© Хоуп А., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

С благодарностью моей семье, Маше С., Селине Аллен, Мари Милас и Тане Свон за то, что верили в меня тогда, когда я сама уже не верила, а также Алекс Хилл за то, что направляла меня, пока я следовала за мечтой.

Посвящается каждому, кто однажды потерял веру в себя и хотел отказаться от мечты.

Официально: я стану новым игроком футбольного клуба «Ротенбург».

Неофициально: а можно мне просто сдохнуть по дороге в Баварию?

Откидываюсь на подголовник и устало выдыхаю.

С минуты на минуту в квартире моего лучшего друга и товарища по команде Остина и его девушки Оливии начнутся мои проводы в ад. И я едва сдерживаюсь, чтобы не вжать в пол педаль газа и не убраться отсюда на своем новеньком «Бентли», который, к слову, явно не оценят по достоинству немногочисленные жители деревушки, где мне придется прожить чуть больше чем пару месяцев.

За грядущее пребывание в чистилище стоит поблагодарить папочку, ведь именно он стоит за трансфером в ад.

Отдать в аренду «Ротенбургу» лучшего нападающего «Манчестерских дьяволов» в качестве наказания?

О, конечно, почему бы и нет.

Других же способов проучить алкоголика-сына нет.

И любителя доггинга, чуть не забыл, простите.

В свою защиту скажу, что тем вечером я был пьян. Чертовски пьян.

Но (не под запись) мне понравилось. Было очень даже весело. Гораздо веселее, чем провести в аренде псевдофутбольного клуба половину сезона.

Я должен был уехать еще два месяца назад, но в очередной раз получил травму во время матча, и мое восстановление заняло больше времени, чем предполагал мой отец. Но теперь я готов приступить к тренировочному процессу. А вот к переезду в Германию я определенно не готов. И к тому, что теперь мне придется стать монахом, – тоже.

Честно, не понимаю, как мой разгульный образ жизни мешает «Манчестерским дьяволам»?

Все те девушки, с которыми я переспал за вторую половину прошлого сезона, никак не повлияли на количество забитых мною голов. А их, между прочим, одиннадцать! Не девушек. Голов. Девушек было гораздо больше, но я все еще не наблюдаю связи между футболом и сексом. А вот мой отец, очевидно, наблюдает. Поэтому он решил лишить меня и того и другого.

Просто класс. Я чертов счастливчик! (Нет!)

От мыслей отвлекает вибрация айфона в кармане.

Хмыкаю и печатаю ответ.

С губ срывается смешок, и я вскидываю голову.

Прямо за резным забором передо мной в панорамном окне второго этажа вижу улыбающегося Остина, который стоит, скрестив на груди руки. Еще через секунду рядом с ним появляется Оливия. Ее рыжие волосы отливают золотом в свете солнца, неожиданно осчастливившего угрюмый Манчестер в середине сентября. Ливка лучезарно улыбается и машет мне рукой. И я все-таки набираюсь смелости и выхожу из автомобиля.

Не подумайте, я рад, что в моей жизни есть Оливия и Остин, но всякий раз, когда я оказываюсь в их квартире, в груди саднит, а в памяти проскальзывают воспоминания об Элизабет. И о ее измене.

Мы провели вместе больше пяти лет. Она была моей первой любовью. И я планировал быть с ней целую жизнь. Но… Элизабет решила иначе.

Это долгая история. Просто знайте, что у меня все еще болит всякий раз, когда вижу ее. А вижу я ее слишком часто, ведь она девушка придурка, что играет со мной в одной команде. И снова и снова видеть, как он ее целует, равносильно тому, как облить себя бензином и поджечь.

Любой здравомыслящий человек наверняка сказал бы, что я сам виноват в том, что все еще одинок. Не пытайся я заливать горе алкоголем и забываться с помощью случайных связей, возможно, я бы уже встретил свою любовь. Вот только невозможно встретить кого-то, если ты все еще не можешь отпустить прошлое.

А как его отпустить, если каждый раз, когда я смотрю в изумрудные глаза Элизабет, сердце щемит в груди?

Остин и Оливия не виноваты в том, что нашли друг друга. Но я подсознательно словно виню их за это. Как бы глупо это ни звучало, я завидую. Пытаюсь понять, почему они проносят свою любовь сквозь года, а мы с Элизабет – нет. Думаю о том, что было бы сейчас с нами, если бы я тогда не застал ее в постели с другим. Воображение рисует яркие картинки счастливого будущего, которые тут же меркнут, ведь прошло уже столько времени. Но я все еще люблю ее. И это какое-то нездоровое чувство, которое раз за разом выбивает у меня из-под ног почву.

– Хорошо, что мы живем на втором этаже, – доносится голос Остина, когда я оказываюсь на лестничном пролете.

– Почему? – хмурюсь, подняв на него глаза.

– Жили бы выше – успели бы состариться и умереть, пока ты дошел. У тебя память как у рыбки Дори? Приходилось на каждой ступеньке останавливаться, чтобы вспоминать, как пользоваться ногами?

– Ха. Ха, – гримасничаю я и добираюсь до их квартиры.

Остин стоит, убрав руки в карманы, и пытается испепелить меня взглядом.

– Что? – выдыхаю я.

– Всего несколько месяцев, Джейк.

– Тебе осталось жить? Не знал, что ты умираешь, бро. Это так неожиданно.

Друг устало закатывает глаза.

– А Ливка знает? – продолжаю идиотничать я.

– Знает что? – в дверях с широкой улыбкой появляется Оливия.

– Что Остину с тобой очень повезло, – от сердца произношу то, что вертится в голове. Улыбка Оливии становится еще шире. Она притягивает меня в свои объятия. – Привет.

– Привет. – Лив отстраняется, и следом за ней мы проходим в квартиру. – Я приготовила твой любимый рататуй. О, и еще отец привез тебе из Мичигана их местный овсяный стаут.

Присвистываю.

– Но я отдам тебе его только после твоего возвращения из Ротенбурга, – тут же вздыхает Оливия. – Ведь ты в завязке.

Открываю от удивления рот.

– Это всего лишь пиво! – негодую я.

– У тебя проблемы с алкоголем, бро, – отчитывает меня Остин.

И это бесит. Хотя он прав. И это тоже бесит.

– У меня нет проблем с алкоголем, бро. Это обычное недопонимание между нами. Во всех отношениях бывают размолвки. Я могу взять бутылочку с собой на прием к психологу, – фыркаю я, устраиваясь на стуле за обеденным столом.

Оливия прикусывает губу, сдерживая смех, пока Остин вскидывает бровь, пристально глядя на меня.

– Ты нужен мне на поле, Джейк. Тебе прекрасно известно, что твою аренду запросто могут продлить и до конца сезона, если ты нарушишь условия.

– Да, капитан.

– Джейк. – Остин наклоняет голову.

– Так точно, капитан.

Друг в ужасе смотрит на меня:

– Если ты вдруг собираешься начать петь, то дай мне фору в несколько секунд, чтобы я надел звуконепроницаемый скафандр и превратился в Сэнди.

– О, милый, ты скорее Сквидвард, – целует его в щеку Оливия, вызывая у меня усмешку.

– Ну спасибо, Мышонок, – недовольно фыркает Остин.

Лив ставит на стол рататуй, и я в очередной раз ловлю себя на мысли, какая она замечательная и как же Остину с ней повезло. Всякий раз, когда эти двое приглашают меня на ужин, Оливия готовит что-то из овощей, прекрасно зная, что я вегетарианец. Не то чтобы я навязывал кому-то свое мнение или настаивал на том, что на столе не должно быть мяса. Нет, ничего такого. И тем не менее она никогда не забывает о том, что я его не ем.

– Лив, ты волшебница.

– Ты говоришь так каждый раз, когда приходишь на ужин, – смущается она и возвращается к кухонному островку.

– Потому что это правда! – кричу ей вслед.

– Еще секунда, и я решу, что ты подкатываешь к моей невесте. – Остин пронзает меня гневным взглядом.

– Я делаю это вот уже больше двух лет, но она все равно выходит за тебя, бро.

– Я серьезно, – выдыхает Остин. – Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на нее? Не замечаю, что ты не хочешь приходить к нам? Что ты каждый раз избегаешь Оливию?

Опешив, открываю рот.

– Ты думаешь… – свожу брови к переносице. – Что я влюблен в нее?

– Ты мне скажи.

Делаю глубокий вдох.

– Я влюблен в то, что есть у вас. Хочу так же, черт возьми, Ос. Я не могу больше видеть Элизабет. Не могу. Она приходит на каждый гребаный матч. Сидит в ЕГО футболке. Хотя должна сидеть в моей, – вываливаю на него все от отчаяния. – Я хотел жениться на ней. Кольцо, что я собирался подарить ей, все еще лежит в верхнем ящике моей тумбочки. По соседству с презервативами, – грустно усмехаюсь. – Я все жду, что она вернется, понимаешь?

Остин удивленно смотрит на меня, нахмурив брови. В его взгляде недоумение.

– Почему ты ни разу не говорил об этом? – тихо спрашивает он.

Провожу рукой по волосам и шумно выдыхаю.

– Потому что, по сути, не так важно, по какой причине я пью и сплю со всеми подряд. Главное, перестать это делать. И я понимаю, что ты не веришь в то, что я справлюсь. Никто не верит. И я, черт возьми, даже не уверен, что вообще хочу справляться. Я просто хочу уехать подальше от Элизабет. Пару месяцев без нее, пусть даже в какой-то деревне на другом конце света, – прекрасно. Даже если я останусь там навсегда, это куда лучше, чем чувствовать, как твое сердце умирает, стоит увидеть, как она улыбается.

Наступает молчание. С кухни доносится приглушенная музыка, пока Лив нарезает салат. Отвожу взгляд в сторону и смотрю в окно. Листья дуба, растущего прямо перед ним, трепещут на сильном ветру, пока по хмурому небу стремительно проносятся тучи, скрывающие свет. С губ срывается шумный выдох, и тело пронзает чувство облегчения. Я наконец-то произнес вслух то, что давно терзало меня.

– Почему ты просто не захотел перейти в другой клуб? – тихо спрашивает Остин. – Ты один из лучших нападающих АПЛ[1]. Ты мог переехать куда угодно.

– Потому что я не могу не видеть ее. У меня зависимость, Ос, – перевожу взгляд обратно на него. – Только не от алкоголя. У меня зависимость от Элизабет. И если клубы анонимных алкоголиков или наркоманов существуют, то клуб, где бы собирались в кружок все те, кто все еще любит Элизабет, нет. А даже если бы было что-то подобное, я бы в него не вступил. Мне не нужна монетка трезвости. Мне просто нужна чертова машина времени, которая вернет мне то, что у нас было. И я бы не смог добровольно уехать от нее. Просто не смог бы.

– Так ты… спровоцировал отца?

Ухмыляюсь, хотя мне сейчас совсем не весело. Я смеюсь скорее от тупости и собственного отчаяния.

– Он еще долго терпел все мои выходки. Не думал, что у него такая выдержка.

– Ну прям святой отец, – цокает Остин, и я фыркаю, а затем мы оба разражаемся хохотом.

– Что я пропустила? – У стола с тарелкой в руках появляется Оливия.

– Я собирался предложить Джейку стать моим шафером на нашей свадьбе. Но ждал, когда ты вернешься.

Лив садится на колени к Остину и коротко целует его в нос. И на этот раз я даже не завидую. Я просто принимаю факт того, что у меня никогда не будет подобного, пока я болен.

И для того, чтобы порвать с одержимостью Элизабет и излечиться, я должен немного потерпеть этот чертовски неудачный трансфер.

Аминь!

«Фридрих опустился перед девушкой на колени и начал покрывать нежную бархатистую кожу ее бедра легкими скользящими поцелуями. Когда он добрался до заветного места, спрятанного под полупрозрачной тканью трусиков, с губ Франчески сорвался стон, прозвучавший так дико и утробно. Этот звук распалил Фридриха, сделал его тверже. Мягким прикосновением пальцев он сдвинул кружево и в эту самую секунду впился губами в набухший бугорок…»

Бугорок?

Господи.

Закрываю книгу и со стоном откидываюсь на подголовник. Это уже четвертая книга за неделю, на которой я не могу продвинуться дальше первой же постельной сцены.

Естества, величественные фаллосы, дрожащие чресла, влажные киски, холмики удовольствия, нефритовые стержни, автоматические поршни, шелковые складочки…

Боже, спаси и сохрани.

Морщусь от воспоминаний и откладываю «Алхимию желания» на журнальный стол.

Нет, конечно, я понимаю, что о коллегах, как о покойниках, можно говорить либо хорошо, либо никак, но… Почему книги этого автора настолько популярны?

Ладно, предположим, что это просто я такая неженка, моралистка или монашка. И дело именно во мне, а вовсе не во всех этих своеобразных словечках. А еще, возможно, дело в моем затянувшемся творческом кризисе.

После того как я с позором уволилась из издательской группы «Хэвидж», мое вдохновение помахало мне ручкой и улетело куда-то далеко, может, даже на Фиджи. И, честно признаться, будь я на его месте, я бы тоже не захотела возвращаться оттуда в серый и унылый Ротенбург-об-дер-Таубер.

На календаре середина сентября, и город напоминает одно большое сизое пятно. От вида серого неба за окном хочется плакать. Хотя мне в целом сейчас хочется плакать. И не только по этой причине.

Ау, вдохновение, можешь не возвращаться, просто скажи, где и мне взять денег на Фиджи?

С губ срывается очередной стон отчаяния.

Сегодня суббота, и я собираюсь немного порыдать от жалости к самой себе, сидя дома вместо того, чтобы отправиться на работу и в рамках программы по литературе рассказать старшеклассникам школы Всех Святых о том, что «Ромео и Джульетта» вовсе не история прекрасной трагичной любви, а Ромео – самый настоящий токсик.

Хотя книга о психологических проблемах подростков кажется гораздо лучше той стопочки популярных романов, что я заказала на «Амазоне». Предполагаю, что во мне где-то глубоко прячется внутренний Ромео, ведь я, очевидно, тоже тот еще токсик.

На столике начинает вибрировать телефон, и я устало тянусь к нему, чтобы посмотреть, от кого пришло сообщение.

Прыскаю со смеху от сообщения подруги в нашем общем чате под названием «Рехаб». Рядом с именем моей старшей сестры Урсулы появляются точки, говорящие о том, что она набирает текст, и уже через пару секунд всплывает сообщение и от нее.

Закрываю рот ладонью, чтобы не начать хохотать в голос, ведь в соседней комнате спит моя шестимесячная племянница Анна, а затем печатаю ответ.

Снова хихикаю в руку.

На этот раз я закатываю глаза.

Мой громкий смех нарушает поразительную тишину в доме. Тут же снова подношу ладонь ко рту, но поздно. Громкий плач Анны доносится из соседней комнаты.

Я прикрываю веки, а когда спустя пару минут распахиваю их, передо мной возникает недовольное лицо моей младшей сестры Хезер, держащей на руках орущего младенца.

– Мили, – начинает Хезер, и по ее тону мне становится известно, что она скажет дальше. – От тебя шума больше, чем от Анны!

Спорно.

– Прости, – шепчу я, посылая сигналы в рай, чтобы ангелы вновь усыпили младенца, но, видимо, в нашем захолустье проблемы со связью, и мои сигналы не доходят до места назначения, раз Анна все еще орет.

– Генри и так не в восторге от того, что ты живешь с нами вот уже четыре месяца! Я все понимаю, тебя уволили…

Я уволилась сама. Но напоминать об этом в сотый раз не собираюсь. Я определенно не из тех, кто любит играть с огнем.

– Хезер, я обязательно съеду, как только накоплю нужную сумму для залога на квартиру.

– И когда же ты накопишь на него? С твоей-то работой в школе! – Она делает глубокий вдох и проводит рукой по взъерошенным светлым волосам, убирая выбившиеся пряди за ухо. – Я вообще не понимаю тебя, Мили. В школьные годы ты при любом случае цитировала строки романов о любви. Затем уехала в Мюнхен, едва тебе исполнилось восемнадцать. Получила филологическое образование и устроилась на работу стажером в одно из самых престижных издательств Германии. И тут вдруг из-за каких-то глупых недомолвок с руководством ты просто берешь и все это бросаешь, а затем решаешь повиснуть у нас на шее? – Я никак не реагирую, тогда Хезер закрывает глаза и выдыхает. – Прости, Мили. Прости. Я просто очень устала. Конечно же, ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе потребуется. Забудь все, что я наговорила.

Ну, сложно забыть то, что выслушиваешь каждую неделю вот уже четыре месяца.

Я поднимаюсь с кресла, чтобы притянуть ее к себе для обнимашек, которые сейчас так ей нужны. Впрочем, мне они нужны не меньше.

– Я понимаю, что от меня много шума и проблем…

– Нет, прости. Прости. Прости. – Голос сестры доносится приглушенно из-за того, что она уткнулась лицом мне в ключицу. – Мне просто нужно поспать. Когда станет легче?

– Лет через восемнадцать, когда Анна съедет, – срывается с губ, и Хезер вдруг начинает шмыгать носом.

– Восемнадцать?! – едва ли не плачет она. Ох уж этот мой длинный язык. – Какой кошмар. Почему все эти книги по материнству не говорят о том, что будет настолько тяжело? Я так устала, Мили…

Мне хочется ее успокоить, вот только поплакать вместе с ней мне все-таки хочется больше. Склоняю голову, прижимаясь виском к мягким волосам сестры, и делаю глубокий вдох.

Когда-нибудь я снова поверю в себя и перестану думать, что я неудачница.

Но это когда-нибудь.

А пока… Пока я разваливаюсь, как «Мерседес» моего отца примерно того же года выпуска, что и я.

Итак. Наверное, настало время представиться.

Меня зовут Амелия Хайд, и я неудачница.

И это не просто моя история о том, как четыре месяца назад моя жизнь круто изменилась.

Это моя… «Вендетта».

«Вендетта».

Единственное слово, которое я смогла написать в файле своей новой рукописи с того самого момента, как покинула Мюнхен.

Да уж. Мститель из меня так себе, раз я даже не знаю, какой у меня план.

Оставаться в домике Хезер и Генри вблизи знаменитой башни св. Марка, ходить на работу в школу Всех Святых и рассказывать школьникам о романтизации абьюза, читать порнороманы и пытаться написать свой?

Звучит не очень мстительно и больше смахивает на план по становлению отчаянной домохозяйкой в одноименном сериале.

Откидываюсь на спинку кресла и стараюсь не издать ни звука, чтобы не разбудить едва уснувшую в соседней спальне Анну.

Суматошный день казался бесконечным, и я в очередной раз за эти четыре месяца убедилась, что материнство младшей сестры для меня – лучший контрацептив.

Хотя будто мне есть от кого заводить детей. Для того чтобы они появились, нужно как минимум заниматься сексом. А последние два года я вижу члены только в книгах. И то если повезет. Чаще мне все же являются фаллосы и жезлы.

Жезлы. Точно.

Тянусь к роману, который так и не дочитала сегодня. Тому самому, где бугорки. Тяну за предусмотрительно приклеенный стикер и открываю книгу на странице, где вот-вот случится соитие Франчески и Фридриха.

Когда я вижу слово «бугорок», мое лицо на долю секунды сводит судорогой, но я все же заставляю себя прочесть дальше:

«Волна мощного желания нахлынула на Франческу. Каждое движение языка Фридриха сводило с ума. А стоило ему проскользнуть пальцем меж ее припухших складочек, ее сознание тут же улетело в бездну. Она стонала, теряя контроль, пока Фридрих вновь и вновь кружил вокруг горошинки желания…»

Горошинки желания…

Горошинки. Мать вашу. Желания…

Я зажмуриваюсь от очередной порции ужаса и, поджав губы, мотаю головой.

Ладно, автор бестселлеров по версии «Нью-Йорк Таймс», удиви меня еще больше.

Распахиваю веки и делаю глубокий вдох, предвкушая дальнейшую боль для своих глаз.

«Наконец Франческа издала гортанный стон и открыла взору Фридриха свою беспомощность. Она окончательно капитулировала, отдавая всю себя.

– О, Фридрих, Фридрих! – кричала она вновь и вновь, пока ее голос не сорвался.

Фридрих поднялся с колен и провел тыльной стороной ладони по губам, стирая соки ее пульсирующей киски.

– Хорошая девочка, – простонал он, обнажая свой налившийся стержень.

Выпрямившись, Фридрих поднес его к блестящим от сока лепесткам и погрузился внутрь, начав таранить ее лоно, словно отбойный молоток…»

Резко захлопываю книгу, когда мой внутренний токсичный Ромео показывается на горизонте.

Ладно. Наверное, это все же со мной что-то не так. Триста двадцать четыре тысячи положительных оценок на «Гудридс» ведь не могут врать, правда? Или, наверное, просто я монашка. Именно поэтому никто не таранит мое лоно после расставания с Адамом. Да и он его не особо прям таранил, если уж на то пошло.

Лоно…

Боже. Где достать нейтрализатор памяти, как у «Людей в черном», чтобы я никогда-никогда-никогда больше не выдавала этих словечек в реальной жизни?

Зачем я тогда читаю все эти порнокнижки, спросите вы.

Что ж, ответ прост: постельные сцены в романах помогают развить фантазию.

Например, мужчины возбуждаются от просмотра порно. Но вот девушки… Девушкам не так интересно просто смотреть на секс. Куда более возбуждающе представлять все это в своем воображении.

Он сверху или снизу?

Сверху. Проводит подушечками пальцев по голени, поднимаясь все выше.

Хотя нет, лучше он снизу. Крепко сжимает большими ладонями твою грудь, подмахивая при этом бедрами и наращивая темп с каждым толчком.

Говорит ли он пошлости? Или тихо постанывает? А может, именно в тот момент, когда его глаза темнеют от желания, происходит долгожданная кульминация?

Вот для чего нужны эти порнороманы – для того, чтобы погрузиться в мир фантазий. Позволить себе придумать идеального мужчину. Идеальный член. И идеальный секс.

Любой роман – это выдуманный автором мир, который становится для каждой читательницы реальным, а книжные мужчины превращаются в эталоны мужественности. Они гораздо лучше тех самых принцев, что должны прискакать на белом коне, разбудить поцелуем Спящую красавицу или спасти от заклятья Малефисенты.

И, учитывая мою подорванную самооценку из-за разрыва с Адамом и эмоциональное состояние после прощания с мечтой о становлении автором бестселлеров, мне чертовски сильно необходим горячий книжный мужик. Который не будет держать свой жезл, а после потирать горошинку желания.

Черт с ним, с вдохновением, я просто хочу отвлечься.

От проблем, от одиночества, от самобичевания.

Конечно, мысль, что когда-нибудь я снова смогу писать, греет мое сердце, но горячий книжный мужик согреет меня куда сильнее.

Устало выдыхаю в очередной раз за кажущийся бесконечным день и тянусь к телефону, чтобы поплакаться девочкам в «Рехабе».

Открываю чат и вижу десяток сообщений.

С губ срывается смешок, и я поджимаю их, чтобы не расхохотаться в голос. Больше мне нотаций от младшей сестры не надо.

Боже, как же хорошо, что у нас есть этот чат. Прыскаю со смеху и печатаю сообщение.

Смеюсь.

Девочки кидают мне пару смеющихся гифок в ответ, и еще около получаса мы обсуждаем будущее Фридриха и Франчески. Еще минут через двадцать мои веки начинают слипаться. Попрощавшись, я выхожу из чата и падаю лицом в подушку в надежде, что завтра мое вдохновение все же соизволит вернуться с Фиджи.

Прошло уже больше недели, а вдохновение все еще попивает пина-коладу где-то на песчаном пляже. Не то что я.

Грех жаловаться, немецкий «Гиннесс» гораздо приятнее этого приторного тропического коктейля, но все же я не на Фиджи, а в маленьком пабе у центрального рынка Ротенбурга.

Сегодня пятница, и мы, как обычно, собрались здесь вместе с местной футбольной командой «Ротенбург» после их матча. Отмечать, правда, нечего – очередное поражение. Но собраться всем городом в баре в качестве поддержки клуба – что-то вроде традиции, которую не позволит нарушить даже грустный счет на табло.

Паб переполнен людьми, что не может не радовать. Пару месяцев назад Генри, муж моей младшей сестры Хезер, собирался продавать это место, если дела не пойдут в гору. Но поданная Даниэлем идея со скидкой в день матчей для фанатов «Ротенбурга» сработала.

Наш городок совсем не большой, но каждый второй его житель одержим футболом. Хотя, думаю, я немного лукавлю, и на самом деле им одержим весь город. А потому после игр в пабе не протолкнуться, чему Генри очень рад. Ему даже удалось нанять себе сменщика, позволив тем самым себе чаще появляться дома.

– Мили, ты будешь доедать бретцель? – интересуется мой младший брат Даниэль, сидящий напротив.

– Нет, забирай, – отодвигаю корзинку от себя, не отрывая взгляда от повтора игры на большом экране.

– Как же он крут! – восхищается Даниэль. – Ты хотела бы от него детей?

Беру сырный шарик и бросаю прямо в него.

– Очень по-взрослому, Мили.

Показываю язык:

– Я старше тебя на три года.

– Думаю, родители тебе лгут. Судя по твоему поведению, тебе не больше пятнадцати.

– Что? – морщусь. – Нет, мне определенно не пятнадцать. В пятнадцать я и подумать не могла, что буду писать порно!

Как назло, в тот момент, когда я произношу слово «порно», комментатор, как и публика, замолкает, и моя реплика громко звучит в абсолютной тишине вокруг.

Прячу лицо рукой, пока Даниэль смеется.

– Ты проработала младшим редактором в отделе эротики издательства «Хэвидж» несколько лет, но все еще краснеешь. Почему, Милс?

– А ты уже на третьем курсе колледжа, но все еще девственник. Почему, Даниэль?

Брат прыскает:

– Я храню себя для той единственной.

– Или это все же из-за твоей одержимости микросхемами, – тут же фыркает подошедший к нам Генри.

– Меня буллит собственная семейка, – вздыхает Даниэль и отпивает «Гиннесс». – Вот, кстати, Мили, раз порно не пишется, то, может, напишешь семейную драму?

Снова кидаю в него сырным шариком, и на этот раз Даниэль ловит его ртом.

– Ага. Про инцест. А ниже можно будет написать: основано на реальных событиях. – Я снова показываю ему язык и тут же зажмуриваюсь, понимая, что это вновь прозвучало в идеальной тишине.

И когда я смогу привыкнуть к тому, что не стоит стесняться того жанра, в котором пишу? Тем более в Германии, ведь Германия – родина порно. Именно здесь оно было впервые легализовано. Забавно то, что многие женщины считают порно чем-то постыдным, вот только легализовали его благодаря Беате Узе. И – о надо же! – она женщина.

Так что мне бы взять с нее пример и стать более… раскрепощенной.

Хотя сделать это довольно сложно. Особенно если учесть тот факт, что весь мой сексуальный опыт строится лишь на сценах любовных романов, а в жизни же… В жизни я зажатая, неуверенная в себе двадцатичетырехлетняя девушка маленького роста, которая не отличается идеальными 90–60–90, у которой нет ни мужа, ни детей, ни даже престижной работы и которая вечно слышит, что она ничтожество в сравнении с двумя сестрами и братом. Как полюбить себя, если никто вокруг не любит?

Не то чтобы я прям очень из-за этого переживала, но порой хочется хотя бы разок испытать то же, что испытывают героини тех самых книг о любви. Ну, или хотя бы порнокниг, ладно. Это кажется куда более реальным, нежели какая-то выдуманная любовь.

Где-то ведь и в самом деле существуют парни с гигантскими членами, которые могут в постели вытворять всякое эдакое? Ведь если бы идеальных книжных мужиков не существовало в реальном мире, современные любовные романы отправились бы в фантастику. Логично?

Но нет. Они всё еще не там.

Значит, среди миллиардов людей есть хотя бы один тот самый мужчина, сошедший с книжных страниц. Тот самый прототип. Идеал. Мечта.

Вот только где его искать?

– Твою мать! – раздается рядом со мной мужской голос, и я с ужасом понимаю, что по моей груди что-то льется.

Опускаю взгляд и морщусь от вида жидкости на белой футболке. Судя по запаху, это пиво. Пытаюсь понять, что произошло, и вскидываю голову.

– Извини, – выдыхает мужчина, его язык заплетается, и я понимаю, что он пьян. – Немного свернул не туда со своей траектории. Теперь тебе придется избавиться от своей футболки. Предлагаю уединиться где-нибудь в подсобке. Я тоже разденусь в качестве поддержки. А потом можем поддержать друг друга парочкой оргазмов.

Блондинчик улыбается, а затем неожиданно стягивает с себя футболку, демонстрируя идеальные шесть кубиков и прокачанные V-образные мышцы живота.

– Теперь ты, красотка, – с ухмылкой показывает на меня жестом.

Приоткрываю рот от наглости этого парня.

– Приятель, поосторожнее, – тут же подрывается с места Даниэль.

– Хочешь быть третьим? – скалится парень.

– Это моя сестра, придурок.

Что я там говорила про инцест? Хотя троп «сводные» очень даже популярен в современных любовных романах.

– Это будет наш грязный секрет, – ухмыляется придурок, и у меня едва не выпадают глазные яблоки.

Шум вокруг стихает, и взгляды толпы обращаются на нас.

– Так, ладно, хватит, – появляется парень рядом с блондинчиком и обнимает его за плечи, удерживая на месте, а затем быстро наклоняется, чтобы поднять с пола футболку, и тут же бросает ее в лицо друга. – Я прошу прощения за это. – Он обводит взглядом мою мокрую футболку с Рапунцель, а затем кричит бармену: – Джозеф, запиши все, что закажет эта девушка, на мой счет. И мне действительно жаль. – Парень устремляет глаза на меня, и наши взгляды встречаются. – Я оплачу химчистку или куплю новую футболку… в детском магазине.

Не могу удержаться и закатываю глаза. Хоть он и прав.

А что плохого в том, чтобы одеваться в детских магазинах? Когда твой рост сто пятьдесят два сантиметра, это очень даже удобно.

– А ваш друг не хочет извиниться? Ведь это именно он облил меня пивом. Значит, он и должен мне новую футболку, а не вы.

– Джейк Эванс?! – вдруг раздается удивленный крик рядом с нами. – Не верю своим глазам. Это вы?!

Парень, великодушно оплативший мои сегодняшние напитки, делает глубокий вдох, слегка опустив голову, а затем все же отвечает:

– Да, это я.

На его губах расцветает улыбка, а на щеках тут же проявляются ямочки.

– Джейк Эванс?! Нападающий «Манчестерских дьяволов»? – с недоверием в голосе кричит Даниэль. – Здесь, в Ротенбурге?!

Джейк облизывает губы, и с них срывается вздох.

– Вообще-то, с этого дня я нападающий «Ротенбурга».

Вокруг эхом проносятся удивленные охи-вздохи.

Понятия не имею, что за «Манчестерские дьяволы». И кто такой Джейк Эванс – тоже. Не подумайте, мне нравится футбол, и я с самого детства хожу на все матчи нашей команды, но меня совершенно не интересует, что происходит за пределами футбольного поля.

Пока все гадают, что он здесь делает, меня больше интересует, откуда этот парень так хорошо знает немецкий, если он из Манчестера. Узнай Даниэль о моих мыслях, он бы назвал меня занудой, что в целом недалеко от правды.

Внимательно обвожу взглядом парня скорее из любопытства, нежели из интереса.

Футболисты не привлекают меня совсем. А вот британцы вроде Тео Джеймса – очень даже. Хоть передо мной и не он, должна признать, что этот британец очень даже хорош собой. Высокий, широкоплечий и смазливый. Типичный футболист, наверняка отлично разбирающийся в гелях для волос.

Внутренний душный Ромео снова с нами. Скучали?

– Так где ты купила эту футболку?

Реплика красавчика заставляет меня оторваться от собственных мыслей и вскинуть голову. Люди вокруг уже вернулись к своим делам, а Даниэль болтает с тем самым блондинчиком, который облил меня пивом, и я понимаю, что прослушала весь разговор.

Класс.

– Это моей кузины, – срывается с губ, прежде чем я успеваю подумать.

Черт.

– Между прочим, это ее самая любимая футболка. Такую очень сложно достать. Редкая. Очень редкая. Эксклюзивная модель.

– Ладно, – улыбается Джейк. – Тогда я оплачу химчистку для твоей кузины. Снимай футболку.

Хмурюсь.

– Ну не сию же секунду, – фыркает он, вынуждая меня уже не в первый раз закатить глаза. – Видела бы ты себя.

– Кажется, я пропустила тот момент, когда мы перешли на «ты».

– Ага, ты была занята изучением моего лица. Пялилась на меня все это время. Даже не моргнула ни разу.

– Я… – облизываю губы. – Просто заметила сходство между тобой и Остином Пауэрсом.

Джейк поджимает губы, пытаясь не рассмеяться.

– Ну да. Мы с ним оба секретные шпионы, – шепчет он, и я взглядом выражаю свой скептицизм. – Просто скажи мне, куда тебе привезти футболку. Я достану такую же.

– Не нужно. Говорю же, это ручная работа.

– Я настаиваю.

– Все правда в порядке. И я не понимаю, почему ты все еще здесь.

– Потому что твой парень заваливает вопросами моего тренера по физической подготовке. – Он кивает в сторону Даниэля.

Хочется сказать, что это не мой парень, а всего лишь мой брат. Но зачем ему об этом знать?

– Ты серьезно напиваешься с тренером? – вместо этого интересуюсь я.

– Я – нет. Он, – кивает на блондинчика, – да-а-а-а, – протягивает Джейк, и я смеюсь. – Вы, немцы, очень своеобразно подходите к тренировочному процессу.

– Это правда. Кстати, откуда ты так хорошо знаешь немецкий?

– В детстве я часто приезжал сюда на турниры и всегда гостил в немецких семьях. Поэтому успел выучить язык.

– Ого, – произношу я, не зная, что еще сказать. Я достаточно давно не общалась с незнакомыми людьми. Тем более с мужчинами.

Мы оба молчим некоторое время, пока синие глаза Джейка с интересом изучают меня.

– Думаю, пора уводить отсюда тренера, – первым нарушает молчание Джейк. – Я еще раз очень извиняюсь за футболку. Не думаю, что он сделал это специально, и все же вышло неприятно. Тем более если учесть, что это эксклюзивная модель.

Киваю.

– Все в порядке. Правда.

Конечно, все в порядке. Ведь я солгала. Я купила эту футболку в самом дешевом детском магазине за пять евро. И кузине она оказалась мала, а потому я оставила ее себе.

Я могла бы рассказать ему об этом, но не думаю, что хочу еще раз пересекаться с Джейком Эвансом.

У меня слишком бурная фантазия, а я определенно понимаю, что совершенно не в его вкусе. Да и он, как и любой футболист, наверняка пользуется у женщин большим спросом. Здесь сейчас не так много представителей прекрасного пола, но взгляд каждой направлен на него. И в этих взглядах я отлично наблюдаю похоть и интерес, ведь Джейк Эванс сексуален, что греха таить.

И так как мне здесь ничего не светит, лучше держаться от него подальше.

Джейк облизывает губы и убирает руки в карманы. Он делает шаг назад, все еще не сводя с меня взгляда:

– Был рад познакомиться…

– Амелия, – представляюсь, понимая, что он ждет этого.

Уголки его губ приподнимаются.

– Амелия.

И он разворачивается, направляясь к моему брату, что-то увлеченно обсуждающему с тренером «Ротенбурга». А мой взгляд падает на накачанную задницу Джейка, и я тут же широко распахиваю глаза от мелькнувших в голове пошлых мыслей.

М-да уж, Амелия Хайд, ты возбудилась от простого разговора с мужчиной. Уму непостижимо.

Мне срочно нужен один из моих порнороманчиков.

И вибратор…

На часах девять утра, и мне хочется сдохнуть. Хотя я вчера даже не пил.

Кто бы мог подумать, что мой новый тренер будет недоволен тем, что я алкоголик в завязке. И кто бы мог подумать, что после литров пяти пива этот самый тренер в девять утра решит бегать с нами по полю…

Вероятно, любой житель Баварии мог бы подумать, но точно не я.

Кажется, отец надо мной издевается. Он, очевидно, желает мне умереть пьяным в какой-нибудь бочке с хелем. Умереть трезвым в Ротенбурге, как я успел понять, в принципе невозможно, судя по моим наблюдениям за те немногочисленные дни, что я провел здесь. Складывается впечатление, что немцы пьют пиво вместо кофе по утрам. Так что, господа и дамы, мой отец определенно совсем в меня не верит. А точнее, в мою трезвость. Да что уж там, в свою трезвость при таких условиях не верю даже я сам. Запретный плод сладок, как известно. Буквально. Учитывая то, как и в самом деле сладок на вкус темный лагер.

Но я держусь.

Уже три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Двести пятьдесят девять тысяч двести секунд. Без алкоголя. И без секса.

Хотелось бы еще сказать, что и без Элизабет. Но…

Если не пить и не снимать девиц оказалось не так уж и сложно, то вот тут нарисовались проблемы под названием «гребаные-соцсети-чтоб-вас».

Как перестать обновлять новостную ленту и пересматривать наши с Элизабет фотографии?

Я так жалок.

Блевать от самого себя хочется.

Но если раньше я мог залить алкоголем отвращение к самому себе, то сейчас я могу выпустить пар лишь на поле, по которому ношусь вот уже сорок минут.

На улице промозгло, прям как в Манчестере. Небо заволокло темными тучами, и с него летит моросящий противный дождь, пока я делаю ускорения от боковой до боковой, а затем обратно – скрестным шагом. Ветер хлещет по лицу, но кого это волнует, когда речь идет о футболе.

Футбол – единственная постоянная вещь в моей жизни. Сегодня я могу любить миниатюрную Ариану Гранде, а завтра вдруг решу, что мне все же по душе модель вроде Кендалл Дженнер. Утром мне захочется провести отпуск в Монако, а уже в обед я вдруг надумаю, что хочу покорять Эверест. Но я никогда не перестану хотеть играть в футбол.

Даже если я лишусь ног, рук, половины тела, я буду играть в футбол. Понятия не имею как, но буду.

Единственная причина, по которой, возможно, я все же завяжу с футболом, – моя смерть. Но и то спорно. Вполне вероятно, к тому времени будет что-то вроде симуляции жизни после смерти. Ну, или до каких технологий еще дойдут в будущем. И что дальше? Правильно, в симуляции будем только я, мяч и ворота.

Штормовое предупреждение? Плевать, я буду нестись с мячом по ветру.

Наводнение? К черту, задержу дыхание, но продолжу чеканить мяч над уровнем воды.

Землетрясение или пожар? В первую очередь я схвачу свои счастливые бутсы.

Кто-то назовет меня психопатом, кто-то – больным придурком, и я даже не буду пытаться доказывать обратное. Для меня футбол – не просто игра. Футбол – то, чем насыщаются мои легкие, стоит мне сделать вдох.

И за то, что из-за Элизабет я оказался здесь, в самой второсортной команде Бундеслиги. Я себя ненавижу.

Хотя что значит – из-за Элизабет? Я могу сколько угодно винить ее, но правда в том, что я не так уж и глуп и прекрасно осознаю, что она не заставляла меня совершать те поступки, из-за которых я, собственно, здесь и оказался.

А вообще, формально я здесь из-за отца. Он, конечно, классный, но за что-то меня недолюбливает. Возможно, за то, что я переспал с его последней секретаршей. В его офисе. На его столе. На глазах у его подчиненных…

Скорее всего, именно это стало последней каплей.

Стыдно ли мне?

Да. Это была ужасная провокация с моей стороны. Я хотел вывести его из себя, словно был подростком, а не взрослым мужчиной. И я даже не подумал о том, каково будет этой девушке. И что она лишится работы. Я не принуждал ее, никогда бы не сделал подобного. Она сама опустилась передо мной на колени, а дальше… Черт, я был так пьян, что не помню и половины того, что происходило. А если быть предельно честным, то не помню девяносто девять процентов.

Мне от самого себя тошно.

И вот эти тупые оправдания, что все это из-за Элизабет, должны прекратиться.

В детстве я всегда мечтал стать футболистом, сейчас я мечтаю стать хорошим человеком. И если для этого необходимо пожить какое-то время в этой дыре… То я готов. Готов на все. Лишь бы избавиться от гребаной одержимости бывшей.

Отбрасываю в сторону мысли, стоит нам закончить с бегом и растяжкой. Делимся на квадраты: четыре – два. Сначала я в четверке. В два касания передаем друг другу мяч, пока двое других игроков пытаются его перехватить. Затем во время паузы мы меняемся, и я оказываюсь в числе двоих. Это гораздо интереснее. Еще некоторое время спустя упражнение заканчивается, и вратарь занимает свою позицию, чтобы каждый игрок несколько раз ударил по воротам.

Когда тренировка подходит к концу, я выжат как лимон. В раздевалке звучит громкая музыка, которая слышна даже под сильным напором душа. Холодная вода хлещет мне в лицо, пока по телу разливается приятное ощущение усталости. Обматываю полотенце вокруг бедер и возвращаюсь к команде, чтобы переодеться.

Вчера я успел познакомиться с мужиками, пока мы были в баре, но сейчас мне не хочется поддерживать беседу, тем более что они обсуждают предстоящую игру с командой, которая держится на третьем месте турнирной таблицы. Очевидно, здесь нам ничего не светит. Что тут скажешь?

Молча одеваюсь и сажусь на скамейку, чтобы завязать шнурки, как вдруг звонит мой телефон.

– Привет, – удивленно произношу, приняв вызов отца.

Прощаюсь с мужиками, хватаю сумку и покидаю раздевалку, потому что здесь очень шумно.

– Как Ротенбург?

– Я трезв.

– Я спрашивал не об этом.

– Но интересует тебя именно это.

На другом конце линии слышится тяжелый вздох.

– Я должен был это сделать, Джейк.

– И, спешу заметить, я даже не пытался оспорить твое решение. Ты ведь владелец «Манчестерских дьяволов».

– Сейчас я твой отец.

Хмыкаю.

– Джейк.

– Что?

– Ты зол, я понимаю.

– Нет, пап, ты не понимаешь. Речь ведь о моей карьере.

– Да. Ты бы хотел, чтобы тебя выгнали с позором после доггинга на стадионе, прости господи?

Делаю глубокий вдох и выдыхаю облако на прохладном воздухе, едва выхожу из здания.

– Ну, меня, по сути, и выгнали.

– Нет. Я замял все. К журналистам это не просочилось. Парочка их бесполезных статеек без единых доказательств. И на этом все. Джейк, я знаю, как для тебя важен футбол. И я хочу, чтобы ты перестал тратить время на подобные выходки. Потому что я тебя не узнаю.

