. Луис сжал мою руку крепче. «Когда?»

«Три недели», — сказал я, мой голос был сорван от грусти. Я рассмеялся без юмора. «Я уверен, что вам расскажут утром». Луис был священником, которым пользовалась моя семья — весь картель. Мой отец помог ему достичь цели стать священником — конечно, наличие кого-то преданного и связанного с семьей работало на нас. Но Луис был также моим другом. И единственным человеком, который знал о Таннере и обо мне. Я рассказал ему на исповеди.

Луис кивнул. «И ты до сих пор ничего не слышал от Таннера?»

"Нет."

Луис провел рукой по лицу. «Я... Я не знаю, как остановить это для тебя, Лита. Я понятия не имею, как заставить это уйти».

«Откажись», — сказал я, шутя, но желая, чтобы это было правдой. «Откажись поженить нас».

Он прислонился ко мне. «Я бы хотел».

«Я люблю его», — сказала я. Единственным звуком в комнате, кроме нашего дыхания, был звук маленьких часов на стене. «Я все еще люблю его, Луис. Так чертовски сильно». Я зажмурилась. «Я бы хотела остановиться, но не знаю как». Мое зрение затуманилось от слез. «Я бы просто хотела его увидеть. Я бы хотела поговорить с ним. Подержать его за руку... посмотреть, как он выглядит сейчас». Я улыбнулась. «Если у него больше татуировок. Если он отрастил волосы». Моя грудь ныла от боли его отсутствия. «Если он выглядит старше... если он все еще редко улыбается...»

«Лита...»

«Я знаю, что это бесполезно, Луис. Я знаю, что мне предстоит выйти замуж за Диего. И я знаю, какая жизнь меня ждет». Я повернулась к Луису. «Мне просто нужно было поговорить с кем-то, кто знает о нас». Я взглянула на сиденье рядом со мной. И я увидела призрак Таннера рядом со мной, его рука держала мою. Он был так ясен для меня, что он мог сидеть здесь со мной еще вчера. Воспоминания со временем померкли, но мои воспоминания о Таннере никогда не исчезали. Они были яркими и насыщенными по цвету. Такими же живыми, как он был для моего сердца.

«Это всегда была обреченная любовь, Лита», — сказал Луис. Я знал, что он не был груб. Это была правда. «Наследница Ку-клукс-клана и принцеса картеля Кинтана. Во всех отношениях тебе не суждено было влюбиться».

«Я влюбилась в его душу, Луис. Не в цвет его кожи или семью, в которой он вырос. А он влюбился в мою». Я выдохнула с облегчением. «В идеальном мире мы были бы вместе».

«Лита, мы с тобой знаем, что эта жизнь, жизнь, к которой мы принадлежим... она далека от совершенства. Мир, из которого он...» Луис замолчал, как будто пытаясь подобрать слова. «Я имею в виду, что ты ему сначала не понравилась, просто потому, что ты мексиканка. Он тебя очень не любил, Аделита».

«Я знаю». Это было правдой. Но ненависть в конце концов превратилась в любовь.

«Прошло уже больше двух лет, Лита...» — голос Луиса затих в затхлом воздухе комнаты. «Он не вернулся...»

«Это небезопасно», — попытался я возразить, но почувствовал, как в моем животе зарождаются семена сомнения.

«Ни слова, Лита. Ку-клукс-клан и твоя семья по-прежнему близки, как никогда. А теперь они воюют друг с другом».

«Я ничего не могу выяснить». Я вспомнил все те разы, когда пытался подслушать встречи отца с представителями Ку-клукс-клана. О тех случаях, когда я подслушивал телефонные звонки Диего. Умолял отца впустить меня, но безуспешно. Я вытер слезу, скатившуюся из глаза. «Но о нем никогда не упоминают».

«Может быть, он ушел…»

«Мы дали обещание». Мои слова были стальными. «Мы дали друг другу клятву. Я не отпущу этого. Я не буду... не могу ».

«Два года назад, Лита. В этой жизни, в которой ты — в которой он — это очень долго». Я знала, что Луис говорит разумно. Но одна лишь мысль о том, что я больше никогда не увижу Таннера... никогда не буду держать его за руку и целовать в губы, никогда не буду иметь его надо мной, занимающимся со мной любовью. Он внутри меня... «Я не знаю, как прожить эту жизнь без надежды на него в моем сердце. Надежды на нас, надежды на то, какими мы могли бы быть вместе».

С каждым днем, что прошел за эти два года, этот яркий свет надежды тускнел до шепота мерцающей умирающей звезды. Не было ни слова. Никакой борьбы за то, чтобы быть рядом со мной.

Он не пришёл за мной, как обещал.

«Лита, мне неприятно это говорить, но... Я думаю, тебе пора двигаться дальше». Я вздрогнула, словно он меня ударил. Рука Луиса сжала мою крепче. «Послушай меня, Лита. Ты заслуживаешь счастья».

«Я никогда не смогу быть счастлива с Диего», — мой голос был полон твердой убежденности.

«Ты тоже не рада ждать Таннера». Луис на секунду замер, а затем сказал: «Ты не живешь, Лита; ты существуешь . Так жить нельзя». Луис вздохнул. «Возможно, он ушел. Возможно, он нашел кого-то другого. Того, кто не будет противиться всему, чем он является, кем его воспитали». Луис потер голову, словно у него болела голова. «Он должен унаследовать Ку-клукс-клан в Техасе. Ты дочь Кинтаны. Как твоя любовь когда-либо будет работать? Он не может иметь тебя своей в своем мире. И ты определенно не можешь иметь его в своем. Твой отец убил бы его на месте».

Моя свободная рука двигалась по грудине, потирая внезапный узел, который мешал дышать. Я взглянула на руку Луиса в своей. Более темная кожа. Доказательство нашего происхождения. Моя кожа была немного светлее, чем у него, миндальная по сравнению с его загаром, но она была там. Латиноамериканский тон. Мы были мексиканцами. Я задавалась вопросом, держал ли Таннер чью-то руку с тех пор, как он встал с моей кровати. Задавалась вопросом, держал ли он руку, которая соответствовала бы его бледной коже. Соответствовала бы крови WASP, которая текла густо в его венах...

Интересно, не показались ли ему снова отвратительными наши переплетенные разноцветные пальцы? Неправильно.

Видел ли он во мне момент слабости? Видел ли он в нашей любви предательство своей расы?

От этой мысли моя душа плакала. Потому что я никогда не могла смотреть на него таким образом.

«Видя тебя такой — такой сломленной, полной надежд, но в то же время полностью преследуемой — я рад, что я женат на церкви. Я всегда замечал, что любовь может как разрушать, так и исцелять. Все зависит от удачи и обстоятельств». Луис не смеялся. Он не шутил. Он был серьезен.

Я думал, он прав. Эта боль, которая жила во мне, темная сторона любви, которая распространялась, как рак, по всем моим клеткам, порой делала невозможным дышать.

После этого ничего не было сказано. Я просто молча сидела с подругой, утешаясь обществом человека, который знал, что я любила и хранила в сердце Таннера Айерса. Даже если это больше не было возвращено. С Луисом не было нужды прятаться. Я так устала прятаться.

Когда я пришел домой, я заполз в кровать. Но как бы тяжелы ни были мои веки, сон не нашел меня. Я слышал шаги людей моего отца, патрулирующих за моими окнами. Я слышал, как сверчки в траве снаружи поют свою ночную песню.

Перевернувшись на бок, я уставилась на коробку, которую держала запертой. Я уставилась на нее, заставляя себя не открывать ее. Я не позволяла себе открывать ее больше года. Но сегодня вечером, когда слова Луиса опустошили мой разум, я не смогла устоять. Я протянула руку и открыла коробку. Маленький кусочек белой ткани тут же уставился на меня. Я сглотнула комок в горле и осторожно подняла его. Мои руки задрожали, когда крошечный кусочек хлопка упал мне в ладонь. Клочок рваной футболки казался таким же тяжелым, как самое драгоценное золото в моей руке.

Я закрыла глаза и все еще могла чувствовать Таннера на себе. Я почувствовала, как его грубая рука схватила мою. Открыв глаза, я сняла экстравагантное кольцо, которое Диего надел мне на палец, и уронила его на одеяло. Затем я надела маленькое импровизированное кольцо, которое Таннер сделал мне много лет назад. Оно сидело на моем пальце, потертые края хлопка были для меня такими же ошеломляющими, как бриллианты. Сжав руку, я поднесла ее к носу и вдохнула. Когда слабые нотки одеколона Таннера проникли в мои ноздри, мне внезапно стало неважно, сколько времени прошло с тех пор, как я его видела. В этот момент он был здесь, рядом со мной. И в моем сердце он занимал все возможное пространство.

Я держала глаза закрытыми, мне нужно было удержать его здесь еще немного. Но в конце концов мне пришлось признать, что его здесь нет. Сделав глубокий вдох, игнорируя углубляющуюся трещину, которая разрывала мое сердце, я осторожно вынула хлопковое кольцо и положила его обратно в коробку. Я закрыла крышку, но через несколько минут обнаружила, что все еще смотрю на коробку. Не приближаясь ко сну, я провела пальцами по подушке, которую теперь видела только как подушку Таннера. Если я закрывала глаза, я все еще могла чувствовать его тепло.

Но чувствуя, как он ускользает из моих рук так же быстро, как песок в таймере, мне нужно было удержать его рядом. Нужно было, чтобы он снова ожил в моем сознании.

Откинувшись на кровать, я прокручивала в голове историю, которую держала в сердце — нашу историю. И я заново переживала каждый момент — хороший, плохой и невозможно, трагически прекрасный...

«Адела, мне нужно, чтобы ты показала Таннеру окрестности». Мое сердце забилось быстрее, когда я осознала просьбу отца.

«Ты не можешь быть серьезным», — прошептал я. Я убедился, что рядом никого нет. «Они из Ку-клукс-клана, папа. Они ненавидят нас только за цвет кожи. Я не хочу проводить время с такими мужчинами. С кем угодно».

Папа подошел ближе. «Они нужны нам для бизнеса, Адела. Ничего больше». Его рука опустилась мне на плечо. «Нам не обязательно нравиться друг другу, чтобы заниматься бизнесом. Вместе мы можем заработать много денег. Вот и все».

«Почему я?»

«Диего ушел, и мне нужно, чтобы сын отвлекся. У меня нет времени думать, что делать с наследником, пока эта сделка обсуждается. Я хочу, чтобы был заключен быстрый контракт. Уильям Айерс привел сюда своего сына в качестве защиты, как свидетеля того, что мы встретились. Но по какой-то причине он хочет исключить Таннера из этой сделки — не так, как я бы поступил со своим вторым, но каждому свое. Он хочет сохранить суть нашего бизнеса при себе». Он пожал плечами. «Мне все равно почему. Я просто хочу, чтобы это было сделано».

«Ты никогда не вовлекаешь меня в дела». Я убедился, что четко произнес каждое из этих слов. Он знал, что я был этим зол.

Рука отца сильнее сжала мое плечо. Я постаралась не поморщиться. «Здесь больше никого нет, кто мог бы его отвлечь. Эта сделка очень важна, и поэтому я не позволю ни одному старому плебею присматривать за наследником. Он в любом случае не допустит, чтобы кто-то из моих людей присматривал за ним. Он сочтет это агрессией с нашей стороны. Оскорблением его белизны». Отец пренебрежительно махнул рукой. «В этот раз я подыграю его идеологии. Мне все равно, считает ли он нас крысами или каким-нибудь уничижительным ярлыком, который нацисты навесили на нас, мексиканцев. Я доверяю тебе. Ты хорошая девочка, умная и не поддашься его неодобрению. Ты знаешь, как играть в эту игру». Папа поцеловал меня в щеку. «Ты моя дочь. И ты сделаешь это для меня». Он улыбнулся. «Для бизнеса».

Я стиснул зубы от досады, но кивнул. «Как долго он здесь пробудет?»

«Столько, сколько потребуется». Папа ушел в свой кабинет, плотно закрыв за собой дверь. Я плюхнулся в ближайшее кресло. Прошло несколько минут, и я увидел Таннера, идущего мимо окна. На нем были джинсы, ботинки и белая рубашка. Он был огромным, высоким, его выпуклые руки и мышцы шеи были покрыты массой черных чернил. Его голубые глаза оценивающе смотрели, когда он прислонился к стене и закурил.

Мои руки так крепко сжимали стул, что они болели, когда я наконец встал. Проведя рукой по длинным темным волосам, я вышел из коридора во двор. Взгляд Таннера тут же метнулся к моему красному летнему платью в цветочек. Он сузил глаза, глядя на меня.

Выражение превосходства на его лице заставило мой живот вспыхнуть от гнева — подбородок высоко поднят, челюсть сжата. То, как он стоял, словно был выше всех в этой гасиенде, заставило мою кровь закипеть. Он был на территории Кинтаны. Мы не были людьми, на которых можно было смотреть свысока . Я не был тем, на кого можно было смотреть свысока.

Высоко подняв подбородок, я уверенно направился к нему, остановившись перед ним. Таннер вытащил сигарету изо рта и выдохнул дым — он окутал меня белым.

«У тебя есть что-нибудь для меня?» Я усиленно применял акцент, пока английские слова лились с моего языка.

Взгляд Таннера упал на мои губы. Моя помада была алой. Когда его взгляд не отрывался от моего рта, я провела языком по шву. Таннер оторвал глаза, и его челюсть сжалась так сильно, что я испугалась, что он сломает кость.

Глядя поверх моей головы, Белый Принц вытащил пачку сигарет из кармана джинсов. Он протянул пачку, выталкивая сигарету из отверстия. Я взял дым и поднес его к губам. «Зажигалка?»

Таннер быстро выдохнул через нос, но все еще не говорил. Я не был уверен, что он мог, он был таким молчаливым оба раза, когда я его встречал. Он вытащил зажигалку, и я наклонился поближе к пламени. Когда я медленно приблизился к Таннеру, я увидел, что он напрягся так сильно, что стал похож на статую.

Я представлял себе, какие оскорбления он мне бросает в своей голове. Но, к моему удивлению, я заметил легкий блеск его глаз, когда он наблюдал, как я делаю первую затяжку сигаретой.

Я знал, что с этим можно работать.

«Ну и что?» — спросил я, пока Таннер избегал моего взгляда, убирая пакет обратно в карман. «Папа хочет, чтобы я показал тебе окрестности. Составить тебе компанию, пока наши отцы занимаются делами». Таннер прислонился спиной к каменной стене. Его взгляд метнулся по крыше к людям, которых мой отец постоянно держал рядом, чтобы защищать нас. Тяжеловооруженные люди. Я проследил за его вниманием. «Люди папы. Они не потревожат нас, пока ты умеешь хорошо обращаться с нами, мексиканцами». Я похлопал его по широкой груди, твердые плоскости его мускулов были словно гранит под моей ладонью. Рука Таннера вытянулась и схватила мое запястье. Я ахнул от шока от его железной хватки.

Таннер наклонился ближе, так что только я мог слышать, как он говорит. «Я не знаю, во что ты играешь, сука, но держи свои гребаные руки подальше от меня». Он подошел еще ближе. «Возможно, мне придется встать на одну линию со своим стариком и следовать этой ерунде, связанной с необходимостью быть привязанным к тебе, пока я здесь. Но не думай ни секунды, что ты повлияешь на меня».

Таннер отпустил мое запястье и, как ни в чем не бывало, продолжил курить сигарету. Мое сердце колотилось в груди. Но я была дочерью Альфонсо Кинтаны. Я не собиралась пугаться этого придурка.

Снова подойдя к нему поближе, показывая, что я не какая-то маленькая женщина, которой он может помыкать, я сказала: «Как и ты, я здесь, потому что меня попросил об этом папа». Я подняла руку и провела пальцем по его передней части избивающий жену . Я слышал, как он прерывисто дышал. «Но мы все должны исполнять свой долг, Таннер Айерс». Я оглянулся на многочисленных охранников, расставленных вокруг двора. Затем, чтобы Винсенте, мой личный охранник и лучший друг Диего . Его глаза были прикованы ко мне, он охранял меня. Он следил за мной в отсутствие Диего. У Диего была привычка чрезмерно опекать меня.

Я улыбнулась, зная, что Винсент не мог понять со своего места, что я касаюсь Таннера, или что Таннер коснулся меня. Я снова повернулась к Таннеру, делая вид, что мы ведем беседу. «Тебе следует помнить, что ты в моей стране, в моем доме». Я улыбнулась и увидела, как его глаза снова опустились на мои губы. Когда его гневные глаза метнулись назад, чтобы встретиться с моими, я тихо сказала: «Вот, я принцесса, Белый Принц. Это мои люди, и они не потерпят, чтобы ты вышел за рамки. И я тоже».

Я отошла и снова затянулась сигаретой. Когда я выдохнула дым ему в лицо и бросила на пол окурок, испачканный помадой, я сказала: «Пойдем, Белый Принц. Я устрою тебе грандиозную экскурсию по Кинтане».

Я слышал, как его неохотные шаги выстраиваются в линию позади меня. И я также слышал, как мое сердцебиение громко отдавалось в моих ушах.

Оно билось слишком быстро.

«Не облажайтесь с этим ради нас. Нам нужна эта сделка. Если мы хотим реализовать будущее, над которым мы работали все эти годы, нам нужны деньги. Много денег. Эта сделка с Кинтаной может нам их дать. Делайте, как он говорит, когда мы будем там. И не смей, черт возьми, облажаться со всем этим ради меня».

Слова моего отца кружились у меня в голове, пока Аделита Кинтана шла впереди меня по территории. Я сжал свой дым так сильно, что раздавил табак в своей руке. Скривив губу, я бросил его на пол. Когда Аделита повернула за угол, широко улыбаясь какому-то охраннику в костюме, которого я мог бы легко разорвать пополам, я приказал себе успокоиться на хрен. Как будто она коснулась меня огнем, я все еще мог чувствовать прикосновение ее руки к своей груди.

Платье ее спускалось до середины бедра, открывая ее длинные ноги. Ее почти черные волосы спадали на спину. Словно услышав мои мысли, она повернулась, чтобы посмотреть на меня через плечо, и широко улыбнулась, ее ярко-красные губы делали ее похожей на дешевую шлюху.

И я был уверен, что ее улыбка была совершенно фальшивой.

Мой живот сжался при виде этой гребаной улыбки. Она считала себя такой важной. Но я-то знал лучше. Я знал, где мы все находимся в жизни.

Тот мудак, с которым она разговаривала, внезапно оказался у меня на пути. Я замер, возвышаясь над придурком с зализанными назад черными волосами и в черном костюме. Он сердито посмотрел на меня, затем опустил глаза и провел ими по моим голым рукам. Моя губа приподнялась от удовольствия, когда он изучал каждую из моих татуировок. Вот именно, сука, подумал я. Ты смотришь на гребаное будущее.

«Винсенте», — сказала дочь Кинтаны. Ее рука потянулась к руке члена. Она сказала ему что-то на испанском, чего я не понял. Ее ногти были длинными и тоже выкрашены в красный цвет. Эта сука не знала, как носить любой другой цвет?

Охранник отступил назад, но не без того, чтобы показать мне пистолет, который он держал в кобуре. Я стиснул зубы, еще больше разозлившись на этих ублюдков — если это вообще возможно. Кинтана заставил меня отдать оружие у двери. Сказал, что это покажет доверие. Этот ублюдок просто хотел увидеть, как мы подчиняемся. Я знал правду. Он боялся нас. Боялся того, на что мы способны.

Но мой отец заставил меня потерять оружие. Сказал мне, что нам нужно выбирать битвы, если мы хотим победить в предстоящей расовой войне. Использовать наших врагов, пока мы не раздавим их на улицах.

«Пойдем», — сказала мне Аделита и помахала рукой. Она свернула на гравийную дорожку, которая вела в огромный сад. Повсюду были цветы и кусты. Услышав шаги позади себя, я оглянулся. Охранник — Винсент — следовал за нами. Он держался достаточно далеко, чтобы его не было слышно, но мне не нравилось, что этот ублюдок где-то рядом со мной.

«Итак, Таннер Айерс». Сильный акцент Аделиты снова привлек мое внимание к ней. Она улыбнулась мне, но я видел ее улыбку насквозь. Она не любила меня так же, как я не любил ее.

Хорошо. По крайней мере, мы оба знали, где находимся.

Я не мог оторвать от нее глаз. Ее губы были слишком полными, а зубы слишком белыми. Ее ресницы были слишком длинными, а эта красная помада меня просто бесила.

«Как тебе моя прекрасная страна?» Я сердито посмотрел на нее, отказываясь играть в ее чертову игру. Аделита провела рукой по листьям с низко висящей ветки дерева. Она улыбнулась шире.

Сучка наслаждалась этим.

Она остановилась. Я тоже. Она подошла ко мне и осталась на месте — слишком близко ко мне, снова. Все, что я мог чувствовать, это ее дерьмовые духи — они были слишком сильными, черт возьми, лезли мне в нос. Они пахли цветами, фруктами и прочей дрянью, от которой я никогда не смогу очистить свой нос. Ее слишком большие карие глаза встретились с моими. Они были такими темными, что едва можно было разглядеть зрачок. «Кошачьи когти расцарапали твои губы?» — сказала она и наклонила голову набок.

Меня пронзило раздражение. Я наклонился и ударил ее прямо в лицо. «Это как «кошка откусила тебе язык». Ее волосы пронеслись мимо моего лица и коснулись щетины на моей щеке. От них пахло кокосом. Мои зубы стиснулись. «Если ты собираешься говорить по-английски, делай это правильно».

«Я не так поняла?» Ее улыбка погасла, но в глазах загорелось что-то, чего я не мог прочитать. Она подошла ближе. Так близко, что ее большие сиськи коснулись моей груди. «Я всего лишь скромная мексиканка. Я не так уж хорошо говорю по-английски». Ее губы дернулись, затем она продолжила идти. Оглянувшись через плечо, она сказала: «Пойдем, Таннер Айерс, Белый принц Ку-клукс-клана. Мы продолжим тур».

Я напрягся. Ее сильный акцент исчез; идеальный английский слетел с ее губ. Мои кулаки сжались по бокам, когда я услышал, как придурок позади нас хихикнул. Я пошел, вытирая пот с головы. «Слишком жарко, сеньор?» — спросила Аделита.

«Я техасец. Я, блядь, знаю толк в жаре», — прошипел я. Аделита пошла со мной в ногу. Мои кулаки сжались сильнее от ее близости. Сучка делала это нарочно, чтобы меня разозлить.

Веселье мелькнуло на ее лице, но она быстро взяла себя в руки. Ее отец хорошо ее обучил. Она была хорошей маленькой принцессой картеля. Не позволяла своим эмоциям управлять собой. Не позволяла своим «врагам» превзойти ее. «Вот так, Таннер Айерс. Мне нужно показать тебе больше своей страны. На самом деле, я запланировала для нас много дней именно так. Я уверена, что тебе очень понравится... ты будешь обожать Мексику еще до того, как уедешь».

Мои руки тряслись от гнева. Но мне пришлось играть в эту игру ради дела. Тогда она пожалеет. Они все пожалеют, когда мы победим...

Я проснулся, все еще чувствуя жар того дня на своей коже, и потер руками глаза. Я все еще мог чувствовать Аделиту, стоящую рядом со мной. Все еще чувствовал раздражение в своих костях, когда она стояла так близко... все еще чувствовал запах ее духов, который я никогда не мог забыть, кокосовый запах ее волос... все еще видел алые губы, ее длинные ресницы, ее карие глаза...

Стук в мою дверь вырвал меня из состояния потерянности в моей голове. Дверь открылась, и Танк шагнул внутрь. «Церковь. Дьяблосы здесь».

«Зачем?» Я встал с кровати. Я спал как проклятый. Я надел джинсы, черную рубашку и свой крой.

« Чавес и Шэдоу здесь. У нас есть кое-какая информация о Кинтане». Лицо Танка покрылось льдом. «Шэдоу слышал шепот, что эти ублюдки планируют напасть на нас». Я кивнул головой. Схватив бутылку виски со стола, я отпил. «Ты в порядке?» — спросил Танк.

Я снова кивнул. По правде говоря, Танк не знал, что меня обманули из-за дочери Кинтаны, просто принцессы картеля. Я ждал, пока он соберет все воедино. Ее зовут Аделита. Ку-клукс-клан сотрудничает с Кинтаной. Нетрудно будет догадаться. Только один человек знал правду — Хаш. Я облажался и рассказал ему однажды ночью. Выпил слишком много гребаного виски и рассказал ему. Я знал, что он меня ненавидит. Я хотел показать ему, что не ненавижу его. Что я больше не Белый принц. Я не знал, рассказал ли он кому-нибудь. Не знал, знал ли Стикс.

"Вы уверены?"

Я снова кивнул, затем последовал за Танком в церковь. Как всегда, место было переполнено. Я стоял сзади, игнорируя несколько взглядов, которые скользнули в мою сторону после вчерашнего дерьмового шоу. Я почувствовал, как кто-то подошел ко мне. Радж скрестил руки на груди и улыбнулся. «Ладно, приятель», — сказал он, его британский акцент мгновенно меня раздражал. Я прищурился, глядя на него. «Выспался после вчерашнего нацистского дерьма?»

«Отвали, Радж».

В комнате воцарилась тишина, когда вошли Стикс и Кай вместе с Чавесом, президентом «Дьяблос», и Шедоу, бывшим членом картеля Кинтана, который некоторое время назад вывез Сию и Ковбоя из Мексики.

Стикс сел; Кай сел рядом с ним. Президент немедленно начал жестикулировать. Кай заговорил вслух. «Шэдоу получил информацию, что Кинтана планирует убрать нас через месяц». Я напрягся. Температура в комнате мгновенно упала. «Спланированная атака, направленная на то, чтобы отправить большинство из нас в Аид».

«Почему месяц? Почему так далеко?» — спросил АК.

«Свадьба», — сказал Кай, на этот раз говоря за себя. Моя кровь, которая бежала в моих жилах, превратилась в лед. Стикс посмотрел на Чавеса.

Чавес кивнул. «У кузена Кинтаны есть дочь. Она выходит замуж через несколько недель в его поместье. После этого картель переезжает. Присоединяется к войне». Чавес подтолкнул подбородок, чтобы Тень взял на себя управление.

Я с облегчением прислонился к стене. Это был кузен Аделиты. Мое сердце было гребаным басовым барабаном в моей груди, когда оно пришло в себя после того, как подумало, что это она. Почувствовав на себе чей-то взгляд, я поднял глаза. Хаш пялился на меня с другого конца комнаты. Я быстро отвернулся. О чем, черт возьми, я думал, рассказывая ему об Аделите? Я понятия не имел. Я сошел с ума.

Это не Аделита выходит замуж, сказал я себе снова. Успокойся, черт возьми. Это не она . Волна чистой ярости прокатилась по мне, зажигая меня до чертиков. Она не сделает этого со мной. Я вернусь за ней. Я сказал ей это. Дал ей обещание.

Мысль о том, что она пойдет против этого... что она, черт возьми, возьмет кого-то другого между своих ног...

«У Кинтаны в Техас едут мужчины. Мужчины, которые планируют вас всех убрать. Специалисты. Мужчины, которые не подводят. Я не знаю больше, но они приедут после свадьбы. И они приедут сильными. До сих пор Ку-клукс-клан летал в одиночку... Это все скоро изменится». Я выдохнул через нос, пытаясь остановить огонь, который горел в моих венах при мысли, что я мог потерять ее. Что после всего того планирования и дерьма, которое потребовалось мне, чтобы добраться до места, где я смогу пойти за ней, привезти ее к себе домой, она откажется от этого, выйдя замуж за кого-то другого. После того, как я ушел из Ку-клукс-клана ради нее, моей чертовой семьи, после того, как я попал в клуб, который мог бы защитить ее, обеспечить ее безопасность...

Это была не она.

Стикс поднял руки, его тело было так напряжено, что казалось, он вот-вот сломается. «Итак, мы идем первыми». Энергия пронеслась по комнате, как лесной пожар. Глаза Стикса были жесткими, Палач Мьюту полностью контролировал ситуацию. Мой пульс забился у меня в шее. «Эти придурки думают, что могут тронуть нас. Трогать наших гребаных сук, землю и нерожденных детей...» Он стиснул зубы. «Они могут снова подумать. Мы завладеем этими ублюдками. Мы войдем, прежде чем они придут за нами».

«Мы получаем рычаг», — сказал Кай. Он улыбнулся каждому из нас, садистской гребаной улыбкой. «Мы забираем гребаную невесту».

Мой учащенный пульс утих. У Аделиты было не так много друзей или членов семьи — папа держал ее взаперти, подальше от глаз, кроме как для общения с местными жителями, завоевания их расположения, чтобы они всегда были лояльны. Я не знал, была ли она близка с этой кузиной. Я не знал, будет ли больно Аделите, если ее заберут. Я ни черта не знал.

Я закрыл глаза и глубоко вздохнул. Я не мог продолжать это делать. Я был гребаным Палачом. Я знал картель, и я знал, на что способен Кинтана. Этот садистский ублюдок убьет нас. И ему понравится это делать. Мне нужно было оттолкнуть эти чувства. Мне нужно было сесть на борт и разобраться во всем на лету, как я всегда делал.

«Таннер?» Я поднял глаза. Все глаза были обращены на меня. Я сузил глаза, пытаясь понять, что было сказано. Кай говорил от имени Стикса, подозрительный взгляд президента был прикован ко мне. Я, блядь, отключился. Танк пошевелился рядом со мной. Я знал, что он будет задаваться вопросом, что со мной не так. Я облажался в последнее время. Я знал это.

Руки Стикса двинулись. «Ты нам нужен для планов Ку-клукс-клана», — сказал Кай. «Скажи нам, где они будут и когда. Не хочу иметь с ними дело. Передай всем, что мы будем в дороге в тот день. Идеальная приманка для нацистов, чтобы охотиться на нас». Я кивнул. Стикс указал на Шэдоу. «Шэдоу будет освещать сторону картеля».

«Мне просто нужно получить план дома Кинтаны. Я никогда с ним не работал. Я был одним из людей Гарсии, недостаточно высоко, чтобы встретиться с ним лично». Тень хрустнул костяшками пальцев, погрузившись в мысли. «Свадьба будет на его территории. Это чертова крепость. Кинтана умён. Ни один ублюдок не посмеет проникнуть туда. Даже люди, живущие в деревнях вокруг, преданы ему. Он даёт им еду и чистую воду, помогает им быть в безопасности. Они умрут, чтобы защитить его и его семью. С войной это будет самое гребаное защищённое место во всей Мексике».

Мои губы дернулись, пока я вела войну внутри себя. Я зажмурилась. Увидела лицо Аделиты рядом со мной на подушке. Ее идеальные карие глаза и ресницы и идеальные губы... ее рука, держащая мою.

«Ты мне доверяешь?» — спросил я.

«Si, mi amor. Я доверяю тебе всем сердцем».

«Я знаю это место». Глубоко вздохнув, я открыл глаза и увидел, как все в комнате повернули головы в мою сторону. И никто не повернулся ко мне так, как Стикс. Я отошел от стены, черт возьми, демонстрируя свой рост шесть футов четыре дюйма и вес двести пятьдесят фунтов. «Я был там. Останавливался там на несколько месяцев несколько лет назад».

«И ты только сейчас решил нам это рассказать?» — спросил Кай.

«До сих пор не было никаких планов идти к нему домой. Никаких упоминаний о том, чтобы идти на территорию Кинтаны». Ярость, которая была всего несколько минут назад, вспыхнула во мне. «Я был гребаным наследником Ку-клукс-клана. Я был со своим стариком во многих вещах. Этот ублюдок не пускал меня в большую часть того, что происходило. Но да, я был у Кинтаны. Был в куче мест сообщников Ку-клукс-клана».

«Ты знаешь его лично?» — спросил Тень.

«Немного», — я скрестила руки на груди.

«Ты знал о торговле людьми?» Это сказал Ковбой. Я понял. Его суку забрали.

«Нет». Я стиснул челюсти. «Мой старик держал это дерьмо близко к груди. Кажется, у него был Майстер для этого. Мы были наркотиками и оружием. Это и подготовка к расовой войне». Последовало несколько смешков. Я стиснул зубы.

«Вы можете нарисовать планы его поместья?» — спросил Тень.

Я выкинул Аделиту из головы, ее голос говорил мне не предавать ее папу, не предавать ее, и кивнул. «Я могу лучше этого». Таннер... Я услышал панический голос Аделиты в своей голове. Нет, mi amor ... Но что, черт возьми, мне делать? Картель напал на нас, если мы не ударим первыми. Я должен был ее уберечь. Я, черт возьми, должен был убедиться, что они не причинят вреда ее кузену. Если это означало спасти Аделиту... Я бы это сделал. Мне нужно было придумать, как заставить ее понять.

«Я должен, принцесса, — сказал я про себя. — Для нас».

Комната ждала, когда я заговорю. Выдохнув, я сказал: «Я могу рассказать тебе о скрытых проходах». Тень удивленно поднял бровь. «В доме Кинтаны их полно. Они ведут к выходу, который не так тщательно охраняется. Конечно, это может быть в тот день. Но это будет единственный способ, которым ты сможешь войти и выйти. Если тебе вообще удастся». Моя шея болела от напряжения в мышцах.

«Откуда ты знаешь эти отрывки так близко?» — спросил Кай. По его лицу я понял, что он пытается разобраться. Когда я заметил мрачное выражение Стикса, я был уверен, что он уже разобрался.

В комнате было чертовски тихо. Мой разум приказал мне держать рот закрытым. Но пришло время. Пришло чертово время сказать правду. Я держал лицо Аделиты в голове. «Сука, в которую я влюбился... та, ради которой я оставил Ку-клукс-клан...» Я проглотил предательство, которое почувствовал, сдавив горло. «Это была Аделита... Аделита Кинтана. Дочь Альфонсо Кинтана».

Я поднял подбородок и встретился взглядом со Стиксом. Мне не было бы стыдно. Я владел этой сукой.

«Блядь», — прошипел Танк. Я повернулся к Танку и увидел на его лице шок. Шок, а затем сочувствие. «Танн...» Он поймет. Он поймет, почему это была самая хреновая ситуация, в которую мог попасть куклуксклановец.

Прежде чем кто-либо успел заговорить, я сказал: «Она не имеет никакого отношения к жизни картеля. Ее старик держит ее подальше от этого бизнеса. Она не представляет для нас угрозы. Для всех. Она просто вляпалась в дерьмо». Танк положил руку мне на плечо, безмолвно приказывая заткнуться нахуй.

«Она знает, что ты теперь с нами?» — спросил АК, прищурившись.

Я пожал плечами. «Не знаю. Не знаю, что она знает». Я покачался на ногах. «Она молода. Всего двадцать два. Защищена. Она, блядь, понятия не имеет, в какой опасности она находится». Мой живот сжался от этого факта.

«Отлично!» — сказал Вике. «Молодая женщина. Киска поуже. Я понял тебя, мужик. Хороший выбор». Ублюдок подмигнул.

«Мы воюем с твоей семьей. А теперь и с твоей старушкой», — сказал Кай, замолкая. Он встретился со мной взглядом, вопрос повис в воздухе.

«К черту мою семью», — выплюнул я. «Им всем могут перерезать глотки, мне все равно».

«А сука?» — спросил Булл.

«Я Палач. Я не буду рисковать этим. Возьми гребаного кузена. Мне все равно». Я был уверен, что братья услышали чушь в моем голосе. Потому что никто и ничто не причиняло вреда Аделите. Мне просто нужно было придумать гребаный план. Что-то, чтобы уберечь ее. Как-то вытащить ее и заставить понять все, что я сделал. «Но в какой-то момент я ее получу. Я вытащу ее к чертям из Мексики и возьму ее с собой».

Стикс посмотрел на меня. Я бросил ему — любому из них — вызов. Но он просто указал на Шэдоу. «Ты передай ему планы. Убедись, что они верны». Стикс оглядел комнату, сосредоточившись на некоторых братьях. «АК, Смайлер, ты идёшь». Они кивнули, в их глазах вспыхнуло волнение. «Кроу, ты тоже». Кроу широко улыбнулся и склонил голову. «Нужен кто-то, кто незаметно уберёт как можно больше этих ублюдков». Стикс посмотрел на Эджа. «Ты тоже идёшь».

«Ни слова больше», — ответил Эдж.

«Мы планируем это. Мы чертовски жестко планируем. И мы не терпим неудач. Нам есть что терять. Мы берем одного из них, мы можем вести переговоры. Мы не получаем рычагов? У нас у всех есть шанс попасть к лодочнику». Стикс ударил молотком, и братья начали выходить из комнаты.

Когда я собирался уходить, Танк потянул меня обратно. Когда комната опустела, он сказал: «Какого хрена ты мне не сказал?»

Я отдернула руку. «Я должна была ее уберечь».

Танк был зол. Я видел это в его глазах. «Ты все равно мог бы мне рассказать. Мы могли бы рассказать Стиксу и Каю вместе. Придумать что-нибудь. Спланировать, как ее вытащить». Он покачал головой. «Знаешь, как это выглядело, просто так сбросить бомбу? Дочь Кинтаны, Танн?» Я не ответил. Танк подошел ко мне ближе. «Это заставило тебя выглядеть виновным в чем-то».

«Мне плевать». Танк провел руками по лицу. «Никогда не думал, что мы пойдем войной на Кинтану. Никогда не думал, что Аделита когда-нибудь попадет на радары Палачей. Но вот мы, черт возьми. И я все еще намерен вернуть ее. Когда все это дерьмо закончится. Я верну ее. Это никогда не изменится». Я больше не хотел говорить. Я был чертовски занят. «Мне нужна курева».

Я оставил Танка в церкви, вышел из клуба и пошел в лес. В ту минуту, когда я оказался в укрытии деревьев, я позволил своему кулаку влететь в ближайшее из них. Мои костяшки пальцев разошлись, но я не остановился. Я ударил его снова, увидев лицо Аделиты, лицо Бо и лица всех моих гребаных братьев Палачей, когда я рассказал им о Лите. Я бил его и бил его, пока не выдохся и кровь не потекла с моей руки.

Хрустнула ветка. Я развернулся, готовый разбить лицо тому, кто был здесь. Тому, кто желал смерти. Хаш стоял и смотрел на меня, сложив руки на груди. Мои сжатые кулаки расслабились. Если бы это был кто-то другой...

«Чего ты хочешь?» — спросил я, голос был чертовски хриплым.

«Ты в порядке?»

Я уставился на Хаша, на его ледяные голубые глаза, уставившиеся на меня. Мой брат-метис, стоящий возле дерева, с низко свисающей веткой у его шеи, заставил меня вспомнить всех этих гребаных безликих людей, которых я видел качающимися на петлях. Работа моего старого братства, проделанная с каждым, кто не был белым, кто был дезертиром из Ку-клукс-клана или врагом дела.

«Ты ему не сказала». Я говорила о Стиксе. Хаш сохранил мою тайну.

Хаш поднял бровь. «Нет». Он подошел ближе. Закурив, он предложил мне одну. Я взял одну и закурил, глубоко затянувшись. «Это не моя история», — наконец сказал Хаш. Мой желудок раскрутился. «Кого ты трахаешь, это не мое дело».

Кого я трахаю ? Я подумал . Она моя гребаная невеста! Я почти сорвался. Но я сдержался. Никто этого не знал. Никто, кроме меня и ее. Господи. Иногда я даже не знал, правда ли это еще. Остался ли у нее обрывок самодельного кольца, которое я ей подарил. Хотела ли она меня еще.

«Мы возьмем ее кузину», — сказал Хаш. Я затягивался за затяжкой, надеясь, что никотин остановит тянущее чувство в моем животе. Чертову веревку, которая обвивалась вокруг моих органов, разрывая их на части. «Твоя старушка простит тебя за это?»

По правде говоря, я ни хрена не знал. Но она уже простила меня за худшее...

Хаш стряхнул дым на землю, встав на него, чтобы потушить его. С последним молчаливым взглядом он пошел обратно к клубному дому. В ту минуту, когда он скрылся из виду, я рухнул на землю. Прислонившись спиной к дереву, которое теперь было запятнано моей кровью, я закрыл глаза и позволил солнцу, прорезавшему деревья, согреть мое лицо.

Я подумал о том, как Аделита сидит, ждет, когда ее кузен выйдет замуж. Не показывая ее. Паникует, когда понимает, что ее забрали Палачи, Вальдес или кто там еще, черт возьми, разозлил ее старика. Я выдохнул. Я, блядь, не знаю, что делать. Я не знаю, как быть в этом клубе, когда надо мной нависло все это дерьмо. Женщина, которой принадлежало мое сердце, теперь враг. Я должен был защитить ее, но я должен был защитить и свой клуб. А потом был мой брат, мой чертов младший брат...

Нуждаясь в чем-то, о чем можно было бы думать, кроме этого дерьма, я позволил солнцу согреть мое лицо и вспомнил Аделиту. К тем дням, когда она сводила меня с ума. К тем дням, когда она начала рушить стены, которые, как я думал, никогда не будут разрушены... особенно кем-то вроде нее...

Я отхлебнул воды. Мне нужен был виски, как будто я был чертовым алкоголиком, но я не прикасался к спиртному с тех пор, как мы приехали сюда пару недель назад. Я никому здесь не доверял. Не трахал никого из них. Я держал голову прямо, глаза ясными.

Я взглянул на солнце. Оно было чертовски жарким. И настал еще один день, когда мой старик не вмешивал меня в то, что он планировал с Кинтаной. Еще один гребаный день, когда мне пришлось сидеть и отсчитывать дни, когда мы вернемся в наши техасские земли.

Бо: Ну как?

Я: Дерьмово. Как дела дома?

Бо: Все то же самое. Ландри занимается делами. Буду рад тебя вернуть.

Бо продолжал проверять, пока я был здесь. Он не доверял Кинтане; это было очевидно. Я бы отдал все, чтобы быть дома. Вместо этого я был здесь. В этом аду.

Глядя на шутов, которые были охранниками Кинтаны, я едва услышал щелчок открывающейся слева от меня двери. Я замер, когда вошла Аделита, держа в руках книгу, одетая в какой-то короткий прозрачный халат, демонстрирующий ее подтянутое тело. Ее черные волосы свободно ниспадали на спину локонами. Ее глаза были прикрыты массивными черными солнцезащитными очками. Она подошла ко мне, ее красные высокие каблуки стучали по дорожке. Я сидел вокруг нелепого размера бассейна этим утром, надеясь, что эта сучка не найдет меня, чтобы потащить за собой. Я, черт возьми, устал быть рядом с ней. Ее хриплый голос действовал мне на нервы. Мне было двадцать семь. Она была намного моложе меня. Я бы предположил, что ей было около двадцати или около двадцати. Но каким-то образом она обвела вокруг пальца каждого ублюдка здесь. Она явно думала, что может сделать то же самое и со мной.

Сука жестоко ошибалась.

Пустая бутылка с водой хрустнула. Я не осознавал, что мои кулаки сжали ее, треснув пластик, пока звук не разнесся по бассейну. И я не осознавал, что мои глаза никогда не отрывались от Аделиты, пока она не подняла свои солнцезащитные очки и не улыбнулась мне. «Наслаждаетесь видом, сеньор Айерс?»

Мои губы скривились, пока она ждала моего ответа. «Не льсти себе». Я отвернул голову, пытаясь проигнорировать ее. Я понятия не имел, какого черта она вообще хотела быть рядом со мной. Нет, это неправда — я довольно быстро догадался. Она знала, что она мне не нравится. И она просто пыталась меня разозлить.

И, вопреки мне, это сработало.

Увидев ее движение периферийным зрением, я повернулся, только чтобы увидеть, как она сбрасывает халат, обнажая красное бикини под ним. Если это можно было назвать гребаным бикини. Аделита села рядом со мной, на шезлонг прямо рядом с моим.

Я снова почувствовал запах этих чертовых духов. «Я знаю, что ты делаешь», — сказал я, увидев, как этот подлец Винсент пялится на меня с другой стороны бассейна.

«Да?» — сказала она. «Не хочешь ли просветить меня? Познакомить меня с моим генеральным планом?»

Я повернул голову и увидел, что ее темные глаза уже смотрят на меня. «Да», — прошипел я. «Ты пытаешься меня разозлить. С тех пор, как твой папа сказал тебе следить за нацистами». Ее нос раздулся, хотя она сохраняла бесстрастное лицо.

Вот. Вот черт, она ненавидит это дерьмо так же, как и я. Она открыла рот, чтобы заговорить, но прежде чем она успела, Винсент скрылся из виду, чтобы ответить на звонок. Воспользовавшись тем, что она отвлеклась, я наклонился и прорычал: «Ты ничего для меня не делаешь. Так что можешь перестать вести себя так, будто я когда-либо найду тебя привлекательной. Я никогда не засуну свой член в твою пизду».

Аделита сглотнула, как всегда пытаясь сдержать свой гнев, но на этот раз она не смогла. Ее карие глаза вспыхнули, и я увидел, как вспыхнуло чертово пламя. Я увидел это до того, как это произошло. Аделита попыталась воспользоваться моей близостью и ударила рукой. Прямо перед тем, как ее ладонь рассекла мою щеку, я схватил ее за запястье и дернул к себе. Почти коснувшись ее носом, я сказал: «Хорошая попытка, принцесса».

«Отстань от меня», — прошипела Аделита, пытаясь выдернуть руку. Я сжал ее сильнее.

«Не могу дождаться, когда мой отец закончит и вернется на американскую землю. Из этого гребаного места». Я придвинулся к ней так близко, что почувствовал ее теплое дыхание на своем лице. От нее пахло мятой и кокосом от ее волос, а также солнцезащитным кремом, который был скользким и блестящим на ее подтянутом теле. Ее язык пробежался по ее красным губам. Эта помада. Эта гребаная помада, которой она всегда пользовалась, с каждым днем все больше бесила меня.

«Отпусти меня», — спокойно сказала Аделита. Слишком спокойно. Я знала, что это чушь. Я видела ненависть ко мне в ее глазах, чувствовала, как трясется ее запястье в моей руке.

«Держись от меня подальше», — предупредил я. Наши лбы практически соприкасались. Мне нужно было, чтобы она поняла. Чтобы она поняла, что больше не будет работать, если она будет рядом со мной каждый день. Я хотел, чтобы она ушла. Ее карие глаза, длинные волосы и длинные ресницы ушли из моей гребаной жизни. «Ты перестанешь со мной разговаривать. Ты выйдешь из гребаной комнаты, если я там, и даже не посмотришь в мою сторону. Я Белый принц гребаного Ку-клукс-клана, организации, которая спасет Америку. От нахлебников и импуристов и...»

Внезапно Аделита впилась губами в мои. Я замер, все еще крепко держа ее запястье в своей руке. Я ощутил вкус мяты, и когда Аделита просунула свой язык мне в рот, это было сладко и затягивающе и...

Аделита отстранилась, вырывая руку из моего запястья, только чтобы порезать меня ею по лицу. Моя голова дернулась в сторону, боль от ее ладони подлила масла в огонь, который уже пылал у меня внутри. Медленно я повернул голову, пока не встретился с ее кипящими глазами. « Ты , Таннер Айерс, мне не нравишься » . Моя грудь поднималась и опускалась в такт моим быстрым дыханиям. Аделита наклонилась вперед, и прядь волос упала на лицо. Это заставило ее выглядеть по-другому, нормально. Она всегда выглядела не иначе, как идеально. Идеально сложенная принцесса, которую папа держал взаперти в своей башне из слоновой кости, построенной на ударе.

Я чувствовал ее запах. Я чувствовал запах кокоса. Он был на моей гребаной коже. Моих руках. Моем лице и губах. Я сел, когда почувствовал, что мой член становится твердым. Мне нужно было ударить что-то, нужно было выплеснуть эту ярость, которую она заставила меня чувствовать, я вскочил. Я качнулся к Аделите, пробуя мяту из ее рта. «Ты», — прошипел я. «Ты, блядь, сделала это, ты...» Я схватил ее за плечи и дернул к себе. Она ничего не весила, и моя хватка была слишком сильной. Ее грудь врезалась в мою. Ее рука снова и снова била меня по лицу, пока я не бросил ее к ней на шезлонг и не прижал ее к себе двумя тонкими запястьями. Я сел между ее ног и наклонился, пока я не стал всем, что она могла видеть. «Ты гребаная шлюха. Ты коснулась меня. Ты не можешь этого сделать. Твои нечистые руки не должны касаться...»

Звук голосов заставил меня замереть. Только когда я заставил ярость уйти, я понял, что мой рот парит прямо над ртом Аделиты. Ее кожа раскраснелась, а ее сиськи прижались прямо к моей голой груди. Большие мексиканские сиськи упирались в мою сплошную черную татуировку свастики.

