Пустая Кедровая Шишка попала в кабинет.

— Вот теперь я шишка!

— Подхалим же ты, Приёмник, — бубнил Репродуктор. — К каждому подстраиваешься.

Параллельные Тисы зажимали всё, что бы к ним ни попадало.

В Киноаппарате — вот где текучесть кадров.

Начальник топчет — ничего. А попробуй его хлопнуть уборщица — вспылит.

На Корни все шишки валятся.

— Как поживаешь? — спросили Обтирочные Концы у Стеклоочистителя.

— Неплохо. Дворник, зато на заграничном автобусе.

Дом ещё не вырастет, а его уже знают как облупленного.

Руль был чутким руководимым работником.

Телефонную Трубку и держат потому, что умеет шепнуть на ухо.

— Ещё бы Лампочкам не гореть на работе, — сухо щёлкнул Выключатель. — У каждой есть свой патрон.

— Уж если кому и достаётся из трудящихся, так это нам, Конторским Счётам. Наболтаешься за день — все косточки болят.

Канцелярский Шкаф выдвинули и разделали под орех.

— По мелочам не размениваюсь, — брякнула Копейка.

Капля упала в Море.

— Теперь оно глубже стало.

Для Консервного Ножа что ни банка, то новое открытие.

— Ни премии, ни учёной степени, а ведь ещё и физики не было, как я уже расщеплял, — ворчал Старый Колун.

Молоток считает, что он тоже головой работает.

— Что это тебя так выгнуло? — участливо спросил Рельс у Трамвайной Дуги.

— Э-э, батюшка мой. Работа-то какая: всё время под напряжением.

Библия утверждала, что самая реакционная наука — Химия.

— Тоже мне, автоматика! Приходится встряхивать. Иначе — ничего не попишешь.

— Вечно этот Кирпич из себя что-то строит, — негодовал Репейный Лопух.

Труба любила гудеть о своей прямоте. О том, какое у неё нутро, она умалчивала.

Арбузное Семечко не вдруг раскусишь — скользкое.

Что-что, а звенеть Колокол может. Язык хорошо подвешен.

Все Двери притворяются.

Крабы передвигаются только боком и только по дну.

Даже Бык, когда его берут за рога, начинает вертеть хвостом.

— Даже Пчёлы берут взятки.

Да-а, Баран, а с головы до ног в каракуле.

Велосипедный Насос не мог утерпеть, чтобы не надуть, и часто имел дело с камерами.

Столовая Ложка никогда не чувствовала себя не в своей тарелке.

Суровую Нитку так скрутили, что она стала как шёлковая.

Вязальную Спицу пристроили на маятник ходиков.

— Работёнка теперь у меня — закачаешься.

В лабораторию поступали Песочные Часы.

— Что? — удивился Хронометр. — Нам нужна точность, а из вас, извините, песок сыплется.

— Мотаешься день и ночь как заведённый, — скрипел Маятник.

— Не ценят, а тружусь не хуже других: от звонка до звонка, — жаловался Будильник.

Часы, которые бы работали только в солнечные дни, в наше время музейная редкость.

— Житьё же Стрелке Секундомера! Побегает считанные секунды — и на покой.

Маятник всю жизнь колебался.

Все мы на волоске держимся, — подумали отданные в ремонт Ручные Часы.

— Не дай и не приведи попадать туда: камня на камне не оставят.

Перец женился на Луковице. Вот уж когда покричали «горько».

— Подожди, ты у меня ещё поплачешь.

Болт и Гайка в общем-то были неплохой парой, но стоило Гайке ослабнуть, как Болт начинал пошатываться.

У Сумки для продуктов была краткая и безупречная характеристика: хозяйственная.

— Ничего, — успокаивала себя оторванная в очереди Пуговица. — Зато с мясом..

Бельевая Прицепка за всякую тряпку держится.

Печной Совок работал зольщиком, знал свой угол и выше поддувала никуда не совался.

У Сапожной Щётки цвет волос под цвет туфель.

Женские Модельные Туфли только и выкаблучиваются.

Толстяк-Клубок спутался с блистательной Иглой, и та спустила с него всё до нитки.

Среди Куриных Яиц и то есть болтуны.

Об изменении цен стало известно раньше времени. Подозрение пало на Языковую Колбасу.

Пекаря уволили за то, что он выделывал кренделя.

Молоток очутился на свалке. Достукался.

Она очень форсила и презрительно фыркала, пока её не прочистили.

— Так вот и перебиваемся: с хлеба — на воду.

Аккорд требовал только аккордной оплаты.

О Повилике так много написали стихов, что у неё стали брать интервью.

— Чем вы сейчас занимаетесь?

— Интервьюсь.

Духовые Инструменты — сильные духом.

Спичка не произносила зажигательных речей. Если надо было, она просто сгорала.

Как это Шнур Репродуктора выносит такое?

— Так он двужильный!

Не говори лишнего. У самых тёмных Чердаков есть слуховые окна.

— Шепну — и кто-нибудь отжил, — кичилось Винтовочное Шептало.

Не успел молодой Петушок крикнуть, как его продали с потрохами.

Сердце хоть и в грудной, а в клетке.

— Говорила: не развешивай уши, — пилила Слона супруга. — Теперь вот ворочай брёвна.

Щенок Бульдога тявкнул на хозяина.

— Прижми хвост, а то отрубят, — всполошилась мамаша.

И отрубили.

Чем труднее работа у Рук, тем чаще плюют на них.

Отработанную Батарейку фонарика выбросили как негодный элемент.

Стручок Перца любил горькую правду, и его стёрли в порошок.

— Даже Пешкам ясно, что это был вынужденный шаг с нашей стороны, — заявляют Короли после каждого хода.

В машинописном бюро все пишущие — машинки.

Лобовое решение чаще всего наблюдается у Баранов.

— Не стало почтения к графскому титулу, — булькал Графин. — То и дело за горло берут.

— Положить конец, положить конец, а где он у меня? — недоумевал Круглый Стол.