Я и сам себя не узнаю.

– Так как первая тренировка? – так и не дождавшись моего комментария, продолжает отец.

– Думал, будет хуже. Тренер нормальный мужик. Команда средний возраст тридцать плюс, ну… сам понимаешь.

– Половина сезона. Всего четыре месяца, даже меньше уже.

Молчу.

– Джейк. Это для твоего же блага.

– Ты представляешь, как на моей статистике отразится пребывание здесь?

– Лучше так, чем если бы тебя выгнали.

– За что? За секс?

– Черт возьми, да! Ты нарушил все пункты контракта. Его бы просто разорвали.

Устало прикрываю веки и устраиваюсь на переднем сиденье своего нового «Мерседеса».

– Это единственное, что я мог сделать.

– Ты правильно поступил, пап. Я просто… – зарываюсь рукой в волосах. – Это все непривычно. Другой уровень. Никаких перспектив.

– Зато никаких соблазнов.

Фыркаю.

– Пап, тут вместо кофе на завтрак «Гиннесс».

– Шутишь?

– Не-а. – С губ срывается смешок.

– То есть я отправил сына-алкоголика прямиком в Чистилище.

– Читаешь мои мысли.

– Ты справишься, – выдыхает он.

– Это вопрос или утверждение?

– Утверждение, Джейк.

Тяжело сглатываю.

– И еще кое-что, – вдруг добавляет папа.

– Удиви меня.

– Ты должен будешь тренировать школьников в рамках своего наказания.

– Что, прости? – теряю дар речи.

– Раз в неделю. У тебя завтра в двенадцать встреча с тренером футбольной команды школы Всех Святых. Он тебе обо всем расскажет.

Ну просто великолепно.

– Всегда знал, что ты меня не любишь, пап.

– Правда? А мне казалось, я тщательно это от тебя скрывал.

– Тебе только казалось.

Отец фыркает:

– Звони, если что-то будет нужно, ладно?

– Ладно.

– Я тобой горжусь, Джейк.

– Не подмазывайся. Я рассекретил тебя.

Из трубки вновь доносится фырканье.

– Рад, что ты не злишься.

Устало выдыхаю:

– Рад, что не злишься ты. Учитывая, что я занимался сексом на твоем столе.

– Ну, не ты один. С той секретаршей я тоже успел позажигать.

Морщусь:

– Фу, папа.

– Но я хотя бы делал это не на глазах у всех сотрудников стадиона.

– Мой косяк. Но давай поскорее закончим этот разговор, потому что мне теперь плохо от той информации, которую я только что узнал.

– Будто ты не догадывался, что я занимаюсь сексом.

– Пока, пап. – Я отключаюсь, скорчив гримасу похлеще Джима Керри в «Эйс-Вентуре».

Кошмар.

Я и дети.

Дети и я.

Причем я еще и за главного.

Это вообще как? Типа несу за них ответственность?

Уму непостижимо.

Я ожидал чего угодно: принудительного посещения психолога, ежедневной сдачи анализов на содержание алкоголя, воскресных служб или вступления в клуб анонимных сексоголиков. Но… тренировать детей в школе?

Сижу в машине уже минут сорок и пытаюсь переварить в голове эту информацию. Не то чтобы я не любил детей… Я просто никогда с ними не взаимодействовал.

Да, конечно, пару раз я подписывал футболки младшим футболистам клуба, что выходили с нами на матчи УЕФА, но я бы не назвал это прям каким-то взаимодействием. Другое дело – нести за парней ответственность и пытаться их чему-то научить. Вот как раз таки это кажется мне еще более нереальным, чем, например, избавиться от одержимости Элизабет.

Боже, я могу не думать о ней хотя бы минуту своей жизни?

В очередной раз глубоко выдыхаю и открываю дверцу «Мерседеса». На улице льет как из ведра. Быстро обхожу машину, чтобы взять из багажника сумку с формой, и перепрыгиваю через большую лужу, поверхность которой покрыта огромными пузырями. К моменту, когда я добираюсь до стадиона, мою одежду можно выжимать.

Оказавшись в длинном коридоре, по обеим сторонам которого расположены стеллажи с кубками, грамотами и фотографиями, снова шумно выдыхаю, предвкушая самое страшное, что только могло со мной произойти в Ротенбурге.

Ну какой из меня тренер? Я за самим собой не могу уследить.

Кошмар. Просто кошмар.

Чувствую, как потеют ладони, пока неспешно следую к тренерской, где меня, по словам отца, должны ожидать.

Дохожу до нужной мне двери и делаю глубокий вдох, прежде чем постучать по ней. Услышав громкое «Войдите», вновь шумно выдыхаю и нажимаю на ручку. Когда дверь открывается, я вижу перед собой Джозефа, бармена из бара, в котором мы вчера зависали. Вскидываю от удивления брови. Детский тренер-бармен? Германия не перестает меня удивлять. Что дальше? Драгдилер-кардиолог? Монахиня-стриптизерша?

– Джозеф? – пытаюсь спрятать удивление в голосе.

– О, Джейки, – подрывается со стула он. – Рад вновь тебя видеть.

Мы пожимаем друг другу руки, и я, все еще шокированный, устраиваюсь на стуле рядом.

– Что ж, честно признать, я был удивлен, когда мне сообщили, что ты придешь.

– Не поверишь, я был удивлен не меньше.

– Великий Джейк Эванс в нашем захолустье, – произносит Джозеф, и звучит это так, словно он злорадствует. – Все еще в голове не укладывается.

– Полностью разделяю твои мысли.

С губ тренера срывается смешок.

– Ты легенда.

– Скромничать не буду: я хорош, – с улыбкой пожимаю плечами.

– Видел твою игру против «Ливерпульских львов» в конце прошлого сезона. Просто что-то невероятное.

– Спасибо, – произношу сквозь зубы, немного выбитый из колеи после упоминания прошлого сезона. – Так введешь меня в курс дела?

– В курс дела? – сводит брови к переносице Джозеф.

– Дети. Я ведь должен буду их тренировать.

– Точно. Дети. – Он опускает взгляд на наручные часы. – Они с минуты на минуту должны выйти из раздевалки. Переодевайся пока. И пойдем знакомиться. По дороге расскажу, как у нас все устроено.

Киваю и поднимаюсь со стула, чтобы наконец снять мокрые шмотки, после чего переодеваюсь в спортивный костюм, беру из рук Джозефа свисток, манишки для игровой части тренировочного процесса, мячи и следом за ним покидаю тренерскую.

Полчаса спустя я уже стою на кромке поля. Дождь поутих, и больше нет нужды воображать себя Акваменом и пересекать огромные лужи.

Парни заканчивают упражнения с мячом в парах, отрабатывая прием и передачи, пока я стою, все еще пытаясь унять сумасшедшее сердцебиение.

Когда Джозеф представил меня команде, я вдруг понял, что понятия не имею, что я здесь делаю. Я не командный игрок. Сейчас, возможно, это прозвучало эгоистично, но зато честно. И я понятия не имею, как строится игровой процесс в команде.

Моя позиция – нападающий. Я быстрый, ловкий и юркий, но тупой. У меня напрочь отключается мышление, когда я на поле. Я не умею предугадывать следующий шаг противника и не думаю о том, какие у меня есть варианты для лучшей тактики. Я просто вижу мяч, беру и бегу. И на этом все.

И чему я могу научить этих четырнадцатилетних парней – огромная тайна, разгадать которую сможет только Шерлок, а я, очевидно, не он.

Погруженный в свои мысли, не замечаю, как Джозеф дает свисток команде, чтобы приступить к квадратам, а затем пытаюсь сконцентрироваться на последующих ударах по воротам.

Ладно, хоть в чем-то я разбираюсь и запросто смогу показать, как с закрытыми глазами закрутить в девяточку.

Несмотря на то что меня не интересует игровая тактика, я много времени провожу за изучением ударов и их отработкой. Это не всегда помогает во время матчей, ведь я уверен, что игровой процесс практически не подчиняется распланированной схеме действий, учитывая то, что букмекеры гребут баснословные суммы на неверных прогнозах аналитиков и ведомых на них любителей ставок. И тем не менее я верю в то, что отработка ударов отлично повышает статистику забиваемых мною голов.

Следующие пятнадцать минут я лишь наблюдаю за тем, как парни поочередно пробивают по воротам. Многие из них даже не попадают в створ в принципе. И это меня пугает.

Не то чтобы я зазвездился или набивал себе цену, но и принижать свои собственные достижения я не собираюсь, ведь я очень хорош и по праву ношу звание лучшего бомбардира лиги. Это не врожденный талант и не деньги моего отца, это долгий и упорный труд. И в свои четырнадцать я уже мог забить с закрытыми глазами, чего не скажешь об этих мальцах.

Пока я с ужасом наблюдаю за происходящим и нахожусь в состоянии транса, упражнение подходит к концу. Вокруг раздаются аплодисменты – парни благодарят друг друга за тренировку, и я с облегчением выдыхаю, что этот дурдом подошел к концу.

– Патрик! – кричит Джозеф парню, что ни разу не попал по воротам. – Задержись, пожалуйста.

Ну восхитительно.

– Джейк, познакомься, это Патрик. Капитан наших «Акул».

«Рад знакомству, надеюсь, когда-нибудь ты поймешь, что наносить удар нужно в створ ворот, а не просто в воздух», – практически срывается с моих губ.

Я ужасен, очевидно, но его удары… куда ужаснее. Худшее, что когда-либо видели мои глаза.

Хотя нет. Худшим, что когда-либо видели мои глаза, была моя обнаженная девушка в постели с другим. Да, пожалуй, то, что этот малец не в курсе основ футбола, меньшая из моих проблем.

– Привет, Патрик, – выдыхаю я. – Нужно будет поработать над ударами. Постараюсь помочь, чем смогу.

– А ты теперь будешь играть за «Ротенбург»? – спрашивает Патрик.

– Так точно.

– Тогда тебе самому не помешала бы помощь.

– Почему? – хмурюсь.

– Просто так из «Манчестерских дьяволов» в такую дыру бы не отправили. Значит, у тебя явные проблемы.

С головой.

И с зависимостью. Даже не одной.

Но вот с ударами у меня полный порядок, парень.

– Может быть, я просто фанат благотворительности? – обороняюсь я.

Патрик фыркает:

– Или неудачник.

Ауч.

– А еще я теперь твой тренер, если ты забыл.

– У меня нет проблем с памятью.

– Зато есть с ударами, – бубню себе под нос.

– Я просто встал не с той ноги.

– Ну конечно. Плохому танцору всегда что-то мешает.

– Я не танцор. – Патрик сводит брови к переносице.

– Это такое выражение. Забудь. В общем, парень, для того чтобы носить капитанскую повязку, мало уметь просто смотреть на мяч. Нужно научиться хотя бы бить по нему.

Патрик закатывает глаза, а я усмехаюсь. Мой взгляд вдруг падает на знакомую девушку, проходящую мимо сетки стадиона. Пытаюсь вспомнить, где мог ее видеть…

Точно. Девушка из бара в футболке с Рапунцель. Кажется… Амелия?

Пользуясь случаем, позволяю себе рассмотреть ее, пока она меня не видит и закрывает зонт. На ней бежевый тренч и туфли на высоком каблуке. Ее светлые волосы распущены и развеваются на ветру, пока она стремительно пересекает парковку. Замечаю у нее в ушах наушники, а на губах – алую помаду.

Интересно, что она здесь делает?

– Знаешь, кто это? – интересуюсь у капитана.

Патрик прослеживает за моим взглядом и хмыкает:

– Все знают, кто это.

– И почему же все знают?

– Потому что она классная. Очень добрая и забавная. А еще красивая.

– Так, Ромео, и откуда же такие познания?

– Она преподает у меня литературу.

– И это делает ее классной?

– Да. Ты только взгляни на нее, – цокает Патрик.

На самом деле не вижу в Амелии ничего необычного. Маленький рост, кругленькие бедра, бледная кожа. Я бы назвал ее скорее невзрачной и похожей на подростка, нежели красивой.

– Со мной учится ее кузина, – продолжает малец. – И пару раз мы собирались у них на барбекю. Но тебе здесь ничего не светит. Обидишь ее, и ты труп.

Вскидываю от удивления бровь и коротко смеюсь. Не то чтобы я был заинтересован, но все же.

– Кажется, у тебя все-таки есть определенные проблемы с памятью. Ведь я все еще твой тренер, Патрик. Следи за языком.

– Тренировка уже закончилась. Так что сейчас ты просто Джейк-тронешь-Амелию-и-ты-труп. Без яиц.

Пытаюсь сдержаться, но все же начинаю хохотать от его угроз.

– Я слежу за тобой. – Пальцами он делает жест «глаза в глаза» и проходит мимо меня на выход со стадиона, пока я, издав очередной смешок, возвращаю внимание к Амелии и провожаю ее взглядом до тех пор, пока она не скрывается за дверьми школы.

Выходные пролетели слишком быстро. Я едва успела моргнуть. За окном, как всегда, уныло. И на лице у меня наверняка написано, как радостно мне идти на работу под мерзким дождем. Но что поделать. Бо́льшая часть центра Ротенбурга является пешеходной зоной, а чтобы добраться до школы Всех Святых на автобусе, придется сделать огромный круг по всему городу. И это того не стоит, ведь идти мне минут двадцать неспешным шагом. А, учитывая мерзопакостную погодку, шаг у меня очень даже спешный.

Когда я прохожу через арку старых ворот башни с часами на Пленляйн и сворачиваю за угол, меня тут же обливает водой из лужи с ног до головы несущийся мимо автомобиль.

Коротко о том, что я не лгала, когда говорила, что я неудачница.

С минуту стою, наблюдая за тем, как по моему кремовому тренчу распределяется влага, а затем зажмуриваюсь и закрываю зонт. Ведь смысла в нем больше нет.

Несколько минут спустя я захожу в здание школы, промокнув насквозь. Хорошо, что в моем шкафчике есть запасная одежда, как раз на такой случай. Переодеваюсь в сухое платье и надеваю лодочки на небольшом каблуке, а затем, стуча зубами, направляюсь к себе в кабинет.

Уроки по понедельникам в нашей школе начинаются в три часа дня, но я всегда прихожу заранее, чтобы успеть подготовить материал. Сейчас на часах еще даже нет половины второго, а значит, у меня есть время, чтобы спокойно налить себе чай и пробежаться по вопросам, которые собираюсь задать своим ученикам по итогам первой учебной недели.

На последнем уроке я задавала им прочитать роман Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея», и мне не терпится узнать, какие впечатления у них остались от его прочтения. А пока я завариваю себе зеленый чай с жасмином в свою любимую кружку с тыквой и удобно устраиваюсь на кушетке у окна.

Накинув на плечи плед, который всегда лежит на одной из полочек стеллажа, я достаю из сумочки «Алхимию желания». Остальные преподаватели явно не придут раньше чем через час, поэтому я с чистой совестью решаю позволить Фридриху наконец кончить. Тяну за цветной стикер, и взгляд в очередной раз падает на строчку с отбойным молотком. Сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, и продолжаю чтение:

«– О, Фридрих, какой ты большой. Жеребец! – вскрикнула Франческа, ощутив себя наполненной. Ее ресницы трепетали от переполняющего тело удовольствия, киска горела на контрасте с сосками, что вновь и вновь терлись о холодный мрамор столешницы.

– Какая ты тугая, – прошипел от удовольствия Фридрих, чувствуя, что его яйца превращаются в сталь.

Звук шлепка прозвучал в тишине ночи. За ним последовал крик удовольствия, сорвавшийся с губ Франчески. Фридрих ударил ее еще раз, ощущая, как возбуждение от вида покрасневшей кожи ягодицы волной накрывает его, пока он снова и снова растягивает хлюпающую дырочку».

– Хлюпающую дырочку? – вдруг раздается чей-то шепот прямо над моим ухом, и я, взвизгнув, подпрыгиваю на месте от испуга, отчего книга падает на пол.

Подрываюсь с дивана, намереваясь поднять ее, а затем наконец позволяю себе вскинуть голову, чтобы встретиться лицом к лицу с незнакомцем, неожиданно появившимся рядом.

– Как… – свожу брови к переносице, увидев перед собой Джейка, с которым позавчера столкнулась в баре. – Что ты здесь делаешь?

– Просто проходил мимо и увидел тебя.

Вскидываю брови, крепче прижимая к себе книгу.

– «Алхимия желания», – читает он название на ней, и я тут же разворачиваю книгу обложкой к себе. – Странный выбор для преподавателя литературы.

– Нет ничего странного. Это же любовный роман, а не путеводитель по БДСМ.

Но это не точно. Я только на второй главе. Вполне возможно, что дальше там может быть и БДСМ.

– Подожди, – наконец доходит до меня, – разве я упоминала, что работаю в школе Всех Святых?

Джейк мотает головой.

– Тогда… как… ты…

– Девушки часто теряют при виде меня дар речи, – хмыкает он. – Не переживай. Я дам тебе время привыкнуть к моему шарму. Скажи, когда решишь, что вновь способна нормально строить предложения.

– Очень смешно, – саркастически произношу я.

– Ничего смешного, Принцесса.

Я хмурюсь.

– Принцесса?

– Во время нашей первой встречи на тебе была футболка с принцессой.

– Это была Рапунцель.

– А Рапунцель – это не принцесса?

– Боже, Джейк.

– Так «Боже» или «Джейк»? А то получается своего рода тавтология.

С усмешкой гляжу на него, пока Джейк тоже самодовольно усмехается.

– Как ты здесь оказался?

– Судьба, – пожимает плечами он.

– Я серьезно.

– И я сама серьезность, Принцесса.

– Перестань меня так называть.

– И что плохого в том, чтобы быть принцессой?

– В том, что их главная цель – встретить принца? – Я вскидываю бровь.

– Это вопрос?

– Нет, – недовольно бросаю я. – Это утверждение.

– И что не так с принцами?

– Их не существует в реальном мире.

– Принц Гарри для тебя шутка какая-то?

Устало закатываю глаза.

– Ладно. А что насчет любви? – продолжает допрос он. – В нее ты веришь?

– Верю. Но в любовь с первого взгляда, как во всех сказках, – нет. И не верю в то, что поцелуй какого-то там принца, которого принцесса видела лишь пару раз, и есть поцелуй истинной любви.

– Так ты феминистка?

– При чем здесь это? Я лишь сказала, что любовь – это не про цветочки и бабочки, а про работу над отношениями. Невозможно полюбить человека, ничего о нем толком не узнав. Это не любовь, а либо просто симпатия, либо сексуальное влечение.

– А Фридрих многое узнал, прежде чем растянуть дырочку Франсуа? – фыркает Джейк.

Стискиваю зубы, пока щеки заливает краской.

– Она Франческа, – выдыхаю я, смущенно отводя взгляд. – Это порно. Оно не имеет ничего общего с реальным миром и любовью.

– То есть в реальном мире дырочки не хлюпают? – насмехается надо мной кретин.

Сильнее прижимаю к себе книгу. И пусть именно этот любовный роман мне совершенно не нравится, хейтить его я все равно не позволю как минимум из уважения к писательскому труду коллеги.

– Хлюпают. Как раз таки в порно, – чувствую, как становлюсь багровой.

– Но ведь история Франчески и Фридриха – это любовный роман?

– Скорее – эротический. Здесь просто не пишут про бабочек. Здесь пишут про…

– Отбойные молотки, – прыскает со смеху Джейк.

– Хочешь поговорить об отбойных молотках?

– Очень. А Франческа уже назвала его в постели Тором?

Громкий смех Джейка эхом проносится по комнате, и я едва сдерживаюсь, чтобы не треснуть ему по лбу книгой, но берегу обложку. Это же покет. С ним нужно поосторожнее.

– Я все еще не понимаю, что ты здесь делаешь, – устало выдыхаю я, желая поскорее избавиться от его присутствия, пока совсем не сгорела со стыда.

– Ну, в данный момент я обсуждаю порно.

– А ты не можешь обсуждать порно в другом месте?

– Уже хочешь переместиться в другое место? – Он поигрывает бровями.

Я открываю от шока рот, ощущая, как вот-вот у меня из ушей пойдет пар от негодования.

Джейк смеется:

– Успокойся. Я просто тренировал на стадионе «Акул» и увидел тебя.

– Тренировал «Акул»? – свожу брови к переносице. – А как же Джозеф?

– Мы будем тренировать их вместе. Я буду в основном заниматься их физподготовкой. Ближайшие три месяца. Кстати, ты знала, что Джозеф работает в баре?

– А что тебя так удивляет?

– Ну не знаю. Футбольный тренер, который по ночам разливает текилу и слизывает соль с грудей официанток.

Пытаюсь сдержаться, но глаза закатываются против моей воли.

– Хотя чему я удивляюсь, если преподаватель литературы читает перед занятием порно, – добавляет Джейк.

Боже, я знаю, что сегодня не воскресенье и сейчас не время для молитв, но молю тебя, отправь этого парня туда, откуда он явился на свет божий. Не в прямом смысле, господи. Я имела в виду в Манчестер, а не…

Господи боже! Порно плохо на меня влияет!

Пронзаю Джейка гневным взглядом.

– Между прочим, в том, чтобы читать порно, нет ничего постыдного. Вот что должны читать вместо лекций по половому воспитанию. Если бы многие парни хотя бы попытались узнать, что девушкам действительно нравится, а не были в постели эгоистами, то нам бы не приходилось симулировать оргазм.

– То есть ты считаешь, что Фридриха больше волнует удовольствие Франчески, нежели свое собственное?

– Так и есть. Он все еще не кончил.

– А она?

– Дважды.

Джейк присвистывает.

– Что ж, если мы с тобой когда-нибудь окажемся в постели, можешь называть меня Фридрихом.

Мои глаза вновь закатываются. Еще немного, и это начнет причинять дискомфорт.

– Ладно, прости. На самом деле, я просто решил подойти и еще раз извиниться за то, что случилось на днях в баре с твоей футболкой.

– Эксклюзивной футболкой.

– Конечно. – Он улыбается. – Так ты не передумала по поводу химчистки?

– Нет. Все в порядке.

– Ладно. Я тогда пойду. – Он делает шаг назад. Его сапфировые глаза не отпускают мои. – Не буду отвлекать тебя от… молотов и кисок.

Снова краснею, вцепившись в обложку:

– Пока, Джейк.

– Пока, Принцесса. – Уголок его губ ползет вверх, и Джейк выходит за дверь.

Какой позор.

– Для того, чтобы избавиться от искушения, нужно просто поддаться ему.

– Но это абсурд. Грешить… ради чего?

– Ради того, чтобы запретный плод больше не был сладким. Пока он запретен, он сладок, но стоит его надкусить, искушения более не будет.

Ох уж эти литературные дебаты между моими учениками. Самое любимое в преподавании.

– Но ведь это означает согрешить. Грубо говоря, нарушить закон. Предать собственные принципы.

– Да, но этот роман учит нас тому, что это единственный способ избавления от искушения.

– Этот роман – полная чушь.

– Чушь – это все то, что произносишь ты.

Если это не остановить, то начнется еще одна мировая война. Так что я решаю прервать возбудившиеся страстные умы и их схватку, пока они не набросились друг на друга.

А эти двое могут.

Патрик и моя кузина Хелена любят занять противоположные стороны в любом вопросе. Я называю их «Хардин и Тесса из «После» в реальном мире». Что ж, не желаю своей кузине подобного абьюза, да простят меня фанаты этой парочки.

– Рада, что Оскару Уайльду удалось вывести вас на такие эмоции, но наш урок подошел к концу. Приберегите силы для дебатов по следующему роману. Увидимся через неделю, – улыбаюсь я и отхожу от своего стола, положив на его край книгу.

– Фрау Хайд, а как вы сами считаете, проявление эгоизма Дориана Грея – это его слабость или же сила?

– Хелена, тебе ведь уже сказали, что вопрос закрыт. Просто прими факт того, что твое мнение ошибочно.

– Обсудим при следующей встрече, – смеюсь я, обходя ее вопрос стороной.

Хелена показывает Патрику язык. Попрощавшись со мной на ходу, они выходят за дверь, продолжая ругаться даже за пределами класса.

Я улыбаюсь тому, как легко можно завести с пол-оборота подростков, но не только этому. Еще мне нравится, что современное поколение проявляет интерес к классическим романам. Каждый житель планеты знает, что самая читающая нация – англичане. Они действительно читают книги постоянно, бережно храня каждую в своей домашней библиотеке. Германия же никогда не славилась читающим населением, но так уж вышло, что моя бабушка работала в библиотеке и часто брала меня с собой на работу. С самого детства я привыкла обитать среди книг и просто не могла не влюбиться. Естественно, будучи ребенком, я хотела пойти по стопам бабули и стать библиотекарем, но спустя годы все же выяснила, что у любви к книгам может быть множество других применений, и остановила свой выбор на издательском деле.

И все было легко и просто. У меня не возникало и мысли о том, что путь к мечте может стать тернистым, если учитывать мое безудержное желание, но, как оказалось, у судьбы на этот счет были совсем другие планы.

Но не будем о грустном. Я еще обязательно докажу «Хэвиджу» и всем вокруг, что они ошибались на мой счет. Я обязательно верну себе свое доброе имя. И вдохновение. Оно уж слишком долго тусуется на Фиджи.

– Привет, – раздается знакомый голос в дверях.

Резко поворачиваюсь и вижу перед собой Джейка.

– Мы здоровались три часа назад. Что ты здесь делаешь?

– Не терпелось узнать, сколько раз еще кончила Франческа, прежде чем кончил Фридрих, – усмехается Джейк, и я молниеносно подлетаю к нему с широко распахнутыми глазами, чтобы прикрыть ему рот ладонью.

Пронзаю его взглядом, словно пытаюсь высосать из него душу, а затем тянусь к двери позади него, чтобы закрыть ее.

– Мы в школе, Джейк. Здесь дети! – шиплю я, пока кретин улыбается.

– Я сказал это тихо.

– У подростков хороший слух.

– Может, уже уберешь ладонь от моего рта?

– Я уберу, если ты пообещаешь, что перестанешь пошлить.

– Слово скаута.

– Ты наверняка не был скаутом, – вздыхаю я, но все же убираю руку ото рта.

– Твоя правда, – ухмыляется он, а затем наклоняется ко мне и шепчет на ухо: – Для человека, который читает про БДСМ, ты слишком часто краснеешь.

– «Алхимия желания» не про БДСМ! – пищу. – И хватит постоянно тыкать меня тем, что я читаю порно. Если тебе нужен еще один инфоповод, то знай, что я еще и пытаюсь его писать.

– Если вдруг захочешь еще и снять порно, то я вызываюсь добровольцем.

Устало прикрываю веки:

– В твоих мечтах.

– Ты и представить себе не можешь, сколько девушек обо мне мечтают.

– Но у них нет шансов, ведь ты любишь лишь самого себя.

Джейк улыбается, а затем облизывает губы.

– Это неправда. Это лишь образ. Девочкам нравятся плохие парни.

– С чего ты взял?

– Я был хорошим, но это плохо кончилось. Во всяком случае, для меня.

– И ты решил перестать быть хорошим парнем?

– Да. Отношения – это игра. И если играешь не по правилам, то становишься лакомым кусочком.

– Спасибо за сеанс психоанализа.

– Всегда пожалуйста.

– Так что ты от меня хотел? – Я скрещиваю руки на груди.

Джейк чуть наклоняет голову вбок, и его губы растягиваются в широкой улыбке, когда он протягивает мне пакет.

– Я ехал домой после тренировки и решил остановиться у супермаркета в центре, чтобы закупиться продуктами, как вдруг увидел кое-что невероятно редкое и эксклюзивное на витрине одного из магазинчиков по соседству. Не поверил своему счастью и на радостях скупил все, что было. Подумал, ты будешь рада.

Тяжело сглатываю и беру из его рук крафтовый пакет. Прежде чем заглянуть туда и сгореть со стыда, делаю глубокий вдох и прикрываю веки.

Конечно же, внутри я нахожу несколько десятков футболок с Рапунцель, как была на мне тем вечером. Чем я только думала, когда говорила ему, что это ручная работа.

– Это подделка, – пожимаю плечами и возвращаю ему пакет.

Хохот Джейка эхом проносится по пустынному кабинету. Он вскидывает руки ладонями вверх и делает шаг назад, упираясь спиной в дверь.

– Очередная ложь, Принцесса?

Отвожу взгляд, чувствуя, как щеки заливает румянец.

– Про кузину ведь тоже была ложь? Или нет?

– Про кузину – нет. Я и в самом деле купила эту футболку для нее, но она оказалась ей мала, поэтому я оставила ее себе. – Я шумно выдыхаю. – Просто не люблю быть обязанной людям. Ничего страшного в том, что твой тренер разлил на меня пиво, не было. Коричневое пятно на половину футболки сделало ее и в самом деле эксклюзивной.

Джейк наклоняет голову, уголки его губ дергаются в подобии улыбки.

– Возьми их.

– И что я буду с ними делать?

– Понятия не имею. Меняй их каждый день, как трусики-недельку.

– Трусики-недельку? – переспрашиваю.

– Ну, с надписями «понедельник», «вторник» и далее.

– То есть я, по-твоему, ношу такое белье?

– А какое еще можно купить в детском магазине?

– Я покупаю белье во взрослом магазине.

– Там есть твои размеры?

– У меня все в порядке с размерами.

– Правда? Не заметил.

Ну что за идиот.

– Даже не предложишь продемонстрировать мне, чтобы доказать тем самым, что это не очередная ложь? – Джейк прикусывает губу.

– Неужели все эти подкаты работают? – недоумеваю я.

– Не знаю. Обычно так далеко я не захожу, и девушка прыгает ко мне в постель уже после «привет».

Начинаю громко смеяться.

– Что смешного? Будто твой Фридман ведет себя иначе.

Сначала не понимаю, о ком идет речь, а потом снова начинаю хохотать.

– Он Фридрих!

– Не важно. До оргазмов он хотя бы на свидание девушку сводил?

– Это порно, какие свидания? – сквозь смех интересуюсь я.

– Тогда почему ты удивляешься, что девушкам нравятся мои подкаты? Давай смотреть правде в глаза: я сексуальный.

– Ты каждое утро репетируешь перед зеркалом то, как произносишь это?

Он улыбается:

– Ладно, я понимаю, почему ты отказываешься признавать очевидное. У тебя ведь есть парень. Не такой сексуальный, как я, конечно.

– Рада, что ты знаток мужской сексуальности.

С губ Джейка вновь срывается смешок:

– Просто признай, что я горячий.

– Если бы ты был холодный, то ты бы лежал на кладбище, Джейк. Но я ценю твои попытки. И, кстати, у меня нет парня. В баре я была с младшим братом. Так что можем мы, пожалуйста, больше не обсуждать его сексуальность? Это мерзко.

Джейк вновь смеется:

– А что ты там говорила про то, что пытаешься писать порно?

Мысленно даю себе подзатыльник за длинный язык.

– Это не важно. Мне уже пора, – отворачиваюсь от Джейка и вдруг осознаю, что все это время практически не дышала, ощущая странное возбуждение рядом с ним.

Он и в самом деле дико сексуальный. Его ухмылка заводит. А пошлые шуточки заставляют дрожь проноситься по телу. Это невероятно глупо, но мое тело определенно испытывает к нему влечение.

Срочно нужно найти возможность уединиться с вибратором. Что почти невозможно, если учитывать наличие в доме двух взрослых людей и младенца.

Беру со стола папку и книгу, а затем складываю их в пакет с футболками. Джейк облокачивается на угол стола рядом со мной и пронзает меня своими синими глазами.

– Что? – выдыхаю.

– Давай я тебя подвезу? На улице дождь.

– Мы в Баварии, здесь часто идет дождь, Джейк.

– Ты можешь просто принять помощь, а не играть в недотрогу?

– Я не играю в недотрогу, – наклоняю голову, пристально глядя на него и пытаясь понять, зачем он здесь.

– Но почему ты отказываешься от того, чтобы я тебя подвез? У тебя здоровенный пакет с футболками, который тебе придется тащить, обходя многочисленные лужи.

– Если ты так подкатываешь ко мне, то я сразу предупреждаю тебя, что ничего не будет, – срывается с моих губ глупость, ведь вряд ли я интересую его как девушка. Я далеко не красавица. В свои двадцать четыре я выгляжу не старше девятиклассниц. И мне определенно никогда не стать обольстительницей и не украсть сердце такого красавчика, как Джейк Эванс.

– Я не подкатываю к тебе.

– Тогда зачем все это?

Джейк на мгновение хмурится, будто обдумывает, объяснять мне или нет, а затем все же говорит:

– Я в городе всего неделю и никого здесь не знаю. А ты забавная и не вешаешься мне на шею, в отличие от большинства девушек в этом городе. Мне с тобой комфортно. Вот и все.

Пытаюсь понять, являются ли эти слова очередной попыткой залезть ко мне в трусы или нет, но затем все же осознаю, что все его подкаты лишь шутка. Ведь я определенно не похожа на тех девушек, которые бы привлекли Джейка Эванса.

– И чтобы успокоить тебя, признаюсь, что держу целибат.

– Целибат? – переспрашиваю недоверчиво.

Он кивает.

– Но почему? – На моем лице наверняка написано недоумение.

– Расскажу по дороге. Если ты, конечно, согласишься, чтобы я тебя подвез.

– Шантаж, – ухмыляюсь я.

– Ну, если тебе интересно узнать, почему такой красавчик вынужден отказываться от развлечений вроде секса, то это твой единственный выход узнать. Предложение истекает через три… два…

– Ладно, – сдаюсь.

Джейк ухмыляется, берет из моих рук пакет и ведет меня к своему «Мерседесу».

От Амелии потрясающе пахнет. Сладкой малиной. Или это клубника? Что-то вкусное. И те пять минут, что она сидит в моей машине, я гадаю, вдыхая аромат и пытаясь не закрывать от наслаждения глаз и, не дай боже, не издать стон.

– Ты странно себя ведешь, – вдруг произносит она.

– Почему?

– Смотрел «Сумерки»?

– Вопрос с подвохом?

– Нет, просто ты выглядишь таким же психованным, как Эдвард, когда вентилятор развевал волосы Беллы на биологии.

Фыркаю:

– Прости. Ты вкусно пахнешь.

– Ягодами?

Киваю.

– Что это?

– Шампунь. Это ежевика.

Мой взгляд тут же падает на ее пухлые губы. И я едва сдерживаюсь, чтобы не наклониться и не облизать их.

Напомните мне больше никогда не обсуждать с Амелией порно. Когда ты собираешься держать целибат, обсуждение подобных тем словно красная тряпка для быка. И вот теперь у меня вдруг эрекция на ежевику!

Меня возбуждает ежевика.

Приехали.

– Куда приехали?

Черт, я сказал это вслух?

– Почти приехали, – исправляюсь я, мысленно проклиная себя за тупость.

– Почти приехали, а ты все еще не рассказал мне то, ради чего, собственно, и заманил в свою машину.

– Нечего рассказывать, на самом деле, – пожимаю плечами. – Просто мне лучше не заниматься сексом.

– И в чем причина?

– Расскажу в другой раз. Ведь мы уже приехали.

Амелия закатывает глаза:

– Ты лжец.

– Ага. Беру пример с тебя.

Она улыбается:

– Спасибо, что подвез. И за то, что теперь весь вечер буду сгорать от любопытства.

– Невозможно не сгорать, думая обо мне, – подмигиваю ей, и она одаривает меня скептическим взглядом, вызывая у меня усмешку. – И рад, что ты проведешь всю ночь с мыслями обо мне.

– Не льсти себе. Я проведу ночь с мыслями о Фридрихе.

– Ты так и не ответила мне.

Амелия в недоумении смотрит на меня.

– Я ведь спросил тебя еще в школе: кончила ли Франческа еще раз, – поясняю.

– Нет, не кончила. – Она смущенно отводит взгляд, и я вновь ухмыляюсь:

– Что ж, тогда тебе лучше провести эту ночь не с Фридрихом. Ведь будь Франческа со мной, она бы кончила еще раз.

Теперь Амелия хохочет.

– Почему ты смеешься?

– Потому что ты очень смешной, – сквозь смех отвечает она. – Никогда не встречала мастеров пикапа в реальной жизни.

– Я не мастер пикапа! – возмущаюсь.

– Но ты определенно пытаешься им стать. Ты забавный.

– Сексуальный. Ты оговорилась.

– Я пойду. Еще раз спасибо. – Снова рассмеявшись, Амелия открывает дверь моей машины и выходит на улицу, и я тут же открываю пассажирское окно, чтобы с ней попрощаться, как она вдруг опирается локтями на него и произносит: – И, кстати, будет смешно, если ты окажешься девственником.

Открываю от удивления рот.

– Я не девственник! – воплю ей вслед, когда она выходит из моей машины. – Хотя постой… А что, девушек заводят девственники? Если хочешь, я могу сделать вид, что ты у меня первая.

Амелия отводит взгляд и заливисто смеется.

– Пока, Джейк.

Смотрю ей вслед с улыбкой и кричу:

– Пока, Принцесса.

Закрываю окно «Мерседеса» и откидываюсь на подголовник. С губ срывается шумный вдох, и улыбка тотчас же сходит с лица.

За последние три года я так привык вести себя как придурок, что сложно уже даже самому поверить в то, что я не озабоченный.

Я слишком долго был хорошим, верным и преданным. Я делал для Элизабет все: устраивал свидания, был внимательным в любых мелочах, проводил с ней много времени, дарил подарки и, черт возьми, качественные оргазмы. Так почему тогда она мне изменила?

Этот вопрос мучает меня уже слишком долго, ведь говорят, что в измене виноваты оба. Значит, я сделал что-то не так. Вот только что именно, я гадаю уже целых три года.

Я так жалок.

Просто вот если подумать: допустим, она вернется, и что дальше? Я смогу забыть о ее измене? О том, как она прямо на глазах стонала с другим?

Черт, я видел и слышал все. Каждое ее движение на нем. Каждый ее стон.

Так почему я все еще не могу разлюбить? Почему не могу ее ненавидеть?

И, самое главное, почему я поставил собственные чувства к ней выше своей карьеры?

Футбол никогда меня не предаст. Он не осудит, не сделает больно и не унизит тебя. Поле – мой дом, мяч – лучший друг. И я не могу поверить в то, что я так легко готов был отказаться от всего этого из-за девушки, которая никогда меня не любила.

Зажмуриваюсь на мгновение, а затем все же беру себя в руки и, вжавшись пальцами в руль, плавно стартую с места. Мимо проносятся колоритные фахверковые домики Ротенбурга с треугольными крышами, балкончики которых украшены цветами разных оттенков.

Я направляюсь за пределы города, в дом, что арендовал себе вдали от шумного туристического центра. Ветви многочисленных деревьев, растущих по обеим сторонам от проселочной дороги, на которой я оказываюсь уже спустя пару минут, качаются на сильном ветру. Доезжаю до нужного мне съезда и вскоре торможу возле небольшого деревянного дома, спрятавшегося в тени высоких елей. На улице уже стемнело, и сейчас на синем небе виднеется золотистый контур луны. Выхожу из машины и выдыхаю облачко пара, не сводя взгляда с мигающего огонька пролетающего вдали самолета.

Здесь так тихо.

Идеально.

Каждый мой шаг по направлению к дому оглушает.

Поднявшись по ступенькам и открыв деревянную дверь, я оказываюсь в маленьком коридоре. Не тороплюсь снимать утепленную жилетку, ведь я все еще не разобрался с котлом, а потому здесь сейчас самый настоящий дубак.

На самом деле, я привык к комфортабельным коттеджам и люксовым пентхаусам, но… В центре слишком много соблазнов, от которых мне необходимо держаться подальше, если я не хочу убить свою карьеру. Поэтому будет лучше, если я поживу вдали от баров, выпивки и девушек. И эта дыра – идеальное место для одиночества. Мое личное место пыток за то, что я предал футбол, который был со мной столько лет.

Закинув в камин несколько поленьев, я следую на кухню, где решаю приготовить салат из запеченных овощей. Под шум тлеющих бревен нарезаю цукини и баклажаны и выкладываю их на противень, после чего чищу картофель, шинкую его дольками и отправляю к уже порезанным овощам. Сбрызгиваю их оливковым маслом и ставлю в духовку. Затем мелко рублю чеснок, грецкие орехи и кинзу, чтобы сделать заправку. Когда я заканчиваю с соусом, то откладываю его в сторону и решаю прилечь в ожидании приготовления овощей.

Языки пламени камина освещают маленькую гостиную искрящимся сиянием. Я удобно устраиваюсь на диване возле него и устремляю взгляд на звездное небо за треугольным панорамным окном перед собой.

Так красиво. И удивительно. Никогда не видел столько звезд.

Только сейчас осознаю, что в принципе не замечал многих вещей, находясь словно в бреду. Я настолько хотел забыться, что перестал смотреть по сторонам, больше не замечал простых мелочей вокруг.

В кармане спортивных штанов вибрирует телефон, отвлекая меня от мыслей, и я тянусь за ним. Вижу имя Остина и отвечаю на видеозвонок.

– Что на тебе надето? – вместо приветствия интересуюсь я.

Остин смотрит на меня как на придурка, а затем устало выдыхает:

– Напомни мне, почему мы вообще дружим?

– Потому что ты прилип ко мне и никак не можешь отвязаться. Названиваешь мне по десять раз на дню.

– Я звоню лишь во второй раз за сегодня.

– Лишь, – фыркаю. – Как игра? Надеюсь, вы размазали «Амфибий»?

– А ты что, не смотрел? – Остин вскидывает бровь.

– Нет, у меня была тренировка у детей.

– Детей? Бро, у тебя нет детей. Это шизофрения на фоне твоего воздержания?

– Ха-ха. – Я смотрю на него как на идиота.

Друг коротко смеется:

– Так что за дети?

– В качестве исправительных работ отец приказал мне тренировать местную футбольную команду.

– Повтори, что ты сейчас сказал, пожалуйста. А то мне послышалось, что ты будешь тренировать футбольную команду. Но это невозможно, если учитывать, что ты и сам не шибко осведомлен, как играть в футбол.

Едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза:

– Спасибо, что веришь в меня, Ос.

– Ну, Джейки, ты же не Господь, чтобы в тебя верить.

Нет, больше не могу сдерживаться.

Закатываю глаза, пока Остин прыскает со смеху.

– Так как игра? – спрашиваю я.

– Нормально.

– Очень многословно.

– Да а что говорить? Ну, мы выиграли. Ты же знаешь, их статистика ударов оставляет желать лучшего. Ушлепок Андерсон даже несколько раз пытался сделать так, чтобы я на нем сфолил. Лишь бы заработать штрафной. Кретин.