«Уберите от меня свои нацистские руки». Аделита говорила медленно и тихо. «Мои охранники вот-вот появятся из-за угла. И если они увидят, как вы меня трогаете, они вас застрелят». Я открыл рот, чтобы сказать ей, что мне все равно. Что меня не пугают охранники, которые держат оружие и притворяются кем-то в этом чертовом мире, но она меня опередила. «Папа хочет, чтобы эта сделка состоялась. Я предлагаю вам, — она приблизила губы к моему уху, — отвалить от меня, принц Айерс». Запах роз от духов на ее шее донесся до моего носа.

Услышав, как голос Винсента становится громче, я скатился с Аделиты и сел на шезлонг. Винсент и еще трое охранников вернулись в зону бассейна через несколько секунд. Винсент мгновенно посмотрел на Аделиту. Он заговорил с ней по-испански, и она ответила. Она снова держала книгу, на ее лице была улыбка, а помада была выведена из того места, где она размазалась. По крайней мере, большая ее часть.

Почти вернулась к идеальной принцессе, которой она притворялась, но я знала, что она не была ею. Я видела трещины.

Когда Винсент посмотрел на меня, а затем ушел, я наклонился и сказал: «У тебя помада размазалась, принцесса». Я ухмыльнулся, когда ее бешеные темные глаза встретились с моими. «Ты выглядишь как шлюха». Я вскочил на ноги и помчался через бассейн, пока не оказался в гостевых апартаментах. Я захлопнул дверь и практически побежал в душ. Я зажмурился, позволяя воде смыть кокос с моей кожи, мятный и розовый аромат. Смыть прикосновение Аделиты, ее чертовски нечистое прикосновение, с моего тела... и ее вкус с моего рта. Мята и сладость и чертово ощущение ее шлюховатого языка, скользящего рядом с моим. Ощущение ее сисек на моей груди и ее между моих ног. Высвобождая ярость, которая копилась с тех пор, как она вышла к бассейну... бля — раз уж я попал в этот мексиканский ад — я сжал руку в кулак и отправил ее в полет в стену. Синяя плитка разбилась и упала на пол вместе с моей кровью. Я оставался там, пока вода надо мной не остыла, ненависть не угасала... хотя на этот раз она была не к Аделите. Вместо этого она была к себе. Мой член все еще был твердым, как гранит. Он становился только тверже, чем больше я вспоминал ее рот на своем, ее язык, ее сиськи... ее гребаный вкус. Поэтому я снова ударил кулаком по стене. Я ударил и ударил, пока не понял, что на моих костяшках есть трещины, а кожа на них сошла, и ничего не осталось, кроме сырой плоти.

Но это не помогло. Эта сука была у меня в голове. Ведьма ебаная, вот кем она была.

Всего лишь чертова ведьма.

Выйдя из душа, я сел на кровать, но комната, казалось, сжималась. Мне нужен был воздух. Натянув рубашку, ботинки и джинсы, я вышел из гостевого номера... и прямо на отца. Не успел я опомниться, как меня швырнули об стену в коридоре. Его глаза были бледны. «Почему я слышу от охранников, что ты трогал дочь? Рычал ей в лицо и швырял ее на шезлонги?» Я не ответил ему. В чем, черт возьми, был смысл? Это была правда. Мое молчание разозлило отца больше, чем любой ответ. И я приготовился к удару. Множеству ударов, которые начали врезаться мне в лицо. Я чувствовал вкус крови во рту, чувствовал, как она стекает по подбородку с губы и носа.

И я это принял. Я стоял там и, черт возьми, принимал, не давая сдачи.

Мой отец сделал паузу, чтобы добавить: «Охранники повсюду. Если ты облажаешься с этой сделкой, тебе конец. Ты меня слышишь? Черт возьми, конец». Его руки схватили меня за горло — предупреждение. «Ты понял?»

«Да, сэр», — сказал я. Мой отец опустил руки и поправил костюм. «А теперь приведи себя в порядок. Ты выглядишь как гребаный деревенщина, подравшийся в баре». Он ушел. Я не сдвинулся с места у стены. Я все еще боролся с желанием выследить его и избить его гребаное лицо до нитки. Но я бы этого не сделал. Как хороший маленький сын, я бы этого не сделал.

Я уловил движение в другом конце зала, и мой желудок сжался, когда я увидел Аделиту. Ее бледное лицо сказало мне, что она все видела. Мне хотелось послать ее к черту. Оставить меня в покое, когда она подойдет ко мне. Ее карие глаза осмотрели меня — порезы и кровь — затем она протянула мне салфетку.

«С тобой все в порядке?» — спросила она.

Я уставился. Я, блядь, уставился на эту сучку. Но потом я увидел, как что-то изменилось в ее глазах. Это была не жалость. Она не злорадствовала.

Это выглядело как понимание.

Аделита пошла прочь. Я посмотрел в окно неподалёку. На темнеющее небо. «Ты когда-нибудь чувствовал, что твоя жизнь тебе не принадлежит?»

Краем глаза я увидел, как Аделита обернулась. Когда я встретился с ней глазами, слезы в них заставили мое сердце остановиться. «Да», — прошептала она, и этот шепот пронзил мою гребаную грудь. «Я точно знаю, каково это».

Я уставился на нее. Она уставилась на меня. На моей коже начали появляться шишки, и я отвернулся. Я заставил себя оторваться от стены и ворвался обратно в комнату. Я захлопнул дверь, затем встал у дерева.

Я не обращал внимания на стук своего сердца.

Я выкинул ее слезы из головы.

Я отказывался переезжать, пока не сделаю этого.

Солнце взошло, а в голове все еще крутилась мысль: «Я прекрасно знаю, каково это», а в руке я все еще держал ее платок.

Воздух в машине был настолько густым, что мне было трудно дышать.

Я слишком осознавала Таннера. Слишком была настроена на каждое его движение. До того, как я увидела его вчера вечером, ненависть к нему управляла каждой моей мыслью. Каждым моим движением. Вчерашняя конфронтация крутилась в моем сознании. Он навис надо мной. Его вкус во рту: табак и дым. Но видя, как его отец нападает на него вчера вечером в коридоре... видя, как Таннер стоит там, отказываясь сопротивляться, что-то сделал с этой ненавистью. Он как-то притупил ее. Начал извращать ее во что-то, что ощущалось как сочувствие.

Сочувствие нацистскому принцу.

Но это явно не ослабило ненависть Таннера ко мне. С той минуты, как я увидел его этим утром, он, казалось, излучал ко мне больше презрения, чем обычно. Его глаза были ледяными, когда они встретились с моими. Его тело было более жестким, когда он был близко к тому месту, где я стоял. А его губы были сжаты, как будто он сопротивлялся злым словам, которые хотел бросить в меня.

И теперь я оказалась заперта с ним в этой машине, благодаря моему отцу...

«Возьми Таннера с собой завтра, Адела. Покажи ему людей, которых мы обеспечиваем, у которых есть работа благодаря нам. Местных людей, которые делают нас теми, кто мы есть». Мое сердце забилось в ритме стаккато, когда мой отец и Уильям Айерс кивнули друг другу, как будто это была хорошая идея. Рабочие фабрики. Завтра я должна была встретиться с рабочими фабрики и детьми в деревенской школе.

Я не смотрел на Таннера, хотя он был прямо напротив меня. Я ни разу не посмотрел на него с тех пор, как нас попросили присутствовать на ужине. Нас оставляли одних большую часть тех недель, что они были здесь. Чистейшей неудачей было то, что сегодня вечером, после того, что случилось у бассейна, а затем в коридоре, мой папа хотел, чтобы мы были все вместе. Все просто игнорировали состояние лица Таннера. Как будто он не сидел с синяками и ранами на лице и забинтованными руками. Казалось, что сделка папы и губернатора Айерса была почти завершена, так что не было нужды признавать что-либо, что могло бы поставить сделку под угрозу.

Но они вернутся. И вернутся скоро. Сделка должна была длиться гораздо дольше.

Я открыл рот, чтобы заговорить, но Таннер заговорил первым. «Я думаю, пришло время мне посидеть с вами, отец. Я хочу присутствовать на собраниях. Мне следует. Хватит оставлять меня в стороне».

Губернатор Айерс стиснул челюсти, услышав просьбу Таннера. Я был удивлен, что Таннер был так агрессивен, особенно учитывая, что его бюст и нос были всего пару часов от роду. «Чушь», — коротко сказал он. «Сделка почти заключена». Он несколько неловких секунд сердито смотрел на Таннера, как будто предупреждая сына глазами. «Завтра иди с Аделитой. Повидайся с рабочими». По его тону я понял, что это не просьба.

Взгляд Таннера переместился с отца на курицу на тарелке, но гнев сочился из его напряженных мышц... мышц, которые всего несколько часов назад держали меня в ловушке под ним.

«Тогда решено», — сказал Папа. «Таннер будет сопровождать тебя завтра, прежде чем он и его отец уедут. Тебе будет полезно увидеть людей, которым помогает наш бизнес, Таннер. Это покажет тебе, почему мы делаем то, что делаем».

Звук автомобильного гудка вырвал меня из воспоминаний о прошлой ночи. Моя рука сжимала бедро так сильно, что я знала, что под моим фиолетовым платьем будет синяк.

Марко, мой водитель , повез нас по проселочным дорогам в деревню. Винсенте сидел на пассажирском сиденье. Музыка тихо играла из радио, но напряжение в машине было густым, как туман. Защитное стекло отделяло меня и Таннера от Винсенте и Марко. Они ничего не услышат, если я не нажму кнопку и не позволю им. Но мне нечего было сказать Таннеру, что нужно было бы скрыть от моих охранников, и по тому, как он сидел далеко, глядя в окно с кислым выражением лица, я мог сказать, что ему тоже нечего сказать. Если он хотел вести себя так, будто то, что я видел вчера вечером, не произошло, я мог играть в его игру. Какое это имело значение?

Все, о чем я могла думать, это как я ударила его по щеке у бассейна. Прижалась губами к его губам, чтобы он остановился. Чтобы заткнуть Белого Принца и его раздражающее высокомерное отношение. Я не ожидала, что он поцелует меня в ответ. Это длилось всего несколько секунд, но его рот взял под контроль мой.

Мне это не понравилось... Мне не понравилось . Мне не понравилось, как он меня прижал. Я был зол на него так же, как и он на меня.

Движение его руки на колене привлекло мое внимание. Его рука была сжата в кулак, как и моя. Я рискнул еще раз быстро взглянуть на его лицо и обнаружил, что он наблюдает за мной. Я не отвел взгляд. Я отказался. Я не позволю ему увидеть, что он был у меня на уме. Что этот нацистский принц каким-то образом повлиял на меня. В тот последний вечер, в коридоре и за ужином, я чувствовал какое-то родство с ним, когда его отец бил его, когда он выталкивал его из дела, которое он был призван вести сюда. Что я видел, что он, как и я, находился под железным кулаком своего отца — мы марионетки, танцующие на отцовских нитях.

Мое сердце билось все быстрее и быстрее, чем дольше он смотрел на меня. Мне нужно было что-то сказать, чтобы нарушить удушающую тишину, которая повисла в задней части таун-кара, и я сказал: «Ты не будешь оскорблять этих людей». Глаза Таннера сузились, единственное, что говорило о том, что мой приказ его разозлил. Хорошо. Само его присутствие бесило меня ежедневно. Тот факт, что он был в моей стране неохотно — стране, которую я любил, — бесил меня. Он чувствовал, что мы ниже его. Но он, с его высокомерным отношением и ограниченностью, был тем, что не принадлежало.

Я повернулась к нему лицом, расслабляя руку, скрывая тот факт, что мой пульс учащается. «Этим людям приходится нелегко. Ты не будешь ходить среди них и стыдить их. Стыдить их за то, что они гордые мексиканцы и преданы моей семье. Они не из нашего мира. Они ходят при свете, а не во тьме. Они не знают о Ку-клукс-клане, знают людей, которые возненавидят их еще до того, как узнают их, просто за то, что у них темная кожа».

«Мне на них плевать», — сказал Таннер, его голос не мог скрыть стеснение, которое явно перекрывало его горло.

«Переживи это, Таннер Айерс, и вскоре ты покинешь эту страну, которую ненавидишь».

Таннер посмотрел вперед, в сторону от меня, но его глаза застыли прямо перед чем-то. Винсент. Винсент подозрительно смотрел на нас. Таннер уставился на него. Взгляд Винсента переместился на меня. Я улыбнулся, изо всех сил стараясь убедить его, что все в порядке. Когда он снова обратил свое внимание на обсаженные деревьями дороги, я расслабился.

«Никогда в жизни я не испытывал такой неприязни к кому-либо, как к тебе», — прошептал я, чтобы не привлекать внимания. Я посмотрел на поля, которые начали проглядывать сквозь редеющие деревья, просто чтобы не смотреть на несчастное лицо Таннера.

«Это чувство взаимно, принцесса», — выплюнул Таннер. Я стиснул зубы, практически вибрируя от враждебности. От разочарования. От того, как такой красивый мужчина мог сделать себя таким отталкивающим из-за ненависти, которая лилась из его голубых глаз. Меня воспитал самый безжалостный босс картеля, который когда-либо украшал мексиканскую землю. Я полностью осознавал, что роскошь, которой я был награжден, была получена из денег, заработанных на крови наших врагов. Людей с наркотической зависимостью. Это была жизнь. Это была моя жизнь. Таннер Айерс прошел похожий путь. Только его дни состояли из ненависти. Ненависти к тем, кто не вписывался в его идеальную коробку WASP. И он так любил свою идеологию, что носил ее на своей коже, чтобы все могли ее видеть. Символы ненависти и угнетения. Расизм и предрассудки, выгравированные на его плоти резкими черными линиями.

Каково это — жить с таким уровнем ненависти в сердце? Способен ли он вообще любить? Или это было для него так же чуждо, как и страна, на которую он сейчас смотрел из окна?

Он, должно быть, заметил, что мое внимание переключилось на него вместе с моими блуждающими мыслями, потому что он уставился на меня. Кратковременная вспышка симпатии, которую я только что почувствовал к нему, снова растаяла с этим единственным взглядом... но затем, на долю секунды, его ненависть угасла, исчезла из его глаз, и его взгляд переместился на мои губы. Рот Таннера приоткрылся, и он выдохнул быстро, разочарованно.

Мое сердце подпрыгнуло. Мое лицо вспыхнуло, как будто я внезапно оказался перед пылающим огнем. Но затем Таннер оторвал от меня взгляд и повернулся, чтобы посмотреть в окно. Я видел, как он тяжело дышал и сжимал кулаки так сильно, что я подумал, что он сейчас щелкнет забинтованными пальцами.

Мой разум прояснился в ту секунду, когда машина остановилась. Вторая машина последовала за мной. Еще больше охранников. У моего отца было много врагов, и любая поездка за пределы тщательно охраняемой асьенды была рискованной. Мой отец обеспечивал мою безопасность, но иногда этой безопасностью была железная клетка. Поездки в деревню были одной из моих единственных отдушин.

Винсент вышел из машины и открыл мою дверь. Таннер последовал за ним и обошел машину, чтобы встать рядом со мной. Я никогда не ощущала его присутствия так, как сейчас. Со вчерашнего дня. С тех пор, как он положил на меня свои руки. А я положила на него свои. Я пожалела, что поцеловала его. Я пожалела, что уделила ему хоть какое-то внимание в эти последние несколько недель.

Охранники собрались вокруг меня, когда мы шли в деревню. В ту минуту, когда мы вошли на маленькую площадь, люди вышли из своих домов. Я кивнул охранникам, чтобы они начали раздавать принесенные нами деньги. Они так и сделали, и люди потянулись к моей руке в знак благодарности. Я обнимал детей, которых видел каждую неделю, слушая их истории о том, чему они научились в школе. Деньги шли учителям, родителям и старикам.

Я оглянулся, гадая, куда делся Таннер. Он стоял позади толпы, наблюдая. Его руки были скрещены на широкой груди, его узкая белая рубашка обтягивала тяжелые мускулы. На его лице было хмурое выражение, но в выражении его лица также было что-то вроде эха замешательства. Люди уставились на большого американца, покрытого чернилами. Некоторые дети даже пытались заговорить с ним. Он игнорировал их. Я ничего меньшего и не ожидал.

Он молчал, держась сзади, пока мы шли по фабрике, а затем в школе. Он не сказал ни слова за все время. Никаких оскорблений или унижений. Таннер просто смотрел с яростной напряженностью. Я понятия не имел, о чем он думал.

Меня беспокоило, что меня это, похоже, волновало.

Когда мы забрались в машину и тронулись, я взглянула на него. Он наблюдал за окружающим миром. Наступали сумерки, окутывая золотистые поля оранжевым светом. «Мое любимое время дня», — прошептала я. Я видела, как он напрягается, когда я говорю. Мне было все равно. Я буду говорить, когда захочу. Я была Аделитой Кинтана. И у меня был голос. Я устала от мужчин, которые говорят мне, когда я могу говорить, а когда нет. Что мои мысли и мнения не имеют значения в этом мире. «Вы можете думать, что мы, мексиканцы, всего лишь грязь на ваших так называемых превосходных американских ботинках, но вы ошибаетесь. Мы люди порядочности, трудолюбия и семьи». Я указала на поля. «И даже вы, Белый Принц, не можете отрицать красоту этого мексиканского заката».

Таннер выдохнул и медленно повернул голову ко мне. Я увидел голод в его глазах в ту минуту, когда наши взгляды столкнулись. Я сглотнул от внезапной плотности в горле. Я открыл рот, чтобы сказать что-то — что угодно — еще, когда снаружи раздался оглушительный выстрел. Внезапно машина вильнула, и что-то врезалось в нас, ощущалось как валун, врезающийся в скалу, и звучало как гром, оглушающий небо. Металл машины хрустнул, и мы с грохотом отлетели на обочину дороги.

Что за черт? — подумал я. Что происходит? Я моргнул, пытаясь что-то увидеть снаружи машины, когда мы врезались во что-то, что заставило машину остановиться, а наши тела забиться в ремнях безопасности. Подняв глаза, я увидел кровь на стекле, которое отделяло переднюю часть машины от задней. Паника пронзила меня.

«Ты в порядке?» Голос пытался пробиться сквозь тяжелый белый шум, звеневший в моих ушах, и, казалось бы, замедленные визуальные эффекты снаружи машины. Где-то неподалеку раздались выстрелы в быстрой последовательности. Мое тело быстро отошло от холода... но это было резкое осознание.

Таннер лежал напротив меня.

Прикрывая меня.

Защищаешь меня.

Его голубые глаза смотрели в мои, когда он снова спросил: «Аделита? Ты в порядке? Нам нужно двигаться».

Его толстая, татуированная рука была железным ремнем безопасности на моей талии. Он уберег меня. Он убедился, что я не пострадал, когда машина съехала в кювет на обочине дороги. Кровь текла из его носа и из раны на голове. Он был ранен. Ранен, защищая меня.

От этого факта у меня перехватило дыхание.

И он назвал меня по имени. Даже несмотря на весь этот хаос, кровь и выстрелы, мне пришло в голову... он назвал меня по имени.

«Нам нужно двигаться», — снова сказал Таннер, отступая от меня. Шок лишил меня дара речи, когда он взял меня за руку. Он потянул меня к своей стороне машины, и дверь распахнулась. Я затаила дыхание, опасаясь, что это будут нападавшие, но мой страх прошел, когда я увидела, что это Винсент.

«Пойдем, Лита. Нам нужно отвезти тебя в безопасное место». Вдалеке раздался еще один выстрел. Мое внимание привлекла масса красной крови на стеклянной панели между сиденьями.

«Марко...» — сказала я, и мой живот свело судорогой от паники, когда я увидела его широко раскрытые глаза, холодно смотрящие на меня... мертвые. «Нет!» — прошептала я.

«Аделита, иди, нам нужно двигаться», — сказал Винсенте. «У нас есть нападавшие, которые заняты дальше по дороге, но нам нужно вытащить тебя отсюда сейчас, пока мы ждем резервное копирование . Они сильны, а у нас недостаточно людей, чтобы уберечь тебя». Таннер вытащил меня, удерживая рядом с собой. Я был напуган, в опасности... но я мог сосредоточиться только на том, как Таннер держал меня рядом... не отпуская. Мое сердце забилось, когда он заслонил меня, осматривая дорогу. Я напомнил себе обо всех ужасных вещах, которые он сказал, которые он сделал. Как он смотрел на меня. Просто чтобы напомнить себе, что он не был хорошим человеком.

Но потом я воспроизвел, как его отец его бил, а Таннер просто позволял ему это. Его слов... Вы когда-нибудь чувствовали, что ваша жизнь вам не принадлежит...?

По команде Винсента один из охранников из второй машины подошел, отвлекая меня от мыслей. «Отведите их в безопасное место в нескольких милях к северу», — приказал Винсент. Охранник кивнул и, держа оружие высоко, пошел, чтобы убедиться, что вход в лес свободен. Винсент обратился ко мне и Таннеру. «Оставайтесь там, пока не прибудет помощь. Если это займет время, есть припасы. Телефон для экстренной связи, чтобы проверить ситуацию. Камеры, чтобы следить за приближающимися».

«Я остаюсь, чтобы сражаться», — сказал Таннер. Он выглядел кровожадным, его глаза пылали адреналином, мышцы на шее напрягались. Мой желудок сжался при мысли о том, что он останется... Я попытался отогнать это глупое чувство. Почему меня волновало, присоединится ли он к битве? Охранники моего отца защитят меня. Всегда защищали. Пусть Белый Принц сражается. Пусть он сразится с врагами моего отца и рискнет своей жизнью ради своей гордости.

Однако гнетущее чувство в животе не проходило, как бы я ни пытался убедить себя, что мне все равно.

Мне должно быть все равно.

Мне было все равно.

Вы когда-нибудь чувствовали, что ваша жизнь вам не принадлежит?

Винсент ухмыльнулся, не тронутый властным, устрашающим присутствием Таннера. «Ты пойдешь с Аделитой. Мне нравится моя жизнь, и если что-то случится с наследником Ку-клукс-клана в мои часы, я ее потеряю. Никакая помощь от тебя не стоит этого». Таннер стиснул зубы, как будто собирался спорить, но когда охранник дал нам сигнал двигаться, он выругался себе под нос и потащил меня в пасть леса. Он так сильно дернул меня за руку, что я не был уверен, что поспею за ним. Он был зол. Я это видел. Но зол на ситуацию? Или на то, что он должен был остаться со мной? Если это так, зачем защищать меня? Если только это не было сделано для того, чтобы не нарушить сделку с моим отцом... Это была его мотивация? Почему меня это волновало?

Мы не останавливались, а нырнули глубже в лес. Мои лодыжки напрягались с каждым шагом; моя обувь не подходила для похода. Но мы продолжали идти... и все это время Таннер не отпускал мою руку. Мне следовало бы следить за угрозами, но вместо этого я наблюдал за ним, пока его глаза блуждали по лесу, не теряя бдительности. Я знал, что его, должно быть, как-то этому обучали. По тому, как он себя вел, было похоже, что он знал, как себя вести. Американские военные, может быть?

Впереди, человек моего отца быстро двигался по неровной тропе, которая вела к одному из многих безопасных домов моего отца по всей этой земле. Мое сердце колотилось, страх перед нападением заставлял меня шататься и нервничать. Как дочь Кинтаны, это было не первое и даже не десятое покушение на мою жизнь. Но я так и не привыкла к этому. И мой разум был переполнен страхом, что на этот раз он заберет меня.

Это был, без сомнения, конкурирующий картель. Так было всегда. Люди, жаждущие богатства и власти, которыми обладал мой отец. Я всегда собирался стать лучшим рычагом для любого из врагов моего отца. Все знали, что я был ахиллесовой пятой Альфонсо Кинтаны.

Время шло, и наступила темнота. Лес становился все гуще и гуще, и все труднее было что-либо разглядеть. Но Таннер так и не отпустил меня. Его рука в моей была непреклонной и сильной. В перерыве в темноте, окаймленной деревьями, я увидела свою миндальную кожу на его татуированной белой руке. Короткие полоски лунного света заставили их выглядеть не такими уж разными, как полагал Таннер.

Ноги устали, а склон стал крутым. Руки стали тяжелыми, ступни спотыкались, чем больше наступало истощение, тем больше я терял энергию. Где-то рядом с нами внезапно хрустнула ветка. Прежде чем мы успели спрятаться, раздалась серия выстрелов, прорезавших кору и сухие листья. Мы упали на землю, как я предполагал, для укрытия, но когда Таннер болезненно выдохнул, я понял, что что-то не так. Просвет в высоком дереве наверху пропускал достаточно лунного света, чтобы я мог увидеть, как кровь струится из его бицепса. «Таннер», — прошептал я, как раз когда охранник поднялся на ноги и начал стрелять.

Шаги приближались. Мое сердце забилось быстрее, когда нападавший приблизился. А затем от охранника раздался булькающий звук. Страх держал меня в своих объятиях. Мое сердцебиение эхом отдавалось в моих ушах. Затем охранник упал на землю, немедленно пытаясь подняться, как это сделало бы раненое животное. Таннер пополз туда, где лежал охранник. «Как далеко до безопасного дома?» — спросил он его. Охранник держался за Таннера, пытаясь бороться, цепляться за жизнь, но затем он потерял силы, и что-то похожее на принятие поселилось в его темных глазах. Принятие того, что он не выживет. Моя грудь сжалась от сочувствия. От печали.

«Еще одну милю... в ту сторону...» — выдавил охранник, указывая на запад. Он протянул Таннеру ключ из кармана своего костюма. Я видел, что охранник умирает; его тяжелое дыхание эхом разносилось по безмолвному лесу, как раскаты грома. Таннер взял пистолет из руки охранника, затем потянулся ко мне, подталкивая меня спрятаться в ближайших деревьях. Он ждал, как статуя, когда стрелок выдаст его местонахождение. Затаив дыхание, я наблюдал за Таннером, сердце колотилось в моей груди. В районе, где мы находились, кровь была повсюду, красная затмевала зелень травы и деревьев. Я видел, как кровь стекала по руке Таннера. Кровь залила его лицо от удара при столкновении. Его руки были пропитаны кровью из раны охранника. Я взглянул на охранника и увидел, что его глаза закрыты, а грудь больше не поднималась и не опускалась.

Звук шелеста листьев раздался с противоположной стороны, где я прятался. Таннер даже не стал ждать, чтобы посмотреть, что сделает нападающий. Он рванулся с земли и нырнул в укрытие деревьев. Я замер, широко раскрыв глаза, услышав звуки борьбы. Я попытался уследить за короткими вспышками рук и ног, пока из кустов не выскочили два тела. Я моргнул, пытаясь сосредоточиться. Таннер держал нападавшего в своей хватке, прижав нож к горлу мужчины. Нападавший замахал руками, пытаясь вырваться, но Таннер крепко держал его в своих сильных руках.

«Скажи мне, на кого, черт возьми, ты работаешь?» Он дернул голову нападавшего за волосы.

Нападавший вызывающе улыбнулся, его зубы были в крови. Это только больше разозлило Таннера. Взяв нож, он вонзил его в плечо нападавшего. Мужчина побледнел. Таннер вытащил нож, приложил рот к уху мужчины и повторил: «Скажи мне, на кого, черт возьми, ты работаешь».

Заметив булавку на костюме нападавшего, я вышел из-за деревьев. Рот мужчины скривился от отвращения, когда он увидел меня. Я подошел к нему и встретился с ним взглядом. Я бросил взгляд на Таннера и увидел удивленное выражение на его лице. «Вальдес», — сказал я и сорвал булавку с его костюма. Я протянул ее Таннеру, показывая ему эмблему, которую я слишком хорошо знал. «Он работает на Вальдеса». Вальдес был самым большим противником моего отца. Я не был удивлен, что все это произошло из-за него.

«Ты ебаная сука!» — прорычал нападавший. «Ты умрешь. Вся семья Кинтана умрет...»

Прежде чем он успел закончить угрозу, Таннер полоснул ножом по его горлу. Кровь хлынула из раны. Я наблюдал, как он умирает, с отстраненным интересом. Я вырос с угрозами, смертью и кровью, которые были частью моей жизни. Вид смерти не преследовал меня по ночам. В эти дни он вообще едва ли вызывал у меня какую-либо реакцию.

Когда мужчина упал на колени, Таннер ударил его по спине своим тяжелым ботинком и отправил его падать на пол, в то время как его тело истекало кровью.

«Ты понял, что он сказал?» — спросил я. Конечно, мужчина говорил по-испански. Таннер покачал головой. Я нахмурился. «Тогда почему...»

«Мне не понравился его гребаный тон». Таннер лишь на мгновение выдержал мой вопросительный взгляд, прежде чем наклонить голову и отойти от меня. «Нам нужно двигаться».

Но когда я следовал за ним на холм, к безопасному дому, все, о чем я мог думать, было то, почему он решил убить этого человека тогда. Почему, когда он говорил со мной так плохо, Таннер оборвал его слова? Таннер ненавидел меня. Ненавидел мексиканцев, ненавидел мою семью. Почему его должно волновать, что кто-то плохо отзывается о нас?

Мне не понравился его гребаный тон.

Я видел лицо Таннера, когда он смотрел на этого человека. Я видел, как он рычал, когда этот человек плевался в меня своей злобой. Я видел, как напряглись его мышцы на шее от агрессии, проявленной по отношению ко мне... и я видел эту вспышку ярости в его ледяных голубых глазах. В покрывале голубого лунного сияния я видел, как Таннер убивал в гневе... и казалось, что он был зол на то, как нападавший угрожал мне.

Мы прошли оставшуюся милю молча. Но Таннер держался рядом, и хотя он больше не брал меня за руку, он продолжал оглядываться на меня. Его руки сжимались в кулаки, затем расслаблялись, только чтобы сделать это снова. Его плечи были напряжены, а раненая рука опущена, как будто боль усиливалась. Я не мог разглядеть большую часть его травмы в этой темноте, но я знал, что она была серьезной. Пистолет висел у него на груди, готовый к использованию в любой момент.

Я прокрутил в памяти, как он убил нападавшего. Как этот человек так легко сдался. Меня больше не удивляло, что Таннер Айерс был наследником Ку-клукс-клана. И я знал, что в последующие годы, когда он придет к власти, любой, кого они сочтут нижестоящим, не будет в безопасности.

Таннер проталкивался сквозь густую листву. Он остановился как вкопанный, и я понял, что мы достигли безопасного дома. Я последовал за ним, пока он тихо искал дверь руками. Было темно, как смоль, и дом был полностью скрыт от глаз кого-либо в лесу, на дороге. Безопасные дома моего отца всегда были такими. Непроходимыми. Крепости, спрятанные на виду.

Звук открывающейся двери отозвался эхом от окружающих высоких деревьев. Я услышал, как ночные птицы разлетелись в воздухе. Прохладный ветерок пронесся по моим волосам, заставив мурашки покрыть все мое тело. Я потер руки, пытаясь согреться.

Рука схватила меня за руку. Я подпрыгнул. Но я не испугался. По шершавым ладоням я понял, что это был Таннер.

Я не испугался.

Я знала, что мне следовало бы это сделать... но способность испытывать эти эмоции давно покинула мою душу.

Я позволил ему провести меня в безопасный дом. Звук закрывающейся за нами двери эхом отразился от каменных стен. Затем наступила тишина. Только тишина, если не считать того, что Таннер двигался. Окон не было. Но там были камеры, чтобы следить за теми, кто осмелился приблизиться. Таннер, должно быть, был знаком с такого рода установками. Возможно, у Ку-клукс-клана были такие в США.

Загорелась тусклая лампа, освещая круглую комнату. Мои глаза привыкли к свету, и я огляделся. Таннер сидел за несколькими мониторами, которые, как я догадался, были связаны с камерами снаружи. Синий оттенок от их экранов освещал его лицо. Там была кровь. Лицо и грудь Таннера были залиты кровью. И он держал руку, в которой была пулевое ранение.

Несколько участков не- Осталась окровавленная кожа. Я прищурился. Он выглядел бледным. Таннер Айерс был такой же крепостью, как и безопасный дом, который теперь защищал нас. Но его сжатые челюсти выдавали его боль. А его раненое плечо обвисло, когда он пытался включить камеры.

Я нашел металлический шкаф, который искал, на дальней стене. Достав все необходимое, я наполнил водой миску из кухни. Когда я подошел к Таннеру, я увидел, что камеры включены. Его глаза были прикованы к экранам, выискивая любую угрозу со стороны врагов. Я взял телефон и позвонил отцу.

«Адела?» — сказал он, его голос был таким же нейтральным, как всегда. Альфонсо Кинтана никогда не мог быть замечен взволнованным.

«Папа», — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал громко. «Мы в безопасном доме».

«Вы и Айерс?»

"Да."

Наступила тяжелая пауза. «Мои люди этим занимаются. Вас заберут, когда будет безопасно».

Я метнул взгляд на Таннера. Его голубые глаза были устремлены на меня. «И когда это будет?»

«Как-нибудь завтра», — сказал мой отец. Я закрыла глаза, но затем взяла себя в руки. «Оружие есть в обычных местах, принцесса. Если тебе нужно будет его использовать, не стесняйся. Ты хороший стрелок. Один из лучших».

Мой отец повесил трубку. Смысл его слов не ускользнул от меня. Если Таннер Айерс станет угрозой, у меня будет его разрешение убить его.

Бросив камеру на стол, я встретился взглядом с Таннером. Его огромное тело выглядело слишком тяжелым для места, которое он сейчас занимал. Его белая рубашка была испачкана кровью — я был уверен, что это был не первый раз, когда на его руках была кровь.

«Завтра», — сказал я, сбрасывая каблуки. «Мы застряли здесь на ночь». Я увидел, как на лице Таннера промелькнула короткая вспышка гнева. Но затем его глаза снова обратились к экранам. Он продержался всего две минуты, прежде чем бросил взгляд на свою рубашку. Он сорвал ее через голову здоровой рукой.

Он швырнул рубашку через всю комнату. Я не позволил себе взглянуть на его торс. Вместо этого я взял миску с водой и тряпку со стола. «Вставай». Голова Таннера резко повернулась ко мне. «Вставай», — повторил я.

Когда он этого не сделал, я потянулся вперед, чтобы схватить его за руку. Он схватил мое запястье меньше чем за секунду. «Если ты думаешь, что я позволю тебе прикасаться ко мне, ты заблуждаешься», — выплюнул он, прежде чем оттолкнуть меня.

Я встал перед ним. Наклонившись вперед, положив руки на подлокотники его сиденья, я опустил свое лицо всего в дюйме от его лица. Я пристально посмотрел в эти глаза, которые смотрели на меня с такой интенсивностью, что я почти потерял дыхание. Его ноздри раздувались, а его широкая татуированная грудь вздымалась от ярости или какой-то другой эмоции, которую он испытывал, когда я, скромный мексиканец, был так близко. «Ты прикрыт». Я провел пальцем по его лицу. Мое прикосновение оставило след на его коже. Я вытер кровь по его груди. Затем я переместил руку к огнестрельному ранению и медленно и твердо прижал палец к плоти.

Таннер прошипел, когда я надавил сильнее. «Ты весь в крови моих врагов». Я улыбнулся. «Тебе идет, Белый Принц. Скажи мне...» Я провел кончиком пальца по его руке, медленно, нежно... нежно, пока не достиг покрытого кровью пульса, который бешено бился на его шее. «Сколько раз на этой коже была мексиканская кровь?» Я наклонил голову набок, наблюдая, как гнев нарастает, окрашивая его кожу в красный цвет. «Кровь, как у меня? Моего народа?»

Таннер дернулся вперед, застав меня врасплох. Мои слова и дыхание оборвались, когда он выскочил из кресла, обхватил меня за шею и отбросил меня назад к ближайшей стене. Моя спина ударилась о бетон, но все, что я мог видеть, был Таннер. Видел темные татуировки ненависти, глядящие на меня, оскорбляющие меня. Затем его лицо оказалось в моем.

«Почему ты все время мешаешь? Почему ты вечно мешаешь? Всегда здесь? Рядом со мной, с этим гребаным ароматом, который ты всегда носишь?» Его зубы были стиснуты, а его рот был так близко к моему. Его хватка на моей шее не была крепкой, но она удерживала меня на месте, показывая, что он может убить меня, если захочет. Синева его глаз казалась ледяной в тусклом свете, зрачки лопнули от гнева.

И я улыбнулась. Я улыбнулась, когда его пальцы обхватили мою шею, а его грудь прижала меня к стене. Его руки сжались.

«Что, черт возьми, ты находишь забавным?»

«Зачем ты меня спас?» Таннер замер, когда я его перебил. Его голубые глаза расширились. Я сильнее прижался к нему грудью, моя грудь царапала голую кожу его груди. Рука на моей шее начала дрожать, его лицо покраснело. Но я сильнее прижался. Я продолжал говорить. Продолжал. Продолжал прижимать Белого Принца. Потому что теперь, когда я начал, я не мог остановиться. Этот человек зажег саму кровь, которая текла по моим венам. Заставил мое сердце биться быстрее, не от нежности, а от гнева и ненависти и чего-то, что сжимало мои артерии и заставляло меня думать только о нем, его татуировках, мускулах и беспричинной ненависти, которую он питал ко мне в своем сердце. Дыхание Таннера было таким же тяжелым, как и мое. Он дрожал. Я дрожал. «Почему ты убил стрелка до того, как у нас появилась возможность допросить его?» Я прижался лбом к его лбу. Мое дыхание прервалось, когда его теплая плоть коснулась моей. «Потому что он оскорбил меня? Потому что он ненавидел меня? Потому что он хотел, чтобы я умер?»

«Ты меня бесишь», — прорычал Таннер, прижимаясь ближе. Так близко, что между нами не мог пройти воздух. Он чувствовал тяжелое биение моего сердца так же, как я чувствовала биение его. И я чувствовала жар от слов, которые он выдавливал изо рта. Ложь, в которую он так трагически хотел верить, была правдой. «Я ненавижу эту страну. Все в ней». Его быстрое, наполненное гневом дыхание обдавало мое лицо. «Но больше всего я ненавижу тебя. Ты больше, чем кто-либо, кого я когда-либо встречал. Ты мне противен». Нос Таннера двинулся вверх по моей щеке, и я едва могла дышать от прикосновения. «Я ненавижу твои глаза, я ненавижу твое лицо, я ненавижу твое тело». Мое тело, которое так сильно нагрелось, что я чувствовала, как будто я горю. Я схватила его бицепс, мои ногти впились в уже окровавленную плоть. «Я ненавижу эту гребаную улыбку». Сжимая мою шею сильнее, он прошипел: «Но больше всего...» Он глубоко вздохнул. «Больше всего... Я чертовски ненавижу то, что так сильно хочу тебя».

Губы Таннера врезались в мои. Они были твердыми, мучительными и обжигающими. Я застонала, когда его вкус вторгся в мой рот — дым, мята и кожа. Мои руки двинулись вверх по его рукам, пока не сомкнулись вокруг его шеи. Я должна была оттолкнуть его, отбросить от себя и найти пистолет, который мне разрешил использовать отец. Я должна была прижать ствол к его сердцу и нажать на курок, сделав миру одолжение, послав пулю в черное сердце этого дьявола.

Вместо этого я притянула его ближе. Я чувствовала его мускулистое тело рядом с моим. Чувствовала, как он был тверд под джинсами. «Я чертовски ненавижу, что хочу эти губы», — прорычал он между поцелуями, ни разу не отстранившись, его губы скользили по моим, пока он говорил. Он снова поцеловал меня. «Я ненавижу, что хочу это тело». Таннер втиснул свой язык в мой рот. Мой язык боролся с его языком, когда его бедро скользнуло между моих ног. Я вцепилась в голую кожу его спины. Мне нужно было быть ближе. Я хотела заползти в него. Я хотела войти в него, пока не овладею его душой. «Я ненавижу, что хочу эти сиськи». Его рука опустилась с моей шеи на мою грудь. Мои глаза закатились, когда огонь пробежал по моему телу. «И я хочу эту киску». Рука Таннера двинулась между моих бедер, и я вскрикнула.

Его пальцы не были мягкими или нежными. Найдя край моих трусиков, он сорвал их с моего тела и бросил на пол. У меня было всего лишь мгновение передышки, прежде чем его пальцы начали тереться о мой клитор. Волна жара прокатилась по моим конечностям, пока я не почувствовала, что сгораю заживо. Я погрузила пальцы в кожу Таннера, когда его тело прижало меня к стене. Мои глаза закрылись, когда его пальцы работали со мной все быстрее и быстрее. Он вонзил их в меня, и из моих уст вырвался долгий стон. Грудь Таннера на моей держала меня в вертикальном положении, когда мои ноги теряли силу. Но его пальцы не прекращали погружаться в меня. Они были неумолимы, он был неумолим. Я прикусила губу, когда почувствовала, как мой оргазм нарастает в основании моего позвоночника. Я открыла глаза и увидела ледяные голубые глаза Таннера, наблюдающие за мной, выражение на его лице, которого я никогда раньше не видела — голод.

Ненасытность.

Чистая, голая потребность.

Я сглотнула, как раз когда его пальцы надавили на точку внутри меня, которая заставила меня разорваться на части. Таннер тихо зарычал, когда я закричала, кончая волнами, его пальцы высосали из меня каждую унцию удовольствия. Я задыхалась, когда я спускалась с высоты, на которую он меня послал. И я не могла этого вынести. Я не могла вынести того, что он все еще был во мне, все еще толкал меня и толкал сильнее, чем я могла вынести.

«Таннер... Я не могу... Я больше не могу», — сказала я. Я наклонилась и оттолкнула его руку. Таннер вывернул ему руку и через секунду схватил мое запястье. Я попыталась вырвать его, гнев, который я на мгновение потеряла, вспыхнул в моей груди. «Отпусти», — предупредила я. Мой рот сжался, а затем открылся, когда Таннер просунул мою руку между моих ног. Я заскулила, когда моя рука коснулась моей чувствительной кожи. Мое сердце бешено забилось. Я не знала, что он делает. Но этот взгляд в его глазах, расширенные и сосредоточенные на мне зрачки, заставили меня захотеть продолжать. Заставили меня захотеть полностью разрушить Белый Принц Техаса для кого-либо еще.

Таннер направил мои пальцы внутрь меня, я задохнулась от действия, от того, как он контролировал меня, заставляя меня прикасаться к себе. Я застонала от ощущения своего подчинения, от того, что позволила ему одолеть меня. Затем, пока его грудь все еще держала меня пленницей у стены, он поднес мои пальцы к своим губам. Мое дыхание остановилось, когда он всосал каждый палец в свой рот — медленно, мучительно, кропотливо — его свирепый взгляд не отрывался от моего. Мое сердце забилось слишком быстро, в быстром ритме, которого оно никогда раньше не било. Таннер застонал, хриплый звук эхом отдался в моих костях.

«Отвали от меня», — прошипела я сквозь стиснутые зубы. Мне было противно то, как он на меня смотрел. Мне было противно то, что он заставлял меня чувствовать — как мое предательское тело отвечало на его прикосновения. Затем Таннер прижался ко мне, и я почувствовала его. Почувствовала, насколько он был твердым. Я начала дрожать. Мои руки, мои ноги, все мое тело. «Я сказала, отвали от меня, нацист».

Таннер улыбнулся. Первая улыбка, которую я когда-либо видела у него. Если бы я дышала, улыбка на его лице лишила бы меня всего воздуха. Но когда он облизнул губы, слизнул вкус меня, я сломалась. Отдернув руку, я ударила Таннера по лицу, рассекая ладонью его щетинистую щеку.

Звук пощечины рикошетом прокатился по маленькой комнате, словно гром. Голова Таннера дернулась в сторону, его лицо было покрыто кровью, щетиной и свежими ранами. Медленно, очень медленно он повернул голову в мою сторону. Его ледяные голубые глаза встретились с моими. Они были смертельно темными и наполненными чем-то, что я не мог расшифровать — нет, я мог: это был голод. Голод настолько велик, что граничил с голоданием. Но голод по тому, чего я не знал. Смерти, боли... или меня. Каждый из его мускулов был напряжен и вздулся венами.

Его быстрое дыхание стало всем, что я мог слышать. Его глаза были всем, что я мог видеть. Я наблюдал за ним, он наблюдал за мной, напряжение, которое пульсировало между нами, как изношенная веревка, готовая лопнуть.

Одну минуту я смотрела ему в глаза, размышляя, увижу ли я когда-нибудь снова дневной свет, а в следующую рука Таннера переместилась на мой затылок. Его большая рука затопила ее; я знала, что не составит никакого труда сломать ее пополам. Мои ногти, отражая его, поползли вверх по его шее. Я притянула его лицо ближе к своему. Мятное дыхание Таннера душило меня. Его лицо было ядовитым, когда он смотрел на меня сверху вниз. Его глаза предлагали боль и смерть и обещание, что я не покину этот безопасный дом живой.

Поэтому я улыбнулась. Я улыбнулась и увидела, как его кожа горит от ярости. Сердце колотилось, а пульс учащался, я высунула язык и нежно лизнула его губы. Я впилась ногтями в его шею, чтобы успокоить дрожащие руки. Таннер стоял неподвижно передо мной, его тело было словно гранит под моими прикосновениями. «Я чувствую вкус себя на твоих губах, Белый Принц». Я рассмеялась и заметила, как его ноздри раздуваются от этого звука. Язык Таннера, казалось, бессознательно следовал по пути, который только что проделал мой язык. Я улыбнулась шире, полностью завладев его вниманием. «Ммм, сеньор Айерс... похоже, вам нравится вкус мексиканской киски». Я наклонила голову вперед, пока мое лицо не оказалось всего в доле дюйма от его лица. « Моя мексиканская киска».

Таннер замер. Стон муки сорвался с его губ, когда его хватка усилилась, угрожая схватить меня за шею.

Я не был уверен, чье дыхание текло быстрее. Я не был уверен, чье сердцебиение забилось быстрее. И я не был уверен, кто двинулся первым, но в одну секунду мы были заперты в битве ненависти и напряжения, а в следующую наши рты были раздавлены вместе, и наши языки встретились в яростной дуэли. Все, что я мог чувствовать на вкус, был Таннер. Все, что я мог видеть, чувствовать и дышать, был он.

Я царапала его кожу, чувствуя, как его эрекция прижимается ко мне. И я была в огне. Моя кожа горела, в комнате было душно, из-за чего мое платье прилипало к моей коже. Но это не имело значения надолго. Я прижалась к Таннеру, мое тело брало под контроль мой разум, пока я больше не могла чувствовать себя, только нас. Мы касались друг друга и целовались, и ненавидели друг друга так сильно, что это было всепоглощающим, удушающим и вытягивающим потребность, которую я никогда не чувствовала за всю свою жизнь.

Рука Таннера упала с моей шеи и дернула вниз лямки моего платья. Теплый воздух поцеловал мою кожу, когда мои груди были обнажены в комнате. Таннер отступил и посмотрел вниз на мою грудь, и мои соски затвердели. Но волна неуверенности окутала меня так же уверенно, как влажность окутала комнату. Моя уверенность упала, когда проблеск реальности зарегистрировался в моем мозгу. Я никогда раньше не была в такой ситуации. Я была полным новичком. Но когда Таннер тихо зарычал, и ненасытность засияла в его глазах, реальность ускользнула, и я наклонилась и разорвала его джинсы. Дикий стон вырвался из горла Таннера, и он использовал свою невероятную силу, чтобы поднять меня выше к стене, пока его рот не оказался на одной линии с моей грудью. У меня не было ни единого момента, чтобы подготовиться. Рот Таннера обхватил мой сосок, и его язык начал скользить по плоти. Фейерверк взрывался на моей коже с каждым движением его языка. Моя голова откинулась назад на стену, и я обхватила руками бритую голову Таннера, прижимая его к себе, чтобы он не мог вырваться. Его голая грудь обжигающе горяча на моей коже, прижимаясь ко мне, чтобы я не упала со стены. Он был грубой силой и мощью, все завернутое в одну оскорбительно нарисованную упаковку. Мой клитор пульсировал, когда Таннер пожирал мою грудь. Я двигалась в его крепкой хватке, нуждаясь в том, чтобы почувствовать больше. Мне было все равно, что я никогда не была здесь раньше. Желание и невероятная потребность вели меня вперед. Осознание того, кем он был, и опасности, в которой мы находились, только усиливало отчаяние момента. Я впилась ногтями в его голову, моя киска нагревалась, когда он зашипел, полный рта моей груди.

Мое платье соскользнуло с моей талии и упало на пол. Таннер замер, затем, прижав меня к стене, уставился на мое обнаженное тело. Его глаза вспыхнули, и огонь прошел сквозь них, такой горячий, что он мог бы быть самим дьяволом. Он поднял голову. Время остановилось, когда наши глаза встретились. Что-то, казалось, прошло по его лицу. Новый вид борьбы... Нет, принятие ...

