Ричард Лаймон

Остановив велосипед на вершине холма, Джим опустил ногу на асфальт и обернулся. Майк находился далеко за его спиной, весь взмыленный, с раскрасневшимся лицом. Его жирок подпрыгивал, когда он, через не могу направлял свой велик, и шуровал взбираясь вверх по склону, налегая на педали.

Джим снял с себя футболку, пока дожидался своего друга. Вытер ей свое потное лицо, затем швырнул в корзину на раме за седлом.

— С этого места дорога только на спуск, — отметил он.

Майк наконец докатился до него и затормозил рядом. Он опустился всем весом на руль, пытаясь отдышаться.

— Дерьмо на палочке, — выругался он. С его носа и подбородка скатывались капельки пота. — Меня щас сердечный приступ хватит.

— Ну, ты загнул. В пятнадцать лет ни у кого сердечных приступов не бывает.

— Да неужели?

— Просто думай о том, как здорово будет на озере.

— Если мы туда вообще доберемся. С твоими-то гениальными идеями. Готов поспорить, там даже нормальных тёлок не будет.

— Вот увидишь. — Минувшим днем, когда он уламывал Майка сгонять на великах на Индейское озеро, то напел про цыпочек, которые там появлялись в прошедшую субботу, когда он там был со своей семьей на пикнике. «Некоторые были пипец дурнушки, — говорил он, — но были и такие… просто отпад. Одна девчуля была в белом купальнике, который почти весь просвечивал. У нее все было видно. Прям вообще все! А на других были такие маленькие бикини, что дар речи терялся. Это было невероятным зрелищем. Мы и бинокли с собой прихватим, сечешь?» Майк слушал, лишь согласно кивая, разинув рот. А потом с полной решимостью согласился совершить этот велозабег дистанцией в добрых двенадцать миль.

— Дружище, — сказал Майк, — ведь если окажется, что ты не прав…

— Доверься мне. Ты обалдеешь, гарантирую.

— Уж лучше бы так.

— Вперед, погнали! — Оттолкнувшись от асфальта, Джим привел свой велосипед в движение. Он пару раз крутанул педали, набирая скорость. Затем дорога пошла под уклон сквозь густой лес. Он катился все быстрее и быстрее, вдыхая несущийся потоком навстречу летний воздух. Ощущения были несравнимо лучше, чем под вентилятором: воздух вихрем проносился по волосам, обдувал лицо, ласкал руки, грудь, живот и бока. Ощущать его на своих вспотевших подмышках и вовсе было замечательно. Но больше всего ему нравилось, где ветер задувал в штанину его купальных шорт, охлаждая его разгоряченный пах.

Оглянувшись на Майка, он заметил машину, показавшуюся из-за гребня холма. «Осторожно, сзади!» — окликнул он. Майк оглянулся, затем вильнул к обочине. Машина сдала немного к центру дороги, выехав на осевую линию, чтобы не задеть его. Когда она пролетала мимо, Джим перестроил свой велосипед обратно на дорогу. Автомобиль промчался вперед и быстро вернулся на свою полосу, вскоре исчезнув за поворотом.

— Успел разглядеть ту малютку? — окликнул его Майк.

Джим оглянулся через плечо.

— А?

— За рулем была девчонка. И будем надеяться, что она держит путь к озеру.

— Знойная телочка?

— Разве ты не… берегись!

Джим резко перевел взгляд вперед — как раз вовремя, чтобы успеть увидеть черный фургон прямо перед собой. Припаркованный. Да так, что задний бампер здорово выпирал на дорогу. Он притормозил и вильнул влево. Вроде увернулся. Но его велосипед занесло в сторону, резина велопокрышек потеряла сцепление с дорожным покрытием, бросив его к обочине. Он выпрямился на одной ноге, перекинул через раму другую и сделал несколько скачков, когда велосипед вылетел из его рук. Однако он в тот же миг осознал, что спешивание его проблем не решило. Внезапно его словно бы подхватил вихрь и, наконец, бросил на землю, где он и повалился.

Так и оставшись лежать.

Майк притормозил и обеспокоено покосился на него.

— Ты как?

— Вот же ёбаное сука дерьмо, блядь.

— Надо было смотреть, куда прешь.

Закряхтев, Джим уселся. Левое колено было все исцарапано до крови и испачкано. Как и левое предплечье, чуть ниже локтя. Он с осторожностью удалил с ран налипшую грязь и скривился. «Промою царапины, когда доедем до озера», — решил он. Не без труда поднявшись он, прихрамывая, поковылял к своему велику.

Футболка и полотенце все еще оставались в корзине. Но вот пакет с ланчем и бинокль вылетели.

— Ох, ты ж чёрт, — пробурчал он, подбирая бинокль. Он вытащил его из футляра, поглядел в окуляры.

— В порядке?

— Да, вроде бы цел. — Он убрал бинокль обратно в футляр. — Вот же мудила, а. Кто ему не давал съехать с проезжей части полностью?

— Ну, там дальше канава.

— Вот ведь козлина. — Джим доковылял до фургона и пнул его в борт.

— Боже! Не надо! Вдруг там кто-то есть?

Такая мысль Джиму в голову не приходила. Скривившись, он поспешил к своему велику. Майк уже сел на свой, приналегши на педали.

— Эй, меня подожди, — запихнув бинокль и пакет с ланчем обратно в корзину, он поднял велосипед за руль. Тревожно покосившись на фургон, он наступил на нижнюю педаль, оттолкнулся и перекинул вторую ногу через раму.

И тут же услышал высокий пронзительный крик.

По всей видимости, донесшийся откуда-то из леса неподалеку.

Майк остановился и оглянулся на него.

— Гос-споди!

Джим проехал мимо него, затем свернул на обочину перед фургоном и затормозил ногой об асфальт. Он пристально вглядывался в густую, тенистую чащу деревьев.

Майк подкатил поближе и тоже остановился.

— Это ведь человеческий крик был, верно?

— Определенно.

— Девчоночий.

— Ну да. Но я не уверен.

— В чем не уверен? — спросил Майк.

— Ну, ты же знаешь девчонок. Они все время кричат, по поводу и без. В смысле, совсем необязательно, что она в беду попала или типа того. Может быть, она просто дурачится.

— Ага, или паука какого углядела.

Они умолкли и стали прислушиваться. Джим слышал тихий шелест листвы в кронах деревьев, щебетание птиц и жужжание насекомых.

И затем вновь истошное: — Пожалуйста!

— О боже, — пробормотал он, — может, она и вправду в беде?

Глаза Майка округлились. — Походу ее ебут.

Джим почувствовал, как его сердцебиение участилось. — Ну да, — сказал он, разбираясь с велосипедной подножкой.

— Наверняка так и есть.

— Давай это выясним.

— Ты прикалываешься, что ли?

— Нет, не прикалываюсь. И кроме того, вдруг, если она и вправду попала в беду? — Он вытащил из корзины бинокль, вынул его из футляра и надел ремешок на шею.

— О, Боже, Боже, — пробормотал Майк, ставя на подножку свой велик. Он извлек собственный бинокль.

Джим пошел вперед, Майк — за ним по пятам, когда тот торопливо пересекал дно неглубокой канавы, и вскарабкивался по противоположному склону. Затем они углубились в тенистый лес.

Шел Джим не спеша, осторожно огибая кусты и деревья, тихонько опуская ноги и морщась от каждого негромкого похрустывания листьев и сучков под ботинками.

Над царапинами коленей и рук жужжали мухи. А на коже уютно обосновались комары. Он пожалел, что не имел на себе более закрытой одежды. Хотя в каком-то смысле это было даже здорово. Захватывающе. Красться по лесу, практически голышом, подобно индейцу.

Что, если там действительно трахают девушку?

Увидеть нечто подобное — это же сродни воплощению мечты.

Главное, чтоб нас не засекли.

А вдруг парень спалит нас, а потом бросится за нами?

О господи, он же нас прикончит.

Джим остановился и поискал взглядом Майка.

— Чего? — шепнул тот.

— Наверное, лучше не стоит.

— Ну, здрасьте.

— Что если попадемся?

Словно уязвленный уколом боли, Майк оскалил зубы верхней челюсти. От такой гримасы его щеки подскочили настолько высоко, что, казалось, они вот-вот запечатают собой глаза.

— Мы должны хотя бы одним глазком взглянуть, — прошептал он. — Нам выпала редкая возможность.

Джим кивнул. Он знал, что Майк прав. Им доводилось видеть обнаженных женщин в кино или порно журнальчиках, но во плоти — никогда. Если сейчас повернуть назад, то потом наверняка он будет корить себя за это.

«Скорее всего, ничего особенного мы не увидим», — подумал он, отвернувшись от Майка и углубляясь в лес.

Возможно, даже не удастся ее отыскать.

Не прошло и минуты, как он заметил краем глаза какое-то мельтешение за дальними деревьями справа от себя. Его сердце екнуло. Остановившись, он указал пальцем.

— Да-да, — прошептал Майк.

Они медленно двинулись в указанном направлении. Джим не мог ничего разглядеть. Деревья располагались слишком близко друг к другу, позволяя лишь мельком что-то увидеть сквозь крохотные прогалы между их стволами. Вскоре, однако они уже могли разобрать шорох опавшей листвы и хруст сухих веток. Послышалась серия сдавленных стонов и вскриков.

Низко пригнувшись, он прокрался к дереву, которое, как он надеялся, находилось достаточно близко, чтобы обеспечить ему качественный обзор. Он присел на корточки, ухватившись одной рукой за ствол. Майк присел позади него. Он почувствовал, как колени того уперлись в его спину.

Услышав тихий вздох Майка, Джим понял, что его друг уже что-то видит.

Джим высунул лицо за край ствола.

И ахнул.

А также почувствовал, как сжимаются его кишки.

Впереди на поляне действительно была обнаженная девушка, как он и предполагал. Стройная и красивая, на вид не больше восемнадцати. В солнечном свете, пробивавшимся сквозь древесные кроны, ее волосы отливали золотом, а влажная кожа сияла. Она была вся в поту, с нее буквально капало. За исключением тех мест, где ее, видимо, периодически скрывало от солнца тоненькое бикини, у нее был глубокий загар. Ее груди напоминали кремовые холмики. Темная плоть ее сосков оттопырилась. Переместив глаза ниже, Джим посмотрел на золотистый кустик волос, столь тонких и редких, что он мог видеть сквозь них, видеть нежные края ложбинки между ее ногами.

Это было гораздо лучше, чем он осмеливался предполагать.

Но также и гораздо хуже.

Хуже, потому что девушка была подвешена к ветке дерева при помощи веревки, обмотанной вокруг ее шеи, и также, потому что она корчилась и стонала, потому что ее рот был заткнут тряпичным кляпом, чтобы заглушить звуки, которые она трудилась издавать, а стоявший позади нее мужчина вытворял с ней нечто такое, что, должно быть, причиняло ей чудовищную боль.

Пока огорошенный и едва способный дышать Джим, наблюдал за развитием событий, мужчина вышел на передний план. Он был не старый, лет не больше двадцати на вскидку. Довольно привлекательный. Он ухмылялся. На нем не было ничего, кроме носков и кроссовок. У него был внушительных размеров стояк. В одной руке незнакомец держал охотничий нож, а в другой — пассатижи.

Он повернулся лицом к девушке. Чуть подался вперед и прижался лицом к одной из ее грудей. С диким выражением в глазах, она замотала головой из стороны в сторону. Сквозь кляп были слышны ее хныканья. Она попыталась пнуть мужчину, но потеряла равновесие. Веревка глубоко впилась ей в шею. Ее глаза выпучились. Она захрипела от удушья. Затем она встала на ноги, обретя равновесие, и зажмурила глаза.

Парень переместился лицом к другой ее груди. Ту, что он оставил, уже не выглядела кремовой. Она стала красной. Над соском виднелся изогнутый ряд отметин — следов его зубов.

После того как он опустился на колени, обе ее груди выглядели примерно одинаково.

Его лицо уперлось ей в промежность.

Хотя девушка извивалась, выкручивалась и мотала головой, она не пыталась отстранить его вновь. Не пыталась она и потянуться к нему. Очевидно, ее запястья были связаны за спиной.

Парень запрокинул голову. Затем потянулся вверх рукой с пассатижами.

И сомкнул их челюсти на ее правом соске.

Когда девушка издала приглушенный вопль, Джим выпрыгнул из кустов и бросился бежать, направляясь к мужчине, раскручивая бинокль за ремешок.

Парень оглянулся через плечо.

Начал разворачиваться.

Но он стоял на коленях. И не мог быстро отскочить.

Бинокль с силой врезался в его лицо сбоку. Голова откинулась назад, как будто он желал еще разок быстренько взглянуть на промежность девушки. Одно из ее коленей взметнулось вверх. Джим услышал, как клацнули друг о друга зубы. Мужчина отлетел в сторону. Откинулся назад, тяжело рухнув на землю. Его голова ударилась с тихим стуком. Он приземлился с задранными коленями. Теперь одно из них медленно откинулось в сторону. Другая нога выпрямилась, его кроссовка скользнула между босыми ступнями девушки. Она со всей дури наступила ему на лодыжку, и тот выдавил из себя изумленный стон в ответ.

Парень опять простонал, когда Майк наступил ему на правое запястье. Нагнувшись, Майк отобрал у него нож. Пассатижи, как заметил Джим, уже успели выпасть, из другой руки.

Мужчина оторвал голову от земли.

— Наподдай-ка ему еще разок, — выдохнул Майк.

Джим начал раскручивать бинокль на ремешке. Все быстрее и быстрее. Затем резко опустил руку, приложив бинокль о висок мужчины. Голова дернулась в сторону, разбрызгав брызги пота и слюней.

Поверженный остался лежать неподвижно.

— Погас, словно спичка, — прокомментировал Майк.

Джим и Майк синхронно обернулись к девушке. В ее глазах стояли слезы. Ее грудная клетка вздымалась и опускалась, когда она дышала носом. Джим взглянул на то, как приподнимаются и опадают ее сиськи. Увидел, как они покраснели, от следов, оставленных зубами душегуба. Правый сосок был ярко-красным и выглядел так, словно стремительно набухал от воздействия всего, что с ним проделали пассатижи.

Джим не испытывал никакого вожделения. Чувствовал только слабость, дрожь и тошноту.

— Все будет хорошо, — заверил он девушку. Переступив через ноги мужчины, он вытащил тряпку у нее изо рта. Кляпом оказались красные кружевные трусики, мокрые от ее слюны. Освободившись от скомканной ткани, девушка резко выдохнула.

— Сейчас мы тебя спустим, — сказал Джим.

Майк, воспользовавшись отобранным у злоумышленника ножом, перерезал веревку над головой девушки.

Она повалилась вперед. Джим подхватил ее. Заключил в объятия и поддержал. Ее лицо прильнуло к его шее. Он ощутил своим голым торсом ее шелковистую, горячую кожу. Нежное давление ее грудей. И что-то теплое, потекшее по тыльной стороне его ладоней.

Майк шагнул за спину девушки. Он содрогнулся.

— Боже, этот парень ее там резал.

Мгновением позже ее руки обхватили Джима. Она прижалась к нему, судорожно хватая ртом воздух и всхлипывая. Майк поднял в руках разрезанные веревки, продемонстрировав их Джиму, а после бросил на землю.

— Все будет хорошо, — шепнул Джим.

И тут он осознал, что, невзирая на собственный шок и отвращение, у него начинает твердеть. Эффект от близкого присутствия рядом с собой обнаженной девушки оказался чрезмерно мощным. Смущенный, в опаске, что она может выкупить его пылкость, он мягко ее от себя отстранил.

— Наверное, тебе лучше сесть.

Она шмыгнула носом, кивнула и вытерла глаза.

Джим, взяв ее за плечи, направил в сторонку. Он обратил внимание на то, как она повернула голову, и попыталась посмотреть мимо него, увидеть лежавшего на земле мужчину.

— Все в порядке. Он в отключке.

— Он… он может очнуться.

— Не переживай, — сказал ей Майк. — Мы о нем позаботимся.

Она начала оседать. Джим осторожно опускал ее. Когда ее колени коснулись земли, он ее отпустил. Она ссутулилась и оперлась на выпрямленные руки.

Джим увидел ее спину.

Та блестела от крови.

Майк встал рядом с ней. В его руках была обнаруженная где-то футболка. Он скомкал ее и промокнул ее кровавую неразбериху. Когда он убрал ткань, Джим смог различить рисунок, вырезанный прямо на коже девушки.

— Господь милосердный, — пробормотал он.

— Какое-то лицо, — прошептал Майк.

— Это череп. Долбаный череп.

По мере того как он смотрел на череп, кровавые линии на нем набухали и начинали вновь пускать струйки по изгибам ее спины.

— Мы должны прикончить этого гада, — заявил Майк.

— Я его прикончу, — подала голос девушка.

— Спокойно-спокойно. Майк, иди-ка пока сними эту веревку с ветки и свяжи его, ладно? А я тут позабочусь о девушке.

Майк приложил окровавленную ткань к ее спине, и поспешил прочь. Джим осторожно промокнул порезы. Отступив в сторону, он обтер багровые округлости ее ягодиц, затем тыльную часть ее ног. Затем он снова занялся черепом, промокнул его и оставил футболку на нем.

— Я поищу твою одежду.

Она оставалась на четвереньках, с бессильно опущенной головой.

Мужчина по-прежнему был распростерт на земле и совершенно неподвижен.

Майк, стоя лицом к дереву, энергично возился с узлом, крепившим веревку к стволу.

Одежда девушки была разбросана по поляне. Джим поднял ее влажные скомканные трусики. Развернув их, он обнаружил, что резинка разрезана в двух местах. Должно быть, мужчина срезал их прямо со своей жертвы. Джим бросил их и отыскал неподалеку красный бюстгальтер. Тот тоже оказался в клочья и мог пригодиться ей не больше, чем трусики.

Ее юбка и блузка лежали чуть поодаль от бюстгальтера. Джим подошел к ним. Короткая джинсовая юбка оказалась в порядке. Блузка в клетку тоже выглядела более-менее целой, правда, один из рукавов порван в плече, и исчезли все пуговицы.

Он огляделся, но не смог отыскать ни ее обуви, ни носков.

Футболка, которой ей вытирали спину, как понял Джим, должна принадлежать мужчине. Джинсы лежали аккуратно сложенные на верхушке большого камня у края поляны. Никакой рубашки. Только джинсы.

— Не желаешь мне помочь его связать? — спросил Майк, стягивая веревку с ветки.

— Хорошо. Секунду, — он вернулся к девушке. Та подняла голову и наблюдала за его приближением. Опустившись на корточки, он положил перед ней юбку и блузку. — Вот. Можешь их надеть.

— Благодарю.

— Все остальные вещи испорчены.

Она протянула дрожащую руку и подняла блузку. Затем откинулась назад и уселась на корточки. Теперь, вытирая лицо блузкой, она выглядела гораздо спокойнее.

— Как себя чувствуешь?

— Думаю, жить буду. Благодаря тебе и твоему другу.

— Джим, — сказал он. — Я Джим. Вон тот — Майк. — Кивком он указал на Майка, который уже успел перевернуть мужчину на живот. С зажатым в зубах ножом, он уселся мужчине на задницу и обмотал веревку вокруг одного из его запястий.

— Я Грейс, — сказала девушка. — Честное слово, я обязана вам обоим жизнью. — Она одарила его сладкой, трепетной улыбкой. Не мог бы ты помочь мне с этим? — Она протянула ему блузку.

Джим принял предмет одежды и постарался не смотреть на её груди, пока натягивал рукав на вытянутую руку девушки. Он вспомнил, как эти мягкие холмики совсем недавно прижимались к его торсу. Ему стало любопытно, каково было бы ощутить их в своих ладонях.

«Даже не думай об этом, — предостерег он себя. — После всего, что ей пришлось пережить…»

Устыдившись, Джим наклонился вперед и накинул блузку на ее спину. Он придерживал ее, пока Грейс возилась со вторым рукавом.

— Спасибо.

— Да не за что. А сейчас мне бы лучше пойти помочь Майку.

Она кивнула.

Джим встал и поспешил к своему другу.

К настоящему моменту оба запястья валявшегося без сознания мужчины были связаны за спиной. Майк слез с него, держа нож в руке.

— Похоже, ты сам о нем позаботился.

— Ну да. Только что с ногами делать? Мы же не хотим, чтобы он удрал.

— Даже не знаю.

— И что мы вообще с ним дальше будем делать?

— Мне вот интересно — фургон, стоящий на обочине дороги — его?

— Вполне возможно.

Джим обернулся. Грейс, уже стоявшая на ногах, наклонилась и влезла в юбку. Выпрямившись, она потянула ее вверх по ногам. Джим напоследок успел мельком поймать взглядом светлый пушок волос на ее лобке, прежде чем джинсовая ткань закрыла ему видимость.

— Тот фургон на обочине дороги, это его тачка?

— Да. — Грейс подняла бегунок молнии и застегнула пуговицу на талии. Потом направилась к ним, ступая несколько неуклюже, и даже не пытаясь застегнуть свою блузку. Она остановилась перед Майком. — Я Грейс, — представилась она, протягивая ему ладонь.

— Приятно познакомиться. Я Майк. — Лицо его наливалось пунцом, когда он пожимал ей руку.

— Ребят, вы спасли мне жизнь.

Майк пожал плечами.

— Рад, что у нас получилось.

— Вот, пытаемся решить, что с ним делать, — сказал Джим. — Если это его фургон, то нам, думаю, следует постараться его туда дотащить. Мы отвезем его в город и сдадим копам.

Она свысока уставилась на мужчину ни проронив ни слова.

— Или же можем остаться здесь с ним, — предложил Майк, — а она могла бы отправиться в полицию.

— Я останусь, — сказала Грейс. — А вы, ребята, езжайте за помощью.

— Ты что, шутишь? — не выдержал Майк.

— Да, ты же сама этого не захочешь. Он ведь скоро обязательно очнется.

— Со мной все будет в порядке. Он связан. Езжайте, только оставьте мне нож.

— Но мы на великах, — заметил Майк. — Нам понадобится немало времени, чтобы добраться до города.

— Можем взять фургон этого парня, — предложил Джим, хотя и понимал, что было бы безумием оставлять здесь Грейс одну. — Или же поедет кто-то один из нас?

— Видимо, речь идет обо мне, — сказал Майк, изобразив несколько кисловатую гримасу. — Ведь у тебя только ученическое удостоверение.

— Ситуация у нас экстренная. Копам будет до лампочки наличие у тебя водительских прав или же их отсутствие.

— Почему бы вам просто не воспользоваться своими велосипедами? — предложила Грейс. — Не думаю, что кому-то стоит использовать фургон. Когда приедут копы, то они непременно станут искать там улики. Его не стоит… ну, понимаете, подвергать постороннему воздействию. По-моему, у него там побывали и другие девушки, помимо меня.

— Да ладно? — не сдержал удивления Майк.

— Да-да, там сзади лежали какие-то шмотки. И я обратила внимание на пятна. Мне кажется, он один из тех парней, которые колесят по окрестностям… и хватают девушек, что им подвернутся.

— Убийца-серийник? — спросил Джим.

— Ну да, что-то типа того.

— Боженьки, — выдохнул Майк.

— Тебя-то он как поймал? — спросил Джим.

Грейс плотно сжала губы. Выглядела при этом так, словно прилагала все силы, чтобы сдержать слезы. Через некоторое время она ответила: — Просто сцапал меня, — ее голос прозвучал неожиданно резко, — пока я шла к своей машине. — Она шмыгнула носом. — Подошел ко мне сзади и… кольнул меня в спину. Своим ножом. Потом говорит: «Пойдем со мной. Я хочу тебе кое-что показать». И он принудил меня пойти к его фургону. Потом запихнул внутрь. Мы даже не были знакомы. И я никогда не переходила ему дорогу.

У Джима сжалось горло, пока он слушал ее и наблюдал, как она мучается, в попытках объясниться. Он протянул руку и положил ей на плечо. Она шмыгнула и быстро вытерла нос.

— Мне никогда в жизни не было так… жутко. Вы не представляете… — ее дыхание сбилось, — что он со мной вытворял.

По тому, как она посмотрела на Джима, и по наклону ее тела, он догадался, насколько она нуждалась в том, чтобы ее обняли. Он заключил ее в объятия. Блузка на ее спине промокла и стала липкой. Девушка крепко прижималась к нему. Ему захотелось, чтобы ее блузка была распахнута пошире, и ее обнаженная грудь прижималась к его торсу, как в прошлый раз.

Майк, наблюдавший за ними, нахмурился.

— Ну ладно. Надо что-то придумать, что делать с этим парнем.

— Почему бы тебе не отправиться за копами? — сказал ему Джим. — А я останусь с Грейс.

— Спасибо, но нет.

— Вам лучше ехать обоим, — сказала Грейс. — Здесь со мной ничего не случится.

— Не получится оставить тебя с ним одну.

— Еще как получится. — Высвободившись из его объятий, она утерла слезы из глаз. — Идите. Я серьезно.

До него вдруг дошло, почему ей так неймется спровадить их обоих. Словно тяжелая гиря, осела в его желудке.

— Ты задумала с ним что-то сделать.

— Нет, ничего я не задумала. Просто идите. Прошу вас.

— Так ты сможешь убить его, — ему было больно разговаривать с ней в таком тоне. Он хотел обнимать ее, осыпать поцелуями, а не стоять тут и обличать. — Ты убьешь его. А потом ты, скорее всего, заберешь его фургон и исчезнешь.

— Ну и дела, чувак, — сказал Майк. — А ведь ты же прав.

— Вы видели, что он со мной сделал. И то только малую кроху, из всего. — Ее лицо раскраснелось и, было искажено агонией, по щекам текли слезы. — Он должен… Боже мой, неужто вы не согласны, что он заслуживает всего, чего бы ни получил?

— Как бы да, но … нельзя же его вот так просто взять и хладнокровно прикончить.

— Именно так он собирался поступить со мной. Как только ему надоело бы меня мучить. А заодно и насиловать. И уверена, что я была у него далеко не первой. Держу пари, он проделывал подобное с кучей других девчонок.

— Понимаю, но убивать его… — промямлил Майк.

— Вам, ребята, смотреть не обязательно. Просто идите. Я дождусь, когда вас тут не будет.

— Но мы по-любому будем знать, — ответил Джим.

— Как и ты, — обратился к ней Майк. — Прямо сейчас ты хочешь с ним поквитаться за то, что он вытворял. Но что потом? Если убьешь его, тебе ведь до конца дней своих с этим жить.

— Мне и так придется жить с тем, что он со мной сделал, — сказала она, сделав глубокий, судорожный вздох. — Пока он не сдохнет, я буду… постоянно переживать, что он однажды снова до меня доберется.

— У него не получится, — сказал Джим. — Таких парней, как он не выпускают из тюрем.

— Ну да, как же.

— А если они не смогут доказать, причастность к совершенным им убийствам? — уточнил Майк. — Ему могут накинуть… ну не знаю, десятку или двадцатку за то, что он творил с Грейс. А за примерное поведение предоставляется досрочное освобождение.

— Все так, — поддержала Грейс. — Он может оказаться на воле через пять, пускай десять лет, и что же тогда? Даже если он не придет по мою душу, так доберется до кого-то еще.

— Она дело говорит.

— И это будет на нашей совести. — Грейс больше не плакала. Казалось, она полностью сосредоточилась на том, чтобы повлиять на решение Джима. — Если его выпустят, или он сбежит, или еще что-нибудь, и убьет кого-нибудь, то повинны в этом будем мы. У нас есть возможность избавиться от него здесь и сейчас. Никто, кроме нас, знать об этом не будет. И он больше никогда, никогда не сможет никому навредить.

— Это было бы убийством, — промолвил Джим.

— Да мне насрать! — Она вдруг рванулась в сторону, выхватила нож у Майка и бросилась к связанному, обездвиженному мужчине. Его тело содрогнулось, когда она приземлилась ему на задницу и высоко занесла нож.

— Нет!

Как раз в тот момент, когда нож стремительно опускался, Джим повалил ее на землю. Она ворочалась и извивалась под ним.

— Не трожь меня! — задыхалась она. — Отцепись!

Он поймал ее запястья и прижал их к земле.

— Выпусти нож!

— Джим, ты чего, — пробурчал Майк позади него.

— Мы не можем ей позволить!

Она перестала сопротивляться и заглянула Джиму в глаза.

— Позвольте мне сделать то, что мне нужно, — сказала она, — и вы сможете мной овладеть. Можете оба.

— Чего? — ошарашенно выдохнул Джим.

— Вам это нужно. Я же знаю, что нужно.

— О, Боже мой, — вырвалось у Майка.

Затаив дыхание, Джим уставился на нее сверху. Он сидел на ее бедрах. Блузка девушки распахнулась, демонстрируя груди. Он чувствовал ее жар. Припомнив, что на ней нет трусиков, у него начал вставать.

— Я серьезно. Вы оба мне приятны. Мы можем заняться любовью прямо здесь и прямо сейчас. Если вы позволите мне взять нож и… разобраться с ним.

— О, Боже, — пробормотал Майк.

— Целуй меня, Джим. Поцелуй же мою грудь.

— Иисусе. Ну давай же, дерзай чувак.

Он освободил ее левую руку — ту, что без ножа — и нежно погладил ее грудь. Он не сомневался, что никогда не прикасался к чему-либо столь нежному, столь восхитительному. Грейс тихонько простонала.

— Я причиняю тебе боль?

— Нет. Нет.

Он провел пальцем по полумесяцу ранок, оставленных зубами мужчины.

И невольно вздрогнул от неожиданности, когда рука Грейс погладила его пенис через купальные шорты. Ни одна девушка еще ни разу его там не трогала.

Она делает это только для того, чтобы я позволил ей убить того парня.

Ну и что? Пускай.

Это было бы то же самое, как если бы я убил его собственноручно.

Он — ее цена.

Да и в любом случае, нелюдь он конченный.

Рука Грейс проникла ему в шорты. Ее пальцы обхватили его член, медленно скользя вверх и вниз. Он вздрогнул. Ему показалось, что он вот-вот взорвется.

— Нет! — вскрикнул он, схватил ее за запястье, с усилием отвел ее руку и прижал к земле. — Так нельзя. Мы не можем этого сделать. Это было бы неправильно.

— Пожалуйста, — взмолилась Грейс.

— Нет.

— Не будь идиотом, — сказал Майк. — Когда еще нам такой шанс выпадет?

— Это не настолько важно! Мы не можем просто так угробить этого парня. Мне все равно, что он там натворил, нельзя вот так запросто взять и грохнуть его. Мы передадим его копам. Это должен закон решать, а не мы. Если убьем его, то станем ничуть не лучше, чем он сам.

— Вот же срань… — выругался Майк.

Отпустив левую руку Грейс, Джим потянулся через ее тело и попытался забрать нож из ее правой кисти.

Она крепко держала его, не выпуская.

— Ты не ведаешь, что творишь, — запротестовала она. — Ну, пожалуйста.

— Мне жаль. — Он освободил рукоятку ножа от ее пальцев. Взял нож в руки, затем слез с нее и поднялся на ноги.

Майк, нахмурившись, покачал головой.

— Блин, чувак, а ведь мы могли бы…

— Ничего бы путного из этого не вышло.

— Ага, ну конечно. Да, посмотри же на нее.

Грейс лежала на спине, опираясь на локти, переводя взгляд с Джима на Майка и обратно. Ее блузка была распахнута. Смятый край юбки высоко задрался на бедрах. Ноги согнуты в коленях и разведены в стороны. — Пожалуйста, — сказала она. — Если мы не убьем его… то даже не знаю, как мне быть. Я буду постоянно в напряжении. Я не хочу всю жизнь пребывать в страхе. Как же ты этого не поймешь?

— Я вполне понимаю. И мне искренне жаль. Правда, жаль. Господи, как бы я хотел… но я не убийца. И я не хочу, чтобы ты или Майк такими становились.

— Это было бы чем-то вроде самообороны, — выдал Майк. — Врубаешься?

— Ради всего святого. Он же связан и без сознания.

— Можем его развязать.

— О, какой ты находчивый. Ладно хорош, нам лучше поторопиться. Было бы чудом, если бы мы изловчились доставить его копам пока он не пришел в себя.

— Что же нам, в конце концов, с ним делать, на руках нести?

— Даже не знаю. Потащим волоком, наверное.

Джим подошел к сложенным джинсам мужчины, поднял их. Обшаривая карманы, он наблюдал, как Грейс с трудом поднимается на ноги. Она одернула юбку. Свела вместе края блузки спереди и теперь придерживала их. Она уставилась на него. В ее взгляде явно читался упрек в предательстве.

Джим обнаружил в карманах ключи от машины и бумажник.

Охваченный любопытством, он открыл бумажник. Водительское удостоверение сообщало, что незнакомца зовут Оуэн Филберт Шимли.

— Шимли, — произнес Джим.

Мужчина на земле простонал, словно пробужденный от того, что произнесли его имя.

— Вот дерьмо, — сказал Майк.

— Возможно, так даже лучше, — сообщил Джим. — Он сможет идти сам.

Майк, выглядевший встревоженным, схватил кусок веревки, который он отрезал после того, как связал руки Шимли. Он быстро соорудил скользящий узел на одном конце, опустился на колени и накинул петлю мужчине на шею. От рывка узел заскользил, пока не затянулся на шее пленника.

Джим бросил джинсы на землю. Поскольку его купальные шорты карманов не имели, он сунул ключи и бумажник за пояс. Резинка держала их достаточно прочно. Сжимая нож в правой руке, он поспешил к Майку.

Майк, стоя за ногами мужчины, туго натягивал веревку.

— Подъем, Шимли, — распорядился Джим.

Упершись лбом в землю, тот с трудом поднялся на колени. От рывка веревка натянулась, и он, задыхаясь, выгнулся назад. Стоя на коленях, он посмотрел на Джима. После на Грейс. Та вся ссутулилась и, словно скукожилась под его взглядом.

Джим нагнулся, подхватил свой бинокль и повесил за ремешок себе на шею.

— На ноги, — потребовал он.

Шимли встал.

— Пойдешь с нами, — сообщил Джим. — И чтоб без фокусов, не то пожалеешь.

Боже, как же банально и бестолково это прозвучало.

Но мужчина не сделал по этому поводу никаких язвительных комментариев. Он лишь молча кивнул головой.

— Ну что ж, вперед.

— Штаны мои отдайте.

— Хуй тебе, — сказал Майк.

Шимли оглянулся на него.

— Пошел вперед!

Шимли начал двигаться.

Грейс держалась позади него, оставаясь рядом с Майком.

«Она терпеть меня не может, — подумалось Джиму. — Но оно и к лучшему. Мы поступаем правильно».

Он попятился назад, не спуская глаз с Шимли. В действительности мужчина выглядел жалким, ковыляя с опущенной головой, ссутулив плечи, а его скукоженый пенис безвольно покачивался.

Большой, суровый монстр.

Но теперь правда не такой уж и суровый.

Издав рык, Шимли ринулся в атаку. Веревка затянулась вокруг его горла, как удушающий ошейник. Его голова дернулась. Лицо стало пунцовым. Но он не останавливался.

— Бля! — завопил Майк. Либо он выпустил из рук веревку, либо…

Джим замахнулся, метясь ножом в грудь Шимли.

Мужчина покачнулся и остановился в считанных дюймах от кончика лезвия. Пригнулся, оскалил зубы и зарычал.

— Не дёргайся! — шикнул Джим ему в лицо.

— Абракадабра, засранец. — Свободные руки Шимли вдруг возникли у того из-за спины. Он потряс спутанным мотком веревок перед глазами Джима. Майк и Грейс налетели на него одновременно.

Майк врезается в спину Шимли.

Грейс сбивает его с ног.

Они сильно толкают его, отбрасывая вперед.

Прямо на нож Джима.

Шимли врезается в него, насаживаясь на лезвие. Падая навзничь, Джим понимает, что все-таки убил человека.

А потом его голова обо что-то ударилась.

— Честно говоря, даже и не знаю, — заявил я.

— Ну, чё тут знать-то? — спросил Коуди. Он крутил баранку своего «джипа чероки» с задействованным полным приводом. Мы уже с полчаса тряслись по проселочной лесной дороге. На улице, если не считать света от лучей фар, царила кромешная тьма, и я понятия не имел, сколько еще оставалось до нашей цели, якобы именуемой — Затерянным озером.

— А что если тачка накроется? — спросил я.

— Не накроется, — ответил Коуди.

— Но звук такой, будто машина вот-вот рассыплется на болтики.

— Ну не будь ты таким ссыкуном, — простонал с переднего сиденья Руди.

Руди приходился Коуди закадычным корешом. Оба они считались донельзя крутыми парнями. Отчасти я был безмерно польщен тем фактом, что они предложили мне составить им компанию. Но вместе с тем это же и заставляло меня нервничать. Не исключено, что они пригласили меня потому, что я был новеньким в школе, и они лишь хотели быть со мной любезными и «глубже познать мой внутренний мир». Однако, с равным успехом они могли планировать меня поиметь.

Разумеется, не в том смысле «поиметь», ну не в буквальном. Ни у Коуди, ни у Руди не было заметно никаких специфических наклонностей, какие наводили бы на такие подозрения. Больше того, у каждого из них имелись собственные подружки.

Деваха Руди не отличалась, какой-либо уникальностью, не о чем рассказывать. Звали ее просто Элис. Она выглядела так, словно ее схватили за голову и за ноги, да тянули до тех пор, пока она не обрела свою нынешнюю непомерную длину и не стала слишком тощей.

Девушку Коуди звали Луиза Гарретт. Вот ее можно было назвать идеальной. За исключением единственного нюанса: она осознавала, что она идеальна. Иными словами, была она очень заносчивой.

Несмотря на это, я втрескался в Луизу по уши. Да и как было не втрескаться? Было достаточно лишь бросить на нее взгляд, и она сразу же свела бы вас с ума. Однако на прошлой неделе я допустил оплошность и попал впросак. Вот так это случилось: на уроке химии она обронила на пол карандаш. Наклонилась, чтобы его поднять, и мне открылся шикарный вид на вырез ее блузки. Несмотря на то, что на девушке был бюстгальтер, зрелище было поистине умопомрачительным. Единственная загвоздка заключалась в том, что именно в тот момент она и подняла глаза, сразу выкупив, куда я зенки таращу. «На что пялишься, обсос?» — прошипела она.

— На сиськи, — не моргнув глазом, ответил я. Временами меня так и тянет какую-то херню сморозить.

На мое счастье, внешностью нельзя убивать.

Зато ревнивые бойфренды убивать могут. Это-то обстоятельство и являлось одной из причин моей легкой нервозности, во время нашей с Коуди и Руди поездки в лес, посреди ночи.

Впрочем, ни один из них не упоминал о том инциденте.

До сих пор.

Возможно, Луиза ничего не рассказывала об этом Коуди, и я переживал совершенно напрасно.

Но с другой стороны…

Я решил, что игра всё-таки стоит свеч. Я собственно говоря это к чему: что при самом худшем раскладе может произойти? Они же не собираются меня прикончить лишь за то, что я осмелился взглянуть в блузку Луизы.

Помимо прочего, стоит пояснить, зачем они меня вообще позвали: они утверждали, что намеревались свести меня с какой-то девушкой.

Тем днём, когда я поглощал свой ленч в школьном дворе, ко мне подошли Коуди и Руди и заговорили.

— У тебя как там с планами на эту ночь? — осведомился Коуди.

— А с чего вдруг интерес?

— Интерес с того, — отвечал Руди, — что мы знакомы с одной классной девчонкой, которая сочла тебя очень сексапильным парнишкой. И она жаждет тебя увидеть, если ты понимаешь, о чем я. Сегодня ночью.

— Сегодняшней ночью? Меня?

— В полночь, — уточнил Коуди.

— Вы твёрдо уверены, что ни с кем меня не перепутали?

— Конечно, уверены.

— Вам точно нужен Элмо Бейн?

— Считаешь, мы полные недоумки? — спросил Руди, не без раздражения в голосе. — Мы в курсе, как тебя звать. Всем знакомо твоё имя.

— Ты, именно тот, кто ей нужен, — подтвердил Коуди. — Итак, что скажешь?

— Боже, даже и сам не знаю.

— Чего именно ты не знаешь? — спросил Руди.

— Ну… Ну, хотя-бы кто она такая?

— Тебе-то не все ли равно? — ответил вопросом на вопрос Руди. — Она же добивается тебя, чувак. Много еще девчонок тебя также жаждут?

— Ну… мне хотелось бы знать, кто она такая, а уж потом решать.

— На этот счет она нас просила никаких деталей тебе не раскрывать, — пояснил Коуди.

— Предполагается, что это должно стать сюрпризом, — дополнил Руди.

— Да, но в смысле… откуда-же мне знать, что она не полная там… ну, вы понимаете…

— Страхолюдина? — закончил за меня Руди.

— Ну да… да.

Коуди и Руди переглянулись и пожали плечами. После, Коуди меня заверил:

— Деваха просто огонь, верь мне. Возможно, это единственный раз в жизни, когда фортуна повернулась к тебе лицом, и может никогда уже не повернётся Элмо. Чес слово, тебе же не хочется просрать такой шанс.

— Ну, я… а ты точно не намекнёшь, кто она?

— Без вариантов.

— А, я ее не знаю?

— Она знает тебя, — отозвался Руди. — И хочет узнать еще лучше.

— Не оплошай, не прозевай свой шанс, — вновь предостерег меня Коуди.

— Ну что ж, ладно, — наконец сдался я. — Я не против… идет.

Мы условились, где и когда они меня подберут на своей машине.

Я не стал уточнять, поедет ли с нами «кто-нибудь еще», но подозревал, что вероятность, что к нам присоединятся Элис и Луиза, была довольно велика. Одна только эта перспектива приводила меня в состояние взбудораженного предвкушения. Чем дальше продвигался день, тем больше во мне росла уверенность, что к нам присоединится Луиза. При этом я совершенно позабыл о таинственной незнакомке.

Переодевшись, я выскочил из дома заблаговременно. Когда машина наконец появилась, в ней, кроме Коуди и Руди, никого не оказалось. Видимо, при взгляде на мою физиономию легко читалось разочарование.

— Чет не так? — полюбопытствовал Коуди.

— Нет-нет, все нормально. Просто немножко волнуюсь.

Руди улыбнулся мне оглядываясь через плечо.

— Ну, во всяком случае, надухарился ты знатно.

— Да это всего лишь «Олд Спайсом» побрызгался

— Она точно тебя вылижет.

— Завязывай, — шикнул на него Коуди.

— Ладно — спросил я, — и куда мы сейчас направляемся? Это к тому, что я понимаю, что вы не должны говорить мне, кто она такая. Но мне интересно, куда конкретно вы меня повезете.

— Можно ему сказать? — спросил Руди.

— Да, наверное, уже можно. Скажи-ка, Элмо, тебе когда-нибудь доводилось бывать на Затерянном озере?

— Затерянное озеро? Никогда о таком не слышал.

— Теперь услышал, — ответил Руди.

— Она, что живет там? — хотел я знать.

— Она пожелала там с тобой встретиться, — ответил Коуди.

— Она своего рода «натуралист», — пояснил Руди. — Любит природу, свежий воздух и всякое такое.

— Плюс ко всему, — добавил Коуди, — это идеальное место, чтобы немного порезвиться. Расположенное глубоко в лесу, небольшое симпатичное озерцо, с полным уединением.

Создавалось впечатление, что этой отвратительной грунтовой дороге не будет ни конца, ни края.

Джип всё трясся и дребезжал. То и дело ветки или еще какая-то дребедень поскрипывали по его бортам, а на улице стояла темень хоть глаз коли.

Нигде не бывает более зловещей тьмы, чем в лесу. Видимо, от того, что древесные кроны не пропускают лунного света. Как будто прокладываешь путь сквозь тоннель. Фары освещали только то, что находилось прямо перед нашими лицами, в то время как фонари габаритов окрашивали заднее стекло в красный цвет. А всё вокруг было черным черно.

Какое-то время я был в полном порядке, но потом стал все больше и больше нервничать. Чем дальше мы углублялись в лес, тем хуже я себя ощущал. Хоть они и уверяли меня, что автомобиль не крякнет, а Руди уже нарек меня ссыклом за мои вопросы, но через некоторое время я все же спросил:

— А вы уверены, что мы не заблудились?

— Не заблудились, — ответил Коуди.

— А что на счет бензина?

— Его еще на века хватит.

— Ну и маменькин же ты сынок, — выплюнул Руди.

«Вот ведь козлина», — подумал я, но не озвучил своего умозаключения. Я вообще больше ничего не говорил. Сами понимаете, мы заехали в какую-то жуткую глухомань, и никто не подозревал, что я путешествую с этими парнями. Если бы я стал их злить, все могло бы принять драматический оборот.

Понятное дело, я осознавал, что эта история в любом случае может завершиться крайне плачевно. Наконец, всё это могло обернуться какой-нибудь банальной ловушкой. Я до последнего надеялся, что это не так, но как знать.

Проблема в том, что если ты не готов к риску, то друзей тебе в жизни не видать. Хотя я понятия не имел, действительно ли дружба с Коуди и Руди стоила такого большого риска — у меня на сей счет были серьёзные сомнения, но быть с ними в одной компании — означало бы, что я автоматически буду ближе к Луизе.

Я уже буквально видел это перед собой. Не исключено, что вскоре мы начнем тусоваться вместе парами: Коуди и Луиза, Руди и Элис, Элмо и «Прекрасная Незнакомка». Мы все вместе втискиваемся в Джип и едем куда-нибудь. Вместе идём в кино. Устраиваем совместные пикники, купаемся и, возможно, даже отправляемся в походы. И целуемся, конечно же. Даже если бы я был с «Прекрасной Незнакомкой», Луиза тоже будет рядом, где я смогу видеть ее и слышать — а может, и не только это. Возможно, временами мы бы обменивались партнершами. А может, даже оргии бы устраивали.

Кто знает, как все сложится, если они меня действительно примут в свою тусовку?

Пожалуй, я готов пойти на всё, чтобы выяснить это — даже на поездку в глухомань с этими парнями, которые, как вариант, планировали бросить меня там или вышибить из меня всё дерьмо. Либо чего еще похлеще.

Короче говоря, напуган я был до усрачки. Чем дальше мы углублялись в лес, тем больше я проникался уверенностью, что эти двое нацелились на меня. Но я заткнулся после того, как Руди обозвал меня маменькиным сынком. Тихо сидел на заднем сиденье, волновался и гонял мысли сам с собой. У них, по факту не было никаких весомых причин таить на меня зло. Единственное, в чем они могли бы меня упрекнуть, так это в мимолетно брошенном взгляде на декольте Луизы.

— Вот мы и на месте, — объявил Коуди.

Мы доехали до конца дороги.

Перед нами, освещенная белыми лучами фар, простиралась автостоянка, на которой было достаточно места для полудюжины автомобилей. На земле лежали брёвна, сигнализируя: «только до этого места и никак не дальше». За парковкой я заметил мусорный бак, несколько столиков для пикника и кирпичную яму для барбекю.

Наша тачка была единственной.

А мы были единственными посетителями.

— Полагаю, она еще не приехала, — отметил я.

— Не факт, — ответил Коуди.

— Но здесь же не видно никаких других машин.

— А кто говорил, что она прикатит на тачке? — возразил Руди.

Коуди подъехал к одному из бревен, остановил машину и заглушил двигатель.

Озера было не разглядеть. Я чуть было не пошутил на счет того, что Затерянное озеро, возможно, действительно затерялось, но почему-то в тот момент мне как-то было не до шуток.

Коуди выключил фары. На нас опустилась непроглядная тьма, но буквально на секунду. Затем они на пару распахнули передние дверцы, и в салоне зажегся свет.

— Впере-е-ед, — подтолкнул меня Коуди.

Они вышли из машины. Я последовал за ними.

Когда они дверцы захлопнули, свет в салоне джипа снова погас. Мы оказались на открытом пространстве. Над нами простиралось небо, освещенное почти полной луной, и ярко мерцающими звездами.

За исключением черных теней, все кругом было залито тусклым светом. Создавалось впечатление, что кто-то всё кругом посыпал грязно-белым порошком.

Луна в действительности светила немыслимо ярко.

— Сюда, — сказал Коуди.

Мы проследовали мимо столиков для пикника. Должен признать: ноги мои тряслись, словно заведенные.

Сразу за столиками площадка уходила под уклон к светлому пространству, которое напоминало снег в ночи. Вот только выглядело тусклее, чем снег. Песчаный пляж? Должно быть, он и есть.

За извилистым пляжем раскинулось чернеющее в ночи озеро. Оно выглядело живописно: лунный свет расписывал серебристую дорожку на воде. Дорожка эта, простиралась от противоположного берега озера, касалась небольшого лесистого островка, и достигала пляжа, где стояли мы.

Коуди не наврал на счет уединения: на самом деле здесь хватало в излишке «личного пространства». Кроме луны и звезд, нигде никаких огней не наблюдалось. Никаких лодок на воде или у береговых причалов, а также никаких хижин в лесу, окружающем озеро. Создавалось впечатление, что мы — три единственных живых человеческих существа на многие мили вокруг.

Мне бы не хотелось так нервничать. Вообще-то это было чудесное место, если не брать в расчет двух парней, кои не прочь бы тебя поиметь. А вот, чтобы уединиться с какой-нибудь до одури сексуальной, горячей цыпочкой — местечко просто шикарное.

— Видать, нет ее здесь, — промолвил я.

— Не будь в этом так уверен, — возразил мне Руди.

— Вдруг она передумала и не приехала. Завтра ведь на учебу, ну и вообще….

— Потому что только в такой день и можно, — объяснил Коуди. — Оно работает только тогда, когда идут занятия. А по выходным здесь слишком уж много бедлама. Оглянись вокруг: всё озеро в нашем распоряжении.

— Но, тогда, где она?

— О гос-споди, — простонал Руди, — ну, хорош уже ныть, а?

— Вот именно, — согласился с ним Коуди, — просто расслабься.

Мы вышли на песок. Пройдя несколько шагов они остановились, разулись и сняли носки. То же самое проделал и я. Несмотря на то, что ночь была теплой, песок холодил босые ноги.

Потом они еще и рубашки поснимали. В этом не было ничего подозрительного: ведь они были парнями, ночь выдалась теплой, дул приятный легкий ветерок. Но все равно меня это напрягало. Мне чудилось, что ледяные пальцы вцепились мне когтями в брюхо. Коуди и Руди выглядели в меру подтянутыми, и даже в лунном свете было заметно — загар у них что надо.

Я выдернул края рубашки из штанов и расстегнул ее.

Они свои рубашки оставили на пляже вместе с обувью и носками. Я в своей остался. Никто из них это никак не прокомментировал. Когда мы приближались по песку к воде, у меня мелькнула мысль, что надо бы её все-таки снять. Ведь мне хотелось на них походить. К тому же лёгкий ветерок был очень приятен. И всё же сделать этого я не решился.

У кромки озера мы остановились.

— Это супер, — сказал Коуди. Он поднял руки и потянулся. — Чувствуете ветерок?

Руди потянулся, напряг мышцы и довольно закряхтел. — Чувак, — откликнулся он, — как бы я хотел, чтобы здесь были девчонки.

— Можно, с ними в пятницу сюда вернуться. Ты, Элмо, тоже с нами, конечно. Приводи свой новый объект влечения, и мы тут всем скопом закатим знатную вечеринку.

— Серьезно?

— Вполне.

— Ух ты! Это было бы круто.

Именно это я так хотел услышать! Все мои опасения были совершенно необоснованными и нелепыми. Эти двое оказались лучшими корешами, о которых можно было только мечтать. Всего только несколько ночей и я вернусь на этот пляж, и буду рядом с Луизой.

Внезапно я почувствовал себя превосходно!

— Слушайте, а может нам стоит просто отложить всё на потом, знаете ли, — предложил я. — Моего… э-э… свидания… всё равно ведь здесь не намечается. Наверное, нам стоит пока уехать, а в пятницу вечером все вместе сюда и нагрянем. Я не против пока повременить со встречей.

— Да, и я не против, — ответил Коуди.

— Как, и я, — согласился Руди.

— Ну ведь круто!

Улыбнувшись, Коуди наклонил голову набок. — Да только вот, она будет против. Она хочет видеть тебя этой ночью.

— Везучий ты сукин сын, — добавил Руди, по-дружески ударив меня в руку пониже плеча.

Я потер руку и повторил:

— Только ведь ее здесь нет.

Коуди кивнул.

— Ты прав. Ее здесь нет. Она там, — он указал на озеро.

— Что? — спросил я.

— На том островке.

— Островке? — Я не очень хорошо умею определять расстояния на глаз, но островок был, вроде бы, довольно далековато. Как минимум в нескольких сотнях метров. — Что же она там делает?

— Тебя ждёт, похотливый ты, жеребец, — снова ткнул меня в плечо Руди.

— Да брось уже так делать.

— Мне очень жаль. — Он опять меня ткнул.

— Завязывай с этим, — приструнил его Коуди. Обращаясь ко мне, он добавил: — Она хотела встретиться с тобой именно там.

— Там, в тех дебрях?

— Местечко идеальное. Там вам не придётся опасаться, что вас кто-то потревожит.

— Она на островке? — Я никак не мог поверить в это.

— Именно там.

— И как она туда попала?

— Она поплыла.

— Она своего рода — натуралист, — не первый раз пояснил Руди.

— И как я должен туда попасть?

— Тем же способом, что и она, — ответил Коуди.

— Вплавь?

— Плавать-то ты умеешь, скажи?

— Ну да, более или менее.

— Более или менее?

— Я хочу сказать, что я далеко не самый выдающийся пловец на свете.

— А ты можешь дотуда доплыть?

— Ну, я не знаю.

— Вот же дерьмо, — выругался Руди. — Я подозревал, что он хлюпик.

«Пошел ты», — подумал я. Мне бы очень хотелось отполировать ему хрюкало, но я остался на месте.

— Не хотелось бы, чтобы из-за тебя он утонул, — сказал Коуди.

— Он не утонет. Чёрт, да его жирок будет удерживать его на плаву.

Часть моей души имела горячую охоту отдубасить за это Руди, а другая же часть хотела просто волком взвыть.

— При желании я доплыву до островка, — пробурчал я. — Только не факт, что у меня такое желание возникнет, ясно? Ведь вряд ли меня там ждёт хоть какая-то девушка.

— Это к чему это ты клонишь? — спросил Коуди.

— Все это просто уловка, — ответил я. — Нету там никакой девушки, и вы это прекрасно знаете. Это всего лишь притворство, чтобы побудить меня на заплыв до островка. А потом вы, небось, уедете, кинув меня здесь. Или что-то в этом духе.

Коуди сверкнул на меня глазами. — Неудивительно, что у тебя нет друзей.

Руди ткнул его локтем. — Наш разлюбезный Элмо считает, что мы парочка типичных засранцев.

— Я этого не говорил.

— Вот-вот, именно, — согласился с ним Коуди. — Мы тут задницу надрываем, стараясь для тебя, а ты сразу подозреваешь, что мы с тобой в игрушки играем, подлянки подкидываем. Да, шел бы ты лесом. Все, валим отсюда.

— Чего? — спросил я.

— Вперед, уезжаем.

Они отвернулись от озера и потопали по берегу к месту, где побросали свои шмотки.

— Мы что, обратно собираемся? — спросил я.

Коуди ненадолго на меня оглянулся. — Ведь ты этого хочешь, разве нет? Так что поехали. Сейчас отвезем тебя домой.

— К мамке твоей, — добавил Руди.

Я остался, где стоял.

— Постойте! — крикнул я. — Подождите здесь, хорошо? Всего секунду. Давайте еще разочек спокойно всё обсудим, идет?

— Забудь об этом, — ответил Коуди. — Просто ты никакой — ноль без палочки.

— Неправда!

Они присели на корточки и схватились за рубашки.

— Эй, ну перестаньте. Я извиняюсь. Я это сделаю, хорошо? Я вам верю, парни. Я доплыву до островка. — Коуди и Руди переглянулись. Коуди покачал головой.

— Парни, ну прошу вас! — закричал я. — Дайте мне еще один шанс!

— Из твоих суждений, можно заключить, что мы парочка шелудивых балаболов.

— Вовсе нет. Честно. Я просто растерялся, только и всего. Просто все это как-то чересчур нестандартно. Такого еще не было, чтоб девчонка… жаждала завязать со мной отношения. Ясно? Я доплыву. Точно.

— Ну ладно, хорошо, — хмыкнул Коуди. Но с заметной нерешительностью в голосе.

Побросав свои рубашки, они возвращались ко мне, но все время переглядывались и покачивали головами.

— Мы не хотим проторчать здесь всю ночь, — начал Коуди. Он взглянул на наручные часы. — Договоримся так: мы даем тебе час. Ясно?

— И опять-таки собираетесь уехать без меня?

— Я разве так говорил? Мы не уедем без тебя.

— Все-таки он видит в нас засранцев, — проворчал Руди.

— Да нет же, нет.

— Если ты не вернешься к этому времени, — продолжал Коуди, — мы закричим, просигналим из машины или придумаем что-то еще. Просто учти, что у тебя будет с ней в запасе на все про все около часа.

— Не вынуждай нас ждать долго, договорились? — предостерегал меня Руди. — И если уж намерен пялить ее до восхода солнца, то делай это, когда мы не будем твоими провожатыми.

Пялить ее до восхода солнца?

— Ну, была, не была, — ответил я, повернулся к воде, и сделал глубокий вдох. — Погнали. Еще что-нибудь есть, что мне следует знать?

— Ты, что в джинсах плыть собрался? — спросил Коуди.

— Ну да.

— Не советую.

— Они попросту потянут тебя на дно, — объяснил Руди.

— Тебе лучше оставить их здесь.

Мне эта идея не понравилась. Нисколечки.

— Ну, не знаю, — нерешительно пробормотал я.

Коуди покачал головой.

— Мы к ним не притронемся.

— Да кто вообще хочет портки твои трогать?

— Дело в том, — продолжал Коуди, — что джинсы быстро впитают воду. А значит, будут очень увесистыми.

— В них тебе нипочем островка не видать, — поспешил добавить Руди.

— Они будут тянуть тебя ко дну.

— Или она это сделает.

— Что?

— Пропускай мимо ушей россказни Руди. Вечно у него на языке чертовщина всякая.

— Дева, — сказал Руди. — Она доберется до тебя, если не будешь достаточно проворно шевелить булками. Лучше бы тебе оставить джинсы тут.

— Эй, его просто тянет нагнать на тебя страху.

— Дева? Здесь есть Дева, которая хочет меня схватить или утопить, вы о чем вообще?

— О нет, нет и нет. — Заверял Коуди, глядя на Руди. — Тебя кто за язык тянул, чтоб ты про нее ляпнул? Идиот бестолковый.

— Эй, чувак. Ну, он же реально не хочет снимать джинсы. И если он их оставит на себе, у него никогда не будет шанса уплыть от нее. Она его непременно настигнет, это точняк.

— Никакой Девы и в помине не существует.

— Еще как существует.

— Да о чем вы двое вообще говорите? — выпалил я.

Коуди повернулся ко мне и покачал головой.

— Дева Затерянного озера. Но это все брехня, просто легенда дурацкая.

— Прошлым летом она сцапала Вилли Глиттена, — заявил Руди.

— У Вилли случилась судорога, только и всего.

— Это ты так считаешь.

— Не считаю, а знаю, что это так. Он нажрался той проклятой пиццы «пепперони» перед тем, как зайти в воду. Это-то его и убило, а не какой-то там вздорный призрак.

— Дева — не призрак. Это говорит о том, как мало ты на самом деле знаешь. Привидения не могут схватить тебя и…

— И ни одна девушка, умершая сорок лет назад тоже.

— Но она может.

— Да чушь собачья.

— О чем это вы двое шушукаетесь? — пробурчал я снова.

Они уставились на меня.

— Ну, ты, ему скажешь? — спросил Коуди у Руди.

— Не-а, продолжай.

— Как-никак, это ты начал, — сказал Коуди.

— Вот если ты считаешь, что я несу пургу, то валяй, спокойно изложи ему всю свою версию. А я больше о ней и слова не промолвлю.

— Может, хоть кто-то один меня всё-таки просветит?

— Ну хорошо, хорошо, — ответил Коуди. — Итак, суть вот в чем. Ходит такая байка, про Деву с Затерянного озера. Частично она правдива, частично — откровенное гонилово.

Руди пренебрежительно хмыкнул.

— Правдивая часть состоит в том, что одной ночью сорок лет назад здесь утонула девушка.

— В ночь своего выпускного, — вставил Руди. Долго помалкивать у него не выходило, вопреки собственному обещанию молчать, но Коуди опустил этот немаловажный факт.

— Ну да, — продолжал Коуди. — То была ночь выпускного бала. По окончании танца ее спутник привез её сюда. Им захотелось здесь немного пообжиматься. Припарковались они на этой стоянке, где и перешли к делу. Всё шло вполне себе неплохо. Слишком хорошо. По мнению девушки, во всяком случае.

— Она была девственницей, — пояснил Руди. — Отсюда и нарекли «Девой».

— Да. Как бы то ни было, но для нее всё это пошло не в ту степь. Она захотела немного сбавить обороты и предложила парню вылезти из машины и окунуться в озеро. Парень же предвкушает, полагая, что она про «окунуться в наготку», и тут же охотно соглашается.

— Кроме них двоих, там не было ни единой души, — дополнил Руди.

— По крайней мере, она так считала, — продолжил Коуди. — Итак, выходят они из машины и начинают разнагишаться. Парень раздевается догола. А вот она нет. Она настаивает на том, чтобы оставить на себе нижнее белье.

— Свои трусики и бюстгальтер, — уточнил Руди.

— Они бросают одежду в салоне машины, бегут на пляж и окунаются вводу. Некоторое время плавают. Резвятся, обрызгивая друг друга водой и всякое там, такое. Потом в какой-то момент они обнимаются ну и… сам понимаешь… как нежданно-негаданно им опять становиться невыносимо жарко.

— Они все еще оставались в воде?

— Ну да. Но там было мелководье.

Я гадал, откуда ему всё это было известно.

— Проходит не так много времени, и она позволяет ему расстегнуть свой бюстгальтер. И это первый раз, когда ему удалось зайти настолько далеко.

— Ему наконец-то удалось добраться до её сисек, — подхватил Руди.

— Ему кажется, что он умер и очутился прям в раю. И он уверен, что на этот раз наконец-то добьется своего. Итак, он пытается стянуть с нее трусики.

— Он хочет отодрать её как индюшку, прям в озере, — закивал Руди.

— Ага. Но тогда она просит его прекратить. А он ее не слушает. Он не останавливается. Да, так и норовит сорвать с неё трусики. Она силится отразить натиск. Парень ведь гол как сокол, и у него, ежу понятно, стояк в полной боевой готовности, так что она уже сечет фишку, что сотворится, спусти он с нее трусики. Она этого ни в жисть не допустит. Она его мутузит, царапается, лягается, пока, улучив момент, не вырывается и не плывёт к берегу. Но тут, едва успев выбраться из воды, её дружок надрывает грудь: «Пацаны! Шевелись! Она уходит!» И внезапно, на берег, навстречу ей выкатываются пять незнакомых охламонов.

— Это были его приятели, — прояснил Руди.

— Кучка недотеп, которые даже не пошли на бал. Парень — спутник девушки — взял с каждого по пять баксов. Это была подстава. Ранее тем же вечером они поехали к озеру, схоронили машины в лесу, а затем поджидали, хлебая пиво. К тому времени, как объявился парень с девственницей, они были уже в лоскутья…

— Да к тому же настолько перевозбужденные, — добавил Руди, — что готовы были шпилить всё живое, хоть до рассвета.

— У Девы не было ни малейшего шанса, — сказал Коуди. — Парни быстро поймали ее, когда она бежала по пляжу, повалили и удерживали, пока спутник с выпускного ломал ей целку. Частью их уговора было то, что право идти первым оставалось за ним.

— Парень не хотел её дотрахивать после кого-то еще, — заметил Руди.

— Ну а после него, настал черед остальных. Одного за другим.

— По два или три захода каждый, — сказал Руди. — При этом кое-кто из них успел оттарабанить ее в задницу.

— Но это… ужасно, — заикаясь, произнёс я. Это было жестоко и мерзко, и я почувствовал себя еще гаже, потому что от этого рассказа я изрядно возбудился.

— Ну и стало быть, она была очень сильно потрёпана после того, как они с ней закончили, — продолжил Коуди. — Но при этом они ее не били. Четверо или пятеро из них, удерживали ее все это время. Так что им не пришлось её вырубить, ничего вообще такого. Решили, что малышка будет как новенькая, как только приведет себя в порядок и оденется. Её спутник должен был отвезти её домой, как ни в чем не бывало. Они рассчитывали, что о случившемся она не посмеет никому проговориться. В те времена, так оно и было: если барышню изнасиловали группой, то ее саму тут же причисляли к городским шлюхам. Её репутация была бы подорвана напрочь, если бы она надумала что-то вякнуть в адрес парней.

— Поэтому они велят ей ополоснуться в озере. И пока они ликуют от восторга, что всё прошло без сучка, без задоринки, девчонка всё дальше и дальше углубляется в озеро. Они и опомниться не успели, как она уже плывёт изо всех сил к островку. Им не понять, пытается ли она сбежать или хочет утопиться. В любом случае, допустить любого из вариантов они не могут. В результате поплыли они за ней.

— Все. Кроме одного, — добавил Руди.

— Один из парней не умел плавать, — пояснил Коуди. — Поэтому он остался на берегу и просто наблюдал. Но девица до островка так и не добралась.

— Она почти добралась, — сообщил Руди.

— Ей оставалось метров пятьдесят, прежде чем она — утонула.

— Боже мой, — пробормотал я.

— А потом, парни эти сами пошли ко дну, — продолжил Коуди. — Некоторые из них были более шустрыми пловцами, чем остальные, так что все они рассеялись довольно далеко друг от друга. Тот из них, что был на берегу, мог преспокойно различать их в лунном свете. Один за другим они, издав короткий возглас, пару секунд барахтались на поверхности воды, после чего под ней же и пропадали. Спутник девчонки по балу ушел под воду последним. Увидев, что творится вокруг него с его приятелями, он сразу развернулся, не будь дурак — и рванул обратно к берегу. Он преодолел примерно половину расстояния, и тут как завопит: «Нет! Нет! Отпусти меня! Умоляю, прости меня! Нет!» И в следующее мгновение камнем ко дну.

— Охренеть, — выдохнул я.

— Тот парень, что стал свидетелем всего произошедшего, забрался в одну из тачек и помчался в город на всех парах. Он был в стельку пьян и жутко расстроен, поэтому на центральном шоссе сразу-же разбил машину. Ему подумалось, что не далек тот час, как он врежет дубаря, посему сознался во всём, еще на ходу, в машине скорой помощи. Буквально во всём.

Поисковой группе потребовалось несколько часов, чтобы прибыть сюда, на озеро. И знаешь, что они обнаружили?

Я отрицательно покачал головой.

— Парней. Спутника девчонки и четверых его приятелей. Они растянулись бок о бок здесь на пляже, совершенно голые. Они лежали на спинах, с открытыми глазами, уставившимися в небо.

— Без признаков жизни? — спросил я.

— С признаками жизни, подобным состоянию дверных гвоздей, — ответил Руди.

— Утопленники, — добавил Коуди.

— Гос-споди, — вырвалось у меня. — И что, это якобы было делом рук той девственницы с бала? Предполагается, что типа она утопила всех этих парней?

— В каком-то смысле их уже нельзя было назвать парнями, — ответил Коуди.

Руди ухмыльнулся и пару раз клацнул зубами.

— Она их откусила? А их э-э… — Я не смог заставить себя это произнести.

— Никому точно не известно, кто это сделал, — ответил Коуди. — Но кто-то или что-то это сделало. И я бы сказал, что она самый подходящий кандидат, ты сам-то как думаешь?

— Я думаю, да.

— Как бы то ни было, девственницу так и не отыскали.

— И пропавшие члены тоже, — добавил Руди.

— Некоторые говорят, она утонула по пути к этому островку — и что это ее призрак отомстил тем парням.

— Это не ее призрак, — возразил Руди. — Призраки ни хера сделать не смогут. Речь о ней самой. Она стала кем-то типа «живого мертвеца». Ну, зомби.

— Бред сивой кобылы, — сказал Коуди.

— Она до сих пор где-то там затаилась в воде и ждет, подстерегая очередного парня, вознамерившегося проплыть мимо нее. А потом она его сцапает. В точности как Вилли Глиттена и всех прочих. Она хватает их за пипетки своей зубастой пастью и…

Коуди ткнул его локтем в бок.

— Да ничего она не хватает.

— А вот и хватает! А потом утаскивает их за собой на глубину.

Неожиданно мне приспичило разразиться хохотом. Я не смог удержаться. Эта история совершенно завораживала меня поначалу, и я даже проникся верой в большую её часть — до тех пор, пока Руди не заговорил о том, что Дева превратилась в какую-то голодную до писюнов зомбачку. Может быть, иногда я и бываю легковерным, но я ж не законченный идиот.

— Ты, что находишь это забавным? — спросил Руди.

Я прервал свой смех.

— А я уверен, что тебе, не показалось бы это таким уж смешным, если б ты знал, сколько парней утонуло, пытаясь доплыть до этого островка.

— Если они утонули, — ответил я, — то уж точно не из-за того, что у них между ног оказывались зубы Девы.

— Именно так думаю и я, — сказал Коуди. — Как я уже сказал, только часть этой истории правдива. Ну то есть, мне больше верится, что девушку изнасиловали, а потом утопили. А всё остальное кто-то досочинил. Я не думаю, что она действительно утопила парней, когда те за ней поплыли. И уж тем более она не укорачивала им пипетки. Я это считаю сущей небылицей. Кому-то попросту захотелось продемонстрировать собственную разновидность истинного народного возмездия, если вы понимаете, о чем я. Восстановить справедливость, типа того.

— Вы можете верить во всё, что хотите, — возразил Руди. — Мой дедушка был в составе той группы, что обнаружила их той ночью. Он рассказал моему бате, а тот рассказал мне.

— Да знаю я, знаю, — простонал Коуди.

— И рассказывал он мне это не просто, чтобы попугать меня.

— Естественно, он рассказывал. Потому что не исключал, что ты как раз такой же тип, как и те ублюдки, и можешь сотворить такую же дичь.

— Я никого и никогда не принуждал.

— Но только из опасений, что тебе хозяйство отхватят.

— Купаться я туда определенно ни ногой, — сказал Руди. Он указал на озеро вытянув руку. — Никогда и ни за что. Верьте, во что хотите, но Дева там и она дожидается своего часа.

Коуди посмотрел на меня и покачал головой.

— Думаю, она действительно где-то там. К тому же верю, что она утонула в ту ночь. Но это было сорок лет назад. Наверное, сейчас от нее мало что сохранилось. И к остальным здешним утопленникам она не имеет никакого отношения. Иногда люди естественным образом тонут. Это происходит регулярно. Ну к примеру, из-за мышечных спазм… — Он пожал плечами. — Но я ни в коем случае на тебя не обижусь, если ты передумаешь и больше не захочешь плыть на островок.

— Ну, не знаю, — я посмотрел в сторону острова. Между мной и лесистым участком суши было немало чернеющей в ночи воды. — Если тут и вправду утонуло так много народу…

— Не так уж и много. Только один в прошлом году. Да и то незадолго до этого он слопал пиццу «пепперони».

— Угу, слопал. И Дева его утащила, — пробормотал Руди.

— А его тело нашли? — не терпелось мне узнать.

— Не-а, — ответил Коуди.

— А таким образом, не известно, был ли он, ну это… покусан?

— Могу поспорить, что был, — сказал Руди.

Я посмотрел Коуди прямо в глаза, но они были в тени, так что я не мог их толком разглядеть.

— Но ты веришь во все эти разговоры о деве? Ты полагаешь, что она таится в озере и… э… учиняет всякое с парнями, когда те проплывают мимо неё?

— Ты серьезно? Только остолопы вроде Руди могут верить в подобное дерьмо.

— Ну, спасибо дружище, — проворчал Руди.

Я глубоко и обреченно вздохнул, снова глядя на островок, и позволил своему взгляду остановиться на необъятной черноте, раскинувшейся перед ним.

— Думаю, лучше оставить все как есть, — постановил я.

Коуди ткнул Руди в бок.

— Видишь, что ты натворил? Почему ты не мог держать свой чертов рот на замке?

— Ты же сам рассказал ему эту историю!

— Потому что ты первый тему поднял.

— Он имел право знать. Нельзя просто посылать туда кого-либо без предостережений! Еще он не хотел снимать джинсы! Шансы будут только в том случае, если ты поплывёшь быстрее, чем она. А если ты в джинсах, то можешь сразу же об этом забыть.

— Ну ладно, ладно, — смягчился Коуди. — В общем-то, это не имеет значения. Ему всё равно не придется этого делать.

— Нам изначально не следовало подбивать его на это, — сказал Руди. — Вся идея была полной ерундой. Ну, то есть, она «Сам-Знаешь-Кто» действительно, очень сексуальна, но она не стоит того, чтобы из-за неё покидать земную сень.

— Ну ладно, что уж теперь, — ответил Коуди, — это именно то, что она хотела выяснить. — Он повернулся ко мне. — Это основная причина, по которой она выбрала этот островок. Думаю, всё это было своего рода проверкой на вшивость. Она сказала, что если в тебе недостаточно мужества, чтобы доплыть туда, то ты недостаточно мужественен для неё, а раз так, то ты её не достоин. Дело в том, что она не рассчитывала, что этот дятел начнёт молоть языком про Деву.

— Да… Да не в этом дело, — уверял я. — Вы же не думаете, что я и вправду поверил в эти байки, а? Но знайте… я действительно не ахти какой пловец, если что.

— Да не парься, — ответил Коуди. — Нет нужды передо мной оправдываться.

— Тогда, значит сматываем удочки? — спросил Руди.