– Ты показал ему, кто здесь папочка?

Остин наклоняет голову и устало выдыхает:

– Тебе я такого рода вопросы по сегодняшней тренировке задавать не буду. А то еще посадят за растление малолетних, учитывая, что ты теперь детский тренер.

Коротко смеюсь:

– Да уж. Слишком много изменений за последние несколько дней.

– И как ты?

– Пока держусь. Не пил. Не занимался сексом. И даже не дрочил.

– Спасибо за самую полезную информацию в моей жизни. Не знаю, как я жил без нее раньше.

Посмеиваюсь:

– Я в норме, Ос. Постараюсь вынести пользу из пребывания в этой дыре.

– Ну, если что, знай…

– Что ты всегда рядом и можешь меня выслушать. И бла-бла-бла.

– Вообще-то я хотел сказать, что ты всегда можешь бросить футбол и переехать на Бали.

Снова начинаю смеяться:

– Лучший совет, что ты когда-либо давал мне.

– Обращайся. Когда у тебя первая игра за «Ротенбург»?

– Через два дня. Уже чувствую витающий повсюду аромат позора.

– Да ладно, а вдруг ты обеспечишь местной команде звездный сезон?

– Ага. И Майкл Джексон жив.

Теперь очередь Остина закатывать глаза.

– Как подготовка к свадьбе?

– Мы виделись пару дней назад, за это время ничего не изменилось.

– Надеюсь, у Оливии будет сексуальная подружка невесты. И я с удовольствием покончу со своим воздержанием.

– Подружкой невесты будет Кейти. И если ты попытаешься трахнуть ее даже просто взглядом, я тебя убью.

Что ж, зато теперь я хотя бы знаю, как легально умереть. Нужно всего лишь посмотреть на сестру Остина.

– Я догадывался, что ты предложил мне быть твоим шафером, желая отомстить за что-то. Если я уйду в монастырь, знай, в этом виноват лишь ты и твоя сестра.

– И ничего, что подружку невесты выбирала Оливия? – прыскает Остин.

– Оливия меня любит. Тебе бы хоть иногда брать с нее пример.

– Оливия считает тебя самым сносным из моих друзей. Но это лишь потому, что она тебя плохо знает.

– Столько комплиментов за один вечер. Да ты в ударе, Ос, – фыркаю я.

– Нужно держать тебя в тонусе, а то умрешь еще от жалости к самому себе.

– Если выбирать между тем, чтобы умереть от жалости к самому себе или из-за того, что я пересплю с подружкой невесты, то угадай, какой способ я выберу…

– Ха-ха. Обхохочешься, бро.

Я смеюсь:

– Ладно, пойду ужинать. На связи.

– Утром позвоню.

– Ты теперь каждое утро собираешься мне звонить?

– Да, – пожимает плечами Остин. – И только попробуй не взять трубку. Приеду и надеру тебе зад.

– Между нами почти полторы тысячи километров. Так что я не боюсь твоих угроз.

– Иногда мне хочется изобрести телепорт только для того, чтобы иметь возможность придушить тебя собственными руками в любой удобный мне момент.

– Потратить уйму времени на то, чтобы изобрести телепорт, лишь ради того, чтобы один раз меня придушить? Ну, Ос, умом ты явно не блещешь. Куда проще просто сесть на самолет. Его придумали задолго до тебя.

Громко цокаю в трубку.

– Все, я отключаюсь, – улыбаюсь я. – До завтра.

– Пока, кретин.

Сбрасываю звонок и гляжу в потолок, широко улыбаясь. Мы с Остином дружим целую вечность. Буквально. И хоть мне нравится над ним издеваться, если бы не он, я бы свихнулся после измены Элизабет.

Черт, снова в голове она.

И не только в голове.

На дисплее телефона вылетает уведомление о новой публикации в аккаунте Элизабет. Нажимаю на него и тут же зажмуриваюсь от отвращения. Даже не знаю, что мне кажется более омерзительным: то, что моя бывшая выходит замуж за мудака, с которым мне когда-то изменила, или то, что я похоронил свою футбольную карьеру из-за глупой надежды, что когда-нибудь она вернется ко мне.

Хотя кого я обманываю – конечно, я знаю, что именно омерзительно. Я омерзителен.

Подрываюсь с дивана и принимаюсь ходить из стороны в сторону, словно это как-то поможет мне наконец прийти в себя и перестать надеяться на что-то.

Она выходит за этого кретина замуж. Об этом гласит запись в ее посте и кольцо с огромным бриллиантом.

Ну, хоть что-то у ее жениха-мудака большое. Думаю, этот бриллиант даже больше его яйца. Обоих яиц, если уж на то пошло.

Вот только, очевидно, это совсем не важно, раз Элизабет выбрала его и его крохотный член. А я все эти годы выбирал ее. Вместо того чтобы выбрать то, что люблю сильнее жизни.

К черту. Больше никакой Элизабет в моей жизни.

Я должен собраться. Собраться и пойти напиться. Напоследок.

Семейный ужин.

В нашей семье это синоним к словам «вакханалия», «дурдом», «побоище», «боль» и «ад».

Нет, я очень люблю каждого из присутствующих здесь, но иногда мне хочется, чтобы какой-нибудь маньяк утащил меня в свое логово. Это единственный способ свалить отсюда безвозвратно. И я не шучу.

Это как день сурка, параллельные линии судьбы в эзотерике или судьба в целом, ведь однажды я уже попыталась уехать в Мюнхен, но… как видите, я снова здесь, и теперь мое скандальное возвращение домой – главная тема для обсуждений за каждым семейным сборищем. Будто бы и так не было очевидно раньше, что я по жизни неудачница.

– Мили, как идут поиски собственного жилья? О, и передай пирог.

– Пожалуйста… – Хочется добавить «скотина», но я держусь и, стиснув зубы, тянусь к тарелке с яблочным пирогом. Протягиваю блюдо Полу через весь стол и продолжаю: – Сейчас весь центр забит туристами. Найти что-то, что мне по карману, почти невозможно.

– Ну, мы живем в самом туристическом городе Баварии, Амелия, здесь всегда все забито туристами. И что, ты теперь будешь вечность жить с младшей сестрой?

Ну, кретин же.

Пол – бывший муж моей сестры Урсулы. И настоящий придурок.

Как же так вышло, что мы с ним сейчас сидим за одним столом, если он бывший? Да просто он еще и старший брат Генри, мужа другой моей сестры, Хезер. Такими темпами не удивлюсь, если мы и до инцеста дойдем.

– Пол, оставь Амелию, – встает на мою защиту Генри. – Ей всегда рады в нашем доме.

– Генри, тебе не надоело заниматься благотворительностью? – фыркает Пол. – Сначала женился на этой…

– На этой? – вспыхивает Хезер. – Пол, а не нужно ли тебе напомнить, что ты сидишь у Генри на шее?

– Ты тоже, – указывает пальцем на нее Пол.

– Я его жена!

– А я его брат!

– Тише вы, – всплескивает руками папа. – Мы собрались поужинать, а не решили посмотреть выступление клоунов.

– Клоунов? Кто сказал «клоунов»? – В дверях появляется мой брат Даниэль. – Если вдруг про главного забыли, то вот он я!

Коротко смеюсь, но тут же опускаю глаза в пол под суровым взглядом отца.

– Даниэль, мы же просили тебя не опаздывать, – отчитывает его мама.

– Я задержался всего на три минуты.

– Представь себе, если бы ты задержался на три минуты на свой рейс. И что, самолет бы стал тебя дожидаться? – продолжает мама.

– Ну, если бы я был пилотом, то да, – прыскает со смеху Даниэль, и с моих губ срывается очередной смешок.

Да уж. Иногда я и вправду веду себя как подросток, а не его старшая сестра.

– А тебе бы все смеяться, Амелия, – прожигает меня взглядом отец, и я устало выдыхаю.

Даниэль садится рядом со мной за стол и смачно целует меня в щеку, а затем шепчет:

– Не обращай на них внимания, ладно?

Едва заметно киваю.

– Так, значит, Генри, ты решил не закрывать бар? – интересуется отец.

– Да, дела пошли в гору.

– Это мы уже слышали однажды, в итоге нам пришлось продать пикап, – ворчит мама.

– Этому пикапу было лет пятнадцать, – бурчит Даниэль, за что его тут же пронзают недовольным взглядом родители.

– И тем не менее мы остались без него, – отрезая кусок колбаски, выдает папа.

Он с такой злостью водит ножом по тарелке, что кажется, если вместе с колбаской он разрежет фарфор, то даже не заметит, пока будет жевать.

– Папа, – выдыхает Хезер.

– Я все верну, как только мы встанем на ноги, – заверяет Генри.

– Как только, – фыркает папа. – Какая конкретика!

– Папа, – снова начинает Хезер. – У Генри все идет в гору. Он же сказал. Даниэль предложил невероятную идею для привлечения людей в бар, и у нас уже неплохая выручка.

– Даниэль должен заниматься делом, чтобы продолжить дело моей строительной фирмы, а не генерировать какие-то бестолковые идеи, – рычит папа.

– Я знаю, что такое многозадачность, папа, – усмехается Даниэль.

– Да, твоя старшая сестра так же говорила, а потом ее выперли из самого престижного издательства, – бросает мама, и взгляды всех за столом тут же опускаются в пол.

Ну, началось. Мой звездный час.

– Меня не выгоняли, – в тысячный раз повторяю. – Я ушла сама.

– Ну конечно, твоя репутация стоит того, чтобы сидеть на шее у младшей сестры и ее мужа, – пристально глядя мне в глаза, произносит мама.

– Да, моя репутация стоит всего, – сквозь зубы шиплю. – Я не собиралась оставаться там, где меня смешали с грязью.

– Все потому, что ты всегда бросаешь все на половине пути.

Открываю от удивления рот:

– Не ты ли, папа, только что говорил Генри все бросить?

– Он неудачник!

– Не смей так говорить о моем муже! – вскакивает с места Хезер.

Обожаю семейные посиделки. (Нет.)

– Он не может содержать свою семью! – продолжает папа.

– Пап, а давайте перестанем ругаться хотя бы сегодня, – протягивает белый флаг Даниэль. – Мы собрались почтить память бабули Эстеллы. Ей явно не понравилось бы то, что мы тут устроили.

– Бабуля Эстелла мертва. Зачем нам учитывать то, что ей нравится, а что нет? – негодует отец.

– Следи за языком, Майкл, – гневно смотрит на него мама. – Это все же моя мать.

– И что, после ее смерти я вдруг должен зауважать эту несносную женщину?

– Папа, – толкает его локтем Хезер.

Кажется, я знаю, что именно буду говорить в воскресенье в католической церкви, когда пойду исповедоваться. Попрошу прощения у Господа за то, что периодически хочу убить свою семью. Самым жестоким образом.

Пока разборки продолжаются, я ковыряюсь вилкой в тушеной капусте. У меня совершенно пропал аппетит.

Быть ребенком в многодетной семье не так-то просто. Когда я жила с родителями, у меня была мечта поскорее вырасти и стать кем-то значимым, а не просто человеком, который сидит со своим братом и сестрой. Я ставила перед собой цели и мечтала достичь чего-то стоящего, любила книги и больше всего на свете хотела связать с ними свою жизнь, а еще встретить прекрасного принца и навсегда сбежать из этого дома.

Мне было очень страшно, ведь по жизни я неудачница.

Напороться на ржавый гвоздь и ехать делать прививку от столбняка? Это я.

Решить покормить бездомную собаку, которая вместе с колбаской захотела съесть и меня, а потом не вылезать из кабинета врача, который снова и снова делал мне уколы от бешенства? Тоже про меня.

Перепутать соль с сахаром во время приготовления пирога на юбилей отца? Угадайте, о ком это.

И я даже не буду рассказывать вам о своей личной жизни, ведь тогда я просто умру от жалости к самой себе.

Я бы никогда не уехала из дома, если бы не моя старшая сестра Урсула. Она сбежала из дома первой, едва ей стукнуло девятнадцать. Урсула любила искусство и уехала в Мюнхен, где сразу же устроилась работать стажером в одну из художественных галерей. Там она познакомилась с Полом, который занимался строительством одного из павильонов. Как говорила Урсула, между ними вспыхнула страсть с первого взгляда.

Но огонек очень быстро погас, а было уже поздно, ведь Урсула увидела положительный тест на беременность. Им с Полом пришлось пожениться, они стали растить вместе малышку Сьюзан и постепенно пытаться не убить друг друга, ведь ни о какой любви между ними не шло и речи. Их брак не просуществовал и трех лет, и как только Урсула застала Пола в постели с Барбарой (ну прям настоящая «Санта-Барбара», простите за каламбур), сразу же подала на развод. Тогда же и я уехала из дома к ней под предлогом того, что ей потребуется помощь с ребенком. Предлог так себе, но зато я смогла выбраться из этого ада, где все вечно недовольны каждым твоим шагом.

Но в итоге… В итоге отец был прав. Я ни на что не гожусь.

– Мили! – вдруг раздается рядом со мной визг моей кузины Хелены.

Слишком много имен, привыкайте. У нас большая семья.

– Привет, милая, – улыбаюсь я и вскакиваю со стула, чтобы притянуть ее в объятия. – Как твои дела?

– Представляешь, я хотела купить футболку с Рапунцель для дочери Урсулы, ну, как ту, что ты дарила мне, а их все раскупили!

– Не может быть! – театрально восклицаю я, пытаясь не выдать себя. Ведь мне прекрасно известно, что очень даже может. – Как же так?

Хелена надувает губы:

– Не судьба!

– Подумаешь, какая-то футболка, – брюзжит папа.

– Я что-нибудь придумаю, ладно?

– Обещаешь?

– Обещаю, – клянусь я, а затем вдруг вспоминаю, что вчера оставила пакет в машине Джейка. Тут же впадаю в панику, ведь понимаю, что там и папка с моими записями для открытого урока в пятницу. Делаю глубокий вдох, чтобы не сойти с ума, и все же беру себя в руки. – Садись на мое место. Мне пора.

– Что случилось? – хмурится Даниэль.

– Ты на машине?

– Да. – Он подрывается с места. – Ты меня пугаешь, Мили.

– Что там происходит? – грозно интересуется папа. – Амелия, сядь.

– Мне срочно нужно уехать. Оставила кое-что важное в школе.

– Кто бы сомневался. Растяпа. – Отец мотает головой, и я стискиваю зубы. – Никакого уважения к бабуле Эстелле!

Смех все же вырывается изо рта, и взгляды всех присутствующих опять устремляются на меня.

– И что же смешного сказал отец, Амелия? – вскидывает бровь мама.

Еще немного, и свою исповедь я начну со слов «Господи, прости, ибо я согрешила».

– Ничего. Всем хорошего вечера! – Я натянуто улыбаюсь и вылетаю из гостиной, пока вслед доносятся недовольства родителей.

Даниэль несется за мной:

– Сестренка, ты лучшая.

В недоумении на него смотрю.

– Свалить с семейного ужина под предлогом того, что что-то забыла… – поясняет он и присвистывает: – Непризнанный гений.

Скептически смотрю на него:

– К сожалению, я не настолько гениальна. Я просто забыла у Джейка пакет в машине. Но проблема в том, что уже поздний вечер, а я понятия не имею, где его искать.

– У какого Джейка? – хмурится Даниэль.

– Эванса.

– А что ты делала в машине у Джейка Эванса? – почти кричит на всю улицу братец.

– Тише ты, – шиплю я. – Он просто подвозил меня до дома.

– Когда?

– Вчера.

Воцаряется тишина, что слышно даже, как шумит лампа накаливания в уличном фонаре возле потрепанного «Мерседеса» брата. Я останавливаюсь у пассажирской двери и резко поворачиваюсь к Даниэлю.

– Мне страшно, когда ты молчишь.

– Мне страшно, что ты забываешь вещи в машинах малознакомых парней. Особенно – в машине Джейка Эванса.

– И что не так с Джейком Эвансом?

– Насколько мне известно, он тот еще… – Даниэль облизывает губы. – Даже не знаю, как выразиться.

– Как есть. – Я выжидающе смотрю на него.

– Он ведет довольно… эм… разгульный образ жизни.

– Я не собираюсь продолжать с ним общение. Мы просто встретились в школе, был сильный дождь, и он предложил меня подвезти.

– В школе? – хмурится братец.

– В школе, – повторяю я как попугай. – Джейк теперь тренирует «Акул».

– Я что, в какой-то параллельной реальности? – хмурится Даниэль, вызывая у меня усмешку. – Просто будь с ним аккуратнее. Не хочу снова набивать кому-то морду.

– Никто не просил тебя избивать Адама.

При упоминании моего бывшего Даниэль стискивает зубы, а затем шумно выдыхает и открывает передо мной дверь машины.

– Я тебя услышала, Дани. Не волнуйся. У меня сейчас совершенно нет времени на парней. И даже если бы оно вдруг было, вряд ли я бы заинтересовала Джейка Эванса. Мы с ним разного поля ягоды.

– Не принижай себя, Мили. Ты красива.

– Не настолько.

Даниэль наклоняет голову вбок и смотрит на меня своими янтарными глазами.

– Я видел, как он смотрел на тебя в баре.

– Ты придумываешь то, чего нет. И я же сказала, он просто меня подвез.

– Ладно.

– Ладно, – повторяю его реплику я и сажусь на сиденье.

Брат обходит машину и занимает водительское место.

– Куда едем?

– Понятия не имею.

Брови Даниэля так высоко взлетают, словно вот-вот улетят в космос.

– Что? – смеюсь я. – Я не знаю, где искать Джейка Эванса.

– Секунду. – Брат тянется к телефону.

– Что ты делаешь?

– Хочу найти в интернете выпуск про экстрасенсорные навыки, чтобы понять, как их пробудить.

Мой громкий смех проносится по салону автомобиля.

– Мы можем заехать в бар. Джозеф наверняка знает, где его искать, – предлагаю я, перестав смеяться.

– Видишь, работает, – подмигивает мне Даниэль, и я снова начинаю хохотать.

Какого черта у меня дома поет Майли Сайрус?

А еще кто-то стучит мне по голове. Громко. Звонко. Приходится зажмуриться.

Распахиваю глаза и жду, пока нормализуется зрение. Мушки перед глазами исчезают, и я снова прикрываю веки, ослепленный ярким светом потолочной лампы.

Нахожу в себе силы сесть и тру переносицу, пытаясь понять, что происходит, как вдруг меня обливают ледяной водой.

– Какого хрена? – воплю я, подрываясь с дивана и тут же морщась от пульсирующих висков.

– У меня к тебе такой же вопрос, Джейк. Мать твою, ты продержался без алкоголя меньше недели.

Широко распахиваю веки, тут же позабыв о головной боли, и пялюсь на человека перед собой словно на призрака.

– Сколько я выпил? У меня глюки?

Остин стискивает зубы и с шумным вздохом устраивается на кресле напротив меня.

– Что ты здесь делаешь? – недоумеваю я. – И почему из колонки звучит песня Майли Сайрус?

– Чтобы ты не попросил меня спеть ее. Снова. Придурок.

Я фыркаю, вспоминая, как три года назад попросил его спеть одну из ее песен после расставания с Элизабет.

Ну а что? Я не хотел страдать в одиночестве.

Точно. Элизабет. Вот из-за чего все это.

– Ты серьезно здесь? Или я настолько пьян?

Друг недовольно стонет:

– Я серьезно здесь. Ты хоть что-нибудь помнишь о вчерашней ночи?

– О вчерашней ночи? А какой сегодня день?

Остин упирается локтями в колени и подносит сложенные в замок руки к губам.

– Где твой телефон?

Провожу руками по карманам в поисках айфона, но не нахожу. Оборачиваюсь и замечаю его на полу у дивана, а затем наклоняюсь, чтобы поднять, и тут же морщусь от напоминающей о себе боли в висках.

– Вот, – протягиваю Остину.

– Открой свой профиль.

Хмурюсь, но послушно открываю и вижу несколько новых историй.

Твою же мать.

Палец дрожит, пока я тянусь им к кружочку, чтобы воспроизвести. Когда первое видео начинает воспроизводиться, я делаю глубокий вдох, ведь на нем я пьяный. В клубе. С обнаженной девушкой. И я слизываю с ее груди соль, после того как вливаю в себя текилу. Прям из горла.

Кстати, зачетная грудь.

Блокирую телефон и поворачиваюсь к Остину, не желая листать следующие видео.

– Элизабет, – выдыхаю я, упав на диван и потянув от негодования волосы на голове.

– Нет, не Элизабет, Джейк. Она здесь ни при чем, черт тебя дери! – Друг подрывается с кресла и принимается ходить туда-сюда. – Это ты вчера напился. Снова. И она тебя об этом не просила! Она просто выходит за другого. Неужели ты готов пожертвовать карьерой ради нее?

Точно. Она выходит за другого. Пост, где огромный бриллиант на ее безымянном пальце. Вот из-за чего я сорвался.

– Не кричи, – молю я.

– Я не могу не кричать. Просто не могу. Если ты хочешь загубить свою карьеру или упиться до смерти, то я тебя поздравляю, ты вот-вот добьешься этого.

– Представь, что ты потеряешь Оливию.

– Представь, что завтра меня съест акула.

– Поддержка уровень тысяча.

– Я приехал наорать на тебя, а не поддержать. Она живет дальше, а ты – нет. – Остин шумно выдыхает. – Хочешь до конца дней застрять в заднице турнирной таблицы Бундеслиги?

– Я не могу перестать о ней думать, – тихо произношу.

– Ладно. Сейчас она постучит в эту дверь. Дверь, к слову, дерьмо, я открыл ее ногой. Что это за халупа? – кривится он, осматривая дом. – Вернемся к этому разговору позже. Так вот. Сейчас она придет сюда. Ты ее простишь? Сможешь любить так же, как раньше? Не будешь раз за разом прокручивать в голове ее измену?

– Да. – Я откидываюсь назад и прикрываю веки. – Что ты хочешь от меня услышать? Все твои слова звучат разумно. Вот только мой разум отключился, потому что я ее люблю. Мне плевать, что она была с другим.

Да я королева драмы сегодня.

– Твою мать, Джейк, – выдыхает Остин, усевшись рядом.

Мы оба молчим. Любые слова излишни.

– Ты и в самом деле прилетел ко мне из Манчестера?

– Нет, я открыл портал и прошел сквозь него, как в «Сайлент-Хилле». Не оборачивайся, за твоей спиной уродливые медсестры. Еще немного, и из-за угла появится чувак с пирамидой на голове, – ерничает Остин, заставляя меня рассмеяться.

– Спасибо, – хрипло говорю я и поворачиваюсь к нему.

Он шумно выдыхает и устремляет на меня взгляд. В нем читается волнение.

– Как только я узнал о том, что придурок собирается сделать ей предложение, сразу же прыгнул в самолет.

– А как же тренировка?

– Я успеваю. У меня обратный рейс через четыре часа, но мне еще примерно два добираться до аэропорта.

Вскидываю брови:

– А когда ты прилетел?

– Около трех часов назад.

– Ты серьезно? – Я широко распахиваю глаза. – Ос…

– Все в порядке. Даже не начинай. Просто… бро, все, что у тебя есть сейчас, – это футбол. Но еще одна подобная выходка, и ты лишишься карьеры. Ты понимаешь это?

Киваю и отвожу взгляд, разглядывая свои носки с пиццей пепперони.

– Я алкоголик, Остин.

– Ты придурок, Джейк.

Хмыкаю:

– Я думал, мне будет легче забыть о ней, если она будет далеко.

– Ты не пробовал удалиться из всех соцсетей? – вдруг интересуется Остин, вызывая у меня недоумение.

– И что? Думаешь, если я удалю аккаунты, то не смогу найти ее в «Гугле»? Или ты предлагаешь мне вообще избавиться от телефона?

– А почему бы и нет? Судя по твоей лачуге, ты решил отказаться от любых благ цивилизации.

– Ха-ха.

– Нет, ну серьезно. Что это за дом? Ты пропил все деньги? У тебя там девятизначные числа в контракте. Не пугай меня, бро.

Фыркаю:

– Я просто надеялся спрятаться здесь от соблазнов.

Остин качает головой:

– Это халупа в лесу, а не сумочка Гермионы, придурок.

От его слов начинаю хохотать.

– Что за сравнения?

– А что за халупа?

Снова смеюсь:

– Просто этот дом идеально мне подходит.

– Ага. Дом алкоголика.

– Здесь… уютно.

Остин смотрит на меня как на придурка и даже не переводит взгляд на пространство вокруг нас. И очень даже зря. Из окон открывается невероятный вид на звездное небо. Снова.

– Ладно, пугать ты меня меньше не стал, но мне пора выдвигаться в аэропорт. Даже не представляю, как буду вызывать сюда такси, прости господи, – выдыхает друг. – И, кстати, я облил тебя с головы до ног водой, и ты все еще мокрый. Тебе нормально вообще?

– Столько комплиментов за один вечер, – фыркаю я. – Ты бьешь все рекорды.

– У меня было целых два часа в самолете и еще столько же в такси из аэропорта в эту дыру. Я записывал все ругательства в блокнотик. Подарю его тебе вместо монетки трезвости, когда ты перестанешь пить.

– Щедрый подарок.

– Ага.

– Как думаешь, отец будет в ярости?

– О, уверен, он уже в ярости. Ты застрянешь здесь не только на половину сезона, а навсегда. Что ты там говорил про то, что эта халупа тебе подходит? Вот привыкай, что скоро вы с ней станете единым целым. Сменишь «Мерседес» на пикап. А дорогие кеды – на резиновые сапоги.

– Перспективы топ.

– Но других у тебя не предвидится. Если ты собираешься и дальше продолжать так себя вести.

– И что ты предлагаешь?

– Ну, для начала перестань заходить в соцсети Элизабет. Я серьезно, Джейк. Ты как сталкер.

– Это… тяжело.

– Значит, отвлекись. Не знаю… найди девушку.

– Это будет некрасиво по отношению к ней, учитывая, что я люблю Элизабет.

– Значит, найди фальшивую девушку. Для создания видимости примерного парня. Для отца.

– И как ты себе это представляешь, Ос? Где я ее возьму?

Вдруг за окном дома появляется рассеянный свет фар автомобиля, медленно подъезжающего к площадке. Я хмурюсь, пытаясь понять, что за чертовщина, а затем поворачиваюсь к Остину:

– Твое такси?

– Нет, – хмурится он. – Я еще не успел вызвать.

Прохожу мимо него к двери и широко распахиваю ее, пытаясь разглядеть хоть что-то из-за яркого света.

– Привет, – доносится до меня знакомый голос, когда из автомобиля появляется Амелия. – Прости, что я без предупреждения. У меня нет твоего номера. Я и так еле-еле смогла тебя отыскать.

– Принцесса? – удивляюсь я. – Что ты здесь делаешь?

– Я… – Она нервно облизывает губы. – Забыла в твоей машине пакет. А там очень важные записи для моего открытого урока.

Несколько секунд я молчу, а затем меня вдруг озаряет мысль.

Открытый урок закончился минут как двадцать назад, а я все еще витаю где-то в облаках из-за предложения Джейка Эванса стать его девушкой. Пусть и только фальшивой, но тем не менее ведь девушкой.

Девушкой Джейка Эванса.

Девушкой. Прям девушкой.

Господи, почему я вообще раздумываю над этим наиглупейшим предложением?

Нет, формально я не раздумываю. Два дня назад я сразу же сказала ему, что он слишком пьян и несет какой-то бред, а затем мы с Даниэлем повезли Остина Стоуна, капитана «Манчестерских дьяволов» и, как оказалось, лучшего друга Джейка, в аэропорт, и Джейк, естественно, отправился с нами. Мне кажется, он был пьян. Во всяком случае, разило от него нехило. Всю поездку я провела с его тяжеленной головой на своем плече на заднем сиденье, наслаждаясь (якобы) его храпом прямо у меня под ухом. Поэтому я не думаю, что он помнит об этом разговоре в принципе.

С чего вдруг Джейку Эвансу может понадобиться фальшивая девушка?

По словам моего брата, проблем с противоположным полом у Джейка определенно нет.

Так что это было?

Ладно, он просто был очень пьян. Вот и все объяснение. Наверняка сегодня он даже не вспомнит об этом.

– Принцесса, – вдруг раздается громкий шепот прямо над моим ухом.

От неожиданности я подпрыгиваю на стуле, который тут же с грохотом падает на пол. Джейк успевает схватить меня за локоть, не дав мне упасть, а затем, когда я нахожу способность держать равновесие, он поднимает упавший стул и возвращает его к столу.

– Что. Это. За. Фетиш? – членораздельно пыхчу я, возомнив себя драконом.

– Фетиш? – вскидывает бровь Джейк.

– Подкрадываться ко мне незаметно.

– А я подумал, что тебе кто-то рассказал, что в постели я люблю тянуть девушку за волосы.

Мои глаза закатываются, хоть я и старалась сдержаться. Честное слово старалась.

– Джейк, – выдыхаю я.

– Прости, – смеется он. – За то, что напугал, а не за то, что поделился с тобой сокровенным.

Он подмигивает, а я едва сдерживаюсь, чтобы вновь не дать глазам закатиться.

– В ближайшее время единственное, что ты можешь любить в постели, – это спать, учитывая твой целибат, – насмехаюсь я, складывая руки на груди.

– Рад, что мой целибат не дает тебе покоя.

– Мне не даешь покоя ты.

– Правда? Я могу не давать тебе покоя целую ночь.

И я снова устало выдыхаю. Все эти похабные шуточки мне порядком надоели.

Помните, я говорила про идеальных книжных мужчин? Так вот, Джейк Эванс никогда бы не смог стать таким. Полный антоним слову «идеал». Типичный альфа-самец, жизнь которого крутится лишь вокруг собственного эго.

Обычно романы с такими главными героями я не дочитываю до конца. Ведь все заканчивается одинаково: спустя пятьсот страниц, на протяжении которых наш извращенец думает лишь о сексе с главной героиней, он вдруг осознаёт, что это не похоть, а любовь, а она та самая. Естественно.

Но ведь любовь вовсе не в этом. Она не в желании оказаться в одной постели. Любовь – она в желании разделить эту постель. Не на одну ночь, а на всю жизнь.

– Ты подумала над моим предложением? – вопрос Джейка выводит меня из состояния недовольства.

– Предложением? – делаю вид, что не понимаю, о чем он.

– Стать моей девушкой.

– Ты не в моем вкусе.

Ложь.

Он улыбается:

– Именно поэтому.

– И что это значит?

– Мне нужна фальшивая девушка, которая бы ни за что на свете не захотела стать моей настоящей девушкой. Мне не нужны проблемы.

Хмурюсь.

– И ты тоже не в моем вкусе, – добавляет он.

– Смысл в том, чтобы уговорить меня стать твоей девушкой, а не вывести меня из себя.

– Но я не хочу начинать отношений со лжи. Ты не в моем вкусе. И я не пытаюсь тебя так обидеть. Лишь констатирую факт. И ты, спешу заметить, первой сказала мне то же самое.

– Ладно. И зачем тебе вообще фальшивая девушка?

Джейк опирается спиной на стену позади и тоже скрещивает руки на груди. С его губ срывается шумный вздох. Он пристально смотрит на меня своими глазами цвета темного сапфира и отвечает:

– Накануне того вечера, когда ты оказалась у меня на крыльце, я узнал, что моя бывшая выходит замуж, и напился в хлам. Не помню, переспал ли я с кем-то в клубе. И даже не помню, как добрался домой. Все это я транслировал в соцсетях, и мой отец, по совместительству владелец «Манчестерских дьяволов», был вне себя от гнева. От моего поведения зависит мое будущее в клубе. В случае, если не возьму себя в руки, я рискую остаться в Ротенбурге не до следующего трансферного окна, а навсегда.

Его честность меня удивляет.

– Так… и как тебе помогут фальшивые отношения?

– Я должен создать видимость того, что я изменился.

– Зачем создавать видимость, если можно просто взять и измениться?

Джейк поджимает губы и опускает взгляд.

– У меня есть… зависимость.

– Ты алкоголик?

Он мотает головой.

– Наркотики? Секс?

– Бывшая.

– Бывшая?

– Бывшая.

Ничего не понимаю.

– То есть ты хочешь насолить бывшей?

Джейк шумно выдыхает:

– Нет.

Начинаю терять терпение:

– Послушай, Джейк. Если ты собираешься играть со мной в непонятную угадайку, то не стоит, я просто сразу скажу тебе «нет». Мне не нужны никакие фальшивые отношения. Тем более с тобой.

– А что со мной не так?

– Ты озабоченный.

– Защитная реакция.

– И от чего же ты обороняешься? От воздержания?

Джейк улыбается моему сарказму, и я продолжаю:

– Джейк, мы с тобой совершенно разные. И мне сейчас определенно не до каких-то игр. Ты можешь попробовать объяснить мне, зачем тебе все это, но обещать, что соглашусь, я не буду.

Он молчит, не сводя с меня взгляда.

– То, что я скажу… должно остаться между нами.

– Это и так понятно, капитан очевидность, – фыркаю я, замечая, как уголки губ Джейка дергаются в подобии улыбки.

– Ладно, – вздыхает он. – Мы с Элизабет познакомились, когда нам обоим было по шесть лет. Она ходила в ту же школу, что и я, и я считал ее самой красивой девчонкой на планете. Когда нам исполнилось по шестнадцать, я наконец-то нашел в себе силы признаться ей в этом и в своих чувствах. Так начались наши отношения, которые продлились пять лет. Лучшие пять лет моей жизни. – Джейк замолкает и откидывается головой назад к стене. – На последнем курсе университета я собирался сделать ей предложение, но боялся, что она ответит отказом, ведь мы были еще так юны. Несколько месяцев я носил кольцо в кармане, пытаясь подобрать нужный момент, пока однажды не застал ее в нашей постели со своим сокомандником.

Джейк замолкает, а я стою, раскрыв рот от шока. Удивляет то, что даже такому парню, как Джейк Эванс, кто-то мог изменить. А еще удивляет то, что он разоткровенничался со мной.

– Прости, что вывалил все на тебя, но ты просила быть честным. И еще ты должна знать, что, хоть прошло уже три года, я все еще ее люблю. Я однолюб, это очевидно.

– Мне… жаль, – пытаюсь подобрать слова, но говорить трудно. – Но я по-прежнему не понимаю, зачем тебе фальшивые отношения со мной.

– Она выходит за того самого сокомандника замуж.

Мои губы раскрываются в беззвучном «о».

– И я подавлен. Мне сложно контролировать себя, когда дело касается Элизабет. Я пью и занимаюсь беспорядочным сексом. А это не просто ломает меня, это ломает мою карьеру. – Джейк отводит взгляд и запускает руку в свои взъерошенные волосы. – Мой отец с вероятностью девяносто девять процентов продлит мое пребывание здесь после того, что я устроил на днях. И мне нужно сделать все для того, чтобы этот прогноз теории вероятности был ошибочным. Моей карьере придет конец, если я останусь в этом захолустье. Без обид.

– Никаких обид. Наш Ротенбург и рядом не стоял с Манчестером. Так, под «все» ты подразумеваешь просто фальшивые отношения? – свожу брови к переносице, все еще не понимая, что к чему.

– Да. Я не могу лишиться карьеры. Нет ничего важнее футбола. Но я не могу справиться с чувствами и эмоциями. А если у меня будут отношения, то это поможет мне измениться. Стать более ответственным. Я понимаю, какое мнение у тебя сложилось обо мне. Но я не такой придурок, каким ты меня считаешь. Если все вокруг будут думать, что ты моя девушка, я ни за что на свете не соберусь заняться сексом с другой. Это выставит в плохом свете не столько меня, сколько тебя, ведь все начнут жалеть бедную Амелию, раз ей изменили, или же говорить, что ты глупая, раз терпишь мои походы налево. А жалость, как и осуждение, – худшее, что существует в этом мире. Да и измены… – Он выдыхает. – После измены Элизабет я понял, что никогда не причиню кому-либо такую боль. Так что, каким бы озабоченным кретином ты меня ни считала, я могу нести ответственность за свои обещания перед другими людьми. Мне просто нужен стимул.

Звучит даже разумно. Хоть и верится с трудом.

– Ладно. Допустим. Но раз ты так хочешь забыть Элизабет…

– Я хочу играть в футбол. И чтобы этому ничего не препятствовало. Но я не могу найти настоящую девушку из-за своих чувств к бывшей. Это будет некрасиво – встречаться по-настоящему и быть в постели с одной, думая при этом о другой. Нас же с тобой ничего не будет связывать, кроме фальши. Мне не нужно будет тебя обманывать. И из уважения к тебе я смогу побороть свое желание забыться с помощью алкоголя и секса.

– Ну… твой мотив мне ясен. Но это эгоистично, тебе так не кажется?

– Почему?

– Ну, ты собрался держать целибат и бросить пить, чтобы вернуться в Манчестер, а я должна буду играть роль твоей девушки и отказываться от общения с другими парнями просто так? Зачем мне это делать, Джейк?

Не то чтобы я собиралась общаться с другими парнями. Но ему об этом знать определенно не стоит. Я не собираюсь позволять ему вить из себя веревки.

– Я могу тебе заплатить.

– Прекрасно, – фыркаю. – Теперь ты хочешь меня купить? Я не проститутка, Джейк.

– Я не…

– Не могу поверить. Ты действительно предложил мне деньги за отношения?

– Черт, да. Не за секс же!

– Ты просишь, чтобы я три месяца играла твою девушку, Джейк. Уж лучше бы ты предложил мне деньги за секс. Секс – это просто секс, а отношения – штука гораздо посерьезнее какого-то секса.

– С тобой сложно, – издает стон он.

– Рада, что ты это понял. Всего хорошего, Джейк.

Наши взгляды встречаются, и удивительно, как под моим, гневным, Джейк еще не превратился в пепел.

– Мне больше некого попросить.

– Купи себе эскортницу.

– Ладно, прости за то, что предложил тебе деньги. Я не хотел тебя обидеть.

– Но обидел.

– Я извинился.

Мы оба молчим, глядя друг на друга. В моей голове крутится калейдоскоп мыслей, и в его тоже явно вертятся шестеренки. Он думает о том, как бы меня уговорить, а я лишь пытаюсь понять, как отказать ему так, чтобы он отвалил.

– Джейк… – начинаю я свой отказ.

– Просто подумай. Я не хочу выглядеть жалким, но у меня нет других идей. – С его губ срывается вздох. – Возможно, тебе нужна какая-то моя помощь. Я согласен на все, Амелия.

Черт бы тебя побрал, Эванс!

– Я подумаю, – шепчу я, желая прибить себя за это.

Его улыбка становится еще шире.

– Просто подумаю, Джейк. Не надумывай большего раньше времени.

– Спасибо, Принцесса, – шепчет он и оставляет на моем лбу легкий поцелуй, после чего делает шаг назад и ставит на край моего стола маленький крафтовый пакет. – Это тебе.

– Что это? Трусики-неделька? – подтруниваю я.

Джейк усмехается:

– Там мой номер телефона.

– Твой номер телефона… в пакете?

Он прикусывает губу, сдерживая улыбку, и кивает.

– Только открой, когда я выйду за дверь, ладно? – просит он.

Я хмурюсь:

– И почему?

– Ну… есть вероятность, что ты запульнешь содержимым мне в лицо.

Прожигаю его недовольным взглядом, пока Джейк делает несколько шагов назад спиной к двери.

– Джейк…

– Открой, когда я уйду. Пожалуйста.

– Ладно, – сдаюсь я.

На его губах появляется улыбка.

– Только не звони мне по ночам и не дыши в трубку.

– Ну вот, я еще не стала твоей девушкой, а ты уже пытаешься доминировать.

Джейк смеется:

– Я даже пытаться не буду, Принцесса. Я сабмиссив.

Начинаю хохотать в ответ, и губы Джейка раскрываются в лучезарной улыбке.

– Иди уже, – прошу я, все еще улыбаясь.

– Напиши мне, ладно?

– Напишу.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Ладно.

– Пока, Джейк!

– Пока, Принцесса.

Домой я еду чертовски медленно. Словно мой «Мерседес» превратился в червяка, который тупо не хочет никуда ползти, пока не пойдет дождь.

Мимо проносится вечерний Ротенбург, огни которого отражаются в многочисленных лужах. На темно-сером небе вдали виднеются вспышки молнии, и гремит гром, говорящий о том, что скоро снова начнется дождь. Маленькие домики с разноцветными ставнями вдоль дороги добавляют унылому городу красок, делая хоть что-то в моей жизни радужным, ведь все остальное – сущий мрак.

Видели афишу фильма «Мрачные небеса»?

За прототип меня взяли, готов поспорить.

Моя жизнь настолько никчемна, что порой мне просто хочется уснуть за рулем, чтобы моя машина слетела с моста.

Тут хоть в чем-то мне подфартило – в этом городке даже есть река Таубер, в которой бы отлично смотрелся мой труп.

Ну а что? Мне к лицу цвет воды.

И я действительно уже в одном шаге от того, чтобы сделать это, настолько сильно мне не хочется возвращаться в свой дом. Находиться там одному – чертовски плохая затея. Гораздо хуже той, чтобы утопиться.

Весь день я держался, чтобы не зайти к Элизабет на страницу. Не то чтобы я такой молодец, мне просто было не до этого: я проспал после загула, затем была тренировка, потом я заехал к Амелии, затем поужинал в вегетарианской лавке на центральном рынке, и вот уже вечер.

Вечер – самое лучшее время для того, чтобы порыдать от жалости к самому себе.

Можно еще порыдать, лежа в реке, конечно, но ладно. Вдруг Амелия все же согласится и моя жизнь немного наладится? Да и мой новенький «Мерседес» еще слишком юн для того, чтобы скончаться в устье баварской реки.

Оставляю идею утопиться и съезжаю на проселочную дорогу к дому. Подъезжаю к своей халупе и глушу двигатель. Телефон вибрирует в кармане, и я зажмуриваюсь в надежде, что это не уведомление о новой публикации моей бывшей, в которой она сообщает всем, что они ждут ребенка и приглашают всех на гендер-пати.

Тогда я все же попытаюсь утопиться хотя бы в луже, что образовалась на траве перед моим домом. Кстати, ее, наверное, надо скосить.

Боже, чем я только думал, когда снимал этот дом? Я ведь даже не знаю, как пользоваться газонокосилкой. И я в принципе не уверен, что у меня эта газонокосилка есть.

Распахиваю глаза и дрожащей рукой тянусь за телефоном. Ладони потеют, а сердце отбивает в груди тверк.

Увидев имя Амелии, я выдыхаю.

Святой Иисус, спасибо!