Застигнутая врасплох мыслями о том, что мог означать этот взгляд, я позволила Таннеру опустить меня на пол. Мир рухнул, пока не остались только я, он и это место. Даже несмотря на жару комнаты, холодок пробежал по моей голой коже, заставив ее вздрогнуть. Таннер подходил все ближе и ближе, пока его присутствие не окутало меня, как одеяло. Его лоб коснулся моего, и его дыхание дрожало. Я перевела дыхание и закрыла глаза. Ритм его дыхания был синхронизирован с моим сердцем. Тишина была такой густой, что она украла кислород из комнаты... пока Таннер не повернул голову, щекой к моей щеке, и не прошептал: «Аделита...»

Я зажмурилась от боли в его голосе. Управляемая этим моментом и этим человеком, которого я должна была ненавидеть и презирать, но который позволил мне пригвождать, раздевать и пробовать мою кожу, я отбросила барьеры, которые всегда оберегали меня, и прошептала в ответ: «Таннер...»

Произнесены два имени. Никакого притворства, никакой ненависти, никаких нацистов или принцесс картеля... и это сломало что-то в Таннере. Резко распахнув глаза, Таннер взял мой рот. Его руки были повсюду, ощущая каждый дюйм моей плоти. Его дыхание было тяжелым, как и его тело, когда он прижимался ко мне. Сердце колотилось и полностью контролировало меня, я позволил последней мысли протеста вылететь из моего разума. И я атаковал в ответ. Я опустил руки к его джинсам и сдвинул их вниз. Таннер застонал, когда джинсовая ткань собралась у него на лодыжках. Я сглотнул в трепете, когда посмотрел вниз и увидел его длину. Она была длинной и твердой. Мой желудок скрутило от нервов, и я потерял несколько вдохов. Но когда я обхватил его рукой и наблюдал, как Таннер оторвался от наслаждения моей шеи, чтобы запрокинуть голову и зашипеть, уверенность, о которой я никогда не знал, что могу чувствовать, вселившуюся во мне.

Я наблюдала за Таннером, как вены вздулись на его открытой шее. Его напряженные мышцы вздулись, когда он держал меня за руки. Я двигала рукой вверх и вниз, пока не смогла больше просто смотреть. Я лизнула его шею, вкус его кожи заставил меня застонать. Этого было достаточно, чтобы Таннер снова прижал меня к стене, оторвав мои ноги от земли. Его взгляд на меня был твердым и сильным, с решимостью, которую я никогда раньше в нем не видела. Мне было достаточно увидеть его таким диким и распущенным, чтобы обхватить его ногами и приблизить свой рот к его рту. Таннер доминировал над моими губами и языком, постанывая, когда мои ноги крепко сжимали его талию.

Таннер остановился и встретился со мной взглядом. Он не говорил, но я прочитала в его взгляде то, что он хотел... то, что он спрашивал. «Да», — прошептала я и кивнула головой. «Да...»

Таннер немедленно толкнул мой вход и одним сильным толчком ворвался в меня. Его отчаяние было очевидно по его длинному гортанному стону. Я закричала, откинув голову назад, и меня пронзила раскаленная добела боль. Таннер прижал голову к моей шее, и я вцепилась в его кожу. Мои глаза зажмурились, когда он двигался все быстрее и быстрее внутри меня. Он заполнил меня слишком полно. Он был везде, Белый Принц, душивший мою душу. Бедра Таннера были неумолимы, он вонзался в меня так сильно и быстро, что боль, которую я чувствовала, превратилась в разрозненные дрожи удовольствия. Стоны и стоны, вырывающиеся из наших горл, слились в симфонию, которая превратила маленький бесплодный безопасный дом в оперный театр.

При звуке крика, сорвавшегося с моих губ, Таннер поднял голову с изгиба моей шеи и встретился со мной глазами. Мое дыхание прервалось от этого зрелища. Я боролась, чтобы дышать полностью, когда его рот взял мой, но на этот раз мягче и интенсивнее. Комната мерцала, а мои глаза затуманились. Поэтому я крепко закрыла их и держалась за его шею. Держалась за его рот во время нашего поцелуя. Я прижалась бедрами к его, преследуя кульминацию, которую я чувствовала нарастающей внутри меня. Таннер двигался быстрее и сильнее, пока моя голова не откинулась назад, и я не была захвачена им. Этим моментом и блаженством, которое прокатилось по мне так же сильно, как солнце в летний день.

Таннер застонал, затем вошел в меня в последний раз, опустошая меня. Его тяжелое дыхание омыло мое плечо, заставляя дрожь пробежать по моему позвоночнику. Наша кожа была скользкой и влажной и покрытой кровью, которая была на руках и груди Таннера.

Но мне было все равно. Когда я отдышалась, Таннер все еще был тверд внутри меня, я крепко обняла его, и в комнате снова воцарилась удушающая густая тишина. Но мое сердце не переставало биться. Оно не могло успокоиться, когда адреналин иссяк, и тот факт, что я была с Таннером, ударил по мне. У меня был секс с печально известным Белым Принцем Техаса. По всем признакам и целям, врагом картеля Кинтана. И Таннер Айерс с того момента, как мы встретились, был никем иным, как моим противником.

Но вот мы здесь. Принцесса и принц враждующих королевств, неспособные держаться подальше друг от друга.

Таннер откинул голову назад с тяжелым вздохом. Я расправил плечи — я не хотел, чтобы он увидел, что я нервничаю, хотя внутри я дрожал, как умирающий осенний лист. Лицо Таннера было залито кровью. И когда я опустил глаза на его руку, руку, которая теперь тряслась, я увидел пулевое ранение. Проглотив свой трепет, я прошептал: «Твоя рука».

Таннер не смотрел на свою руку. Он не отводил взгляд от меня. Его щека была темно-красной от моей пощечины, а на его руках и шее были следы от ногтей, там, где мы дрались, а потом трахались.

Но Таннер молчал. На этот раз я хотел услышать слова, сказанные из его уст. Мне нужно было, чтобы он заговорил. Вместо этого он поднял одну из своих рук и медленно поднес ее к моему лицу. Его челюсть была сжата, зубы стиснуты. Я затаил дыхание, гадая, что он собирается сделать, затем он откинул прядь моих волос назад через плечо. Мое сердце перевернулось в груди, разбухая от его мягкого жеста. Как будто он не мог убрать свою руку, он провел ею по моей щеке, шее, затем по моей груди, пока его рука не упала и не упала рядом с ним. Его глаза проследили весь путь.

Его интенсивность оставила меня бездыханной. Затем он двинулся, увлекая меня за собой. Таннер прошел через комнату, но я не обращал внимания на то, куда мы идем. Я был сосредоточен исключительно на нем. Сосредоточен на его лице, на своем колотящемся сердце, на попытках понять, что только что произошло.

Шум воды наконец заставил меня поднять глаза. Таннер привел нас в маленькую ванную. Из душа начал подниматься пар. Мы встали под струи, позволяя воде смыть кровь с наших тел, я все еще была в объятиях Таннера. Он опустил меня, затем взял мыло с полки и начал мыть мою кожу. Я позволила ему, мое сердце ушло в горло при виде этого мужчины — этого мужчины, с которым я боролась неделями — заботящегося обо мне. Он опустился на колени и начал мыть мои ноги, мои бедра, между ног... затем он остановился. Его голова резко поднялась. Я напряглась. Я знала, что он, должно быть, увидел. Я отступила назад, внезапно охваченная смущением. Но Таннер не позволил мне пошевелиться. Он крепко держал мою ногу. Его лицо было суровым, а в глазах было напряжение.

Я высоко подняла голову. Таннер уставился на меня, ливень смыл кровь, открыв его лицо, то самое, которое, я была уверена, теперь запечатлелось в моем мозгу. Я не могла прочесть, что происходило у него в голове, но он снова притянул меня ближе и деликатно, почти благоговейно, начал мыть между моих ног. Мой живот перевернулся, но я оттолкнула это чувство. Я не позволила бы себе слишком увлечься этим мужчиной. Мне нужно было остановить любые эмоции, которые могли бы укорениться в этом моменте.

Таннер встал и посмотрел на меня сверху вниз. Я не хотел, чтобы он что-либо говорил. Я не хотел обсуждать то, что, как я знал, было у него на уме, поэтому сказал: «Моя очередь», — предательски хрупким голосом. Взяв мыло из его руки, я перенес его на его грудь и начал стирать кровь. Так близко я мог подробно рассмотреть каждую татуировку. Так много татуировок ненависти и предрассудков тонули в его коже. Я не мог себе представить, что таит в себе такую глубокую ненависть. Она должна поглотить его душу. Вырвать радость из его жизни и затемнить любой свет или счастье, которые пытаются пробиться наружу . Я провел мылом по его груди, прессу и животу и увидел их. Почувствовал их. Шрамы. У Таннера были шрамы повсюду, маршруты приподнятой кожи, как дорожные карты под татуировками, которые скрывали их от глаз. Я не показывал, что знаю о них. Вместо этого я продолжал чистить его тело. И чем больше я чистил, тем больше шрамов я обнаруживал. Большинство из них были на спине и груди. В местах, где большинство людей их не увидели бы. Мне не нужно было гадать, кто дал их ему. После того, что я видел в коридоре вчера вечером, я знал, что это, должно быть, его отец. Я знал в своем сердце, что это был он. Таннер стоял там, взрослый мужчина, и позволял отцу бить себя. Это должно было произойти из-за того, что его годами приучали к этому. Годы и годы побоев и оскорблений.

Волна сочувствия, обрушившаяся на меня в тот момент, выпотрошила меня. Невидимые руки схватили мое сердце и сжали его, словно тиски, железной хваткой. Я украдкой взглянул на его лицо, на каменное выражение, на сосредоточенные глаза, когда он наблюдал, как я его мою, — мое сочувствие к нему только усилилось. Таннер Айерс был властным, устрашающим и, честно говоря, ужасающим как внешне, так и по характеру. Он был сделан таким — воплощением ненавистного человека. Фанатичным. Расистом, способным на злые дела. Тщательно вылепленным его отцом и его людьми в идеальную нацистскую машину для убийств.

Но прямо сейчас, в этот момент, с открытием скрытых шрамов и той нежности, которую он проявил ко мне, я позволила себе задуматься — хотя бы на мгновение — был ли внутри него кто-то еще. Обещание того человека, которым он мог бы стать, если бы не обусловленность Ку-клукс-кланом. Если бы был человек, который мог любить, смеяться и чувствовать... если бы был человек, который мог бы поделиться своей улыбкой с миром.

«Вот», — сказала я, кладя мыло обратно на полку, вырываясь из кроличьей норы, в которую я упала. «Все чисто». Таннер потянулся ко мне и выключил душ. Он обернул меня полотенцем, и мне пришлось закрыть глаза, чтобы избавиться от бабочек, которые начали расправлять крылья в моем животе.

Таннер отпустил меня и обернулся полотенцем. Мы молча стояли, все еще не зная, что делать. Последствия того, что только что произошло, были неловкими, приторными. Не в силах выдержать напряжение, я сказал: «Идем». Я протянул руку, ожидая, что сделает Таннер. Я мог видеть, как день, войну на его лице, когда он уставился на простое предложение моего прикосновения, как будто это было открытое пламя. Я собирался опустить его, обожженный, когда с долгим вздохом он протянул руку и вложил свою большую мозолистую руку в мою. Первое прикосновение было таким теплым, еще теплее, когда его пальцы переплелись с моими, и он крепко сжал их.

Я подвела Таннера к креслу перед мониторами. Его внимание немедленно переключилось на экраны, когда он опустился. Неохотно отпустив его руку, я занялась сбором аптечки первой помощи, которую он ранее вывалил на стол и пол. Моя кожа снова вспыхнула от воспоминаний о том, как он прижал меня к стене и поцеловал... а затем взял...

Таннер даже не вздрогнул, когда я прижал к его ране ватный шарик, пропитанный перекисью водорода. Но он отвернулся от мониторов, чтобы посмотреть на меня. Мне не нравилась тишина, или тяжесть его взгляда, и то, как он влиял на ритм моего сердца. Мне не нравилось угадывать, о чем он думает. Поэтому я заговорил, чтобы заполнить неловкость. «Я делал это для своего отца, когда был моложе». Я улыбнулся воспоминаниям, перекладывая бинты и марлю на стол рядом с нами. «Когда он еще брал все в свои руки». Я пожал плечами. «До того, как он постарел и решил, что его наемные, но верные люди должны делать за него его грязные дела». Я вытер чистую кожу вокруг ран. «Похоже, пуля прошла навылет».

«Сколько тебе лет?» — спросил он.

«Двадцать. Только что исполнилось». Таннер кивнул. Мне было интересно, не считает ли он меня слишком молодым. Я этого не чувствовал. «Эта жизнь...» — сказал я. «Она делает тебя старше своих лет». Меня беспокоило, что я пытаюсь объясниться с Таннером. Но потом он понял. Только те, кто прошел по опасной дороге, которую уготовила эта подземная жизнь, могли понять.

Повторив тот же процесс с выходным отверстием, я кивнул на экраны. «Кажется, вы со всем этим знакомы».

Лицо Таннера было каменным, но через несколько напряженных секунд он сказал: «Я был в армии. Связь». Я поднял голову и увидел, что он уже наблюдает за мной. Все начало обретать смысл. Дело в том, как он был таким скрытным в лесу. И как он знал, как задержать этого человека и убить его так эффективно. «Когда ты вышел?»

«Некоторое время назад».

Я кивнул и перевязал руку Таннера, как мог. «Это должно помочь. Мой отец попросит своих врачей заняться тобой завтра, когда нас заберут».

Я пошла в шкаф, где мой отец хранил одежду на случай чрезвычайной ситуации, и достал рубашку и спортивные штаны для Таннера, а также уменьшенные версии для себя. В ванной я надела одежду и посмотрела на себя в зеркало. Я выдохнула и оглядела себя. По крайней мере, кровотечение прекратилось. Но мне было больно.

Я не мог, похоже, сожалеть о том, что я сделал. Что именно Таннер Айерс был моим первым. Я был слишком уставшим и сбитым с толку, чтобы даже задуматься, почему так должно быть, почему я не наказываю себя за свою глупость.

Занявшись тем, чтобы отвлечься от своего замешательства, я расчесала волосы, чувствуя себя голой и молодой без макияжа. Затем я вышла из ванной.

Таннер лежал на выдвижной кровати напротив мониторов, его глаза были прикованы к экранам. Пистолет, который он отобрал у нашего нападавшего, лежал рядом с ним. Одежда для оказания экстренной помощи была слишком мала для его крупного телосложения, но она должна была сгодиться.

Я пошла к нему. Таннер заметил меня только тогда, когда я оказалась прямо перед ним. Я скользнула в маленькую кровать рядом с ним и почувствовала, как он напрягся. Я легла, уставившись в бетонный потолок.

«Почему ты ничего не сказал?»

Мне не нужно было, чтобы он объяснял, что он имел в виду. Казалось, моя девственность — теперь ее отсутствие — была слоном в комнате. Проведя руками по лицу, я сказала: «Потому что я знала, что ты остановишься, если я это сделаю». Таннер перевернулся и встретился со мной глазами, ища что-то в их глубине. Я глубоко вздохнула и прошептала: «И я хотела тебя». Я бросила ему вызов жестким взглядом. Я не хотела чувствовать себя ребенком. Я приняла решение. Это было мое тело, и мой выбор. Это был один из немногих выборов, которые мне когда-либо давали сделать.

Ноздри Таннера раздулись, затем, по-видимому, не в силах остановиться, он наклонился вперед и запустил руку в мои мокрые волосы. Он переместил свое тело на мое и поцеловал меня. Но этот поцелуй был неторопливым... и он напугал меня больше, чем что-либо за очень долгое время. Я была дочерью самого крупного босса картеля в Мексике, а может быть, и в мире, и каждый день моей жизни угрожали. Страх был константой в моей жизни, настолько, что для меня он ощущался как низкий гул, а не как удар током. Но Таннер Айерс, наследник Ку-клукс-клана, целовал меня с таким чувством и нежностью... это было самое страшное, что я когда-либо чувствовала.

Потому что я чувствовала это. Я чувствовала все. Все правильно в этом неправомерном деянии. Чувствовала его мягкие губы на своих, его мятный вкус на моем языке, и его тяжелое, покрытое шрамами тело, прижимающее меня.

Поцелуй становился все длиннее и длиннее, пока Таннер не снял с меня рубашку через голову и не стянул с моих ног штаны. Когда он снова разделся, я положила руку ему на щеку и, нуждаясь в некотором чувстве самосохранения, сказала: «Ты уйдешь завтра». Таннер отвел взгляд в сторону, потом кивнул. «Я мексиканец. Ты из Ку-клукс-клана. Ты же знаешь, что мы не можем смешиваться». Таннер стиснул зубы, но снова кивнул. «Наши отцы убили бы нас, если бы узнали». Выражение его лица было в ярости — я не была уверена, было ли это из-за этой правды, моих слов или того факта, что он был здесь, добровольно прикасался и спал с женщиной из того, что он считал низшей расой.

Рука Таннера скользнула по моей щеке, и мое сердце забилось быстрее, как предатель, которым он был вокруг этого запретного человека. Его рука отправилась к моей шее, затем к моей груди. Прежде чем его пальцы достигли своей цели, я поймала его запястье в своей руке. Измученный взгляд Таннера столкнулся с моим. Голод, который я увидела там, более сильный и интенсивный, чем прежде, был моей погибелью. «Сегодня вечером», прошептала я, мой голос дрожал от того, что я глупо собиралась позволить это снова. «Все, что у нас есть, это сегодняшний вечер, в этой комнате. Завтра ты уйдешь, и когда наши пути снова пересекутся, они будут только по делу. Это должно дать тебе достаточно времени, чтобы забыть, что ты когда-либо предала свою расу ради одной ночи со мной». Правда этих слов ужалила.

Таннер, должно быть, увидел трещину в моей броне, так как его глаза сузились. Интересно, что он скажет в защиту. Вместо этого, как крепость, которой он и был, он кивнул головой и сказал: «Готово».

Запястье Таннера в моей руке висело в воздухе. Мне следовало это остановить. Я сказала себе, что отдавать себя такому человеку унизительно. Но потом я сказала себе, что хорошо, что я это сделала — Таннер никогда не простит себе этот акт слабости. Я буду трещиной в доспехах рыцаря Ку-клукс-клана. Которую он никогда не сможет починить. Мне было нездорово приятно осознавать, что я, мексиканка, ослабила его настолько, что он отказался от своих убеждений и взял меня. Этого одного раза было недостаточно.

Но правда была в том, что... я хотела его. Титулы и семьи в сторону. Прямо сейчас я хотела этого мужчину. Я не могла объяснить безумие этой правды, но тем не менее это была правда. Выдохнув, приняв решение, я опустила его руку к своей груди. Таннер быстро выдохнул, когда он накрыл мою плоть, простое ощущение этого почти разорвало меня на части. Таннер взглянул на меня на секунду, затем приблизил свои губы к моим. Как и прежде, они были отчаянными, как будто он более чем осознавал, как и я, что наше время ограничено. И он взял меня. Он брал меня снова и снова всю ночь, пока нас не забрали на следующий день, и Айерсы не уехали в Америку.

Таннер Айерс трахал меня, точно зная, какой была та ночь — единственная ночь, когда белый принц и принцесса картеля могли быть друг с другом. Никакой расы, никакой культуры, никакой ненависти, никакого бизнеса. Просто два тела, слившиеся в одно целое. Но потом все закончилось. И он ушел... пока два месяца спустя он не вернулся...

Мы вышли из спальни Флейма и Мэдди в их домике. Ему становилось лучше. Он все еще под действием седативных препаратов и будет находиться там еще несколько дней, но он выкарабкается.

Эш сидел на диване, играя в покер с Зейном и Слэшем. Три кандидата были такими же толстыми, как гребаные воры. «Мы вышли», — сказал Кай, когда мы проходили мимо них.

Как только я вышел из каюты, зазвонил мой мобильный. «Она у нас». Голос АК раздался через громкоговоритель, так что Кай мог услышать и ответить.

«Хорошо. Теперь, вали нахрен. И не стесняйся убирать любых придурков, которые попадутся тебе на хвост. Нам нужна эта шлюха из картеля», — сказал Кай. «У нас есть Дьяблос и некоторые другие наши отделения возле каждой точки регистрации. Ты не звонишь, чтобы сказать, что ты хорош, они будут там. Если эта война выйдет на дорогу, то так тому и быть, черт возьми. Мы все в режиме ожидания».

«В деле», — АК повесил трубку.

Кай посмотрел в мою сторону. «Через несколько дней они будут здесь». Он помолчал. «А потом начнется настоящая гребаная война. Ты готов к этому, През?»

Огонь, который война всегда зажигала во мне, вспыхнул с новой силой. «Б-рожденный готов».

Кай ударил меня по руке, улыбаясь своей гребаной голливудской улыбкой. У мудака встало при мысли об убийстве. Черт, никто из нас, грешников, не мог остановить выброс адреналина при мысли о том, чтобы убрать некоторых из этих ублюдков из Ку-клукс-клана и картеля... Для меня это было бы медленно, моим немецким клинком.

Когда мы шли к грузовику Кая, Викинг и Радж были у костра снаружи домиков Психо-трио. У Викинга был окровавленный нос. Оба были голыми по пояс. Радж улыбнулся нам, его костяшки пальцев были красными от того, что он явно ударил Викинга по лицу. Эти придурки были побиты по голове. «Прелюдия?» — спросил Кай, прислонившись к грузовику. «Если так, подожди, пока я уйду, прежде чем ты наклонишь Вика, Радж».

«Эй!» — сказал Вике, слизывая кровь с губы. «С чего бы мне быть нижним?»

Кай уставился на Вика, оценивая его. «Просто получи этот настрой от себя, брат».

Я задавался вопросом, будет ли красный гигант возражать, но он просто пожал плечами и подбросил еще одно полено в огонь. На этого ублюдка ничего не действовало. «Радж учит меня, как боксировать голыми кулаками».

«Похоже, ты побеждаешь», — саркастически сказал Кай, указывая на свой синяк под глазом и разбитую губу.

«Это?» Вайк вытер нос. «Нет, просто дай этому придурку сделать несколько на удачу». Вайк сказал «придурок» с британским акцентом. Парень был полной развалиной. «Кроме того, меня заводит, когда меня бьют». Он подмигнул нам. «Как и всякие грубые штуки, понимаете? Это не весело, если нет крови и ударов».

«Ты говоришь евангелие, брат». Радж начал боксировать с тенью вокруг Кая. Кай посмотрел на него краем глаза, затем быстро ударил и сбил ублюдка на землю. Радж, будучи таким же неуравновешенным, как и он, просто рассмеялся, его зубы были покрыты кровью из его собственной теперь уже разбитой губы. Я ухмыльнулся, хлопнув своего лучшего друга по спине. Радж вскочил на ноги.

«Тронешь меня и умрешь», — предупредил Кай. Радж сделал вид, что приближается к Каю. Я был уверен, что мой вице-президент убьет ублюдка на месте. Затем, смеясь, Радж вернулся к Вайку, и рыжий гигант обнял его за шею. «Твой президент не зовет тебя обратно в Лондон?» Кай скрестил руки. «Ты же знаешь, что тебе на самом деле не обязательно здесь находиться, верно?»

Радж положил руку на свою татуировку с изображением британского флага. «Кай, брат мой, приятель, я бы никогда не оставил вас одних на этой войне».

«Серьёзно, можешь. На самом деле, я куплю твой гребаный билет на самолёт, если ты просто хочешь свалить обратно в Биг Дым».

Радж подошел и положил руку на плечо Кая. В глазах моего лучшего друга была смерть. «Мой президент сказал мне провести столько времени, сколько нужно, здесь, с нашим родным отделением. Вообще-то...» Радж улыбнулся дерьмовой ухмылкой. «Думаю об Остине как о чем-то постоянном». Он потер рукой подбородок. «Просто обдумываю сейчас всякую ерунду, но у меня хорошее предчувствие штаб-квартиры Палачей здесь, в добром старом Техасе». Его лицо стало серьезным. «Я думаю, вам, ребята, нужно немного Барнаби Раджа в вашей жизни. Думаю, без меня здесь было бы чертовски скучно».

«Ты серьезно?» — спросил Вике с другого конца костра.

«Как я уже сказал, я тут всякую ерунду обдумываю».

«Да!» — крикнул Вайк, набросившись на Раджа сзади и повалив его на пол. Я схватил Кая за воротник его пореза и заставил его сесть в грузовик, не обращая внимания на гребаных идиотов, бьющих друг друга по лицу в знак празднования возле костра.

«Этот придурок доведет меня до ебучего сердечного приступа. Английский придурок», — выплюнул Кай. Мы молчали по пути обратно в мою каюту. Я держал свой телефон под рукой на всякий случай, если нам позвонит АК.

Кай высадил меня у дома, пообещав сообщить, если что-нибудь услышит от АК и остальных братьев. Когда я вошел в дверь, я нигде не увидел Мэй. «Мэй?» — крикнул я, сбрасывая ботинки и хватая пиво из холодильника. На плите стояла еда, поэтому я знал, что она где-то здесь.

Я проверил каждую комнату, пока не нашел ее в задней комнате, которой мы никогда не пользовались. Там было полно хлама и кучи клубного дерьма, которое я унаследовал, когда мой старик отправился в поездку к лодочнику. Знакомый багажник был открыт, и Мэй свернулась калачиком на пыльном старом кресле, читая какую-то книгу в кожаном переплете. «Стикс!» Ее рука взлетела к груди. «Ты меня напугал».

Наклонившись, я схватил ее за волосы и взял ее в рот. Как всегда, моя сучка растаяла во мне. Она имела привкус шоколада. Я отстранился, отхлебнул пива и спросил: «Ч-что это?»

Вина мелькнула в ее волчьих глазах. «Не злись». Она потерла живот. Теперь он был огромным. Мой ребенок был большим, если врач, которого осматривала Мэй, был прав. Мэй была всего лишь маленькой. Я не была уверена, как она собирается вытащить нашего ребенка. Моя грудь сжалась. Это чертовски меня ужаснуло. Мысль о том, что с кем-то из них что-то случится, не давала мне спать по ночам. «Но я решила убрать эту комнату. Видимо, это называется гнездование. Подготовка к рождению ребенка». Она снова потерла живот. «В общем, я нашла этот сундук и начала его просматривать, чтобы понять, стоит ли его оставлять». Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, что в нем было. В этой комнате, казалось, было около двадцати разных сундуков и коробок.

Мэй пошла вставать. Я протянула руку и помогла ей подняться со стула. Она рассмеялась, и этот чертов звук все еще был лучшим, что я когда-либо слышал. Я притянул ее к себе и положил руку ей на живот. Как раз в тот момент, когда я это сделал, Харон пошевелился. Я не мог не ухмыльнуться. «Он уже знает своего папу». Голова Мэй упала мне на грудь. Она посмотрела на меня, и ее губы скривились. Она нервничала.

«Ч-что?»

«Это — сундук — похоже, все имущество твоей мамы. То, что осталось после... после ее смерти. Ее дневники ходят до тех пор, пока она не вернулась сюда. Включая те, что были написаны после того, как она сбежала...» Прямо до того момента, как мой папаша выстрелил ей в чертову голову прямо передо мной , хотел сказать я, но сдержался. Мой живот сжался, когда я посмотрел на сундук. Тогда я вспомнил его. Узнал старую коричневую кожу и ее выцветшее имя спереди. Но потом мои вены покрылись льдом. Я не хотел больше ничего знать об этой шлюхе. Я забыл, что у меня все еще есть сундук. Я не думал о своей маме годами. А если и думал, то сразу же избавлялся от воспоминаний. К черту это дерьмо.

Но, глядя на этот сундук, я вспомнил его. Вспомнил, как я спрятал его после того, как ее подстрелили. Утащил его от своего старика, чтобы он его не нашел.

И больше никогда об этом не вспоминал.

«С-сожги их», — сказал я. Голова Мэй взметнулась вверх. Ее рот был приоткрыт от шока. «Н-не хочу ничего от этой шлюхи. Сожги их».

«Ривер». Мэй покачала головой неодобрительно. Мягким голосом она добавила: «Она была твоей матерью».

Я отступил назад. Руки Мэй упали с моей талии. Гнев, блядь, съел мой живот, и мне пришлось глубоко вздохнуть, чтобы просто успокоиться. «Нет. Она не была такой. Она, блядь, бросила меня ради D-Diablos. Ей было на меня плевать».

Глаза Мэй наполнились слезами. «Она это сделала, Ривер». Мэй подняла журнал с верхушки сундука и принесла его мне. «Если ты их прочтешь, я думаю, ты сможешь понять ее лучше».

Огромные гребаные волчьи глаза Мэй встретились с моими, и часть моего гнева утихла. «Д-детка», — сказал я и провел рукой по ее волосам. Я подошел ближе, но остановился, когда добрался до шишки. Теперь она была такой большой, что я не мог прижать жену так близко к себе, как хотел. «Мне н-насрать на эту шлюху». Я выхватил журнал из ее руки и поднял рваные страницы. «И т-ты тоже не должен».

Я бросил его в багажник, затем поцеловал Мэй в губы и попятился, чтобы пойти в свой кабинет.

«Она прожила эту жизнь».

Смущенный, я обернулся. Мэй снова держала журнал в руке. Она подошла ближе, на ее чертовски прекрасном лице был нервный взгляд.

«У нее родился ребенок в этой преступной жизни». Мэй опустила голову. «У нее родился мальчик от президента Палачей».

Что-то дернулось в моей груди от дрожи в голосе Мэй. Я притянул ее к себе и подождал, пока она поднимет глаза. «Я-я совсем не похожа на своего старика». Я в это верил. Черт возьми, верил. Но я знал, что это не совсем правда. Черт, я убивал всех, кто вставал у меня на пути, и испытывал по этому поводу все эти чертовы эмоции. Я управлял этим клубом железной рукой, и у меня не было проблем с убийством любого, кто выступал против него. Но у меня была Мэй. А мой отец-подонок никогда не заботился ни о ком, кроме себя. Черт, он застрелил мою мать в одну минуту, а в следующую хлопнул меня по спине и пошел к бару, чтобы вонзить свой член в шлюху, которой он сказал ждать его там, пока он это сделает.

Взяв щеки Мэй в свои руки, я посмотрел ей в глаза. Она выглядела чертовски напуганной. Мэй попыталась опустить голову, но я не позволил ей. «Ч-что?»

Мэй глубоко вздохнула. «Она родила тебя посреди войны». Мой чертов живот сжался, когда глаза Мэй наполнились слезами. «Она боялась того же, что и я». Ее плечи поникли, затем она прошептала: «Потерять тебя. Быть убитой самой, стать мишенью...» Она держалась за живот, губы дрожали. «Они придут за Хароном... мы потеряем друг друга. Не иметь той жизни, о которой мы так долго мечтали». Мэй сглотнула. Ее лицо побелело. Она чертовски дрожала. Мне было чертовски больно видеть ее такой. «Я просто чувствую... Я просто чувствую, что с тех пор, как мы снова нашли друг друга, произошло так много всего. Помогала моим сестрам обрести свободу, угрозы клубу, а теперь еще и эта война». Дыхание Мэй сбилось, и она потерла живот, где она держала нашего сына в безопасности. «Теперь, когда у нас есть Харон, я чувствую страх гораздо сильнее. Нам есть что терять. Я не могу вынести мысли о том, что с ним что-то случится... с кем-либо из нас».

Нераскрытая ярость хлынула вперед, когда я подумал, что что-то подобное может произойти. «Н-никто тебя не тронет. Любого из вас. Я-я убью их нахрен, если они п-п-попытаются, я...»

Я оборвал свои слова, когда мое заикание стало настолько сильным, что я не мог, черт возьми, говорить. Как, черт возьми, я мог гарантировать Мэй, что с ней ничего не случится, когда я даже не мог говорить?

«Тсс», — Мэй положила руку мне на щеку. «Я люблю тебя, Ривер Нэш. Но больше того, я доверяю тебе. Я знаю, что ты никогда никому не позволишь причинить нам боль. Ты хороший муж. Ты жестокий президент... но что еще важнее, ты будешь прекрасным отцом».

Из всего, что сказала Мэй, это было единственное, что меня поразило. Потому что правда была в том, что я был похож на своего отца — Шейда «Жнеца» Нэша. Я был похож на него во многих отношениях... и он был дерьмовым отцом. Что, черт возьми, я мог предложить ребенку? Что...

«Ты не он, и ты слишком хорош, чтобы обращаться со своим сыном так, как он обращался с тобой». Я уставился на чертову убежденность в глазах Мэй и выпустил часть яда из своих вен. Но след всегда оставался. Потому что ни одному из моих родителей не было до меня дела. Я собирался стать отцом, и единственные упоминания, которые у меня были, были придурок, который избил меня, и шлюха, которая бросила меня с мужчиной, которого она презирала. Что, черт возьми, это говорило о ней? О каждом из них?

«Я никогда не думала, что смогу любить кого-то так, как люблю его. Я не верила, что это возможно. Темно-каштановые волосы, пухлые щеки и идеальные губы. Сейчас у него темно-синие глаза, в которые я могла бы смотреть днями, но я знаю, что цвет может меняться». Я повернула голову, сбитая с толку тем, о чем говорит Мэй. Потом я поняла. Она читала вслух из дневника. Мое сердце рвануло вперед. Это были слова моей матери...

«Я никогда не хочу его отпускать. Я держу дверь в комнату Шейда в клубе закрытой, чтобы ничто плохое не могло приблизиться к нему. Так что этот клуб не может его осквернить. По крайней мере, пока». Голос Мэй дрогнул, и мне пришлось проглотить чертов ком, который нарастал у меня в горле. «Разве это нормально — не иметь возможности отвести взгляд от своего ребенка? Хотеть защитить его от всего плохого и дать ему только хорошее? Потому что я должна это сделать. Чего бы это ни стоило, я защищу его и сохраню его в безопасности. Мой ребенок, мой Ривер... мой малыш, который теперь владеет всем моим сердцем, будет в безопасности от этой жизни. От своего отца. Я должна найти способ...» Мэй вытерла щеки, пока я стояла в коридоре, как статуя. Мэй посмотрела на меня. «Она любила тебя, Стикс. Она любила тебя так сильно, что на некоторых страницах чернила размазались — она плакала, изливая свое сердце в дневник».

Я не мог, блядь, говорить. Я знал, что сейчас из моего рта не вылетят ни слова, даже если я попытаюсь. Мэй подошла ко мне и взяла меня за руку. «Ей было шестнадцать, когда она впервые встретила твоего отца. Ему было тридцать два. Вскоре после этого она забеременела от него. Она была потерянной душой. Сбежала из дома». Мои челюсти сжались. Я не хотел этого слышать. Я знал дерьмо о своей матери и никогда не хотел знать. Она ушла к лодочнику, когда мне было десять, но бросила меня задолго до этого . Конечно, это не остановило Мэй. Она просто ворвалась, как будто ворвалась в мою жизнь. Сучка была единственной, кому я позволил уйти от ответственности за это дерьмо. Рука Мэй прижалась к моему лицу. Она сбежала из дома, когда не могла больше терпеть оскорблений ». Я замер. Выражение лица Мэй сменилось сочувствием. Потому что моя старушка знала, что такое оскорбления, у нее были шрамы на бедрах, чтобы доказать это. Конечно, были все виды оскорблений. Она, должно быть, увидела этот вопрос в моих глазах. «Сексуальное оскорбление, Стикс. Насилие, подобное тому, которое я перенесла».

Мои руки выскользнули из рук Мэй, и мне пришлось отступить. Мои пальцы сжались в кулаки, а челюсти сжались. Это был ее старший брат , — сказала Мэй. Я закрыла глаза и просто попыталась, черт возьми, дышать. Я могла быть хладнокровным убийцей, одним из самых смертоносных Палачей, когда-либо носивших Темного Лорда на своем порезе, но этот клуб не терпел такого дерьма. На самом деле, я бы оторвала вонючий член любому знакомому ублюдку.

Счастливо.

Особенно после Мэй... после того, как увидела, через что ей и ее сестрам пришлось пройти. Что это с ними сделало, как это их, блядь, разрушило на большую часть их жизни. Сохранило часть из них навсегда испорченной.

Но моя мать... женщина, которую я едва помнил и никогда не пытался помнить. Та, которая оставила меня на кулаки и ежедневные насмешки моего отца... У моей матери был брат. Что-то еще, чего я никогда не знал.

« Он был намного старше ее. Ее мать и отец нечасто бывали рядом. Ее отец потерялся из-за наркотиков, а ее мать покончила с собой, когда твоей матери было всего девять лет . Мэй глубоко вздохнула. «Стикс... ей было всего восемь, когда он изнасиловал ее в первый раз. Ее старший брат. Ему было шестнадцать ». Я видел этот взгляд в глазах Мэй, тот, который показывал боль и... черт ... сочувствие, потому что она точно знала, каково это. Ей тоже было восемь, когда этот ублюдок Брат Джейкоб изнасиловал ее в этой шутке культа.

«М-мэй». Я покачал головой и взял свое пиво со стола рядом со мной. Я выпил его и выбросил бутылку в мусорку. «С-стоп».

Плечи Мэй поникли. Она прижала этот гребаный журнал к груди, словно боялась, что я брошу его в огонь, если она его отпустит. Она была права. Я бы так и сделала. Я не хотела знать ни хрена о своей матери. Дерьмовая жизнь не была оправданием для того, чтобы бросить меня ради президента Диабло. Черт, теперь мне приходилось работать рядом с Чавесом большую часть времени. Это с его стариком жила моя мать.

Я, блядь, не хотел знать.

Поцеловав Мэй еще раз, я пошел в свой кабинет и закрыл дверь. Я рухнул за стол и сделал долгий, мать его, вдох. Мой телефон зажужжал.

Кай : Они добрались до первой проверки.

Я : Хорошо. Какие-то проблемы?

Кай : Пока нет. Но мы, несомненно, услышим сигнал тревоги утром, когда Кинтана поймет, что невесту похитили.

Больная улыбка расползлась по моим губам. Я хотел, чтобы этот ублюдок страдал. Я хотел, чтобы он знал, что я приду за ним и что его дни сочтены. Я потер рукой голову, затем отправил ответное сообщение.

Я: Хорошо.

Перехваченное Чавесом и Тенью электронное письмо, объясняющее, что картель планировал сделать с нами при нападении, лежало на моем столе. Я посмотрел вниз, и мне захотелось ударить гребаную стену, когда я прочитал раздел, который мне запомнился.

Возьмите шлюху жены немого и ее нерожденного ребенка и продайте их связному. Они искали кого-то вроде нее. Но заставьте немого смотреть, как ее избивают до полусмерти, прежде чем вы перережете ему горло и сожжете эту гребаную дубинку дотла. Нацисты, как всегда, слишком долго тянут. Мы убьем их одной быстрой атакой.

Мое сердце колотилось в груди, когда я пытался успокоиться, черт возьми. Я потянулся за сигаретой и за Beam, которые я держал в ящике стола. Я сделал глубокую затяжку. Питон в моем горле был как тиски, душившие меня, черт возьми. Я закрыл глаза, но все, что я мог видеть, это Мэй в объятиях какого-то мексиканца, Харон в ее животе, когда ее пинали в дерьмо. И я, удерживаемый этими ублюдками, неспособный ничего с этим поделать.

Я оттолкнулся от стола и прошел в гостиную. Я остановился в дверях. Мэй спала на диване, с этим открытым журналом на груди. Подвигая ее плечами, я сел и положил ее голову себе на колено. Моя рука скользнула по ее волосам. Все такие же длинные, как и были. Все такие же черные.

Моя собственная гребаная Персефона.

С каждым днем она становилась все красивее.

Живот Мэй сдвинулся. Я протянул руку и положил ей на платье, мои губы сложились в улыбку, когда я почувствовал, как мой сын снова пнул мою руку. Я выдохнул, когда моя рука поднялась и приземлилась на журнал. Я уставился на эту кожаную книгу, как будто это была гребаная граната.

«Иди сюда, Мьюту», — сказал мой папа. Он вернулся в свой кабинет.

«Какого хрена ты теперь делаешь?» — спросил Кай.

Пожав плечами, я вошел в кабинет. Я не знал.

«Закрой дверь», — приказал Поп.

Я сделал, как он сказал, а потом услышал, как кто-то втянул воздух. Я оглянулся и увидел шлюху в углу комнаты. Она была избита. На ее лице была кровь, и она сидела на полу. «Ривер?» — прошептала она. Мой желудок скрутило от звука моего настоящего имени.

Я нахмурился. Мой папа рассмеялся. «Не узнаешь ее, малыш?» Он пожал плечами. «Может, это потому, что я переделал ей лицо. Или, может, это потому, что ты был таким молодым, когда она предала нас из-за члена Диабло». Он замолчал, и я знал, что это для того, чтобы то, что он скажет дальше, ударило меня сильнее. «Это твоя шлюха-мамаша».

Мои глаза расширились от шока. «Мама?» — хотел я сказать, но горло не слушалось. Я, блядь, не мог говорить!

«Малыш все еще дебил. Вообще-то...» Мой отец рассмеялся. Я не мог оторвать глаз от мамы. Она начала ползти ко мне. Я хотел подойти к ней, но когда я попытался пошевелиться, мой отец сказал: «Еще один шаг, малыш, и я прослежу, чтобы ты не просыпался целую неделю».

Я замер, потому что знал, что он сдержит обещание. Он уже делал это раньше. Я не собирался снова проходить через это дерьмо. Папа повернулся к моей маме, чей глаз был закрыт синяками. «Как я уже сказал, он все еще дебил. Не может говорить ни слова. Но стало еще хуже, когда ты ушел». Я сердито посмотрел на папу. Иногда я его ненавидел. Он улыбнулся мне. Иногда мне хотелось ударить его так сильно. «Ты заставил его за-за-и-аться. Мой гребаный наследник этого королевства, не более чем бесполезная маленькая немая пизда. Кто, черт возьми, когда-нибудь будет его бояться? Как, черт возьми, он когда-нибудь поведет моих Палачей, когда меня не станет?» Папа пожал плечами. «Этот ублюдок пойдет в тебя. Слабый, как моча, дебил».

«Ривер». Мама потянулась ко мне. Я почувствовал, как мое горло сжимается, а на глазах наворачиваются слезы. Но я не мог плакать. Папа прибьет меня, если я посмею заплакать.

Через секунду мой отец вскочил со стула и схватил мою маму за волосы. Он рывком поднял ее на ноги. Мама закричала, но папе было все равно. «Она бросила тебя, малыш. Не позволяй ей ползать на коленях, называя тебя этим дерьмовым именем, которое она тебе дала, обманывать тебя. Она, блядь, бросила тебя ради Дьябло». Я нахмурился. Нам не нравились Дьябло. Они ненавидели нас, а мы их. Мой отец сказал мне, что однажды он поймает одного и даст мне мое первое убийство. Он сказал, что грядет еще одна война с ними. Прошло совсем немного времени с тех пор, как закончилась последняя.

«Ривер», — сказала моя мама. «Я могу объяснить, детка. Я вернулась для...»

«Заткнись, сука». Папа ударил мою маму в живот. Ее ноги подогнулись, но Папа держал ее за волосы, удерживая ее в вертикальном положении. Папа снова посмотрел на меня. «Она бросила тебя, детка. Она выбрала своего нового мужчину вместо нас. Теперь она вернулась, потому что он раскусил ее жалкое дерьмо и больше не хочет ее. Или...» Он повернул ее и ударил по лицу. Я шагнул вперед, готовый остановить его, но Папа улыбнулся мне через плечо. Я знал этот взгляд на его лице. Я больше не смел двигаться. Мое сердце билось так быстро, и все, чего я хотел, это вырвать ее из его объятий и убежать. «Или ты пришел сюда из-за этой пизды? Он подослал тебя как крота?»

«Нет!» — закричала мама. Мой папа развернул ее так, чтобы она оказалась лицом ко мне. Мама протянула руку. «Ривер... Мне так жаль...» — прошептала она, но прежде чем она успела закончить то, что говорила, папа приставил пистолет к ее голове и нажал на курок. Мои глаза резко закрылись, когда грохот грохота пронесся по комнате. Когда я снова открыла глаза, мама лежала на полу, кровь текла из ее головы. Но ее рука все еще была протянута в мою сторону, а глаза были открыты... и смотрели прямо на меня.

«Мама...» — прошептала я. Я почувствовала, как по моей щеке покатилась слеза.

Папаша прошел мимо меня и ударил меня по лицу. «Прекрати лить слезы, Стикс. Эта шлюха была сплошной проблемой с первого раза, когда она раздвинула для меня ноги. Санчес послал ее начать войну. И это сработало. Она не хотела тебя, малыш. Она не любила тебя. Все это было дерьмом, и она использовала нас, чтобы продвинуться дальше с Дьябло. Она пойдет к лодочнику без монет на глазах. Она может бродить потерянной вечность. Это то, чего заслуживает шлюха». Мой папа хлопнул меня по спине, затем вышел из комнаты. Я смотрел на свою маму, пока потенциальные клиенты не пришли, чтобы переместить тело. Я смотрел на ее кровь, высыхающую на полу, пока кто-то не пришел и не вытер ее.

Она меня не хотела.

Она вернулась только для того, чтобы начать войну.

Она была гребаной шлюхой, как сказал мой отец.

И я ненавидел ее за то, что она ушла с Санчесом. Я ненавидел ее за то, что она ушла. Но больше всего я ненавидел ее за то, что она не любила меня достаточно, чтобы остаться... или хотя бы взять меня с собой...

Мэй пошевелилась, вырывая меня из воспоминаний о том дне, и придвинулась ко мне на колени. Я посмотрел на свои руки; они чертовски тряслись. «Мудак», — сказал я про себя. Папаша был прав — ты слабак, как моча . Я закрыл глаза и взял под контроль дыхание. Я был чертовым Палачом Немым — я не чувствовал этого дерьма. Особенно из-за шлюхи, которая меня не хотела.

Руки Мэй обхватили мою талию, и дневник упал на бок, корешок врезался в бедро. Я сделал глубокий вдох и выдохнул через нос. Я стиснул челюсти, чертовски готовый вырвать свой собственный предательский мозг, пока воспоминание, которое я пытался забыть, все еще крутилось у меня в голове. Сомнение начало подкрадываться к моей спине. Она вернулась за мной? Она пришла, чтобы забрать меня от Попа и всего дерьма, через которое он заставил меня пройти?

Мэй вздохнула. «Я люблю тебя, Ривер».

Река . . . Река . . . Река . . .

Я сделал еще один глоток Beam и проглотил его, чувствуя, как он прожигает путь от моей груди до моего живота... затем, как слабый кусок дерьма, которым я был, я поднял этот гребаный журнал. Моя рука дрожала, когда я держал его.

Как я и сказал, он все еще дебил. Ни хрена не могу сказать. Но стало еще хуже, когда ты ушел...

Разве? Я, блядь, не мог вспомнить, чтобы я когда-либо говорил правильно. С другой стороны, у меня не было много воспоминаний до той ночи — просто размытое пятно от того, как я тусовался с Каем и избегал кулаков моего старика. Но я помнил, как мой отец с кристальной ясностью наблюдал, как мой отец всадил пулю в голову моей матери. Я помнил ее мертвые, открытые глаза и запах ее крови. И я помнил, как прятал сундук, который она принесла с собой, в моей комнате, в моем шкафу. Я никогда не видел, что было внутри, и забыл об этом... до сегодняшнего дня.

Я пялилась в пустоту, просто слушая дыхание Мэй, в течение нескольких часов. Пока я не открыла дневник и не уставилась на почерк моей мамы. Он был неряшливым, но если то, что прочитала Мэй, было правдой, то, похоже, она была не из хорошей среды. Я даже не знала, ходила ли она в школу.

Я не собиралась начинать читать. Но я начала. С Мэй на коленях и нашим мальчиком в животе я читала о женщине, которая, как мне всегда говорили, была не более чем шлюхой, дерьмовым подобием матери.

Шейд Нэш был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела. В ту минуту, когда я его увидела, и он улыбнулся мне, я была его...

«Чёрт, дорогая. Ты действуешь на меня нервно, дергая ногой и потирая руки. Ты в порядке?» Красавица направила на меня нож через стол. «Даже не пытайся сказать мне, что моя грудинка плохая, потому что тогда я пойму, что ты лжец, Таннер Айерс. А я не терплю лжецов».

Голос Красавицы вырвал меня из головы. Ее глаза подозрительно прищурились, отчего я ухмыльнулся. «Нет, Красавица. Ты же знаешь, что твоя грудинка лучшая».