— Пожалуй, да, — Коуди повернулся к озеру, прижал «рупором» ладони ко рту и закричал:

— Эшли!

— Дерьмо! — выпалил Руди. — Ты выдал ее имя.

— Упс.

Эшли?

Я знал лишь одну Эшли.

— Эшли Брукс? — спросил я.

Коуди кивнул и пожал плечами.

— Это должно было быть сюрпризом. И вообще, тебе не следовало об этом знать, раз уж ты не осмелился на заплыв.

Сердце мое заколотилось как бешеное.

Не то чтобы я поверил всему сказанному. Эшли Брукс не могла вдруг заинтересоваться мной и дожидаться меня ночью на этом островке. Пожалуй, она была единственной школьницей, столь же потрясающей, по внешним данным сопоставимой с уровнем Луизы. Роскошные золотистые волосы, глаза цвета утреннего летнего неба, ангельское личико, о котором можно грезить, и тело… а тело, тут даже слов не найдешь. Как говорится: Безупречные формы!

Но по характеру она сильно отличалась от Луизы. Она излучала некую невинность и доброту, отчего казалась не от мира сего — слишком доброй, чтобы соответствовать нашим реалиям.

Я даже не мог поверить, что Эшли вообще догадывалась о моём существовании.

Она была больше, чем то, на что я мог рассчитывать.

— Это не может быть Эшли Брукс, — заявил я.

— Она подозревала, какая у тебя будет реакция, — ответил Коуди. — И это одна из причин, её пожелания, держать нам язык за зубами. Ей хотелось запечатлеть изумление на твоем лице.

— Да-да, кто-бы сомневался.

Коуди повернулся к острову и крикнул:

— ЭШЛИ! Можешь выходить! Элмо всё это не интересно!

— Я этого не говорил! — произнес я в шоке.

— ЭШЛИ! — снова крикнул Коуди.

Потом мы стали ждать.

Примерно через полминуты среди деревьев и кустов у оконечности острова появилось белое свечение. Казалось, оно движется. И было оно довольно отчетливым. Как видно, какая-то пропановая лампа, типа тех туристических, которыми пользуются в походах.

— Она будет жутко разочарована, — пробормотал Коуди.

Прошло пару секунд. Затем она ступила на каменистый берег, держа лампу на вытянутой руке, видимо, чтобы не обжечься.

— А ты грешил на нас, что мы лжецы, — укоризненно сказал Руди.

— Боже мой, — пробормотал я и только и мог, что смотреть на нее. Она находилась ужасно далеко. Мне удалось разобрать лишь некоторые смутные детали. Её золотистые волосы. И её силуэт. Фигура сразу привлекла мое внимание. Сперва я подумал, что на ней что-то плотно облегающее — какое-то трико или купальник. Но если бы это действительно было так, то оно было точь-в-точь таким же по цвету, как и ее лицо. И оно обладало двумя темными пятнышками там, где должны быть соски. И золотистой стрелкой, направленной на…

— Ой-ой-ой, етить-колотить! — воскликнул Руди. — Да она ж там совершенно голая.

— Нет, — сказал Коуди, — я так не думаю…

— Да, так оно и есть!

Она подняла фонарь над головой. Затем ее голос долетел до нас через озеро. — Элл-моо? Разве ты не хочешь сюда?

— Хочу! — взревел я.

— Я жду, — позвала она. Затем развернулась и пошла к деревьям.

— И вправду голая, — констатировал Коуди. — Не могу в это поверить, чувак.

— Да, — подтвердил я. Ее уже не было видно, когда я скинул джинсы, оставшись в одних трусах-боксерах. Резинка уже немного поизносилась, и я завязал её на узелок, торопясь к воде. Я оглянулся на этих двоих. — До скорого!

— Да-да, — пробормотал Коуди, но он показался несколько отстраненным. Возможно, ему самому хотелось бы доплыть до островка.

— Плыви быстро! — посоветовал мне Руди. — Не позволяй Деве себя поймать.

— Обязательно, — крикнул я в ответ.

Я вошел в озеро и всё еще мог различать тусклый свет фонаря Эшли. Я знал, что она ждёт меня там, в лесу, обнаженная, хоть я и не мог ее видеть.

Ночь освещалась бледным светом луны и звёзд. Тёплый бриз касался моей кожи. Вода вокруг моих щиколоток казалась еще теплее, чем от этого легкого ветерка. Раздавались мягкие шлёпающие звуки по мере того, как я заходил все глубже в озеро. Я чувствовал себя почти голышом в своих свободных трусах-боксерах.

Меня трясло, как будто я замёрз, но мне было совсем не холодно.

Сказывалось состояние исключительно чистого куража.

«Да такого быть не может, — подумал я. — С парнями вроде меня такого не происходит. Слишком уж это невероятно, чтобы быть правдой».

Но ведь происходит же!

Я только что видел ее собственными глазами.

Погружаясь в тёплую воду по самые бедра, я представлял, как она может выглядеть вблизи. Я почувствовал, что мой член напрягся, начиная выпирать из прорези боксеров.

Слишком темно, и к тому же я обращен к парням спиной.

Я прошел еще несколько шагов, и озёрная вода полностью окутала меня удивительно мягким, обволакивающим теплом. Я невольно содрогнулся от блаженства.

— Давай там поднажми, — крикнул Руди. — Дева уже нацелилась на тебя!

Оглянувшись, я бросил на него хмурый взгляд, злясь на то, что он обломал весь балдёж своими восклицаниями. На пару с Коуди они по-прежнему стояли на пляже плечом к плечу.

— Да хорош уже, меня стращать, — крикнул я в ответ. — В конце концов, ты просто хочешь, чтобы я отступился.

— Она слишком хороша для тебя, тупица.

— Ха! А я бьюсь об заклад, что она смотрит на вещи иначе.

Тем временем вода доходила мне до плеч. Я оттолкнулся ногами от дна и поплыл. Как я уже упоминал ранее, я не самый лучший пловец в мире. Можете даже не спрашивать, хорошо ли я плаваю кролем. Но брассом я владею довольно неплохо. Он не так быстр, в отличие от кроля, но всё равно доплывешь куда надо. Кроме того, он не так сильно выматывает, и ты видишь, куда плывешь, если держать голову поднятой.

Мне также нравится само название: брасс. Но больше всего я люблю процесс мягкого скольжения сквозь воду. Всё тело ласкает тёплая, струящаяся вода.

По крайней мере, если на тебе нет одежды.

К примеру, трусов-боксеров. Те висели на бедрах мокрой тряпкой, стесняя движения, не давая в полной мере свободно двигаться. Они даже не позволяли мне достаточно широко разводить ноги, чтобы как следует раскачаться.

Я подумывал о том, чтобы снять их, но не осмелился.

Всё-таки они не полностью меня пленили. Мой прибор все еще торчал из ширинки, и мне очень нравилось, как меня там ласкало прикосновение воды.

А Дева… Дева лишь будоражила ощущение азарта.

Риск заводил меня.

Предложением ей приманки.

Поддразниванием ее этим.

Я ни на секунду не поверил во всю ту бредятину о девственнице, топящей мужиков и пожирающей их члены. Как и говорил Коуди, это была: полнейшая хрень. Но сама идея меня заводила.

Понимаете, о чем я?

Я не верил в неё, но мог живо её себе вообразить. В моем воображении она плыла в темноте чуть ниже меня, её голова была на уровне моей талии. Она была обнажена и прекрасна. Честно говоря, она смахивала на Эшли или Луизу. И она была где-то там, дрейфовала на спине и следовала моему темпу, не прилагая особых усилий.

Тьма важной роли не играла, мы всё равно умудрялись воспринимать друг друга глазами. Её кожа была настолько бледной, что словно бы светилась. Она улыбнулась мне оттуда, снизу.

Постепенно она стала подниматься.

Клюнула на наживку.

Я мог видеть, как она скользила все ближе и ближе. В то же время я предвидел, что она не собирается кусаться. Пацаны и понятия не имели. Нет, не кусаться, она будет сосать.

Я продолжал плыть дальше и представлял, как Дева подплывает ближе и пристраивается ко мне. Они на пару рассказали мне эту историю, чтобы нагнать на меня страху. И ведь нагнали. Но человеческое сознание — фантастический инструмент. С его помощью можно всё обратить в свою пользу. Немного ловкости ума, и я превратил зомби из россказней Руди и Коуди, откусывающую члены, в соблазнительную водяную нимфу.

Но затем я приказал себе перестать о ней думать. Горячая история с выпускным, обнаженная Эшли, ощущение теплой воды — уже одно только это достаточно возбуждало меня, чтобы воображать, как обнаженная Дева подо мной делает мне отсос.

Нужно было думать о другом.

Что мне нужно говорить Эшли?

Эта мысль на какое-то мгновение ошеломила меня, прежде чем я осознал, что громких слов вообще не потребуется. Во всяком случае, на первых порах. Когда ты плывешь к островку на свидание с голой девицей, светская беседа — последнее, что приходит на ум.

Я поднял голову немного выше и увидел свечение лампы. Она все еще светилась среди деревьев, всего в нескольких ярдах от берега.

Я стремительно продвигался вперед и уже осилил больше половины дистанции.

Я вторгаюсь на территорию Девы.

Угу, как же.

Подойди и возьми, дорогуша.

— Лучше не мешкай, не навлекай приключений на свою задницу, — прокричал Руди.

Как же, ну-ну.

— Она тебя схватит! Я серьёзно!

— Тебе лучше плыть быстрее, — тоже закричал Коуди.

Коуди?

Но в конце концов, он совсем не верит в Деву. Он-то какого лешего меня подгоняет?

— Двигай булками! — прорычал Коуди. — Шустрей!

Они просто пытаются взять меня на понт, — успокаивал я себя.

И это сработало.

Внезапно вода перестала казаться ласковой и тёплой. По позвоночнику пробежал ледяной холодок. Я барахтался один-одинешенек в чёрном как смоль озере, в котором утонуло множество людей, на дне покоились тлеющие останки, и, возможно нежить в лице Девы, которая вот уже сорок лет творит бесчинства — разлагающаяся охотница с острыми зубами, жаждой кровавой мести на уме и с маниакальной тягой к мужским писюнам.

Мой собственный член тут же скукожился, словно в попытке спрятаться.

Хотя я знал, что никакая Дева меня не преследовала.

Я вложился в темп. Больше никакого неспешного брасса. Я поднял настоящую бурю в воде, дрыгал ногами, будто рехнулся, грёб руками, как ветряная мельница. Позади себя я услышал, как кто-то кричит, но сквозь дикий плеск я не смог разобрать слов.

Я поднял голову и смахнул воду с глаз.

Я уже почти рядом.

Я справляюсь! Осталось чуть-чуть!

Потом она прикоснулась ко мне.

Вроде-бы я вскрикнул.

Я попытался вырваться из ее хватки, но её руки, царапая ногтями, перебежали с моих плеч по груди и животу. Вреда мне она не причинила, я лишь почувствовал неприятное покалывание по всему телу. Я перестал плыть и потянулся вниз, чтобы убрать её руки, но был недостаточно быстр. Оцарапав кожу, они уцепились за резинку моих боксеров. Я ощутил грубый рывок. Моя голова погрузилась под воду. Мне стало трудно дышать, и я оставил попытки ухватиться за руки Девы. Потянулся руками вверх, словно бы хотел ухватиться за перекладины лестницы, которая выведет меня на поверхность, к воздуху. Лёгкие требовали кислорода.

Дева тащила меня все дальше и дальше на глубину.

Тянула меня вниз за трусы-боксеры.

Они сползли до колен, потом до щиколоток. Наконец они исчезли.

На мгновение я оказался свободен.

Я рванулся к поверхности, быстро перебирая ногам. И достиг её. Задыхаясь, я втягивал ночной воздух. Отчаянно барахтался в воде, дико размахивая руками и переворачиваясь. В лунном свете я увидел Коуди и Руди, стоящих на берегу.

— Помогите! — взревел я. — Помогите! Это Дева!

— Ну, я же тебе говорил! — крикнул в ответ Руди.

— Не повезло! — крикнул Коуди.

— Пожалуйста! Сделайте что-нибудь, пацаны!

И они сделали. Судя по всему, каждый из них поднял руку в лунном свете и показал мне средний палец.

А руки те, что под водой, схватили меня за щиколотки. Я хотел закричать, но предпочел сделать глубокий вдох. Не прошло и мгновения, как меня вновь дёрнули вниз.

Ну, вот и все! Она схватила меня! Боже мой!

Я схватился за детородный орган.

В любую секунду её зубища…

Вверх поднялись пузырьки.

Я услышал их булькающий звук и почувствовал щекотку, когда некоторые из них коснулись моей кожи на пути вверх.

Какую-то секунду я думал, что пузырьки — это газ, поднимающийся из разлагающегося трупа Девы. С другой стороны, она была мертва уже сорок лет. Процесс разложения должен был давным-давно завершиться.

Следующей моей мыслью было: Кислородные баллоны!

Водолазное снаряжение!

Я перестал брыкаться. Подтянул ноги, сделал внезапный выпад руками между ступней и вцепился в часть снаряжения, оказавшегося впоследствии, если я правильно понял, загубником. Я рванул его что было мочи.

Видимо, она наглоталась воды, потому как дальше всё пошло на ура. Она почти не сопротивлялась.

Ощущение было такое, будто она голая, без учёта маски, кислородного баллона и грузового пояса. И она не была разлагающимся трупом. Её кожа была гладкой и прохладной, и у неё была великолепная грудь с большими словно резиновыми, сосками.

Я далеко не был с ней нежен, врезал ей прямо там, в глубокой воде.

Затем я потащил её в сторону острова, чтобы парни не могли нас видеть. Оттуда протащил её еще несколько метров до поляны, где она оставила свой фонарь.

В свете фонаря я смог разглядеть, кто она такая.

Впрочем, я уже и так догадывался кто это.

После того, как она заманила меня на островок в качестве дублера Эшли, Луиза, должно быть, не теряя времени, надела свое водолазное снаряжение и перебралась в озеро, чтобы на сей раз прикинуться Девой.

В свете фонаря она выглядела потрясающе. Её груди блестели и светились между лямками. По ходу дела она лишилась маски. Я также снял с неё кислородный баллон и пояс. Теперь она была совершенно голой.

Она лежала на спине, кашляла, задыхалась и сотрясалась от спазмов, заставляющих всё её тело дергаться и трястись — зрелище весьма занятное.

Некоторое время я наслаждался шоу. Затем пошел к ней.

Это было нечто невероятное.

Поначалу она не могла отдышаться, чтобы производить много шума. Однако через некоторое время разразилась визгом.

Я понимал, что Коуди и Руди кинутся ей на подмогу, как только услышат её крики, поэтому я с размаху обрушил ей на голову пояс с грузами. Он проломил ей черепушку, покончив с ней.

Затем я поспешил к оконечности островка. Коуди и Руди уже были в озере и резво пустились вплавь.

На самом деле, я хотел застать их врасплох, и также проломить им головы, но знаете что? Я был избавлен от возможной возни. Они преодолели примерно половину пути до острова. Затем, один за другим, они испустили истошные крики и пошли топором ко дну.

Я не мог в это поверить.

И до сих пор не могу.

Но они так и не всплыли.

Видимо, их Дева прибрала.

Почему их, а не меня?

Возможно, Дева пожалела меня, из-за того, что мои так называемые «друзья» так некрасиво со мной обошлись. В конце концов, нас ведь обоих кинули парни, которым мы доверяли.

Кто знает. Чёрт возьми, может быть у Коуди и Руди просто внезапно случился припадок, и Дева тут ни при делах.

Как бы то ни было, наша короткая вылазка на Затерянное озеро в итоге оказалась на порядок удачнее, чем я мог когда-либо мечтать.

От Луизы захватывало дух.

Немудрено, что люди настолько увлечены сексом.

В конечном итоге я утопил Луизу в озере вместе с её снаряжением. Я нашел каноэ, на котором она, должно быть, добралась до острова, забрался в него, взял весло и погрёб обратно на пляж. Затем я проехал почти до самого дома на «Чероки» Коуди.

Тщательно стёр в машине все отпечатки пальцев и, наконец, что не менее важно, предал автомобиль огню. Я вернулся домой в целости и сохранности незадолго до рассвета.

А сигара — это Сигара

Я вышел из бара «Голубой огонек» чуть позже полуночи. Башка просто раскалывалась, словно после близкого знакомства с работающей циркулярной пилой. Свежий воздух помог. Я зажег сигару, застегнул пальто и уже начал чувствовать себя человеком, когда, обогнув угол, наткнулся на драку.

Трое на одного.

Тот, что был один — тощий как креветка парень — не владел ни дзюдо, ни карате, ни кунг-фу и убежать тоже не мог, поэтому доставалось ему крепко.

— Кончайте, ребята! — крикнул я.

Они попытались, но шея креветки оказалась крепче, чем выглядела.

Я вклинился в самую гущу сцепившегося квартета, затянулся сигарой и стряхнул пепел. Здоровенный мясистый персонаж держал креветку за руки. Как только верзила почувствовал горячий кончик моей сигары в своем ухе, сразу отпустил дохляка и начал орать.

Его приятели отреагировали возмущенно. Один из них бросился на меня, вопя как маньяк. Мои очки чуть не слетели с носа, когда я саданул его коленом так, что он сложился пополам. Другой парень вытащил восьмидюймовый нож и ухмыльнулся. А я достал 357 магнум и ухмыльнулся еще шире. Он оказался достаточно сообразителен, чтобы бежать от меня, как чёрт от ладана. Его кореша присоединились к нему.

Креветка, который всё это время просидел на тротуаре, благодарно мне улыбнулся. Однако улыбка вышла не особенно красивой — работали мышцы только половины лица.

Я поднес руку к голове, чтобы убедиться, что мой новый парик все еще на месте. К этой штуке нужно было еще привыкнуть.

— Скорую вызвать? — спросил я.

— Нет, я в порядке.

Скорее всего так оно и было. Молодые всегда быстро поправляются — еще даже не успел осознать, что пострадал, а уже как новенький.

Я убрал свой магнум в кобуру, наклонился и помог креветке подняться на ноги. Все еще держа его за руку, я представился:

— Меня зовут Клэр.

Как и ожидалось, креветка криво ухмыльнулся. Действительно смешное имя, Клэр. Я с силой сдавил его ладонь.

— Услышал что-нибудь забавное?

— Нет, — вздохнул он. — Вовсе нет. — Его голос звучал сдавленно и натужно — так бывает, когда говоришь и стонешь одновременно.

— А тебя-то, как зовут? — спросил я, не отпуская его руки.

— Оскар.

— Разве ты не хочешь поблагодарить меня, Оскар, за то, что я спас твою задницу?

— Конечно, конечно. Спасибо, Клэр.

— Ну еще бы.

Он выглядел очень благодарным, когда я наконец отпустил его ладонь.

Я не был особенно рад возвращению в «Голубой огонёк». Ужасная выпивка, слишком много шума и дыма, и пара танцовщиц топлесс, которые пялились в потолок. Думаю, они надеялись, что он рухнет и этим развеет их скуку. Но к чёрту всё это — у меня были дела, и «Голубой огонёк» идеально для этого подходил.

Я вытер запотевшие очки, пока мы с Оскаром шли к дальнему столику в самом углу. Это был маленький приземистый столик, сделанный так, чтобы влюбленные могли сидеть очень близко, касаясь друг друга коленями. Креветка Оскар мне не нравился, поэтому я сел, выставив ноги в сторону. Когда пришла барменша с нашим пивом, пришлось их подтянуть. Но как только она ушла, я снова вытянул ноги.

— Как долго тебя не было? — поинтересовался я.

— А? Что ты имеешь в виду?

— Давно от Хозяина? У тебя на лице написано, что только что получил справку об освобождении.

Он сузил глаза. Или, по крайней мере, один из них. Второй был опухшим, побагровевшим и таким узким, насколько это только было возможно.

— Ты что коп? — спросил он.

— Это вряд ли.

— Тогда почему носишь ствол?

— Он заставляет меня чувствовать себя увереннее, — сказал я и сделал глоток пива. У него был кисловатый привкус. — Вообще-то ты должен быть рад этому, приятель. Если бы я был пустой, то, увидев, как те трое придурков пошли отсюда следом за тобой, скорее всего не стал бы вмешиваться.

— И всё-таки почему ты мне помог?

— Потому что у меня золотое сердце. А еще, потому что у меня глаз-алмаз, и мой наметанный глаз подсказывает мне, что ты именно тот парень, которого я ищу. Итак, как долго ты на воле?

— Уже два дня. После девяти лет за решеткой.

— А, я называл Соледад[23] домом в течение двенадцати лет. Но это было очень давно — единственный раз, когда они смогли что-то доказать.

— Да ладно? — Его уцелевший глаз смотрел с явным интересом.

— Точно тебе говорю. А тебя на чём повязали?

— Посчитали, что я приласкал одну цыпочку без её согласия.

— Что, изнасилование?

— Так они это назвали.

— А ты это не так называешь?

— Чёрт возьми да, конечно нет. Ты что, думаешь, я должен изнасиловать тёлочку, чтобы получить то, что мне надо? Да она сама хотела и была готова на все.

— Хотела, значит да? И за это тебя отправили на зону на девять лет?

— Ну, когда меня взяли, у меня был нож. Такие вот дела.

— Так ты, что её порезал?

— Да нет, ни за что! — Оскар выглядел оскорблённым.

— А, почему бы и нет? Когда-нибудь видел, чтоб прокурор вызывал на допрос труп?

— Эй, чувак, ты говоришь об убийстве. Это не для меня. Нет, нет, нет спасибо.

— Ты что, никогда никого не мочил?

— Я? Эй, не было такого.

Я ухмыльнулся сквозь дым своей сигары и сказал:

— Это хорошо, Оскар. Мне не нравится работать с парнями, которые могут превратить простое вооруженное ограбление в убийство.

— О чем это ты? — Его голос звучал подозрительно, но очень заинтересованно.

— А, может быть, ты мне пригодишься.

— Для чего? — парень наклонился вперёд. Тыльной стороной ладони он смахнул пивную пену с верхней губы и сложил руки на столе. Из-за отблесков свечи в красном стеклянном подсвечнике, стоявшей в середине столешницы, опухшее лицо Оскара было мокрым и липким на вид.

— Ты когда-нибудь грабил винный магазин? — спросил я.

— Может быть.

— Мы пойдем с тобой в одно такое место, — сказал я. — Назовем это пробой. Хочу посмотреть, как ты справишься. Если хорошо себя покажешь, может быть, я возьму тебя на дело покрупнее.

— Да? И какое, например?

— Покрупнее, — повторил я и глубоко затянулся сигарой. Оскар все это время пялился на меня. У него был такой вид, словно он серьезно задумался, а может просто пытался вспомнить, сколько зеленых видел в своем бумажнике, когда последний раз в него заглядывал. Наконец он кивнул.

— Ну, что ж, встретимся здесь завтра вечером в десять, — сказал я. — Принесу тебе чистый ствол.

— А что насчет колес?

— Я позабочусь об этом. Я обо всем позабочусь, Оскар, дружище.

На следующий вечер Оскар появился в «Голубом огоньке» вовремя. — Очко в твою пользу, — похвалил я его и закурил сигару, чтобы заглушить сигаретную вонь этого места.

— С чем у меня порядок, так это с пунктуальностью. — Он гордо ухмыльнулся здоровой половиной лица. За ночь побитая сторона стала фиолетовой.

— Согласен, в этом бизнесе пунктуальность очень важна. Но требуется еще кое-что.

— И что, например? — спросил он.

— Выполнять то, что тебе говорят.

— Конечно. конечно. Я буду делать всё, что ты скажешь. Я имею в виду, ну, понимаешь, пока мы…

— Нам пора.

Оскара не слишком впечатлил «бьюик» 68-го года, припаркованный перед баром. Но мы всё равно сели в него, и я направил машину на дорогу.

— Не переживай, — сказал я, — твоя девушка не увидит тебя в этой тачке. Эта штука горячее, чем 100-ваттная лампочка. Мы избавимся от неё не позднее чем через две минуты, после того как закончим с магазином.

— Какая девушка? У меня подружки нет.

— А как же эта, как-её-там? Старая добрая «Хотела и готова на всё»?

— Ты про неё? После того, что она сделала со мной? Ты, должно быть, шутишь.

— Ага. Но мне вот что пришло в голову. Если в магазине будет цыпочка, ты её не тронешь. Дело прежде всего, понял?

— Конечно.

— Видишь мешок на полу? Достань из него вещи.

Он поднял матерчатую сумку и вынул курносый револьвер 38-го калибра.

— Злобный на вид малыш, не так ли? — спросил я.

— Опасный.

— В том-то всё и дело. Если ты напугаешь их достаточно сильно, стрелять не придется. А тебе лучше не стрелять, Оскар. Мелочёвка, за которой мы сейчас едем, того не стоит, помни это. Если кто-то пострадает, это будут твои проблемы. Понимаешь?

— Конечно, — пробормотал он. Оскар выглядел очень взбудораженным. Он положил револьвер на колени и глубоко вздохнул. Затем вытащил из мешка шерстяную лыжную маску и пару резиновых перчаток.

— Мы почти на месте. Когда войдешь внутрь, сунешь дуло владельцу в нос. Заставишь его опорожнить кассовый аппарат в сумку. Там будет не так уж и много. Они постоянно перекладывают деньги из кассы в напольный сейф. Насчет сейфа не заморачивайся. Нам нужна только наличка из кассы. Мы не будем жадничать. Как я уже сказал, это всего лишь проба. Более важные дела отложим на потом, если всё пройдёт гладко.

— Понял.

— Я буду ждать тебя в машине.

— Эй! — Это ему не понравилось. Ни капельки не понравилось.

— Да-да? — спросил я.

— Я в общем-то думал, что мы… Что, если там будут клиенты или что-то в этом роде? А ты хочешь, чтобы я пошел туда один? Так что ли? Боже! Чёрт, чувак, да я не знаю.

— Ладно, — сказал я. — Тогда всё отменяем. Всё просто.

— Не, ну я имею в виду…

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Ты не хочешь идти туда один. Отлично. Хорошо, нет проблем. Просто ты не тот парень, который мне нужен. Ты мастерски умеешь обращаться с ножом и женщинами, но когда дело дошло до 38-го калибра и быстрых денег, ты наделал в штаны. — Я притормозил у обочины. — Можешь выходить.

— Подожди минуту…

— Забудь об этом. Я думал, что хорошо разбираюсь в людях. Увидел, как ты накачиваешься пивом в «Голубом огоньке» и сказал себе: «О, этот парень только что вышел из тюрьмы и у него есть яйца для большого дела». Поэтому я пошел за тобой и помог с теми придурками. Но, похоже, я зря потратил своё время. Вылезай из машины.

— ПОГОДИ ОДНУ ГРЁБАНУЮ МИНУТУ!

— Чего?

— Я сделаю это.

— Да ладно?

— Да. Я всё сделаю. Отвези меня в магазин, и всё увидишь.

Я широко ухмыльнулся. — Мне не надо тебя никуда везти, Оскар, дружище. — Я ткнул пальцем в неоновую вывеску «Ликёр Барни» в середине квартала.

— Это он?

— Это он.

— Ну, ладно. — Натягивая перчатки, он очень тяжело дышал.

— Отсюда ты можешь дойти пешком. Не надевай маску, пока не будешь готов войти внутрь.

— Ясно понятно.

— Когда ты окажешься внутри, я подъеду к магазину. Как только выйдешь, открою тебе дверь. Ты просто сядешь в машину, и мы сорвёмся с места, как пуля. Моя машина припаркована в шести кварталах отсюда. Мы пересядем в неё, и считай всё сделано. Можно будет вздохнуть свободно.

— Всё понял. Звучит неплохо.

— И не забудь, что я говорил насчет стрельбы.

— Ага. — Он быстро, нервно кивал.

— Ну, иди.

— Точно. — Он еще несколько раз кивнул, как долбаный дятел, колотящий по бетону.

— Сейчас!

Оскар распахнул дверь, выскочил из машины и опрометью помчался по тротуару, словно хотел быстрее покончить с этим, пока мужество не покинуло его. У входа в магазин он ненадолго остановился, чтобы натянуть на голову лыжную маску. А затем ворвался внутрь.

Я не стал подъезжать к двери. Нет. Вместо этого я вылез из своего верного бьюика и направился к двери за своим трофеем. Очень медленно. Снимая очки, чтобы лучше видеть. Расстегивая молнию на пальто.

Я был футах в тридцати от входа, когда произошли сразу две вещи: девица в жёлтой ветровке вышла из дверного проема прямо передо мной, и Оскар, пятясь спиной, появился из магазина, держа сумку с деньгами в одной руке и пистолет в другой.

— С дороги! — выдохнул я, хватаясь за пушку. Девчонка отпрыгнула в сторону и присела в дверном проёме. — Стоять! — крикнул я Оскару.

Он развернулся и сделал несколько выстрелов. Из короткоствольного оружия мало кто может выстрелить прицельно. Оскар не стал исключением. Его пули не поражали ничего, кроме воздуха.

Я нажал на крючок. Дуло пистолета дёрнулось. Сквозь грохот выстрела я услышал, как моя пуля попала в Оскара. Прежде чем он упал, я послал вдогонку вторую, а потом побежал к нему.

Барни О'Хара, владелец винного магазина, подоспел к телу одновременно со мной. Наши глаза встретились.

— Клэр?

— Привет, Барн.

— Ух ты, я тебя не узнал. Прическа новая, да? — Он покачал собственной лысой головой, и ухмыльнулся. — Похоже, я теперь перед тобой в долгу.

— Ты мне ничего не должен, приятель. Отдай свой долг госпоже Удаче. Я просто заскочил за упаковкой пива. — Я наклонился, стянул лыжную маску с Оскара и пробормотал: «Боже мой, не могу в это поверить!»

— В чём дело? — спросил Барни.

— Этот парень… Это ж Оскар Мортон. Был слух, что он вроде в городе, но… — Я покачал головой, пытаясь выглядеть растерянным и потрясённым.

— Это что еще за Оскар Мортон?

— Да ты что. Это ж парень, который изнасиловал Пегги.

— Пегги? Твою дочь Пегги? Вот это поворот. Что ты там только что говорил про госпожу Удачу?

— Да какая уж тут удача, — ответил я. — Мне нужно будет очень постараться, чтобы объяснить оправданность этого выстрела. Отдел внутренних расследований вцепится в меня мертвой хваткой…

Барни хлопнул меня по плечу. — Черт побери, если я когда-нибудь и видел оправданный выстрел, то это был именно он. Да ты…

— А разве не должен кто-нибудь полицию вызвать? — спросила девушка в жёлтой ветровке.

В ответ я показал ей свой значок.

В яме

Она спала, когда я ее заметил. Спала или играла в опоссума[26]. Но как бы то ни было, она лежала, свернувшись калачиком, на полу клетки, и не шевелилась.

Первой дословной мыслью, пришедшей мне в голову, было: «Срань господня!»

Я стоял и мочился в лесу, в то время как не более чем в двадцати футах от меня находилась девочка. А, что, если она перевернется на другой бок? Я ужасно жалел, что не заметил ее, прежде чем начал струить, испуская мочу, но теперь я уже не мог остановиться. Слишком много кофе было выпито в этой забегаловке у дороги. Поэтому я поспешно отвернулся и поднапрягся, чтобы быстрее закончить. Быстрее. До того, как она услышит плеск. До того, как она повернется и увидит меня. До того, как она успеет что-либо сказать.

«Что она здесь делает?» — размышлял я.

И при этом в клетке.

Вот дерьмо!

Надо уносить отсюда ноги!

Я чувствовал себя шокированным, сбитым с толку, смущенным, напуганным. И почему, мне было стыдно за себя, как мой член стал отвердевать. Потому что он был снаружи, я полагаю, в присутствии женщины. Даже если она не могла его видеть.

«Она его увидит, если я развернусь, — подумал я. — Если она конечно уже не смотрит».

Я, разумеется, не развернулся.

Наконец, я закончил, стряхнул последние капли. К тому времени мне пришлось серьезно потрудиться над тем, чтобы втиснуть свой стояк обратно в джинсы.

Я застегнул молнию и оглянулся через плечо. Девчонка по-прежнему лежала, свернувшись калачиком, на полу своей клетки, спиной ко мне.

Я поспешил прочь, ковёр из сухих листьев под ногами шуршал и трещал, как бы тихонько я ни старался ступать. Я всё ожидал, что девчонка окликнет меня. Однако этого не произошло. Когда я оглянулся, она и ее клетка благополучно скрылись из виду. Я мог различить только густой лес, мрачный от теней, за исключением нескольких лучей утреннего солнечного света, которые косо пробивались сквозь кроны деревьев.

Я направился к джипу. Тот был припаркован на обочине грунтовой дороги, пассажирская дверца была приоткрыта, ожидая меня. Я забрался внутрь.

— Что-то ты долго, — сказал Майк. — По большому, что ли ходил?

— Да нет, только поссать.

— Ты преодолел целые мили пешком только ради того, чтобы поссать? Можно было сделать это прямо здесь.

— Не проходил я никаких миль.

Он завел двигатель. — При таком движении ты мог бы сделать это даже посреди дороги.

— Мне нравится уединение, — сказал я.

— Как будто мне хотелось поглазеть, как ты это делаешь. Притормози, милок. Ты что, видишь во мне педика?

— Я мудака в тебе вижу.

К слову сказать, нам обоим было по шестнадцать лет. На случай, если это не очевидно по изощренному характеру наших острот.

Мы с Майком были приятелями, и мы только что закончили десятый класс в Редвудской средней школе. Если вам интересно, что мы забыли в глуши без присмотра взрослых, так это результат того, что мы умоляли об этом наших родителей, пока те не сдались.

В этом нам помогло то обстоятельство, что родители с обеих сторон были умными, рассудительными людьми. Также помогло и то, что мы с Майком были парой вежливых, добросовестных и куда ни глянь успешных парней. Помимо того, что у нас были наивысшие оценки, мы также являлись бойскаутами высшего ранга. Благонравные жители, уверенные в себе, с опытом пребывания в дикой местности. Какой родитель не позволил бы таким дарованиям, хотя и юным, провести пару недель самостоятельно?

Когда мы представили им наш план по обследованию живописных красот Калифорнии на джипе отца Майка, с разбитием лагеря по ночам и созвона с ними каждые несколько дней, чтобы заверить их, что с нами всё в порядке, они пошли на это. В конечном итоге. Никто из них не был в восторге от этой идеи, но отцы вскоре смирились. Они признали, что это может стать для нас хорошим опытом, шансом повидать краешек мира и обрести некую зрелость. Черт возьми, они, вероятно, хотели бы сами проделать подобное. Как только наши отцы оказались на нашей стороне, всё остальное было просто.

Вот так мы и оказались здесь сами по себе.

Если вы задаетесь вопросом, почему мы не обсуждали то, как я справлял естественную нужду в достойной манере, приличествующей паре смышленых, почтительных бойскаутов, так это потому, что мы были парнями и находились здесь одни, без необходимости производить впечатление на взрослых.

— Тебе бы следовало знать, залупоголовый, — сказал Майк. (Прежде чем перейти к делу, я говорил, что увидел в нём мудака. Припоминаете? Тем временем мы снова в машине). — Что мудак мудака видит издалека. Ты собираешься захлопывать дверцу или как?

Я посмотрел на него.

— Ну? — спросил он.

— Думаю, нам лучше… пока дальше не ехать.

Он скривился.

— О, Боже. На тебя что, срачка напала?

Я покачал головой. Мое лицо бросило в жар. И сердце вдруг забилось ужасно сильно.

— Там девушка, — объяснил я.

— Что-что?

— Девушка. Существо женского пола. Женщина. Тебе известны такие?

— Цыпочка?

— Угу.

— Черт, о чем ты толкуешь? Где?

— Вон там, — я указал в сторону леса.

— Чушь несусветная, да это невозможно.

— Это правда.

— Какая-такая цыпочка? Вон там, среди деревьев?

— Я видел ее, когда ходил поссать.

Майк оскалил зубы.

— Она что, держала твой член пока ты ссал?

— Она в клетке.

— Что?

— В клетке. Ты знаешь такие. Как клетки в зоопарке или типа того. С решетками.

Он усмехнулся.

— Чушь несусветная.

— Я серьезно.

Майк знал меня. Если я сказал, что говорю серьёзно, то он знал, что я говорю серьезно. Он прищурился.

— Цыпочка в клетке. Я должен этому верить?

— Пойдём и убедись сам.

Он продолжал смотреть на меня, нахмурив брови.

— Ну и как она выглядела?

— Я только со спины её видел.

— Ты с ней не разговаривал? Ну, например, может, спросил, какого хрена она делает в клетке посреди глуши[27]?

— Думаю, она спала.

— Господи.

— Эй, чувак, я поссал. Всё, чего мне хотелось, так это убраться оттуда. Но она в клетке, знаешь ли. И, скорее всего, она не сможет выбраться. Я не думаю, что мы можем просто укатить, бросив её. Она может умереть или еще чего.

Майк прищурился, уставившись на меня сквозь щелочки.

— Лучше не разыгрывай меня, чувак.