Да, я купил ей телефон.

Ну а что? Лучшего способа раздобыть ее номер я не нашел. Это же гениально!

Ее ответ заставляет меня прыснуть со смеху.

Снова смеюсь. Это самый тупой диалог в моей жизни, но мне не хочется, чтобы он заканчивался.

Черт. Когда на протяжении трех лет играешь в кретина, то ты уже настолько вжился в роль, что порой это будто бы и не игра вовсе и ты и в самом деле озабоченный придурок. И от этого тошнит.

С губ срывается шумный вздох, и я набираю номер Амелии и подношу телефон к уху. На седьмой гудок (да, я считал) она наконец отвечает.

– Зачем ты мне звонишь? И только попробуй пошутить про «секс по телефону».

Я смеюсь:

– И почему я должен так шутить?

– Потому что ты постоянно шутишь про секс. Я понимаю, больная тема, но это порядком надоело, Джейк.

– Ладно, прости. Дай мне шанс.

– Зачем? Ты один сплошной красный флаг!

– Красный флаг? – Я хмурюсь, пытаясь понять, что это означает.

– Красный флаг. Ну, знаешь, в книгах всегда бывает что-то, от чего выворачивает. Это и есть красный флаг. Так вот, ты озабоченный и кретин. Сразу два рэд-флага.

– Любить секс не равно быть озабоченным! – опешив, воплю я.

– Обычно – да. Все любят секс, Джейк. Но любить секс и постоянно говорить мерзости – разные вещи.

– Мерзости? – Я вскидываю бровь. – Пошлости – это не мерзости.

– Для тебя – возможно. Для меня это одно и то же.

– Раз ты такая романтичная натура, то почему читаешь про хлюпающие дырочки? Фридрихнесса там Фредрига скакуном называет и кричит, пока он ее по заднице лупит!

– Он Фридрих, а она Франческа! – кричит в трубку Амелия.

– Да мне плевать. Почему он не озабоченный кретин, а я вдруг озабоченный?

– Потому что ты только и делаешь, что говоришь о сексе. А он…

– А он им занимается, даже не сводив девушку хотя бы на свидание! О, конечно, он не извращенец. Ну прям белый флаг!

– Зеленый!

– Какая, к черту, разница?

Между нами повисает молчание. И я касаюсь пальцами переносицы и устало выдыхаю.

– Это была плохая затея. Забудь. И можешь оставить телефон себе.

– Джейк…

– Ты ведь даже меня не знаешь, Амелия. А уже решила, что я мудак. Зато романтизируешь настоящего мудака альфа-самца из своего порно просто потому, что он подарил Франсуа или кому бы там ни было три оргазма. Оргазмы – это не романтично. Для того чтобы их кому-то подарить, вообще не нужно запариваться. Чтоб ты знала, я не считаю себя самым умным. Но зато я осведомлен, что секс и романтика – совершенно разные вещи. Я могу быть романтичным, если нужно. Просто не с любой девушкой. Для меня в целом противоположный пол – не кусок мяса. Да, я сплю со всеми подряд, чтобы забыться, но это лишь одноразовые встречи. Я не могу предложить большего, учитывая свои чувства к бывшей. И я честен с каждой девушкой, с которой переспал. Я никогда не предлагаю встретиться вновь, не обмениваюсь телефонами и больше не вспоминаю об этой ночи. Не потому, что я мудак. А потому, что я сразу же говорю, что не хочу, чтобы в меня влюблялись. Я не собираюсь разбивать кому-то сердце. И уж точно не планирую их использовать. Мы обмениваемся оргазмами, которых каждый из нас желал, и расходимся навсегда. И я уже объяснил тебе, почему веду себя как кретин со всеми этими шуточками. Хорошие парни никому не нужны. Девушки не ценят, когда перед ними раскрываешь душу. И ты тому абсолютное доказательство.

Она молчит, и я ловлю себя на мысли, что перегнул палку, вывалив все это на нее, но мне уже плевать. Я был с ней честен, поделился сокровенным, а она обозвала меня кретином.

Я стал таким из-за девушки, что разбила мне сердце. И вот вновь я чувствую это жжение в груди, когда ты ощущаешь себя так, словно ты пустое место, опять же из-за девушки.

– Игра завтра в два часа, ведь ты слишком гордая для того, чтобы оставить телефон себе. Пока, Принцесса.

И, не дождавшись ее ответа, я отключаюсь.

Чертовски унизительно. Все это.

Я ненавижу фальшь, а потому сразу было ясно, что все это – плохая идея. Просто мне казалось, что идея моего отца оставить меня здесь на несколько сезонов – куда хуже.

Что ж, мне уже абсолютно наплевать. Видимо, судьба у меня такая – слиться с рекой Таубер.

Телефон в руках вибрирует, и я в надежде, что это Амелия снизошла до того, чтобы перезвонить, устремляю взгляд на экран.

Лучше бы я этого не делал.

Новая публикация Элизабет.

Твою мать.

Самоконтроль, выдержка, Иисус? Хоть что-то из вышеперечисленного может прийти мне на помощь?

Вряд ли, а вот бурбон – определенно может.

Когда Джейк сбрасывает звонок, мне хочется провалиться под землю. Чувствую себя омерзительно. Словно только что собственноручно подписала кому-то смертный приговор.

Возможно, я и в самом деле это сделала, ведь Джейк был откровенен и четко дал мне понять, что от этого зависит его будущее.

Но почему я должна становиться его девушкой? Он мне даже не нравится. Нет, безусловно, внешне он невероятно сексуальный, но на этом все.

Мне не нужны отношения с парнем, который каждые пять минут шутит про секс. Даже фальшивые отношения.

Не нужны. И все.

Согласиться лишь из жалости к нему?

Это еще хуже, чем отказать.

Жалость – худшая эмоция. Ненавижу, когда меня жалеют. Ненавижу плакаться. И ненавижу людей, которые это делают.

Да, Джейк Эванс и не пытался выдавить из меня хоть каплю жалости, но это единственная причина, по которой я бы согласилась на его предложение. А это ужасно.

Или это я так себя оправдываю, ведь на самом деле ужасна я, а не какая-то там жалость.

Но… вдруг он и в самом деле не такой самовлюбленный придурок, каким кажется?

Он ведь был со мной честен. И его история поразила меня до глубины души.

Шумно выдыхаю, когда слышу, как открывается входная дверь. Хезер вернулась с прогулки. Я подрываюсь с кресла и спешу навстречу к ней, чтобы помочь с малышкой.

– Спасибо, Мили, – запыхавшись, произносит моя младшая сестра, когда я беру Анну на руки. – На улице град.

– В сентябре? – ужаснувшись, расстегиваю плюшевый комбинезон мишки на малышке.

– Ага. Надеюсь, Анна не заболеет. Я неслась с площади со всех ног.

– Сейчас я заварю ей травяной чай.

– Спасибо, но не думаю, что он спасет ее от простуды.

– Не будь ханжой, – прошу я, пока малышка на моих руках хнычет.

Сняв плащ, Хезер забирает у меня Анну и мчится менять ей подгузник, а я следую на кухню, где ставлю на плиту чайник. Мой телефон в кармане вибрирует, и я на мгновение ловлю себя на мысли, что это может быть Джейк, но потом понимаю, что вибрирует мой старый телефон, а не тот, что он мне купил.

Все еще не могу поверить, что он купил мне последнюю модель айфона. Ему деньги девать некуда?

Отбрасываю мысли об этом мажоре и достаю телефон. На экране горят непрочитанные сообщения из нашего чата:

С губ срывается смешок.

На этот раз я громко хохочу, радуясь, что чайник свистит на весь дом, а Анна не спит и мне можно это делать. Заливаю травяной чай кипятком и отхожу, чтобы он настоялся.

Кстати, о виски. Шумно выдыхаю и набираю текст.

Фыркаю.

Прежде чем набрать ответ, прокручиваю в голове каждое слово. Я пообещала Джейку, что никто не узнает о том, что он мне рассказал. А значит, не могу поделиться правдой даже со своими лучшими подругами.

Смеюсь.

С губ снова срывается смешок.

Начинаю хохотать.

Коротко смеюсь. Наливаю в поильник травяной чай для Анны и, пока несу его в детскую, хихикаю над дальнейшим обменом гифок в чате.

– Чай для малышки, – протягиваю поильник сестре.

– Спасибо, Мили. – Хезер забирает чай, смотря на меня с благодарностью. – Генри пригласил меня на свидание. Можешь посидеть с Анной завтра вечером?

– Завтра… – Черт! Завтра же у Джейка игра, но у меня нет выбора. По сути, ответ на ее вопрос изначально утвердительный, ведь я живу в их доме и просто не могу себе позволить ответить отказом. Поэтому я улыбаюсь и произношу: – Конечно!

– И снова спасибо! – счастливо выдыхает Хезер. – Мы так и не поговорили после ужина у родителей. Пожалуйста, не принимай близко к сердцу слова отца, ладно? Ты же знаешь его, он вечно чем-то недоволен. Живи здесь столько, сколько потребуется.

– Я понимаю, что у вас и своих забот хватает, поэтому, как только у меня появится возможность найти квартиру по карману, сразу же переберусь в свое гнездышко и перестану докучать. Но спасибо, что приютили, Хезер.

Сестра притягивает меня в объятия и возвращается к Анне, вручая ей поильник с теплым чаем. Я выхожу из комнаты и прикрываю за собой дверь.

На часах уже поздний вечер, и маленький коридор освещает лишь попадающий сквозь маленькое круглое окно лунный свет. Дохожу до своей комнаты и щелкаю выключателем настольной лампы, а затем удобно устраиваюсь в кресле и вновь открываю чат с девочками, в котором за время моего отсутствия появилось сто тридцать девять новых сообщений.

Пока листаю ленту, хихикаю над тем, как Джейк, сам того не зная, за несколько минут умудрился стать объектом вожделения двух дам за тридцать.

Смеюсь.

Фыркаю.

Хочется расхохотаться, но я вдруг ощущаю, как меня изнутри гложет чувство вины. Я его даже не знаю, а уже решила, что он самовлюбленный кретин. Но он ведь открылся передо мной. Поделился сокровенным. Что, если за маской придурка скрывается хороший парень?

На мгновение замираю.

А ведь правда… почему бы и не попробовать? Это не просто возможность отвлечься от проблем. Это, может быть, даже способ их решить.

Девочки правы: я попробую стать девушкой Джейка Эванса.

Правда… на своих условиях.

– Открыт! – кричит с левого фланга Дикман.

Поворачиваюсь на его голос и одновременно с этим пытаюсь сохранить мяч. Двое из «Меммингена» явно забыли о понятии «личное пространство» и уже буквально сидят на мне. Пробить по воротам мне сейчас точно никто из них не даст, но и в диагональ сработать не выйдет.

Жду, чтобы кто-то из двух ушлепков сфолил на мне, но они играют чисто. Во всяком случае, с ракурса рефа все выглядит именно так. Придется выбивать за кромку поля, но тогда будет удар от ворот, и их голкипер наверняка запульнет мяч через всю поляну, а это рискованно, ведь мы и так проигрываем ноль – два.

До конца второго тайма еще пять минут, и не удивлюсь, если сейчас все станет еще хуже.

Все задолбались, а замен больше нет – это раз.

Мы в меньшинстве и в полной заднице турнирной таблицы – это два.

Шмидт получил два горчичника за болтовню, что привело к тому, что сейчас мы играем без одного защитника. Причем довольно неплохого защитника, если бы он хотя бы иногда включал мозг и закрывал рот, когда это требуется.

Мы тут собрались, чтобы мячик пинать, а не языком работать. Пусть языком ублажает жену дома.

Кретин.

Мюллер наступает мне на ногу, напоминая, что нужно действовать, и я решаю отомстить ему за свои любимые бутсы, по которым он только что прошелся, и вспоминаю, что такое дриблинг. Обвожу двух ушлепков на раз-два и несусь к воротам.

Могу, когда хочу.

С этого фланга бить неудобно, я левша, и рабочая нога у меня другая, но упускать такой шанс я не могу. Обвожу защитника, что хватает меня за футболку, мысленно его проклиная, и все же отдаю пас Дикману.

Он ускоряется, но его тут же атакует защитник соперников.

– Спина! – кричу я, пытаясь спасти положение.

В одно касание Дикман отдает передачу мне, и мяч едва не перехватывает тот самый Мюллер, что наступил мне на бутсы, а я очень злопамятный, поэтому я включаю ускорение и в подкате бью по мячу.

Он попадает в нижний угол ворот.

Го-о-о-ол!

Все происходит так быстро, что вратарь «Меммингена» даже не успевает прыгнуть в нужный угол, чтобы предотвратить попадание мяча в сетку.

Забить лежа? Новый уровень, Эванс.

Ну и кто здесь папочка?

Да, да, это я, ваш покорный слуга Джейк Эванс.

Мужики подбегают ко мне, чтобы поздравить с первым забитым мячом в составе клуба, пока с трибун доносятся радостные крики. Несмотря на то что в Ротенбурге проживают всего десять тысяч человек, местное футбольное поле гигантских размеров полностью заполнено болельщиками. Ощущение, что здесь собрался весь город.

Фанатский сектор скандирует мою фамилию, и сердце пропускает удар. Каждый забитый мяч дарит восхитительные эмоции. Даже несмотря на то, что я забил их уже больше сотни. Это невероятное чувство, когда твои старания приносят результаты. А поддержка болельщиков и их звонкое скандирование моего имени на весь стадион – запредельный кайф, особый вид оргазма (я был бы не я, если бы не привел такого рода сравнение).

И я в очередной раз ловлю себя на мысли, что карьера футболиста – мой лучший выбор по жизни. Я никогда и ни за что на свете больше не рискну этим.

Бегу на свою половину поля, чтобы не мешать «Меммингену» ввести мяч в игру в центре поля. Уверен, сейчас будут катать его по газону, лишь бы потянуть оставшиеся три минуты игрового времени. Но я намерен их расстроить, ведь когда я выходил на замену, то отчетливо расслышал слова тренера: «Выпускайте Кракена».

И вот я здесь. И я чертовски сильно не люблю проигрывать.

Мяч разыгрывают, и я тут же устремляюсь вперед.

Я вышел только пятнадцать минут назад, а потому полон сил. А если начать бегать так, словно меня ужалили в задницу, то и вовсе можно заставить защитников ошибиться. Ладно, возможно, я все же не настолько тупой, когда дело касается дальнейшего планирования во время игры. Анализировать и выстраивать какие-то схемы атаки – не мое, но вот придумывать, как обвести соперников, – то, что надо.

Окидываю взглядом левый фланг и лечу к Зайберту. Зайберт хорош в защите, но сегодня он знатно побегал и уже устал, ведь ему тридцать два.

Мужичок, для футбола это уже пенсионный возраст.

Подлетаю к нему и наблюдаю панику в его глазах. Он отдает пас назад вратарю, тот выбегает из своей зоны и… не успевает забрать мяч, ведь я быстр и силен. Если вдруг мне предложат сняться в рекламе какого-нибудь мерча по «Сумеркам», я обязательно попробую посетить кастинг.

Перехватываю передачу и с лету наношу удар по воротам. Точно слева под крестовину.

Девяточка.

Болельщики подрываются на своих местах. Аплодисменты оглушают, как и громкие вопли, что эхом проносятся по стадиону.

Обожаю. Все это. Рев толпы. Мурашки, что бегут по коже в моменты осознания, что ты чего-то стоишь. Вибрации адреналина, растекающегося по телу, пока ты снова и снова чувствуешь себя на своем месте.

Как же чертовски восхитительно играть в футбол.

Сначала футбол, потом все остальное. Лишь он помогает мне чувствовать себя не пустым местом. Лишь он позволяет мне дышать.

Тренер поздравляет меня с бровки, чем не на шутку меня удивляет. А что, такое бывает? Тренер может не только орать? Я не привык к подобной нежности. Это заставляет меня потерять дар речи.

Реф добавляет к основному времени две минуты, тем самым заставив задницу «Меммингена» подгореть, ведь у них уже нет сил пытаться заработать свои три очка вместо одного за итоговую ничью. И наконец звучит финальный свисток.

Мой дубль, что привел к ничьей, прервал серию из пяти поражений подряд у «Ротенбурга», так что равный счет на табло сейчас кажется болельщикам восьмым чудом света. Они вскакивают на своих местах, обнимают друг друга и поздравляют. Невольно губы расплываются в улыбке, пока я покидаю поле, аплодируя и благодаря их за поддержку.

Полчаса спустя мы с Штутгетхарном, нашим вратарем, оказываемся на улице. Свежий ветер ударяет мне в лицо и ощущается как дар божий после духоты в раздевалке. Провожу рукой по мокрым после душа волосам, пока Конрад говорит о предстоящем выездном матче против «Баварии».

– Кстати, как твое колено? – спрашивает он, когда мы подходим к парковке.

– Скорее всего, будет немного ныть завтра.

– Это третья операция?

Киваю.

– Играешь с огнем, Джейк.

– Я Овен.

Штутгетхарн сводит брови к переносице:

– Чего?

– Знак огня, – поясняю я со смешком. – Забей. Моя бывшая любила гороскопы.

И трахаться с моими сокомандниками. Но это ему знать необязательно. Да и про то, что она любила гороскопы, – тоже. Зачем я вообще снова про нее вспомнил?

– Ого, новенькая из школы Всех Святых, – кивает в сторону моей машины Конрад.

Я перевожу взгляд и вижу Амелию. Она сидит на бордюре рядом с моим «Мерседесом» с телефоном в руках. Сегодня на ней пальто цвета шоколада и ботильоны на толстом каблуке. Ее светлые волосы развевает ветерок, и она пальцами убирает пряди с лица.

– Горячая штучка, – растягивает мой сокомандник, вынуждая меня сцепить зубы. – А мне так холодно, сейчас бы отжарил ее…

– Конрад, она не кусок мяса, – цежу сквозь зубы. – И она занята.

Формально – нет. Она меня отшила. Но, черт, я не позволю ему подкатывать к ней.

Конрад ей совершенно не подходит. Ему тридцать, у него залысина и пивное пузо. А еще он живет с мамой и не бреет подмышки.

А даже если побреет, все равно он ей не подойдет. Похотливый придурок.

Когда мы подходим ближе, Амелия наконец нас замечает. Она поднимается и прикусывает губу.

– Привет, – с придыханием произносит она.

– Привет, – тяжело сглатываю я.

– Мы… – Амелия прикусывает губу. – Можем поговорить?

«Вчера наговорились», – почти срывается с моих губ, но устраивать здесь сцену я не собираюсь. Тем более в присутствии Конрада.

– Наедине, – добавляет она, посмотрев на Штутгетхарна.

– Понял, – противно усмехается он.

Ладно, может, и не противно, но мне противно. После его попытки подкатить к Амелии мне противно даже просто на него смотреть.

– Увидимся в понедельник, бро.

Конрад протягивает мне кулак, и я отбиваю его, лишь бы только избавиться от его присутствия. Какой я ему бро?

Он уходит, оставляя нас двоих, но Амелия не спешит начинать разговор.

– Ты пришла вернуть телефон? – перехожу к делу я.

Она мотает головой.

– Вот как, – фыркаю. – Что, решила вдруг забыть о своей гордости?

Я мудак. Но мне не стыдно. Она буквально станцевала сальсу на моем сердце.

– А зачем тогда ты здесь?

– Я хотела извиниться, – тихо говорит Амелия, пристально глядя мне в глаза. – Мне жаль, что я… судила книгу по обложке. Я ведь действительно тебя совсем не знаю, и… Если ты еще хочешь попробовать… эм-м-м… отношения… То у меня есть несколько условий.

– У тебя есть несколько условий? – переспрашиваю, чтобы удостовериться в том, что она и в самом деле согласна быть моей девушкой.

Амелия кивает.

– Ладно. Садись в машину, расскажешь.

Я снимаю машину с сигнализации и занимаю водительское сиденье. Амелия не двигается. Открываю окно с пассажирской стороны и спрашиваю:

– Ты будешь садиться?

– Ты должен открыть мне дверь.

Хмурюсь:

– А у тебя что, рук нет?

– Джейк… – Она наклоняет голову вбок.

Тянусь через салон и открываю дверь изнутри. Амелия одаривает меня убийственным взглядом.

– Что? – издаю смешок. – Ты же просила открыть дверь.

– Не так.

– А как?

– Выйти, обойти и открыть передо мной дверь.

– Зачем, если я уже сижу в машине?

– Так делают джентльмены.

– Я за них очень рад. Пусть продолжают делать, – смеюсь я. – Так это и есть твое условие? Чтобы я открывал перед тобой дверь?

– Одно из, – пожимает плечами Амелия, вызывая у меня очередную усмешку.

– Хорошо, я учту в следующий раз, а сейчас садись.

Она складывает руки на груди, но затем все же занимает пассажирское сиденье.

– Ладно, что еще?

– Там много пунктов.

– Я, кажется, знаю, чего ты добиваешься.

– Чего?

– Чтобы я расхотел быть твоим фальшивым парнем?

Амелия не сводит с меня взгляда:

– Я хочу идеального парня.

– Идеального парня? – переспрашиваю, опешив.

– Да. Идеального парня.

Кажется, мои брови сейчас улетели в галактику Андромеды.

– Эти отношения спасут твою задницу, но мне они ни к чему. Ты сам сказал, что готов сделать для меня все, что угодно. Так вот… – Амелия набирает полные легкие воздуха. – Я хочу, чтобы ты стал моим идеальным книжным парнем.

Она спятила. Психопатка.

– Можно я тоже озвучу свое условие? – в ступоре интересуюсь.

– А у тебя оно есть?

– Конечно, – прыскаю я. – Принеси мне справку от психиатра, что ты здорова. Потому что, кажется, у тебя проблемы с головой.

– Ну, тогда я пойду, – фыркает Амелия и тянется к дверной ручке.

– Ладно, – иду на мировую. – Прости. Но ты в своем уме? Каким, к черту, идеальным парнем?

– Таким, – пожимает плечами она. – Ты должен будешь забирать меня из дома, привозить по утрам кофе, дарить цветы, открывать передо мной двери, помогать надевать пальто и, самое главное, каждую неделю устраивать романтические свидания.

До этого момента я надеялся, что она шутит. Но нет. Она психопатка. Теперь стопроцентная уверенность.

– Еще идеальные книжные парни заставляют хлюпать дырочки, Принцесса, – вставляю свою колкость.

Щеки Амелии заливает румянец.

– Ты… ведь хотел, чтобы я помогла тебе с воздержанием.

– Но ради тебя я готов на подвиги, моя Принцесса, я заставлю твою дырочку гореть, – беру ее руку и подношу к губам. Она смущенно улыбается, раскрасневшись. Оставляю скользящий поцелуй на запястье и с придыханием продолжаю: – Неужели ты действительно думаешь, что я соглашусь на всю эту хрень собачью и буду говорить подобные приторные фразочки из твоего порно?

Она выхватывает руку:

– Если тебе нужно, чтобы я сделала вид, что я твоя девушка, тогда тебе придется сделать вид, что ты настоящий джентльмен.

– Я бы понял, если бы мы при этом хотя бы занимались сексом. А так это просто какой-то садомазохизм. Ты жестокая.

– Ну, ты ведь сам заявил о своих предпочтениях, признавшись в том, что ты сабмиссив, – саркастично напоминает она.

– Если я решу покончить с собой, знай, что это из-за твоей жестокости. – Я устало прикрываю веки.

Уголки губ Амелии ползут вверх.

– Так… что скажешь?

– Принцесса, а разве у меня есть другие варианты? – фыркаю я.

– Хорошо, – облегченно выдыхает она. – Тогда нужно проговорить несколько моментов.

– А что мы делали до этого?! – воплю я, пока Амелия усмехается.

– Не отвлекайся.

Спасибо за совет.

– С моим братом Даниэлем ты уже знаком, – как ни в чем не бывало продолжает она, – но тебе придется познакомиться с моей сестрой и ее мужем, потому что я живу в их квартире. И рано или поздно это придется сделать.

– Ты живешь в квартире сестры и ее мужа?

– Я так и сказала.

– Значит, сексом будем заниматься у меня.

Ее брови взлетают вверх.

– Ну… не по-настоящему, – тут же добавляю я. – Мы ведь пара. Пары занимаются сексом. Где-то мы должны им заниматься? Значит, нужна легенда, и тебе придется иногда оставаться у меня на ночь.

– Логично. Но не так сразу. Хотя бы после десяти свиданий.

– Десяти свиданий?! – кричу я на весь салон. – Если по свиданию в неделю, то это три месяца, Принцесса. Никто в целом мире не поверит, что у нас не было секса три месяца! И у нас в принципе есть всего три месяца на наши отношения.

– Ладно. Восемь?

– Два.

– Ты спишь с девушками после второго свидания? – Она открывает рот от удивления.

– Я не вожу девушек на свидания.

– Тогда откуда тебе вообще знать, спустя сколько свиданий я бы с тобой переспала?

Шумно выдыхаю.

– Ладно. Три? – делаю попытку я.

– Шесть. По два свидания в неделю. По возможности. Это три недели. Мое последнее предложение.

– Извращенка, – морщусь я. – Ладно. Хорошо. Что еще?

– Никаких поцелуев в губы.

– Отлично. Я не целуюсь.

– В каком смысле?

– В таком. Я не целуюсь.

– Вообще?

Ее интонация меня смешит.

– Что тебя так удивляет?

– А как же ты занимаешься сексом?

– Какая разница? Если сексом мы заниматься не собираемся.

– Мне просто интересно.

– Я целую другие места, – выдыхаю я, пока Амелия краснеет. – Боже, не те, о которых ты подумала. Я имел в виду, что буду целовать тебя в висок или макушку. Но в целом больше никакого проявления чувств на людях. Да и вряд ли тебе придется с кем-то это обсуждать. Хотя… твои подруги?.. Девочки ведь постоянно обсуждают размер члена и все такое.

– Нет, – раскрасневшись еще сильнее, быстро произносит Амелия. – Ну… – Она опускает взгляд. – Иногда.

Я смеюсь:

– Я знал. Ну, так как тебе не доведется лицезреть размер моего члена воочию, просто скажи им, что он огромный. Как у твоих идеальных книжных мужчин. И что я могу всю ночь. И несколько раз подряд.

– Какие у тебя познания в области порнороманов.

– Поблагодари Фридриха, – лучезарно улыбаюсь я.

– Ты даже запомнил его имя?

– Конечно, ведь теперь я его официальный прототип в реальной жизни. Если подруги спросят, то не забывай, что ты кончила трижды. У наших отношений, кстати, может быть кодовое название. Например, хет-трик.

– И как же три гола связаны с нашими отношениями?

– Три гола никак. А вот три оргазма…

Громкий хохот Амелии проносится по салону машины.

– Но мы ведь еще не провстречались три недели.

– У тебя фетиш на цифру три. Так что идеально.

Пусть хоть такой хет-трик будет в моей жизни, раз на поле он мне не светит.

Она улыбается:

– Ты правда согласен на мои условия?

– Принцесса, я согласен на все.

– Ладно, – шепчет Амелия с восторгом в глазах.

– Ладно, – улыбаюсь я и завожу двигатель. – Куда едем?

– Мне нужно домой.

– А как же традиционный вечер в пабе после игры?

– Сестра просила посидеть с их малышкой сегодня, чтобы они с мужем могли сходить на свидание. Так что придется сегодня пропустить.

Обдумываю ее слова.

– Ну, мы можем хотя бы заехать туда на несколько минут? Заодно все увидят нас вместе.

Амелия приоткрывает рот.

– Прямо… сегодня? – Ее интонация вызывает у меня улыбку.

– А зачем тянуть? Пусть все знают, что ты моя.

Особенно этот гребаный Штутгетхарен, чтоб его. Пусть только попробует подкатить к ней. Озабоченный кретин.

Щеки Амелии становятся пунцовыми.

– Я… я буду нервничать.

– О, мой природный шарм часто заставляет нервничать всех вокруг.

Она закатывает глаза, и я даю себе мысленный подзатыльник за очередной тупой подкат.

Боже, дай мне мозгов.

– Так что скажешь?

Амелия нервно прикусывает губу, пока мои ладони на руле потеют от волнения.

– Да. Давай попробуем.

Улыбаюсь и давлю на педаль газа.

Добро пожаловать в психушку, Эванс.

Тесное пространство паба переполнено людьми. Тусклый свет потолочных ламп озаряет маленькие деревянные столики, за которыми все пьют пиво, бурно обсуждают прошедший матч и спорят по грядущему. Игра на большой плазме транслируется без звука, а из колонок звучит что-то из плейлиста Остина, то есть – древнее.

– Мили? – доносится удивленный голос парня рядом с нами. – Я думал, ты собиралась домой после игры.

Амелия делает глубокий вдох и поднимает на меня глаза.

– Мы с Джейком решили на минутку забежать сюда, чтобы со всеми поздороваться, – тараторит она нервно. – Джейк, это Даниэль, мой брат.

– Мы уже встречались, – протягиваю ему свободную руку, пока другой крепко обнимаю за талию его сестру.

– Ага. Я должен знать, почему ты обнимаешь мою сестру? – крепко пожимая мне руку, спрашивает он.

– Она вроде как моя девушка.

– Вроде как? – Даниэль вскидывает бровь.

– Ей нужно время, чтобы осознать, что мы созданы друг для друга.

– Мне нужно говорить тебе, что, если ты ее обидишь, я оторву тебе яйца?

И почему всем в этом городке так хочется оторвать мне мои яйца?

– Даниэль, – сквозь зубы цедит Амелия, а затем берет меня за руку и переплетает наши пальцы.

– Я бы не хотел обсуждать свои яйца в публичном месте. Но ты можешь не волноваться. Уверен, стоит мне ее обидеть, она отрежет мне их сама.

Даниэль усмехается:

– Ладно. Хочешь выпить?

Наверное, сейчас не лучшее время рассказывать ему о том, что я алкоголик.

– Я за рулем. Принцесса, хочешь что-нибудь? – поворачиваюсь к Амелии.

– Воды.

– Воды? – удивленно переспрашивает Даниэль. – Ну хорошо. Джозеф, можно стакан воды для Амелии?

Джозеф тут же выглядывает из-за барной стойки и устремляет взгляд на наши сплетенные в замок пальцы рук. Я сжимаю ладонь Амелии еще сильнее, делая себе мысленную пометку, что Джозеф – еще один похотливый самец, которому ничего не светит с Амелией. Никому не светит.

– Классная игра. – Джозеф протягивает мне руку.

– Спасибо, – пожимаю ее свободной рукой.

– Амелия, не ожидал, что ты… что ты с Джейком, – удивляется он и наливает воды Амелии.

– Да, мы…

Она делает глоток, и я заканчиваю за нее.

– Мы просто почувствовали химию между нами и решили больше никогда не расставаться, – пожимаю плечами я. – Да, любимая?

– Конечно, любимый. – Она поднимает на меня глаза, в которых волнение смешивается с азартом.

Вижу, как Амелия прикусывает губу, сдерживая усмешку.

– Прости, Джозеф, но нам пора. Мы заскочили буквально на минутку повидаться со всеми, но уже пора бежать. Нужно будет посидеть с малышкой сестры Амелии. Потренируемся, прежде чем заводить своих спиногрызов, так сказать.

Глаза Джозефа широко распахиваются. Он тяжело сглатывает и теряет дар речи.

Я расцепляю наши с Амелией пальцы и закидываю руку ей на плечо, притягивая к себе.

– Пока, Джозеф, – машет ему на прощание она, и мы разворачиваемся в сторону выхода.

– Нужно как-нибудь выпить вместе пива, – ухмыляется мне Даниэль, определенно заметивший весь этот цирк.

– Обязательно. Рад встрече, – улыбаюсь я.

– Пока, Дани, – смущенно произносит Амелия.

По дороге я жму руку еще паре болельщиков. Кто-то не рискует подойти ко мне и просто выкрикивает что-то о том, как хорошо мы сыграли, и я искренне благодарю их за эти слова. Нас с Амелией с интересом провожают взглядами и девушки, которых я видел на трибуне. И к тому моменту, как мы проходим через весь бар, определенно каждый заметил нас вместе. А это значит, что больше никакой Штутгетхарен с волосатыми подмышками не попытается подкатить к Амелии. И это меня радует.

Когда мы выходим из бара, уличный фонарь озаряет своим свечением светлые волосы моей фальшивой девушки. Легкий ветерок развевает их, тем самым рассеивая вокруг меня вкусный аромат ежевики.

– Я хочу съесть тебя.

– А я хочу тебя придушить, – шипит она.

– Почему? – удивляюсь я.

– Спиногрызов?! – Амелия выползает из-под моей руки и встает прямо передо мной. – Джейк, ты в городе пару недель. Никто не поверит, что у нас любовь до гроба за такой короткий промежуток времени. Люди решат, что я легкодоступна.

Наклоняю голову и пристально смотрю в ее небесные глаза.

– Принцесса, не все ли равно, что они там решат? Ты хотела, чтобы я стал идеальным парнем? Ну вот, мы почти идеальная парочка, от которой хочется блевать ванилью.

Амелия смущается и отводит взгляд. Уголки ее губ ползут вверх, и я тоже улыбаюсь, глядя на нее.

Я открываю перед ней дверь «Мерседеса», и она удобно устраивается в моей машине. Занимаю свое сиденье и вновь бросаю на нее взгляд, пытаясь понять ее истинную реакцию на то, что только что произошло.

– Ты в порядке? – тихо спрашиваю.

– Да. Все это… странно.

– Я не поступлю с тобой плохо. Я понимаю, что ты останешься в Ротенбурге, а потому ни за что на свете не опорочу твою репутацию. За это можешь не волноваться.

Она поворачивается ко мне и едва заметно кивает, глядя мне в глаза.

Устремляю взгляд на дорогу с облегченным вздохом. Мимо проносится вечерний город. Мы подъезжаем к центральной площади, где величественно возвышается башня из кирпича. Стрелка на ее больших часах показывает ровно шесть. Гирлянды из ретролампочек в арке под ними освещают маленькие деревянные столики бара, где уже гудит толпа, празднуя ничью. И я ловлю себя на мысли, что этот городок кажется очень даже… уютным.

– Так ты пришла на игру ради меня? – озвучиваю то, что вертелось на языке все время с момента встречи на парковке.

– Нет, – усмехается Амелия. – Если ты не заметил, у нас очень маленький городок, и нет ни одного человека, который бы не посещал игры нашей команды. Ну и я люблю футбол.

Ого.

– Я был хорош на поле?

– Да, Джейк, ты определенно был хорош на поле.

– В постели я еще лучше.

Хоть я ее не вижу, я определенно слышу, как закатились ее глаза. Обычное явление.

– Ты всегда жила в Ротенбурге? – перевожу тему я, не желая выводить Амелию из себя.

– Я здесь родилась и выросла, а в восемнадцать переехала в Мюнхен.

– И как ты снова оказалась здесь?

– Это очень долгая история, а мы почти приехали.

– Ну, теперь у нас будет много времени. Как раз хватит на долгие истории.

Она улыбается:

– Неужели тебе правда интересно?

– Почему ты удивляешься? У нас впереди три месяца отношений, Принцесса. И если эти самые отношения будут лишь фальшивыми, то вот твоим другом я бы мог стать самым настоящим.

Амелия прикусывает губу и, стоит мне припарковаться у ее дома, тянется к ремню безопасности, чтобы отстегнуться.

– Я не знаю, получится ли у нас… – начинает она.

– Получится, – перебиваю ее я.

– Мы ведь даже не нравимся друг другу.

– Принцесса?..

– Да?

– После психиатра зайдем к окулисту, ладно?

– Зачем?

– Ну, ты сказала, что я тебе не нравлюсь. И мне жизненно необходимо узнать, почему ты не видишь, насколько я восхитительный. Надеюсь, дело в твоем плохом зрении.

Она поворачивается ко мне и наклоняет голову набок.

– Что? – улыбаюсь я.

– Дверь, – кивает она.

– Дверь? – Я непонимающе смотрю на нее.

– Мы приехали. Открой, пожалуйста, дверь.

Шумно выдыхаю, но все же послушно выхожу из машины, чтобы открыть ее дверь и помочь ей выйти из машины.

– Спасибо, – победоносно улыбается она, вкладывая в мою руку свою.

– После окулиста заедем к сексологу. У тебя странный фетиш на открытые двери.

– У меня фетиш на джентльменов.

– Ага. Фридрих – тот еще джентльмен. Единственное, что он открывает, – это лепестки киски Франчески.

Щеки Амелии становятся пунцовыми, пока я коротко смеюсь.

– Пока, Джейк. – Она делает шаг к дверям.

– Подожди. – Я обхватываю пальцами ее запястье. – Поцелуй.

– Что? – Она хмурится.

– Поцелуй.

– Но… – Она запинается, пока ее красивые голубые глаза бегают по моему лицу.

Я достаю телефон из кармана и вытягиваю руку вперед.

– Поцелуй меня. Для фото.

– Зачем? – Амелия сводит брови к переносице.

– Для соцсетей, Принцесса. Ты уже была со мной в баре, а теперь готова ли ты заявить на весь мир, что ты моя?

Она тяжело сглатывает, а затем неуверенно шагает ко мне.

– У тебя семь миллионов подписчиков.

– Рад, что ты следишь за мной в соцсетях, – ухмылка срывается с губ.

– Весь мир узнает, что я твоя девушка.

– Семь миллионов – это не весь мир.

– Хорошо, – выдыхает она, взволнованно глядя на меня.

Я притягиваю ее к себе, обнимая за плечо. Учитывая нашу разницу в росте, она идеально умещается прямо у меня под подбородком.

– Не волнуйся. Никаких поцелуев в губы, я же говорил.

Наклоняю голову и подставляю ей щеку. Во фронтальной камере своего айфона вижу, как с губ Амелии срывается облегченный вздох, а затем она целует меня, мягко касаясь губами щеки. Я нажимаю кнопку «фото», пока широко улыбаюсь в камеру.

– Ты уверен, что мы справимся? – шепчет она, отстранившись.

– Да, – поворачиваюсь к ней, едва не касаясь ее губ своими. – Я готов ради наших фальшивых отношений на все, Принцесса, лишь бы только ты не исчезала, оставив одну хрустальную туфельку.

– Ненавижу сказку про Золушку.

– И почему я не удивлен?

– Потому что это ужасная сказка.

– Разве?

– Как принц мог забыть внешность принцессы? Неужели она не запомнилась ему? Это какая-то чушь, ведь туфелька могла подойти кому угодно. Мог бы хотя бы сказать, что у Золушки были светлые волосы или родинка над верхней губой, но он этого не заметил. Знаешь, почему он вообще отправился на ее поиски?

– Очевидно, нет.

– Потому что его эго не вынесло того, что девушка сбежала от него, великолепного принца.

– Ты слишком много думаешь о мужском эго. Поверь, у мужчин есть кое-что поинтереснее, – облизываю губы и убираю за ухо прядь светлых волос Амелии. – Когда на улице дождь, твои глаза меняют цвет. Становятся серыми. А на солнце они горят ярко-голубым. Когда ты смущаешься, то убираешь за ухо прядь волос и прикусываешь губу. А когда ты лжешь, то тембр твоего голоса меняется с мелодичного на гневный, будто ты ненавидишь за эту ложь саму себя. У тебя на шее вот здесь, прямо под ухом, маленькое родимое пятно. Оно похоже на штат Калифорния.

Амелия удивленно смотрит на меня, часто моргая.

– Мы виделись от силы пару раз, Принцесса, но, поверь, если ты решишь от меня сбежать, мне не нужна будет какая-то туфелька, чтобы отыскать тебя. Вопреки твоим мыслям, что я так увлечен самим собой, что не замечаю ничего вокруг, я внимателен к мелочам, – выдаю на одном дыхании. – И, кстати, мое эго гораздо меньше того самого, что поинтереснее, – добавляю я с усмешкой.

– Пока, Джейк, – фыркает она на прощание.

– Пока, Принцесса, – с широкой улыбкой произношу я.

Едва я переступаю порог дома, мой телефон начинает вибрировать в кармане. Достав его, отвечаю на звонок отца с улыбкой на губах.

– Привет, пап, – не могу скрыть радости. Наверняка он уже увидел мой пост с Амелией.

– У тебя что, появилась девушка?

– Что тебя так удивляет?

– Ну, последние три года единственные фотографии с девушками, которые у тебя были, – это те, где ты держал их за волосы, пытался достать до их гланд языком или обхватывал ладонями их ягодицы в клубах. Так что, поверь, мне есть чему удивляться.

Издаю смешок:

– Больше никаких подобных фотографий. Амелия… другая.

– И как давно это длится?

– Около недели.

– Около недели назад ты как раз выкладывал видео, как какая-то блондинка расстегивала ремень на твоих брюках, стоя перед тобой на коленях.

– По-моему, это была брюнетка.

– Нет, сын. Это была блондинка. Поверь, мне в лицо столько раз тыкнули скриншотами этого видео, что я запомнил.

– Прости, пап, – шумно выдыхаю, потирая переносицу.

– Так и как же ты познакомился с Амелией?

– Я был знаком с ней и до этого. Она работает в школе Всех Святых учительницей. Один раз я подвез ее до дома, и она забыла в моей машине свои вещи. На следующий день после происшествия в клубе она приехала ко мне, чтобы забрать их, и… И я предложил ей выпить кофе. Ну а дальше… Она любит футбол, представляешь.

– Твоя мама тоже любила футбол.

– Я знаю. Ты говорил, – улыбаюсь.

Мама умерла в день моего рождения, наверное, именно поэтому я никогда его не отмечаю. Как можно праздновать то, что я отнял у нее жизнь?

В детстве я часто слушал истории о том, какой она была. По словам отца, прекрасной. Мне очень жаль, что я ее так и не узнал и что она так и не узнала меня. Думаю, причина того, что я так сильно хотел жениться в таком раннем возрасте, как раз таки в том, чтобы обрести семью. Да, у меня есть отец, и я действительно благодарен ему за все, что у меня было и есть. Я никогда ни в чем не нуждался: ни в деньгах, ни в отцовской любви и его внимании. Он и в самом деле занимался моим воспитанием и уделял много времени, несмотря на ведение нескольких бизнесов. Я путешествовал с ним по миру, мы вместе посещали футбольные матчи в разных странах, и он всегда был тем человеком, который поощрял любые мои стремления.

Но все же я никогда не знал, что такое расти в полноценной семье.

Отец так и не женился во второй раз, говоря, что мама – единственная женщина, которую он когда-либо любил, и что никто никогда не сможет ее заменить. Я знаю, что у него были другие женщины за эти годы, как может быть иначе? Но ни с одной из них у него не было ничего серьезного.

Мой отец определенно однолюб, как и я. И это одна из причин, по которой я не могу отпустить Элизабет. Я просто хочу семью.

– Ты тут? – доносится голос отца.

– Да, прости. Задумался.

– Так ее зовут Амелия?

– Да.

– И она учительница?

– Да.

– И как тебя угораздило?

Смеюсь:

– Она… забавная, пап. Пытается меня перевоспитать. Заставляет открывать перед ней дверь машины.

Слышу, как отец фыркает.

– Это ведь не связано с тем, что Элизабет выходит замуж за Кристиана?

Тяжело сглатываю и откидываюсь в кресле назад.

– Давай введем запрет на упоминание ее имени всуе.

– Лучше бы мы ввели запрет на твой алкоголизм.

– Я не алкоголик.

– Ну, по последним данным, очень даже алкоголик.

– Прости, пап, – снова повторяю я.

На другом конце линии слышится усталый вздох отца, поэтому я тут же добавляю:

– Я возьму себя в руки. Теперь у меня есть Амелия, и я уверен, что она не будет терпеть подобные мои выходки.

– Это радует. Я надеюсь, что ты включишь мозг. Иначе я бессилен, и тебе придется остаться в Ротенбурге.

– Спасибо, что раз за разом сыплешь соль на рану, пап.

– О, не нужно благодарностей. Ты отлично портишь себе жизнь без меня. Самостоятельный парень.

Едва сдерживаюсь, чтобы не цокнуть в трубку.

– Ты смотрел игру?

– Конечно. Твой первый гол был неожиданным даже для меня. Отлично сыграно.

Мой отец всегда поощрял мое желание играть в футбол и никогда на меня не давил. Он поддерживал любое мое начинание и действительно давал мне понять, что гордится мной.

– Спасибо, па. – Я тяжело сглатываю. – За все.

– Я отправил тебя в ссылку. А ты говоришь мне спасибо? Что ж, повторюсь: не нужно благодарностей. Здесь ты снова сделал все сам.

Обожаю, когда отец насмехается надо мной. Коротко смеюсь и слышу, что отец тоже усмехается в трубку.

– Хорошая игра, Джейк. Надеюсь, ты поможешь «Ротенбургу» немного выглянуть из той задницы, в которой клуб находится, а заодно достанешь из нее и себя.

– Аминь.

Отец фыркает, а затем еще некоторое время мы обсуждаем комбинации атаки и фолы «Меммингена», после чего я вешаю трубку и впервые за время пребывания в Баварии ложусь в постель, не думая об Элизабет.

С момента субботней игры прошло уже пять дней. Каждое утро Джейк отвозил меня в школу Всех Святых на своем «Мерседесе» и даже открывал передо мной дверь. Это все сопровождалось поцелуем в щеку, а этим утром и вовсе – хлопком по заднице. Не помню, чтобы мои идеальные книжные мужчины так делали, поэтому собираюсь немного поднатаскать своего парня в вопросах идеальности.

Завтра у Джейка выездная игра, а потому наше первое свидание состоится только в воскресенье, после его возвращения, и значит, у него будет достаточно времени для того, чтобы подготовиться к свиданию моей мечты.

Вообще, я уже распланировала наши с ним встречи на недели вперед. На моих полках хранится слишком много романов о любви, в которых я стикерами отметила то, что мне бы хотелось воплотить в жизнь. И раз уж Джейк готов на все для того, чтобы я оставалась его девушкой, то я собираюсь оторваться по полной и вызволить свое вдохновение с Фиджи.

Итак. Лот номер один: книга Селины Аллен «Игрок». Я перечитывала эту историю не один раз, а потому едва не сошла с ума, пока отклеивала все стикеры, чтобы оставить лишь нужные для Джейка. Уверена, он будет в восторге.

Действие в книге происходит в разгар Хеллоуина, а сейчас только начало октября. Со временем немного не сходится, но кто говорил, что будет легко?

Со зловещей улыбкой на губах убираю роман в сумку и снимаю с вешалки тренчкот. За окном через дорогу замечаю припаркованный «Мерседес» Джейка и одеваюсь.

Когда я выхожу за дверь, то морщусь от огромной лужи перед нашим крыльцом.

Ненавижу дождь.

Останавливаюсь под козырьком и раздумываю над тем, чтобы вернуться за зонтом. Но затем решаю вывести из себя Джейка, чтобы жизнь ему сказкой не казалась. Прислоняюсь спиной к стене позади и бросаю выразительный взгляд на окно с водительской стороны. Пытаюсь встретиться с Джейком глазами, но мои попытки тщетны. Джейк даже не смотрит на меня.

Достаю из кармана пальто телефон и печатаю.

Закатываю глаза.

Убираю телефон обратно в карман и вновь скрещиваю руки на груди. Мой взгляд направлен на Джейка, который, видимо, написывает мне сообщения, судя по тому, что айфон снова и снова вибрирует у меня в кармане.

Но я не сдамся. Если уж издеваться над ним, то по полной.

Пару минут спустя Джейк выходит из машины. Мои губы расплываются в победоносной улыбке.

Стиснув зубы, Джейк подходит ко мне. Ничего не говоря, раскрывает надо мной зонт и подает ладонь, чтобы помочь мне перепрыгнуть через лужу.

– Стерва, – слышу его голос позади.

– Ты что-то сказал, любимый?

– Нет, тебе послышалось… любимая. – Слово «любимая» он выделяет особой интонацией, которая вызывает у меня смешок.

Мы подбегаем к его машине, и он открывает для меня дверь. Заняв водительское место, Джейк резко стартует с места и пыхтит как паровоз.

– Идиотизм, Принцесса.

То ли еще будет.

– Зачем весь этот цирк, если нас никто не видит?

– Хезер дома.

– И ей прям так нужно было увидеть, как я помогаю тебе перебраться через лужу?!

– Да. – Я пожимаю плечами с улыбкой на губах. – У меня для тебя сюрприз.

– Знаешь, из твоих уст это звучит как угроза, – выдыхает Джейк.

Фыркаю:

– Я долго думала над нашим первым свиданием.

– Очень долго. Пять дней, – ерничает он.

– Так вот, – пропускаю его реплику без внимания, – я решила, что мы пойдем в кинотеатр.

– Вау, как необычно, – протягивает Джейк.

Бесит. Теперь мне даже не стыдно за свое поведение. Достаю из сумки книгу и кладу на подлокотник между нами.

– Это что?

– Книга.

– Правда? Обалдеть. Подожди, остановлю машину, сделаешь фото ее и меня. Никогда прежде не видел.

– Рада, что тебе весело. Надеюсь, что во время чтения ты тоже повеселишься.

Джейк тормозит на светофоре и поворачивается ко мне. Его брови сведены к переносице.

– Что, прости?

– Я сказала, что рада, что тебе весело.

– Нет, – раздраженно выдыхает он. – Что ты сказала после?

– Ты расслышал, – ухмыляюсь я.

Он еще раз внимательно смотрит на меня, а затем тянется к экрану автомобиля и вводит там 911.

– Что ты делаешь? – хмурюсь.

– У тебя приступ психоза. Тебя срочно должен осмотреть врач.

– Ха-ха. – Я тянусь к экрану, чтобы сбросить звонок.

– Да. Мне тоже показалась смешной та ерунда, что слетела с твоих губ. Я не буду читать твою порнушку.

Загорается зеленый, и Джейк плавно давит на газ. Пока он следит за дорогой, я пристально смотрю на него. Мне нравится, как он пытается сбежать от неизбежного, хоть и прекрасно осведомлен, что других вариантов нет. Интересно, он делает это специально? Чтобы я не решила, что ему нравится та игра, которую я затеяла с ним?

– Что ты так на меня смотришь? Никак не привыкнешь, что я твой парень?

– Фальшивый парень.

– Вот именно, Принцесса. Тогда почему я должен делать для тебя всю эту чушь, если я даже не твой настоящий парень?

– Потому что я так хочу, – просто произношу я. – Ты ведь хотел, чтобы я согласилась, и я согласилась. Теперь ты должен сделать так, как хочу я.

С его губ срывается шумный вздох.

– Я повторюсь: твое порно я читать не буду!

– Это… – Я прикусываю губу. – Эротика.

– Фридрих знает, что тебя интересует не только его член? – морщится он. – Я серьезно. Ты называешь меня озабоченным, а сама? Ладно бы ты интересовалась каким-то определенным членом, но у тебя, оказывается, не один книжный член в гареме. Ты извращенка, Принцесса.

Чувствую, как краснею.

В салоне воцаряется тишина. Первым молчание нарушает Джейк:

– Я не хочу это читать.

– А я хочу.

– Ну, ты хочешь, ты и читай. При чем тут я?

– Ты мой парень.

– Фальшивый!

Отворачиваюсь к окну и веду обратный отсчет.

Десять…

Девять…

Восемь…

Семь…

Шесть…

Пять…

Четыре…

Три…

– Ладно. Давай сюда свою книгу.

Проще простого, Джейки.

– Правда? – Я делаю удивленный вид, хотя мне сразу было понятно, что он согласится. У него нет выбора.

– Правда, – выдыхает он. – Но чтоб ты знала: читать про чужие члены – не то, чем бы я хотел заниматься по жизни.

Я коротко смеюсь.

– В этой сцене не будет… эм… – Я снова прикусываю губу. Дурацкая привычка. – Ничего такого.

– Не будет членов, Принцесса. Ты читаешь порево, но не можешь произнести вслух это слово?

Смущенно отвожу взгляд:

– Не могу.

– Ты же не девственница? – с испуганной интонацией спрашивает он, вызывая у меня приступ смеха.

– Нет. Просто в сексе я не такая раскованная, как героини книг, что я читаю.

– Почему?

– Обещаешь не смеяться?

– Я бы ни за что не стал, Принцесса.

– Наверное, потому, что я ожидаю от близости с мужчиной хоть малой доли того, что описывают в романах.

Он фыркает, и я пихаю его кулаком в плечо.

– Черт, прости. Не смог сдержаться.

– Забудь, – выдыхаю я и отворачиваюсь к окну.

– Нет. Правда прости. – Джейк касается пальцами моей руки, проводя подушечками пальцев снизу вверх. – Я просто не ожидал услышать что-то в этом роде.

Поворачиваюсь к нему и сталкиваюсь с взглядом его глаз цвета сапфира. Он обеспокоенно смотрит на меня, но уже через секунду вновь возвращается к дороге.

– А в чем проблема сказать своему партнеру, как именно тебе хочется? – хмурится Джейк. – Ведь сейчас ты даешь мне книгу, чтобы я прочитал что-то и воплотил в жизнь. Ты четко даешь понять, чего ты ждешь от меня в наших отношениях, пусть даже фальшивых. Почему не сделать то же самое в постели?

– Я… – Пытаюсь подобрать правильные слова, но я понятия не имею, почему закрываюсь, когда дело касается секса и моего удовольствия. – Мне просто не хочется кого-то обижать.

– М-м-м.

– Что?

– Тебе хочется быть удобной.

– Возможно.

– А как же твое собственное удовольствие?

– Я…

– Ты достигаешь оргазма?

Снова краснею.

– Джейк, давай мы не будем это обсуждать, пожалуйста, – тихо прошу я.

– Почему?

– Потому что если ты сейчас предложишь мне поднатаскать меня в сексе, – пытаюсь отшутиться, – то я…

– Я не собираюсь заниматься с тобой сексом. Господи, Принцесса, – выдыхает он. – Да, мне нравится подкалывать и шутить на эту тему. Ты забавно краснеешь. А в совокупности с тем, что ты читаешь порно, это вообще вызывает смех и чертовски поднимает настроение, но я лишь пытаюсь тебя понять. Так что не переживай: заниматься сексом с тем, кто в ближайшие пару месяцев может стать твоим единственным другом в этом захолустье, – не в моих планах.

– Хорошо, – тихо произношу я.

– Ты можешь обсуждать со мной все, что тебе хочется. И спрашивать все, что угодно. Возможно, это пригодится тебе в будущем, когда я тебя брошу.

– Ты меня бросишь? – опешив, открываю рот.

– Ну, хоть что-то в наших отношениях может быть моей инициативой? Или ты снова заставишь делать все по-твоему?

– Конечно, по-моему! – воплю я, и Джейк смеется.

– Хорошо, Принцесса. Как скажешь. Я не собираюсь спорить и готов к любым твоим прихотям, – улыбается он и тут же становится серьезным. – Кроме секса. Я понимаю, что тебе очень интересно, такой же у меня идеальный член, как и я сам, но…

Я вновь толкаю его кулаком в плечо:

– Ты ужасен.

– Ты так не думаешь, – хохочет он.

– О, еще как думаю.

– Ты разбиваешь мне сердце.

– Вряд ли оно у тебя есть.

– Есть. Просто в другом месте. – Он поигрывает бровями, паркуясь у школы Всех Святых, пока я закатываю глаза.

– Хорошей игры, – выдыхаю на прощание я и тянусь к дверной ручке.

– Погоди, – окликает Джейк.

– Что такое?

– Тут зрители. – Он облизывает губы. – Я сейчас потянусь к тебе и коснусь губами щеки у твоих губ, ладно?

Киваю и задерживаю дыхание. Джейк тянется ко мне и коротко целует меня. От него так приятно пахнет, что на мгновение мои веки прикрываются. Едва Джейк отстраняется, я тут же резко дергаю дверь и оказываюсь на улице.

– Принцесса, – зовет меня он.

– Да? – поправляю лямку сумки на плече.

– Двери ведь открываю я, – ухмыляется Джейк.

О боже.

– Да, я… опаздываю.

Джейк улыбается. И бесит меня, потому что я не понимаю, с какой стати позволяю себе испытывать какое-то непонятное возбуждение рядом с ним. Мне противопоказано находиться с ним так близко. Он пахнет… желанием.

Захлопываю дверь и спешным шагом несусь к центральному входу, напрочь позабыв о лужах на асфальте и влечении, что испытываю, находясь рядом с Джейком.

Ладно. В этой книге все оказалось не так плохо, как я думал.

Никакой ерунды вроде «посвятить стихотворение», «достать с неба звезду» или «восхищаться запястьями».

Просто кинотеатр. И ужастик «ОНО» на большом экране.

Конечно, мне пришлось поднапрячься, чтобы найти недалеко от Ротенбурга старый кинотеатр, в котором бы согласились поставить для нас с Амелией этот фильм. А еще отдать за это несколько сотен долларов, ведь кто захочет бесплатно ставить эту хрень? Но чего не сделаешь ради того, чтобы забыть вкус бурбона. А заодно пароли от соцсетей.

Пока я был на выездной игре, которая закончилась нашим поражением – о как неожиданно, – здесь все подготовили, и сейчас мы с Амелией сидим в старых бархатных креслах бордового цвета в погруженном во тьму зале, что озаряется лишь светом экрана, на котором мальчик в желтом плаще пускает кораблик в ручей. Кораблик плывет некоторое время и падает в слив, из которого тут же появляются безумные глаза клоуна. А уже через мгновение и парочку тупых реплик мальчику откусывают руку, и его затягивает в водосток. Он исчезает бесследно.

Амелия вскрикивает и прикрывает рот ладонью.

– Сейчас ты должна сжать крепче мою руку, а не свой рот, – тихо произношу я, пока Амелия прикрывает губы ладонью от ужаса. – Так делала Кирби.

Да, я реально прочитал то, что она выделила стикерами.

Не то чтобы теперь Селина Аллен станет моим автопокупаемым автором, но было даже… сносно. Для порнушки.

Амелия поворачивается ко мне и шумно выдыхает.

– Ладно, – шепчет и послушно вкладывает свою руку в мою.

Ненавижу этот фильм. Я его уже смотрел. А вот Амелия смотрит впервые. И, походу, ей страшно.

Почему ей страшно? Этот фильм ведь тупой и предсказуемый, как и все ужастики.

Но ладно, это точно лучше, чем смотреть какую-нибудь любовную мелодраму, где в середине фильма герои расстаются приблизительно на миллион лет и страдают, как в «Зажигая звезды» по мотивам одноименной книги Мари Милас, что я как-то смотрел с Элизабет.

– Можно вопрос? – спрашиваю, не отрываясь от экрана, в попытке отбросить мысли о бывшей.

– Тише, я же смотрю фильм.

– Но это срочно.

– Ладно, спрашивай, только быстро.

– А почему у нас до свидания не было секса, как у Рэя с Кирби?

Амелия выдергивает свою руку и визжит:

– Ты что, не читал главу? У них не было секса перед киносеансом!

– Черт. Я пытался, – стону я. – Ты вся дрожишь от страха, решил тебя приободрить.

– Мне не страшно! – кричит она и тут же снова вздрагивает из-за резких звуковых эффектов.

Я поджимаю губы, сдерживая улыбку, и убираю подлокотник между нами.

– Иди ко мне, – прошу, приподнимая при этом руку.

– Мне не страшно, – повторяет она.

– Я понял. А я вот очень боюсь клоунов. Мне жизненно необходима твоя поддержка.

Амелия недоверчиво смотрит на меня, но все же удобно устраивается на моем плече.

– Правда боишься клоунов? – шепчет она, не глядя на меня.

– Нет, – фыркаю я.

Она пихает меня локтем в бок, и я шиплю:

– Ауч, Принцесса.

– Мы должны быть честны друг с другом. Всегда.

– Тогда почему ты делаешь вид, что не считаешь меня привлекательным? Где в эти моменты твоя честность?

– Я не говорила, что не считаю тебя привлекательным.

– То есть ты считаешь меня привлекательным?

– Этого я тоже не говорила.

Закатываю глаза, пока Амелия сосредоточенно пялится в экран.

– Как ты провела выходные? – спустя время спрашиваю я.

– Ты хочешь поговорить об этом прямо сейчас?

– Почему бы и нет. Я не люблю этот фильм.

– Тогда зачем согласился его смотреть?

– Ради тебя.

Она ничего не произносит в ответ, и я прикусываю губу и направляю взгляд на нее. Ну в самом деле, ни один здравомыслящий парень ни за что на свете не совершит так много телодвижений ради того, чтобы угодить девушке. Но я сделал. И буду делать дальше. Потому что мне и в самом деле хочется показать ей, как я благодарен за нашу маленькую сделку. Для меня это важно. А потому я буду делать то, что важно для нее.

Я ведь пообещал стать ее другом и заботиться о ней. И не жалею об этом своем обещании. Да и мне в целом нравится проводить с ней время. Она меня не раздражает. И не липнет ко мне. Это самое главное.

– Ты ведь специально издеваешься надо мной, правда? – шепчу, усмехнувшись. – И помни о честности.

– Да, правда.

– Почему?

– Я уже говорила тебе. Хочу отношения с идеальным парнем.

– Но ты же понимаешь, что настоящих отношений с идеальным парнем у тебя никогда не будет?

– Ага. Я ведь недостаточно хороша.

– Для кого?

– Ну, например, для такого, как ты.

– А какой я?

– Джейк, – шумно выдыхает она. – Тебе известно, какой ты.

– Нет, – фыркаю. – Все, что я слышал о себе от тебя, – так это то, что я озабоченный. Ты считаешь себя недостойной похотливого придурка?

– Похотливый придурок ни за что не согласился бы на то, что для меня делаешь ты. Он бы уже давно сдался.

Улыбаюсь.

– Ты что, только что сделала мне комплимент?

– Тебе показалось.

Улыбка становится еще шире.

– Мы договорились не лгать друг другу. Не заставляй меня предлагать тебе подписать уговор кровью.

– Ладно. – С ее губ срывается вздох. – Ты кажешься неплохим парнем.

– Неплохим? – Я присвистываю. – Это твой лучший комплимент в мой адрес.

Опускаю взгляд на Амелию и замечаю, что уголки ее губ ползут вверх.

– И я имел в виду, что у тебя не будет настоящих отношений с идеальным парнем, потому что идеальных парней не существует в реальном мире. Кроме меня. Конечно же.

Амелия смеется:

– Конечно же.

– Да. А со мной у тебя уже фальшивые отношения. Так что другого такого идеала для настоящих отношений просто не найти.

– Конечно же, – снова фыркает она.

– Хватит ерничать. Раз мы теперь вроде как подружились, ты больше не будешь издеваться надо мной?

– Даже не надейся. У меня три книжных стеллажа с любовными романами.

Открываю от удивления рот.

– О. Боже. Мой. Принцесса, я бы никогда не подумал, что у тебя настолько много членов в арсенале…

Амелия вновь пихает меня локтем.

– Нет ничего плохого в том, чтобы фантазировать, – взглянув на меня, выдает она, скрестив при этом руки на груди. – Особенно когда у тебя давно не было секса.

– Насколько давно?

Она прикусывает губу и устремляет взгляд обратно на экран.

– Не делай вид, что ты смотришь этот фильм. Ты уже давно потеряла суть.

– Джейк…

– Почему ты так стесняешься говорить об этом? В сексе нет ничего постыдного, если он не в публичном месте, защищенный, по согласию и вы оба совершеннолетние. Все занимаются сексом, Принцесса.

– Мне это кажется личным.

– Я твой парень. Твое личное – мое личное.

– Это так не работает, ведь ты мой фальшивый парень.

– Ладно, давай тогда хотя бы просто поговорим о твоих бывших. Я тебе про свою рассказал.

Амелия устало выдыхает, но все же произносит:

– Мы с Адамом расстались два года назад.

– То есть твой арсенал членов собирался два года. Не мне тебя судить.

– В этих книгах не только члены, – раздраженно выдыхает она.

– Да, я помню про хлюпающие киски, Принцесса.

– Я не об этом. – Она мотает головой.

– А о чем? О глубоком… смысле?

Амелия отстраняется от меня и выпрямляется на своем кресле. Взгляд ее голубых глаз направлен на меня. И на удивление он даже не полон злости.

– Ты можешь хоть иногда не быть придурком?

– Это риторический вопрос?

– Джейк…

– Ладно, прости. Продолжай.

– Такие книги помогают множеству девушек позабыть о собственных комплексах.

– Ага. Ты не можешь произнести вслух слово «член», Принцесса. Раскрепощение высшего уровня…

– Джейк, – скулит она, перебивая меня.

– Ладно, прости, – снова повторяю я. Два моих любимых слова в наших отношениях. – Так, и что случилось с Адамом?

– Он сказал мне, что устал от моногамии, и предложил расстаться.

– Ну, надо отдать Адаму должное, он хотя бы не пошел изменять тебе за спиной.

– Ну, не надо отдавать Адаму должное, ведь на следующий же день он начал встречаться с моей коллегой, с которой они, как оказалось, переписывались на протяжении трех месяцев. И ты вряд ли захочешь узнать, какие фотографии они друг другу присылали.

– Звучит… мерзко, – морщусь я.

– Да. Пару месяцев назад они поженились. Она беременна.

Морщусь:

– Беру свои слова назад: Адам редкостный мудак.

– В точку.

– Как долго вы были вместе?

– Почти два года. Мы познакомились, когда я поступала в университет в Мюнхене. Он был аспирантом, я студенткой. Один из моих любимых книжных тропов, да еще и «запретные отношения»… – Она грустно улыбается. – Все развивалось стремительно, мы занимались сексом после лекций на его столе, целовались, прячась ото всех, на территории кампуса, а затем, когда аспирантура подошла к логичному завершению и Адам ушел работать в архитектурный вуз, мы съехались и перестали скрываться.

– Он был твоей первой любовью?

Амелия молчит, обдумывая ответ.

– Если честно, – она шумно выдыхает, – не думаю, что когда-либо любила кого-то. Если бы любила, мое сердце было бы разбито или хотя бы просто ранено, но… – Амелия пожимает плечами. – Адам не протыкал его ножом. И тот, что был до него, – тоже.

– А кто был до него?

– Джозеф.

– Бармен?!

– Он тренер. Просто ему нужны деньги, поэтому он устроился в бар. И, кстати, раньше он играл за «Ротенбург».

– Ну конечно.

Я просто источаю сарказм.

– Конечно.

– Ну, он не мудак. – Амелия отводит взгляд. – Это я его бросила.

Фыркаю:

– Почему?

– Я хотела уехать отсюда, достичь чего-то, а он…

– А он не захотел ехать с тобой?

Она молчит.

– Я не предлагала ему ехать со мной.

– Почему?

– А зачем? Чтобы потом, спустя время, если бы у него ничего не получилось, он обвинил бы в переезде меня? Нет, это была моя мечта, и я следовала за ней. Если бы Джозеф захотел, он бы последовал за мной. Без моих просьб.

Впервые ловлю себя на мысли, что для своего возраста Амелия рассуждает очень даже мудро.

– Теперь хотя бы понятно, почему Джозеф меня ненавидит.

– Он тебя не ненавидит.

– Да что ты? На последней тренировке он чуть не убил меня взглядом.

– Ты преувеличиваешь.

– Принцесса, есть только две вещи, размеры которых я никогда не преувеличиваю: убийственный взгляд твоего бывшего и длина моего…

– Джейк! – Она краснеет.

– Лучшего удара, – одновременно с ней заканчиваю предложение.

Амелия приоткрывает рот, при этом широко распахнув и глаза, а затем прячет лицо в ладонях.

– Извращенка, – улыбаюсь я.

– Давай смотреть кино, – отвернувшись, произносит она, пока на моих губах все еще красуется широченная улыбка. – И хватит улыбаться.

– Я не могу. Ты очень забавная.

Пока Амелия делает вид, что смотрит этот бредовый фильм, я гляжу лишь не нее. Ее подбородок чуть задран, светлые волосы струятся по обнаженным плечам, а длинная челка прикрывает от меня красивые небесные глаза. Она слегка поджала свои пухлые губы, потому что наверняка злится на саму себя за то, о чем подумала, и уголки моих губ вновь ползут вверх от этой мысли.

Девушка, которая читает порно, стесняется о нем разговаривать.

Это и в самом деле забавно.

Я ошибался, когда говорил, что она выглядит как серая мышка. Просто я привык к другому типажу девушек. Но признаю, что на самом деле она по-своему красива. И мне не совсем понятно, почему она считает, что недостаточно хороша. И уж тем более почему так зажата.

Но даже если и есть книги, в которых парень натаскивает фальшивую девушку в сексе, то становиться героем одной из них я точно не намерен. Я не занимался сексом уже пару недель и твердо уверен в том, что мне нужна монетка воздержания, если такая, конечно, существует. Да и знаю я, чем обычно заканчиваются подобного рода книжки: все перерастает в настоящие чувства, секс с одним и тем же человеком в целом всегда пробивает на появление эмоций, вот почему после Элизабет я никогда не спал с кем-то дважды. Я уже говорил, что не собираюсь разбивать кому-то сердце.

И пусть Амелия вызывает во мне какие-то эмоции, они явно не романтического характера, так как я уже влюблен. Если ты действительно любишь человека, то просто не можешь влюбиться в кого-то еще. Ты ведь уже вырвал из груди свое сердце и вручил его кому-то. У тебя внутри пустота. Как ты можешь влюбиться вновь?

А мое сердце все еще принадлежит Элизабет. Но я в процессе его возврата.

– Сделаем фото? – спрашиваю я под конец фильма. – Садись ко мне на колени.

Амелия устало выдыхает:

– Ты думаешь, фотографии со мной помогут тебе вернуть Элизабет?

– Фотографии с тобой помогут мне не облажаться, Принцесса, и снова стать человеком. Ну и еще докажут моему отцу, что я не облажался и ты все еще меня не бросила.

– Ладно. – Амелия коротко улыбается и садится ко мне на колени. Когда она делает взмах волосами, я вновь ощущаю рассеявшийся в воздухе аромат ягод и прикрываю от наслаждения веки. Как же сладко она пахнет. – Хватит меня нюхать.

– Ты очень вкусно пахнешь. – Я зарываюсь носом ей в шею, и кожа на ней тут же покрывается мурашками.

– Мне щекотно, – шепчет она с придыханием и слегка запрокидывает голову, открывая шею еще больше.

Я оставляю поцелуй на мягкой коже и делаю фотографию вытянутой рукой. Из-за тусклого освещения кадр получается немного размытым, но я все равно вижу стеклянный взгляд Амелии и мысленно ругаю себя за то, что издеваюсь над нами обоими. В брюках до боли твердеет, и я даю себе клятву, что мы не будем заниматься сексом, не превратим наши фальшивые отношения в «секс по дружбе», не разобьем друг другу сердце и сможем остаться друзьями.

Аминь.

Пролетели еще две недели.

Я приходила болеть за Джейка на домашней игре, во время которой он, к слову, забил гол и даже послал мне воздушный поцелуй. Клянусь, в тот момент мое сердце остановилось, ведь взгляды всего стадиона тут же обратились ко мне. После матча мы отправились в бар Генри, и Джейк то и дело касался меня, приобнимал и целовал в макушку. Но мне не казалось, что он перебарщивает. С ним мне… было комфортно.

А что насчет свиданий… Я снова оставила на сиденье его автомобиля книгу, и на этот раз Джейк даже не пытался увильнуть. Наше второе свидание прошло в библиотеке, как у героев романа «Лови момент» Тары Девитт. Джейк, конечно же, пошутил, почему у нас, в отличие от них, свидание прошло без минета, но я справилась и даже не закатила глаза. Все прошло забавно, мы читали английскую классику разными голосами и смеялись.

Несмотря на то что из-за его бесконечных тренировок у нас практически не получалось проводить время вместе, мы часто созванивались и обменивались шутками в чате. И никогда не думала, что скажу подобное, но… мне с ним правда хорошо. Кажется, что я знаю его целую жизнь, а не всего лишь месяц.

Сегодня Джейк отправится на очередную выездную игру, и, пока он будет вдали от города, у него будет достаточно времени для того, чтобы изучить «Лучшее во мне» Николаса Спаркса, которую я собираюсь ему отдать через пару минут.

Пока жду его с тренировки, достаю книгу и отмечаю стикерами моменты, которые мне бы хотелось, чтобы он прочитал. Уже предвкушаю, каким станет его лицо через несколько минут после того, как я вручу ему ее. От представления этой картины мои губы расплываются в улыбке.

Даже не могла подумать, что быть фальшивой девушкой заносчивого самодовольного спортсмена может быть так занимательно.

На журнальном столике вибрирует телефон, и я вижу на экране сообщение.

Не могу удержаться и закатываю глаза.

Боже. Это невыносимо.

Меньше чем через пятнадцать минут в кабинет врывается запыхавшийся Джейк. Его волосы все еще влажные после душа и торчат во все стороны. Он опирается локтем на дверную ручку, тяжело дыша.

Вскидываю бровь, наблюдая за ним, а затем все же интересуюсь:

– В тебя вселился Джек Воробей?

– Ага, – пыхтит Джейк. – Покажешь свою жемчужину?

Скептически смотрю на него.

– Ты же написала, что ты без одежды. – Он обводит рукой в воздухе мое тело.

– И не солгала. Я без верхней одежды. Поможешь надеть пальто?

Джейк запрокидывает голову к потолку и издает стон отчаяния.

– Знаешь, никакая ты не принцесса. Ты настоящий Дэйви Джонс. Только посимпатичнее.

– Посимпатичнее? – Я стою, открыв рот.

– Да. Одежда мешает по достоинству оценить мне твою красоту целиком. Но на мордашку ты ничего.

С моих губ срывается шумный вздох. Этот парень неисправим.

– Держи, – протягиваю ему книгу.

Он сводит брови к переносице, но все же берет ее из моих рук.

– Что это?

– Роман Николаса Спаркса.

– Я умею читать, спасибо. Но зачем мне он?

– Почитаешь на досуге.

– Смешно. – Джейк протягивает книгу обратно, а затем хмурится. – Ты серьезно? Опять?

– Да, – сопровождаю реплику многократными кивками.

– Нет, Принцесса, – фыркает он. – Я не буду снова читать про хлюпающие киски.

– Здесь нет кисок, – уверяю его я.

– Фу, – кривится он. – Тогда точно не буду. Я за традиционные отношения.

Шумно выдыхаю:

– Джейк, это роман о чистой и прекрасной любви… а не порнушка.

– И с каких пор ты стала интересоваться не только порнушкой?

Чувствую, как щеки заливаются румянцем.

С тех самых, как во время всех постельных сцен стала представлять тебя…

– Просто возьми эту книгу с собой на выездную игру.

– Ты издеваешься надо мной?

– Нет. – Я складываю руки на груди.

– Я не буду брать с собой эти сопли.

– Будешь.

– Нет.

– Да.

– Принцесса, я не собираюсь снова читать твою романтическую ерунду. Еще и на выезде!

– Ты обещал мне стать моим идеальным книжным мужчиной.

– И что, в этой книге главный герой читает подобное?

– Нет.

– Тогда где связь? – Он разводит руками, повышая голос.

– Если ты прочитаешь это, то лучше сможешь понять, что я подразумеваю под идеальным парнем.

– Принцесса, я же и так идеальный книжный парень. Взгляни на меня! – Свободной рукой он обводит свое тело сверху вниз. – Идеальное смазливое лицо, идеальное тело. – Придурок приподнимает футболку, демонстрируя свои кубики, а затем обхватывает рукой выпуклость в брюках: – Идеальный большой член. Да тебе завидуют все фанатки порнокниг.

– Спешу тебя разочаровать, Джейк: то, что у тебя идеальная внешность, вовсе не делает тебя идеальным книжным парнем.

– То есть ты берешь назад свои слова по поводу того, что я не в твоем вкусе, и признаёшь, что я сексуальный?

– А мы можем хотя бы иногда не говорить о том, как сильно ты любишь самого себя?

– Ну никто, кроме меня, ведь не говорит! Ты меня абьюзишь! Отказываешься любить меня таким, какой я есть, – фыркает он. – Вот какую-то муть подсовываешь, пытаясь меня изменить.

Джейк брезгливо морщится, глядя на книгу.

В очередной раз закатываю глаза. Кажется, я уже даже вижу, что происходит в межгалактическом пространстве.

– Просто прочитай.

– Зачем?

– Я хочу такое свидание, как там.

С его губ срывается шумный вздох.

– Я не буду это читать.

– Ладно.

– Я не… – Он сводит брови к переносице. – Ладно?

– Да. Не читай.

– Так просто?

– Да.

– Ладно.

– Ладно.

Мы молчим, пронзая друг друга взглядами. Я его – гневным, он меня – непонимающим.

– И в чем подвох?

– Мы расстаемся, – пожимаю плечами.

– Я знал, что все не может быть так просто.

– Ясновидец.

Теперь очередь Джейка закатывать глаза.

– А есть какие-то другие способы стать идеальным книжным парнем? Ну, способы, где не надо раз за разом читать подобную муть.

Мотаю головой.

– Ладно, я очень, очень, очень хочу произвести на тебя впечатление. Но не так, Принцесса. Можно я просто трижды доведу тебя до оргазма?

– Джейк.

Он устало выдыхает:

– Принцесса, это слишком жестоко.

– В этом нет ничего жестокого. Я выделила всего лишь несколько страниц.

Его выражение лица заставляет меня рассмеяться.

– Ладно. – Джейк поднимает руки вверх. – Сдаюсь. Но просто чтобы ты знала: если мы вдруг окажемся на «Титанике», я сам заберусь на плот, оставив тебя тонуть!

От этой угрозы я начинаю хохотать еще сильнее.

– Ничего смешного! – вопит он и тыкает в меня пальцем. – Ты обзываешь извращенцем меня, но взгляни на себя. Заставляешь мужчину читать… ЭТО! – Джейк трясет книгой. – Ты хотя бы покажешь мне фотографию своей жемчужины после всех этих мук?

– Нет. – Я складываюсь пополам от истерического смеха.

– Все, я ухожу. Жду тебя в машине. – Стиснув зубы, Джейк делает шаг к выходу.

– Джейк, – останавливаю его я.

– Что? – недовольно спрашивает он.

– А как же мое пальто?

Вижу, как Джейк пыхтит, и едва не валюсь на пол со смеху. Он проходит мимо меня и снимает с напольной вешалки пальто. Раскрывает его, помогая мне надеть, при этом раздувая ноздри от гнева.

– Ты худшая девушка из всех, которые у меня были.

– Я думала, у тебя не было никого, кроме той, что тебе изменила.

Завязываю пояс с широкой улыбкой на губах, пока Джейк пытается испепелить меня лазерным зрением.

– Знаешь, если бы ты была моей настоящей девушкой, я был бы рад стать не Джеком Воробьем, а Уиллом Тернером, чтобы видеть тебя раз в десять лет!

– О, тогда, может быть, переведем наши отношения на новый уровень? С радостью стану твоей настоящей девушкой, если при этом нам придется видеться раз в десятилетие.

– Ха-ха.

Джейк открывает передо мной дверь, и я, сдерживая улыбку, прохожу мимо него. Он кладет руку мне на поясницу, пока мы идем по коридору, а затем опускает ее ниже.

Резко останавливаюсь и встаю перед ним. Делаю вид, что поправляю воротник его куртки, пока пристально гляжу в его ярко-синие глаза.

– Прекрати лапать меня, Джейк, – тихо прошу я. – Джентльмены так не делают.

– Ладно.

– Спасибо.

Собираюсь развернуться, но Джейк меня останавливает и снова поворачивает к себе.

– Покажешь жемчужину?

Кладу обе руки ему на грудь.

– Никогда.

– Почему я просто взял и сказал тебе «ладно», а ты не можешь тоже быть такой великодушной?

Фыркаю и отвожу взгляд.

– Почему ты так себя ведешь?

– Как?

– Как самодовольный придурок. – Я вновь пристально смотрю на него. – Ты ведь не такой.

– С чего ты взяла? – напрямую спрашивает он.

– Твои слова.

Теперь Джейк отводит взгляд.

– Не нужно играть со мной роль плохого парня. Будь собой.

– Как я могу быть собой, если ты хочешь, чтобы я читал Николаса Спаркса?

– Ты сам говорил, что можешь быть романтичным. Так будь им. Пожалуйста.

Он тяжело сглатывает:

– Принцесса, это сложно.

– Сложно быть хорошим парнем?

Джейк кивает:

– Я уже говорил тебе, что хорошие парни никому не нужны.

– Ты ошибаешься, Джейк, – шепчу я и, отойдя в сторону, переплетаю свои пальцы с его.

Сегодня наконец-то выглянуло солнце. И это единственная хорошая новость, ведь на табло пять – ноль. Больше похоже на счет в хоккее. Поверьте, я уже и сам сомневаюсь, что играю в футбол, а зеленое поле перед глазами – не плод моего воображения.

Может, у меня солнечный удар?

Как же отвратительно играет «Ротенбург». У меня такое ощущение, что вместо протеина в их шейкерах этим утром был эль.

Я устал бегать туда-сюда. Мяч до меня практически не долетает. Да он в принципе даже не вылетает за пределы центральной зоны, а уверенно катается лишь на нашей половине поля. Хотя чему тут удивляться: «Франкфурт коммунити» занимает первое место турнирной таблицы, а мы – предпоследнее.

Мне сегодня даже никто бутсы не отдавил, ведь я пнул мяч от силы раза два. И это еще учитывая тот факт, что я вышел в стартовом составе.

Честно, лучше бы вообще не выпускали.

Каждое поражение чертовски сильно бьет по моему эго. Еще парочка таких матчей, и в моем шейкере вместо протеина тоже будет пиво. Или я все же просто утоплюсь.

Реф дает свисток, привлекая мое внимание, и я устало выдыхаю, когда понимаю, что Либцех снова сфолил на игроке противника и сейчас нас ждет штрафной. В очередной раз проклинаю Шмидта, который в прошлый раз получил красную карточку и заработал дисквалификацию на этот матч, лишив нас тем самым хорошего защитника.

Лучший форвард франкфуртцев занимает свое место на поле, чтобы пробить по воротам, и я издаю стон, когда он бьет четко в верхний угол, несмотря на стенку из наших игроков, выстроившуюся перед воротами. Гол. Снова.

Поворачиваюсь к тренеру, интересуясь, начал ли он уже пить с горя. Теперь я хотя бы понимаю, почему они столько пьют. Видеть поражения раз за разом, будучи трезвым, – это какой-то мазохизм.

Но тренер очень даже спокоен. Видимо, он смирился с тем, что по итогам сезона его команда вылетит из высшей лиги и вновь окажется во второй бундеслиге. Ну а я вот не смирился.

Ненавижу проигрывать.

Если ты берешься за что-либо, то будь добр выложиться на полную и сделать все, что в твоих силах, для того, чтобы выйти из игры победителем. В этом нет ничего сложного, нужно лишь взять себя в руки и пахать.

Что я и собираюсь делать оставшиеся двенадцать минут игрового времени. Ну, формально – десять, но я уверен, что реф добавит еще две, учитывая заминку с истерическими воплями капитана «Франкфурт коммунити» в попытке потянуть время.

Когда мы разыгрываем мяч в центре поля после гола в наши ворота, я тут же набираю скорость по флангу. Меня не смущают даже лужи. Катать мяч по ним – привычное для меня дело, ведь я англичанин. Обвожу одного, второго, как Стэтхэм в «Паркере», и пробиваю по воротам.

Но их голкипер слишком крут для того, чтобы пропустить такой удар. Он отбивает мяч перчатками и дарит нашей команде угловой. Этот угловой и в самом деле ощущается как дар божий, упавший прямо с небес мне в ноги. Лечу к флагштоку и устанавливаю мяч. Жду свистка рефа, а затем наношу удар.

Штанга.

И почему я не обладаю телекинезом и не могу просто сдвинуть ее?

Вскидываю голову к затянутому серыми тучами небу и делаю глубокий вдох от отчаяния, но тут же беру себя в руки и перестаю пялиться на мрачное небесное полотно. Стартую с места, подбегаю к защитнику «франкфуртцев» со спины и в одно касание бью по мячу у него между ног.

А не нужно было зевать.

Мяч попадает к Забцеху, и, хоть этот лысый меня раздражает, я радуюсь, что мы смогли сохранить мяч.

– Спина! – кричу я, заметив, как его прессингует хавбек «Коммунити».

Забцех пытается развернуться, но он неповоротливый, как беременная панда. Позволяю себе на миллисекунду закатить глаза, а затем все же решаю вмешаться. Бегу к импровизированной стычке и, заметив, как в подкате выбивает мяч подлетевший защитник соперников, перехватываю его.

Какой же я молодчик.

Набираю скорость по флангу и мчу к воротам. Немедля пробиваю в противоположный от голкипера угол.

Гол.

Нет, не так. ГО-О-О-О-ОЛ!!!

Черт с ним, с телекинезом. Я настоящая машина.

Толку от этого гола, конечно, ноль. Мы все равно остаемся в проигрыше и в заднице турнирной таблицы, но теперь я хотя бы не буду карать себя за то, что не выложился по полной.