Она улыбнулась и выпрямилась, пожимая плечами. «Мне все мальчики так говорят».

Танк поднял брови, глядя на свою женщину. «Все парни?» — сухо спросил он.

Красавица постучала по щеке Танка пальцем с красным когтем. «Знаешь, я не была девственницей, пока ты не ворвался в мою жизнь, дорогая. Так что да, несколько парней пробовали мою грудинку...» Она наклонилась ближе к моей лучшей подруге. «И им чертовски понравился вкус... как и тебе». Красавица встала из-за стола, подмигнув мне, прежде чем принести нам еще пива из холодильника.

«Танн?» — спросил Танк. «Ты думаешь об Аделите?» Он наклонил голову набок, наблюдая за мной. Танк вздохнул. «Танн. Говори, блядь. Говори, блядь, что-нибудь! Какого хрена ты до сих пор мне ничего не рассказываешь?»

«Она уже будет знать. Она будет знать, что ее кузена похитили».

Глаза Танка сузились. «Она поймет со временем». Я провел руками по лицу. Я не был уверен, что она поймет . Танк не знал Аделиту. Она бы на меня разозлилась. Разозлилась, что я не остановил ее. Но что, черт возьми, мне еще оставалось делать?

«Ты больше не чувствуешь клуб?» — тихо спросил Танк. «Ты же не хочешь уйти, да?»

У меня свело живот. «Нет, черт возьми». Я имел в виду каждое слово. Конечно, я не был уверен, что думают обо мне и Аделите остальные мои братья. Не знал, хочет ли Стикс все еще быть со мной после того, как я скрыл это от него. «Я в порядке», — сказал я. Танк выглядел так, будто не верил ни единому гребаному слову, которое я говорил. «Танк... Впервые я чувствую, что принадлежу к чему-то. Все остальное в моей жизни полетело к чертям. Но я хочу в этот клуб. Никогда, черт возьми, не сомневался в этом». Я прочистил горло, меняя тему. «Ты что-нибудь слышал от АК и остальных?»

Танк слишком долго на меня пялился. Но потом сказал: «Они почти дома. Чистое возвращение».

Но я знал Кинтану. Он бы потерял голову и, без сомнения, планировал бы принести ад к двери Палачей. Я мог только представить Аделиту. Гребаный огонь, который жил в ней, разгорался из-за этого. Как этот долбаный Диего использовал бы это как оправдание, которое ему было нужно, чтобы действительно принести силу семьи Кинтана в Техас.

«Знаешь...» — начал говорить Танк, когда внезапно наши телефоны отключились. Я вытащил свой из кармана и прочитал сообщение. «Они вернулись». Танк поднялся на ноги, подошел к Бьюти и поцеловал ее. «Надо идти в церковь, королева красоты».

Красавица шлепнула Танка по заднице, когда мы вышли. «Пойду к Мэй». Танк помахал через плечо, и мы вскочили на свои мотоциклы. Мое сердце колотилось, когда я промчался несколько миль по дороге между домом Танка и клубом. Ворота были открыты, и прохожие махали нам рукой. В ту секунду, как я припарковался, я слез с мотоцикла и помчался в церковь. Я стоял в конце комнаты и с нетерпением ждал, когда все зайдут, черт возьми.

Когда дверь закрылась, Кай заговорил. Я затаила дыхание, пока он смотрел каждому из нас в глаза. Затем он улыбнулся. «Мы ее поймали». Братья кивнули головами, и в комнате нарастало волнение.

«Это значит, что война неизбежна, да? На самом деле разорвать ублюдков на части?» — сказал Радж, стоя рядом с Вайком и Буллом. Глаза Булла были устремлены на Кая. Черт, все были устремлены на него. «Я чувствую потребность порезать немного плоти картеля», — добавил Радж.

Руки Стикса начали жестикулировать. «Мы позволим этому ублюдку немного потушиться. Никаких следов, это были мы». Кай замер, когда руки Стикса остановились. Стикс посмотрел на меня. «Тэннер сказал, что никто не знал об этих туннелях». Губы Стикса скривились в подобии ухмылки. «Они могут усомниться, были ли это мы». Он откинулся назад. «Но они будут больше расспрашивать Ку-клукс-клан. Они поймут, что у нас нет способа узнать об этих подземных убежищах. И скажем так, Шэдоу был хорош в прокладывании следа, который мог привести их обратно к двери губернатора Айерса».

Мое дыхание на секунду остановилось, когда я подумал о том, что моему брату придется сражаться с картелем и Палачами. Затем я вытолкнул его из головы. Мне пришлось отпустить это дерьмо. Бо был не тем братом, которого я знал. Если он попал под влияние картеля, значит, так и должно было быть. Но боль в моей груди не утихала.

«А шлюха-невеста картеля?» Кэм, член отделения во Фриско, спросил: «Где она? Что с ней за план?»

Стикс поднял руки. «Она на складе. Мы посменно следим за ней». Мое сердце забилось так громко, что я едва слышал, как Кай говорил со мной, когда он переводил: «Тэннер. Ты нужна нам на камерах, так что тебе нужно отодвинуть связь со своим дерьмом в сторону и сосредоточиться на работе. Нужно больше установки наблюдения. Кинтана будет силен, когда узнает, что это мы». Он замолчал, глядя на меня. «Если узнаю, что ты нарушаешь приказы, я сам тебя вырублю». Я кивнул. Ублюдок.

Стикс обратился к Танку. «Нужна Красавица для этого. Она нужна рядом, чтобы разобраться с картельной шлюхой».

«Готово», — сказал Танк. Я поймал его подозрительный взгляд, но отвернулся. Красавица была внутри. Я мог бы это использовать. Я мог бы получить информацию об Аделите от Красавицы... как-нибудь.

Стикс снова пошел расписываться, но дверь церкви открылась, и вошел АК. Брат был весь в грязи. Вот что бывает после трех дней езды по проселочным дорогам из Мексики. АК посмотрел на Кая и Стикса. «Она не спит». АК покачал головой. «И, черт возьми, эта шлюха заперта. Изрыгает на нас испанский и пытается, черт возьми, освободиться».

Я знал план. Тень накачал бы ее наркотиками, пока они не вернутся домой, а Эдж следил бы за ней, чтобы убедиться, что они ее не убьют или что-то в этом роде.

«Отлично». Вике потер руки. «Люблю я дерзкую латинку. Я возьму первую смену». Он встал.

«Сядь на хрен, Вике», — сказал Кай. Кай посмотрел на Танка. «Приведи сюда Красавицу. Вы с Быком будете в первую смену».

Тэнк кивнул, и я понял, что это мой шанс увидеть кузину, кем бы она ни была.

«Эта сука была в свадебном платье», — сказал АК и покачал головой. «Она на том складе, в этом гребаном свадебном платье, ее нос торчит вверх, как будто она гребаная королева Англии, и она швыряет нам оскорбления. Черт знает, что она говорит». АК пожал плечами. «Эта сука в бешенстве. Ошеломляюще, но в бешенстве. Похоже, дядя Кинтана хорошо ее обучил».

«Я стою. Кто-нибудь еще?» — сказал Вике. «Мне нравятся шлюхи, которые орут на меня оскорбления. Закрой свой рот, рыжая пизда. Я собираюсь выдрать тебе новую задницу — черт, никогда не было сказано более сладких слов » .

Стикс поднял руки, игнорируя его. «У меня есть обязанности для вас всех. Мы в состоянии повышенной готовности. И предупредите своих старушек сейчас: как только мы услышим слово, картель узнает, что это мы, и мы на карантине». Головы кивнули. Шутки прекратились. Стикс ударил молотком.

Церковь была готова.

Танк вскочил на свой байк и скрылся в направлении склада. Я нырнул в свою спальню и обыскал камеры. Я сосредоточился на тех, что были вокруг склада, увидев момент, когда Бык и Танк прибыли, чтобы сменить Кроу. Слэш, Эш и Зейн тоже были там. Мне нужно было пронести камеры внутрь склада. К черту мои приказы и угрозу кулаков Стикса, я говорил с этой сукой о Лите.

Я обновил то, что мог, из того, что у меня было, затем заказал еще камер в местном магазине и запрыгнул в один из грузовиков клуба, чтобы забрать их. К тому времени, как я вернулся и установил их вокруг клуба, было темно. Я проверил свои экраны. Танк и Бык все еще были у склада. Красавица, должно быть, была внутри. Я предположил, что потенциальные клиенты тоже где-то рядом.

Откинувшись на спинку стула, я закрыл глаза и сделал долгий, глубокий вдох. Что, черт возьми, я скажу кузену Литы? Как, черт возьми, я заставлю ее доверять мне? Передать сообщение Лите?

«Блядь!» — выплюнул я. Но лицо Аделиты тут же возникло у меня в голове. Ведя меня вперед. Блядь, с того дня, как эта сука вошла в мою жизнь, она была всем, что я мог видеть. Та, которая контролировала меня.

Схватив камеру и набор инструментов, лежавший рядом с собой, я вышел из комнаты и прошел мимо бара. Братья были внутри, как обычно. Но я проскочил мимо и сел в грузовик. Мой пульс бился быстрее, чем ближе я подходил. Впервые за два года я собирался поговорить с кем-то, кто знал Аделиту... с кем-то, кто, после ее освобождения, мог бы передать ей сообщение.

Танк стоял у стены, к которой он прислонился, пока я парковал грузовик. «Камеры?» Я кивнул, указывая на вещи в кабине. Булл подошел и начал нести камеры на склад.

«Сука, ты все еще зовешь меня?» — спросил я, указывая на склад.

«Да», — сказал Танк. «Красавица пробыла там некоторое время, и это, похоже, ее немного заткнуло».

«Где именно она находится на складе?» Я провел рукой по волосам. «Чтобы знать, куда направлять камеры».

Танк подошел ко мне поближе. «Когда будешь там, не смей упоминать дерьмо об Аделите. Ладно? Молчи. Не зли Стикса. Мы придумаем, как достать Аделиту. Сейчас не время».

Я кивнул и пошел на склад. Булл показал мне, где он сбросил вещи, а затем ушел стоять на страже с Танком. Танк предупреждал меня... но я, блядь, не собирался держать рот закрытым. Мне нужно было узнать о Лите.

Три потенциальных клиента стояли снаружи маленькой комнаты, в которой, как я знал, находился кузен. Я кивнул им. Слэш и Зейн подошли. «Булл сказал нам помочь тебе», — сказал Слэш.

Я оторвал взгляд от закрытой двери задней комнаты. «Хорошо». Я прочистил горло. «Начнем отсюда. Я покажу вам одну, а потом вы все разделитесь и займетесь остальными». Я повел их в дальнюю часть склада. Через десять минут я устанавливал первую камеру, объясняя им, как это сделать, пока Слэш держал лестницу, на которой я был.

«Ты всему этому научился в армии, да?» — спросил Слэш.

Я посмотрел на парня. Он был похож на Смайлера. Я знал, что он кузен Смайлера, ему было около девятнадцати. Больше о его истории я ничего не знал. «Да, связь».

«Круто», — сказал он. «Я тоже думал об армии. Смайлер считает, что мне не стоит беспокоиться. Просто работай над байками и оставайся с Палачами».

«Мой дядя сказал то же самое», — сказал Зейн, племянник АК. Я наблюдал, как парень наклонил голову и отвернулся. Потому что служил не только АК. Это был и его старик. Тот парень, который из-за проваленной миссии, которая привела к его похищению и грузовику посттравматического стрессового расстройства, убил мать Зейна, а затем и себя. Парня вырастила его тетя, он был чертовски сиротой.

Когда я сошел с лестницы, я сказал: «Я служил, потому что мой старик сказал мне, что это мой патриотический долг». Зейн сунул руки в карманы, но и он, и Слэш слушали. «Я многому научился в армии. Но я скажу вам сейчас, детишки. Не идите на войну, если вы, черт возьми, не верите в дело, за которое сражаетесь».

«Как сейчас, ты имеешь в виду?» — спросил Слэш. «Эта война, в которой мы сейчас находимся с картелем и Ку-клукс-кланом». Глаза Слэша расширились. «Я имею в виду, ты... они...»

Я положил руку на плечо Слэша. «Все хорошо, малыш. Я знаю, что все плохо со мной и Ку-клукс-кланом».

«Но ты же теперь Палач, да?» — спросил Зейн. Я ухмыльнулся, увидев, как на меня смотрит мини-АК.

«Я», — я снова перевел взгляд на дверь задней комнаты.

«Она чертовски громкая», — сказал Слэш, проводя руками по волосам. «Сука не переставала орать уже несколько часов. У меня голова раскалывается».

«Она теперь молчит», — сказал я.

«Красота, наверное, надела на нее намордник». Эш отошел от двери, ухмыляясь, докуривая и бросая сигарету на пол. «У меня болят уши от всего этого шума. Мне нужно выпить, черт возьми».

Повернувшись к Зейну и Слэшу, я сказал: «Вы видели, как я установил последнюю камеру?» Они кивнули. «Идите и сделайте то же самое в других комнатах». Я повернулся к Эшу. «Ты тоже иди. Мне нужно быстро установить эти камеры. Они покажут вам, как».

«Удачи». Эш последовал за братьями в дальнюю комнату. Взяв камеру, я постучал в дверь.

Красавица ответила. Она выглядела взволнованной, но, увидев меня, нарисовала улыбку. «Эй, дорогая», — сказала она, держа дверь приоткрытой. «Ты здесь, чтобы установить камеру?»

"Ага."

«Хорошо. Тогда я сделаю перерыв. Мне нужно выпить, черт возьми. Смотри за ней, пока ты работаешь — она та еще стерва. Обычно я уважаю это в женщинах, но сейчас мне хочется врезать ей кулаком по зубам, чтобы ее рот был слишком полон, чтобы продолжать кричать. Она выжимает из меня последние нервы». Она улыбнулась шире. «Я скоро!» Красавица вышла со склада.

Дверь была открыта, но в комнате было темно. Сделав глубокий вдох, я толкнул дверь. Задняя комната была маленькой, в ней горела только тусклая лампа. Но я увидел кузину в углу, покрытую тенями. Ее голова была опущена, а темные волосы закрывали ее лицо. Ее руки были связаны веревкой, как и ее ноги. Свадебное платье, которое она носила, закрывало большую часть ее тела. Я прищурился, пытаясь разглядеть ее, но в этом тусклом свете это было невозможно.

Убедившись, что в основном помещении склада никого нет, я закрыл дверь и запер ее на засов. Моя рука сжалась на ручке, но затем я собрался с духом и повернулся. Я направился прямо к сучке в кресле, и она, должно быть, почувствовала меня, потому что она лягнула связанными ногами и выплюнула: « Cabrones! Los odio! »

Ее голова откинулась назад, когда она рванулась ко мне. Я стоял на месте, ожидая, когда она успокоится и остановится. Ее длинные темные волосы отлетели назад с лица, ее рот открылся, чтобы извергнуть еще больше дерьма в мою сторону, затем ее глаза встретились с моими и...

Я замер.

Не мог, черт возьми, пошевелиться.

Каждая клеточка моего тела напряглась. Я даже не дышал, черт возьми.

Мое сердце начало колотиться о ребра, а мышцы напряглись так, что я подумал, что они могут лопнуть. И я не отрывал взгляда от этих глаз. Темно-карие глаза, чертовски длинные ресницы и эти губы... эти чертовски полные, идеальные губы.

Моя грудь сжала мои легкие, как железный кулак, и мои чертовы руки начали трястись... потому что я не доверял своим глазам. Не доверял себе, черт возьми, чтобы поверить тому, кто сидел передо мной.

Ее глаза расширились, и я увидел, как ее лицо отлило от крови. Она моргнула, словно тоже не могла в это поверить, а затем ее глаза наполнились слезами...

«Тэннер?» — прошептала она в недоумении. Мне пришлось закрыть глаза, когда звук ее голоса ударил в мои уши. «Нет... этого не может быть...» — закричала она. Мое дыхание и сердцебиение синхронизировались в один ритм, оба они барабанили в моих ушах. Открыв глаза, я покачал головой. Этого не могло быть. Это не могла быть она...

«Ад... Аделита?»

Скрип ее имени с моих губ заполнил каждый дюйм безмолвной комнаты, словно густой дым. Ее глаза закрылись, и слеза скатилась по щеке.

Потом я посмотрел на нее... чертовски пристально посмотрел на нее, и дерьмо проскочило.

Она была в свадебном платье. Шок, державший меня в удушающем захвате, начал угасать. И как горячая кровь с заостренного ножа, шок, чертово облегчение от того, что передо мной сидит Аделита, растаяли... и на смену им пришло смятение, недоверие... а затем гнев. Раскаленный чертов гнев. Потому что это не кузен Аделиты выходил замуж... это была она.

«Тэннер?» Голос Аделиты дрожал, был тихим и таким же идеальным, каким я его помнил. Но этой сладости было недостаточно, чтобы разбавить горький привкус, который нарастал на моем языке.

Я встретился с ней глазами, теми глазами, которые когда-то обещали мне взамен все, что я обещал ей. Глазами, которые говорили мне доверять ей так же, как она мне. Что она будет ждать меня, пока я придумаю, как нам быть вместе. Пока я, черт возьми, уходил и пытался придумать, как нам сбежать от всего дерьма, что разделяло нас.

Все это время. Все эти месяцы планирования и интриг, чтобы уйти от своей семьи, оставить Ку-клукс-клан невредимым, защищенным кем-то более сильным и могущественным. Чтобы доказать свою ценность Палачам, чтобы они приняли меня как одного из своих... все для нее. Все для этой сучки, которая перевернула мою жизнь и, черт возьми, изменила меня, заставила меня хотеть только ее. Все для того, чтобы мы могли быть вместе и сбежать от наших гребаных семей, которые никогда не позволят нам — предпочтут видеть нас мертвыми.

Когда я посмотрел на женщину, которую любил, ту, которая управляла моей жизнью с того момента, как я впервые увидел ее, все, что я чувствовал, была чертова гроза ярости, заполняющая мои мышцы и кости до самых сердец. Ярость, которую я носил каждый чертов день, ярость, которую я научился контролировать ради нее, начала вырываться на свободу... и я ничего не сделал, чтобы ее остановить. Я ничего не сделал, чтобы ее сдержать. Вместо этого я позволил ей затопить меня, мои вены взорвались от тьмы, которая всегда жила во мне, посаженной туда моим стариком и Ку-клукс-кланом, и всей той чертовой ненавистью и ядом, которыми я был заражен в детстве. И я, черт возьми, принял ее.

Никакой глубокий вдох не помогал. Ничто не остановит это. Когда я посмотрел на это свадебное платье, на белое кружево, покрывающее ее руки — руки, которые держали меня, когда она обещала когда-нибудь стать моей гребаной женой, — я, черт возьми, сорвался.

«Это была ты», — прорычал я. Мои кулаки сжались так сильно, что я знал, что они сейчас в кровь потекут, когда запах роз Аделиты наполнил мой нос. Этот запах, о котором я мечтал два года. Аромат, который я вспоминал каждый раз, когда ложился в постель. Аромат, который я держал в себе все это время. «Это было то, что ты, черт возьми , вышла замуж!» Я не стал формулировать это как вопрос. Мне и не нужно было. Она сидела передо мной в гребаном свадебном платье.

Глаза Аделиты сказали все. Вина была написана на ее лице. Она предала меня. Предала нас. Ее рот открылся, но я не услышал, что она сказала. Я даже не знал, говорила ли она на самом деле. Мой мозг отключил ее, утопая в густом тумане, который я впускал. Возвращая меня в тот день, когда я вернулся в Мексику. День, когда я все бросил. День, когда я привел все это в движение.

День, когда Белый Принц добровольно упал со своего гребаного трона...

Я посмотрел им в глаза. Даже если мои руки тряслись по бокам, я не позволил бы им запугать меня. Я бы стоял гордо. Эти люди могли желать мне и моему отцу смерти, но я не позволил бы им увидеть мой страх.

Грузовик, в котором мы ехали, подъехал к гравийной дорожке. Красавица потерла мне руку. Я не знал эту женщину, чтобы она была такой ласковой. Но я знал о ней...

«Расскажи мне о себе, Таннер», — попросил я, проводя пальцами по татуировке орла на его животе. Я провел по замысловатым перьям на крыльях птицы, кончики которых были ярко-красного оттенка, который постепенно переходил в золотисто-желтый, когда многочисленные перья спускались к телу.

«Что вы хотите знать?»

Я посмотрел на Таннера и положил подбородок ему на грудь. «У тебя есть друзья?»

На долю секунды я увидела вспышку чего-то, что выглядело как чистая боль в его голубых глазах. Мышцы Таннера дернулись подо мной. Мой желудок упал. Он выглядел таким грустным. «Я...» Таннер прочистил горло. «У меня есть лучший друг». Его голос был низким и хриплым, как будто ему было больно признавать эти слова.

«В Ку-клукс-клане?»

Таннер взял прядь моих волос и провел ею по пальцам. Я улыбнулся про себя, когда он потерялся в движении. Таннер Айерс, под мускулами, татуировками и угрожающим взглядом, был самым красивым из мужчин. «Его больше нет». Мои брови поднялись от удивления. «Он ушел». Таннер глубоко вдохнул и медленно выдохнул. «Отсидел срок, а потом потерял веру в дело. Когда он вышел, с ним было покончено».

«И ваше братство было с этим в порядке?»

«Нет», — сказал он. Я попыталась расшифровать выражение его лица. Удивление? Смущение? Нет. Это была боль. «Точно так же, как они никогда не поймут тебя», — сказала я. Я представляла, что будет гораздо хуже. Он был наследником.

Мое сердце забилось слишком быстро, чтобы мое дыхание оставалось ровным. Мы никогда не говорили о том, какова наша жизнь за пределами моей комнаты. Таннер уже трижды возвращался в Мексику. Он вернется еще раз, прежде чем дело Ку-клукс-картеля будет завершено. И каждый раз, когда он приходил ко мне, каждую ночь. Путешествовал со мной каждый день по секретным туннелям, которые проходили под асьендой. И каждый раз, когда он уезжал обратно в Техас, я считала часы до того, как он снова будет рядом со мной.

Он никогда не должен был что-то значить для меня. Он должен был быть человеком, которого я любила ненавидеть. Человеком, к которому, по какой-то причине, я чувствовала тягу, но который должен был быть одноразовым.

Я не рассчитывал, что влюблюсь в печально известного Белого принца Ку-клукс-клана.

«Его зовут Танк. Я познакомился с ним, когда он присоединился к Ку-клукс-клану несколько лет назад. Мы были почти одного возраста, он был немного старше, так что мы как бы подружились». Губа Таннера приподнялась, и мое сердце растаяло, когда я увидел этот слабый шепот улыбки на его губах. Это было редко, как голубая луна, и так же очаровательно. «Он был моей правой рукой. Он всегда был со мной. Стоял рядом со мной, когда я нуждался в нем...» Боль, которая затуманила его глаза раньше, вернулась.

«А где он сейчас?»

Легкая улыбка Таннера исчезла. «С другой бандой. Новое братство».

Я взял Таннера за руку. Мне захотелось его успокоить. Я сжал его руку и поднес к губам. «Но ты все еще видишься с ним? Вопреки желанию твоего отца?»

Таннер кивнул. «У него теперь есть женщина. Красавица». Он снова улыбнулся. «Она просто бомба». Он помолчал, затем, почти застенчиво улыбнувшись мне, сказал: «Как и ты. Думаю, она тебе понравится. Я мог бы представить, как вы подружитесь». Я не мог не улыбнуться в ответ, мое сердце расширилось от одной только мысли о встрече с некоторыми друзьями Таннера, когда его... его ... Таннер уставился на меня. Я ждал, что он заговорит. Я быстро понял, что Таннер был из тех мужчин, которые говорили только тогда, когда у них было что-то важное. «Когда Танк ушел, я не мог понять, как он мог уйти». Таннер взглянул на свою руку в моей. Затем его глаза проследили татуировки на руке. «Когда он ушел, я изменился. Я чувствовал себя преданным. Погрузился в Ку-клукс-клан больше, чем когда-либо».

«Таннер... что случилось?» — спросил я после минуты напряженного молчания.

Таннер вздохнул. «Но теперь я могу». Мой желудок перевернулся, а пульс ускорился. Я не знала, что сказать. Глаза Таннера опустились, как будто ему было неловко говорить такое. «Теперь я думаю, что, возможно, жизнь, которую я прожил...» Он покачал головой. «То, что я сделал, и мои убеждения... теперь я думаю, что все это может быть неправильным». Таннер подхватил меня под мышки и притянул к себе на грудь. Я ахнула, когда почувствовала его твердые мышцы на своей груди. Таннер обхватил мою щеку. «Аделита Кинтана. Ты заставляешь меня хотеть того, чего я и представить себе не мог, что смогу хотеть».

«Таннер...»

«Ты даешь мне то, чего у меня никогда не было». Я затаила дыхание, с нетерпением ожидая ответа. «Надежду», — прошептал он. «Надежду на большее, чем я знаю...»

«Мы здесь, дорогая». Звук незнакомца Голос вытащил меня из воспоминаний. Даже просто думая о той ночи, мое сердце билось громче и быстрее. Мое дыхание участилось, когда я просто вспоминал лицо Таннера.

Надеяться.

Таннер тоже внушил мне это.

Мужчина, который вел грузовик, вышел и подождал, пока я тронусь с места. «Все в порядке», — сказала Бьюти. Я позволил себе посмотреть на нее. Она улыбнулась. «Я обещаю, что ты будешь в безопасности. Я отвезу тебя к Танку, в свою комнату здесь. Позволю тебе привести себя в порядок и что-нибудь поесть. Ты, должно быть, этого хочешь».

Я бросил взгляд на мужчин, выходящих из здания, перед которым мы припарковались. Их было много.

«Поверь мне, Аделита». Я повернулся к Бьюти. «Никто не причинит тебе вреда. Я им этого не позволю».

Я глубоко вздохнул и последовал за Красавицей из грузовика. Мужчина, который нас сюда привез, повел меня. Второй мужчина выпрыгнул из кузова грузовика и занял тыл. На меня пялились, и, как и прежде, я держал голову высоко. Хотя мои ноги были нетвердыми, мы добрались до комнаты.

«Мы будем здесь нести караул», — сказал один из мужчин.

«Спасибо, дорогая». Красавица закрыла дверь, и я оглядел комнату. В ней было не так уж много всего. Большая кровать стояла в центре. В углу был телевизор, а справа — маленькая ванная.

«Это не так уж много, но это лучше, чем то место, где вы только что были».

Глаза Красавицы скользнули вниз по моему телу к платью, которое я носил. Я мог видеть замешательство на ее лице. Прежде чем она успела заговорить, я сказал: «Я люблю его». Красавица встретилась со мной взглядом. «Я люблю Таннера всем сердцем». Я указал на свое платье, чувствуя необходимость объяснить. «Это...» Я покачал головой. Слезы навернулись на мои глаза, когда я вспомнил лицо Таннера, когда он увидел, что это меня похитили... когда он увидел, во что я одет.

Он был ранен.

Я причинил ему боль.

«Я не знала, вернется ли он когда-нибудь», — прошептала я. Мои пальцы пробежались по обручальному кольцу на левой руке. Я сняла его, металл, казалось, обжигал мою кожу. Я сжала его в руке и посмотрела на Бьюти. «Я так долго ничего о нем не слышала». Я снова покачала головой. «Я больше не могла откладывать. Мой отец... он подталкивал меня к Диего. А Диего, он был неумолим в своем преследовании меня». Мои ногти впились в ладони. «Мне не к кому было обратиться. Некому было помочь. Я... я не знала, что делать».

«Тсс, дорогая». Красавица вытерла большим пальцем слезу, падающую с моего лица. «Тебе не нужно ничего мне объяснять. А что касается Таннера...» Она улыбнулась. «Я только что видела его там с тобой. Этот парень перешел в режим зверя, чтобы защитить тебя. Он может быть зол сейчас, но этот мужчина ушел от тебя, милая. Крючок, леска и грузило исчезли ». Красавица подошла ко мне сзади и начала расстегивать мое платье. «А теперь давай вытащим тебя из этого и приведем в порядок. Я принесла тебе одежду, которую ты можешь надеть».

Я была в оцепенении, когда свадебное платье сняли, и меня провели в ванную. Когда Красавица оставила меня одну, я уставилась на себя в зеркало над раковиной. Мои волосы были растрепаны, а кожа бледной. Пар от горячего душа быстро скрыл мое лицо из виду, но я продолжала смотреть на то место, где было мое отражение. Мой мозг был поглощен мыслями. О моем отце и о том, что он сделает, когда узнает, что меня похитили. О Диего и о мести, которая, как я знала, придет сюда.

Но больше всего я думал о Таннере. Я думал о том, что он больше не с Ку-клукс-кланом. Он был здесь, с Палачами Аида... У меня свело живот, и мне пришлось сдержать рыдание, прежде чем оно вырвалось из моего рта.

Мы воевали с Палачами. Клан воевал с Палачами. Таннер больше не был с Кланом. Теперь он был братом Палачей.

Я потерла рукой грудину, борясь с паникой, пока правда проникала в мой затуманенный мозг.

Было хуже.

Я не думала, что для нас может быть хуже.

Но сейчас ситуация стала в разы хуже.

Я встала под душ и позволила горячей воде падать мне на голову. Я вымыла волосы шампунем и кондиционером, которые Бьюти оставила для меня. И я подумала о последних нескольких днях. Я подумала о том, как проснусь и увижу Палачей, смотрящих на меня сверху вниз. Мои руки и лодыжки были связаны веревкой. Страх заполонил мои вены, но я не позволила им увидеть это.

Я вспомнил, как человек в черном проник в мой номер. Как он прошел через туннели... Он обыскал их все, пока не нашел меня?

Мои руки остановились на полпути, когда я ополаскивал волосы. Они могли узнать об этих подземных ходах только от меня, моего отца... «Или Таннера», — прошептал я в густой, плотный пар. «Нет... он бы не...» Но я не мог придумать другого ответа.

Гнев нарастал на кончиках пальцев ног и распространялся по всему телу. С каждым новым вдохом я чувствовал, как этот гнев овладевает мной. Я дрожал от предательства. Я знал, что мой отец сделал вид, что это кузен, который женится.

«Почему?» — спросил я, обращаясь только к себе.

Вытираясь, я пытался усмирить свою ярость, но мне удалось лишь уменьшить ревущее пламя гнева в моей груди до мерцающих щепок. Я вышел из ванной. Красавица сидела на кровати. «Вот, дорогая», — сказала она, вставая и протягивая мне одежду. «Это все, что у меня было. Думал, так будет удобнее, чем кожанка и майка. Там еще и новое нижнее белье есть».

«Спасибо». Я нырнула обратно в ванную и натянула облегающее черное платье без рукавов. Я расчесала мокрые волосы расческой, которую нашла возле раковины, и почистила зубы новой зубной щеткой и пастой, которые Бьюти оставила мне.

Я прислонился к раковине. Мои руки дрожали на фарфоре. Я не мог выкинуть из головы, что Таннер принимал участие в похищении — огромное участие.

«Ты в порядке там, дорогая?» — спросила Красавица через дверь. Я и не думала, что нахожусь здесь так долго. Сделав глубокий вдох, я открыла дверь и заставила себя улыбнуться. «Посмотри на себя!» — сказала Красавица, широко улыбаясь. «Ты выглядишь прекрасно».

"Спасибо."

Красавица протянула мне сэндвич с каким-то описанием. «Вот, съешь это. Тебе станет лучше, когда в желудке что-то есть». Я заставил себя проглотить сэндвич, но каждый укус был похож на глотание песка. Мой желудок снова и снова скручивало от возможности — нет, почти уверенности — что именно Таннер передал этим мужчинам секреты моей семьи. Враг моей семьи.

Когда я закончила, я сказала: «Я устала, Красавица. Могу я прилечь?»

«Конечно, милая», — сказала Бьюти. «Я просто буду сидеть в углу и читать свою книгу». Она наклонилась. «Она о герцоге и служанке в Англии шестнадцатого века. Танк как-то яростно издевается надо мной за то, что я читаю это дерьмо, но я ничего не могу с собой поделать. Я, блядь, живу ради всей этой романтической ерунды!»

На этот раз моя улыбка была искренней. Таннер был прав. Мне действительно нравилась Красавица. В другой жизни, возможно, мы могли бы быть друзьями.

Подойдя к краю кровати, я лег на покрывало и закрыл глаза. Красавица выключила весь свет, оставив только маленькую лампу, чтобы она могла читать. Я закрыл глаза, глубоко дыша, чтобы избавиться от этого чувства предательства. Как, черт возьми, все так запуталось? Я сам себе ответил на вопрос, когда вспомнил ту ночь. Ночь, когда все изменилось.

За любовь, за утрату и за то, что привело нас к тому, в каком положении мы сейчас находимся...

Я потер шею, выходя из офиса Стикса. Братья были повсюду, локдаун в полном объеме. Приехавшие братья разместились в автофургонах и палатках снаружи. Я прошел мимо АК, Фиби и Саффи, направляясь в комнату АК. Саффи спряталась рядом с Фиби, игнорируя всех вокруг. Маленький Эш и Зейн замыкали шествие, неся свои сумки. Когда я подошел к двери Танка, я увидел, как Мэдди и Флейм исчезли в его комнате по коридору. Брат уже шел, хотя выглядел так, будто все еще лелеял свою раненую сторону.

«Танн?» Я обернулся и увидел приближающегося Танка. У него с собой были какие-то сумки. Он взглянул на дверь. «Ты идешь к ней?»

«Да». Я уставился на деревянную дверь. Нервы и гнев закручивались в моем животе. Я чувствовал, как этот чертов золотой крест, который она мне дала, жжет мою шею. «Дай мне немного времени», — сказал я Танку. «Надо поговорить с ней, а потом я отведу ее в свою комнату».

«Ты уладил этот вопрос со Стиксом?»

Меня пронзила злость. Она была моей гребаной женщиной. Я не должен был разбираться с дерьмом. «Ей не разрешают выходить. Она под домашним арестом. Но я бы все равно не стал ее выводить. Я доверяю нашему отделению, но не уверен, что некоторые другие мудаки здесь не стали бы стрелять в нее, если бы у них был хоть какой-то шанс».

Рука Танка опустилась мне на плечо. «Я отведу Красавицу выпить. Стикс и Кай только что ушли за Ли и Мэй. Она, без сомнения, захочет им помочь, когда они приедут. Поскольку они едва могут двигаться, значит, они беременны». Танк постучал в дверь. Красавица открыла ее через несколько секунд, приложив палец к губам. Она выскочила из комнаты.

«Она спит», — тихо сказала Красавица. Мой желудок скрутило. Я хотел увидеть ее. Я хотел увидеть, как она снова выглядит, когда она будет в покое. Но потом это чертово свадебное платье всплыло у меня в голове, и волна ярости отбросила эти мысли. Красавица положила свою руку мне на плечо. «Она вся вымыта, и я дала ей еду и чистую одежду».

Наклонившись, я поцеловал Бьюти в щеку. «Спасибо. Я ценю это».

Красавица улыбнулась. «Она великолепна, Таннер. Я понимаю, почему ты оставил Ку-клукс-клан ради нее. Я не могла оторвать от нее глаз, когда она вся вымылась. Она такая потрясающая».

Она была. Аделита была самым совершенным созданием, которое я когда-либо видел. И в этом свадебном платье... в белом... Моя грудь сжалась, просто думая об этом. Думая о ней и о том, как она выглядела. Как я всегда мечтал, чтобы она выглядела, когда она пойдет ко мне к алтарю. Отдавшись мне. А не какой-то другой пизде.

«Мы дадим вам всем пространство», — сказал Танк и обнял Бьюти за плечи.

«Кричите, если я вам понадоблюсь», — добавила Бьюти.

Они ушли в клубную суету. Шум из бара был оглушительным, когда дверь открылась. Моя рука лежала на дверной ручке, когда я увидел Викинга, идущего ко мне. Он стоял рядом со мной, прислонившись к стене. Я поднял бровь.

«Теперь я начеку». Он улыбнулся, затем указал на комнату, где была Аделита. «Так... тебе нравятся латиноамериканки, а?» Ублюдок кивнул, словно я только что ответил ему «да». «Эти сучки с красной кровью тоже делают что-то особенное с моим членом, понимаешь? Например, когда они кричат и вопят на этом языке, и с этим акцентом. Черт, брат. Это как личный призыв к спариванию моего члена. Ублюдки! » — сымитировал он с самым дерьмовым мексиканским акцентом, который я когда-либо слышал. Он указал на свою промежность. «Видишь?» Я, блядь, не смотрел на его член в его джинсах. «Как чертов призыв к спариванию».

Медленно и размеренно выдохнув, я повернул ручку и открыл дверь. Викинг схватил меня за руку, прежде чем я успел войти. «Не стесняйся быть громким, брат». Он подмигнул. «Я не застенчивый».

«Ни хрена», — парировал я, затем проскользнул в комнату. Было темно, если не считать лампы в углу. Аделита лежала на кровати. Она была одета в черное платье, как некоторые другие стервы из Палачей — Красавица, должно быть, купила его в своем магазине. Что-то со мной произошло, когда я увидел ее в нем. С тех пор, как я присоединился к Палачам, я представлял ее в чем-то подобном. Я представлял ее в моем облике.

Подойдя к тому месту, где она лежала, я взглянул на нее, и моя грудь сжалась. Она была такой же красивой, какой я ее помнил. Ее волосы были влажными, но все еще такими же длинными и темными, как в тот день, когда я ее встретил. И даже без макияжа, без ее фирменной красной помады, она выглядела так же ошеломляюще, как и всегда. Даже более того.

Усевшись в кресло в углу, я наблюдал за ней. Я не отрывал глаз от ее лица. Я думал обо всем этом. В первый раз, когда я встретил ее, до утра я ушел с моим импровизированным кольцом на ее пальце и ее крестом в моей ладони. Это и еще целая куча нервов по поводу того, смогу ли я уйти от своего отца и Ку-клукс-клана. Смогу ли я найти место, где мы могли бы быть вместе, без того, чтобы ее отец и мое братство Ку-клукс-клана ставили мишени на наши головы.

Она выглядела старше, чем в последний раз, когда я ее видел. Но я не видел ее так давно, что она казалась мне сном. Кем-то, кого я создал в своем мозгу. И вот она, спит передо мной. И я свободен. Я вышел из Ку-клукс-клана, а она в моем клубе. Подальше от ее старика и этого ублюдка Диего, которого я ненавидел больше, чем кого-либо, кого я когда-либо встречал.

Все было в беспорядке. Все должно было пойти к чертям. Но она была здесь со мной, и впервые за много лет я почувствовал, что могу дышать. Петля, которая была туго затянута на моей шее два года, немного ослабла.

Я провел рукой по лицу, голова пульсировала, когда я пытался придумать, куда, черт возьми, идти отсюда. Я рухнул в кресло и ждал, когда она проснется. Шум из бара заглушался звуком ее тихого дыхания. Это помогло мне успокоиться. Она всегда так на меня действовала.

Спокойствие.

По центру.

И даже зная, что она выходит замуж за другого, все внутри меня говорило мне, что она все еще моя.

И пришло время ей напомнить об этом факте.

«У нас пока нет никакой информации», — сказал Шэдоу. «Они замолчали, что, по моему опыту, никогда не бывает хорошо».

Я поднял руки и жестами сказал: «Если услышишь что-нибудь — что угодно из Кинтанаса — немедленно дай нам знать». Кай говорил за меня.

Чавес кивнул. «Сделаю». Я уставился на Чавеса и не мог выкинуть из головы дневники матери. Мэй не знала, но когда она ложилась спать вечером, я спускался вниз, наливал себе чертовски крепкого виски и читал. Мэй тоже их читала. И я знал, когда она доходила до чего-то, что считала важным. С той минуты, как я приходил вечером, она смотрела на меня по-другому или подходила ко мне и целовала, обхватывая меня руками, душила, чтобы трахнуть. Это всегда было, когда моя мать упоминала обо мне. О том, как она сбежала к Санчесу, сбежала от меня и моего старика. Свалила из моей жизни.

Я не хотела влюбляться в него. Я пошла к нему за помощью. Чтобы увести Ривера из клуба. Но когда я увидела Рауля Санчеса, все изменилось. Он не обращался со мной как со шлюхой. Он не унижал меня, как Шейд каждый день. Он не заставлял меня чувствовать себя нежеланной — на самом деле, все было совсем наоборот.

Я стояла в его офисе, прося о помощи. Я так нервничала. Санчес знал, кто я. Он спросил меня, не старушка ли я Рипера. Я сказала ему правду. Что я никогда не была для него чем-то большим, чем шлюха, с которой он мог играть, играться, как с домашним животным. Я сказала Санчесу, что у него мой мальчик. Мой сын. Я сказала ему, что хочу уйти из клуба. И я хочу, чтобы мой сын тоже ушел. Я хотела, чтобы он был подальше от Рипера и клуба, и точка.

Санчес некоторое время смотрел на меня. Я запаниковал, думая, не сделал ли я что-то не так. Не подписал ли я только что свой смертный приговор. Но затем Рауль улыбнулся и сказал, что поможет мне. Я не знал, правда ли это. Но я был в отчаянии, и мне больше некуда было обратиться. У Рипера на зарплате были полиция и местное правительство. Моим единственным выбором был его враг номер один. Санчес собирался помочь мне спасти Ривера. Я собирался спасти своего маленького мальчика...

«Стикс?» Голос Кая вырвал меня из мыслей. Я провел рукой по лицу. Мне нужно было взять себя в руки. Меня захлестнула волна гнева. Мне никогда не следовало начинать читать эти чертовы журналы. Я никогда ничего не думал о своей матери. Ничего, кроме того, что она была шлюхой, которая сбежала. Теперь я, черт возьми, думал только о ней. О том, как ее снова и снова насиловал ее долбаный брат. О том, как хреново с ней обращался мой старик. И как она сбежала, чтобы спасти меня. Не потому, что хотела трахнуть Санчеса, как мой старик твердил мне снова и снова. Ты примерно так же хорош для меня, как твоя долбаная шлюха-мама, мальчик. Ебаная отсталая пизда.

Она хотела, чтобы я держался подальше от него. От этого клуба. Лом ударил меня в живот, когда я подумал обо всем этом. Потому что она была всего лишь ребенком. Подростком, когда у нее был я. Все еще слишком юной, когда она ушла и связалась с Санчесом.

«Стикс!» Локоть Кая впился мне в ребра, и я резко повернула голову в его сторону и схватила его за запястье. Он закатил глаза, когда я отбросила его руку. «Что, черт возьми, с тобой?» Я посмотрела через стол и увидела, что Чавес и Шэдоу ушли. Когда, черт возьми, они ушли? «Они ушли», — сказал Кай, читая мои мысли. Он странно на меня уставился. «Ты спишь?»

«Отвали».

Кай улыбнулся. Он поднялся на ноги. «Мне пора. У Ли назначена встреча в больнице». Когда я не пошевелился, он спросил: «Ты идешь?»

Я попытался встать, но потом оглядел пустую закусочную, в которой мы обедали, и покачал головой. «Ты иди».

Кай нахмурился. На этот раз на его лице не было ни единой гребаной улыбки. «Что происходит? Что ты мне не рассказываешь?»

«Н-ничего».

«Тебе небезопасно ехать обратно одному».

Я указал на место, где сидела Тень. «Ты с-слышал его, н-нет никаких признаков нападения н-пока. Или даже н-что Кинтана з-знает, что мы е-её».

«Да, и он также сказал, что их замолчание — это нехорошо».

«П-погнали».

Кай колебался, но потом его телефон начал звонить в его джинсах. «Блядь!» Он вытащил его и посмотрел на экран. «Это Ли. Мне пора. Сучка, если я опоздаю». Я махнул рукой, говоря ему, чтобы он пошел на хер. Кай прижал телефон к уху и умчался из закусочной. «Я уже в пути, сладенький».

Я наблюдал, как мой вице-президент выехал на своем Харлее, прежде чем мне снова налили кофе. Я вытащил журнал из внутреннего кармана своего куска. Никто не хотел связываться со мной здесь. Владельцы знали, что я говорю ерунду. Это место было городом-призраком. Мне нужно было вернуться в клуб. Но мне нужна была чертова минута.

Открыв журнал, я продолжил чтение.

Он купил мне дом. Рауль отвез меня в то место, которое он нам купил. Оно само по себе. Далеко от клуба и от любых угроз. Когда я переступил порог, я улыбнулся. Потому что у меня никогда не было настоящего дома. У меня была комната в «Палачах», и я вырос в трейлере. Это настоящий дом, построенный из дерева.

И для Ривера тоже есть место. Ривер и тот, кто сидит у меня в животе. Я беременна от Рауля, и я так-так счастлива. У Рауля уже есть ребенок, но он бросил свою старушку и обещает, что мы как-нибудь заставим нашу семью работать. Я верну Ривера, и у него будет брат или сестра.

Мы будем семьей.

И на этот раз я буду счастлив.

Мое сердце грозило вырваться из моей гребаной груди, так быстро оно колотилось. У нее был еще один ребенок? Или, по крайней мере, она была беременна одним?

Что за фигня?

Я не мог больше сидеть здесь, черт возьми. Мне нужен был мой велосипед, и мне нужна была дорога. К черту войну и угрозы — мне нужно было ехать, черт возьми.

Бросив двадцатку на стол, я вылез из закусочной и сел на свой Харлей. Как только завелся двигатель, я вырвался на гравий и, блядь, выехал на дорогу. Я ехал по проселочным дорогам. Все это время моя голова, блядь, раскалывалась. У моей мамы был еще один ребенок? У меня был брат или сестра, о которых я не знал? А знал ли мой старик? Знал ли он, что у нее есть ребенок от Санчеса, когда он ее убил? Знал ли Чавес?

ЕБАТЬ!

Я позволил ветру хлестать меня по лицу, когда я гнал свой велосипед быстрее, разрывая асфальт. День сменился ночью, пока я продолжал ехать, ветер, блядь, хлестал меня по лицу. Я ехал так долго, что у меня отнялись ноги. Но я ехал дальше. Я ехал до тех пор, пока мне не захотелось разбить кулаком чертову стену из-за того, что я только что прочитал. Мне нужно было держать себя в руках. Мэй сразу же раскусит меня, если я разозлюсь. Я не говорил ей, что читал журналы. Я не хотел, чтобы кто-то узнал, что я был слабаком, раз мне было насрать на женщину, которая меня бросила. Или, может, не хотел... Я, блядь, не знал. Моя голова была слишком забита — война, угрозы, беременность Мэй, а теперь еще и это.

Моя мама была беременна еще одним ребенком.

Мне нужно было вернуться в лагерь, к Мэй, поэтому я повернул назад и отправился в двухчасовую поездку домой. В ту минуту, когда я проехал через ворота, открытые Эшем и Слэшем, из клуба выскочил АК. Я был готов, черт возьми, вскочить в бой.

«Где ты, черт возьми, был?» — спросил АК. Вайк, Радж и Булл выскочили сзади. Мое тело напряглось, ожидая, что кто-то скажет мне, что случилось. «Ты не отвечал на звонок». Я полез в карман и увидел, что он разрядился. Я поднял его так, чтобы АК мог его увидеть. Брат не стал дурака заставлять меня ждать. «Это Мэй. Она в больнице. У нее начались роды, пока тебя не было. Все пытались тебя найти».

У меня живот сжался.

Закинув телефон обратно в разрез, я завел мотоцикл и рванул нахрен из комплекса. Мои руки были чертовски крепко сжаты на руле, пока я прожигал землю всю дорогу до больницы. Я не мог выкинуть Мэй из головы. Она была трахаться одна, потому что я не мог выкинуть голову из своей задницы. Я въехал в больницу и проломился через вход. Мои глаза пробежались по всем вывескам в поисках подсказки, где моя трахающаяся женщина.

В таком настроении я был готов разорвать кого-нибудь на части, если не узнаю, куда, черт возьми, мне идти.

«Стикс!» Я обернулся и увидел, как Кай заворачивает за угол коридора. «Она здесь». Я нахмурился, гадая, зачем он здесь, а потом вспомнил, что он был здесь с Лайлой этим утром. Словно прочитав мои мысли, он сказал: «Мы как раз уходили, когда вошла Красавица с Мэй». Он посмотрел на меня, нажимая кнопку лифта. Я не хотел входить в чертов лифт; я хотел бежать вверх по лестнице и быстрее добраться до Мэй. «Где, черт возьми, ты был? Я не мог тебя найти. Мне пришлось послать братьев искать тебя отсюда, пока Ли оставалась с Мэй и Красавицей. Ли из кожи вон лез, чтобы найти тебя. Спасибо, ублюдок. Мне это очень понравилось».