— Да, богом клянусь.

Он заглушил двигатель, вытащил ключ из замка зажигания и распахнул свою дверь. Выпрыгнув из машины, он оглянулся через плечо и сказал:

— Мне нужно это увидеть.

Я пошел с ним, естественно.

Идя впереди, я нервничал по многим причинам. Часть меня надеялась, что мы вообще её не найдем. Тогда нам не пришлось бы разбираться с ситуацией в целом. Но она и её клетка не могли уйти, а я не из тех, у кого бывают галлюцинации. Кроме того, из Майка лилось бы на меня дерьмо потоками, если бы мы не смогли найти таинственную цыпочку в клетке.

Моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда я обнаружил клетку. Я резко остановился. Майк встал рядом со мной. Мы оба уставились на нее.

— Ну, что я тебе говорил? — прошептал я.

— О, чувак, я поверить в это не могу.

Девушка выглядела так, словно с тех пор и не пошевелилась. Так и лежала, свернувшись калачиком, на боку, спиной к нам. Она была в основном в тени, но солнечные лучи падали на неё, отчего ее волосы сияли, как золото. На ней была белая блузка. Не заправленная, её смятый край свисал набок, так что виднелась полоска голой кожи над её обрезанными джинсами[28]. Они, облегали ее бедра, и были настолько укорочены, что на самом деле у них вообще не было штанин. И они были изрядно потрепанными. Один из задних карманов болтался, наполовину оторванный, под ним виднелась прямоугольная дыра, открывавшая еще больше голой кожи.

Майк подтолкнул меня локтем.

— Смотри, — прошептал он. — Задница её видна.

— Я знаю. Подумаешь.

— Чувак.

— У тебя опять одни пошлости на уме.

— Ага. Угадал. Ну, что погнали, — oн направился к клетке, но я схватил его за руку.

— Ты чего?

— Притормози на минуту. Что мы собираемся делать?

— Проверить её.

— Ну, не знаю. Мне это дело не нравится. Слишком уж это странно.

— Надеюсь, что она не уродина.

— А может быть, хорош уже? Всё это серьёзно. Какого чёрта здесь делает клетка? Почему она в ней? Я к тому, что это может оказаться, какой-нибудь ловушкой.

— Ловушка, всё верно. И она в нее попалась.

— Нет. Я имею в виду ловушку для нас.

Он ухмыльнулся.

— Вернись к реальности.

— Возможно, какие-то полоумные маньяки поместили ее здесь в качестве приманки.

Его улыбка сползла.

— Чушь несусветная, — сказал он.

— А я читал об охотниках, проделывавших подобную фигню. Допустим, что они охотятся за львом? Так вот, они привязывают ягненка или что-то еще к столбику и прячутся. Довольно скоро появляется лев. Когда он бросается на ягненка, в него стреляют.

— Если бы кто-нибудь хотел нас пристрелить, мы бы уже были нашпигованы пулями по самые яйца.

— Возможно, мы нужны им живыми. Рядом с клеткой может быть яма. Ну, знаешь, прикрытая сверху, так что когда мы наступим на нее…

— Слушай завязывай, а? Охренеть можно какие у тебя мысли.

Я прервался. Некоторое время мы стояли молча, блуждая взглядами по кустам и деревьям на краю поляны. Мы даже посмотрели на верхние ветки.

— Да, никого здесь нет, — наконец прошептал Майк.

— Просто потому, что мы их не видим… Я имею в виду, тех, кто поместил ее сюда.

Майк нахмурился, как он обычно делал, когда пытался сосредоточиться.

— И то, правда. В конце концов, кто-то же доставил сюда клетку. Она точно не тащила эту штуку через лес, — oн прикусил нижнюю губу. — Может быть, какой-то парень использовал ее, когда перевозил сюда дикое животное.

— Возможно.

Мне понравилась эта идея. Приятное, разумное объяснение, которое значительно смягчало угрожающий характер ситуации.

— Может быть, защитник окружающей среды, — продолжал Майк, — который хотел вернуть рысь или медведя в их естественную среду обитания. Выпустил их, но клетку с собой не забрал. А эта девчонка бродила рядом. Забралась внутрь, чтобы осмотреть ее. Закрыла дверь, просто так, черт возьми. А эту проклятую штуку взяло и заклинило. И опля, она в капкане.

— Отличная теория, Эйнштейн, — сказал я.

— Ну, чего?

— Полагаю, ты был слишком занят, разглядывая ее задницу, чтобы обратить внимание на навесной замок. Едва ли она случайно заперла себя на замок, верно?

Он хмуро посмотрел на клетку.

— М-да, дерьмо.

— Именно.

Пожав плечами, он сказал:

— Значит, кто-то действительно поместил ее туда. Но это еще не значит, что она приманка.

— Так что же тогда это значит?

— Ну, думаю, мы должны спросить об этом у нее. Пошли.

На этот раз я не пытался остановить его. Как бы я ни нервничал из-за всего этого дела, мы не могли просто уйти и оставить её. Но я позволил Майку идти первым. Я держался в нескольких шагах позади него и внимательно наблюдал.

Майк, похоже, не очень торопился. Он шагал медленно, немного сгорбившись, с большой осторожностью ставя ноги, фактически крадучись направляясь к клетке. Я последовал его примеру. Хотя мы старались вести себя тихо, мы не могли не производить множество хрустящих звуков. Каждый шаг звучал так, как будто кто-то комкал лист бумаги.

При всём этом девушка не шевелилась.

Мы добрались до фронтальной части клетки, не угодив ни в какую ловушку. Майк остановился, и я приблизился к нему сбоку. Мы смотрели сквозь прутья решетки на девушку.

Она по-прежнему не двигалась.

С того места, где мы стояли, нам была видна одна сторона её лица. Во всяком случае, частично она была повернута вниз из-за того, как её голова покоилась на руке. Кроме того, большая его часть была скрыта под копной блестящих светлых волос. Мы не могли толком разобрать, как она выглядела.

— Привет! — выпалил Майк. Это прозвучало так громко, что я вздрогнул. Девушка этого не сделала. Она лежала неподвижно. — Простите? Мэм? Леди? Привет?

Никакого ответа.

Я вертел головой то в одну, то в другую сторону, боясь, что какой-то псих — или семейство психов — может внезапно выскочить из леса. Но никакого движения не было.

— Боже, — прошептал Майк. — Ты же не думаешь, что она мёртвая?

Я перестал оглядываться по сторонам и сосредоточился на девушке. — Она не выглядит мертвой.

— А со сколькими жмуриками тебе уже приходилось сталкиваться?

— Я много о них читал, у них должен быть необычный цвет кожи.

Мы оба изучали ее. Небольшие участки лица, которые не были скрыты волосами, выглядели вполне себе здоровыми. Ноги выглядели гладкими и загорелыми. Та часть её спины, которая виднелась над обрезанными джинсами, была не такой загорелой, как ноги, но и не имела болезненной бледности. Даже кремовая кожа, которую мы могли различить сквозь разорванную заднюю часть шорт, выглядела живой. Выглядела прекрасно.

— Ну, я даже не знаю, — прошептал Майк.

— Она не мертва.

— Только потому, что она еще не занялась разложением?

— Ну, еще они занимаются другими вещами, такими как опорожнение кишечника, например.

— Они, что срут? — В его голосе прозвучали удивление и шок.

— Ну, я читал об этом.

— Чёрт! Чувак, это отвратительно!

— Тссс.

— Что значит тссс? Она в отключке. Если она и не мертва, то что-то с ней, чёрт возьми, точно не так. Давай посмотрим, как она выглядит спереди.

Когда он сказал это, мое сердце забилось по-настоящему сильно. У меня появилось горячее, трепещущее ощущение внутри, когда мы отважились обойти клетку с противоположной стороны.

Там мы присели на корточки и уставились на девушку.

Тем не менее, не очень большая часть ее лица была различима из-под скрывающих его волос. Лишь половина лба. Кончик носа. Неприкрытый волосами закрытый глаз. Она была примерно такого же возраста, что и мы, и выглядела весьма недурно, судя по тому немногому, что мне удалось разглядеть.

Её голова покоилась на левой руке, локоть которой высовывался из-под лица. Ее правая рука свисала с груди. Верхняя её часть прижималась к грудям сбоку. Блузка плотно облегала грудь. Сосок откровенно выпирал наружу.

Майк ткнул меня локтем в бок.

— Да, знаю я, знаю.

— Вау.

— Тссс.

Чувствуя себя возбужденным и слегка похотливым, я оторвал взгляд от её груди. Блузка была застегнута на все пуговицы. За исключением треугольника обнаженной кожи над бедром, она прикрывала её всю, вплоть до пояса джинсов. Они были обрезаны настолько коротко, что нижняя часть подкладки кармана торчала наружу. Он располагался плашмя на передней части её бедра, подобно бледному языку. Её ноги лежали одна на другой и согнуты так, что были обращены в нашу сторону, коленями, находившимися недалеко от прутьев.

— Смотри, — сказал Майк. — Она дышит. Видишь её волосы?

И действительно, изучая её лицо в течение нескольких мгновений, я увидел, как волосы слегка шевелились там, где они покрывали её рот.

— Говорил же тебе, что она не мёртвая, — прошептал я.

— Она даже не выглядит раненой. Но тогда что с ней не так? — Голосом погромче, он произнес:

— Э-эй! Эй, ты!

Ноль реакции.

Поэтому он просунул руку между прутьями, наклоняясь вперед, пока его плечо не уперлось в клетку. Прежде чем он смог прикоснуться к ней, я сказал:

— Подожди. Не надо.

Он колебался, его рука зависла над ее коленом.

— Чего?

— Лучше бы тебе этого не делать.

— Просто хочу немного ее потрясти.

— А что, если она… ну, я не знаю… заразная?

— Ты че, спятил?

— Ну, может быть, у нее что-то есть, понимаешь? Какая-то болезнь. Возможно, она заразна, и именно поэтому ее сюда и поместили. Чтобы она никого не заражала вокруг себя. То есть с ней что-то не так. И её оставили здесь. Может быть, её оставили здесь умирать, понимаешь?

— Да, какой кретин додумается так поступать?

— А кто его знает? Какой-нибудь невежа. Или тот, кто очень напуган. Возможно, у него не хватило духу убить её, и поэтому он просто…

— Эй, держу пари, она — вампир.

— Да, я серьезно.

— Или оборотень. Так и есть. Она — оборотень. Сегодня ночью будет полнолуние. Её семья заперла её, чтобы она не взбесилась и не перегрызла глотки невинным детишкам.

Он завыл.

— Кончай это.

— Расслабься, а? — он опустил руку, сжал её правое колено и встряхнул его. — Давай же девочка. Просыпайся. Что с тобой случилось?

Она не ответила, поэтому он тряхнул её немного сильнее, всколыхнув всё её тело. Я поймал себя на том, что наблюдаю за её грудью, затем, как она покачивается под блузкой.

Девчонка застонала.

Моё сердце ушло в пятки. Рука Майка дернулась назад, и он протащил её между прутьями решетки.

Девушка снова застонала, затем медленно поднесла правую руку к лицу. Потирая глаза, как человек, пробуждающийся от глубокого сна, она перевернулась на спину и вытянула ноги.

Внезапно она застыла. Несколько мгновений она лежала неподвижно, затем резко села, откинув волосы в сторону. Выпучив глаза от тревоги, она лихорадочно оглядывалась по сторонам: на клетку, на лес, на нас. Потом все же сосредоточилась на нас, разинув рот. и тяжело дыша.

— Все в порядке, — заверил я её.

Она вскочила на ноги, развернулась и бросилась на дверь. Та лязгнула и осталась закрытой. Клетка немного покачнулась. Она трясла и дёргала прутья решетки, наваливаясь на них всем весом своего тела, борясь, как сумасшедшая в стремлении открыть дверь. Когда ей это не удалось, она повернулась к нам. Её лицо было красным. Она хватала ртом воздух.

К этому времени мы на пару с Майком уже стояли на ногах. Но не отошли ни на шаг от клетки.

— Тебе следует успокоиться, — сказал ей Майк. — Мы не собираемся причинять тебе боль.

Она мотала головой из стороны в сторону, волосы развевались.

— Мы попытаемся вытащить тебя оттуда, — добавил я.

Она перестала мотать головой, но всё еще тяжело дышала. Она держалась за пару прутьев внизу, на уровне бедер, как будто течение или что-то еще, чего она боялась, могло увлечь её к нам.

Хотя несколько прядей всё еще падали ей на лицо, теперь я смог ее рассмотреть. Как по мне, она не отличалась особой красотой. Но была выше среднего. Довольно симпатичная, хоть и не ослепительная.

В некотором смысле я был рад, что она не оказалась такой уж великолепной. Те, кто действительно великолепно выглядят, заставляют меня ужасно нервничать. Я чувствовал себя достаточно неуверенно и без того, чтобы иметь дело с чем-то подобным.

Судя по тому, как она на нас уставилась, можно было подумать, что мы пара монстров Франкенштейна или что-то в этом роде.

Я обратился к Майку:

— Почему бы тебе не вернуться к машине и не найти что-нибудь, чем можно взломать замок?

— Мне?

— Просто сделай это, хорошо?

— Эй, приятель, ты же сам сказал, что она может быть заразной. Наверное, нам лучше выяснить, что здесь происходит, прежде чем попытаться вызволить её.

— Да ладно тебе. Она напугана до смерти. Пойдём оба. Это даст ей возможность успокоиться, — я взял Майка за руку и потянул его. Когда мы начали двигаться вдоль клетки, девушка отступила в дальний угол. — Мы просто возвращаемся к нашей машине, — объяснил я. — Мы сейчас вернёмся. Нам понадобятся кое-какие инструменты, чтобы открыть замок. Хорошо? Всё, что мы хотим сделать, так это вытащить тебя оттуда.

— Да, — добавил Майк. — Мы хорошие парни.

Она не выглядела так, как если бы поверила нам. Она продолжала двигаться боком, спиной к решетке, наблюдая за нами из-под свисающих прядей волос с выражением паники в глазах.

К тому времени, как мы добрались до передней части клетки, она прижималась к задней стенке, там же, где мы сидели на корточках, когда она проснулась.

Мы поспешили прочь.

— Господи, — сказал Майк, — да, она психическая.

— Она просто напугана.

— Откуда нам знать, что она не психическая? Может статься, что она конченая психопатка. Может, поэтому ее сюда и поместили.

— Всё равно мы не можем просто оставить ее здесь. Это однозначно.

— Я ж не об этом говорю.

— А, о чем ты говоришь? — спросил я.

— Только о том, что нам лучше быть начеку.

— Верно. Она ведь может оказаться оборотнем.

— Я не знаю, что она из себя представляет, но нам лучше выяснить это, прежде чем мы ее освободим. Помнишь «Сумеречную зону»? — Майку даже не нужно было описывать мне, какой именно эпизод. Я сразу понял, что он имел в виду. В течение многих лет мы собирались у меня дома, чтобы посмотреть ежегодный марафон «Сумеречной зоны», на котором двадцать четыре часа в сутки транслировались повторы старого сериала. Забавно, что соответствующий эпизод до сих пор не пришел мне на ум.

Лучше бы он мне не напоминал.

Я покачал головой и заставил себя рассмеяться.

— Думаешь, её заперла в клетке кучка монахов? Думаешь, что она сам Дьявол?

— Не будь придурком.

— Ты сам поднял эту тему.

— Разобраться в ситуации — дело принципиальное.

— Её заперли здесь, чтобы оградить мир от её злодеяний?

— А кто его знает? Ты это знаешь? Вот я не знаю. Я лишь говорю, что нам лучше выяснить, что с ней не так.

— Ну, что ж ладно, я полностью согласен.

Примерно в это время мы добрались до джипа. Майк достал монтировку. На одном конце железного стержня имелась головка для откручивания гаек, а на другом — отжимной клин для снятия шины с обода. Я вытащил из рюкзака свой старый бойскаутский топорик, прикинув, что мы могли бы разбить замок на куски, если тот устоит перед монтировкой.

Я решил взять с собой свою походную фляжку и шоколадный батончик. Даже если девушка не испытывала жажды или голода, предложив их, мы бы продемонстрировали ей наши добрые намерения.

Когда я отошел от джипа, Майк занимался тем, что надевал ножны своего ножа фирмы «Бак» на ремень.

— На кой чёрт он тебе понадобился?

— Никогда не знаешь наверняка.

— Это может ее напугать.

— А если мы её выпустим, а она обезумеет и набросится на нас?

— Да, хватит тебе.

— А она может.

— Думаю, такое возможно, да.

— Да это пиздец, как возможно. Я полностью за то, чтобы быть добрым самаритянином и прочее дерьмо, но умирать ради этого не стоит. К тому же ты прихватил с собой чёртов топор.

— Ладно-ладно.

Он застегнул ремень с ножнами, висевшими на уровне бедра. Затем взял в руку монтировку, прежде зажатую между коленями, и мы направились в лес.

— По крайней мере, она не уродлива, — сказал Майк после того, как мы прошли небольшое расстояние. — Я бы не хотел рисковать своей задницей из-за какой-то страхолюдины.

— Вероятно, она безобидна.

— Угу, безобидных всегда сажают в клетки.

Поскольку у меня не было желания продолжить обсуждение того, почему она могла быть заперта в той штуковине, я сменил тему.

— Думаю, нам придется забрать её с собой.

Эта идея, казалось, ободрила Майка.

— У нас только два места. Тебе лучше сесть за руль, а она может посидеть у меня на коленях.

Я ухмыльнулся.

— Эй, это твоя машина. Ты и поведёшь. Кроме того, ты же не хочешь, чтобы у тебя на коленях сидел оборотень.

— Оборотень, похожий на нее? В таких обрезанных джинсах? Без трусиков? Без лифчика? Ликантропия[29], где твое жало?[30]

— Похотливый ты ублюдок.

— О, да, и как будто тебя она не заводит.

— А я выше всего этого.

— Угу, конечно.

Клетка появилась в поле зрения. Мы перестали разговаривать и приближались молча.

Девушка стояла спиной к решетке в дальнем конце, но она не казалась такой напряженной и дёрганой, как раньше. Волосы больше не падали ей на лицо. Она больше не хватала ртом воздух.

— Это не заняло много времени, не так ли? — обратился я к ней.

Она не ответила.

У двери клетки я бросил свой топорик, а Майк положил монтировку.

— Вот немного воды и шоколада. — Я протянул руку через решетку с фляжкой и шоколадным батончиком. Она осталась на месте. Поэтому я подтолкнул их к ней, и те упали на пол у ее ног. Она даже не взглянула на них. Только пристально смотрела на меня и Майка.

Майк начал говорить:

— Она знает, что нельзя брать конфеты у незна…

И тут она вымолвила:

— Зачем вы затащили меня сюда? Чего вы хотите?

— А?

— О, чувак, — сказал Майк. — Она думает, что мы… Эй, мы тут ни при чем. Мы нашли тебя здесь.

— Это правда, — добавил я. — Всё, что мы сделали, так это нашли тебя, ты уже была здесь.

— Да, неужели?

— Да! — взорвался на неё Майк. — Христос на палочке!

— Успокойся, — обратился я к нему. Девушке я сказал: — Ты не знаешь, кто с тобой так обошелся?

Когда она слегка покачала головой из стороны в сторону, из глаз, казалось, исчезло выражение ужаса. Девчонка нахмурилась, выглядя настороженной и сбитой с толку.

— Это правда были не вы, ребята? — спросила она.

— Да, ни в коем случае, — сказал я ей.

— Мы оставили наши сияющие доспехи в машине, — сказал Майк. Его голос прозвучал несколько надменно.

— Если это не вы… тогда что вы здесь делаете?

— Мы просто катаемся по окрестностям, разбиваем лагерь и всякое такое, — объяснил я.

— А этот отошел отлить.

— О, огромное спасибо. — Я ткнул Майка локтем. Но потом я увидел, как девушка выдавила улыбку. Улыбка длилась всего мгновение, затем исчезла. Хотя смотрелась она хорошо. — Кстати, меня зовут Эд, а этого дятла — Майк.

— Я — Шанна.

— Приятно познакомиться, Шанна.

— Привет, — сказал Майк.

— Ну, на самом деле он не безнадежный дятел.

Это замечание вызвало у Шанны еще одну мимолетную улыбку.

— Послушай, мы вытащим тебя оттуда и…

— Не так быстро, приятель. У нас был уговор, помнишь?

— Она не знает, почему она здесь. Она думала, что мы те, кто…

— Это она так утверждает.

Я улыбнулся ей и как бы закатил глаза.

— Майк боится, что ты можешь оказаться оборотнем или чем-то в этом роде.

— Эй, — сказал он, — да пошел ты.

— Скажи ему, что ты не оборотень.

— Лучше объясни мне, какого черта ты делаешь в клетке посреди этой чёртовой глуши.

Шанна нахмурилась, еще немного покачала головой и сделала глубокий вдох.

— Я не знаю, — сказала она. — Я уснула на пляже.

— На пляже? У океана?

— Да. Стэнли-Бич. Или Стэнтон?

— Стинсон-Бич? В Марине?

— Да, именно.

— Это же в паре сотен миль отсюда.

— А мы где находимся? — спросила она.

— В горах. На самом деле, в предгорьях. Немного севернее Йосемити.

— Боже, — пробормотала она.

— В любом случае, ты была на пляже. Что случилось потом?

— Я проснулась здесь.

— Если ты была на пляже, — сказал Майк, — то где твой купальник?

Очевидно, ей не понравился его тон. Она бросила на него обиженный взгляд. — На мне его не было.

— Что это был нудистский пляж, что ли?

— Да ладно, Майк. Боже.

— Это было ночью. На мне было то же, что и сейчас.

— Должно быть, было ужасно холодно, — сказал Майк.

— У меня с собой был спальный мешок.

— Ты ночевала на пляже? — спросил я.

— Конечно. Я проделывала такое по всему побережью.

— В одиночку?

— Ну, да. А что в этом не так?

— Ты что, — спросил Майк, — сбежала из дому?

— Это моё дело.

— Это наше дело, если ты хочешь, чтобы мы тебя оттуда выпустили.

— Послушай, — сказал я, — это не имеет значения. Получается, что ты легла спать в спальном мешке на пляже, и ты понятия не имеешь, что произошло после этого? Ты только что проснулась здесь?

Она кивнула.

— Угу.

— Это действительно странно. Тебя не били, или… у тебя болит голова или что-то еще?

— Нет, хм-м, — она запустила пальцы одной руки в волосы и ощупала голову, как бы изучая ее. — Хотя действительно я чувствую себя немного чудно.

— В каком смысле?

— Не знаю. Тяжесть? Усталость? Типа, как будто… как будто меня накачали наркотиками.

Мы с Майком переглянулись. Наркотики могли бы объяснить многое: как она оказалась здесь, не осознавая, что к этому привело; как она продолжала крепко спать, когда Майк окликал её.

— Кажется мне, что это очень удобно, — сказал он. — Накачана наркотиками. Значит, ей ничего неизвестно.

— Мне ничего неизвестно! — огрызнулась она. — Хотя я уверена, что могу кое-что себе представить. Какие-то подонки нашли меня спящей на пляже, ввели мне что-то и приволокли сюда, пока я была в отключке. И заперли меня.

— Может так, а может, и нет.

— Эй, да ладно тебе, Майк.

— Откуда нам знать, что она не врет?

— Это правда! — выпалила Шанна. — Не будь таким гавнюком.

— О, теперь я «гавнюк».

— Не могли бы вы, ребята, пожалуйста, просто вытащить меня отсюда, пока они не вернулись?

— О, а теперь у нас значит «пожалуйста».

— До того, как вернулись кто? — спросил я её.

— Те, кто притащили меня сюда. Ты что, недоразвитый? Ты же на самом деле не думаешь, что они просто посадили меня в клетку и на этом все? Это только, чтобы удержать меня здесь под замком. Это должно быть очевидным даже для дятла.

— Теперь она назвала тебя «недоразвитым» и «дятлом», — отметил Майк.

Я тоже заметил. И был не слишком этому рад.

— Ты определенно ведёшь себя не очень хорошо для девушки, нуждающейся в услуге, — сказал я ей.

— Ладно-ладно, прости меня, хорошо? Я не это имела в виду. Но они собираются вернуться. Разве это не очевидно? Они, должно быть, хотят что-то сделать со мной.

— Я знаю, что я бы хотел с тобой сделать, — сказал Майк.

— Прекрати, — сказал я ему.

— Если бы какие-то подонки просто хотели надругаться надо мной, они бы сделали это прямо там, на пляже. Это… я не знаю. Может быть, это иные. Может быть, это культ или типа того, и они хотят принести меня в жертву. Может быть, они соберутся здесь сегодня ночью.

Я повернулся к Майку.

— Возможно, так оно и есть.

— Культ? Да не гони ты.

— В этом есть смысл, — возразил я. — Доверенное лицо некой странной группы, чья работа состоит в том, чтобы предоставить девчонку для ночных забав. Это не обязательно должно быть поклонение Дьяволу. Но для такого обязательно нужна девчонка.

— Да. Она бы сгодилась для групповухи.

— И они хотели бы заполучить кого-то, чье отсутствие не заметят. Такую вот беглянку, ночующую на пляже.

— Возможно, здесь что-то похожее, — признал Майк. Он ухмыльнулся.

— Наверное, нам стоит поторчать поблизости и понаблюдать со стороны.

— Чёрт возьми, — выпалила Шанна. — Да, вытащите меня отсюда!

— Мы могли бы залезть на дерево, чтобы посмотреть с высоты птичьего полета.

— Вот ты ублюдок!

— Он просто прикалывается, — сказал я ей. — Но тебе следовало бы перестать нас обзывать.

— А ты думаешь, я прикалываюсь? — спросил Майк. — Это может оказаться полным улётом. Разве тебе не хотелось бы понаблюдать и увидеть, что они с ней проделают?

Я действительно начал представлять себе это. Ночь. Майк и я на дереве, смотрим вниз, как реднеки с фонариками и лампами Коулмана[31] собрались вокруг клетки. Шанна в ужасе, плачет и умоляет.

— Ну, как? — спросил Майк.

Я уже чувствовал себя довольно возбужденным, а воображаемые реднеки еще даже не успели за нее приняться.

— Мы не можем так поступить, — возразил я.

— Почему нет? Это не наше дело, что они с ней сделают. Мы были бы просто невинными наблюдателями.

— Это была бы наша вина.

— Черт возьми, не-а. Если бы мы не появились, это всё равно бы с ней случилось, верно? Это всё равно, что позволить событиям идти своим чередом.

— Ну, я не знаю.

— Может, вообще ничего не случится. Ведь мы не знаем, что происходит. Шанна, возможно, врёт и не краснеет. Насколько нам известно, она могла запереться там сама.

— Да ты что спятил? — сказала Шанна. — Если вы, ребята, думаете, что собираетесь спрятаться и понаблюдать за происходящим… вперед, попробуйте. Кто бы ни появился, я прямо им скажу, где вы. Тогда, возможно, нас покромсают всех троих.

— Послушай её, — сказал Майк. — Эта сучка еще и угрожает нам.

— Ага. Почему бы нам просто не вернуться к машине и не оставить её? Кому это вообще нужно? — На самом деле я не хотел так говорить, но она меня разозлила.

— Я бы предпочел остаться и понаблюдать за весельем, — сказал Майк.

— Ты её слышал. Она бы сдала нас. Давай просто свалим. Она ведет себя как конченая дура.

— Я с тобой.

Я поднял свой топорик. Майк взял свою монтировку. И мы оба отвернулись от клетки.

— Эй, тебе нужна твоя фляжка? — спросила Шанна.

Я оглянулся. Она отошла от прутьев и подняла её.

— Бросай.

— Угу. Ты сможешь забрать её, когда выпустишь меня.

— Я тебе новую куплю, — сказал мне Майк.

— Ну вот и прекрасно. Можешь оставить её себе, Шанна. Ты можешь захотеть пить, пока дожидаешься ночи.

Она швырнула ее о землю. Та с глухим стуком ударилась об пол клетки.

— Вернитесь! Вы не можете просто так уйти!

— Правда? — спросил я. — Просто наблюдай, как мы это делаем.

Мы продолжали удаляться.

— Пожалуйста! — воскликнула она. — Вы не можете просто бросить меня здесь! Не можете! Ну, пожалуйста!

Мы продолжали уходить.

— И мы действительно собираемся это сделать? — прошептал Майк.

— Свалить, что ли?

— Ну да.

— А почему бы и нет? Да, чёрт бы с ней.

— Вот сучка.

— Нет! — крикнула она. — Не уходите!

Я оглянулся на нее.

— И почему, чёрт возьми, мы не должны этого делать? Назови нам хоть одну вескую причину.

Её руки пробежались по блузке спереди, переходя от пуговицы к пуговице. В мгновение ока все они были расстегнуты. Она широко распахнула блузку.

— Боже мой, — пробормотал я.

Мы с Майком уставились на нее. Пока мы смотрели, она позволила блузке упасть на пол клетки.

— Ну, теперь вы вернетесь? — спросила она.

Нам не нужно было это обсуждать. Мы направились обратно, не сводя с нее глаз. Она наблюдала за нами, застыв как вкопанная, ее руки были опущены по бокам, кулаки сжаты. Она снова тяжело дышала.

Выглядела она великолепно.

Её волосы отливали золотом. Кожа, частично находящаяся в тени, но кое-где освещаемая солнечным светом, имела мягкий светло-коричневый оттенок. В отличие от её грудей. Те выглядели бледными, кремовыми.

Их тёмные соски были направлены прямо на нас.

Она была стройной и обнаженной по пояс. Шорты сидели не на талии, а гораздо ниже. Ниже джинсов ее стройные и загорелые ноги простирались к босым ступням, слегка расставленным на полу клетки.

Я никогда не видел ничего подобного.

Ничего даже близко не может с этим сравниться.

Мне казалось, что я вот-вот упаду в обморок. Или взорвусь. Или проснусь.

— Это то, чего бы вы хотели? — спросила она дрожащим голосом.

— Тебе было не… не обязательно… — пробормотал я.

— Да, конечно. А теперь вытащите меня отсюда.

— Мы подумаем об этом, — сказал Майк.

— Дай-ка это мне. Я потянулся за монтировкой, но он отдернул её в сторону, и я промахнулся. — Эй, да ладно тебе. Отдай её мне.

— К чему такая спешка? Давай просто расслабимся и насладимся зрелищем с минутку.

Знаю, знаю. Я мог бы побороться с ним за монтировку. Или я мог бы начать крушить навесной замок своим топориком. Но мне не очень хотелось делать ни то, ни другое.

Мы оба сосредоточили наше внимание на Шанне.

Она свирепо посмотрела на нас. Её губы были плотно сжаты. Дыхание со свистом вырывалось из ноздрей. Однако я не тратил много времени на изучение её лица.

Через некоторое время она сказала:

— Почему бы вам просто не сделать снимок.

— Жаль, но у нас нет полароида, — сказал Майк.

— Ага.

— Блин.

— Вы подонки!

— Шорты снимай, — сказал ей Майк.

Она выглядела так, словно вот-вот расплачется:

— Ребята, — сказала она. — Эй...

Её глаза обратились ко мне, как будто в поисках союзника.

— Ты же ведь не хочешь, чтобы мы ушли, правда же? — спросил я.

— Эй, ну, пожалуйста, перестаньте.

— В чём дело? — спросил Майк. — Мы даже не просили тебя снимать блузку, ты сама это придумала.

— Да, — добавил я. — Ты это начала.

Она прикусила нижнюю губу, и ее взгляд переместился с меня на Майка. Наконец, она сказала:

— Если я это сделаю, вы вытащите меня отсюда? Больше никаких… глупостей?

— Конечно, — сказал Майк.

— Конечно, — подтвердил я.

Поморщившись, словно от боли, она расстегнула свои обрезанные шорты. Она не потрудилась расстегнуть молнию, но просунула большие пальцы под края шорт и потянула их вниз. Наклонилась, спуская их. Её груди слегка покачнулись. Когда джинсы были примерно наполовину спущены, она отпустила их, и они соскользнули к её лодыжкам. Она выпрямилась. Освободила левую ногу. Правой ногой отбросила обрезанные джинсы в сторону. Затем она крепко сжала ноги вместе.

— О, Боже, — выдохнул Майк.

Я ничего не сказал.

Шанна, должно быть, провела некоторое время под солнцем в трусиках-бикини. В чрезвычайно откровенных. На ее коже были узкие бледные полоски, спускающиеся наискось от бедер к центру, где завязки, должно быть, переходили в кусочек ткани размером ненамного большим повязки на глазу. Там ее кожа была белой, покрытая золотистым пушком.

— Развер-нись, — сказал ей Майк.

Она прерывисто вздохнула, затем последовала приказу.

Я был рад, что она это сделала. Я бы не выдержал, если бы дольше пялился на её передок. Это дало мне шанс немного успокоиться.

Её спина была загорелой вплоть до бледных полосок бикини. Задняя часть трусиков была не более четырех дюймов шириной вверху и сужалась книзу, закрывая щель между ягодицами, но не более того. Гладкие, упругие выпуклости ягодиц были в основном загорелыми. Мне нравился красивый загар. Но я обнаружил, что мои глаза в основном прикованы к той области, которой не касалось солнце.

— Ладно, — сказал Майк. — Повернись к нам лицом.

Она так и сделала.

— Теперь ложись на спину и раздвинь ноги.

— Нет!

Если бы она это сделала, я бы точно сорвался. Кроме того, заставлять ее делать это казалось действительно низким.

— Хорош, Майк, — сказал я. — Ты хочешь увидеть ее «киску», так?

Я уже ее увидел. Как и Майк.

— Нам не следует этого делать, — сказал я. — Мы не должны заниматься всем этим.

— Не будь таким размазней.

— Она сделала достаточно.

— Вы обещали, — вмешалась она.

— Чего обещали?

— Что выпустите меня, когда я сниму шорты. Вы сказали больше никаких глупостей.

— Мы так сказали? — спросил Майк.

— Да, мы так сказали.

— На чьей ты стороне?

— Мы дали ей слово.

— Ну и что?

— Этого достаточно.

Он насмехался надо мной. Повернувшись к Шанне, он сказал:

— Ладно. Просто подойди сюда.

Она покачала головой.

— Нет?

— Нет.

Майк посмотрел на меня и приподнял брови.

— Разве я так много прошу?

Несмотря на наше обещание, я хотел, чтобы Шанна подошла ближе.

— Не думаю. Подойди сюда, — сказал я ей.

— Нет!

— Может, уйдем прямо сейчас? — спросил меня Майк.

— Конечно, — сказал я. — Погнали.

— Хорошо! Она переступила через фляжку. Её нога приземлилась на шоколадный батончик, но она, казалось, этого не заметила. Она медленно приближалась, солнечные блики скользили на её коже, её груди почти не тряслись и не подпрыгивали. На середине клетки она остановилась.

— Ближе, — сказал Майк.

— Уже достаточно близко. Я не сделаю больше ни шагу, пока вы не взломаете этот замок.

— Если только мы не развернемся и не уйдем, правда? — Я был тем, кто это выдал.

— Вы не уйдете, — сказала она.

— Мы сделаем это, если нам захочется, — заверил я её. — Лучше делай то, что мы тебе говорим.

— Если я подойду еще ближе, вы сможете достать до меня через прутья решетки.

— Возможно, именно в этом и заключается смысл, — ответил Майк.

— Да.

— Вы, ребята, хотите меня потрогать. — Это не было вопросом.

— Думаю, это приходило мне в голову, — признал Майк.

Я усмехнулся, но смешок прозвучал нелепо.

— Конечно, мы всегда можем уехать, — сказал Майк. — Ты этого хочешь?

Она одарила нас нервной улыбкой:

— Есть только один способ добраться до меня — открыть клетку.

Мы с Майком переглянулись.

— Думаю, нам лучше открыть её, — сказал он.

— Чего-же мы ждем?

Затем он ухмыльнулся Шанне.

— У тебя случайно нет ключа?

— Ага. Конечно.

— Ну, думаю, тогда придется идти сложным путём.

Он начал с того, что просунул монтировку между дужкой и корпусом. Он уперся концом стержня в стальную раму двери в качестве рычага и навалился всем своим весом. Замок не сдавался. Но и он тоже. Он снова и снова нажимал на железный стержень. Затем он сел перед замком, упершись ногами в прутья, и дёргал стержень вновь и вновь, пока не запыхался и не вспотел.

Шанна стояла, молча наблюдая. Она покусывала нижнюю губу. Она потерла раскрытые ладони о бёдра. Она выглядела весьма взволнованной. Может быть, она беспокоилась, что нам не удастся взломать замок. Возможно, беспокоилась, что удастся.

Я лишь изредка смотрел на нее. Потому что мои глаза не могли задержаться на её лице. И то, куда их уводило, слишком возбуждало меня. Так что большую часть времени я проводил, наблюдая за Майком.

Наконец, он повалился навзничь с монтировкой поперек живота и лежал там, тяжело дыша.

— Подвинься, — сказал я ему.

Он убрался с моего пути. Я присел и ударил по дверному засову чуть выше дужки навесного замка. Однако я попал по нему только один раз. По тому, как он зазвенел и мой топорик отскочил в сторону, я решил, что мне, возможно, повезет больше с навесным замком. Поэтому я начал колотить по замку тупой стороной своего топорика. Иногда я промахивался, но в основном попадал в его корпус.

При каждом ударе замок дико раскачивался взад-вперед, и мне приходилось ждать каждой новой попытки, пока он не успокаивался. Ударов, наверное, после пятидесяти я сделал передышку. Я отступил на шаг и вытер пот с глаз. Дужка все еще была в своем отверстии, но сам корпус замка выглядел действительно побитым и помятым.

— Думаю, мы почти у цели, — выдохнул я. — Подай-ка мне монтировку.

Майк вручил её мне.

Я расположил её так же, как он, крепко удерживая левой рукой, и ударил топориком по верхушке. Один удар. Другой. На третьем корпус немного опустился и повернулся, болтаясь с одной стороны.

— Боже мой! — выпалил Майк. — У тебя получилось!

— Ага.

Я отбросил топорик и монтировку в сторону. Снимая замок с дверного засова, потом посмотрел на Шанну.

Она передвигалась, сидя на корточках в другую сторону клетки, спиной к нам, собирая свою одежду.

— Я — первый — прошептал Майк.

Он оттолкнул меня со своего пути, распахнул дверь клетки и ворвался внутрь. Шанна едва успела оглянуться через плечо, прежде чем он обрушился на неё. Он схватил ее сзади и приподнял, сходу врезавшись прямо в неё. Её голова ударилась о прутья, он раскружил её и отпустил. Она тяжело приземлилась на пол, несколько раз перевернулась и, наконец, осталась лежать, растянувшись на спине, хватая ртом воздух.

Все произошло очень быстро. Я наблюдал, огорошенный. Теперь же крикнул:

— Майк! Господи!

Мгновение он выглядел изумленным, затем подмигнул мне. — Просто смотри и наслаждайся, ты — следующий.

Он встал между ее ног, опустился на колени и устремился вперед, уткнувшись лицом ей в пах.

— Не надо, — запротестовала Шанна. Её голос был очень слабым. — Нет. — Она попыталась дотянуться до него, но рука не выдержала и упала.

— Остановись! — крикнул я, врываясь в клетку.

Он поднял голову и повернул её в мою сторону. Вокруг его рта все было влажно и блестело.

Я остановился прямо возле него.

— Оставь ее в покое. Я на полном серьёзе.

— Она этого хочет, чувак. Быть выебанной. Не будь тряпкой, — он встал на колени и расстегнул ремень.

— Ты причинишь ей боль. Это не было частью нашей сделки.

— Какой-такой сделки?

— Чёрт возьми, Майк!

— Хочешь быть первым? Только и всего? Ладно, милости прошу. — Он встал и отступил назад. — Вкушай.

Я покачал головой.

— Ты посмотри на неё. Посмотри-же на неё!

Я так и сделал. Её глаза были крепко зажмурены, лицо исказилось от боли. Она хватала ртом воздух. Её груди вздымались и опадали. Они блестели от пота. Она вся блестела, залитая солнечным светом. Её ноги были широко раздвинуты.

— Возьми её, — сказал Майк.

— Я так не могу.

— Трахни ее, чувак! Давай, действуй!

— Да сам себя трахни, — сказал я.

— Тебе её жалко? Чёрт, чувак, она называла тебя «дятлом». Помнишь? «Недоразвитым» и «дятлом».

— Да, знаю я. Но…

— Так отдери её! Устрой ей взбучку!

— Я не могу.

— Тогда забудь об этом. И я буду первым.

Он сделал шаг к ней, но я преградил ему путь.

— Уйди.

— Ни за что.

— Я серьёзно.

— Мы не будем этого делать.

— Чёрта с два, — он вытащил нож и приблизил лезвие к моему лицу.

— Ну, вперед, воспользуйся им. Убей меня. Только так ты до неё доберешься.

— Ты сам на это напрашиваешься.

— Если ты собираешься убить меня, то действуй.

Долгое время мы смотрели друг на друга. Я действительно полагал, что он может пойти дальше и перерезать мне глотку. Чёрт, я знал, что он чувствовал. Я тоже хотел её. Или я хотел ее до тех пор, пока Майк не ударил её головой о решётку. Это как-то всё поменяло. Тогда я посмотрел на нее, распростертую на полу, полностью обнаженную, корчащуюся от боли, уязвимую, едва пребывающую в сознании. Она перестала быть предметом, который мне до боли хотелось пощупать, оттрахать. Перестала быть набором потных грудей, торчащих сосков и «киски». Вместо этого она являлась человеком, девушкой по имени Шанна, которая не заслуживала всего этого.

Банально, да?

Подайте на меня в суд.

— Это безумие, — наконец сказал Майк.

— Да. Я знаю.

Поморщившись, он сунул свой нож обратно в ножны и пробормотал:

— Вот же ж блядь.

Я протянул руку.

Он сердито посмотрел на неё. Затем сжал мою ладонь и потряс её. — Ты просто никудышная тряпка.

Внезапно я почувствовал себя по-настоящему хорошо. Бодро, на самом деле бодро. Вы когда-нибудь попадали в сильное землетрясение? Так вот, это было тоже самое, что ты чувствуешь после того, как все закончилось, и ты понимаешь, что дом не обрушился тебе на голову. Ты дрожишь и чувствуешь себя очень слабым, и чертовски рад, что всё закончилось. Ощущение очень похоже на опьянение.

— Не понимаю, чё ты лыбишься, — сказал Майк. — Мы только что упустили шанс, который выпадает раз в жизни.

— Более чем вероятно, — ответил я.

Он покачал головой.

Мы встали рядом с Шанной. Она моргала, глядя на нас снизу вверх.

— Мы ничего тебе не сделаем, — сказал я.

— Это правда, — пробормотал Майк.

— Мы оставим дверь открытой и вернемся к нашей машине. Ты свободна.

Шанна начала плакать.

Мы оставили фляжку и шоколадный батончик в клетке, взяли топорик и монтировку и пошли через лес к машине.

Ким расстелила одеяло на песке. Встала на его середину, опустила вниз пляжную сумку, после чего сняла обувь и носки. Кроссовки поставила по двум углам одеяла на случай, если поднимется ветер.

Затем она расстегнула блузку.

Ей стало интересно, наблюдает ли за ней кто-нибудь. Пляж ведь не был пуст. По меньшей мере дюжина парней — кто-то из них играл в волейбол, кто-то бросал фрисби, некоторые загорали в одиночестве или с друзьями, семьями или подругами — они чуть не свернули шеи, провожая её взглядами, когда она пробиралась по пляжу в поисках свободного места, чтобы расстелить свое одеяло. Некоторые и сейчас могли пялиться на неё, желая увидеть, как она будет снимать одежду.

На пляже было полно молодых красоток в откровенных купальниках, но большинство парней в пределах видимости не сводили глаз с Ким. Потому что она была единственной, на ком всё еще были блузка и шорты. И они хотели посмотреть, как она раздевается.

Она достаточно часто была на пляже, чтобы знать, как это бывает.

Прямо сейчас большинство мужиков сверлили взглядами её спину, зная, что она уже расстегнула блузку, и прямо-таки замерли в ожидании, когда она стянет её с плеч. Большинство, как она подозревала, надеялись, что каким-то чудом, в порыве безрассудства или из-за рассеянности она оставила верх своего купальника в другом месте.

«Жаль разочаровывать вас, парни», — подумала она.

Она сняла блузку, бросила её на одеяло, затем быстро стянула шорты и переступила через них. Это должно было положить конец напряжению для её аудитории. Теперь она была просто еще одной девчонкой в бикини со стрингами. В конце концов, она не забыла надеть купальник. И он не был прозрачным. И он не расстегнулся и не свалился с неё, чтобы доставить им удовольствие.

Парни могли с чистой совестью переключить свое внимание на другие дела.

Некоторые, конечно же, будут продолжать наблюдать. Такие типы практически всегда попадаются.

«Это просто часть похода на пляж, — сказала себе Ким. — Ты знаешь, что на тебя будут смотреть, будут оценивать и восхищаться. Ты знаешь, что парни клюют на тебя. Нравится тебе это или нет, но так оно и есть».

Расслабься и получай удовольствие.

Сцепив руки за головой, она потянулась. Закрыла глаза, выгнула спину, поднялась на цыпочки, сжала ягодицы и застонала от приятного ощущения напряженных мышц. Медленно втянула свежий, солёный воздух. Она слышала шум прибоя, крики чаек и детей, смех и возгласы, рок-н-ролл, рэп, кантри, а также маниакальные вопли ди-джеев из близлежащих радиоприёмников. Ким почувствовала тепло солнечных лучей на своем теле. Наслаждалась тем, как мягкий, прохладный ветерок шевелил её волосы и скользил по обнаженной коже.

«Как же хорошо, — восхитилась она. — Вот это жизнь! Лучше, чем сейчас, и не бывает».

«А, нет. Бывает. Без бикини было бы еще лучше», — подумала она.

И тихо рассмеялась.

Тогда парням действительно было бы на что посмотреть.

Ну уж нет. Ни за что.

Ким открыла глаза. Даже сквозь тонированные линзы ее солнцезащитных очков блики от залитых солнцем волн были такими яркими, что она была вынуждена прищуриться. Малышня с шумом плескалась в полосе прибоя. Рядом прошла пара влюбленных, пена ласково скользила по их ногам. Мимо них пробежал мужчина в обтягивающих плавках, его накачанные мускулы перекатывались, бронзовая кожа сверкала.

Он даже не посмотрел в сторону Ким. После того, как он пробежал мимо, она скользнула взглядом по его спине, задержалась на бугрящихся ягодицах под обтягивающими плавками. И всё еще наблюдала за ним, когда заметила молодого человека, растянувшегося на песке в паре ярдов слева от неё.

Он лежал на животе, сложив руки под подбородком. Лицо было повёрнуто в её сторону. На нем были странные очки. Совсем не похожие на очки для плавания. Кожаные, с маленькими круглыми линзами. Зелёные стекла линз были такими темными, что Ким не могла разглядеть его глаз. Но была уверена, что они открыты. Открыты и смотрят на неё.

Вероятно, он был одним из тех, кто шпионил за ней с самого начала.

Она нахмурилась:

— Куда это ты уставился?

Парень не ответил. Даше не пошевелился. Притворился спящим, как опоссумы притворяются мёртвыми.

«Забей. Не трепи нервы попусту, — сказала себе Ким. — У него есть право быть здесь. И нет закона, запрещающего смотреть, куда ему вздумается. Даже на меня».

Или носить странные очки.

Только вот что-то еще в нём казалось неправильным.

Что-то большее, чем очки и то, как он исподтишка пожирал её глазами.

Во-первых, она поняла, что он растянулся на голом песке — под ним не было ни полотенца, ни одеяла. У него не было ни рубашки, ни обуви. Вместо плавок на нём были коротко обрезанные выцветшие синие джинсы.

Во- вторых, парень вовсе не выглядел мокрым — значит он не просто вышел из воды и плюхнулся здесь, чтобы обсохнуть на солнце.

Его джинсы без ремня висели так низко, что была видна верхняя часть ложбинки между ягодицами. Один задний карман был оторван в углу, и Ким видела голую кожу через дыру.

Кожа там казалась такой же загорелой, как и на открытых участках тела.

«Ну и полюбуйтесь, кто теперь пялится», — подумала Ким.

Она знала, что должна отвернуться. Чувак в таких очках практически стопроцентно либо торчок, либо лунатик. И, конечно же, она не хотела, чтобы у такого типа сложилось впечатление, что он может её заинтересовать.

Не хватало только, чтобы такой чудик, решил к тебе подкатить.

Он наверняка натуральный псих.

Но симпатичный псих, судя по тому, что она могла разглядеть. Мускулистый, стройный, с гладкой кожей, загорелой на оттенок темнее песка, и обнаженный до самых бедер, на которых небрежно низко висели коротко обрезанные штаны. А может быть и, намеренно низко. Может быть он хотел, чтобы она обратила внимание на плавный изгиб его спины, переходящий в холмики ягодиц. Хотел, чтобы она думала о том, что он совсем голый под выцветшими, драными джинсами.

Ким перевела взгляд на его лицо. Оно покоилось на его скрещенных руках. А эти очки были чертовски странными. Может, он еще и красавчик, но, когда глаз не видно, то как это поймёшь наверняка? Его волосы были стянуты на затылке кожаным ремешком очков, но, аккуратно подстриженные, блестели, как золото, и слегка развевались на ветру.

Он выглядел на несколько лет моложе Ким. Наверняка малолетка.

Что могло бы объяснить эти его необычные очки. Подростки часто извращенно гордились тем, что они странные. Им нравилось привлекать к себе внимание. Мало того, они постоянно были возбуждены. Он может и очки надел только для того, чтобы тайно шпионить за девчонками.

А может он вовсе и не следит за мной.

Может, на самом деле просто спит.

Его губы внезапно вытянулись, быстро обозначив пару воздушных поцелуев в её сторону.

Ким вздрогнула. Она быстро отвернулась, опустилась на колени и запихнула блузку и шорты в пляжную сумку.

Её сердце бешено колотилось, едва не выпрыгивая из груди.

Он всё это время наблюдал за ней, и видел, как она на него пялилась. Вот же ж подонок!

А еще эти воздушные поцелуйчики! Надо быть настоящим придурком, чтобы выкинуть подобное. Это же что-то типа «поцелуй меня в задницу» или «отсоси у меня».

А может, он и не имел в виду ничего подобного. Может, он просто хотел намекнуть, что был бы не прочь поцеловать её.

Как бы то ни было, ей было чертовски неловко.

Ким подумала, не стоит ли ей собрать свои вещи и перебраться на другой участок пляжа. Но ей не хотелось этого делать. Она первая сюда пришла. Ну, вроде бы. По крайней мере она, определенно, не видела его, когда выбирала это место, иначе попросту не стала бы раскладывать своё одеяло так близко к нему.

Нет, он точно появился позже. Должно быть, подкрался по-тихому и разлёгся рядом, чтобы посмотреть стриптиз-шоу.

Наверное, пока я расстилала одеяло.

«Но, нет. Я остаюсь здесь, — решила она. — Я не позволю ему спугнуть меня».

Что? Спугнуть? Откуда вообще такие мысли?

Разве я напугана? Почему я вообще должна бояться? Может, он и странный, так что с того? Он же не может мне ничего сделать, когда вокруг столько людей.

Всё, что он может делать — только смотреть. Ну и что?

Пусть пялится сколько ему хочется.

Онанист хренов.

Бояться его. Вот еще не хватало.

Ким порылась в пляжной сумке и вытащила пластиковый флакон с маслом для загара. Сумку отодвинула в сторону, чтобы не мешала, и медленно повернулась. Она ощущала легкую нервную дрожь, но была вполне довольна собой — её двигающееся, плавно извивающееся тело, одетое только в крохотное бикини, было прямо перед ним во всей красе.

Это тебя заводит, очкарик?

Она поборола внезапное искушение послать ему ответный воздушный поцелуй.

Чёрт его знает, к чему это могло привести.

Поэтому Ким повернулась лицом к воде, вытянула ноги и откупорила флакон с маслом для загара. Она нанесла тонкую струйку тёплой жидкости на верхнюю часть каждой ноги до щиколоток. Масло поблёскивало на солнце и щекотало кожу, когда начало стекать вниз. Ким отставила флакон в сторону. Раскрытыми ладонями она начала растирать масло по голеням и коленям. Затем по бёдрам. На бёдрах она задержалась, медленно скользя ладонями вверх-вниз и между ними, поглаживая кожу до самых краёв голубой полосочки ткани, которая тянулась вниз от низкого опущенного пояса-шнурка и облегала её, как узкая блестящая мембрана.

Внимательно следишь, четырёхглазый?

Смотри, слюной не захлебнись.

Закончив с ногами, она плеснула масла на ладонь правой руки и стала намазывать живот, кончиками пальцев проводя вдоль шнурка, висевшего высоко на бёдрах. Её ладонь скользнула по шнуру, затем поднялась за новой порцией масла. Ким намазала им бока и грудную клетку под чашечками бюстгальтера.

Затем наступила очередь плеч и рук. Она усмехалась про себя, делая это.

Заставь его трепетать в ожидании грандиозного финала.

Она сняла солнцезащитные очки и, закрыв глаза, осторожно нанесла масло на лицо.

Держу пари, я свожу его с ума.

Да у него, поди, и так не все дома. Был бы нормальный, не носил бы эти идиотские очки.

Ким снова надела солнцезащитные очки, затем наполнила ладонь маслом и начала втирать его в грудь. Она ласкала себя, наслаждаясь ощущением горячей скользкой кожи и смакуя то, как она, вероятно, мучает парнишку. Он должен был наблюдать, должен был мечтать, чтобы это его рука скользила между её грудей и поглаживала их голые бока.

Пальцы каждой руки она по очереди просунула под шнурки, свисавшие с шеи. Растёрла масло по верхней часть каждой груди. Скользнула ладонью под облегающую ткань и провела кончиками пальцев по уже набухшим и торчащим соскам.

Спорим, ты не ожидал такого шоу, придурок.

Правая рука все еще была внутри топа, маслянистые пальцы скользили по соску, когда она повернула голову, чтобы взглянуть на своего зрителя.

Только вот его уже не было.

Место, где он лежал, было пусто. Не осталось ничего, кроме неглубокого отпечатка, который его тело оставило на песке.

Куда, черт возьми, он подевался?

Ким высунула руку из-под бикини и оглядела пляж. Посмотрела из стороны в сторону. Окинула взглядом береговую линию и полоску прибоя. Она даже повернула голову, чтобы осмотреть пространство позади себя.

Вокруг было множество людей, даже несколько парней в шортах вместо плавок. К счастью, никого не было так близко, чтобы насладиться её шоу. Но мальчишки в странных очках, который должен был находиться всего в нескольких футах от неё, который должен был мучиться из-за неё, нигде не было видно.

Этот ублюдок сбежал от меня!

«Вот и хорошо, — сказала она себе. — Я пришла сюда вовсе не для того, чтобы на меня пялился какой-то урод».

Черт побери! Как он мог просто встать и уйти?

А он, наверное, гей. Другого объяснения нет. Натурал остался бы глазеть или вообще подошел бы и стал приставать ко мне.

Если только он не свалил, чтобы позлить меня.

Только вот я не злюсь, ни капельки. Ни капелюшечки.

Я даже рада, что он ушел. Скатертью дорога. Я пришла сюда не для того, чтобы ко мне подкатывал какой-то чокнутый подросток.

Ким закрыла флакон с маслом. Её руки дрожали.

«Успокойся, — сказала она себе. — Всё, он ушел. Можно уже забыть о нем, просто отдыхать и наслаждаться».

Повернувшись, она прислонила флакон к своей пляжной сумке. Затем легла и закрыла глаза. Поёрзала на одеяле, вжимаясь в песок, чтобы придать ему форму изгибов своего тела.

Ким сделала глубокий вдох, от которого её груди плотнее прижались к гладким, облегающим лоскуткам ткани топа. Ей нравилось это ощущение. Нравилось, как греет солнце и как лёгкий ветерок ласкает её кожу, словно кончиками нежных пальцев.

«Как здорово, — подумала она. — Теперь, когда этот гаденыш исчез, всё просто идеально».

Почти идеально. Ей не нравилось, что песчаный бугорок уперся ей в задницу. Она извивалась, пока он не оказался в углублении между её ягодицами.

Наверное, это пивная бутылка, брошенная каким-нибудь чёртовым неряхой.

Она подумала, не избавиться ли от неё. Но для этого потребовалось бы столько усилий: сползти с одеяла, сдвинуть его в сторону, копаться в песке, а потом еще и прикоснуться к этой штуке. Чей-то мусор. Может что-то грязное. Возможно, это даже не бутылка. Может, какая-нибудь старая кость или еще что-нибудь. Фу. Ну уж нет. Можно и потерпеть.

К тому же сейчас ей уже не было дискомфортно. Вообще-то, было даже довольно приятно. Она сжала твердый предмет ягодицами.

«Надо бы перевернуться и получить максимум удовольствия», — подумала она.

Но она уже намазалась маслом спереди. И чувствовала себя слишком ленивой и расслабленной, чтобы двигаться. Ким зевнула. Потянулась. Прижалась поплотнее к песку и бугорку, и вскоре уснула.

В её сне парень в очках стоял на коленях между её ног и гладил ладонями ее бедра.

— Я знала, что ты вернёшься, — довольно улыбнулась она ему.

— А я сразу понял, что ты меня хочешь, — ответил он.

Она рассмеялась и сказала:

— Не льсти себе.

Он ухмыльнулся, сверкнув стёклами очков. Затем пригнулся ниже и лизнул её. По ощущению от его языка на своем теле она поняла, что низ ее бикини исчез. Ким бросила на себя взгляд. Верх купальника тоже отсутствовал. Задыхаясь, она всплеснула руками и прикрыла грудь. Его рот оторвался от неё.

— Да всё нормально, — сказал он, — Никто не смотрит.

— Угу, — саркастически хмыкнула она. — Готова побиться об заклад.

Парень фыркнул, расстегнул пуговицу на джинсах и потянул бегунок молнии вниз.

— Стал бы я такое делать, — спросил он, — если бы у нас были зрители?

Обрезанные штаны упали вниз до самых колен.

— Боже мой, — пробормотала Ким.

— Всё для тебя, — вкрадчиво выдохнул он.

Она развела руки в стороны, опустив их на песок. Наклонившись, он прижался губами сначала к одной, потом к другой груди. Он целовал, облизывал и нежно, но ощутимо посасывал их. Ким застонала извиваясь. Затем прошептала на выдохе:

— Нет, подожди.

Парень поднял голову. Он улыбнулся ей сверху вниз и провел языком по влажным губам.

— Что не так?

— Я тебя даже не знаю, — ответила она.

— Да брось. Всё нормально. Ты хочешь меня. И только это имеет значение.

Ким покачала головой.

— Меня не волнует твоё имя, — сказала она ему. — Но мне нужно увидеть тебя. Ты как будто прячешься от меня за этими дурацкими очками.

Он снова улыбнулся.

— Давай-ка сама.

Подавшись вперед, он опустился на неё, и, когда его горячее тело прижалось к ней, а язык скользнул между ее губ, Ким протянула руку и сдвинула очки ему на лоб.

У него не было глаз.

Пустые глазницы. Тёмные кровавые провалы.

Ким вскрикнула и оттолкнула его, и, вздрогнув, проснулась, резко выпрямившись. Пот струился по её телу. Она сидела, хватая ртом воздух. Сон. Это был всего лишь сон. Господи, как глупо!

Поначалу всё шло так здорово, правда до определенного момента. Пока дело не дошло до его глаз!

Чёрт. Дались мне его глаза?

— Боже, — пробормотала она. — Что со мной не так, если я представляю себе что-то подобное?

Она откинулась назад, крепко обхватила себя руками и покрутила головой, чтобы снять напряжение с шеи.

И увидела его.

Он вернулся.

Лежал себе, растянувшись на песке, в нескольких футах от нее, но уже справа. Зачем-то перебрался на другую сторону. Однако, поза его почти не изменилась — как и прежде, его голова покоилась на скрещенных руках, повернутая к ней. Как и прежде, на нём были странные круглые очки, которые скрывали его глаза за темно-зелеными линзами.

«Если у него вообще есть глаза», — подумала Ким.

Она непроизвольно поморщилась.

— Что-то не так? — спросил он.

— Да. Ты. Что ты здесь делаешь?

— Наслаждаюсь пляжем.

— Это большой пляж. Почему бы тебе не пойти в другое место?

— Мне здесь нравится. Вид — просто загляденье.

— Да? А я подумала, может, ты слепой или что-то типа того.

Он улыбнулся, продемонстрировав ровные белые зубы. Затем перевернулся и сел, повернувшись к ней лицом. Скрестив ноги, он отряхнул плечи и грудь от песка.

— Ты долго спала, — сказал он.

— А ты, надо думать, всё это время пялился на меня.

— У тебя был такой вид, будто тебе приснился кошмар.

— Зачем ты носишь эти дурацкие очки?

— Они не дают песку попасть в глаза.

— В них ты выглядишь как придурок.

— Ох, ну извините-простите. — Парень ухмыльнулся, вздёрнув вверх один уголок рта. Затем поднёс руки к вискам и прикоснулся к очкам.

Сердце Ким, казалось, пропустило один удар, и тут же бешено заколотилось. Её желудок сжался. Перехватило дыхание.

— Нет, — выдохнула она. — Не надо.

Слишком поздно.

Он сдвинул защитные очки на лоб.

На Ким смотрели голубые, как небо, глаза с длинными шелковистыми ресницами. Они казались задорными, понимающими, нежными.

Он был таким классным!

— А теперь? — спросил он.

— Теперь намного лучше, — ответила Ким. Её голос прозвучал хрипло, звук едва пробивался сквозь спазм в горле.

— Меня зовут Сэнди, — представился парень. Улыбаясь, он тряхнул головой. Из его тонких, поблескивающих на солнце волос на плечи и лицо посыпались крупинки песка.

— Ну, понятно почему[32], — сказала Ким.

— Нет. Вообще-то меня назвали в честь Коуфакса[33].

— Ой. А я — Ким.

— Рад знакомству, Ким. И вот что я тебе скажу — если в ближайшее время не перевернёшься, твоя прекрасная кожа может обгореть.

Она снова опустилась на одеяло и перекатилась на бок, повернувшись лицом к нему. Прекрасно осознавая, как ее груди перекатываются под тонкими, податливыми лоскутами бикини.

— Если я перевернусь, — протянула она, — у меня может сгореть спина. Если, конечно, ты не хочешь мне помочь.

— Каким это образом?

— С маслом для загара.

— А-а-а. Ну, думаю, с этим я справлюсь.

— Вот спасибо. — Ким перевернулась на бок и потянулась. Она скрестила руки под подбородком и краем глаза заметила, как Сэнди пристально разглядывает её, пока она ёрзает на одеяле, придавая песку удобную форму. Вспомнился твердый комок, который раньше выпирал снизу и мешался. Сейчас она его совсем не чувствовала.

Наконец Ким перестала двигаться.

Сэнди всё также продолжил сидеть на своем месте.

— Ну так что? — спросила она. — Ты идешь?

Парень опять тряхнул головой. С его волос снова посыпался песок.

— У меня есть идея получше, — сказал он. — Почему бы тебе не подойти сюда?

Что это еще за игры в доминирование?

Или он просто хочет полюбоваться, как я встану и пройдусь, хочет насладиться моим телом в движении.

— У меня тут одеяло, — сказала она.

— Так а я про что? Оно тебе ни к чему. Только мешает. Тебе нужно лежать на песке.

— Ага. Я же вся перепачкаюсь. Он везде налипнет.

— Потом просто примешь душ.

Ким посмотрела в его чудесные глаза. «Он представляет меня обнаженной в душе, — подумала она. — Может быть, видит себя рядом со мной под струями воды. Намыливает меня».

Она приподнялась, подхватила скользкий флакон с маслом для загара и сползла с одеяла. Медленно двинулась в его сторону на четвереньках, подняв голову и наблюдая за ним. Её ладони и колени погружались в горячий песок. Жалко, что он не мог видеть, как покачиваются её груди, но у него, должно быть, был прекрасный вид на её спину, обнаженную, за исключением двух завязанных шнурков, которые удерживали её топ, и третьего, который спускался с бёдер к узенькой облегающей полоске ткани на ее ягодицах.

Она остановилась перед его скрещенными ногами и приподнялась. Стоя на коленях, протянула ему флакон.

Он принял его из её рук.

— Тут пойдет? — спросила она.

— Да. Здесь нормально.

Ким развернулась к нему боком и легла на живот. Песок показался таким горячим, что сперва она испугалась, что может обжечься. Но уже через несколько мгновений привыкла к жару. Она немного поерзала, плавно извиваясь и наслаждаясь тем, как сыпучая поверхность послушно поддается, нежно прижималась к ее телу.

— Разве это не приятнее, чем одеяло?

— Совсем другие ощущения.

— Да. Ты как будто плывешь, — вкрадчиво произнес он. — Плывешь по тёплому морю, которое любит тебя. Чувствуешь, как песок обнимает тебя? Чувствуешь, как он поддерживает каждый твой изгиб, старается заполнить каждую впадинку?

— Мне кажется, чувствую.

«Ну да, — подумала она про себя, — это вроде как мило и приятно, но не настолько, чтобы забыть обо всём остальном. Этот парень, может, и красавчик, но всё равно немного странновастенький».

— Так ты намажешь мне спину маслом?

Улыбаясь, Сэнди кивнул. Когда он встал на колени и подполз к ней, Ким откинула волосы в сторону, открывая шею и развязала шнурок. Она опустила его концы на песок, затем завела руку за спину и распустила бант на спине.

— Не хочу следов от ремешков, — пояснила она.

— Они больше похоже на ниточки, — сказал Сэнди.

— Пускай даже ниточки никакие не мешают загару. — Ким сложила руки под лицом. Она потянулась и слегка пошевелилась. Было очень приятно освободиться хоть и от тоненьких, но веревок, волнующе осознавать, что её топ развязан и держится на груди только благодаря давлению песка.

— Я должна помнить, что нужно оставаться внизу.

— Если ты забудешься и поднимешься — сомневаюсь, что кто-нибудь будет возражать. Я-то уж точно не буду.

Ким задрожала от восторга, когда Сэнди плеснул струю теплого масла на ее плечи и вниз по позвоночнику. Затем его руки оказались на ней, и плавно заскользили по телу. Они поглаживали её спину и бока, равномерно распределяя масло. Они массировали её. Они исследовали её, и даже опустились достаточно низко, чтобы вскользь прикоснуться сбоку к округлостям её груди. Когда парень сделал это, она слегка приподнялась с песка. Но он не воспользовался этим, не опустил ладони еще ниже, чтобы наполнить их её упругой мягкостью. Он просто двинулся дальше, а Ким со вздохом еле скрытого разочарования снова опустилась вниз.

Когда ощущение его рук исчезло, она подняла голову и, оглядевшись, обнаружила Сэнди, стоящего на коленях у её бедра. Он наклонился вперед и выдавливал масло на обе её ноги. Его обрезанные штаны висели на нем так низко, что казалось, вот-вот упадут.

«Боже, — подумала она, — он просто невероятный».

Затем она окунулась в ощущение того, как он массирует её икры. Ким опустила лицо на предплечья и закрыла глаза.

«Когда он закончит, — лениво шевельнулась в её голове мысль, — может, он позволит мне смазать маслом его самого».

Вот было бы здорово! Но ей ведь тогда придется снова завязывать топик и подниматься. А этого ей уже очень не хотелось. Ей нравилось находиться там, где она была.

«Я не смогла бы встать, даже если бы очень захотела», — подумала она.

И застонала, когда его руки стали пробираться вверх по её бёдрам. Скользнули между ними. Прошлись пальцами по ее голой коже до самого паха, затем поднялись выше, смазывая маслом и массируя её бедра, прежде чем переместились на ягодицы. Он растирал их, сжимал. Но держался подальше от того немногого, что было прикрыто, как будто её бикини было границей, которую он не осмеливался пересечь.

Наверное, не хочет пачкать его маслом.

Или боится, что за ним могут наблюдать.

«Я должна отвезти его к себе домой, — подумала Ким. — Просто обязана. Приведу его домой, уложу в постель. Он может намазать меня маслом с головы до ног, а я буду смазывать его. Простыням, конечно, от этого придет конец, но кого это волнует?»

И тут он закончил.

Ким прерывисто вздохнула. Она открыла глаза и увидела, как Сэнди ползет, чтобы пристроиться рядом с ней. Он лег, скрестив руки, и посмотрел ей в глаза.

— Это было чудесно, — прошептала она.

— Рад был помочь, — откликнулся он.

— Как бы мне хотелось, чтобы здесь больше никого не было. И весь пляж был только в нашем полном распоряжении.

— Я знаю.

— Не хочешь пойти ко мне?

Он слегка нахмурился:

— Нет. Я так не думаю.

«Ты не можешь иметь в виду то, что сказал, — подумала Ким. — Ну, пожалуйста».

— Там никого не будет. Только мы.

— Мне нравится здесь.

— Но, нам не обязательно уезжать прямо сейчас, мы можем оставаться здесь столько, сколько ты захочешь. — Её губы скривились в неловкой нервной улыбке. — В любом случае, я не уверена, что смогла бы сейчас не то что куда-то пойти, а даже пошевелиться. А всё из-за тебя. От твоих прикосновений я прям вся… размякла и возбудилась.

— Моё место здесь, — ответил он.

— Эй, ну что ты заладил? — Это прозвучало немного плаксиво. Ким попыталась взять себя в руки, затем попробовала достучаться до него снова. — Разве ты не понимаешь? Я хочу тебя. Хочу заняться с тобой любовью.

— Я тоже.

— Ну а что же тогда…

Сэнди надвинул очки на глаза, вытянул руки над головой, а затем повернул лицо вниз и уткнулся им в песок.

— Ты что…?

Его начало трясти, всё тело парня вздрагивало, вибрировало.

Ким подняла лицо и уставилась на него.

— Сэнди? Что ты делаешь?

Он не ответил. Его продолжало колотить крупной дрожью.

Боже мой! У него что-то вроде припадка!

— Да что с тобой? Что происходит?

Протянув руку, она вцепилась в его плечо. Оно дрожало в ее хватке. Затем кончики её пальцев начали погружаться в песок.

Боже мой! Он тонет!

Она рывком отдёрнула руку.

Вокруг его содрогавшегося в конвульсиях тела песок дрожал и, казалось, таял под ним, засасывая вниз. Его руки уже исчезли. Лицо скрылось в песке выше ушей.

Плечи погрузились в зыбучее месиво полностью. Песок сыпался на поясницу, дрожал над ногами.

Надо ему помочь!

Ким дёрнулась и почти поднялась на ноги, но затем вспомнила о своем развязанном лифчике. Она нащупала шнурки топа, отыскав их в песке рядом со своей грудью, завела руки за спину, чтобы завязать их. Но внезапно передумала, позволив им снова упасть.

Потому что всё, что осталось от Сэнди, — это задняя часть его обрезанных выцветших штанов и затылок с кожаным ремешком, стягивающим спутанные волосы.

Защитные очки!

Он делает это нарочно.

Точняк, Это сто процентов.

Так вот как он исчез в прошлый раз.

И делает он это из-за меня.

Теперь Сэнди полностью исчез, оставив после себя лишь отпечаток распростертого на песке тела.

Срань господня!

Ким огляделась. Повсюду неподалеку были люди. Одни загорали, другие сидели и читали. Кто-то разговаривал. Одна группа шумно устраивала пикник. Мимо пробежал мальчишка с бутылкой газировки.

Никто не замер с отвисшей челюстью, уставившись на то место, где Сэнди провернул свой трюк с исчезновением.

Никто этого не заметил.

Никто, кроме меня, не знает.

Может, этого и не было вовсе. Человек не может вот так взять и исчезнуть. Это невозможно.

Но я же видела, как это произошло. И я точно не спала».

Заведя руку за спину, Ким провела ею по пояснице. Ладонь стала скользкой.

Мне не привиделось, как он смазывает меня маслом. Мне всё это не снится. Он действительно похоронил себя. Непонятно только, каким образом.

У нее сдавило горло и защекотало в груди изнутри, Ким крепко сжала губы, чтобы сдержать крик или дикий смех, которые хотели вырваться наружу. Она резко с шумом выдохнула через нос.

Это безумие! Надо убираться отсюда к чертовой матери!

Она резко хлопнула ладонями по песку, готовая рывком оттолкнуться, затем замерла, раздумывая, не стоит ли сперва завязать тесемки бикини. Нельзя терять времени. Лучше рискнуть и пережить возможное смущение, чем и дальше откладывать побег. В это мгновение песок под её грудью задрожал.

Двинулся, нежно поглаживая.

Боже мой!

Все мысли о побеге улетучились, когда песок прижался к её грудям и тут же осыпался. Она почувствовала, как они свободно обвисли в образовавшихся впадинах. Затем их обхватили и нежно сжали крепкие руки. Тёплые, шероховатые ладони на ее обнаженной коже. Ким не знала, что он сделал с её топом от бикини, но ей было абсолютно все равно.

«Он где-то там, внизу», — подумала она.

Я могу побеспокоиться об этом позже.

Дрожа, Ким скрестила руки и опустила на них голову.

«Это просто слишком странно», — подумала она.

Он прямо подо мной. Прикасается ко мне. И никто об этом не знает. Это наш маленький секрет. Нет — наш большой секрет.

Но как, чёрт возьми, он может там дышать?

«Прошла всего минута или две», — подумала Ким. Она слышала о ныряльщиках за жемчугом, которые могли оставаться под водой очень долго. Десять минут? Пятнадцать?

Это невероятно. Это поразительно.

Она извивалась и стонала, в то время как руки ласкали её грудь, поглаживали и теребили соски.

«Вот почему он не хотел, чтобы я лежала на одеяле, — поняла она. — Чтобы ничто не мешало ему добраться до меня».

Что-то твёрдое ткнулось ей в пах.

Что-то похожее на горлышко пивной бутылки, зарытой в песок.

О, Сэнди! Ах ты маленький дьяволёнок!

От его толчка у нее перехватило дыхание.

Ну не здесь же. Он что, спятил?

Я не могу развязать трусики. Кто-нибудь наверняка заметит это. И песок. Я не хочу, чтобы в меня попал песок.

Задыхаясь и постанывая, когда Сэнди дразнящими движениями ласкал её груди и толкался в хлипкую преграду между ног, Ким подняла голову. Она начала разгребать песок под своим лицом. Но не находила ничего кроме всё того же песка.

— Ну где же ты? — прошептала она.

Зачерпнула еще горсть. И еще. И наконец откопала нос. Затем очки. Затем губы. Они были плотно сжаты, в складке между ними застряла полоска песка. Ким сдула крупинки. Она опустила лицо в углубление и поцеловала его. Губы Сэнди раздвинулись. Его язык проник в её рот. Она со стоном втянула его.

Песок под ее телом начал вибрировать и скользить.

Его руки оторвались от ее грудей, скользнули вниз по бедрам, нащупали завязки, распустили их.

Так нельзя. Кто-нибудь увидит.

Но она не хотела говорить ему «нет». Не хотела отрывать свои губы от его рта. Не хотела останавливать то, что происходило. Потому что теперь она могла чувствовать. Могла чувствовать Сэнди целиком. Каким-то образом он избавился от толщи песка, разделявшей их. И от своих лохмотьев на бёдрах.

Кем он себя возомнил, Гудини?

Она тихо хихикнула ему в губы.

Своей смазанной маслом кожей она ощущала его по всей длине. Его жар, его гладкость, за исключением грубых зерен, которые терлись о неё, когда он вздрагивал.

А дрожал он как сумасшедший.

Он трясся, он вибрировал.

И это было чудесное ощущение.

Он не перестал вибрировать даже когда потянул за развязанную полоску ткани, и та соскользнула вниз между ее ног.

У меня задница голая!

Все это увидят!

«Нет. Никто не увидит, — вдруг поняла она. — Всё в порядке».

Потому что песок потоком хлынул на ее ягодицы. Это было чудесное ощущение, словно тёплая вода потекла вниз, лаская ее обнаженную кожу, проникая в каждую щелочку.

Нежно целуя её закрытые глаза. Заполняя уши.

Она поняла, что её лицо погрузилось в песок. Но всё еще могла дышать. Песок не попадал в её ноздри, когда она втягивала воздух. Не мог просочиться между их лицами. Пока еще нет. Но много времени у него это не займет.

Когда Сэнди плотно прижался к ней снизу, она попыталась раздвинуть ноги пошире. Давление песка удерживало их вместе.

Но он всё равно вошел в нее.

Большой, толстый и песчаный.

Сэнди неистово содрогался глубоко внутри нее, в то время как его язык погружался всё глубже в её рот, а губы вибрировали на её губах. Пульсация его грудной клетки колыхала её груди, а его живот, таз и бедра сотрясали всё ее тело безумным трепетом.

Как он это делает?

Не имеет значения, как.

Всё, что имело значение, так это то, каково было чувствовать себя совершенно обнаженной и прижатой толстым слоем песка к его вибрирующему телу, быть наполненной им, и потеряться в этих ощущениях.

Мелко дрожа она со стоном выдохнула ему прямо в рот.

Сэнди конвульсивно содрогнулся в её глубине, извергая горячие струи.

Затем его дикая дрожь стихла. Он замер, неподвижно лёжа под ней.

Мы сделали это. Боже мой, мы действительно сделали это здесь, на пляже, прямо у всех на глазах… и никто ничего не заметил.

Его язык начал выскальзывать изо рта Ким. Она сжала его губами, наслаждаясь толщиной и упругостью. Когда он исчез, она поцеловала его в губы.

«Это было лучшее из того, что произошло в моей жизни, — подумала она. — Я должна забрать его с собой домой».

Она попыталась поднять голову.

Песок крепко держал её.

Эй, ну все уже.

— Сэнди, — прошептала она ему в губы. — Вытащи нас отсюда.

Его тело снова стало вибрировать.

— Спасибо, — выдохнула Ким.

Поднимусь на нём, как на лифте.

«Ой-ой-ой, — подумала она. — А как же мое бикини? Я появлюсь у всех на виду с голой задницей».

И тут же сообразила, что её пляжное одеяло должно быть где-то под рукой Она сможет дотянуться до него и прикрыться, спрятавшись под ним, пока будет надевать шорты и блузку.

Затем она почувствовала, как песок скользит по ее губам. При следующем вдохе в ноздри втянулись сухие крупинки.

Вот черт!

Она резко выдохнула, чтобы прочистить дыхательные пути, и задержала дыхание.

Сэнди!

Песок, а не Сэнди, дрожал под ее телом. Сам он больше не прижимался к ее телу. Но все еще был в ней. Твердый и вибрирующий, медленно выскальзывающий.

Нет!

Она хотела погрузить руки глубже и схватить его, пока он совсем не исчез. Но песок не позволил ей этого сделать.

Она сжала мышцы вокруг удаляющегося ствола его пениса. Стиснула его, но не смогла остановить.

Он исчез.

Пожалуйста! Боже мой!

«Не сходи с ума, — подумала она, пытаясь подавить накатившую панику. — Он вернется. Просто дурачится, пытается напугать меня. Играет в какую-то мужскую игру с этим их доминированием. Хочет показать мне, что он здесь главный».

Он не может просто бросить меня здесь!

Она напрягла мышцы, заставив их задрожать.

«В эту игру могут играть и двое. Если он может вибрировать сквозь песок, то и я смогу».

Но песок только сильнее сдавил её, не став нисколько мягче и податливее.

Её легкие начали гореть от нехватки воздуха.

Она обмякла.

Он вернется. Он не позволит мне…

Песок начал вибрировать под ее пойманным в ловушку телом.

Я так и знала! Слава Богу!

Под её правой грудью образовалась пустота.

По соску скользнул язык.

Черт возьми, Сэнди! Сейчас не время валять дурака! Я здесь задыхаюсь!

Она чувствовала его губы, твёрдые краешки его зубов, его извивающийся язык, когда он втягивал ее грудь в рот.

Ах ты ублюдок! Вытащи меня отсюда!

Когда его зубы сомкнулись, Ким закричала.

Когда крик захлебнулся, и она попыталась втянуть воздух, её рот наполнился песком.

Задыхаясь, охваченная агонией, она изо всех сил пыталась оттолкнуться, лягаться и брыкаться, чтобы вырваться из его зубов, высвободиться из песка.

Но песок давил на неё со всех сторон, сжимая и не давая пошевелиться.

Держал её для Сэнди, пока тот ел.

Вампир Фил

Люди любят говорить, что всё вокруг меняется, только всё это фигня полная. Я прожил в Виндвилле всю свою жизнь, и мне кажется, что гриль-бар «У Джо» не изменился за всё время ни капельки.

Всё тот же громоздкий стальной гриль, та же стойка, те же вращающиеся табуреты. Эти старомодные столики возле стен не сильно отличаются от тех, что были здесь тридцать лет тому назад, когда бар только открылся, — просто выглядят пообшарпаннее. Лет семь назад обновили обивку на диванчиках в кабинках, только вот Джо выбрал в точности такой же красный винил, что и раньше, так что разницы почти не заметно.

А знаете, что изменилось в заведении Джо, а? Люди. Некоторые из старожилов продолжают заглядывать сюда регулярно, как на работу. Но время, оно ведь никого не щадит. Лестер Кейхо, например, превратился в дряхлую развалину после того, как его жена склеила ласты. А старого Хромого Седжа попёрли с работы. Теперь бывший проводник каждый день просто смотрит, как поезд приходит и уходит без него, а потом тащит в бар свою тощую задницу, чтобы заливать за воротник и трепаться ни о чем с Лестером.

Джо тоже всё. Ну не в том смысле, что совсем всё. Просто вышел на пенсию и отошел от дел. Последние три года — с тех пор как мне исполнился двадцать один год — это заведение держу на плаву я. Когда Джо не гоняет по горам оленей с ружьем в руках, он каждое утро заходит выпить кофе и съесть булочку с корицей. Ему нравится присматривать за всем.

Как бы мне хотелось, чтобы он по своему обыкновению охотился на оленей в то утро, когда в заведение ворвалась Элси Томпсон.

В баре было пусто, если не считать меня и Лестера Кейхо, который сидел за стойкой, на своем постоянном месте, собираясь как обычно начать свой ежедневный алкомарафон.

Я протирал стойку полотенцем, когда увидел через окно, что подъехала машина. Это был старый «Форд», который выглядел так, словно на нём дюжину раз из конца в конец проехались через преисподнюю. После того как водитель повернул ключ в замке зажигания, автомобиль фыркал, шипел и дребезжал еще, наверное, в течение минуты.

Я просто пялился наружу, бросив полотенце. Это и вправду было редкостное зрелище — из «Форда» выпрыгнула старая кошёлка, невысокая и кругленькая, одетая в брюки цвета хаки, с седыми волосами, подстриженными как у Бастера Брауна[39]. и в больших очках в проволочной оправе. Она жевала жвачку с таким остервенением, словно хотела её прикончить. С руки у нее свисала мятая плетеная сумка.

— Ты только погляди на это, — бросил я Лестеру, но он даже не поднял глаз.

Сетчатая дверь распахнулась, и живописная гостья решительно направилась к стойке, громко топая своими пыльными ботинками. Она запрыгнула на табурет прямо передо мной. Её челюсть несколько раз дернулась вверх-вниз. В один из моментов, когда её рот был открыт, отрывисто прозвучало слово «кофе».

— Да, мэм, — тут же сказал я и отвернулся, чтобы налить ей напиток.

— Это заведение принадлежит Джозефу Джеймсу Лоури из Чикаго? — спросила она мою спину.

— Совершенно верно, — ответил я, оборачиваясь, и замолчал, в ожидании глядя на нее.

За круглыми стеклами очков ее глаза открывались и закрывались в такт жующему рту. Её рот растянулся от уха до уха, изобразив что-то наподобие улыбки.

— Это хорошая новость, молодой человек. Просто замечательная. Мне пришлось объехать чуть ли не все захудалые городишки к западу от Чикаго в поисках этого места, в поисках Джо Лоури и его чертовой таверны. В каждой такой дыре обязательно есть кабак или харчевня под названием «У Джо». Но я знала, я была уверена, что рано или поздно найду заведение Джо Лоури, и знаешь почему? Потому что у меня есть сила воли, вот почему! В какое время он появляется?

— Ну… А у вас к нему какое-то дело?

— Так он придёт, или нет?

Я кивнул.

— Вот и здорово. Я так и думала. Хотя вообще-то даже удивилась, что не обнаружила его за прилавком.

— Так вы что, знакомы что ли?

— О, да. Бог ты мой, конечно да. — За секунду по её лицу пробежала тень грусти. — Когда-то давно мы очень хорошо знали друг друга, еще в Чикаго.

— Ну, так давайте я позвоню ему, и скажу, что вы здесь?

— В этом нет необходимости. — Щелкнув жвачкой и еще раз ощерившись, она открыла сумочку, лежавшую у нее на коленях, и вытащила револьвер. И не какую-то жалкую пукалку, а настоящую длинноствольную пушку 38-го калибра. — Я ему сюрприз сделаю, — сказала она. Её коротенький пухлый пальчик оттянул курок, и, не казавшаяся уже такой забавной, тётка направила дуло на меня.

— Мы вместе сделаем ему сюрприз. Вот он удивится!

Слова застряли у меня в горле, единственное, что я смог сделать — это кивнуть.

— Так во сколько придет Джо? — резко спросила она.

— Уже очень скоро. — Я судорожно вздохнул и спросил: — Но вы же не собираетесь застрелить его? Ведь нет?

Притворившись, что не расслышала меня, она снова спросила:

— А поточнее?

— Ну… — Вдалеке раздался гудок поезда, отправляющегося в 10:05 из Паркервилля. — Что ж, думаю, с минуты на минуту.

— Отлично. Уж я-то его дождусь. А это что за обормот?

— Это Лестер.

— Эй, Лестер! — повысив голос, позвала она.

Тот медленно повернул голову и без всякого интереса посмотрел на неё. Тётка оскалилась, продолжая чавкать, и залихватски помахала перед ним пистолетом, что, впрочем, не произвело на Лестера никакого впечатления. Выражение его лица нисколько не изменилось. Оно выглядело таким же, как всегда, вытянутым и обвисшим, как морда у бладхаунда, но более мрачным.

— Слушай сюда, Лестер, — с нажимом в голосе сказала она, — просто сиди на своем стуле и не дёргайся. А попробуешь встать или хоть задницу от сидушки оторвать — получишь пулю.

Несколько секунд он смотрел на нее, а затем кивнул, снова повернулся лицом вперёд и пригубил свой полупустой стакан.

— Так. А тебя как зовут? — этот вопрос был уже ко мне.

— Уэс.

— Уэс, следи, чтобы стакан Лестера был полным. И не делай ничего такого, что заставит меня пристрелить тебя. Если заявятся еще клиенты — обслуживай их как обычно. Как будто ничего не происходит. В этом револьвере шесть патронов, и каждый может оборвать чью-то жизнь. Мне этого не надо. Мне нужен только Джо Лоури. Но если ты попробуешь что-нибудь выкинуть — будь уверен: я завалю этот бомжатник трупами от стены до стены. Понятно объясняю?

— Более чем. — Я наполнил стакан Лестера, затем вернулся к женщине. — А могу я поинтересоваться?

— Валяй.

— Почему вы хотите убить Джо?

Женщина даже перестала жевать. Она, прищурившись, злобно зыркнула на меня.

— Он разрушил мою жизнь. Я считаю, это достаточная причина, чтобы убить человека. Разве нет?

— Нет достаточно веской причины, чтобы убить Джо.

— Ты так думаешь?

— Да что конкретно он вам сделал?

— Он сбежал от меня с Мартой Дипсворт.

— С Мартой? Это же его жена. Была.

— Была? Неужели умерла?

Я кивнул.

— Хорошо. — Тетка просияла и снова ожесточенно заработала челюстями. — Это меня радует. Джо совершил ошибку, не женившись на мне — я-то до сих пор жива здорова, и мы были бы счастливы в браке по сей день, если бы у него хватило ума остаться со мной. Только вот никогда у него не было ни капельки здравого смысла. Знаешь, какая у него была самая заветная мечта? Уехать на запад и открыть таверну. Марта считала, что это великолепная идея. Помню, как я сказала ей: «Ну и выходи тогда за него замуж. Уезжайте на запад и растрачивайте свои жизни в захолустье. Если Джо такой романтичный дурак, что вот так готов загубить свою жизнь, он мне не нужен. В море полно рыбы». Вот так и сказала, слово в слово. Это было больше тридцати лет назад.

— Но если вы так сказали… — Я осекся и поспешил захлопнуть рот. Не такой уж я дурак — спорить с вооруженной женщиной.

— Что?

— Нет-нет. Ничего.

Она отправила жевательную резинку в уголок рта и шумно отхлебнула немного кофе.

— Давай. Что ты там собирался сказать?

— Просто… ну, уж если вы дали им добро на женитьбу, то с вашей стороны не очень-то справедливо винить их в том, что они так и сделали.

Она поставила чашку и стрельнула глазами в сторону Лестера. Он всё также сидел на своем месте, только взгляд его был теперь прикован к пистолету.

— Когда я сказала, что в море полно рыбы, я думала, что это только вопрос времени, когда такая «рыба» на меня клюнет. Что ж, должна признаться — из этого ничего не вышло.

Тётка чавкнула несколько раз, глядя на меня снизу-вверх с какой-то странной отстраненностью во взоре, как будто взгляд её устремился назад на много лет в прошлое.

— Я продолжала ждать. Была просто уверена, что подходящий мужчина где-то рядом, практически за углом и вот-вот объявится, буквально в следующем году. И в конце концов до меня дошло, Уэс, что другого мужчины у меня уже никогда не будет. Это был Джо, и я потеряла его. Именно в тот момент я и решила его застрелить.

— Это…

— Что?

— Это безумие.

— Это справедливость.

— Может быть, вы двое могли бы еще быть вместе. С тех пор, как умерла Марта, у него никого нет. Ну как вариант.

— Нет. Для этого уж слишком поздно. Слишком поздно чтобы завести ребёнка, слишком поздно чтобы…

Внезапно Лестер спрыгнул с табурета и опрометью бросился от стойки к двери. Старушенция крутанулась на сидушке, долю секунды следила за ним, а затем молниеносно вскинула ствол и выстрелила. Пуля оторвала Лестеру мочку уха. Взвизгнув, он резко развернулся и метнулся обратно к своему табурету, прижимая ладонь к тому, что осталось от его уха.

— Молитесь, чтобы никто не услышал выстрела, — прошипела просроченная снайперша нам обоим.

Я-то знал, что такого не произойдет. Мы были на самом краю городка, и ближе всего к нам была заправка в полуквартале отсюда. Проезжающие по шоссе машины создавали много шума. А еще у нас, при поголовном увлечении охотой, никто из местных не обратил бы внимания на одиночный выстрел, если б только не пальнули у него прямо возле уха.

Но всё равно немного струхнул. Минут пять мы все ждали, не произнося ни слова. Единственным звуком было её чавканье.

Наконец она довольно ухмыльнулась и прищурилась, как будто только что выиграла в лотерею.

— Что ж, нам повезло.

— А вот Джо — нет, — хмуро огрызнулся я. — И Лестеру тоже.

Лестер предпочел промолчать. Одной рукой он сжимал свое разорванное ухо, а в другой держал стакан, который осушал.

— Им не следовало убегать, — сказала тетка. — В этом и была их ошибка — в том, что они решили от меня убежать. Вот ты же не собираешься убегать?

— Нет, мэм.

— Ну и молодчинка. Потому что, если только попробуешь, тут же получишь пулю. Больше никаких предупреждений. Пристрелю любого. Это мой день, Уэс. День, когда Элси Томпсон отплатит Джо.

— Я не побегу, мэм. Но я не позволю вам застрелить Джо. Я остановлю вас так или иначе. — Я подошёл, чтобы наполнить стакан Лестера.

— Ты не можешь остановить меня. Никто не может меня остановить. Никто и ничто. А знаешь почему? Потому что у меня есть сила воли, вот почему.

Загадочно улыбнувшись, она трижды чавкнула своей жвачкой и произнесла:

— Сегодня я умру. Это дает мне всю власть в мире. Понимаешь? Как только я пристрелю Джо, я уеду из этого зачуханного городка, разгоню свой старый «Форд» до семидесяти-восьмидесяти, а потом выберу самое большое дерево.

Я не смог сдержать усмешки, возвращаясь к ней.

— Думаешь, я тут шуточки шучу? — гневно вскрикнула она.

— Нет, мэм. Просто забавно, что вы выбрали такой способ — врезаться в дерево. Забавно не в смысле смешно, а скорее — странно. Понимаете, о чём я?

— Вообще нет.

— О. Это потому, что вы не знаете о том, что произошло с Джо. Он ведь как раз и врезался в дерево — осину, недалеко от шоссе № 5. Это было года три назад. Марта была с ним. Тогда-то она и погибла. Джо тоже очень сильно досталось, и док Миллс не давал ему особых шансов. Но Джо выкарабкался. Его лицо было настолько изуродовано, что он стал сам на себя не похож, и к тому же потерял глаз. Левый, а не тот что для прицела. Знаете, он теперь носит на лице такую повязку. И иногда, когда бывает навеселе, он снимает ее и старается продемонстрировать свой шрам каждому, кто поблизости.

— Всё, хватит.

— А еще он лишился ноги.

— Я не хочу об этом слышать.

— Как скажете, мэм. Простите. Просто… ну, не все, кто врезается в дерево, умирают.

— А я умру.

— Никакой гарантии. А вдруг вы закончите так же, как и Джо — будете ковылять полуслепая на искусственной ноге, с таким изуродованным лицом, что даже лучшие друзья не будут вас узнавать.

— Заткнись, Уэс, — прошипела тётка, ткнув пистолетом мне в лицо.

Поэтому я притормозил и тихо закончил:

— Я просто имею в виду, что если уж вы хотите быть уверены, что умрёте — примерно в миле вверх по дороге есть бетонная опора моста.

— Подлей мне кофе и держи свой рот на замке.

Я обернулся, чтобы взять кофейник и именно в этот момент услышал шаги снаружи. Кто-то приближался, топая ботинками по деревянным доскам перед входом. Я повернулся к Элси. Она победно скалилась мне в лицо, еще ожесточеннее двигая своей челюстью. Ее глаза прищурились за стеклами очков, когда неровный стук подошв стал громче.

Через окно я увидел всклокоченные седые волосы и изуродованное шрамами лицо с повязкой на левом глазу. Мужчина заметил, что я смотрю, улыбнулся и в приветствии вскинул руку.

Я взглянул на Лестера, который всё так же прижимал бумажную салфетку к уху, а стакан — ко рту.

Элси прижала пистолет к моей груди.

— Даже не шевелись, — прошептала она.

Сетчатая дверь распахнулась.

Элси крутанула табурет.

— Пригнись, Джо! — крикнул я.

Вошедший даже не попытался уклониться. Он просто застыл в дверном проеме с озадаченным видом, когда Элси спрыгнула с табурета, ссутулилась, расставив для удобства ноги, и выстрелила. Первые две пули вошли ему прямо в грудь. Следующая угодила в горло. Затем одна попала ему в плечо, закрутив и развернув его так, что последний выстрел пришелся в поясницу.

Всё это произошло за каких-то пару секунд, пока я собрался и бросился на Элси. Я был в воздухе, когда она проворно повернулась в мою сторону и с размаху врезала мне стволом по лицу. Я тряпичной куклой неуклюже рухнул вниз.

Пока я пытался встать, тётка перепрыгнула через тело и стремительно выбежала наружу. Я добежал до двери как раз вовремя, чтобы увидеть, как её машина дала задний ход, выехала на дорогу, взвизгнула шинами, рванула с места, оставляя на асфальте чёрные полосы сгоревшей резины, и исчезла.

Вздохнув, я вернулся внутрь.

Лестер всё еще сидел у стойки. Только его табурет был повернут, и он смотрел на тело со своим неизменно печальным выражением на лице. Я плюхнулся на диван в ближайшей кабинке, закурил сигарету и составил компанию Лестеру, пялясь на труп.

Мы просидели так довольно долго. Не знаю через сколько я услышал сирену шерифа. Затем завывание скорой помощи. Машины с визгом пронеслись мимо по шоссе и скрылись в направлении опоры моста.

— Наверное, Элси сделала то, что обещала, — сказал я.

Лестер не ответил, продолжая таращиться на мертвеца.

Затем в очередной раз распахнулась сетчатая дверь.

— Боже мой! — Ворвавшийся здоровяк посмотрел на меня, потом на Лестера и, опустившись на колени перед телом, перевернул его.

— Седж, — пробормотал он… — Хромой Седж. Вот бедолага. — Похлопав мертвого проводника по плечу, мужчина поднялся. Его глаза вопросительно посмотрели на меня.

Я покачал головой и пробормотал:

— Какая-то сумасшедшая тётка. Заявилась сюда с твёрдым намерением свести с тобой счёты, папа.

Шуба

Ночная смена в мотеле «Привал странников» вполне устраивала Пита. Она продолжалась с полуночи до восьми утра, между этими часами особо делать было нечего: отвечать на телефонные звонки, хотя звонили редко; время от времени регистрировать поздних гостей, да и всё. Работа состояла в основном в том, чтобы просто быть на месте и следить за происходящим.

Питу нравилось следить за происходящим.

Особенно за молодыми и привлекательными постоялицами мотеля.

Они очень редко посещали приемную в долгие, поздние часы смены Пита. Но он восполнял их отсутствие, нанося визиты им.

Во всех комнатах на первом этаже были задние окна. Все шторы на них до конца не закрывались. Об этом Пит позаботился. Щели между шторами открывали ему множество чудесных видов. Как и окна ванных комнат. Поскольку там не было вентиляторов, а задняя часть мотеля выходила на крутой скалистый склон. Ну, и естественно постоялицы оставляли окна открытыми. Благодаря этому Пит подсматривал, как милашки раздевались, заходили в кабинки и выходили оттуда, а потом растирали блестящую гладкую кожу ветхими полотенцами.

— Эй, малыш, — сказал Пит, входя в приёмную мотеля, чтобы сменить Бойда Мармона. — Как дела?

Бойд быстро покинул заднюю часть регистрационной стойки, чтобы избежать дружеского похлопывания по плечу или спине.

Оставшись один, Пит просмотрел регистрационные карточки. Все комнаты на первом этаже, кроме трёх, вроде были сданы на ночь. Поэтому он подождал до 12:30, а затем совершил «пробежку по окнам», как он это называл.

Еще одну в 1:00 ночи, затем в 1:15, 1:30, 1:45 и 2:00 часа ночи.

Несмотря на все усилия, Пит увидел лишь двух невзрачных женщин, одну милую девчушку, которая уже переоделась в ночную рубашку с рисунком кота Гарфилда и, вероятно, не снимет её в ближайшее время, и девушку, которая сидела в кресле спиной к окну. Несмотря на пышные светлые волосы и обнаженные плечи, она не сдвинулась с места. Сзади она выглядела потрясающе. Красива ли она? Что на ней за одежда, оставляющая плечи обнаженными? Что-то без бретелек? Может, полотенце? Или вообще ничего?

Только из-за нее Пит совершал пробежки по окнам в ту ночь. Впервые заметив её в 1:00, он почти не обращал внимания на другие окна и несколько минут глядел на нее, страстно желая, чтобы она встала с кресла и обернулась. Но она этого так и не сделала, во всяком случае, не тогда, когда он наблюдал. И когда он совершал пробежку в два часа ночи, её окно было тёмным.

Он всё равно заглянул внутрь, но ничего не увидел.

Должно быть, она уже легла спать.

Ему её не хватало.

Он подумал: «Блин!»

Он подумал: «Это, черт возьми, нечестно!».

На обратном пути в приёмную он чуть не споткнулся о черную кошку, которая в последнее время болталась вокруг мотеля. Он попытался поддеть её ногой, однако та дала деру, так что его ботинок только задел её зад. Он бросил в нее камень, но промахнулся.

Он пинком распахнул стеклянную дверь приёмной. Пнул ногой переднюю часть регистрационной стойки.

«Если бы у тебя была хоть капля мужества, — подумал он, — ты бы выбил дверь этой малышки и овладел ею».

Возможно, ей это даже понравится. В такую сладкую, благоухающую ночь, как эта, она должна быть возбуждена.

Правда, на карточке написано, что она с мужем.

«Ну и что? Размозжи ему голову, а потом прижми её к ногтю».

Пит оживился, представив себе это.

Он сидел за стойкой и предавался своим фантазиям. Как она будет выглядеть обнаженной. Что она будет чувствовать. Что он сделает с ней. Что он заставит её сделать ему.

Пит был вместе только с одной обнаженной девушкой, Бет Уиггинс. В июне прошлого года в машине своего отца после выпускного. Она была самой некрасивой девушкой в школе — следовательно, единственной, которую у него хватило смелости пригласить.

Она была нетерпелива, как щенок, жаждущий ласки.

После танцев она бросилась в машине к нему в объятия.

У нее был луковый запах изо рта, сиськи, похожие на сырые хлебные буханки, громадное брюхо и задница шириной в милю. Она очень хотела. Пит всегда думал, что он тоже очень хочет. Однако, столкнувшись лицом к лицу с похотливой раздетой Бет, он обнаружил, что его единственное желание — убежать. Он даже не возбудился, когда она сосала. И тогда она начала плакать, а он влепил ей затрещину и у него начал вставать.

Поэтому он отвесил ей еще одну пощечину, и член стал твёрже. Но она взвизгнула и ударила его в нос, и на этом всё кончилось. Они оба оделись, и она рыдала всю дорогу до своего дома.

«Никогда больше», — поклялся он той ночью.

Больше никаких свиней.

К сожалению, он был в ужасе от мысли заговорить с женщиной, которую считал привлекательной. Тем более пригласить её на свидание.

Но он мог смотреть на женщин.

Шпионить за ними через окна.

Мечтать о том, как прокрадывается в их комнаты, подавляет их сопротивление, раздевает, заставляет подчиняться любому его желанию.

Не проходило и ночи, чтобы его не преследовали подобные мысли о той или иной постоялице мотеля.

Ему хотелось воплотить эти мечты в реальность.

Если бы он был невидим…

Или если бы смог придумать способ загипнотизировать или накачать одну из них наркотиками так, чтобы она ничего не заподозрила…

Найти способ повеселиться с девушкой и выйти сухим из воды — вот чего он хотел бы. И он смаковал проблему, рассматривал её с разных сторон, обдумывал возможные решения. Он знал, что решения — нет. Никогда ему не воплотить в жизнь свои фантазии и быть полностью, абсолютно, стопроцентно уверенным, что его не заподозрят.

И всё же думать об этом было приятно.

Пит провел много долгих тихих часов после того, как прекратил свои ночные пробежки по окнам, представляя, что бы он сделал с женщиной с обнаженными плечами. А затем он потратил еще больше времени, придумывая различные способы, как выйти сухим из воды.

Временами все они казались очень реальными.

В своих мечтах он смотрел на неё, чувствовал её запах, пробовал её на вкус, слышал её хриплое дыхание, вздохи и пронзительные крики. Крики экстаза и боли были похожи между собой.

Если бы он накачал ее наркотиками, она бы ничего не почувствовала.

Может, дать ей по башке? К кровати привязать. И подождать, пока она придет в себя, прежде чем приняться за нее. О, да.

Блестящую от пота. Привязанную ярко-красными лентами.

Корчащуюся, извивающуюся, кричащую…

От своих грёз Пит очнулся сразу после четырёх утра, когда катафалк скользнул под козырёк мотеля. Он выглядел как настоящий — длинный, чёрный, блестящий. Задние боковые окна задрапированы занавесками.

Когда Пит увидел его, у него по спине пробежали ледяные мурашки, заморозили затылок и поползли по коже черепа.

— Вот же ж блядь, — пробормотал он.

Катафалк!

Почему он здесь остановился?

Мгновение он думал о том, чтобы быстро нырнуть под стойку. Он мог бы притвориться, что его здесь нет.

Но, возможно, водитель его уже заметил. «В любом случае, — сказал он себе, — это было бы глупо».

Да, нечего бояться.

Вместо того, чтобы попытаться спрятаться, Пит опустил голову и уставился на стопку регистрационных карточек. Он услышал, как захлопнулась дверь машины.

Катафалки никогда здесь раньше не останавливались.

Пит не слышал, чтобы кто-то на катафалке останавливался в мотеле.

Невероятно. Чертовски, блядь, странно.

Колокольчики над дверью приёмной зазвенели.

По бокам Пита заструился пот. Он впился глазами в стопку карточек, боясь поднять глаза.

Шаги приближались.

Пусть он уйдет! Пожалуйста! Это мне не нравится!

— Привет.

Звук этого голоса потряс его. Голос звучал весело. Весело, молодо и женственно.

Он поднял глаза.

Девушка по ту сторону стойки была одета в чёрную униформу: чёрную кепку с козырьком, небрежно надвинутую на макушку с очень короткими светлыми волосами; чёрный китель с двумя рядами медных пуговиц спереди; облегающие чёрные брюки; блестящие чёрные кожаные сапоги до колен.

На ком-то другом униформа могла бы показаться мрачной и строгой. На этой улыбающейся, стройной девушке она выглядела весело. Девушка походила на переодетого эльфа.

Уставившись на нее, Пит почувствовал, что его сердце вот-вот остановится.

Он никогда не видел такого прекрасного создания.

Он был ошеломлен почти до потери сознания её чёлкой, полностью закрывающей правую бровь, её огромными голубыми глазами, гладкой кремовой кожей и изящными изгибами её скул, носа, губ и подбородка, длинным плавным изгибом шеи.

— С вами все нормально? — спросила она.

— Со мной? Конечно. Прекрасно. — Он покачал головой. — Вы… Вы просто напомнили мне кое-кого, вот и всё. Хотите снять номер?

— Ну, да. Ночь была очень долгой. — Она подняла указательный палец. — Одиночный меня устроит. Моему спутнику кровать не нужна.

— Вашему спутнику?

Она показала большим пальцем через плечо. — Моему другу — покойнику в труповозке.

— Что? У вас там… мёртвый человек?

— Не беспокойтесь. Я не позволю ему встать из гроба.

Пит уставился на катафалк.

— Боже мой, — пробормотал он. — Там, что действительно мертвый парень…?

— О, да, вполне. Разве это представляет какую-то проблему?

— Я не знаю.

— Ему ведь не нужно регистрироваться. — Она одарила Пита быстрой, игривой улыбкой.

— Ну, я думаю, всё будет в порядке, — сказал он.

— Супер.

— Сколько вы собираетесь у нас пробыть?

— А, вот в чём загвоздка. Она вздохнула. — Видите ли, дело в том, что я за рулем с самого рассвета.

— Со вчерашнего дня?

— Через несколько часов будут сутки. Другими словами, я очень устала. Так что мне хочется забраться в постель и поспать весь день.

— Мммм.

— Так что обычно так не делается, да?

— Вы правы. Номер нужно освободить в полдень.

Она пожала плечами.

— Мне действительно нужно остаться до вечера. Возможно, до девяти.

— Это своего рода проблема.

— Я знаю. Я уже несколько раз попадала в такие ситуации. Затем вы объясняете, что у вас нет другого выхода, кроме как взять с меня плату за два дня.

Я не могу её упустить.

— Нет. Это несправедливо. Вот что я вам скажу, я устрою так, что вам нужно будет заплатить только за одну ночь.

— Вы можете это сделать?

— Конечно. Мои родители владеют этим местом. — Это была ложь, но девушка не имела возможности её проверить. — Я дам вам хорошую комнату на первом этаже в конце крыла. Просто заполните это. — Он вытащил регистрационную карточку из стопки, подвинул к ней и положил сверху ручку.

Пит умел хорошо читать вверх ногами.

Девушку звали Тесс Хантер.

Она работала в морге «Гринфилдс» в Клейтоне, штат Нью-Йорк.

— Вы проделали долгий путь, — сказал Пит.

— Он тоже. — Она снова показала большим пальцем через плечо. — Бедняга сгорел во время пожара на яхте в день святого Лаврентия. Его семья намерена закончить то, что начал пожар, и развеять его прах над своим пляжным участком в Малибу.

Пит обнаружил, что морщит нос.

— Он сгорел?

— Не совсем. Обугленный снаружи, хотя, полагаю, внутри он полусырой.

Она подтолкнула карточку к Питу.

— Как вы будете платить?

— Наличными.

Он попросил оплату за одну ночь. Получив её, дал ей ключ от десятого номера. — Рядом есть автомат со льдом, и…

Она покачала головой.

— Он мне не понадобится. Просто быстрый душ, если не усну, а потом в кровать.

Душ!

— Вам помочь с багажом? — спросил Пит. Он знал, что покраснел.

— Вы подразумеваете, что поможете мне с гробом?

— А?

— О, боюсь, я не могу оставить бедного мистера Дракусона в катафалке. Знаете, кто-нибудь может сбежать с ним.

— Но, я уверен, что никто не станет…

— Это большая ответственность — перевозить покойников.

— Но…

— Меня наверняка выгонят, если я его потеряю.

— Куда вы хотите его поместить? — спросил Пит.

— В свою комнату, конечно.

— В вашу комнату?

— Надеюсь, у вас нет никаких правил, запрещающих это.

— Насколько мне известно, нет. Но… вы действительно так делаете? Держите мертвых парней в своей комнате?

— О, конечно. На самом деле меня это нисколько не беспокоит. Лишь бы не храпели.

Пит удивил самого себя, рассмеявшись.

— Как тебя зовут? — спросила Тесс.

— Пит.

— Итак, Пит, ты поможешь мне с ящиком?

Он кивнул ей, затем поспешил к концу регистрационной стойки. Открыл дверь приёмной перед Тесс. Она быстро подошла к катафалку и открыла пассажирскую дверь для Пита.

«Она хочет, чтобы я поехал с ней!»

Мысль о том, чтобы сидеть рядом с Тесс в машине, заставила сердце Пита учащенно забиться. Быть так близко к ней! В темноте!

Но только не в катафалке.

Ни за что.

— Премного благодарен, — сказал он ей.

— Запрыгивай. Я подвезу тебя к своему номеру.

— Всё в порядке. Я пешком пройдусь.

— Катафалк вызывает у тебя отвращение, так ведь?

Уже двинувшись вперёд, он оглянулся на Тесс и сказал:

— Нет, нет. Просто в этом нет никакого смысла. Номер совсем рядом.

— Знаешь, у тебя может и не быть другого шанса прокатиться спереди.

— Всё в порядке.

Она села на пассажирское сиденье, захлопнула дверь и скользнула за руль. Двигатель тут же ожил. Зажглись фары.

Пит был уже на полпути к парковке, когда катафалк покатил вперед. Он медленно поворачивал, лучи ползли по асфальту, пока не нашли Пита. В их свете он последовал за своей длинной тенью к парковочному месту перед десятым номером.

Он повернулся лицом к машине, щурясь, пока фары не погасли. Двигатель замолчал. Дверь распахнулась, и Тесс выбралась наружу. Она быстро подошла к нему, размахивая небольшой дорожной сумкой.

— Давай я открою дверь, — сказал он.

— Спасибо. — Она протянула ему ключ.

Он отпер дверь, просунул руку в комнату и щелкнул выключателем. Зажглась люстра. Хотя она была подвешена над столом у входа, её шесть маленьких лампочек освещали всё, кроме самого дальнего конца комнаты. Там, за тенями, Пит мельком увидел окно. Его окно.

От этого вида у него перехватило дыхание.

О, как бы ему хотелось находиться по другую сторону! Уставившись на Тесс!

Это будет самое лучшее, что когда-либо было!

Самое лучшее!

И она упомянула душ!

Всего через несколько минут…

Тесс прошла мимо него, бросила сумку на кровать и развернулась, ухмыляясь.

— Шикарная комната, — сказала она.

Пит кивнул.

— Это что весь твой багаж? — спросил он.

— Здесь всё, что мне нужно.

Когда она приблизилась, он отступил от дверного проема и последовал за ней. Сзади её брюки были очень узкими. Они плотно обтягивали её зад, сгибаясь и выпрямляясь при каждом шаге.

Обходя катафалк сзади, он не сводил глаз с Тесс, наслаждаясь её внешностью, волнуясь от осознания того, что скоро будет шпионить за ней, и также избегая смотреть на то, что предпочитал не видеть.

Он наблюдал за Тесс, а не за катафалком, когда она распахнула его заднюю дверь. Он смотрел на Тесс, а не на гроб, когда она потащила его к себе.

— Бедный мистер Дракусон не очень тяжелый, — сказала она. — Если хочешь, можешь взяться спереди.

Пит сообразил, что она стоит, ожидая его помощи. Один конец гроба упирался ей в грудь, другой покоился на краю катафалка.

Он поспешил вперед, нащупал ручки с обеих сторон ящика из темного дерева и потянул их на себя.

Гроб оказался совсем не таким тяжелым, как ожидал Пит. Несмотря на замечание Тесс, он думал, что нести его будет намного труднее. Он предположил, что большое количество Дракусона, должно быть, осталось в лодке или реке. В виде пепла.

Тесс переместилась к задней части катафалка и захлопнула дверь задом.

— Хорошо, — сказала она. — Ты держишь? У меня порядок. А у тебя?

— Всё нормально, — сказал Пит.

Вытаскивая гроб, он представил, как роняет его, как тот разбивается вдребезги, крышка откидывается и оттуда вываливается обугленная чёрная оболочка — иссохшее существо, безликое, в позе зародыша. Чёрная пыль поднимается с его кожного покрова. От него бесшумно отваливаются куски — нос, палец.

Но этого не произошло.

Вместе они внесли гроб в комнату.

В дверях Тесс сказала:

— Здесь будет нормально.

Они опустили гроб на пол.

— Ты его видела? — спросил Пит.

— О, да. Я помогала уложить его.

— Ну, и как он выглядит?

— Отвратительно. — Она постучала по ящику носком ботинка. — Я бы разрешила тебе взглянуть на него, но запах может быть довольно отталкивающим.

Он попытался рассмеяться.

— Мне не хочется его видеть. В любом случае, спасибо.

— Ну, что ж, тебе спасибо за помощь. Мне было бы сложно справиться с ним в одиночку.

Пит вернул ей ключ от номера.

Она положила его на стол, затем вытащила бумажник из заднего кармана. Пит поднял руки.

— Нет-нет-нет. Мне было приятно.

— Что? Приятно тащить труп?

— Ну… — Он пожал плечами. — Ну, ты понимаешь.

Когда он прошел мимо гроба, Тесс вернула бумажник в карман. Она отодвинулась с его пути, но протянула руку.

— Еще раз спасибо, — сказала она.

— Да не за что. — Он пожал ей руку.

При этом жар понёсся вверх по его руке и распространился по всему телу.

Жар остался даже после того, как она убрала руку.

Пит сглотнул. Его голос слегка дрожал, когда он сказал:

— Если тебе что-нибудь понадобится, я буду на ресепшене.

— А сейчас спокойной ночи, — сказала Тесс.

Он вышел, и она закрыла дверь.

Он направился прямо на ресепшен. Шёл быстро. Было бы гораздо быстрее просто завернуть за угол комнаты Тесс, но он хотел сделать вид, что возвращается на ресепшен. На всякий случай.

Он вошел туда, огляделся. Увидел, что везде пусто. Телефон не звонил. Затем повернулся и вышел. Он бросился за мотель.

Ни одно окно не светилось. Даже в комнате Тесс в дальнем конце здания.

Этого быть не может!

Если я сейчас обломаюсь…!

«Это нормально, — подумал он, — что в ванной не горит свет. Просто она еще не начала принимать душ. Хорошо. Я еще ничего не пропустил».

Но окно в задней части её комнаты было тёмным.

«Ну, там же должен гореть свет, — сказал он себе. — Просто я отсюда не вижу».

В конце концов, зазор между шторами был шириной всего лишь в пару дюймов. Наружу может проникать только узкая полоска света.

Может, она закрыла щель или что-то в этом роде.

Пит подкрался к окнам Тесс.

По пути ни в одном номере он не увидел даже мерцания телевизора.

Он остановился у окна ванной комнаты. Стекло матовое, серое. Одна сторона полностью открыта.

«Фантастика, — подумал Пит. — Это же невероятно».

Когда она будет принимать душ…

Если вообще будет.

Он бросился на корточках к основному заднему окну и заглянул внутрь.

Вгляделся в чёрную пустоту.

Она только что приехала! Меня не было всего минуту! Что за чертовщина!

«Успокойся, — сказал он себе. — Ты ничего не пропустил. У нее не было времени переодеться ко сну, не говоря уже о том, чтобы принять душ. Вероятно, она просто по какой-то причине вышла из номера».

А, что, если она уже идет на ресепшен?

Ей что-то нужно. А в номере нет полотенца? Или еще чего-нибудь. Она позвонила мне. А теперь ищет меня.

Блин! А если найдет?

Как можно быстрее, не производя лишнего шума, Пит пробрался в конец здания и вдоль дальней стены без окон. Выглянул из-за угла.

Катафалк был припаркован перед её номером, там, где его и оставила Тесс.

Освещенная дорожка, ведущая на ресепшен, выглядела пустынной. Если не считать машин, выстроившихся в ряд перед номерами на первом этаже, стоянка была пуста. Даже дорога за стоянкой казалась заброшенной и пустынной.

Пит изучил лобовое стекло катафалка. Когда он открыл водительскую дверь, внутри загорелась лампочка.

Тесс в катафалке не было.

Он отправился в приемную. Тесс там тоже не было.

«Она, должно быть, всё еще в своей комнате, — подумал он. — Может быть, она просто выключила свет, плюхнулась на одну из кроватей и отключилась. Совсем измотана, чтобы принять душ…»

Она так устала, что, наверное, заснула в одежде.

Уставшая.

А что, если она настолько устала, что не проснётся?

«Никто никогда не узнает», — сказал себе Пит, вставляя запасной ключ в замок десятого номера.

Он пожалел, что не сделал этого раньше.

Однако ему потребовалось некоторое время, чтобы собраться с духом. К тому времени, как он покинул ресепшен, свет уже начал расползаться по небу с востока.

У него чуть не сдали нервы.

Но все окна вдоль фасада мотеля были по-прежнему тёмными.

«Даже если кто-нибудь и увидит меня, — подумал он, — это не будет иметь значения. Я ночной менеджер. Я имею полное право войти в номер. Кроме того, никто из гостей не зарегистрировался больше, чем на одну ночь. Все они выедут к полудню».

Всё будет хорошо.

Если Тесс не проснется.

А она не проснется.

До тех пор, пока я буду вести себя очень тихо… и не светить фонариком ей в лицо.

К тому же, Пит знал, что, возможно, он вообще не сможет попасть в ее номер. Большинство гостей, прежде чем лечь спать, закрывали двери на засов. Если Тесс это сделала, игра окончена. Пит, конечно же, не мог рисковать и вламываться внутрь. Или бесшумно с ключом, или вообще никак.

Если она смертельно устала, то, возможно, забыла закрыть засов.

Может быть.

Пит повернул ключ, нажал на ручку и толкнул дверь. Та распахнулась.

О, Боже мой! Фантастика!

Дверные петли слегка скрипнули. Пит поёжился, но не ушел. Он медленно приоткрывал дверь всё шире и шире, затем проскользнул внутрь и тихо закрыл её за собой.

В комнате не было абсолютно темно. Полоски тускло-серого цвета виднелись между занавесками большого переднего окна и маленького заднего. Однако смутные намёки на свет были бесполезны. Пит не мог разглядеть никаких деталей интерьера. Ни мебели, ни гроба, ни Тесс.

Он ничего не слышал, кроме собственного учащенного сердцебиения.

Только звук тихого трения руки о ткань, когда он сунул ключ в передний карман джинсов, и еще один, когда он вытащил руку обратно.

Пит переложил тяжелый фонарик в стальном корпусе в правую руку. Накрыл линзу пальцем левой руки. Повернув к своему лицу, он нажал на выключатель. Пальцы стали розовыми, почти прозрачными, так что он видел призрачные очертания костей.

Хотя темнота не позволяла ему разглядеть обе кровати, он точно знал, где находится каждая из них. Он нацелил фонарик, слегка растопырил средние пальцы и увидел, как яркая лента протянулась вниз к поверхности ближайшей кровати.

Ни ступней, ни ног. Никаких выпуклостей.

Он отвёл фонарик в сторону.

Кровать была аккуратно застелена, пустая, если не считать сумки Тесс. Верхняя часть сумки была немного приоткрыта. Тут её нет.

Пит осветил другую кровать и ахнул.

На мгновение ему показалось, что там распростерлась расчлененная Тесс. Затем он понял, что смотрит на её разбросанную одежду. Кепка, китель и брюки черного цвета на фоне гладкого светлого покрывала. Высокие сапоги стоят на полу рядом с кроватью.

Но ни блузки, ни лифчика, ни трусиков, ни даже носков.

Неужели на ней ничего не было под чёрным костюмом?

Пит услышал, как ускорилось сердцебиение. У него пересохло во рту и внезапно перехватило дыхание. Хватая ртом воздух, он почувствовал, что становится жёстким и твёрдым.

«Должно быть, она разделась в темноте», — подумал он.

Выключила свет до того, как начала раздеваться.

Неужели она что-то заподозрила?

Она что, сейчас голая?

Может быть, только в лифчике и трусиках.

В лёгкой одежде…

Чёрной, как и всё остальное…

Да, где же она, чёрт возьми!

Прячется? Может, она слышала, как я отпирал дверь.

Господи боже мой.

«А, если она проснулась и знает, что я здесь, — подумал Пит, — у меня будут большие неприятности. Огромные неприятности. Это будет просто катастрофа».

«Увольнение, — понял он, — будет наименьшей из его проблем».

Может ли он загреметь в тюрьму?

Да я просто хотел посмотреть на неё!

Он убрал руку с линзы фонарика, и яркий луч устремился вперёд и осветил гроб прямо у его ног. Он обошел гроб стороной. Встал на колени между кроватями и приподнял свисающие покрывала, чтобы убедиться, что она не прячется ни под одной из них. Поднялся на ноги и проверил пространство с другой стороны дальней кровати. Повернулся вокруг, чтобы осветить каждый уголок комнаты. Затем вошел в ванную комнату.

Ванны нет, только душевая кабина.

Он отодвинул пластиковую занавеску и посветил внутрь, надеясь увидеть голую Тесс, свернувшуюся калачиком на кафельном полу.

Но её там не было.

Да где же она?

Уехать она не могла. Катафалк стоит, одежда на месте.

Выйдя из ванной, Пит направил луч света на разбросанную одежду.

Тесс была самой лучшей, самой прекрасной. Он никогда в жизни не видел такой девушки. Все остальные — мрази по сравнению с Тесс.

Это несправедливо! Ну, где ты?

В отчаянии Пит опустился на краешек кровати.

«Я подожду её здесь, — подумал он. — Она должна появиться».

Что, если она положила в сумку запасную одежду, переоделась в нее и ушла? Может, сыта по горло перевозкой трупов.

Может, так оно и есть.

Если это так, она не вернётся.

Нет. Нет, она говорила об ответственности. Она даже не оставила гроб в катафалке, так что уж точно не бросила бы его здесь.

Она вела себя так, как будто это её долг — перевезти этого Дракусона…

Дракусон?

Пит посветил фонариком на гроб.

Неужели имя покойника действительно Дракусон? Может, Тесс шутила. Подумала, что было бы забавно окрестить бедного придурка именем, которое звучит как Дракула.

Чтобы уверить меня, что в гробу вампир.

И что Тесс — что-то вроде шофера у долбаного вампира, возит его всю ночь, иногда сворачивая с дороги, чтобы дать ему полетать и напиться крови, а потом они весь день торчат в каком-нибудь паршивом мотеле. Так что Драк может отдыхать в своем гробу до темноты, а Тесс — хорошенько выспаться.

«Глупость какая», — подумал Пит.

Безумие.

Да не бывает никаких вампиров.

Однако, если бы они существовали, всё имело бы смысл. Всё, кроме исчезновения Тесс.

«Чёрт возьми, — подумал Пит, — а ведь этому есть объяснение».

Она не только шофер Дракусона, она также его любовница. Она прямо здесь, в гробу, вместе с ним.

Ага, точняк. Каждый день и дважды по воскресеньям.

Пит знал, что эта идея была глупой, безумной, и нелепой. Но ему вдруг захотелось заглянуть внутрь гроба.

Он встал. Ноги его дрожали, когда он проходил мимо гроба. Ему показалось, что у него трясутся поджилки.

«Да нет её там, — сказал он себе. — Если я открою гроб, то увижу только обгоревшего мистера Дракусона».

Да? А где тогда Тесс?

Пит присел на корточки у подножия гроба. Посветил на крышку. Она была из красного дерева, коричнево-красного цвета и блестела.

Он прислушался.

Из ящика не доносилось тяжелого дыхания. Ни шорохов, ни глухих ударов.

«Если она там, — подумал он, — то она не трахается с вампиром. Она просто лежит, тихо и неподвижно».

Может, она слышит меня, знает, что я здесь. А что, если она попытается схватить меня, когда я открою эту штуку?

Он подумал: «Ха».

И чуть не рассмеялся в голос.

Если Тесс была внутри со своим любовником-вампиром, что казалось крайне маловероятным, она лежала бы на нём лицом вниз. Вряд ли она смогла бы броситься на Пита из такого положения.

Он сжал фонарь в правой руке.

Подсунул кончики пальцев левой руки под край крышки гроба.

Быстро сбрось её. Не дай Тесс возможности перевернуться.

Но он представил грохот от тяжелой крышки, падающей на пол.

Да ни за что.

«Мне нужна тишина и скрытность», — подумал он.

Вместо того, чтобы бросить крышку на пол, он приподнял её на несколько дюймов. Опустил голову. Посветил внутрь.

И мельком увидел пижамные штанины из бледно-голубой ткани, такие же блестящие, как шелк.

Его охватила горячая дрожь.

Он приподнял крышку повыше и посветил на тело.

Оно было одно.

Оно лежало на спине, окруженное белым атласом обивки гроба.

Стройное тело, одетое в облегающую пижаму, которая подчеркивала все прикрытые изгибы. Над поясом брюк нависала рубашка с четырьмя большими белыми пуговицами. Они возвышались над холмиками грудей и выступали вместе с выпирающими сосками. Верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, открывая клин обнаженной груди и впадинку у горла.

Пит видел нижнюю часть подбородка. Хотя он не мог разглядеть лица под таким углом, он знал, что это Тесс.

А кто же еще это может быть?

А где же этот, Дракусон?

Чёрт его знает, да и какая, к чёрту, разница?

Имело значение только то, что он нашел Тесс, и она всё еще спала.

Пит отложил фонарик, чтобы освободить правую руку. Затем направился к краю гроба. Медленно, осторожно он снял крышку. Развернулся и опустил ее на кровать.

Встав на колени, он поднял фонарик и держа его низко, переложил из левой руки в правую.

«Не свети ей в глаза, — предупредил он себя. — Это наверняка её разбудит».

Да какого чёрта она спит в гробу? Тут две отличные двуспальные кровати.

Это безумие.

Очень странно.

Но, Боже, что с того?

Он поднял фонарик. Посветил ей на грудь, держа его достаточно близко к телу, чтобы яркий диск оставался компактным и не попадал на лицо.

Уставился ей на груди.

Он хотел прикоснуться к ним.

Хотел расстегнуть большие белые пуговицы, распахнуть пижамную рубашку и увидеть обнаженные груди, прикоснуться к ним, ласкать их, сжимать, пробовать их губами.

Это оно. Мой шанс. Она в отключке, мертва для всего мира.

Но она проснётся, если я попытаюсь расстегнуть пуговицы. Она наверняка проснётся, если я прикоснусь к ней.

Проснётся с воплем.

Если только…

Он посветил ей в лицо, увидел её открытые глаза, чуть не задохнулся от изумления, затем наклонился, размахнулся и ударил её фонариком в лоб. От удара линза разбилась и лампочка погасла. После этого он ударил еще раз, в темноте.

Фонарик выпал из ослабевшей руки.

Он поднялся на ноги, пошатываясь, подошел к стене и щелкнул выключателем. Зажглась люстра.

Он посмотрел на Тесс сверху вниз.

Лицо её превратилось в кровавую маску.

Но больше никаких повреждений не было.

Пит взял подушку с кровати. Накрыл ею лицо Тесс, думая только о том, чтобы скрыть ужасные повреждения, но затем сильно прижал её, просто чтобы убедиться, что она не проснётся и не натворит бед.

Он очень долго прижимал подушку к её лицу.

Оставив подушку на лице, он расстегнул большие белые пуговицы ее пижамной рубашки. Та была забрызгана кровью. Он широко распахнул её. Часть крови просочилась сквозь нее, окрасив кожу в розовый цвет.

— О, Тесс, — прошептал он. — О, Тесс.

У нее были замечательные груди. Более чем замечательные. Он задержался на них, нежных и терпких, наслаждаясь их тяжестью, красотой и вкусом.

Позже он разорвал застежку на поясе её пижамных штанов, стянул их с её ног и бросил на кровать. Подняв её ноги, раздвинул и перекинул через края гроба.

Разделся и забрался внутрь.

Он целовал её и ласкал, сжимал, лизал, покусывал, исследовал, и это было самое лучшее, лучше всего на свете, это стоило того, чтобы убить её, особенно когда он вошел в её скользкое тепло.

Это было то, что он всегда хотел сделать, и лучшее, о чём он когда-либо мечтал.

Мы ехали по сорокамильному асфальтированному участку дороги через кукурузные поля после просмотра двойного сеанса кровавых ужастиков в автокинотеатре в Дарнелле, окружном центре. Нас было четверо в старом кабриолете Джо.

За рулем, конечно же, был Джо Йокум. Рядом с ним сидела Болтушка Сью Миллер. Развалившись в кресле с банкой пива «Хэммс» в руке, она закинула ноги на приборную панель. Её волосы развевались на горячем ветру.

Я сидел на заднем сиденье рядом с Дженнифер Стайлс.

Она была двоюродной сестрой Болтушки Сью из Лос-Анджелеса. Она пару раз снялась в какой-то рекламе для телека и считала себя очень горячей штучкой. Слишком горячей для таких, как я. Я не пробыл с ней в машине и двух минут, а уже пожалел, что не остался дома. Затем мы, наконец, припарковались в кинотеатре, и Джо еще не успел закрепить колонку на своём окне, как она зыркнула на меня прищуренными глазами и сказала:

— Ты просто держись своей стороны машины, Спад, и у нас всё будет в порядке.

Во-первых, меня зовут Дуэйн, а не Спад. Во-вторых, я не нуждался ни в каких предупреждениях.

Во время этого очень продолжительного двойного сеанса Джо и Болтушка Сью развлекались на переднем сиденье, а я застрял сзади с Дженнифер Великолепной.

Я даже не мог толком наслаждаться фильмами. Вся эта возня на переднем сиденье меня не слишком беспокоила, разве что напоминала о том, чего я лишился. Вот что выводило меня из себя, так это то, что я сидел рядом со сногсшибательной красоткой, которая считала меня ошмётком грязи. И почти каждый раз, когда мне удавалось выкинуть её из головы и погрузиться в происходящее на экране, она испускала долгий, усталый вздох.

Она явно умирала от скуки и хотела, чтобы мы это знали. Влюбленные явно были не в состоянии это заметить. Но от меня, конечно, это никак не могло ускользнуть.

Только однажды, ближе к концу второго фильма, я посмотрел на нее, когда она издала один из таких вздохов.

— Чего тебе? — спросила она недовольно.

Я несколько раз втянул носом воздух, и принюхался.

— Это духи «Обсешн», сладенькая? Или ты подпустила?

— Пошел ты нах, тракторист.

После этого я решил держать язык за зубами. Наконец, фильмы закончились. Я, конечно, не был в восторге от долгой дороги домой, но Джо притормозил сразу за знаком «Городская черта». Он обошёл машину сзади, открыл багажник и вернулся с упаковкой холодного пива из шести банок.

— Вы не будете пить, пока я в машине, — запротестовала Дженнифер.

— До дома путь неблизкий, милая, — сказал ей Джо.

— Не «милкай» мне тут.

— Да, расслабься ты. — сказала Болтушка Сью.

— Это больше касается остальных, — сказал я.

— Боже мой, — протянула Дженнифер, когда мы открыли банки.

Я пожалел, что Джо не достал пивас еще в кинотеатре. Тогда всё было бы намного проще. Но нам было всего по шестнадцать, мы сидели в машине с откидным верхом, и он, вероятно, решил, что не стоит рисковать светиться с выпивкой. В любом случае, хорошо, что он предложил это теперь.

Дженнифер снова начала вздыхать, но придала вздохам другой оттенок, теперь они звучали раздраженно, а не скучающе.

И в этом она была действительно хороша.

Она продолжала испускать горестные вздохи, пока остальные налегали на пиво, а Джо снова вёз нас по сорокамильной асфальтированной дороге через поля. Первая банка пива была офигительной на вкус. Вторая показалась еще вкуснее. Выпив половину, я поставил банку на колено и откинулся на спинку сиденья. Меня овевал горячий ветер. Я вдыхал свежий, сладкий воздух кукурузных полей. Над головой расстилалось небо, усыпанное звёздами. Полная луна делала ночь такой светлой, что я мог без труда прочесть этикетку на пивной банке.

Я посмотрел на Дженнифер. Она сидела, сгорбившись, упираясь коленями в дверь, одной рукой облокотившись на дверцу, а другую положив на колени. Может, она села так, чтобы насладиться видом кукурузы, но я решил, что это было сделано для того, чтобы показать мне спину.

Она выглядела просто отпадно, волосы рассыпались по спине и переливались в лунном свете, рука была тёмной на фоне белой блузки. Блузка была без рукавов, и я видел руку целиком, от плеча до кисти, лежащей на колене. На ней были белые шорты, так что я не мог определить, где заканчивалась блузка и начинались шорты. Нога была такой же смуглой и красивой, как и рука.

— Отсюда ты выглядишь, конечно, зачётно, — сказал я ей. — Жалко только, что ты такая воображала надутая.

Джо в водительском кресле рассмеялся.

Болтушка Сью развернулась, перегнулась через спинку сиденья и шлёпнула меня по колену.

— Дуэйн, веди себя прилично.

— Не так-то это просто.

Она сжала мое колено, затем убрала руку и взъерошила волосы Джо.

Впереди показался У-образный перекресток. Джо взял правее и выключил фары. Асфальт практически исчез.

Это привлекло внимание Дженнифер. Она отклеилась от двери и посмотрела вперёд.

— Ты чего это творишь, чёрт возьми! Ты с ума сошел? А ну-ка включи фары. Мы же разобьёмся.

— Не разобьёмся, — лениво ответил Джо.

— Включи их сию же минуту!

Болтушка Сью оглянулась на нее.

— Пока нельзя. А то Палочник может нас схватить.

— Чего?

— В такой поздний час, Джен, нам нужно незаметно преодолеть этот участок.

Я стукнул кулаком по спинке сиденья Джо.

— Эй. Притормози-ка. Дженнифер не знает о Палочнике.

Я усмехнулся, когда Джо нажал на тормоза и свернул. Он остановился между обочиной и кюветом, затем заглушил двигатель.

— Эй, вы что задумали? — спросила Дженнифер. В её голосе не было любопытства, было только раздражение.

Мы не ответили, но приподнялись с сидений и посмотрели направо.

— Вон там, — показала Болтушка Сью.

Секунду спустя я тоже заметил соломенную шляпу и голову. Остальное было скрыто высокими кукурузными стеблями.

— Кажется, он не двигается, — сказал Джо.

— Прекрати, — вымолвила Болтушка Сью. — У меня от этого мурашки по коже.

— Мы так и будем здесь сидеть или как? — снова затянула Дженнифер.

— Ну ты хочешь увидеть его, ведь так? — спросила Болтушка Сью.

— Увидеть кого?

— Палочника, — ответил я ей.

— Поднимись и посмотри, — сказала Болтушка Сью. — Давай. Он местная знаменитость.

Дженнифер громко вздохнула. Затем подтянулась и села на спинку сиденья.

— И где же этот ваш сказочный Палочник?

Болтушка Сью снова ткнула пальцем.

— Смотри, — сказала она, — вон его голова.

— Ты его видишь? — спросил Джо.

— В соломенной шляпе?

— Это он.

— Да ведь это скорее всего старое пугало.

— Палочник, — сказал я, — не просто какое-то старое пугало. Предание гласит, что раз в год, в так называемую «Ночь Палочника», он оживает и бродит по полям, выискивая, кого бы убить.

— Жуть, как оригинально, — сказала Дженнифер. — Теперь мы можем ехать?

— А какое сегодня число? — спросил я Джо.

— Двадцать пятое июля.

— Это не так, — сказала Болтушка Сью. — Уже за полночь.

— Боже мой, — выдохнул я. — Тогда это и есть, ночь Палочника!

— Да я в курсе, — согласно кивнул головой Джо. — Как ты думаешь, почему я выключил фары?

— Вы исключительно забавные люди.

— Расскажи ей о нём, Дуэйн, — попросила Болтушка Сью.

— А-а-а, ей же всё равно.

— Определенно, всё равно.

— Всё равно расскажи ей, — сказал Джо.

— Я и сама хочу послушать еще раз, — Болтушка Сью повернулась боком, чтобы посмотреть мне в лицо. Она свесила одну ногу со спинки сиденья и покачала ею. — Ну Джо, начинай, а ты не спускай глаз с Палочника.

— Итак, — начал я, — это произошло около ста лет назад.

— Это так необходимо?

— Тссс. Дай ему рассказать.

— О, господи.

— Как я уже сказал, произошло это около ста лет назад. Дарнелл, город, из которого мы только что выехали, обзавёлся новым гробовщиком по имени Джетро Сир.

— Джетро? Хорош заливать.

— Именно так его и звали.

— Если будешь перебивать, — нахмурилась Сью, — мы пробудем здесь всю ночь.

— И Палочник, скорее всего, придёт за нами, если мы задержимся здесь надолго, — добавил Джо.

— Конечно, — Дженнифер повернулась ко мне и скрестила руки на груди, так что показалось, будто она баюкает свои сиськи, которые были настолько большими, что им бы не помешала дополнительная поддержка. — Продолжай, — сказала она. — И давай побыстрее.

Мне потребовалась минута, чтобы вспомнить, на чём я остановился. — Ах, да. Джетро. Ему было примерно шестьдесят три года, и он был тощий, как жердь.

— Худой, как скелет, — добавила Сью.

— И он был белый. Вообще весь белый. Ну, альбинос. С такими, розовыми глазами. Всегда носил чёрный сюртук и цилиндр.

— По-моему, она не похоже на цилиндр, — сказала Дженнифер, указывая через плечо на далекое пугало.

— Это не Сир, — объяснил Джо.

— Это Палочник, — сказала Сью.

Дженнифер вздохнула.

— Цилиндр и чёрный сюртук, — продолжал я. — И он никогда не выходил на улицу до захода солнца. Настоящее страшилище. Все его боялись. Я имею в виду, он не просто странно выглядел, но и был к тому же могильщиком. Поговаривали о том, чтобы уволить его, просто чтобы от него избавиться. Но в городском совете ни у кого не хватило смелости это сделать. Так что он остался. А потом начали пропадать люди.

— Не просто люди — девочки, — добавил Джо.

— Не девочки. Женщины. Молодые женщины. Несколько городских, но в основном это были девчонки, жившие на фермах вокруг Дарнелла. Они исчезали ночью. Исчезали бесследно.

— Дай угадаю, — сказала Дженнифер. — Это был Джетро? Теперь мы можем ехать?

— Может, заткнёшься уже? — выпалила Сью.

Дженнифер вздохнула.

— Хорошо, извини.

— Так или иначе, но однажды ночью его, наконец, поймали, когда одна девчонка от него сбежала. Мэри-Бет Хайд. Родители подарили ей на шестнадцатилетие жеребёнка, и в тот вечер она в одиночку отправилась в сарай навестить его. Вот тогда-то Джетро и набросился на неё. Прежде чем она успела крикнуть, он одурманил её хлороформом или еще чем-то. Она пришла в себя в его комнате для бальзамирования. Распростёртая на столе, совершенно голая. Джетро тоже забрался на стол и стоял над ней на коленях.

— Полагаю, он тоже был совершенно голым.

— Да, за исключением цилиндра. В руке у него был скальпель, и он уже собрался перерезать ей горло, но Мэри-Бет его отпихнула и ткнула пальцами ему в глаза. Воткнула прямо внутрь. Потекла слизь, и…

— Пощади меня, ладно?

— В общем, так она и сбежала. Она оттолкнула его и с криком выбежала на улицу. Вокруг никого не было, было уже поздно. Но в баре Клэнси было много народу, так что она побежала именно туда. Услышав её рассказ, все парни помчались в морг. Они пустили в ход кулаки и заставили Джетро говорить. И тот во всём признался. Он хватал всех этих пропавших девушек, тащил их в комнату для бальзамирования и убивал. После того, как они умирали, он… ну, ты понимаешь.

— Да ты всё это выдумал.

— Ни фига не выдумал, — возмутился я. — Это всё правда.

— Угу, разумеется.

— Это, так и есть, — сказала ей Болтушка Сью. — Каждое слово.

— В любом случае, — продолжил я, — он сначала убивал, а потом развлекался с ними. Его интересовали только мёртвые. Так вот, он похищал девушку только за день до очередных похорон. Как только он заканчивал с нею, он перетаскивал останки в костяной сад и бросал на дно уже вырытой могилы. Никто никогда об этом не догадывался. На следующий день были похороны, и сверху опускали гроб.

— Два погребения по цене одного, — вставил Джо.

— Пришлось раскопать четырнадцать могил, — объяснил я, — чтобы найти останки всех его жертв. Однако это случилось позже. В ту ночь, когда парни из бара Клэнси схватили Джетро, они сначала заставили его всё рассказать, а потом линчевали. Гнали его по Линкольн-стрит до самой площади. Он всё время вопил и визжал, кровь и слизь текли по его лицу из глазниц.

— Ой, какой же ты отвратительный.

— Он просто рассказывает, как всё было, — заступилась Болтушка Сью.

— Они раздобыли хорошую прочную веревку и завязали скользящий узел на одном конце.

— Это было сделано для того, чтобы задушить его очень медленно, — снова вклинился Джо.

— Верно, — сказал я. — Настоящий узел палача просто сломал бы этому уроду шею. Так вот. Вот так, — я щелкнул пальцами. — Но люди хотели, чтобы Джетро поплатился за содеянные преступления, поэтому использовали скользящий узел, который задушил бы его медленно.

Его не связывали, а просто набросили узел ему на шею, затянули и перебросили другой конец верёвки через горизонтальную ветку дуба на углу площади. Затем подтянули его кверху. Как только его ноги оторвались от земли, верёвку привязали к стволу и просто наблюдали. Он танцевал и извивался, брыкался, раскачивался, дёргался. В процессе обоссался и обосрался.

— О, прэлэстно, — пробормотала Дженнифер.

— Но потом, он затих. Просто безвольно болтался, и все решили, что он мёртв. Завязался спор. Одни хотели оставить его висеть, чтобы весь город мог утром насладиться видом. А другие говорили, что верёвку необходимо перерезать из уважения к дамам, поскольку на нём не было ни клочка одежды.

Они еще не успели прийти к соглашению, когда Джетро внезапно заревел. Его руки взлетели вверх. Он схватился за веревку и, перебирая руками, полез по ней к ветке, на которой его подвесили. Парни застыли от изумления. Но Дэниел Гатри, потерявший свою дочь из-за этого психа, рванулся изо всех сил, прыгнул и схватил Джетро за ноги. Под его весом гробовщик выпустил верёвку из рук. Они упали. Когда оба ударились о землю, голову Джетро начисто срезало веревкой. Гатри слез с тела и прежде чем кто-либо успел его остановить, схватил голову могильщика и убежал.

Останки Джетро отвезли в покойницкую. Когда на следующее утро взошло солнце, на дубе не хватало горизонтальной ветки. Кто-то спилил её ночью. Конечно же, это был Гатри. Вскоре он поставил новое пугало на своём кукурузном поле. На этом самом поле, — добавил я.

Дженнифер оглянулась через плечо.

— Это что, оно?

Я кивнул.

— Угу. Оно выглядит так же, как и любое другое пугало, одетое в комбинезон и старую рубашку, набитую соломой, с соломенной шляпой на голове. Но его остов сделан из той дубовой ветки. А голова раньше принадлежала Джетро Сиру.

Верхняя губа Дженнифер дрогнула.

— Ему бы не позволили оставить голову, правда?

— Ты что шутишь? Никто не хотел связываться с Гатри. Так что пугало осталось на месте, как и голова Джетро.

— И она еще?..

— Ну, конечно, не совсем она. Остался только череп, — сказал я. — Семья Гатри всё еще владеет фермой. Они ухаживают за пугалом, одевают и набивают. Я не знаю, кто впервые назвал его Палочником, но название прижилось.

— Засело насмерть, — скаламбурил Джо.

— И раз в год, как гласит легенда, в ночь на двадцать шестое июля, в годовщину своего повешения, Палочник выходит на прогулку. Он бродит по полям в поисках красивых молодых женщин, чтобы убить их.

— Угу, — Дженнифер повернулась и посмотрела назад. — У него действительно череп Джетро?

— Да, я уверена.

— Дженнифер, — сказал Джо.

— А я не слепая. Голова чучела слишком велика для черепа.

— Ну, конечно. Ты смотришь на джутовый мешок, — сказал я ей.

— Череп был виден с дороги, и было слишком много жалоб, — объяснила Сью.

— Череп Джетро накрыт мешком, — сказал я. — Но он там, насаженный на дубовую палку.

— Ой-ой-ой. Что-то мне не верится.

— Ну, так сходи и посмотри, — сказал я.

— Как же. Ты что, за идиотку меня принимаешь?

— Испугалась? — спросила её Сью.

— Чего? Старого пугала?

— Палочника, — сказал я. — Ты боишься, что всё рассказанное правда, и он схватит тебя.

— Мне не нужно ни на что смотреть. Я знаю, что всё это просто фигня.

— Ничего ты не знаешь. Вот что я тебе скажу, — я вытащил бумажник из джинсов, открыл его, вынул двадцатидолларовую купюру и показал ей. — Спорим на двадцатку, что у тебя кишка тонка пойти и посмотреть, есть ли череп под мешком.

— О, давай, если не слабо, — подбивал ее Джо.

— Эй, да ладно вам, ребят, — сказала Сью. — Если с ней что-нибудь случится…

— Не волнуйся, — сказал я. — Она не собирается никуда идти. Она смелая только когда унижает нас и называет врунами.

— Смелость тут ни при чем, — запротестовала Дженнифер. — Просто это глупость.

Я помахал перед ней купюрой. — А здесь, что глупого? Я понимаю, что двадцать баксов — это чепуха для такой большой телезвезды, как ты, но это всё-таки двадцатка. Неплохая плата за небольшую прогулку по кукурузному полю.

— Не нужна мне твоя двадцатка.

— А если мы пойдем с тобой? — спросил Джо.

— У-у. Я не выйду из машины, — сказала Сью. — И ты меня здесь одну не бросишь, — погрозила она кулаком в сторону Джо.

— Ну, давай тогда мы вдвоём пойдём, — предложил я.

— Само собой. Только ты и я? Тебе бы это понравилось, наверно, а?

— Ой, то еще удовольствие.

— Понятно, — Дженнифер покачала головой. — Всё это, вероятно, не что иное, как уловка, чтобы оставить нас наедине.

— Нет. Я могу остаться в машине, если ты так хочешь.

— Я не хочу делать это за твои жалкие двадцать долларов.

— Вот те раз, — развел я руками.

— Но я это сделаю.

На этот раз я действительно удивился.

— Эй, не надо, — предупредила её Сью.

— Я сделаю это при одном условии.

— Ну давай, жги, — сказал я.

— Я пойду туда одна. И посмотрю, есть ли у пугала череп. Хотя я и так знаю, что в этом мешке нет ничего, кроме соломы. Но я всё равно проверю. Я знаю, что твой рассказ — ложь, от «а», до «я». Я не боюсь. А когда я вернусь к машине, ты оставишь себе свои двадцать долларов. Но тебе придется выйти и остаток пути проделать пешком.

Джо воскликнул: «Ну и ну!» — и начал смеяться.

Я прикинул, что мы примерно на полпути между Дарнеллом и Сакетом. Это означало двадцатимильную пешую прогулку.

Если я проиграю.

Но я был уверен, что Дженнифер струсит еще до того, как приблизится к Палочнику.

— А что я получу, если ты струсишь? — спросил я.

— А я, не струшу.

— Постой-постой. Пари должно действовать для двоих.

— Он прав, — отметил Джо.

— Давайте просто забудем об этом и всё, — сказала Сью, — и уберемся отсюда.

Уголки рта Дженнифер приподнялись.

— Я возьму шляпу пугала. Если я вернусь с ней, Спад, ты выйдешь. Если я вернусь без неё, я позволю тебе пригласить меня в кино завтра вечером. Только ты и я.

Я рассмеялся, но моё сердце стало биться сильнее.

— Похоже, я проиграю в любом случае.

— А я притворюсь, что ты мне нравишься.

— Поклянись, — сказал я.

Она подняла правую руку.

— Клянусь. Это будет лучшая ночь в твоей жизни, — Дженнифер опустила руку и усмехнулась. — Но этого не произойдёт. Потому что я вернусь, с шляпой.

— А если ты струсишь, у нас будет завтра свидание?

— Вот свидетели.

Джо поджал губы и тихо присвистнул.

— Это безумие, — сказала Болтушка Сью.

— Спорим? — спросила Дженнифер.

— Спорим.

Мы пожали друг другу руки, и от её пожатия горячий ток пробежал по всему моему телу. Я всё еще чувствовал его после того, как она убрала руку, быстро отодвинулась и перекинула ноги через порог машины.

— Эй, ты не должна этого делать, — сказала Болтушка Сью, когда Дженнифер выпрыгнула на землю.

— Верно. А то Палочник меня достанет. Вернись на землю.

Спина Сью напряглась.

— Это твои похороны, горячая штучка.

— Ага.

Болтушка Сью обернулась, и мы втроем уселись на спинках сидений, наблюдая, как Дженнифер спустилась на дно канавы и вскарабкалась на другую сторону. Наверху она оглянулась и покачала головой, как будто считала нас кучкой настоящих неудачников. Затем она протиснулась между двумя рядами кукурузы.

Стебли были всего лишь по плечи Палочнику, но выше головы Дженнифер. Она успела сделать не более двух шагов по кукурузному полю, как исчезла из виду.

Однако мы её слышали. Шорох листьев и хруст её шагов.

Джо ухмыльнулся мне.

— Хм, надеюсь, ты надел свои прогулочные ботинки, дружище.

— Она вернется. Но, вернется — без шляпы.

— Ты так думаешь?

— Угу, — на самом деле, я так не думал. Эта девушка, скорее всего, сделает всё, что угодно, чтобы выиграть пари. Конечно, она меня ужасно достала, но не было никаких сомнений в том, что у нее стальные нервы.

— По крайней мере, мы на некоторое время от нее избавились, — сказал я.

— Дай Бог, чтобы с ней ничего не случилось, — сказала Сью.

— А что с ней может случиться? — спросил я. — До ночи Палочника еще две недели.

— Я это знаю, — пробормотала она. — Но всё же…

— Две недели! — выпалил Джо. — Ты, что несешь? Ведь нет никакой «Ночи Палочника».

— Мне можешь не рассказывать, — сказал я. — Это ведь я всё придумал. Она будет десятого августа. В эту ночь его линчевали, так что в ночь на десятое августа Палочник отправится на охоту.

— Но он же не ходит, ни на какую охоту.

— Да, знаю я, знаю.

— Рад это слышать. Я уже начал беспокоиться о тебе. О вас обоих.

— Мне, как-то не нравится, что она ушла, — сказала Болтушка Сью.

Некоторое время мы молча изучали кукурузное поле. Я не видел нигде движения стеблей, по которому можно было определить, где находится Дженнифер. Должно быть, она отошла на некоторое расстояние, потому что я её даже уже и не слышал.

Без всякой на то причины у меня появилось ощущение холода в животе.

— С ней всё будет в порядке, — сказал я. — Худшее, что может случиться, это то, что она действительно доберётся до Палочника и увидит череп.

— Угу, — Джо усмехнулся. — А она так уверена, что его там нет.

— Хотел бы я посмотреть на выражение её лица, когда она поднимет мешок и обнаружит, что Сир пялится на нее, разинув рот.

— Надеюсь, она не намочит штанишки, — сказал Джо.

— У тебя есть полотенце, которое можно будет подложить под нее?

— Хватит, ребята. Я беспокоюсь.

Мы снова замолчали и стали смотреть на кукурузное поле. По-прежнему никаких признаков Дженнифер. Я видел, что Палочник вдалеке всё еще был в соломенной шляпе.

— Должно быть, она уже почти на месте, — наконец сказал я.

— Думаю, с ней ничего не должно случиться.

— Да ничего с ней не случилось, — возразил Джо.

— Неизвестно, кто может быть… на этом поле, — сказала Болтушка Сью. — Может, какой-нибудь извращенец, или убийца, или… Вон, Тельма Хендерсон бесследно исчезла в прошлом месяце. И никто не знает, что с ней…

— Господи, милая, да не накручивай ты себя.

— Ну, и где же она?

— Ну, я думаю, она могла заблудиться, — допустил я.

Болтушка Сью начала звать Дженнифер по имени. Выкрикнув его пять или шесть раз, она так и не получила ответа. Нахмурившись, она посмотрела на Джо.

— Ты всё еще думаешь, что с ней ничего не случилось?

— Да наверно, она просто прикалывается.

— Пытается вывести нас из себя, — добавил я.

— Мы должны найти её, — сказала Сью. — Пойдём.

Она встала, поставила ногу на порог и спрыгнула вниз. Повернувшись к нам, она уперла руки в бока.

— Ну?

— Блин, — недовольно пробормотал Джо.

У нас не было выбора, поэтому мы перешагнули через сиденья и спрыгнули на землю. Джо пошёл впереди. Я пристроился сзади. Мы добрались до дна канавы. Болтушка Сью поскользнулась, поднимаясь на другую сторону. Мне пришлось поймать её за попу и подтолкнуть, что было, пожалуй, единственной хорошей вещью, случившейся со мной в эту ночь. Попец у нее был — что надо.

Я гадал, как пойдут дела в кино завтра вечером. Если Дженнифер выполнит своё обещание…

— А кто выиграет, если мы найдем её до того, как она доберётся до Палочника? — спросил я, пока Болтушка Сью прокладывала путь сквозь кукурузные стебли.

— Да, забудь ты об этом дурацком пари, — сказала она мне.

— С этой сучкой тебе всё равно тебе ничего не светит, — хмыкнул Джо.

— Может, и нет, но…

— Не стоит тебе с ней связываться, — сказала Сью. — На кой тебе такой геморрой?

Джо рассмеялся.

— Ты так ужасно говоришь о своей кузине.

— Дуэйн слишком хорош для нее.

— Разве? — спросил я.

— Конечно.

Сказанное Сью заставило меня почувствовать себя по-настоящему хорошо. Конечно, я знал, что она девушка Джо. Но, слышать такое, было приятно. Моя ночь, казалось, становилась всё лучше и лучше, и я совсем не возражал против того, чтобы пробраться сквозь лес кукурузных стеблей. Я был со своими лучшими друзьями. У нас было собственное маленькое приключение, и я полагал, что рано или поздно мы наткнемся на Дженнифер, и всё обернётся, как нельзя лучше.

Я даже перестал беспокоиться о пари. Чёрт с ним, если мне придется идти домой пешком, я уже почти смирился с тем, что скорее всего не поеду с Дженнифер в кино.

Я мог бы к ней что-то почувствовать — ну, по крайней мере, если бы она сдержала слово — но вряд ли это будет серьёзно. Я и раньше тусовался с девчонками, которые мне не очень нравились. Несмотря на то, что это было довольно-таки прикольненько, впоследствии я об этом жалел.

Так что к чёрту это пари. И к чёрту Дженнифер.

Вдруг она пронзительно закричала.

Вернее, кто-то начал пронзительно вопить.

Болтушка Сью ахнула: «Боже мой», и завопила: «Дженнифер!»

Никакого ответа.

— А, видимо, она нашла череп, — сказал Джо.

— Вперёд! — рявкнула Болтушка Сью.

— Да не толкайся ты.

— Шевелись! Быстрее!

Я не видел, что сделал Джо, должно быть, прибавил скорость, потому что Сью пустилась бежать. Я бросился за ней, держа её спину в поле зрения и оставаясь достаточно далеко позади, чтобы не подставить ей подножку. Некоторое время мы неслись вперёд. Затем Джо взвизгнул. Болтушка Сью споткнулась и шлепнулась на него сверху. Я не смог вовремя остановиться и растянулся на её спине. Она была очень горячей, извивалась подо мной, ёрзала и тяжело дышала. Но я не мог этим вдоволь насладиться, слишком беспокоясь, что причиню ей боль.

— Эй, ты в порядке?

— Угу.

Когда я сполз с неё, Джо, задыхаясь, сказал:

— Господи, да ты мне лодыжку сломала.

— Да прям уж, — усомнилась Сью.

— Ну, может и не сломала. А чего ж так больно-то?

— Нечего было тормозить.

— Да я, не думал даже.

Они кое-как распутались и встали. Сью наклонилась, упёрлась ладонями в колени и попыталась отдышаться. Джо положил руку ей на плечо, чтобы не упасть, и проверил свою правую ногу.

— Думаю, всё-таки, всё в порядке. Просто смотри под ноги.

— Я не нарочно на тебя наступила. Ну, шевелись, — она подтолкнула Джо.

Мы снова пустились бежать. Довольно скоро стало казаться, что мы забрались слишком далеко. Линия между кукурузными рядами, выбранная нами, должна была привести нас прямо от машины к Палочнику, и насколько я знал, мы никуда не сворачивали. Так что уже должны были добраться до него. Но, может, где-то проскочили и мимо. Мы могли его не заметить, даже если бы он находился всего в паре ярдов в стороне.

— Э-эй! — позвал я. — Подождите.

Они остановились передо мной.

— Мы что, с пути сбились?

— Не-ет, — сказал Джо.

— И всё же. Может, после того, как упали. Палочник тогда был совсем рядом.

Кивнув, запыхавшаяся Сью схватила Джо за руку.

— Пригнись, — он опустился на корточки. Она шагнула ему за спину и закинула ногу на плечо.

— Ты, что, шутишь? — пробормотал он.

— У тебя есть идея получше?

— Ну да. Давай плюнем на всё это и вернёмся к машине.

— Без Дженнифер? — Сью перекинула другую ногу. Зажав голову Джо между бедер, она взяла его за волосы. — Хорошо, всё готово.

Джо вздохнул, затем встал, приподняв Сью над верхушками кукурузных стеблей.

Я подумал, как сильно она похожа на ребёнка, взгромоздившегося на плечи своего отца, чтобы посмотреть на парад. Крупный такой ребеночек, но только так она могла видеть поверх голов толпы. Толпой, в нашем случае, были кукурузные стебли, которые плотно окружали нас, так что мы ничего не могли разглядеть. Я подумал, как ей повезло, что она находится там, наверху, откуда открывается прекрасный вид.

По-настоящему повезло.

Сначала они с Джо стояли ко мне спиной, пока Сью осматривалась.

Джо, держал её за бедра, и медленно поворачивался.

Они оказались боком ко мне, когда это произошло.

Возвышаясь в лунном свете, Сью посмотрела слева направо и покачала головой.

— Странно, — сказала она. — Я никого не вижу.

— Ты должна… видеть… Ну, Палочника, — выдохнул Джо, напрягаясь под её весом.

— Может быть, я и должна, но его не вижу.

— Да, ради всего святого. Глаза открой.

— Он не… — голос Сью, затих. Её спина вдруг напряглась, а челюсть отвисла.

Потому что она услышала. Да мы все это услышали. Кто-то стремительно пробивался сквозь кукурузные стебли прямо по направлению к Сью и Джо.

— Эй, Дженнифер, это ты? — спросила она.

Рука Дженнифер протиснулась сквозь стену из листьев кукурузы. Я мельком увидел заостренную палку — как мне показалось, в её руке — за мгновение до того, как она глубоко вонзила её в живот Сью прямо над головой Джо. Сью коротко хрюкнула.

Я крикнул: «Нет!»

В шоке я решил, что Дженнифер сошла с ума.

Она выдернула палку из Болтушки Сью, и я увидел, что та не была зажата в ее ладони — она была продолжением ее руки. Торчала из обрубка запястья.

Джо, издавая сдавленные стоны, пошатнулся, когда Сью повалилась вперед, схватив его за лицо.

Я кинулся к нему, пытаясь оттолкнуть. Его отбросило в сторону, но сам я оказался на пути следующего выпада Дженнифер. Палка только разорвала рубашку и поцарапала руку. Я навалился на Джо сверху. Упав на него, я услышал, как Дженнифер прокладывает себе путь через кукурузные стебли.

Наверное, называть её Дженнифер, уже было не совсем правильно.

Но я все же думал, что это Дженнифер, пока не обернулся и не увидел приближающуюся к нам тварь.

Да, отчасти это была Дженнифер. Но в основном это был Палочник.

Я ясно видел его в лунном свете, шагающего к нам. Джо, должно быть, тоже увидел его, потому что начал истошно вопить.

Джутового мешка на голове пугала не было. Безглазый череп Джетро Сира раскачивался на вершине центральной палки. Рубашка и комбинезон тоже исчезли. И вся соломенная начинка.

На Палочнике не было ничего, кроме Дженнифер.

Её частей.

На нём были её руки и ноги, словно он оторвал их от её тела и насадил на себя.

На нём также был её торс.

Раздетый догола.

Центральная палка выходила сверху через обрубок шеи Дженнифер на несколько дюймов ниже черепа Сира. Снизу она проходила через её «киску». Прямо под ней ветка раздваивалась и спускалась к насаженным на нее ногам.

Это было зрелище, от которого можно было блевануть. И решить, что ты сошёл с ума.

Мы с Джо оба завопили, как сумасшедшие, когда Палочник, шатаясь, направился к нам.

Чего мне хотелось, так это кинуться со всех ног куда глаза глядят.

Вместо этого я вскочил и бросился прямо на него. Равновесие у него было не очень устойчивым, как у человека на ходулях. Я попытался ударить достаточно низко, чтобы не попасть в Дженнифер, а просто сбить его с ног. Но мои плечи врезались в его голени. Я схватил палки под обрубками её лодыжек и повалил Палочника на спину.

Затем на четвереньках метнулся прочь. Мы с Джо подняли Сью и протиснулись боком через несколько кукурузных рядов, чтобы убраться подальше от Палочника. Джо взял её за плечи, я за ноги, и мы помчались обратно к дороге.

Мы не оглядывались, пока не добрались до машины.

Палочника нигде не было видно.

Мы усадили Сью на заднее сиденье. Я сел рядом с ней, положил её голову себе на колени и прижал ладонь к ране, чтобы замедлить кровотечение, пока Джо вёз нас в отделение неотложной помощи, при госпитале в Сакете.

— Крагмен! — заорал Стингер в темный пролет лестницы. — Крагмен, говнюк, отвечай!

— Он тебя не услышит, — сказал Майк.

— О, да. Он та еще кисейная барышня, похлеще тебя.

Они включили фонарики и начали подниматься по лестнице.

Даг Крагмен, который обычно вел себя так, как будто все остальные парни в группе были не лучше мешков с дерьмом, боялся заразиться и продолжал носить защитную экипировку, которую Стингер окрестил «костюмом неженки», еще долго после того, как все остальные сняли свои. Майк носил костюм дольше, чем другие, но не дольше чем Даг. Он не считал эту одежду «костюмом неженки», однако она была слишком громоздкой и стесняющей движения. А защитная маска в головной ее части, довольно серьезно ограничивала видимость. Поэтому он решил, что уж лучше подцепить вирус, чем дать живчику застать себя врасплох. Или навернуться с лестницы.

«Хотя я и без костюма прекрасно с этим справляюсь», — подумал он, вспоминая недавний случай.

Остановившись на лестничной площадке второго этажа. Стингер вновь загорланил:

— Крагмен!

— Хорош уже.

— Да этот придурок в своем скафандре почти ни хрена не слышит. Когда он уже его снимет?

— Только не Даг. Так что давай-ка потише.

— Что, очко играет, что я разбужу мертвых?

— Я беспокоюсь не о мертвых.

Майк услышал тихое, гнусавое фырканье. — Было бы неинтересно, если бы мы не сталкивались с живчиками там и сям. Понимаешь о чем я, милок?

Майк не удосужился ответить.

Когда они поднимались на третий этаж, Стингер сказал:

— Сопля прямо по курсу.

— Не стреляй.

— Ладно-ладно.

Когда они добрались до лестничной площадки, лучи их фонариков уперлись в слюнявого. Это был паренек лет шестнадцати, привалившийся к стене. В руках он сжимал топор, лежащий сейчас поперек его ног. На нем была толстовка «Fruit of the Loom»[56] и ничего больше. Кто-то прошил его из автоматической винтовки М-16. Пули оставили следы от паха до лба практически по прямой линии. Как будто забавы ради, его еще и глаз лишили.

Стингер тихонько рассмеялся.

— Смотри-ка, не только у меня есть чувство юмора.

— Давай разделимся, — предложил Майк. — Ты возьмешь этот этаж, я — верхний.

— Тебе наскучила моя компания?

— Только смотри не жги здесь никого, пока я не окажусь внизу.

— Не могу ничего гарантировать. Вот нарвусь на живчика…

— Используй пистолет.

— Ну, и какой в этом кайф?

— Все зависит от того, куда именно ты в них будешь стрелять, — сказал Майк.

— Ха, неплохая идея! Молодчага!

Майк перешагнул через вытянутые ноги слюнявого и посветил фонариком на последний лестничный пролет. Никого не было видно. Он начал подниматься.

Майк был немного зол на себя за свою последнюю реплику. Опустился до уровня этого подонка Стингера. Но это было лучше, чем позволить тому думать, что было бы забавно поджечь это место.

Ублюдок все равно может это сделать.

«Тут где-то должна быть пожарная лестница, — сказал себе Майк. — И если мне придется ею воспользоваться, Стингеру не поздоровится».

Приблизившись к вершине лестницы, Майк выключил фонарик. Он поднялся по последним ступенькам, прокрался через лестничную площадку и высунулся в дверной проем. Как он и ожидал, коридор тускло светился — отблески от горящих соседних зданий проникали через окна комнат.

Солдаты главных сил оставили открытыми несколько дверей, и в коридоре дрожали пятна мутного ржавого света. Немного, но достаточно, чтобы что-то разглядеть.

Майк прикрепил фонарик к ремню, радуясь, что ему не придется им пользоваться.

Он шагнул в коридор, сделал прерывистый вдох и попытался решить, где начать — отсюда или с дальнего конца. Оба варианта имели аргументы в свою пользу. Если поджигать живчиков в комнатах по пути следования, то есть риск, что огонь перекинется в коридор и заблокирует отход. В этом был недостаток данного варианта. Преимущество же в том, что он практически исключал вероятность нападения живчика с тыла.

«Первым делом нужно найти Дага», — напомнил он себе.

Поэтому он решил проверять каждую комнату по мере продвижения, воздержаться от выстрелов огненными струями по слюнявым, которые ему попадутся, и позаботиться о них на обратном пути.

«Где, черт возьми, этот парень?»

Он вошел в первую комнату. Слюнявая лежала, распластавшись на полу в изножье кровати, ее лицо было прострелено.

Как и большинство из них, она была обнажена.

Подхватив вирус, они только и делали, что трахались, убивали и пожирали друг друга.

«Этот чертов вирус, должно быть, изобрел какой-нибудь супостат вроде Стингера», — подумал Майк.

Он прошел мимо распростертого тела. Включил фонарик, чтобы проверить ванную и под кроватью. Больше слюнявых не было. Не было и Дага.

Когда он направился к двери, оглядываясь по сторонам, бледный луч фонарика скользнул по телу, и его сердце екнуло, когда там что-то шевельнулось. Он вздрогнул. Пристально посмотрел на безжизненное тело.

Оно не могло двигаться. Бедняжка была покойницей дальше некуда. То, что он увидел, должно быть, было тенью, отбрасываемой ее телом, когда на него упал свет.

И ничем больше.

Но он уставился на ее грудь, почти ожидая, что она будет подниматься и опадать вместе с ее дыханием.

«Если она сейчас сядет, то я лягу — подумал он, — от сердечного приступа».

Но ее грудь оставалась неподвижной.

У нее была маленькая веснушка над левым соском.

Как и у Меридет.

Она была похожа на Меридет.

Чувствуя жар и тошноту, Майк понял, что мертвой женщине на вид было чуть больше двадцати. Ее волосы, разметавшиеся по полу, были длинными и светлыми. У нее было стройное телосложение Меридет, такая же маленькая грудь… и эта веснушка.

С обезображенным лицом не было никакой возможности…

«Это не она, — сказал себе Майк. — Невозможно. Она была в Сакраменто, когда ударили “Черной вдовой”[57]».

Но она так же мертва, как и эта женщина. Вероятно, лежит сейчас точно так голая и застреленная в своей квартире…

Он был в этом убеждён. У нее было не больше шансов, чем у любого другого, не имевшего защитной экипировки, когда произошел удар. Он жил со знанием этого, стараясь выполнять свою работу, в попытке загнать ее гибель в дальний уголок своего сознания.

Он пожалел, что вошел в это помещение.

Пожалел, что решил рассмотреть этот труп так пристально. Его горло сжалось. Слезы наполнили глаза, и лежащее тело потеряло четкость. Выключив фонарик, Майк попятился. Плечо ударилось о дверной косяк. Пошатываясь, он вышел в коридор, повернулся и вздрогнул, когда темная фигура двинулась сквозь тени по коридору.

Он поднял ствол огнемета.

Но внезапно осознал, что неясная фигура — это мужчина в «костюме неженки».

— Даг!

Рука в перчатке поднялась в приветственном жесте.

— Господи, чувак, что ты здесь делал? Мы решили, что до тебя добрались.

Даг не ответил. Линзы его маски на мгновение сверкнули, когда он проходил мимо двери следующей комнаты. Отблески далекого огня трепетали на камуфляжном рисунке его экипировки.

У него не было огнемета. Его ремень с пистолетом исчезли.

— Где твое оружие? — спросил Майк. — Что произошло?

Послышался приглушенный смешок.

Майк почувствовал, как холодок пробежал по его спине.

— Сними эту штуку и поговори со мной.

Еще смешок.

— Даг, перестань вести себя как мудак и…

Голосом, который звучал так, словно исходил из тесной коробки, Даг сказал: «Хорошо, хорошо». В шаге от Майка он остановился. Подняв руки в перчатках, сорвал защитную маску.

Стянул с головы капюшон.

Ухмыльнувшись, он расхохотался, и слюна потекла по его подбородку…

Майк подумал: «Что еще за дебильные шуточки?»

Потом сообразил: «Он обратился в слюнявого».

А затем до него дошло: «Это не Даг».

Всего лишь живчик, который имел с ним лишь смутное сходство.

Он подумал: «Блядь!» и попытался поднять ствол ружья-брандспойта своего огнемета в тот миг, когда смеющийся слюнявый с размаху впечатал ему в лицо шлем и отпихнул его. Майк отшатнулся назад и рухнул на пол, ранец врезался ему в позвоночник. Слюнявый пинком выбил брандспойт у него из рук. Тот покатился по полу коридора, пока топливный шланг не затормозил его, оставив валяться на полу. Майк попытался сесть, успел заметить рывок ноги направленной ему в лицо и повернул голову так, что удар прошел по щеке вскользь. Но этого оказалось достаточно, чтобы вновь опрокинуть его на спину.

Слюнявый наступил ему на живот. Воздух с шумом вырвался из легких Майка.

Носитель вируса навалился на него, оседлав бедра, и разорвав китель. Майк потянулся за пистолетом, но колено напавшего преградило ему путь. Он нанес удар, от которого голова слюнявого откинулась в сторону. Однако это не доставило парню особых хлопот. Тихонько посмеиваясь, он терся о грудь Майка и пускал слюни. Затем он схватил Майка за плечи и рванулся к его лицу, оставляя на груди, горле и подбородке Майка брызги и струйки насыщенной опасными микробами слюны. Плотно сжав губы, Майк вдавил большие пальцы в глаза мужчины.

Глазные яблоки лопнули, разбрызгав теплую жижу по его пальцам и запястьям.

Слюнявый взвизгнул.

Погрузив большие пальцы глубоко в глазницы, Майк крепко вцепился в физиономию слюнявого и отшвырнул того в сторону. Вскочив на колени, он выхватил из кобуры «беретту»[58] и всадил три пули калибра 9 мм в голову незнакомца.

Жгучая слюна

Голова Карен дернулась, когда в нее угодила пуля. Она завертелась, как неуклюжая балерина, размахивая руками, печенье вылетало из упаковки, веером рассыпаясь в ночи, ноги исполняли чудную джигу, пока она не сорвалась с тротуара, запнувшись о собственную лодыжку, и шлепнулась на дорожное покрытие.

Майк наблюдал в оцепенении.

Пуля просвистела у него над ухом, и он сосредоточился настолько, чтобы успеть разрядить свою «беретту» в слюнявого.

Пошатываясь, он подошел к телу Карен. Она распростерлась на асфальте, повернув лицо в противоположную от него сторону. Одна кроссовка слетела. Подошва ее босой ноги выглядела чистой и бледной. Ступня казалась очень маленькой, точно у ребенка.

Майк припал рядом с ней на колени.

Подол ее футболки задрался и лежал смятый на поясе джинсовой юбки. Он убрал пистолет в кобуру. Наклонившись вперед, он потрогал ее рукой. Футболка была влажной с тех пор, как она вытирала с него «пепси» в кладовой.

Из груди Майка вырвался всхлип. Он сгорбился, закрыл лицо ладонями и в голос зарыдал.

— Я еще не умерла, — пробормотала Карен. — Но не благодаря тебе, шустрый стрелок.

— Ах, ты ж, Господи! — Он вытер глаза и постарался удержаться от слез, пока она медленно перекатывалась на спину.

Правая сторона ее лица была изодрана и окровавлена. Она держала правый глаз закрытым но, похоже, он остался невредимым. Прямо перед ухом зияла кровоточащая борозда, обнажавшая кость скулы. Кроме того, на кончике носа не хватало фрагмента.

— Похоже, теперь на конкурсах красоты победы не видать, ага?

Майк фыркнул и вытер нос. — Победишь, если я буду судьей, — пробормотал он. — Сильно болит?

— Бывало и похлеще.

Он расстегнул на ремне подсумок и вытащил аптечку. Открыв ее, внимательно осмотрелся. Непосредственной угрозы, вроде бы, не наблюдалось.

Майк припомнил, что разрядил свой пистолет в слюнявого.

Он задрал футболку Карен спереди выше талии, вытащил пистолет Дага из кобуры и положил ей на живот.

В течение следующих нескольких минут он корпел над ее лицом. Она вздрагивала и стискивала зубы, когда он, касаясь пальцами, обрабатывал ее рану, осторожно возвращая разодранные части кожи и плоти туда, где им, казалось, самое место. Пуля много унесла с собой, но осталось достаточно, чтобы заполнить образовавшуюся выемку, закрыв основную часть ее скулы. Когда Майк убедился, что не сможет добиться большего, он перевязал ее, закрепив марлевые тампоны настолько плотно, насколько хватило решимости.

— Это даст время, — сказал он, — чтобы доставить тебя в полевой госпиталь.

— Полевой госпиталь?

— Тебе нужны настоящие врачи.

— Мы едем на запад, помнишь?

— Нельзя так рисковать. В рану может попасть инфекция. Ты можешь умереть.

— Только не я. Я выживальщица, помнишь?

— С чистым сердцем.

— Чертовски верно. Мы направляемся на запад, как и планировали.

— Уж и не знаю.

— А вот я знаю, — она попыталась сесть и застонала.

— Давай-ка лучше я тебя понесу, — сказал Майк.

— Да, так было бы лучше. Поеду на переднем сиденье, — она подобрала с живота пистолет, вскинула его дулом в мерцающее красноватое небо и описала им в воздухе небольшую окружность: — Поехали.

Майк просунул одну руку ей под спину, другую — под колени.

— Кажется, у меня не хватает одной кроссовки.

— Похоже на то. — Он отпустил ее на мгновение и поднял миниатюрную кроссовку. Карен шевельнула пальцами, когда он принялся натягивать его ей на ногу. Майк почувствовал комок в горле.

— Можно не завязывать, — сказала она, когда он закончил.

— Спасибо, — Майк опять приблизился к ней, опустился на корточки и поднял на руки.

Вместо того, чтобы вернуться с Карен на тротуар, он предпочел середину улицы.

«Больше никаких сюрпризов», — пообещал себе Майк.

Было чудесно держать ее на руках. Чувствовать ее тепло и прикосновение тела, пока он ступал.

Он преодолел очередной поворот, прошел до центра перекрестка и повернул направо. В нескольких шагах от входа в магазин стоял «лендровер» — именно там, где он видел его в последний раз. Сам магазин был охвачен пламенем. Несмотря на то, что из витрины вырывались языки пламени, до «Ровера» они не доставали.

Карен повернула голову и тоже посмотрела на происходящее. Она крепко сжимала в руке пистолет, прижав его к животу и направив дуло в сторону магазина.

— Заметишь зараженных, — сказала она ему, — только скажи.

— Если что, я опущу тебя на землю и возьму пистолет.

— Неужто ты мне не доверяешь?

— Ни разу не видел, чтоб ты хоть в кого-нибудь попала, — сказал он.

— Это не значит, что и в следующий раз не получится.

Майк улыбнулся опустив на нее глаза.

Она прижималась к его груди, приподняв забинтованное лицо и наблюдая за местностью впереди. Ее правая рука, согнутая в локте, была придавлена к нему, предплечье лежало поперек живота, дуло пистолета покоилось на ее левом запястье, как будто, в готовности ко всему, что могло зайти на них с фронта.

Левая рука, сжатая в кулак, была вытянута между поднятых ног. Сбившаяся джинсовая юбка оставляла ее бедра обнаженными. Они светились в огненных бликах.

Майк отдавал себе отчет в том, что следует высматривать слюнявых, а не пялиться на Карен.

Впрочем, она ведь была начеку.

Так что он окинул взглядом ее груди. Они были чуточку ниже его лица, довольно близко. Легкая ткань просторной футболки облегала их, приняв их форму. Он легко различил выпирающие соски. Ее груди слегка покачивались и вздрагивали в такт, его шагам.

«Она так прекрасна», — подумалось ему.

Если бы он поднял ее повыше, то смог бы поцеловать ее правую грудь. Майк представил как набухает и пружинит сосок у него во рту. Мешала бы только футболка.

— Похоже, мы его все-таки сделали, — произнесла Карен.

Майк поднял глаза и замер. Они были всего в нескольких шагах от «лендровера». Водитель завалился вперед, уткнувшись головой в рулевое колесо. Прошедшая насквозь пуля забрызгала запекшейся кровью щербатые и покрытые паутиной трещин остатки лобового стекла.

Майк поднес Карен к «лендроверу». В кузове оставался единственный огнемет. Никаких слюнявых.

Он перегнулся через борт и начал ее опускать.

— Эй, я хочу ехать с тобой спереди.

— Тебе нужно прилечь, — сказал он и тихонько опустил ее в кузов.

— Нет, я серьезно. Я не хочу болтаться здесь позади, Майк.

Он вытащил из-под нее руки. Она попыталась сесть. Положив руку на ее обнаженное правое плечо, Майк небольшим усилием заставил ее вернуться в исходное положение.

Мгновение она сопротивлялась, затем, казалось, расслабилась. И, словно капитулировав, выпрямила ноги.

— Как мне быть твоим бортстрелком, если придется торчать тут, в тылу? — спросила она.

— Это ненадолго, — заверил он.

— Обещаешь?

— Да, — Майк убрал руку с плеча девушки и провел по ее груди. Сквозь футболку он почувствовал жар ее кожи, напряжение ее затвердевшего соска. Карен накрыла его руку своей и еще крепче прижала к груди.

Сердце Майка бешено заколотилось. Он попытался сглотнуть, но в горле стоял комок. Его пенис был похож на раскаленный железный прут, упирающийся в переднюю часть армейских штанов.

Он отвел руку.

Перелез через борт «ровера», и Карен отодвинулась в сторону, освобождая ему место.

— Майк, — промолвила она тихонько. — Даже не представляю…

— Все будет путем, — он подполз и склонился над ней, стоя на коленях.

— Моя физиономия…

— Понимаю, и все же… — Покачав головой, он приподнял футболку над ее грудью. Спине было уютно от жара полыхающего поблизости пожара, но ему не хотелось, чтобы его тень мешала обзору. Майк ласкал ее гладкие груди. Они были еще более изумительными, чем он мог вообразить.

Карен слегка поежилась. Низким, хриплым голосом она произнесла: — Мы серьезно встрянем, если объявятся носители заразы. Не стоит ли нам повременить?

— Я не могу.

— Ладно-ладно, я тоже тебя хочу, просто… Ну, хорошо.

Пока он деликатно обследовал ее груди, Карен отложила пистолет. Обеими руками она расцепила концы ремня Дага и отвела их от талии. Расстегнула пуговицу и опустила молнию на юбке.

Майк попятился назад, стягивая юбку с ее ног. Он просунул дрожащие пальцы под резинку ее трусиков. Когда стягивал их с кроссовок, Карен слегка приподняла ноги. Скрестив руки, она стянула футболку через голову.

Опустившись на колени у ее ног, Майк больше не заслонял собой свет пожара. Обнаженное тело Карен купалось в красновато-коричневом сиянии. Пока он смотрел на нее, она подняла ногу, нежно потерла его бедро подошвой кроссовки, затем перекинула ногу мимо него.

Она распростерлась перед ним, в состоянии готовности и ожидания.

Майк снял с себя ремень с кобурой и отшвырнул прочь.

— Давай же, иди ко мне, — сказала она.

Он пополз вперед. Ее бедра ощущались теплым бархатом под его открытыми, трепещущими от возбуждения ладонями. Между ними она была горячей и влажной.

Карен направила его руки к своим грудям. И пока он ласкал их, она расстегнула его штаны и стянула их вниз. Оттянула пояс его трусов и тоже сдвинула.

Внезапно освободившийся от тесноты одежды, он судорожно выдохнул.

Ему никогда не доводилось испытывать подобного вожделения. Его пенис ощущался твердым, огроменным, монструозным.

Пальцы Карен обхватили его, скользнули вниз.

Задыхаясь, он сжал ее груди. Она тихо заскулила, извиваясь, но не усилила хватку, а лишь медленно повела рукой вверх. А потом рука исчезла. Майк опустился на Карен. Поцеловал одну из ее грудей. Провел языком по соску. Втянул грудь в рот и начал сосать. Достаточно сильно, чтобы заставить ее тихо вскрикнуть и вздрогнуть.

Ему стало любопытно, каково это — прикусить сосок.

Карен схватила его за волосы одной рукой и резко оторвала от груди.

«Ей тоже больше невтерпеж», — решил он.

Он скользнул вверх по ее телу. Слизнул засыхающую кровь с ее губ, наслаждаясь медным вкусом, затем просунул язык ей в рот. И медленно погрузил свой эрегированный член в ее скользкое, тугое тепло.

Карен извивалась под ним. Она подняла ноги, и он почувствовал, что погружается в нее еще глубже.

Он почувствовал, как утопает в ней.

Затем ощутил холодное стальное кольцо кончика ствола, упершееся ему в висок.

Майк вытащил свой язык изо рта Карен. Поднял лицо, но дуло оставалось плотно прижатым к его голове. Он пристально посмотрел ей в глаза.

— Я до последнего надеялась, что ты не заразишься, Майк.

— А?

— Но боюсь, что все-таки ты заразился.

— Нет! — выпалил он, хватая ртом воздух. — Это ведь все из-за тебя! У меня не было «Вдовы»! — Струйка слюны потекла с его губ и закапала на подбородок Карен. Он с трудом сглотнул. — Просто… Я так сильно хочу тебя!

— Мне жаль, — сказала она. — Боженьки, мне так жаль.

Он прорычал: — НЕ СМЕЙ! — брызжа на нее слюной, и в тот же самый миг горячая волна захлестнула его голову, проходя насквозь.

Библиографическая справка

Мерл Хаггард (англ. Merle Haggard) — американский певец, композитор и легенда жанра кантри.

11