Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Было первое воскресенье адвента, до Рождества ещё далеко. Мы со старшей сестрой сидели и ждали. Мне тогда было пять лет, а сестре — восемь. Она всё на свете знает!

Но сегодня я оказалась умнее сестры. Мне кое-что пришло в голову. Я пропела:

— Не думай, что праздник настанет, коль не поторопишь его… — и потащила сестру за собой в гостиную.

Папа сидел на диване и читал газету, а по радио говорил какой-то дяденька. За окном было хмуро, шёл дождь. На столике перед диваном стояла подставка с четырьмя адвентовскими свечами, но горела только одна.

— Надо просто зажечь все четыре сразу, — сказала я. — Тогда и Рождество настанет быстрее!

Сестра рассмеялась.

— Думаешь, ничего не выйдет? — спросила я.

Сестра ехидно ответила:

— Конечно не выйдет!

Как будто она тут самая умная. Я разозлилась:

— А ты пробовала?

Сестра прикусила губу и задумалась. Дождь припустил сильнее, застучал в окно. Дяденька по радио сказал: «И мы станем ждать, когда воссияет свет». Да он же пастор и произносит проповедь. Я задумалась, что это за свет, который воссияет. Какая-нибудь особенно яркая звезда? Или Христос, потому что пастор часто говорит про него?

— Ты пробовала? — повторила я.

Сестра помотала головой. И пожала плечами:

— Ждать, ждать… — буркнула она и с шорохом встряхнула спичечный коробок. — Пап, а можно зажечь ещё одну свечу?

— Вообще-то, так не принято, но… А ладно, зажгу вам ещё одну.

И вот загорелась вторая свечка! Пора прибрать и украсить комнату к Рождеству. Мы с сестрой взялись за дело, а когда закончили, то поставили на окно арку с электрическими свечками и включили её в розетку. Рождество стало гораздо ближе, и мы скотчем приклеили на стену рождественский календарь с окошками, который тоже называется адвентом.

— Ну что, открываем? — спросила я.

Сестра кивнула. Руки у меня дрожали, как будто мы собирались совершить преступление против всех законов мира.

Но мы всё-таки открыли окошечки «1», «2», «3» и «4». Быстро, одно за другим. В окошечке под цифрой «4» были две свечки. Второе воскресенье адвента.

Мы с сестрой не знали, как надо правильно ждать Рождество. Может, календарь подскажет?

В окошечке под цифрой «5» не нашлось ничего интересного, зато в следующем был нарисован старый епископ в красном плаще и круглой шапке. Над картинкой было написано «Святой Николай» (Санта-Клаус). Так это он приносит подарки?

Мы спросили у папы, и он рассказал, что святой Николай первым начал раздавать подарки — как сейчас Санта-Клаус. Он был епископом и помогал людям, которым жилось нелегко. Клал золото в мешочки и подбрасывал им в окно, пока они спали. День его памяти и есть 6 декабря[2].

В окошечке под цифрой «7» был нарисован снеговик. Но на улице идёт дождь — как тут снеговика слепишь?

В окошечке «8» двое ребят пекли пряники. Пряничного теста у нас не было, но мы порылись в кухонном шкафчике и нашли формочки для печенья и пару бисквитных коржей. И формочками вырезали двух человечков — в штанах и юбочке.

Я спросила:

— Почему вообще бывает Рождество?

Сестра не ответила.

— Не знаешь? Почему Рождество бывает? — допытывалась я.

— Потому что вот было темно, а потом стал свет.

Бисквитный поросёнок у нас вышел лучше всего, хотя, когда мы его достали из формочки, он чуть не раскрошился. Я постояла, держа поросёнка в руках. Что-то пока Рождеством не очень пахнет…

Нечего сидеть сложа руки. Мы отправились к папе и попросили зажечь третью свечу.

Наконец-то дело пошло! Мы быстро добрались до окошечка «13», и перед нами явилась Люсия[3] в короне из свечек. И везде свет — свет, идущий на смену тьме.

И Люсия, и вся её свита были в длинных белых одеяниях.

— А почему они в белом? А не в красном, как Санта-Клаус? — спросила я.

Папа услышал наш разговор, хоть и сидел, прикрывшись газетой.

— На Люсии крестильное платье. Белый — цвет невинных.

Мы затеяли шествие. Сестра была Люсией, а я — подружкой. Мы замотались в простыни, взяли в руки по свечке на батарейках и пробежались по всему дому, напевая на мотив «Санта Лючии»:

Ночь тяжким сне-егом Нас засыпает…

— У Люсии должен быть красный шёлковый пояс, — заметил папа. — Она приняла мученическую смерть за веру. Красный кушак — напоминание о пролитой крови.

Сестра закатила глаза. Придётся переодеваться.

Из красного нашёлся только шнурок, каким перевязывают подарки. Крови будет совсем немножко. Мы быстренько обвязались шнурком.

Тьма скоро прочь уйдёт,

День засияет…

Так, на Люсию времени больше нет, надо спешить дальше, навстречу Рождеству.

На следующей картинке в календаре двое ребят рубили ёлку в лесу. Мы оделись, отыскали в ящике с папиными инструментами пилу. И отправились в лес.

Дождь уже перестал, небо прояснилось. Мы замерли. Опускались сумерки. На небе повис месяц и взошла яркая звезда.

Мы нашли ёлочку — с метр, не выше — и спилили её. Сестра взялась за толстый конец, я — за верхушку. Иголки кололи мне ладонь.

В кладовке мы откопали подставку и накрепко вкрутили в неё ёлку, а потом всю конструкцию втащили в гостиную. Наконец-то запахло Рождеством.

— А зачем на Рождество ёлка?

На этот раз спросила сестра. Папа в ответ зашелестел газетой.

Я пожала плечами.

— Можно в интернете посмотреть.

Моя сестра здорово управляется с компьютерами. За 0,18 секунды она нашла 119 000 сайтов про рождественскую ёлку. Щёлкнула по одной ссылке, по другой и наконец стала читать:

— Рождественская ёлка сим-во-ли-зирует райское дерево с яркими плодами. На верхушке горит Вафли… Вифлеемская звезда.

Рождество — это рай на земле и свет, который прогонит тьму.

Из вазы с фруктами мы выбрали самые мелкие яблочки и накрепко привязали их к еловым веткам. Вот и райское дерево с плодами.

— И звезду на макушку! — сказала сестра.

Мы вырезали и раскрасили звезду и прикрутили её на самую верхушку ёлки.

Так что настало время зажечь четвёртую свечу. По саду уже разлилась темнота.

В рождественском календаре была картинка: стойло и пустые ясли.

— Ну вот, — обрадовалась сестра, — Рождество уже в пути!

Я посмотрела на неё. Сестра увлеклась, глаза блестели.

— Думаешь, получится? — спросила я. — Правда получится?

— Конечно!

— А можно, чтобы сочельник[4] настал поскорее?

— Ну да, я же говорю! Теперь хлев со зверями надо устроить и ясли.

Мы склеили несколько палочек — вот и ясли. Получилось не очень красиво, но так и должно быть. Потому что Христос родился в самом старом, самом маленьком хлеву в мире.

Мы достали ящик с фигурками зверей. Кого же выбрать? Корову, ягнёнка и ослика. Верблюда. Льва, наверное, тоже можно?

В следующем окошечке была нарисована целая гора подарков. И нам тоже пора готовить подарки для всех! Началась настоящая предпраздничная суета.

Отправиться в магазин за подарками мы не могли, зато дома нашлись всякие красивые вещи. Я отыскала чудесную игрушку, завернула в бумагу — вот и подарок для сестры. Маме я придумала подарить вазочку, которая стояла на полке в гостиной. А в холодильнике была колбаса, и я завернула её в красную бумагу. Папа любит колбасу.

Мы красиво перевязали подарки и положили их под ёлку.

Ну что ещё сделать, чтобы Рождество пришло по-настоящему? Мы открыли следующие два окошечка. На одной картинке была горка сладостей. Мы нашли в кухонном шкафчике шоколадку, положили её на стол.

На другой картинке дети пели песни. Мы встали перед папой и старательно затянули:

Добрые люди, Доброго вам утра!

Папа удивлённо посмотрел на нас поверх газеты. Да, странно вечером петь песню, которую положено петь утром. Да и мама ещё не пришла домой.

Мы запрыгали и заголосили:

Угощенье доставайте, Рождество встречайте!

Напоследок мы спели:

Ах, Рождество пришло, Да, Рождество пришло.

Ну теперь-то Рождество наступило?

После скучной цифры «22» мы открыли «23». Там было нарисовано небо в звёздах. Мы распахнули окно в сад. Потянуло крепким холодом. На западе виднелась полоска слабого света. Небо усыпали звёзды.

— Вон там, — показала сестра. — Там светит ярче всего!

Мы долго стояли у окна и смотрели в небо.

Папа встал у нас за спиной.

— Вы что затеяли?

И мы посвятили папу в наш великий план. Объяснили, что уже 23 декабря. Скоро, совсем скоро, настанет Рождество. Папа кивнул.

— Ты тоже так думаешь?

— Гм, — ответил папа. — Пожалуй, да.

Но я не могла понять, что папа думает на самом деле. Вид у него был какой-то хитрый.

Мы открыли последнее окошечко в календаре. И там, конечно, был младенец Христос.

Мы торжественно поставили вертеп на журнальный столик. Пусть и большие звери-игрушки тоже празднуют Рождество. Мы усадили в круг обезьяну, медведя и пингвина. И даже чудовище.

Пускай все-все празднуют, пускай все видят, как рождается Дитя, решила сестра.

Скорее бы!

Младенца Христа изображала фигурка из лего. Мы сняли с неё белый космический шлем и уложили фигурку в ясли. Младенец вытянул ручки и поднял ножки, как самый настоящий ребёночек. Он улыбался нам.

Рядом с яслями мы поставили Иосифа и Марию. А чуть подальше — пастухов. Точнее, фермеров, только лего-шапки с них сняли.

— А его папа — Иосиф или Бог? — прошептала я.

— Иосиф — его приёмный папа. — Сестра взяла в руки фигурку. — Или у него было двое пап…

С кухни донеслось шуршание бумаги. Папа. И мама, наверное, пришла. Мы запели:

Тихая ночь, святая ночь…

Мы очень-очень старались петь красиво. И сами стали как будто святые.

— Бедное дитя, которое стало царём мира! — благоговейно произнесла сестра. — Он Бог и человек.

Вот теперь настало Рождество. Явился свет. Время обновилось.

Мы стали ждать. Санта-Клаус может прийти с минуты на минуту. У сестры на глазах заблестели слёзы — так она разволновалась, глядя на младенца Христа. От его головки как будто исходило сияние. Сестра вздохнула.

Ну где там Санта? Я ждала. Горели все четыре адвентовские свечи, а у нас всё осталось как было. Может, ещё свечей зажечь? Пятую адвентовскую свечу, шестую? Сорок третью адвентовскую свечу?

И тут кто-то прокричал:

— Дети, дети, вы хорошо себя вели в этом году?

Вошла мама, а с ней — старичок с белой ватной бородой и в красной остроконечной шапке. Старичок нёс в руках два свёртка.

Мы вместе со всеми зверями уселись вокруг ёлки и яслей. Мама, я, сестра и Санта-Клаус. Вата случайно набилась Санте в рот, и бороду пришлось отцепить. Папа!

Мы развернули подарки и стали есть бисквитных поросят. Горели все свечи.

Вокруг ёлки собрались мы — семья. Вместе со зверями. И ягнёнок лежал рядом со львом.

Вот теперь для нас настало Рождество.

Я вылез из кровати и стал искать палку подлиннее. В платяном шкафу я нашёл палку от рулонной шторы. И ещё нашёл длинную верёвочку. То что надо.

Как-то папа учил меня ловить воробьёв. Надо привязать к палке верёвочку, на палку пристроить пустую коробку, а под коробку насыпать хлебных крошек. Дёрнешь за верёвочку — коробка упадёт, и воробьи окажутся под ней, в ловушке.

Зачем вообще ловить воробьёв? Воробьёв ловить не нужно.

Но вот существо, которое шарит в вазочке с конфетами, пока ты спишь, поймать надо, подумал я.

И я вовсе не боялся. Если только чуть-чуть.

Я снял с полки все книги. Полка у меня маленькая — просто как большой ящик. Я пристроил её на палку от шторы, а к палке привязал верёвку. Другой конец верёвки я привязал к большому пальцу собственной ноги. И поставил под полку приманку — вазочку с конфетами.

Потом я лёг и погасил ночник. У меня созрел план: когда существо начнёт шарить в вазочке, я быстро дёрну ногой. Выдерну палку, книжная полка упадёт на пол, и кое-кто окажется в ловушке.

Я закрыл глаза и стал ждать.

Тишина, ни звука. Я надеялся, что перешёптывания начнутся снова и я поймаю то существо. Надеялся? Неужели я и вправду был таким храбрецом в девять лет?

Кстати, с кем оно там перешёптывается? Оно там не одно, что ли?

Я уже начал задрёмывать, как вдруг шум послышался снова. Теперь я различил ещё и позвякивание драже в вазочке. Я дёрнул ногой, палка упала, и книжная полка с не очень громким грохотом обрушилась на пол.

— Волки-иголки! — завопил кто-то.

Я включил свет и вскочил с кровати.

Под книжной полкой кто-то барахтался, стучал кулаками в стенки.

— Что делать-то? — пропищал один голос.

— Волки-иголки! — ответил другой.

Я осторожно заглянул под полку.

Два маленьких серых человечка ростом с плюшевого медведя, только не такие толстые. Серая одёжка, серые башмаки, длинные растерянные лица, большие глаза. Один повыше и носатый, другой поменьше… и не такой носатый.

— Вы кто? — спросил я.

Человечки вдруг кинулись бежать: маленький в одну сторону, большой — в другую. Так быстро припустились — мне их ни за что не поймать. А кстати, я бы точно не побоялся их ловить?

Но тут большой зацепился за верёвку, запутался и завопил:

— Спасите!

Маленький бросился было ему на помощь, но угодил в петлю, упал, покатился по полу и накрепко запутался.

— Волки-иголки! — выругался он.

Теперь оба они запутались в верёвке.

Привязанной к большому пальцу моей ноги.

— Вы кто такие? — повторил я.

— Не вздумай сказать ему, что мы домовики! — крикнул маленький большому.

— Мы никто. — Большой опустил глаза.

— Так вы домовики! — сказал я.

— Откуда ты знаешь? — спросил маленький и сунул палец в рот.

— Что вы здесь делаете? У меня в комнате?

— Не говори ему, что мы живём в стенах! — предупредил маленький большого.

— Мы только хотели пересчитать конфеты, — сказал большой и посмотрел в потолок. — А пробовать их даже и не собирались…

Он подёргал верёвочку, чтобы выпутаться. Маленький заплакал.

— Не плачь, — сказал я. — Всё будет хорошо!

— «Всё будет хорошо», как же! — угрюмо передразнил большой. — Это же наше дело — следить, чтобы всё было хорошо. Чтобы все были довольны. Чтобы всё было правильно.

Я задумался. Неужели домовые существуют? Неужели и правда есть на свете серые человечки, которые живут в стенах любого дома? И выходят по ночам в комнату — сделать так, чтобы всё было хорошо, чтобы дела шли правильно и все были довольны? Неужели домовые и правда существуют?

Почему же их тогда никто не видит?

Да потому, что люди, когда слышат, как кто-то ходит по спальне на цыпочках и принюхивается, просто не обращают на это внимания и спят себе дальше. Почти все так делают. Никто не вскакивает посреди ночи с кровати, чтобы устроить ловушку. Вот почему домовиков никто не видел. Просто таких любопытных, как я, больше не нашлось.

— Но домовики же гномы? А гномы разве не должны быть в красных колпачках и с бородой? — спросил я.

Маленький вытащил палец изо рта.

— Не говори, что красные колпаки мы надеваем только на Рождество! — завопил он большому. — К тому же в красных колпаках у нас дурацкий вид, а у маленьких борода вообще не растёт…

Большой промолчал.

— А чем вы занимаетесь? — допытывался я.

— Уж я-то не стану рассказывать. — Маленький скрестил руки на груди. — Ни слова не скажу о том, как мы по ночам раскладываем по местам вещи, сушим мокрые варежки и гладим кошку.

— Кошку? У нас нет кошки, — сказал я.

— А кто говорил про кошку? — удивился маленький. — Я про кошку только подумал. Или про собаку, которой ночью никто не нальёт воды.

— Ногу больно, — пожаловался большой. — Если мы тебе всё расскажем, ты нас отпустишь?

Да и мне верёвка уже натёрла палец.

Правда оказалась совсем не такой, как я ожидал. Если бы я прочитал такое в книжке — ни за что бы не поверил. Но передо мной, привязанные к моему собственному пальцу, стояли двое гномов-домовых.

В каждом доме, в каждой квартире живут домовые. Они очень шустрые, и их почти не видно. Маленькие домовики делают простые добрые дела. Убирают молоко, забытое на столе. Впускают в дом кошку. Запирают двери.

У домовых, которые побольше ростом, и дела поважнее. Если человек мёрзнет во сне — они укрывают его одеялом. Гладят по щеке, если ему снится страшный сон. Следят, чтобы ночью не случилось беды.

Часто люди падают по ночам с кровати? Почти никогда.

Часто люди запутываются в простыне так, что не могут выпутаться? Никогда.

Часто птицы влетают ночью в окно и врезаются в человека? Никогда.

Ничего этого не случается только благодаря домовым.

Большой домовик поднял указательный палец и торжественно произнёс:

— Наше дело — следить, чтобы всё было хорошо! Мы защищаем и утешаем!

А маленький добавил:

— И конфеты мы только пробуем. Чуть-чуть.

Большой строго взглянул на него.

— Мы вообще не едим конфеты!

— Только попробовали немножко, — сказал маленький. — Ты же любишь марципановых свинок…

Большой покраснел.

— Необязательно говорить ему, как мы любим марципановых свинок в шоколаде, — прибавил маленький. — Каких его мама делает!

Домовые вдруг погрустнели. Как будто слишком уж разговорились. Как будто выболтали какую-то запретную тайну.

— Мы же обещали остальным, что не расскажем правды! — сказал большой.

— С правдой нужно поосторожнее, — согласился маленький. — Волки-иголки!

Рот у большого скривился, подбородок задрожал.

— Ногу больно от верёвки! Мы-то тебя всегда спасаем, когда ты запутываешься. Помогаем так, что тебе даже просить не приходится.

Я развязал верёвку и погладил большого по щеке. Он живо сбегал на кухню, вернулся с двумя марципановыми свинками и одну отдал маленькому.

Через секунду домовиков уже не было — оба исчезли под половицами.

Я так устал, что даже не поставил полку на место. Лёг в постель и тут же уснул.

Утром я сел в кровати и огляделся. Полка снова у стены. Книги на месте. Палка от шторы и верёвка убраны.

Домовые, наверное, полночи прибирались, расставляли всё по местам.

В комнату вошла мама.

— Как там было, на празднике? — спросил я.

— Просто здорово, — сказала мама. — А ты не скучал тут один?

— Нет.

— Кстати. Я вчера сделала шесть марципановых свинок, обмакнула их в шоколад. А теперь остались всего четыре…

Я улыбнулся маме, но рассказать ей всю правду о маленьких серых человечках не решился.

С правдой нужно поосторожнее — это верно.

Когда я был маленьким, моя мама работала в клинике для пожилых людей. Иногда я заходил к ней и помогал то с одним, то с другим. Однажды — мне было лет девять — мне поручили отнести в прачечную несколько мешков с грязным постельным бельём. За каждый мешок мне давали по полторы кроны. Под конец у меня набралось пятнадцать крон. Я весь взмок, но остался доволен. Теперь было на что купить подарки к Рождеству. Маленькие такие подарочки.

Потом я помог маме развесить рождественские звёзды на окнах — по одной в каждую палату. А ещё поставить на тумбочку у кровати по фигурке Санта-Клауса и на журнальный столик — по горшочку с гиацинтом и свечку. И за каждую палату мне давали пятьдесят эре, а палат было двадцать. Теперь у меня появились деньги на подарки получше и побольше.

Среди пациентов клиники был один столетний старик. Звали его Конрад, и этого Конрада я побаивался. Конрад часто бродил взад-вперёд по коридору, шаркая изношенными тапками. Лицо у него было серое и какое-то застывшее. Говорить он не мог — только странно булькал горлом. Конрад походил на привидение.

Девятилетним мальчишкой я часто думал о привидениях. Читал про них в комиксах и боялся их до смерти. Если бы я столкнулся с Конрадом как-нибудь посреди ночи — например, проснулся бы у себя в комнате, а он рядом, — я бы, наверное, умер. Уж сознание бы точно потерял.

Палата Конрада была у меня последней. Я вошёл, поставил на тумбочку фигурку Санты — маленький Санта тащил белый мешок. На журнальный столик я пристроил гиацинт со свечкой. И вдруг увидел Конрада. Он стоял по ту сторону кровати и размахивал руками. Зачем — я не понял. Вдруг Конрад плашмя повалился на только что застеленную постель, повернулся и стал смотреть на меня, изумлённо помаргивая.

Конрад умирал.

На его тумбочке рядом с Сантой выстроились фотографии. Внуки, правнуки. Младшие — мои ровесники. У Конрада было много родных, они часто навещали его. Пили с ним кофе, держали за руку, рассказывали, как правнуки играют в футбол и что их команда, наверное, победит. Но Конрад только смотрел в одну точку перед собой — он почти не понимал, что ему говорят, такой он был старый. Только моргал да посасывал нижнюю губу.

Я никогда ещё не видел, как люди умирают. Умирают по-настоящему. Герои комиксов всегда в ужасе смотрели куда-то перед собой и говорили: «А-а-а!» Я много об этом думал. Если бы Конраду было страшно умирать, никто бы не удивился.

Отправиться в этот путь — значит проститься с привычной жизнью, такой надёжной и безопасной. Оставить комнату, где живёшь, где солнце светит в окно, за которым колышутся под зимним ветром ветки могучих деревьев. Оставить постель со свежим бельём. Одежду и удобные изношенные тапки. И кофе после обеда — кофе, который всегда приносят в половине третьего.

Ничего этого совсем скоро не станет. А что там, впереди, — неизвестно.

Но Конрад не издал ни звука, даже «а-а-а!» не сказал. И страха на его лице тоже не было. Он только мигал, удивлённо глядя на меня.

Я торопливо ткнул тревожную кнопку рядом с кроватью. Пусть все, кто работает в больнице, обязательно прибегут. Может быть, врач и не сумеет помочь. Но должен же кто-то позвонить родным Конрада!

Кстати, в комиксах кое о чём не говорится. Вот человек умирает — и в ту же секунду к небу устремляется еле видный белый дымок. Как будто спичку задули. Остаётся пустая оболочка — тело. Душа покинула его и полетела к чему-то новому. Говорят, душа весит всего полграмма. Почти прозрачная струйка пара, как от горячей картошки.

И если сидишь рядом с умирающим, нужно дать ей подняться свободно. Это важно.

Что происходит, когда человек умирает, известно всем. Тело лежит на кровати, близкие плачут. Все горюют: человек ушёл. А про Конрада я ещё думал: хорошо, что ему больше не нужно шаркать тапками по коридору.

Потом за дело берётся похоронное бюро, и вот покойный лежит в могиле, а над ним стоит красивое надгробие.

Но это тело. А что происходит с душой?

И с тем, кто сидел рядом с умирающим и поймал в ладонь струйку пара-души?

Я не утерпел. Свечу задули, и мне захотелось поймать дымок. Просто очень захотелось. Захотелось поймать то, что ловить нельзя.

Конрад умер, задули свечу. Струйка пара медленно потекла вверх. И я схватил её. Она оказалась мягче ваты, но внутри у неё как будто был стальной стержень.

Меня сдёрнуло с края кровати и потащило вверх. Ураган вознёс меня над землёй, выше туч.

Я не испугался, честное слово. Ни капли не испугался. Очень скоро я получу ответ на свои вопросы: куда попадает душа? Существуют ли привидения? И зачем они приходят?

Наконец я приземлился перед какой-то большой дверью, здорово похожей на старую деревянную дверь больницы. Она отворилась. Конрад шагнул через порог вместе со мной. Тапки он оставил на земле и был слегка прозрачный, но с любопытством озирался. Он откашлялся, и мы вошли.

За дверью оказался довольно большой зал с тёмным каменным полом. В белом шкафу у правой стены аккуратными рядами выстроились книги, книги, книги. Слева я увидел окно. Смешно: на подоконнике сидела кошка. Мы с Конрадом погладили её. Кошка смотрела в окно, за которым не было ничего, кроме облаков.

Посреди зала стоял письменный стол. За столом сидела молодая женщина.

Конрад пристально посмотрел на меня.

— Ты что, мальчик, прилетел вместе со мной?

Конрад снова мог говорить! Голос у него оказался добрый, ласковый. Я только кивнул. Конрад сказал:

— Но мне было сто лет. А тебе сколько?

— Девять, — ответил я. — И не было, а есть!

Конрад говорил так, будто его жизнь кончилась. Ну да, он же умер.

Но я-то — нет. Я жив. По-моему, жив.

Женщина посмотрела на нас и улыбнулась. Она была похожа на стюардессу — по-другому я не могу её описать.

— Вы прожили долгую жизнь, — ласково сказала она Конраду. — И теперь вы дома.

Конрад кивнул и ответил:

— Спасибо. Но я бы хотел…

— Чего?

— Я бы хотел знать, как живётся моим дорогим правнукам. И их детям. Я хотел бы как-нибудь повидать их всех…

Сначала я решил, что он говорит про футбольную команду. Но Конрад имел в виду нечто большее.

Женщина вздохнула и призналась:

— Мне эта идея не очень нравится. Ведь тогда вам, прежде чем двинуться дальше, придётся прождать целых пятьдесят лет. Хотя время здесь бежит быстро, мы на пороге вечности.

Женщина взглянула на Конрада. Тот, похоже, всё-таки решился повидать правнуков.

— Ну что же. Я хочу, чтобы вы были счастливы.

Я замер. Женщина показала Конраду, как пройти в зал ожидания. Конрад поклонился мне и ушёл.

Пятьдесят лет, подумал я.

Женщина улыбнулась мне, словно услышала мои мысли.

— Для него пятьдесят лет пройдут быстро. Он, как и остальные ожидающие, всё это время проспит…

Наконец женщина снова подошла ко мне.

— Ну а ты кто?

Я не боялся, честное слово. Ни капли не боялся.

И заплакал.

Женщина присела передо мной на корточки.

— Не бойся, дружок. Я Смерть.

Дальше Смерть стала говорить, что произошла ужасная ошибка. Чтобы живой человек угодил сюда вместе с душой умершего — такое случается раз в сто тысяч лет, а то и реже. Смерть рассыпалась в извинениях и поклялась, что подобное не повторится. Во всяком случае, в ближайшие сто тысяч лет.

Она, Смерть, лично проследит, чтобы я вернулся на землю. Смерть встала передо мной, сложила руки на груди и сказала:

— А в качестве небольшой компенсации я честно отвечу на три вопроса. О жизни, о смерти — о чём угодно. Спрашивай.

Она и правда была как стюардесса. В комиксах Смерть всегда рисовали не такой.

Значит, три вопроса?

— Зачем здесь кошка? — спросил я.

— Чтобы души, которые сюда прибывают, чувствовали себя как дома.

Интересно, как зовут кошку? Но не успел я открыть рот, как Смерть опередила меня:

— Не спрашивай, как зовут кошку. Имена здесь не важны.

— Ну а тебя как зовут? Тебя, наверное, зовут не только Смерть?

— Меня зовут и Покой, и Вечность. Но люди этого не знают. На земле обо мне идут неважные слухи…

Смерть погрустнела.

— Тебе обидно?

— Ну что за вопрос?

Смерть, Покой и Вечность. Какие странные имена. Я бы ни за что не догадался, как её зовут. Если бы люди знали эти имена — может, они не так боялись бы Смерти?

— Голова кружится, — сказал я. — Тут есть что-нибудь попить?

Смерть склонила голову набок и улыбнулась.

— Это не вопрос, — торопливо прибавил я.

Мне дали стакан воды.

— У тебя остался ещё один вопрос, — напомнила Смерть. — Последний.

Тут я наконец вспомнил, о чём хотел спросить.

— А привидения существуют? И зачем они приходят?

Смерть присела передо мной на корточки и начала рассказывать.

Человек умирает. Тихой струйкой пара его душа восходит к небу.

Её встречает вежливая Смерть.

Умерших ждёт великий покой.

Вспомни имена: Покой и Вечность.

Но есть те, кого имя Вечность пугает.

«Я хочу увидеть своих внуков!»

И Смерть старается исполнить их желание — чтобы все остались довольны

Для этого и существует зал ожидания.

Смерть поднялась, взяла меня за руку, и мы вошли в соседний зал. Он и правда походил на зал ожидания на каком-нибудь вокзале. Унылые, тёмные скамьи, тусклый свет. И везде я видел умерших. Полупрозрачный Конрад сидел у двери и спал, опустив подбородок на грудь. Он не шевелился. Те, кто сидел подальше, посерели от пыли, как отслужившая своё мебель на чердаке.

— На самом деле ничего хорошего в этом нет, — стала оправдываться Смерть. — Было бы гораздо лучше, если бы они отправлялись дальше сразу, без задержки.

И она указала на высокую дверь. Ту, за которой ждали настоящие покой и вечность.

— Можно мне посмотреть?

— Нет! — Голос Смерти вдруг стал строгим.

Мы пошли через зал. Пыль поскрипывала под ногами, как снег. Помолчав, Смерть продолжила:

— В зале ожидания сидят те, кто хочет вернуться на землю ещё один — последний — раз. Чтобы взглянуть на правнука или правнучку, узнать, счастливы ли они. Их-то и можно при желании назвать привидениями.

— Кстати, я знаю, кто ты. Я знаю всё. И спросила просто из вежливости.

Смерть остановилась перед старушкой, почти белой от проведённых здесь лет. Старушка сидела не шевелясь. Она вообще дышит?

— Знаешь, кто это?

Я помотал головой.

— Это бабушка твоего дедушки. Ей очень хотелось подождать. Но скоро придёт время разбудить её!

— Она ночью появится?

— Да, они всегда приходят в третье воскресенье адвента. Неподготовленному человеку может сделаться не по себе. Там, внизу, на неё нападёт немота; возможно, ей захочется погладить тебя по щеке. Но теперь ты всё знаешь…

Старушка вдруг улыбнулась во сне.

— Ей снится сон, — сказала Смерть. — Малыш и кошка. И она счастлива.

А потом я вернулся на землю. В клинику, в палату Конрада, на край кровати, застеленной свежим бельём. В руках я держал рождественскую звезду. Здесь времени прошло всего ничего.

В палату вбегали медсёстры — да, я же нажал тревожную кнопку. Мама схватила меня в охапку и потянула в сторону.

— Конраду теперь хорошо, — сказал я медсестре, и она ответила мне, как маленькому:

— Конечно, котик, конечно… Ох, не надо тебе на такое смотреть!

Мама обняла меня.

Я не боялся, честное слово. Ни капли не боялся.

И тихо заплакал.

Конрада уложили на кровати. Пришёл врач, осмотрел его и покачал головой.

— Конрад уже не с нами, — сказал я.

— Да, это верно. — И врач снова покачал головой.

Я взобрался на подоконник, повесил рождественскую звезду. И включил её. Теперь звёзды светились во всех окнах.

В больнице мне заплатили ещё немножко, и денег на подарки набралось столько, что я смог купить младшему брату лего.

В третье воскресенье адвента брат прибежал ко мне и зашептал:

— Тсс! Я тебе покажу твой подарок, только это секрет, никому не говори.

Брат, чуть не лопаясь от радости, продемонстрировал мне два посудных ёршика, воткнутых в коробку из-под яиц. Повсюду виднелись пятна синей краски.

Брат сказал, что это луноход. Или лунокот. Он всегда дарил мне на Рождество что-нибудь заковыристое — я даже не мог сообразить, с какой стороны браться за его подарки.

Но от мамы с папой я ждал чего-нибудь поинтереснее…

Ночью меня разбудил тихий звук. Мне показалось, что у моей кровати стоит старушка — полупрозрачная, почти белая. Привидение! Я не умер и не потерял сознание. И даже не испугался.

Старушка тихо простонала — так ей хотелось заговорить. Она всхлипнула и протянула руку, чтобы коснуться меня.

Я сказал:

— Ты бабушка моего дедушки, да? Я живу счастливо, у меня всё хорошо. Подарки на Рождество будут замечательные, это точно!

Старушка улыбнулась. И растаяла как дым.

Когда в доме погас свет, пряничная девочка подняла голову и сказала:

— Рождество! Рождество — лучшее, что есть на свете!

Матушка Прянишна тоже пробудилась и обвела кухню сонным взглядом.

— Господи боже! А уборки-то сколько! Видно, хозяева просто взяли да ушли, даже посуду не помыли.

Папаша Пряник медленно поднялся, хрустя пряничными косточками.

— Стало быть, снова Рождество. Для человека почтенных лет время весьма утомительное.

Но девочка Пряничка запрыгала и воскликнула:

— Рож-де-ство! Я так люблю, когда Рождество!

Папаша Пряник огляделся, соскочил со стола на стул, со стула на табуреточку, а с табуреточки слез на пол. У него отлично получалось прыгать и лазать. Папаша Пряник отправился прогуляться по квартире.

Вернувшись, он покачал головой и мрачно сказал:

— Не будет в этом году Рождества. Они болеют, все четверо. Жар такой, что я потрогал им лбы и обжёгся.

— Нет, обязательно надо, чтобы Рождество! — заспорила Пряничка. — Я же его так люблю…

Папаша Пряник покачал головой.

— У них ничего не готово. В доме не убрано, ни ёлки, ни украшений, ни подарков. Эх!

— Совсем ничего? — спросила Пряничка.

— Хозяева принесли из кладовки ящик с ёлочными игрушками и украшениями, но на этом всё.

— О-хо-хо, — сказала Матушка Прянишна. — Значит, мы должны что-нибудь придумать.

Пряничка тихо заплакала. Как грустно! Подумать только: появиться на свет рождественским пряником — а Рождества никакого и не будет.

Папаша Пряник сел на стул и сложил руки.

— Что ж, ничего не поделаешь, — с досадой сказал он. Но Матушка Прянишна засучила рукава:

— Да ведь у нас полно работы!

— Какой такой работы? — спросил Папаша Пряник. — Не выдумывай!

— Для начала надо прибраться. И вымыть посуду!

— Не мы же здесь напачкали! — обиженно сказал Папаша.

— Ну и что? Если не знаешь, как быть, — начинай наводить порядок, а тем временем что-нибудь да придумается.

— Да-да! — воскликнула Пряничка. — Мы всё здесь приберём и что-нибудь придумаем!

— Бессмысленно и странно! — проскрипел Папаша. — Не пряничное это дело — мыть посуду и прибираться. Даже просто глупо!

Но Матушка Прянишна с Пряничкой всё же взялись за дело. Они загрузили посудомойку, и Матушка прокричала:

— Какие кнопки нажать? «Старт» и «Авто»?

— Понятия не имею, — проворчал Папаша. — Откуда это знать простому прянику?

— Тогда я нажимаю «Старт» и «Авто», — решила Пряничка.

Посудомойка заработала; грязной посуды возле раковины не осталось. Протирая стол, Пряничка весело насвистывала.

К утру вся квартира сияла чистотой — конечно, за исключением комнат, в которых спали заболевшие хозяева.

Матушка Прянишна растолкала Папашу и сказала:

— Мы придумали, что делать.

— Так-так, — хмуро отозвался Папаша Пряник.

— Мы устроим лучшее Рождество в мире! С подарками, ёлкой и всем-всем-всем! — прибавила Пряничка.

— Ничего глупее в жизни не слышал, — фыркнул Папаша. — Маленьким хрупким пряникам такое не под силу.

И он рассмеялся, а Матушка и Пряничка чуть-чуть опечалились.

— Нет, — повторил Папаша, — пряникам такое не под силу. Лучше просто на противне полежать.

— Неужто? — возразила Пряничка. — Ну а мы всё-таки возьмём да и устроим Рождество.

Уже настало утро, а утром, как известно, пряничные человечки ложатся спать до вечера. Но ведь сегодня их никто не увидит! Пряничные человечки решили трудиться весь день. И оказалось, что пряникам это под силу.

Иногда кто-нибудь из хозяев просыпался — вставал в туалет или брёл к холодильнику за соком. Но и родители и дети были сонные, вялые и ни на что не обращали внимания. Если бы они и увидели, как пряничные человечки наводят порядок в доме, то решили бы, что им померещилось из-за высокой температуры.

Для начала пряничные человечки решили заняться выпечкой. Матушка раскатывала тесто, а Пряничка вырезала фигурки.

Вот они тут как тут: три пряничные тётушки и семеро пряничных дядюшек, хотя и поменьше Матушки, Папаши и Прянички. Самые обычные. Ещё на противень легли три поросёнка и пять лошадок. И много-много сердечек.

— Ещё нужно пряничного котёнка! — радостно сказала Пряничка.

Пока духовка разогревалась, Матушка Прянишна с Пряничкой украшали комнаты. Достали из ящика праздничные салфетки и подсвечники. Отыскали и развесили бумажные игрушки. Красные гномы с ватными бородами держали в руках большие коричневые сердечки из бумаги, а на сердечках было написано «С Рождеством!».

Но в ящике оказалось много тяжёлых вещей — Матушке Прянишне с Пряничкой пришлось непросто. Пряничка подлезла под большого соломенного козла Юльбока[5], под коробку с ёлочной гирляндой и отыскала большого мягкого гнома — Томтена[6]. Девочке удалось подтолкнуть его вверх, через щель; потом они с Матушкой Прянишной поднатужились и перетащили Томтена через край ящика.

Как только Томтена извлекли на свет божий, он словно очнулся от крепкого сна. Гном потёр глаза и выговорил:

— С Рождеством!

— Как здорово, что ты проснулся! — обрадовалась Пряничка. — Какое же Рождество без рождественского гнома!

— С Рождеством! — снова сказал Томтен.

Матушка Прянишна отвела девочку в сторону и зашептала:

— Томтены умом не блещут. Они добрые и всегда готовы помочь, но думать самостоятельно не очень умеют.

— Ясно, — сказала Пряничка. — Думать я ему помогу…

Томтен ласково поглядел на них и сказал:

— С Рождеством!

Наконец духовка разогрелась. Пора и пряники печь!

Папаша перебрался на другой противень и фыркнул оттуда:

— Бессмыслица!

А Матушка ответила:

— Ты лучше подвинься.

— Вот испечём пряничный домик — сиди в нём и отдыхай, — прибавила девочка.

— По-моему, ничего у вас не выйдет. — И Папаша Пряник хмыкнул.

Томтен отыскал в кухонном ящике самый острый нож и вырезал из раскатанного теста стены, крышу и трубу. А ещё — пряничную уборную: она будет стоять рядом с домиком.

Пряники на первом противне уже испеклись. От них шёл чудесный запах; Матушка Прянишна с Пряничкой поскорее вынули противень, чтобы новички не сгорели. Томтен оказался умелым помощником.

Испечённые фигурки остыли и начали одна за другой просыпаться. Томтен поздравил их с наступающим Рождеством, и они ужасно обрадовались.

Пряничка объяснила, что нужно делать.

Пряничные лошадки ускакали в ящик с игрушками, искать Стефана-конюха[7].

Три пряничные тётушки принялись варить ирис и лепить шоколадные шарики с кокосовой обсыпкой. Напоследок тётушки сделали из марципана большого поросёнка — он даже хрюкать умел.

Пятеро пряничных дядюшек взялись готовить рождественское угощение: ветчину, тефтели и маленькие сосиски. В морозильнике много чего нашлось. Пряники затянули песню:

Тушим, жарим, запекаем, Пряным соком поливаем!

Пряничная кошка — она сонно жмурила глазки, как самая настоящая, — запрыгнула на колени Папаше Прянику.

— Они просто из сил выбиваются, — сказал Папаша кошке. — Ни сна, ни отдыха! Бессмыслица!

А кошка ответила:

— Мяу!

Пряничка уже собралась было повесить на стену вышивку «Счастливого Рождества!», но вдруг подумала о людях, которые живут в этом доме. Как там у них со счастьем? И Пряничка отправилась проведать больных.

В комнате было темно, но она различила две кровати. В одной спал мальчик, в другой — девочка. Мальчик закашлял, и Пряничка поправила ему одеяло.

Потом она потрогала девочке лоб.

— Ох, ну и горячий!

Девочка забормотала:

— Не будет в этом году Рождества. А мне так хотелось, чтобы оно вышло самым весёлым в мире…

И тогда Пряничка сказала:

— Даю тебе честное пряничное слово, что в этом году у тебя будет самое-самое чудесное Рождество. Ты только выздоравливай.

И погладила девочку по щеке и лбу.

— Спасибо, — пробормотала девочка и снова уснула.

Пряничка задумалась. До Рождества всего один день, а столько ещё нужно сделать. И обязательно приготовить подарки! Ну откуда она их возьмёт? А ёлка? Кто купит ёлку? А ещё её нарядить и вертеп устроить. Ох, сколько же дел! Но ведь она дала девочке честное слово…

— Как же мы приготовим подарки для всей семьи? — спросила она Матушку Прянишну.

— Что-то сошьём, а что-то из дерева вырежем. А то испечём или нарисуем.

— По-моему, подарки надо купить, — сказала Пряничка. — Иначе не успеем.

— Миленькая, да кто же в магазин пойдёт? И откуда у нас деньги? Господи боже…

— С Рождеством! — с улыбкой вмешался Томтен.

— О! Идея! — обрадовалась Пряничка.

Она разыскала мамин кошелёк и вынула оттуда триста крон.

Деньги Пряничка вручила Томтену и объяснила, что покупать. Пусть ищет маленькие подарочки, которые сумеет донести до дома.

Томтен отправился в путь.

— С Рождеством! — донеслось с лестницы.

Пряничка выглянула в окно. Томтен шагал по тротуару, и люди улыбались, глядя на него. Наверное, думали, что какой-нибудь малыш нарядился гномом. Томтен устремился к универмагу.

Через час он вернулся, таща двенадцать свёртков. Гном так очаровал продавцов, что подарки ему продали совсем дёшево, и денег хватило на всё.

Тем временем человечки собирали пряничный домик. Стены предстояло склеить густым сахарным сиропом. Опасная работа! Матушка Прянишна взялась за дело сама; остальные поглядывали на неё, стоя на почтительном расстоянии.

Когда дом был готов, Пряничка нарисовала белой глазурью окошки, дядюшки настелили крышу из жжёного сахара, а тётушки так украсили уборную, что она стала даже наряднее домика.

Потом пряничные человечки отыскали коробку с Иосифом и Марией, быками, ягнятами, тремя волхвами и пастухом. И младенцем Христом.

А вот сам вертеп человечки никак не могли найти. Неужели он спрятан где-то ещё?

— А может, пряничный домик подойдёт? — спросила Прянишна.

Ну конечно!

Пастух с ягнятами встал возле уборной. Трое волхвов взобрались на верблюдов. Иосиф с Марией сели у пряничного домика. Младенец Христос лежал между ними в колыбели.

Пряничка разложила вокруг них вату. В день, когда родился Спаситель, в Пряничной стране выпал красивый снег.

Папаша Пряник с недовольным видом подошёл к домику. Он был слишком большой и в домике никак бы не поместился.

— А красиво получилось, — невольно признал Папаша Пряник и опёрся о карамельную крышу.

Пряничная кошка лежала возле младенца Христа и уютно мурлыкала.

Теперь дело стало только за ёлкой. Ёлка большая — кто же пойдёт её покупать?

Томтен? Нет, ему не справиться.

Пряничные человечки всей толпой? Нет, они раскрошатся на кусочки под тяжестью дерева.

Но ведь без ёлки настоящего Рождества не будет. Нужна ёлка — с разноцветной гирляндой и звездой, а под ёлкой чтобы стоял соломенный козлик… Соломенный козлик?

Тут Пряничка припомнила, кого она видела в ящике с праздничными украшениями. Пряничные человечки пришли ей на помощь: схватили Юльбока за рога и вытащили из коробки. Едва пробудившись, козёл зафыркал, закричал «м-ме-е!» и боднул книжный шкаф — такой он был сильный и бойкий.

Пряничка спросила:

— Но ведь целую ёлку тебе не дотащить?

— Х-ха! — воскликнул Юльбок. — Давайте сюда самую большую ёлку в мире — я и с ней справлюсь!

И он в доказательство своих слов принялся двигать кресло туда-сюда. Сила переполняла его всего до последней соломинки.

Пряники отыскали мамин кошелёк и достали оттуда двести крон. Юльбок зажал деньги во рту и с топотом поскакал вниз по ступенькам.

— Смотри не сжуй деньги! — закричала Пряничка ему вслед.

Но напрасно она волновалась. Через три минуты Юльбок прибежал назад с очень красивой ёлочкой — и даже не запыхался. Он уткнул ёлку в подставку, а потом придвинул в нужный угол. Томтен подлил воды, и пряничные человечки принялись наряжать деревце.

— Красота! — восхитилась Пряничка.

Мама, папа и дети наконец-то пошли на поправку. Конечно, они чувствовали себя получше, но всё равно грустили.

Мальчик с девочкой забрались в кровать к родителям.

— Вот и Рождество, — сказала девочка. — Тоска.

— Сегодня сочельник, — добавил мальчик, — а у нас ни одного подарочка нет.

— Мы выздоровели — это уже хорошо, — напомнила мама.

Тут мальчик с девочкой заплакали.

— Идея! — сказал папа. — Можно сходить за хот-догами. С кетчупом!

Но никто почему-то не обрадовался.

— Киоск, наверное, уже закрыт. Давайте лучше отпразднуем Рождество после выходных, в понедельник, — предложила мама.

Но дети заплакали ещё горше. Отложенное Рождество — это же совсем не то.

Вдруг девочка вспомнила.

— Разве ты не обещала, что у нас будет самое чудесное Рождество в мире? Ты ещё погладила меня по щеке.

— Нет-нет, — удивилась мама.

— Но я точно слышала…

Тут до них донеслась знакомая весёлая песенка: в гостиной работал телевизор. Пищали мыши, чирикали птички.

Вот и ножницы, смотрите! Дать иголку я готов. Мы сошьём, а вы спешите, Бусы отыщите…

Неужели телевизор включился сам по себе? Все четверо выбрались из кровати и направились в гостиную.

Папаша Пряник как раз очень ловко взобрался на самую верхушку ёлки и прилаживал звезду.

Пряничка взяла пульт от телевизора.

— Нажать «ВКЛ» и «1»?

Папаша Пряник кивнул и спустился с ёлки.

Вот теперь всё готово!

Удивлённые хозяева вошли в гостиную и осмотрелись.

— Но как же?..

Может, ёлка им только снится? Потрогали ветку — иголки колются. Значит, ёлка настоящая! Гирлянда переливалась, на ветках висели золотые и красные шары и соломенные гномы.

Потрогали свёртки под ёлкой. Подарки тоже настоящие!

— Ничего не понимаю, — сказал папа. — Чудеса какие-то!

Перед ними был толстый марципановый поросёнок. Праздничные салфетки и настенные коврики. Стефан-конюх, которого кто-то из детей сделал в детском саду, и пряничные лошадки. А ещё — пряничный домик, Младенец и кошка.

— Из кухни пахнет ветчиной, — заметила мама.

— Тефтельками, — прибавил мальчик. — И сливочными ирисками!

И они стали праздновать Рождество, а девочка сказала, что это самое чудесное Рождество в её жизни.

Конечно, когда на пороге комнаты появились хозяева, пряничные фигурки замерли. И не шелохнулись.

Только Пряничка украдкой подмигнула остальным.

А гном Томтен, как всегда, улыбнулся и прошептал:

— С Рождеством!

Руководитель редакционной группы Полина Властовская

Ответственный редактор Елена Абронова

Художественный редактор Татьяна Сырникова

Арт-директор Анна Журко

Иллюстрация к обложке Диана Дементьева

Леттеринг Диана Дементьева, Татьяна Сырникова и Анна Журко

Вёрстка обложки Анна Журко

Корректор Татьяна Князева