Я поднял руки, чтобы расписаться, потому что сейчас я, блядь, не мог говорить. «Я ехал». Кай посмотрел на меня странно во второй раз за сегодня, но у меня не было времени, чтобы, блядь, задавать мне вопросы. Лифт открылся, и мы вошли. Кай набрал номер третьего этажа. Мои ноги, блядь, качались из стороны в сторону, кровь бежала по венам, пока я ждал, когда эта гребаная жестяная коробка сдвинется с места.

«Он идет, брат», — сказал Кай, улыбаясь, и хлопнул меня по спине. «Твой гребаный ребенок!» Я провел рукой по волосам, наблюдая, как цифры светятся, прокладывая себе путь на третий этаж. Мне просто нужно было добраться туда, черт возьми!

Когда двери наконец открылись, я промчался по коридорам и направился к стойке регистрации. Я открыл рот, чтобы заговорить, но мое гребаное дефектное горло не работало.

«Ривер Нэш. У его жены схватки». Кай говорил за меня. Глаза женщины за столом расширились, когда она увидела нас... когда она увидела меня . Она нервно сглотнула и посмотрела на коллегу.

Да, сука, я хотел сказать. У тебя тут сейчас президент ебучих палачей Аида, и если ты не пустишь меня к моей ебучей жене, я сломаю ебучие защищённые двери и убью любого ублюдка, который попытается помешать мне добраться до моей сучки.

Должно быть, она увидела предсмертный взгляд, который обещали мои глаза, потому что она нажала что-то на компьютере и пробормотала: «Т-ты в л-списке. Мне просто нужно увидеть удостоверение личности».

Я шлепнул свои права на стол, и она проверила их. «Комната шесть».

Кай развернул меня и поцеловал в щеку, подмигивая. «Иди на хер туда. Я подожду здесь». Он оглянулся на всех людей, уставившихся в нашу сторону. Большинство видели наши порезы. Без сомнения, я выглядел как сам Аид, стоя перед ними.

«Вы можете пройти, мистер Нэш». Секретарь указал на автоматические защищённые двери, которые открывались. Похлопав Кая по плечу, я бросился через двери и поискал палату номер шесть. Она была в конце коридора. Как и снаружи в приёмной, медсестры и врачи смотрели на меня, когда я проходил мимо. Я знал, что они видят — огромного, тёмноволосого, татуированного президента, который выглядел так, будто убьёт за считанные секунды. Я бы так и сделал. К их счастью, только люди бесили меня до чертиков. Если они встанут у меня на пути, это будут они.

Громкий гребаный крик раздался из конца коридора; я сразу узнал этот голос. Я бросился вниз по оставшейся части коридора и выломал дверь. Красавица и Лайла стояли по обе стороны от Мэй, держа ее за руки.

В ту минуту, когда Мэй увидела меня, ее губы задрожали, чертовски уничтожая меня на месте. «Ривер...» Красавица двинулась. Мэй протянула мне руку. Я схватил ее и наконец-то смог хорошенько ее разглядеть. Ее черные волосы были завязаны сзади, пряди вокруг лица были мокрыми. Ее лицо было красным и покрыто потом. Ее глаза были усталыми, но она все еще смотрела на меня, как на гребаного бога. «Ривер...» — снова сказала она, ее голос надломился. «Ты сделал это». Она улыбнулась мне, и выражение ее лица разбило мое гребаное сердце.

Рука Мэй внезапно крепко сжала мою. Она снова вскрикнула, выгнув спину. Лайла дала ей пососать какую-то странную штуковину. Глаза Мэй зажмурились, и медсестра подошла проверить аппараты, которые были вокруг нее.

«Это ненадолго», — сказала она и широко улыбнулась Мэй, как будто мою жену не разрывала на части боль.

«Стикс», — раздался голос Красавицы у меня за спиной. Я был чертовски потерян. Едва мог отвести взгляд от Мэй, которая выглядела так, вцепившись в меня, пока ее терзала боль. «Мы подождем снаружи в зале ожидания, ладно?»

Я кивнул. Какого хрена я должен был здесь делать? Когда я оглянулся на Мэй, Лайла целовала ее в голову. «Ты сможешь, сестра». Лайла улыбнулась. «Пройдет совсем немного времени, прежде чем у нас появится маленький мальчик, которого мы будем любить и баловать, мама».

«Да», — согласилась Мэй и снова улыбнулась. Слеза скатилась по ее щеке, когда Лайла вышла из комнаты. Когда ее волчьи глаза закатились ко мне, я снова, черт возьми, сломался. Должно быть, она это увидела. «Я в порядке, Стикс». Она снова сжала мою руку, но в ней была вся сила мухи. Ее рука дрожала. «Я так рада, что ты здесь. Ты мне так нужна».

Медсестра вышла из комнаты. Мне хотелось затащить ее обратно за ее чертовы волосы и потребовать, чтобы она забрала эту чертову боль у Мэй.

«Со мной все будет в порядке, Стикс».

Наклонившись, я прижался губами к ее губам. Мэй, как всегда, упала в меня. Мой лоб коснулся ее лба. «Я, б-б-б-люблю т-тебя».

Я почувствовал, как Мэй улыбнулась мне на губы, прежде чем очередная схватка разорвала ее на части, заставив оторвать голову и закричать. Через несколько секунд ее врач закончил. Ее женщина-врач. Какого хрена я собирался заплатить за то, чтобы какой-то мужской пизда засунул руки в пизду моей женщины.

Доктор двинулся между ног Мэй. Руки Мэй сжались в моих. Ее глаза все время были прикованы к моим. Я трясся от чертовой ярости. Гнева, что даже сейчас Мэй все еще не могла смотреть, как кто-то, кроме меня, касается ее ног — не то чтобы какой-то ублюдок осмелился бы попытаться. Но она даже не могла вынести, чтобы ее доктор был между ее ног. Это было из-за всех лет издевательств со стороны тех ублюдков из культа. Заставлял ее ноги раздвигаться и трахал ее до крови.

Я не спускала с нее глаз, пока врач откатывала ее кресло назад, вставала и говорила: «Мы готовы к тому, что вы начнете тужиться».

Мэй глубоко вздохнула и сказала мне: «Ривер... Мне страшно».

Моя грудь, блядь, треснула. Я, блядь, не мог выносить ее боль. Я собирался взорваться, увидев ее такой. Но я сдержался. Наклонившись, я приложил ухо к ее уху. «Т-ты поймешь, детка. Я здесь. Я, блядь, люблю тебя, и я здесь. Да?»

Мэй выдохнула, и ее рука ослабла на моей. «Да».

«Мэй, во время следующей схватки я хочу, чтобы ты тужилась, ладно?» Мэй кивнула своему врачу. И она сделала, как ей сказали.

Это было жестоко. Это была гребаная пытка — смотреть, как моя сучка проходит через такую боль. Но она так и не развалилась. Она, блядь, держалась за мою руку и тужилась, тужилась, пока врач не поднял ее голову между ног Мэй и не сказал: «Еще одна тужься, Мэй, и твой сын будет здесь».

«Харон», — прошептала Мэй и улыбнулась мне. Она была измотана. Но я видел ее волнение на ее идеальном чертовом лице. Ее волчьи глаза встретились с моими. «Его зовут Харон», — сказала она доктору.

«Затем еще один толчок, и Харон будет здесь».

«Ты в порядке, детка?» — сказал я на ухо Мэй.

«Он скоро будет здесь, Стикс. Наш сын... наш мальчик». Ком размером с Марс, блядь, застрял у меня в горле. Я поцеловал ее, потом Мэй потужилась. Моя сучка выложила все, что, блядь, было в ее крошечном теле. Затем комнату заполнили звуки плача.

Моя голова метнулась к врачу, и мой живот, блядь, упал, когда она положила нашего ребенка на грудь Мэй. Рука Мэй выскользнула из моей и обхватила нашего ребенка. Я был чертовски ошеломлен, когда уставился на него. На плачущую Мэй, держащую его и смотрящую на него так, будто он уже был ее гребаным миром.

«О, боже мой...» — воскликнула она, слезы текли по ее щекам. «Он идеален, Стикс». Она посмотрела на меня и улыбнулась, несмотря на чертовы слезы. «Харон... наш маленький Харон».

Я уставился на Мэй и Харона и не мог, блядь, дышать. Питон, который всегда обвивал мое горло, сжался. Я не смогу говорить. Но мне было все равно. У меня была моя женщина, а теперь у меня был мой сын...

У меня был чертов сын.

«Стикс», — прошептала Мэй и протянула ей руку. Я вложила свою руку в ее, и она потянула меня вниз. Я поцеловала ее в губы. «Смотри, Ривер. Познакомься с Хароном. Познакомься со своим мальчиком». Я сделала, как она сказала. У него были темные волосы. Я не думала, что у детей есть волосы, когда они рождаются. Но у Харона были. Черные волосы... как у Мэй. Моя грудь сжалась, когда я изучила его маленькое личико. Но потом он открыл глаза, голубые глаза, и я, черт возьми, закончила. У него были черные волосы и голубые глаза.

Прямо как гребаная Мэй.

«Они могут измениться», — сказала Мэй, читая мои чертовы мысли. Я посмотрел на свою женщину. «Все дети рождаются с голубыми глазами». Но я не думал, что они изменятся. Глаза Мэй были чертовски идеальными. Было логично, что у нашего сына они тоже будут.

Доктор увез Харона и вымыл его. Медсестры позаботились о Мэй. Но вскоре Харон снова оказался в объятиях Мэй. Я был чертовски уверен, что никто никогда не выглядел так хорошо, держа младенца. Я сидел на краю кровати Мэй, обнимая ее, и касался щеки сына. Я тоже был чертовски уставшим, потому что в тот момент я думал только о своей маме. Она, должно быть, тоже чувствовала то же самое. Моему старику было бы на меня наплевать. Я сомневался, что эта пизда вообще была там, когда я родился.

Я смотрел, как Мэй целует голову Харона, слезы текут по ее лицу от счастья, и мое сердце, черт возьми, треснуло. Это, прямо здесь... это было все, о чем я, черт возьми, мечтал. С тех пор, как я встретил девушку за забором с волчьими глазами и странным голосом. Это все, чего я когда-либо хотел. Чтобы она была моей сучкой, а наши дети бегали по моему клубу и моим ногам.

Моя мама сбежала. Находясь здесь прямо сейчас с Мэй и Хароном, я понял, насколько она, должно быть, отчаянно хотела уйти. А потом вернуться, зная, что мой старик, скорее всего, убьет ее.

«Я люблю его, Ривер», — прошептала Мэй. «Я уже так сильно его люблю. Я не могу оторвать глаз от его лица... он — мечта, ставшая явью».

Когда я лежал с Мэй и Хароном, я думал о той чертовой войне, в которой мы были. Войне, которая разгоралась, готовилась взорваться. И я знал, что теперь у меня было это — они — я буду сражаться сильнее, чем раньше. Я буду защищать свой клуб сильнее, чем когда-либо. И если какой-нибудь ублюдок попытается отобрать их у меня, я убью их. Я разрежу их и заставлю истекать кровью, пока не останется крови.

Ни один ублюдок не доберется до моей семьи. Никто.

Я холодно улыбнулся, когда подумал, что кто-то, черт возьми, даже пытается это сделать.

«С тобой все будет хорошо», — успокоил меня Таннер и взял меня за руку. Он притянул меня к себе на кровать. Я пошла — я всегда пошла бы — заползла к нему на колени и обхватила руками его шею. Глядя в его голубые глаза, я все еще не могла поверить в то, что мы здесь.

Ночью, когда Таннер спал, я лежала без сна от страха. Ужас быстро пронизывал меня. Удушающая тяжесть собиралась в груди, тупая постоянная боль, когда я позволяла себе поддаться идее, которая пугала меня больше всего — что все это было глупым сном. Что прямо сейчас мы с Таннером играли в дом. Запертые в его комнате, как будто мы были свободны от своего прошлого, свободны от оков, которые удерживали нас от побега, когда мы впервые влюбились.

Я пялилась в потолок, комната была совсем черная из-за того, что находилась далеко от городских огней. Но даже в темноте я видела лицо отца. Я видела лицо Диего. Я видела, как их люди мобилизовались, чтобы вернуть меня. Я понятия не имела, подозревают ли они Палачей. Но тот факт, что было тихо — слишком тихо — не наполнял меня надеждой. Вместо этого это наполняло меня таким большим ужасом, что я прикасалась к Таннеру, когда могла. Каждый поцелуй давался так, словно он был нашим последним. Я смаковала его мускулы под своими руками. Его волосы сквозь свои пальцы. И я лелеяла это чувство — быть с тем, кого люблю.

Мой жених.

Мое сердце.

Наклонившись, я поцеловала Таннера, крепко прижимая его к себе. Таннер поцеловал меня в ответ, затем рассмеялся мне в губы. Моя грудь согрелась, когда его глубокий тембр прогремел во мне. Если мы справимся с этой неразберихой, моей величайшей задачей станет заставить этого мужчину смеяться еще больше.

«Если ты продолжишь тереться об меня своей киской, мы никуда не придем, принцесса».

Вздохнув, я отстранилась и слезла с колен Таннера, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Я уставилась на черные джинсы, которые я носила, и майку с эмблемой Палача в центре. Красавица принесла мне еще больше одежды из своего магазина. Каждый раз, когда я смотрела на себя в зеркало, мне приходилось глубоко дышать.

Если бы мой отец увидел меня сейчас... если бы он увидел эту эмблему, стоящую на почетном месте у меня на груди...

Я зажмурилась, когда подумала об этом человеке. Человеке, которого я так любила. Боготворила. Поклонялась... чтобы иллюзия разбилась вдребезги от испуганных глаз и робкого голоса ребенка, подвергавшегося серийному насилию.

«Ты готова?» Таннер подошел ко мне сзади, положив руки мне на плечи. Он откинул мои волосы с шеи и поцеловал мою голую кожу. Его грубые руки пробежались по моим рукам, только для того, чтобы его рука сплелась с моими пальцами. Я не могла не смотреть на отражение нас обоих — Таннера в его темных джинсах, ботинках, белой майке и рубашке «Висельник». И меня, его женщину, подходящую ему по одежде, но полную противоположность ему по внешности.

На мой взгляд, я никогда не видела более подходящей пары.

Таннер поднес мою руку к губам и поцеловал ее в тыльную сторону. «Давай». Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоить нервы. Президент Стикс и его жена придут сегодня в клубный дом со своим новорожденным сыном. Они были дома несколько дней, но мужчины еще не видели его нового ребенка. Таннер сказал мне, что в честь Харона будет устроен праздник. И мне разрешили присутствовать. Много дней я находился с ним в комнате Таннера, не имея права выходить наружу. Я не был уверен, почему мне разрешили уйти именно сейчас — может быть, они наконец поверили, что я никогда не собираюсь возвращаться к отцу. Или, может быть, Стикс был настолько переполнен счастьем от того, что стал новым отцом, что был слишком снисходителен. Это не имело значения. Важно было то, что я покидал эту комнату, безопасный пузырь, в котором я нашел утешение, мой маленький пузырь с Таннером.

Увидев мои нервы, Таннер повернул меня от зеркала лицом к себе. Он нежно прижался лбом к моему. «С тобой все будет хорошо».

Я натянуто улыбнулась ему. «Я Аделита Кинтана; конечно, я буду». Хотя моя фамилия внезапно перестала вселять в меня уверенность.

Таннер не улыбнулся мне в ответ. Взяв мою левую руку, он протянул ее между нами, проведя большим пальцем по тому месту, где когда-то было его хлопковое обручальное кольцо. «Однажды, Лита... Однажды ты не будешь Кинтаной». Мое дыхание сбилось, и комок застрял в горле от предательского эмоционального гравия в голосе Таннера. Его голубые глаза встретились с моими. «Однажды, надеюсь, скоро, ты станешь Айерсом». Он выдохнул так, словно затаил дыхание целую вечность. «Однажды скоро, после всех этих лет разлуки, борьбы и чертовой работы, чтобы это произошло, ты, наконец, будешь моей ».

Моя рука дрожала, когда он говорил эти слова. Это была и моя самая большая мечта. Не быть богатым. Я был богат всю свою жизнь и все равно чувствовал себя одиноким. Мое самое большое желание в жизни было простым. Это был он. Мой Таннер.

«Да», — объявила я, как будто он снова сделал предложение. Я поцеловала палец, на котором будет носиться его обручальное кольцо. «Скоро». Я закрыла глаза на несколько секунд и позволила себе представить, каким будет этот момент. Момент, когда я скажу «да». Момент, когда мы с Таннером надели обручальные кольца, и священник объявил нас мужем и женой.

Адела Элизебетта Кинтана Айерс.

Я нахмурилась. В моей культуре мы сохранили фамилию семьи и взяли фамилию мужа. Но для меня теперь имя Кинтана было испорчено.

Аделита Айерс... Я улыбнулась. Это было... правильно .

Кольца страха, которые были во мне с тех пор, как я вернулся в Таннер, стали еще туже, страх вытеснил все остальные доминирующие эмоции. Но я оттолкнул его, заставив себя игнорировать постоянное чувство, что это не может длиться долго. Я приму этот момент. И прямо сейчас, после многих лет поиска безопасного места, где мы могли бы быть вместе, Таннер представлял меня своим друзьям как свою старушку.

Я знала, что для него это очень много значит.

Сжав мою руку в своей, Таннер повел нас из комнаты, которая стала моим убежищем, в сторону бара. Звук, доносившийся изнутри, был оглушительным, когда мы приближались. Если Таннер и чувствовал, что моя рука дрожит, он был достаточно вежлив, чтобы не дать мне знать. Я сделал глубокий вдох, когда Таннер открыл дверь. Место было переполнено. Я знал, что клуб и территория снаружи были полны других мужчин со всех южных штатов США. Но видеть их всех, собравшихся в одном месте, было более чем ошеломляюще.

Таннер вытянул шею над морем людей, а затем помахал кому-то из толпы. Некоторые мужчины смотрели на нас, когда мы проходили мимо, но не так пристально, как я боялся. Я немного расслабился, когда мое присутствие в комнате, держа Таннера за руку, не привлекло столько внимания, как я думал.

Когда мы прорвались сквозь толпу, то увидели Красавицу, сидящую с другими знакомыми лицами. Мужчина рядом с ней поднялся на ноги, как и Красавица. Танк. Красавица широко улыбалась мне. «Эй, дорогая!» — сказала она и обошла стол. Я замер, когда Красавица обняла меня за шею. Я быстро посмотрел на Таннера, который отпустил мою руку. Уголок его губ был приподнят в насмешливом жесте.

Когда Красавица отпустила меня, я сказал: «Привет, еще раз».

Красавица положила руку на плечо Танка. «Теперь, когда все не так уж и плохо, это, Аделита, Танк. Мой мужчина и лучший друг Таннера».

Танк натянуто улыбнулся мне, затем протянул руку. Я пожал ее и сказал: «Спасибо, что ты такой хороший друг для Таннера».

Танк, казалось, был озадачен моими словами. Как будто он не знал, что Таннер так высоко отзывался о нем. Или, может быть, он даже сказал мне, кем для него был Танк. Танк посмотрел на Таннера. «Ты говорил обо мне, брат?»

Таннер пожал плечами, затем посмотрел на других мужчин, которые были там. «Это АК». АК поднялся на ноги, и я пожал ему руку. Я помнил его по поездке на грузовике в клубный дом, когда меня забирали из сарая. «Это Булл, Кай, Ковбой, Хаш, Смайлер и Радж». Я пожал руки всем мужчинам.

Высокий мужчина с рыжими волосами поднялся со своего места и широко мне улыбнулся. Он подошел прямо ко мне, сказав: «К черту рукопожатие». Он обнял меня. «Мне нужно показать нашей принцессе картеля немного любви викингов». Как только он прижал меня к груди, его оттащили.

Таннер оттолкнул его назад, пока он не упал на свое место. «Не трогай ее, черт возьми», — предупредил Таннер.

Рыжеволосый мужчина просто улыбнулся и небрежно положил руки на затылок. «Что случилось, Белый Принц? Беспокоишься, что твоя принцесса предпочтет анаконду твоему червю?» Я нахмурился, не понимая, о чем они говорят. Рыжеволосый пожал плечами. «Я ничего не могу поделать, если сучки меня любят. Я чертовски неотразим для кисок».

«Хламидийные киски», — сказал блондин по имени Кай.

Рыжий раскрыл объятия. «Вице-президент, я либерален настолько, насколько это вообще возможно. Я не дискриминирую ни одну киску, которая приходит погладить анаконду. Черная, белая, коричневая, они все приветствуются...» Он снова переключил свое внимание на меня и многозначительно облизнул губы. «Хотя должен сказать, у меня действительно есть настоящая склонность к тому, каковы на вкус латиноамериканки».

Таннер вздохнул, а затем сказал: «Лита. Этот придурок, который никогда не закрывает свой тупой рот, — викинг».

Он театрально поклонился. «К вашим услугам, мэм».

Я поднял руку, махая ему рукой, не совсем уверенный, как мне следует его поприветствовать. Внезапно высокий темноволосый мужчина — АК, я вспомнил, как его звали — и Викинг вскочили на ноги. «И он воскрес!» — крикнул Викинг, и в этот момент к нам подошел мужчина с черными глазами, пирсингом и татуировками по всему телу. Рядом с ним шла красивая женщина. Они держались за руки. Она была очень похожа на жену Стикса.

АК встал перед мужчиной. Он не тронул его, просто сказал: «Теперь ты в порядке?»

«Да». Сказал мужчина, затем посмотрел на меня. Его черные глаза нервировали меня.

АК, должно быть, видел. «Это Аделита. Сучка Таннера».

Флейм не пожал мне руку, когда я ее протянула. Женщина, которая была с ним, шагнула вперед и пожала мне руку. «Приятно познакомиться». Я улыбнулась женщине. Она была невысокого роста, с огромными зелеными глазами. «Я Мэдди. Это Флейм, мой муж». Я заметила, что у нее такой же странный акцент, как и у некоторых женщин, которых я встретила в первый день своего пребывания здесь.

«Приятно познакомиться с вами».

«Где Эш?» — спросил Флейм у АК.

АК пожал плечами. «С Зейном и Слэшем где-то в лагере. Делают что-то для Сойера». Глаза Флейма сузились. Он выглядел таким напряженным, таким злым.

Мэдди взяла Флейма за руку, и он мгновенно расслабился. Она помогла мужу сесть. Он сидел с одной стороны, но это не помешало ему посадить ее к себе на колени. Как бы странно они ни выглядели вместе, по тому, как их руки переплетались, а тела наклонялись друг к другу, было очевидно, что они безумно влюблены.

«Лита!» — спросила Бьюти, используя сокращенную версию моего имени, которую использовал Таннер. «Какой у тебя яд?»

Я нахмурился. «Пей, принцесса». Таннер потянул меня вниз, чтобы я сел на стул рядом с ним. «Что ты хочешь выпить?» Я посмотрел на виски и пиво, стоявшие на столах.

«Вино, да?» — спросила Бьюти, ясно увидев, как мой нос скривился от отвращения.

«Да», — сказал я. «Вино идеально».

Красавица скрылась в массе людей, направляющихся к бару. Я на мгновение осмотрелся. Мне казалось безумием, что я здесь. В логове льва. Рука Таннера сжала мое бедро. Я посмотрел на него и улыбнулся, взяв его руку в свою. Красавица вернулась с бокалом красного вина и поставила его передо мной. «Мне показалось, что она женщина в стиле мерло. Я прав?»

«Вы правы».

Бьюти подмигнула мне и села рядом с Тэнком.

«Ну и что?» — сказал Танк, обращаясь ко мне. «Ты тот, кто наконец-то достучался до моей подруги, да? Дочь Кинтаны?» Танк знал Таннера много лет. Он знал человека, которого я встретил, который был совсем не добр ко мне.

«Я», — сказал я и повернулся к Таннеру, улыбаясь. «В конце концов».

«Сначала он был пиздой, а?» Викинг наклонился над другими людьми, чтобы послушать наш разговор. Таннер закатил глаза.

«Он был, скажем так, неприятным ».

Англичанин рядом с Викингом указал на Таннера. «Это значит, что ты был полным мудаком, приятель. Твоя сучка только что тебя туда уронила».

«Я был». Друзья Таннера смеялись, но я нет. Они не знали о жизни, которую он прожил. Они не знали, что его отец издевался над ним, бил его, пока он не стал тем человеком, которым он был — наполненным только ненавистью. Они не знали, насколько он был одинок... или насколько он был добр глубоко под всем этим.

«Больше нет», — сказала я достаточно громко, чтобы мы услышали, и провела рукой по его руке.

Красавица увидела этот жест и положила голову на плечо Танка. «Мне нравится видеть тебя такой, Танн», — сказала она.

Шум в передней части зала заставил нас всех повернуть головы. Я не мог видеть сквозь толпу, но я слышал крики. Прошло несколько минут, прежде чем я увидел Стикса, идущего со своей женой. А на руках у Мэй был крошечный ребенок, которого прижимали к груди. Она выглядела уставшей, но улыбка на ее лице заставила меня подумать, что она выглядит самой счастливой женщиной в мире.

Красавица была на ногах и бежала к Мэй. Мужчины встали и поздравили Стикса. Таннер пожал ему руку. Взгляд Стикса упал на меня. Таннер навис близко, но когда Стикс кивнул и сел рядом с Ки, плечи Таннера заметно расслабились.

Мэй подошла, чтобы сесть рядом с мужем, когда ее ребенок начал плакать. Она устало улыбнулась. «Стикс, мне нужно его покормить».

Викинг, который снова занял свое место, поднялся на ноги. «Мэй, как либеральный человек, позвольте мне первым сказать, что у меня нет проблем с общественным питанием...»

АК потянул Викинга на свое место. Стикс так сурово посмотрел на него, что я удивился, как он не превратился в пепел на месте. Я не мог скрыть своего веселья, когда Викинг увидел, что я наблюдаю, и подмигнул мне. Кто, черт возьми, этот человек?

«Пошли, дорогая. Остальные дамы все равно ждут тебя в задней комнате. Мэдди?» — сказала Бьюти, затем повернулась ко мне. «Ты идешь, Лита?»

Мое сердце забилось, когда я вспомнила ту комнату. Вспомнила женщин, которые были там... и то, что они мне сказали.

«Я...» — тихо сказала я. «Не уверена, что мне там будут рады». Я не могла перестать думать о Саффи. Последнее, чего бы она хотела, — чтобы дочь ее обидчика сидела рядом с ней. Улыбка Бьюти погасла. Мэдди встала рядом с Мэй.

Но тут Мэй шагнула вперед. «Тебе будут рады, Аделита. Я обещаю».

Таннер сжал мою руку. Когда я взглянула на его лицо, он кивнул. Он наклонился ближе, затем прошептал мне на ухо. «Иди. Мэй — старушка Стикса. Если она говорит, что с тобой все будет хорошо, значит, так и будет. И Бьюти будет рядом. Она тебя поддержит». Он поцеловал меня в губы. «Иди, познакомься с другими старушками, детка». Другие старушки... Мне понравилось, как это прозвучало.

«Хорошо», — согласился я и поднялся на ноги. Рука Таннера выскользнула из моей, и он протянул мне мое вино.

«Голландская храбрость», — сказал он так, чтобы я мог слышать.

Подойдя к Мэй, я посмотрел на ее сына. У него были густые темные волосы. Даже плача, он был драгоценен. «Que bendicion», — сказал я и провел пальцем по его волосам. «Какое благословение», — перевел я.

"Спасибо."

Почувствовав, что кто-то наблюдает за мной, я обернулась и увидела, что взгляд Таннера устремлен на меня. На его лице было странное выражение. Мой живот сжался, когда я поняла, что это он смотрит на меня с ребенком. Мое сердце пропустило удар, когда я представила нас такими, как нас приветствуют друзья после того, как мы привели в этот мир нашего ребенка. Нашего ребенка. Живое доказательство того, что мы это сделали. Что мы бросили вызов судьбе и сбежали от нашей старой жизни. Женатые, с семьей.

Мое сердце стало таким полным, что я едва мог его сдержать. Но затем это чувство страха быстро смыло сон из моей головы. Я забежал вперед. Я мечтал о слишком многом слишком рано.

Но это была такая прекрасная мечта, к которой можно было стремиться.

Рука Красавицы продела мою, и мы вышли из бара, следуя за Мэдди и Мэй по коридору. Мэдди шла так близко к Мэй, что я понял, что они, должно быть, родственники. У них были одинаковые длинные черные волосы. И Мэдди явно встречалась с Хароном раньше. Она держала его маленькую руку всю дорогу до комнаты, где находились другие дамы.

Я глубоко вздохнул, когда мы приблизились к двери. Красавица, должно быть, поняла, что я нервничаю. Она удержала меня и позволила Мэдди и Мэй войти первыми. Я слышал, как другие женщины тихо переговаривались словами волнения.

Красавица двинулась передо мной. «Таннер много рассказал тебе о большинстве женщин в той комнате?»

"Некоторый."

«Он тебе говорил, что Мэй, Ли, Грейс, Мэддс, Белла, Фиби и Саффи были культовыми девчонками? Типа, сумасшедшая религиозная секта, которая годами издевалась над ними, пока Палачи не посадили этих придурков».

Таннер рассказал мне. И он рассказал мне, как его отец отвечал за финансирование культа среди других теневых сделок. Он не знал. Это была еще одна сделка, заключенная его отцом без участия Таннера.

«Я знаю некоторых».

Бьюти кивнула. «Сиа — сестра Кая, и она и с Ковбоем, и с Хашем». Таннер тоже мне это говорил. «Летти — одна из моих лучших подруг, но эта сучка — гребаная психопатка и любит убивать так же, как и мужчины в том баре». Я сглотнул, мои нервы были сильнее, чем когда-либо. «Я хочу сказать, дорогая, что никто не осуждает тебя за то, что ты старичок». Хотя ее слова должны были утешить, они были настоящими пулями в моем сердце. Потому что она была права. Мой отец... он был насильником. «Девочка, подтяни эти трусики принцессы картеля и иди заведи новых друзей. Никто из нас не нормальный в этом клубе; считай нас одной странной, неблагополучной семьей».

Смеясь, я позволил Красавице провести меня в комнату. Как только она закрыла дверь, все глаза устремились на нас. Красавица не позволила тишине царить долго. «Вы помните Аделиту?»

Мэй улыбнулась мне, кормя Харона на диване. Остальные женщины кивнули. Большинство улыбнулись и помахали. Но мои глаза нашли маленькую рыжую, которая преследовала меня во сне последние несколько дней. Она смотрела на меня, когда наклонилась к матери. «Привет», — сказал я группе.

Красавица взяла меня за руку. «Позволь мне представить тебя как следует на этот раз». Она провела меня по комнате, и я пожал руки каждому. И, как сказала Красавица, каждый был добр и любезен. Когда я сел, я оказался рядом с Сией.

«Эй, ты тоже из преступного мира!» Она рассмеялась над моей ошеломленной реакцией. «Я сестра Кая, так что я знаю, каково это — иметь старика в этой жизни. Хотя он не имел со мной особого дела. Придурок».

«Тогда да», — сказал я, — «я тоже выходец из преступного мира».

Сия чокнулась своим бокалом с моим. Когда вино наполнило мой желудок, я почувствовал, что расслабляюсь.

«Скажи нам, Мэй», — спросила Бьюти, — «роды были чертовски болезненными?»

Мэй рассмеялась. «Да».

Когда Лайла издала тихий испуганный звук, Красавица поморщилась. «Извини, Ли». Лайла нервно улыбнулась и потерла свой круглый живот.

«Но оно того стоит», — сказала Мэй, как раз когда Харон перестал есть и уснул у нее на руках. Укол зависти сжал мою грудь, когда я наблюдала за Мэй с ее сыном.

Разговор продолжался вокруг меня. Саффи поднялась на ноги, чтобы пойти в прилегающую ванную комнату. Увидев, что Фиби пошла на кухню в комнате, чтобы сделать себе напиток, я встал и подошел к ней.

«Аделита?» — спросила Фиби.

«Мне так жаль», — прошептала я, и опустошение в моем сердце просочилось в тон моего голоса. Я покачала головой, борясь со смущенными слезами, которые грозили пролиться. «Я не знала. Я не знала, что он делает. Если бы знала, я бы остановила его... как-нибудь... Я бы сделала... она была бы в безопасности, я...»

Рука Фиби опустилась и легла на мою. Ее прикосновение остановило мои слова. Я уставился на ее руку на моей. Ее бледная кожа и слегка накрашенные ногти. Когда я посмотрел в ее глаза, я увидел сочувствие в ее взгляде... и понял, что это сочувствие ко мне. «Мой отец прикасался ко мне, когда я был ребенком». Фиби посмотрела через комнату на Лайлу. Трагическая улыбка растянулась на ее губах. «Лайла — моя сестра. Ты знала это?» Я кивнул. Таннер так мне сказал. «Он тоже причинил ей боль. Отправил ее прочь и в объятия монстров — дьяволов, замаскированных под святых людей». Фиби отпустила кружку, которую держала, и взяла меня за обе руки. «Мы не наши отцы, Аделита». Я почувствовал, как мое сердце разорвалось. «Никто из нас не является членами своей семьи, друзьями или мучителями. Каждый из нас — наш собственный народ, который делает свой собственный выбор». Фиби положила руку мне на щеку. «Ты не Альфонсо Кинтана, так же как я не мой отец».

Моя нижняя губа задрожала. «Спасибо...» — прошептал я, и мой голос охрип. Фиби слегка улыбнулась мне.

«Чай?» — спросила она, когда чайник закипел.

"Пожалуйста."

Я наблюдал, как Фиби возится с чаем, а затем она сказала: «Она сильнее, чем думают люди». Я напрягся, и Фиби посмотрела на меня через плечо. «Моя Сапфира. Моя девочка». Я не увидел ничего, кроме стали и веры в глазах Фиби. «Она не просто тихая, а сейчас предпочитает жизнь без событий. Но она сильная и стойкая». Глаза Фиби затуманились, но она сохранила твердость голоса. «Однажды моя девочка засияет и выйдет из тюрьмы своего прошлого. Она особенная. Я знаю это в своем сердце. Она должна сделать что-то особенное. Это может быть так просто, как любить другого всей своей душой. Или что-то еще. Но что бы это ни было, я буду смотреть и улыбаться... и я буду гордиться».

Я сжала руку Фиби. «Ты хорошая мать, Фиби».

Фиби выдохнула, хотя я не знала, что она затаила дыхание. «Я просто дорожу тем фактом, что мне теперь позволено быть ее матерью». Мое замешательство, должно быть, отразилось на моем лице. «Было время, когда мне не разрешалось находиться рядом с ней. И это были самые темные дни в моей жизни». Мой шок был очевиден. Фиби отпустила мою руку и налила чай. Она протянула мне мою чашку. «Я раньше избегала думать о тех днях, Аделита. Я раньше стыдилась того, что мне пришлось делать, той жизни, которую я прожила». Глаза Фиби нашли глаза Саффи, когда она немедленно вышла из ванной в поисках матери. Саффи подошла и села рядом с Лайлой, но сначала неуверенно улыбнулась мне. Я улыбнулась в ответ, чувствуя ее прощение ко мне в глубине своего сердца. Когда Фиби снова повернулась ко мне, она сказала: «Я научилась принимать тьму, Аделита. Мы не можем избежать того, что все мы должны пройти через тяжелые дни. Как мы были воспитаны, люди — хорошие или плохие — которые дали нам жизнь... если те дни окутаны тьмой, примите их и позвольте им занять место в вашей душе. Они — часть того, кто вы есть, так же как и более светлые, вдохновляющие дни». Фиби прижала руку к моему плечу. «Мы все отчасти ангелы, а отчасти дьяволы. Но как только мы осознаем этот факт, то нам придется решать, как жить дальше». Я взглянул на Саффи. «Теперь ты знаешь, какой человек твой отец. Все, начиная с этого момента, относительно того, какое место он занимает в твоей жизни, — это твой выбор».

Фиби подошла к Саффи и протянула ей чай. Я не мог отвести от них глаз, пока Саффи улыбалась матери, а Фиби целовала ее в голову. Взяв свой чай, я сел рядом с Бьюти.

«Как тебе жизнь здесь, в Палачах?» Я нашла глазами Мэй. Она обращалась ко мне. Все остальные женщины прекратили свои разговоры, чтобы послушать мой ответ.

Сжимая чай на коленях, я сказала: «Мне не разрешалось покидать комнату Таннера до сегодняшнего дня». Я замолчала, беспокоясь, что сказала что-то не то. Я не жаловалась, просто констатировала факт. «Я понимаю, почему», — добавила я на всякий случай. Мэй, казалось, не обиделась. Это ее муж отдал такой приказ. Понятно. «Но из того, что я видела сегодня...» Я оглядела этих женщин. Почувствовала уровень их связей. «Думаю, мне это понравится».

«Это отличается от того, как тебя воспитывали?» — спросила Сиа.

«Очень». Я глубоко вздохнул. Я чувствовал, что должен рассказать кое-что о себе. Нет, мне это было нужно . Они были со мной откровенны. «Я был защищен всю свою жизнь. У меня не было матери, а мой отец, хотя он любил и баловал меня, был отстраненным и холодным. У меня было два близких друга, друзья семьи». Я замолчал, боль от потери Терезы все еще была сильна. «Одного из них убил конкурирующий картель». Я внезапно почувствовал глубокую печаль. «У меня была Чарли из Калифорнии. Но она нечасто приезжала». Я пожал плечами. «Думаю, я был... одинок. Меня принуждали к браку с мужчиной, которого я не любил, в то время как моя родственная душа была соперницей и совершенно неприемлемой для моего отца». Я рассмеялся над абсурдностью нашей ситуации. «А Таннера убили бы его собственные люди за то, что он влюбился в мексиканку — женщину, которую они считали ниже их во всех отношениях».

«В Таннере всегда была печаль», — сказала Лайла, жена Кая. До сих пор она мало говорила со мной. Ее руки лежали на ее круглом животе. «Я встретила его, когда меня спасли от культа, к которому мы принадлежали». Она указала на своих сестер и Саффи. «Именно Таннер дал Каю информацию, чтобы помочь мне. Он предал свой народ, рисковал своей жизнью, чтобы спасти мою». Мое сердце расширилось в груди. Я знала, что он хороший человек, но, услышав, как он помог Лайле, я так наполнилась любовью к нему, что едва могла ее сдержать. «Он рисковал своей жизнью, чтобы помочь мне... ради тебя, Аделита. Это был его вступительный взнос в этот клуб. В Палачи. Клуб, который мог помочь ему наконец добраться до тебя».

«Теперь я это понимаю», — прошептал я, едва в силах говорить.

«Парень теперь другой, с тех пор как ты здесь», — сказала Бьюти. «Он много времени проводил с нами. Лучший друг Танка и все такое. Но с тех пор как ты вернулся в его жизнь, он жив. Я не уверена, что когда-либо видела в его глазах жизнь, пока не увидела, как он смотрит на тебя».

«Спасибо». Я быстро смахнула слезу. «У него была тяжелая жизнь. Люди не думают и не знают этого. Они видят, откуда он пришел, что он делал — плохие и отвратительные вещи. Но они не видят, почему он это сделал или как его воспитывали с детства и насильно принуждали к такому образу жизни. Люди видят только гнев и эти ужасные нацистские татуировки. Они слышат его имя и списывают его со счетов, как злого и недостойного любви. Но он не такой. Он стоит всех звезд на небе».

«Он стоит тебя». Я подняла опущенную голову и увидела, как Мэдди смотрит на меня. Та самая Мэдди, которая вошла в бар рука об руку с Флеймом. Человек, которого я вообще не могла понять. Мэдди подняла подбородок, почти с вызовом. «Он упал, но не сломлен. И это ты — только ты — можешь поднять его. Подними его до уровня ценности, который он должен понимать, в котором он должен жить. Это ты, Аделита. Ты единственная для Таннера, а он единственный для тебя. Вы друг для друга свет во тьме».

Я не знала, что сказать на это... на эти слова. Слова, которые напрямую говорили с моей душой.

«Как думаешь, твой отец придет за клубом?» — спросила Летти, лучшая подруга Бьюти. Ее тело было напряжено, а голос серьезен.

Я почувствовал, как нарастает напряжение. «Да», — честно ответил я. «Если мой отец узнает, что я здесь. Если подтвердится, что Палачи забрали меня, он придет». Я взглянул на Саффи и почувствовал, как волна всепоглощающего гнева закипает в моем животе. «Но я не позволю ему причинить кому-либо вред». Я был полон решимости и подпитывался этим обещанием. «Со всем, что я есть, я не позволю ему уничтожить никого из вас, чтобы добраться до меня». Плечи Саффи расслабились, и она гордо улыбнулась мне. Это только придало мне еще больше решимости. Я не знал, как я буду держать его подальше, но я это сделаю.

Как-то.

«О, черт, дамы, я забыла вам сказать», — сказала Красавица, смеясь. «Этот придурок зашел в магазин на днях...»

Громкий грохот раздался со стороны бара, и оглушительный рев вырвался из чьего-то горла. Температура в комнате резко упала, когда голоса стали громче, а приглушенные звуки падающих столов и стульев разнеслись по залу.

«Нет!» — закричал кто-то. «НЕТ, БЛЯДЬ!»

«Пламя!» — прошептала Мэдди, ее лицо стало пепельным. Через несколько секунд она уже была на ногах и выбежала из комнаты.

Красавица встала и повернулась к Летти. «Смотри на Мэй и дам». Мое сердце забилось, когда какофония скорбных криков достигла крещендо. Красавица явно беспокоилась, что кто-то — враг — проник внутрь. Я знала, что мне следовало остаться с Летти. Но все, о чем я могла думать, был Таннер. Таннер в баре.

Я тоже вскочил.

«Аделита!» — голос Фиби звал меня по имени, но спираль, которая так тяжело давила на мою грудь, та, которая с каждым часом затягивалась все туже и туже, заставила мои ноги дернуться и побежать по коридору к бару. Я был так сосредоточен на том, чтобы добраться до Таннера, что не заметил бы след крови на полу, если бы моя нога не поскользнулась в сырости. Мой пульс был барабанным, когда он гремел в моей шее.

Я проследил кровавый след через дверь бара, к человеку, который лежал на полу. Его руки и ноги были изрезаны ножами. Он истекал кровью везде. Человек, который накачал меня наркотиками, человек с черно-белыми волосами, осматривал его. Но когда он посмотрел на Стикса, он покачал головой. Мое сердце упало, когда я понял, что он говорил — человек умирал.

Голос, который я слышал из комнаты для пожилых женщин, снова прогремел. Я посмотрел в дальнюю часть бара и увидел, как Флейм ходит взад-вперед, ударяя себя по голове руками и выражая чистую ярость. Мэдди шла рядом с ним, шептала ему что-то, чтобы успокоить его. Но по ее широким глазам и бледному лицу я видел, что что-то не так. Что-то было очень не так.

Таннер внезапно оказался рядом со мной, его толстые руки обхватили мою талию. В тумане этой сцены я не видел его. На минуту я почувствовал облегчение в его объятиях... пока не увидел спину умирающего. Для меня и Таннера это всегда будет кто-то из наших семей, кто нанес раны этому человеку. Я не был уверен, пришел ли Таннер ко мне, чтобы утешить меня, или он хотел утешить себя. Потому что независимо от того, насколько невиновен человек в проступках своей семьи, вина, боль и унижение были постоянным ослепительным светом в его глазах, когда он сталкивался с этим лицом к лицу.

Мои руки нашли руки Таннера. Они дрожали, и я попытался дышать. Я боролся, чтобы преодолеть душераздирающее видение медленного дыхания раненого, его предсмертного хрипа. И я наблюдал за ним с комом в горле, пока его тело не замерло.

«Акула», — прошептал мне на ухо Таннер. «Отделение в Нью-Мексико».

«Где он?!» Громкий рёв Флейма заставил меня подпрыгнуть. Он повернулся к Стиксу. «Он сказал, что был с ним. Разве не так? Акула сказал, что Эш был с ним!» Если я думал, что мучительная боль в моей груди была настолько изнурительной, насколько это возможно, я ошибался.

АК и тихий Палач — Смайлер? — ворвались в дверь и устремили взгляд на человека на другом конце комнаты, стоявшего у бара. Мужчина начал пятиться, широко раскрыв глаза и вытянув руки. «Ты ебаная пизда!» — зарычал АК и полетел к нему. АК врезал парню кулаком в лицо. Смайлер был следующим, и Флейм, без всяких объяснений, сделал то же самое. Мои глаза с трудом поспевали за бойней.

Кай, англичанин и Викинг встали между ними, сбросив троих мужчин друг с друга. Его лицо было в крови.

«Что за херня происходит?» — закричал Кай. «Кто-нибудь, начните говорить прямо сейчас, иначе я, блядь, расстреляю вас всех по вашим тупым ебаным головам!»

«Этот ебучий хер приказал им пойти с Акулой. Он, блядь, приказал Эшу, Зейну и Слэшу покинуть территорию на грузовике и пойти за едой, потому что у нас было мало денег. Этот мудак послал детей за едой, потому что эта пизда была голодной!»

Кай развернулся на каблуках и бросился к мужчине. Он схватил его за воротник. «Ты это сделал, Хик? Ты отправил потенциальных клиентов, когда всем было приказано оставаться в чертовом комплексе?»

Хик, как его называл Кай, несколько раз открывал рот, прежде чем заговорил. «Я послал Акулу за едой. Перспективы были близки, поэтому я сказал им тоже идти».

«Они бы не пошли без приказа Стикса или Кая», — сказал АК, хотя Викинг все еще сдерживал его.

Хик замер, бледнея. «Ты сказал им, что Стикс так сказал, не так ли, придурок?» — выплюнул Кай. Руки Таннера сжали мои крепче. Я не понимал, что происходит. «Ты сказал им, что это приказ их президента?»

Кай пнул Хика по ногам, и Хик упал на колени. Кай вытащил пистолет и приставил его к его голове.

«Кай! Подожди, черт возьми!» — к нему подбежал пожилой мужчина.

«Рокс, мне плевать, что ты его президент. Этот ублюдок лгал кучке детей. Вы все знаете эти ебучие правила. Ни один перспективный кандидат не выходит на войну. Они остаются здесь, на территории, под защитой. Они ебучие дети. Они ебучие детишки! Наши! А теперь они пропадают из-за этого мудака!»

Сердце упало. Пропали? Дети пропали?

«Кай, позволь мне позаботиться об этом», — попытался возразить Рокс.

Внезапно громкий свист прорезал комнату, и Стикс подошел к Ки, Хику и Роксу. В комнате было тихо, когда он поднял руки и что-то прожестикулировал.

«Что?» — сказал Рокс, явно не зная языка жестов. Я тоже не имел ни малейшего понятия, что он говорил.

«Отведите его в сарай, на задворки. Привяжите ублюдка к стулу и оставьте его. Я решу, что с ним делать, позже».

Кай отступил от Хика. Стикс указал на мужа Летти. Он вывел мужчину из комнаты. Стикс снова сделал знак. «Эдж? Ты слышал, что говорил Шарк перед смертью?» Кай говорил за Стикса.

Мужчина со странными волосами кивнул. «Он сказал, что их заманили в засаду и отвезли куда-то на склад. Он сказал, что его избили и допросили». Эдж помолчал, затем сказал: «Детей тоже забрали. Всех троих». Мой живот рухнул на пол, когда Пламя взревел и начал крушить барную мебель вокруг себя.

«Пламя!» — раздался голос Мэдди по комнате, и ее муж остановился как вкопанный. Его лицо, которое показалось мне бесстрастным, когда я впервые его встретил, теперь выглядело разбитым и разорванным.

«Пепел...» — прохрипел он. «Пепел...»

«Я знаю», — успокоила она и медленно обняла его. «Мы вернем его». Но когда ее глаза на мгновение встретились с моими, я подумал, что она не выглядит такой уверенной, какой казалась.

«Мы должны вернуть их», — заявил Смайлер и встал рядом с АК. «Они гребаные дети. Они пока не предназначены для этого дерьма».

«Вот». Наше внимание снова переключилось на Эджа, который держал что-то в воздухе. Он был в карманах Акулы. Он держал USB-накопитель.

«Скоро вернусь, детка». Таннер отпустил меня и выбежал из комнаты. Через несколько секунд Таннер вернулся, сжимая в руках ноутбук. Он вынул USB из Эджа, и экран включился.

Я потерял всю кровь из лица, когда лицо Диего заполнило экран. Крик вырвался из моего рта. Таннер оглянулся на меня. Он, должно быть, увидел, что я разваливаюсь, когда подошел ко мне и притянул к себе.

«У тебя есть что-то мое», — сказал Диего. «Так что я взял что-то твое». Экран переключился на трех молодых людей. Камера была не совсем четкой, но она показала мальчиков, привязанных к стульям, их лица и тела были избиты и забрызганы кровью. Мигель, один из людей Диего, поднял лица мальчиков за волосы, чтобы показать камере, что это они. Один за другим АК, Смайлер и Флейм издавали звуки гнева и ярости. Они качались на ногах и выглядели готовыми найти Диего и убить его самым мучительным способом из возможных.

«У тебя моя невеста, Аделита, и я хочу ее вернуть». Я чувствовал, что мои ноги могли бы подогнуться, если бы Таннер не держал меня. Но я держался прямо. Я должен был. Я должен был столкнуться с этим. Я должен был столкнуться с Диего и его угрозами. «Через три дня мы встретимся в старом заброшенном городе недалеко от того места, где ты живешь. Мне достоверно сообщили наши соратники, которые живут рядом с тобой, что ты хорошо его знаешь». Дыхание Таннера изменилось. Клан. Клан сообщил ему об этом месте. «Там мы произведем обмен. Аделита на этих трех молодых людей». В эту секунду пузырь лопнул. Пузырь, в котором я жил с Таннером последние несколько дней, лопнул, и реальность нашего шаткого положения была жестоко обнажёна.

Я возвращался в Мексику.

Таннер схватил меня крепче, как будто он чувствовал, что я ускользаю из его хватки. Как будто он чувствовал, что это, мы, как это, подходит к концу. Это неизбежный финал.

«Три часа через три дня». Диего отступил назад, и Мигель приставил пистолет к голове одного из потенциальных клиентов. Я понял, что это, должно быть, племянник АК, по тому, как он внезапно пнул стул через всю комнату. «Если Аделита пострадает, один из ваших потенциальных клиентов заплатит за это». Диего уставился в камеру, и у меня по коже побежали мурашки. Казалось, он мог видеть меня через объектив. Холодная дрожь пробежала по моему телу. «До тех пор...» Экран погас; комната наполнилась молчаливым ожиданием.

Я опустил глаза к земле. Когда они поднялись, все смотрели на меня. Я глубоко вздохнул, ненавидя то, что собирался сказать... но это нужно было сделать. «Я пойду».

«Нет», — выплюнул Таннер позади меня. Боль в его голосе, мольба заставили меня закрыть глаза и бороться с опустошением, которое так густо текло по моим венам. Когда я открыл глаза, я поискал Стикса. «Я знаю Диего». Я посмотрел на Флейма, АК и Смайлера. «Он человек слова. Он обещал навредить мальчикам, если меня не обменяют. И он это сделает». Я крепче сжал руку Таннера. Мне было бы трудно когда-либо отпустить ее. «Мы сделаем обмен. Я пойду с Диего. Ты получишь обратно своих потенциальных клиентов и членов семьи».

«Нет!» — зарычал Таннер и развернул меня. Я не смотрел ему в глаза. Я не мог. Но Таннер положил руку мне под подбородок и заставил меня повернуться к нему лицом.

«Я должна», — прошептала я, прежде чем он успел заговорить. Боль, которую я держала в своем сердце при мысли о том, что меня оторвут от Таннера, отразилась в его светло-голубых глазах. Он покачал головой, собираясь запротестовать, но я положила руку ему на щеку. «Я не могу позволить им умереть». Я сглотнула комок в горле. Я кивнула, молчаливо соглашаясь с собой, что это правильно. Держа руки на щеках Таннера, я приблизила его рот к своим и поцеловала его в губы. «Так должно быть, mi amor . Я не могу позволить им умереть... Я никогда не смогу жить с собой».

«Ты, блядь, не пойдешь». Таннер посмотрел на Стикса и Кая, затем на всех братьев, стоящих и наблюдающих. «Я не позволю этой пизде забрать ее обратно. Нам нужно что-то придумать. План или еще что-нибудь. Потому что я ее не отпущу. Я скорее умру в этом городе-призраке, чем позволю ей вернуться в Мексику».

Мое сердце одновременно разбилось и набухло, когда эти слова слетели с его губ. Но я знала, что это бесполезно. Не было никакого плана. Это должно было произойти. Я должна была уйти.

«У них есть Эш!» — взревело Пламя на Таннера.

Таннер затрясся от гнева. Он рассмеялся, но в его тоне не было юмора. Он оглядел братьев. «Она моя чертова старушка!» Таннер указал на Стикса, затем на Кая, АК, затем на людей Сии. «Ты не отпустишь ни одну из своих сук. Мэй, Лайлу, Фиби или Сию». Затем он повернулся к Флейму. «И я понимаю, что твоего брата забрали. Я твой брат Палач, и я сделаю все, чтобы вернуть его, но я не отпущу Аделиту».

«Таннер...» — попытался я сказать, но он покачал головой, отстраняясь от меня.

«Ты пошёл в этот культ, чтобы заполучить Мэй, сравнял это гребаное место с землёй», — сказал он Стиксу. Затем он посмотрел на Кая. «Ты пошёл, чтобы заполучить Лайлу». Он повернулся к людям Сии. «Вы все поехали в Мексику, чтобы заполучить Сию. Я, блядь, тоже пошёл! Помог вам со всеми планами. И что? Теперь это моя сучка, вы все готовы просто отправить её обратно?»

«Это не так просто, как наши сучки», — объяснил Кай. «Аделита — дочь Кинтаны».

«Ну и что?» Таннер укусил. Он потянулся к моей руке. Я отдал ее. Он так упорно боролся за меня. За нас. «Нам просто нужно стать более креативными. Нам нужно лучше планировать». Таннер посмотрел на меня, затем снова на Стикса, который наблюдал, как ястреб. «Мы на войне! У нас есть братья, готовые сражаться. Так что мы, блядь, сражаемся!» Его шея была так напряжена, что вены проступили под кожей. «Кинтана в любом случае придет за нами. Так что, черт возьми, если это Аделита здесь, что делает угрозу еще хуже. Однажды мы все равно столкнемся с ними». Он хлопнул себя по груди. «Я буду, черт возьми, бороться. За нее, за себя, за перспективы, за этот гребаный клуб». Голос Таннера понизился, когда он сказал: «Вы все мои братья по оружию. И однажды я женюсь на Аделите. Это должно что-то значить в этом клубе, или я ошибаюсь?» Тяжелое дыхание Флейма было слышно рядом с нами. Таннер посмотрел на него. «Так же, как тебе нужна Мэдди, мне нужна Лита. Ты разорвешь любого, чтобы защитить ее. Я делаю то же самое, черт возьми».

Флейм взглянул на Мэдди, которая была рядом с ним, сжимая его руку. Его лицо, казалось, смягчилось на долю секунды. Но мое внимание быстро вернулось к Стиксу. Он пристально смотрел на Таннера. Затем его карие глаза переместились на меня. Я не знала, о чем он думал, но все, что я видела, был Харон. Все, что я видела, это Мэй, смотрящая на своего сына, как будто ее сердце вынули из груди и осторожно положили ей в руки. Я представила себе Саффи, держащую Фиби. И я подумала обо всех женщинах, которые только что приняли меня без осуждения в свой круг. Я подумала о том, через что они уже прошли. Культ, Сиа в Мексике с Гарсией... Саффи с моим отцом.

И я знала, что не могу позволить, чтобы из-за меня им еще больше причиняли боль.

Теперь мне тоже пришлось их защищать.

Стикс поднял руки, и все мужчины смотрели на него. Невероятно, какое уважение Стикс получил от своих братьев. Молчаливый, внушительный человек не нуждался в громких лающих приказах. Простое движение его рук достаточно ясно доносило его сообщение.

«Черч, через час», — сказал Кай, читая по рукам Стикса для тех, кто, как и я, не понимал знаков. Таннер выдохнул долгим, облегченным вздохом рядом со мной. И я понял, что это значит. Они собирались разработать план, чтобы я мог остаться здесь с Таннером.

Они собирались сразиться с Диего.

Таннер вытащил меня из бара и отвел прямо в свою комнату. Когда дверь закрылась, он прижал меня к задней стенке двери и положил руки мне на лицо. «Ты, блядь, не оставишь меня. Я не позволю этому случиться. Теперь ты у меня, и ты не вернешься к этой пизде или своему старику». Таннер поцеловал меня в лоб, в щеки, потом в губы. Он боготворил меня, лелеял меня. Пытался убедить меня, что я принадлежу ему.

Я знала, что да. Но иногда обстоятельства складывались так, что родственные души не могли быть вместе.

« Mi amor », — прошептала я и взяла его лицо в свои ладони. Я упивалась его голубыми глазами и светлыми ресницами, которые их обрамляли. Я чувствовала щетину на его щеках под своими руками и его губы — черты, которые, как я знала, за сотню жизней мне никогда не наскучат.

«Не надо», — сказал Таннер, не давая мне возможности заговорить. Он на мгновение закрыл глаза, прежде чем сказать: «Не говори мне, что ты должен уйти. Не говори мне, что это правильно — совершить этот гребаный обмен».

Боль в его голосе причиняла мне физическую боль в груди. Я всегда старалась быть сильной, но в этот момент я чувствовала себя слабой. Потому что я хотела всего, что предлагал Таннер. Я хотела остаться. Я хотела мечту, но... «Может быть, не в этой жизни нам суждено быть вместе». Когда я шептала эти слова, каждое из них было похоже на нож, вонзаемый мне в бок. Голубые глаза Таннера терзались от боли. Я сдержала дрожь губ, проводя рукой по его лицу и татуированной шее. «Может быть, как бы сильно мы ни боролись, нам никогда не суждено было быть вместе. Как бы сильно мы ни любили друг друга, этого недостаточно». Я улыбнулась ему, но улыбка была ложью — я чувствовала только сердечную боль. «Я не могу иметь на своей совести смерть или несчастья других людей. И я знаю тебя, Таннер Айерс. Я знаю, что ты тоже не можешь».

«Я не могу тебя отпустить», — прохрипел он. Боль в его голосе едва не погубила меня.

«Знаешь ли ты, как сильно я тебя люблю, mi amor ?»

Таннер прикоснулся своим лбом к моему. «Да». Его дыхание было затрудненным, словно он нес на своих широких плечах тяжесть всего мира. «Знаешь, как сильно я тебя люблю?»

«Да», — прошептал я в ответ.

«Я не могу потерять тебя», — умолял он, и я раскрылась, увидев, как заблестели его глаза. «Если мир не хочет, чтобы мы были вместе, тогда нам нужно найти место, которое хочет. Мне никто другой не нужен, детка. Ты — это. Ты всегда была этим».

«Таннер...»

Таннер взял меня за обе руки. «Дай мне попробовать», — умолял он. «Дай мне попробовать составить план, чтобы спасти перспективы и сохранить тебя в безопасности и здесь, со мной. Пожалуйста... просто... просто дай мне попробовать».

Выражение лица Таннера было таким обнадеживающим, таким искренним, что я обнаружила, что киваю головой в знак согласия. Таннер выдохнул с облегчением и поднял меня на руки. Он отнес меня на кровать, а затем занялся со мной любовью так сладко, так нежно, словно я была нежным цветком, который мог распасться в любой момент.

Когда он ушел на встречу с другими Палачами, я лежал, завернувшись в простыни, его запах окутывал меня, согревая. Я намеревался насладиться каждой частичкой Таннера, какой только смогу, в течение следующих трех дней. Я не знал, что произойдет, но я не был наивным.

Итак, закрыв глаза, я позволила себе представить жизнь, в которой у нас с Таннером не было бы никаких оков, сдерживающих нас. Жить свободно и так, как мы выбираем. Никакой войны. Никакого насилия. Только он, я и наша любовь.

Это был самый прекрасный сон.

Я наблюдал, как Аделита собирается через всю комнату. Она надела черные джинсы и простую черную майку. Ее темно-каштановые волосы спадали до талии. Я наблюдал, как она пересекла комнату и надела на ноги черные ботинки без каблука. Мое сердце сжалось, когда я увидел ее такой. Ей не хватало только пореза. Черт, это неправда. Ей не хватало этого и моего кольца — того, которое я все еще собирался надеть ей на палец.

На экране передо мной вспыхнуло новое письмо. Это был Уэйд. Сегодня в городе-призраке будет не только картель. Там будет и Ку-клукс-клан. И, по словам Уэйда, там будет и Бо.

Мы разместимся в северной части города. Снайперы и стрелки спрячутся сзади на случай, если все пойдет наперекосяк. У Картеля будет тридцать человек. Мы достроим остальных.

Уэйд уже рассказал мне свой план. Палачи планировали три дня. Чаптеры Луизианы и Сан-Антонио уже были на южной стороне города-призрака. На позициях с прошлой ночи. АК был с ними. Если Диего посмеет тронуть кого-нибудь из братьев, АК будет там, чтобы всадить пулю ему в голову. Этот парень был лучшим гребаным снайпером, которого я знал. Зейн, племянник АК, был пленником. Зейн, к которому АК относился как к сыну... АК не упустит ни одного гребаного выстрела.

Вдобавок ко всему, у АК была самая большая задача из всех — убрать Диего. Когда обмен был совершен, мне пришлось сдерживать себя ровно столько, чтобы позволить Аделите вернуться в лагерь картеля... затем АК послал бы пулю прямо в голову Диего.

Не было никакого способа избежать последовавшей за этим бойни. Мы были готовы. Пришло время сражаться.

Уэйд дал мне цифры — людей, оружия и координат. Я распечатал информацию и провел руками по лицу. Сегодня я буду лицом к лицу с Бо и Диего как с Палачом. Все время пытаясь уберечь перспективы и свою сучку.

Слишком многое могло пойти не так. Я никогда не хотел идти лицом к лицу с моим младшим братом. Но другого пути не было.

«Однажды, Танн», — сказал Бо. «Однажды мы будем стоять вместе, когда начнется расовая война. Плечом к плечу, брат и брат. И мы к чертям снесем любого на своем пути».

Я вспомнил восторг, который я испытал при этой мысли. И вот я был на противоположной стороне. Теперь я был тем путем, который он намеревался снести. Моя гребаная грудь треснула от этой мысли.

Аделита положила руку мне на плечо, словно почуяв что-то неладное. Я поднял голову и позволил ей повернуть меня на стуле. Не отрывая взгляда, Аделита села мне на колени. Наклонившись, она поцеловала меня в губы. Мои руки скользнули вниз по ее телу, прослеживая каждый изгиб. За последние три дня я был внутри нее при каждой возможности. Наш план на сегодня был хорош. У нас были люди на случай начала битвы. Благодаря Уэйду мы знали, где находятся их лучшие снайперы. Но любая мелочь могла превратить обмен в гребаный кошмар. Любая оплошность могла отправить любого из нас к лодочнику. Не все из нас вернутся в лагерь сегодня вечером. Это мы все знали.

Я, блядь, рассчитывал, что мы с моей сучкой вернемся живыми.

«Нам пора», — сказал я, когда Аделита положила голову мне на грудь. Ее руки обвились вокруг меня и крепко держали. Аделита была слишком тихой в последние несколько дней. Мне это не нравилось. Не нравилось не знать, о чем она думает.

Поднявшись со стула, Аделита скользнула вниз по моему телу, и я поцеловал ее в губы. «Ты готова?»

Аделита кивнула, но я видел, что она напугана по беспокойству в ее глазах. Это меня убило. Я жаждал того дня, когда она больше никогда не будет бояться.

Взяв ее за руку, я вывел ее из клуба. Палачи уже ждали на своих мотоциклах. Грузовик, которым я должен был управлять, ждал сзади.

«Ты готов?» — спросил Кай. Стикс и Кай были впереди стаи. Я кивнул. Флейм тоже был здесь, хотя парень все еще был ранен. Но ничто не помешало ему вернуть своего брата сегодня. Викинг был рядом с ним. Ему было поручено удерживать Флейма подальше от картеля и Ку-клукс-клана, пока не пришло время устроить чертов ад.

Мы направились к грузовику. Аделита остановилась, когда из клуба появилась Красавица. Несколько мужчин остались на случай нападения. Другие сучки тоже были в клубе, все еще на замке. Красавица обхватила руками шею Аделиты и крепко ее сжала. «Ты береги себя, хорошо?» — сказала Красавица и продолжала держать Аделиту. «Мы хотим увидеть тебя здесь сегодня вечером».

«Si», — ответила Аделита и обняла Бьюти. Я посмотрел на Танка, который сидел на своем велосипеде рядом с Быком. Он кивнул, как будто уверяя меня, что он прикрывает мою спину. Что он поможет моей женщине вернуться домой вместе с нами.

«Лита, нам нужно идти», — сказал я. Аделита отошла от Красавицы. По ее лицу я понял, что она этого не ожидала. Не ожидала, что Красавица будет так обеспокоена. Мое сердце снова разбилось из-за моей сучки. Она этого не ожидала, потому что у нее никогда не было много друзей. Ей никогда не позволяли сближаться с кем-либо.

Когда мы были в грузовике, Аделита глубоко вздохнула, и я увидела на ее лице новую решимость. «Ты в порядке?» — спросила я, выезжая на дорогу. Грузовик был окружен Палачами. Стикс, Кай и наш отряд были впереди; другие отряды заняли тыл.

Аделита смотрела в окно. «Я». Она взяла меня за руку. Я знал, что она хотела что-то сказать. Я понял это по тому, как она поерзала на сиденье. Я подождал, пока она выйдет. В конце концов, через несколько минут, она сказала: «Если что-то случится сегодня...» Она замолчала и, казалось, обдумывала свои слова. «Если что-то случится сегодня, я хочу, чтобы ты знала, что я ни о чем не жалею». Я крепче сжал ее руку, не сводя глаз с дороги. Я не был уверен, что смогу смотреть на нее прямо сейчас. Я не был уверен, что смогу держать себя в руках. «Ничего, mi amor ». Аделита поцеловала мою руку. «Встреча с тобой, какой бы отвратительной она ни была в начале, стала для меня самым большим благословением в жизни». Аделита провела пальцами по тыльной стороне моей ладони. «Видеть, как ты борешься со своими демонами, бросаешь вызов предрассудкам, с которыми тебя воспитали, и полностью меняешься, было самым удивительным преображением, которое я мог наблюдать».

«Это был ты», — прохрипел я. «Это все из-за тебя».

Аделита переместилась, пока не оказалась прямо рядом со мной на сиденье. Она положила голову мне на плечо. «Хотя мы провели вместе совсем немного времени, Таннер, эти последние несколько дней... они значили для меня больше, чем что-либо еще в моей жизни». Аделита подняла на меня глаза, и на этот раз я встретился с ней взглядом. «Я не знал, что можно любить кого-то так же сильно, как я люблю тебя. Мой отец никого не любил после моей матери, так что у меня не было примера того, как может быть влюбленная пара». Я не сводил глаз с дороги, но мне было трудно оторвать внимание от Литы. «Если что-то случится сегодня... если по какой-то причине что-то пойдет не так... по крайней мере, я узнал, каково это — любить тебя. Целиком и всем сердцем».

«Ничего не пойдет не так», — сказал я. Аделита улыбнулась, но ее улыбка была пронизана грустью. Тогда я понял, что в ней не было ни единой части, которая думала бы, что сегодняшний день пройдет хорошо. «Я люблю тебя, принцесса. Ты, черт возьми, спасла меня. Не уверен, знаешь ли ты об этом. Но ты спасла меня».

«Таннер...»

«И теперь я могу спасти тебя».

Аделита держалась рядом со мной, держа меня за руку и положив голову мне на плечо. Мое сердце забилось быстрее и громче, когда мы свернули на дорогу, ведущую к городу-призраку. Я огляделся вокруг так часто, как мог. Я видел, как мои братья впереди на своих велосипедах делают то же самое. Я ожидал засады. Я ожидал, что они попытаются нас вывести. Но благодаря разведданным Уэйда мы знали, что в город нужно заходить с юга. Некоторые из наших братьев, которые были здесь всю ночь, вышли из своего укрытия, чтобы помахать нам рукой. Чтобы заверить нас, что мы в безопасности.

Когда город показался в поле зрения, Аделита села. Ее карие глаза были огромными. Но она оставалась идеальной принцессой картеля — спокойной и уравновешенной.

Стикс, Кай и братья впереди повернули за угол и первыми вошли на поляну в городе-призраке. Я был настороже, когда подъезжал. В ту минуту, когда поляна показалась мне, каждая часть меня напряглась. Диего стоял в центре, окруженный своими людьми... своими людьми и моим старым братством. Я оглядел солдат Ку-клукс-клана, которых я тренировал. Они были готовы и настроились на действие. Странное чувство знакомости пронеслось во мне, когда я увидел ненависть на их лицах. Ненависть, которая подпитывала их потребность убивать.

И тут я увидел его. Бо. Стоявшего в стороне, прямо за передовыми солдатами. Мой дядя Лэндри расположился рядом с фургоном. Я знал, что именно там заперты перспективы.

Но мое внимание снова переключилось на Бо. Его волосы были длиннее, чем в последний раз, когда я его видел. Он выглядел крупнее по телосложению. Но в остальном он был прежним.

Мой гребаный младший брат.

Я поерзал на сиденье, когда он посмотрел прямо на грузовик. Когда он посмотрел прямо на меня. Его глаза пронзили лобовое стекло.

«Тэннер? Ты в порядке?» Я попытался открыть глаза. Свет ударил мне в череп, когда я это сделал. «Блядь!» Бо сплюнул и захлопнул дверь сарая. Он включил штормовой свет и бросился прямо ко мне на походную раскладушку. Бо сделал движение, чтобы прикоснуться ко мне, но быстро передумал. «Тэннер, эта пизда избила тебя до полусмерти».

Если бы я мог, я бы рассмеялся. Я знал, что этот ублюдок избил меня. Ни одна часть меня не могла пошевелиться. «Да», — прохрипел я. «Я не убивал парня из северо-восточной банды. Наркоторговцев». Я прохрипел, вдыхая медленный, контролируемый вдох. «Я отпустил его».

Бо вздохнул. «Тебе следовало просто убить его, Танн». Я нахмурился, глядя на Бо. Он выглядел так, будто говорил серьезно. Но я его знал. Он не убил бы этого ребенка больше, чем я. Мне было семнадцать. Ребенок был всего на несколько лет моложе. Но он не заслуживал смерти. Неважно, что говорил мой старик.

Бо сел на холодный пол возле кровати. Мне сказали оставаться здесь, пока мой старик не вернется за мной. В этом холодильнике сарая. «Он побьет тебя, если найдет тебя здесь».

Бо посмотрел на меня через плечо и улыбнулся. «Я никогда не был тем, кто следует правилам, Танн. Ты же знаешь». Это была правда. Я редко сопротивлялся своему старику. Бо сопротивлялся. С другой стороны, его не готовили быть наследником. По большей части, нашему старику было даже наплевать на Бо. Он мог позволить себе нарушать правила. Его бы не забили до смерти за то, что он осмелился бросить ему вызов...

Но Бо теперь следовал правилам. Как хороший нацистский солдат.

Стикс и Кай слезли с мотоциклов и встали перед нами. Все остальные восприняли это как сигнал и тоже слезли с мотоциклов. Они выстроились за президентом и вице-президентом, держа оружие наготове.

Стикс оглянулся на меня и кивнул. Глубоко вздохнув, я повернулся к Аделите. Ее глаза расширились, когда она увидела эту сцену. «Оставайся здесь». Аделита была чертовой статуей. «Я скоро приеду и заберу тебя». Я слегка приоткрыл дверь грузовика. «Помни план, детка. Сверни налево». Аделита кивнула. Я не хотел оставлять ее здесь одну, но мне нужно было показать свое лицо. Мое старое братство знало, что теперь я Палач. Не было смысла прятаться.

План был прост. АК был одним из лучших снайперов, которые у нас были. Когда обмен будет произведен, и перспективы будут безопасными, Аделита уйдет влево рядом с Диего, и АК всадит пулю прямо в череп Диего. Я отведу Аделиту в безопасное место, а затем начнется битва.

Я протолкнулся сквозь Викинга и Флейма. Флейм был как гребаный ротвейлер, когда он шагал, тяжело дыша, ожидая, когда его брата доставят. Ожидая, когда ему дадут отмашку, чтобы разорвать каждого из ублюдков Ку-клукс-клана и картеля на части ножами, которые были у него в руках.

Я протолкнулся мимо всех своих братьев, пока не остановился рядом с Танком. Я прочесывал поляну и один за другим видел, как мое старое братство замечало меня. Их лица трансформировались из ненависти в полную гребаную ярость. Подтверждение того, что наследник теперь принадлежал Аиду.

«Ебаный предатель!» — закричал дядя Лэндри. Некоторые из других членов Ку-клукс-клана повторили его пренебрежение. Но был только один человек из этих ублюдков, на которого я когда-либо обращал внимание. Когда я нашел Бо, он смотрел на меня, скрестив руки на широкой груди. И когда я посмотрел на него, его губы приподнялись от отвращения, и он плюнул на землю у своих ног.

И это было все. Доказательство того, что мой брат тоже меня ненавидел. И мне просто придется смириться с этим фактом.

«Держись, брат», — пробормотал Танк себе под нос. «Эти ублюдки больше не твоя семья». Я глубоко вздохнул и позволил его словам впитаться. Он был прав. Они не были моей семьей. Он был. Красавица была. Эти братья были моей гребаной семьей... а в грузовике была моя женщина. Моя сучка, которую эти ублюдки пытались у меня отобрать.

Движение привлекло мое внимание и привело меня к Диего. В ту минуту, когда я его увидел, мои вены наполнились желанием убивать. Разорвать его на части за то, что он хотя бы коснулся одного волоска на голове Аделиты. За то, что он имел наглость верить, что он достаточно хорош для нее. Что он когда-нибудь станет ее гребаным мужем.

«Я слышал слухи», — сказал Диего, обращаясь ко мне и полностью игнорируя Стикса и Кая, которые возглавляли Палачей. Диего подошел к нам. Мои братья сняли предохранители со своих винтовок. «Я слышал, что великий Белый Принц Ку-клукс-клана отрекся от престола и сбежал к врагу». Его голова склонилась набок, и мне захотелось выбить ему зубы из его гребаного рта.

«Отдай нам детей, придурок. И прекрати эту гребаную театральность», — протянул Кай и скрестил руки, ожидая, когда Диего заговорит.

Диего, даже на этот обмен, был одет в дорогой черный костюм и галстук. Его карие глаза стали ледяными. «Я хочу сначала увидеть ее». Он указал на фургон, который охранял Ландри. «Только тогда обмен состоится».

В конце концов Стикс оглянулся на меня и кивнул. Я прошел мимо Смайлера, который следил за фургоном, как ястреб. Слэш был там. Все должно было пойти по плану. Я подошел к грузовику и увидел, как Аделита села прямо. Я открыл пассажирскую дверь. «Ты готова, детка?»

Аделита вылезла из грузовика. Я провел ее через Палачей. Я отвел свою руку назад. Аделита просунула свою руку в мою и чертовски крепко сжала ее. Когда мы прорвались через последних нескольких братьев, мы встали рядом со Стиксом и Каем. Аделита отпустила мою руку и пошла вперед к Диего.

Я видела огонь в глазах Диего, когда он увидел Аделиту... пока он не увидел, во что она одета. Затем этот огонь вспыхнул в гребаном аду. Принцесса картеля стояла в одежде байкерской сучки. «Аделита...» — тихо сказал Диего.

«Диего». Никто никогда не узнает, что моя сучка испугалась. Она стояла, как гребаная королева-воин, глядя на своего бывшего жениха.

«Ты ее видел», — сказал Кай. «Теперь покажи нам наших перспектив».

Диего кивнул, но на его лице была садистская улыбка. Я напрягся, гадая, какого хрена это было, когда Ландри открыл фургон. Я не мог видеть, что внутри. Затем из темной кабины вышел клановец, потянув на землю избитую женщину со светлыми волосами.

Сначала я не понимал, что, черт возьми, происходит, кто она, черт возьми, такая, пока Аделита не прошептала: «Нет...» Женщина подняла свои опухшие глаза на звук голоса Аделиты, и болезненный звук вырвался из ее горла. «Нет!» — снова закричала Аделита и на этот раз попыталась подбежать к женщине. У избитой суки была веревка на шее, путы натирали ей кожу. Я схватил Аделиту прежде, чем она успела хоть как-то отойти. «Чарли!» — закричала она, и моя голова резко повернулась к женщине. Чарли... Лучшая подруга Аделиты. Сука из Калифорнии.

«Я подумал, что лучше взять с собой страховку», — холодно сказал Диего.

Аделита тряслась у меня на руках. «Мой отец убьет тебя, когда узнает, что ты ее забрал».

Голова Диего наклонилась набок. « Кариньо... это была его идея».

Аделита замерла. Она ахнула. Но она не стала спорить. После того, что она узнала о своем отце, я понял, что она верила, что он способен на все.

«Перспективы, мудак», — прорычал Кай. «Я уже устал от твоей чуши».

Не отрывая подозрительных глаз от меня и Аделиты, он щелкнул пальцами, чтобы Ландри вывел пленников. Через несколько секунд их вытолкнули из фургона на поляну. Пламя зарычало позади нас, и я почувствовал, как напряжение среди братьев растет по мере приближения потенциальных клиентов. Их избивали, их лица были залиты кровью. Ку-клукс-клановец вывел их в центр поляны и пинком поставил каждого на колени. Я закачался на месте, готовый просто трахнуть этих ублюдков и вырубить столько, сколько смогу. Но Аделита повернулась и посмотрела на меня.

Диего подошел к перспективам и вытащил нож. Стикс вытянул свой пистолет, Палач Мьюту, готовый выстрелить Диего в череп. Диего подошел к Слэшу, наклонился и перерезал веревку, которая его связывала. Затем он двинулся к Зейну и, наконец, к Лил Эшу.

«Аделита», — сказал Диего и дернул головой — приказ Аделите идти к нему. Взгляд Аделиты переместился с проспектов на Чарли, которого солдат Ку-клукс-клана держал наготове. И, наконец, на Диего. Аделита выскользнула из моих рук, и мне потребовалось все силы, чтобы не притянуть ее обратно ко мне и не увезти к чертям. С грустной улыбкой Аделита отошла от меня и направилась к Диего. Моя кровь застыла в жилах. Мне не понравился этот взгляд в ее глазах. Как будто она прощалась по-настоящему.

Только звук голоса Диего отвлек мое внимание от нее. «Поднимайся на ноги, черт возьми». Потенциальные клиенты сделали, как он сказал. Аделита все ближе и ближе подходила к Диего.

Облегчение, которое я увидел на лицах потенциальных клиентов, когда она приблизилась, было очевидным. Они были чертовыми детьми. Они были бы напуганы до чертиков. Аделита остановилась рядом с Диего. Он улыбнулся ей. Танк положил свою руку мне на руку, чтобы остановить меня от того, чтобы я пошел туда и забрал ее обратно. Я вздохнул, пытаясь успокоиться.

«Дети», — рявкнул Кай.

Диего кивнул, но затем сказал: «О, еще одно». В одну секунду он стоял рядом с Аделитой, а в следующую уже обнимал за горло Лил Эша, приставив пистолет к его голове. Глядя прямо на Кая и Стикса, Диего сказал: «Ты забрал что-то мое, теперь я заберу что-то твое».

Глаза Lil' Ash расширились, когда он понял, что происходит. Пламя в ярости взревело позади нас и прорвалось сквозь людей, чтобы добраться до его брата. Диего отпустил свою защиту, как раз когда Слэш бросился на Эша сбоку и сбил Эша с ног и вырвал его из рук Диего. Диего не дрогнул; вместо этого он направил пистолет на Слэша и выстрелил прямо в глаза ребенка. Мир замедлился, когда крик Lil' Ash разорвал воздух, за ним последовал крик Смайлера, который побежал от мужчин к своему кузену, лежащему на земле. Кровь сочилась из его головы. Глаза Слэша были открыты, уставившись в пустоту.

Мир вернулся в реальное время, когда Эш оттолкнулся от земли и побежал к нам. Схватив пару стволов у Ферга, одного из братьев флоридского отделения, он вернулся на поляну и начал стрелять. Чертовски ревя и выпуская пулю за пулей в плоть клана и картеля. Пламя было рядом с ним через несколько секунд, нацелив стволы на клан, который начал стрелять в ответ.

«Зейн!» — раздался голос Викинга у самого молодого кандидата, который наблюдал за происходящим, словно не знал, что, черт возьми, делать. Один из картеля бросился на Зейна, держа нож наготове, чтобы ударить ребенка. Вдалеке раздался выстрел, и картельный ублюдок упал на землю — пуля в сердце. АК. Зейну потребовалась всего секунда, чтобы наклониться и поднять пистолет картечника. Он последовал за Эшем. Я наблюдал, как этот маленький ублюдок начал стрелять пулями по картелю и Ку-клукс-клану. Двое мужчин тут же упали. Я был уверен, что этот парень никогда раньше не убивал... Теперь он это сделал.

Эш выглядел таким же безумным, как и его брат, когда они втроем прорывали пули сквозь Ку-клукс-клан и картель. Эш сломался. Смайлер лежал на земле рядом со Слэшем, пытаясь оттащить его обратно к нашей линии, лицо Смайлера было полно гребаной агонии. Танк помог ему, но когда парня протащили мимо меня, я увидел, что он исчез.

Диего.

Диего убил Слэша.

Я собирался прикончить Диего.

«Таннер!» — прорезал оглушительный грохот пуль голос Аделиты. Диего отступил в оборонительную линию картеля. Прорываясь сквозь массу сражающихся людей, я вонзал нож в каждого, кто попадался мне на пути, стреляя из пистолета и рассекая пулями их головы. Аделита мчалась ко мне. «Чарли! Таннер... нам нужно поймать Чарли!» Аделита упала на мой бок, и я обшарил поляну в поисках Чарли.

Викинг был ближе всего к ней. «Вике!» Викинг повернул голову, отбиваясь от Ку-клукс-клана. «Сука!» Его голова дернулась в сторону, когда Чарли пошатнулась, явно под действием наркотиков и дезориентированная. Она пыталась убежать. Викинг обхватил ее за талию и попытался оттащить назад. Но сука боролась с ним. Била его по лицу и наносила удары ногами. Она вырвалась из его руки, как раз когда солдат Ку-клукс-клана бросился на Вике. Викинг ударил ублюдка ножом в шею, затем перерезал ему горло. Но прежде чем он смог добраться до Чарли, ее оттащил обратно к линии картеля один из людей Диего.

«Нет!» — закричала Аделита. «Чарли!» Машины и грузовики картеля и Ку-клукс-клана с ревом выехали с поляны.

«Отступайте!» — приказал Кай, когда Ку-клукс-клан и картель начали отступать. Аделита боролась, чтобы освободиться и найти Чарли. Я держал ее, отказываясь отпускать. Поляна была усеяна мертвыми телами. Но я не мог видеть Чарли среди них.

Викинг бросился на Флейма и начал оттаскивать его от рубки тела, которое было больше, чем мертво. Черные глаза Флейма были безумными, когда он сражался с Викингом. Но Вайк держался крепко. «Флейм. Это Вайк. Нам нужно идти». Казалось, Клэрити задела Флейма. Но не его брата. Эш полностью сошел с ума, стреляя в умирающих членов клана и картеля, пока их лица не стали неузнаваемыми, стреляя в мертвые тела, просто чтобы увидеть, как они, черт возьми, прыгают.

Стикс схватил Эша за воротник и начал дергать его назад. Парень начал пытаться бороться со Стиксом. «Отвали от меня! Я должен их убить! Я должен их, блядь, убить!» — прорычал он, лицо покраснело, глаза налились кровью. Ублюдок потерялся в жажде крови. Стикс даже не стал развлекать парня; он просто выбил оружие из его рук и швырнул его в сторону грузовика.

«Он оттолкнул меня с дороги!» — взревел Эш, его голос дрогнул. «Он, блядь, получил пулю за меня, а теперь он мертв! Это должен был быть я!» Он ударил себя в грудь. «Это, блядь, должен был быть я!» Флейм покачивался на ногах рядом со своим братом. Я мог видеть по измученному, блядь, лицу Флейма, что парень не знал, что, черт возьми, делать. Но когда Эш закричал и, блядь, заревел в воздух, Флейм схватил Эша за шею и притянул к груди.

Эш, блядь, развалился, когда глаза Флейма зажмурились, и он быстро задышал. Эш вцепился в Флейма, и не было похоже, что он когда-либо его отпустит.

АК ринулся в нашу сторону. Он помчался прямо к Вике и Зейну. Он поцеловал Зейна в голову. «Ты убил их?»

«Они убили Слэша», — сказал Зейн. Его голос дрожал, и я знал, что Зейн больше не будет ребенком после сегодняшнего дня. Как только ты отнимаешь чью-то жизнь, вся твоя невинность исчезает.

АК обнял Зейна, затем сказал: «Забирайся в мой грузовик». АК повернулся к Эшу, все еще находящемуся в объятиях Флейма. «Флейм, Эш, ты тоже садись».

Эш вырвался из Флейма. Он уставился на тела. «Эш, в грузовик», — повторил АК. Эш повернулся к АК. Глаза АК сузились. «Я сказал, садись в гребаный грузовик, Эш». Эш выглядел так, будто собирался поспорить, но он повернулся и сел сзади рядом с Зейном. Взгляд парня упал на его руки, которые были покрыты кровью, и он начал тереть пальцы друг о друга, зациклившись на крови.

«Домой», — приказал Кай, говоря за Стикса. «Мы едем обратно в лагерь». Я повел Аделиту к грузовику. Она была тихой, слишком тихой. Но когда Смайлер прошел мимо нас, весь в крови, направляясь к грузовику АК с безжизненным Слэшем на руках, у Аделиты вырвался крик. Она смотрела им вслед всю дорогу до грузовика. Лицо Смайлера было пустым, но его глаза были полны только огня и боли. Моя гребаная грудь сжалась, когда он сел в грузовик и прижал тело Слэша к своей груди. Слезы, блядь, потекли по его лицу, когда он снова и снова целовал своего кузена в голову, покачивая его взад и вперед.

Аделита тоже это видела. Ее лицо было разбито, когда она наблюдала, как реальность обрушивается на Смайлера. Слэш был мертв. Его гребаный кузен был мертв.

«Лита, давай, детка». Но она не двигалась. Она онемела и не могла оторвать глаз от Смайлера и Слэша. Я поднял Аделиту в грузовик и последовал за братьями, которые с ревом выехали на дорогу.

Мое сердце забилось в груди, когда я подумал о том, как Слэш спас Лил Эша. Кузен Смайлера... ушел. Из-за гребаного Диего. Я собирался убить его. Так или иначе, когда-нибудь, я собирался перерезать его гребаное горло и улыбаться, наблюдая, как он умирает медленной и мучительной смертью.

Я бросил взгляд на Аделиту. Ее губы были бледны, и она дрожала. Обхватив ее за плечи, я притянул ее к себе. Она тут же положила голову мне на грудь и обняла меня за талию. Она крепко держалась за меня, пока мы ехали домой. Ее слезы промочили мою рубашку.

Когда мы вернулись в комплекс, братья собрались в баре. Эдж и Райдер ждали раненых мужчин. Я обошел бар и отвел Аделиту прямо в нашу комнату. Я включил душ и подошел к ней. Ее глаза были полны слез, а руки обнимали ее талию, словно она могла упасть, если бы не держалась. «Он убил его», — прошептала она, когда я провел руками вверх и вниз по ее рукам. Она была такой чертовски холодной. «Он убил его, mi amor ... он убил того мальчика, и это моя вина».

У меня свело живот, когда я увидел ее такой сломленной, такой грустной. Слэш был всего на несколько лет моложе Аделиты. Сейчас она выглядела такой чертовски молодой. «Это не твоя вина, детка. Это вина этой пизды. Он убил его, а не тебя». Моя челюсть сжалась, когда я представил, как Диего пустил пулю в голову Слэша. Этот ублюдок улыбнулся.

«Он убил его в отместку. Он убил его, потому что я был здесь... он видел меня с тобой. Он не может потерпеть неудачу, Таннер. Он воспринял мое похищение как неудачу. Это только начало его мести. Я в этом уверен».

Аделита затряслась сильнее. «Пошли». Я отвел ее в ванную и снял с нас одежду. Я привел ее под горячий душ и позволил воде падать ей на голову. Я стер с ее кожи брызги крови, которые она получила в драке. И я поцеловал ее. Я поцеловал ее, чтобы она забыла, хотя бы на одну минуту покоя. Когда я отвел ее в постель, я уложил ее и дал ей сломаться.

«Это не твоя вина», — сказал я. Аделита не говорила. Она была слишком подавлена. Я уставился в потолок, пока ее дыхание выравнивалось. Я уставился в темноту и подумал об этом куске дерьма, Диего. Подумал о ее лучшей подруге, которую избили и тащили, как раба, и все для того, чтобы Аделита подчинилась. Затем я подумал о Слэше, когда ребенок вытолкнул Эша из рук Диего. Подумал о той пуле, пронзившей его череп... и его глазах, когда они застыли со смертью. Улыбающемся, когда он держал его в своих объятиях.

Аделита уснула. Выскользнув из кровати, осторожно, чтобы не разбудить ее, я надел рубашку и джинсы и вышел из комнаты. Когда я вошел в бар, там была гребаная бойня. Голоса были громкими — братья все перебивали друг друга.

Громкий свист Стикса заставил всех замолчать. Все повернулись к нему. «Нам нужен план», — сказал Кай, пока Стикс жестикулировал. «Они вернутся. Этот ублюдок никогда этого так не оставит. Он хочет Аделиту и не остановится ни перед чем, пока не получит ее».

Рука Танка опустилась мне на плечо. «Ты в порядке?»

«Да». Я не был. Но я не был мертв, поэтому я держал рот закрытым.

«Мы забрали то, что он считает своим», — продолжил Стикс. «И он хочет ее вернуть». Стикс провел рукой по волосам. Он замолчал, словно что-то обдумывая. «Но я видел глаза этого придурка. Теперь дело не только в Аделите. Мы его разоблачили. Такие ублюдки, как он, не могут позволить такому дерьму остаться безнаказанным. Так что я призываю некоторые северные штаты. Нам нужно скорее закончить эту войну. У нас больше людей, чем у него. У нас больше оружия...» Глаза Стикса стали жестче. «И этот ублюдок меня разозлил. Он убил одного из наших потенциальных клиентов. Отправил его к лодочнику. Гребаный ребенок... теперь это личное».

«Диего — один из тех ублюдков, которые наебали Фиби и Сию», — добавил Кай. «К черту Ку-клукс-клан. Они умрут со временем. Прямо сейчас мы идем за Кинтаной и Диего. И мы не остановимся, пока каждый из них не умрет».

Братья кивнули в знак согласия. Некоторые улыбнулись, взволнованные убийствами картелей, которые уже маячили на горизонте. Стикс посмотрел нам всем в глаза. Он поднял руки. «Трахните своих сук сегодня ночью. Завтра ночью мы похороним Слэша, а потом решим, как убрать картель. Потому что не заблуждайтесь, Аид собирается испоганить небольшой кусочек Мексики». Стикс опустил руки, допил виски, который поставили перед ним, и вышел из комнаты.

Танк провел рукой по своей бритой голове. «Братец, черт», — воскликнул он и рухнул на ближайший к нам стол. Я сел рядом с ним. «Ты видел Бо сегодня?» Я кивнул. «Он смотрел на тебя так, будто даже не знал тебя. Кусок дерьма. Он твой гребаный брат. Никогда не думал, что он так далеко зашел с Ку-клукс-кланом. Но то, как он был сегодня...» Танк выдохнул, отключая себя от того, что он собирался сказать.

Мой пульс участился, когда я спросил: «Ты видел, как он упал? В драке?»

Танк встретился со мной взглядом. Он знал меня лучше, чем кто-либо здесь. Только Аделита знала меня лучше. Он должен был видеть, что даже после всего, как это ни жалко, я все еще беспокоюсь за своего младшего брата. Танк потерял часть своей злости. «Я вообще не видел его в бою. С другой стороны, я не видел ничего, кроме своих ножей, пронзающих шеи, и своих пуль, пронзающих сердца». Я расслабился. Но это значило дерьмо. Та битва была трахом мозга из крови и плоти. «Уничтожил некоторых наших старых братьев», — сказал Танк.

«И каковы были ваши ощущения?»

Танк улыбнулся. «Хорошо, брат. Охренительно хорошо».

Я запрокинул голову назад и провел руками по лицу. Это было дерьмовое шоу. Все это. Я понятия не имел, выжил ли Бо. Выжил ли Ландри. Но я знал, что Диего выжил. Конечно, этот скользкий ублюдок выжил. Я пытался представить, каким будет его следующий шаг. Но моя голова была заполнена лицом Слэша, когда он упал на землю, и криками Аделиты в постели, когда она винила себя.

«Блядь, Лил Эш», — сказал Танк, его голос был потрясен. Я оглядел бар. Не было никаких признаков Флейма, Эша, Зейна или Вика.

«Он сорвался», — сказал я, и Танк медленно выдохнул в знак согласия.

«Этот ребенок... в тот момент он был Пламенем».

Я вспомнил Эша, схватившего оружие и начавшего битву. Семнадцатилетний парень, обрушивший град пуль на картель и Ку-клукс-клан, словно убивал ради забавы. Рука Танка опустилась мне на плечо. «Соберись, Танн. У меня такое чувство, что эта война только начинается». Танк поднялся на ноги. «Я найду Красавицу». Он помолчал, затем посмотрел мне в глаза. «Ты уверен, что с тобой все в порядке? Сегодня было тяжело. Особенно для тебя».

"Ага."

Глаза Танка сузились, как будто он мог видеть насквозь мою чушь. Но он хлопнул меня по спине и вышел из бара. Я вышел на улицу. Мне нужен был чертов свежий воздух. Палатки от приезжих отделений занимали большую часть территории.

Закрыв глаза, я вытащил сигарету и прислонился к стене, позволяя никотину творить чудеса. Когда я закончил, я бросил окурок на пол и вернулся в дом. Скинув одежду, я залез в кровать рядом с Аделитой и обнял ее за талию. Я держал свою сучку рядом.

Аделита всегда была полна света. Чертов фейерверк с той минуты, как я ее встретил. Но когда сегодня ночью упал Слэш, я увидел, как этот огонь в ней погас.

Я поцеловал ее влажные волосы и обнял ее за грудь. И я, черт возьми, держался всю ночь, пока она спала. Я прокрутил сегодняшний день в голове, как чертову пластинку, застрявшую на повторе... Бо, Ландри, Диего, Слэш... все.

Все катилось к чертям.

Я посчитал уместным, что дождь обрушился на наши головы. Мое тело онемело, когда я уставился на гроб. Он был закрыт, рана на голове потенциального покойника была слишком серьезной, чтобы иметь открытый гроб.

Моя кожа дрожала, но это не имело никакого отношения к дождю. Я дрожал, когда Палачи опускали гроб в землю. Я не сводил глаз с кузена Слэша. Лицо Смайлера исказила такая сильная боль, что я почувствовал, как она разрывает мне сердце. Я оглядел людей здесь. На мужчин, потерявших брата. На мужчину, убитого в расцвете сил. Я посмотрел на женщин и на печаль, которая озаряла их лица.

И я посмотрел на двух других потенциальных клиентов. Оставшихся двух мальчиков, которых забрал Диего. Младший из них выглядел одержимым, когда его друга хоронили — монеты на глазах, как по традиции Палачей. Но я сосредоточился на Эшере. Его лицо не было грустным, как у всех остальных. Оно было яростным, его темные глаза свирепо смотрели. Его тело было так напряжено, что казалось, он вот-вот сломается. Его черные волосы прилипли к лицу, когда дождь лил и промочил его. Но его глаза не отрывались от гроба, как будто если бы он достаточно пристально посмотрел, то мог бы воскресить своего друга.

У меня свело живот. Потому что он никогда этого не сделает. Он никогда не вернет своего лучшего друга. И он, вероятно, будет вечно винить себя за то, что Слэш оттолкнул его с дороги. Когда это была моя вина. Это была моя вина. Диего убил того молодого человека из-за меня.

Вся эта боль... все это насилие и смерть были моей виной.

Рука Таннера нашла мою, коротко сжав ее, прежде чем отпустить. Я не мог смотреть на него, когда люди, опускавшие Слэша в землю, отступили от могилы. Каждый из Палачей вытащил свое оружие.

Когда Смайлер начал забрасывать гроб землей, Стикс выстрелил в воздух один раз, и звук выстрела заставил птиц разлететься с деревьев вокруг. Как в отрепетированном танце, остальные Палачи выстрелили в воздух множеством выстрелов. Но Ашер все еще не двигался. Его полуночные глаза были прикованы к быстро накрытому гробу, челюсть сжата, а руки сжаты в кулаки по бокам. Я оторвал взгляд, не в силах видеть такую боль и ярость, только чтобы обнаружить, что Саффи бросает скрытые, обеспокоенные взгляды на Ашера. Она стояла под зонтиком матери, как всегда держась за Фиби. Казалось, Саффи не могла стоять без помощи матери. Но ее взгляд продолжал перемещаться на Ашера. Он ни разу не заметил, как она смотрит. И я подумал, что это стыдно. Ашеру явно нужен был кто-то, кто бы его сейчас утешил. И Саффи выглядела так, будто она была готова это сделать.