Оставшиеся четыре минуты основного времени и две дополнительного пролетают без каких-либо происшествий. «Франкфуртцы» перебрасывают мяч с фланга на фланг, иногда отдавая пас назад, вратарю.

Пару раз я пытаюсь отобрать мяч, но безрезультатно.

Когда звучит финальный свисток, трибуны взрываются аплодисментами. Очередная победа «Коммунити».

Опустив голову, покидаю стадион, мечтая лишь о том, чтобы поскорее оказаться в душе и смыть с себя этот позор. Но контрастный душ способен лишь снять напряжение в мышцах, но никак не вкус поражения.

Два часа спустя занимаю свое сиденье у иллюминатора «Боинга». Полет домой займет всего сорок минут, и этого как раз хватит, чтобы прочитать ту хреноту, что выделила стикерами Амелия.

Неужели я и в самом деле снова собираюсь это читать?

Просто рехнуться можно.

Мне безумно хочется послать всю эту затею к черту, но проблема в том, что я не хочу разочаровывать Амелию, не хочу нарушать данное ей обещание и не хочу, чтобы те отношения, которые сложились между нами, закончились.

Я могу сколько угодно делать вид, что злюсь на нее за эти выходки, вот только мне нравится вся эта игра. Это что-то новенькое. Девушки всегда пытались привлечь мое внимание самыми разными способами, хотели мне угодить и сделать так, чтобы я их заметил. А Амелия не занимается подобной ерундой. Она не пытается строить из себя кого-то, чтобы привлечь мое внимание.

И мне нравится проводить с ней время. Мы словно и в самом деле давние друзья, которые подшучивают друг над другом. И именно поэтому я ни за что на свете не разочарую ее.

Самолет набирает высоту, вдавливая меня в спинку кресла, и я с облегчением выдыхаю, когда индикатор «Пристегните ремни» гаснет. Оглянувшись по сторонам, чтобы не спалиться, какую ерунду я собираюсь читать, и не заслужить при этом насмешки сокомандников, я открываю первый цветной стикер.

Он розовый.

Просто фантастика.

Меня все же одолевает мысль бросить эту затею хотя бы в самолете, переполненном тестостероном, и сделать вид, что я мужик, а не каблук, и я даже пытаюсь закрыть книгу, как вдруг «Боинг» начинает трясти.

Мои глаза широко распахиваются. Амелия что, следит за мной, и это знак?

Дабы не повлечь своим поспешным решением крушение, вызванное силой мысли моей фальшивой девушки, и чисто в соображениях спасения целого борта пассажиров я все же снова раскрываю книгу.

Я понятия не имею, кто такие Аманда и Доусон и что вообще происходит. И не то чтобы я хотел это узнать. Мне лишь нужно выяснить, какое свидание от меня хочет получить Амелия.

Чем дальше я читаю, тем больше негодую.

Нет, я все же запишу ее к психиатру. Если будет нужно, оплачу даже ей там длительное пребывание по соседству с каким-нибудь Наполеоном.

Цветочная поляна? Луг с полевыми цветами? Сад с геранями? Бабочки?

Сейчас, мать вашу, ноябрь!

Я ей что, волшебник?!

Ну разве что Битлджус!

Захлопываю книгу, гневно пыхтя. И вздрагиваю от тихого голоса прямо над ухом:

– Эванс, это что, любовный роман?

Ну вот только этого мне не хватало!

Сквозь дырку между моим и соседним креслом выглядывает Штутгетхарен. Гребаный шпион.

– Да, – делаю вид, что ничего необычного не происходит. – Хочу сделать что-то романтичное для Амелии.

– Ты даже стикерами все заклеил? Розовыми… – вскидывает бровь кретин.

Твою мать.

Мать твою.

Амелия труп.

– Да, в магазине были только такие.

Боже, мой будничный тон скоро станет истерическим.

– Так у вас все серьезно?

Киваю:

– Ну, раз я читаю ради нее любовный роман, как думаешь?

– Думаю, что ты под каблуком, – фыркает лысый и откидывается обратно на своем сиденье.

Натягиваю улыбку, но разжать стиснутые зубы не выходит. Настолько я зол на Амелию.

Но пусть лучше Штутгетхарен считает, что я под каблуком, чем попытается подкатить к ней яйца после моего отъезда. Амелии не нужны отношения с этим придурком.

А то вдруг он решит утешить ее и завести с ней детей…

Тьфу, нет. Ни за что.

Я найду этот чертов цветочный луг в ноябре ради нее. Лишь бы она даже не думала смотреть в сторону Штутгетхарена.

Абракадабра, мать вашу.

Сквозь приоткрытое окно с улицы доносится шелест листьев, которые летят на землю, укрывая ее золотистым покрывалом. Я сижу с кружкой малинового чая в кресле рядом и смотрю в ноутбук перед собой.

В рукописи по-прежнему нет ни единого нового слова.

Там вообще нет слов, если уж на то пошло.

И не уверена, что это хорошая идея – пытаться снова лезть в книжный мир, в котором царит полнейший водоворот из сплетен, подколок из-за страха конкуренции и зависти.

Поворачиваюсь к окну и смотрю, как по небосводу проплывают кудрявые белые облака. В преддверии старта Октоберфеста распогодилось, и это не может не радовать. В ближайшие две недели в Ротенбурге будет не протолкнуться. В этом году дата начала немного сдвинулась, но это нисколько не смутило желающих воочию лицезреть немецкий пивной фестиваль, и центр города уже кишит туристами, которые съезжаются со всего мира.

В прошлом году Даниэль с Генри и Хезер приезжали к нам с Урсулой в Мюнхен, и мы здорово провели время на Мариенплац. Но в этом году у меня есть мои ученики, у Хезер есть ребенок, а у Урсулы новый проект по оформлению какой-то крутой художественной галереи, и по прогнозам, до самого Рождества ей не выбраться, да и ее дочери Сьюзан нельзя пропускать тренировки по хоккею, поэтому нам определенно ни за что на свете не собраться вместе.

На столике вибрирует телефон. Смотрю на экран и фыркаю от того, что у нас с Урсулой ментальная связь.

Фыркаю.

Смеюсь.

Спустя несколько секунд тишины рядом с именем сестры возникает надпись «печатает».

В очередной раз коротко смеюсь.

Фыркаю.

Надеюсь, на самом деле они не считают меня психопаткой, ведь это и в самом деле кажется странным.

Смеюсь.

О да. Она не шутит.

Едва собираюсь ответить на это, мой телефон разрывается от звонка Джейка.

– Алло? – шепотом произношу я.

– Почему ты говоришь шепотом? – в недоумении спрашивает он.

– У меня спит Анна.

– Отлично. Значит, пока я буду орать на тебя, ты будешь молчать.

– Что? – не понимаю я.

– Цветочный луг с бабочками?! Ты совсем спятила?! Сейчас начало ноября!

Я открываю рот от удивления.

– Черт побери, какой, в задницу, цветочный луг с бабочками в ноябре?! – продолжает кричать Джейк. – Нет, я все понимаю, Принцесса. Правда. Ты решила вить из меня веревки, а я и рад стараться, но ты хоть представляешь себе, какой это бред?!

Сжимаю губы в тонкую линию, но все же издаю смешок.

– Ничего. Смешного! – членораздельно произносит он.

– Прости, – шепчу я, пытаясь не рассмеяться.

– О господи. Как же неискренне это прозвучало! – вопит он. – А тебе нравится надо мной издеваться, правда?

– Видишь, – широко улыбаюсь я. – Ты и сам все знаешь.

– И зачем только я подписался на это?

Хихикаю в трубку, прикрывая рот ладонью.

– Господи, тебя даже не мучает совесть.

– Ладно, ты обрадуешься, если я скажу, что свидание придется отменить?

– Что? – с недоверием спрашивает Джейк. – Это очередной способ подшутить надо мной, Принцесса?

– Нет. – Я улыбаюсь. – У Даниэля ведь день рождения.

– Да, я знаю. Он пригласил меня еще неделю назад.

Открываю рот в беззвучной «о».

– Когда он успел?

– Мы общаемся. Я выкупил свою халупу и разрешил ему ее модернизировать в рамках какого-то его проекта «Умный дом».

– Эм…

– Ты против?

– Нет, но… Ты правда это сделал? Но зачем?

– А почему нет? Ему нужен дом, а мне нужен комфорт.

– Ты мог бы просто переехать в квартиру.

– Я люблю смотреть на звезды.

Что?

– Забудь, что я это сказал, – тут же наказывает он, вызывая у меня улыбку.

– У меня слишком хорошая память.

– Даже не пытайся шутить. Я очень зол.

– Я освобождаю тебя от этого свидания, ведь в выходные нас ждет день рождения моего брата.

– О, спасибо, что снизошли, Принцесса. Я состою в абьюзивных отношениях с тираном, – выдыхает Джейк, заставляя меня рассмеяться.

– Ты прочитал все, что я выделила?

– Да. Это было ужасно. Хуже счета на табло в эти выходные.

– Мне жаль, что вы продули. Но ты отлично пробил по воротам.

– Ты смотрела? – удивляется он.

– Да, конечно, я смотрела. Что за странный вопрос? Я смотрю все твои игры.

– Ладно, я почти тебя простил.

Фыркаю.

– Заеду за тобой завтра в девять. Надеюсь, ты будешь без очередной порции книг для пыток.

– Торжественно клянусь, что ты можешь выдохнуть.

– Чую какой-то подвох. Не знаю, как теперь спокойно лягу спать.

– Сейчас два часа дня. Кто спит в два часа дня?

– Я. У меня были тяжелые выходные. И твоя племяшка, кстати, тоже спит.

– Ей восемь месяцев.

– С тобой бесполезно разговаривать. Ты меня не понимаешь.

Я смеюсь:

– Спокойной ночи, Джейк.

– Спокойной ночи, Принцесса.

Когда он сбрасывает звонок, широкая улыбка расплывается по моему лицу. Я откидываюсь головой назад в кресле и шумно выдыхаю от странного чувства, разливающегося внутри. Делаю глоток чая и смотрю на кучу непрочитанных сообщений в чате.

Прыскаю со смеху и печатаю.

Издаю смешок.

Некоторое время мы смеемся над тем, что я устроила Джейку, а затем девочки делают ставки, как скоро он сбежит.

Вот только я уже прекрасно знаю ответ, когда это случится.

И случится это совсем скоро.

От этой мысли неприятно тянет под ребрами, ведь я… привыкла к Джейку. Меня больше не раздражают его пошлые шуточки, я не чувствую дискомфорта, когда он касается меня, я улыбаюсь его сообщениям и… И я с нетерпением жду каждой нашей встречи.

Вот только встреч осталось не так много.

И именно поэтому неприятно тянет под ребрами…

«– Ты такая мокрая, – зарычал Фридрих, протянув ладонь и коснувшись трепещущего бугорка Франчески. Тут же раздался ее громкий крик. – Кто делает тебя такой мокрой?

– Ты… – отчаянно простонала Франческа, чувствуя приближение ярчайшего оргазма. – Только ты. О, Фридрих.

Она кончила так бурно, видя разноцветные мушки перед глазами. Ее колени подкосились, а внутри живота словно разлилась лава.

– Вот так, детка. – Фридрих обхватил ладонью ее шею. – Расскажи мне, как тебе хорошо.

– Мне очень хорошо, Фридрих. – Голос Франчески был едва слышен из-за тяжелого дыхания.

Удары ее сердца оглушали, а рваные вздохи подводили Фридриха к краю. Он резко вышел из нее и тут же развернул к себе лицом.

– Встань передо мной на колени, – приказал он.

Франческа сделала то, чего он желал. И от ее покорности Фридрих ощутил болезненную пульсацию в каменных яйцах. Разряд чистой власти поработил его. Он провел крупной головкой, напоминающей шляпку гриба, по ее губам и издал стон, полный предвкушения.

– Возьми его полностью, – прорычал он. – Дыши носом.

Необузданная сила разорвала в клочья его контроль. Он обхватил ладонью затылок своей возлюбленной и полностью вонзил в ее рот свой величественный фаллос, словно кинжал.

Из глаз Франчески потекли слезы, стоило Фридриху изо всех сил начать вбиваться в ее сладкий рот, вновь и вновь погружаясь в пучину удовольствия. Его стоны эхом проносились по спальне, звуча утробно и дико.

Волна одержимости накрыла его с головой. Он вцепился руками в волосы Франчески и сильно потянул назад, пока она глотала его сперму, вкус которой напоминал ей теплый йогурт».

Шляпка гриба?..

Словно кинжал?..

Теплый йогурт?..

Господи. Какая чушь…

Но отчего-то сейчас я думаю не об этом, а о том, что Джейк любит тянуть девушек во время секса за волосы. Эта информация зачем-то засела у меня в голове.

Закрываю книгу и откидываюсь головой в кресле.

Боже, меня никогда не привлекали самодовольные качки. Тогда почему я вдруг возбудилась от этого воспоминания?

Проблема в моем воздержании. Очевидно.

Не припоминаю, когда я в последний раз пользовалась своим вибратором. Предполагаю, что это было еще в Мюнхене, до моего возвращения сюда. Ведь в доме, где находится орущий младенец, сложно говорить об удовлетворении в принципе. Хоть я и пыталась.

Ладно. Теперь хотя бы понятно, почему я чувствую возбуждение. Просто несколько лет без секса и парочка месяцев без оргазмов равно истерическое состояние, когда, видимо, возбуждает даже обычный воздух.

Фух. Стало немного легче. Ну не то чтобы прям сильно легче, ведь уже вечером вместо запланированного свидания мы с Джейком идем знакомиться с моими родителями.

И это куда серьезнее отсутствия встреч с вибратором.

Сегодня Даниэль празднует день рождения, и раз уж каким-то чудеснейшим образом они с Джейком умудрились поладить и даже вместе думать над тем, как усовершенствовать тот дом, в котором сейчас живет мой фальшивый парень, то у меня не было ни единого шанса не привести Джейка с собой на семейный ужин.

Это означает, что нам придется играть роль возлюбленных на глазах моего отца. Хотя, если быть честной, переживаю я вовсе не из-за этого, ведь играть в парочку у нас выходит очень даже неплохо.

Но мой отец… С ним сложно. И я волнуюсь, как все пройдет.

Не хочу очередных скандалов, а они определенно будут, ведь мы всегда все делаем не так.

В последний раз смотрюсь в зеркало и делаю глубокий вдох. На мне твидовый укороченный жакет оливкового цвета с пуговками-жемчужинами и юбка в складку в тон. Я подобрала к наряду лодочки на небольшом каблуке и забрала распущенные волосы назад широким обручем. Что бы я ни надела, отец все равно скажет, что я недостаточно хороша. Я в семье самого маленького роста, а еще у меня круглая форма лица, а потому он часто говорит, что в свои двадцать четыре я похожа на ребенка.

На консоли вибрирует телефон, и я замечаю на нем имя Джейка. Наношу на губы нюдовый карандаш и в очередной раз делаю глубокий вдох, а затем хватаю телефон и сумочку и выбегаю за дверь.

Небо затянуто темными тучами, которые стремительно несутся по нему из-за сильного ветра. Я перепрыгиваю через лужу, убирая волосы от лица, чтобы добежать до машины Джейка. Увидев меня, он тут же выходит из машины и недовольно смотрит на меня.

– Что? – стуча зубами, задаю вопрос.

Вижу, как он стискивает зубы и делает шаг ко мне. Он снимает с себя пальто и тут же набрасывает его мне на плечи, после чего обходит машину, приобняв меня, и открывает для меня дверь.

– Спасибо, – шепчу, устраиваясь в «Мерседесе».

Джейк занимает водительское сиденье, все еще не произнося ни слова, и выжимает газ. В салоне звучит какая-то джазовая мелодия, пока за окном проносятся домики с горящими огоньками.

Отрываю взгляд от пейзажей вокруг и поворачиваюсь к Джейку. На нем темно-синяя рубашка, верхняя пуговица которой расстегнута, и классические брюки в тон. Его обычно взъерошенные волосы сейчас уложены гелем, а лицо гладко выбрито. Он выглядит как самый настоящий голливудский красавчик.

Мы не виделись два дня, пока он был на выездной игре, но каждую минуту разлуки переписывались и обменивались шутками. Все было хорошо, а потому я не понимаю, почему он вдруг сейчас злится.

– На улице холодно, Амелия, а ты выбегаешь на улицу в одном… – вдруг начинает Джейк. Он окидывает меня взглядом и задерживается чуть дольше положенного на моих голых ногах. – Ты практически раздетая.

– Ты назвал меня Амелией.

Он шумно выдыхает и снова устремляет взгляд на дорогу.

– Принцесса, ты можешь простудиться.

Приоткрываю от удивления рот. Что это с ним?

– Я торопилась к тебе.

– Я что, по-твоему, не подождал бы, пока ты наденешь что-то теплое?

– Так… ты злишься из-за этого?

– Да. Пожалуйста, не ходи больше без одежды… – Он замолкает. – Черт. Не нужно было думать о тебе голой.

Прыскаю со смеху, но тут же беру себя в руки и становлюсь серьезной.

– Не смешно! – сквозь зубы говорит он.

– Смешно. Ну улыбнись. – Я слегка отстраняюсь от спинки кресла и наклоняюсь к нему.

– Ты совсем не думаешь о себе.

Мне некогда. Ведь я думаю о тебе.

– Обещаю, что в следующий раз оденусь потеплее.

– Хорошо, – кивает он. – Ты выглядишь… Ты очень красивая.

Прикусываю губу.

– Но голая ты наверняка еще красивее.

Качаю головой:

– Не вздумай так шутить при моем отце, ладно?

– Он думает, ты девственница? Тебе ведь двадцать четыре.

Чувствую, как начинаю краснеть.

– Джейк…

– Успокойся, Принцесса. Я не собираюсь унижать тебя при твоей семье.

О, унижений там и без него будет достаточно.

– Я спокойна.

– А как же правило не лгать друг другу?

Делаю глубокий вдох:

– Я не боюсь, что ты унизишь меня.

– Тогда в чем проблема? Почему ты так нервничаешь?

Пытаюсь подобрать нужные слова, а затем плюю на это и решаю прямо рассказать обо всем.

– С моим отцом очень сложно. Он постоянно критикует все, что мы делаем. И мне просто не хочется, чтобы ты стал свидетелем очередного семейного скандала.

– Ты не хочешь, чтобы… я был там с тобой? Я могу остаться в машине и подождать тебя, если так тебе будет комфортнее.

Наши взгляды встречаются, и теперь в его глазах читается волнение.

– Нет. Я хочу, чтобы ты был рядом.

– Ладно. – Джейк поджимает губы и отворачивается от меня. – Было бы забавно разыграть его и устроить что-то вроде представления в стиле сцены из фильма «Почему он?». Смотрела?

С губ против воли срывается смешок, едва я представила картину перед глазами.

– «Нет повода для стресса», – фыркаю я, цитируя главного героя.

Джейк смеется:

– А твоя мама бы кричала: «Джин и Пол. Джин и Пол. Джин и Пол», когда увидела бы за окном группу Kiss?

Начинаю хохотать:

– Нет. Боюсь, что если бы ты хоть на капельку был похож на Лэрда Мейхью в исполнении Джеймса Франко и устроил мне подобное предложение на глазах у семьи, то нас бы не пустили даже на порог их дома. И меня с позором бы отправили в церковь изгонять бесов.

– А если бы я сделал твоему отцу дорожку для боулинга и не забыл при этом про дровосека?

Мой смех эхом проносится по салону автомобиля, и мне приходится схватиться за живот.

– Даже тогда.

– Жаль, – фыркает Джейк.

Этот разговор кажется невероятно глупым и неуместным, но на удивление именно он позволяет мне немного расслабиться перед семейными посиделками.

Джейк паркуется у дома моих родителей и первым выходит из машины. Он открывает дверь и подает мне руку, а затем достает что-то с заднего сиденья.

– Westvleteren XII? – В моем голосе слышится удивление, когда я замечаю в его руке упаковку одного из лучших сортов пива мира. – Где ты его достал?

Он усмехается, после чего облизывает губы и наклоняется ко мне.

– Неужели ты думаешь, что я готов раскрыть все свои карты, так и не увидев тебя голой? – шепчет он.

На этот раз я лишь громко цокаю, прекрасно понимая, что он придуривается.

– Веди себя прилично, – прошу я, сцепив руки на его шее.

Чувствую, как Джейк кладет ладонь мне на поясницу и притягивает ближе к себе.

– Влюбленные никогда не ведут себя прилично, а мы должны выглядеть именно такими.

Его голос звучит хрипло, и я ощущаю мурашки, что стремительно разбегаются по телу. Взволнованно смотрю в синеву его глаз, пока сердце норовит пробить в ребрах дыру своим биением.

– Нам нужно стоп-слово.

– Стоп-слово? – Я свожу брови к переносице от недоумения.

– Да. Какое-то слово, которое будет означать, что ты больше не можешь. Тогда я начну вести себя как полный кретин, и твой отец выгонит нас.

Улыбаюсь.

– Спасибо… – С губ срывается короткий вздох.

– Это наше стоп-слово? – фыркает Джейк, вызывая у меня усмешку.

– Нет. Это моя благодарность за то, что ты и в самом деле превращаешься в идеального парня.

– Идеального парня с не менее идеальным членом?

– Джейк, – со смешком выдыхаю я.

Он слегка наклоняет голову и хрипло произносит, глядя мне в глаза:

– Мне нравится заставлять тебя краснеть, Принцесса.

На моих губах вновь появляется едва уловимая улыбка, и Джейк тоже улыбается вместе со мной. Он переплетает пальцы наших рук и уверенным шагом ведет меня к входной двери. Поднявшись по ступенькам, я замираю. Джейк крепче сжимает мою ладонь, а затем мягко касается моего лба губами.

– Джейки! – восклицает мой брат, появившийся на пороге. Он шире распахивает дверь и делает шаг навстречу моему фальшивому парню. – Спасибо, что пришел.

– С днем рождения, владыка моего умного дома. – Джейк похлопывает Даниэля по плечу, пока тот усмехается.

– Скажешь тоже. Еще работать и работать. Но нужно поторопиться. Времени до твоего отъезда осталось не так много.

От этой реплики я замираю, чувствуя, как по венам разливается холод.

Мы с Джейком вместе уже… много времени. И уже ноябрь.

Всего каких-то полтора месяца, и он вернется в Манчестер. Наша сделка будет выполнена. И каждый останется при своем: Джейк снова будет играть за «Манчестерских дьяволов», а я… А я, кажется, буду сильно по нему скучать.

Не думала, что мы заиграемся в пару настолько сильно, что это произойдет, но я слишком привыкла к нашим фальшивым свиданиям и к его образу идеального книжного парня. И самое главное – я привыкла… к нам. Вместе…

– Мили, ты чего такая бледная? – слышу голос брата и вскидываю голову. – Все хорошо?

– Да, да! – натягиваю улыбку и тянусь к нему с объятиями. – С днем рождения, малой.

– И кто из нас еще малой, – фыркает брат и треплет мои волосы на макушке.

Я начинаю смеяться и пытаться выбраться из его рук, и тут раздается голос отца:

– Что вы тут устроили? Как дети малые. Долго вас ждать еще?

Делаю шаг назад, поправляя взъерошенные волосы, после чего нервно перебираю ткань на юбке.

– Пап, это Джейк.

– Я знаю, кто это. Видел тебя по телевизору, – просто произносит отец и возвращается в дом.

– Сама любезность, – тихо говорит Джейк.

Даниэль фыркает:

– Не то слово. У нас весело, сейчас увидишь.

– Постой, – окликает его мой фальшивый парень. – Это тебе.

Он протягивает брату упаковку пива, и глаза Даниэля увеличиваются в размерах.

– Ничего себе! – вопит он. – Как ты достал его?

Джейк смущенно улыбается:

– Пришлось поднапрячься. Надеюсь, угадал с твоим вкусом.

– Еще как! Вау. Спасибо! – Даниэль чуть ли не скачет на месте, пока Джейк смеется. – Я пойду покажу Генри. Он просто охренеет.

– Даниэль! – отчитываю его я.

– Ну… удивится, – исправляется брат и залетает в дом.

– Ты действительно только что отчитала брата за плохое слово? – вскидывает брови Джейк, не пытаясь спрятать улыбку.

– При дамах нельзя сквернословить.

Уголки губ Джейка дергаются в подобии улыбки, и он делает шаг ко мне:

– А в постели?

Его голос звучит хрипло. И сексуального напряжения между нами хватит, чтобы обеспечить зарядом целую станцию.

– Ты подсовываешь мне свои книжки о любви, и я уже понял, что ты тащишься от всей этой романтической ерунды, но что насчет секса? Я хочу узнать, как тебе нравится.

– Зачем тебе это знать? – тихо спрашиваю я, чувствуя возбуждение.

– Потому что я не занимаюсь сексом.

– И где связь?

– Я держу целибат, но ведь никто не мешает мне представлять, как я занимаюсь настоящим сексом со своей ненастоящей девушкой, – хрипло шепчет Джейк мне на ухо, вызывая у меня дрожь, а затем с самодовольной улыбкой берет меня за руку и ведет в мой дом, пока я вся пылаю изнутри.

Я в аду.

Хотелось бы сказать, что вращаюсь на девяти кругах ада Данте, но на самом деле я застряла где-то между и никак отсюда не выберусь.

Этот ужин еще хуже предыдущего. Всех предыдущих, если уж на то пошло.

Все началось с того, что Даниэль поскользнулся на кожуре от банана, что бросила на пол ползающая по нему Анна. В его руках, конечно же, была драгоценная упаковка с не менее драгоценным пивом, которое он, в попытке спасти, бросил вверх, при этом попав прямиком в хрустальную люстру, что осталась от бабушки Эстеллы. С громким звоном несколько свисающих капелек лампы полетели прямо на паркет, на котором, опять же, ползала Анна. В эту же секунду Генри и Хезер подскочили со своих стульев, столкнувшись при этом лбами. Они подхватили с пола Анну, и кусок хрусталя угодил Хезер прям в пятку. От боли она вцепилась в плечо матери, которая делала глоток красного вина, и в этот самый момент «Шпетбургундер пино-нуар» разлилось прямиком на белоснежную скатерть и брюки сидящего рядом отца. Добавьте сюда Пола, который пытался спасти летящее пиво, и вы получите замедленную съемку самых отвратительных американских комедий в стиле «Рождество с неудачниками».

Но финалом этого побоища стала отнюдь не кровь на полу, не битая люстра бабушки Эстеллы и даже не орущая на весь район Анна. Точкой невозврата стало то, что после всей этой вакханалии, когда семейство наконец-таки уселось за стол, Джейк отказался от свиной рульки, заявив, что он вегетарианец. Именно в этот момент в гостиной воцарилась такая идеальная тишина, что, клянусь, я услышала, как сердце моего отца на миг остановилось.

– Уже можно шутить, что нашим с тобой стоп-словом будет «мясо»? – тихо спрашивает Джейк.

Я опускаю голову и поджимаю губы, чтобы сдержать рвущийся наружу смех, чем, упаси господи, могу заслужить еще один суровый взгляд отца, который и так весь ужин при любом удобном случае показывает свое недовольство, взглянув в нашу с Джейком сторону.

Разрезаю ножом кусочек картофеля из салата и отправляю в рот. Тщательно жую, чтобы все-таки сдержаться и не расхохотаться от гляделок между отцом и Джейком, но, когда они в очередной раз встречаются взглядами, с губ срывается смешок.

– Что смешного, Амелия? – грозно звучит голос отца.

– Ничего, – с набитым ртом произношу я.

– Сначала прожуй, потом говори.

Зачем тогда он пытается поговорить со мной, если видит, что я ем?

Прожевав салат, я тянусь к бокалу вина и делаю глоток. Некоторое время молчу, смакуя ягодные сладкие нотки во рту, а затем ставлю бокал на место и откидываюсь на спинку стула.

– Джейк, а ты почему не пьешь? – вдруг спрашивает отец.

Чуете? Грядет еще один скандал.

– Если ты за рулем, то можешь не переживать, у нас спокойно можно вести машину после бутылки вина, – тут же добавляет мама.

– Я в завязке, – просто произносит Джейк, и взгляды всех за столом устремляются на него, а у мамы и вовсе из рук падают столовые приборы, которые с грохотом ударяются о тарелку.

– Ну чего еще можно было ожидать от Амелии? – зло усмехается отец. – В двадцать четыре ни денег, ни карьеры, ни семьи, ни жилья. Мужика – и то нормального найти не может. Привела алкоголика. Ни на что не годится.

В гостиной все еще царит тишина. Тяжело сглатываю ком, подступивший к горлу, и начинаю часто и коротко моргать, чтобы не дать ему того, чего он добивается. Не показать свои слезы. Не дать понять, что задел меня за живое.

Я привыкла, что, по его мнению, всегда делаю все не так. Знаю, что каждое событие моей жизни высмеивается им. Так было с самого детства. И продолжается по сей день. Перерыв от насмешек в Мюнхене уже кажется каким-то зябким сном, которого и вовсе не было. Ведь даже столько лет спустя ничего не изменилось, и отношение ко мне осталось прежним.

Нужно лишь молча вытерпеть его унизительные колкости, которые, конечно же, задевают меня за живое, но я ни за что на свете не покажу ему этого. Ведь он из тех людей, которые питаются чужими слезами.

Вдруг раздается грохот. Джейк подрывается со стула, снимает тканевую салфетку, при этом демонстративно бросает ее на стол, после чего поворачивается ко мне и подает руку.

– Амелия, любимая, я думаю, нам уже пора. Кругом одно мясо.

Услышав стоп-слово, я наконец-то выдыхаю. Хоть оно прозвучало смешно, я смотрю на него с благодарностью за то, что хочет увести меня отсюда, а затем медленно вкладываю руку в его и поднимаюсь на ноги.

– К слову… – Джейк задумывается, после чего обращается к моему отцу: – Хотел назвать вас «сэр», как принято у нас в Манчестере, но в этом обращении слишком много уважения, которого я определенно не испытываю к вам после того, что вы только что произнесли вслух. Это, конечно, не ваше дело, но просто чтобы вы знали: у нас с Амелией все серьезно, и мы ждали окончания вечера, чтобы сообщить всем, что решили съехаться. Так что можете удалить пункт об отсутствии жилья в списке ваших недовольств собственной дочерью. А вот что касается наличия денег и карьеры, то поверьте, учитывая амбиции и целеустремленность Амелии, она еще многого добьется. Я восхищаюсь ею. И планирую сделать все для того, чтобы она видела то же, что вижу я, когда смотрю на нее. По поводу нормального мужика, которого ей никак не удается найти… Простите меня за мою честность, но у вашей жены, очевидно, в свое время была такая же проблема. Возможно, Амелии это передалось на генном уровне. Но в любом случае, какого бы мужика ни выбрала ваша дочь, это не вашего ума дело, – на одном вдохе произносит он, заставив своими словами открыть рот всех присутствующих. – А теперь нам пора. Еще столько вещей нужно собрать, а время позднее. Спасибо, Даниэль, за приглашение. Был рад увидеться. – Не отпуская моей руки, он приобнимает моего брата, который пребывает в шоке, а затем прощается и со всеми за столом.

Я не произношу ни слова, крепко сжимая его ладонь своей. В прихожей Джейк набрасывает на меня свое пальто и открывает передо мной дверь. Он снова переплетает наши пальцы, пока мы идем к машине. И я впервые за много лет могу вдохнуть полной грудью.

Он заступился за меня.

Никто никогда не заступался.

Адам смеялся над моими неудачами вместе с отцом. Он ни во что меня не ставил и говорил, что у меня ничего не выйдет. И в этом Адам был так похож на моего отца. А Джейк…

Чувствую, как по щекам начинают струиться слезы, и опускаю голову. Джейк открывает пассажирскую дверь, но, заметив, что я плачу, тут же закрывает ее и обхватывает меня обеими руками за плечи.

– Хэй… – Волнение в его голосе удивляет. – Если я перегнул палку…

Я поднимаю на него глаза и вижу, как его зрачки суетливо бегают туда-сюда.

– Ты действительно думаешь, что я плачу из-за этого?

– Я не знаю, Принцесса, – шепчет он, стирая пальцем мои слезы. – Но я не буду извиняться перед твоим отцом. Прости, но он мудак.

– Он мой отец.

– Да. Иногда отцы бывают мудаками.

Изо рта вырывается нервный смех.

– Все, что он говорил, – правда, – шепчу я.

– Ни хрена подобного, – мотает головой Джейк. – И я не буду извиняться за сквернословие.

Улыбаюсь:

– Ты ведь меня даже не знаешь.

– Знаю.

– Какой мой любимый цвет?

– Можно подумать, твой отец знает, какой твой любимый цвет.

– Вряд ли.

– Вот видишь. А он знает тебя всю жизнь. – Джейк фыркает. – Мы вместе полтора месяца, Принцесса. Конечно, я многого не знаю. Это нормально. Но теперь у нас будет слишком много времени, чтобы я узнал о тебе больше.

– Кстати, об этом. – Я делаю глубокий вдох. – То, что ты сказал…

– Да, ты злишься?

Свожу брови к переносице.

– Из-за того, что ты сообщил, что мы съедемся?

Джейк кивает.

– Я не думаю, что это хорошая идея, но…

– Но?

– Но пути назад нет. Правда, я не очень представляю, как это будет. В смысле… У меня нет машины. И когда тебя не будет в городе, то…

– Если тебя волнует только это, я решу этот вопрос.

– Ладно, – шепчу я, завороженно глядя ему в глаза.

Кажется, я сошла с ума, если готова съехаться с едва знакомым парнем. Но этот вечер был последней каплей.

Я понимаю, что мы одна семья, а семью не выбирают, вот только… Мое моральное состояние сейчас не позволяет мне принимать этот уготованный мне судьбою выбор.

Джейк снова открывает дверь машины, и я занимаю свое сиденье. Когда он садится рядом, то кладет свою ладонь на мое колено, проводя подушечками пальцев по обнаженной коже. В этом действии нет какого-то посыла, он не пытается со мной заигрывать, скорее это что-то вроде жеста поддержки, и я позволяю себе выбросить из головы все мысли о словах отца.

– Знаешь, где можно купить коробки? – спрашивает Джейк, выруливая с подъездной дорожки.

– Коробки?

– Да.

– У меня не так много вещей, Джейк. Думаю, они уместятся в чемодан.

– А как же три твоих стеллажа с любовными романами?

Открываю от удивления рот. Он запомнил?

– Ты же не оставишь их там, правда? – хмурится Джейк.

В моей груди вдруг разливается тепло, и в глазах наверняка появляются молнии, как у персонажей мультфильмов. Прикусываю губу, сдерживая улыбку, но не получается. Губы расплываются в широченной улыбке.

– На выезде из города есть строительный магазинчик.

– Хорошо, – улыбается Джейк в ответ. – Значит, едем туда. Хочешь, по дороге заскочим куда-нибудь поужинать?

– Как насчет хот-догов? Знаю место, где есть растительное мясо.

– Идеально. Показывай дорогу, штурман.

Глаза наполняются слезами от внезапного озарения, что все это больше не игра. Во всяком случае, для меня. Возникает странное чувство… правильности происходящего. Эндорфины радости заполняют грудную клетку, и я вдруг ловлю себя на мысли, что Джейк Эванс никогда и не был красным флагом.

Мне казалось, что это я стою за его перевоплощением в идеального парня, вот только дело вовсе не во мне. Это все Джейк. Он и в самом деле идеален. Даже без всех этих любовных романов, которые я оставляю на сиденье его «Мерседеса».

В момент этого самого озарения я вдруг четко осознаю, что влюблена в него. И на мгновение мне даже кажется, что у нас и в самом деле могло бы что-то получиться. Но лишь на мгновение.

Ведь у нас есть всего полтора месяца.

А затем наша история, как карета Золушки, превратится в тыкву.

Поездка в магазин не ограничилась только покупкой нескольких десятков коробок. Пока мы ели хот-доги и Амелия поделилась со мной тем, что пытается написать книгу, я подумал, что было бы здорово отдать Амелии под кабинет маленькую комнату с треугольным окном по центру, где, возможно, она смогла бы отыскать вдохновение.

Естественно, я понимал, что Амелия не согласилась бы, чтобы я обустроил комнату специально для нее, а потому просто предложил ей пройтись по мебельным рядам под предлогом выбора торшера для себя. На самом же деле я записывал артикулы наименований в телефон для того, чтобы нам доставили письменный стол, пару стеллажей, удобное кресло, ковер, маленький кофейный столик и, конечно же, торшер, который мы и купили вместе с коробками. Он и в самом деле был нужен мне. Для ее будущего кабинета. Так что я даже не нарушил заповедь наших фальшивых отношений и не солгал ей.

Надеюсь, все это влезет в эту маленькую комнату и, самое главное, понравится Амелии.

После этого мы отправились домой к ее сестре, где я аккуратно складывал книги в коробки, при этом сдерживая смех от их названий, пока Амелия собирала вещи. Всякий раз, когда она проходила мимо открытой двери в комнату, где находился я с книгами, я ловил ее пристальный взгляд. Не на себе, нет. На книгах, конечно же. Она следила за тем, чтобы я прикасался к ним бережно. И всякий раз под ее суровым взглядом я все же издавал смешок.

Полтора часа спустя мы подъезжаем ко мне домой, на часах уже далеко за полночь. На темно-синем небе, усыпанном звездами, ярким пятном выделяется большая луна. Ее свет озаряет капот моего «Мерседеса», когда я выхожу из него. Я подаю руку Амелии, но тут же вспоминаю, что она на высоких каблуках, поэтому, едва она ступает на землю, подхватываю ее под колени и поднимаю в воздух. От неожиданности она вскрикивает и обхватывает меня за шею руками.

– Что ты делаешь? – смеется она.

– Не хочу, чтобы твои каблуки воняли навозом, – морщусь я.

В идеальной тишине вокруг ее смех звучит так звонко.

– Здесь нет навоза, Джейк, – улыбается Амелия.

– Не важно. Это проявление заботы, – цокаю я и тут же добавляю: – Я забочусь о твоих туфлях. Они слишком мне нравятся.

Амелия фыркает, пока я несу ее по ступеням. Открываю ногой дверь, сделав себе мысленную пометку, что раз теперь буду жить не один, то надо бы начать модернизацию дома с новой двери, а затем заношу ее внутрь и лишь тогда опускаю на пол.

– Спасибо. – Она прикусывает губу, отводя взгляд, и это, мать вашу, заводит меня.

Я не знаю, что происходит в моей голове, но мне нравится ее запах, ее губы, ее тело и эти дурацкие туфли. Кажется, мне нравится она. Вовсе не как друг.

И это все усложняет, учитывая то, что теперь она будет жить в моем доме.

Откашливаюсь, чувствуя, как пересохло в горле, и снимаю грязные ботинки. Мы оба молчим, пока Амелия смотрит на мои носки с молотами Тора, которые я купил в том же детском магазине, где набрал для Амелии футболок, а затем она запрокидывает голову и начинает хохотать.

Я с презрением гляжу на нее и складываю руки на груди.

– Прости. – Амелия прикрывает рот ладонью. – Это очень смешно.

– Верни свои слова назад. Тор – не тот парень, над которым можно смеяться.

Она поджимает губы, но все же сдается и вновь смеется надо мной.

– Ладно, ладно! – вскинув руки ладонями вверх, Амелия отворачивается от меня к окну.

– Я вижу, как трясется твое тело от беззвучного смеха, – цокаю я, за что получаю еще один смешок Амелии.

– Тор? – Она устремляет ко мне взгляд. – Так вот к чему была шутка про молот?

– Какая шут… – Вспоминаю свою шутку про молот из ее книги и усмехаюсь над тем, как покраснела Амелия. – Если я пошучу, что в моем доме к твоему распоряжению целых три молота, два из которых на моих носках, тогда как третий чуть выше, ты захочешь меня придушить?

Амелия прикусывает губу, чтобы не рассмеяться, а затем все же сдается.

– Не сегодня, – отвечает она с усмешкой.

Мое лицо озаряет улыбка.

– Пойдем, покажу тебе спальню, – командую я.

Все еще хихикая, Амелия следом за мной пересекает кухню. Стук ее каблуков звонко звучит в тишине дома. Мы подходим к дальней двери, и я отхожу чуть в сторону, чтобы она смогла заглянуть в спальню.

Небольшая комната подсвечена лишь теплым светом уличного фонаря у большого треугольного окна. Прямо возле него расположилась деревянная низкая кровать, которая занимает почти все пространство. Рядом с ней маленькая тумбочка на резных ножках и двухдверный шкаф. Я подхожу к нему и достаю комплект постельного белья и полотенце.

– Прости, я не был готов к тому, что теперь здесь будешь спать ты, поэтому…

– Все в порядке. Спасибо. Здесь… очень уютно.

– Слева от шкафа дверь в ванную комнату. У тебя своя, а другая прям возле кухни. Я буду спать на диване в гостиной, если вдруг что-то понадобится.

Амелия с благодарностью кивает:

– Я могу поспать на диване, если что. Ты не обязан…

– Принцесса, – перебиваю ее. – Даже не начинай.

С ее губ срывается короткий вздох.

– Спасибо.

– Что из вещей тебе принести в первую очередь из машины? Ты не против, если я выгружу только часть, время позднее, а у меня в восемь физподготовка с «Акулами»?

– Конечно. Я могу сходить сама… – начинает она, но тут же видит мой взгляд. – Мне нужен только чемодан.

– Я мигом.

Пока иду к машине, думаю о том, что нужно модернизировать в доме. Причем в кратчайшие сроки. Даниэль предлагал мне несколько вариантов, и теперь я согласен на все.

В кармане звонит телефон, и на экране высвечивается имя Даниэля.

Вовремя.

– Не поверишь, как раз думал о том, что мне нужна твоя помощь, – вместо приветствия произношу я.

– Как раз звоню сказать тебе, что моя сестра ни за что на свете не будет жить в этой хижине, – фыркает Даниэль, заставляя меня рассмеяться. – Нужно действовать быстрее.

– Гораздо быстрее. Через два дня мы играем в гостях, и к тому моменту нам нужна новая дверь.

– Тебе нужен новый дом.

Коротко смеюсь:

– Даниэль, я в тебя верю.

– Прости, но я не волшебник.

– Речь идет о твоей сестре.

– А ты уверен, что хочешь умный дом?

– Мы же уже обсуждали.

– Ну, смотри, если вдруг обидишь Амелию, я запрограммирую твой дом на какую-нибудь атаку титанов.

– После таких угроз мне, видимо, придется жениться на твоей сестре.

Даниэль хохочет.

– Прости за сегодня, – выдыхаю я. – Не хотел портить тебе праздник.

– Ты реально извиняешься? Да это был лучший день рождения в моей жизни, – фыркает он в ответ. – И вообще, теперь я зауважал тебя еще больше. Лучшим семейным ужином до сегодняшнего был тот, во время которого Адам начал нести какую-то хрень собачью, за что получил от меня по морде, а вскоре Амелия его бросила. Но то, что было сегодня, затмило предыдущего фаворита на раз-два.

Мой звонкий смех эхом проносится по двору у дома.

– О, не надо было про Адама говорить, да? – тут же чертыхается Даниэль. – Прости, я…

– Все в порядке, Амелия рассказывала о нем.

– Фу, придурок, – шипит он. – У меня есть просьба.

– Какая?

– Не будь таким же придурком, пожалуйста.

– Ни за что на свете, – фыркаю я. – У меня к тебе тоже есть просьба.

– Новая дверь. Я помню. И постараться быстрее соорудить тебе нормальный дом.

– А еще мне бы не помешала помощь с мебелью. Я заказал для твоей сестры кое-что для кабинета, но боюсь, что один не соберу. Никогда этого не делал.

– Мебель для кабинета? – переспрашивает Даниэль.

– Да. Помнишь ту маленькую комнату, в которой едва помещаются два человека?

– Ну, ты преуменьшаешь ее размеры, но да.

– Я купил ей пару стеллажей, стол… Ну, чтобы ей было удобно писать. Ну, или читать. В общем, чтобы ей просто было комфортно в доме.

На другом конце линии воцаряется тишина.

– Даниэль?

– Да. Я здесь, – приглушенно говорит он. – Ты купил Амелии мебель?

– Да, что не так?

– Я просто… Ух ты. Ладно, я помогу, конечно.

– Мебель привезут завтра к вечеру.

– Отлично. Попробую заодно договориться насчет двери.

– Идеально. Я твой должник.

Даниэль усмехается:

– Не разбивай сердце моей сестре. Повторюсь: это единственное, что ты мне должен.

Улыбаюсь:

– Еще раз прости за сегодня.

– Все отлично. Спасибо, что приехал. И за Амелию. Я рад, что вы вместе.

Ощущаю давление в груди. Отвратительное чувство из-за всей этой фальши. Даниэль меня возненавидит, когда я уеду. Да я сам, кажется, себя возненавижу.

– Джейк? – зовет он.

– Да, прости, наклонялся взять вещи из багажника. Завтра напиши, как узнаешь про дверь.

– Лады. Пока, мужик.

– До завтра.

Отключаюсь, все еще пытаясь проглотить мерзкий вкус гравия в груди. Сегодняшнее решение защитить Амелию любой ценой стало тем самым моментом, разделившим наши фальшивые отношения на «до» и «после». И я об этом не жалею.

Не могу с полной уверенностью сказать, что уже влюбился в Амелию, но еще… я больше не уверен, что люблю Элизабет. Я не думаю о ней перед сном, не листаю ленту соцсетей и не мастурбирую с мыслями о ней. И все это из-за Амелии.

Мне с ней хорошо. Она забавная и чертовски милая.

И… сексуальная.

Но не могу сказать, что думаю об Амелии только в этом ключе. Да, я представляю ее голой, но не тогда, когда она рядом. Когда она рядом, я любуюсь ее улыбкой и румянцем на щеках. И мне нравится ее запах. Она так сладко пахнет ежевикой.

Вот только я понимаю, что совсем скоро я вернусь домой. И вновь увижу Элизабет. И вот тогда-то точно мои чувства к ней снова затмят разум. Ведь я все еще зависим от своих чувств к ней. Или… больше нет?

Я не знаю, чувствует ли что-то ко мне Амелия, ведь она создала в своей голове образ, которому я подражаю, но я точно уверен в том, что испытываю к ней сам.

Но я не должен привыкать к тому, что она рядом. Мне нельзя думать о будущем с ней, ведь я не знаю, возможно ли это. Я не могу со стопроцентной уверенностью сказать, что не сделаю глупость, когда увижу Элизабет. Я любил ее слишком долго и не уверен, что мог вот так просто излечиться от этого неизлечимого вируса. Что, если я все еще болен?

Мне просто нужно окружить Амелию заботой, помочь ей полюбить саму себя и поверить в то, что она достойна быть любимой, и все. Я обещал быть ей другом, и я буду им оставшееся время.

Вот только есть одна существенная проблема: кажется, я все же хочу с ней чего-то гораздо большего, чем какая-то дружба.

Делаю глубокий вдох, а затем шумно выдыхаю облако пара на холодном воздухе. Затем тянусь к чемодану и возвращаюсь в дом. Когда я захожу в комнату, то вижу Амелию, лежащую на краю кровати. На ней все еще тот твидовый костюм и туфли на каблуках, застегнутые на лодыжке.

Тихонько поставив чемодан у двери, я медленно подхожу к ней и расстегиваю застежки туфель, ставлю обувь на пол, а затем укрываю Амелию простыней. Все это время я не дышу, боясь разбудить ее. Чтобы Амелия не замерзла, включаю маленький биокамин, который на днях мне привез Даниэль, и выхожу за дверь. Прислоняюсь к ней затылком и наконец шумно выдыхаю. Потом иду, разжигаю в гостиной еще один камин и раздеваюсь. С наслаждением заваливаюсь на диван под плед в надежде поскорее уснуть и выбросить из головы все мысли о том, что, кажется, я влюбляюсь в Амелию Хайд. И понятия не имею, как это возможно.

Проснувшись, задерживаю дыхание от открывающегося передо мной вида. Верхушки темно-зеленых сосен за окном тянутся к окрашенному оранжевым небу. Они словно прячут дом от целого мира и создают иллюзию уединения. Любуюсь восходом солнца с чувством полного умиротворения, а затем потягиваюсь и вдруг понимаю, что уснула вчера прямо в одежде и обуви. Но сейчас на мне нет туфель и я укрыта простыней.

Сажусь в постели, опускаю взгляд и вижу рядом с кроватью свою обувь, а в углу комнаты чемодан.

Джейк…

От мысли о его заботе сердце несется, как гоночный автомобиль на ралли.

Свешиваю ноги на коврик и пытаюсь привести в норму дыхание и утихомирить разогнавшийся пульс. Подхожу к чемодану, чтобы достать из него косметичку и домашнюю одежду, после чего иду в ванную комнату. Не знаю, который сейчас час, так как мой телефон, скорее всего, остался в автомобиле Джейка в сумочке, но точно знаю, что уже не усну. Поэтому решаю принять душ и умыться.

Минут десять спустя я выхожу из ванной, пытаясь хоть немного подсушить волосы полотенцем, ведь я не взяла с собой фен. Наношу на лицо увлажняющий крем, переодеваюсь в пижаму и решаю выйти из комнаты.

Сейчас наверняка еще нет восьми утра, судя по восходу солнца за окном, а значит, Джейк все еще должен спать на диване. Мне совсем не хочется его будить, поэтому я тихонько открываю дверь и выглядываю в гостиную.

Диван оказывается пуст, и я хмурюсь. Пересекаю гостиную в поисках Джейка, но не нахожу его. Подхожу к окну, чтобы убедиться, что он не уехал, и вижу во дворе его припаркованный «Мерседес».

– Ты чего так рано встала? – раздается хриплый голос за спиной, и я подпрыгиваю на месте.

Поворачиваюсь к Джейку и тут же прикрываю глаза ладонью.

– Боже, почему ты в трусах?!

– Ты бы предпочла, чтобы этим утром я встретил тебя без них?

Убираю руку от лица, чтобы продемонстрировать закатившиеся глаза, на что Джейк лишь одаривает меня сексуальной ухмылкой.

Он подходит к кухонному островку и берет стоящий на нем шейкер с протеином. Пока он трясет его, мой взгляд непроизвольно падает на сокращающиеся мышцы его идеального пресса. Чувствую, как пересыхает во рту. А еще вдруг резко понимаю, что меня могут поймать, поэтому вскидываю голову и в этот же момент встречаюсь глазами с Джейком. На его лице красуется широченная улыбка.

Вот же черт.

– Ну, то есть замечаний по поводу отсутствия футболки не будет? – усмехается он.

– Раз я теперь живу здесь, будь добр, не веди себя по утрам как козел.

– Не успела переехать ко мне, а уже ставишь условия.

– И надень штаны.

– Не волнуйся, Принцесса. Мой член вряд ли дернется, пока на тебе эти мешковатые штаны с Томом и Джерри из детского магазина.

Хихикаю, хоть и хочется сделать вид, что это не смешно.

– Тебе не пора на тренировку?

– Сейчас шесть утра.

– Тогда почему ты так рано встал?

– Спина болит от дивана.

– О… – Я прикусываю губу. – Давай я буду спать на диване…

– Принцесса, – выдыхает Джейк.

– Тогда, может… Эм… У тебя есть раскладушка?

– Нет, у меня нет раскладушки.

– Я могу поспать на полу, давай заедем и купим матрас…

– Перестань. Ты не должна переживать о моей спине.

– Эм… ну… тогда… кровать большая.

Джейк вскидывает бровь и перестает трясти шейкер от удивления.

– Предлагаешь мне спать с тобой?

– Ну, это же твоя кровать. И твой дом.

– Я бы согласился на твое предложение, учитывая боли в спине, но все же не думаю, что это хорошая идея.

– Почему? – хмурюсь.

– Я видел твой похотливый взгляд утром. Еще начнешь приставать ко мне.

С губ против воли срывается смешок.

– Даже не мечтай.

– О, Принцесса, поверь, ты бы не хотела узнать, о чем именно я мечтаю.

– Слишком много пошлостей для раннего утра. Лучше скажи, как сварить кофе.

– А ты та еще извращенка, однако. Я подразумевал свою давнюю мечту о прыжке с парашютом и завтраке на центральной площади Парижа, а ты…

– Не отвлекайся, – перебиваю его. – Кофе.

Он улыбается и делает глоток протеинового коктейля.

– Дай мне пару минут одеться, и я приготовлю тебе завтрак.

– Джейк, я могу…

– Да, да. Ты можешь сама. – Он ставит шейкер на столешницу, а затем проходит мимо меня к спальне. – Садись за стол. Просто прими факт того, что я хочу ухаживать за тобой. И прекрати строить из себя сильную и независимую.

Открываю рот, но тут же закрываю. Перечить ему нет смысла. Если он действительно хочет заботиться обо мне, то это бесполезно.

Вот только… с чего вдруг такие перемены?

Еще пару дней назад он собирался везти меня в психушку и был недоволен моими выходками, а теперь… внезапно стал хорошим парнем?

И вновь в моей голове крутятся мысли, что здесь есть какой-то подвох. Ведь просто не может быть такого, чтобы Джейк действительно хотел обо мне заботиться. Может, ему просто стало меня жаль, когда он увидел, что моя семья ни во что меня не ставит?

С самого детства отец снова и снова говорил мне, что к чему бы я ни стремилась, что бы я ни делала и чего бы ни добилась, всего было мало.

Мало сил.

Мало стимула.

Мало роста.

Мало времени.

Просто мало.

И мама никогда не заступалась за меня, боготворя отца и считая его мнение единственно верным.

Унижение – главный принцип воспитания в нашей семье, а потому я понятия не имею, что это такое, когда тебя не считают ничтожеством.

И, конечно, Джейк просто решил меня пожалеть. Но даже если так, я все равно благодарна ему за то, что он сделал для меня. Я была уверена, что Джейк самовлюбленный придурок, которого не интересует хоть кто-то, кроме себя самого. Но кажется, что я ошибалась. Чертовски сильно ошибалась.

Мне хочется верить, что он и в самом деле хороший парень. И то, что вчера он за меня заступился, это не часть какого-то его плана. Больше не хочу искать в его поступках подвохи. Я сдаюсь.

Сдаюсь и признаюсь самой себе в чувствах к нему.

Я больше не могу их отрицать.

За эти полтора месяца Джейк сделал для меня больше, чем кто-либо за всю мою жизнь. Он мог бы просто водить меня дважды в неделю на свидания, как мы и договаривались. Ведь это просто было сделкой. И ничем кроме.

Но Джейк… Джейк удивлял меня.

Мы много разговаривали. Он узнавал про мои любимые книги, не просто задавал множество вопросов, лишь бы их задать, а действительно слушал меня, при этом никогда не унижал и не стыдил. С ним было так просто, словно он всегда был в моей жизни. Мы много болтали по телефону. Обо всем на свете. Делились друг с другом какими-то воспоминаниями и неловкими ситуациями из детства. И даже несмотря на то, что он часто надо мной подшучивал, он ни разу не насмехался надо мной. Он запомнил то, что каждое утро я любила покупать разный кофе в кофейне у школы Всех Святых, чтобы попробовать что-то новое, и что если вдруг я что-то забывала дома или в машине, то никогда за этим не возвращалась, ведь верила, что это плохая примета. И он не считал это странным, а даже если и считал, то ни разу не позволил себе как-то высказаться на этот счет.

Он просто… Просто всегда был рядом. И принимал меня такой, какая я есть. Даже со всеми моими выходками и просьбами читать мои любовные романы.

И это глупо, пытаться обороняться от чувств, которые накрывают меня с головой, стоит лишь подумать о Джейке. Но самое ужасное во всем этом то, что мне нельзя привыкать ко всему этому.

Привыкать к Джейку…

Ведь стоит ему вернуться в Манчестер, жизнь снова напомнит мне о том, что в реальном мире не существует идеальных книжных парней, сошедших со страниц любовных романов.

Делаю глубокий вдох, пытаясь не расплакаться от жжения в грудной клетке, а затем сажусь за стол, как и велел Джейк.

За окном уже встало солнце, и его лучи озаряют кухню ярким светом, оставляя блики на золотистых резных ручках шкафчиков. От этого теплого света цвет кухонного гарнитура кажется светло-голубым, хотя на самом деле он все же серый. За стеклянной дверцей красуется чайный сервиз с маленькими цветами и золотой окантовкой, а над двухконфорочной плитой висят ажурные прихватки, и я непроизвольно улыбаюсь, заметив, как по-домашнему уютно у Джейка.

Пару минут спустя он возвращается на кухню, полностью одетый. На нем синий спортивный костюм с эмблемой «Ротенбурга», а на плече сумка для тренировки. Он бросает ее на пол в коридоре и направляется ко мне.

– Ты когда-нибудь была в Англии?

– Странный вопрос для раннего утра.

– Не страннее того, почему я в трусах. – Джейк поигрывает бровями, отчего я громко фыркаю.

– Нет, я не была за пределами Баварии.

– Боишься перемен?

– Боюсь неудач.

– Ты не неудачница, Принцесса. Не знаю, кто вдолбил тебе это в голову, но нужно избавиться от этой глупости. – Джейк ставит на плиту сковороду и кладет кусочек сливочного масла.

– Это не глупости. Мне двадцать четыре. У меня нет жилья, денег и парня…

– А как же я?

– Ты фальшивый парень, – проясняю я.

– Ключевое слово «парень», – улыбается Джейк, нарезая грибы.

– Может быть, помочь тебе? Что ты готовишь?

– Не пытайся соскочить с темы.

– Ответь на мои вопросы, потом я отвечу на твои.

Он улыбается.

– В шкафчике над кофемашиной стоят кружки, а капсулы – в круглой баночке слева. Можешь пока закинуть, чтобы сварить кофе. Это что касается помощи мне, а готовлю я английский завтрак. Яйца, томаты, шампиньоны, фасоль и растительные колбаски. Прости, других у меня дома нет.

– Ничего страшного, это вовсе не обязательно. – Я забрасываю в кофеварку капсулу и ставлю кружку.

– И все же после тренировки я заеду на рынок и куплю тебе что-нибудь, только скажи, что ты любишь. Ну, кроме чтения порно.

Коротко смеюсь.

– Джейк… – беру кофе и опираюсь бедром на шкафчик.

– Ладно. В общем, это самый популярный вариант завтрака у англичан.

– Пахнет вкусно, – мычу я.

– Надеюсь, тебе понравится. – Уголки губ Джейка поднимаются вверх.

Из тостера выпрыгивает хлеб, и мы одновременно тянемся к нему, но Джейк берет ломтики первым и пронзает меня гневным взглядом.

– Так, Принцесса, – недовольно выдыхает он. – Ты налила кофе?

Прикусываю губу.

– Вот тогда садись, пей его и жди завтрак. Понимаю, насколько это сложная миссия, но я верю в тебя.

– Ну хоть кто-то в меня верит. – Я сажусь за стол и делаю глоток американо.

– Тебе должно быть плевать, верит в тебя кто-то или нет. Ты должна верить в себя сама. Если даже ты сомневаешься в себе, то как же другие поверят? Только представь: ты написала книгу, но искренне считаешь ее ужасной. Как же твои читатели полюбят ее, если ты сама ее не любишь?

Открываю рот и тут же закрываю, ведь он прав. Но это не меняет того факта, что понять это проще простого, но вот принять и прислушаться к этому умному изречению… практически невозможно.

– Кстати, как дела с книгой?

– Никак. На Фиджи без изменений.

– Фиджи? – Джейк вскидывает бровь, и я усмехаюсь:

– Мое вдохновение определенно сейчас где-то там.

– Это все из-за той писательницы, что поливала тебя грязью в интернете?

– Совру, если скажу, что нет.

– Так, что именно между вами произошло?

– Это долгая история.

– Успеешь поведать мне ее до того, как я уйду на тренировку?

– Думаю, да, – хмурюсь я.

– Значит, не так уж и долгая, правда? – ухмыляется Джейк, и я улыбаюсь.

– Тебе правда интересно…

– Принцесса, просто расскажи мне. Я бы хотел узнать, почему ты больше не можешь писать книги, если так любишь это делать.

С чего бы начать…

Делаю глубокий вдох.

– Ну что ж. Я всегда любила книги и хотела связать свою жизнь именно с ними. В детстве я просто мечтала работать в книжной лавке, чтобы читать столько, сколько влезет, или в библиотеке, как моя бабушка Эстелла. Но, став старше, я поняла, что книжный бизнес не ограничивается магазином или библиотекой. Тогда я решила, что хочу попробовать не просто читать уже изданные книги, но и каким-то образом приложить руку к тому, чтобы находить что-то новое и помогать этим рукописям стать осязаемыми. Поэтому я решила, что можно попробовать стать редактором. А, ну еще я тогда посмотрела фильм «Предложение» с Райаном Рейнольдсом и Сандрой Баллок.

Джейк издает смешок:

– Тот фильм, где герои ненавидели друг друга, а потом всего за два дня на Аляске решили, что все же любят?

– Ты такой скептик. Пообещай, что никогда не прочитаешь ни одну из моих книг!

Он снова смеется:

– Для начала напиши хотя бы одну, а потом уже требуй с меня какие-то глупые обещания.

– Ладно, – улыбаюсь я.

– Так и что было дальше?

– Моя старшая сестра Урсула уехала в Мюнхен. Не думаю, что она мечтала об этом, скорее ей просто хотелось сбежать из дома, и в этом я ее понимала, поэтому, едва окончив школу, подала документы на поступление в филиал Темплманского университета, чтобы в дальнейшем устроиться работать в издательство. Обучение, конечно же, было мне не по карману, так что я начала писать различные истории, участвовать в конкурсах, чтобы получить грант. И мне, конечно же, не повезло. К слову, о том, что я и в самом деле неудачница…

– Ты не неудачница.

– Я неудачница. Хотя поступить мне все же удалось, Урсула одолжила часть денег на обучение, а остальное пришлось взять в кредит. Но да ладно, я тебе сейчас всю свою биографию такими темпами расскажу. А тебе наверняка это все неинтересно…

– Мне интересно, – просто говорит Джейк.

– Эм… Ладно. После окончания университета я устроилась работать помощником редактора в одно из лучших издательств – «Хэвидж». Работа не имела почти ничего общего с книгами, в основном я приносила кофе, собирала бумажки, отправляла документы и выполняла различные поручения. Примерно через полгода редактор попросила меня сопровождать ее на одной церемонии, где нашему самому лучшему автору должны были вручить награду «Бестселлер года» по версии издательства «Хэвидж». До этого я никогда не встречалась с авторами, а потому было очень волнительно.

Делаю паузу и набираю полные легкие.

– И она оказалась не такой, какой ты себе представляла? – спрашивает Джейк.

– Знаешь, со всеми вокруг она казалась милой. Улыбалась, подписывала книги и фотографировалась. Но по тому, как она разговаривала со мной и моими коллегами, было понятно, что все это фальшь. И… когда она вышла на сцену за наградой, ее парень хотел подойти поближе, чтобы снять все для соцсетей, и случайно задел меня локтем. У меня в бокале было красное вино, которое расплескалось по моему белоснежному брючному костюму. И вместо того, чтобы слушать свою девушку, он извинялся передо мной и даже отдал мне свой пиджак, чтобы я могла скрыть пятно.

– Судя по твоей интонации, ваш автор явно осталась не в восторге.

– О да. Но подумала я об этом не сразу, ведь ну что в этом такого? Было бы странно, если бы он пролил на меня вино и просто пошел дальше.

– Странно для тебя, но не для его девушки.

– Определенно. И где-то полгода спустя редактору срочно пришлось улететь для встречи с другим потенциальным автором, и она попросила меня написать той самой Норе Касе, парень которой тогда облил меня вином, и попросить ее прислать мне финальную верстку со всеми правками корректоров, которую она хотела проверить самостоятельно. Я никогда не делала подобного, но у нас поджимали сроки, а потому редактор решила рискнуть. Казалось бы, ну что может пойти не так?

– Но все пошло не так.

– Абсолютно. Никто не просил меня проверять этот текст, я просто написала письмо этой Норе, в котором представилась, затем получила от нее ответное письмо с файлом книги и запустила печать тиража.

– Мне уже страшно.

– Да, но я не ожидала подвоха. Когда тираж отпечатали, Нора Каса появилась на пороге нашего издательства и устроила настоящий скандал, ведь в книге не было больше половины текста. Она обвинила меня в том, что я не посмотрела файл рукописи, что это я посмела испортить ее детище, что из-за меня сотни тысяч ее фанатов остались без долгожданной книги и что это я виновата в том, что в нее полетели единицы и негатив читателей.

– Но ведь она сама прислала тебе такой файл рукописи?

– Да, но тогда я винила себя, считала, что должна была проверить. Она кричала на весь отдел, и мне хотелось сгореть со стыда. Вот только когда она покидала кабинет моего редактора и проходила мимо меня, прошипела мне на ухо: «Будешь знать, как заигрывать с чужими мужчинами».

– Что? – ахает Джейк. – Она унизила тебя из-за парня?!

– Ага.

– Посягнула на святое, испортила собственную же книгу, подвела читателей ради… парня? – Его глаза широко распахиваются. – Я в шоке.

– Я тоже… – прикусываю губу.

– Так и… она попросила тебя уволить?

– Я ушла сама. Написала заявление через неделю.

– Почему?

– Я не была готова к хейту. На тот момент я уже написала книгу и даже выкладывала ее по главам на «Ваттпад». Не могу сказать, что мечтала ее издать, скорее мне просто нравилось писать, вот и все. И когда Нора Каса устроила мне травлю в Сети и начала перемывать мне косточки в чатах и комментариях, то я просто захотела сбежать. Она писала о том, что я завидую ей, что испортила ее книгу специально, что это наверняка потому, что мою книгу никто не издает. И все в таком духе. И ты бы видел, что под ее постами писали люди. Они практически желали мне смерти…

– О господи.

– Ага. Моя психика не справилась бы с этим. Я привыкла существовать в мире розовых пони. Мне было невероятно обидно, ведь я ничего ей не сделала. Понимаешь? Я не просила ее парня отдавать мне пиджак, если уж на то пошло. Я не отвечаю за текст, который мне присылает автор. И я уж точно никогда в жизни не хотела обидеть ни ее, ни кого-либо другого. Знаешь, говорят, что женские коллективы похожи на стаю гиен. Так вот, в буксообществе всё в разы хуже. Ты постоянно сталкиваешься с завистью авторов, ненавистью тех, кто никак не может стать издающимся автором, и хейтом людей, которым не терпится высказать свое мнение, ведь «каждый вправе высказывать его». Это омерзительно.

– Почему бы не пойти в другое издательство?

– И начинать все сначала? Я не готова. Это не для меня.

– Но тебе ведь нравится писать? И ты сама говорила, что хотела бы издавать книги.

– Да. Но после того, как я узнала, какие злые люди в книжном бизнесе, мне просто страшно писать что-то. И тем более издавать. Хочется свернуться в рогалик на кровати и больше никогда не открывать соцсети.

– А как же доказать, что ты достойна?

Улыбаюсь:

– Я не хочу доказывать всему миру, что я этого достойна.

– А разве я говорил про весь мир? Докажи это самой себе. Вспомни, почему тебе захотелось писать.

– Ну…

Замолкаю.

– Давай же. Расскажи мне.

– Это так здорово – иметь возможность дать жизнь персонажам. Увидеть их первый поцелуй, прочувствовать каждую эмоцию, когда они впервые осознают, что влюбились друг в друга, восхищаться тем, на что они будут готовы друг ради друга и как любовь исцелит их разбитые сердца. Писательство – волшебство, которое создаешь ты сам, даже без письма из Хогвартса и волшебной палочки.

– Тогда пиши.

– Легко сказать.

– Ну вот смотри: ты хотела кофе, взяла кружку и сварила. Пришлось ли тебе делать для этого что-то? Да. Ты встала со стула. Проделала путь до кофемашины. Открыла крышку с капсулами и закинула одну, чтобы сварить себе кофе. А потом еще и с горячей кружкой тихонько шла обратно, чтобы при этом не пролить его. Целая последовательность действий, правда?

– Ну, ты сравнил…

– Принцесса, ничего в этой жизни не бывает легко. Легко только лежать и смотреть в потолок. Хотя постоянно смотреть в потолок тоже нелегко, ведь рано или поздно наши глаза устанут и закроются.

Смотрю на Джейка и поражаюсь каждому сказанному им слову.

– Мне страшно, – шепчу я.

– Из-за травли?

– Да, – киваю, сглатывая подступившие слезы. – Я ничего ей не сделала. Совершенно ничего. Я просто хотела издавать потрясающие книги. И просто хотела писать свои. Я вообще не понимаю, как связана моя работа с моим творчеством и почему люди разыскали в интернете мою книгу и начали поливать меня там грязью, если это никак не связано с Норой. Зачем она так со мной? Мне просто хотелось, чтобы люди, переживающие непростой жизненный период, могли отдохнуть, взяв в руки прекрасную историю любви. Чтобы они могли отвлечься от каких-то проблем, что свалились им на голову. И только. Мне не нужно было покорять мир, становиться лучшим редактором, автором бестселлера или выигрывать премию «Дебют года». Я не хотела участвовать в гонке за большими тиражами и рейтингами. Писательство – это вовсе не про гонку и устранение конкурентов самыми грязными способами. Писательство – это любовь. Огромная любовь, которой я не готова была лишаться.

– Но ты сдалась, – пожимает плечами Джейк.

– Джейк, это просто книги, а не целый мир, – лгу я.

– Разве?

Замолкаю и тяжело сглатываю.

Он прав.

Чертовски прав.

Возможно, для кого-то, в том числе для моего отца, желание издавать и писать книги – это идиотизм, а проблемы, с которыми мне пришлось столкнуться и которые послужили поводом покинуть издательство, – и вовсе детский сад, но только не для меня.

Да, вся эта травля в соцсетях кажется мелочью, ведь отбери у нас аккаунты, мы никогда больше не увидим всего этого. Это лишь интернет, который слишком зыбок. Но в наше время мы очень зависимы от соцсетей. А потому каждое слово там порой режет гораздо сильнее какого-то неодобрения в глазах реальных людей. Да и в лицо ты вряд ли услышишь такое же количество дерьма, которое льют на тебя люди по ту сторону экрана. Такова жизнь.

И каждый день я просыпаюсь с мыслями, что все это не важно. Что я могу быть счастлива и без книг. Что можно просто взять и бросить все это.

Вот только, сколько бы я ни внушала это самой себе и всем вокруг, правда все же в том, что книги – это целый мир.

Для меня.

Это мой воздух, моя отдушина, моя любовь и моя жизнь.

И очень больно оттого, что это все отнял у меня человек, сердце которого, по идее, тоже должно быть покорено книгами.

Книги – это отнюдь не про ненависть. Это про безусловную любовь, восхищение и чувство умиротворения.

Грустно, что люди, отдавшие свои сердца книгам, могут источать столько ненависти. И как бы сильно я ни любила книги, мое ментальное здоровье куда важнее, чем их издание.

Я не сдалась. Я просто захотела стать счастливее.

Вот только стала ли?

Можно ли быть счастливым, если в твоей жизни нет книг?

Нет. Нельзя.

Именно поэтому я ощущаю странную пустоту и апатию ко всему вокруг. Ведь с уходом из издательства я лишилась своего собственного мира.

От мыслей меня отвлекает Джейк, который ставит передо мной тарелку:

– Мы вернемся к этому разговору и к тому, почему ты готова отказаться от собственного счастья, а пока поешь. Приятного аппетита.

– А ты… не будешь есть? – хмурюсь я, глядя на огромную порцию.

– Мой завтрак перед тренировкой – это протеиновый коктейль.

– Хочешь сказать, я должна съесть это все сама?

– Вечером тебе понадобятся силы.

Вилка ударяет о тарелку, и я широко распахиваю глаза.

– Силы? – переспрашиваю.

– Ага. Для того, чтобы помочь мне с мебелью, а не для того, о чем ты подумала, судя по твои пунцовым щекам.

– Джейк…

Отвожу взгляд в сторону от чувства стыда. Мне срочно нужно уединиться с вибратором.

– Входную дверь должны заменить на днях, так что не знаю, насколько тебе здесь безопасно оставаться, но на всякий случай. – Он протягивает мне перцовый баллончик.

– Ты серьезно?

– Принцесса, мы посреди леса. Мало ли что.

– Ладно. – Я беру из его рук баллончик. – И что с ним нужно делать?

– Понятия не имею. Посмотри в интернете. Только заранее, а не когда сюда заявится медведь.

– Медведь?!

– Ну а вдруг, – разводит руками Джейк. – Все, ешь. Я вернусь через несколько часов. Ты успеешь соскучиться.

Устало гляжу ему вслед:

– Пока, Джейк.

– Пока, Принцесса.

И тут до меня доходит, что мой телефон по-прежнему у него в машине.

– Джейк, постой! – окликаю его в дверях.

– Хочешь поцеловать на прощание? – самодовольно усмехается он.

– Хочу попросить тебя принести мне мою сумочку. Я забыла ее в твоей машине.

– Я пытался, – театрально вздыхает он, но послушно приносит мне сумку, и я провожаю его взглядом с широкой улыбкой.

Мне всего двадцать пять, а колени уже начали ныть на погоду. Что же будет со мной дальше? У меня появится свой личный нумеролог и календарь ретроградного Меркурия?

Сегодня сыро и промозгло. Повышенная влажность и густой туман.

Очевидно, если у меня все-таки не выйдет с футболом, я могу устроиться на работу синоптиком и прогнозировать погодные условия. Если, конечно, выживу после сегодняшней тренировки.

Какой умник вообще придумал растяжку?

Ну серьезно. Кому вообще вдруг пришло в голову сесть на шпагат? Определенно, кому-то до двадцати пяти, ведь человек постарше бы просто не встал, и мир бы никогда не узнал о человеческих возможностях.

Делаю очередной выпад, думая лишь о том, что впереди еще сорок минут физической подготовки, но, по моим ощущениям, этим утром все это будет длиться сорок тысяч лет. И никак иначе.

Все болит. Кажется, будто этой ночью меня украли инопланетные существа и играли мною в боулинг. Я не против боулинга, но не когда в роли шара выступаю я. Все мое тело ноет, а глаза то и дело слипаются.

Но, черт возьми, я же джентльмен. Я не мог прийти к Амелии и попросить, чтобы она вернула мне мою кровать. Я как бы сам эту кровать ей отдал. Эта девушка совершенно не умеет принимать помощь, а с понятием заботы и вовсе никогда не встречалась. Так что можно и потерпеть эту адскую боль в спине ради того, чтобы Амелия наконец-то поняла, что достойна того, чтобы о ней заботились.

За те полтора месяца, что мы вместе, я убедился в том, что Амелия… адекватная.

Комплимент довольно сомнительный, но после всей этой ерунды с «идеальным книжным парнем» и «свиданиями как в любовных романах» я все же сомневался в том, что с ее головой все в порядке. Что ж, я ошибался.

Амелия не выносит мне мозг, она умеет слушать, классно шутит и смеется, когда шучу я. С ней легко. Я не чувствую никакого напряга между нами. Возможно, это связано с тем, что наши отношения фальшивые, а значит, нам чужды ревность и ссоры, но хочется верить, что дело не в этом.

И она мне и в самом деле нравится. Что с этим делать, я не имею ни малейшего понятия.

Этим утром она… на моей кухне. С мокрыми волосами. В пижаме.

Черт. Хотелось снять с нее эту дурацкую розовую пижаму и… нет, не трахнуть. А надеть на нее свою футболку.

Я спятил, без вариантов. Но я хочу видеть ее в своей футболке. Желательно не просто на кухне, а в своей постели.

А еще мне нравится с ней говорить. Нравится проводить с ней время. Нравится даже читать эти дурацкие любовные романы, которые она подсовывает мне для свиданий. (О боже, забудьте, что я это сказал.)

И я не хочу, чтобы все это заканчивалось.

Но оставаться в «Ротенбурге» и похоронить свою карьеру я не хочу гораздо сильнее. Это суровая правда, а потому мне нужно выбросить из головы все эти дурацкие мысли о своих чувствах. Я ведь твердо решил, что на первом месте у меня сейчас футбол.

Поднимаюсь с газона и вслед за командой направляюсь к трибунам, чтобы приступить к бегу по лестницам. Еще одно упражнение для того, чтобы поломать к чертям себе колени.

Хотя бег все же определенно приятнее растяжки.

Делаю несколько подходов, а затем помогаю расставить фишки, чтобы выполнить парочку упражнений на частоту ног. И наконец перехожу к быстрому ведению мяча. Вот это уже куда интереснее, чем бестолковое кардио, после которого хочется сдохнуть, а вовсе не сыграть в футбол.

Я не всегда такой брюзга, но этим утром меня все раздражает.

И думаю, дело вовсе не в том, что я не выспался. Дело в Амелии.

И как бы я ни боролся со своими чувствами к ней, они одерживают победу в битве с мозгом.

Предвкушаю то, как вернусь домой к ней. И мне интересна ее реакция, когда она увидит свой новый кабинет. Не то чтобы я задумал это ради ее благодарности, вовсе нет. Я просто хочу порадовать ее. Хочу, чтобы она улыбалась.

От этой мысли и на моем лице растягивается улыбка.

– Эванс, ты обдолбался? – кричит мне тренер, и я резко вскидываю голову. – Застыл посреди поля и улыбаешься. Мне нужно переживать, что ты не пройдешь тест на допинг перед грядущим матчем?

Сдерживаю смешок:

– Нет, все в порядке. Немного не выспался.

– Бессонная ночка с горячей преподавательницей? – возникает рядом Штутгетхарен.

Чтоб его.

Я уже точно уверен, что ему ничего не светит с Амелией. Я же не слепой и видел, как она этим утром скользила взглядом по моему телу. А этот лысый с толстым пузом явно не в ее вкусе. Хотя Джозефа, ее бывшего, тоже сложно назвать сексуальным…

Черт. Снова начинаю ревновать ее к Штутгетхарену, а потому он снова меня бесит.

– Я ведь предупреждал тебя, чтобы ты не позволял себе подобные домыслы в адрес моей девушки.

– Ну, ты уедешь через пару месяцев, и она будет свободной, – поигрывает бровями он.

Мудак.

– Аккуратнее, Конрад.

Он зло усмехается.

– А что ты мне сделаешь? Ты будешь далеко, а я утешу ее. – Штутгетхарен показывает языком пошлый жест за щекой, и это становится последней каплей.

Мой кулак летит ему прямо в лицо. И, черт возьми, мысль о том, что, даже если после этого мне продлят пребывание здесь, не волнует меня. Я не позволю ему говорить так об Амелии.

– Какого хрена, Джейк? – рычит Шмидт и подлетает к нам.

С капитаном лучше не спорить, ведь он выше меня на голову и определенно может сейчас втащить мне, если я вдруг полезу драться с ним. Не то чтобы я собирался.

– Извини, капитан.

– В мой кабинет! – кричит тренер, и я послушно плетусь за ним вместе со Шмидтом, который пытается силой мысли убить меня. Пока безрезультатно.

Мы пересекаем поляну и оказываемся в тренерской. Я падаю в кресло напротив стола, а капитан встает рядом со мной.

Тренер ходит по кабинету из стороны в сторону, сложив сзади руки. Он ничего не говорит, а его дыхание кажется размеренным.

Что ж, тренер «Манчестерских дьяволов» начал бы орать на меня еще до входа в тренерскую. Так что такой поворот событий меня… обескураживает.

– Что ты принял? – вдруг интересуется он у меня.

– Ничего, тренер.

– Ты снова начал пить?

– Нет.

– Дыхни.

Он подходит ко мне вплотную, и я поджимаю губы, чтобы не засмеяться.

Делаю то, о чем он просит, и вижу, как он хмурит брови.

– Ладно. Значит, ты принимаешь наркотики.

– Нет, я не принимаю наркотики.

– Влияние стероидов?

– Снова нет.

– Тогда какого хрена ты устроил? – негодует тренер.

– Мне жаль. Это был…

Хотелось бы сказать, что игровой момент, если бы не одно «но».

– Игровой момент? – фыркает тренер. – Он вратарь, Эванс! Вратарь!

Да, именно это «но».

– А другого вратаря у нас нет. Если ты еще раз полезешь с ним в стычку, тебе придется встать на ворота.

– Не думаю, что простою хуже его, если честно. Учитывая статистику забитых в наши ворота мячей, тренер, – вырывается из моего рта.

Стоящий рядом Шмидт тут же пихает меня локтем, и я откашливаюсь:

– Простите.

– Джейк…

– Этого больше не повторится.

– Я надеюсь.

– Можно идти?

Он кивает, пронзая меня взглядом, полным гнева.

Хорошо, что в 1987 году вступила в силу конвенция ООН против пыток. Она определенно только что уберегла меня от ужасных последствий.

Поднимаюсь со стула и возвращаюсь на стадион. Остаток тренировки я провожу, пробивая по воротам и представляя, как снова и снова мяч попадает в лицо Конрада, а не в сетку.

Боже. Обычно я отключаю эмоции, когда выхожу на поле. И еще обычно я и не болтаю с товарищами по команде на личные темы.

Нет, мне не стыдно, что я вмазал этому придурку. Никто не посмеет выражаться в таком ключе о моей девушке. Даже когда она станет бывшей девушкой. Что произойдет чертовски скоро. Но мне стыдно, что у меня не получается совладать с собственной злостью к самому себе из-за чувств к Амелии.

Все как-то неожиданно перевернулось на сто восемьдесят градусов, и наши отношения больше не кажутся мне такими забавными.

После тренировки я спешно принимаю душ, переодеваюсь и иду к машине. По дороге набираю номер Амелии, чтобы уточнить, что именно нужно купить в супермаркете, но она не берет трубку. Ехать вслепую я смысла не вижу, поэтому решаю добраться до дома и вернуться в центр Ротенбурга уже с Амелией.

В салоне «Мерседеса» звучит одна из песен «Битлз», пока за окном маленькие домики сменяют друг друга. Уже через пару минут на смену живописному городку приходит мрачный осенний лес, голые ветви которого качаются на сильном ветру. С каждой секундой дождь усиливается, крупными каплями тарабаня по лобовому. Щетки стеклоочистителя работают на пределе, пока я пытаюсь добраться до своей хижины. Надеюсь, что в этой халупе хотя бы нигде не течет крыша и Амелия в порядке.

Паркуюсь у дома и, даже не взяв сумку с вещами, стремительно несусь к дому, чтобы не промокнуть. На кухне Амелии нет, поэтому я пересекаю гостиную и, не подумав, распахиваю дверь ее спальни…

Лучше бы я этого не делал и хотя бы иногда думал, прежде чем вот так просто врываться в чужое пространство, ведь за дверью происходит то, чего я никогда-никогда-никогда не должен был увидеть.

Но раз уж я увидел, спешу сообщить, что ярко-розовый вибратор в руках обнаженной Амелии – лучшее, что случилось со мной в Ротенбурге. И мой стояк определенно считает так же.

Господи Иисусе.

– Принцесса, скоро приедет твой брат. Пожалуйста, выйди из комнаты, – доносится голос Джейка за дверью.

Делаю глубокий вдох, все еще сгорая со стыда, и ничего не произношу в ответ.

– Ты сидишь там уже шесть часов. – Он выдыхает и в очередной раз тихонько стучит по двери. – Ты не можешь вечно игнорировать меня.

А жаль.

– Пожалуйста, Принцесса, – снова просит Джейк. – Я не хочу манипулировать тобой, но Даниэль убьет меня, если решит, что я тебя обидел и поэтому ты заперлась в спальне.

Чертов манипулятор.

Но этот чертов манипулятор прав.

Боже, как стыдно-то.

Я не предполагала, что он вернется так скоро, поэтому даже не подумала о том, чтобы запереться на замок. В доме Хезер и Генри замков не было в принципе, поэтому здесь я даже не обратила на это внимания.

И вообще, я не хочу оправдываться за то, что наконец-то решила воспользоваться своим вибратором.

Когда я разбирала чемодан и взгляд нашел розового «зайчика», я, не раздумывая, поставила его на зарядку. Я не пользовалась им больше полугода, ведь у моей сестры в доме невозможно было остаться одной. И мне просто нужен был оргазм после вида полуголого Джейка этим утром. Так что да, едва моя игрушка зарядилась, я тут же решила избавиться от этого дурацкого желания и воспоминаний о его накачанном теле.

Но самое унизительное во всей этой ситуации то, что оргазм я испытала именно в тот момент, когда увидела наблюдающего за мной с темнотой в глазах Джейка, что стоял в дверях.

Черт возьми, я никогда не кончала так ярко от вибратора.

Конечно, я не занималась сексом два года, из которых последние полгода не кончала в принципе, но… кажется, дело не в воздержании, а в реакции моего тела на Джейка.

Нет, я не удивлена этим, ведь уже давно осознала, что мое тело влечет к нему. Вот только… Вот только реагирует на него так не только мое тело, которое трепещет и горит от одного его вида. Мое сердцебиение тоже учащается, стоит ему появиться на горизонте.

Я влюбляюсь в Джейка Эванса. И это звучит как приговор. Словно у меня сифилис или еще что похуже.

Но я должна забыть о Джейке. Во всех смыслах.

Секс в сочетании с чувствами приведет к разбитому сердцу. Моему – точно, ведь вряд ли Джейк испытывает ко мне то же самое. Он лишь играет роль идеального парня, как я и просила. А значит, ему не будет больно. В отличие от меня…

К черту. Мы не будем все усложнять.

Хотя… Все и так сложно! Как мне теперь смотреть ему в глаза?

– Амелия, – устало вздыхает Джейк. – Мы взрослые люди. Давай ты просто выйдешь, и мы поговорим.

Медленно поднимаюсь с кровати и делаю глубокий вдох, прежде чем шагнуть к двери. Сердце колотится так сильно, словно вот-вот вызовет землетрясение. Что ж, перспектива неплохая, ведь, если хижина Джейка разрушится, мне хотя бы не придется смотреть ему в глаза.

Идеальный план.

Делаю шаг и вместе с ним еще один вдох. И выдох. И снова вдох. И снова выдох. На этот раз глубже.

Зажмуриваюсь, положив ладонь на дверную ручку, и все же распахиваю дверь.

Избегаю взгляда Джейка и делаю вид, что мне невероятно интересно, что происходит в гостиной. Жду, что Джейк начнет пошлить или как-то шутить на тему произошедшего, но он удивляет меня, когда, обхватывая меня за подбородок пальцами и приподнимая мое лицо, чтобы встретиться со мной взглядом, хрипло произносит:

– Мне жаль, что я ворвался к тебе без стука. Этого больше не повторится.

Я поднимаю глаза и вижу его полный сожаления взгляд.

– Не нужно меня избегать, – продолжает он взволнованно. – Ничего страшного не произошло. Мы взрослые люди, и… и тебе нужно личное пространство. Я не подумал. Прости меня.

– Мы забудем об этом? – шепчу я.

– Я могу солгать тебе сейчас, Принцесса, если тебе так будет легче.

Отрицательно мотаю головой и облизываю губы, чувствуя, как сердце норовит выпрыгнуть из груди.

– Вряд ли я когда-либо смогу забыть о том, как ты выглядишь, когда достигаешь оргазма, – прочистив горло, хрипит Джейк. – Гораздо красивее, чем в моих фантазиях, если тебе интересно.

Теряю дар речи.

Что? В его… фантазиях?!

Мои глаза широко распахиваются в изумлении.

– Но если ты думаешь, что я буду шутить на эту тему, то ни за что на свете, – продолжает он, будто не замечая, что своими словами шокировал меня и вызвал бурю ошеломительных эмоций, взбудоражив при этом кровь. – Принцесса, в оргазмах нет ничего постыдного. Даже не вздумай снова избегать меня. Слышишь?

Неуверенно киваю, все еще пытаясь осознать, что он представлял в своих фантазиях, как я достигаю оргазма.

– Если хочешь, можешь как-нибудь ворваться ко мне в душ, чтобы увидеть, как получаю оргазм я, – с улыбкой произносит Джейк, и его голос все еще пробирает до мурашек. – Чтобы мы были в расчете и я тоже сгорал со стыда.

Я немного расслабляюсь:

– Спасибо за такое щедрое предложение, но я, пожалуй, воздержусь.

– Воздержание порой не так уж и плохо, Принцесса, – грустно улыбается он, проводя подушечками пальцев по моей щеке.

Мы смотрим друг на друга, ничего не произнося вслух. Вижу, что Джейк сожалеет. Но я… никак не могу поверить в то, в чем он признался. Он… думал обо мне?

Наверное, это из-за его воздержания. Мужчины ведь любят глазами, так что он возбудился бы от вида любой обнаженной девушки. Вот только… он ведь представлял меня до этого неловкого момента?..

– Ты знаешь, что громкие звуки могут привести не только к повреждению слуха, но и к поражению нервных центров, вызвать шок и даже смерть? – вдруг спрашивает Джейк. – Я не хочу умирать в двадцать пять, поэтому перестань так громко думать и просто прими, что ничего страшного не произошло. Тебе было хорошо, я это увидел… – Он тяжело сглатывает. – Когда я пошел в душ после того, как увидел тебя… – Его взгляд опускается на мои губы. – Мне тоже было хорошо.

– Джейк… если ты так пытаешься меня успокоить, то не нужно. Я понимаю, что отличаюсь от девушек, с которыми ты…

– Я не понимаю, почему ты не видишь того, что вижу я, Принцесса, – перебивает Джейк. – Не видишь, как ты невероятна.

– Ты сказал, что я не в твоем вкусе, – шепчу.

– Вкусы меняются, – просто пожимает плечами он.

Каждая клеточка моего тела цепенеет от этого его признания.

Кажется, что все это какой-то глупый розыгрыш.

Хотя нет. Джейк определенно не из тех, кто стал бы льстить или лгать.

Тогда сон. Самый прекрасный сон, который когда-либо снился мне.

– И совсем не важно, во вкусе ли ты кого угодно. Главное, чтобы ты нравилась самой себе. Перестань думать, что с тобой что-то не так. Все так. – Он пристально изучает меня сапфировыми глазами и зарывается пальцами в мои волосы. – Гораздо больше, чем «так»…

Сердце вдруг пропускает удар. А взгляд становится туманным из-за подступивших слез.

Я больше не хочу чувствовать стыд за то, что произошло пару часов назад. И пусть это не так просто – перестать стыдиться, но я хотя бы должна попытаться. Джейк прав: можно и дальше жалеть себя и считать, что с тобой что-то не так. Но вот только нужно ли это?

Джейк притягивает меня к своей груди, и я буквально впечатываюсь лицом в его грудь, вдыхая аромат… вовсе не желания, как мне казалось раньше, а… спокойствия.

Джейк Эванс – мой личный сорт умиротворения.

Я сцепляю руки за его спиной, крепко прижимаясь к нему, пока он зарывается носом в мои волосы и вдыхает запах ежевики.

– Хорошо, что теперь ты живешь со мной, – шепчет он мне на ухо. – Можно с утра до вечера нюхать твой шампунь.

Я улыбаюсь:

– Джейк, на полках супермаркета множество таких же шампуней.

– Нет, – беспрекословно сообщает он. – Это другое.

В груди вдруг теплеет. Его ладони поглаживают мою поясницу, посылая разряды по телу, и я прикрываю веки от чувства счастья, рассеивающегося по организму.

В дверь раздается стук, и мы оба поворачиваемся на него.

– Даниэль, – выдыхаю я.

– Даниэль приедет только часа через два. – Джейк отстраняется от меня, и я тут же посылаю ему гневный взгляд.

– Ты же сказал, что он скоро приедет?! – опешив, спрашиваю я. – Ты солгал?

– Фактически нет. Он и в самом деле придет скоро. Просто «скоро» понятие очень растяжимое.

– Не могу поверить!

– Мне нужно было тебя увидеть, – смущенно улыбается Джейк, отводя взгляд и вызывая тем самым во мне настоящий водоворот чувств.

Джейк открывает дверь, за которой оказывается множество коробок, за получение которых он тут же расписывается, а затем начинает заносить их в пустующую маленькую комнату в противоположной стороне от спальни.

– Что это? – Я подхожу к одной из коробок.

– Хотел бы я сказать, что кровать для меня, но она бы здесь определенно не поместилась, так что это мебель для твоего кабинета.

– Мебель для моего кабинета? – переспрашиваю я.

– Я так и сказал, Принцесса.

Пытаюсь понять хоть что-то, но ничего не выходит.

– Я не понимаю.

Он облизывает губы, а затем опускает голову, словно избегая моего взгляда.

– Мне бы хотелось, чтобы тебе было комфортно здесь.

– И ты решил… купить для меня мебель?

– Да.

Наши взгляды встречаются, и я задерживаю дыхание.

– Вот так просто взял и купил мне мебель?

– Да, – пожимает плечами он. – Хочешь взглянуть?

На его губах появляется улыбка, когда он вскрывает одну из больших коробок. Неуверенно делаю шаг к нему и тут же прикрываю ладонью рот, когда вижу гобеленовое кресло в синих оттенках.

– Чтобы тебе было удобнее читать про твоего любимого Фридриха, пока меня не будет рядом.

Сердце пропускает удар, а на глазах в очередной раз за сегодня выступают слезы.

Я поворачиваюсь к Джейку и вижу, как он волнуется.

– Это… идеально, – шепчу я. – Ты сумасшедший.

– Если для того, чтобы делать тебя счастливой, нужно немного боли в моей спине из-за дивана, а еще парочка стеллажей, то я готов побыть сумасшедшим.

Бросаюсь ему на шею. Его звонкий смех рассеивается по пустой комнате и будоражит нервы.

– Спасибо! – визжу я, сжимая его в объятиях.

– Пожалуйста, Принцесса, – шепчет он, прижимая меня к себе и оставляя поцелуй на моей шее, а затем вместе со мной достает все из коробок.

Полтора часа спустя приезжает мой брат. Мы вместе ужинаем и договариваемся, что в те дни, когда Джейк не сможет отвозить меня на работу, это будет делать Даниэль, а затем возвращаемся к сборке мебели.

Даниэль с Джейком справляются даже лучше, чем я думала, и всякий раз одергивают меня, когда я пытаюсь помочь им. Так что я лишь указываю, куда и что ставить, пока сижу в новом кресле, попивая грушевый сидр и ощущая себя героиней самой прекрасной сказки на свете.

Я вновь просыпаюсь рано утром оттого, что у меня тянет поясницу.

Гребаный диван.

Лучше бы вместо мебели для Амелии я купил себе кровать. И плевать, что тогда в моей гостиной негде было бы даже встать. Хотел бы я сказать, что не блещу умом, раз улыбка Амелии для меня гораздо важнее какого-то там позвоночника, но на самом деле вовсе не в этом.

Я пропал. Просто, мать вашу, пропал.

Окончательно и бесповоротно.

И я действительно не теряю надежды, что она и в самом деле сжалится надо мной и позволит спать с ней в одной постели. Даже, черт возьми, одетыми. Хотя обнаженными было бы куда лучше.

Когда я увидел ее без одежды… Я кончил в ду́ше дважды.

Ее тело… оно просто невероятно. Большие груди идеальной грушевидной формы, небольшой животик и округлые бедра, которые так соблазнительно двигались, пока она снова и снова…

Мать вашу.

Прошла уже неделя с того дня, а картинка перед глазами все еще такая яркая.

Можно было бы решить, что виной всему отсутствие секса, но это лишь глупое утешение.

Она нравится мне. Даже в одежде нравится. И я не знаю, как долго смогу противиться своим чувствам.

Поднимаюсь с дивана и хватаю со стола телефон. Чтобы не разбудить Амелию, решаю уйти в дальнюю комнату, где теперь располагается ее кабинет.

Тихонько прикрываю за собой скрипучую дверь и устраиваюсь в кресле перед окном. На улице снова льет дождь, и я наблюдаю за тем, как под колесами моего «Мерседеса» образуются лужи.

Через час мне нужно разбудить Амелию, чтобы отвезти ее на работу в первый учебный день после недельных каникул, а самому отправиться на тренировку школьной команды, и это значит, что у меня есть целых шестьдесят минут, чтобы попытаться перестать испытывать столько эмоций рядом с ней.

Я честно не знаю, какого черта со мной творится, но это уже не смешно. Каких-то два месяца фальшивых отношений – и вот я думаю о ее удивительной улыбке.

Идиотизм какой-то.

Думаю, это побочный эффект от кодирования. Да. Когда алкоголик долго не пьет, такое возможно. И не говорите, что нет. Это ведь отличное объяснение того, почему я вдруг вбил себе в голову, что она мне нравится.

Черт возьми, как все это глупо. И сложно. Охренеть как сложно.

Я не могу найти объяснений, почему вот уже неделю я фантазирую о ней в ду́ше и, самое главное, что мне с этим всем делать. Нет, что делать с фантазиями, особенно будучи голым, я определенно осведомлен, а вот как быть с Амелией…

Я схожу с ума.

Тру пальцами переносицу и с шумным выдохом достаю из кармана телефон. Набираю номер Остина, ведь мне чертовски нужен мозгоправ.

– Зачем ты звонишь мне в семь утра? – хрипло интересуется друг после пятого гудка.

– Я думал, что ты уже не спишь.

– Плохо думал. Скажи, что ты умираешь, – неожиданно произносит Остин. – Только ради подобной важной новости я готов встать в такую рань.

Фыркаю.

– Хотя у тебя наверняка есть метка, сдерживающая тьму, поэтому ты будешь жить вечно, – добавляет друг, озадачив меня своей репликой. Его одержимость сериалом «Сверхъестественное» до добра не доведет.

– Сделаем вид, что я понял, о чем ты.

– Сделаем вид, что я не зол на тебя за то, что в мой единственный выходной ты разбудил меня в семь утра.

Закатываю глаза.

– Ты такой брюзга, – выдыхаю в трубку.

– Звонишь мне сообщить об этом?

– Почти. Вообще-то… Мне нужно с тобой поговорить.

– Мы уже около минуты говорим, придурок.

Хмыкаю:

– Ос.

– Ладно, – сдается Остин. – Выкладывай.

Набираю полные легкие воздуха:

– Помнишь Амелию?

– Твою фальшивую девушку?

– Да.

– Ну, не то чтобы прям помню, я ведь видел ее один раз, Джейк.

– Я имел в виду, помнишь ли ты, что мы с ней якобы встречаемся.

– Ну конечно помню. Ведь это была моя идея. Ты можешь внятнее объяснить, к чему ты клонишь? Потому что для семи утра я соображаю сейчас очень туго.

– В общем… – делаю паузу, обдумывая то, что собираюсь произнести вслух. – Что, если она мне нравится?

– Нравится? – Судя по голосу, Остин хмурится.

– Да… – делаю глубокий вдох. – Я понимаю, как абсурдно это звучит, ведь все это ради Элизабет. Вот только последний месяц я вообще не думал о ней. Мне казалось, что я все еще люблю ее, но если бы это было так, то мог бы я думать о другой девушке?

– Думать в каком контексте? Сексуальном?

– Не только. Ну, то есть да, я считаю ее сексуальной, но не хочу ее трахнуть.

– Ты смертельно болен. У тебя отказывает… мозг?

Облизываю губы и тихо отвечаю:

– Ха-ха. Нет. Не то чтобы совсем не хочу. Я имею в виду, что бо́льшую часть времени я просто думаю о ней как о девушке. Делаю для нее всякую романтическую ерунду, и… и мне нравится ее улыбка. Даже больше, чем сиськи.

Остин издает смешок:

– Ладно, это стоило того, чтобы я встал в семь утра.

Я коротко смеюсь.

– Что, если когда я вернусь обратно в Манчестер и вновь увижу Элизабет, то…

Замолкаю.

– То?

– То вдруг снова пойму, что люблю лишь ее. Это разобьет Амелии сердце.

– А Амелия вообще хочет быть с тобой?

Хороший вопрос.

– Я… не знаю. Мне кажется, ей со мной хорошо.

– То есть ты бы хотел, чтобы ваши отношения стали реальными?

– Да, – неожиданно для самого себя произношу. – Почему нет?

– Потому что через месяц ты вернешься в Манчестер, а она останется в Ротенбурге?

Твою мать. Об этом я как-то даже не думал. Потому что я идиот. Определенно идиот. Это ведь было очевидно.

– Черт, – стону я.

– Ага, – грустно усмехается Ос. – У тебя, кажется, тоже плохо мозг функционирует для семи утра.

– Лучше бы я умирал. Как избавиться от этой твоей метки?

– Ты не захочешь узнать, – прыскает со смеху друг.

– Определенно. – Я закрываю глаза и откидываюсь головой на спинку кресла. – Ты сразу понял, что тебе нравится Оливия?

На другом конце трубки раздается глубокий вздох.

– Я никогда тебе не рассказывал об этом, но наши отношения с Лив с самого начала тоже были фальшивыми.

– Чего?! – воплю я.

Остин усмехается:

– Да. Как-то вечером я возвращался с тренировки и увидел, как она разговаривала с этим конченым Кристофером.

При упоминании имени Миллза я кривлюсь.

– И он начал ее лапать. Я просто стартанул, ни о чем не думая, и сделал вид, что Лив моя девушка.

– Ты серьезно сделал это?

– Да, – фыркает друг. – У меня не было времени на подумать. Я просто взял и сказал ему об этом. Он тут же ушел, а Лив была в состоянии шока. И… пути назад уже не было. На следующий день в университете я поймал ее и попросил сделать вид, что она моя девушка, чтобы не выглядеть дураком в глазах Кристофера и студентов, которые уже прочли статью в университетской газете.

– Охренеть. И когда ваши отношения стали реальными?

Он на мгновение задумывается:

– Думаю, на вечеринке после матча. На ней была моя футболка, и я вдруг понял, что хотел бы, чтобы она всегда ходила в ней на мои игры. А еще, когда она даже просто смеялась, мне хотелось, чтобы она делала это только над моими шутками. Чтобы она улыбалась только мне. Чтобы она была моей.

– Я чертовски плохой друг, – спустя пару секунд тишины произношу я.

– Почему?

– Я даже не понял, что у вас все не по-настоящему.

– Думаю, мы сами этого не поняли, именно поэтому в марте у нас свадьба.

Улыбаюсь.

– Просто представь, к чему привела игра в отношения.

– Я не думаю, что это была игра. Мы изначально испытывали друг к другу интерес. Это был вопрос времени.

– Да… но, – глубокий вдох. – На моем месте ты бы признался Амелии?

– Ни за что бы не захотел оказаться на твоем месте. Ты не любишь сериал «Сверхъестественное».

Смеюсь:

– Спасибо за честность.

– Хочешь еще щепотку честности?

– Нет.

– Вопрос был риторическим.

С губ срывается тяжелый вздох, ведь мне определенно известно, что за этой репликой последует какое-то умное наставление Остина.

– У тебя два пути: либо ты признаёшься ей в своих чувствах, забрасываешь себе на плечо и увозишь из этой халупы.

– Либо?

– Либо продолжаешь вести себя как глупый мальчишка, не рассказывая ей о своих чувствах, затем уезжаешь из Ротенбурга и теряешь при этом девушку, которую любишь.

Я слишком хорошо его знаю.

– Неполадки какие-то со связью! – кричу в трубку. – Шпш-пшп.

– Ага. Неполадки разве что у тебя с головой, – цокает Остин. – Кто в здравом уме будет звонить кому-либо в семь утра?

– Ну прости.

– Так искренне. Будто ты и в самом деле сожалеешь об этом.

– Очень сожалею.

– Козел. Все, пока.

– Пока, Ос. И этого разговора никогда не было. Мужчины не говорят вслух о том, что их волнует.

– Пф-ф-ф, – фыркает друг, и я вешаю трубку, а затем откидываюсь на подголовник, прикрывая веки.

Вдруг осознаю, что мне больше не нужно доказывать отцу или кому-либо, что у меня действительно серьезные намерения по отношению к Амелии. И мне глубоко наплевать на то, как дела у Элизабет. Я вообще не хочу даже вспоминать о ней, ведь это больше не имеет смысла.

Распахиваю веки и вновь устремляю взгляд на экран айфона. Удаляю приложения соцсетей, после чего с губ срывается облегченный вздох. Это единственное решение, которое я в состоянии принять в эту самую секунду, – мне нет никакого дела до бывшей.

А что касается более существенных решений… Лучше бы я все же умирал, тогда бы мне не пришлось думать о будущем с Амелией. Ведь что, если мои чувства не взаимны?

Когда два часа спустя я паркуюсь у школы, то не тороплюсь выходить из машины. В салоне звучит Nickelback, и Амелия двигает ногой в такт, вызывая тем самым у меня улыбку. Я отстегиваю ремень безопасности и поворачиваюсь к ней.

– У нас давно не было свиданий, – выдыхаю я, глядя ей в глаза.

Амелия приоткрывает рот, а затем неуверенно говорит:

– Ну… мы живем вместе уже неделю.

– Это совсем не то, – возражаю. – Как насчет свидания в пятницу?

Ее лицо озаряет улыбка.

– Хорошо. – Амелия убирает прядь волос за ухо и отводит смущенный взгляд.

– Помнишь, ты оставляла для меня книгу Николаса Спаркса?

– Да, – взволнованно отвечает она, широко при этом улыбаясь.

– У нас ведь так и не было того свидания. Что думаешь?

Она задерживает дыхание, завороженно глядя мне в глаза:

– Ты… правда хочешь…

Я хочу тебя.

– Ничего не планируй на пятницу, – хриплю я, любуясь, как искрятся ее глаза.

– Не буду, – шепчет с улыбкой.

Улыбаюсь в ответ и только теперь выхожу из машины и открываю перед ней дверь.

– Спасибо. – Амелия вкладывает свою ладонь в мою, и мы идем к главному входу за руку.

Остановившись на лестнице, она поворачивается ко мне и оказывается так близко, что едва не касается кончиком своего носа моего. С ее губ срывается короткий вздох. Ее глаза суетливо бегают по моему лицу и на мгновение останавливаются на моих губах, и мои губы вдруг начинает покалывать от желания поцеловать девушку перед собой.

Ловлю себя на мысли, что Амелия тоже чувствует ко мне что-то. Или хотя бы к тому парню, которым я пытаюсь быть ради нее. Хотел бы я сказать, что все это маска, но по большей части рядом с ней я, наоборот, перестаю обороняться от мира за маской и становлюсь самим собой.

И мне чертовски нравится то, что с ней мне не нужно притворяться.

Амелия в очередной раз соблазнительно прикусывает губу, и я тяжело сглатываю, пытаясь совладать со здравым смыслом и не срываться. Ни за что не совершу этой ошибки и не поцелую ее. Ведь это станет точкой невозврата. Если я распробую ее вкус, то лишусь рассудка.

Касаюсь пальцами ладони Амелии, которой она опирается на мою грудь, и подношу к губам. Оставляю на нежной коже едва уловимый поцелуй и делаю шаг назад.

– До вечера, Принцесса.

Она смущенно улыбается:

– До вечера, Джейк.

Амелия поворачивается на пятках и подходит к двери, я открываю ее перед ней и, когда она заходит вовнутрь, смотрю ей вслед, не двигаясь с места. Мой взгляд даже не опускается на ее роскошную задницу, которую облегает эта узкая юбка до колена. Я просто, как придурок, завороженно любуюсь ее силуэтом, пока сердце оглушительными ударами пытается пробить мне ребра.

У меня сносит крышу. Мне и самому пора в психушку. Вот до чего доводит чтение порно, раз я уже думаю о том, какая Амелия на вкус, а не о том, какая у нее крутая задница.

Это все очень плохо.

Очень.

– Ты не понимаешь предупреждений, да? – доносится голос Патрика позади меня.

Я медленно поворачиваюсь к нему и встречаюсь с парой прищуренных глаз, которые пытаются метнуть в меня молнии.

– Она хорошая, – сквозь зубы произносит он.

Выдерживаю паузу.

– Хорошая? – фыркаю спустя время. – Патрик, она удивительная. Невероятно красивая. Умная. Прекрасная. Изумительная. Чертовски очаровательная. И я могу стоять здесь весь день и описывать ее разными прилагательными, если тебе так угодно.

Патрик тяжело сглатывает:

– Так она тебе нравится?

– Разве не видно?

Мешкает.

– По парню всегда заметно, когда он от кого-то без ума. Ты можешь обманывать самого себя, говорить совершенно другое и делать вид, что это вовсе не так, но… Но взгляд скажет все за тебя, – пожимаю плечами я.

– Но если ты ее обидишь… – начинает угрожать он.

– Я не собираюсь ее обижать. Она моя девушка. И моя миссия как ее парня в том, чтобы она была со мной счастлива.

– Но если ты ее обидишь… – снова произносит Патрик.

Усмехаюсь:

– Ты бы лучше нашел способ подкатить к ее кузине Хелене.

От моих слов глаза Патрика широко распахиваются.

– Взгляд, – поясняю я. – Он все сказал за тебя.

– Фу, нет. Девчонки. Мне она не нравится!

– Ага.

– Не нравится!

– Я же сказал – ага, – улыбаюсь я, наблюдая за тем, как пыхтит от злости Патрик. – Кстати, она с минуты на минуту пройдет мимо нас. Не оборачивайся.

Он замирает, испуганно распахивает глаза и перестает дышать. Я едва сдерживаю смех.

– Привет, Патрик, – доносится ее голос, когда она оказывается рядом с нами.

Патрик вцепляется пальцами в лямку рюкзака и цокает. Она смеется вместе с подругой и забегает в двери школы.

– Не знал, что ты настолько невоспитан, что даже не умеешь здороваться. – Я поджимаю губы.

Чувствую, как одежда на мне практически превращается в золу от взгляда Патрика, и смеюсь.

– И почему ты не сделаешь первый шаг? – спрашиваю я, пока мы идем к раздевалке.

– Она популярная девчонка. А я даже по воротам не попадаю.

– Не улавливаю связь, Патрик.

– Конечно не улавливаешь. Ты же крутой. Наверняка на тебя девчонки всегда вешались.

– Нет, – честно произношу.

– Так я и поверил, – фыркает Патрик.

– Я с шести лет любил одну-единственную девушку.

Он хмурится:

– И где она сейчас?

– Ушла от меня к другому. Так что во время нашей первой встречи ты был прав: я неудачник.

– Ну уже нет. Ведь у тебя есть Амелия.

– Да, – улыбаюсь. – Так вернемся к разговору о тебе. Почему ты не скажешь ей о том, что она тебе нравится?

– Я лузер, Джейк.

Морщусь:

– Грубо.

– Но это правда. Ты же сам видел мою игру. Кто захочет встречаться с лузером?

– И почему ты лузер? Из-за того, что не получается забивать?

Он кивает и отводит взгляд.

– То есть по твоей логике, вратарь вообще никогда не станет популярным? – уточняю я.

Патрик прыскает со смеху.

– Возможно, ты просто играешь не на той позиции, – становлюсь серьезным я. – Пока я наблюдал за тобой, то понял, что ты много думаешь во время игры. А в нападении гораздо важнее скорость принятия решений, нежели стратегии в голове. Что, если мы попробуем тебя в полузащите?

– А что, если не выйдет?

– Ну, мы никогда не узнаем, если не попробуем.

Когда я произношу это вслух, то понимаю, что точно такие же слова должен сказать самому себе. Я сколько угодно могу сторониться мыслей об Амелии, думая, что все приведет к худшему, вот только… я никогда не узнаю, выйдет ли у нас что-то, если даже не попробую. Нужно просто пустить все на самотек, и будь что будет.

– Джейк? – окликает меня Патрик.

– Да? – Я понимаю, что прослушал его вопрос.

– Спасибо. – Он откашливается. – И прости за то… За то, что угрожал тебе.

Усмехаюсь:

– Все в порядке. Порой я бываю говнюком. Но только не с Амелией, за это можешь не переживать.

Он кивает и заходит в раздевалку, пока я думаю о том, как помочь ему с полузащитой, если сам умею лишь бить по воротам.

Первая учебная неделя после каникул пролетела в один миг. На календаре пятница, и сегодня это последний урок по английской литературе на этой неделе у меня и моих учеников.

Очередные дебаты. На этот раз на повестке дня роман Шарлотты Бронте «Джейн Эйр». Эта книга определенно не входит в топ моих любимых, и тем не менее я считаю, что это хороший вдохновляющий роман о поиске себя и своего жизненного предназначения.

Пока Патрик и Хелена спорят о том, по какой причине Джейн вернулась к Рочестеру и насколько это, по словам Патрика, глупо, а по словам Сары – смело, я думаю лишь о грядущем свидании с Джейком.

Знаю, это ужасно. Ведь я на работе, а значит, должна быть воодушевлена очередными спорами этих двоих, но… Но я гораздо больше воодушевлена Джейком.

Сначала мне казалось, что это лишь банальное влечение к нему. Но это не просто влечение. Вовсе нет.

Я с ним счастлива. Безумно счастлива.

Интересно, он чувствует то же, когда мы вместе? Потому что мне кажется, что тусклый Ротенбург играет яркими красками, стоит нам увидеть друг друга в толпе.

– Фрау Хайд, – отрывает меня от мыслей голос Патрика.

– Да? – резко подрываюсь с места я.

– С вами все в порядке?

Потираю висок:

– Да. Конечно да.

– А как вы думаете?

Хмурюсь, пытаясь угадать, о чем идет речь.

– «Джейн Эйр» – это все же история о поиске любви или о поиске себя? – задает вопрос Хелена, и я с благодарностью смотрю на нее.

Ответ уже почти срывается с моих губ, но тут же в голове всплывают слова Джейка. Уголки моих губ дергаются в подобии улыбки, и я отвечаю на вопрос:

– Это одно и то же.

– Как это? – хмурится Патрик.

– Пока вы сами не полюбите себя, никто не сможет полюбить вас. Все начинается с любви к себе.

Хелена с Патриком переглядываются, но не произносят ни слова.

Удивленная своими философскими изречениями, я поднимаюсь со стула.

– На сегодня наши дебаты закончены. Спасибо за азарт в ваших глазах, он говорит о том, что я все же не зря заставляю вас читать классику.

– Хороших выходных, фрау Хайд.

– И тебе, Хелена, – улыбаюсь я и собираю вещи, а затем следом за детьми вылетаю из класса, дрожа от предвкушения грядущей встречи с Джейком.

Десять минут спустя я уже сижу на пассажирском сиденье «Мерседеса». На голубом небе за окном ни облачка. Солнечные лучи озаряют теплым светом разноцветные ставни домиков вдоль центральной улицы, по которой мы неспешно едем, наслаждаясь песней Simple Plan, разливающейся по салону автомобиля.

– Ты скажешь, куда мы едем? – спрашиваю я, когда песня заканчивается.

Джейк усмехается:

– Принцесса, ты же сама подсунула мне книгу, а значит, тебе прекрасно известно, что нас ждет.

– Но сейчас середина ноября.

– Да, – фыркает он. – Ты определенно меня презираешь, я уже понял.

– Но ты… что-то придумал, да? – Я прикусываю губу, на что Джейк лишь одаривает меня улыбкой.

Он ничего не отвечает, молча продолжает вести автомобиль прямо по двухполосному серпантину, по обеим сторонам которого растянулась вековая роща. Дорога уводит нас вправо, петляя среди высоких деревьев, ветви которых качаются на легком ветру. И даже несмотря на то, что, голые без листьев, они не кажутся чем-то невероятным, я наслаждаюсь картинкой перед глазами. Величественные сосны тянутся верхушками к небу, которое словно залили в фотошопе голубым.

Несколько минут спустя машина перестает вилять по многочисленным крутым поворотам и оказывается на широкой дороге. Мы въезжаем в Эрланген. Так гласит указатель на въезде в город.

Никогда не была в этом городе прежде, но знаю, что именно здесь ежегодно проходит Эрлангер Бергкирхвайх, старейший пивной праздник Германии, на который съезжается множество туристов. Эрланген славится своей архитектурой в стиле барокко, множеством садов, в том числе и Замковым с фонтаном гугенотов, а также – старинными замками.

Возможно, сейчас мы направляемся именно в один из этих замков или садов. Разглядываю в окно старинные здания с мраморными колоннами и лепниной, что расположились вдоль реки Регниц, в ожидании увидеть, что же именно придумал Джейк. И от предвкушения у меня покалывает пальцы.

Честно, я не думала, что Джейк решит устроить именно это свидание, ведь прошло уже столько времени. Но он удивил меня. Уже не в первый раз. И я больше не ищу подвох. Теперь я точно знаю, что он другой. Не тот самодовольный придурок с похабными шутками, а хороший парень, девушкой которого я бы хотела стать и по-настоящему.

Ну вот, я это сказала.

Я бы хотела быть с ним. Узнать, какие его губы на вкус. Каково это – просыпаться в его объятиях. Каково это – чувствовать его руки на своем теле. Каково это – любить его…

– Принцесса, добро пожаловать в сад барокко.

Хриплый голос Джейка заставляет меня выбраться из собственных мыслей, кажущихся мне слишком невероятными, ведь я все еще остаюсь неудачницей.

– Готова к нашему свиданию?

Я тяжело сглатываю, пытаясь унять участившееся сердцебиение, и поворачиваюсь к нему. Он улыбается. Волосы ниспадают на лоб, но я все равно замечаю морщинки возле глаз, что делает его улыбку еще ярче.

– Все хорошо?

Киваю. Несколько раз. Почему я волнуюсь, если прекрасно знаю, что свидание ненастоящее?

Наверное, потому, что никто и никогда не делал для меня подобного. Вот только дрожу я сейчас вовсе не от мысли, что сейчас у меня будет еще одно свидание, как у героинь любовных романов… Меня до дрожи доводит осознание того, что оно будет с Джейком. Что идеальный книжный парень существует в реальном мире. Теперь я уверена в этом.

– Если что-то не так, то скажи мне, Принцесса, – нахмурившись, произносит Джейк.

– Нет, нет. Все чудесно, – чувствую, как подступают слезы. – Я просто… – Кажется, влюбилась в тебя. – Просто никто никогда не делал ничего подобного для меня.

– Тебе стоило их шантажировать так же, как и меня. Тогда бы для тебя сделали подобную ерунду как минимум трижды, как сделал это я.

Качаю головой.

– Шучу. – Он улыбается и тянется ко мне, чтобы в очередной раз убрать прядь моей длинной челки за ухо. – Ты заслуживаешь романтики, Принцесса. И пусть, к твоему сожалению, у нас не будет приторно-сладкого хеппи-энда, как в тех романах, что ты читаешь. Да и не будет бурного секса в машине, которым обычно заканчиваются подобные свидания (а это уже к моему сожалению, ведь в этом я убедился после второго свидания, когда ты оставила меня без минета). Но я сделаю все для того, чтобы ты поверила в то, что заслуживаешь хотя бы иногда чувствовать себя настоящей принцессой.

От его слов тяжело дышать. Тело трясется, словно от электрического разряда.

Вся эта затея с любовными романами и свиданиями из них уже не кажется мне такой забавной, ведь чем больше Джейк старается, тем сильнее горят мои глаза.

Головой понимаю, что мне нужно взять себя в руки. Но в данную минуту я беру за руку Джейка, что протягивает мне свою ладонь и помогает выйти из машины.

Боже, его идеальность вот-вот станет моей погибелью.

Джейк просит подождать и обходит автомобиль, чтобы подойти к багажнику. Он достает оттуда цилиндрическую емкость, и я открываю рот, когда замечаю внутри живых бабочек.

– Это… бабочки?

– Что ж, Принцесса, рад, что окулист тебе ни к чему. Это значит, что ты наконец-таки готова признать, насколько я обворожительный?

Пропускаю его шутку мимо ушей, завороженно глядя на бабочек в его руках. Джейк захлопывает багажник, а затем снова протягивает мне руку и переплетает наши пальцы, вызывая тем самым дрожь по моему телу. Будем считать, что дело не в этом простом жесте, а в предвкушении грядущего свидания моей мечты. Да. Именно поэтому я сейчас чувствую, как внизу живота разливается тепло, а сердце замедляет свои удары.

– Где ты их взял? – интересуюсь, когда наконец-то возвращаю себе возможность говорить.

– Поймал.

– Правда?

– Конечно нет. Сейчас ноябрь. Где бы я, по-твоему, смог их поймать?

Прикусываю губу:

– Тогда откуда они?

– Заказал в интернете с ближайшей фермы бабочек. Потом позвонил в оранжерею и согласовал, что к ним прилетят бабочки. Услышал в ответ «нет». Но потом выписал чек на сумму со множеством нулей, и – о чудо!

– Джейк, – шепчу я со слезами на глазах.

Он смущенно отводит взгляд, вызывая тем самым чувство особого трепета у меня в груди. Одна слезинка все же успевает стечь по лицу, но я тут же стираю ее подушечкой пальца и вновь поворачиваюсь к парню, которому неожиданно для самой себя отдала собственное сердце.

Мы подходим к дугообразному зданию цвета «шампань», что со всех сторон огорожено деревьями, верхушки которых стремятся к облакам. Его центральный вход прячется в арке из колонн, по низу которых тянется лепнина. Огибаем его и сворачиваем за угол, где вдоль всех стен оранжереи расположились французские окна в пол, сквозь которые пространство и освещается ярким солнечным светом. И здесь так тихо, что кажется, будто в целом мире есть только мы.

Джейк открывает передо мной одну из дверей, и я не спеша делаю шаг вперед, предвкушая то, что смогу увидеть. А едва переступив порог, замираю от увиденного.

Огромное пространство напоминает настоящие джунгли. Фикусы, пальмы, редкие виды растений и множество суккулентов – все это переплетается друг с другом, сливаясь воедино. Цветы самых разных видов и оттенков разбавляют зеленую флору своими красками, и это настолько красиво, что я забываю, как дышать. Не могу отвести взгляд от того, как солнечные лучи падают на поляну сквозь стеклянный потолок оранжереи. Завороженно любуюсь, мечтая, что все это вовсе не сон.

Встав рядом со мной и широко улыбаясь, Джейк выпускает бабочек, которые тут же принимаются летать вокруг нас, создавая иллюзию настоящего волшебства. На моих глазах в очередной раз выступают слезы. Перестаю сдерживаться и позволяю себе заплакать, когда, порхая своими изумрудными крыльями, ко мне на ладонь приземляется бабочка парусник палинур. Боюсь пошевелиться, наблюдая за ней, стараюсь не дышать.

– Все это так удивительно.

– Ты удивительная, – тихо произносит Джейк, и с моих губ срывается вздох.

Медленно перевожу взгляд с бабочки на Джейка, пытаясь понять, не послышалось ли мне. Сердце колотится, как будто намеревается оглушить биением ни в чем не повинных крылатых созданий. А во рту пересохло от волнения.

Джейк прочищает горло и отводит взгляд. Но уже через мгновение его яркие синие глаза снова встречаются с моими.

– Ты удивительная, Принцесса, – с застенчивой улыбкой повторяет он, глядя прямо на меня. – За эти два месяца я успел убедиться в этом. Ты считаешь, что недостойна всего того, что сейчас происходит с нами. Но это чушь, Принцесса. И да, я лишь твой фальшивый парень, вот только во всем происходящем нет ни капли фальши. Наши свидания настоящие. И поверь, я бы никогда на свете не согласился на подобное, если бы не хотел сделать тебя счастливой. Только не спрашивай меня, почему я вдруг захотел. Потому что я не отвечу, Амелия. Я понятия не имею, почему мне нравится, когда твои глаза горят. А может быть, просто не хочу признаваться самому себе, ведь совсем скоро все это закончится. Но я поклялся самому себе не думать об этом и наслаждаться каждой минутой, которую мы проводим вместе. Попробуй так же. Просто перестань слишком много думать.

Боже, я хочу от него детей.

Интересно, если бы у нас был мальчик, он был бы таким же высоким, как Джейк, или пошел в меня? Потому что я бы не хотела, чтобы наш сын был таким же коротышкой, как я. Значит, лучше бы у нас была девочка. С таким же ясными синими глазами, как я наблюдаю сейчас прямо перед собой.

– Принцесса, – усмехается Джейк. – Ты снова очень громко думаешь.

– Поверь, ты не захочешь узнать, о чем именно я думаю, – шепчу сквозь ком, мешающий говорить.

Он тяжело сглатывает и проводит пальцами по моей щеке. Я прикрываю веки и льну к его ладони. Внутри меня бушует самый настоящий ураган, который по шкале Саффира – Симпсона отнесли бы к пятой категории, что запросто способен разрушить меня полностью, стоит Джейку уехать.

А это произойдет через несколько недель.

К тому времени от моего сердца как раз почти ничего не останется. Джейк Эванс заберет его с собой и вряд ли оставит свое взамен.

Когда я открываю глаза, то силуэт Джейка расплывается из-за пелены слез. Джейк смахивает слезу большим пальцем и смотрит на меня с тревогой в глазах.

– Все зашло слишком далеко. – Его хриплый голос пробирает до мурашек. – Ненавижу, когда ты плачешь.

– Ненавижу мысль, что тебе придется уехать, – тихо произношу я, отводя взгляд.

Джейк обхватывает пальцами мой подбородок и тянет на себя, чтобы я вновь взглянула на него. Когда наши взгляды встречаются, у меня в груди образуется дыра размером с целый кратер, в котором можно исчезнуть бесследно.

– Ты не представляешь, как сильно я хочу тебя поцеловать, – с сожалением говорит Джейк, глядя на мои губы. – Чертовски сильно. Я устал гадать, какие твои губы на вкус. И я едва сдерживаюсь, чтобы не начать вести себя как гребаный сталкер. Не приходить по ночам к тебе в комнату, пропитанную насквозь этим сладким ароматом ежевики, чтобы просто притянуть тебя в свои объятия. И ты даже не догадываешься, как я мечтаю однажды проснуться и увидеть тебя, лежащую на моей груди и обвивающую ногой мое тело.

Из легких словно выбивают воздух. Сердце пульсацией отдает в висках. Кажется, что это тикает бомба и я вот-вот взорвусь от переизбытка чувств к нему после этих слов.

– Но я держу себя в руках. После того как увидел тебя обнаженной, держу себя в руках даже слишком часто, – усмехается Джейк. – Но секс – это последнее, о чем я думаю, когда вижу тебя. – Он облизывает губы. – Потому что я хочу с тобой гораздо большего, чем просто обмен оргазмами.

– А как же… как же Элизабет? – тихо спрашиваю я. – Ты ведь говорил, что все еще любишь ее.

Он тяжело сглатывает, но не отводит взгляда.

– Если бы я все еще любил ее, то сейчас мое сердце бы не ныло от мысли, что ты не можешь быть моей по-настоящему.

Очередная слеза струится вниз по моему лицу. Я счастлива, что мы оба чувствуем одно и то же, но есть одно но: он уедет, а я не имею права просить его остаться. Просто не позволю себе поступить так с ним. Мне известно, что он хочет отсюда сбежать. Именно поэтому он предложил мне стать его фальшивой девушкой, а я даже с этим не справилась. Говорила же, что я неудачница.

Хотелось бы мне, чтобы он позвал меня с собой. Вот только… даже тогда я бы не смогла последовать за ним. Однажды я уже попробовала сбежать отсюда и в итоге с позором вернулась. Не уверена, что смогу пережить подобную неудачу вновь. Это слишком страшно – уехать за парнем, которого я едва знаю, в чужую страну. Что, если он растопчет меня? Тогда я останусь одна, без средств к существованию, работы, жилья и даже денег на обратный билет туда, где мой отец в очередной раз скажет «Я же говорил».

– Я не могу смотреть на твои слезы, – шепчет Джейк, прерывая мои глупые мысли, ведь он даже не намекал мне, что хотел бы забрать меня с собой.

– