К 9-му веку просторы между Балтийским и Черным морями заселили двенадцать восточнославянских племен. Они все перечислены в древней русской летописи Повесть временных лет, и среди них выделялся воинственный народ, который в письменных документах зовется «рось» или «русь». Ученые до сих пор не могут сказать точно, что это были за люди — славяне или народ, родственный викингам. Но именно благодаря русам страна, где они поселились, получила имя Русь.

Впрочем, где-то эти земли называли по-другому: Рутения или Русия. В 10-м веке, или примерно 1100 лет тому назад, в Византии древнерусское государство от Новгорода до Киева было известно как Росия (Rosia) — почти как сейчас, только с одной «с». Однако на самой Руси это название не могло прижиться долго. В 16-м веке, при Иване Грозном, страну называли Российским царством, и только в 17–18-м веках, при Петре Первом, окончательно закрепилось привычное название: Россия.

Самой первой столицей Древней Руси считают Ладогу. Именно сюда в 862 году прибыл со своей дружиной Рюрик, когда славяне пригласили его княжить над ними.

Но все-таки большинство людей жили в сельской местности. До наших дней сохранились названия таких поселений: деревня, село, хутор. Чем же они отличались друг от друга в древности?

АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ ЭКСКУРС

Чтобы познакомиться с древним русским городом, нам нужно совершить путешествие в Рязанскую область. Там на высоком правом берегу Оки, напротив города Спасска, расположилось городище Старая Рязань — остатки древней столицы Рязанского княжества. Сейчас это громадный пустырь, окруженный крутыми оврагами и земляными валами.

Городище — место древнего города. От древних оборонительных сооружений сохранились валы, рвы. Так археологи и понимают, что здесь когда-то было укрепленное поселение — город.

В древности валы были значительно длиннее, чем сейчас, и шли даже по обрыву над рекой, однако со временем сильно оплыли. Сохранившиеся остатки насыпей возвышаются на 9 метров — примерно как трехэтажный дом. У основания они очень толстые, а кверху сильно сужаются. Ров уходит в глубину на 8 метров, а его берега разделяют целых 20 метров. Когда-то давно на вершине вала стояли деревянные стены и башни, так что город был почти неприступен.

В городе располагались три каменных храма, а еще княжеский дворец, усадьбы бояр и знатных дружинников.

Впервые Рязань упоминается в летописи в 1096 году, а к 12-му веку в городе уже жили 8 тысяч человек, почти как в крупных европейских городах того времени!

Зимой 1237 года монголо-татарские войска под предводительством хана Батыя осадили Рязань. Пять дней они штурмовали казавшиеся неприступными стены и 21 декабря ворвались в город. Рязань была разграблена и сожжена дотла, а ее жители убиты.

Судя по всему, после этого разгрома Рязань уже не восстанавливали. В 18-м веке такое название получила новая столица губернии — Переяславль-Рязанский, а древняя столица осталась в истории как Старая Рязань.

С момента гибели территория древнего городища полностью не застраивалась. Благодаря этому археологи могут, как на машине времени, переместиться в прошлое и своими глазами увидеть, как были устроены жизнь и быт древнерусского города 12–13-го веков.

В 19-м веке при земляных работах там обнаружились великокняжеские бармы — символ княжеской власти в виде своеобразного воротника или ожерелья. Тогда же начались раскопки, которые продолжаются до сих пор. Археологи успели сделать множество интереснейших открытий, но изучили пока лишь очень небольшую часть городища.

Дружина делилась на две части: старшую и младшую. В старшей были бояре, занимавшие в древнерусском обществе особенно почетное положение. Они командовали войсками в походах, руководили уездами от имени князя, вершили суд и выполняли другие ответственные поручения. За верную службу бояре получали в награду земельные угодья вместе с живущими на них крестьянами.

В младшую дружину входили отроки, гриди и дети боярские — профессиональные воины, которые нанимались к князю. Причем они необязательно были русскими: в дружинах хватало скандинавов-викингов, степняков, греков, половцев и представителей других народов.

До принятия христианства духовенство на Руси представляли жрецы языческих богов: Перуна, Велеса, Хороса. Жрецы приносили жертвы богам, устраивали моления.

Однако после Крещения в 988 году на Руси распространилось православие. Языческие святилища стали разрушать, а старую веру объявили лживой и неправильной.

Свободные простолюдины сеяли хлеб, занимались ремеслами, торговали, но в военное время обязаны были служить в ополчении — каждый со своим оружием. А такая необходимость возникала очень часто, потому что нападали не только враги «иных языков», но и свои же русские, из других княжеств.

Мы привыкли, что в прошлом людей, занятых в сельском хозяйстве, называли крестьянами, но этот термин распространился лишь в 14-м веке. В Древней же Руси на земле трудились смерды. Впрочем, в современном мире это слово воспринимается как оскорбление.

И знать, и свободные люди должны были жить по правде. Сейчас это можно понять как жить честно, не обманывая. И это правильно. Но в древности жить по правде означало жить по закону. Недаром первый русский сборник законов, составленный в 1016 году Ярославом Мудрым, назывался Русская Правда.

За разные преступления в Русской Правде предусматривались наказания. Виновного обязывали платить штрафы, его хозяйство отбирали, вместе с семьей его могли продать в рабство. За убийства были самые высокие штрафы — они назывались словом «вира».

В особых случаях назначался Божий суд, где истец и ответчик проходили испытание. Испытания были жестокие, но считалось, что невиновный (правый) не пострадает. Иногда человека погружали в речку или озеро, а через некоторое время вытаскивали и проверяли, жив ли он. Если да — это значило, что Бог на его стороне и он невиновен.

А бывало, устраивались судебные поединки. Люди верили, что Бог поможет правому одержать победу над лжецом и преступником. Если человек из-за болезни не мог сам сражаться, он выставлял вместо себя поединщика. Женщины участвовали в судебных поединках наравне с мужчинами.

Это все касалось только свободных, но ведь были на Руси еще и рабы. Здесь их называли холопами. В холопство попадали пленные, захваченные во время войн, разорившиеся свободные люди и отданные в кабалу преступники. Холопы полностью зависели от своего господина. Хозяин мог продать холопа или обменять на что-нибудь нужное в хозяйстве. За убийство холопа взимался самый маленький штраф — столько же, сколько за случайное убийство лошади или коровы.

Прошли века, гигантские животные вымерли, климат изменился, и людям пришлось искать новые материалы для строительства жилищ. Где-то это были камни, где-то — глина. На Руси дома всегда строили из дерева, причем предпочтение отдавали хвойным породам: елке, сосне.

Заготовка деревьев была непростым делом, ее сопровождали обряды. Для стройки годились не все деревья — например, запрещалось срубать те, что растут на кладбищах или на перекрестье дорог. Заниматься заготовкой разрешалось только в определенное время: в одних местах наиболее благоприятным для этого периодом считали начало весны, в других — суровый декабрь.

Крестьяне всегда строили для себя избы сами, но уже в 11-м веке появились особые ремесленники — плотники, или древоделы, которые нанимались строить дома для других. Конечно, к ним обращались прежде всего богатые горожане.

Слово «плотник» произошло от древнерусского «плотъ», что означает «ограда», «плетень».

Какими же инструментами пользовались древние плотники? Собственно, почти такими же, как и современные мастера. Главным плотницким орудием был топор: не зря в прошлом таких ремесленников называли еще топорниками. В руках русского человека он творил чудеса. Им можно было срубить дерево, построить избу, украсить ее затейливой резьбой, сработать доски, даже вытесать ложку. Ну а если случится — и на врага с ним выйти.

Использовали плотники и тесло — инструмент, похожий на топор, только с поперечным лезвием. Его название говорит само за себя: им обтесывали заготовку, то есть стесывали с нее щепочки, чтобы поверхность стала ровной. Еще при строительстве было не обойтись без наструга — ножа с ручками на концах. Он помогал сдирать кору с бревен.

А как же пилы, спросите вы. Ведь пилой заготавливать деревья гораздо удобнее, чем топором. Или на Руси про них не знали? Конечно знали, по крайней мере с 10-го века. Однако в строительном деле их не использовали. Дело в том, что спиленное дерево чаще гниет, чем срубленное, да и тесаные доски русские мастера считали более прочными, чем распиленные. Лишь в начале 18-го века Петр Первый издал указ, чтобы мастера в заготовке леса и строительстве использовали пилы — на европейский манер.

Однако на Руси распространился более совершенный вариант жилища — полуземлянка.

Для нее опять-таки копали квадратную яму, но не такую глубокую — около метра. Стенки укрепляли срубом, который возвышался над землей еще примерно на метр. В южной стороне устраивали вход. Потолка в таком жилище не было, как и окон, — кроме, конечно, отверстия для выхода дыма. Крышу полуземлянки делали двухскатной, как у современных домов, из досок или плотно уложенных жердей, затем укрывали ее соломой и засыпали землей. Если бы мы оказались в поселке 10-го века, то увидели бы перед собой невысокий холм, поросший травой. И дым, выходящий из этого холма…

А вот наземное жилище — деревянную избу, или хату, — вы бы угадали сразу. Оно очень походило на дома, которые еще встречаются в сельской местности.

Способы соединения бревен назывались забавно: «в обло», «в охряпку»… Но для мастеров, строивших избы, все было просто и понятно. «В обло» — полукруглый паз («чаша») вырубался только на верхней поверхности бревна. «В охряпку» — прямоугольные пазы для стыковки бревен прорезались в верхней и в нижней частях бревна.

^{Соединение бревен «в обло»}

^{Соединение бревен «в охряпку»}

Основой избы, как и сейчас, был бревенчатый сруб, в старину он назывался «клеть». Наиболее древние избы состояли из теплого помещения с печкой и холодной пристройки — сеней. К ним часто присоединяли третью клеть, тоже холодную. Там хранили разные вещи, а летом жили сами.

Крыши у изб были двухскатными или четырехскатными, их укрывали соломой, камышом или даже деревянными досками (тёсом).

Тёс — это деревянная доска. Раньше бревно раскалывали вдоль и обтесывали заготовки топором, теперь же просто распиливают пилой.

Что самое необычное, вместо привычных для нас окон в древних домах делали небольшие дырки в бревнах — около 20 сантиметров длиной, то есть в полторы ладони. Такое окно называлось волоковым: изнутри оно закрывалось (заволакивалось) тесанной из доски задвижкой. А в Новгороде даже нашли аналог жалюзи — тонкие дощечки, скрепленные кожаным шнуром.

Через волоковое окно проникало очень мало света. Скорее всего, оно предназначалось для вентиляции, тем более что в одной избе их было всего одно или два. В городах и в более богатых сельских домах устраивали косящатые окна. Вот они напоминали современные, только были чуть поменьше. В оконный проем вставляли раму-оконницу и закрывали ее стеклом, слюдой или более дешевыми и доступными материалами, например бычьим пузырем.

Окно в мир

Сейчас окна закрывают стеклом: оно защищает от холода и в то же время пропускает свет. В Древней Руси оконные стекла бытовали еще с 10-го века, вот только у средневековых мастеров не получалось сделать большое листовое стекло. Чаще всего археологи находят круглые стеклянные диски диаметром от 10 до 22 сантиметров — как конфорки у домашней плиты. Кроме того, древнерусское оконное стекло желтоватое, полупрозрачное.

Самые богатые люди заказывали наборные окна: мастера совмещали и скрепляли стеклышки разной формы так, чтобы они заполняли всю оконницу. Такая работа стоила дорого, поэтому многие закрывали окна слюдой. Этот минерал легко расщепляется на тонкие полупрозрачные пластинки, которые и вставляли в окно. Их еще по-разному соединяли, чтобы получился затейливый рисунок, а в центр иногда помещали пластину с каким-нибудь изображением. В 17-м веке на слюдяных оконницах рисовали зверей, птиц, травы и цветы.

Но и этот вариант был по карману не всем. В большинстве домов на рамы окон натягивали промасленную ткань, обработанный мочевой пузырь быков или паюс — пленочный мешок, в котором у рыбы образуется икра.

И ни в коем случае не наступайте на порог! Порог — это символическая граница между внешним миром, полным всяких враждебных сил, и безопасным домом, непроходимое препятствие для нечисти. Наступив на порог, человек как бы открывает эту границу, и тогда злобные создания могут проникнуть внутрь. Еще запрещалось сидеть на пороге и здороваться через него.

Но вот мы наконец оказались внутри. Что первым бросается в глаза? Верно, здесь очень тесно и сумрачно, хотя снаружи стоит яркий летний день. Это все из-за маленьких окошек — помните? Они почти не пропускают свет. Но даже в полутьме мы можем различить печь: она занимала четверть, а иногда и треть избы. Ее ставили по-разному в зависимости от климата: либо возле входной двери по северному типу, либо в углу противоположной стены — по южному.

По диагонали от печи был красный угол — главное место в избе. В языческие времена здесь размещали святилище домашних богов, а в христианские — домашний иконостас-божничку.

Красный угол воспринимали как алтарь православного храма, поэтому именно здесь ставили стол — «божью ладонь». За столом трапезничали, праздновали свадьбы. Когда в семье умирал мужчина, его клали на стол: ногами к выходу, а головой в красный угол; умерших женщин клали на лавку.

На Руси строго-настрого запрещалось садиться на стол, стучать по нему ножом, оставлять на нем пустую грязную посуду. Нельзя было и есть стоя: так едят животные. Отправляясь в путь и возвратившись с дороги, человек молился на иконы и целовал стол — и их же выносили первыми при пожаре.

Все пространство избы делилось на мужскую и женскую половины.

Женская была связана с печью и в ряде мест называлась середа или стряпной угол. Вдоль стены там стояла долгая лавка, на которой женщины пряли, шили, вышивали. На середе подвешивалась колыбель, здесь же играли малыши. Скорее всего, это пространство отделялось от остальной избы перегородкой-ширмой.

На середе и за печкой женщины держали все необходимое для приготовления пищи и для рукоделия, а также печной инструмент вроде кочерги и ухватов. На стенах крепили полки, где хранилась посуда.

^{Древнерусскую посуду украшали своеобразным волнистым или линейным орнаментом}

Поперек избы, от печи до противоположной стены, почти под потолком, устраивали полку — полати. Там не только хранили вещи, но и спали. Это было место для младшего поколения — детей, девушек и парней. Хозяин с хозяйкой располагались под полатями, чаще всего на лавке, к которой подвигали широкую скамью, а иногда на специальном настиле. Когда верх печи стали делать плоским, это место заняли старики.

Часть избы, противоположная печи, считалась мужской. Здесь вдоль стены стоял коник — тоже лавка, украшенная изображениями конской головы. Под ней хранили инструмент и прочее крестьянское добро. На стенах в этой части избы развешивали конскую сбрую и принадлежности для работы.

Летним днем изба пустует: все взрослые и дети хлопочут по хозяйству. А вот если бы мы пришли в гости зимой, то увидели бы совсем другую картину: здесь собралась бы вся семья — человек пятнадцать, а то и больше, со стариками и малыми детьми. В студеные дни в избу забирали животину: ягнят, телят, поросят, даже коров на время дойки. А курятник устраивали прямо под столом, закрывая проемы между ножками деревянной решеткой.

Впрочем, для домашних животных часто строили специальные утепленные сооружения во дворе: хлев, конюшню, овчарник, птичник.

Вот так, по мнению ученых, выглядели хоромы новгородского боярина

Терем — неотапливаемое помещение на втором или третьем этаже, в основном на женской половине. А вовсе не строение, украшенное затейливой резьбой и башенками…

Светлица — комната на женской половине с большими окнами во всех четырех стенах, чтобы девушкам и женщинам легче было заниматься рукоделием.

Как и в простых избах, в хоромах пространство было разделено на мужскую и женскую половины. Кроме того, здесь для разных целей обустраивали разные помещения:

• в покоевых хоромах жили;

• в непокоевых устраивали праздники и принимали гостей;

• в хозяйственных постройках занимались работой по дому, держали скотину и обустраивали кладовые.

Нижний этаж хором назывался подклеть. Тут располагались те самые хозяйственные помещения: амбары, мыльни, кухни, медуши (кладовые для меда и напитков), погреба. На подклети стояли основные срубы, а поверх надстраивали вышки, башенки, терема.

В хоромах обязательно были гридня — помещение для пиров князя или боярина с дружиной, горница для торжественных обедов, спальная палата, моленная для богослужений, сенник (летняя спальня) и светлица.

Скорее всего, богатые хоромы отличались от обычной избы только размерами и убранством: стены в них обшивали тесом и покрывали росписью, полы устилали коврами, а пространство заставляли разнообразной мебелью.

Именно в хоромах стояли кровати: в обычных избах обитатели спали на полатях, скамьях и лавках. Они были массивные, но напоминали скорее большие скамьи. Вместо матраса на основу клали меха, а укрывались ложником — так на Руси называлось одеяло.

Посидим?

Как думаете, чем отличается скамейка от лавки? Кто-то скажет: у скамейки есть спинка, а у лавки нет. Но на Руси различие крылось в другом. Лавку намертво прикрепляли к стене избы, а скамейку двигали как хотели. И спинка, кстати, была не у каждой скамейки.

Скамьи часто встречаются на древнерусских рисунках. На узких и малых сидели, а на широких и больших спали. Еще на Руси были стулья, похожие, правда, на современные табуретки, и даже кресла. Во время раскопок в Новгороде удалось собрать целую коллекцию резных спинок и подлокотников от кресел.

Впервые кровать упоминается в Слове о полку Игореве, литературном произведении 12-го века, однако у нее были и другие названия: одр, ложе, постель.

Вместо шкафов люди в древности хранили вещи в сундуках. Этот предмет мебели до сих пор пользуется большим уважением у пожилых людей в сельской местности. Правда, само слово «сундук» появилось ближе к 16-му веку, а до этого говорили «скрыня» или «ларь».

Лари упоминаются уже с 10-го века. По количеству ларей определялось богатство семьи. Они были самых разных размеров: от огромных, обитых железом, до маленьких, где хранили драгоценности. Изготавливали такие сундуки из досок и для красоты украшали росписью, так что позволить их себе могли не все.

Простые люди пользовались коробами, которые делали из луба. Иногда их тоже красиво украшали, а иногда оставляли без орнамента и даже покраски.

Луб — внутренняя часть коры некоторых деревьев, чаще всего липы.

Скрыня представляла собой сундук с выдвижными ящиками и, вероятно, вначале бытовала в среде церковников: в ней хранили свечи, книги, облачение и прочие церковные принадлежности. Однако со временем этот предмет оценили и светские жители, приспособив под хранение одежды.

Традиция держать одежду в разнообразных сундуках сохранялась в русских селах до последнего времени. А вот кубел или лазбень даже 100 лет назад встречались значительно реже. Так называли кадушки с плотной крышкой, выдолбленные из целого ствола или собранные из дощечек. В них тоже хранили одежду и белье.

В 10–14-м веках топили по-черному: для вентиляции оставляли только волоковое окошко под самым потолком. Такие избы называли курными. Только к 14-му веку стали делать дымницы — деревянные надстройки на крыше над отверстием, через которое дым из избы выходил наружу. А позже появились кирпичные печи с настоящими трубами, чтобы дым не проникал в помещение, а сразу из печи шел по дымоходу в трубу.

Считается, что в курных избах все было в саже, но на самом деле это зависело от хозяйки. Чтобы правильно истопить печь по-черному, требовался навык: сильный огонь мог вызвать пожар, а обилие дыма — уморить всю семью. Девочек с малых лет учили ладить с огнем и печкой, и умелая хозяйка топила так, что ни на стенах, ни на потолке сажи не оставалось. Недаром даже в начале 20-го века печку возводили, измеряя хозяйку: ее рост, ширину плеч, длину от локтя до кончиков пальцев.

Ласково называя печь матушкой, люди действительно воспринимали ее как обладательницу женской силы, без которой и дом не обогреешь, и еду не приготовишь. Почти до наших дней в сельских регионах бытовало поверье, что еду может готовить только женщина, а если за дело возьмется мужчина — жди неурожаев и голода.

Русичи верили, что печь обладает волшебными свойствами. Возле нее совершались колдовские обряды, и самыми главными среди них были, пожалуй, лечебные. Например, на печь накладывали лекарственных трав, прикрывали их холстинкой, а поверх ложился больной, которого закутывали в тулуп или шубу. Еще в печи мылись — и для чистоты, и для здоровья. Да-да, как в бане: как следует протапливали ее, залезали внутрь и парились.

Впрочем, из глубины веков к нам приходят и гораздо более необычные обряды.

ЭТНОГРАФИЧЕСКАЯ ЗАРИСОВКА

Он был четвертым ребенком в семье Михайлы и Прасковьи. Родился хилым, даже плакал не по-человечьи, а как маленький щенок: жалобно поскуливал. Взглянув на него, бабка Акуля вздохнула: «Никчемный какой-то… долго не протянет». Так и прозвали младенца — Никчемка.

В семье ждали, что он вот-вот помрет, поэтому поспешили окрестить его, чтобы бедная душа после смерти не булькала по свету, а ушла к Богу в рай. Но Никчемка не умирал, а продолжал тихонько скулить и глядеть вокруг полными боли глазами. Тогда-то и решили нести его к знахарке.

Ягутку в селе не любили и боялись ее. Жила она одна-одинешенька в ветхой избенке на краю села и слыла колдуньей, самой сильной во всем уезде. Но если случалась великая нужда, за помощью шли именно к ней. А она хоть и знала, как к ней люди относятся, но никому не отказывала.

Выслушав Прасковью, Ягутка велела ей набрать воды из трех родников на трех зорях — утренней, вечерней и полуночной — и взять три горсти муки у трех хозяек. Через день Прасковья принесла все это и привела Никчемку к Ягутке. У той уже была жарко натоплена печка, посреди избы стоял стол.

Знахарка дала наставление Прасковье, что говорить и что делать, высыпала муку в посудину для хлебного теста, долила воды и принялась месить, бормоча что-то. Прасковья выскочила вон из избы, обошла вокруг, как Ягутка велела, и вернулась. Ягутка тем временем положила в посудину Никчемку и обмазывала его тестом.

— Бабушка, бабушка, что ты делаешь? — спросила Прасковья, как научила ее знахарка.

— Месю не тесто, а плоть и кости, — ответила Ягутка. Прасковья вновь выскочила на улицу, торопливо обошла избу. Когда она вернулась, Ягутка уже полностью обмазала младенчика и, продолжая приговаривать, водила по его тельцу пальцем.

— Бабушка, бабушка… Что ты делаешь?

— Леплю не колоб, не калач, леплю ребенка по велению Матушки Божией, — сказала Ягутка.

Когда Прасковья после третьего обхода вернулась в избу, Никчемка уже был крепко привязан тесемками к хлебной лопате. Широко перекрестившись, Ягутка схватила лопату с Никчемкой и сунула ее в печь.

— Откель пришел — туда ушел! — грозно прокричала она и вновь забормотала заговорные слова.

Заговор оказался не очень длинным. Дочитав его, Ягутка потянула лопату — так вытаскивали хлеб.

Никчемка ошеломленно молчал — может, с перепугу, а может, от жары ему стало плохо. Ведунья развязала тесемки, уложила детенка на стол. И тут Никчемка заорал. Не так, как плакал и скулил до этого, а во весь голос.

— Слава те, всеблагая Матушка Божия, — перекрестилась Ягутка, — перепекли…

Ну как, страшно? Ничего не напоминает? Правильно, жуткие сказки про Бабу-ягу о том, как она запекает детей в печке.

Этнографы считают, что в них до нас дошел именно этот обряд — перепекание, которым лечили слабых и больных малышей.

Вообще, в русских сказках можно найти описания очень интересных ритуалов родом из седой древности. Недаром же говорят: «Сказка — ложь, да в ней намек…»

АРХЕОЛОГИЧЕСКАЯ ЗАГАДКА

Если вы думаете, что на раскопках каждый день находят что-то невероятно интересное, то это не так. Чаще всего обнаруживаются кусочки керамики — битой посуды. Однако сейчас мы заглянем на раскопки древнерусской деревеньки в два-три дома, где, кроме керамики и нескольких обожженных кусочков глины (скорее всего, от печи), нашлись два таинственных железных предмета, покрытых ржавыми наростами.

Первый предмет — небольшая пластина с вырезом посредине: словно кто-то слепил баранку, а потом сплющил ее с боков. Второй — прямоугольный стержень, заостренный на одном конце и расщепленный на другом.

Что это за предметы? Возможно, овальное изделие — пряжка от древнего ремня, а расщепленный стержень — острога для ловли рыбы или наконечник стрелы? Прежде чем узнать ответ, отложите книжку и подумайте хорошенько. Что это может быть?

На самом деле первый предмет — это кресало. Так называлась часть огнива — древнего прибора для добывания огня. Чтобы «зажигалка» сработала, нужны были еще особый камень, кремень, и высушенный древесный гриб — трутовик. Дальше все просто: кресалом ударяем по кремню — высекаем искру на трут, ну и немножко дуем на искорку, чтобы она ожила и трут загорелся…

Кресало — частая находка археологов. Среди них встречались простые, орнаментированные и украшенные изображениями коней, птиц, драконов.

Второй загадочный предмет тоже связан с огнем. Как вы помните, в древнерусских домах было темно. Освещать помещения помогали лучины. Это тонкая длинная щепка из сухого дерева. Ее поджигали, и она горела, давая совсем немного света. В нужном положении лучину поддерживало особое приспособление — светец. Это и есть наша вторая находка.

Острие светца вбивалось в стенку либо в специальную деревянную стойку. Лучину плотно вставляли между «рожками». Конечно, в одиночку огонек от такой щепки не мог осветить всю избу, поэтому лучин зажигали сразу несколько.

В домах побогаче, а в обычных домах — для праздников, держали восковые или жировые свечи и масляные лампы. Такие лампы сейчас можно увидеть в церквях и в некоторых домах перед иконами — это лампады. Только, в отличие от лампад, древние лампы не подвешивали, а ставили на стол и делали не из стекла, а из глины.

Ничего не понятно? Не волнуйтесь, сейчас мы всю одежку разложим по полочкам.

На самом же деле в древности сарафан носили исключительно мужчины. Как он выглядел, точно сказать нельзя, исследователи выдвигают разные догадки. Мы знаем лишь, что он был длинным. А в 17-м веке, спустя несколько столетий после первого упоминания и много десятков лет после упоминания царского «сарафанца», в сарафанах стали ходить уже исключительно женщины.

Петр Первый в свое правление объявил войну сарафанам, запретив дворянкам и горожанкам их носить, однако до конца исключить их из жизни народа так и не сумел.

Итак, мы выяснили, что в Древней Руси женщины сарафаны не носили. Во что же тогда они одевались?

На фресках и книжных рисунках представительницы высшего сословия обряжены в платья двух видов: либо прямого покроя из однотонной ткани и с широкими рукавами, либо из богато орнаментированных тканей, слегка расширяющиеся книзу, с узкими рукавами и манжетами. Украшали платья каймой и оплечьем — роскошной накидкой, покрывающей плечи. Такую одежду носили царицы, княгини и боярыни до 16–17-го веков.

Очень любили знатные дамы меха. Горностаи, соболи, рыси, бобры — все меховое богатство земли русской шло на украшение одежды. Платья для наиболее знатных и богатых иногда обшивали по подолу шкурками горностая, причем ширина такой накладки могла доходить до колен. Представительницы других, менее привилегированных сословий использовали в одежде меха подешевле.

Русь всегда славилась морозными зимами, так что в холодное время года женщины всех сословий носили шубы. Для тепла их шили мехом внутрь — потому они и назывались кожух. Наружную поверхность поначалу оставляли как есть, а затем стали покрывать дорогими тканями. Шубы носили очень бережно и передавали от матери к дочери.

Опашень носили мужчины и женщины летом как верхнюю одежду. У него были длинные рукава, сужавшиеся к запястью, однако они свободно свисали вдоль тела, а руки просто продевали в особые разрезы.

АРХЕОЛОГИЧЕСКАЯ ЗАГАДКА

В кургане под Смоленском, в захоронении очень знатной русской женщины — возможно, приближенной самой княгини Ольги — был найден берестяной сверток с красивым кимоно из красного китайского шелка. Ткань покрывала вышивка золотом. К нему прилагалась необыкновенно красивая нательная рубаха небесно-голубого цвета.

Как думаете, что это значит? Неужели русские женщины носили кимоно?

Конечно нет. В 10-м веке китайские шелка считались предметом высочайшей роскоши, и, скорее всего, кимоно и рубаху женщине просто подарили — или же она сама их приобрела у восточных купцов.

У горожанок и крестьянок костюм был проще. Незамужние женщины надевали рубаху и поверх нее — навершник (это плотная верхняя рубаха, которую мы упоминали раньше), а замужние носили еще и своеобразную юбку — понёву.

Понева — это кусок полушерстяной ткани, который завязывался на поясе и немного расходился впереди. Но считается, что в древности так называлась клетчатая ткань. Судя по археологическим находкам, у разных восточнославянских племен клетки на такой ткани были разного цвета. Хотя в письменных документах понева упоминается с 12-го века, распашную юбку так стали называть только в 16-м, а горожане к тому времени уже полностью отказались от нее.

Также был распространен летник — длинная и широкая женская одежда с длинными же и широкими рукавами. Рукава сшивали по бокам от проймы до локтя, а нижняя их часть свободно свисала. Летники делали из дорогих тканей, часто украшали мехом. Нарядный летник на меху называли кортелем.

Гораздо больше, чем о женской, письменные источники 10–17-го веков рассказывают нам о мужской одежде. Основа мужского костюма — это рубаха-сорочка и порты, которые в 17-м веке стали называть штанами. Поверх рубахи носили зипун — облегающую и довольно короткую куртку, а поверх зипуна — кафтан. Выходя на улицу, на кафтан надевали еще и ферязь — длинную распашную одежду на пуговицах. Как думаете, это все? Отнюдь. Поверх ферязи носили еще охабень: он похож на опашень, только с другим воротником. Ну а если хотелось подчеркнуть свои родовитость и богатство, добавляли шубу. Боярские и княжеские шубы покрывали дорогими тканями, отделывали золотым и серебряным шитьем, драгоценными камнями и кружевами.

Плащ в древности чаще всего выглядел как полотнище, накинутое на плечи. Воин мог использовать его как палатку, а если намотать на руку, то и как щит. У князя в гардеробе обязательно был нарядный дорогой плащ. Крепились древнерусские плащи особыми застежками — фибулами.

Каблуки на Руси встречались часто: низкие, высокие, даже похожие на ножку рюмки. Вот только высокие носили не женщины, а мужчины: в них было удобнее ездить на лошади. Еще удобством верховой езды объясняют острые загнутые носы у сапог: в них нога не застревает в стремени.

Также в русских былинах часто упоминаются сафьяновые сапоги: в красивых ярких сапожках обычно щеголяют сказочные герои в мультфильмах и книгах. Сафьян — это особый вид кожи, телячья, козлиная или овечья. Она ценилась на вес золота, потому что ее привозили из-за границы.

А что насчет традиционных и несомненно русских лаптей? Лаптем называют обувь, сплетенную из лыка, то есть из полосок древесной коры. Она была самая дешевая и доступная, потому в ней в основном ходили русские крестьяне. Лапоть даже стал русским национальным символом — но это в 19-м веке, а что насчет более древних времен?

Здесь нас ждет еще одна загадка. В летописях слово «лапоть» встречается очень рано: в 985 году. Однако самый древний лапоть, который смогли найти археологи, относится лишь к 16-му веку. Да, на раскопках обнаруживали инструменты для плетения из лыка, но с их помощью создавали ведь не только обувь, но и короба, корзины, даже рыболовные сети. Так что вполне вероятно, что в Древней Руси лапти не носили, а этим словом называли что-то другое. Мы ведь с вами уже знаем, что сарафан когда-то был мужским платьем, а ширинка — платком…

Кстати, самому древнему лаптю 5000 лет, и нашли его… в Швейцарии. Все верно, лапти носили не только славянские народы, но и балты и прибалтийские финны, норвежцы, японцы и австралийские аборигены.

Сейчас заговоры ушли в прошлое и вместо бабушек мы привыкли слушать врачей, но в то время у людей особого выбора не было.

В 16–17-м веках Европу и Азию захватила эпидемия косметических излишеств, и Русь не стала исключением. Девицы и женщины по всему миру принялись белить лица, ярко румянить щеки, красить губы, чернить брови и даже… зубы! Сахар тогда могли позволить себе далеко не все, так что кариес был болезнью богатых и казался людям признаком достатка.

Что же, знакомая многим Марфушенька из киносказки «Морозко» оказалась стандартной красавицей, по мнению жителей Московского царства. Лицо с плотным слоем белил, ярко-красные круги на щеках, толстенные черные брови… Только зубы сажей не обмазаны, а в остальном просто прелесть.

Вы еще помните загадочные слова из начала главы, которые говорила древнерусская мама?

— Ты куда в таком виде? Ну-ка, опять в черевьях? Я ж тебе скръни достала. И без мурмолки! Что — «жарко»? Что — «жарко»?! Простынешь, опять школу пропускать… Ну хоть якпыт накинь, горе ты мое луковое…

Итак, примерный перевод:

— Ты куда в таком виде? Ну-ка, опять в ботинках? Я ж тебе сапоги достала. И без шапки! Что — «жарко»? Что — «жарко»?! Простынешь, опять школу пропускать… Ну хоть куртку теплую накинь, горе ты мое луковое…

Древнерусские земледельцы бережно относились к обработанной земле. Они разделяли пашню на две части: одну засеивали, а вторую оставляли отдыхать под паром. В 12–13-м веках эту систему усовершенствовали. Пашню стали делить на три части: одну засеивали осенью озимыми культурами, вторую — яровыми культурами весной, а третья отдыхала. На следующий год под пар отправлялся другой участок.

Озимые придумали сеять, чтобы растение к наступлению зимы успело прорасти и спокойно перезимовать под глубоким снегом. Весной, когда влаги в земле много, они быстро входили в силу и созревали даже раньше, чем яровые. Да и урожая озимые давали больше.

Вспаханное поле обрабатывали бороной — хитрым приспособлением с зубьями, но иногда вместо нее брали просто ствол дерева с обрубками веток. Борону волочили по пашне, разбивая крупные комки земли. Часто в нее вместо лошади впрягались женщины и даже дети.

Плуг впервые упоминается в летописях в 981 году, то есть в 10-м веке. Это согласуется с данными археологии: специалисты находили в Центральной Европе железные наконечники плугов (лемехи), которые датируются началом первого тысячелетия. Другое дело соха: обнаруженные орудия принадлежат 7–8-му векам, а вот письменные источники упоминают ее лишь с конца 13-го века.

Борона — инструмент не менее древний. Она упоминается в Русской Правде 12-го века, а в Старой Ладоге археологам удалось даже найти зуб бороны 10-го века.

В Древней Руси пахота считалась мужским делом. Спелость земли, то есть ее готовность для пахоты, определяли не по звездам и календарям, а гораздо проще: брали ком, крепко сжимали в горсти и отпускали. Если земля рассыпалась при падении, можно было пахать, если тем же комком падала — значит, время еще не наступило.

Открыть пахоту — сделать первую борозду — доверяли не всякому пахарю, ведь от него зависело, как пройдут пахота и сев, даже каким будет урожай. Первого пахаря придирчиво выбирали. На общий молебен (богослужение) во время Пасхальной недели крестьяне от каждого двора выносили по пирогу. Священник пробовал все, и начинал пахоту тот хозяин, чей пирог оказывался самым вкусным.

Каждую культуру сеяли в свой срок, который определяли по приметам. Распускается береза — пора сеять овес. Зацвели яблони — пришло время для проса. Ну а закуковала кукушка — можно приниматься за лен.

^{Семена при посеве брали из специальной емкости — севалки}

С севом связано много обрядов. Где-то, например, всю зиму собирали крошки от выпечки, а при севе разбрасывали их по пашне. Где-то перед севом отказывались что-либо давать из дома посторонним, даже добрым соседям или родственникам — иначе хлеб не родится. В иных местах крестьяне за ужином накануне сева старались доесть старые куски хлеба, но не начинать новую буханку. Почти везде перед началом сева зарывали освященное на Пасху яйцо.

Урожай убирали серпом — специальным жатвенным ножом с закругленным вогнутым лезвием. Жница придерживала пучок стеблей одной рукой, а другой срезала. Пучки срезанного жита связывали в сноп.

Был и другой инструмент: коса — изогнутый нож на длинной рукояти. Однако убирать ею жито считалось грехом. Она распространилась только после 1721 года, когда Петр Первый обязал крестьян использовать на жатве именно косы.

А вот жатва — сбор урожая — на Руси считалась делом женским. Обычно она начиналась после Ильина дня, то есть после 2 августа.

Как начинали жатву в языческие времена, сказать трудно, а вот после принятия христианства все взрослые собирались, брали иконы, кресты и во главе со священником обходили поля и устраивали молебны. Из первой сжатой ржи делали жгуты, и жницы повязывали их себе на пояса и говорили: «Дай, Господи, чтоб ничто не заболело, все сжать». Разные поля разделяла межа — полоска невспаханной земли, — и на нее ставили первый сноп со словами: «Стой, сноп, пока копну не сожнем».

С жатвой старались управиться как можно быстрее, поэтому работали с раннего утра до позднего вечера. Если все вокруг уже закончили собирать урожай, а одна семья припозднилась, ей помогали всем миром. Оставлять неубранный хлеб считалось грехом.

Сжатый хлеб, связанный в снопы, складывали в копны, а затем увозили с поля в особые строения, гумны. Там его просушивали и обмолачивали.

Обмол нужен, чтобы выбить зерно из колосьев. На Руси для этого укладывали снопы на площадку и в прямом смысле молотили по ним цепами. Обмолоченный хлеб хранили в амбарах или зерновых ямах, а оставшиеся пустые колосья высушивали в солому и использовали в быту. Ну а чтобы получить муку, зерно перемалывали в ручных жерновах.

Цеп (молотило) — орудие из двух жердей, крепко соединенных ремнем. Держась за длинную жердь (рукоять), молотильщик замахивался и короткой жердью (билом) ударял по снопам.

ЭТНОГРАФИЧЕСКАЯ ЗАРИСОВКА

Жатву завершали особыми обрядовыми действиями — дожинками. В каждой местности они были свои, но все их совершали, чтобы уберечь и приумножить урожай.

В Рязанской губернии, закончив жатву на семейном участке, оставляли несколько колосьев — прядочку. Ее завязывали узелком, а под нее на землю клали кусочек хлеба: «Христу на бороду». Сюда же ставили соломенные фигурки коня и бабы, чтобы оберегали поле от дурного колдовства. Главная жница семьи развязывала соломенный поясок, ложилась на землю и, перекатываясь с боку на бок, приговаривала: «Жнивка, жнивка, отдай мою силку». Крестьяне верили, что мать сыра земля даст уставшей за жатву женщине силы и здоровье.

На крупного зверя, особенно медведя, ходили с дубинами и рогатинами. Многие думают, что рогатина напоминает рогатку, и представляют оружие с двумя острыми железными «рогами». На самом же деле это мощное копье с массивным наконечником. Рогатины использовали не только на охоте, но и в пешем бою.

Древнерусские охотники не чурались ставить ловушки на зверя. В письменных источниках упоминаются силки, тенёта, пругалы, перевесы, кляпцы. Как выглядели кляпцы, точно неизвестно, а остальное — разновидности сетей.

В документах, в том числе в берестяных грамотах, встречается непонятное слово «выжля». Это порода охотничьих собак — гончих. Псовая охота была популярна, особенно среди князей и бояр. Некоторые князья держали даже охотничьих леопардов.

Также была распространена охота с ловчей птицей: соколом, ястребом, кречетом. Специально обученные птицы ценились очень высоко. С ними охотились на лебедей, гусей, уток, журавлей, фазанов, тетеревов.

На Руси на зайцев иногда охотились ради шкурок, но в пищу зайчатину не употребляли — это считалось непотребством. То же касалось и белок.

Еще один древнерусский промысел успешно сохранился до наших дней — рыбная ловля.

На Руси издавна было огромное множество больших и малых рек, речушек, ручьев, озер и болот. И везде водилась рыба. Иностранные путешественники удивлялись, насколько русские водоемы изобилуют «разных пород рыбой». Например, даже в Москве-реке в 15–17-м веках водилась красная рыба двух видов — каспийский лосось и таймень, причем лосось «бывает всегда с брюхом, полным вкусными мешочками красной икры»[7].

К сожалению, письменные источники не сообщают о том, какую рыбу промышляли древние рыбаки, зато об этом многое может рассказать археология — но только в паре с еще одной интересной наукой.

Во время раскопок на местах древнерусских поселений постоянно обнаруживаются рыбьи кости и чешуя. Но сами археологи, конечно, не в силах точно определить, какой рыбе принадлежат какие кости. Тут им на помощь пришла ихтиология — наука, изучающая рыб. Как раз ихтиологи и выяснили, что именно ловили на Руси: судаков, сомов, карпов, щук и еще больше дюжины разных рыб.

В древности рыбу ловили с теми же снастями, что и сегодня. Например, археологи часто находят острогу — это длинная палка с железным наконечником. Чтобы поймать рыбу острогой, требуется сноровка: заметив в воде рыбу, ловец должен быстрым и сильным движением пронзить ее острием.

Использовали рыболовы и различные сети, плетеные ловушки, а еще сложные ловушки-заборы: рыба туда заплывала, а вот выбраться из своеобразного лабиринта не могла.

Но популярнее всех была, конечно, удочка, причем среди представителей всех слоев населения. Даже Ярослав Мудрый любил посидеть с удочкой на берегу Днепра…

Основную часть удочки, удилище, чаще всего изготавливали из тонкого, но прочного и гибкого орешника. Леску плели из конского волоса или крепких льняных нитей. Поплавки — ту часть, что остается на поверхности воды, — делали из сосновой коры или обрезков древесины. Чтобы приманка погрузилась на глубину и привлекла рыбу, к леске привязывали грузило: в древности это были маленькие шарики из обожженной глины или свинцовые трубочки, почти как сейчас. Крючки же делали самых разных форм и размеров — из металла и кости.

Ребенка младше 7 лет взрослые просто не замечали. По мнению ученых, даже материнская и в целом родительская любовь была не слишком распространена. Детей тогда в семьях рождалось немало, но многие из них умирали во младенчестве, поэтому родители и члены семьи старались не привязываться к ребенку, пока он не выйдет из «опасного» возраста.

На Руси к девочкам и мальчикам относились по-разному уже после родов. Для них произносили разные заговоры при первом купании. Мальчику дарили лук и стрелы, чтобы он вырос сильным, ловким, умелым, а девочке — прялку и лен, чтобы стала хорошей рукодельницей. Однако примерно до трех лет девочки и мальчики не считались полноценными людьми и назывались просто дите. Даже одежда и прическа у них были «средние», одинаковые для всех: длинная рубашка, нестриженые волосы.

В семьях простолюдинов мать сразу после родов принималась за работу, а младенца туго пеленали и укладывали в колыбель. Приглядывали за ним старшие дети, которым и самим было по 4–5 лет. Никаких там памперсов и мытья: ребенка могли перевернуть пару раз за сутки — вот и вся гигиена. Даже в 19-м веке вместо соски крестьянскому ребенку давали жевку — тряпицу, в которую заворачивали мякиш хлеба, пережеванный кем-то из старших. Неудивительно, что дети часто умирали в первые годы жизни: вирусные инфекции никто не отменял!

Путь во взрослую жизнь был у дитяти нелегким. В христианские времена младенца на восьмой день после рождения уже старались на всякий случай окрестить. Существовал ли подобный языческий обряд, мы не знаем.

В 2–3 года ребенка впервые стригли. Этот второй важный обряд в детской жизни так и назывался — постриг. Как он происходил в древности, неизвестно: в летописях обряд только упоминается. В 19-м веке ребенка сажали на стол, покрытый кожухом. Если обряд проводили над мальчиком, под кожух клали топор или нож, а если над девочкой — веретено или гребень. На голове ребенка сначала выстригали крест, а затем все волосы состригали и сжигали. Обычно этим занимались повивальная бабка, крестная мать или иногда крестный отец.

Повивальная бабка, или повитуха, — незамужняя женщина или вдова, которая принимала роды. Сейчас этим занимаются акушеры.

После обряда каждому малышу дарили крестик, надевали на него новую рубашку, а на мальчиков еще и штаны, и впервые подпоясывали.

Маленький человек теперь считался мальцом или молодицей, хотя в разных регионах были, конечно, и другие названия для этого возраста.

В наши дни человек считается взрослым только в 18 лет, а в Средневековье даже 6–7 лет — это уже не детство. Ребенка в этом возрасте называли чадо, что значит «начинать», «новый», «недавний». Мальчики и девочки считались маленькими взрослыми: работником или работницей, еще одним кормильцем в семье. В 7 лет чадо допускали к первой исповеди перед причащением.

Детство простолюдинов

Среди ученых бытует мнение, что в глубокой древности славянские мальчики в 7 лет вообще покидали дом и начинали новую жизнь. Воспоминания об этом сохранились в народных сказках, где герои часто еще детьми отправлялись в чужие края «людей посмотреть, себя показать».

Мальчики жили в «домах молодежи», где их воспитывал посторонний мужчина. Они учились охотиться, изготовлять снасти и предметы быта, участвовать в набегах. Также их готовили к различным испытаниям. Только после всех испытаний мальчик получал право считаться взрослым членом рода. Такие «мужские дома» в каменном веке, на заре развития общества, были у многих народов мира, в том числе, скорее всего, и у далеких предков славян.

А вот в Средние века на Руси дети воспитывались в семье.

Мальчики к 7 годам уже умели ухаживать за скотиной, ездить верхом, работать со взрослыми в поле, знали несколько ремесел, помогали отцу делать мебель, упряжь и все, что необходимо в хозяйстве. Сегодня нам такое и не снится.

В 12–15 лет подростков звали отроками: это означает «не говорящие», «те, кому отказано в праве говорить».

Нередко уже 7–9-летних мальчишек родители за умеренную плату отдавали, например, в пастухи. К 10 годам ребята считались вполне готовыми в случае необходимости делать любую взрослую работу, а к 14 годам уже полностью включались в трудовые будни: и топором махали, и косили, и пахали, и дрова заготавливали.

Несмотря на все это, мальчикам на Руси жилось легче, чем девочкам.

На плечи девочек, помимо работы по хозяйству и уходу за скотиной, ложилось воспитание младших братьев и сестер. Трехлетние малышки уже учились убираться, мыть посуду, помогали взрослым кормить скот. К 5 годам они уже вовсю занимались домашними делами, трудились в поле, пряли, присматривали за цыплятами, пасли гусей. В 10 лет девочку могли отдать в чужую семью нянькой — пестуньей.

Девочка к тому моменту уже работала наравне со взрослыми, никаких скидок на возраст ей не делали. К тому же она еще и сама готовила себе приданое, а это немало: требовалось сделать посуду, свадебный наряд для себя, постельные принадлежности для своей будущей семьи, а еще обычные и особые обрядовые полотенца — рушники.

Отроковицу ждал свой обряд перехода — вскакивание в поневу. Понева, если помните, — это одежда вроде юбки, предназначенная для замужних женщин. Чтобы из подростка превратиться в невесту, девочка с лавки буквально впрыгивала в поневу, которую держала мать. После этого она считалась уже готовой для брака, так что гулять и играть ей было особо некогда.

Детство воина и княжича

Юных княжичей растили, конечно, совсем не так, как обычных мальчиков. По древнерусской традиции сына князя могли отдать на воспитание «кормильцу»: это нередко был уй, родной брат матери. Именно дядя и мать, а не отец в основном воспитывали княжеских детей. Старший сын князя считался «государственной ценностью»: за ним постоянно приглядывал целый штат кормилиц, мамок, дядек, родственников.

После пострига княжичи впервые садились на коня — и, судя по летописям, по этому поводу устраивали настоящий праздник. Поведение мальчика, впервые севшего в седло, показывало, каким воином он станет, когда вырастет. Примерно в этом же возрасте княжичу вручали его первый меч. В 10-м веке арабский путешественник Ибн Русте утверждал, что рус дарит новорожденному сыну обнаженный меч, «кладет его перед ним и говорит: „Я не оставлю тебе в наследство никакого имущества, и нет у тебя ничего, кроме того, что приобретешь этим мечом“»[12].

В былине князь и богатырь Волх уже в 12 лет набирает себе дружину, с которой будет ходить в походы:

А и будет Волх во двенадцать лет, Стал себе Волх он дружину прибирать: Дружину прибирал в три года, Он набрал дружину себе семь тысячей…[13]

Кое-что о воспитании княжичей говорит нам Повесть временных лет. Чтобы отомстить за убитого мужа, князя Игоря, княгиня Ольга пошла войной на древлян, и сражение открыл ее сын — 4-летний Святослав:

…бросил копьем в древлян, и копье пролетело между ушей коня и ударило коня по ногам, ибо был Святослав еще ребенок. И сказали Свенельд и Асмуд: «Князь уже начал; последуем, дружина, за князем».

Свенельд был воеводой, а Асмуд — как раз «кормильцем» юного князя.

Настоящим пособием по воспитанию детей можно назвать другой памятник древнерусской литературы — Поучение Владимира Мономаха своим детям. Еще в своем «Рассказе о „путях и ловах“», о котором мы говорили в прошлой главе, князь вспоминал, «как трудился в разъездах и на охоте с тринадцати лет». То есть в этом возрасте он своими руками укрощал диких коней, выходил один на дикого вепря, медведя и даже «лютого зверя» — то ли барса, то ли льва, которые, возможно, водились тогда на Руси. В поучительном же своем труде князь советует детям соблюдать «пищу и питье без шума великого; при старых молчать, премудрых слушать, старейшим покоряться, с равными и меньшими любовь иметь, беседуя без лукавства, а много обдумывать; не говорить дерзко, не хулить в разговоре, не смеяться неумеренно… очи держать долу, а душу ввысь».

Дружинники — профессиональные воины — всю жизнь проводили в военных походах, поэтому их сыновей воспитывала дружина. Известно, что в Киеве было даже специальное место, где молодых людей посвящали в полноценных воинов, — «пасынчя беседа». Насколько хорошо подросток овладевает мастерством воина, проверяли во время публичных испытаний. Кстати, византийцы не раз подчеркивали, что наши предки добились значительных успехов в воспитании воинов.

Детство княжеских дочерей

В Древней Руси девочки высших сословий росли также в окружении кормилиц, мамок и нянек. Им давали великолепное образование — наравне с мальчиками, а во времена Ярослава Мудрого, считают ученые, девочки и вовсе образованностью превосходили братьев.

К сожалению, письменные источники 10–15-го веков не уделяют внимания княжеским и боярским дочерям. Зато традиции 16–17-го веков ярко отражены в знаменитом Домострое — вершине педагогической мысли той поры. Но прежде чем перейти к самому Домострою, надо немного рассказать о том, какое это было время.

К 16-му веку раздробленная Русь объединилась вокруг Москвы. Византия пала под натиском турецких армий, и Московия осталась единственным православным государством, не завоеванным кем-либо. Московская Русь объявила себя наследницей Восточной Римской империи — Второго Рима, а стольный город Москву — Третьим Римом. На Русь из Византии пришла мода на богатство и роскошь, а вместе с этим изменилось и отношение к женщине.

Женщины оказались фактически заточены в теремах: они не имели права выходить оттуда одни, показываться на глаза посторонним мужчинам. Входить в терем могли только хозяин дома и священник. Особенно строги были новые порядки в отношении царицы: отныне никто не должен был видеть ее лицо.

Эта мода затронула только высшее общество. Его представители заточали своих жен и дочерей в теремах с тем же энтузиазмом, с каким сейчас молодые люди кидаются во всем подражать звездам и следовать моде.

Собственно, Домострой разъяснял русским аристократам, как вести хозяйство, командовать слугами и, главное, воспитывать детей на византийский манер.

Прежде всего, родителей предостерегали от проявления любви к ребенку: конечно, детей надо любить, но чувства свои необходимо полностью скрывать. Держать дитя советовали в суровости и страхе, наказывая и поучая. С ним запрещалось играть и даже смеяться. Сыну не следовало давать власти в юности, при этом нужно было «сокрушать ему ребра»: «Любя же сына своего, учащай ему раны». Дочерей же рекомендовалось воспитывать лишь одной строгостью, стараясь избегать телесных наказаний. От них требовались скромность поведения, послушание родительскому слову и усердие в обучении рукоделию. Выдавая замуж девушку, не спрашивали о ее желании. Она сама не знала, с кем вступает в брак, не видела своего жениха до замужества, а уже в браке не смела никуда выйти из дома без позволения мужа, даже в церковь обязана была спрашиваться.

Суровые домостроевские порядки принялась нарушать Наталья Нарышкина, мать Петра Первого. Ее супруг, царь Алексей Михайлович, души в ней не чаял, разрешил ей регулярно выходить из дома и даже — неслыханное дело! — ездить в экипаже с открытыми окнами. Кстати, Наталья Нарышкина также первой в русской истории стала воспитывать сына в соответствии с передовыми европейскими методиками раннего развития. Например, тогда считалось, что приобщать ребенка к грамоте следует в 3,5 года. Когда сын царицы достиг этого возраста, для него изготовили специальную азбуку и учебные тетради с изображениями разных предметов, животных и растений.

Вся же остальная, «незнатная» Русь по-прежнему жила по древним, додомостроевским устоям.

Игры у наших предков преобладали подвижные, уличные, причем играли в них, судя по всему, и сельские, и городские ребятишки. По крайней мере до 7 лет мальчики с девочками играли вместе, а после этого девочки начинали осваивать обрядовые игры, характерные только для женщин.

Девичьих обрядовых игр известно много, но самая знаменитая, пожалуй, кумление, которое устраивали в четверг перед праздником Троицы. Этот день у православных назывался Семик.

Девочки и девушки выходили к одной заранее выбранной березке, «завивали» ее: украшали тряпочками и ленточками, при этом водили хороводы и пели простенькую песню: «Завивайся, березка, завивайся, зеленая, будь, наша березка, весела». Затем приступали к самому кумлению: разбившись на пары, менялись нательными крестами, крашенными в зеленый цвет яйцами и, поцеловав в щеку, нарекали друг друга кумой. То есть они становились не просто подругами, а назваными сестрами и позже крестили детей друг друга. Завершался обряд пением и трапезой под березкой. Свое угощение для общего стола приносила каждая девушка.

Другой обряд совершался тоже весной, на Вознесение или на Троицу. Назывался, правда, страшно: «похороны кукушки». Девушки делали небольшую куклу — кукушку, наряжали ее в лоскутную одежду, укладывали в деревянную коробочку-гробик и хоронили в березовой роще. Кукушка издревле была символом женской силы, и такой обряд символизировал передачу земле женского плодородия, а еще вступление девушек в женское сообщество, как и кумление.

Мальчиковых игр было гораздо больше, многие из них даже удостоились упоминания в летописях.

В бабки славяне играли уже в 6–8-м веках. Бабками называли кости «пальцев» копытных животных: коров, овец, свиней, коз, оленей, лосей. Игроки приходили каждый со своим набором бабок — а для игры их нужно было примерно 30 штук. Такие наборы ценились: их передавали по наследству, хранили в специальных мешочках.

Игра проходила так. Выбирали ровную площадку, по центру которой проводили черту — кон. На эту черту устанавливали бабки всех играющих. Задача — выбить с определенного расстояния как можно больше бабок, чтобы забрать их себе. В качестве биты брали самую крупную и увесистую бабку. Чтобы она была еще тяжелее, иногда внутрь нее заливали свинец или олово, но так делать запрещалось: обманщика ждала суровая кара.

Как видите, в целом все просто. Но на самом деле описание одних только правил игры заняло бы не одну страницу: в них оговаривались и варианты жеребьевки, и особенности бросков биты. Даже то, как ложилась выбитая бабка, имело свое значение и название.

Бабки — игра азартная, в нее охотно играли и взрослые. А в 19-м веке на ее основе появилась еще одна народная игра — городки.

Все знают, что такое хоккей. Вот только иногда в него играют не с шайбой, а с мячом: этот вид спорта так и называется: хоккей с мячом или бенди. Еще его знают как русский хоккей — и не случайно. На Руси эта игра зародилась в глубокой древности: первые упоминания о ней относятся к 10–11-му векам. Правда, говорили тогда, конечно, не «хоккей», а клюшкование. Как и хоккей, эта игра командная, а отличается тем, что загоняют снаряд не в чужие ворота, а в свою лунку.

В клюшкование играли и летом на полянке, и зимой на льду. Правила запрещали заступать в лунку, касаться мяча ногами. Мяч вытачивали из дерева, хотя есть сведения, что для игры использовали и круглые овощи.

Всем знакомые вышибалы тоже игра очень древняя: считается, что она существовала уже во времена Рюрика. Играли наши предки и в лапту — аналог бейсбола. Она популярна и сейчас, даже правила не особенно изменились. Собираются две команды: одна водит, вторая бьет. Игроки бьющей команды по очереди стараются битой отбить мяч и, пока тот летит, пробежать все поле и вернуться. Игроки водящей команды ждут в поле: они пытаются поймать отбитый мяч и «засалить» им бегущего. Удалось попасть — команды меняются местами.

Лапта упоминается в летописях, а при раскопках в Новгороде обнаружились войлочные мячи и биты для этой игры.

Однако во все времена любимой игрой мальчишек была войнушка. На местах древнерусских городов археологи находят деревянные мечи, луки со стрелами, кинжалы — специальные игрушки для военных игр. На мечах и кинжалах, понятно, сражались, а из луков стреляли по мишеням. Этнографические записи донесли до нас по крайней мере три древние военные игры: взятие снежной крепости, коники, борьба за вороток.

Борьба за вороток была традиционной забавой русских богатырей: в 10–11-м веках она называлась в одноручку. Каждый борец одной рукой захватывал другого за ворот — делать захваты другой рукой запрещалось. Наклоняя соперника в разные стороны, игроки старались сшибить его подсечкой правой ногой:

Тот его берет за левый вороток, Поднимает на правой на носок; Он приподнял повыше себя, Ударил о сыру землю…[14]

К такой борьбе мальчиков допускали с 14 лет, однако это не мешало малышам устраивать свои поединки.

Для коников игроки разделялись на пары, и один в паре был всадником, а второй — конем. «Всадник» взбирался на плечи «коня», и по сигналу начинался бой. Противники старались оттеснить друг друга, вытолкать за пределы круга. «Всадники» могли еще сражаться палками-мечами. Играли либо командами (полками), либо пара на пару, когда каждый сам за себя.

Взятие крепости, или приступ городка, происходило совсем с другим масштабом. Мальчишки разделялись на две ватаги, и одна из них или обе строили себе по городку. Летом — из веток, дерева, песка и вообще любого подручного материала, а зимой — из снега. Игра начиналась с нападения на чужой городок. При штурме допускались и сражения на палках, и рукопашный бой, главное — разрушить оборонительные сооружения противника.

На Масленицу взятие снежного городка становилось взрослой обрядовой игрой. Вот как ее описывал в 1735 году немецкий ученый Иоганн Георг Гмелин:

На поле построили две стены из снега, связанные сверху поперечиной также из снега. Это строение должно было представлять собой крепость, вокруг которой стояли служивые с очень длинными палками, а другие служивые верхом должны были эту крепость взять. Невозможно описать, в какой суматохе все это происходило[15].

К этой забаве дети уже не допускались. Почему? Ответ кроется в следующей цитате ученого:

Бешеным галопом мчался всадник к крепости, но его встречали ударами, сбивали с лошади и крепко отделывали[16].

Да, игра могла проходить очень жестко. По той же причине детей до определенного возраста не допускали и до кулачных боев — чтобы их ненароком не зашибли. Впрочем, ребятня и сама между собой устраивала кулачки: бились и стенка на стенку, и один на один, нарабатывая бойцовские навыки.

Богатырская забава

Одной из любимейших игр в Древней Руси были тавлеи. Ими увлекались и князья с боярами, и женщины, и даже богатыри. Правда, ученые до сих пор спорят, какую именно игру русичи называли тавлеями: шахматы, шашки или игральные кости. Например, шахматные фигуры находили при раскопках в разных местах на территории Руси.

Особенно преуспел в настольной игре Добрыня Никитич: о том сложено много былин. Одна, например, рассказывает, как русский богатырь обыграл короля Бутеяна Бутеяновича:

Молодой Добрынюшка садился за золот стол, Стал играть с королем в шашки-шахматы…[17]

Первую партию богатырь из-за «великия горячности» проиграл, зато остальные две выиграл, что правителю ой как не понравилось…

Большая кукольная тайна

В наше время невозможно представить жизнь ребенка без кукол. В куклы играли наши мамы и бабушки, прабабушки и прапрабабушки. У кого-то были дорогие покупные куклы, а у кого-то — самодельные, смастеренные из разных материалов: ткани, дерева, бересты, соломы, глины, иногда из воска, камня и кости. Даже сравнительно недавно — лет 100–150 назад — крестьянские девчонки превращали в кукол пучки травы, палочки и тряпочки или лепили их из глины.

У русских народных кукол обычно замысловатые названия: кубышка-травница, мотанка, куватка, десятиручка, пеленашка… Этнографы разделяют самодельные куклы на обереговые, обрядовые и игровые, однако порой очень трудно определить, какие куклы для чего предназначались. Попадая в землю, дерево и ткань очень быстро превращаются в труху. Они хорошо сохраняются разве что в болотистых влажных почвах, например в Великом Новгороде. Среди множества деревянных изделий там были найдены и куклы.

Новгородские куклы плоские и небольшие, с едва намеченными лицами. Вообще, они очень напоминают древних идолов и особых кукол, которых изготавливали в старину в Карелии, Поморье, Новгороде, на Ладоге. Такую куклу называли панка. Считалось, что в панке живет душа предка. Кукол хранили в красном углу за иконами, в определенные дни ставили на стол, когда семья собиралась за общей трапезой. Если хотели защититься от несчастий и напастей, обережную панку трижды поворачивали против часовой стрелки, приговаривая: «Злом отвернись, добром повернись».

Среди панок встречались и мужские фигурки, но женских было гораздо больше: они олицетворяли Великую богиню-мать, дарующую жизнь, силу и здоровье. Выбрасывать такие куклы или играть с ними категорически запрещалось, чтобы не навлечь на себя и близких несчастья.

Наиболее частая находка на местах поселений Древней Руси — глиняная игрушка. Однако в древности они вовсе не предназначались для потешек: это были изображения духов и различных божеств. Даже веселые свистульки: свистом подавали сигналы и отгоняли зло. Пересвист вообще был частью языческого погребального обряда, и лишь с укреплением христианства старые святыни превратились в забавные детские игрушки.

В 15–17-м веках в русских городах и селах на ярмарках гончары продавали многочисленные глиняные игрушки: коней без всадников и со всадниками, кукол-баб, медведей… Хотя изготавливали их обычно женщины, а иногда дети: гончары-мужчины не считали эти «пустяшинки» серьезным делом.

АРХЕОЛОГИЧЕСКАЯ ЗАГАДКА

Во время раскопок на месте древнего городища археологи нашли глиняную свистульку, в которую был вставлен наконечник стрелы. Как бы вы объяснили эту находку? Может, в древности кто-то просто так похулиганил?

На самом деле в Средние века были очень популярны стрелы со свистком, особенно у степных народов. Летит такая стрела и издает пронзительный свист. Теперь представьте, что одновременно летит 100 или даже 200 стрел-свистунов. Пожалуй, получится свист, как у знаменитого Соловья-разбойника. Страшно? Как раз для того и придумали пускать эти стрелы: напугать врага.

ЭТНОГРАФИЧЕСКИЙ ЭКСКУРС

В четвертую субботу после Пасхи в Кирове, который раньше назывался Вятка, а в Средние века Хлынов, вот уже несколько столетий происходит удивительное действо.

Сначала в старинной часовне служат панихиду по погибшим воинам, а потом разворачивается ярмарка и начинается буйное веселье. Люди шумят, свистят, перебрасываются глиняными шариками, устраивают кулачные бои. Мастера из заречной слободы Дымково продают глиняные фигурки и свистульки.

Этот праздник сначала назывался Свистопляска, а с середины 19-го века — Свистунья. Местная легенда рассказывает, что в 14-м веке в разгар междоусобных войн новгородцы осадили Хлынов. Хлыновцы отправили гонцов к своим союзникам — в город Устюг, и устюжане поспешили им на выручку. Однако подошли к городу они глубокой ночью, так что хлыновцы приняли их за врага, и началась битва. Пока разобрались, много воинов погибло. В память об этом событии и проводят Свистопляску…

Для поминовения убитых воинов стали изготавливать игрушки-свистульки. Глиняные куклы, как говорили мастера, изображали вдов, и лишь в позднее время их начали воспринимать как игрушки.

А вот огамическое письмо кельтов выглядит в прямом смысле как черты и резы: чтобы написать текст, вначале проводили центральную полосу и на ней размещали черточки-нарезки. По преданию, изобрел это странное письмо Фениус, царь Скифии. И тут у кого-то возникнет вопрос. Скифы жили в причерноморских степях, а ирландцы-кельты — в Западной Европе. Какая связь может быть между этими народами?

Дело в том, что в 4–5-м веках наемников в римскую конницу набирали из южнорусских степей, и эти люди отправлялись воевать с кельтскими, германскими и галльскими варварами. А наиболее древние огамические надписи появились как раз в 5–6-м веках. Могли ли славяне заимствовать у кельтов «черты и резы»? Вполне, ведь в древности кельты сильно повлияли на славян: наши предки переняли у них некоторые методы кузнечного и ювелирного ремесел, а еще стеклоделия и строительства.

То, что в Древней Руси была некая своя письменность, подтверждает и Житие Кирилла — одного из создателей славянской письменности. Там сказано, что он нашел в Крыму Евангелие и Псалтырь, написанные «русскими письменами», и человека, владевшего русским языком. Тот научил Кирилла читать и понимать его. Говорят, как раз эти «русские письмена» и легли в основу славянской письменности. Впрочем, ученые до сих пор спорят, что это было: сирийская письменность или опять же германские руны.

Арабские путешественники и писатели 10-го века тоже отмечали, что русы имели свою письменность. Ахмад Ибн Фадлан, побывавший на Волге, видел похороны: на кургане русы поставили столб из белого тополя и написали имя умершего и имя царя русов. Географ аль-Масуди рассказал, что побывал в одном из «русских храмов» и видел некое русское пророчество, выбитое на камне. Ну а историку и писателю Ибн ан-Надиму один кавказский князь, которому он абсолютно доверял, поведал, что русы «имеют письмена, вырезываемые на дереве»: «Он же показал мне кусок белого дерева, на котором были изображения, не знаю, были ли они слова или отдельные буквы, подобно этому»[19]. По словам арабских путешественников 10-го века, даже пропускные грамоты и паспорта для иностранцев русы писали на берестяной коре.

Немецкий епископ начала 11-го века Титмар Мерзебургский отмечал, что своими глазами видел в славянском языческом храме идолов, на которых особыми знаками были начертаны надписи. А Повесть временных лет свидетельствует, что киевские князья имели договоры с византийцами в 911 и 944 годах. А ведь договоры обычно составляли на двух языках!

Рунические загадки

Рунические надписи в славянских землях археологи находили не раз. В 2017 году чешские археологи обнаружили древнейшую славянскую руническую надпись в мире. Она была нанесена на ребро быка и датирована 600 годом нашей эры, а значит, славяне пользовались руническим письмом задолго до рождения Кирилла и Мефодия.

Так что пока идут споры о том, была ли у наших предков письменность, археологи пополняют коллекцию предметов с нерасшифрованными надписями, которые не имеют отношения ни к одному из известных нам алфавитов.

Например, встречаются рунические надписи на берестяных грамотах, монетах, подвесках-амулетах. Прочитать их при помощи германских рун не получается: они вроде похожи, да не совсем. Одна интересная находка была сделана в 1983 году в Рязанской области. В захоронении 6-го века нашли фрагмент берестяного туеска, на поверхности которого сохранились руноподобные знаки. Это захоронение относится к дославянскому населению, родственному современной мордве, мещере и муроме, жившему некогда по Оке. А в Новгороде нашли коровье ребро с процарапанными 35 знаками. Они не повторяются, и лишь некоторые напоминают скандинавские руны. Возможно, это начертание неизвестного ранее алфавита.

Глаголица или кириллица?

В большинстве славянских стран пользуются латиницей, то есть письменностью, основанной на латинском алфавите. Мы с вами пользуемся кириллицей. А еще у славян был странный алфавит глаголица.

С кириллицей и глаголицей до сих пор связаны множество мифов. Например, кириллицу создали вовсе не Кирилл с Мефодием, а ученик Кирилла — Климент Охридский. А Кирилл на самом деле создал глаголицу: в Древней Руси ее знали как кирилловицу. Еще больше запутывает дело то, что знаменитый монах, когда составлял глаголицу, звался Константином Философом.

Но давайте немного притормозим и разберемся во всем подробнее.

Братья Кирилл и Мефодий родились в знатной славянской семье в византийском городе Фессалоники, который славяне называли Салоники, Солунь. Их дед был крупным вельможей в Константинополе, но впал в немилость — и его сослали в Фессалоники.

Мефодий пошел по стопам отца, византийского офицера: посвятил себя воинской службе и воеводой отправился в одно из славянских селений. Впрочем, уже через 10 лет он ушел в монастырь.

Его брат Константин, получив блестящее образование, занял должность хранителя патриаршей библиотеки в Константинополе. Талантливый мыслитель, он вошел в историю под именем Константин Философ, но прославился не философскими работами.

Подобно брату, Константин стал монахом и принял имя Кирилл. С Мефодием они взялись проповедовать христианство среди славян. Для этого им были необходимы письменность и переводы на славянский язык Священного Писания. Так что в 863 году Кирилл и Мефодий вместе со своими учениками составили славянский алфавит из 41 буквы (позже он сократился до 30 букв). Назывался он глаголица, по четвертой букве алфавита и от слова «глаголить» — «говорить».

Древнейшая надпись на глаголице была сделана в 893 году в храме болгарского царя Симеона в Преславе. Этот алфавит полюбился южным славянам, в хорватских церковных книгах используется и сегодня, а вот на Руси, похоже, не особо широко распространился: надписей на нем здесь сохранилось очень мало.

Вообще, глаголица — очень странный алфавит. Ее буквы за некоторым исключением отличаются от символов известных алфавитов, хотя буквы самого древнего варианта глаголицы внешне похожи на эфиопскую письменность и на древнегрузинский церковный алфавит хуцури. А еще интересно, что в 11-м веке собрание высшего христианского духовенства — собор епископов Далмации и Хорватии — назвало глаголицу «готскими письменами, придуманными неким еретиком Мефодием». Есть версия, что глаголица произошла от древнейшей русской дохристианской письменности — той самой, которая то ли была, то ли нет.

Вплоть до середины 19-го века ученые считали, что сначала появилась кириллица, а глаголица была чем-то вроде тайнописи, но сегодня уже доказано, что первый славянский алфавит — это глаголица.

Кириллицу же составил Климент Охридский на основании греческого алфавита, сохранив славянские названия букв, как в глаголице. Названия делились на две группы: первую составляли вполне понятные слова — аз (я), земля, люди, а вторую — непонятные сочетания букв вроде юс или шта.

Есть мнение, что азбука рисует нам символическую картину мира и за буквами скрыт тайный христианский смысл: символы вечности, Троицы, Христа. Например, в букве Х видят крест Андрея Первозванного, в букве Ч — символ чаши причастия, а в букве Ф — ковчег спасения. По другой версии, в этом алфавите до потомков дошли языческие понятия и взгляды. Хотя тут обнаруживается несостыковка: Кирилл, Мефодий и их ученики были христианами.

Древнейшая известная древнерусская надпись на кириллице относится к 10-му веку, до официального распространения кириллицы на Руси. Она находится в одном из Гнездовских курганов под Смоленском. Вот только что она означает, до сих пор неясно. Ее читали как «гороушна» (горчичные зерна), «гороухща» (что это такое, ученые не знают), «гороуща» («горючая» нефть), «Горух пса» (Горух написал), «Гороуна» (принадлежащая Горуну). Но однозначного варианта нет по сей день.

К 973–980 годам относятся и кириллические надписи из Новгорода на загадочных деревянных цилиндрах. Это оказались замки, которыми опечатывали мешки с данью. На стенах киевского Софийского собора ученые и вовсе нашли древнюю самобытную азбуку, отличную от кириллицы и глаголицы: возможно, христиане Киева использовали ее задолго до Крещения Руси.

Грамоты и грамотность

До середины 14-го века на Руси книги писали на пергаменте — хорошо обработанной шкуре овцы или теленка. До начала 13-го века пергамент привозили из других стран, а затем на Руси наладили собственное производство пергамента, который называли кожа или харатья.

Все документы и книги до 16-го века были рукописными, то есть их писали от руки чернилами. Чернила готовили по сложным рецептам:

Сперва настрогать зеленых молодых ольховых корок, очищенных ото мха. На четвертый день положить кору в горшок, налить воды, или квасу доброго, или яичного сусла, а коры положить полный горшок и варить в печи, чтобы сильно кипело и прело бы довольно долго, день до вечера. И положить в горшок железины немного, и поставить горшок туда, где было бы не прохладно и не тепло. Приготовить сосуд, кувшин, и в него положить обломки старого железа. Железо завернуть в тряпку и опустить в горшок. Чернильное сусло процедить через тряпку и залить полный кувшин. И, заткнув кувшин, поставить в укромное место на 12 дней[20].

Заголовки, буквицы (заглавные буквы в начале книги, главы или раздела) и различные орнаменты писали красками: киноварью, охрой, лазурью. Ну а инструментом письма служили заточенные особым образом птичьи перья — чаще всего гусиные или лебединые.

В память о давних временах у нас осталось название складного карманного ножа — перочинный: это нож специально для очинки, то есть заточки, перьев для письма.

Пергамент стоил дорого, на нем писали тексты важных книг и княжеских грамот. Дешевле и доступнее была цера — деревянная дощечка, в которой середину выдалбливали и заливали воском. На воске буквы царапали особым инструментом — писалом. Это стержень из металла, кости или даже дерева, с одной стороны заостренный, а с другой — расширенный, в виде лопаточки. Заостренной стороной писали текст, а лопаточкой стирали надпись.

В Новгороде церы нашли в слоях 11-го века. На одной из них вырезаны буквы алфавита — это был древнейший русский учебник письма! Если ученик забывал какую-то букву, то мог посмотреть образец на обороте церы.

Но самой дешевой и доступной для письма была берёста. На ней царапали надписи острым писалом или даже шилом. Когда 25 июля 1951 года при раскопках в Великом Новгороде археологи нашли первую берестяную грамоту, в академических кругах разразилась настоящая сенсация.

Береста — наружные слои березовой коры: тонкие, ровные, легко отделяющиеся друг от друга. Листы получались узкие и длинные. Длина самой большой берестяной грамоты — 55 сантиметров, а ее ширина — всего 7 сантиметров.

Долгое время в науке господствовала точка зрения, что Древняя Русь была глухоманью. Судите сами: если даже государственность на Русь принесли заезжие скандинавы, о какой грамотности могла идти речь?

Сегодня количество грамот давно перевалило за тысячу. Их находили не только в Великом Новгороде, но и во многих других русских городах: в Торжке, Твери, Москве, Нижнем Новгороде, Старой Рязани, а еще на территории современной Беларуси. Пять грамот даже были написаны на неславянских языках: карельском, латинском, греческом, немецком и руническом древнескандинавском.

Маленькие берестяные свитки доказали, что уже в 11-м веке наши предки были поголовно грамотны — настолько, что простые новгородцы посылали друг другу записки «на скорую руку» о всяких мелочах, ремесленники уточняли детали заказов, бедняки жаловались на бояр, родители переживали о детях, мужья признавались женам в любви. А дети рисовали, писали буквы и слова — учились грамоте.

Поп Упырь

19 декабря 1047 года священник завершил переписку пророческих книг Ветхого Завета. Это был заказ новгородского князя Владимира Ярославича, сына великого князя Ярослава Мудрого и княгини Ингигерды, — переписать священную книгу для библиотеки строящегося Софийского собора. Семь месяцев продолжалась работа, и вот наконец переписчик поставил свою подпись: «Аз поп Оупирь Лихыи», то есть «Я поп Упырь Лихой».

Звучит знакомо? Все верно, в прошлой главе, разговаривая про славянские рекла, мы упомянули новгородского писца, которого звали Упырь Лихой. Необычное имя по современным меркам — и как только не пытались его объяснить ученые!

Например, есть такая версия: когда Ярослав Мудрый женился на принцессе Ингигерде, в ее свите на Русь прибыл один шведский проповедник. Его звали Upir (или Öpir) Ofeigr, что переводилось как Эпир Неробкий (или Дерзкий). Больше 30 лет он прожил в Новгороде, даже стал здесь православным священником и переписчиком церковных книг. Постепенно имя Эпир превратилось в Упырь, ну а прозвище Неробкий переиначили на славянский лад — и получился Лихой.

По другой версии, священника и правда звали Упырь, а слово «лихыи» означает «грешный», «недостойный». Тогда подпись принимает типичный для Средневековья вид: «Я, недостойный поп Упырь».

Да, наши предки обучались азбуке с детства. Это подтверждает и Новгородская летопись, где сообщается, как князь Ярослав в 1030 году устроил школу в Новгороде: «Собрал от попов и старост 300 детей и отдал на учение книжное».

Причем среди женщин грамотность была распространена не меньше, чем среди мужчин. В 11-м веке открылась школа для девочек — первая на Руси и даже в целой Европе. Ее основала дочь князя Всеволода Ярославича Анна Всеволодовна. Помимо Закона Божьего, в ней обучали письму, ремеслам, пению, шитью.

Новгородские грамоты вообще во многом перевернули наши представления о положении женщины в древнерусском обществе. Жены посылали мужьям наказы (то есть поручения), а иногда и сами вели финансовые дела, тогда как многие европейские женщины получили это право только в 19–20-м веках.

Как сказал один шведский журналист, «когда наши предки вырезали на камнях руны, славяне уже писали друг другу письма!»

Как правило, берестяные грамоты — это выброшенные документы. То, что хранили тщательно, до наших дней не дожило, а сгорело вместе с деревянными домами хозяев. По прихоти судьбы до нас дошли именно те документы, которые владельцы выбрасывали или намеренно рвали, чтобы их ни за что не прочел посторонний.

Сегодня мы невольно раскрываем личные тайны многовековой давности. Среди документов есть и предложения руки и сердца, и любовные послания, и даже жалобы:

Что за зло ты против меня имеешь, что в эту неделю ты ко мне не приходил? А я к тебе относилась как к брату! Неужели я тебя задела тем, что посылала к тебе? А тебе, я вижу, не любо. Если бы тебе было любо, то ты бы вырвался из-под людских глаз и примчался…[21]

Берестяные грамоты позволили нам одним глазком заглянуть в ту далекую эпоху и в то же время показали исследователям, как выглядела в древности живая разговорная речь.

В то же время Русь постоянно контактировала с некоторыми арабскими странами. Крепкие связи у нее были и с Византией, посредницей в отношениях между просвещенным Востоком и христианским Западом.

Наши предки имели доступ ко многим сокровищам древнегреческой науки. Среди знатных женщин 11–13-го веков вошло в моду заводить свои библиотеки и соревноваться в их богатстве. По словам летописца, русская княжна 13-го века Ефросинья Суздальская изучала труды древнегреческих философов и книги по медицине. О ней мы еще поговорим чуть позже.

На славянский язык были переведены не только греческие книги, но и византийские руководства по космографии и естественной истории, например «Христианская топография» Козьмы Индикоплова и «Физиолог».

Нашлись на Руси и те, кто сам развивал философскую и научную мысль. Например, та самая Повесть временных лет представляет собой первую научную работу по русской истории. Ее автор Нестор считается первым русским историком. А княжна Предслава, известная как Ефросинья Полоцкая, «в свободное от молитвы время писала книги своими руками». Увы, что именно она писала, мы можем только гадать.

В 13–14-м веках образование на Руси было уже столь востребовано, что в городах по всей стране открывались многочисленные платные школы, хотя считалось, что учили в них хуже, чем в церковных.

В конце 15-го века, за много столетий до Брэма Стокера, популярный русский писатель дьяк Федор Курицын опубликовал первое на Руси художественное произведение — настоящую книгу ужасов «Сказание о Дракуле воеводе».

Автор бывал на Балканах и общался с людьми, лично знавшими знаменитого Влада Цепеша. Всю его историю он описал так, что у наших предков кровь стыла в жилах. Так на Руси и зародилась легенда, которая в далеком будущем превратится в книги, фильмы и сериалы о вампирах — в общем, образует целый пласт популярной культуры.

Литература и живопись переживали расцвет. Развивалось и промышленное производство. О его масштабах говорит то, что во время нашествия Тохтамыша, хана Золотой Орды, враги уничтожили в Москве множество мыловарен, суконно-ткацких, клеевых заводов.

О научном и технологическом прорыве, который случился в 15-м веке на Руси, свидетельствует собственное производство башенных часов. Первые часы с боем были установлены в 1404 году в Москве, на башне дворца Василия Первого, потом башенные часы появились в Новгороде и Пскове. А в Соловецком монастыре это чудо техники 15-го века хранится до сих пор.

Ученые считают, что на Руси также был очень высок уровень знаний математики, физики и химии. К 12-му веку относится научный труд первого русского математика — новгородского монаха Кирика «Наука знания о числах всех годов». Увы, ни одного русского астрономического исследования до нас не дошло, но они наверняка были: в древнерусских летописях астрономические данные на удивление точны.

Новгородские мастера по серебру в совершенстве владели множеством ювелирных техник, специалисты по эмали не уступали византийским, а солевары хорошо знали концентрированные растворы и умели с ними работать.

В 15–16-м веках научные знания приходили на Русь уже из Европы. Об уровне образованности населения свидетельствует одно из важнейших событий того времени — публикация в 1442 году «Хронографа» Пахомия Логофета. Это первое русское научное исследование, посвященное истории всего человечества. В этом же году вышло «Хожение за три моря» — путевые записи купца Афанасия Никитина о его путешествии по Персии, Индии и Турции.

Русским Леонардо да Винчи называют ближайшего сподвижника Ивана Грозного, митрополита Филиппа, настоятеля Соловецкого монастыря. Он изобрел и применил на практике множество технических новинок. Ему приписывают создание особой механической жатки, молотилки и множества других механизмов. На Соловках он построил судостроительную верфь, кирпичный завод, литейное и железоделательное производство.

Сам же молодой Иван Четвертый Васильевич, будущий Иван Грозный, недовольный развитием науки на Руси, провел в 16-м веке несколько смелых реформ. Например, созванный им Стоглавый собор предписал всем священникам страны открыть школы для детей прихожан. Так на Руси появилось всеобщее начальное образование.

Реформа образования принесла плоды: наука стала развиваться семимильными шагами, и в 17-й век Русь вошла на пике прогресса. Царь построил государев Печатный двор, который начал печатать учебники для школ, а еще основал разнообразные фабрики с водяным приводом для производства стекла, железа и кожи.

Пережив Смуту, которая чуть не погубила государство, при первых Романовых Россия оказалась на пороге грандиозного научно-технологического прорыва. И совершила этот прорыв в следующем столетии, в правление Петра Первого.

Средневековые роботы

Один голландский купец на пиру у царя Ивана Грозного видел необычную вещь: «железного мужика», который, развлекая публику на царском пиру, боролся с медведем (и победил), а еще кланялся гостям и подносил царю напитки. Этот загадочный «мужик» всплывает в записках еще двух иностранных купцов, бывавших в России во времена Ивана Грозного. Они с удивлением описывали, как механическая кукла ростом с человека подавала царю блюда, подносила ему кафтан, подметала двор.

Когда гости предположили, что внутри куклы сидит человек, царь очень разозлился, но потом приказал слугам открыть крышки, которых не было видно под одеждой «железного мужика». И внутри действительно оказались шестерни и пружины. Иностранные купцы пребывали в шоке, а Иван Васильевич заявил, что такие железные куклы на Руси не новинка и делали их здесь еще два-три столетия назад.

Для 16-го века такое изобретение кажется фантастикой. На самом же деле именно в Средние века расцвело искусство изготовления механических скульптур.

По свидетельству хрониста 12-го века, римский папа Сильвестр Второй, живший в 10-м веке, сам сконструировал медную голову, способную говорить. Считается, что свою механическую говорящую голову также соорудил философ и естествоиспытатель 13-го века Роджер Бэкон.

Есть письменные свидетельства, что в конце 15-го — начале 16-го века у короля Франции Людовика Двенадцатого был собственный механический лев, который подходил к нему и вставал на задние лапы.

Медициной могли заниматься не только мужчины, но и женщины: это дозволяет уже Русская Правда Ярослава Мудрого. Первой можно вспомнить одну женщину, о которой мы говорили чуть раньше. Ефросинья Суздальская была дочерью князя Михаила Черниговского и в миру звалась княжной Феодулией. В 13-м веке она прославилась как врач. Еще в детстве она полюбила читать и под руководством боярина Федора, хорошо знавшего философию, изучила все книги Вергилия, труды Эскулапа и Галена по медицине, сочинения Аристотеля, Гомера и Платона.

Внучка Владимира Мономаха Добродея в 12-м веке сочинила трактат «Алимма» («Мази»): он считается первым русским трактатом по медицине, хоть и был составлен на греческом языке. Сегодня эта работа хранится во Флоренции в Библиотеке Медичи. До наших дней дошли пять частей, посвященных гигиене, беременности, родам и детскому здоровью. Немалый объем занимают рекомендации, касающиеся лечебного массажа и мазей для избавления от кожных болезней.

Трактат «Алимма» был настолько новаторским, что даже просвещенные византийцы сочли Добродею колдуньей. Что уж говорить о ее современниках-европейцах: до этого труда Европа дорастет лишь через несколько столетий.

Об уровне медицинских знаний знахарей нам, увы, сегодня известно мало. Да и слово «знахарь» в старину означало просто «знающий» что-то: какое-либо ремесло, местность. Ну или, например, знающий, как лечить.

Но раньше слова «дорога» в русском языке вообще не было: оно появилось только в 12-м веке. До этого дороги называли путями.

Пути на Руси делились на сухопутные и водные. В Повести временных лет упоминаются пути в земле вятичей: этот народ, как и большинство восточных славян в язычестве, умерших сжигал, а сосуды с пеплом устанавливал вдоль путей.

Еще в летописях 10–11-го веков сохранились указания князей строить мосты и «требить» (расчищать) пути. В основном это было связано с военными походами: в те времена почти вся Русь представляла собой сплошной дремучий лес, а войску для продвижения требовалась проторенная дорога. Для этого специальные отряды вырубали деревья и выкорчевывали пни.

Особые мастера перекидывали через реки мосты. За проезд по ним взималась плата — мыто, а сборщики платы, мытари, следили за состоянием путей и мостов. Если же к мосту приближались вражеские войска, его надлежало разрушить.

Уже в 10-м веке появилась особая повинность — повоз: всякий житель селений у путей обязан был по первому требованию предоставить княжескому гонцу или слуге коня и корм. А в 11–12-м веках начали строить и постоялые дворы, где путники могли остановиться на ночлег, дать отдых усталым лошадям.

В лесной Руси все дороги назывались проселочными. Среди них различали обычные и прямоезжие. Обычные дороги прокладывали по наиболее удобным местам, в объезд болот и прочих препятствий. Из-за этого протяженность увеличивалась. А вот прямоезжая дорога вела напрямик. Через реки и овраги строили мосты, на болотах устраивали гати — насыпи и настилы из бревен. В былине об Илье Муромце и Соловье-разбойнике как раз говорится, что такая дорога запустела, так что теперь она завалена сучьями, бревнами и поросла травой:

Кстати, путешествовать по древнерусским дорогам без значительной охраны было, скорее всего, опасно: уж очень часто там встречались всякие «соловьи-разбойники».

Если за дорогой следили и поддерживали ее в хорошем состоянии, то за сутки люди могли проехать по ней около 80 километров. Вот только хороших дорог в то время на Руси, похоже, было не так много.

Кроме проселочных, в документах упоминаются большие дороги — великие гостиницы, от слова «гость», то есть «купец». Эти торговые пути связывали Русь со степью и с 16-го века стали называться шляхами.

В 13-м веке Русь оказалась под властью татаро-монгольских завоевателей. Золотая Орда была одним из самых крупных государств 13–14-го веков, и, чтобы держать в повиновении огромные территории, ее правители обеспечивали систему связи, то есть почту, и систему дорог.

На дорогах через каждые 40–50 километров устраивали станции — ямы. Их название произошло от татарского «дзям» — «дорога». В ямах располагались постоялые дворы, конюшни со сменными лошадьми. Ямская служба на Русской земле продолжила развиваться и в 15–17-м веках, после распада Золотой Орды. К тому времени почтовая связь работала уже по всей Руси. Ямщики обязаны были возить гонцов и посыльных, кладь и людей.

Остается вопрос: на чем же по этим дорогам передвигались? Часть ответа можно найти в известной русской пословице «Готовь сани летом, а телегу зимой». Однако в условиях бездорожья и не очень качественных дорог телеги — то есть повозки с колесами — были не особенно популярны. Основным транспортом служили волокуши — повозки на полозьях, то есть сани.

Таким образом, сани использовали на Руси и летом и зимой, причем не только в глубокой древности. В лесистых местах Русского Севера — в Олонецкой (современная Карелия), Вологодской, Костромской губерниях — до самого начала 20-го века летом разъезжали на санях.

На Руси езда на санях считалась престижной, поэтому именно так люди передвигались во всех торжественных случаях. Вот как описывает выезд московского боярина в начале 17-го века один иностранец:

Боярин, выезжая из дому, садится в сани, запряженные в одну рослую, по большей части белую, лошадь с сороком соболей на хомуте. Правит ею конюх, сидя верхом, без седла. Сани выстилаются внутри медведем, у богатых белым, у других черным. О коврах не спрашивай. Санные передки обыкновенно делаются, для защиты от грязи, так высоки, что из саней едва можно видеть голову конюха, сидящего на лошади. Множество слуг и рабов провожают боярина: одни стоят на передках, другие посредине, боком к нему, а некоторые сзади, прицепившись к саням[23].

Сани разделялись на грузовые, предназначенные для перевозки клади, и выездные — для поездок в гости, на ярмарку, для свадеб и похорон.

Колесный транспорт чаще использовали на южных территориях Руси: в Новгороде было найдено три колеса, и наиболее древнее относится к 11-му веку. Отдельные фрагменты телег обнаруживали в Старой Рязани, Минске и Берестье.

На миниатюрах летописи 16-го века изображения телег встречаются очень часто: у них дощатые борта и по четыре колеса, со спицами или сплошные. На телегах переправляли разные грузы, в том числе, например, зерно после молотьбы.

Кстати, уже в 16-м веке русские мастера изобрели телегу-самосвал: она не только перевозила зерно, но и сама высыпала его на сушила в амбаре или житнице — строении, где хранилось зерно.

По воде

С древнейших времен реки играли важную роль в жизни Руси: громадные территории Восточной Европы осваивали как раз по руслам рек. На берегах строили поселения и города. Реки были главными магистралями, первыми торговыми и военными путями задолго до появления Древнерусского государства.

Сейчас из одной реки в другую перебираются по искусственным руслам — каналам. В древности для тех же целей устраивали волоки — сухопутные участки, по которым лодки и ладьи перетаскивали, подкладывая под них катки из бревен. Это было тяжело, но другого способа тогда еще не придумали.

Впрочем, строить каналы пробовали и в древности. В 1133 году сын ладожского посадника Иванко Павловиц попытался соединить верховье Волги с рекой Полой, однако удалось ли ему реализовать столь смелый замысел, мы не знаем. Но это точно облегчило бы передвижение по Балтийско-Волжскому пути, в науке известному как путь «из варяг в арабы», а еще как Серебряный или Янтарный.

Янтарный путь сложился к середине первого тысячелетия. В 8–10-м веках именно по нему с Востока, через Хазарский каганат и Волжскую Булгарию, на Русь и в северные страны везли серебро, ткани, оружие и ювелирные украшения.

Этот торговый путь включал в себя Оку. Арабы называли ее русской или славянской рекой, и неслучайно: по ней можно было доплыть до Самодуровского озера, а затем попасть в Сейм, приток Десны. Из русских земель по Оке в Западную Европу и страны Востока купцы везли меха, пеньку (грубое волокно для веревок), воск, мед, кожу.

Путь «из варяг в греки» более знаменит. Он был более сложным, чем Волжский и Окский. В нижнем течении Днепра путешественников встречали труднопроходимые пороги, а в верховьях Днепра и до Балтийского моря требовалось преодолеть несколько волоков. Неудивительно, что уже к началу 13-го века торговля по Днепровскому пути угасла.

Эти крупные речные пути были не единственными: существовало также множество менее известных, связывавших друг с другом отдельные русские города или селения.

А теперь давайте посмотрим, какой транспорт ходил по этим речным путям…

Большой корабль стремительно несется по водной глади. Сжимая мечи, суровые воины в сияющих кольчугах выстроились вдоль борта, соединив щиты. Русобородый могучий человек с горящими глазами стоит на корме, широко расставив ноги. Вот он подносит к губам окованный серебром рог…

Как думаете, что это за корабль? Если воины — викинги, а нос корабля украшало изображение дракона, значит, драккар. А если русские, то, конечно, ладья. Это самый очевидный ответ.

Часто ладья считается «самым русским» или даже единственным водным транспортом славян. Но так ли это?

На самом деле в древних документах упоминается множество видов транспорта: челны, шитики, насады, учаны, ушкуи. Челны наиболее просты: на таких весельных лодках ходили на небольшие расстояния. Обычно челны делали из целого ствола, выдалбливая или выжигая середину, и потому их называли однодревки.

Судостроители Древней Руси использовали довольно продвинутые для своего времени орудия труда: топоры, долота, сверла, скобеля, тесла.

Челн с надстроенными из досок бортами превращался в ладью — набой. Ладья уже более серьезный корабль. Иногда в ней настилали палубу — и получался насад. Насад служил боевым судном, а набой использовали для перевозки грузов, хотя внешне эти два корабля походили друг на друга. Передвигаться на них можно было с помощью и весел, и парусов. А учан — небольшое судно с парусом и помещениями на носу и корме.

В 11–15-м веках новгородцы пользовались шитиками: это одномачтовое судно до 15 метров длиной с прямым парусом, который выделывали из шкур. Впрочем, могло оно ходить и на веслах. Доски обшивки для него сшивали при помощи лыковых жгутов или кожаных ремней, отсюда и название — шитик.

В 14–15-м веках в Новгородской земле распространились ушкуи — небольшие речные судна, напоминающие малые драккары викингов. Такая схожесть закономерна: как и драккары, ушкуи были военными кораблями, вмещавшими команду до 30 человек. Носы кораблей украшали резными фигурами медведей.

По тактике и укладу жизни ушкуйники очень походили на викингов. Они тоже отправлялись в набеги ватагами, но возглавлял их не ярл, а ватаман. Не брезговали ушкуйники и разбойничать: они разоряли не только иноплеменные селения, например татарские, но и русские. Добычей становились купеческие товары, богатства, а еще люди, которых продавали в рабство тем же татарам.

Из летописей мы знаем о многочисленных вполне удачных походах ушкуйников в Швецию, Финляндию, Норвегию, Астрахань. Историки считают, что в 14–15-м веках ушкуйники даже основали свою республику наподобие Великого Новгорода. И главным городом этой вольницы был Хлынов — да-да, тот самый Хлынов из рассказа про праздник Свистопляску. По старинной легенде, хлыновцы с союзниками по ошибке перебили друг друга. А вот среди населения, которое очень страдало от ушкуйников, об этом событии рассказывают так в одном эпосе:

Белый царь пришел и покарал разбойников-хлынов — кого саблей посек, кого повесил, кого в плен угнал, а вместо них прислал на Вятку хороших русских людей[24].

Под «белым царем» здесь имеется в виду русский царь или великий князь.

Арабский путешественник Ахмад Ибн Фадлан в 10-м веке упомянул, что монеты русов — это шкурки серых белок, а в поэме «Искандер-наме» поэта Низами Гянджеви говорится:

О «кожаных» русских деньгах писали и средневековые авторы. Скорее всего, на таких «деньгах» стояла печать князя, подтверждающая их платежеспособность. Даже в конце 17-го века, когда разменных монет было мало, вместо них использовали «кожаные жеребья» — кусочки кожи с изображением двуглавого орла, пока в 1700 году Петр Первый не положил этому конец.

«Кожаные» деньги служили средством расчета не только у русов. В одной византийской книге 10-го века их упоминали как первые деньги Древнего Рима.

В качестве денег у славян ходили платы — прямоугольные куски ткани. Об этом в начале 10-го века писал путешественник Ибрагим Ибн Якуб. По его словам, славяне делали легкие, как сети, платочки, а потом ими рассчитывались друг с другом: «Ими покупаются пшеница, и мука, и лошади, и золото, и серебро, и всякие вещи»[26].

Монеты

К 9-му веку цену устанавливали уже не в единицах скота или в мехах, а в серебре и золоте. Свои серебряные и золотые монеты чеканили европейские королевства, Византийская империя, мусульманские государства и страны, через которые проходил Великий шелковый путь, связывавший Европу и Китай.

Древняя Русь располагалась на пересечении торговых путей, поэтому здесь скапливалось много монет из других стран. Из них делали украшения, их хранили как драгоценности и, конечно, использовали по прямому назначению — расплачиваясь с другими людьми. Особое же значение для Руси имели дирхемы, или дирхамы.

Дирхемы начали чеканиться в конце 7-го века и очень быстро распространились по всей территории Арабского халифата. В 8–10-м веках много дирхемов в качестве торговой монеты проникло в Восточную и Северную Европу и даже в Англию. На местах поселений археологи обнаруживают как целые монеты, так и разрезанные: на две, четыре или даже восемь частей. Долгое время считалось, что монеты дробили мастера-ювелиры, чтобы изготавливать из них украшения. Но сейчас ученые пришли к выводу, что монеты таким образом «портили», чтобы оплатить товар, который стоил меньше дирхема.

Арабский дирхем — это серебряная монета весом 2,7 грамма.

На Руси дирхемы, а позже и деньги в целом, назывались кунами. Чаще всего это слово связывают с куницей, чья шкурка очень ценилась. По другой версии, в древности так называли римскую монету, причем такой термин знаком не только славянам, но и другим народам: например, на английский слово «монета» переводится как coin.

Главной же весовой и денежной единицей на Руси была гривна. Считается, что это название связано с металлическим шейным украшением — гривной. Гривна представляла собой слиток серебра или золота определенной формы и веса. Ученые считают, что до 10-го века серебряная гривна весила около 70 граммов и была равна 25 дирхемам. Но ходили деньги и помельче: например, резана — и уже само название говорит, что это часть дирхема (куны). Вероятно, она равнялась ¹/₂ дирхема. Самой мелкой монетой считалась векша, которую оценивали в ¹/₆ дирхема.

В начале 10-го века появились дирхемы весом 3,4 грамма. Такие монеты арабские купцы называли нагт, что значит «отборная», а русские — ногата.

К 11-му веку на Руси сложилась такая денежная система:

1 гривна кун = 20 ногат = 25 кун = 50 резан = 150 векшей.

Первую русскую монету — золотую — отчеканил князь Владимир на следующий же год после Крещения Руси. Весом и внешним видом она повторяла византийскую, но надпись сообщала, что это монета Владимира — русская. Называлась она златник. Позже началась чеканка серебряных монет — сребреников. Впрочем, такие названия монетам дали ученые 19-го века, а как эти деньги называли сами жители Руси, мы не знаем: письменные источники того времени о них не упоминали.

За дирхем можно было купить шкурку куницы или две беличьи шкурки.

Вол стоил 1 гривну, а лошадь — 3. Раба оценивали в 5 гривен.

Златники и сребреники изготавливали на монетном дворе в Киеве. Хотя на этом монетном дворе вполне мог работать всего один мастер: тираж первых монет был очень небольшой.

В период раздробленности эксперимент с чеканкой русских монет закончился. Деньги, конечно, остались: прежде всего, уже знакомые нам гривны, то есть слитки серебра. Тогда на Руси бытовало несколько типов гривен:

• киевская в форме вытянутого ромба, весом 160 граммов;

• новгородская в форме вытянутого бруска, весом 200 граммов;

• черниговская в форме ромба с острыми углами, весом 196 граммов.

За покупки можно было расплачиваться не только целыми гривнами, но и разрубленными на части — так и появилось слово рубль. С 13-го века рубль обозначал четвертую часть гривны.

В 13–14-м веках, когда русские земли находились под властью Золотой Орды, денежное дело на Руси вышло на новый виток развития. Теперь в качестве денег использовались уже не арабские монеты, а золотоордынские серебряные дирхемы с арабскими надписями. Они назывались «денга» — вот как появилось такое знакомое нам русское слово деньги.

С 12-го века в документах слово «серебро» употребляется в широком значении «деньги». Например, дань, которую Новгород получал с северо-восточных земель, называлась «серебром закамским».

С 14-го века князья начали ставить на деньгах особые знаки — тамги, чтобы подчеркнуть, что это деньги не чьи-нибудь, а именно их княжества. Однако есть мнение, что так татарским властям было легче выявлять фальшивомонетчиков. Тогда же собственные монеты стали чеканить в Московском, Рязанском и Тверском княжествах, а в начале 15-го века — уже почти во всех княжествах, больших и малых.

Раздробленность — исторический период, начавшийся в 12-м веке, когда Русь распалась на более мелкие княжества.

Вплоть до 16-го века монеты чеканили особые ремесленники: денежники, ливцы и весцы. Впрочем, чтобы заниматься монетным делом, достаточно было платить откуп в казну, и это создавало благоприятную почву для злоупотреблений. Денежники уменьшали вес монет, нарушали чистоту серебра примесями. Обман обязательно где-нибудь вскрывался, что приводило к волнениям. Например, в 1447 году в Новгороде разъяренная толпа разграбила имущество нечестных денежников, а их самих сбросила с моста в Волхов. После этой расправы новгородцы учредили первый государственный монетный двор: монеты теперь выпускали лишь пять мастеров, чью работу строго контролировали.

Чеканка монет

В 14–17-м веках деньги на Руси чеканили с помощью двух штемпелей. Это металлическая пластина с вырезанным на ней изображением для одной из сторон монеты. Штемпелей делали по две штуки: на каждую из сторон.

На Руси монеты чеканили из серебряной проволоки. Ее разрезали на кусочки нужного веса, затем одну такую заготовку клали на исподник (нижний штемпель) и прикрывали вершником (верхним штемпелем). Удар молотком — монета готова.

Идеально круглой формы, какой могли похвастаться римские или арабские монеты, достичь не удавалось. Русские монеты были скорее овальными и напоминали рыбью чешуйку, а потому их в наши дни часто называют чешуйками.

В 14–16-м веках русская монетная система наконец сформировалась. Кроме уже знакомых гривны, рубля и денги, появились новые монеты:

• полтина — половина рубля;

• новгородская денга, или копейка (на ней был изображен всадник с копьем), — сотая часть рубля;

• московская денга, или саблиница (на ней был изображен всадник с саблей), — двухсотая часть рубля;

• четвертец, или полушка, — четырехсотая часть рубля.

Самая мелкая медная монета 14–16-го веков называлась пуло. В начале 16-го века одну московскую денгу можно было разменять на 60–70 пул, а новгородскую — на 120–140.

Кроме того, на Руси использовали алтын, который с 14-го века стоил 6 денег, а с 16-го — 3 копейки, то есть 6 московок-саблиниц.

В 1535 году мать Ивана Грозного Елена Глинская провела денежную реформу, и в результате сложилась такая общерусская денежная система: рубль = 2 полтины = 100 копеек = 200 денег = 400 полушек = 6000 пул.

За 1–2 копейки можно было купить курицу, за 5 копеек — 100 яиц или 16 килограммов ржи, а за рубль — корову. Холщовые рубахи продавали по 7 копеек, овчинную шубу — за 29 копеек, беличью — уже за целых 2 рубля. Готовый сруб большого дома, площадью примерно с двухкомнатную квартиру, стоил 8–10 рублей.

При этом крестьянин за год мог заработать всего 3 рубля, и еще 60–75 копеек уходило на оплату оброка. Рядовой же стрелец в год получал 6–7 рублей, сотник — 12–20 рублей, а глава приказа — 30–60 рублей.

Оброк — продукты или деньги, которые должны были отдавать помещику зависимые крестьяне.

Приказ — государственное учреждение, которое занималось делами некой территории, отрасли или сферы жизни.

Коробейниками называли торговцев мелким товаром. Они ходили по деревням и селам с большими коробами из лыка или бересты, где лежали бусы, гребни, иголки и прочая мелочь. В разных местах Руси их называли еще варягами, кантюжниками, ходебщиками и офенями.

В былине «Садко» заглавного героя представляют так:

В славном в Нове-граде Как был Садко-купец, богатый гость.

Гость, или гостебник, — это самое почетное название купца. В былинах и сказках гость обязательно богатый, поскольку это купец, торгующий с иными странами или приехавший на Русь из другой страны.

Историки предполагают, что первоначально гостями, то есть крупными торговцами, были княжеские дружинники, которых специально отправляли в иные земли, чтобы продать собранную дань и военные трофеи. Русские гости привозили в Византию меха, воск с медом, рабов, а покупали и увозили на Русь драгоценные металлы и ткани.

В летописях и сказаниях богатые гости — завсегдатаи княжеских пиров, и неудивительно: это была привилегированная и богатейшая часть русского купечества, освобожденная от податей (налогов). Они даже имели право на наследственные земельные владения — вотчины. В 17-м веке гостей в России насчитывалось всего около тридцати.

Среди купцов встречались и женщины. Конечно, их было значительно меньше, чем мужчин, и чаще всего этим делом занимались вдовы. Однако в целом в древнерусских городах женщины свободно распоряжались собственными дворами, торговыми помещениями и амбарами.

В основном женщины торговали холстами, галантерейными и швейными изделиями. Например, сохранился перечень товаров, купленных у торговок и мастериц в 1613–1614 годах для нужд царского двора: «кружива немецкого кованого золотного», «кружива мишурново кованого», «плетенку мишурново», «кружива золото с серебром рогатово».

Женщин, которые выпекали на продажу хлеб, называли хлебницами. Впрочем, в их лавках можно было купить не только выпечку, но и крупы, муку. Сейчас мы бы назвали такие лавки продуктовыми.

Торговля на Руси на протяжении всего Средневековья развивалась быстро. Уже в 11–12-м веках в крупных русских городах появлялись купеческие общества, каждое со своим уставом. Например, в Новгороде было организовано Ивановское общество вощинников — торговцев воском. Называлось оно так, потому что было создано при храме Иоанна Предтечи. Общество имело право заключать торговые договоры, участвовать в совете Новгородской республики, брать пошлину за измерение и взвешивание некоторых товаров. Все члены общества платили взносы, но разные, в зависимости от условий. Например, потомственное членство стоило около 10 килограммов серебра.

Постепенно подобные купеческие общества возникали и в других городах. В Москве их было два. Первое объединяло гостей-сурожан, прозванных так по городу Сурожу в Крыму, центру торговли шелковыми тканями. Второе основали суконники — торговцы суконными тканями.

К 15-му веку в каждом городе, да и во многих селах, для торговли обустраивали особые места, которые так и назывались: торг, торжище. Чаще всего они располагались на прицерковных площадях. Торги проводили ежегодные, еженедельные и ежедневные.

Вот как описывает одно из торжищ венецианец Амброджо Контарини, побывавший на Руси в 1476–1477 годах:

В конце октября река, протекающая через город, вся замерзает; на ней строят лавки для разных товаров, и там происходят все базары, а в городе тогда почти ничего не продается. Так делается потому, что место это считается менее холодным, чем всякое другое: оно окружено городом со стороны обоих берегов и защищено от ветра. Ежедневно на льду реки находится громадное количество зерна, говядины, свинины, дров, сена и всяких других необходимых товаров. В течение всей зимы эти товары не иссякают[27].

Посадский человек — житель посада, обязанный выполнять повинности: отбывать казенную службу и платить подати.

Торговля приносила большие прибыли не только самим торговцам, но и княжествам — в виде налогов. За право торговать платили замыт, за наем амбара — амбарное, за представление товара для осмотра — явку, за наем торгового места на гостином дворе — гостиное и так далее. Устанавливали пошлины даже за привязывание скота в месте торговли и за прикладывание печати в знак того, что все сборы уплачены.

После объединения русских земель московское правительство столкнулось с проблемой: торжищ и торгов стало так много, что собирать с них всех торговые налоги было очень трудно. В итоге количество торгов в городах ограничили, а сельские и вовсе запретили. «Торговый люд» вместе с другими горожанами перевели в категорию посадских людей.

К 16-му веку на Руси развилась система гостиных дворов: купцов обязывали останавливаться и торговать именно здесь. Гостиный двор, а то и несколько, был в каждом русском городе. Товары хранили в амбарах на территории двора, а жили в избах. Платили за гостиный двор понедельно, причем питание входило в стоимость постоя. Правда, заказать можно было не что угодно: списки блюд для купцов определяли особые уставные грамоты.

АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ ЭКСКУРС

Одним из главных инструментов купцов в Средние века были весы. Дело в том, что стоимость монеты в те времена определялась не указанным на ней значением, а весом серебра или золота, поэтому при оплате товара монеты взвешивали. Так делали сразу по нескольким причинам. Во-первых, в те времена «курса валют» для обмена денег разных стран еще не существовало, поэтому ориентировались на вес драгоценного металла. Во-вторых, каждую монету чеканили или отливали вручную, а значит, вес золота или серебра мог колебаться. А в-третьих, это позволяло защищаться от фальшивомонетчиков, которые в ту эпоху чувствовали себя довольно вольготно. Дело в том, что фальшивые монеты делали из дешевых металлов, поэтому весили они меньше или больше драгоценных. Торговец мог взвесить предлагаемую монету и убедиться, что его не обманывают.

В Восточной Европе первые весы, коромысловые, появились в 10-м веке. Такие на Руси назывались скалвы, они были складные и потому очень удобные. На них взвешивали монеты и особенно ценные товары, например специи. К скалвам прилагались гири: их называли капь, ставила, колоколы. К началу 13-го века стали создавать и более крупные коромысловые весы, чтобы взвешивать товары большего объема.

Кроме скалв в средневековой Руси использовали весы с неподвижной точкой подвески. В таких весах коромысло было разделено на две части: к короткой крепили товар, а по длинной двигали гирю. Чтобы узнать вес товара, следовало уравновесить его, перемещая гирю. Такие весы существовали еще в Древнем Риме, а на Руси назывались пуд. В документах упоминается «пуд вощаной», на котором взвешивали воск, и «пуд медовый» — для меда.

В 17-м веке крестьянам и холопам заниматься торговлей и промыслами уже не дозволялось под угрозой конфискации всего имущества. Кроме того, власти установили единую пошлину на весь товар, выставляемый на продажу, увеличили торговые подати для иностранных купцов и запретили им торговать в розницу.

Десять пудов соли

Сейчас в России в ходу метрическая система мер. Мы покупаем товары граммами, килограммами, а кто-то даже тоннами. Однако раньше меры веса были другие.

Например, в одной берестяной грамоте написано: «От Кузьмы к Черню. Выдай слуге моему семнадцать гривен <…> Да с берковец соли пошли сюда. А если тебе что-нибудь нужно из товара, то я пришлю».

Что такое гривна, мы знаем, а берковец? Это и другие мудреные названия то и дело встречаются в исторических документах, и сегодня даже самые древние старички вряд ли расшифруют их для вас, так что давайте разбираться сами.

• Берковец — 163,8 килограмма. Именно столько весила стандартная бочка с воском. Даже интересно, зачем Кузьме столько соли?

• Капь — 65,5 килограмма.

• Контарь — 41 килограмм. Эта мера веса появилась на Руси еще в 15-м веке.

• Русский пуд — 16,4 килограмма. Он был отменен лишь в 1924 году, поэтому в речи до сих пор сохранились выражения вроде «пудовые гири» или «целый пуд».

• Безмен — 1 килограмм.

• Ансырь — 546,6 грамма.

• Русский фунт — 409,5 грамма. Фунтами продавали, например, орехи и сахар.

• Золотник — 4,3 грамма. Эта мера предназначалась для взвешивания драгоценных металлов, а еще редких товаров, например чая.

• Доля — 0,044 грамма. В долях считали те же драгоценные металлы, а еще, например, специи.

Теперь вы сможете без труда не только разобраться в древних списках покупок, но и составить свой, чтобы в магазине попросить ансырь конфет, безмен печенья и пачку чая весом в 23 золотника и 25 долей.