Когда раздался последний выстрел, в лесу наступила тишина. Мы все наблюдали, как последний кусок земли был брошен на гроб, и Смайлер принес временный крест, чтобы поставить его у изголовья могилы. Таннер сказал мне, что надгробие Палача уже изготавливается.

Смайлер взял кувалду и вбил крест в землю. И я поклялся, что с каждым ударом молотка по простому деревянному кресту я видел, как исчезала часть его души. Дождь достаточно ослаб, чтобы я понял, что капли, падающие по щекам Смайлера, были не дождем. А слезами по кузену, которого он больше никогда не увидит, по члену семьи, которого он потерял. Я больше не мог бороться с комом в горле при виде того, как такой сильный человек ломается. Только чтобы стать еще хуже, когда доктор, которого я знал как Райдера, подошел и положил руку на руку Смайлера. Руки Смайлера дрожали, когда он ударил по кресту в последний раз. Затем, словно треснула плотина, он повернул голову к груди Райдера, и мучительные крики вырвались из его разбитого сердца.

Это было слишком. Вина, боль и осознание того, что это все из-за меня Слэш погиб. Что Смайлер потерял своего кузена. Таннер, должно быть, почувствовал мою печаль, когда заключил меня в свои объятия. Я зарылась лицом в его порез и позволила знакомому запаху Таннера и кожи согреть меня. Но это было бесполезно. Мне было холодно. И я не была уверена, смогу ли я когда-нибудь снова почувствовать тепло.

«Давай», — подгонял Таннер. Я видела вину, написанную на его лице. Это была наша вина? Этот человек умер, потому что нам так нужно было быть вместе? Я хотела спросить Таннера, но я была слишком напугана. Я не хотела знать ответ.

Таннер обнял меня за плечи и повел нас к Смайлеру. Каждый из Палачей шел к нему и клал руку ему на спину в молчаливой поддержке. Райдер все время оставался рядом с ним. Мы стояли позади и ждали, пока не настала наша очередь. Мои губы дрожали, когда мы приближались к нему, и когда я встретился с его затравленным взглядом, я не мог говорить. Таннер положил руку ему на спину.

«Мне жаль», — прошептал я и почувствовал, что никогда в жизни не говорил так мало с таким большим смыслом. Смайлер не ответил. Я даже не был уверен, воспринимал ли он что-либо прямо сейчас. Он выглядел оцепеневшим, запертым в аду, из которого не мог выбраться.

Таннер провел меня через лес и обратно к клубному дому. Я уставился на Аида на отрезке Викинга впереди. Я уставился на темного бога с петлей в одной руке и пистолетом в другой. Я задавался вопросом, взял ли он Слэша в свои объятия — одного из своих, возвращающегося домой.

Небо было темным и неспокойным, отражая мрачное настроение всего клуба. Мы направились в бар, и братья начали пить. Я быстро понял, что сегодняшняя ночь была не для тихого созерцания, а для выпивки и временного забвения опасного мира, в котором жили эти мужчины — и женщины. Выпить за павшего брата, прежде чем неизбежно последует акт мести.

Мы сидели за столом. Я чувствовала на себе взгляд Таннера. Я не поднимала глаз. Моя грудь бурлила от слишком большого количества эмоций, и я знала, что он видит меня насквозь. Таннер всегда это делал. И сейчас мне нужно было побыть наедине со своими мыслями. Но он не оставил меня одну. Таннер поднял мой подбородок рукой. Как только я встретилась с его глазами, этими голубыми глазами, которые я так обожала, он наклонился и поцеловал меня в губы.

Я оглядел бар, всех мужчин и женщин. Смайлер и Эш не появились, Райдер тоже. Зейн был с АК и Фиби. На похоронах мальчик ни разу не поднял взгляд от пола. Я вспомнил, как он стрелял в людей в два-три раза старше его, его пули попадали в сердца, головы и шеи. И я задавался вопросом, мог ли он спать по ночам, или лица стали преследовать его. АК обнял Зейна за плечо в начале службы и держал его рядом. Этот мальчик прилип к нему, как магнит.

Это заставило меня вспомнить Смайлера и Слэша, и как Смайлер был один, когда хоронил своего кузена. «Где мать Слэша?» — спросил я Таннера. «Его отец?»

Таннер, должно быть, понял, кого я имел в виду. «Не знаю». Он провел рукой по моим волосам. «Смайлер не болтун. Ничего не знаю, но он был в армии. Не знаю, как он здесь оказался. И о Слэше тоже мало что знаю».

«Он был один», — прошептала я, думая о слезах Смайлера, когда он засыпал гроб Слэша землей. «С ним не было семьи. У него не было никого, кто бы его любил». Таннер прижал меня к себе. Тихий комфорт в его объятиях был недолгим, так как Танк и Бьюти подошли и сели рядом с нами.

«Выпивка?» — мрачно сказал Танк. Таннер встал с Танком и направился к бару. Я наблюдал, как два лучших друга идут вместе, и в этот момент был бесконечно благодарен Танку. Он был рядом с Таннером, когда тот был избитым потерянным мальчиком. Танк был тем, кто спас его во многих отношениях. Он был рядом, когда Таннер больше не хотел Ку-клукс-клана. И Танк дал ему дом среди этих людей, убежище, когда ему больше некуда было идти.

Проблеск покоя успокоил мое тяжелое сердце. Таннер был не один. У него были люди — люди, кроме меня, которые любили его.

«Это не твоя вина». Голос Красавицы отвлек меня от разглядывания Таннера и Танка. Я повернулся к Красавице, которая изучала меня. «Я вижу это по твоим глазам, дорогая. Ты винишь себя».

«Диего был зол на меня».

Красавица вздохнула. «Палачи забрали тебя, милая. Из твоего дома, прежде чем кто-либо узнал, кто ты». Хотя это было верно, это было слабым утешением. Красавица приблизилась ко мне. Она указала на мужчин в комнате. «Ты картель, Лита. Я знаю, что ты получаешь эту жизнь больше, чем кто-либо, кто до сих пор входил в двери под руку с братом. Так что тебе не нужно мне говорить, что любой, кто клянется в верности этому клубу, этой жизни, делает это, зная о рисках. Любой брат, который поскользнется на порезе с Аидом на спине, знает, что он может не дожить до следующего дня». Она вздохнула. «Это тяжело. И когда что-то подобное случается с кем-то таким молодым, это больнее вдвойне». Красавица взяла меня за руку. «Но обвинение себя не вернет его. Это только принесет тебе боль на всю жизнь».

Таннер и Танк вернулись к столу с нашими напитками. Я встала и потянулась, чтобы обнять Таннера. Его глаза были подозрительными. Я поцеловала его. Таннер поцеловал меня в ответ. Когда я отстранилась, я сказала: «Я иду в туалет».

«Ты в порядке, принцесса? Правда?»

«Я буду».

Я вышел из бара и направился в сторону нашей комнаты. Но я остановился, когда проходил мимо медицинской комнаты, в которой работали Эдж и Райдер. Убедившись, что вокруг никого нет, я попробовал повернуть ручку. Она открылась, и я проскользнул в темную комнату. Используя свет луны снаружи, я обшарил ящики, пока не нашел то, что искал. Положив это в карман, я пошел в комнату Таннера и положил это туда, где оно было доступно, но не на виду.

Подойдя к столу, за которым работал Таннер, я открыл ящик и достал один из одноразовых аккумуляторов. Убедившись, что дверца заперта, я включил телефон и позвонил по номеру. В ту минуту, когда телефон включился, я сказал: « En cuatro horas nos vemos en el sur de la propiedad Hangmen. Me regreso a casa ». Я повесил трубку, выключил телефон и положил его обратно в ящик, где я его и нашел.

Я вернулся в бар, и мужчины становились все пьянее и пьянее по мере того, как шла ночь. В конце концов, я повернулся к Таннеру. «Можем ли мы пойти в комнату, mi amor ? Я устал».

Таннер допил виски, затем поднялся на ноги. Перед тем, как мы ушли, я наклонился и обнял Бьюти. Она улыбнулась мне, когда я отстранился. «Спасибо за все», — сказал я так, чтобы только она могла меня услышать. «И за то, что ты заботишься о Таннере так, как ты это делаешь. Ты его семья».

«И я надеюсь, что и вы тоже».

«Всегда», — ответил я и постарался скрыть эмоциональную заминку в дыхании.

Таннер обнял меня, и мы пошли в нашу комнату. Мы прошли мимо Фиби и Саффи, и я слегка помахал им. Моя грудь наполнилась, когда Саффи застенчиво помахала мне в ответ. Как только мы вернулись в комнату, я запер дверь. Таннер подошел к своему компьютеру и что-то проверил. Я не знал, что. Он не знал, что я наблюдаю за ним. И я был рад. Потому что мне удалось запечатлеть его в памяти. Его голубые глаза и светлые ресницы. Строгое лицо, которое светилось только рядом со мной. Его губы, которые так красиво целовали мои, и его руки, которые всегда стремились обнять меня. Всегда касался меня и говорил мне без слов, что он любит меня больше, чем я когда-либо думал, что меня когда-либо будут любить.

Когда он наконец оторвался от экрана, я молча протянула ему руку. Таннер выключил компьютер и подошел ко мне. Он не взял меня за руку. Вместо этого он поднял меня, обхватив своими ногами талию. Мы не поцеловались, когда он повел нас к кровати. Мы не разговаривали. Не о чем было говорить. Сегодняшний вечер был посвящен тишине, и я должна была показать этому мужчине, как сильно я его люблю и обожаю. Как он дал мне больше за то короткое время, что мы провели вместе, чем некоторые люди получают за сорок лет. Я хотела, чтобы он знал, что я дорожу им и чем он ради нас пожертвовал. И я гордилась им. Горжусь мальчиком, которого оскорбляли, который ушел от своего агрессивного и контролирующего отца и поднялся из своей тьмы в безопасность света.

Таннер перекатился на меня и начал снимать с меня одежду. Я позволила ему нежно и медленно прикоснуться ко мне, его пальцы ласкали мою кожу. Я позволила ему сбросить мою одежду на пол, затем он пополз надо мной, целуя каждый дюйм моего тела. Я села, так что мы оказались на коленях на кровати. Я оттолкнулась от его пореза, подняла его рубашку над головой и спустила его джинсы. Дыхание Таннера участилось, когда я провела руками по его широкой груди, целуя каждый шрам и старую рану, которую смогла найти. Наконец, я оказалась у его рта. Я нежно поцеловала его, запустив пальцы в его волосы.

Толкнув его на спину и не отрывая наших ртов друг от друга, я заползла на него и медленно опустилась, позволяя ему заполнить меня. С тихим стоном я положила руки на грудь Таннера и уставилась на его лицо. Я не отвела взгляд. Ни разу. Я наблюдала, как его дыхание стало затрудненным. Как его зрачки расширились, а щеки покраснели, когда я покачивалась взад и вперед.

Руки Таннера скользили по моему телу, любуясь каждым моим изгибом, как художник любуется своей музой. Я смаковала это чувство. Я принимала каждое прикосновение в свое сердце и позволяла ему найти там дом. Мой взгляд оставался прикованным к Таннеру, когда давление начало нарастать в моих бедрах. Я чувствовала, как он пульсирует внутри меня. Даже когда я разлеталась на части, Таннер следовал за мной через край, я видела, как его прекрасное лицо напрягалось от удовольствия, его глаза закрывались, когда его руки сжимали мои бедра. Я была уверена, что нет никого в мире, кто любил бы другого так, как я любила его в тот момент.

И я был уверен, что ничье сердце не разрывалось так медленно и мучительно, чтобы смерть показалась мне желанным облегчением.

«Я люблю тебя», — прошептал Таннер. Он прижал меня к своей груди, обхватив руками мою спину. Я сдержала слезы, которые грозили пролиться.

« Ti amo, Таннер Айерс. . . семпер ».

Мы оставались в таком положении, пока я не услышал, как дыхание Таннера выровнялось. Осторожно, чтобы не разбудить его, я лег рядом с ним, уставившись на часы на тумбочке. Время быстро ускользало сквозь мои пальцы. Когда я понял, что мне нужно что-то сделать, я встал с кровати и быстро оделся. Подойдя к столу Таннера, я взял стяжки, которые он использовал для своих компьютерных проводов, и подошел к кровати. Я остановился на мгновение и посмотрел на него во сне. На его лице не было обычных морщин, украшавших его лицо. Во сне он был спокоен и свободен от всех забот, которые, как я знал, терзали его каждый час бодрствования каждого дня.

Он был для меня самым прекрасным таким — необремененным. Не преследуемым своим прошлым.

Видя, что у меня мало времени, чтобы уйти, я сначала обмотал кабельные стяжки вокруг его лодыжек, затянул их, затем перешел к запястьям. Я осторожно переместил его, чтобы не разбудить. Достав иглу, которую я спрятал ранее сегодня вечером, я положил ее на ночной столик, затем провел пальцем по его лбу, чтобы разбудить его. Глаза Таннера открылись, и мое сердце забилось в пьянящем ритме. Я нервничал... и я отражал опустошение, ожидавшее, чтобы воцариться.

Из-за смущения от пробуждения от глубокого сна Таннеру потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он привязан к кровати. Он попытался перекатиться ко мне, но не смог, когда его рука и нога потянули за железные перила кровати. Его глаза внезапно расширились, когда он попытался добраться до меня, и он обнаружил, что не может пошевелиться. Он быстро сбросил остатки сна.

«Лита?» — прохрипел он настойчивым тоном. Его глаза врезались в мои. Я судорожно вздохнула. Но я заговорила. Я знала, что должна сделать это быстро, поэтому я не потеряла самообладание... чтобы я могла сохранить самообладание.

«Мне пора идти», — прошептала я. «Все это насилие...» Я покачала головой. «Все эти смерти». Я закрыла глаза, вспоминая застывшее лицо Слэша, когда он упал на землю от пули Диего.

«Лита... детка, развяжи меня». Его голос был ровным, но я услышала, как в нем проскальзывает нотка паники. «Ты расстроена и устала». Он сильнее потянул за руку, железо кровати скрипело под его силой.

«Если я уйду, я смогу убедить их остановиться». Таннер замер, и его голова начала качаться «нет». «Если я останусь, mi amor , он никогда не сдастся». Я прочистила горло. «Я не могу так поступить с этими людьми. С Мэй и Хароном, Лайлой и Грейс. Бьюти, Фиби, Сией... и Саффи. Бог знает, что они все так много сделали». Я подумала об Эше и его мертвых глазах. О Зейне и его пустом, затравленном взгляде. Я сделала шаг к Таннеру и провела рукой по его щетинной щеке. Он не отстранился. Казалось, он застыл от шока. «У тебя здесь хорошая жизнь, детка. Эти мужчины... они заботятся о тебе. Тэнк и Бьюти... они любят тебя. Они твоя семья».

«Лита, развяжи меня». Его голос стал жестче, и я увидела, как гнев начал нарастать в его ледяных голубых глазах. Он дернул за прутья, но узы выдержали. Сидя на краю кровати, я коснулась груди Таннера, его лица и провела кончиками пальцев по его губам.

Наконец моя рука легла на его сердце. «Оно так быстро бьется», — прошептала я.

«Ты пытаешься меня бросить», — укусила Таннер и дернула его за руки. «Ты не можешь, черт возьми, бросить меня, детка. Пожалуйста...» Когда голос Таннера охрип от эмоций, это погубило меня. Но я продолжала пробиваться. Мои глаза затуманились и затуманили зрение. Но я не боролась с этим. С каждым произнесенным словом я теряла частичку своей души. Я сомневалась, что хоть что-то из этого останется со мной, когда я уйду.

Таннер будет владеть всем этим. Как я и хотел.

Я обхватил его лицо и убедился, что он встретился со мной взглядом. Я протолкнулся сквозь агонию, которую увидел в их глубине, чтобы сказать: «Я мечтаю, что однажды, в другой жизни, мы снова найдем друг друга». Лицо Таннера исказилось от боли. Я погладил морщины на его лбу.

«Лита...»

«Я мечтаю, что мы встретимся в далеком будущем и узнаем души друг друга. И нас найдут». Я представила себе эту сцену в своей голове. «Только ты и я. Никаких предрассудков или ненависти не будет частью нашей жизни. Никто не будет возражать против нашего союза. Культура или цвет кожи даже не будут иметь значения». Я улыбнулась. «Ты будешь просто любить меня, а я буду просто любить тебя». Я чувствовала, что физически чувствую, как мое сердце разрывается на куски, когда я делилась своими надеждами. «Но эта жизнь не сулит нам этой мечты, mi amor ». Я покачала головой. «Это всегда было борьбой». Я прижалась лбом к его лбу и увидела, как слеза скатилась с уголка его глаза. Я не могла вынести этого зрелища. Я не могла вынести того, как этот сильный мужчина, которого я любила всем сердцем, так страдает. «Так должно быть, детка. Я должна остановить боль. Я должна попытаться сделать все лучше для всех».

Таннер отстранился. «Нет!» — он укусил и забился на кровати. Я видел, как напряглась кабельная стяжка на его левой руке. «Если ты вернешься в Мексику, они тебя убьют нахрен!» Он говорил быстро. Немедленно. «Диего не простит тебе, что ты прибежала ко мне на бирже. Твой отец убьет тебя за то, что ты была со мной, и точка. Это небезопасно, детка». Он втянул воздух. «Это гребаная самоубийственная миссия. Ты вернешься, чтобы умереть».

Я знал это. Я был готов к этому... но другого пути не было. Таннер, должно быть, увидел решимость на моем лице, потому что он взревел: «Нет! Я тебя не отпущу! Я приду за тобой. Ты не доберешься и близко до Мексики». Я поднял иглу, и лицо Таннера побледнело. «Лита, нет... нет, детка... не делай этого, черт возьми!» Его голос оборвался, и он потерял все силы. «Я не могу... Я не могу, черт возьми, сделать это без тебя». Его голова покачала. «Эта жизнь... вся эта свобода... это значит, что все нахуй, если у меня нет тебя».

Я наклонилась и поцеловала его в лоб. «Ты будешь жить, Таннер Айерс. Ты сильный, и ты полюбишь снова».

Таннер так упорно боролся с ограничениями, что я забеспокоился, что слишком опоздал. Взяв иглу, я вонзил ее ему в шею и увидел, как он тут же ослабел. Его голубые глаза встретились с моими, когда я увидел, как он борется с тягой к наркотику. Это был тот, который Эдж использовал на мне, когда они увозили меня из Мексики.

Обхватив лицо Таннера, я поцеловала его в губы и сказала: «Я ни о чем не жалею. Ни о чем. Если бы я знала, что все, что я получу в жизни, — это эти несколько украденных мгновений с тобой, я бы снова и снова терпела боль и страдания. Я бы делала это снова и снова, и снова».

Таннер издал болезненный звук, но его глаза начали закрываться. Я остался с ним, поглаживая его щеку, пока он не отключился. Болезненный всхлип вырвался из моего горла. Я позволил опустошению поглотить меня на несколько минут, пока я не взял себя в руки. Выйдя из комнаты, я вышел на ночной воздух. Я услышал мужчин в баре, пьяных и потерянных в трауре по павшему брату. Я рассчитывал, что они будут пьяны.

Пройдя к лесу, который окружал комплекс, словно щит, я погрузился в глубину деревьев и быстро скрылся из виду за густым покровом листвы. Я шел по грунтовой тропе больше часа. После этого я потерял счет времени, просто продолжал идти на юг, пока не наткнулся на пролом в заборе. За ним лежала дорога. Я онемел, заставляя себя блокировать любые чувства, которые у меня были по поводу того, что я оставил Таннера позади. По поводу того, что я снова увижу Диего и моего папу.

В ту минуту, когда я вышел на черную дорогу, вспыхнули тусклые огни ожидающей машины, и машина поехала мне навстречу. Задняя дверь открылась, и я проскользнул внутрь. Двое охранников Диего сидели на передних сиденьях. Они держали оружие наготове, а их глаза осматривали лес.

«Никто не придет», — сказал я, снова переходя на испанский. «Это не ловушка».

Они явно мне не поверили и ехали медленно, высматривая засаду. Когда мы отъехали от комплекса и поехали по проселочным дорогам, Бог знает куда, они сосредоточились на зеркале заднего вида, как я предполагал, на предмет любого признака нападения.

Закрыв глаза, я обхватила себя руками за талию. Я обнаружила, что не могу дышать, когда думаю о Таннере и о том, как оставляю его позади. О том, как он умоляет меня не уходить.

Я потер грудь и попытался подавить панику, которая, как я чувствовал, нарастала внутри меня. И я боролся с ней, когда мы прибыли на сельский аэродром и сели на частный самолет моего отца обратно в Мексику. Когда самолет взмыл в небо, начал заниматься рассвет. Небо расцвело ярким розовым цветом. Я уставился на техасскую землю подо мной и молился всем, что у меня было, чтобы Таннер однажды нашел счастье. И чтобы однажды снова, в следующей жизни или за ее пределами, мы снова нашли друг друга.

Голова болела, как с похмелья. Мой разум был затуманен, слишком полон густого тумана, который я не мог прочистить. Во рту было сухо; язык казался опухшим. Я пошевелил ногами и руками, но они онемели и стали вялыми. И в ту минуту, когда я попытался встать, что-то удержало меня на месте. Мое сердце забилось быстрее, как будто оно знало, что не так, прежде чем мой разум успел это понять. Я открыл глаза, свет снаружи прорезал мою голову, словно лезвие.

«Блядь!» — прошипел я, слова были невнятными. Мое сердце стучало как гребаный барабан, пока я боролся, чтобы вытолкнуть остатки тумана из своего мозга. Я бился против всего, что держало меня в ловушке. Кабельные стяжки. Я был привязан к кровати... моей кровати... на территории. Я боролся со светом, режущим мои глаза, и заметил иглу на столе рядом с кроватью.

Игла...

Образы начали проноситься в моем мозгу. Я мечтаю, что однажды, в другой жизни, мы снова найдем друг друга... Я мечтаю, что мы встретимся в каком-то далеком будущем и узнаем души друг друга. И нас найдут...

Я чувствовал себя так, словно мне в грудь всадили лом, вспоминая все, что она сказала. Все, что она, черт возьми, сказала перед тем, как уйти. «Аделита...» — прохрипел я и потянул за собой узы. Мой пульс забился на шее. «Аделита!» — прошипел я, обшаривая глазами комнату. Она была пуста. Я снова увидел солнце и попытался вспомнить, было ли светло или темно в последний раз, когда я ее видел.

Я покачал головой, когда не смог собрать все воедино. Я сильнее потянул завязки. Пластик только натянулся, впиваясь в мою плоть. Мне было плевать, когда кровь текла по моей коже. Я тянул и тянул, но эти ублюдки не сдавались.

«Аделита!» — закричал я, ужас пронизывая меня до костей. Она бы не ушла. Она не могла бы уйти. Но потом я замер, вспомнив слезы в ее глазах.

Это самоубийственная миссия...

«Аделита!» — прогремел я и приложил все усилия, чтобы оторвать этих ублюдков от столбиков кровати. «АДЕЛИТА!» Хомут на моей правой руке поддался. Я дернул левую руку, когда кто-то вломился в дверь моей комнаты.

Я посмотрел на дверь. Танк был в джинсах, без рубашки, с пистолетом в руке. Глаза у него были налиты кровью, как будто он только что проснулся.

«Таннер. Что за фигня?»

«Освободи меня нахрен!» — потребовал я. Танк не колебался. Он вытащил свой карманный нож из джинсов и щелкнул кабельными стяжками на моих лодыжках и запястьях, игнорируя кровь и разорванную плоть. Я спрыгнул с кровати и натянул джинсы и ботинки. Через несколько секунд я выскочил из своей двери. «Аделита!» Я обыскал каждую комнату, которую смог найти, но ее нигде не было. Я пробил дверь бара. Там тоже никого не было.

«Аделита!» — закричала я. Я повернулась и побежала обратно в свою комнату. Танк был прямо за мной.

«Что случилось?» — спросил он. Викинг и Радж появились у моей двери.

«Что за шум, приятель? Некоторые из нас собираются трахнуть своих шлюх в четвертый раз, а я слышу только твой гребаный рот. Это отталкивает», — сообщил мне Радж.

«Четыре?» — спросил Вайк у Раджа, потрясенный... затем он улыбнулся и скрестил руки на своей большой груди. «Я на шестом раунде». Танк подошел к двери и захлопнул ее.

«Скажи мне, что, черт возьми, происходит».

Протолкнувшись мимо него, я направился к мониторам в своей комнате. Через несколько минут я уже искал аэропорты поблизости. Любой из них, в котором был забронирован частный рейс в последнюю минуту. Я остановился, когда увидел, что в небольшом аэропорту неподалеку был запланирован рейс в последнюю минуту, прежде чем его быстро удалили из системы. Но я достаточно взломал свой путь, чтобы найти след. Там не было записано ни времени, ни номеров рейсов — это сказало мне все, что мне, черт возьми, нужно было знать.

Я вскочил на ноги, накинул рубашку и порезался. Я бросился к двери, но Танк схватил меня за руку. «Таннер. Где, черт возьми, Лита?»

«Ушла!» — рявкнул я и отдернул руку. Мое сердце снова забилось, и меня охватила паника. «Она трахнула меня, привязала к кровати, накачала наркотиками и ушла».

«Что? Почему?»

Я провел руками по лицу. Я все еще чувствовал остатки наркотика в своем организме. Мои ноги и руки двигались медленно. Но мне нужно было идти. Мне нужно было остановить ее от ухода. «Я остановлю ее».

Я выскочил из двери и побежал к своему мотоциклу во дворе. Я даже не успел завести двигатель, как Танк вышел и тоже запрыгнул на свой мотоцикл. Я ничего ему не сказал. Сначала он ничего мне не сказал.

«Идет война, если вы не слышали. Мы не должны уходить».

«Просто едем, черт возьми, туда, куда мы направляемся».

Танк ждал, пока я выеду, а затем сел прямо мне на хвост. Мне было наплевать, были ли поблизости Ку-клукс-клан или картель. Я бы с радостью порвался с кем-нибудь прямо сейчас. Я ехал так быстро, что мой Fat Boy ревел по проселочным дорогам.

Я въехал в небольшой аэропорт. Взлетно-посадочная полоса была всего лишь пыльной тропой. Слева стояла старая диспетчерская вышка. Кровь, как стремнина, текла в моих жилах, я припарковался и выбил дверь. Поднявшись по лестнице, я ворвался через вход в главный центр. Какой-то ублюдок средних лет вскочил на ноги. Мои руки за считанные секунды оказались на его воротнике. «У тебя есть самолет в Мексику?» Лицо парня стало ярко-красным, когда я сжал руки. «Говори, пизда! Есть самолет в Мексику?»

«Танн», — рука Танка опустилась мне на плечо. «Ублюдок не может дышать».

Заставив себя успокоиться, я ослабил руки на его воротнике. Парень выглядел так, будто вот-вот получит сердечный приступ.

«Оно ушло», — сказал он, и я почувствовал, как мой желудок сжался. «Оно ушло раньше. В Мексику».

Я не мог, блядь, говорить. Мои глаза блуждали по взлетно-посадочной полосе. По свежим следам, которые были вырыты в пыли.

«На борту была женщина?» Танк, должно быть, понял, что я не могу говорить, поэтому он сделал это за меня.

«Да». Я закрыл свои чертовы глаза и оттолкнул парня от себя. «Она и еще пара мужчин. Все мексиканцы». Я услышал, как парень сглотнул. «Они заплатили мне, чтобы я дал им разрешение в последнюю минуту. Много денег. Я немедленно удалил его из системы, чтобы меня не обнаружили. Они сказали мне, когда приедут, не оставлять никаких следов. Как... как ты узнал...»

Гнев горел во мне. Таким чертовски коварным, это было все, чем я стал. Просто ходячим чертовым вулканом, готовым взорваться. Мои руки сжались в кулаки, и с рычанием я ударил ими по элементам управления подо мной. Я бил кулаками по этим чертовым штукам, пока огни не начали мерцать. «Танн!» — голос Танка прорезал мой красный туман. Но я только оттолкнул его и бросился вниз по лестнице. Как только я оказался на свежем воздухе, я схватился за голову и чертовски закричал. Аделита исчезла. Она исчезла, черт возьми!

Я опоздал.

Я услышал, как Танк вышел из двери позади меня. Дернув меня за руку, он развернул меня и схватил за лицо. «Мы ее поймаем. Мы скажем Стиксу и пойдем за ней. Мы ее вернем».

«Они убьют ее», — прохрипел я, когда до меня начала доходить правда этих слов. «Они убьют ее, черт возьми, потому что она со мной... и она это знала. Она пошла, зная, что они убьют ее».

«Может быть, еще не слишком поздно», — сказал Танк, стараясь быть убедительным, и подтолкнул меня к моему велосипеду. «Мы пойдем и скажем Стиксу».

Я сел на свой байк и выехал из аэропорта, направляясь обратно к комплексу. Но я, блядь, знал. Ее убьют. Какая-то темная интуиция рванула мне живот, говоря мне это.

В ту минуту, когда мы вернулись на базу, все братья из Остинского отделения были в баре. Танк, должно быть, позвал их со своего мотоцикла. Я не видел, как он это делал. Но я и не заметил ничего особенного на обратном пути. Я думал только об Аделите. О ее лице, когда она прощалась со мной. Все, чтобы спасти клуб. Этот клуб... и меня .

Сука ошибалась. Без нее не было меня, блядь. Все, что я делал, чтобы мы были вместе, было зря.

Мы вошли в бар, и все братья посмотрели в мою сторону. Стикс и Кай поднялись на ноги. «Она ушла», — сказал я, прежде чем кто-либо успел заговорить.

«Мы только что проверили. Сегодня утром она улетела на самолете в Мексику», — добавил Танк.

Я видел подозрительные взгляды на лицах моих братьев. Кроме Смайлера и Эша. Смайлер выглядел просто мёртвым внутри. Глаза безжизненные. А Эш выглядел так, будто собирался зарезать любого ублюдка, который его разозлит.

«Она ушла не потому, что хотела этого». Я убедился, что все мои братья слушают. «Она ушла, потому что знала, что если она не уйдет, они придут за ней». Я встретился взглядом со Стиксом и Каем. «Она хотела защитить ваших старушек от боли. Ваших старушек и ваших детей». Я сжал кулаки. «И она сделала это, зная, что умрет, как только Диего вернет ее».

«Она сделала это, чтобы защитить нас», — поддержал меня Танк. «Она рисковала своей жизнью, чтобы помочь нам. Чтобы защитить наши семьи. Чтобы попытаться остановить еще одно нападение картеля на нас. Так что мы должны пойти и забрать ее. Она старушка Танна. Теперь она одна из нас. Это то, что мы делаем».

Я не мог прочитать лицо Стикса, не мог понять, о чем он, черт возьми, думал. Он поднял руки, чтобы что-то сказать, когда Рокс и братья из его ордена ворвались в дверь. Рокс пронесся мимо нас и ударил кулаком прямо в лицо Флейма. Флейм отскочил от стула. Вайк и АК были рядом с ним через несколько секунд. Флейм бросился на Рокса и сбил этого тупого ублюдка с ног. Флейм прыгнул на него и начал бить его по лицу. АК и Вайк бросились на людей Рокса, которые пытались оторвать Флейма от Рокса.

Следующим нырнул Радж. Только у этого ублюдка были кулаки, способные убить одним ударом. За считанные минуты Радж вырубил двоих из ордена, улыбаясь, когда они рухнули на пол. На шум из лагеря ворвались еще братья.

Громкий свист прорезал комнату, затем Кай, Булл и Танк начали разнимать братьев. АК отдернул Флейма от Рокса, чье лицо было всего лишь опухшим и окровавленным. Но Рокс перекатился на ноги и плюнул во Флейма. Глаза Флейма были дикими, обещая Роксу медленную и мучительную смерть.

«Какого хрена вы все делаете?» — спросил Кай, вставая между нашим отделением и их.

Люди Рокса удерживали его. «Он убил его». Когда слова слетали с губ Рокса, в комнате росло напряжение. «Этот псих, мать его, убил Хика».

«О чем, черт возьми, ты говоришь?» — потребовал ответа Кай.

Врокс поднял руки. Я заметил его порез и рубашку. Они были покрыты кровью... и это была не его кровь или кровь Флейма.

Стикс шел рядом с Каем. Президент уставился на каждого брата в комнате. Никто не пошевелился, поскольку Стикс молча пообещал, что любой, кто пошевелится, попадет под его нож. Стикс поднял руки. «Это правда?» — спросил он у Флейма. Как обычно, Кай говорил за президента.

«Я никогда не убивал эту пизду», — прорычал Флейм, начиная мерить шагами пол. «Я хотел. Я хотел вырвать его гребаное сердце и держать его в своих руках».

«Он, блядь, перерезал себе горло», — холодно и медленно сказал Рокс. «Хик был привязан к стулу, и Флейм перерезал ему горло. Хик даже не мог сопротивляться».

«Я же сказал, что никогда его не трогал!» — прорычал Флейм и снова бросился на Рокса. АК потянулся к нему, оттащил назад и перестал трогать его, прежде чем Флейм взорвался.

«Ну, если он его не убил, то кто, черт возьми, это сделал?» — спросил Рокс.

«Я». Раздался голос из глубины комнаты. Лил Эш шагнул вперед. Парень остановился прямо рядом со своим братом. Флейм пристально смотрел на Рокса и другую главу. Сканируя их, чтобы увидеть, осмелится ли кто-нибудь из них выступить против его младшего брата.

«Ты?» — недоверчиво спросил Рокс.

Эш улыбнулся. Но это была не очень хорошая улыбка. Не та, которую мы обычно получаем от ребенка. Улыбка этого ребенка была садистской и извращенной. «Я». Эш снова шагнул вперед и поднял свой нож... нож, покрытый кровью. «Я пошел в тот сарай, взял свой нож, подошел к Хику и перерезал ему горло. Медленно. Смотрел прямо в его чертовы глаза, пока он истекал кровью».

«Ты мелкий засранец...» Рокс бросился на Эша, но Кай удержал его за порез.

«Он заслужил это», — сказал Эш спокойным голосом. Не показывая ни капли раскаяния. «Этот ублюдок послал нас, перспективных клиентов, в самый разгар войны, вопреки приказу Стикса. Он послал нас прямо на пути картеля. Им было легко нас поймать. И он, блядь, убил Слэша! Этот ублюдок был в долгу в ту секунду, когда отдал этот приказ».

«Заткнись, Эш», — рявкнул АК и потянул парня за собой. Эш оттолкнул АК, его черные глаза уставились на Рокса.

«Какого хрена ты тут клубом управляешь?» — обратился Рокс к Стиксу. «Ты приказал оставить Хика в этом сарае, пока ты с ним не разберешься. Таковы правила клуба. И все же один из твоих потенциальных клиентов идет против тебя и клуба и перерезает себе горло. Гребаный ребенок подрывает президента материнского отделения? Вот как это у нас теперь?» Жесткий взгляд Стикса заткнул Рокса нахрен.

«Как ты вообще попал туда?» — спросил Кай у Эша. «У тебя нет ключа».

«Я впустил его». Мой взгляд метнулся к Смайлеру, который все еще сидел за столом. Брат даже не потрудился встать, когда началось это дерьмовое шоу. Просто сидел там, наблюдая. Смайлер поднял глаза, держа в руке стакан виски. «Я отвел Эша в сарай, когда он попросил, впустил его... потом я наблюдал, как он убил Хика. Я наблюдал, с чертовой улыбкой на лице, как он перерезал горло этому придурку, и мы оставались там, пока он полностью не обескровился и не отправился к лодочнику». Он отпил глоток виски. «Без монет на глазах».

Рокс и его отделение бросили первый кулак. Комната превратилась в бурю из рук, ножей и крови. Я отступил назад и провел руками по своей чертовой голове. Аделита... чертова Аделита! Они вообще, блядь, слушали меня о моей сучке? Им нужно было вычеркнуть это дерьмо из брата, который заслужил смерть, и помочь мне вернуть ее. У меня не было на это времени. У меня, блядь, не было времени!

Танк оглянулся на меня, затем взял меня за руки. «Клянусь, Танн. Мы вернем ее. Мы придумаем план и пойдем». Булл крикнул Танку, когда на него набросились двое мужчин. Танк резко откинул голову назад, затем побежал помогать своему другу. Стикс и Кай тоже дрались. Эш и Пламя... все ублюдки дрались, не слушая меня.

Мне нужно было придумать план. У меня не было времени на драку. Мне нужно было добраться до Аделиты. Пробираясь к двери, я бил каждого придурка, который подходил ко мне. К тому времени, как я выбрался за дверь, мои костяшки пальцев были красными, ободранными и разорванными. Я оставил след из сломанных носов и сломанных челюстей. Они выбрали не тот день, чтобы издеваться надо мной. Но мне было все равно. Я просто направился в свою комнату. Мои руки пробирались по волосам, пока я пытался понять, что делать. Я не знал, что, черт возьми, делать! Бросившись к своим мониторам, я попытался включить камеры в гасиенде. Мое сердце остановилось, когда я увидел, что связь пропала. Камеры были отключены. Не было ничего, кроме черных экранов...

Что это значило?

Что, черт возьми, это значит?!

Я пытался думать. Чтобы выкинуть из головы видение Аделиты, мертвой и холодной. Я вскочил на ноги и зашагал. Мне нужно было пересечь границу и попасть на территорию Кинтаны. Мне нужно было добраться до нее, пока ее не убили... если еще не слишком поздно. Мне нужно было добраться туда, даже если это было слишком поздно.

Диего должен был умереть.

Пришло письмо. Я посмотрел на экран и увидел, что это Уэйд.

Я нажал на почту.

Мы все направляемся в Мексику. Скоро будем там. Диего убил Кинтану и забрал дом и его людей.

Мои глаза округлились. Дерьмо. Дерьмо! Это означало, что Аделита теперь под контролем этой пизды.

Аделита была мертва, я знал это... Боль такая сильная пронзила мой живот, что я чувствовал, что не могу дышать. Моя грудь была слишком стеснена, мое чертово сердце боролось за то, чтобы функционировать.

Аделита была бы мертва. Оцепенение распространилось по моему телу, как яд, замедляя мое сердце. Наполняя меня только потребностью в мести.

Диего позвал нас всех, чтобы спланировать последнюю атаку на Палачей. Бо здесь. Твой отец и дядя приедут через пару дней по делам в Техасе. Все в одном месте. Диего хочет крови... даже крови детей. Он планирует уничтожить их всех — Палачей не осталось вообще. Это личное.

Но больше всего он хочет тебя. И он не один. Ку-клукс-клан. Тот факт, что ты выступил против нас с Палачами на бирже... все братья хотят, чтобы ты был наказан. Они хотят, чтобы ты умер.

Я уставился на гребаный экран. На тот факт, что картель и Ку-клукс-клан объединились, чтобы убить меня. Они оба хотели меня. И я подумал об Аделите. Подумал о жизни в мире, где ее не существует. Я оставил Ку-клукс-клан ради нее. Я изменил свою жизнь ради нее.

Какой был смысл без нее?

Я нажал «ответить».

Мои пальцы зависли над клавишами. Они чертовски дрожали, а грудь была так сдавлена, что мне было трудно дышать.

Убил ли Диего и дочь Кинтаны?

Я уставился на экран, мое горло было так сжато, что я был уверен, что оно закрывается. Когда пришло письмо, я не смог его открыть. Как гребаная слабачка, я ждал и ждал, пока не заставил себя нажать на сообщение и просто, блядь, получить правду.

Он убил их всех.

Я читал и перечитывал предложение. Медленно слова начали путешествовать по моему телу, одно за другим отключая все внутри. Мои руки, которые тряслись, сжались в кулаки. Мои мышцы напряглись, пока не осталось ни одной части меня, которая не болела. А затем удар, черт возьми. Мучительный порез через мое, чертово сердце, который поставил меня на колени. Мои легкие превратились в железо, отказываясь работать. Я задыхался, черт возьми, пытаясь вдохнуть воздух, черт возьми, что-то. Но это было бесполезно. Мои ладони ударились об пол, и чертов рев вырвался из моего горла. Это все была моя вина... Аделита умерла из-за меня. Потому что она вернулась ко мне. Потому что они считали, что она никогда не должна была быть моей. Чертовы слезы текли из моих глаз, когда я представлял ее мертвой, на полу, эти чертовы карие глаза, которые я так любил, застыли открытыми в смерти.

Я, блядь, утонул в агонии, пока гнев и ярость не заменили дыру в моем сердце. Пока каждый дюйм меня не наполнился потребностью мести. Увидеть Диего мертвым. Увидеть моего отца и дядю, истекающих кровью под моим ножом.

И Бо. Даже Бо умрет. Я бы убил их всех нахрен... и молился, чтобы они убили меня тоже нахрен. Я закончил.

Поднявшись с пола, я отправил ответное письмо.

Я сдаюсь. Я еду в Мексику. Ку-клукс-клан — Бо, мой отец и дядя — и Диего могут забрать меня. Они могут убить меня.

Я нажал «отправить».

Зачем, черт возьми, ты это делаешь? Это самоубийство.

Я прочитал его ответ, и во мне воцарилось странное спокойствие. Хорошо.

Организуй. Скажи мне, когда и где. Я приду.

Уэйд дал мне то, что я просил, и я закрыл все свои компьютеры, стерев все, что могло бы привести Палачей туда, куда я направлялся. Взяв листок бумаги, я написал Танку.

Танк,

Просто хочу сказать спасибо за все, что ты для меня сделал. Ты был рядом, когда я был в Ку-клукс-клане. Ты был рядом со мной, даже когда ты ушел. Ты был рядом, когда я тоже ушел. Ты всегда был моей спиной. Ты единственный человек в моей жизни, о котором я могу сказать это.

Ты была лучшим другом, о котором я мог мечтать. И я хочу, чтобы ты это знал. Держись Красоты. В мире не так много таких стерв, как она. Ты получила одну из лучших.

Я глубоко вздохнул и снова прижал ручку к бумаге.

Я покончил с беготней. Я покончил с Ку-клукс-кланом и картелем. Я собираюсь уладить это дерьмо раз и навсегда. Я собираюсь остановить их, которые придут за вами всеми. Я собираюсь остановить эту войну и сохранить Палачей, старушек и детей в безопасности.

Живи свободно. Езди свободно. Умри свободно, брат.

Таннер.

Я сложил письмо и положил его на стол. Выйдя из комнаты, я подъехал на велосипеде к краю комплекса. Я подождал в лесу, пока не наступит ночь, затем выкатил велосипед на дорогу. Я понятия не имел, что, черт возьми, произошло с Эшем и Роксом. Это место было похоже на город-призрак. Но я видел, что все это дерьмо делало с этим клубом. Что яд Ку-клукс-клана и картеля сделал с этим братством. Ссоры между отделениями и невинный — нет, двое невинных — детей, убивающих и продающих свои души Аиду. Зейн уже никогда не будет прежним после поимки и перестрелки. Эш уже сошел с ума, а Смайлер был прямо за ними, направляя их во тьму.

Я думал о Мэй и Хароне. О Лайле, Грейс и близнецах. И о Саффи и о том, что она сказала Аделите. О ее отце. Обо всем этом. Этот чертов клуб разваливался. Если я остановлю Ку-клукс-клан и картель, у них появится шанс восстановиться и, черт возьми, собрать все воедино.

Я не заводил двигатель своего мотоцикла, пока не скрылся из виду.

И я направился к мексиканской границе. Где Ку-клукс-клан должен был встретить меня в условленном месте и принять. С каждой милей дороги, которую я проделал, я становился все ближе к тем, кто должен был меня убить; оцепенение покидало меня. Потому что я скоро снова буду с Аделитой.

Я мечтаю, что мы встретимся в каком-то далеком будущем и узнаем души друг друга. И нас найдут .

Я держался за эту чертову мечту всеми силами.

Я уселся за стол. Кай рухнул на стул напротив. «Б-блять. М-меня». Я откинулся на спинку стула, уставившись в потолок. Это проклятое солнце взошло пару часов назад.

Всю ночь. Всю чертову ночь я разбирался с последствиями убийства Эшем Хика. И Смайлера. О чем, черт возьми, думал этот придурок, когда тащил Эша в сарай?

«Какая чертова ночь», — простонал Кай и допил кофе, который только что налил. Он грохнул пустой кружкой по столу. «Как раз, когда вы думаете, что нам придется иметь дело только с одним Flame, появляется модель 2.0. Только этот точно знает, что он, черт возьми, делает». Кай покачал головой. «Делает этого ребенка еще более чертовски неуравновешенным в моей книге».

Эш был отстранен от работы. Отстранен от клубной жизни на месяц. Рокс был недоволен вердиктом — мне было наплевать. Это был мой клуб и мои правила, и, как я сказал Роксу, Хик облажался. Кровь была оплачена кровью. Это был гребаный способ Палача. Хик был убит вместо Слэша. Смайлер был в отпуске на пару недель за свою часть.

Что за дерьмовое шоу.

Но я понял. Если бы это был я как потенциальный клиент, и какой-то ублюдок был бы ответственен за убийство Кая... перерезать ему горло было бы самым меньшим, что я бы сделал. Я бы потратил свое сладкое время, сдирая с него кожу и заставляя ублюдка кричать. Зная моего старика, он бы хлопнул меня по спине и прострелил бы черепа Роксу и его отделению за то, что они осмелились подвергнуть его сомнению.

Я послал Рокса и его отделение паковать. Я не имел дела с их пиздаболами, когда мы были на гребаной войне. Эти ублюдки пытались напасть на меня и моих братьев. И они, блядь, заплатили цену. Четверо в больнице, а остальные лечат сотрясения мозга и сломанные челюсти. Ебаные ублюдки. Если они когда-нибудь попытаются это сделать снова, я бы сам их всех перерезал, не задумываясь.

Я опрокинул свой кофе и собирался встать и пойти домой, когда Танк ворвался в дверь. «Он, блядь, ушел!» — закричал он. Танк помахал листком бумаги в руках. Он швырнул его на стол. Я увидел каракули на бумаге, но Танк сделал это так, что мне не нужно было читать, чтобы узнать, от кого это было. «Он, блядь, ушел за ней».

Танк пнул свободный стул через всю комнату, дерево разбилось о стену. «Он, блядь, пытался объяснить это нам всем. Он, блядь, стоял перед нами всеми, а потом Рокс и его придурки набросились на нас и сделали так, что он не смог. Таннер, должно быть, выскользнул, пока мы все разбирались с последствиями». Руки Танка обрушились на крышку стола. «Он уехал в Мексику. Сам по себе. С Ку-клукс-кланом и картелем, которые охотятся за его кровью». Он схватил бумагу. «Это? Это, блядь, предсмертная записка. Брат знает, что он не вернется. Он знает, что они оба хотят его». Танк покачал головой. «Он ушел, чтобы они не пришли за клубом. Так же, как Аделита. Они оба вернулись, и их обоих убьют. А что мы сделали? Мы, блядь, проигнорировали его и сосредоточились на том, чтобы Эш убил Хика». Танк указал на меня и Кая. «Когда это были твои старушки, мы, блядь, вооружились и устроили ад в этом культе. Мы не колебались. Но Таннер... брат пошел один, потому что у нас не было его гребаной поддержки, когда это было нужно». Он выпрямился и скрестил руки на груди. «И что, черт возьми, мы будем с этим делать? Потому что нам лучше что-то делать, черт возьми. Он не причина, по которой мы пошли на войну. Несмотря на то, что он думает, это выходит за рамки его участия».

Танк посмотрел на Кая. «Ты хотел войны из-за Сии. АК хотел войны из-за того, что случилось с Фиби и Саффи. Эш убил Хика из-за того, что картель сделал с ним, Зейном и Слэшем. Смайлер хочет, чтобы пролилась кровь за Слэша». Танк опустился на место рядом со мной и Каем. «Итак, мы все идем. Мне насрать, если это только наш филиал. Но этот парень — лучший гребаный друг, который у меня когда-либо был, и он настоящий Палач. Я не приму «нет» в качестве гребаного ответа».

Танк встретился со мной взглядом, и я увидел вызов в его взгляде, чтобы я возразил. Это просто бесило меня до чертиков. Я был чертовски занят с братьями в моем клубе, думая, что они могут говорить со мной, как им вздумается.

Я поднял руки, чтобы дать ему чертову проверку реальности, когда раздался стук в дверь. Я запрокинул голову назад и прожестикулировал: «Этот день никогда-е-ебется-не-кончается!»

Мэй шагнула вперед. Ее лицо было белым. Я вскочил на ноги за секунду. Кай и Танк тоже. «Что?» — прошептал я.

Волчьи глаза Мэй были огромными. Она пошла вперед, и мое чертово сердце забилось в груди. «Что случилось? Где Харон?»

«Он в безопасности. Он с Беллой», — сказала она, и мой желудок снова скрутило.

«А что потом?» Было ли нападение? Кто-то пропал?

«Тебе нужно это прочитать», — Мэй подняла дневник моей матери.

Я покачал головой. «Мэй, не сейчас, черт возьми...» — прожестикулировал я, но она меня перебила.

«Стикс! Ты должен это прочитать. Сейчас ».

Я видел, как Кай нахмурился, недоумевая, что, черт возьми, происходит, и с чего это Мэй вдруг закричала, когда она, черт возьми, никогда не повышала голос. Я никому не говорил, что читал это. Даже Мэй... хотя, по-видимому, она знала. Сучка всегда читала меня лучше, чем кто-либо другой.

«Аделита...» — прошептала Мэй и покачала головой, прижимая дневник к груди. Ее глаза наполнились слезами. «Это Аделита, Стикс». Я не знала почему, но от тона Мэй мой пульс забился как чертова пушка. Я опустила взгляд на дневник в руках Мэй. «Это она...» — сказала Мэй, и слеза скатилась по ее щеке. И тогда я поняла. Я знала, что она, черт возьми, говорит.

Я не знал, что за хрень на меня нашла. Какая-то глубокая ярость, которую я никогда раньше не чувствовал. Какое-то чертово унаследованное обещание матери врезалось в мои чертовы кишки. Но я посмотрел на Кая и поднял руки. «Соберите всех, черт возьми, здесь. СЕЙЧАС ЖЕ! Я звоню в церковь».

«Что, черт возьми, происходит?» — спросил Кай. Танк выглядел таким же сбитым с толку.

«Позвони в гребаную церковь!»

Кай и Танк вышли из кабинета, а я схватил Мэй за руку, прижав ее к груди. Я обнял ее и поцеловал в голову. «Ты должен спасти ее, Стикс. Ты должен вернуть ее домой».

«Т-Таннер тоже ушла. Г-ушла за ней».

Мэй отстранилась и положила руку мне на щеку. «Нет...» — прошептала она. Ее лицо изменилось с грустного на чертовски решительное.

Чистая ебучая сука Палача прямо там. И она была ебучая моя.

«Тогда верни их обоих, детка. Туда, где им самое место. Это меняет все. Для тебя... Для Харона... Для нее...» Я взял Мэй в рот, поцеловал ее до чертиков. Когда я отстранился, она повторила: «Спаси их. Эту ужасную несправедливость нужно исправить».

Тридцать минут спустя я ворвался в церковь, движимый чертовой раскаленной местью. Мой филиал сидел в передней части комнаты, другие филиалы занимали все остальное пространство. Я, черт возьми, не сидел. Я шагал. Затем я встал перед ними всеми, убедившись, что все глаза обращены на меня. Я, черт возьми, позволил огню в моих венах вести меня. Кай не задавался вопросом, что, черт возьми, происходит. Мой вице-президент стоял рядом со мной и говорил за меня, когда я расписывался. «АК, зачисти арсенал. Сегодня мы едем в Ларедо, полностью загруженные оружием, гранатами и всем, что, черт возьми, мы сможем взять с собой. Чавес и Шэдоу ждут нас».

«Что происходит?» — спросил АК.

«Мы едем в Мексику». Я встретился взглядом с каждым из моих братьев. «Мы едем на чертову войну».

У меня заболела голова, когда я открыл глаза. Мое сердце забилось быстрее, когда я увидел темную комнату. Голоса бормотали скрипучими тонами, словно они были где-то вдалеке... нет, они доносились из радио. Я моргнул, когда увидел тусклый свет справа от себя. Я не понял, где я.

Затем мое горло застряло от смеси счастья и облегчения, когда я увидел, кто сидит под светом. «Луис...» — прошептал я. Луис поднял голову от динамиков радиоприемника. Его рука играла с элементами управления.

Луис подошел и сел рядом со мной. «Лита...» — сказал он и улыбнулся. Взяв меня за руку, он дал мне стакан воды. Я отпила и поморщилась от простого акта глотания. Диего... побои, которым он меня подверг...

У меня все болело. Я так устал...

«Спи, Аделита. Теперь ты в безопасности. Все кончено. Ты свободна». Я не знала, что имел в виду Луис. Я смотрела, как он вернулся к радио и повернул ручки. Из динамиков доносились мужские голоса, и я поняла, что он слушает разговоры. Мы были не в его часовне. Он, должно быть, заметил мое замешательство. «Работа на твоего отца за эти годы научила меня многому, Лита. Я быстро поняла, как быть уверенной в нашей безопасности. Прослушивание телефонных разговоров. Секретные убежища». Его улыбка погасла. «Вальдес захватил дом. Фабрики. Я забрала тебя, прежде чем они смогли добраться до тебя». Мое сердце упало, и волна паники охватила мое тело. «Я услышала планы людей Вальдеса через это. Я прибыла в твой дом как раз перед тем, как они это сделали. В суматохе захвата я проникла в твои комнаты и забрала тебя». Он улыбнулся. «Было несколько туннелей, которые они не закрыли. Диего никогда не знал о них». Слеза скатилась с моих глаз. Луис подошел и вытер его. «Палачи здесь, Лита. В Мексике. Они пришли за тобой и Таннером».

«Тан... нер?» Страх за него заставил меня попытаться пошевелиться. Луис повел меня обратно к дивану, когда я зашипел от боли. Мои ребра... мой живот... все болело. Мое сердце хуже всего. «Палачи захватили лагерь Ку-клукс-клана». Он с энтузиазмом кивнул. «Они спасут его, Лита. Я уверен в этом».

«Он пришел... за... мной...?» Мои губы задрожали, а сердце сжалось, когда я подумала о том, как я его оставила... и чем он рисковал, чтобы прийти и забрать меня. «Он пришел... за мной...»

«Я свяжусь с Палачами, как только это станет безопасно».

«Спасибо...» — прошептал я. «Огромное спасибо...»

«Спи, Лита. Выздоравливай. Ты в безопасности. Ты наконец-то в безопасности...»

Меня подняли на ноги Кенни и Ларс. Эти ублюдки не посмели бы даже взглянуть на меня, когда я был в Ку-клукс-клане. Теперь они тащили меня, чтобы я встал, после того как они избивали меня часами.

Я стоял, черт возьми, гордо. Я не позволю этим придуркам увидеть меня слабым. Они провели меня по коридору. Кенни колотил в дверь. Я не знал, кто, черт возьми, за ней. Меня встретили на границе эти два придурка и отвезли в какой-то лагерь в глуши. Вчера вечером меня посадили в грузовик и привезли сюда — где бы это ни было. Я ни разу не видел своего отца или дядю. Я не видел Уэйда... и я не видел Бо.

«Войдите», — позвал кто-то, и я сразу узнал голос отца.

Вот и всё.

Это было чертовски круто.

Мой отец не собирался меня отпускать. Я ожидал, что почувствую больше. Я ожидал, что захочу бороться. Чтобы выжить, черт возьми. Но Аделиты больше нет... Мне было плевать, что эти придурки сделали со мной сейчас.

Они не могли убить уже мертвого человека.

Кенни открыл дверь, и меня швырнуло внутрь. Я быстро выпрямился, отказываясь падать к их ногам. Мои руки были связаны за спиной. Дверь закрылась, и я поднял голову. На другом конце комнаты я увидел их. Мой отец, в своем обычном костюме — весь деловой и политический. Ландри, рычащий в мою сторону... и Бо. Бо пялился на меня без всякого выражения на лице.

Уэйд тоже присутствовал. Уэйд, который был моим контактом все это время, сидел в углу. Он сверлил меня взглядом. Разыгрывая идеального маленького нациста перед моим отцом, дядей и Бо.

«Таннер», — сказал мой отец и поднялся на ноги. Он подошел ко мне. В ту секунду, как он встал передо мной, он ударил меня прямо в лицо. Моя голова откинулась назад. Но я, черт возьми, постарался, чтобы мои ноги не двигались. Я не дам этому придурку удовольствия превзойти меня.

«Отец», — ответил я, чувствуя вкус крови из разбитой губы. Мы уже были здесь много раз.

«Ну и что. Все это?» — издевался он, указывая на мой порез. «Все это ради гребаного латиноса?» Мои зубы стиснулись, когда это слово слетело с его губ.

Я подошла к нему поближе. Настолько близко, что мои ботинки коснулись носков его дорогих туфель. «Еще раз заговоришь об Аделите так, и я тебя убью».

Рот моего отца дернулся. Ландри встал и обошел стол, за которым они сидели. Этот придурок просто врезал мне кулаком в живот, а затем в лицо.

Он продолжал идти, пока мой отец не потянул его обратно. «Терпение», — сказал ему мой отец.

Я посмотрел через стол на Бо. «Ты следующий?»

Бо, как всегда молчаливый, на самом деле поднялся на ноги. Одетый в черное, с каштановыми волосами, падающими на лицо, он подошел к нам. Он остановился передо мной, скрестив руки на груди. Мой чертов младший брат, тот, кто никогда не отходил от меня, должен был быть здесь, когда я умру. Когда наш дядя и отец убьют меня.

Уэйд тоже поднялся. «Уэйд», — холодно сказал я, словно парень был не на моей стороне. Мне пришлось его защитить.

«Закрой свой гребаный рот, предатель», — рявкнул он. Его лицо было красным, когда он плюнул в меня, а руки были сжаты в кулаки по бокам. Он чертовски хорошо притворялся, что зол.

«Развяжите его», — приказал отец моему брату. Бо подошел ко мне сзади и перерезал кабельную стяжку, которая держала мои руки вместе. Я сжал кулаки, готовый. Мой дядя и отец отступили. Когда Уэйд присоединился к ним, в его глазах не было ни единого чертового намека на преданность, я подождал. Бо подошел к ним. Все четверо пристально смотрели в мою сторону. Я в последний раз взглянул на своего младшего брата. Как, черт возьми, до этого дошло?

«Встаньте к стене», — приказал отец.

Я сделал, как он сказал, и отступил на четыре шага, пока не уперся спиной в стену. Бо, Ландри, Уэйд и мой отец подняли оружие.

Гребаная расстрельная стена. Казнь. Я бы не сомкнул глаз. Я бы смотрел на них, пока меня не затащили бы в гребаный ад.

«Ты всегда был гребаным слабаком», — сказал мой отец. «Ты никогда не был тем солдатом, который был нужен твоему народу. С самого детства, когда ты постоянно задавал вопросы и был хлюпающим разочарованием».

Мой старик снял предохранитель с ружья. Когда он уже собирался стрелять, Бо выскочил из строя и сделал два идеально прицельных выстрела... прямо сквозь головы Уэйда и Лэндри. За считанные секунды он выбил ружье из рук отца. Оно покатилось по полу, далеко за пределами досягаемости.

Мое сердце забилось быстрее. «Какого хрена?» — рявкнул отец на Бо.

Я опустил глаза на Ландри и Уэйда, мертвых на полу, с широко открытыми глазами. Кенни и Ларс ворвались в дверь. Бо повернулся и послал их к лодочнику.

Бо подошел и встал рядом со мной. Я уставился на своего младшего брата, когда он повернулся к нашему старику. «Если мне придется слушать еще одну гребаную скандировку «белой силы», видеть еще одно нацистское приветствие или присутствовать на еще одном гребаном митинге, я перебью вас всех».

Лицо нашего отца отлило от крови. Затем оно быстро покраснело. «Ты...» Он потянулся, чтобы ударить Бо, но я схватил его за руку и отбросил ублюдка назад. Его глаза сверлили нас обоих кинжалами. « Ты это спланировал», — прошипел он Бо.

Бо ухмыльнулся. «Все это». Я в шоке посмотрел на своего младшего брата. Он перевел взгляд с меня на нашего старика, наконец, задержавшись на мне. «Я притворился Уэйдом. Мне нужно было, чтобы ты думал, что я полностью замешан в этом нацистском дерьме».

«Ты не был?» — спросил я, и мое горло с каждой секундой становилось все говно. Я думал, он был полностью за… Я думал, он ненавидел меня… Я думал, он был Ку-клукс-кланом до мозга костей…

«Никогда не было. Ты это знал».

«Я так и сделал... но потом я решил, что ошибся, когда ушел, а ты взял на себя руководство. Ты молчал, когда мы были детьми. Думал, что я ошибался все эти годы. Что ты все-таки поверил в это».

Бо покачал головой. «Я никогда не хотел такой жизни. Ненавидел ее всю, блядь. Каждый день по правилам этой пизды». Он мотнул головой в сторону нашего старика.

"Почему ты остался? Какого хрена ты тоже не ушел?"

Бо помолчал, а затем тихо сказал: «Ты». Он скрестил руки на груди. Я знал этого Бо. Тот, кто никогда ничего не выдавал. Мой младший брат никогда много не говорил, никогда не открывался. Никогда. Скрещивая руки на груди? Так он защищал себя от любой правды, которую собирался выплеснуть. Мне хотелось, черт возьми, прижать его к своей груди. Защитить его, как я всегда это делал. Но я знал, что ему нужно было сказать то, что ему нужно было сказать.

Бо дернул подбородком в сторону нашего старика. «Он мне не семья, черт возьми». Он указал на Ландри. «Также как и этот деревенщина». Бо посмотрел на меня. «Ты была, Танн. Ты была моей единственной семьей... а потом ты меня бросила».

«Я хотел Аделиту. Я не мог жить в Ку-клукс-клане и иметь ее». Я покачал головой. «Ты ушел в армию. И я больше не верил в это дерьмо. Понял, что все это чушь. У меня появился шанс уйти, благодаря Танку. Поэтому я им воспользовался. Ты так и не пришел и не стал искать меня после того, как ушел. Я решил, что ты покончил со мной вместе с этими ублюдками».

«Ты, черт возьми, бросил меня», — рявкнул Бо, и в его голосе послышался гнев. У меня свело живот. Я не знал... если бы знал, я бы никогда не ушел.

«Но ты возглавлял Ку-клукс-клан. Тренировал солдат. Ты, черт возьми, вел себя так, будто ты все еще был законченным нацистом».

«Надо было выглядеть соответственно». Я не мог уложить это в своей гребаной голове. Я не мог, черт возьми, думать. Я посмотрел на отца под своей ногой. Он выглядел готовым взорваться, слушая Бо. Замерев, черт возьми, пока Бо рассказывал мне все это. «Я должен был поставить нас в положение, в котором я мог бы их уничтожить. Уничтожить их, прежде чем они уничтожат тебя».

"Что?"

«Они всегда собирались убить тебя, Танн. Ты предал свою расу. Дело. Великую невидимую гребаную империю. Они никогда не собирались оставлять тебя в живых... они собирались уничтожить Палачей. Ты кажешься счастливым там. Поэтому мне пришлось придумать способ уничтожить Ку-клукс-клан изнутри, прежде чем они это сделают». Он пожал плечами. «Пришлось заставить тебя поверить, что я полностью за, чтобы ничего не могло пойти не так. Мне нужно было, чтобы ты поверил, что я тоже хочу тебя убить... Мне нужно было, чтобы ты поверил, что у тебя ничего не осталось».

«Ты мелкий засранец!» — прошипел наш папа. Он бросился на Бо, но я ударил его кулаком в лицо прежде, чем он успел приблизиться. Этот придурок упал на пол. Я смотрел, как он ползает по земле, и все, что я чувствовал, было отвращение. Он был слабым, как моча, придурком. Всегда, блядь, был таким. Он издевался над нами, когда мы были детьми, заплатил какой-то сучке, чтобы она родила нас, чтобы он мог вырастить своих гребаных наследников белой власти. Он был таким же жалким, как и они.

Наш старик зажал нос, кровь сочилась на его дорогой костюм. Я стоял рядом с ним, ставя ногу ему на спину, чтобы убедиться, что он не двигается.

Бо даже не заметил его. «Мне нужны были все здесь. В одном месте. Ты тоже был нужен здесь».

«Я пришел, потому что они убили ее. Диего, черт возьми, убил ее». Бо покачался на ногах. Затем его слова, которые он сказал раньше, дошли до него... Мне нужно было, чтобы ты поверил, что у тебя ничего не осталось... «Диего убил ее, да? Аделита...

Я хотел пить. Я попытался сглотнуть, но мое горло едва слушалось. «Лита?» — женский голос позвал меня по имени. Я открыл глаза, но свет был слишком ярким. Я вздрогнул, и меня охватила паника. Чья-то рука скользнула в мою — это было утешение. Я почувствовал слабость. Я едва мог поднять руки. «Тсс, все в порядке, дорогая. Ты в безопасности. Вы все в безопасности».

Мой разум был затуманен. Я пытался вспомнить. Я думал о том, что произошло. Там была часовня... свечи... каменный пол... Я затаил дыхание, когда вспомнил Таннера. Иду к Таннеру, его сильное тело ждет меня перед алтарем. Его голубые глаза, затуманенные слезами... кольца... два обручальных кольца...

Затем раздались выстрелы.

Боль.

Страх.

Я открыла глаза и вздрогнула, когда дневной свет пронзил мой череп. Мое сердце колотилось слишком быстро. Я не могла дышать. Я не могла... «Танн...» Я попыталась заговорить. Слезы навернулись на глаза. «Танн... э?»

«Все в порядке, дорогая. С тобой все в порядке. Ты в безопасности». Мое затуманенное зрение прояснилось настолько, что я увидел Красавицу. Красавица была рядом со мной. Это она держала меня за руку. «С тобой все в порядке, дорогая. Постарайся сохранять спокойствие».

Но я не мог. Все, что я мог слышать, были выстрелы, эхом разносящиеся вокруг моей головы... видеть Таннера, падающего на каменный пол... его решительное лицо, когда он пытался ползти ко мне... потом ничего. «Таннер?» — выдавил я сквозь саднящее горло. «Мне... нужен... Таннер...»

«Он здесь, дорогая. Он жив. Смотри». Красавица указала налево. Я повернул свою тяжелую голову в ту сторону. Таннер лежал на кровати рядом со мной. Мне хотелось протянуть руку и прикоснуться к нему, но он был слишком далеко. На этом мое облегчение закончилось. Его глаза были закрыты. Его голый торс был покрыт бинтами.

На нем была кислородная маска, а к руке был прикреплен капельный катетер. Мои губы дрожали, меня поглощали беспокойство и печаль. «Таннер...» Я попытался пошевелиться, чтобы добраться до него, но меня пронзила раскаленная боль. Я ахнул и схватился за бок. Там я тоже чувствовал бинты.

«Не двигайся, дорогая», — сказала Красавица и нежно повела меня лечь обратно. Но я не могла оторвать глаз от Таннера. Он здесь , сказала я себе. Он жив .

Бьюти, должно быть, поняла, что мне нужно объяснение по моему потерянному выражению лица. «Он выглядит хуже, чем есть. Он выздоравливает. Клянусь. Вы оба были без сознания пару дней. Эджу потребовалось некоторое время, чтобы доставить вас домой». Я нахмурился. Я не понял. Транспорт? «Стикс не собирался оставлять вас в Мексике или даже с Дьяблос. Он не собирался рисковать, если кто-то сбежал из Ку-клукс-клана или картеля и выслеживал вас. През заплатил кучу денег — подпольно, конечно, — чтобы вас обоих перевезли в больницу».

Он сделал? Почему? Почему его это так волновало?

"Что случилось?"

Красавица села на край кровати. «Таннер пришел в эту часовню, чтобы жениться на тебе, дорогая». Я взглянул на свою левую руку и увидел там кольцо. Образы мерцающих на алтаре свечей просочились в мою голову. Клятвы и Луис... «Луис?» — спросил я в панике.

«Он здесь».

«Он здесь ?» — спросил я в шоке. Красавица протянула мне стакан воды для моего хриплого голоса. Я отпил, и боль немного отступила.

«Его тоже подстрелили. Но только в плечо. Он ударился головой, когда упал, и потерял сознание. Пуля прошла навылет». Красавица улыбнулась. «Стикс тоже вернул его. Луис вроде как отказывался вас всех оставлять». Я улыбнулась на это. Луис был таким хорошим другом. Таким заботливым. Истинным человеком Божьим. «Молодой священник, который был там в качестве свидетеля, тоже выжил. Его сопровождали домой люди Вальдеса после того, как его подлатали в Мексике». Я вздохнула с облегчением.

Моя улыбка померкла, когда я спросил: «Это был Диего?»

Красавица кивнула. «Да». Она огляделась, словно проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь. «Не знаю, стоит ли мне рассказывать тебе это. Клубные дела и все такое. И я подслушивала». Она ухмыльнулась. «Но черт с ним. Ты заслуживаешь знать». Она сжала мою руку. «Люди Вальдеса были на хвосте у Диего. Этот придурок, должно быть, знал, что у него мало времени. Судя по всему, он видел, как Луис уходил из гасиенды с тобой, но во время захвата он не смог добраться до вас всех. Поэтому он последовал за вами в отдаленную часовню. Луис связался с Танном через Вальдеса. У Вальдеса были люди, следившие за часовней. Диего прятался. Когда Таннер прибыл в часовню, он перевернулся».

«Он... он мертв?»

«Да, дорогая», — подтвердила Красавица. «Таннер выстрелил ему в шею. Но не раньше, чем он застрелил вас всех». Я взглянула на Таннера. Я так его любила. Все, что он делал, это защищал меня. Мне нужно было, чтобы он проснулся. Мне нужно было увидеть его голубые глаза и услышать его голос.

«Танк, Бо, Стикс и Кай нашли вас всех».

Я повернулся к Бьюти. «Бо? Бо Айерс?»

Бьюти улыбнулась. «Таннер должен многое тебе объяснить...» Она замолчала, выражение ее лица изменилось на что-то, что я не мог прочесть. Но прежде чем я успел ее о чем-то спросить, она продолжила. «Таннер ушла пораньше. Теперь мы знаем, что это было для того, чтобы Луис мог поженить вас всех до прибытия остальных Палачей. Танк подозревал, что он попытается добраться до тебя, никому не сказав. Когда он проверил свою комнату в лагере, и Танн там не было, он разбудил Бо, Стикса и Кая и пошел прямо в часовню. Они прибыли вскоре после того, как вас всех расстреляли». Ее лицо внезапно стало злым. «Диего заплатил мужчинам, следившим за часовней. Вальдес поймал своих людей всего в нескольких милях отсюда». Бьюти улыбнулась холодной улыбкой, которую я никогда не ожидал от нее увидеть. «Убил их за предательство».

«Итак... все кончено?» — спросил я, стараясь не тешить себя надеждами.

Красавица поцеловала меня в голову. «Все кончено, милая. Вы оба наконец-то свободны». Широкая улыбка озарила ее лицо. «И вы все, черт возьми, женаты! Когда вам обоим станет лучше, это потребует чертовой вечеринки».

Я рассмеялся; счастье Красавицы было заразительным. Но когда я это сделал, боль пронзила мой бок. Я резко втянул воздух. «Спи, дорогая», — сказала Красавица. «Таннер скоро проснется».

Ее слова были словно приказ моим тяжелым векам, и они начали закрываться. Затем я проснулся от звука тихих голосов. Когда мои глаза затрепетали, я увидел, как Бьюти разговаривает со Стиксом и Мэй. Мэй заметила, что я проснулся первым. Я бросил быстрый взгляд на Таннера, но он все еще спал.

«Аделита». Голос Мэй был полон облегчения и ласки. Она подошла ко мне, держа Харона в слинге на груди. Я увидела, что его маленькие глазки закрыты.

«Привет, Мэй», — поздоровался я и попытался пошевелиться.

«Нет. Пожалуйста, не надо». Мэй потянулась к моей руке. Когда я удивленно поднял на нее глаза, она смотрела на меня со слезами на глазах. Я нахмурился, гадая, что не так. «Здесь ты в безопасности, Аделита. Мы обещаем. Никто больше не причинит тебе вреда». Мэй оглянулась. «Будут ли они, Стикс?»

Я посмотрел на президента Палачей. Его карие глаза были прикованы ко мне. Все, что я чувствовал, это замешательство. Что происходит? Почему они здесь? Почему он заплатил так много денег, чтобы мы были доставлены сюда, в Остин?

Ничего не имело смысла.

Стикс кивнул в ответ на слова жены. Руки у него были скрещены на груди. И я даже не мог начать расшифровывать выражение его лица. Почему он так пристально на меня смотрел?

«Мы дадим тебе отдохнуть», — сказала Мэй, снова привлекая мое внимание к себе. «Мы хотели проверить тебя». Мэй поцеловала меня в голову. «Мы скоро поговорим. Когда ты поправишься. Когда Таннер поправится, а ты станешь сильнее». Меня охватило беспокойство.

О чем говорить?

Мэй присоединилась к мужу, и они пошли уходить. «Он...» Я прочистил горло. Это заставило Мэй и Стикса остановиться и обернуться ко мне. «Таннер... он любит этот клуб». Я бросил взгляд на мужа. «Он...» Я прогнал комок, который образовался в моем горле. «У него была тяжелая жизнь... жизнь без любви». Мой голос дрожал от грусти, но мне было все равно. Я не хотел, чтобы они усомнились в преданности Таннера этому клубу. «Но он нашел дом здесь, среди вас всех». Я улыбнулся. «Он защитник. Вот что он делает. Он защитил меня. Он приехал в Мексику, чтобы защитить вас. Он тот человек, который вам нужен в этом братстве. Он преданный и храбрый, и я надеюсь, вы это видите».

Лицо Стикса было нейтральным, пока он слушал меня. Мэй повернулась к мужу, между ними произошло какое-то молчаливое общение. Стикс поднял руки. «Вы никуда не пойдете». Мэй произнесла слова Стикса. Его руки замерли, пауза. Затем он показал жестами: «Вы все — семья». Стикс опустил руки и вышел за дверь. Слегка помахав рукой, Мэй последовала за мужем.

Я выдохнула с облегчением. Он хотел, чтобы Таннер был здесь. Он хотел, чтобы мы были здесь. Но, лежа в постели, я не могла выкинуть из головы визит Стикса и Мэй. Казалось, это было больше, чем просто проверка .

Но я не мог придумать ни одной причины.

Красавица ушла на ночь, чтобы немного отдохнуть. Когда дверь закрылась, я уставился на Таннера. Он все еще не проснулся. Но он был мне нужен. Мне нужно было прикоснуться к нему, почувствовать его тепло. Стянув одеяло, я держался за бок, опуская ноги на пол. На мне была ночная рубашка. Красавица, должно быть, принесла ее мне. Я улыбнулся. Она была фиолетовой и шелковой. Она напомнила мне, в чем я выходил замуж за Таннера. Зная Красавицу, она бы выбрала ее именно поэтому.

Сделав глубокий вдох, я двинулась, опираясь на раму кровати. Я прошла через небольшое пространство между мной и Таннером. Когда я подошла к нему, я провела рукой по его волосам. Моя грудь болела, когда я посмотрела на раны Таннера. Я могла потерять его... Я могла потерять любовь всей моей жизни... моего мужа... вторую половину моей души.

Осторожно с капельницей и не обращая внимания на боль в боку, я заполз на кровать и скользнул под простыни. Торс Таннера был голым. На нем были только спортивные штаны.

В ту минуту, когда я была рядом с ним, мое израненное сердце мгновенно исцелилось. Я положила руку ему на талию и впитала его тепло. Опустив голову на подушку, я поцеловала его щетинистую щеку. «Я люблю тебя, mi amor », — прошептала я и вдохнула его дымный, кожаный запах.

Даже стерильная мазь на его ранах не могла убрать его вызывающий привыкание запах. Я держала его левую руку и провела большим пальцем по обручальному кольцу. Я улыбнулась этому зрелищу... затем рука Таннера дернулась. Я замерла, ожидая, затаив дыхание... ожидая большего... Пальцы Таннера шевельнулись. Я села и уставилась на его лицо. Брови Таннера опустились, его язык пробежался по губам... наконец, его глаза приоткрылись.

Я не могла сдержаться. Рыдание вырвалось из моего горла, когда он моргнул, открыв мне ярко-голубые глаза, которые я так обожала. Сначала они были ошеломлены. Его замешательство было очевидно по его потерянному выражению лица. Я поцеловала его в щеку, нос, затем в губы. «Таннер», — прошептала я, и слезы счастья потекли по моим щекам. Таннеру потребовалось всего мгновение, чтобы поцеловать меня в ответ. Его рука поднялась к моему затылку. Я услышала, как он затаил дыхание, и поняла, что это движение, должно быть, причинило ему боль.

Я попыталась отстраниться, но он удержал меня на месте. «Нет...» — прошептал он мне в губы. «Останься».

Мое сердце растаяло.

Я нежно поцеловала его, пытаясь вложить в это прикосновение все, что я чувствовала — любовь, благодарность, гордость и обожание. Все это, все эмоции, которые когда-либо проносились в моей душе за годы с ним. В нашей борьбе за то, чтобы быть вместе.

Я постарался все это донести.

Я откинулась назад и посмотрела ему в лицо. Больше не было никакого замешательства. «Мы... живы...» — прохрипел он. Мое сердце треснуло, когда он улыбнулся, сияя глазами. «Мы живы...» Он произнес эти слова с таким облегчением, с таким благоговением — шепот благословения слетел с его губ.

«Да», — закричала я, смеясь, позволяя запертой радости вырваться наружу. «Мы живы». Я поцеловала его снова. Я целовала его сквозь соленые слезы, тяжелое дыхание и болезненные раны. Но это не остановило нас. Мы были здесь. Спасены.

Спасён ради другого.

Оторвавшись, я передал Таннеру воду с тумбочки. Я поднес ее к его губам, поморщившись от движения.

«Тебе больно», — тихо сказал он. Затем его глаза расширились. «Диего... он выстрелил в тебя». Взгляд Таннера опустился в мою сторону. Он попытался дотянуться до меня. Но я остановил его, положив руку ему на грудь.

«Я в порядке». Я провела руками по его ранам. «Тебе было хуже». Я встретилась с ним взглядом. «Ты убил Диего».

Таннер расслабился на кровати, и я увидел облегчение в его глазах. Я снова устроился у него на груди. Таннер обнял меня за плечи. Я услышал, как он затаил дыхание, когда двинулся. Я опустился на его бок.

В комнате было тихо. Я наслаждался моментом. Тишина была идеальным саундтреком, соответствующим моим мыслям. В покое. Счастлив... освобожден.

Влюбленный.

«Малыш...» — пробормотал Таннер. Я улыбнулась, когда его глубокий голос завибрировал у моего уха.

"М-м-м?"

«Я должен тебе кое-что сказать». Его настороженный тон заставил меня напрячься.

"Хорошо."

Я подняла взгляд на его лицо. Взгляд Таннера встретился с моим. В его взгляде было опасение. Но была и печаль. Я приготовилась ко всему, что бы это ни было. «Альфонсо...» Таннер замолчал, словно не хотел говорить то, что будет дальше. «Он не был твоим отцом».

Мое сердце упало. «Я знаю». На лице Таннера отразилось потрясение. «Я узнал об этом как раз перед тем, как Диего его убил». Я подавил тошноту от того, что узнал. «Таннер... они сказали, что меня продали. Что мой отец приобщил меня к какой-то торговле?» Мои руки дрожали. «Моя мать — жена Кинтаны — узнала... и он убил ее». Я на мгновение успокоился. «Он убил ее, Таннер». Я зажмурился. «Понятия не имею, чья я дочь. Но я знаю, что моя мать, кем бы она ни была, не хотела отдавать меня». Мой живот сжался, и я подавил желание заплакать из-за женщины, которую не знал. «Они оторвали меня от нее, Таннер... Меня украли и отдали моему отцу».

Таннер прижал меня к своей груди. Он сказал так тихо, что я едва не пропустила: «Я знаю, кто она».

Я замер. Каждый мускул в моем теле замер. Мое дыхание участилось, и я медленно поднял голову. Затем одно слово, сказанное Таннером, вызвало крещендо в моем сознании.

Был.

Я знаю, кто она .

Я не мог говорить. Отек горла и страх услышать что-то еще парализовали меня рядом с Таннер. Палец Таннер провел по моей щеке. «Она была из Техаса». Мое дыхание сбилось на выдохе. «Твой отец тоже». Я ловил каждое слово, сказанное Таннер. Каждое слово. «Санчес, твой отец, был мексиканцем. Твоя мать...» Я взглянул на свою руку. На свою кожу. Моя кожа, которая всегда была немного светлее, чем у моих друзей... чем у моего отца.

Я знала, что скажет Таннер, еще до того, как он это сделал. «Она была американкой. Белой американкой». Я закрыла глаза.

«Я мексиканец. Я гордый мексиканец». Всю свою жизнь я знал, кто я. Я был мексиканцем. Я знал свое наследие, лелеял его... Теперь это наследие было в огне.

«Ты все еще мексиканка, принцесса», — успокоил ее Таннер. «Твой отец был мексиканцем. Но в тебе есть и американское». Таннер наклонился вперед и поцеловал меня в губы. Он приблизился, и я открыла глаза. «Детка... это кажется безумием, и я все еще пытаюсь осознать это, но...»

«Что, mi amor ? Что?» Я не знала, смогу ли я больше выдержать.

«Твоя мама...» Он приготовился к тому, что собирался высказать. «Она была мамой Стикса тоже». Мир остановился. Казалось, все в комнате замерло, когда эти слова проникли в мой мозг. Стикс... Стикс... ? Я вспомнил, как он и Мэй были в моей комнате. Как Мэй держала меня за руку и целовала в голову. Как она говорила мне, что нам нужно поговорить... Вы все — семья...

Была. Была мамой Стикса...

«Она умерла?» — спросил я безнадежно.

«Папаша Стикса — старый президент — убил ее. Он, черт возьми, убил ее на глазах у Стикса. Он тогда был еще ребенком». Слезы тут же наполнили мои глаза, когда я попытался представить себе такое.

Глядя на Таннера, я сказал: «У меня есть брат...» Я вспомнил лицо Стикса. Как он смотрел, не веря, что я настоящий. Как будто он никогда меня раньше не видел... и теперь я понял.

«Он тоже только что обо мне узнал?»

«Да». Таннер подвинулся, чтобы притянуть меня к себе. «Тебе нужно поговорить с ним, детка. Скоро. Когда тебе станет лучше. Я знаю, что он хочет тебе что-то показать». Я кивнула, потому что не могла найти слов. Затем Таннер поразил меня еще одной бомбой. «У тебя есть еще один брат. Сын твоего биологического отца». Я попыталась дышать, чтобы все это осознать. «Чавес. Президент Дьяблос. Они нам помогли».

«Чавес...» — прошептал я.

Я молчала так долго, что Таннер поднял мой подбородок. «Ты в порядке, принцесса?»

«Да». И я имел это в виду. Я был... Моя голова была до краев забита всеми новыми событиями и информацией. Но я лежал рядом с Таннером. И мы были живы. После всего, что мы пережили, этого было достаточно. Мне больше ничего не нужно было в жизни. «Мне хорошо, mi amor . Мне больше, чем хорошо... У меня есть ты».

Таннер улыбнулся, а затем поднес мою левую руку к губам и поцеловал мое обручальное кольцо. «Моя жена...» — пробормотал он, и его глаза начали закрываться. Усталость убаюкивала его.

«Мой возлюбленный», — прошептала я в ответ. Я откинула голову на грудь Таннеру и тоже закрыла глаза. Мир мог подождать. Это была моя брачная ночь. Наша заслуженная ночь рядом друг с другом.

И даже будучи раненым и эмоционально раненым... это было совершенное блаженство.

Я выбил дверь трейлера, в котором жил этот ублюдок. Этот ублюдок встал со своего стула. Я даже не колебался, просто вытащил свой немецкий клинок и вонзил ублюдку нож в сердце. Его глаза расширились, и он упал на пол. Кровь сочилась вокруг него, и я плюнул на его уродливое ебучее лицо.

Я встретился с ним взглядом и наблюдал, как мой дядя, Мэтью, мать его, Синклер, смотрел в глаза своего племянника. Сына женщины, которую он изнасиловал и оскорбил, заставив ее сбежать. Его, мать его, сестры.

Я позаботился о том, чтобы он запомнил лицо человека, который его убил.

Мне.

Стикс гребаный Нэш.

Президент Палачей Аида.

Сын Люси Синклер.

Когда насильник был мертв, я снова сел на свой байк и поехал на хрен домой. К Мэй и Харону. К моему клубу и моей сестре.

И с каждой милей, которую я проезжал по дороге, я думал, как же жизнь чертовски хороша. И я собирался так продолжать.

Как и хотела моя мама.

«Вот», — сказал Танк и откинулся на спинку кровати. Факер улыбнулся. «Моя лучшая — и самая сложная — работа на данный момент».

Он протянул мне руку, чтобы я ее взял. Он стащил меня с кровати. Мои раны почти зажили, все еще болели как ублюдок, но мне было насрать. Я был жив. И если мне придется лежать в этой кровати и не иметь возможности трахнуть свою женщину или бегать по клубам, я подумал, что лучше сделать это продуктивным.

Пришло время избавиться от нацистского дерьма.

Я подошел к зеркалу и уставился на свое тело. На мне больше не было никакой фашистской херни. Ни одной свастики. Ни одного куска дерьма белой власти на моей коже. Теперь все это было заменено Аидом, демонами и всем, что Тэнк хотел на меня нанести. Мне было все равно. «Хорошо?» — спросил Тэнк, убирая свою татуировочную машинку. Потребовалось две недели. Две недели, чтобы постепенно покрыть каждую частичку моей кожи, от ног до шеи.

«Это хорошо», — сказал я и пожал руку Тэнку.

Бо вошел в дверь и уставился на мою грудь. «Хорошая работа», — сказал он Танку, а затем мне. Бо остановился в квартире прямо за пределами комплекса Палачей. Я пытался убедить его заняться разведкой Палачей. Посмотрим. Бо держал все так чертовски близко к своей груди. Никогда не знал, о чем он думал большую часть времени. Но мой брат был бы хорош для этого клуба. Просто нужно было дать ему время, чтобы он сам пришел к такому выводу.

«Одевайся», — сказал Танк и бросил мне с пола мою рубашку, джинсы и отрез.

«Какого хрена я здесь?» — спросил Бо у Танка. Танк сегодня приказал Бо пойти в клуб. Сказал мне, что я должен быть одет для чего-то. Черт знает для чего.

Ублюдок ухмыльнулся. «Увидишь».

Дверь снова открылась, и вошла Аделита. Моя челюсть чуть не ударилась об пол, когда я ее увидел. Она была одета в обтягивающее красное платье, на губах ее обычная красная помада. Ее темные волосы были распущены, и она выглядела чертовски идеально.

«Чёрт», — сказал я, когда она подошла ко мне. Я протянул руку. Аделита взяла её, и я прижал её к своей груди.

«Таннер, твои травмы!» — пожаловалась она.

«К черту травмы». Я прижался губами к ее рту. Она мне была нужна. Мне нужно было ее трахнуть. Мне нужна была она подо мной. Я не имел ее так чертовски долго. Сучка не позволит этого. Это дерьмо изменится сегодня ночью.

«Сейчас, сейчас, Таннер». Голос Красавицы прервал меня от поцелуя моей жены. «Я люблю вас обоих и все такое, но я чертовски хочу увидеть, как вы все трахаетесь». Красавица улыбнулась, а затем сказала: «В любом случае, нам есть что вам показать».

Я нахмурилась, потом посмотрела на Аделиту. Она пожала плечами. «Я тоже не знаю, что происходит. Красота просто заставила меня подготовиться».

Я взял Аделиту за руку и вышел из коридора, за Танком и Красавицей. Бо остался позади меня. Красавица остановилась у входа во двор. Она положила руку на дверь, затем сказала: «Вы все смылись и поженились с нами. Теперь вы все знаете, что я люблю планировать гребаные вечеринки». Аделита посмотрела на меня, сбитая с толку. Красавица открыла дверь, и я увидел всех моих братьев и их сук во дворе. Они подняли свои напитки, когда увидели нас. Глаза Аделиты расширились. «Итак, я бросила вас всех!» — сказала Красавица. «Надо отпраздновать, как наши собственные Ромео и Джульетта поженились». Красавица потащила Аделиту к столу, где стояли напитки, и вручила ей шампанское — сука выложилась по полной.

Хаш вложил мне в руку бутылку. Его взгляд упал на новые татуировки на моих руках. «Ох, как раз вовремя». Он ухмыльнулся. Но я кивнул в знак согласия.

Давно пора было, черт возьми.

Аделиту сучки втащили в толпу. Ее улыбка была такой чертовски широкой, что я почувствовал ее как удар в грудь. Она прямиком направилась к Мэй, которая вручила ей Харона. Вид моей сучки, держащей на руках своего племянника, уничтожил меня.

Я хотел этого. Я хотел, чтобы мой ребенок был на руках у Аделиты. Я хотел, чтобы она смотрела на нашего ребенка, как на Харона. Как будто она могла слышать мои мысли, она обернулась и улыбнулась мне.

Мне очень повезло.

Стикс подошел ко мне, и я увидел, как он смотрит на свою сестру с сыном. Аделита за последние пару недель все чаще приходила к нему домой. Стикс мало что говорил с ней, но я знал, что брату нравилось ее присутствие. А кто, черт возьми, не любил бы? Как я ей и говорил, ее было легко любить.

Стикс приложил руки ко рту и свистнул. Двор затих, и музыка оборвалась. Аделита подошла ко мне, когда Стикс встретился с ней взглядом, и толкнула его голову в нашу сторону. Я пожал плечами, когда она посмотрела на меня в ожидании объяснений. У меня их не было.

Красавица вышла из дверей позади нас. Я улыбнулся, увидев, что было у нее в руках. Красавица остановилась перед Аделитой. «Красавица...» — прошептала Аделита.

«Чего ты ждешь?» — сказала Красавица. «Попробуй, блядь, девочка».

Красавица помогла Аделите надеть кожаный крой. Когда он был надет, Аделита повернулась ко мне лицом, с огромной гребаной улыбкой на лице и надписью «Собственность Таннера» на ее гребаной спине.

«Тебе нравится?» — обратилась ко мне Аделита, и ее красные губы сложились в улыбку.

Зарычав, я прижался губами к ее губам и сказал: "Ты сегодня будешь в этом в постели. Это и ничего больше, черт возьми".

Кто-то прочистил горло. Луис. «Тебе идет», — сказал он Аделите. Парень всегда говорил с Литой по-английски, когда был рядом со мной. В его лице она нашла чертовски хорошего друга.

«Спасибо, Луис», — сказала Аделита. Ее плечи поникли. «Ты уверен, что тебе завтра нужно уезжать?» Луис возвращался в Мексику. Обратно в свою церковь.

«Мне нужно служить людям, Лита. Но я буду возвращаться к тебе так часто, как смогу».

Аделита взяла его под руку. «Тогда нам нужно выпить на прощание». Я смотрел, как она исчезает в толпе, мое имя на ее чертовой спине. Музыка снова заиграла, и братья снова принялись пить.

Чавес, Кай, Шэдоу, АК и Вике подошли ко мне. АК протянул мне еще одно пиво. Аделита встречалась с Чавесом пару раз. Он сказал ей, как он, черт возьми, ненавидит своего старика. В ту минуту, когда она это узнала, он привлек внимание Аделиты. Она тоже ненавидела своего старика за то, что он сделал с ней, с ее мамой.

«Есть новости?» — жестами сказал Стикс. Кай говорил за него.

Чавес кивнул. «Прощупали почву. Есть пара зацепок». Его глаза сузились. «Не уверен, что, черт возьми, происходит. Но мы продолжим преследовать».

«Вам что-нибудь понадобится. Дайте нам знать», — жестом сказал Стикс.

Мы искали Чарли, лучшего друга Аделиты. Мы понятия не имели, где она, черт возьми. Но мы знали, что Диего послал ее куда-то, черт возьми. Аделита была счастлива, но это не мешало ей плакать по ночам из-за своей лучшей подруги, которая исчезла с лица земли. Я рассказал Стиксу. Он заставил Чавеса и Шэдоу разобраться в этом. Так что мы, черт возьми, разбирались в этом.

«Когда мы ее найдем, рассчитывайте, что я вытащу ее оттуда, где бы она ни была». Мы все посмотрели на Викинга.

«Какого хрена?» — спросил Кай.

Викинг улыбнулся. «Эта сука меня ударила». Я нахмурился. «При обмене, когда я ее схватил. Она, блядь, врезала мне по лицу».

«И?» — спросил Кай.

«Она меня ударила », — сказал он, как будто мы все были тупыми. Викинг схватил свой член через джинсы и улыбнулся. «Думаю о ней с тех пор». Факер присвистнул и покачал головой. «Этот правый хук, такой огонь в постели...» Он пошевелил бровями. «Анаконда не успокоится, пока не попробует ее пизду... и я надеюсь, что она еще и отшлепает меня по голове».

«Ты понимаешь, что ее продали или что-то в этом роде, да?» — сказал Тень.

Вике положил руку на грудь. «Я тоже могу быть чувствительным, Тень. Я человек многих талантов. Спектр эмоций». Он поднял руки. «Эти руки могут как утешить, так и заставить сучку кончить».

«Это правда», — сказал Радж, кивнув. «Я видел это».

«Я даже не хочу знать, что это значит», — сказал Кай. «И из-за ебаного образа, который сейчас у меня в голове, я напиваюсь. Кто со мной?»

Музыка стала громче, и все братья выпили. Бо просидел в углу большую часть ночи, просто наблюдая. Смайлер в итоге сел рядом с ним. Соломон и Сэмсон — выжившие культисты — тоже. Они снова тусовались в клубе. Всегда думал, что из них получатся хорошие Палачи. После дерьма Ку-клукс-клана и картеля они нам пригодятся.

Я направился к Аделите. На самом деле, я никогда не отходил от нее, черт возьми. И с каждым смехом и улыбкой мне все меньше и меньше хотелось быть на вечеринке. Я хотел, чтобы она вернулась в нашу комнату. Через несколько часов, когда братья трахались с их лицами, она, должно быть, увидела это на моем лице. Взяв меня за руку, Аделита провела меня через клуб в нашу комнату.

Как только дверь закрылась, я прижал ее к себе. «К черту мои травмы, я ни за что не отымею твою пизду сегодня ночью, принцесса».

Аделита наклонилась и схватила мой член через мои джинсы. Она улыбнулась, и я впился губами в ее рот. Я бросил порез и рубашку на пол, затем скинул ботинки и джинсы. Мне было плевать на татуировки, которые даже не начали заживать. Ничто не помешало мне трахнуть Литу сегодня вечером. Ничто, черт возьми.

Отстранившись, я стянул платье Аделиты вниз, обнажив ее сиськи. «Так чертовски идеально», — прорычал я. Аделита вышла из платья, надела свое обрезанное платье, затем пошла к кровати... черт , она тоже не сняла свои красные кружевные трусики. Я хотел ее. Я хотел ее так сильно. Но когда она легла и протянула руки, я больше не хотел, чтобы это было быстро.

Подойдя к кровати, я переполз через нее. Аделита посмотрела мне в глаза и обвила руками мою шею. «Наконец-то у нас будет первая брачная ночь», — сказала она и улыбнулась. «Наконец-то я смогу полюбить тебя как своего мужа».

Медленно я поцеловал Аделиту. Я снял с нее трусики и, не отрываясь от ее рта, скользнул в нее. Аделита застонала, и я отстранился, чтобы посмотреть на ее лицо. Она не отводила от меня взгляда. Даже когда она кончала, впиваясь своими красными ногтями в мои плечи, заставляя меня кончить тоже. Она ни разу, черт возьми, не отвела взгляда.

Слеза скатилась по ее щеке. «Я так счастлива, Таннер», — прошептала она. Она сглотнула. «Я так счастлива, что боюсь, что это не продлится долго. Что нас снова оторвут друг от друга».

Я убрал волосы с ее лица. «Никогда, принцесса. Этого никогда, черт возьми, не произойдет. Никто больше не заберет тебя у меня». Я прижался лбом к ее лбу. «Мы снимем жилье неподалеку. У нас будет ребенок. И у нас будет чертова семья. Бог знает, мы этого заслужили».

«Таннер...» — прошептала она и поцеловала меня в губы. «Это звучит идеально».

И это произошло. Это заняло чертовски много времени. Но мы это сделали.

Белый принц.

Принцесса картеля.

Мир пытался нас разлучить.

Мы сказали миру : «Иди на хер».

Конец

Вскоре

Плейлист

Благодарности

Биография автора

Подпишитесь на Тилли: