В предлагаемой работе падение Западной Римской империи рассматривается как политическое выражение того социального переворота, который знаменовал собой переход от римской Античности и варварского общества германских племен к Средневековью. Социальная революция, приведшая к уничтожению рабовладельческого строя в Европе, отличалась рядом специфических черт. Политическая надстройка старого общества была уничтожена, но не теми, кто боролся за утверждение новых социальных отношений, а внешними силами, хотя и бывшими в известной связи с приходящим в упадок рабовладельческим обществом, — племенными союзами варваров-завоевателей.

Процесс социального преобразования осуществлялся в ходе взаимодействия позднеримских и родоплеменных общественных отношений варваров. Этот процесс в различных странах Европы имел неодинаковые темпы и формы, так как степень романизации этих стран и уровень общественного развития племенных союзов варваров, поселившихся на римской территории, были разными.

Крушение Западной Римской империи и переход от одного общественного строя к другому были не единовременным актом, и то, что изменения измерялись не десятилетиями, а веками, побудило некоторых исследователей считать эту эпоху не революционной, но эволюционной по своему характеру. Подобную точку зрения нельзя признать верной, ибо она не учитывает того, что по сравнению с длительностью существования обеих уходящих формаций (рабовладельческого и родового строя) перемены были быстрыми, а содержанием их — и это решающий момент — стало качественное изменение общественного устройства, иными словами, смена одной формации другой.

В эту эпоху сошли со сцены оба главных антагонистических класса — рабы и крупные рабовладельцы. Однако ни знать, ни крестьяне еще не сложились в классы, не стала еще выразительницей классовых интересов и королевская власть. Поэтому особенностью этой эпохи было то, что политическая борьба против гибнущего рабовладельческого общества велась преимущественно силами, которые первоначально классами не были, но сформировались в основные классы нового феодального общества уже в ходе революции и как ее результат.

Поскольку авторы данной работы относят внутреннее развитие и позднеримского и варварского общества к важнейшим социально-экономическим предпосылкам происшедшего социального переворота, они сочли необходимым дать краткую характеристику основных черт общего кризиса позднеримского рабовладельческого общества и важнейших явлений процесса распада родового строя варваров, поселившихся на территории Западной Римской империи.

Изменения, отражающие преобразование общественного строя в Западной Европе, складывались в ходе беспрерывной борьбы империи с варварами. В процессе этой борьбы варварские племенные союзы внедрились в общественный и политический организм поздней империи, сопротивляясь, однако, попыткам романизации, исходившим от государства и католической церкви; с течением времени они превратились из внешнего во внутренний фактор исторического процесса и создали свои собственные королевства.

Основное содержание истории этих варварских королевств в V–VI веках составляло, с одной стороны, уничтожение рабовладельческой системы и родового строя, с другой — формирование феодальных отношений.

Под этим углом зрения авторы, используя собранный в специальной литературе фактический материал, а также основываясь на собственных исследованиях источников, прослеживают историю варварских королевств начиная с их возникновения в V веке и вплоть до времени их преобразования в раннефеодальные государства.

Разделение Римской империи на Западную и Восточную части после 395 года

С конца II века кризис рабовладельческих отношений охватил все сферы жизни римского общества и государства, особенно в западных провинциях империи. Упадок рабовладения шел не прямолинейно и не одновременно во всех провинциях. Там, где рабовладельческие отношения были наиболее развиты, кризис достиг наибольшей остроты. Его следствием было углубление противоречий между Италией и провинциями.

Города обеднели. Ремесла и торговля постепенно приходили в упадок, а ремесленное производство стало перемещаться во владения крупных земельных магнатов. Серьезную опасность представляло ослабление финансовой мощи государства: содержание благородных металлов в монете стремительно падало, цены росли, налоги и подати увеличивались. Ухудшение экономического положения ощущалось в первую очередь массой рядового свободного населения, все более нищавшего, зависимыми крестьянами — колонами и свободными крестьянами в сельских местностях, ремесленниками и мелкими торговцами в городах.

Эти слои составили теперь массу humiliores[1], проступки которых строго карались вплоть до ссылки на рудники и смертной казни, тогда как honestiores[2] подвергались за аналогичные проступки более мягким наказаниям, а подчас и вообще оставались безнаказанными. Государственная власть теряла свою стабильность, представители крупной земельной аристократии и высших слоев муниципалитета враждовали и боролись друг с другом. Казалось, что под натиском варварских вторжений III века и многочисленных узурпаций государство распадется. В ходе нападений варваров были безвозвратно потеряны большие области — Декуматные поля в Верхней Германии и богатая провинция Дакия. Пополнение армии римскими гражданами уменьшалось. Все большее число военных отрядов варваров переходило на римскую службу.

Множились признаки того, что принципат — государство ранней Римской империи — уже не способно даже временно стабилизировать социальные и политические отношения. В ходе этого кризиса распался политический союз между императорской властью, сенаторской аристократией, всадниками и верхушкой муниципалитета, тогда как в период ранней империи именно на этом союзе основывалась политическая власть господствующего класса. В III веке сенаторская аристократия была удалена почти со всех командных постов в армии и в провинциях и заменена всадниками. Римский сенат был оттеснен на задний план, и его решения потеряли почти всякое значение; основными стали постановления «тронного совета» (sacrum consistorium).

Эти изменения произошли главным образом в период правления Диоклетиана (284–305) и Константина (306–337). Возник доминат, или поздняя Римская империя (284–476).

Переход к доминату знаменовал собой начало последнего периода в истории Западной Римской империи — общественного строя, основанного на рабовладении. Высшая ступень в развитии античной военной диктатуры должна была предотвратить дальнейший упадок государства. И в самом Кризис античного рабовладельческого общества… И деле, доминат привел к временному ограниченному восстановлению и консервации распадающейся системы господства.

Господствующим классом при доминате были крупные землевладельцы, в число которых входили члены императорского дома и во все большей степени христианская церковь. Эти крупные земельные магнаты получали особые привилегии, благодаря которым лишь формально оставались под контролем императора, обретая фактически все большую независимость. В своем дальнейшем развитии они стали предшественниками средневековых феодалов, подобно тому как позднеантичные колоны стали предшественниками феодально-зависимых крепостных.

Посредством приобретения налогового иммунитета, расширения патроциния[3] и распространения прекарных договоров крупные землевладельцы Античности пытались (часто противодействуя тем самым политике центральной власти) упрочить свое положение в государстве. Постепенно, не обладая юридическими правами на это, они создавали в своих владениях собственные органы власти и угнетения — тюрьмы, военные отряды, укрепления, церкви. Они владели латифундиями, разбросанными по различным провинциям империи, и не были, как позже феодалы, связаны с какой-либо определенной местностью.

В IV–V веках сенаторская аристократия разделилась на три слоя, резко отграниченных друг от друга по своему рангу: illustres, spectabiles и clarissimi[4]. В лице illustres возникла высшая знать, способная по своему имущественному положению конкурировать с императором.

В конце III века почти все позиции, принадлежавшие прежде сенаторам, заняли представители всаднического сословия. Однако при Константине I политика императора по отношению к сенату изменилась: сенаторы стали вновь занимать высокие государственные должности, прежде всего в западной части империи. Вместе с тем Константин I изменил относительную значимость сенаторской знати, возведя большую часть всадников в ранг сенаторов. В исключительных случаях достигнуть ранга сенаторов удавалось и наиболее богатым представителям высших муниципальных слоев. Служба в императорском бюрократическом аппарате, в суде или назначение на высокие командные должности в армии открывали для всадников и наиболее богатых декурионов[5] путь в ряды сенаторской знати.

В то же время высшие муниципальные слои утратили при доминате свое прежнее влиятельное положение. Причиной этого были в первую очередь постепенный экономический и социальный упадок многих городов, особенно на западе империи. Изъятие из городских территорий крупных земельных владений в значительной степени ослабило их экономику. И хотя, стремясь сохранить неизменными налоги и снабжение армии, некоторые императоры пытались оказать поддержку высшим слоям муниципалитета и защитить их от злоупотреблений крупных землевладельцев, они не смогли добиться ощутимых результатов. Муниципальная аристократия повсюду теряла свое политическое значение; правда, и это явление имело свои локальные особенности. Многие декурионы предпочитали бежать в сельские местности и выдавать себя за колонов, чем пользоваться ставшей теперь сомнительной честью декурионата. В поселениях ветеранов также проявилась новая тенденция. Они, как правило, селились на городской земле и тем самым постоянно вливали новые силы в высшие муниципальные слои, но после освобождения ветеранов от муниципальных податей доходы Кризис античного рабовладельческого общества… 13 городов стали все более сокращаться. К тому же с этого времени ветераны стали все чаще получать земельные наделы на пустующих, необрабатываемых, далеких землях, находившихся в частном или императорском владении. Вследствие этого в V веке ветераны усиливали уже не высшие городские слои, а власть крупных землевладельцев. Социальная дифференциация среди ветеранов привела к тому, что некоторые из них стали крупными земельными магнатами, большинство же в результате патроциния стали зависимыми людьми крупных землевладельцев. Германские наемники на римской службе также получали земельные наделы, преимущественно в пограничных областях, что тоже не способствовало дальнейшему развитию городов. Варваризация армии в поздней Римской империи оказала влияние и на процесс изменения классовой структуры общества.

Эксплуатируемыми классами были в период домината хозяйствующие самостоятельно (хотя и в ограниченной степени) мелкие производители и рабы. Постепенно оба эксплуатируемых класса сближались и по своему социальному положению, хотя различия личноправового характера между свободными и несвободными сохранялись; юридически колоны не считались рабами. Но поскольку рабы, владевшие на правах пекулия[6] земельным участком, эти квази-колоны, в хозяйственном отношении ничем не отличались от настоящих колонов, а рабы, получившие в пекулий маленькую мастерскую в городе или сельской местности, едва ли отличались от юридически свободных, но зависимых ремесленников, то императорское законодательство поздней Античности сталкивалось в теоретико-правовом аспекте с большими трудностями, когда приходилось проводить строгое юридическое различие между обеими этими категориями.

Наиболее распространенный низший слой колонов не имел ни собственной земли, ни сельскохозяйственных орудий, ни каких-либо прав собственности. Их владения отождествлялись с пекулием рабов. Очень часто приговоры по делам колонов и рабов были одинаково суровыми. Колоны считались servi terrae — рабами, посаженными на землю. Закон императора Аркадия «почти» приравнивает колонов к рабам их господина. К VI веку социальное сближение рабов и колонов достигло такой степени, что юристы с большим трудом проводили различие между ними. «В чем же различие между рабами и занесенными в налоговый реестр колонами, если те и другие находятся во власти своего господина, который может освободить раба с его пекулием и отпустить колона с его земельным участком из своих владений?» — задается вопросом кодекс Юстиниана. На языке латинских юристов слово «faex» (отребье, подонки) определяло как беднейших свободных, так и рабов. Закон Валентиниана III отрицает право колонов на личную свободу. На колонов, как и на рабов, не распространялось право церковного убежища. Колоны, так же как рабы, были частью proprietas[7] господина. Как пекулий рассматривалось и личное имущество колонов. О тяжелом положении колонов идет речь в нарративных источниках, например у Сальвиана из Массилии в Галлии и у Иоанна Златоуста на Востоке.

Уже с эпохи реформ Диоклетиана колоны были прикреплены к земле, хотя это явление не было единообразным и одновременным для всей империи. В 332 году Константин I предписал, чтобы тот, кто принял беглого колона, вернул его прежнему владельцу и сверх того возместил не выплаченную за этот период подать; колона, подозреваемого в намерении бежать, следовало заковать в кандалы, подобно рабу. Колонам запрещалось добровольно поступать на военную службу, так как тем самым они изменяли свой социальный статус.

В период поздней Античности рабство постепенно теряло свое хозяйственное значение, но полностью не исчезло ни в сельских местностях, ни в городах. Согласно христианским источникам этого времени, отпуск на волю рабов, Кризис античного рабовладельческого общества… 15 предварительно обученных какому-либо ремеслу, способному обеспечить их существование, считался особенно богоугодным делом, хотя это и не было призывом к общему освобождению рабов. Рабы по-прежнему встречались в знатных и богатых домах. Они выполняли черную работу, их числом хвастались, ибо в этом был признак богатства. В сельских местностях колонат тоже не полностью вытеснил рабство; источники свидетельствуют об уменьшении роли рабства в сельском хозяйстве, но не об его исчезновении. И поскольку приток рабов был уже не столь обильным, как раньше, а потребность в рабах уменьшалась медленно, цены на рабов в поздней империи поднялись. Труд специально обученных рабов на виноградниках, на оливковых плантациях или в мастерских (если им был обещан соответствующий пекулий) мог быть более производительным, чем труд колонов, у которых было менее развито разделение труда.

В земельных владениях крупной провинциальной аристократии рабы еще были неотъемлемой принадлежностью повседневного быта. В мировоззрении и мироощущении некоторых гордых своим происхождением представителей знатных домов времена вообще не изменились. Рабы и клиенты составляли их свиту, когда они куда-либо отправлялись. Рабы были воспитателями их детей. В рабство иногда обращались и пленные варвары, хотя обычно их испомещали на землю в качестве зависимых крестьян. Римская аристократия и теперь, как прежде, считала презренным не только тяжелый физический труд ремесленников, но и сельскохозяйственную деятельность крестьян.

Городской плебс, торговцы, ремесленники, рабочие, живущие случайным заработком, все сильнее ощущали гнет, идущий от городских учреждений. Многие ремесленники одинаковых профессий объединились в коллегии уже ко времени Римской республики; теперь позднеримское государство осуществляло над ними строгий надзор. Большинство коллегий стало принудительными объединениями; ремесленникам запрещалось менять профессию, и сын должен был наследовать профессию отца. В конце IV века ремесленники Западной империи не имели права занимать муниципальные должности, поступать на военную службу, принимать сан священника или скрываться в сельской местности. Беднейшая часть городского плебса жила в полной нищете и не умирала с голоду лишь благодаря поставкам продуктов богатыми людьми и муниципальными учреждениями.

При этом в политическом отношении городской плебс отнюдь не был инертной массой. Наибольшие опасения, особенно когда прекращался подвоз зерна, вызывал плебс Рима, не раз выступавший против непопулярных чиновников и сенаторов. Еще в 468 году крупный галло-римский землевладелец и писатель Аполлинарий Сидоний, который в качестве префекта Рима нес в тот год ответственность за обеспечение римского плебса зерном, высказывал опасение, что этот слой населения может поднять голодный бунт. Цирковыми представлениями, театральными зрелищами и скачками господствующий класс пытался утихомирить плебеев. Обедневший городской плебс не испытывал еще экономического принуждения, которое заставило бы его продавать свою рабочую силу; но средства к существованию предоставлялись ему только в городах. Как только плебеи появлялись в сельских местностях, вблизи владений магнатов, их сразу же объявляли лицами без определенных профессий, бродягами и причисляли к колонам.

Имущие представители городского плебса жили в постоянном страхе, как бы их жалкое благополучие не стало известно городским властям. В этом случае их могли бы принудить «подняться» до уровня декурионов и заставить платить городские налоги, а для них это был путь в самое короткое время к полному разорению.

Ремесленное производство с конца III века значительно сократилось. Регрессивные тенденции обнаруживались в торговле между провинциями и в экспорте. Города обеднели, покупательная способность свободного населения, за исключением высших слоев господствующего класса, сокращалась. Поэтому изготовление оружия и одежды государство взяло в свои руки; около 400 года в Западной Римской империи было 20 таких производств, находившихся в непосредственном ведении государства.

Причины упадка были очень сложными по своему характеру. Прежде всего следует вести речь об уменьшении емкости Кризис античного рабовладельческого общества… 17 городского рынка; рост производства предметов роскоши для удовлетворения потребностей господствующего класса компенсировал это лишь в незначительной степени. Правда, ряд ремесленных товаров поглощала постоянно увеличивающаяся армия, однако многие из них изготовлялись в поселках при военных гарнизонах и никак не влияли на городской товарооборот. Во многих городах потреблялось больше, чем производилось. Стоимость денег стала падать.

Общий кризис рабовладельческого общества, разорение непосредственных производителей привели к ощутимому недостатку рабочей силы, особенно в сельском хозяйстве. К тому же население убывало из-за многочисленных войн и эпидемий чумы. Около 400 года в ряде провинций Западной Римской империи значительная часть пригодной для обработки земли не возделывалась, особенно распространено это было в Италии и Северной Африке. Обещания императоров предоставить пустующую землю каждому, кто станет ее возделывать, и в течение ряда лет не взимать с нее налогов не привели к желаемому результату. На пустующие земли все чаще селили пленных варваров в качестве зависимых крестьян.

Система реквизиций и конфискаций для удовлетворения растущих потребностей армии и бюрократии превратилась в бич эксплуатируемых классов. Находящимся в походе военным подразделениям и чиновникам имперского провинциального управления должны были предоставляться квартиры, продукты питания, вьючные животные; предписывалось выполнять и другие требования. Поэтому многие крестьяне, принужденные к тому бедственным положением, предпочитали перейти под власть влиятельного соседнего магната, который брал их под свою «защиту», расширяя таким образом свои владения. Попытки императоров — особенно на ранней стадии домината — посредством различных политических и социальных реформ регулировать сложившуюся ситуацию успеха не имели.

Борьба с внешними врагами, узурпаторами внутри империи и с народными восстаниями в провинциях потребовала расчленения военной власти империи. В 285 году император Диоклетиан назначил своего соратника Максимиана цезарем, а в последующем году августом и передал ему управление Западной империей. Реорганизация армии, начатая в середине III века, продолжалась; усилилась защита границ, постоянная армия получила подкрепление.

Разделение власти, при котором Диоклетиан, однако, еще сохранял приоритет, в 293 году продолжилось. Подобная форма системы управления получила название тетрархии, поскольку в итоге верховная власть разделена между четырьмя людьми. Каждый император назначал испытанного военачальника цезарем, соправителем и преемником и предоставлял ему определенную территорию в своей части империи. Так, Констанцию, цезарю Максимиана, были подчинены Галлия, Испания и Британия. Государственное единство империи было сохранено, и Диоклетиан был признан тремя его соправителями императором высшего ранга. В силу идеи и традиции Рим оставался столицей мира, но уже не был постоянной резиденцией императора. Диоклетиан избрал своей резиденцией малоазийский город Никомедию, двор его цезаря Галерия находился в Сирмии на Саве, столицей Максимиана был Медиолан (Милан) в Северной Италии, откуда ему было легче контролировать альпийские проходы, а Трир и Эбурак (Йорк) стали излюбленным местопребыванием Констанция.

Если учреждение тетрархии имело своей главной целью упрочить военную силу, то реформа провинциального управления должна была улучшить государственное строительство. Наместники провинций, которые в ранней империи были одновременно и военачальниками расквартированных в их провинциях военных частей, теперь полностью сосредоточили свою деятельность на гражданских делах, обращая особое внимание на поступление налогов. Этот процесс начался еще в середине III века и завершился в 297 году реформой всего управления империи. Всю ее разделили на 12 диоцезов, а общее число провинций — посредством деления самых больших из них — было доведено до 101. Новые провинции, как правило, были значительно меньше прежних, и это позволило улучшить их управляемость и больше собирать налогов.

Налоговая реформа Диоклетиана, завершенная Константином I, унифицировала существующую податную систему.

Для свободных крестьян и колонов это означало увеличение налогов. На основе принятой новой сельскохозяйственной единицы измерения — iugum[8] — было установлено единое обложение налогом в натуральной форме — анноны. Величина анноны менялась в зависимости от качества земли, производимых продуктов и близости к торговым путям. Она соответствовала рабочей силе, которую называли caput (голова, человек), потраченной на обработку одного iugum земли. В этом исчислении рабочая сила раба приравнивалась к рабочей силе свободного, сила двух женщин соответствовала силе одного мужчины. Уровень обложения налогоплательщиков пересматривался сначала через каждые пять, потом через каждые пятнадцать лет. При этом исходили всегда из потребности в налоге, а не из производительной способности крестьянина. Крестьян принуждали платить налог и за прилегающие к их хозяйствам пустующие земли.

Наряду с натуральным налогом существовали и налоги, которые надлежало уплачивать в денежной форме; ими облагались сенаторы, купцы и ремесленники городов.

Диоклетиан пытался стабилизировать стоимость денег посредством введения единообразия в монетную систему и в 292 году провел монетную реформу. Он сократил денежное обращение, снизил номинал бронзовых монет на 50 процентов и выпустил новые золотые монеты, реальная стоимость которых даже превышала их номинальную стоимость. Однако эта реформа ни к чему не привела, так как богатые стали собирать ценные монеты. Урон понесли бедняки, которые и впредь вынуждены были довольствоваться медными монетами, стоимость которых по отношению к золоту и серебру все время падала.

То же намерение императора обусловило изданный в 301 году эдикт, устанавливавший в денариях наивысшие цены на 1000 товаров, максимальный тариф на 75 видов перевозок и оплату 130 родов трудовой деятельности. Предполагалось, что рост цен вызван лишь спекуляцией ростовщиков и купцов. Пределы цен и тарифов соответствовали реалиям восточной части империи, но должны были действовать во всей ее территории. Однако в империи отсутствовал единый рынок, и купцы тут же стали отправлять свои товары туда, где могли рассчитывать на большую выгоду. И хотя нарушение эдикта грозило смертной казнью, он почти не выполнялся и вскоре перестал действовать.

Два сборника законов, составленных в правление Диоклетиана, должны были облегчить судопроизводство. Кодекс Грегориана (Codex Gregorianus) охватывал все законы императоров от Адриана до Диоклетиана, а в Кодекс Гермогениана (Codex Hermogenianus)[9] вошли эдикты самого Диоклетиана. Позже оба сборника были заменены Кодексом Феодосия (Codex Theodosianus) и кодификацией, произведенной в правление Юстиниана (527–565), и сохранились лишь в фрагментах.

Константин I продолжал реформы Диоклетиана и в известной степени завершил их. Эта преемственность нашла свое выражение в дальнейшем усилении власти императора, в разделении военной и гражданской администрации, в расширении бюрократического аппарата, в финансовой политике, в прикреплении колонов к земле, ремесленников к их коллегиям, декурионов к их сословию.

Бюрократический аппарат империи становился все больше и многообразнее. Строгая иерархия рангов отделяла должностных лиц друг от друга. Высшим органом управления был тронный совет при императоре.

Тетрархия была отменена. Поскольку в этой системе не принимались во внимание интересы сыновей императора, она служила поводом для губительных гражданских войн. Константин I расширил четыре существующие с правления Диоклетиана префектуры претория, ограничив их деятельность гражданскими задачами. Тем самым оправдавшее себя территориальное и военное деление империи было сохранено, но без подчинения отдельных территорий императору или цезарю. Префект претория был теперь в своей области высшей после императора инстанцией гражданского управления.

Лишение префектур претория военных функций привело к назначению особых военных начальников, и следствием этого было возникновение должности высшего военачальника (magister militum), получившей с конца IV века большое политическое значение. Один высший военачальник командовал пехотой, другой — конницей. Со времени правления Констанция II (337–361) в каждой префектуре было два таких военачальника. Высшей военной властью обладал особый военачальник при императорском дворе — magister militum praesentalis. С конца IV века он стал самым могущественным лицом в имперском центральном управлении и порой смещал и назначал императоров, как это происходило при Рицимере (высшем военачальнике с 455 по 472 год).

Военачальники стояли во главе постоянной армии (comitatenses); пограничными войсками (limitanei) командовали на отдельных участках границы особые полководцы (duces).

Деление на диоцезы было сохранено, к двенадцати существующим было добавлено еще два. Теперь империя состояла из 117 провинций. Армия была доведена до 75 легионов и составляла теперь 400 тысяч человек. В 312 году Константин I вновь провел монетную реформу. Новая золотая монета (со-лид) соответствовала своей реальной стоимости и сохранилась до конца Византийской империи.

Отличаясь от ранней империи в политическом, социальном и экономическом отношении, доминат опирался на традиции античного общества. Средства и методы управления домината были направлены на восстановление, стабилизацию и консервацию находящегося в упадке общественного строя.

Общий кризис античного рабовладельческого общества вызвал глубокие изменения в области идеологии, поскольку на первый план выдвинулись противоречия не между свободными и рабами, а между богатыми и бедными. При этом хотя в позднеантичном вульгарном праве и произошли некоторые изменения, людей, как и прежде, делили на свободных и рабов.

Постепенно ослаблялась связь римских граждан со своим городом, со своей городской общиной. Если раньше каждый человек осознавал себя частью города как определенного целого, то теперь он все больше становился некоей самостоятельной величиной.

К этому присоединилось еще одно обстоятельство: в литературе эпохи Августа и в официальной пропаганде императоров господствовало представление о вечности Рима. Христианские же писатели проводили с IV века идею о преходящее™ всего земного; под этим подразумевалось и исчезновение Рима. Притязание Рима на вечность христианская церковь перенесла на самое себя. Впрочем, идея вечности Рима, несмотря на все смуты и явления упадка, еще была жива, и ее изо всех сил поддерживали римские поэты.

Вновь обрели значение идеи социальных утопий. В этом также проявилась идеология угнетенных, стремящихся к социальной справедливости людей. Большую роль играла надежда на возвращение золотого века, который принесет вечный мир и всеобщее равенство. В стихотворении «О провидении Божьем», восходящем, вероятно, к Просперу Аквитанскому и написанном около 415 года, проводится мысль о равенстве, характерная для социальной утопии: «Мы, люди, все равны, равными рождаются богатый и бедный, короли и рабы. Наихудший и наилучший обретает один и тот же дар — жизнь». Аполлинарий Сидоний пишет, что с наступлением золотого века земля перестанет быть частной собственностью.

Один из авторов «Истории Августов» — истории правления императоров, написанной около 400 года, — проводит идею вечного мира: «Провинциалу не придется вносить аннону, вынужденные дары не будут использованы для оплаты наемников, римское государство получило бы тогда в свое распоряжение громадные сокровища, императору ничего не пришлось бы расходовать, а владельцам возмещать… Тогда не будет больше военных лагерей, не слышен будет звук труб, не нужно будет ковать оружие, солдаты, терзающие теперь государство гражданскими войнами, пойдут за плугом или займутся науками, станут учиться ремеслам и плавать по морям. И никто не будет больше убит на войне».

В это время распространились религиозные учения, обещающие освобождение от бренности мира, социальное преобразование в мире ином, на небесах, в вечной жизни после смерти. К полному отказу от античного понимания мира и жизни вел гностицизм, распространившийся в поздней Античности прежде всего в форме манихейства. Он стал наиболее последовательным и непримиримым врагом каждого учения, которое довольствовалось существующими порядками или пыталось найти какое-либо компромиссное решение. Гностики выступали с требованием полного уничтожения и преодоления старого порядка жизни. Однако гностицизм отрицал не только существующий мир, но и любой мировой порядок. Эта крайняя нигилистическая степень отрицания всего существующего преградила ему путь к дальнейшему развитию, тем более что целью его не было новое социальное устройство. Гностики утверждали, что земная жизнь как таковая является для человека рабством на чужбине. Спасение давало знание, познание (gnosis) того, что душа, пройдя после смерти через враждебный космос, может достигнуть потустороннего царства света, полностью освободиться от земного рабства. В поздней Римской империи гностики подвергались жестоким преследованиям.

Упадок основанного на рабовладении общества сопровождался в эпоху поздней Античности упадком римской культуры и возникновением новых духовных течений, носителями которых были и народные массы. Культура господствующего класса стала постепенно отступать под натиском новых духовных сил и терять свое положение гегемона в жизни общества. Даже после того как она была ассимилирована высшими слоями провинций, она оставалась культурой господствующего меньшинства, а теперь все более превращалась в культуру «элиты», далекую от интересов и потребностей народных масс, которые романизировались или эллинизировались лишь поверхностно.

Своеобычные по образу жизни, языку, институтам и формам художественного выражения древние народные культуры, веками подавляемые культурой Рима, вновь обрели свою значимость. Христианству, пишет Энгельс, «предстояло стать одним из революционнейших элементов в духовной истории человечества», повлиявших на развитие этих древних культур. Уже в 197 году христианский писатель Тертуллиан пишет о духовном обновлении, направленном против прежних установлений, против законов, господствующих в обществе, и всех старых порядков. В V веке христианство отвергло господствовавшее в Античности понятие варварства и создало духовные предпосылки для совместного существования с варварскими племенами. Оно играло важную роль в формировании новых социальных воззрений, способствуя росту самосознания народов, подавляемых Римом. Это самосознание проявлялось в образовании сект и сепаратистских церквей, в предпочтении собственного языка и своей литературы, в отказе от веры в незыблемость существующего порядка.

Предпосылки к кардинальным переменам были созданы в эпоху домината. Если императоры тетрархии еще пытались сохранить традиционный римский культ и в последней грозной волне гонений 303–311 годов вытеснить христианство из жизни общества, то в 313 году Константин I признал христианство религией, обладающей равными правами с другими религиями, исповедуемыми в империи.

Дело было не только в том, что прекратились преследования — такое постановление содержалось уже в эдикте о веротерпимости от 311 года императора Галерия (305–311); соглашение 313 года между Константином и императором Лицинием (307–324) ставило христианскую церковь в особо благоприятные условия. Пользуясь этим, уже в 314 году синод в Арелате (Арле) постановил, что христиане не должны впредь отказываться нести военную службу в римской армии.

Во многих городах воздвигались новые церковные здания. Клирики были освобождены от необходимости занимать муниципальные должности. В 314 году римскому епископу был предоставлен в качестве резиденции Латеранский дворец. Церковь вошла в систему гражданского управления: решения епископов обрели юридическую значимость, даже если они выносились по светским делам. Освобождение рабов считалось законным, если оно подтверждалось епископом. Церкви было предоставлено право наследования.

Тем самым была заложена основа того, к чему тщетно стремились императоры с начала III века, — создавалась прочная связь с политической идеологией, которая соответствовала интересам господствующего класса и вместе с тем шла навстречу идеалам, чаяниям и требованиям простого люда. Разумеется, что подобная идеология могла возникнуть лишь в религиозной форме. Христианство создавало для этого наиболее благоприятные предпосылки, поскольку стремилось, в отличие от гностицизма, к компромиссу.

Признавая христианство равноправной религией, Константин I руководствовался прежде всего политическими соображениями. Призыв церкви к смирению и послушанию, а также к поведению, достойному счастливой жизни в потустороннем мире, значительно ослаблял политические позиции угнетенных классов. Аналогичные обещания давали, правда, и другие конкурировавшие с христианством религии спасения, различные культы мистерий и гностицизм. Однако христианство имело перед ними одно важное преимущество — прочную и строгую церковную организацию, которую император мог использовать во внутриполитических интересах. Для этого ему нужна была прежде всего единая церковь; поэтому он и поддерживал ортодоксальный католицизм в борьбе против сект и сепаратистских церквей, например, против донатизма и арианства. В самом непродолжительном времени христиане стали занимать высокие почетные и государственные должности: консула в 323 году, префекта города Рима в 325 году и префекта претория в 329 году.

Изменившиеся социальные условия, растущая эксплуатация колонов, свободных крестьян, ремесленников и рабов усиливали противоречия поздней Античности. Восстания в провинциях уже не носили прежний локально ограниченный характер. В них участвовали теперь не только колоны и рабы, но и широкие слои недовольного существующими порядками беднейшего населения. При этом стирались границы между действительно преступными грабителями и вооруженными участниками любых выступлений, тем более что по римскому закону каждый, кто выступал с оружием в руках против римских порядков, считался разбойником.

Ограничиваясь при перечислении народных движений провинциями Западной империи, следует прежде всего остановиться на восстании циркумцеллионов[10] в Северной Африке и багаудов[11] в Галлии и Испании.

Циркумцеллионы составляли наиболее активную часть донатистской церкви в Северной Африке. Поскольку в донатистской церкви были сильны антиримские тенденции, она встречала отклик во всех слоях североафриканского населения, недовольного господством Рима, — горожан, мелких землевладельцев, зависимых крестьян. При этом некоторые донатистские епископы были в известной степени связаны с римским правительством.

Недовольство народных масс Римом использовал племенной князь берберов Фирм, призвавший в 372 году местное население провинции Мавретания Цезарейская к восстанию и объявивший себя королем. Согласно некоторым сообщениям, он стремился и к императорскому сану. Циркумцеллионы поддержали Фирма. Они выступали в первую очередь против ростовщиков, крупных земельных магнатов, чиновников и высшего церковного клира, и новоявленный король вынужден был идти у них на поводу. Иногда они принуждали господ освобождать своих рабов, не связывая, однако, с этим актом общее требование уничтожить рабство. Правда, продлилось все это недолго: в 375 году восстание было подавлено римскими войсками.

В 397–398 годах вооруженное восстание против римского господства в Северной Африке поднял Гильдон, брат Фирма. Он некогда находился на римской службе, занимал высокие командные должности и даже был высшим римским военачальником в Северной Африке. В этом восстании он, как ранее его брат, опирался в первую очередь на циркумцеллионов и берберские племена, селившиеся в пограничных областях. Обещая перераспределить земельные владения, Гильдон стремился привлечь всех недовольных Римом.

Его сторонники получили земли, конфискованные у крупных римских землевладельцев; впрочем, и сам он успел стать одним из крупнейших землевладельцев Северной Африки. В 398 году это восстание было также подавлено римскими войсками. Римскому правительству Северной Африки стоило большого труда отменить после подавления восстания Гильдона проведенное им перераспределение земельной собственности и восстановить прежние порядки.

Подавление восстания Гильдона нанесло циркумцеллионам тяжелый удар, однако на этом волнения среди них не закончились. Епископ Гиппона Августин (354–430) требовал в своих посланиях и проповедях строгой кары и мер государственного принуждения по отношению к циркумцеллионам. Высокие денежные штрафы, конфискация имущества, лишение права завещаний, телесные наказания и принудительные работы должны были заставить их и других донатистов вновь признать римские порядки. Подобными мерами принуждения движение донатистов, а с ним и циркумцеллионов было в 411–414 годах в значительной степени подавлено. Следы этого движения и отдельные группы его сторонников сохранялись в период господства вандалов и позже, когда Византия вновь отвоевала у вандалов Северную Африку.

Движение багаудов возникло (а точнее возродилось, поскольку корни его уходят еще в III век) в Галлии в первый год правления Диоклетиана. Оно было вскоре подавлено соправителем Диоклетиана Максимианом, однако в 407 году его адепты обнаружились вновь. Сначала центр движения находился в мало романизированной Арморике (Бретань с прилегающей территорией) и в области устья Луары, но затем оно распространилось и на Северо-Западную Испанию. Множество колонов и беглых рабов присоединилось к багаудам. Они захватывали земли крупных магнатов и кое-где создавали свои деревни, в которых жили как свободные крестьяне. В 454 году вестготское войско уничтожило испанских багаудов; с этого времени источники не упоминают и о галльских багаудах.

Римский христианский писатель Сальвиан из Массилии характеризует в своем труде «О Божьем правлении» (середина V века) движение багаудов, подвергая при этом резкому осуждению римское господство в Галлии: «Теперь я поведу речь о багаудах, которые, будучи обездолены, унижены и погублены дурными и жестокими судьями, лишившись права римской свободы, утратили и честь римского имени. Мы обвиняем их самих в их несчастье, позорим их названием, нами же придуманным, называем мятежниками, отверженными обществом людьми тех, кого сами принудили стать преступниками. Ибо что же заставило их стать багаудами, если не наша несправедливость, не злодеяния судей, не проскрипции и грабежи тех, кто превратил взимание государственных повинностей в источник собственного дохода, а налоговый реестр в средство своекорыстной добычи?.. Так случилось, что люди, которых душили и губили грабители-судьи, уподобились варварам, потому что им не позволили быть римлянами».

Такого рода народные движения имели большое политическое значение. Они не только сотрясали римское государство, но лишали устойчивости и устаревшие отношения собственности. Смести, уничтожить античное рабовладельческое общество и олицетворявшее его государство они не могли; их самих, а затем и Западное Римское государство вместе с приходящей в упадок старой системой эксплуатации, уничтожили силы, которые пришли извне.

Из всех германских племен готы сыграли самую значительную роль в судьбах римского государства. Они нанесли в III–V веках тяжелые удары по империи. Многие римские императоры в IV–V веках в ознаменование побед над ними носили почетное звание Goticus. В сражении с готами погибли два римских императора. Готы опустошили ряд римских провинций на Востоке и на Западе, а также Италию, разгромили столицу империи. Вестготы основали первое варварское королевство на римской территории, а остготы создали первое варварское королевство в самой Италии.

Подобно другим варварским племенам, участвовавшим в Великом переселении народов, готы до своего непосредственного столкновения с империей в течение ряда веков находились на периферии античной цивилизации. Традиционная версия происхождения готов, согласно которой их прародиной считали Южную Швецию, имеет своих приверженцев до нынешнего времени, но рядом исследователей подвергается сомнению. Во всяком случае, на рубеже новой эры готы находились на Одере по соседству с владениями короля Маробода, а в 1-11 веках жили на Висле. Скудные данные нарративных и археологических памятников позволяют считать, что они занимались земледелием. Готы имели королей, власть которых была значительной по сравнению с властью правителей других германских племен. Возможно, что уже в это время у готов были спорадические торговые контакты с римлянами. Из Повисленья готы с конца II века стали переселяться на юг, к Черному морю. По какому пути они двигались, по Двине и Днепру или по Дунаю, остается неясным.

Во время переселений к готам, очевидно, присоединялись и в дальнейшем сливались с ними другие этнические группы. С III века заметно разделение на две основные группы готских племен — остготов (грейтунгов) и вестготов (тервингов). Остготы находились на Днепре и в середине IV века при короле Эрманарихе образовали обширный племенной союз, в зависимости от которого находились сарматские, аланские и иные племена (вплоть до Кавказа на востоке) и чудские племена на севере. Вестготы занимали территорию между Днестром и устьем Дуная. Их соседями на востоке были остготы, на западе — вандалы и римская провинция Скифия, на севере — гепиды и скиры, на юго-востоке и юге — Боспорское царство. Очевидно, в конце III века при остготском короле Остроготе вестготы были уже независимы от остготского племенного союза.

Между готами и Римом в III веке шла перманентная война. Готы вместе с другими варварами совершали сухопутные и морские походы против империи, опустошая ее провинции на Балканском полуострове и в Малой Азии. Борьба велась с переменным успехом. В 255 году вестготы захватили Дакию. Но император Клавдий II (268–270) в битве при Наиссе нанес им и бастарнам жестокое поражение. Римляне захватили множество пленных, которые оказались на положении рабов и колонов в римских провинциях. Аврелиан (270–275) перенес борьбу на территорию противника, но тяжелое внутреннее и внешнее положение империи (восстания в Галлии и проч.) не позволило императору воспользоваться плодами побед. Если Фракия и Мезия были освобождены от варваров, то Дакию римляне вынуждены были окончательно им уступить.

С конца III века отношения вестготского племенного союза и Рима сделались более тесными. Вестготы стали выступать в роли федератов империи и участвовать в усобицах, происходивших в римском государстве. В конце 90-х годов III века готы были использованы Максимином в военных действиях против персов, а в 324 году участвовали в битве при Хризополисе на стороне Лициния против Константина. При этом их служба в качестве федератов перемежалась с военными действиями против империи. В 315 году Константин воевал против готов на Дунае. В 332 году он нанес поражение готам, пытавшимся захватить земли сарматов между Тисой и Дунаем. После этого готы вновь признали себя федератами. Был заключен договор: готы ежегодно получали от римского правительства продовольствие и деньги, в свою очередь неся сторожевую службу на Дунае и предоставляя империи вспомогательные войска.

В середине 60-х годов IV века положение на дунайской границе вновь обострилось. Когда произошел мятеж Прокопия[14], готы послали ему на помощь 3 тысячи человек, но этот отряд был окружен и взят в плен римскими войсками. Император Валент в 367–369 годах дважды переходил через Дунай и углублялся на территорию вестготов. Но решающего успеха он, очевидно, не добился. В 369 году между Римом и вестготами был заключен мир. Граница прошла по Дунаю, и Рим таким образом как бы признал суверенитет готов, которые перестали быть федератами.

Около 370 года, когда у вестготов развернулась борьба за власть между двумя вождями, Атанарихом и Фритигерном, римские войска оказали поддержку Фритигерну, который принял христианство. Вскоре, однако, по вестготам ударили гунны, перед этим, в 375 году, нанесшие поражение остготам. Вестготы после непродолжительного сопротивления отступили: Атанарих ушел с частью соплеменников в Трансильванию, а Фритигерн с другой частью вестготов получил в 376 году разрешение римских властей поселиться на территории Фракии. Здесь к вестготам присоединилось родственное им племя тайфалов. Таким образом, уже в III–IV веках вестготы оказывали существенное воздействие на внешнюю политику Рима. Характер взаимоотношений между ними и римлянами определялся соотношением сил. То варвары опустошали римские территории и захватывали военную добычу, получали дань от римлян, то упрочение империи давало ей возможность частично истреблять варваров, обращать пленных в рабов и колонов. Когда же устанавливалось относительное равновесие сил, варвары принимали статус федератов.

Об общественном строе готов во II–IV веках источники позволяют составить лишь самое общее представление. Не вызывает сомнений, что готы занимались плужным земледелием и скотоводством, хотя трудно определить удельный вес того и другого в экономике. Деревни вестготов в IV веке — это поселения оседлых земледельцев. Среди орудий труда Черняховской культуры, с которой связывают готов, обнаружены железные наральники, серпы. В домах имелись ямы для зерна. Помол зерна осуществлялся с помощью каменных круглых жерновов и каменных ручных мельниц. Следует и то отметить, что при переводе Библии на готский язык Ульфила[15] не имел нужды в использовании греческих терминов для обозначения важнейших понятий, относящихся к земледелию: соответствующие слова имелись уже в готском языке.

У вестготов были развиты ремесла. Археологические памятники свидетельствуют о существовании в Поднестровье в IV веке как домашнего производства (лепная керамика, прядение и ткачество), так и собственно ремесла, особенно металлообработки, ювелирного дела, гончарного производства. Готы строили корабли, умели пользоваться осадными машинами. Развитию ремесел у них в значительной мере способствовало общение с античными городами Северного Причерноморья и Подунавья, наличие пленных из римских провинций.

В хозяйственной жизни готов важную роль играла торговля. Из империи готы получали вино, соль, оливковое масло, оружие, украшения, одежду. Объектами экспорта были, главным образом, рабы, скот, кожи. Торговля была уже в основном денежной. О значении, которое придавалось торговле, свидетельствует тот факт, что в мирный договор 369 года было включено специальное условие об эмпориях[16] на Дунае, где готы могли бы торговать с римлянами.

О формах хозяйственной организации готов нет каких-либо прямых данных. Некоторые исследователи высказывали предположение, что готы в IV веке представляли собой «слой господ», от которого зависело покоренное иноэтничное население. Но эти утверждения не подкреплены данными источников и не согласуются с теми сведениями о социальной структуре готов, которыми мы располагаем.

В вестготском обществе накануне гуннского вторжения были еще сильны родовые связи, но определить ступень развития родо-племенного общества у вестготов этого периода трудно из-за скудости и расплывчатости данных источников. Античные авторы, говоря о готах, как и о других варварах, употребляли термин sibja для обозначения всей группы племен, именовавшихся готами. Ульфила переводил греческие термины род (γένος), племя (φυλή) одним словом — kuni. Родство обозначалось термином sibja. Примечательно, что в готском языке имеется большое число производных от обоих терминов. «Мученичество св. Саввы» (IV век) свидетельствует, что для вестготской деревни этого периода характерен был дух солидарности и взаимопомощи. Жители деревни воспринимают преследуемых христиан-односельчан как своих родственников.

Структура вестготского общества в этот период проста: она в основном совпадала с той, которая присуща германцам времен Тацита. Различались рядовые свободные и знать. Рядовые свободные (plebs) еще полноправны. Имелись среди них обедневшие люди, не располагавшие имуществом, возможно, становившиеся наемными работниками, но вряд ли этот слой был значителен. Знатные люди (nobiles, optimates) играли более важную роль в общественной жизни. Из знатных родов избирали королей; знатные лица возглавляли военные отряды во время войны, выступали в качестве послов во внешних сношениях. Они, по-видимому, обладали большим имуществом. Состоятельность была чертой, определявшей социальный вес свободного человека. Неимущий не мог играть существенной роли в общественных делах. Можно полагать, что знать владела большим числом рабов, скота, может быть, имела и больше земли, чем рядовые свободные. Но нет данных, что она в IV веке — это юридически оформившийся особый слой населения.

Рабы представляли собой важную часть имущества свободных готов. О способах хозяйственного их использования сведений нет. Можно полагать, что главную роль в производстве играли не рабы, а рядовые свободные люди и вольноотпущенники.

У античных авторов сложилось представление о готских племенах как об этническом целом. Территория, которую они занимали, именовалась Готией. Прочного единства и общего управления у вестготских племен не было. Они объединялись лишь тогда, когда готовились к войне с общим сильным противником, да и то не всегда. Племена возглавлялись военными вождями. Вероятно, у некоторых племен уже возникла королевская власть, другие же возглавлялись старейшинами, и короли у них избирались на время войны. Более обширными, чем у других известных нам вестготских вождей, были полномочия Атанариха. Античные авторы именовали его королем (rex, βασιλείς) и судьей (iudex, δικαστής). Он выступал в качестве военачальника, руководил внешними сношениями и обладал судебными полномочиями. Существовал также совет старейшин; роль общего народного собрания выражена слабо, но оно существовало, и вопросы войны и мира, переселения на новую территорию, избрания короля относились к его компетенции.

Основой военной организации вестготов было ополчение всех свободных людей. Войско делилось в соответствии с десятичным принципом на тысячи и сотни. В некоторых случаях готы привлекали в качестве вспомогательных войск иные племена за соответствующую плату.

Известным показателем уровня социального развития вестготов и степени влияния на них римской цивилизации может служить распространение христианства. К 70-м годам IV века верхушка вестготского общества была еще в основном языческой, но часть рядовых готов, некоторые вожди и члены королевских домов приняли христианство.

Еще до перехода через Дунай основной массы вестготов во главе с Фритигерном и Алавивом (примерно 8 тысяч воинов, а всего около 40 тысяч душ) к римлянам перешла группа вестготов под руководством Свериды и Колии. Им определили места для поселения в различных частях Фракии. Но когда с основными силами подошли Фритигерн и Алавив, этого вестготам показалось мало. В 377 году они подняли восстание, и вскоре к ним присоединились остготы во главе с Алатеем и Сафраксом, а также отряды гуннов и аланов, беглые рабы и рабочие горных рудников Фракии. Фритигерн потребовал от империи предоставить вестготам всю Фракию «со всем скотом и плодами». В 378 году произошла битва при Адрианополе, в которой римляне потерпели полное поражение и погиб император Валент. После этого готы опустошили Фракию, Македонию, заняли ряд городов и попытались, правда безуспешно, захватить Адрианополь и Константинополь. Полководец Феодосий, присланный в 378 году из Западной Римской империи Грацианом и ставший в 379 году императором, сумел стабилизировать положение. Он пополнил войска рекрутами из местного населения, привлек на свою сторону часть самих вестготов, предложив им выгодные условия для службы в римском войске, и в конце концов довел дело до заключения в 382 году мира. Готы добились того, чего хотели, — им была предоставлена для поселения вся Фракия. Они сохраняли свое право, управлялись своими вождями, были свободны от налогов, но должны были поставлять империи солдат. Значительный вестготский отряд под командованием Алариха был использован Феодосием для борьбы против претендента на римский престол Евгения в 394 году.

Но такое положение сохранялось недолго. После смерти Феодосия в 395 году вестготские федераты, возглавляемые Аларихом, подняли восстание. Все это происходило в сложной обстановке внутренней политической борьбы в Восточной империи и противоречий между Восточной и Западной империями. Вестготы опустошали Балканский полуостров, захватывали и грабили крупнейшие его города. Экспедиции против них западноримского полководца Стилихона оказались безрезультатны из-за нежелания руководителей Восточной империи допустить усиление влияния Стилихона на Востоке. Константинополь противился, в частности, включению Восточной Иллирии в состав Западной империи.

В 397 году, после того как Аларих вторгся в Эпир, восточноримское правительство добилось заключения мира с готами. Алариху были обещаны деньги и высокий пост в римской администрации, который он, по-видимому, использовал для того, чтобы снабдить готов оружием из римских арсеналов. После этого, в 401 году, Аларих покинул Восточную империю и вторгся в Италию.

Относительно целей вестготов в исторической литературе высказывались различные взгляды. Преобладает мнение, что главным мотивом, определившим действия вестготов, включая период правления Алариха, был гуннский принцип грабежа. Но высказывалась и такая точка зрения, что их целью было уничтожение римского общества. Вестготам уже во время пребывания в Восточной империи якобы была присуща «национальная идея», которая в начале V века нашла четкое воплощение в «национальной правительственной программе Атаульфа», стремившегося уничтожить Рим и заменить его Готией. Опустошительный характер готских вторжений и в самом деле создавал у современников представление о сознательном намерении готов уничтожить Империю. Так, согласно византийскому историку Евнапию, вестготы еще до поселения на территории империи поклялись всячески вредить римлянам и завладеть их страной. Но для суждения по этому вопросу решающее значение должно принадлежать оценке реальных фактов. А они говорят о том, что готы стремились осесть в определенной области внутри империи, сохранив свою собственную внутреннюю организацию и управление. Хотя, конечно, подобное стремление не исключало готовность к экспансии, если для этого складывались благоприятные условия.

Надо иметь в виду, что определенная часть готской знати и рядовых воинов переходила на службу к империи и отрывалась от своих соплеменников. Отдельные группы вестготов вовсе не участвовали в борьбе против империи или даже воевали против соплеменников. Так что факты не дают оснований преувеличивать сплоченность вестготов и говорить о наличии у них некоего национального самосознания. Но это не значит, что рано или поздно оно не могло появиться.

Во время пребывания вестготов на Балканском полуострове в условиях конфронтации с имперским правительством и периодически возобновлявшихся военных действий у них формировался институт королевской власти. Аларих, как предполагает ряд исследователей, первоначально был «судьей», наподобие Атанариха. Постепенно, однако, его власть усиливалась. Очевидно, возрастало также значение дружин. В это же время у вестготов возникает своеобразная церковная организация, связанная с их племенной структурой. Христианские авторы упоминают палатки на повозках, служившие готам церквями.

Сила готов возрастала, и не случайно «готский вопрос» стал одной из самых острых проблем для римского государства. Поражение имперских войск при Адрианополе произвело глубокое впечатление на современников: оно не только показало соотношение сил между империей и варварами, но и обнаружило, с какой опасностью связано поселение варваров-федератов на территории римского государства. Эта политика, осуществлявшаяся и Валентом и Феодосием, популяризировалась писателями того времени. Латаний Пакат, например, утверждал, что принятие на службу империи готов обеспечит римским лагерям солдат, а земле — работников. Фемистий писал о мудрости Феодосия, последнего императора единой империи, который не стал уничтожать варваров, но включил их в сферу своего господства и использовал в качестве поселенцев и рекрутов. Но постепенно и в правящих кругах, и в различных слоях общества стала обретать популярность иная точка зрения. «Антигерманские» взгляды высказывались и накануне поселения готов в 376 году во Фракии, и в последующий период. И те, кто их высказывал, в общем, оказались правы: мирное сосуществование варварского анклава и римского государства оказалось непродолжительным.

Италия в начале V века была плохо подготовлена к тому, чтобы выдержать такое серьезное испытание, как вторжение вестготов. Она, как и другие части империи, испытывала кризис экономической и политической системы. Но здесь кризис усугублялся утратой прежнего преимущественного положения, основанного на эксплуатации провинций. В экономике Италии господствующее положение занимало крупное землевладение сенаторов, императорского фиска и, со времен Константина, христианской церкви. Но часть земли находилась в руках средних землевладельцев, не совсем исчезла мелкая земельная собственность, особенно на севере полуострова. Как и в других странах, среди основных производителей на первый план выдвигались колоны, но рабы еще играли важную роль в хозяйстве. В конце IV века в Северной Италии расселено было значительное число пленных варваров — алеманнов, готов и других. Тем не менее не хватало рабочих рук, и обширные земельные пространства оставались необработанными, например в Кампании.

Резиденцией императора на Западе с конца IV века был Милан, но Рим с его сотнями тысяч населения продолжал занимать особое положение в государстве. В нем сосредоточивались массы городского плебса, которые получали бесплатно или по пониженным ценам хлеб и другие продукты от государства. Италия вместе с Паннонией была одной из четырех префектур империи и состояла из 17 провинций. При этом северные провинции считались собственно Италией и выплачивали аннону. Южные провинции были свободны от этого налога, но несли повинности по снабжению Рима продовольствием; управлял ими викарий города. Подушный налог в Италии не взимался. Рим зависел от поставок хлеба из Африки и Испании, и нарушение связей с ними грозило римскому населению голодом.

Сенат в Риме играл роль совещательного органа, реальное руководство политической жизнью принадлежало имперской бюрократии. Армия в основной своей части состояла из варваров.

Внутри господствующего класса Западной империи происходила борьба. Часть правящих кругов оказывала сопротивление фактическому правителю Запада Стилихону, добивавшемуся компромисса с вестготами. К этому добавлялись противоречия с Восточной империей, прежде всего из-за Восточной Иллирии, на которую претендовал Стилихон; еще в 397 году он был объявлен восточно-римским правительством «врагом отечества». Ход событий показал, что сколько-нибудь успешно сопротивляться вторжению варваров в Италию Западная империя могла, лишь отказываясь от своих позиций в других частях государства. При вторжении в 401 году Алариха правительство стянуло войска из Британии и с Рейна. Были укреплены стены Рима. Императорский двор переместился в Равенну. В это же время в Рецию вторглись вандалы и аланы. Стилихон нанес им поражение и заставил служить Риму в качестве федератов. В 402 году он одержал победу над вестготами у Полленции, а вскоре после этого у Вероны. Но имперское правительство, по-видимому, не было в состоянии полностью разгромить хорошо вооруженное готское войско. С Аларихом было заключено соглашение, по которому готы поселились на Саве. Стилихон рассчитывал использовать их для отвоевания Иллирии у Восточной империи. Но в 405 году в Италию вторглись новые массы варваров (остготы, вандалы, аланы, свевы) под командованием Радагайса. Западноримское правительство вынуждено было напрячь все силы, чтобы дать им отпор. Были привлечены в качестве федератов гунны, а также готский отряд Сара, обещана была свобода рабам, если они вступят в войско. Еще более ухудшилось положение центрального правительства Западной империи после того, как в 407 году в Британии появился узурпатор Константин III. Переправившись в Галлию, он нанес поражение варварам, сделал своей резиденцией Арль и оттуда угрожал правительству Гонория. Сын его захватил Испанию. В это же время на правительство Гонория снова стал оказывать давление Аларих, требовавший вознаграждения за свой поход в Эпир, направленный против Восточной империи.

Вопрос о политике по отношению к вестготам стал объектом острой борьбы между сторонником соглашения с ними Стилихоном и «антигерманской партией». Италийские сенаторы не хотели мириться с крупными расходами на удовлетворение требований Алариха (4 тысячи фунтов золота). Сенатор Лампридий заявил, что договор с Аларихом «это не мир, а пакт о рабстве». Стилихона обвиняли в том, что он желает использовать Алариха как орудие для упрочения своей власти.

Противники соглашения с варварами взяли верх, что повлекло за собой убийство Стилихона, истребление семей германских наемников на римской службе и приход к власти главы «антигерманской» партии Олимпия.

За этим последовало новое выступление Алариха против империи, которое ознаменовалось захватом и разграблением Рима в 410 году. Последнее событие потрясло современников, но, в сущности, мало изменило положение вестготов в империи, силы которой не были еще исчерпаны.

Вскоре положение Рима упрочилось. Правительство Восточной империи, отношения с которым улучшились после устранения Стилихона, прислало ему на помощь войско. Фактическим правителем Западной империи — при номинальном императоре Гонории — стал командующий войсками Констанций, который сумел возобновить вооруженную борьбу против варваров, не отказываясь, однако, и от соглашений с ними. Выступление войск Констанция заставило вестготов в 415 году уйти в Испанию. Отсюда они попытались переправиться в Африку, но безуспешно, и в конце концов вестготский король Валия заключил в 416 году соглашение с Констанцием, по которому они снова стали федератами. После этого вплоть до 418 года вестготы воевали в Испании в качестве федератов против вандалов и аланов, а затем получили для поселения галльскую провинцию Аквитаника II и часть провинций Новемпопулана и Нарбоника I.

Данные о внутренних отношениях у вестготов в этот период отсутствуют. Мы знаем только, что состав вестготов за время их пребывания в Италии существенно изменился. Они включили в свое сообщество массы других варваров — рабов германского происхождения, воинов Стилихона, присоединившихся к Алариху после убийства их вождя, и т. д. В то же время от них отпали некоторые группы готов. Можно, однако, констатировать, что вестготы сохраняли этническое единство, которое абсорбировало все примыкавшие к ним чужеродные элементы.

Мы можем заключить также, что во взаимоотношениях с империей вестготы вели себя достаточно последовательно. Основной их целью всегда оставалось приобретение земель для поселения в какой-либо (по возможности плодородной и не очень опустошенной) провинции и получение от Империи поставок продовольствия в обмен на военную службу. В этом отношении вестготы, в сущности, мало изменились по сравнению с временами Фритигерна. Как и ранее, вестготы не ставили своей задачей уничтожение политического и социального строя империи или захвата власти в ней. Но при этом в готской верхушке постоянно происходила борьба по поводу отношения к империи, и иногда власть переходила в руки сторонников жесткого курса.

В кругах христианского духовенства намечалось стремление несколько затушевать антагонизм между римлянами и готами. Такие писатели, как Иероним, Августин и Орозий, подчеркивали отличие готов-христиан от варваров-язычников и объясняли военные успехи вестготов их принадлежностью к христианскому миру. Они напоминали об уважении к христианским храмам, которое было проявлено воинами Алариха во время разграбления Рима. Однако в целом позднеримское общество было настроено к готам враждебно. Сульпиций Север, говоря о пребывании варваров в римской среде — в городах, в провинциях, в римском войске, — отмечал, что они не усваивают римскую культуру. Известны резкие суждения о варварах, вроде замечания поэта Пруденция, что римляне отличаются от варваров так же, как люди отличаются от животных.

Тем не менее в начале V века устанавливаются значительно более тесные контакты между готами и римским обществом. Возможно, на готов возлагали свои надежды некоторые круги, относившихся враждебно к существующему социальному и политическому строю. Выражая их мнение, поэт Коммодиан именно от готов ожидает осуществления апокалиптических видений Иоанна: готы проведут сенат под ярмом, но отнесутся как братья к христианам. Политика вестготов постепенно переплеталась с внутренней борьбой в самой империи. Прежде готы лишь случайно оказывались участниками имперских усобиц, теперь же готские вожди по своей инициативе стали вмешиваться в политическую жизнь империи, пытались влиять на римский государственный аппарат. Достаточно упомянуть о назначении в 409 году императором в противовес Гонорию римлянина Аттала, получение Аларихом и его преемником Атаульфом от Аттала высших римских военных должностей, женитьба Атаульфа на сестре императора Гонория Галле Плацидии, разгром готами в Галлии узурпатора Иовина (шаг, направленный на соглашение с Гонорием). Все эти контакты и взаимосвязи были, правда, поверхностными: вестготы в Италии, как и в Галлии, и в Испании, сохраняли обособленность от местного общества.

В исторической литературе высказывалось мнение, что Аларих стремился получить командование над всеми римскими войсками. Подобная задача для готского короля могла быть не главной, а лишь побочной целью. Прочная связь с соплеменниками исключала для Алариха или Атаульфа возможность превратиться в наемников на римской службе.

Включение в состав готского войска рабов-варваров не означало выступления готов против института рабства. Они сами захватывали местных жителей в качестве рабов, а истребляя в ряде случаев население занятых ими городов и селений, не делали различий между свободными и рабами. В нашем распоряжении нет данных о поддержке готов рабами, колонами или городским и сельским плебсом, за исключением сообщения о бегстве к Алариху готских рабов из осажденного Рима[17]. Более того, стараясь упрочить соглашение, достигнутое с римскими властями, Аларих постарался прекратить нападения беглых рабов на местных жителей в окрестностях города.

Провинция, в которой вестготы осели в 418 году, принадлежала к числу наиболее развитых в экономическом и культурном отношении областей Западной империи. Южная Галлия уже в начале принципата была вполне романизированной страной с римским городским устройством. Здесь к III веку имелось большое число городов, бывших торговыми и ремесленными центрами: Вьен, Нарбонна, Бордо, Тулуза, Лион и др. В Галлии имелись мастерские по производству оружия и одежды, предметов роскоши, гончарных изделий и стекла. Это была страна цветущего сельского хозяйства. Имения магнатов достигали здесь весьма значительных размеров. Так, в имении Шираган (между Тулузой и Даксом) была примерно тысяча гектаров пахотной земли и девять тысяч гектаров выпасов, виноградников, огородов и лесов. Для обработки этих земель нужно было около 400 человек. Имение поэта Авзония у Базаса, которое он сам называл незначительным, заключало в себе примерно 260 гектаров земли. По-видимому, большая часть земли в крупных имениях отдавалась в держания мелким прекаристам, колонам, посаженным на землю рабам. По социальной структуре страна почти не отличалась от Италии. Господствующее положение занимали крупные землевладельцы, которые были тесно связаны своими интересами с италийской знатью.

Когда Западная империя была разделена на две префектуры, Галлия вместе с Британией, Испанией и Мавретанией Тингатанской составила одну из них; в ней находился центр префектуры Арль.

Упадок центральной власти сопровождался усилением самостоятельности магнатов. Некоторые из них уже тогда укрепляли виллы, имели вооруженные отряды и иногда на свой страх и риск вели борьбу против варваров, как, например, овернский магнат Экдиций около 460 года против короля вестготов Эйриха. При этом галльская знать сохраняла свое значение в государственной жизни империи, и центральное правительство уделяло внимание защите ее интересов. Об этом свидетельствует активная политика Констанция, а позднее Аэция в Галлии. Городские землевладельцы здесь отвечали за сбор налогов, что было тяжелым бременем для рядовых членов курии и в то же время источником дополнительных доходов для муниципальной верхушки.

Вестготы поселились здесь в 418 году в провинции Аквитаника II, территории между Луарой и Гаронной, в областях городов Бордо, Ангулем, Септ, Пуатье, Перигор и особенно в области Тулузы. Они снова оказались в положении федератов, но статус федератов уже имел иное содержание, чем во времена их поселения на Балканах, иными были и сами условия поселения, которые принципиально отличались от тех, что были прежде. Готы расселились среди местных землевладельцев, получив от них две трети пахотных земель и половину лесов и лугов, часть рабов и колонов, домов и хозяйственных сооружений, вероятно также и долю скота и инвентаря.

Вестготское королевство рассматривалось как составная часть (membrum) империи, но готы весьма вольно трактовали свои обязательства и при всяком удобном случае старались расширить свои владения. В 421 году король Теодо-рих I (418–451) послал отряд помогать римским войскам в Испании против вандалов, но в решающий момент готы поддержали вандалов. В 425 году Теодор их безуспешно пытался захватить Арль. Чтобы заключить соглашение о мире с готами, римляне дали заложников. В 436 году, когда имперские войска были заняты борьбой против бургундов и багаудов в Арморике, Теодорих попытался захватить Нарбонну. В 438–439 годах римские войска, состоявшие в основном из гуннов, оттеснили готов до Тулузы, и после этого был заключен мир. Во время войны Рима против Аттилы в 451 году вестготы оказались на стороне империи. Это выглядело уже скорее как добровольное участие в борьбе против опасного общего противника, чем как выполнение обязанностей федератов. Теодорих II в 451–453 годах оказал помощь империи, послав войска в Испанию для подавления восстания багаудов в Тарраконе. Он же помог командующему римскими войсками Авиту в 455 году занять императорский трон. При Теодорихе II готы, по-видимому, овладели провинцией Новемпопулана и большей частью провинции Нарбоника I. Затем свой вклад в расширение территории готов внес Эйрих (466–484). В 468 году готские войска вторглись в Испанию, захватили Эмериту, опустошили Лузитанию и Астурию. К этому времени вестготы владели в Испании Эстремадурой, частью Португалии, кастильской Месетой, верхней и средней долиной Эбро (с Наваррой и Арагоном), Каталонией. В Галлии они захватили Бурж и северную часть провинции Аквитаника I. В 475 году Эйрих заключил с императором Непотом соглашение, по которому Рим, очевидно, признал завоевания, уже осуществленные готами в Галлии и в Испании. В 476 году, когда последний западноримский император Ромул был свергнут начальником наемников-варваров Одоакром, вестготские войска перешли через Рону и после столкновения с бургундами заняли Арль и Марсель. Под властью готов оказалась примерно одна пятая часть территории Галлии.

Но уже в 90-х годах V века начались столкновения между вестготами и франками. В 507 году франкский король Хлод-виг начал войну против готов, которая привела к разгрому Тулузского королевства и гибели короля Алариха II. Вестготы сохранили в Галлии лишь область между Гаронной и Пиренеями. Основной территорией Вестготского королевства с этих пор стали испанские земли. На территории Пиренейского полуострова оно просуществовало еще два столетия.

В исторической литературе общественный и политический строй римской Галлии V века иногда характеризуется как время существования государства в государстве. С подобной формулой нельзя согласиться, так как ко времени поселения в Аквитании готы еще не создали своего государства. Здесь готское общество сосуществовало с галло-римским, в жизненных условиях которого коренных изменений в V веке не произошло. Важное значение имело расселение готов среди земледельцев Аквитании и получение от них земель, инвентаря, домов. Каков бы ни был порядок поселения готов — компактными группами или в одних и тех же виллах и деревнях с местными земледельцами, контакт был самым тесным. Ярким показателем этого может служить то, что иногда готы и римляне совместно пользовались угодьями.

Готы составляли незначительное по численности меньшинство населения (не более 2–3 процентов). Социальная структура галло-римского общества оставалась прежней. Светские магнаты и католические епископы, утратив часть своих земель, оставались тем не менее крупными землевладельцами и эксплуатировали труд рабов, колонов, мелких прекаристов. Знатные галло-римляне занимали высокие должности в королевской администрации, управляли в качестве комитов городами, в отдельных случаях командовали войсками, флотом. Правда, в аппарате управления они все же вынуждены были уступить первое место готской знати. Но господство в иерархии католической церкви обеспечивало им влияние на широкие слои местного населения.

Города оставались римскими, в них сохранялись курии и коллегии. Готы вообще редко селились в городах. Положение народных масс, по-видимому, несколько улучшилось, так как налоговый гнет ослабел и мелкие землевладельцы, судя по сообщениям Сальвиана, переселялись из имперских территорий в области, занятые готами.

Для политического устройства готской Галлии характерна двойственность: формально она была до 475 года римской провинцией и оставалась под властью императора и префекта претория, находившегося в Арле. Галло-римское население жило по римскому праву. Основной территориальной единицей была по-прежнему городская община — civitas. Но политическое господство принадлежало готским королям, власть которых постоянно усиливалась. Король обладал высшей военной, административной, законодательной и судебной властью, имел казну, располагал земельными владениями. Королевская власть не стала наследственной; королей избирали из членов королевского дома, хотя заметна тенденция передавать власть сыновьям по наследству. Очевидно, решающую роль в избрании или утверждении на престоле нового короля играла служилая знать. Короли назначали должностных лиц — судей, комитов. О племенных собраниях готов нет данных: ряд их функций, судя по упоминаниям источников, выполняли военные сходки, на которых решались вопросы войны и мира, провозглашались короли, смещались в отдельных случаях правители провинций. Описание двора Теодориха, которое содержится в одном из писем Аполлинария Сидония, и сопоставление порядков при дворе короля Леовигильда с обычаями его предшественников, сделанное Исидором Севильским, свидетельствуют об архаическом характере готской королевской власти в середине V века. Теодорих II рассматривает тяжбы, принимает послов и решает другие дела в присутствии толпы вооруженных готских воинов. Вплоть до второй половины VI века вестготские короли ни одеждой, ни убранством своей резиденции не отличались от прочих готов.

Военная система Вестготского королевства основывалась на готском народном ополчении. Военные отряды возглавлялись тысячниками (тиуфадами), пятисотниками, сотниками и другими начальниками. Тиуфад выполнял не только военные, но и некоторые полицейские и судебные функции. Это обстоятельство говорит в пользу предположения, что тиуфад — элемент архаического общественного устройства готов. Римляне, по-видимому, не несли в Тулузском королевстве военной службы, хотя в отдельных случаях те или иные представители галло-римской знати могли принимать участие в военных действиях.

Обычное право уже в начале V века стало сменяться писаным. Первые законы были изданы еще Теодорихом I. Эйрих издал уже кодекс законов. В основе этого кодекса лежит германское обычное право, но оно уже подверглось глубокому влиянию римского права. В сохранившихся фрагментах кодекса обнаруживаются такие черты германского права, как очистительная клятва, выдача преступника родственникам потерпевшего, утренний дар жениха невесте (моргенгабе), следы семейной ответственности за преступление, совершенное родичем (против чего выступает законодатель), опека родственников над женщиной, выплата вознаграждения за дарение.

В то же время в законах Эйриха широко отражено римское гражданское и уголовное право. Так, в частности, применяются римская процедура защиты собственности, римская форма завещания. По римскому образцу оформляются залог и отчуждение имущества, не отличаются, как правило, от римских образцов нормы, регулирующие статус рабов.

Утверждение писаного права у вестготов было существенным сдвигом в общественном развитии, и это отмечалось современниками. Аполлинарий Сидоний писал, что Эйрих сдерживает соседние народы силой оружия, а оружие самих вестготов — законами.

Еще в то время, когда готские короли отвоевывали новые области в Галлии, они получали поддержку со стороны отдельных высших чинов римской администрации. В конце 60-х годов V века префект претория Галлии Арванд был привлечен в Риме к суду за измену и сговор с вестготами. Его обвиняли, в частности, в том, что он рекомендовал Эйриху не соглашаться на мир с императором Антемием и разделить Галлию с бургундами. Правитель Аквитаники II Серонат, согласно Аполлинарию Сидонию, предпочитал законам Феодосия законы Теодориха. Католические епископы в некоторых случаях вели переговоры с имперским правительством по поручению готского короля. С другой стороны, некоторые галло-римские магнаты оказывали противодействие вестготам. Упорную борьбу против экспансии Эйриха вела знать Оверни, возглавляемая Экдицием и Аполлинарием Сидонием. Последний характеризовал соглашение между вестготским королем и римским правительством, предусматривавшее уступку Клермона готам, как осуждение овернцев на рабство.

На занятой готами территории отношения между пришельцами и местным населением были в общем мирными. При этом готское и римское население составляли обособленные сообщества. Сохранялся старый римский закон, запрещавший смешанные браки римлян с варварами. Вестготы были доминирующей группой: они несли военную службу и не платили налогов. Готские законы охраняли право собственности и личные права галло- и испано-римлян, но в практике гот имел обычно несколько более высокий социальный вес. В произведениях галло-римских авторов V века отразилось различное отношение местных кругов к готам. Настроения тех, кто видел в готах избавление от жестокого римского налогового гнета, оказали влияние на взгляды Сальвиана. Марсельский клирик подчеркивал нравственное превосходство варваров над «испорченными» римлянами, проявлял даже снисхождение к их арианской вере, утверждая, что варвары — «еретики по неведению». Взгляды тех галлоримских кругов, которым расширение готского господства грозило если не катастрофой, то ограничением привилегий, отражены в произведениях Аполлинария Сидония. В них заметна антипатия к варварам. Правда, позиция Аполлинария Сидония не была безоговорочно антиготской. Она видоизменялась в соответствии с политической ситуацией. В свое время Сидоний писал о Теодорихе II как об опоре и спасении Рима.

В конечном счете решающим обстоятельством, определявшим отношение верхушки местного населения к готам, было ее экономическое и правовое положение в королевстве. И тут заметим, что готское правительство в целом учитывало ее интересы. Примером может служить издание Аларихом II свода законов для римского населения, в подготовке и обсуждении которого участвовали епископы и местная знать. Бревиарий Алариха представляет собой образец германской кодификации римского права. Из Кодекса Феодосия, новелл императоров Феодосия II, Майориана, Севера, а также из трудов римских юристов классического периода в новый свод права были включены те положения, которые казались соответствующими новым условиям. Бревиарий основывался на признании принципа частной собственности на землю, делении всех людей на свободных и рабов, сохранении институтов рабства и колоната, муниципального устройства с куриями и коллегиями. Он предусматривал для сенаторов, обозначавшихся теперь терминами nobiles и maiores, некоторые привилегии по суду.

Бревиарий Алариха II был предназначен исключительно для галло-римского населения, тогда как готы пользовались Кодексом Эйриха. Как видно из законов Эйриха, в ряде случаев тяжбы между готами и римлянами решались по готскому праву. Интеграции варварского и местного населения в Тулузском королевстве не произошло. Римское население испанских областей, завоеванных готами, до конца V века вообще оставалось лишь весьма поверхностно связанным с готским королевством.

В Испании в V–VI веках происходили типичные для всей Западной Римской империи социально-экономические, политические и демографические сдвиги, знаменовавшие собой разложение рабовладельческих отношений, крушение римского господства и формирование варварских королевств. Испания, одна из наиболее романизированных провинций империи, в IV веке мало отличалась по своей экономической и социальной структуре от Италии и Галлии. Основой ее экономики были земледелие (зерновые культуры, оливководство и виноделие) и скотоводство. Производство в большинстве хозяйств было рассчитано в основном на собственное потребление. Хлеб и оливковое масло служили также предметами экспорта. Зерно экспортировалось в Италию еще в IV веке. В Риме имелись торговцы, специализировавшиеся на торговле испанским маслом. «Expositio totius mundi et gentium» («Описание всего мира и народов», IV век) упоминает масло, свинину и лошадей из Испании, а в эдикте Диоклетиана о ценах говорится об испанской шерсти и ветчине. Предметами вывоза были также древесина, воск.

В Испании существовали текстильная и горная промышленность, добывались золото, серебро, свинец. Правда, в период поздней империи добыча металлов заметно упала и сократилась их обработка.

О распределении земельной собственности определенных данных нет. Можно лишь полагать, что господствующее положение занимало крупное землевладение. Виллы имелись в различных частях страны, особенно на юге, в Бетике, а также в центральной части полуострова. На севере, в областях басков и кантабров, еще сильны были остатки племенного устройства, романизация слабо затронула здешнее население.

Виллы, как и в других частях империи, обрабатывались рабами и колонами. Данные археологии свидетельствуют, что в виллах помимо господского дома и хозяйственных построек имелись помещения для работников. Испания в эпоху поздней империи принадлежала к тем римским провинциям, в которых применение рабского труда в хозяйствах выражено наиболее отчетливо.

В IV–V веках в Испании, как и во всей империи, заметен упадок городской жизни. С III века у землевладельцев заметна тенденция переселяться из городов в имения. Испанские города и прежде были не столь велики, как в Галлии и некоторых других провинциях, но были среди них и большие. В начале V века Авзоний включал в число четырнадцати крупнейших городов империи четыре испанских города: Гиспалис (Севилью), Кордубу (Кордову), Тарракон (Таррагону) и Бракару (Брагу).

В административном отношении Испания со времени императора Константина представляла собой диоцез, который входил в состав Галльской префектуры. Господство в здешней политической жизни принадлежало сенаторским родам, наличие которых, по данным эпиграфики, отмечают в Тарраконе, Лузитании, Бетике. Испанские сенаторы в IV веке были еще тесно связаны своими интересами с империей. Некоторые из них занимали высокие должности в различных провинциях римского государства. В то же время во главе управления самой Испании часто стоял чиновник — выходец из другой провинции. Знатные римляне, не бывшие испанцами, имели владения на полуострове. Крупные землевладельцы располагали военными отрядами в своих имениях, а в случае нужды вооружали своих рабов и колонов.

К сенаторской знати тесно примыкали близкие к ним по происхождению и общественному положению епископы католической церкви, игравшие видную роль в городских общинах. Ведя борьбу против язычества, католическая церковь одновременно выступала против ереси присциллиан. В Галисии большинство епископов были присциллианами. Их поддерживали массы плебса. Галисийская церковь фактически отделилась на время от испанской церкви. На Толедском соборе в 400 году католическое духовенство добилось отречения большинства присциллианистских епископов от их взглядов, расходившихся, в общем незначительно, с догмами ортодоксального вероучения, но эта ересь пережила римскую Испанию. Против нее вела борьбу католическая церковь и в Толедском королевстве вестготов вплоть до VII века.

Будучи провинцией отдаленной, Испания позже Галлии и Италии подверглась натиску завоевателей. Правда, еще в III веке на полуостров явились франки, которые разрушили ряд городов, но их вытеснили, и вернулась прежняя жизнь.

Ситуация изменилась в начале V века. Страна оказалась отрезана от Италии Константином III, захватившим власть в Галлии. Попытка знатных испано-римлян из дома Феодосия с помощью собственного войска воспрепятствовать сыну узурпатора Константу проникнуть на полуостров закончилась неудачей. Испания оказалась под властью Константа и его полководца Геронтия. Константин III вел военные действия против варваров, нанес однажды поражение вандалам, но не смог ни изгнать варваров из Галлии, ни позднее воспрепятствовать их продвижению на юг, и в 409 году они прорвались через Пиренеи на полуостров. В Испании к этому времени снова произошел переворот: Геронтий восстал против Константина III и объявил императором некоего Максима. Римские силы на полуострове оказались разобщены на три части. Помимо администрации, подчинявшейся правительству в Италии, здесь претендовали на власть два борющихся друг против друга узурпатора. В таких условиях варвары получили возможность опустошать страну в течение двух лет, не встречая серьезного сопротивления. Испанский хронист V века Идаций, описывая бедствия, которые испытывало население страны, пишет о грабежах и насилиях, чинимых варварами, о притеснениях со стороны сборщиков налогов, о голоде, каннибализме, чуме.

В 411 году Геронтий, который нанес поражение Константу, или его креатура Максим заключили соглашение с варварами, по которому те получили различные области полуострова: вандалы-асдинги и свевы — Галисию, вандалы-силинги — Бетику, аланы — Лузитанию и Картахенскую провинцию. Но появление в том же году в Южной Галлии имперских войск во главе с Констанцием привело к полному поражению Геронтия, который покончил с собой. Другой узурпатор Максим бежал к варварам. Таким образом, в тех областях Испании, которые не были захвачены варварами, власть имперского правительства, обретавшегося в это время в Равенне, была восстановлена.

Во втором и третьем десятилетиях V века основным своим противником в Испании правительство Гонория считало вандалов, против которых в 416–418 годах воевали вестготские федераты империи. Позднее римские войска поддерживали свевов против вандалов. После ухода вандалов и аланов в Африку в 429 году претендентом на господство на полуострове стали свевы, которые пытались распространить свою власть на Бетику и Картахенскую область, продолжая в то же время грабительские нападения на римское население Галисии и Лузитании. В 30-40-х годах мирные переговоры римских властей со свевами перемежались с военными действиями. Нередко римское население, особенно в Галисии, самостоятельно вело военные действия против варваров, и свевам приходилось заключать с ним мирные соглашения.

В 440 году свевский король Рехила нанес поражение римскому командиру Андевоту и установил свою власть над Бетикой и Картахенской провинцией, хотя вряд ли это завоевание было прочным. В 446 году он обратил в бегство другого римского военачальника Вита. В 448 году свевский король Реккиарий (448–456) опустошил область басков и Тарракон. В 449 году он захватил Илерду и увел оттуда много пленных. Равеннский двор действовал против багаудов, пик выступления которых пришелся на это время, и свевов руками вестготских федератов. В 454 году вестготское войско под командованием Фредерика, брата короля Теодориха II, нанесло решительное поражение багаудам Тарракона.

Вестготские войска размещались в центральной части полуострова, от Паленсии до Толедо и Калатаюда, но какого-либо массового переселения вестготов в Испанию в этот период не происходило. В 455 году Теодорих II по согласованию с императором Авитом выступил вместе с бургундами против свевского короля Реккиария. Свевы потерпели поражение, их король был убит, а королевство в 456 году утратило самостоятельность. Теодорих назначил правителем свевской территории своего приближенного Агивульфа. Правда, Агивульф вскоре отложился от Вестготского королевства, а в галисийских горах другая часть свевов избрала своим королем некоего Мальфа. Но после того, как вестготы нанесли поражение Агивульфу, в 60-х годах V века произошло сближение Свевского и Вестготского королевств. Объяснялось это и тем, что Эйрих стремился к союзу с вандалами и свевами, направленному против империи.

Как бы то ни было, вплоть до 60-х годов V века Рим оставался в Испании, как и в Галлии, действенным политическим фактором. Но падение Западной Римской империи изменило соотношение сил и в Испании в пользу варварских королевств.

История Свевского королевства после 469 года почти не освещена в источниках. При короле Теодомире (560–570) оно охватывало территорию Галисии и северную часть Лузитании. В 572 году свевы совершили поход на юг, разрушили Коимбру, вторглись в Кантабрию, но были вытеснены оттуда вестготами. В 70-х годах VI века во время усобиц в вестготском Толедском королевстве свевский король Мир пытался оказать поддержку восстанию Герменгильда против короля Леовигильда. Но свевы потерпели поражение и вынуждены были признать свою зависимость от вестготов. Позднее, избрав своим королем Авдеку (583–585), они пытались вернуть себе независимость. Но Леовигильд в 585 году нанес им поражение и окончательно превратил территорию свевов в вестготскую провинцию.

О внутреннем устройстве Свевского королевства и общественном строе свевов сведения крайне скудны. Источники не вполне едины даже в изложении обстоятельств их появления в Испании. Так, Проспер Тирон (ок. 390 — ок. 460) пишет о приходе в 409 году в Испанию вандалов, не упоминая о свевах и аланах. Идаций утверждает, что вандалы, аланы и свевы вступили в Испанию в 409 году, а по Галльской хронике это произошло годом раньше. Об условиях поселения свевов также нет определенных данных. Л. Шмидт[18] считал, что свевы осели в Галисии в качестве федератов империи и разделили земли с местным населением. Некоторые исследователи полагают, однако, что согласие на поселение варвары получили в 411 году не от имперского правительства, а от Геронтия или Максима.

Свевы были малочисленны по сравнению с другими варварами, поселившимися на римской территории, например вестготами и вандалами, не говоря уже о франках. Их было не более 30–35 тысяч душ (8 тысяч воинов), в то время как общее население Испании составляло 7–8 миллионов человек. Ко времени своего появления на полуострове они, очевидно, стояли на более низкой ступени общественного развития, чем вестготы. Они не подверглись еще романизации и были в основной своей массе язычниками. Высказывается и такое предположение, что поселившиеся в Испании свевы представляли собой осколки различных свевских племен, которые были увлечены в поход вандалами и аланами, проходившими через их территорию.

В источниках нет каких-либо данных ни о хозяйственных занятиях свевов, ни об условиях их поселения на занятой территории. Сообщение Орозия о том, что варвары в Испании перековали мечи на орала, очевидно, носит риторический характер. В то же время нет оснований видеть в свевах лишь «военное сословие», господствовавшее над галисийским податным населением. Ясно, что свевы, в отличие от вестготов в Аквитании или остготов в Италии, установивших отношения мирного сосуществования с местным населением, вплоть до 60-х годов V века видели в своих испано-римских соседях исключительно объект грабежа. Орозий отмечает, что варвары обращаются с местными жителями как с компаньонами и друзьями, так что те предпочитают бедную, но свободную жизнь среди варваров жизни под податным гнетом римлян[19]. С этим утверждением плохо согласуются другие свидетельства. Правда, сообщение Идация, что испанцы «отдались в рабство» к установившим свое господство в провинциях варварам, является, по-видимому, таким же преувеличением, как и замечание Аполлинария Сидония о «рабстве», на которое осудил овернцев договор Антемия с Эйрихом. Но вряд ли следует подвергать сомнению сообщения Идация о непрерывных набегах свевов на римские города и селения, о захвате добычи и пленных, об ожесточенном сопротивлении варварам римского плебса.

Свевы жили по обычному праву, следы которого сохранились в Северной Португалии еще в IX веке. Возглавляли свевов короли, королевский двор находился в Брага. Королевская власть была наследственной, хотя требовалось, очевидно, утверждение кандидата на престол собранием свевов. Во всяком случае, в V веке у свевов созывались еще народные собрания.

При короле Реккиарии свевы приняли христианство. При короле Ремисмунде, примерно в 465 году, они стали арианами, очевидно, под вестготским влиянием. Незадолго же до завоевания Свевского королевства вестготами в 585 году свевы вернулись к католической вере. Епископы здесь, как и в Галлии, играли активную роль в политической жизни[20]. В арианский период свевской истории католическая церковь не могла собирать соборы, но она продолжала бороться за влияние на все население королевства. Свевские короли, очевидно, вступали иногда в контакты с высшим католическим духовенством. Известен случай использования королем католического епископа для переговоров с имперскими властями. На соглашение со свевами шли иногда и представители светской городской администрации, например в Лисабоне в 469 году[21].

Как ни скудны данные источников о внутренней жизни Свевского королевства, мы можем предположить, что свевы не представляли собой лишь некое «военное сословие», которое жило только за счет военной добычи и дани с покоренного населения. После упрочения власти вестготов на полуострове (60—80-е годы V века) и затем после переселения масс вестготов в Испанию (90-е годы V века и начало VI века) свевы утратили возможность совершать свои грабительские рейды с такой легкостью и частотой, как прежде. Тем не менее Свевское королевство оказалось достаточно жизнеспособным, чтобы сохранять свою политическую самостоятельность вплоть до 585 года. Это вряд ли было бы возможно, если бы оно не обладало достаточно прочной социальной базой. Такую базу не мог составить один лишь узкий военный слой; очевидно, существовало и свевское население, занимавшееся производительным трудом. В гипотетической форме можно высказать предположение, что основой Свевского королевства до последнего периода его существования оставалось смешанное варваро-испано-римское общество, в котором переплетались отношения разлагавшегося рабовладельческого строя и варварского общественного устройства.

Вандальские племена впервые упоминаются под названием вандалии римскими авторами I века н. э. Их первоначальные поселения находились, вероятно, в юго-западной Скандинавии и Ютландии. По-видимому, во второй половине II века до н. э. они пересекли Балтийское море, осели на некоторое время на территории между Нижней Эльбой и Вислой, а затем двинулись дальше на юг по верхнему и среднему течению Одера; вандалы были связаны общностью культа с лугиями.

Вандалы делились на силингов и асдингов. Силинги поселились на территории будущей Силезии. Асдинги впервые упоминаются в связи с войной Рима с маркоманами, которые в 171 году добивались разрешения поселиться в римской провинции Дакии, в чем им, однако, было отказано. В III веке асдинги занимают территорию к востоку от Верхней и Средней Тисы. Нападения вандалов на Паннонию и Рецию были отражены императорами Аврелианом и Пробом. Предполагают, что при Константине I часть вандалов получила разрешение поселиться в Паннонии, однако до настоящего времени это не подтверждено археологическими данными.

В конце IV века переселение народов захватило и вандальские племена, к которым присоединились иранские аланы. Небольшая их часть осталась на прежних местах, большая же устремилась на запад. Королем вандалов был в то время Годегизель. В 401 году они разграбили Рецию; в 405 году вторглись в область Рейна и Неккара, воспользовавшись тем, что высший военачальник Западной империи Стилихон был занят уничтожением в Северной Италии полчищ Радагайса. В сражении с франками, охранявшими в качестве римских федератов переправу через Рейн, вандалы были разбиты, и Годегизель пал в битве. Однако вскоре произошло второе сражение, в котором вандалы и аланы победили. Вандалы избрали своим предводителем Гундериха, сына Годегизеля, и в первый день 406 года вместе с аланами и свевами перешли Рейн. Не встретив серьезного сопротивления, они быстро дошли до Пиренеев, разрушив множество городов на своем пути; много сельских вилл крупных земельных магнатов было сожжено. Переход узурпатора Константина III с его армией из Британии в Галлию заставил пришельцев сократить сферу своих действий.

В 409 году вандалы, аланы и свевы осели в Испании. Они распространились по большей части Иберийского полуострова, за исключением Тарраконской провинции. Действующий в Испании военачальник узурпатора Константина III Геронтий был вынуждено заключить с ними договор, чтобы выиграть время для подготовки ответных действий. Асдинги были направлены в Восточную Галисию, силинги — в Бетику, а аланы — в Лузитанию и Картахенскую провинцию, причем остается неясным, получили ли они там земли на основе римской системы hospitalitas[24]. Во всяком случае, очевидно, что поселение не привело к созданию вандало-аланского государства.

Тем временем центральная власть Западной империи нашла союзников в вестготах, также вторгшихся в Испанию, и с их помощью двинулась против вандалов и аланов. В 416 и 418 годах вестготская армия во главе с королем Валией разбила в ряде сражений силингов и аланов, причем силинги были почти полностью уничтожены. С этих пор остатки силингов и аланы подчинились королю асдингов и больше не выбирали своих королей.

Поскольку вестготы в 418 году получили в качестве федератов право поселиться в Юго-Западной Галлии и ушли из Испании, Западная империя стала вербовать свевов, пытаясь теперь использовать их против вандалов и аланов. В 422 году римская армия под командованием военачальника Кастина предприняла при участии свевов поход против вандалов и аланов. Однако завершился этот поход серьезным поражением империи; вандалы и аланы захватили Тарраконскую провинцию и юго-восточное побережье Испании. Эта победа вандалов и аланов нанесла тяжелый удар римскому господству в Испании. Победители захватили портовые города и, реквизировав римские корабли, напали на Балеарские острова и мавританское побережье. В 428 году они заняли важные города Гиспалис и Картахену. В том же году умер король Гунде-рих, и во главе уже достаточно окрепшего королевства стал его сводный брат, сын Годегизеля и рабыни, Гейзерих (428–477).

427 год ознаменовался столкновением между центральной властью Западной империи и военачальником римских военных отрядов в Северной Африке Бонифацием. По меньшей мере полтора года ушло на то, чтобы императрица Галла Плацидия, правившая от имени своего несовершеннолетнего сына Валентиниана III (425–455), примирилась с Бонифацием, вновь занявшим к началу 429 года свои прежние должности. В это же время берберским племенам удалось прорвать римский лимес в Северной Африке и продвинуться далеко в глубь провинции. Этими политическими трудностями Рима в Северной Африке воспользовались вандалы и аланы, 80-тысячная армия которых во главе с королем Гейзерихом в мае 429 года переправилась через Гибралтар в Африку. Причина того, что они ушли из богатой Испании, заключалась не в голоде или недостатке земли для поселений. Вероятно, Гейзерих своевременно оценил опасность возрастающего давления свевских, вестготских и римских армий, поставивших своей целью полное уничтожение вандалов и аланов. К тому же обширные области Пиренейского полуострова были опустошены в результате военных действий последних десятилетий, и вандалы надеялись найти более богатые земли в Африке.

Завоевание Римом Северной Африки началось в 146 году до н. э. с уничтожения Карфагенского государства. Примерно через двести лет было завершено подчинение Северной Африки и включение ее в систему римских провинций. После нового деления империи, проведенного Диоклетианом и Константином, в римской Северной Африке были следующие провинции: Мавретания Тингитанская на крайнем западе с главным городом Тингисом; к этой провинции примыкала на востоке Мавретания Цезарейская (главный город Цезарея), где стоял римский флот. Обе провинции управлялись прокуратором всаднического сословия. Далее к востоку лежала провинция Мавретания Ситифенская (главный город Ситиф). Затем провинция Нумидия с главным городом Цир-той, получившим с 312 года в честь императора Константина 1 наименование Константины. В северной части нынешнего Туниса находилась провинция Проконсульская Африка (главный город — Карфаген); к югу отсюда была образована провинция Бизацена (главный город — прибрежный Гадрумет). К юго-востоку тянулась провинция Триполитания с главным городом Лептис Магна. Все эти провинции, кроме Мавретании Тингитанской, принадлежавшей к галльской префектуре, были частью итало-африканской префектуры. Мавретания Тингитанская входила в испанский диоцез, тогда как остальные североафриканские провинции составляли африканский диоцез. Расположенные восточнее Ливия и Египет принадлежали Восточной Римской империи. Граница между Триполитанией и Ливией проходила там же, где была когда-то граница между Карфагеном и греческой Клренаикой.

В мавретанских провинциях жили преимущественно берберские племена. В Проконсульской Африке и в Бизацене имелись остатки пунического населения. Ж. Пикар[25] полагает, что население римской Северной Африки между серединой II и первой третью III века, то есть в период ее хозяйственного расцвета, составляло примерно 6,5 миллиона.

Римская политика урбанизации привела к созданию в Северной Африке около 500 городов, причем 200 из них были сконцентрированы в провинциях Проконсульская Африка и Бизацена. Конечно, многие из них были небольшими, а некоторые и совсем крошечными, но благодаря им эти области быстро романизировались. Правда, в эпоху поздней империи число городов здесь уменьшилось, но, судя по всему, незначительно. В церковном соборе, созванном в июне 411 года в Карфагене, принимали участие 267 католических епископов, причем еще 13 известных нам отсутствовали; к этому числу следует прибавить 289 донатистских епископов и 32 известных нам отсутствовавших. В целом число епископов достигает 601, поэтому даже если в некоторых городах были и католический и донатистский епископы, едва ли можно говорить о серьезном сокращении количества городов в V веке.

Хозяйственное положение Северной Африки в V веке было значительно лучше, чем Галлии. Велась оживленная морская торговля. В городах продолжали функционировать собрания римских горожан. Сельское хозяйство здесь также не пострадало от общего социального кризиса в такой степени, как другие части Западной империи. Во всяком случае, к началу V века производство оливкового масла и зерна находилось в полном расцвете.

Древнейшие поселения бургундов находились, по-видимому, в Южной Норвегии. Примерно во II веке до н. э. бургунды направились к югу, жили, вероятно, некоторое время на острове Борнхольм и затем в I или II веке н. э. поселились в области между Средним Одером и Нижней Вислой. Около 200 года или немногим позже бургунды под давлением германского племени гепидов отступили к юго-западу и достигли Верхнего Майна. Оттуда они предпринимали набеги на римскую территорию, постепенно продвигаясь вниз по Майну. Первым сражавшимся с ними императором был Проб. Оттеснив алеманнов, в середине IV века бургунды дошли до впадения Майна в Рейн.

Столкновения между алеманнами и бургундами использовали римляне; император Валентиниан I (364–375) заключил союз с бургундами и около 370 года натравил их на алеманнов. Борьба между этими племенами вызывалась и тем, что оба племени стремились завладеть залежами соли, находившимися между областями алеманнов и бургундов.

Когда в 407 году вандалы, аланы и свевы вторглись в Галлию, бургунды во главе со своим племенным королем Гундахаром (прообразом короля Гунтера из «Песни о Нибелунгах») заняли Майнц и прилегающую долину Рейна. Оттуда они вместе с аланами во главе с их племенным вождем Гоаром вторглись в нижнегерманскую провинцию и поддержали узурпатора Иовина (411–413), выступившего против императора Гонория.

В 413 году бургунды были признаны Западной Римской империей федератами и получили места для поселений в районе Вормса. Они находились еще на стадии разлагающегося родового общества, однако их социальная и имущественная дифференциация углублялась, и, вероятно, уже в это время у них появились первые элементы классообразования, причем высшие слои группировались вокруг упрочившего свою власть короля. В это же время бургунды приняли христианство, но остается спорным, в какой форме — арианства или католичества.

В занятой бургундами области раньше жили вангионы, германское племя, к этому времени уже сильно романизированное. Сама область входила в римскую провинцию Верхняя Германия, которая после административной реформы Диоклетиана стала называться Германия I.

Центром провинции был Могунтиак (Майнц) — важный военный центр в системе защиты римских границ на Рейне. В III веке город был обнесен крепкой стеной, однако, несмотря на это, его в 368 году разорили алеманны, а в 406–407 годах — аланы и свевы. До середины IV века в Майнце стоял римский легион, а затем до начала V века это была резиденция командира пограничного отряда. Ремесла и торговля Майнца в значительной степени были направлены на удовлетворение потребностей гарнизона. В сельских местностях господствовало типичное хозяйство римских вилл.

В 30-е годы V века бургунды попытались проникнуть в провинцию Белгику, однако натолкнулись на энергичный отпор, оказанный им полководцем Западной Римской империи Аэцием. С помощью гуннских наемников он в двух битвах (435 и 436 годы) разбил их, причем уничтожил значительную часть бургундов. Среди прочих были убиты король Гундахар с братьями. Гибель бургундов, населявших область Вормса, и легла в основу «Песни о Нибелунгах».

Остатки бургундского племени, избежавшие уничтожения, Аэций вновь разместил в качестве федератов в части Галлии — Сабаудии. Главной военной задачей бургундских федератов была защита северной границы империи от алеманнов; предводители бургундских отрядов были уравнены в правах с римскими офицерами, префектами и препозитами пограничных войск. Аэций также имел, вероятно, в виду возможность использовать бургундов в намечающемся конфликте с гуннами.

Бургунды, как и вестготы, получили в назначенной им местности в соответствии с римским законом о расселении варваров в качестве «гостей» две трети пахотной земли, половину лесов и лугов и треть рабов. Так в Сабаудии возникло королевство бургундов. Сначала его столицей была Женева. Страна была разделена на три пага[26], включавшие Женеву и примыкающую к ней область, Ньон с округой и долину Верхней Роны. При короле Гундиохе королевская власть укрепилась благодаря тесному союзу с галло-римской аристократией, представители которой занимали в королевстве высокие государственные должности. В каждом паге был один комит для германцев и другой для римского населения. Сами короли получали почетные титулы от римских императоров, такие, как vir illustris (высший ранг позднеримской сенаторской аристократии), занимали должности западноримских военачальников и причислялись к патрициям. Это поднимало их авторитет среди галло-римского населения. Для бургундов же они были королями (reges) и властителями (domini). Около второй половины V века процесс формирования королевства бургундов завершился.

После смерти императора Авита в 456 году бургунды, воспользовавшись неустойчивой ситуацией, стали постепенно расширять свою территорию к югу, вниз по Роне. По договоренности с галло-римской сенаторской аристократией этой области они заняли части провинций Лугдунская Галлия и Максима Секванская и в 457 году захватили Лион. С вестготами их в этот период связывали дружеские отношения; в 456–457 годах бургунды сражались на стороне вестготского короля Теодориха II со свевами в Испании. В 458 году Лион был вновь взят западноримскими войсками под командованием императора Майориана, однако спустя всего три года окончательно отошел к бургундам и стал новой столицей их королевства.

Отношение местной галло-римской аристократии к бургундам было двойственным. Ее вполне устраивала жизнь в их королевстве, но самих бургундов она по-прежнему считала диким и вероломным народом. Выразителем таких настроений стал Аполлинарий Сидоний, высказавший в 60-е годы V века в послании, обращенном к другу сенатору Катуллину, высокомерное презрение к германцам: «Что просишь ты меня, надеясь, что я в добром здравии, сложить стихи во славу Венеры, любимицы фесценнинских песен[27], когда я нахожусь среди полчищ длинноволосых варваров, вынужден слушать германскую речь, с мрачным видом выносить многократно похвалу тому, что поет обожравшийся бургунд, смазывающий волосы прогорклым маслом? Сказать тебе, что мешает вдохновению? Муза, изгнанная щипковыми инструментами варваров, пренебрегает шестистопным ямбом… Тебя ведь не преследует отвратительный запах чеснока и вонючего лука, который отрыгивается, отравляя воздух, с раннего утра в течение десяти трапез, тебя не обременяет целый день — будто ты их престарелый дед или муж их кормилицы — толпа таких великанов и в таком количестве, что прокормить их не могла бы даже кухня Алкиноя».

Однако католическая церковь не разделяла это презрение к германцам. Папа Гиларий (461–468) называл короля Гундиоха, хотя тот был арианином, «сыном нашим». Столь же лестным обращением был почтен папой Геласием (492–496), несмотря на приверженность арианству, и остготский король Теодорих.

После убийства Майориана (461) бургунды вновь воспользовались смутой в Риме и распространились еще дальше на юг. Между 470 и 474 годом они осели в Вьене и в Везоне. К этому времени их отношения с вестготами испортились, поскольку и те, и другие претендовали на Прованс. Границей между ними осталась река Дюране, и вестготы сохранили господство над Провансом.

После смерти Гундиоха бургундское государство было разделено между его четырьмя сыновьями. Внутренняя борьба за престолонаследие сотрясала государство, пока на трон не вступил Гундобад (480–516), при котором Бургундия достигла вершины своего могущества. События развивались следующим образом.

Когда умер Гундиох, Гундобад был изгнан своим дядей Хильперихом I из пределов королевства и нашел приют в Западной империи. Его братья провели раздел страны; резиденцией Хильпериха II стал Лион, Годегизеля — Женева и Годомара — Вьен. Гундобад стал при дворе Равенны преемником умершего в 472 году высшего военачальника Западной Римской империи Рицимера.

После краткого правления императора Олибрия, находившегося под влиянием вандальского короля Гейзериха, бургунды в течение некоторого времени определяли политику Западной Римской империи. После смерти Олибрия Гундобад посадил на императорский престол в Равенне Глицерия (473–474), который предоставил ему полную свободу действий. Глицерия сменил ставленник Византии Юлий Непот (474–475), который отстранил Гундобада. Тогда тот вернулся на родину и вытеснил из Женевы Годегизеля. Затем, в 491–492 годах, Гундобаду удалось устранить обоих враждебных к нему братьев, Хильпериха II и Годомара. Но Годегизель, которого он некогда изгнал из Женевы, был еще жив. Гундобад заключил с ним союз и предпринял раздел государства. В 492–493 годах Гундобад, используя войну между Одоакром и остготами, многократно вторгался в Северную Италию; в 493 году он вернулся оттуда с богатой добычей и 6 тысячами пленными. Некоторое время Марсель, Арль и Авиньон в Провансе также находились под властью бургундов, однако к началу VI века они вновь отошли к вестготам. Собравшийся в 499 году в Лионе синод особо отметил хорошее отношение Гундобада к католическим епископам его государства. К этому времени ряд членов королевской семьи бургундов приняли христианство в форме католичества. Так, племянница Гундобада, ставшая женой франкского короля Хлодвига, принадлежала к католической церкви.

Королевство бургундов около 500 года

Около 500 года между Гундобадом и Годегизелем опять начались раздоры, которые перешли затем в военные действия. В их борьбу вмешался Хлодвиг, считавший королевство бургундов легкой добычей, тем более что Годегизель его поддерживал. В 500 или 501 году Гундобад был разбит войском Хлодвига близ Дижона и бежал в Авиньон. Хлодвиг преследовал его до Вьена — резиденции Годегизеля, но затем внезапно вернулся в свое государство — вероятно, потому, что король вестготов Аларих II двинулся к его границам. Гундобад собрал новые силы и захватил Вьен. В происшедших сражениях Годегизель был убит, и с этого времени Гундобад стал единоличным властителем королевства бургундов. В 503 году Хлодвиг и Гундобад встретились близ Оксерра и заключили соглашение, по которому Гундобад поддержал франкского короля в его войне с вестготами в 507 году. Сильные контингенты войск бургундов вступили в борьбу на стороне франков не в последнюю очередь и для того, чтобы расширить собственную территорию к югу и юго-востоку. Однако остготский король Теодорих в 508–512 годах лишил бургундов этих завоеваний.

Когда умер Гундобад, власть перешла к его сыну Сигизмунду (516–524), который к этому времени уже принял христианство в форме католичества. Важным свершением Гундобада и его римских юристов было создание в начале VI века двух сборников законов. Бургундская правда (Lex Burgundiorium), которая составлялась и дополнялась в 501–515 годах, рассматривала дела бургундов, но применялась также в случае тяжб между бургундами и галло-римлянами. Второй сборник, Римская правда бургундов (Lex Romana Burgundionum), составленный около 506 года, был предназначен для судебных разбирательств тяжб между галло-римлянами, проживавшими в королевстве бургундов. Это компиляция предписаний позднеримского права, преимущественно из кодекса Феодосия.

Бургундская правда представляла собой сочетание предписаний обычного права, составленных преимущественно в период расселения, и новых королевских привилегий, возникших после создания королевства. Сигизмунд сделал к ней еще ряд добавлений. В соответствии с предписаниями Бургундской правды свободные бургунды делились на три юридически отделенные друг от друга группы: оптиматов, представляющих собой возникающий господствующий класс, средний слой свободных и низший слой свободных. В соответствии с этим делением различался и вергельд, уплачиваемый за убийство. Вергельд оптимата составлял 300, свободного среднего слоя — 200, а низшего свободного — 150 солидов. Еще ниже стояли вольноотпущенники и рабы. Масса воинов-бургундов, которые стали владельцами наделов и свободными крестьянами, принадлежала, вероятно, к средней категории свободных. Служилая знать короля принадлежала к оптиматам; к ним были приравнены и католические епископы. Третью низшую группу составляли, вероятно, разорившиеся свободные. Галло-римляне обладали правом носить оружие и были обязаны служить в армии. Браки между бургундами и сельским галло-римским населением разрешались, а между бургундами и римскими гражданами запрещались.

Как и в других возникших в этот период германских королевствах, в Бургундии народное собрание отошло в прошлое. В то же время муниципальные учреждения поздней Римской империи продолжали функционировать, а в бюрократическом аппарате королевской канцелярии продолжали действовать римские традиции. Известен галло-римский юрист Лаконий, игравший весьма важную роль при дворе Гундобада.

При короле Сигизмунде католическая церковь достигла цели, к которой она давно стремилась. По примеру короля последовал общий переход в католичество. Это было, в частности, успешным завершением беспрерывных усилий епископа Авита Бьенского (494–518), князя церкви в ранге сенатора галло-римского происхождения.

Сигизмунд видел в католической церкви подходящего союзника, способного помочь ему упрочить королевскую власть в борьбе с поднимающейся знатью. Перед лицом могущественных соперников, франков и остготов, он пытался также установить дружественные отношения с Византией. Церкви, захваченные арианами, были возвращены им католикам. В письмах к императору Анастасию (491–518) он именует себя солдатом императора и утверждает, что его королевство — это часть империи. В свою очередь, Анастасий наградил его почетными титулами magister militum Galliae и патриция. Правда, после смерти Анастасия византийско-бургундские отношения изменились. Новый император Юстин (518–527) стремился улучшить отношения с остготами, тогда как Сигизмунд сохранял к ним враждебность, вследствие чего оказался во внешнеполитической изоляции.

В 522–523 годах франки и остготы вторглись в Бургундию. В сражении с франками в 523 году бургундское войско было разбито. Сигизмунд пытался найти убежище в монастыре Атом, который сам в 515 году основал, но попал в руки франков; его младшему брату Годомару удалось бежать. В том же году Сигизмунд был казнен (его вместе с женой и детьми утопили в колодце), и через год трон перешел к Годомару, последнему королю бургундов. В 524 году Годомар победил франков, сражавшихся под предводительством королей Хлодомера и Теодориха, в битве под Везеронсе, в которой Хлодо-мер был убит.

О дальнейшей политике Годомара известно мало. Известно, что при нем на собрании знати в Амберье в 524 году были приняты добавления к Бургундской правде. В них шла речь о праве принимать бургундов, бежавших из областей, занятых остготами, и наряду с прочими рассматривался вопрос об отпуске на волю рабов, бежавших в военное время в Бургундию.

В 533 году остготская королева Амаласунта, правившая от имени своего сына Аталариха, вернула бургундам захваченные у них области, желая заручиться их поддержкой. Однако это не могло уже предотвратить близкую гибель бургундского государства. В 534 году объединенные франкские войска под командованием королей Хильдеберта, Хлотаря и Теодеберта разбили бургундов в решающей битве под Оте-ном. Источники сообщают различные версии о судьбе Годомара; неизвестно, был ли он убит, взят в плен или ему удалось бежать. Во всяком случае, больше о нем никаких сведений нет; с ним погибло и государство бургундов, которое разделили между собой три франкских короля. Теодеберт получил его северную часть с городами Отен, Лангр, Безансон, Аванш и Шалон-на-Соне; Хильдеберт взял центральную часть с Маконом, Женевой, Лионом и Вьеном, а Хлотарь — Гренобль, Баланс, Ди и прилегающие районы.

Бургунды не оставили следов собственной материальной и духовной культуры, если не считать мелких предметов обихода в захоронениях и ремесленных изделий, в первую очередь оружия. Существует очень мало памятников бургундского языка; литературы на языке бургундов нет. Романизация бургундского населения шла очень быстро. У бургундов вошли в оборот золотые монеты с изображением византийских императоров. От латинской поэзии при королевском дворе бургундов не сохранилось ничего; нам известно лишь, что при дворе Хильпериха некий Секундин, а при дворе Гундобада некий Гераклий исполняли роль придворных поэтов.

Бургундский народ был, вероятно, слишком немногочислен, чтобы при превосходящем числе галло-римлян длительное время сохранять свое своеобразие. К тому же численность бургундов значительно уменьшилась в кровопролитных войнах. Римская же культура еще сохраняла такую притягательную силу, что бургунды и не пытались создать нечто свое.

После завоевания государства франками бургундская знать была полностью интегрирована и «включена» во франкскую систему господства. В последующие века бургунды сыграли определенную роль в этногенезе французского народа.

Британия никогда не была полностью завоевана римлянами. Император Адриан (117–138) воздвиг в Северной Британии между бухтой Сольвей и устьем реки Тайн вал с крепостями и воротами, названный его именем. Эта сильно укрепленная граница должна была служить защитой от набегов живущих в Шотландии пиктов. Его преемник Антонин Пий (138–161) построил дальше к северу, на перешейке между Фёрт-оф-Клайдом и Фёрт-оф-Фортом, новый пограничный вал, также назвав его своим именем (вал Антонина). Однако предположительно уже в правление императора Марка Аврелия (161–180) римлянам пришлось оставить эту северную границу и вернуться к валу Адриана, который находился примерно на 120 километров южнее.

Для обеспечения римского господства в Британии были размещены три легиона — в Эбураке (Йорке), в Дева (Честере) и в Бента Силуруме (Карлеоне). Значительными римскими городами были Лондиниум (Лондон), Камуладунум (Колчестер), Веруланиум (Сент-Альбан) и Линдум (Линкольн). Лондон в период домината имел большое значение и как портовый город; здесь была резиденция наместника диоцеза. При Валентиниане I Лондиниум получил дополнительное наименование Аугуста.

Все города были защищены стенами. Типичное для поздней Западной империи сокращение их площади обнаруживается и в Британии, например в Кентербери и Колчестере. Стены охватывали только казармы городского гарнизона и церкви, при этом большинство населения жило вне укреплений. Города были в состоянии устоять против набегов пиктов и скотов — это следует поставить в заслугу комиту Флавию Феодосию (отцу будущего императора Феодосия I), при котором были построены укрепления, позволявшие им выдерживать осаду.

В IV–V веках британский диоцез состоял из пяти провинций. Армия подчинялась комиту Британии; находящимися на северной границе пограничными войсками командовал дукс британцев, а пограничные отряды на юге подчинялись комиту саксонского побережья (comes litoris Saxonici).

К началу домината защита береговой линии, особенно на востоке, юге и юго-востоке была усилена. Это было сделано вовремя, так как в 60-х годах IV века угроза нападений возросла. Пикты и скоты проникли далеко вглубь римской территории, саксы опустошали берега. И даже то, что в 368 году Флавию Феодосию после ожесточенных боев удалось потеснить нарушителей римских границ, мало что изменило.

Окончательно упадок римского господства в Британии стал заметен в 383 году, когда военачальник римской армии Магн Максим был провозглашен своими отрядами императором (383–388). Этот узурпатор перебрался с верными ему подразделениями в Галлию; ему удалось убить императора Грациана (367–383) и временно утвердить свою власть в Галлии и Испании. Ослабление армии в римской Британии вследствие частичного ухода войск имело серьезные последствия. Военный гарнизон вала Адриана пришлось сократить, а затем и вообще вывести. На севере осталась лишь отряды, набранные из местных жителей. Римлянам временно удалось найти союзников в лице враждебных им до сих пор племенных вождей Шотландии, которые, состоя как бы на положении федератов, взяли на себя защиту северной границы.

Когда в начале V века Стилихон отвел войска с Рейна, чтобы защитить Северную Италию от вестготов Алариха и других племен, он потребовал и легион из Британии. Но это не понравилось британским римлянам, которые посчитали, что правительство в Равенне готово бросить остров на произвол судьбы. Британские легионы взбунтовались и сначала, в 406 году, провозгласили императором некоего солдата Марка, вскоре убитого другим претендентом на лидерство, местным жителем Грацианом; впрочем, и Грациан погиб спустя четыре месяца. После этого на авансцену вышел Константин III, который весной 407 года, собрав все боеспособные части, переправился на континент и явился в Галлию.

В Британии теперь осталось лишь несколько вспомогательных отрядов, преимущественно кельтского происхождения. Этим, конечно, не могли не воспользоваться всегда готовые к нападению пикты и саксы. Местная британо-римская аристократия и горожане пытались давать им отпор, но силы были неравны. Высшие городские слои Британии обратились к западноримскому правительству в Равенне — причем именно к нему, а не к узурпатору Константину III — с просьбой о помощи. Однако император Гонорий в ответном письме дал им совет надеяться на собственные силы. «И вот, — как пишет Зосим, — британцы взяли оружие, невзирая на опасность, и освободили свои города от варваров, напавших на страну», а заодно «прогнали римских чиновников[28] и устроили свои дела по собственному разумению». Можно утверждать, что ни в одной другой провинции Западной Римской империи города не проявили такой сплоченности и энергии в защите от нападений варваров, как в Британии.

Англосаксонский писатель Беда Достопочтенный (672–735), который в своей «Церковной истории народа англов» следует традиции Зосима, и Прокопий Кесарийский (ок. 500 — после 565) сообщают, что римское господство в Британии кончилось около 410 года. Это указание соответствует действительности в том смысле, что отныне британские города надеялись только на самих себя, и на острове с тех пор не было больше римских полководцев. До середины V века британско-римская аристократия собственными силами продолжала римскую эру в Британии, хотя территория, которую она контролировала, в результате периодически повторяющихся набегов пиктов и скотов постепенно сокращалась. В отличие от провинциальной аристократии Южной Галлии, Италии и Испании, британская аристократия не примирилась с завоевателями и вела с ними отчаянную борьбу. Она не покорилась пришельцам и либо укрылась в непроходимых областях запада и юго-запада Британии, либо перебралась через пролив на полуостров Арморику, который по наименованию переселившихся туда бриттов стал называться Бретанью.

О дальнейшей судьбе Римской Британии свидетельства очень скудны. Вероятно, западноримскому военачальнику Констанцию после свержения узурпаторов Константина III и Иовина и взятия Арморики, которой некоторое время владели багауды, удалось восстановить хотя бы связь между континентом и Британией. Есть косвенные сведения, в 417–429 годах римско-британские силы как будто обрели устойчивость. В это время напор пиктов ослаб, а скоты, перешедшие в христианство в его католической форме, свои походы направили на север острова, которому они впоследствии и дали свое имя — Шотландия.

Галльский священник и писатель Гильдас, который после 540 года написал историю Британии, сообщает, что бритты трижды обращались к западноримскому правительству с просьбой о неотложной военной помощи, в последний раз — в 446 году к полководцу Аэцию. В письме к нему они будто бы писали: «Варвары гонят нас в море, а море гонит нас обратно к варварам; мы пребываем между двумя этими смертями, и нам предстоит быть либо задушенными, либо утонуть». Однако военная помощь Рима не пришла.

Вместо этого произошло установление более тесных связей между папством и католической церковью Британии и Ирландии. По свидетельству Тертуллиана, христианство стало распространяться в Британии во II веке. Однако сведения о существовании в городах Британии отдельных христианских общин относятся лишь к IV веку. Христианские источники, повествующие о мучениках, называют Альбана в Веруламе и Юлия и Арона в Карлеоне. Можно с уверенностью сказать, что эти события относятся к III веку, а не к волне преследований христиан при Диоклетиане, так как в провинциях, которыми управлял цезарь Констанций Хлор, в то время гонений на христиан не было. В Арльском соборе 314 года принимали участие три британских епископа — Лондонский, Йоркский и предположительно Колчестерский. В Силчестере и ряде других британских городов раскопаны остатки церквей, которые относятся, правда, к IV веку, но построены на фундаментах более старых часовен и баптистериев. При этом наряду с христианством продолжали существовать языческие культы. По археологическим данным можно сделать вывод, что в Британии еще в IV веке воздвигались новые постройки для отправления языческого культа или восстанавливались старые.

Невзирая на сложную политическую ситуацию в Британии в первой половине V века, там на церковных собраниях велись такие же споры об учении Пелагия, как в Галлии или в Италии. Этот умерший в 418 году ирландский монах проповедовал идею, согласно которой человек не несет на себе бремя первородного греха. Человек обладает в силу акта божественного творения свободой творить добро или зло и несет за это полную ответственность. Нечто подобное утверждал за два века до этого христианский философ Бардесан из Эдессы. Учение Пелагия резко противоречило учению о первородном грехе, милосердии и спасении, проповедуемому североафриканским отцом церкви Августином, епископом Гиппонским. Третий вселенский собор в Эфесе осудил в 431 году учение Пелагия; однако полемика вокруг него велась еще в течение целого столетия, особенно в Галлии.

В Британии борьба между августинизмом и пелагианством приняла острые формы, и британские епископы, склонные к августинизму, пригласили двух галльских епископов, Германа из Оксерра и Лупа из Труа, в качестве соратников в борьбе с пелагианством. В 429 году Герман и Луп отправились в Британию и на соборе британских епископов вместе со своими британскими единомышленниками сражались против пелагианства. Житие Германа, написанное Констанцием Лионским во второй половине V века, упоминает в своем описании пребывания Германа в Британии о должностных лицах города, еще носивших римские титулы. Когда Герман и Луп отправились в Веруламий, расположенный в 30 километрах к северо-западу от Лондона, и на них неожиданно напали объединившиеся саксы и пикты, Герман принял командование над римско-британским отрядом и обратил нападавших в бегство. В то время никого не удивляло, что епископ берет на себя функции полководца.

Вторжения варваров на земли Римской империи

В первой половине 40-х годов Герман вновь посетил британских епископов, на этот раз в сопровождении епископа Севера Трирского. И в этот раз речь шла о борьбе с пелагианством. Источник опять называет должностных лиц с римскими именами.

Когда в 20-х годах наиболее опасными врагами британо-римлян были пикты, племенной князь бриттов Фортигерн набрал для борьбы с ними в вспомогательные войска саксов и предоставил им в Кенте места для поселений. Но в 442 году саксы объявили, что впредь хотят не служить, а властвовать. Галльская хроника пишет об этом следующее: «Бритты, преследуемые всевозможными бедами и несчастьями, подпали под власть саксов». Вполне вероятно, конечно, что это преувеличено, ибо именно в это время Герман вторично посетил южную часть острова и находился в городах, не занятых саксами; однако нападения саксов становились все ожесточеннее.

Это были те самые саксы, которых 1 января 456 года Аполлинарий Сидоний в своем панегирике императору Авиту описал следующим образом: «Tractus Aremoricus[29] также ждет саксонских пиратов, которые удали ради бороздят британские воды на своих кожаных лодках, прокладывая путь через синее море в залатанных своих суденышках». Однако если здесь Аполлинарий Сидоний еще иронизирует над саксами, то в письме, написанном в 469 или 470 году, он уже с тревогой говорит о серьезной опасности, которая от них исходит: «Этот враг своей жестокостью превосходит всех других. Он нападает мгновенно и неожиданно; если его замечают до того, как он нападет, он уклоняется от сражения. Он презирает тех, кто выступает против него открыто, и уничтожает тех, кто его не ждет. Когда он кого-либо преследует, он перерезает ему дорогу; если же он вынужден бежать, он ускользает от преследователей. Кораблекрушение его не пугает, оно для него не более чем упражнение в ловкости. Опасности, ожидающие его в море, для него не только привычны, но и приятны. Если поднимается буря, то она порождает в душе тех, кто ждет нападения, ощущение безопасности, — но буря скрывает и тех, кто нападает: они охотно мирятся с опасностью, которая подстерегает их в волнах прибоя или на острых скалах, надеясь на успех неожиданного нападения». В следующем абзаце этого письма Сидоний пишет, что после нападения на побережье Галлии саксы подняли паруса и направились от континента на родину. Под родиной здесь можно разуметь только Британию, находящуюся за пределами континента.

Таким образом, около 470 года укоренение саксов в Британии и прекращение здесь римского господства было уже свершившимся фактом. Около 460 года началось и переселение на полуостров Арморику тех бриттов, которые не желали подчиняться господству саксов; оно продолжалось до конца VI века и достигло своей кульминации в период между 550 и 600 годом. Этому соответствует и указание англосаксонской хроники, которая относит оседание в Британии саксов ко времени после 449 года.

Занятие земель саксами началось с Кента. Затем они медленно двинулись на запад. У саксов в этот период еще не образовались классы и не возникло государство. Пришельцы находились еще на последней стадии распадающегося родоплеменного строя. Маленькие семейные группы дополнительно прибывали с фризского, саксонского и датского берегов Северного моря. Вслед за Кентом был завоеван Сассекс, а во второй половине V века были заняты и другие восточные области острова. К середине VI века саксы, англы и юты распространили свою власть над большей частью Британии.

Англосаксы предпочитали, расселяясь, занимать годную для обработки землю и оседали преимущественно в долинах рек. Нет никаких сведений о захвате городов, хозяйственное значение которых, однако, упало; правда, городское ремесло и идущая из города торговля не исчезли полностью.

Британо-римская аристократия не отступила без боя. Около 500 года бритты под командованием своего предводителя Амвросия Аврелиана в битве у Маунт-Бадон одержали последнюю победу над англосаксами. Более поздняя литературная традиция заменила имя победителя именем легендарного короля Артура. К этому времени англосаксы заняли около трети острова. Но победа бриттов дала им лишь короткую передышку. В первой половине VI века силы германских пришельцев выросли благодаря новому притоку переселенцев, и бритты отошли еще дальше на запад. Около 577 года в ожесточенных боях англосаксами были захвачены города Глостер, Сисетер и Бат, и тем самым организованное сопротивление бриттов англо-саксам закончилось.

В середине VI века в Британии возникло несколько англосаксонских королевств, которые то и дело вступали в ожесточенную борьбу друг с другом. Впрочем, эти королевства не были внутренне прочными. Государство у англосаксов возникло позже, чем у вестготов, вандалов, бургундов и франков, — в VII–VIII веках. Англосаксонское королевское погребение, которое можно было бы сравнить, скажем, с погребением Хильдериха в Турне (481 год), обнаруживается лишь в 20-х годах VII века (погребение Сеттон-Ху в Суффолке). В V веке саксам Британии были еще неизвестны знаки королевского достоинства.

До VII века наряду с англосаксонскими королевствами существовали еще и королевства бриттов, в которых господствовал кельтский этнический и культурный элемент. Примерно с конца V века королями Кента и Сассекса был принят титул бретвальда, который соответствовал латинскому гех.

К концу VI — началу VII века относятся первые записи действующего права в Кенте (позже они появляются и в других королевствах Британии), которые свидетельствуют о наличии там социальной дифференциации. Эти древнейшие законы, изданные королем Кента Этельбертом (ок. 550–616), написаны уже не на латинском, а на старозападносаксонском языке; в них обнаруживаются лишь слабые следы римского влияния. Ряд разделов законов Этельберта, относящихся к аграрным отношениям, близко соответствуют параграфам франкской Салической правды.

За нанесение увечья человеку, принадлежащему к семье кэрла (простого свободного) или зависимому от него человеку, надлежало по этим законам уплатить штраф в 6 шиллингов; если пострадавший находился под защитой эрла (аристократа), уплатить следовало в два раза больше; если же речь шла о зависимом человеке короля, штраф равнялся 50 шиллингам. Вергельд за убийство был значительно выше. За убийство раба обычно платили 50 шиллингов, вергельд свободного колебался в зависимости от положения и престижа убитого от 60 до 200 шиллингов. Колебался и вергельд знатного в зависимости от его влияния и положения при дворе — от 300 до 1200 шиллингов.

Если в небольших королевствах скотов и бриттов христианство было распространено со времен поздней империи, то англосаксы сохраняли языческие религиозные представления вплоть до VII века. Кентский король Этельберт первым из англосаксонских королей понял все значение католицизма для упрочения своего положения. На него влиял и пример франков, тем более что он был женат на дочери франкского короля Хариберта (561–567) Берте. В 596–597 годах папа Григорий I направил в Кент бенедиктинского монаха Августина, и на Рождество 597 года Этельберт крестился. Около 10 тысяч дружинников последовали его примеру. В 626 году в Нортумбрии достигла успеха другая христианская миссия, а в середине VII века была христианизирована Мерсия. До 700 года в англосаксонских королевствах было основано 15 епископств, которые подчинялись архиепископству Кентерберийскому.

История Западной Римской империи в V веке теснейшим образом переплеталась с историей не только варварских германских, но и кочевых азиатских племен, вторгшихся в IV веке в Европу. Такие кочевники, как аланы, не сыграли значительной самостоятельной роли в жизни античного общества: основная их часть объединилась с вандалами. Но гунны с конца IV вплоть до середины V века были важным фактором политической истории как Восточной, так и Западной Римской империи. Их роль в европейской истории этого периода специфична; несмотря на внешнее сходство отношений германцев и гуннов с римским государством, в целом по характеру и по историческому значению эти два типа связей были глубоко различными. Так же, как и германские племена, гунны то выступали в качестве союзников империи, то наносили римскому государству сокрушительные удары. Но взаимодействие этого народа с позднеантичным обществом не привело к синтезу, а завершилось крушением гуннской державы и прекращением существования гуннов как самостоятельной этнической общности на территории Западной Римской империи.

Сама гуннская держава, утвердившаяся в Европе в V веке, по социальному и политическому характеру качественно отличалась и от позднеантичного государства, и от варварских германских королевств. Это отличие было предопределено предшествующим историческим развитием гуннских племен.

Гунны явились в Европу из Центральной Азии, где еще в III веке до н. э. сложился союз тюркоязычных племен «хунну». В середине IV века н. э. гунны оказались в области между Волгой и Доном, покорили находившийся племенной союз аланов и разгромили Боспорское царство. В 374 году гунны под предводительством своего вождя Баламира (или Баламбера) вторглись на территорию остготов и нанесли им поражение. В зависимости от гуннов оказались, помимо аланов и остготов, также герулы, гепиды и другие племена.

Клавдиан и Аммиан Марцеллин совершенно определенно утверждают, что гунны не занимаются земледелием, питаются мясом и кореньями, не имеют своих очагов и постоянно кочуют. О материальной культуре гуннов можно отчасти судить по находкам в погребениях. К таким находкам относятся бронзовые литые котлы, изделия полихромного стиля, сложносоставной лук, некоторые типы мечей. Одевались гунны в льняные одежды и шкуры животных.

Жизнь гуннов этого времени характеризуется чертами родоплеменного устройства. Важные дела решались на собраниях племени, участники которых оставались на своих конях. Вожди избирались, когда в этом возникала необходимость. Высказывалось предположение, что войско гуннов строилось по десятичному принципу: оно состояло из отрядов в сотню, тысячу, десять тысяч воинов. По Аммиану Марцеллину, боевой порядок гуннов состоял из «клиньев» (cuneas). Возможно, речь идет о родовых группах.

Имеются свидетельства о зарождающейся имущественной дифференциации среди гуннов. В некоторых погребениях было найдено большое количество золота и драгоценностей, одежда и сбруя, выложенные золотом. Характерной чертой гуннов, согласно описанию Аммиана Марцеллина, была «безмерная страсть к золоту». По-видимому, могилы с золотыми украшениями и богатым вооружением — это погребения родовой знати.

Для религиозных воззрений гуннов характерны шаманизм и магия. Способ погребения, принятый у гуннов (погребение вместе с умершим оружия, сбруи и других вещей), свидетельствует о вере в загробную жизнь.

Сплочение гуннских племен, которое было необходимым в период борьбы против аланов и остготов, после побед, достигнутых кочевниками, сменилось слабыми формами связей. Уже преемник Эрманариха, чье государство пало под натиском гуннов, — остготский король Видимир имел возможность привлечь на свою сторону часть гуннов. Возможно, гуннский союз племен после побед над остготами распался. Известные нам вожди гуннов конца IV — начала V века Ульдис, Донат, Харатон, очевидно, имели власть не над всеми гуннами.

Отношения гуннов с Восточной Римской империей — то военные действия, то попытки наладить мир — начались почти одновременно с нападением кочевников на готов. В 379 году Феодосий I нанес поражение гуннам, опустошавшим Балканский полуостров. С этого времени гунны стали проникать в Паннонию. В конце IV — начале V века имперское правительство то использовало гуннские отряды в качестве вспомогательных войск, то отражало их нападения на римскую территорию. Так, в 388 году Феодосий I с помощью гуннских воинов одержал победу над претендентом на престол Максимом. Но в 395 году гунны перешли через Дунай и прошлись огнем и мечом по римской территории от Фракии до Далмации. На Востоке гуннские отряды вторглись в Армению, Каппадокию и Сирию. В 398 году византийский полководец Евтропий с помощью готских войск отразил гуннов. В 400 году гуннский вождь Ульдис разгромил готского военачальника Тайну, выступившего против константинопольской знати. В 408 году гунны под командованием Ульдиса проникли на территорию провинции Мезия II, захватили город Кастра Мартис, а затем стали опустошать Фракию. Римским властям удалось, однако, денежными посулами привлечь на свою сторону часть гуннских воинов, и Ульдис вынужден был отступить.

Константинопольские правители с тех пор, как на границах империи появились гунны, всегда учитывали возможность гуннского вторжения и принимали меры для повышения обороноспособности государства. В 413 году были построены новые укрепления вокруг Константинополя («Феодосиевы стены»), воздвигнуты крепости на Дунае.

В 430-е годы гуннская держава усилилась и в последующие два десятилетия вела активную внешнюю политику. Осуществляя свои цели путем дипломатических переговоров или военных действий, она превратила Восточную Римскую империю в зависимое государство и своего данника. Около 430 года Руа, ставший единоличным правителем гуннов, заключил с восточноримским правительством договор. Империя обязалась выплачивать гуннам ежегодно 350 фунтов золота. Гунны обменивались с империей посольствами. По мнению Л. Варади[30], около 433 года гунны поселились в Паннонии в качестве федератов. Данных о характере этого союза, однако, не имеется. Известно, что в начале 30-х годов гунны угрожали Восточной империи войной, если им не будут возвращены перебежчики. С 434 года, после смерти Руа, гуннов возглавили два его племянника Бледа и Аттила.

В 435 году договор между гуннами и восточноримским государством был заключен на новых условиях. Римляне должны были теперь выплачивать вдвое большую дань — 700 фунтов золота в год, не принимать перебежчиков из гуннских владений, возвращать римлян, бежавших из гуннского плена, или выплачивать за каждого из них по 8 солидов. Аттила получил звание magister militum. Константинополь согласился с требованием не заключать союза с тем народом, против которого гунны ведут войну. Кроме того, восточноримское правительство обязалось заботиться о создании благоприятных условий для римско-гуннской пограничной торговли. Но умиротворить гуннов все равно не удалось. В 441 году Аттила и Бледа, обвинив римское правительство в том, что оно не соблюдало договор, начали военные действия против Восточной Римской империи. Гунны захватили Сирмий, Марг, Наисс, Филиппополь и подошли к Константинополю. Феодосий II был вынужден в 443 году пойти на новый договор с гуннами на еще более тяжелых условиях. Восточноримское правительство обязалось выплатить гуннам задолженность за прошлые годы (она была определена в 6 тысяч фунтов золота) и вносить ежегодно 2100 фунтов золота — почти втрое больше суммы, установленной предыдущим договором. По-прежнему римляне были обязаны не принимать перебежчиков, а бежавших из гуннских владений римских военнопленных римские власти должны были возвращать или вносить уже по 12 солидов за человека. Таким образом, требования гуннов в отношении даней неуклонно возрастали. Но подобные размеры дани не были чем-то исключительным для того времени. Западноримское правительство в 408 году согласилось, например, выплатить Алариху 4 тысячи фунтов золота. В начале V века крупное имение приносило доход, согласно Олимпиодору, 4 тысячи фунтов в год, не считая продуктов.

В 445 году Аттила, устранив Бледу, стал единоличным правителем гуннской державы. В 447 году он возобновил наступление на Восточную Римскую империю. Гунны вторглись в Нижнюю Скифию, Мезию, нанесли поражение имперским войскам в Дакии, захватили Марцианополь и еще сотню других городов, опустошили Балканский полуостров и снова создали угрозу столице. Согласно заключенному в следующем году мирному договору, вся Прибрежная Дакия и некоторые другие области к югу от Дуная отходили к гуннам, то есть Дунай переставал быть границей империи. Аттила по-прежнему требовал от римского правительства не принимать на свою территорию беглых из гуннских владений. К этим «беглым», очевидно, относились в первую очередь те гунны, которые бежали из владений Аттилы и поступили на службу к римлянам.

После прихода к власти в Восточной Римской империи Марциана (450–457) наступил новый этап римско-гуннских отношений. Император отказался платить дань гуннам. Аттила, уже сосредоточивший силы для борьбы против Запада, не мог сразу же достаточно эффективно реагировать на этот шаг Марциана. Небольшие силы гуннов, вторгшиеся на Балканский полуостров в 451 году, после того как Аттила начал свой поход на Запад, были отбиты восточноримскими войсками.

Северная граница поздней Римской империи проходила по Рейну, Иллеру и Дунаю. Здесь находились следующие провинции: Реция I с провинциальным управлением в Куре, Реция II с главным городом Аугсбург, Норик Прибрежный с местопребыванием гражданского управления в Овилаве, Норик Внутренний с центром Вирунуме. К этой территории принадлежали также провинции Паннония I с главным городом Карнунтумом (близ Вены), Валерия с главным городом Аквинкумом (в городской черте сегодняшнего Будапешта), Паннония II с главным городом Сирмием и Савия с центром в Сисции.

Военная политика правительства Западной империи предусматривала сохранение провинций Верхнего Дуная: отразить здесь натиск германцев, сарматов, а позже и гуннов было необходимо для защиты подходов к Италии. После потери Верхнегерманско-ретийского лимеса римлянам пришлось отойти на линию Верхний Рейн — Иллер; при императоре Валентиниане I она была укреплена. Только между Констанцем и Базелем были размещены 50 сторожевых башен (бургов) для наблюдения за передвижениями германских племен. На перевалах через Альпы были воздвигнуты кастелы, которые представляли собой военные опорные пункты и убежища для местного населения в случае неожиданных вторжений варварских войск. Риму приходилось концентрировать все большие усилия для защиты своих границ, о наступлении больше не могло быть и речи. Последним римским императором, который вступил со своим войском на правый берег Рейна, был в 378 году Грациан.

Напротив ретийской границы поселилось германское племя алеманнов. Со второй половины III века они периодически заключали с империей федератные договоры, которые, однако, никогда не действовали длительное время. В общем, алеманны всегда оставались врагами Рима, но это не мешало римским императорам и полководцам набирать среди них наемников для своих войск. В последний раз алеманнские федераты упоминаются в 410–413 годах при узурпаторах Константине III и Йовине.

Была ли в IV веке в Реции германцам дана земля, по сей день остается спорным. Но как бы то ни было, когда Стилихон в начале V века стянул пограничные войска из Реции и Верхнего Рейна в Италию для усиления своей военной мощи в борьбе с вестготами под командованием Алариха, это стало катастрофой прежде всего для провинции Реции II. Римское провинциальное управление в этой области перестало действовать, хотя в городах еще сохранялся римский образ жизни. Еще в V веке центр Реции II город Аугсбург упоминается в Notitia dignitatum[40], но затем он исчезает из римских источников. Удерживать границу по Иллеру Рим уже не мог. Провинцию постепенно заняли алеманны. Особенно густо ими заселена была долина Леха, частично Иллера и Вертаха, а также долина Дуная между устьями Иллера и Леха.

Заселение провинции алеманнами не означало полного ухода римского населения; часто алеманны селились по соседству с ним. По данным раскопок делается вывод, что в захоронениях V века, например, в Кайзеравгсте в одном некрополе наряду с алеманнскими могилами находится и значительное количество романских.

Власть у алеманнов в IV–V веках находилась в руках родоплеменной знати. К концу V века она сконцентрировалась в одном племенном королевстве, тогда как прежде за свое возвышение боролись друг с другом несколько князей. Но прежде чем на основе алеманнского варварского королевства сформировалось государство, алеманнский племенной союз был побежден франкским королем Хлодвигом и большая часть его территории присоединена к Франкскому королевству; заселенная же алеманнами Реция досталась остготам.

Письменная фиксация алеманнского права началась в первой половине VI века под влиянием франков. Социальная дифференциация в Алеманнской правде достигает уже достаточной глубины. Свободные люди делятся на три категории: знатных, средних и низших. Еще ниже стоят полусвободные (литы) и несвободные (сервы). Литы происходили прежде всего из вольноотпущенников.

В VII–VIII веках рето-романское население уже в значительной степени ассимилировалось. Поэтому в алеманнских законах оно почти не упоминается. В текстах, относящихся к периоду начиная с VII века, важная роль отведена христианской церкви с ее правами и зависимыми людьми; она обладает привилегиями, и закон в первую очередь охраняет ее особое положение.

В середине VI века в источниках впервые упоминаются бавары. Происхождение их спорно, возможно, что они пришли из Богемии. Сначала они поселились между реками Лех и Инн, а к концу VI века продвинулись к Эннсу, который и стал границей между ними и аварами. Судьба провинций Норик Прибрежный и Норик Внутренний оказалась схожа с судьбой провинции Реция II. В IV веке пограничные отряды I легиона Норика располагались в кастелах на Дунае. Дунайский флот нес охрану на реке. Однако к концу IV века, когда племенные союзы вандалов, квадов и маркоманнов стали опустошать расположенные недалеко по Дунаю области провинцию Паннония I, а в 395 году разрушили находящиеся там крепости Карнунтум и Виндобона, господство Рима в Норике пошатнулось. Стилихону удалось, правда, в 396 году в известной степени закрыть границу и даже использовать маркоманнов для ее защиты, однако в 401 году вандалы напали вновь и разрушили ряд норикских городов, в том числе один из центров провинции — Лавриак. Они, правда, были оттеснены Стилихоном, но вскоре после этого Норику стал угрожать Радагайс со своими готами.

Словом, Норик превратился в постоянную головную боль для Рима, и когда в 408 году Аларих в переговорах с императором Гонорием потребовал уступить ему Норик, он ссылался на то, что эта провинция уже не имеет для Рима особого значения и доставляет ему больше проблем, чем пользы. Тем не менее Гонорий не удовлетворил требование Алариха.

В 433 году Норик стал пограничной областью с соседним королевством гуннов. И пока Западная империя находилась в дружественных отношениях с гуннами и гунны видели свою основную цель в опустошительных набегах на территорию Восточной империи, власть Западной империи в Норике была прочна. Однако как только отношения с гуннами ухудшились и Аттила в 451 году на пути в Галлию разграбил Норик, события здесь приняли характер, который нам известен из жития монаха Северина, написанного Евгиппом, настоятелем монастыря в окрестностях Неаполя, куда эвакуировалась часть населения Норика. Вероятно, именно тогда — при переходе гуннов через Норик — были разрушены римские кастелы под Цвентендорфом на Дунае и город Овилава.

Северин прибыл из Восточной Римской империи в Норик примерно в 453–454 годах, действовал в различных местах этой пограничной провинции, но преимущественно в Маутерне на Дунае, и умер 8 января 482 года в тамошнем монастыре. Его житие — важный исторический источник для суждения о хозяйственном и политическом положении Норика во второй половине V века. Регулярных римских войск там больше не было, города могли защищать лишь вооруженные отряды горожан и немногочисленные рассеянные вспомогательные войска. Города на Дунае претерпевали постоянные набеги германских племен или уже находились в зависимости от них и платили им дань. При этом текст жития показывает, что связь с Италией еще сохранялась и продолжали существовать, хотя и ограниченные, торговые отношения.

Алеманны, герулы, ругии, тюринги и готы то вместе, то по очереди вторгались на территорию Норика, опустошали местность за пределами городов, нападали и на города и уводили в плен жителей. Во многих городах оставались германские отряды в качестве «защитников», однако эта зашита часто ощущалась как тяжелое бремя, так как за нее приходилось платить — и немало.

В таких условиях хозяйственная жизнь не могла развиваться. По Инну и Дунаю шла, правда, приносящая известную выгоду торговля продуктами питания, которые перевозились на речных судах. Торговцы оливковым маслом прибывали в дунайские города даже тогда, когда те уже находились под властью ругиев. Существовали еженедельные рынки на границе, которые посещались и германцами, и римлянами.

Из всех германских племен в наиболее тесных отношениях с Западной империей находились ругии; римские купцы придавали большое значение возможности получить от ругиев право вести торговлю в подвластных им областях. Император Майориан даже заключил с ругиями договор о дружбе. Ругии пользовались этим, чтобы усилить свое влияние в Норике. Римские поселения также извлекали из этого выгоду. Король ругиев Флакцитей до самой смерти в 475 году находился в дружественных отношениях с римлянами. Его преемник Фелетей (Фева) продолжал сначала эту политику; однако позже под влиянием императора Восточной Римской империи Зенона вступил в борьбу с новым властителем Италии Одоакром, был взят им в плен и в 487 году казнен. Сын Фелетея Фридрих, желая отомстить за отца, собрал ругиев для похода на Одоакра, но был им разбит и бежал к остготам. Когда король остготов Теодорих в 488 году выступил против Одоакра, Фридерих с остатками войска ругиев явился в Италию вместе с ним. Позднее, когда в 493 году король остготов убил Одоакра, он оправдывал свой поступок местью за казнь Фелетея.

В таких условиях жизнь в Норике романского населения превратилась в сущий кошмар, и в 488 году произошло его массовое переселение в Италию; в Норике остались, вероятно, лишь очень немногие. После этого Норик составил часть королевства остготов; позже сюда переселились славянские племена и смешались с остатками романского населения.

Житие Северина описывает преимущественно городскую жизнь в Норике во второй половине V века. Сельское хозяйство, основа существования всех античных городов, было главным занятием жителей и здесь. При этом города все больше превращались в убежища для населения сельской округи, страдавшего от бесконечных набегов варваров. Муниципальная жизнь приходила в упадок, церковь и монастыри, хотя и не были уполномочены на это государственной властью, все чаще брали на себя функции, которые раньше выполняли курии. Города продолжали существовать вне западноримской государственной системы, претерпевая множество изменений.

В третьей четверти III века северные и северо-восточные области Галлии подвергались опустошительным набегам племенных союзов германцев. Особенно сильно грабили франки и алеманны галльские области в 275 и 276 годах. В те годы многие города Галлии стали строить стены для защиты от нападений германцев.

Последовавшее после кризиса III века в результате реформ Диоклетиана и Константина укрепление римского государства создало и в Северной и Северо-Восточной Галлии условия для экономического расцвета, который можно проследить до середины IV века. Этому расцвету способствовало, в частности, и поселение на запустевших землях Северной Галлии пленных германских крестьян в качестве лэтов. Так называли социально зависимых военнообязанных крестьян, которые жили замкнутыми поселениями на землях, предоставленных им императором или его доверенным лицом. Они были прикреплены к земле и не имели права уходить с нее. Обычно им предоставлялись брошенные и запустевшие пашни. Лэты происходили из германцев, кельтов или сарматов, причем германцы составляли среди них большинство.

Германские лэты (преимущественно франки, хамавы и фризы) обнаруживаются в конце III века в областях нервиев, треверов, амбианов, белловацеров, трикассеров и лингонов, то есть в округах Белгики и Лугдунской Галлии. Хозяйство на землях, обработанных германскими крестьянами, процветало; поля были возделаны, амбары полны зерна; повинности лэтов обеспечивали потребности римской армии и городского населения. Возможно, тогдашние панегиристы преувеличивали в своих прославлениях благополучие сельских местностей, но хозяйственный расцвет Галлии с конца III века подтверждается и археологическими данными.

Обе некогда большие провинции Белгика и Лугдунская Галлия были в ходе реформ Диоклетиана разделены. Область между верхним течением Луары и Сомы с городами Лугдунум (Лионом), Аугустодунум (Отен) образовали провинцию Лугдунская Галлия I. Примыкающая к ней территория между Луарой и Марной с парижским бассейном — провинцию Лугдунская Галлия IV. К ней примыкала провинция Лугдунская Галлия II, расположенная на нижнем течении Сены от морского побережья до начала полуострова Бретань, которая в позднее античное время еще именовалась Арморика. Значительными городами этой провинции были Констанция (Кутанс) и Ротомагус (Руан). Сама Бретань вплоть до нижнего течения Луары образовала с городом Туронес (Тур) провинцию Лугдунская Галлия III. Таким образом, из прежней одной провинции возникли четыре новые.

Белгика была также разделена. Восточная ее часть с городами Аугуста Треворум (Трир) и Диводур (Мец) стала провинцией Белгика I. К западу и северо-западу простиралась провинция Белгика II с главным городом Реми (Реймс). На Нижнем Рейне была образована провинция Германия II с главным городом Колония Агриппина (Кельн) и важными пограничными пунктами Новезиум (Нейс), Гельдуба (Геллеп), Бонна (Бонн) и Риомагус (Ремаген). К этой провинции примыкала с юга провинция Германия I с главным городом Могонтиаком (Майнцем) и городами Конфлуэнтес (Кобленц), Бингиум (Бинген), Борбетомагус (Вормс), Немете (Шпейер) и Аргенторат (Страсбург). Простирающаяся далее к югу область между Женевским и Боденским озерами образовала отдельную провинцию под названием Максима Секванская с главным городом Везонтио (Безансон).

Северная Галлия имела исключительное значение в сельскохозяйственном отношении. Плотная сеть вилл покрывала почти всю ее территорию, за исключением поросших лесом гор. Виллы обычно располагались на середине невысоких склонов, защищавших их от холодных ветров; в непосредственной близости находилась вода. Таких вилл было особенно много вблизи римских дорог, каменоломен, песчаных или глиняных карьеров.

Грабительские набеги союзов германских дружин во второй половине III — середине IV века еще не оказывали длительного воздействия на сельское хозяйство галло-римлян. Правда, археологические раскопки обнаружили для этого периода множество вилл со следами пожаров и разрушений (особенно на северо-востоке), но, как правило, повреждения устранялись, и часто существование вилл можно проследить вплоть до первого десятилетия V века.

С развитием вилл в Северной Галлии распространилась система центуриации. Суть ее сводилась к разделению земли на квадратные центурии — большие земельные, которые, в свою очередь, делились на меньшие. Римская центурия имела площадь в 200 югеров, что составляет 50,5 гектара. В целом здесь обнаруживаются два типа земельной собственности: 1) городская земля, которая находится либо в индивидуальном, либо в совместном владении горожан, и 2) изъятое из городской территории крупное землевладение, ставшее императорской или частной земельной собственностью.

В IV веке в значительных городах Галлии, таких как Трир, Реймс, Санс и Тур, и в римско-германских городах Кельне и Майнце существовало крупное землевладение сенаторских фамилий. Правда, вследствие увеличивающейся военной слабости Западной империи некоторые крупные землевладельцы перебирались из Северной Галлии в Южную, где они надеялись на более спокойное существование, но пока это были единичные случаи. В первой половине V века, примерно до половины этого столетия, за укрепленной линией римских дорог вдоль городов Кельн — Тонгерен — Баве — Булонь римские порядки еще сохранялись.

Распространение вилл в Северной Галлии в значительной степени способствовало романизации этой области. Тем не менее приходилось принимать во внимание сильный этнический фактор местного кельтского населения. Из 23 городов Пикардии лишь Сен-Кантен, Валансьен и Бапом можно отнести к новым, основанным римлянами, городам, но и они, вероятно, были построены на местах прежних кельтских поселений. Впрочем, римский господствующий класс никогда не доходил в своем стремлении романизировать провинции до того, чтобы предоставить им в полном объеме также ius italicum[42] со связанными с этим правом налоговыми привилегиями.

В последние годы IV века усилился процесс переселения городской аристократии в сельские владения, туда же перемещались роскошь и комфорт. Вокруг вилл возводились укрепления, порой это были довольно серьезные фортификационные сооружения со сторожевыми башнями. Большая вилла крупного землевладельца в ряде случаев становилась зародышем новой поместной деревни. Параллельно этому тогда же начался упадок города как политической и административной организации. Он проявлялся прежде всего в растущем разорении городских ремесленников и людей, занимающихся мелкими промыслами; это было следствием почти непереносимых налогов, большую часть которых высшие городские слои перекладывали на плебс, что, в свою очередь, вело к упадку товарно-денежных отношений.

И вот в этих условиях к началу V века возродилось крестьянское движение багаудов, которое уже однажды, в 283–286 годах, привело в ужас крупных землевладельцев Галлии. В одном сочинении говорится: «Несведущие в военном деле сельские жители стали стремиться к военному строю… крестьянин стал подражать пехотинцу, а сельский житель — враждебному варвару…» Галльская хроника под 435 годом сообщает: «Потусторонняя Галлия [Галлия по ту сторону Луары] отделилась от римского сообщества, в результате чего уже в начале [восстания] почти все галльские рабы перешли на сторону багаудов». В конце концов — далеко не с первой попытки — с багаудами римлянам удалось справиться. Во всяком случае, с середины V века источники о них больше не упоминают, но в свой вклад в расшатывание устоев римского общества они внесли. Не следует преуменьшать и их политическое значение; когда Аттила готовился к походу в Галлию, он, по ряду свидетельств, направил послов к тамошним багаудам, стремясь заручиться их поддержкой.

На вопрос о происхождении франков и первоначальном составе их племенного союза нельзя дать удовлетворительного ответа. С одной стороны, этот племенной союз был объединением частей или, вернее, осколков мелких племен, живших по правому берегу Рейна, с другой стороны, к франкам стремились примкнуть отделившиеся от своих племен объединения дружин мореходцев с побережья Северного моря, что им и удалось. В ранний период у франков не было даже единой строго определившейся власти, и вплоть до V века еще сохранялись названия отдельных племен.

В римских источниках впервые слово «франки» встречается в связи с событиями, которые произошли в начале второй половины III века. Однако возникновение этого племенного союза и первые проявления его активности по отношению к Римской империи, вероятно, следует отодвинуть по крайней мере на два десятилетия назад. В 231 году расквартированный в Бонне I легион Минервы победил на Нижнем Рейне германских пришельцев, имя которых не называется. Можно предположить, что это было первое столкновение с возникающим племенным союзом франков.

В 50-х годах III века полчища франков прошли по Галлии и Испании, подвергая их разграблению; они уничтожили город Тарракон, захватили корабли и перебрались на них в Северную Африку. Там они напали на город Тетуан на марокканском побережье. Очевидно, воины, захватившие в 259 году крепость Нидербибер близ Нейвида у северного края Верхнегерманско-ретийского лимеса, также были франками.

Однако франки выступали по отношению к Римской империи не только как враги, но и как союзники. Начиная с правления в Галлии отделившегося от центральной власти узурпатора Постума (259–268), в римских войсках встречаются франкские вспомогательные отряды.

В 275 и 276 годах франки вновь вторглись в Галлию. Император Проб победил их и оттеснил обратно за Рейн. Часть захваченных Пробом франкских пленных были поселены у Черного моря. Около 280 года они захватили несколько кораблей и морским путем через Гибралтарский пролив вернулись на родину, по пути грабя побережья Малой Азии, Греции, Ливии и Сицилии.

Между 279 и 281 годом франки вторглись в Кельн, где стоял рейнский флот римлян, и сожгли корабли. Живущие в области устья Рейна франки (как предполагают, это предшественники салических франков) опустошали, часто вместе с саксами, берега Галлии и Британии. Караузий, командир римского флота в Ла-Манше, нанес им поражение, но тут же, признавая их воинские качества, принял на службу. С помощью франков он и его преемник защищали в 286–296 годах государство бриттов. В эти же годы франки, живущие на Среднем Рейне, снова напали на области Северной Галлии вдоль линии Кельн — Баве. Впервые имя племенного князя, возглавлявшего франкское войско, известно нам из сообщений о римском походе 288 года против франков императора Максимиана. Это Геннобауд, которого Максимиан заставил подчиниться. В 294–295 годах цезарь Констанций Хлор прогнал франков из области батавов.

Создание домината временно консолидировало военную силу империи. Когда вскоре после прихода к власти Константина I несколько франкских дружин во главе с их племенными князьями Аскарием и Мерогайзом вторглись на римскую территорию, Константин взял их в плен и велел бросить на растерзание диким зверям на арене в Трире. Он усилил флот на Рейне и заложил на правом берегу Рейна против Кельна кастел Дивитиа (Дейц). Между 310 и 321 годом римские полководцы совершили несколько походов против франков, после чего в течение двух десятилетий нападения франков на рейнскую границу прекратились. При этом Константин принимал в свою армию значительно больше франкских наемников, чем это делалось раньше. Франки и алеманны занимали высокие командные посты в римской армии.

Тут важно подчеркнуть, что сначала целью набегов франков и алеманнов на Римскую Германию и Галлию не было заполучить новые земли и создать на них свои поселения; они вполне удовлетворялись добычей. В то время у франков еще не было постоянной королевской власти, во главе их стоял вождь-конунг, избиравшийся порой на время военного предприятия.

Но с середины IV века ситуация стала существенно меняться. Теперь, вторгаясь в области левого берега Рейна и проникая вглубь Галлии, франки и алеманны стремились осесть на захваченных территориях. Но эти попытки не увенчались успехом. С другой стороны, часть франков получили земельные владения в Галлии в качестве федератов. Это способствовало углублению экономических и социальных противоречий в их племенном союзе и ускорило разложение у них родоплеменного строя.

Рейнская граница оказалась ослабленной в результате событий 350 года, когда римский военачальник в Галлии Магн Магненций, захватив власть и объявив себя императором (350–353), отозвал войска с Рейна, дабы иметь достаточно сил против Констанция II. Франк по происхождению, Магненций — первый узурпатор, чье германское происхождение твердо установлено.

Пока Констанций боролся с Магненцием, франки разрушили ряд римских крепостей на Нижнем Рейне и вновь захватили территорию батавов в устье Рейна, откуда их раньше изгнал Констанций Хлор. Лишь в 355 году Риму удалось благодаря военачальнику Сильвану, франку на римской службе, достигнуть частичных успехов в районе Кельна. Однако Сильван был заподозрен в стремлении узурпировать власть и по приказу Констанция II в том же году убит.

Заметим, что франки на римской службе и франки, пребывающие в своем племенном сообществе, не ощущали общих интересов. В свое время провозглашенный в Лионе императором некий Прокул, потерпев поражение от императора Проба, бежал к франкам и доказывал им, что он по происхождению франк. Но франки не приняли это во внимание и выдали его Пробу. Сильван, по сообщению Аммиана Марцеллина, узнав, что император замышляет убить его, тоже будто бы намеревался довериться франкам, но потом передумал, поскольку его убедили, «что франки, чьим сородичем он был, убьют его или выдадут за вознаграждение Риму».

С правления императора Констанция II представители германской знати стали занимать высшие военные посты. Но если Констанций отдавал преимущество германцам але-маннского происхождения, то при его преемнике Юлиане на первый план вышли военачальники франкского происхождения. Такие имена, как Невитта, Дагелайф, Аринтеус, Меробауд, Рихомер, Бауто и Арбогаст, встречаются среди командиров, иногда достигавших и должности консула. Военный предводитель среднерейнских франков Маллобауд при Констанции II занял должность comes domesticorum[43], а в 378 году руководил походом императора Грациана против алеманнов, вторгшихся в Эльзас.

Все эти полководцы вошли в состав господствующего класса Западной империи и имели доступ в сенаторское сословие. Знаменитый полководец конца IV — начала V века Стилихон, вандал по происхождению, был женат на племяннице императора Феодосия I, состоял опекуном малолетнего императора Гонория, а позже стал его тестем. И вот что важно: римские полководцы германского происхождения полностью отождествляли свою деятельность с политикой господствующего класса Западной империи и будто бы вовсе не помнили о своих корнях.

В 458 году в панегирике императору Майориану Аполлинарий Сидоний описывает франков следующим образом: «С макушки их рыжеватые волосы падают на лоб, а обнаженный затылок сияет, потеряв свой покров. У них светлые глаза серо-голубого оттенка. Они чисто выбриты и вместо бороды носят редкие усы, за которыми прилежно ухаживают, расчесывая их гребнем. Тесная одежда облегает стройное тело мужчин; одежда высоко подобрана, настолько, что видны колени, широкий пояс охватывает их узкую талию. Они развлекаются тем, что бросают двулезвенные топоры на большое расстояние, заранее предрекая, где они упадут, размахивают своими щитами, прыжками опережают брошенные ими копья, чтобы таким образом первыми достигнуть врага. Их любовь к войне возникает уже в юном возрасте. Если они оказываются побежденными в результате превосходящих сил врага или неблагоприятной местности, то падают жертвой смерти, а не страха. Пока они не побеждены, они стоят непоколебимо, и их мужество длится едва ли не дольше, чем их жизнь».

Хотя в общем и целом эта характеристика франков скорее положительна, тем не менее во введении к своему описанию Сидоний называет их monstra — чудовищами. Сочинители IV века подчеркивают в первую очередь дикость франков, и даже Сальвиан из Массилии, чьи суждения о германцах в общем благоприятны, называет франков вероломными и лживыми.

В письме, написанном в 469 году, Сидоний описывает одежду и свиту сына франкского короля Сигисмера, который посетил своего будущего тестя, бургундского короля, в его дворце в Лионе. «Впереди него шла лошадь в праздничной сбруе; другие лошади, нагруженные блестящими драгоценностями, шли впереди него и за ним. Но прекраснейшим зрелищем являлся сам молодой принц, выступавший среди своих слуг в багряном плаще и сияющей золотом белой шелковой тунике, причем его тщательно расчесанные волосы, его розовые щеки и белая кожа соответствовали краскам богатого одеяния. Что же касается свиты, его сопровождавших, то они способны нагнать страх даже в мирное время. Их ноги покрыты до щиколоток шнуровкой обуви из меха; колени, икры и бедра обнажены; на них тесно прилегающая пестрая одежда; высоко подобранная, она едва достигает голых колен; рукава покрывают только верхнюю часть рук. Их зеленые плащи обшиты темно-красной каймой. Их мечи свисают на ремнях с плеч, прижатые к талии, охваченной кожаным поясом, украшенным гвоздями. Такое оснащение украшает и защищает их одновременно. В правой руке они держат пики с крючьями и метательные топоры; левая рука защищена щитом; блеск щитов — по краям они белые, а середина их золотистая — свидетельствует как о богатстве, так и о пристрастиях их владельцев».

К середине IV века франки окрепли, обрели военный опыт; у них возникли и развивались новые социальные отношения. Можно заключить, что образовались два прочных союза франков, которые в некоем центростремительном движении впитывали в себя другие группы: салические франки по ту сторону устья Рейна, граничившие в области Майна с хаттами и бургундами, и франки, которых впоследствии каролингские источники называли рипуариями. Уже с конца III века выявляются два географически различимых франкских центра. Это, во-первых, insula Batavorum («острова Батавов») в устье Рейна и область Токсандрия между Нижним Маасом и Нижней Шельдой и, во-вторых, правый берег Рейна между Липпой, Руром и Зигом. Процесс захвата земель из этих областей происходил в разном темпе. Салические франки оказались более активными: около 410 года они продвинулись из Токсандрии до Турне, а может быть и до Теруана, между 450 и 460 годом захватили Камбре и вскоре после этого достигли Соммы, где до 486 года граничили с осколком империи — областью, во главе которой стоял римский военачальник Сиагрий; сам себя он и после гибели империи продолжал считать наместником, а франки называли «королем римлян». Среднерейнские франки владели до конца IV века областью кугернов, из которой римляне ушли; однако позднее, в первой половине V века, заняли римские владения на левом берегу Рейна. Около 470 года они заняли долину Мозеля, где оставалось еще значительное романское население.

Знаменательно, что такой важный источник о размещении войск, как Notitia dignitatum, не называет никаких римских пограничных войск в провинции Germania II, то есть на Нижнем Рейне. Здесь охрану границы к началу V века несли франкские федераты, в обязанность которых входило, с одной стороны, контролировать, действия алеманнов и бургундов на южной границе Германии II (в конце 406 года они пытались остановить, защищая римские интересы, переход вандалов, аланов и свевов через Рейн), а с другой — охранять укрепления дороги вдоль линии Кельн — Баве — Булонь.

Еще до того как франки и другие германцы осели в долинах Мозеля, Мааса, Рейна и Шельды, пышные виллы и дворы крупных землевладельцев запустели. Крупные землевладельцы Кельна и Трира начали покидать свои города и быстро переселяться на юг.

Конечно, не все галло-римское население ушло из земель Рейна и Мозеля и из области между Маасом, Шельдой и Соммой. Люди, принадлежащие к высшим слоям общества, спасались при приближении франков бегством, но ремесленники, мелкие крестьяне, арендаторы и мелкие торговцы оставались. В течение некоторого времени на занятой франками территории параллельно существовали две структуры: остатки галло-римских отношений с пережитками рабства и разлагающееся франкское родоплеменное общество. Обычно франкские крестьяне селились в стороне от галло-римлян. Их деревни возникали часто вблизи брошенных римских вилл.

В 20-х годах V века резиденция одного из мелких вождей салических франков Хлодио (или Хлойо) находилась близ Диспаргума — вероятно, в Юго-Восточной Бельгии. Этот Хлодио, как сообщает Григорий Турский, отвоевал у римлян Камбре и отодвинул франкскую границу до Соммы. Произошло все это, впрочем, тогда, когда Аэция, знаменитого полководца Западной империи, уже не было в живых. После убийства Аэция среднерейнские франки взяли в 456 году Майнц, а в 459 году Кельн; затем они захватили ряд областей по нижнему течению Мааса и Мозеля. Около 475 года франки окончательно осели в области Мозеля. Постепенно, начиная с V века, для области, занятой франками по среднему и нижнему течению Рейна, вошло в обиход название Francia rinensis — Рейнская Франкия.

Наличие франкских поселений в Северной Галлии доказано археологически, ибо в многочисленных захоронениях и некрополях обнаруживается инвентарь, новый для Северной Галлии, аналогичного которому здесь раньше не было. Он совпадает с памятниками, обнаруженными на территории между Рейном и Эльбой. Это различные фибулы, длинные шпильки в захоронениях женщин, длинные мечи, копья, щиты, топоры для метания, деревянные ведра, обитые бронзой или железом, ножницы, веретена, железные пряжки, треугольные костяные гребни. Другие предметы инвентаря захоронений происходят из позднеримских мастерских Северной Галлии — например, значительная часть керамики, стекло, металлические сосуды, монеты, жемчуг, украшения поясов.

После того как в 461 году был убит император Майориан, римское войско в Северной Галлии перестало подчиняться правительству в Равенне и стоящему за ним военачальнику Рицимеру. Поскольку территорию к югу от Луары заняли вестготы, а юго-востоком Галлии владели бургунды, римская область в Северной Галлии оказалась изолированной. На юге ее границей была Луара, на востоке — область Оксер; Труа и Лангр отделяли ее от алеманнов, на севере и северо-востоке граница шла вдоль Соммы к северу от Суассона напротив владений франков, оттуда к верхнему течению Мааса и в область к северу от Меца.

Сначала римской армией на этой территории командовал военачальник убитого Майориана Эгидий. Между ним и салическими франками продолжали действовать условия заключенного раннее договора. Очевидно, римлян и франков объединяла опасность, которой грозили им нападения саксов на побережье и попытки вестготов, перейдя Луару, продвинуться на север. В 463 году франки во главе с королем Хильдерихом, первым правителем из династии Меровин-гов, чье существование подтверждено источниками, вместе с римскими подразделениями Эгидия отразили под Орлеаном нападение вестготов. Когда осенью 464 года Эгидий умер, командование римскими отрядами в Северной Галлии перешло к комиту Павлу. В 469 году римляне и франки отразили нападение вестготов. В том же или в следующем году саксы, ведомые племенным вождем Адовакрием, вторглись в Бретань и осадили Анжер. В состоявшемся сражении победу одержало объединенное римско-франкское войско. В этом сражении пал Павел. Его преемником стал сын Эгидия Сиагрий, который в момент смерти отца был еще, вероятно, слишком юн, чтобы встать во главе римлян. Григорий Турский называет его в своей «Истории франков» гех Romanorum — король римлян, но уверенности в том, что он носил этот титул, у нас нет.

Римская армия в Северной Галлии была в это время столь же не римской по существу, как, например, войско Рицимера в Италии. Она состояла преимущественно из германских наемников и из отрядов, набранных из лэтов. Опираясь на нее, римское государство Сиагрия в Северной Галлии пережило падение Западной Римской империи на десять лет. В 486 году Хлодвиг, сын Хильдериха, уничтожил это ставшее анахронизмом государственное образование, вероятно, перед этим расторгнув с Сиагрием договор. Сиагрий пытался сопротивляться, но в битве при Суассоне его армия была разбита.

После разгрома государства Сиагрия были разграблены христианские церкви и часовни. В украшенной подробностями легенде Григорий Турский рассказывает об обращении христианского епископа к королю с просьбой вернуть ему хотя бы одну чашу удивительной красоты. Хлодвиг согласился и при дележе добычи спросил воинов, не уступят ли они ему эту чашу. Большинство воинов ничего не имели против этого, но один возмутился совершавшейся, по его мнению, несправедливости и, чтобы чаша не досталась королю, разрубил ее секирой. Хлодвиг скрыл свой гнев, но через год на собрании воинов, обвинив этого воина в том, что он плохо содержит свое оружие, бросил его секиру на землю, а когда тот наклонился, чтобы ее поднять, своей секирой отрубил ему голову.

Можно предположить, что к этому моменту родоплеменной строй у франков полностью разложился, хотя остатки родовых связей еще долгое время сохранялись. Хлодвиг не был единственным королем салических франков, кроме него у них существовало по меньшей мере еще три короля. Тем не менее процесс образования Франкского государства начался. Хотя франки еще не были христианами, источники свидетельствуют о мирном и добрососедском сосуществовании их и романского населения, исповедующего католичество. Уже при Хильдерихе христианская церковь получила особые права, и все шло к тому, что епископы станут партнерами возникающего в его государстве господствующего класса.

При анализе социального и политического строя франков в последние два десятилетия V века необходимо проявлять большую осторожность, чтобы не переносить социальные и экономические условия второй половины VI века на конец V века. Власть Хлодвига все-таки была ближе к власти военного вождя, чем к прочной королевской власти; права короля в ряде вопросов еще в большой степени ограничивались военным собранием всех свободных франков, а не только знатью.

В первые годы правления Хлодвиг, вероятно, сталкивался с рядом трудностей в стремлении утвердить свое господство на территориях вплоть до Луары. Но, к сожалению, сведения об этом периоде слишком скудны. Значительно только замечание Прокопия Кесарийского, что так называемые арборихи объединились с франками в своих действиях и что отрезанные от основных сил римские солдаты «в отдаленной части Галлии» сдались франкам. Предполагают, что под арборихами следует понимать романских жителей городов на юге Арморики; возможно, что в их числе были и посаженные на землю в Арморике лэты. Вероятно и то, что отдельные отряды, принадлежавшие к войску Сиагрия, кое-где еще сопротивлялись и после 486 года, и их сопротивление было сломлено спустя несколько лет.

По-видимому, к этому времени относится и война Хлодвига с рейнскими тюрингами, которые, возможно, были окончательно покорены франками лишь к концу его правления.

К 493–494 годам политический вес Хлодвига среди германских королей был уже настолько велик, что остготский король Теодорих после победы над Одоакром просил руки сестры Хлодвига Аудефледы. Этот брак состоялся. Сам Хлодвиг в это же время женился на Хротхильде (Хродехильде), дочери бургундского короля (правителя части государства) Хильпериха II и племяннице бургундского короля Гундобада. Королевский дом Бургундии придерживался арианского исповедания, но Хротхильда была католичкой. Католическая церковь, которая искала способ влиять на Хлодвига, рассчитывала на нее в этом плане.

В 496–497 годах разразилась война между франками и алеманнами. Вероятно, после вторжения алеманнов в область среднерейнских франков между королем среднерейнских франков Сигибертом, резиденция которого была в Кельне, и Хлодвигом был заключен союз. В битве при Тольбиаке (Цюльпихе) франки победили. Король алеманнов пал в сражении, и алеманны признали власть Хлодвига. Правда, в 506 году они восстали, и Хлодвигу пришлось вновь их покорять. Часть алеманнов при этом бежала и нашла защиту у остготов, осев южнее Боденского озера и в Норике.

Во время войн с алеманнами Хлодвиг принял католичество. Вероятно, это произошло в 498 году, хотя некоторые историки относят его крещение к 506 году. Таким образом, Хлодвиг обрел в католическом епископате Галлии, который в то время формировался еще исключительно из представителей галлоримской аристократии, важного союзника в осуществлении своей политической власти.

Принятие католичества, что для Хлодвига было прежде всего политическим актом, имело первостепенное значение для дальнейшего развития Франкского государства. Во-первых, Хлодвиг обрел с помощью католической церкви большее влияние на свой народ, хотя вначале его примеру последовали только 3 тысячи франков — по-видимому, его дружина. Во-вторых, укрепилось положение короля в глазах его романских подданных, которые уже были католиками. В-третьих, сам Хлодвиг рассматривал переход в католицизм как повод для будущего — если это будет необходимо, то насильственного — обращения или изгнания из Галлии вестготов и бургундов арианского исповедания.

В 500–501 годах Хлодвиг вмешался в распрю, которая возникла в Бургундии между братьями Гундобадом и Годегизелем, на стороне Годегизеля, надеясь после победы присоединить к своему государству хотя бы часть области бургундов. Гундобад был разбит и бежал в Авиньон. Казалось, цель Хлодвига близка. Однако на помощь к Гундобаду пришли вестготы. В 501 году он разбил франкский отряд Годегизеля, причем Годегизель пал в сражении. О расширении границ франкского государства в результате этой войны ничего не известно.

Выдающимся событием в правление Хлодвига был захват в 507–508 годах большей части вестготского государства. В этой войне Хлодвига поддерживали среднерейнские франки. Король остготов Теодорих пытался в письмах и через послов, которых он направлял королям вестготов, бургундов, западных герулов, варнов и прирейнских тюрингов, а также самому Хлодвигу, сохранить мир между германскими королевствами, но Хлодвиг не шел ни на какие переговоры; вероятно, его подстрекала к нападению на вестготов и византийская дипломатия, ибо успех Хлодвига означал одновременно ослабление политического положения Теодориха.

Хлодвиг рассчитывал на то, что романское население и католическая церковь государства вестготов единодушно перейдут на сторону католиков-франков. Однако эта надежда оправдалась не полностью. Жители Оверни, в том числе остатки галло-римской сенатской аристократии, во главе с Аполлинарием, сыном Аполлинария Сидония, поддержали вестготского короля Алариха II. Сам Хлодвиг обосновывал свою войну с вестготами стремлением освободить католическую церковь в государстве вестготов от притеснений арианских еретиков.

В конце лета 507 года неподалеку от Пуатье состоялось решающее сражение между франками и вестготами. Франки победили; Аларих II пал в сражении. Этим, однако, война не закончилась. Хлодвиг с частью войска двинулся на Бордо, где он провел зиму, а его сын Теодорих с другой частью войска подчинил власти франков владения вестготов в Южной и Юго-Восточной Галлии. В 508 году франкские войска под командованием Хлодвига вместе с присоединившимися к ним бургундскими вспомогательными отрядами взяли столицу вестготов Тулузу; здесь в руки франков перешла королевская казна вестготов.

В это время в происходящее вмешался король остготов Теодорих, отправивший в Галлию войско, чтобы предотвратить полный развал вестготского государства. Благодаря вмешательству остготов вестготы сохранили часть Южной и Юго-Западной Галлии, Септиманию и юг Новемпопулании. Прованс к югу от Дюранса был присоединен к государству остготов. Таким образом, аппетиты франков не были удовлетворены полностью: хотя они значительно расширили свою территорию в Галлии, выйти к Средиземному морю им не удалось.

В 508 году к Хлодвигу прибыло византийское посольство. Император Анастасий прислал ему в знак формального признания королевские инсигнии — chlamys (хламиду), tunica blattea (пурпурную тунику) и диадему, а также возвел его в достоинство почетного консула. Этим актом Византия выразила свое одобрение антиготской политике Хлодвига и — задним числом — его переходу в христианство католического толка. Признание византийским императором способствовало укреплению политического и морального авторитета Хлодвига среди романского населения Галлии, еще сохранявшего традиционную связь с Римской империей, которую теперь представляла Византия: в их глазах он только теперь стал законным правителем.

В последующие годы Хлодвиг уничтожил самостоятельность королевства среднерейнских франков с центром в Кельне, чьи жители обрядом поднятия мечей провозгласили его королем, и мелкие государства салических франков. Состоявшая с ним в родственных отношениях знать салических франков пыталась сопротивляться и была большей частью истреблена.

В последние годы своего правления Хлодвиг захватил области рейнских тюрингов, варнов и западных герулов. Тем самым на левом берегу Рейна более не осталось независимых территорий. В 511 году Хлодвиг умер в Париже, куда в 508 году перенес свою резиденцию.

После него остались четыре сына: Теодорих, Хлодомер, Хильдеберт и Хлотарь, а также дочь Хлотхильда, которая вскоре вышла замуж за вестготского короля Амалариха. Государство было разделено между сыновьями — как старые франкские владения к северу от Луары, так и новые приобретения в Аквитании. Теодорих (511–534) получил область к востоку от Рейна, земли по Рейну и Мозелю, область по верхнему течению Мааса с городами Туль и Верден, а также Базель, Шалон и Реймс. Границы владений братьев в Аквитании не могут быть точно установлены. Известно только, что Овернь принадлежала Теодориху. Его столицей был Реймс. КХлодомеру (511–524) отошли области Труа, Сане, Оксер, Мелен, Орлеан, Шартр, Анжер и Нант; с юга к этой территории примыкали Тур, Бурж, Пуатье и Лимож. Столицей Хлодомера был Орлеан. Хильдеберт I получил земли по побережью от Соммы до Бретани с городами Амьен, Париж, Руан, Лизьё, Байё, Авранш, Ренн и Ле-Ман. На юге государству Хильдеберта принадлежали, вероятно, области Сент, Ангулем и Бордо. Столицей Хильдеберта был Париж. Хлотарю I досталась на севере большая часть старых франкских владений с городами Турне, Булонь, Аррас, Камбре, Нуайон, Лан и Суассон. В его аквитанскую часть входила, вероятно, область по среднему течению Дордони, Базас и Ажан. Столицей был Суассон.

Около 520 года произошло восстание галло-римского населения Оверни против Теодориха; во главе восставших стоял Аркадий, внук Аполлинария Сидония. Аркадий хотел, чтобы Овернь отошла к Хильдеберту; быть может, он и его соратники надеялись на то, что Овернь, оказавшая уже сопротивление вестготам, сможет в ходе борьбы обоих братьев обрести большую политическую самостоятельность. Подавив восстание, Теодорих опустошил всю область; земли восставших были конфискованы, стада согнаны. Аркадию удалось спастись бегством в государство Хильдеберта.

В 523–524 годах Хильдеберт, Хлодомер и Хлотарь сообща воевали с бургундами. Сначала франки добились значительного успеха, но в битве при Везеронсе потерпели решительное поражение. В этом сражении погиб Хлодомер, и братья, обойдя его сыновей, разделили его владения между собой. Теодорих получил области Труа, Сане, Оксер и Лимож; Хильдеберт — области вокруг Анжера и Нанта к северу от Луары, а также Шартр, Орлеан и Бурж; Хлотарь взял территории Тура и Пуатье и земли по нижнему течению Луары.

С 529 года экспансионистские стремления франков были направлены в первую очередь на государство тюрингов, на которое при жизни остготского короля Теодориха Великого нападать не смели. В 534 году король тюрингов Херминафрид был убит франками. Это стало концом недавно возникшего королевства тюрингов.

В начале 530-х годов начались военные действия между франками и вестготами, которые после смерти Хлодвига постепенно расширяли свою территорию к северу от Пиренеев. В 531 году Хильдеберт победил короля вестготов Амалариха в сражении под Нарбонной, а через год в этой войне приняли участие также Теодорих и Хлотарь. Вестготов опять оттеснили, и все земли к северу от Пиренеев, кроме Септимании, были ими потеряны.

В 532 году наступил конец государства бургундов. Войска Хильдеберта и Хлотаря вторглись на его территорию и, одержав победу в сражении при Отене, лишили бургундов независимости.

В 533 году умер Теодорих, старший сын Хлодвига. Два других сына Хлодвига, Хильдеберт и Хлотарь, попытались лишить наследства сына Теодориха Теодеберта, как некогда сыновей Хлодомера. Но так как большая дружина Теодориха поддержала Теодеберта, сумевшего привлечь ее богатыми дарами из королевской казны, братья потерпели неудачу. Теодеберт (534–548) наследовал государство своего отца и получил также территории при дележе Бургундии, благодаря чему между рейнскими и аквитанскими владениями Теодеберта существовала теперь связь по суше.

В 536–537 годах остготский король Витигис уступил франкам по договору Прованс и часть остготской Реции, надеясь таким способом заручиться их помощью в борьбе с Византией. Прованс был присоединен к государству Хильдеберта, а Рецию получил Теодеберт. Сверх того остготы уплатили франкским королям 2 тысячи фунтов золота. Однако франко-готский союз против Юстиниана, на который надеялся Витигис, не состоялся.

На этой стадии государство Меровингов по существу обрело свои исторические территориальные границы. В дальнейшем Теодеберт неоднократно вмешивался в борьбу, которая шла в Италии. Но хотя его внешняя политика становилась все более антивизантийской, он не был заинтересован в том, чтобы в Италии вновь возникло сильное государство остготов. Поэтому франкское войско, направившееся в 539 году в Италию, обратилось как против остготов, так и против византийских войск. Теодеберт распространил свою власть на восточную альпийскую область. В 548 году он умер и оставил государство сыну Теодебальду.

В 555 году Теодебальд умер бездетным, и его государство перешло к Хлотарю. В 556 году Хлотарь подавил восстание тюрингов и саксов, пытавшихся освободиться от обязательства платить дань. Следующая война между братьями — Хиль-дебертом, к которому присоединился Храмм, сын Хлотаря, и Хлотарем — окончилась со смертью Хильдеберта в 558 году. Поскольку у Хильдеберта не было сыновей, его владения также перешли к Хлотарю. На три года, до смерти Хлотаря, единство государства Меровингов было восстановлено.

Завоеванию остготами Италии предшествовал двенадцатилетний период правления в ней Одоакра, который может рассматриваться как своеобразный переход от режима домината к варварскому королевству.

Влияние предводителей наемных войск на политику империи достигло апогея с середины 50-х годов V века, когда политическую власть в государстве сосредоточил в своих руках патриций Рицимер, варвар по происхождению, связанный родственными узами со знатью варварских племен[44].

В 474 году при императоре Непоте фактическая власть была у командующего войсками патриция Ореста, который в свое время был секретарем Аттилы. Он в конечном счете лишил власти Непота и объявил императором своего сына Ромула Августула.

Переход реальной власти в государстве к предводителю вооруженных сил — это одно из проявлений разложения прежнего государственного строя империи; тот факт, что этот предводитель опирался на наемников-варваров, был предзнаменованием будущей роли варваров в судьбах государства. Воины, находившиеся под командованием Ореста в Италии — герулы и другие варвары, потребовали от своего вождя того, что уже получили в свое время вестготы и бургунды в Галлии, то есть не только содержания и квартир, но и земель. Отказ Ореста удовлетворить это притязание стоил ему жизни; в 476 году власть оказалась в руках одного из военных командиров — Одоакра. Готовность Одоакра удовлетворить требования наемников обеспечила ему, как отмечает Прокопий, десятилетнее господство в стране.

Одоакр был выходцем из той варварской среды, которая давно уже была в орбите римской внешней и военной политики. Согласно наиболее распространенной версии, он был скиром, то есть принадлежал к племени, которое обычно относят к готской этнической группе[45]. Возможно, что он был сыном Эдеко, скирского вождя, который в свое время служил Аттиле, но втайне оказывал услуги восточноримскому правительству. Часть скиров участвовала в гуннском походе в Галлию. Служили они и в римских войсках. Один сын Эдеко Хунвульф находился в рядах военных наемников в Константинополе и вполне возможно, что другой, то есть Одоакр, стал служить в имперских войсках в Италии.

В отличие от организаторов всех предшествующих военных переворотов, новый властитель Италии не стал создавать ширму для своего господства с помощью какой-либо креатуры римского происхождения. Он был избран варварами-наемниками королем и сместил последнего носителя императорского титула Ромула Августула. Этот политический акт тогда же некоторые авторы расценили как гибель Западной Римской империи. Переворот, произведенный Одоакром, не представлял собой существенного преобразования социальных и политических отношений, но он означал изменение политического режима — институт императорской власти был заменен властью короля варваров.

Тем не менее Одоакр пытался сохранить фикцию некоей общности прежних обеих частей Римской империи. Отослав в Константинополь инсигнии императорской власти, он пытался с помощью римского сената создать представление, будто сами италийцы считают ненужной самостоятельную империю на Западе. В то же время он добивался от восточноримского императора санкции на осуществление своей власти в Италии. По просьбе сената Зенон согласился, хотя и с оговорками, на присвоение Одоакру титула патриция, что в известной мере служило легитимизацией власти короля варваров над италийским населением. Позднее император признал консулов, назначенных Одоакром, что также укрепило авторитет правителя Италии.

Правил страной Одоакр, впрочем, столь же самостоятельно, как и главы других варварских королевств. Он наделил землей варваров-наемников, предоставив им одну треть владений италийцев. В некоторых случаях реальный раздел имений римлян, по-видимому, не производился, и варвары просто получали одну треть доходов от римских землевладельцев. В экономической структуре изменений не произошло. Сохранялись позднеримские формы хозяйствования — крупные имения, распадавшиеся на более мелкие владения, которые обрабатывались колонами и рабами.

Не произошло каких-либо существенных изменений и в гражданском управлении. Продолжали функционировать сенат и основные звенья административной системы — префект претория, magister officiorum[46], quaestor sacri palatii[47], comes patrimonii[48], префект города и прочие. Сохранялось деление Италии на провинции, которыми управляли indices provinciarum[49]. Не изменилось и городское устройство. Король собирал налоги с римлян, чеканил монету (серебряную и медную), издавал эдикты, руководил внешней политикой; в его руках оказались прежние императорские домены, которые он использовал для ведения собственного хозяйства и пожалований земель магнатам.

К новым чертам политического устройства относилось, по-видимому, то, что король опирался на свою германскую дружину. Государственный совет состоял из высших римских должностных лиц и королевских дружинников.

Признаком неполноты суверенной власти Одоакра был его отказ от чеканки золотой монеты, что считалось прерогативой императора. В своей внешней политике Одоакр стремился упрочить владение жизненно важными провинциями страны, не стремясь к тому, чтобы выполнить нереальную задачу — восстановить прежнюю Западную империю. Он подтвердил территориальные уступки вестготам в Галлии, которые были сделаны еще императором Непотом, добился от вандалов (обязавшись выплачивать им дань) прекращения грабительских набегов на Сицилию, где многие римские магнаты имели свои земельные владения, нанес поражение ругиям.

Социальная опора государственной власти при Одоакре также мало изменилась по сравнению с предшествующим периодом. Гражданские должности занимались римлянами. Сенат, значение которого в политической жизни возросло, комплектовался исключительно за счет узкого круга знатных римских семей. Введена была новая должность главы сената (caput senatus, prior senatus). Сенат, очевидно, расширил свои функции за счет полномочий префекта города. С монограммой сената чеканились некоторые медные монеты. Сенаторы участвовали в посольствах. Они были освобождены от обязанности поставлять рекрутов, отменен был прежний специальный налог с сенаторов, им жаловались имения.

Королевство Одоакра. 476–493 годы

Первоначально к новому правителю Италии вполне лояльно относился папа, который рассчитывал найти в нем опору против церковной политики восточноримского императора. Незыблемым оставалось римское право. Варвары же пользовались своим обычным правом.

В течение первых тринадцати лет своего правления Одоакр не встретил какого-либо сопротивления внутри страны — даже когда во время войн против ругиев и остготов Теодориха он призывал в войско италийцев. Все это, разумеется, не означает отсутствия противоречий в римском обществе в 70—80-х годах V века; была и оппозиция по отношению к Одоакру. Судя по источникам, наиболее явной причиной недовольства определенных кругов италийцев королем варваров была его затрагивавшая их материальные интересы политика земельных пожалований. В оппозиции к королю оказались, как это имело место и при императорах, и некоторые варвары — предводители отрядов наемников.

Восточноримское правительство никогда не переставало рассматривать Италию как составную часть римского государства и не желало мириться с тем, что Одоакр, формально признавая верховенство Восточной империи, пытался утвердить свои права суверена[50]. Поэтому оно использовало в 488 году остготов для нападения на королевство Одоакра в Италии. Во время четырехлетних военных действий часть римской сенаторской знати перешла на сторону Теодориха, хотя некоторые представители высших италийских кругов сохранили верность Одоакру, а часть италийцев поддерживала его с оружием в руках. Одержав ряд побед и заняв значительную часть территории Италии, Теодорих вынужден был все же в 493 году пойти на соглашение со своим противником, согласно которому он должен был править страной вместе с Одоакром. Впрочем, вскоре после этого Одоакр был убит Теодорихом прямо на примирительном пиру, и остготский король стал единоличным правителем Италии.

Оценивая историческое значение италийского королевства Одоакра, исследователи высказывали различные суждения. Некоторые ученые, придерживавшиеся неодинаковых взглядов на характер перехода от Античности к Средневековью в Италии, сходились, однако, в отрицании значения переворота, осуществленного Одоакром в 476 году. Они утверждали, что политика Одоакра не отличалась от того, что делал Рицимер. Они подчеркивали то, что королевству Одоакра не хватало национального базиса, его войско было пестрым разноплеменным конгломератом наемников, а сам король — авантюристом. И так как Одоакр стремился стоять не вне, а внутри римского государства, то концом Западной империи следует считать не 476-й, а 488 год. Другие исследователи не соглашались со столь резким противопоставлением королевства Одоакра прочим варварским королевствам. Так, Т. Моммзен[51] утверждал, что римско-готская Италия — это скорее творение Одоакра, чем Теодориха. Л. Шмидт возражал против взгляда, будто в королевстве Одоакра среди варваров не было единого национального ядра. Он отмечал, что основную массу наемников составляли герулы. По его мнению, слабой стороной королевства Одоакра было отсутствие стремления к созданию национального государства, в котором германцы выступили бы в роли военного сословия. Согласно точке зрения А. Джонса[52], политическое образование Одоакра — такое же варварское королевство, как и государство Теодориха и прочие варварские королевства.

Нам представляется, что основные черты, с одной стороны, социальных отношений и государственного устройства Италии в 70—80-е годы V века, а с другой — внутренней и внешней политики Одоакра, позволяют говорить о явном сходстве королевства Одоакра и таких варварских держав, как Тулузское королевство вестготов, особенно в ранний период его существования, Остготское королевство при Теодорихе и королевство бургундов. Все эти политические образования сложились за счет захвата политической власти в государстве вождями варваров, для них характерно вторжение в отношения собственности (частичная экспроприация римских землевладельцев в пользу варваров) при сохранении в целом римских социальных отношений.

Своеобразие же королевства Одоакра состояло в относительной слабости в нем варварских элементов: в силу своей малочисленности, утраты племенной сплоченности после перехода к роли профессиональных наемников и отрыва от основной массы своих соплеменников варвары не могли составить надежную социальную опору для королевской власти (в отличие от тех варварских королевств, где имелся более или менее широкий слой рядовых свободных соплеменников). Это обстоятельство, по-видимому, и стало главной причиной относительной неустойчивости варварского королевства Одоакра.

Распад гуннской державы способствовал росту политического значения остготского племенного союза. Остготы в середине V века находились в Паннонии, где занимались земледелием и скотоводством. В основной своей массе они были уже христианами-арианами. Около 440 года остготы, осевшие в Паннонии, избрали своим королем Валамира из рода Амалов. Локальными правителями были его братья Теодемир и Видимир. На Балканском полуострове находились отряды остготских наемников, которыми командовал Теодорих Страбон. История остготов 60—70-х годов V века напоминает историю вестготов в конце IV — начале V века. Остготы то служили Восточной Римской империи, то вели военные действия против нее, то воевали против различных варварских народов в поисках новых земель, более благоприятных для поселения, чем прежнее место обитания — опустошенная Паннония.

Около 471 года часть остготов, возглавляемая королем Тео-демиром, вела военные действия против Восточной Римской империи, другая часть под предводительством Видимира направилась в Норик против Западной империи. Этот небольшой отряд остготов в дальнейшем последовал в Галлию и присоединился к вестготам. Теодемиру в 471 году наследовал его сын Теодорих. До 488 года остготы Теодориха находились на Балканском полуострове. Теодорих добивался от Византии права на поселения (в Нижней Мезии и Фракии), продовольствия, субсидий, для самого себя — высших римских должностей. Он получил звания magister militum и консула и оказывал военную помощь империи, в частности в борьбе против другой группы остготов, которую возглавлял Теодорих Страбон, также временами служивший Византии, имея такое же звание magister militiae и получая субсидии. Страбон был провозглашен своими воинами королем, но больше напоминал предводителя военных наемников, чем короля переселяющегося народа варваров. Во всяком случае, в его переговорах с императором не было требования предоставить ему территории для поселения[53]. После гибели Страбона в 481 году часть его приверженцев перешла к Теодориху.

За семнадцать лет правления Теодорих имел возможность убедиться в бесплодности своего противоборства с Восточной Римской империей. По-видимому, он счел более реальным захват той территории, которая уже не находилась под властью римского императора. Таким объектом экспансии стала Италия. Теодорих получил согласие императора Зенона на итальянский поход; он мог рассчитывать на поддержку известной части италийцев, находившихся в оппозиции к режиму Одоакра. Основной же причиной переселения было толкавшее на подобные предприятия и другие варварские германские племена, осевшие на римской территории, стремление к захвату достаточно пригодной для занятия сельским хозяйством территории. Остготская знать рассчитывала на получение имений. Захват новой территории сулил также всем участникам предприятия военную добычу, а королю — возможность значительного усиления своей власти.

В 493 году Теодорих основал в Италии королевство, которое оказалось самым недолговечным из германских варварских держав, если не считать королевства Одоакра. Его история распадается на два периода: мирный, до 534 года, и период войны с Византией, закончившийся в 555 году гибелью.

Захватив власть в стране, Теодорих осуществил важнейшую цель завоевания — наделил землей своих соплеменников. На территории Италии были поселены также участвовавшие вместе с готами в походе ругии. В соответствии с римской имперской традицией Теодорих поселил на границе государства алеманнов, которые должны были нести военную службу новому государству. По просьбе римского сената и папы восточноримский император Зенон признал, хотя и не сразу, Теодориха королем и послал ему знаки королевского достоинства. Теодорих, выступив в Риме перед сенатом, дал обещание сохранить законы, изданные императорами. Оставаясь арианином, он установил свой контроль над католической церковью и выступил в качестве посредника во время борьбы за папский престол между партиями Симмаха и признанного антипапой Лаврентия. Теодорих нанес поражение гепидам на Дунае и поддержал предводителя смешанных варварских отрядов (из гуннов, готов, герулов) Мундо, создавшего свой опорный пункт в крепости Герта на Дунае против Византии. Стараясь стабилизировать внешнеполитическое положение Италии, Теодорих применил политику династических союзов. Он сам женился на сестре Хлодвига, дочь выдал замуж за вестготского короля Алариха II, свою сестру — за короля вандалов Тразамунда, племянницу дал в жены королю тюрингов.

Император Юстин в 518 году признал право наследования на остготский престол в соответствии с пожеланием Теодориха за его зятем Эутарихом. Но уже с 520 года стали усиливаться противоречия между остготским правящим слоем и влиятельными римскими кругами из сенаторской знати. Одновременно происходило сближение папской власти с Византией. Наметилось объединение верхушки католической церкви и сенатской оппозиции, направленное против остготского правительства. Стремление короля подавить эту оппозицию выразилось в обвинении в измене и казни сначала Боэция, занимавшего пост magister officiorum (524 год), а затем и лидера сената Симмаха (525 год). В 526 году после возвращения из Константинополя, куда он был отправлен самим Теодорихом добиваться смягчения мер против ариан, был арестован папа Иоанн I, который вскоре умер в тюрьме.

Напряженной была с начала 520-х годов и внешнеполитическая обстановка. В 523 году, после того как франки заняли северную часть королевства бургундов, остготские войска захватили его южную часть — область между Дюрансой и Изером. Король вандалов Хильдерих стал вести провизантийскую политику и порвал прежние дружественные связи с Остготским королевством. Теодорих, готовясь к военным действиям против Вандальского королевства, предписал начать строительство военного флота — тысячи дромов. Однако на исходе лета 526 года Теодорих умер, и в Италии произошла смена власти. Королем был провозглашен малолетний внук покойного короля Аталарих, но фактически правление оказалось в руках дочери Теодориха — Амаласунты. В этот период продолжилось ослабление внешнеполитического положения Остготского королевства и обострилась внутриполитическая борьба в стране. В 531 году после гибели Амалариха в битве с франками королем стал Теодахад, племянник Теодориха Великого.

В своей внутренней политике Амаласунта предприняла шаги, направленные на сближение с римской знатью. Про-римская позиция королевы встретила оппозицию со стороны части готов, внешним выражением которой стало требование отказаться от чуждого готским традициям чисто римского воспитания малолетнего короля. Дальнейшие события знаменовали собой отсутствие стабильности и рост внутренних противоречий в правящей верхушке остготской Италии — последовали вынужденные уступки Амаласунты готской оппозиции, затем ее репрессии против наиболее ярых оппозиционеров, тайные переговоры с Юстинианом, обещание предоставить византийскому императору власть над Италией, затем выход Амаласунты замуж за Теодахада, который поклялся, что будет довольствоваться именем короля и предоставит ей всю полноту власти, но вскоре заточил жену в тюрьму, а затем приказал убить.

Последнее послужило поводом для Юстиниана в 534 году начать военные действия против Остготского королевства. Византийские войска под командованием Велизария быстро заняли Сицилию, где не было значительных готских гарнизонов, а затем высадились в самой Италии. Они не встретили серьезного сопротивления в Бруттии и Пиценуме, но Неаполь упорно защищался, хотя в конечном счете Велизарию удалось завладеть и им. Теодахад вступил в тайные переговоры с Велизарием, выразив готовность признать господство императора над Италией и резко ограничить свои полномочия, а позднее согласился и вовсе передать всю власть в стране Юстиниану. Отказ Теодахада от борьбы против византийцев привел к его смещению готами на собрании всего войска и избранию королем Витигиса. Военные действия со стороны готов активизировались, но без существенных успехов. В 536 году Велизарию удалось захватить Рим. Вити-гис обеспечил себе тыл на севере, уступив франкам Прованс, и повел наступление на Рим, но взять город не сумел и начал мирные переговоры с Велизарием, выразив готовность уступить Византии Сицилию и Кампанию, а также выплачивать ежегодную дань. Переговоры остались безрезультатными.

Тем временем в Лигурию вторглись франкские войска. Витигис снова вступил в переговоры с Юстинианом и согласился на его требование очистить Италию к югу от По. Но Велизарий продолжил военные действия, словно не заметив достигнутой договоренности. Готы предложили Велизарию корону Италии на условии, что им сохранят свободу и имущество. Это предложение не было принято византийским полководцем, и в 540 году Витигис капитулировал, однако на севере полуострова готы продолжали оказывать византийцам сопротивление.

В 541 году королем был избран Тотила, который добился мобилизации всех военных сил готов. Он значительно увеличил численность остготской армии путем привлечения в войско рабов, пообещав им свободу. В результате ему удалось занять Кампанию и Южную Италию, а в 546 году и Рим. Эти завоевания, однако, готы не смогли сохранить. Византийский главнокомандующий Нарсес, сменивший отозванного Велизария, сумел снова добиться военного перевеса. Тотила пытался заключить мир с Византией, выразив готовность отказаться от Сицилии и Далмации, выплачивать дань и поставлять империи контингенты войск. Эти условия не были приняты. В конце июня (или в начале июля) 552 года готы потерпели поражение в битве у местечка Буста-Галорум вблизи поселения Тагина. Тотила был тяжело ранен и умер через несколько дней. Его преемник Тейя пал в битве с византийцами в октябре того же года. Разрозненные готские отряды еще некоторое время продолжали сопротивление, но Италия уже была в руках византийцев. Остготское королевство было уничтожено. Италия стала провинцией Византийской империи.

В 554 году Юстиниан издал Прагматическую санкцию, которая определила порядок управления страной: сохранялась прежняя система административного управления с префектом претория и сенатом (при наличии византийского наместника провинции, позднее — экзарха). Важной частью Прагматической санкции было восстановление личных и имущественных прав, нарушенных во время войны. С особой выразительностью были подтверждены все акты, принятые Аталарихом, Амаласунтой и Теодахадом, и отменены распоряжения Тотилы. Все движимое и недвижимое имущество возвращалось прежним владельцам или их наследникам, в том числе попавшим в плен и эмигрировавшим в Восточную империю. Отменялись пожалования, осуществленные Тотилой. Рабов и колонов, переменивших своих господ, равно и всех беглых предписывалось вернуть их прежним господам.

Таким образом, если первое варварское королевство на территории Италии просуществовало около семнадцати лет, то второе продержалось более половины столетия. Сама по себе непродолжительность истории Остготского королевства не может служить достаточно убедительным свидетельством его нежизнеспособности. Война с Византией обнаружила не только его слабость, но и сильные стороны. Разумеется, внутренние противоречия, характерные для остготской Италии, способствовали победе византийских войск. Но тот факт, что, несмотря на первоначальные военные неудачи и капитулянтские настроения части готской знати, Византии потребовались два десятилетия для обеспечения своей победы, показывает известную устойчивость и наличие социальных корней у державы остготов.

Чтобы лучше выяснить социальный характер и особенности Остготского королевства, необходимо рассмотреть условия поселения остготов на полуострове, экономическое положение Италии в конце V — первой половине VI века, социальную структуру варварского и италийского населения страны, взаимоотношения между готами и другими варварами. Своеобразие королевства остготов было предопределено самим объектом завоевания — Италией, которая, представляла собой средоточие рабовладельческой системы. В исторической литературе отмечается существенное отличие Остготской Италии от королевств, основанных варварами в Галлии и Испании. Бургунды и вестготы захватили территории, на которых сохранились лишь остатки римской провинциальной системы управления и относительно немногочисленный слой крупных землевладельцев. В Италии же готские завоеватели встретились с римским центральным государственным аппаратом, с центром античной цивилизации — Римом, с ядром сенаторского сословия.

Готы представляли собой незначительную по численности этническую группу в королевстве. Их было примерно 100 тысяч человек (из них 20 тысяч воинов), в то время как численность населения Италии в конце V века составляла 5–7 миллионов человек. Таким образом, готы составляли менее 2 процентов от общей массы населения страны. Вместе с готами в Италии поселились гепиды и герулы. На пограничных территориях несли военную службу сарматы, ругии, тайфалы, алеманны. Готы расселились не по всей стране, но главным образом в Верхней Италии, в провинциях Павии и Милане, а также в Средней Италии. Спорным является вопрос о наличии готских поселений в Кампании и в районе Рима. Некоторые исследователи считают, что сильные готские гарнизоны в Кумах, Неаполе и Риме пополнялись готскими земледельцами, обосновавшимися в соответствующих округах. Имелись готские поселения в Самнии (к северу от Апулии и Лукании), а также на побережье Адриатического моря. Отсутствовали такие поселения на Сицилии, на восточном побережье полуострова. Нет данных об оседлых готах в Савии, Паннонии и Далмации. В расселении варваров, проводившемся королевской властью, очевидно, важную роль играли стратегические соображения — готы опасались агрессии со стороны Византии.

Порядок раздела земель в Италии был сходен с правилами раздела владений между варварами и римлянами в королевствах вестготов и бургундов. Но остготы получали меньшую часть владений римлян, нежели варвары в Галлии и Испании, — не половину или две трети, а лишь одну треть. Таким образом, норма наделения землей готов в Италии соответствовала правилам военного постоя в соответствии с римским законом, хотя сам характер раздела был иным (предоставлялись не только квартиры и содержание, но и земля). Кроме того, раздел здесь носил как бы «вторичный» характер: готы получали главным образом те наделы, которые в свое время были предоставлены варварам Одоакра. Вероятно, если не хватало таких наделов, готам предоставлялись и земли италийских арендаторов.

Раздел носил регулярный, хорошо организованный характер. Им руководила специальная комиссия, которую возглавлял патриций Либерий, бывший прежде префектом претория у Одоакра, а затем, после его свержения, оказавшийся на службе у Теодориха. Комиссия Либерия определяла размеры получаемых готами наделов и их права в отношении римских собственников. Готы получали неодинаковые наделы: знатным предоставлялось больше земли, кроме того позднее король жаловал им земельные владения из фонда фиска. Владения рядовых готов были зачастую малы. Некоторые готы оказывались на землях фиска в качестве арендаторов. Готы получали земли и у римских крупных землевладельцев, что, вероятно, вызывало недовольство сенаторской знати, а также и у городских посессоров. Наделение землей оформлялось документально. Право на земельный надел закреплялось специальной грамотой.

Раздел земель не везде носил реальный характер. Иногда готы не отделяли свою долю от владения римлянина, но ограничивались получением одной третьей части доходов. По-видимому, не всегда италийцы предоставляли часть своих владений отдельным готам — треть их дохода могло взимать государство.

Как вестготы и бургунды, в сельской местности остготы расселялись вперемешку с местным римским населением. В городах они жили, очевидно, в изолированных кварталах, где находились их арианские базилики.

Образование Остготского королевства и наделение воинов Теодориха землей не произвело переворота в аграрном строе Италии. Несколько вырос слой мелких земельных собственников, главным образом в Северной и Средней Италии, но не настолько, чтобы изменился характер аграрных отношений. Крупное землевладение сохранило свое преобладание в сельском хозяйстве. Остготский король занял в качестве крупного землевладельца место римского императора. Королевские домены находились в долине реки По, в Апулии и Сицилии. Домены частных лиц были особенно многочисленны в южных провинциях — в Апулии, Калабрии, Бруттии. Владения церкви располагались повсеместно. Хозяйство в крупных имениях велось, как и в позднеримский период, с помощью колонов и рабов.

Относительно деревенской общины сведений нет. В горных районах возможно сохранялись общины доримского типа. У готов родовые связи ко времени поселения в Италии в основном разложились. Об остатках кровнородственных отношений свидетельствуют упоминания об очистительной присяге и судебных поединках в изданном в 512 году эдикте Теодориха, который содержал общий для римлян и остготов свод законов. У Кассиодора говорится об отмене обычая ответственности родственников за уплату долгов кого-либо из родичей соседям. Но о самой общине и ее структуре какие-либо сведения отсутствуют, хотя могло иметь место общинное владение пустошами и лесами.

Государство принимало меры для развития сельского хозяйства — необработанная земля передавалась тем, кто брался ее возделывать, стимулировались мелиоративные работы, делались попытки улучшить породу скота, временно отменялись пошлины с товарооборота в отношении зерна, масла и вина. Очевидно, имел место некоторый подъем земледелия. Сицилия, Кампания, Северная Италия доставляли хлеб для снабжения Рима и других крупных городов. Иногда приходилось ввозить хлеб из-за границы, но происходил также и экспорт зерна из Италии, в частности в Прованс. По мнению К. Ханнестада[54], важным фактором подъема италийского сельского хозяйства стало изменение политической обстановки в Средиземноморье в 50—70-х годах VI века. После захвата западной части Северной Африки, а также Сардинии и Сицилии вандалами италийские земледельцы освободились от конкуренции с заморскими производителями зерна.

Общие тенденции экономического развития, проявившиеся в эпоху поздней империи, продолжали свое действие и в остготский период — росли натурально-хозяйственные отношения, ремесло перемещалось в латифундии, переселялись в деревню куриалы. Но жизнь городов и торговля в это время все же несколько стабилизировались. Как отметил К. Ханнестад, число городов, обнаруживавших признаки роста, превосходило в IV–VI веках количество городов, пришедших в упадок. Подъем переживали главным образом те города, которые располагались на морском или речном побережье, и центры сухопутных путей сообщения — Болонья, Канузий, Мутина, Триест, вероятно также — Беневент, Неаполь, Сполето, Падуя, Верона, Тортона. В Неаполе имелись колонии иноземных купцов.

Государство осуществляло активную экономическую политику в соответствии с теми же принципами, которыми руководствовались в свое время имперские власти. Обеспечивая продовольствием армию и осуществляя раздачи хлеба плебсу крупных городов, оно устанавливало максимальные цены на зерно, вино и другие продукты. Велась обширная строительная деятельность; в районе понтийских болот и близ Равенны производились мелиоративные работы. Правительство поощряло торговлю, оберегая купцов от незаконных поборов, взимавшихся с них местными чиновниками.

Таким образом, Остготское государство обеспечивало Италии мирное существование до середины 30-х годов VI века, и этот факт уже сам по себе может объяснить некоторый экономический подъем страны в это время. Но каких-либо коренных преобразований в экономике Италии не произошло. Во всяком случае, они не проявились сколько-нибудь заметно.

Сдвиг в социальной структуре Италии при остготах определялся внедрением в местное общество варварского населения с присущим ему особым общественным устройством. Само же италийское население не претерпело каких-либо коренных изменений в своей структуре. Основной градацией общества по-прежнему оставалось деление на свободных и рабов. Сохранялось также противопоставление honestiores и humiliores, которое не ограничивалось имущественным различием, но содержало в себе зачатки сословной дифференциации среди свободных; это деление, очевидно, распространялось лишь на римское население. В италийском обществе при остготах сохранились также ранги среди свободных — illustres и прочие разряды, сословие куриалов и плебс. Исследователи отмечают устойчивость рабства в Италии в VI веке. Так, по мнению немецкого историка права Г. Нельсена[55], число рабов, находившихся в руках готов, превосходило число свободных. 3. В. Удальцова[56] полагает, что можно говорить не только о наличии, но и об известном упрочении рабовладения в Италии при остготах.

О сколько-нибудь существенных изменениях в юридическом статусе рабов источники не сообщают. Высказывалось мнение, что в остготский период упрочилось право сервов на их пекулии. Подобная тенденция имела место в варварских королевствах и не исключено, что она проявилась и в Италии. Но убедительные доказательства того, что это происходило здесь уже в остготский период, в источниках отсутствуют.

Останавливаясь на положении рабов и колонов в остготской Италии, исследователи уделяют большое внимание § 142 эдикта Теодориха, который отменяет прежнее положение римского права, запрещавшее продавать колонов-ори-гинариев без земли. Имеются разногласия в интерпретации значения самого понятия originarii в данном тексте. Высказывалось мнение, что речь идет здесь обо всех колонах. Большинство же исследователей полагает, что эдикт имеет в виду рабов и низший слой колонов — тех, кто произошел из рабов, так называемых несвободных колонов. Смысл данного постановления заключался, по-видимому, в том, чтобы дать готским землевладельцам возможность свободнее использовать таких колонов для своих нужд — обработки полученных ими земель и службы готам в тех местах, где те несли гарнизонную службу. Следует иметь в виду, что прекращение действия позднеримской правовой нормы, запрещавшей отделение зависимого или несвободного земледельца от обрабатываемого им участка, не является особенностью остготской Италии. Так было и в других варварских королевствах, хотя и без специального постановления об этом.

Колоны, как и прежде, вносили оброк в натуральной и денежной форме, несли транспортные повинности. Для королевства остготов характерно сближение в положении рабов, посаженных на землю, и колонов, но слияния этих групп все же не произошло. Мелкие земледельцы различного социального статуса (за исключением рабов) нередко обозначаются в остготских памятниках обобщающим термином rustici.

Относительно социальной структуры остготов в литературе высказывались различные суждения. Одни исследователи отмечали дифференциацию среди готов, которые распадались на рядовых готов, обедневших еще до поселения в Италии, то есть крестьян, и слой знати. Другие утверждали, что хотя прежде, до завоевания полуострова, готам приходилось заниматься производительным трудом, в Италии они превратились в военное сословие. Основной целью переселения было якобы стремление готов избавиться от необходимости ходить за плугом, их влекло желание вести образ жизни вотчинников. Высказывалась также промежуточная точка зрения: хотя не все готы, разумеется, были крупными землевладельцами, но не были они в своем большинстве и крестьянами.

Источники позволяют считать, что основную массу войска Теодориха, когда он совершал поход в Италию, составляли рядовые свободные. Они принципиально отличались от рабов своим свободным статусом, но были привычны к производительному труду. Их отцы в свое время выращивали хлеб в Паннонии и значительную его часть отдавали гуннам; на их труд рассчитывал Теодорих, когда, намереваясь поселиться во Фракии, требовал от византийского императора предоставления готам продовольствия до следующей жатвы. Этих же рядовых готов имел в виду Страбон, упрекавший Теодориха в том, что свободные готы, участвующие в его походах и ранее имевшие по две-три лошади, теперь, «подобно рабам», вынуждены следовать за ним пешими, хотя они такие же свободные, как и сам Теодорих. О дифференциации среди остготов свидетельствуют и археологические данные. На полуострове обнаружены богатые погребения готов — захоронения знатных лиц. Но основную массу готов хоронили значительно проще. При этом очевидно, что основная их масса еще не превратилась в зависимых людей.

По-видимому, большая часть готов была занята непосредственно в производстве. Возможно, что крестьянами были готы, которые, как и римские арендаторы, должны были поставлять камни со своих участков для строительных нужд властям. Свободные готы, которым Велизарий, захватив Витигиса в плен, разрешил вернуться к возделыванию своих полей, очевидно, тоже были крестьянами. В специальной литературе отмечалось, что сохранившиеся остатки готского языка в Италии содержат термины явно крестьянского происхождения. Несомненно, не знатью, а простыми крестьянами были и те готы, которых чины готской администрации незаконно обращали в рабство; эти люди доказывали свое свободное происхождение тем, что участвовали в военных походах.

Все это позволяет предполагать, что остготы не были исключением среди других варваров, основавших свои королевства на прежней римской территории. Основную их массу составляли рядовые свободные, хотя источники, разумеется, не дают возможности установить численное соотношение между ними и готской знатью.

Что же касается характеристики готской части населения Италии как «военного сословия», то с этим можно согласиться в той мере, в какой это касается политического статуса готов. Обязанность служить в войске относилась ко всем свободным готам, независимо от их имущественного статуса.

Знать готов, обозначавшаяся терминами proceres[57], primates, занимала высшие посты в готской администрации. К ней относились высшие должностные лица — герцоги, комиты, королевские советники. Они, как правило, получали королевские пожалования и сами умножали различными средствами (покупкой, путем прямого насилия) свои земельные владения. Наиболее яркий пример готского магната-крупного землевладельца — Теодахад, которому принадлежала почти вся территория Тусции (Тосканы). Мы не располагаем какими-либо данными о привилегиях знати. В остготской Италии не применялась система вергельдов и штрафов, которая в некоторых других варварских королевствах отражала дифференциацию свободных по их социальному статусу. Нет сведений и о градации honestiores и humiliores применительно к готам.

Социальная структура Италии на протяжении всего периода остготского господства оставалась гетерогенной. Несмотря на начавшееся сближение готской и римской знати по своему общественному положению, интеграции обеих этнических групп не произошло. Это обстоятельство находило свое отражение и в государственном, и в конфессиональном устройстве.

В государственном строе Остготского королевства особенно ярко сказывалось отличие державы Теодориха от прочих варварских королевств. В ней столь явно сохранились черты позднеримского политического устройства, что некоторые исследователи считали возможным говорить о радикальном отличии государства, основанного Теодорихом, от прочих германских варварских королевств. Остготский король, по сути, был лишь римским магистратом[58].

Для освещения этого вопроса необходимо остановиться на месте остготской Италии в системе варварских европейских государств, а также на основных чертах ее государственного и правового устройства. Действительно, ни в одном варварском королевстве преемственность с римской государственностью не была так сильно выражена, как в остготской Италии. Официальные лица при Теодорихе нередко подчеркивали, что Италия, подобно Восточной Римской империи, противостоит варварским народам, а готский король — преемник западноримского императора. Теодорих, по словам епископа и писателя Эннодия, считал несправедливым, что владения Западной империи оказались теперь частично в чужих руках, и намеревался восстановить прежнее положение. В титуле остготского короля присутствовало старое имя римских императоров — Flavius (Флавий).

Византийский император предоставил Теодориху титул патриция, он санкционировал назначение Эутариха наследником престола в Остготском королевстве. Но связь между Остготским королевством и Византией имела формальный характер, хотя представление о сохранении взаимосвязи между восточной и прежней западной частями империи поддерживалось правителями обоих государств, и для этого у обоих были свои причинам. Теодорих заинтересован был в создании фикции органической связи его королевства с империей, ибо это укрепляло его власть над римским населением государства, в частности облегчало сближение королевской власти с влиятельной сенаторской знатью. Византия же стремилась сохранить в умах италийцев представление о верховной власти императора, что могло в дальнейшем облегчить его притязания на Италию.

Анализ внешней политики Теодориха и его преемников свидетельствует о суверенном характере королевства остготов; оно с самого начала вело самостоятельную политику по отношению и к Византии, и к варварским королевствам. Остготский король обладал всеми теми полномочиями, которые характерны для государей варварских королевств: верховной, военной, судебной, административной и законодательной властью. То обстоятельство, что Теодорих и его преемники именовали свои постановления не законами, а эдиктами, никак не ограничивало их законодательную власть. Став правителем всей той территории на Западе, которая к концу V века еще не была под властью варваров, Теодорих оказался во многих отношениях наследником власти римского императора. Король поддерживал разностороннюю экономическую деятельность, проявлял заботу о земледелии, торговле, установлении максимальных цен. Оставалась в силе идея общественного блага (utilitas publica) в качестве официальной интерпретации целей королевской политики. Для обозначения власти короля применялись римские титулы.

В то же время правителю Италии стали присущи черты, необычные для римского императора, но характерные для варварских королей. Наследственность королевской власти у остготов установилась еще в доитальянский период их истории, причем важнейшее значение имела принадлежность к королевскому роду Амалов[59]. Принцип выборности, однако, не исчез и в VI веке. Так, на собрании готов в Регете король Теодахад был смещен и на его место избран Витигис. Избирались позднее Ильдибад (450–541), Эрарих (541), Тотила, Тейя. Вряд ли можно видеть во всех этих действиях готов просто упадок королевской власти, мятеж знати. Это скорее показатель того, что наследственность королевской власти у готов еще не установилась и участие свободных готов (в первую очередь, разумеется, знати) в избрании короля оставалось еще живым общественным институтом.

Готская знать играла важную роль в государственном управлении. В «Готской войне» Прокопия имеется ряд упоминаний о вмешательстве знатных готов в различные вопросы внутренней и внешней политики, начиная от воспитания наследника престола и вплоть до ведения войны с Византией. При выборных королях ход войны обсуждался в некоторых случаях на собрании всех готов.

Характерная черта королевства остготов — усиление роли частной власти короля. Наиболее характерным примером может служить институт королевского покровительства — tuitio[60]. Человек, находившийся в опасности, мог обратиться к королю с просьбой о защите. Король поручал какому-либо должностному лицу защищать подопечного, который оказывался в привилегированном положении: его дело изымалось из обычного суда, всякий, кто продолжал его преследовать, наказывался денежным штрафом. Существовала специальная формула предоставления подобной защиты. По мнению некоторых исследователей, tuitio в остготской Италии — это римский институт, так как с конца IV века в римских законах встречаются упоминания о подобном покровительстве. Tuitio действительно применялась и в поздней Римской империи, но не осуществлялась императором; теперь же она превратилась в дело самого короля. Видимо, с дружинным институтом связано понятие conviva regis[61], встречающееся в остготских памятниках. Право присутствия за королевским столом также сообщало должностному лицу некие преимущества. Кроме того, король мог выдавать замуж девушек из знатных семей.

Сочетание черт римских государственных и политических учреждений с элементами организации управления варварского общества характерно для всего политического строя остготского королевства. Административная система сохраняла в основном позднеримские черты. Как и ранее, существовало деление государства на провинции и городские общины — civitates. Центром управления был palatium[62]. Главные должностные лица дворца составляли sacrum consistorium. Важнейшими должностными лицами были префект претория, magister officiorum, comes patrimonii, городской префект. Почетной должностью без какого-либо реального значения в управлении было звание консула. Сохранял свое существование сенат, функции которого были, как и в предшествующий период, ограниченными: он занимался городскими делами Рима, ему были подсудны некоторые виды правонарушений, он вмешивался в ряде случаев в дела церкви. По-прежнему право быть сенаторами имели те, кто занимал высшие должности — консула, патриция, magister officiorum’a и др.

Римской в основном оставалась налоговая система. С населения взимались поземельный налог (о подушном нет упоминаний), налоги с торгового оборота. Сохранялись натуральные повинности — строительные работы, обязанность предоставления постоя и проч. Налоги платили не только римляне, но и варвары. В соответствии с римскими юридическими принципами осуществлялось и судопроизводство. Верховной судебной инстанцией была королевская курия — comitatus. Какие-либо данные о легально осуществляемых германских формах судопроизводства в источниках отсутствуют.

Наряду с традиционным римским устройством в политической организации королевства остготов обнаруживается ряд новых черт, причем не всегда можно с определенностью установить их происхождение: являются ли они пережитками организации управления варваров или возникли в новой исторической обстановке. В административной системе наиболее значительным нововведением, отражающим двойственный состав населения королевства и усиление принципа частной власти короля, были институты комитов готов и сайонов.

Комиты готов (comites Gothorum) стояли во главе провинций и городских общин (в том числе и там, где не было готов). Они осуществляли суд, начальствовали над военными отрядами и гарнизонами. Комиты готов входили в римскую систему рангов (в высший ранг). Имелись комиты и при дворе, выполнявшие различные поручения короля. А. Хальбан[63], отмечая германское происхождение должности готского комита, высказывал мнение, что его нельзя отождествлять с франкским графом. В королевстве франков, отмечает он, граф приобретал судебные функции по мере утраты их народным судебным собранием. Отсутствие данных о таком процессе преобразования судебных институтов у остготов в источниках не исключает, однако, того, что подобный процесс имел место и у готов, но, по-видимому, он шел более быстро, спонтанно.

Сайоны, должностные лица готского происхождения, которые, не имея строго определенной сферы деятельности, выполняли самые разнообразные поручения короля: возглавляли военные отряды, приводили в исполнение решения судов, осуществляли принуждение по отношению к тем, кто уклонялся от внесения налогов, передавали королевские приказания, помогали комитам в исполнении их обязанностей, а иногда и контролировали их деятельность. Сайоны разбирали на месте дела, изъятые из ведения обычных судов, и осуществляли защиту лиц, испросивших защиту у короля. Сайоны вступали в действие обычно тогда, когда власть римских должностных лиц оказывалась недостаточной.

В остготском королевстве сохранилось дружинное начало, и оно не осталось без влияния на государственный аппарат. Юноши из знатных семей воспитывались при дворе. Со временем они занимали дворцовые должности, становились майордомами. Доверенными лицами короля были члены его дружины — armiger[64] и spatharius[65].

Сильнее всего отличалась от позднеримских порядков остготская система военного устройства. Несли военную службу только готы и другие варвары, населявшие территорию королевства. Римлян привлекали лишь к строительству оборонительных сооружений; они также служили во флоте, который не играл, однако, существенной роли в остготский период. По-видимому, готское войско делилось на тысячи и сотни, но обстоятельные данные о связи этой системы с общественным устройством готов в источниках отсутствуют. Имеются лишь упоминания о милленариях (тысячниках). Влияние римской государственности на военную систему выражалось в наличии постоянных военных гарнизонов в ряде городов и крепостей (Неаполе, Нурсии, Тичино, Тортоне), в централизованной системе снабжения воинов оружием (что облегчалось сохранением римских оружейных арсеналов), в выдаче воинам дарений (donativa). Система раздач, по сравнению с римской, претерпела изменения: они осуществлялись теперь не от случая к случаю, а ежегодно. Раздачи стали связывать с военными смотрами, и дары предоставлялись воинам в соответствии с их боевыми заслугами.

Теодорих и его преемники издавали эдикты, которые были действительны для всего населения Остготского королевства. Наиболее крупный из них — уже упоминавшийся «Эдикт Теодориха» (этот термин иногда употребляется как имя собственное). Этот юридический памятник содержит главным образом нормы публичного и отчасти светского права. Они направлены прежде всего на защиту частной собственности, на предупреждение злоупотреблений и насилий со стороны должностных лиц и магнатов. Юридической основой «Эдикта Теодориха» послужило римское право. Принципиально новых положений в нем очень мало, и они, как правило, не связаны непосредственно с социальными отношениями варваров. Стремление «Эдикта» подавить некоторые черты германского права проявляется в запрещении таких обычаев, как похищение невесты, самостоятельное преследование преступника и т. п.

Своеобразие правового устройства остготского королевства (общее здесь находим лишь с королевством вандалов) состоит в отсутствии записи обычного права германцев — завоевателей страны. Это не значит, что готское право исчезло полностью. У готов продолжало действовать собственное семейное и наследственное право. Готским обычным правом (дополняя его эдиктами готских королей), очевидно, пользовались комиты готов, рассматривая тяжбы между своими соплеменниками. Запись же готского права не была осуществлена, вероятно, вследствие быстрого разложения родовых связей у готов.

Таким образом, отличительной чертой Остготского королевства была устойчивая двойственность организации управления. Существование двух параллельных рядов органов управления, связанных в одном случае с римской, в другом с готской частью населения, продолжалось до конца его истории. В период же войны против Византии эти органы власти оказались вовсе разобщенными.

Католическая церковь в остготской Италии утратила положение государственной церкви, но сохранила свое влияние на италийское население и обладала обширными земельными владениями. Остготский король в соответствии со своей политикой союза с италийской знатью проявлял религиозную терпимость и считался с существенной ролью католической церкви в общественных делах. Санкционировано было право церковного убежища, признание получила юрисдикция папы над клириками. Епископы играли известную роль в городском управлении — участвовали в фиксации цен на некоторые товары, в установлении размеров пошлин.

Король активно вмешивался в дела католической церкви, в частности и в назначение пап, поддерживал римскую церковь во время ее конфликта с константинопольской церковью, выступал против симонии при выборах пап и епископов.

Что же касается готской арианской церкви, то сведений имеется немного. Известно, что существовали арианские епископские церкви, обладавшие землями и сервами. Эти церкви не освобождались от налогов. Богослужение происходило на родном, то есть готском языке.

В остготской Италии имели место выступления народных масс и политическая борьба, связанные с классовыми социальными и этническими противоречиями. Поскольку в Италии в этот период сохранялись классы и социальные слои разлагавшегося рабовладельческого общества, а также в значительной мере и его политические учреждения, то налицо были и проявления классовых социальных противоречий, характерных для позднеантичного общества. Но изменения, связанные с созданием варварского королевства, не могли не наложить своего отпечатка на условия развертывания политической борьбы. Противоречия между классами и слоями местного общества переплетались теперь со скрытым антагонизмом между завоевателями и италийским населением, с зарождавшимися коллизиями внутри самого варварского населения. Существенное влияние на политическую жизнь остготской Италии оказывали ее отношения с Византией, более тесные, чем у какого-либо другого варварского королевства.

В источниках упоминаются волнения среди городского плебса, связанные с цирковыми представлениями, раздачей анноны, религиозной рознью (выступления против евреев и против отдельных мероприятий властей в отношении католической церкви). Бунтам плебса иногда сопутствовали террористические акции рабов, убийство ими своих господ. Как и в эпоху империи, распространенной формой социального сопротивления рабов и колонов было их бегство.

О выступлениях крестьян имеются лишь единичные упоминания. Очевидно, их протесты выражались в уклонении от выплаты налогов и в изолированных случаях — в нападениях на купцов и арендаторов.

Готское правительство считало своей важной задачей предотвращение и подавление выступлений народных масс. Оно устанавливало суровые кары для участников бунтов, принимало меры для возвращения беглых, лишало римское крестьянство права ношения оружия.

Наряду с классовыми противоречиями, представлявшими собой развитие антагонизмов позднеантичного общества, в остготском королевстве имели место столкновения, обусловленные различием интересов варварской и римской частей населения страны. Поселение готов в Италии не могло не нарушить интересы италийского господствующего класса, поскольку он лишился части своих земельных владений и монополии на занятие должностей в государственном аппарате. Королевская власть выражала прежде всего интересы готской знати и в известной мере широкого слоя готских рядовых свободных. В то же время она не могла не считаться с интересами римской знати и католической церкви, которые сохраняли весьма сильные позиции в экономике и значительное влияние на население города и церкви, то есть на подавляющее большинство подданных готских королей. Поэтому политический режим, установленный Теодорихом, по существу представлял собой компромисс между готской и римской знатью, разделившей не только земельные владения, но и власть в государстве. Гражданские должности остались в основном в руках италийской знати, а военная власть была предоставлена готским магнатам. Теодорих, как уже отмечалось, поддерживал римского папу и италийское католическое духовенство, которые вступили в конфликт с восточной церковью и византийским императором.

Но все это не означало полной гармонии интересов высшего слоя римского общества и готской знати. В сочинениях наиболее ревностных римских сторонников альянса с готским королем (епископа Эннодия, магистра оффиций, а позднее префекта претория Кассиодора), а также в некоторых хрониках настойчиво подчеркивалось полное согласие обоих народов и выгоды, полученные римлянами в результате создания в Италии остготского королевства. Отмечалась безболезненность процедуры раздела земель между готами и римлянами[66], приобретение римлянами военных защитников в лице готов, установление общественного порядка и безопасности в стране[67]. И в самом деле остготскому правительству, очевидно, удалось добиться в первый период правления Теодориха известных успехов и во внутренней и во внешней политике. Но оно не устранило противоречий и борьбы ни внутри италийского населения, ни в отношениях между готами и римлянами. Действительное положение в италийской деревне в начале VI века было далеко от той идиллической картины, которую рисовали упомянутые авторы. Согласно официальным документам, римлянам угрожали конфискации имущества или незаконный захват земель готами, их чрезмерно обременяли налогами. Правительству приходилось неоднократно напоминать варварам-воинам, что недопустимо грабить провинциалов, обращаться с ними как с рабами. То обстоятельство, что военная служба стала обязанностью только готов, было не только освобождением италийцев от тяжкого бремени, но одновременно и их разоружением. Они оказывались беспомощными перед лицом своих всегда готовых применить оружие соседей.

Из источников видно, что наиболее болезненно римская знать воспринимала произвольные посягательства королевской власти и готских магнатов на ее имущество и личную безопасность, ограничения в возможности занятия должностей в государственном аппарате. Не случайно в произведениях римских авторов критерием для оценки готских правителей является их способность и готовность избавить римлян от угрожающих им со стороны готов опасностей[68]. Характерно, что когда Теодахад, ведя переговоры с Юстинианом, решил отказаться от части своих суверенных прав и максимально удовлетворить римскую знать, ориентировавшуюся на Византию, он обещал не казнить сенаторов и духовных лиц и не конфисковывать их имущество без согласия императора, а также не возводить кого-либо в сан патриция или давать какой-нибудь сенаторский ранг. Напоминая римлянам о лояльном отношении к ним готского правительства, Тотила подчеркивал широкие возможности занятия гражданских должностей италийцами.

После поражения готов в войне италийская знать настояла на предоставлении ей решающей роли в гражданском управлении. Прагматическая санкция Юстиниана предоставила епископам и магнатам право избирать правителей провинций (indices provinciarum) из своей среды. Позиция римской знати никогда не была однозначной. Часть римлян, стоявшая за сближение с готской королевской властью, сгруппировалась в «италийскую партию», часть, ориентировавшаяся на Византию, — в «имперскую» или «итало-византийскую партию».

Среди готов наряду со сторонниками альянса с римской знатью имелась «национальная» или «ультраготская» группировка, отстаивавшая жесткий курс в отношении римлян, добивавшаяся вытеснения их из государственного аппарата. Противоречия между готской и римской знатью, их борьба за земли и участие в государственном управлении протекали то скрыто, то в острых формах — в последние годы правления Теодориха, в период правления Амаласунты. Византийская интервенция означала одновременно и войну италийской знати против готского господства; на стороне готской королевской власти со времени занятия престола Витигисом оставалась лишь очень незначительная часть представителей высшего слоя римлян.

Высшее католическое духовенство в Италии, вставшее на сторону Теодориха во время борьбы за власть между ним и Одоакром и пользовавшееся его поддержкой в период разрыва с восточной церковью, то есть до 518 года, позднее стало сближаться с находившейся в оппозиции к остготскому правительству римской светской знатью. Оно было тесно связано с ней общими экономическими интересами, культурными и семейными узами.

Охарактеризованные выше противоречия и борьба внутри римского общества, с одной стороны, между римлянами и готами, с другой, имели место почти до конца существования Остготского королевства параллельно и без видимой взаимосвязи. Но после прихода к власти Тотилы произошли резкие изменения в политической позиции королевской власти и в соотношении сил в стране. Война привела не только к разрыву мирных отношений между готами и римской знатью, но и к обострению классовых противоречий. Успешные военные походы готов в 544–545 годах с севера на юг Италии и освобождение почти всей страны от византийских войск повлекли за собой бегство значительной части римских магнатов из имений. Сложившаяся ситуация была использована многими мелкими держателями, рабами и колонами, особенно на юге страны: они переставали выплачивать налоги имперским властям, вносить оброки своим хозяевам и их агентам, нести повинности. Нередко рабы магнатов оставляли имения и примыкали к готам или селились на новых местах, улучшая свое положение. Частыми стали браки рабов со свободными.

Тотила использовал создавшееся новое положение. Он, как отмечает Прокопий, разрешил всем земледельцам обрабатывать земли, которые фактически оказались в их владении, а подати, которые они ранее выплачивали в казну, и оброки, вносившиеся владельцам земли, приказал взимать в свою пользу. Ведя переговоры с римлянами, готский король категорически отказывался от выдачи беглых рабов, вступивших в его войско. Разрыв готов с римским господствующим классом при Тотиле и его преемнике Тейе стал еще более резко выраженным, чем прежде. Римлян на службе у готов уже почти не осталось. По отношению к римской верхушке принимались репрессивные меры[69].

Помимо рабов войско готов в отдельных случаях поддерживали крестьяне (по-видимому, колоны и другие зависимые земледельцы). Так, согласно сообщению Прокопия, Тотила собрал в Лукании отряд крестьян, укрепил его некоторым количеством готских воинов и направил против подразделения византийских воинов и крестьянского ополчения, созванного римским магнатом Туллианом — союзником византийцев. Позднее готский король заставил находившихся в его власти римских магнатов воздействовать на своих крестьян таким образом, чтобы они покинули отряд Туллиана и вернулись работать на поля. Крестьяне подчинились. В войске Тотилы находились также дезертиры из римских войск — те, кто, по словам Прокопия, питал склонность к государственным переворотам.

Некоторые исследователи усматривали в экономической и социальной политике Тотилы революционные черты. Отмечалось, что он опирался на зависимых крестьян и колонов и осуществил в значительной мере экспроприацию крупных землевладельцев, что его действия вели к революции в сфере социальных и экономических отношений. Следует иметь, однако, в виду, что Тотила не произвел таких глубоких преобразований, которые позволили бы характеризовать их как революционный переворот. Источники не дают оснований говорить о всеобщем освобождении рабов Тотилой. Очевидно, что в готские войска вступали только беглые рабы. При этом прочие рабы продолжали обрабатывать имения и италийцев, и готов.

Можно согласиться с мнением 3. В. Удальцовой, что Тотила не стремился к полному уничтожению римского крупного землевладения и не помышлял о ликвидации институтов рабства и колоната. Вместе с тем объективное значение социальных и экономических мероприятий готского короля было велико: они представляли собой решительный удар по сохранившемуся в Италии рабовладельческому укладу хозяйства. Это оказалось возможным вследствие изменения всей исторической обстановки и самого характера королевства остготов по сравнению со временем правления Теодориха и его ближайших преемников.

Во время войны с Византией временный союз римской и готской знати, установленный при Теодорихе, подошел к концу. Широкие слои италийского населения, особенно городского, во время войны поддерживали византийцев. Плебс в Риме добровольно вступал в войска Велизария. Готская королевская власть стала опираться в значительной степени на рядовых готов. Именно это надо учитывать, говоря предпринятых Тотилой относительно радикальных экономических и социальных мероприятиях.

По данным древнейших источников, повествующих о лангобардах, и в соответствии с данными археологических раскопок, лангобарды жили по обеим берегам Нижней Эльбы уже в последние десятилетия I века до н. э. Эта область и была, по-видимому, их родиной; правда, источники раннего Средневековья сообщают, что лангобарды происходят из Скандинавии, но археологический материал это не подтверждает. Самые ранние упоминания о лангобардах мы встречаем у Страбона, Веллея Патеркула, Тацита и Птолемея. Древнейшие, из известных в настоящее время, поселения лангобардов находились на левом берегу Эльбы. Там сохранилось и название племени лангобардов в существующих со времени Каролингов топонимах Барденгау и Бардовик. Поселения лангобардов граничили на северо-западе с хавками, а на западе с ангривариями. Территория лангобардов отделялась от хавков и ангривариев широкой полосой пустынной лесной местности. Предполагается, что в первые годы нашей эры в связи с походом римлян под командованием Тиберия, на время подчинившего хавков и лангобардов с левого берега Эльбы, часть лангобардов была переселена на территорию вправо от Нижней Эльбы: «Сломлена была сила лангобардов, племени, чья дикость превышает даже обычную дикость германцев» (Веллей Патеркул). Военную мощь лангобардов отмечал позже и Тацит: «Лангобардов красит их незначительное число. Окруженные многочисленными и могущественными народами, они ищут спасения не в подчинении, а в мужественной борьбе и смелой предприимчивости». Это суждение подтверждается археологическим материалом. В нижнеэльбских некрополях I–II веков, которые считают лангобардскими, найдены захоронения с большим количеством оружия (мечи с одним и двумя лезвиями, копья, щиты с железной сердцевиной и наконечники стрел, последние, впрочем, в захоронениях I–II веков встречаются редко).

Легенда гласит, что вначале лангобарды назывались «виннилиами»; но она содержится в источниках, которые датируются лишь начиная с VII века. Те писатели, которые раньше всего упоминают об этом племени, называют их лангобардами. Указывается также, что у них с древнейших времен большое значение имел культ Вотана.

Малочисленное, но воинственное племя лангобардов вновь появляется на исторической сцене в связи с началом войны с маркоманнами. В 166–167 годах 6 тысяч лангобардов в союзе с обиями напали на римскую границу в Верхней Паннонии. Они были, однако, отброшены римским войском и вернулись на родину. Вероятно, этот поход предприняла лишь часть племени.

В последующие века в античной историографии упоминаний о лангобардах нет. Источники VII–IX веков, посвященные истории лангобардов, говорят исключительно о раннем периоде их существования. Это небольшое анонимное сочинение «Происхождение народа лангобардов» (середина VII века), «История лангобардов» Павла Диакона (конец VIII века), другая «История лангобардов» (начало IX века), которую называют также «Кодексом Готы», поскольку ее рукопись хранится в библиотеке в немецком городе Гота, и «Хроника Фредегара» (первая половина VII века).

Сведения этих источников, сообщающих о движении лангобардов на юг, подчас трудно истолковать. Вероятно, они ушли из своей родины Мауринги, области на Нижней Эльбе, во второй половине IV века, под давлением начавшейся датской экспансии. Павел Диакон передает устные сообщения об уходе лангобардов с Эльбы следующим образом: «После того как лангобарды ушли из Мауринги, они двинулись к Толанде, где пробыли некоторое время, после чего, как говорят, ряд лет занимали Антайб, Бантайб, а также Бургундайб». Как локализовать Толанду, мы не знаем. Э. Демужо[70] предполагает, что ее нужно искать в области Люнебургской степи, то есть в Саксонии.

Вероятно, лангобарды, нередко прерывая свой путь, шли вверх по Эльбе или между Эльбой и Одером на юго-восток, пересекли область Бранденбурга и Л аузиц. Бантайб как будто лежит в Богемии, где археологами обнаружены остатки материальной культуры конца V века, которую продолжала культура лангобардов в Паннонии, датируемая VI веком. В своем странствии лангобарды в середине V века сталкивались с гуннами, причем поражения и победы сменяли друг друга. В 487–488 годах германское племя ругиев было полностью разбито Одоакром и его братом Хунвульфом. На территории этого маленького «королевства», расположенного напротив римской провинции Норик Прибрежный на левом берегу Дуная, в так называемой стране ругиев, и осели в 488–489 годах лангобарды во главе со своим королем Гудеоком.

Но долго не усидели и там и вскоре двинулись дальше на юго-восток, где натолкнулись на сильное сопротивление народа герулов, которому удалось даже на несколько лет их подчинить. Однако при короле Тато лангобарды в 510 году нанесли решительное поражение герулам. В этом сражении пал король герулов Родольф. Находящееся на стадии формирования королевство герулов было уничтожено лангобардами. А так как герулы были союзниками остготов (их король Родольф был «сыном по оружию» короля Теодориха), это означало нарушение союзнической системы остготов.

Примерно к тому времени, когда они заняли землю ругиев, большинство лангобардов приняли христианство арианского толка. При этом многие из них, несомненно, остались верны своим традиционным культам, а часть племени еще раньше перешла в католичество. Во всяком случае, в 458 году лангобардские послы при византийском дворе аргументировали необходимость совместных действий против ариан-гепидов тем, что лангобарды, как и византийцы, исповедуют католическую веру. С другой стороны, король лангобардов Аль-боин был в 566 году арианином — то ли потому, что он тогда только перешел от язычества к христианству, то ли потому, что из политических соображений счел целесообразным порвать с католической церковью и принять арианство.

Вскоре после победы над герулами Тато был убит, и новым королем лангобардов стал Вахо. Он правил до 540 года, и именно в эти десятилетия возникло Лангобардское королевство; впрочем, начальную стадию его формирования мы можем отнести к поселению лангобардов на земле ругиев, то есть примерно к 488–489 годам. В результате подчинения других племен или осколков таковых в лангобардском обществе стали постепенно формироваться антагонистические классы, хотя остатки родового строя обнаруживаются еще в 568 году, во время похода в Италию. Вахо стал союзником тюрингов и женился на Раникунде, дочери короля тюрингов Бизина. Позже он вступил в другой брак — с дочерью короля гепидов Аустригузой, а две его дочери вышли замуж за франкских королей. В этой брачной политике породне-ния с нужными правителями он следовал примеру Теодориха Великого, стремясь таким образом стабилизировать свою политическую власть.

Должно быть, сразу после смерти Теодориха Великого в 526 году лангобарды заняли ряд расположенных на Дунае местностей Паннонии, примерно область между Веной и Будапештом. При этом они использовали свои в тот период дружеские связи с гепидами, которые жили к востоку от Тисы и в Трансильвании, а затем растущую слабость государства остготов после смерти их короля.

После освобождения лангобардов от господства герулов, во всяком случае не позднее, к ним стала проявлять явный интерес Византия, чтобы при случае использовать их как военную силу и противопоставить гепидам и остготам. Когда в 535 году, в начале войны Византии с остготами при короле Теодахаде, армия Юстиниана захватила Сирмий, она обрела союзников в лангобардах. Вероятно, тогда же был заключен союз византийцев с королем Вахо, ибо в 539 году Вахо отказал в военной помощи королю остготов Витигису, сославшись на свой союз с Византией. Но, с другой стороны, он не выступил против гепидов, когда они в том же году вторглись в византийские владения к югу от Дуная и уничтожили войско полководца Каллука. Вскоре после этих событий Вахо умер, и новым королем лангобардов стал его малолетний сын Вальтари под опекой Аудоина, который принадлежал к знатному роду Гаузус. Когда Вальтари в 545 или 546 году умер, королем лангобардов стал Аудоин.

В эти годы союза с лангобардами добивались как франки, замышлявшие в правление Теодеберта союз с остготами, гепидами и лангобардами, своего рода антивизантийскую коалицию, так и Византия. В 546 году Аудоин принял сторону Византии; к этому его склонили подарками и обещаниями новых земель.

В 546–547 годах лангобарды вошли в Западную Венгрию и также заняли Бургенланд. Позднее, около 565 года, они утвердились и на верхнем течении Савы. Политическим центром лангобардского государства в Паннонии была область рек Рааб, Рабниц и Маркал. Именно там обнаружены особенно богатые захоронения лангобардов. Расселение лангобардов охватывало позднеримские провинции Валерия и Паннония Г, захвачены были и прилегающие области Норика. Паннония II осталась во власти гепидов. Византийцы ежегодно посылали лангобардам установленные договором денежные суммы. В городах, которые лангобарды заняли в Паннонии, кое-где сохранились еще прочные укрепления, например в Птуе и Целье.

В качестве федератов Восточной Римской империи лангобарды посылали в последующие годы контингент вспомогательных войск на Восток, где он в 555–556 годах принял участие в войне с Сасанидами.

В ответ на лангобардско-византийский союз король гепидов Туризинд объединился с гуннским племенем кутригуров; тогда император Юстиниан натравил на гепидов и кутригуров другое гуннское племя — утигуров. Но гепиды получили помощь от славянского племени склавонов, опустошивших в 551 году Иллирик, в результате чего Юстиниан был вынужден заключить мир с кутригурами и гепидами. Он был заинтересован не столько в уничтожении этих народов, сколько в ослаблении тех и других, по возможности в равной степени.

Но договор Византии с гепидам вовсе не означал примирения лангобардов и гепидов. Между ними примерно с 548 года происходили разного рода столкновения, а весной 552 года состоялась битва, которую Иордан сравнивает с битвами Аттилы. Гепиды потерпели сокрушительное поражение.

Вероятно, после этой победы лангобарды послали в Италию вспомогательный отряд в 5500 человек в помощь византийскому полководцу Нарсесу, воевавшему с остготами; этот контингент лангобардов активно участвовал в конце июня 552 года у Буста-Галорум в сражении с остготами, в котором был смертельно ранен Тотила. Но как только сражение закончилось, Нарсес отправил лангобардов назад в Паннонию; как утверждают, они были слишком жестоки и не подчинялись командам. Вероятно, вернувшиеся из Италии лангобарды рассказывали тем, кто оставался на родине, об этой стране. В их рассказах Италия описывалась как страна богатая и плодородная; быть может, это сыграло известную роль в принятии в 568 году королем Альбоином решения отправиться в Италию после того, как он уступил или, вернее, вынужден был уступить, свои владения в Паннонии аварам.

В 565 году король Аудоин умер. Не успел его сын Альбоин стать королем (565–572), как вновь возникли проблемы с гепидами, которых теперь поддерживали византийцы, опасавшиеся растущей мощи лангобардов. В 566 году византийские войска заняли осажденный лангобардами главный город гепидов Сирмий и вместе с гепидами отбросили лангобардов назад. Тогда Альбоин заключил с каганом аваров Баяном союз, который был направлен против гепидов и одновременно угрожал Византии. Согласно заключенному договору, в обмен на военную помощь лангобарды должны были предоставить аварам несколько тысяч лошадей и быков, а также землю, которую предполагалось отнять у гепидов.

Византия обещала гепидам помощь и в дальнейшем, но в действительности не предоставила ее. Дело в том, что, хотя осада Сирмия лангобардами была снята с помощью византийских войск, гепиды отказались отдать город византийцам.

В 567 году произошло решающее сражение между гепидами, с одной стороны, и лангобардами и аварами, с другой. В нем был убит король гепидов, а гепиды потеряли свое государство.

Византийцы воспользовались благоприятными обстоятельствами и поспешили занять Сирмий, где захватили казну короля гепидов. Остатки войска гепидов влились в византийское войско.

Лангобардское общество находилось в первой половине VI века на стадии переходного периода, который, например, бургунды и вестготы прошли в первой половине V века. Родовой строй разлагался, остатки его сохранялись еще в организации войска, но его устройство быстро реорганизовывалось по византийскому образцу. Народное собрание — gairethinx (буквально «собрание копий»; по сути, это слово означало собрание войска) — еще обладало значительным влиянием. Но подлинная политическая власть принадлежала королю (kuning) и родовой знати (adalingi). Свободные, принимающие участие в собрании войска, назывались ариманнами (arimanni). Наряду с ними были также полусвободные альдионы (aldidi или aldiones) и несвободные (skalki). Файда[71] и связанная с ней кровная месть имели все еще большое значение в судопроизводстве.

О характере земельной собственности у лангобардов в Паннонии нам ничего не известно. Выводы, сделанные исходя из позднейших условий поселения лангобардов и их собственности на землю, вряд ли нам здесь помогут, так как развитое классовое общество Италии, несомненно, быстро оказало глубокое воздействие на внутреннюю структуру лангобардского общества.

После гибели государства гепидов лангобарды стали испытывать растущее давление со стороны аваров, славян и византийцев. Противостоять возможной их коалиции лангобарды не могли. Альбоин понимал, что он со своим войском не может надеяться на победу над сильной и испытанной в боях аварской конницей, защищенной панцирями и вооруженной луками. 2 апреля 568 года весь лангобардский народ ушел из своих поселений в Паннонии и отправился в Италию. За год до этого Юстин II сместил с поста экзарха Италии выдающегося полководца Нарсеса, и некоторые хронисты полагают, что Нарсес, разгневанный этим, сам призвал лангобардов в Италию. Но, возможно, это просто придворные сплетни, которые исходили от тех, кто хотел войти в милость жены Юстина императрицы Софии, которая способствовала отставке Нарсеса.

В предыдущих главах охарактеризованы события, которые привели к изменению политической карты Европы: на той территории, которую прежде занимала Западная Римская империя, возник ряд варварских королевств. Согласно традиционной, широко распространенной в исторической литературе точке зрения, смещение последнего западноримского императора и формальное утверждение политической самостоятельности варварских королевств знаменовали собой переход от Античности к Средневековью. Согласно марксистской историографии эти события представляли собой составную часть того социального переворота, который означал в рассматриваемом регионе смену рабовладельческого строя феодальным.

Для того чтобы более полно охарактеризовать смысл и значение произошедшего исторического перелома, следует рассмотреть два вопроса:

1) почему оказалась возможной военная победа варваров над Западной империей и создание ими ряда королевств на ее территории?

2) каковы были социальный характер и сущность этих королевств?

Военный успех варваров нельзя объяснить ни их численным превосходством над римлянами, ни более высоким уровнем общественного развития. Наоборот, германцы, установившие свою власть над Галлией, Испанией, Италией и Северной Африкой, составили лишь несколько процентов от общей массы населения данных стран. По уровню же развития материальной и духовной культуры варварское общество стояло значительно ниже, чем позднеримское. Правда, вооружение варваров во многих случаях не уступало по своему качеству римскому, а их войско обладало внутренней сплоченностью, обусловленной узами родоплеменных объединений. Но всего этого было бы недостаточно для прочного военного успеха, если бы не внутреннее разложение рабовладельческого позднеримского общества, все более сказывавшееся на его военном потенциале.

В Западной Римской империи IV–V веков правительство не обладало широкой социальной базой, и это обусловило военную слабость государства. Значительная часть населения была освобождена от службы в армии, а те, кто оставались военнообязанными, упорно уклонялись от несения службы. Магнаты, на которых лежала повинность представлять рекрутов из числа своих колонов, старались обойти это требование, и правительству пришлось согласиться на замену рекрутов денежными взносами. В конечном счете вооруженные силы государства состояли из варваров-наемников или варваров-федератов. Ни первым, ни вторым не были присущи патриотические настроения и та моральная стойкость, которую сообщает войску его органическое единство с гражданским населением и заинтересованность в судьбах своего государства. Массы производительного населения — рабы, колоны, свободные крестьяне и городские ремесленники — не склонны были выступать в защиту того государства, которое отдавало их во власть крупных землевладельцев и декурионов и само подвергало жестокой эксплуатации с помощью налогов и повинностей. Это не значит, что колоны и крестьяне шли на союз с варварами, как утверждали в свое время некоторые историки, хотя в некоторых случаях массы поднимали восстания, а рабы использовали военные действия для бегства от своих господ и иногда и примыкали к соплеменникам. Но в целом позиция низших слоев римского общества была пассивной. Подобное отношение народных масс к государству лишало его внутренней прочности, столь необходимой в период конфронтации с внешним противником.

Кризис рабовладельческой системы с характерным для него ростом натурально-хозяйственных отношений, прогрессирующим упадком городов и торговли вел к ослаблению связей между провинциями и метрополиями. В различных частях Западной империи росли сепаратистские тенденции, которые находили проявление как в захватах власти узурпаторами, так и в появлении местных ересей (например, донатизма в Северной Африке).

В таких условиях Западная империя смогла просуществовать еще более половины столетия после взятия Рима Аларихом лишь благодаря разобщенности своих противников и большому политическому и государственному опыту римских правящих кругов, которым удавалось использовать одних варваров для борьбы против других.

Для самих же германцев борьба против Римской империи в период ее крушения была экспансией, характерной для племен, находящихся на стадии разложения родоплеменного строя. Королевская власть варваров выступала на этой стадии как выразительница интересов всех свободных членов племени, заинтересованных в захвате земель для поселения и военной добычи. В ходе завоеваний у варваров все более возрастало значение военных дружин, что содействовало в свою очередь усилению королевской власти.

В западной историографии крушение Западной Римской империи и образование варварских королевств рассматривается как преобразование чисто политического характера, которое не сопровождалось сколько-нибудь глубокими социально-экономическими преобразованиями. Так, Р. Бюхнер[72], анализируя характер Франкского королевства при Меровингах, подчеркивает значение его преемственности с позднеантичными политическими институтами, хотя и признает, что сама королевская власть представляла собой германское явление. Ф. Лот[73] также не считает образование варварских королевств переломным историческим моментом. Он начинает отсчет последнего периода в истории античного мира с кризиса III века и заканчивает этот период каролингским временем. С VIII века начинается, по его мнению, эпоха Средневековья.

Еще в большей степени подчеркивает преемственность от Рима, говоря о средиземноморских варварских королевствах, К. Штрохекер[74]. По его мнению, в королевствах вестготов, остготов и вандалов германский элемент играл роль ведущего военного сословия, но в целом все эти государства представляли собой последнюю фазу поздней Античности. Он, как и некоторые французские историки, отмечает особый «дуалистический» характер этих королевств, выражавшийся в длительной обособленности местного и германского населения в области права и религии.

Представители «современной школы» в немецкоязычной историографии придают особенно большое значение германским элементам в структуре варварских королевств. Так, для Т. Майера[75] германский король — ядро нового государства. Он создает «государственный народ». К. Босль[76] подчеркивает аристократический характер общественного и политического строя варварских королевств. Он считает, что главным носителем государственных функций в период переселений у германцев была знать с ее дружинами. Аристократия с монархом во главе — это отличительная черта германских народов в данную эпоху. Рабство, по его мнению, исчезло уже в конце Античности, рабов заменили прикрепленные к земле мелкие держатели.

Таким образом, варварские королевства, согласно концепциям упомянутых историков, по своему социальному характеру представляют собой продолжение либо Античности, либо общественного строя древних германцев, либо сочетание черт той и другой общественных систем, но не нечто новое. В этих королевствах имеются лишь те элементы феодализма, которые возникли еще в поздней Империи или у германцев во времена Тацита. Собственно же феодальные отношения складываются значительно позднее, после VIII века.

В марксистской исторической литературе в течение длительного времени вся эпоха раннего Средневековья рассматривалась как раннефеодальный период, а время существования варварских королевств считалось составной частью этого периода. Но еще с 1950-х годов стали высказываться и иные взгляды. Так, Б. Д. Греков[77], например, считал, что IV–VI века у восточных славян были эпохой военной демократии, а VI–VIII века можно трактовать как переходный период от родового строя (на последнем этапе его развития) к раннефеодальному государству. Этот последний этап соответствует тому периоду, который в Западной Европе относится ко времени существования варварских королевств.

Особенно резко поставил вопрос о необходимости выделения времени существования варварских королевств в особый период А. И. Неусыхин[78]. По его мнению, за этапом разложения родоплеменного строя следует дофеодальный (или протофеодальный) период, для которого характерны следующие черты: основную массу племени составляет еще широкий слой свободных; зарождается индивидуально-семейная собственность, возникает имущественное расслоение, а затем и социальное неравенство, но не классовое деление. Родовая знать еще не превратилась в особый класс, эксплуатирующий свободных людей. Варварское королевство еще не было государством в том смысле, что имелся аппарат политического господства одного класса над другим. Такой характер носило франкское общество при Хлсдвиге, а общество саксов — вплоть до IX века. Точка зрения А. И. Неусыхина встретила возражения некоторых историков, но получила поддержку других.

Нам она представляется обоснованной и плодотворной. Но принимая концепцию А. И. Неусыхина, необходимо, однако, учитывать, что она имеет в виду некий чистый тип развития варварского германского общества, не осложненный воздействием внешних факторов. То, что пишет А. И. Неусыхин о дофеодальном обществе франков на рубеже V и VI веков или саксов до VIII века, основано исключительно на анализе внутренних отношений в этих германских племенных союзах. Выводы из этого анализа можно применить без оговорок по отношению к саксам, а также к франкам в самый начальный период их поселения в Галлии, в известной мере и по отношению к германским завоевателям Британии. Но если мы рассматриваем конкретную историю не франков, а их королевства в целом, как и других варварских королевств, основанных на прежней римской территории, то следует учитывать смешанный характер их социальных структур. В разных странах были представлены в различном соотношении социальные институты разлагающегося родоплеменного строя, с одной стороны, позднеантичного общества, с другой. Сам А. И. Неусыхин вполне отдавал себе в этом отчет.

Варварские королевства в VI веке

Двойственный характер присущ социальной природе всех варварских королевств, возникших на территории Италии, Галлии, Испании и Северной Африки, хотя удельный вес римских и германских элементов, точнее — позднеантичных рабовладельческих и родоплеменных — в разных странах и даже в тех или иных областях одной и той же страны был неодинаков. Во Франкском королевстве, в котором доля германцев в общей массе населения была гораздо большей, чем в других варварских королевствах в Европе и Африке, возник довольно значительный общинный уклад хозяйства (главным образом к северу от Луары). Основную массу германского населения в нем составляли свободные рядовые франки, хотя имелись также слои полусвободных (литов) и рабов, с одной стороны, зарождавшейся служилой знати, дружинников, с другой. Рядом с этой структурой находилась другая — галло-римская. Сохранялась значительная часть крупных и средних вилл, где хозяйствование велось прежними позднеантичными способами, оставались римские города и деревни. Соответственно уцелели римские светские крупные и средние землевладельцы, католическое духовенство, мелкие земельные собственники, прекаристы, колоны и рабы, а также купцы и ремесленники.

Наряду с германским обычным правом во Франкском королевстве сохраняло свое действие для галло-римского населения постклассическое римское право. Если ведущими принципами римского права были идеи частной собственности, классовой иерархии, то германское еще признавало принцип родовой собственности, исходя из полноправности всех свободных германцев. Такое же примерно сосуществование римских и германских элементов характерно и для других варварских королевств. Особенностью всех этих политических образований (отвлекаясь от своеобразных черт каждого из них) было еще большее численное превосходство местного населения над германским, чем во Франкском государстве, расселение германцев не обособленно от римлян (как было в большинстве случаев в королевстве Хлодвига), а вперемешку с ними (во всяком случае в королевствах вестготов, бургундов и остготов). Свободные германские общины здесь представляли собой островки среди римских вилл и деревень со смешанным римско-германским населением. Соответственно узкой была сфера действия германских судебных собраний.

Несмотря на свою малочисленность, слой свободных рядовых германцев играл важную роль в хозяйственной жизни страны, оказывая влияние на ее аграрный строй и положение непосредственных производителей. Особенно значительное место занимали они в политической жизни. Составляя войско, свободные германцы служили опорой королевской власти, которая и здесь надстроилась не только над германскими, но и над римскими органами управления. Относительная слабость германского элемента в королевствах заставляла королевскую власть, которая была прежде всего выразительницей интересов своих соплеменников, в первый период искусственно поддерживать обособленность двух основных этнических групп (запрещение смешанных браков, сохранение арианской религии).

Таким образом, варварское королевство в том виде, в каком оно существовало в первый период после поселения германцев на территории Галлии, Италии и Испании, не может быть охарактеризовано однозначно лишь как доклассовое и догосударственное образование. Для него типична двойственная природа: в нем сочетаются доклассовая структура германцев и классовая позднеантичная структура; догосударственные органы управления варварского общества и остатки государственного аппарата империи.

Иной характер носили варварские германские королевства, возникшие на территории Британии. Римские виллы и города вместе с римскими органами управления были здесь сметены в ходе завоевания страны варварами. Местное кельтское население оказалось в приниженном положении. Англосаксонское общество V–VI веков было слабо дифференцировано: основную массу германцев составляли полноправные свободные; сохранялась еще родоплеменная знать. На этой социальной структуре и базировалась поначалу королевская власть.

Известно, что формирование основного типа непосредственного производителя феодального общества не происходило путем прямого превращения колона в феодально зависимого крестьянина. Как отметил Ф. Энгельс, «между римским колоном и новым крепостным стоял свободный франкский крестьянин». Этот слой свободных франкских земледельцев не был ни классом позднеримского общества, ни классом феодального общества, но позднее, в раннефеодальный период, из него сформировалось зависимое крестьянство. Следует отметить, что и основная хозяйственная ячейка феодального общества — вотчина — в тех местах, где генезис феодализма осуществлялся в наиболее полной, «классической форме», то есть в Северной Франции, складывалась не просто путем видоизменения позднеримской виллы, а в результате образования крупного имения нового типа.

Все это, разумеется, не означает, что в формировании класса зависимого крестьянства не участвовали позднеантичные колоны и другие социальные слои и что на становление средневековой вотчины не оказывала влияния уцелевшая римская вилла. В некоторых случаях эти компоненты процесса феодализации могли даже превалировать.

Например, для Г. Миттейса[79] римско-германский синтез во Франкском королевстве состоял прежде всего в том, что в систему феодальных связей, которые возникли еще в галлоримском вассалитете, проникла идея «германской верности». В результате возникла ленная система, представлявшая собой феодализм в его позитивной форме. В этом синтезе германский элемент везде выступает как основная и ведущая сила. Г. Аубин[80], рассматривая значение римско-германских культурных связей в Рейнской области, привел ряд интересных данных об усвоении германцами римских достижений в области агрикультуры и ремесла, о роли церкви в римско-германских отношениях, о положении городов. Но, касаясь роли римских и германских элементов в синтезе, он высказывает взгляд, не имеющий ничего общего с научным рассмотрением вопроса: «Мы чувствуем германское, как не подлежащий обсуждению источник всего нашего существа. Мы никогда не можем допустить, чтоб оно ставилось на одну ступень с остатками Античности».

Широко распространена в зарубежной медиевистике и другая интерпретация синтеза, которая придает большое значение роли позднеантичного крупного землевладения, римского права и церкви в истории варварских королевств. Р. Бюхнер, указав на важную роль наследия Античности во Франкском королевстве в экономике и праве, выражает свое несогласие с точкой зрения Г. Миттейса относительно преобладающей роли германского начала во франкском устройстве. В политической системе Хлодвига Р. Бюхнер видит слияние римских институтов с германскими. Еще более определенно подобная точка зрения высказывается К. Штрохекером относительно средиземноморских варварских королевств. Их природа, по его мнению, была дуалистической, основанной на противоречиях между римскими и германскими элементами, и оставалась такой в Остготском и Вандальском королевствах до их гибели, а в Вестготском королевстве до конца VI века, когда осуществился синтез римских и германских начал при перевесе позднеантичного субстрата.

В отечественной историографии проблемам синтеза уделялось много внимания. Общая черта подхода к ней заключается в интерпретации синтеза как взаимодействия отношений разлагающегося рабовладельческого строя и также разлагающегося первобытнообщинного строя. Но в оценке роли и соотношения тех или иных социальных, экономических, политических и идеологических институтов высказываются различные суждения.

Так, Б. Ф. Поршнев[81], например, совершенно справедливо, по нашему мнению, возражал против толкования феодального синтеза как осуществления лишь взаимных культурных влияний. Но далее он высказывает положение, с которым трудно согласиться. Утверждая, что в Древнем мире рабовладельческое государство и его варварская периферия представляли целое, он пытается доказать, что феодальный синтез совершался внутри этого целого.

Несомненно, взаимное влияние античной метрополии и варварской периферии имело место и до завоевания империи германцами. Но, говоря о синтезе, мы имеем в виду не только взаимовлияние, но и возникновение новых отношений. Изучение истории поздней Античности и раннего Средневековья в Европе показывает, что качественно новые отношения стали складываться лишь после уничтожения рабовладельческого государства в рамках варварских королевств. Б. Ф. Поршневым высказано было также положение о всеобщности феодального синтеза — он якобы характерен для всех стран, от Британии до Киевской Руси, хотя в одних странах был более пропорционален и уравновешен, чем в других. Это положение обосновывается толкованием понятия феодального синтеза как имманентных закономерностей развития феодализма. Обращаясь к конкретным проявлениям этих закономерностей, Б. Ф. Поршнев приводит, однако, лишь примеры, относящиеся к взаимодействию различных институтов античного и варварского обществ.

Как характерный пример становления феодальных отношений, происходившего почти полностью в результате лишь внутреннего развития варварского общества, можно рассматривать историю варварских королевств в Британии. Примерно через два столетия после завоевания англосаксами здесь созрели предпосылки для образования раннефеодального общества и государства, завоеватели стали принимать христианство, а церковь еще через столетие ввела в практику отчуждение земли по грамоте, способствуя тем самым созданию условий для формирования феодальной земельной собственности.

Процесс феодализации в Европе нередко градуируют в соответствии с наличием или отсутствием синтеза римских и германских отношений и его интенсивностью. Выделяют «пропорциональный» или «уравновешенный» синтез, а также синтез, в котором преобладающую роль играл один из компонентов взаимодействия — варварские элементы в одних случаях, позднеантичные — в других. При этом варварское королевство иногда рассматривают как своеобразное сочетание двух обществ — варварского и позднеримского. Изучение истории варварских королевств позволяет сделать вывод, что подобный подход не точен: на территории варварских королевств существовало одно общество, которое было неоднородным по характеру своей социальной структуры. Например, в такой стране, как Британия, — это широкий слой германских свободных общинников и родовой знати, а также их домашние рабы; слой кельтских свободных общинников, родовая знать, христианский клир и быстро исчезнувшая прослойка римских землевладельцев, колонов и рабов.

В Италии, Галлии и Испании общество, находившееся под властью варварских королей, состояло из позднеантичных классов и сословий, с одной стороны, и социальных слоев варварского общества, с другой. При всей обособленности той и другой части населения в правовом, религиозном и политическом отношениях они были связаны хозяйственными, правовыми и политическими узами. Эти части населения не могут поэтому рассматриваться как два различных общества.

Следует отметить, что критерий для подобных оценок еще не выработан. Вряд ли можно подкрепить убедительными фактами распространенное мнение о «равнозначности» германского и римского элемента, например, в Галлии. Данные, которыми мы располагаем, позволяют говорить лишь об относительно большей или меньшей роли тех или иных римских и германских элементов в изучаемых регионах.

Изучение отношений Римской империи и варварских племен, а также истории варварских королевств позволяет сделать вывод, что взаимодействие римских и германских элементов приводило к феодальному синтезу лишь в определенных исторических условиях. Для реализации такого синтеза необходим был определенный уровень развития варваров и известная ступень зрелости (и разложения) рабовладельческих отношений у римлян. Поселение гуннов, например, в V веке на римской территории не привело к развитию у них феодальных отношений. Кочевники-завоеватели не способны были усвоить римские принципы организации производительных сил и достаточно глубоко воспринять влияние позднеантичных общественных отношений. Завоеватели остались здесь этнической группой, обособленной от коренного населения не только в сфере культурной и религиозной жизни, но и в производственной деятельности. Гунны продолжили заниматься скотоводством, а их верхушка, обогащаясь за счет даней, не превратилась в крупных землевладельцев типа германской служилой знати.

Наиболее яркий пример отсутствия необходимых условий для синтеза со стороны одного из участников этого процесса легче найти вне Западной империи. В Восточной Римской империи в V–VI веках синтез варварских и римских элементов не мог осуществиться потому, что рабовладельческие отношения еще не исчерпали всех возможностей для дальнейшего своего развития и позднеантичное государство сохранило способность противостоять варварам.

Необходимым условием синтеза было также относительно продолжительное мирное сосуществование двух основных этнических групп населения. В Остготском королевстве срок такого сосуществования (четыре десятилетия) оказался, по-видимому, слишком мал. Необходимы были, наконец, и известные демографические условия. Нужен был некий численный минимум носителей варварских и римских институтов. Мы не располагаем точными данными о численности варваров, завоевывавших различные страны Западной Римской империи, но известно, что процентное отношение германцев к местному населению во Франкском королевстве (в начале VI века) было во много раз выше, чем в готской Испании (где германцы составляли 2–3 процента от общей массы населения). В остготской Италии доля варваров в общей массе жителей страны, по-видимому, была еще менее значительной, чем в Испании, и это, вероятно, стало одной из причин, помешавших здесь осуществлению синтеза.

Во Франкском и Вестготском королевствах синтез способствовал относительно быстрому завершению протофеодальнего периода. Уже во второй половине VI века во Франкском королевстве, включавшем в это время уже всю Галлию и западную часть Германии, у германцев сложилась аллодиальная собственность[82]. Рядом с прежними виллами галлоримской сенаторской знати и католической церкви стали возникать вотчины франкской служилой знати и разбогатевших членов общины. К этому времени еще сохранялся широкий слой свободных равноправных общинников, но уже стал формироваться класс зависимого крестьянства из впадавших в земельную и личную зависимость обедневших свободных франков, а также из германских полусвободных и рабов, из разорившихся римских крестьян, вольноотпущенников и посаженных на землю рабов. Одновременно складывался класс феодальных землевладельцев из вотчинников римского и германского происхождения. Владельцами вотчин были также корона и церковь. По-видимому, во второй половине VI века еще сохранялись виллы, основанные на эксплуатации позднеантичных сервов и колонов.

Таким образом, к концу VI века возник феодальный уклад, рядом с которым еще сохранялись рабовладельческий и общинные уклады хозяйства. Параллельно происходило формирование нового государства. Это выразилось прежде всего в изменении социального характера королевской власти, которая стала выражать в первую очередь интересы формирующегося класса феодальных землевладельцев, в образовании государственного аппарата, начавшего играть определяющую роль в суде и административном управлении. Но и в самом этом аппарате, и вне его сохранялись еще некоторые институты и учреждения, унаследованные от германской организации управления (военной демократии) и от позднеримского политического устройства.

Все вышеизложенное позволяет заключить, что образование варварских королевств само по себе не только не замедлило, а, наоборот, создало благоприятные условия для развертывания социальной революции, означавшей смену рабовладельческого строя феодальным в Западной Европе. Но эта революция в Западной Европе не сразу привела к установлению феодальных отношений. Возникновение варварских королевств было началом протофеодального периода, которому в дальнейшем еще предстояло перейти в раннефеодальный.

Humiliores (лат.) — неблагородные, низкородные, низшие.

Honestiores (лат.) — благородные, высокородные, почтенные.

Патроциний — особая форма покровительства, приводящая к зависимости неполноправных или бедных граждан от богатых и влиятельных. В поздней Римской империи под патроциний влиятельных сенаторов отдавались мелкие землевладельцы и даже целые села, общины, города. Передавая патрону свою землю и получая ее обратно уже в качестве прекария, то есть во временное пользование, мелкие землевладельцы тем самым стремились избежать тяжести податного бремени, оградить себя от насилия чиновников, судей, ростовщиков.

Vir illustris (лат.) — «сиятельный муж»; vir clarissimus (лат.) — «славнейший муж»; vir spectabilis (лат.) — «высокородный муж, почтеннейший муж».

Декурион — член курии, органа местного самоуправления в Древнем Риме.

Пекулий — собственность, передаваемая другому лицу для использования и получения доходов. Здесь речь идет о так называемом рабском пекулии, который был выгоден как рабовладельцам, так и рабам: раб с помощью пекулия приумножал состояние господина и при этом получал возможность вести относительно свободный образ жизни и обзаводиться своим имуществом.

Proprietas (лат.) — имущество.

Iugum (лат.) — ярмо, хомут.

Кодексы названы по имени юристов — их составителей. О Гре-гориане ничего не известно, а о Гермогениане лишь то, что он автор еще одного труда — «Juris epitome» («Извлечения из законов»).

Циркумцеллионы — лат. circumcelliones, от слов Блаженного Августина «qui circum cellas vagantur» — «вокруг сельских жилищ бродящие».

Происхождение термина «багауды» не выяснено. В византийском словаре Суда слово «Рахаббад» производится от глагола «βακαύδας», что переводится как «шататься», «бродить». На древнегалльском языке словом «bagat» или «bagad» называли какое-либо сборище людей, толпу, сброд.

Лимес — укрепленный рубеж со сторожевыми башнями, возведенный по границам Римской империи. Самые известные участки — Верхнегерманско-ретийский лимес протяженностью в 550 километров и Вал Адриана в Великобритании.

Федераты — племена варваров, жившие в Римской империи в пограничных областях и получавшие за службу земли и определенные привилегии.

Прокопий (325–366) — император-узурпатор в 365–366 годах. Двоюродный брат императора Юлиана Отступника.

Ульфила (Вульфила; ок. 311–383) — епископ готов, создатель готского алфавита.

Эмпорий — общее название, применяемое для торговых поселений, возникавших в Европе в VI–VII веках, как правило, на периферии областей.

Взятию Рима Аларихом, согласно появившейся на столетие позднее версии, помогли готские юноши, проникшие в город. По другому рассказу, Саларийские ворота открыли готам рабы по приказанию римской матроны Пробы. — Примечание А. Корсунского.

Людвиг Шмидт (1862–1944) — немецкий историк, специалист по миграциям германских народов, член-корреспондент Прусской академии наук.

В другом случае, впрочем, Орозий ясно высказывает свою враждебность по отношению к варварам. — Примечание А. Корсунского.

Епископ Идаций был направлен послом от галисийцев к военачальнику Западной империи Аэцию в Галлию. — Примечание А. Корсунского.

Римлянин Лусидий, сдавший город свевам, позднее был направлен свевским королем в качестве посла к имперскому двору. — Примечание А. Корсунского.

Вергельд — денежная компенсация за убийство свободного человека, установленная в германских варварских правдах.

Феликс Людвиг Дан (1834–1912) — немецкий историк, писатель, автор исторических романов.

Hospitalitas (лат.) — гостеприимство.

Жильбер Шарль Пикар (1913–1998) — французский историк, специалист по Северной Африке в эпоху Античности.

Паг — наименьшая административно-территориальная единица из тех, на которые делились провинции в Римской империи.

Фесценнинские песни — насмешливые песни, которые пели на праздниках плодородия, свадьбах и т. д.

Имеются в виду доверенные лица узурпатора Константина III. — Примечание Р. Гюнтера.

Римские береговые укрепления в Нормандии. — Примечание Р. Гюнтера.

Ласло Варади (1926–2013) — венгерский историк, антиковед, специалист по истории государств варваров.

Франц Альтхайм (1898–1976) — немецкий историк и филолог, руководитель отдела древней истории «Немецкого общества по изучению древней германской истории и наследия предков» (Аненербе), созданного в нацистской Германии с целью изучения традиций, истории и наследия нордической расы.

Герман Вирт (1885–1981) — голландско-немецкий историк, этнолог, автор теории о происхождении нордической расы от высокоразвитой арктической («гиперборейской») «арийской» цивилизации, теоретик и идеолог национал-социализма. Первый руководитель Аненербе.

Янош Харматта (1917–2004) — венгерский лингвист, член Венгерской, Австрийской и Французской академий наук.

Эдвард Артур Томпсон (1914–1994) — британский историк, антиковед, заведующий кафедрой классической истории Ноттингемского университета, член Британской академии.

Primates (лат.) — первые, первенствующие.

В конце 440-х годов отношения между Равенной и ставкой Аттилы были омрачены «делом Сильвана»: епископ Сирмия передал секретарю Аттилы Констанцию золотые литургические сосуды, а тот заложил их римскому банкиру Сильвану; Аттила потребовал возвращения сосудов и выдачи Сильвана. Римское правительство согласилось выплатить компенсацию за сосуды, но Сильвана выдать отказалось. — Примечание А. Корсунского.

Папа Лев 1 не явился в 449 году на Эфесский церковный собор, ссылаясь на «неопределенное и шаткое положение дел» в Италии. — Примечание А. Корсунского.

Гонории, опасаясь, что ее муж будет претендовать на престол, долго не позволяли выйти замуж, а затем организовали ее помолвку с престарелым сенатором Геркулана, от которого не следовало ожидать политических интриг. Обратившись за помощью к повелителю гуннов, Гонория скрепила просьбу передачей ему своего перстня. — Примечание А. Корсунского.

По Иордану, численность войск Аттилы составляла несколько сот тысяч человек. Одних лишь убитых в Каталаунской битве, по его утверждению, было 180 тысяч. Современные исследователи полагают, что войско Аттилы насчитывало не более 50 тысяч человек, а собственно гуннов в нем было около 10 тысяч. — Примечание А. Корсунского.

Notitia dignitatum (лат.) — «Список должностей». Источник эпохи поздней Римской империи, в котором приведено несколько тысяч должностей Западной и Восточной Римской империи, начиная от дворцовых и заканчивая провинциальными.

Андраш Алфёлди (1885–1981) — венгеро-американский историк, искусствовед, эпиграфист, нумизмат и археолог.

Ius italicum (лат.) — римское право.

Comes domesticorum (лат.) — комит доместиков, начальник охранной стражи — лейб-гвардии императора.

Рицимер был сыном свевского вождя и дочери вестготского короля Валии. Бургундский король Гундобад был женат на его сестре. За шестнадцать лет, в 456–472 годах, он свергнул трех римских императоров — Авита, Майориана, Антемия. — Примечание А. Корсунского.

Одоакр выступает в источниках также как король туркилонгов, как ругий, как гунн. — Примечание А. Корсунского.

Magister officiorum (лат.) — магистр оффиций, в поздней Римской империи один из высших гражданских чиновников. В его ведении находились дворцовая администрация и имперская канцелярия.

Quaestor sacri palatii (лат.) — квестор священного дворца, в поздней Римской империи чиновник, отвечающий за составление законов.

Comes patrimonii (лат.) — комит имущества, в поздней Римской империи чиновник, управляющий поместьями императора.

ludices provinciarum (лат.) — судья провинции.

Одоакр ясно обнаружил подобное намерение, назначив своего сына цезарем. — Примечание А. Корсунского.

Теодор Моммзен (1817–1903) — немецкий историк, филолог-классик, юрист, лауреат Нобелевской премии по литературе 1902 года за труд «Римская история».

Арнольд Джонс (1904–1970) — английский историк, специалист по истории поздней Античности.

Согласно византийскому историку Малху, Страбон предлагал узурпатору Василиску, захватившему византийский трон в 475 году, распустить войско, обещая, что его готы-федераты возьмут на себя защиту империи. — Примечание А. Корсунского.

Кнуд Ханнестад (1915–1972) — датский историк, профессор Орхусского университета.

Герман Нельсен (1936–2021) — немецкий историк, юрист, профессор Мюнхенского университета.

Зинаида Владимировна Удальцова (1918–1987) — советский историк-медиевист, специалист в области византиноведения, славяноведения и истории поздней Античности.

Proceres (лат.) — стоящие во главе, знатнейшие.

По Моммзену, возникновение Остготского королевства — это не образование германского государства, а просто завершение процесса дробления римского государства, который начался еще с провозглашения Галльской империи Тетрика. — Примечание А. Корсунского. (Галльская империя возникла в 260 году, тогда как Тетрик I, прежде бывший римским наместником в Аквитании, стал ее императором в 271 году. В 274 году он потерпел поражение в борьбе с Римом и сдался в плен императору Аврелиану, а Галльская империя была уничтожена. — Ред.)

Король Витигис, человек незнатного происхождения, ради упрочения своей власти женился на внучке Теодориха Матасунте. — Примечание А. Корсунского.

Tuitio (лат.) — попечение, забота, защита.

Conviva regis (лат.) — сотрапезник, гость короля.

Palatium (лат.) — дворец.

Альфред фон Хальбан (1865–1926) — польский историк права, ректор Львовского университета.

Armiger (лат.) — оруженосец.

Spatharius (лат.) — телохранитель; буквально: носитель спаты (длинный обоюдоострый меч).

Эннодий утверждал, что готы были размещены таким образом, что римляне даже не почувствовали этого. По Кассиодору, Либерий, осуществляя раздел земли, «объединил владения римлян и готов и их сердца». — Примечание А. Корсунского.

Эннодий отмечает в своем панегирике Теодориху, что остготский король добивается восстановления границы Западной Римской империи, в первую очередь италийской префектуры. Согласно равеннскому хронисту при Теодорихе общественная безопасность была так велика, что можно было оставить на своем поле золото или серебро, и оно было бы в такой же безопасности, как и за городской стеной. — Примечание А. Корсунского. (Под равеннским хронистом А. Корсунский подразумевает «Теодорихову хронику» — часть латинского текста под условным названием «Аноним Валезия» из рукописи VIII или IX века. — Ред.)

Так, Прокопий отмечает, что Теодорих не притеснял своих подданных и не дозволял другим это делать. И он же говорит, что при Амаласунте римлян не подвергали телесным наказаниям и не конфисковывали у них имущество. Боэций же, будучи в тюрьме, рассказывал, как он отстаивал интересы римлян, которые становились жертвами алчности варваров и чрезмерно обременялись налогами. — Примечание А. Корсунского.

Прокопий упоминает о тяжелом положении оставшихся без всяких средств сенаторов и других италийцев, поселенных Тотилой в Риме, об убийстве готами сенаторов и детей из числа знатных римлян-заложников. — Примечание А. Корсунского.

Эмильен Демужо (1910–1994) — французский историк, специалист по поздней Античности и раннему христианству, профессор Университета Монпелье.

Файда — в германских варварских правдах межродовая вражда и завершающая ее компенсация семье пострадавшего.

Рудольф Бюхнер (1908–1985) — немецкий историк, профессор Вюрцбургского университета.

Виктор Анри Фердинанд Лот (1866–1952) — французский историк, специалист по раннему Средневековью и поздней Римской империи.

Карл Фридрих Штрохекер (1914–1988) — немецкий историк Античности, профессор Тюбингенского и Принстонского университетов.

Теодор Майер (1883–1972) — австрийский историк. При нацистском режиме в Германии в 1942–1945 годах президент Имперского института древней немецкой истории. Был лишен этого поста из-за своего нацистского прошлого.

Карл Босль (1908–1993) — немецкий историк, профессор Вюрцбургского и Мюнхенского университетов.

Борис Дмитриевич Греков (1882–1953) — советский историк, академик АН СССР, директор Института истории материальной культуры в 1943–1947 годах, директор Института славяноведения в 1947–1951 годах.

Александр Иосифович Неусыхин (1898–1969) — советский историк, специалист по социально-экономической истории раннего Средневековья.

Генрих Миттейс (1889–1952) — немецкий юрист, историк права, профессор Кельнского и Мюнхенского университетов.

Герман Карл Аубин (1885–1969) — немецко-австрийский историк, профессор в университетах Гисена, Бреслау и Гамбурга.

Борис Федорович Поршнев (1905–1972) — советский историк и социолог, доктор исторических и философских наук.

Аллод — феодальное земельное владение. Первоначально аллод был неразделимой и неотчуждаемой собственностью большой семьи, но постепенно, с увеличением имущественного расслоения и выделением малой семьи из большой, он стал владением сначала малой семьи, а затем, к концу VI — началу VII века, частным. Владелец аллода мог пользоваться им по своему усмотрению, но не имел права покидать его без ведома сеньора.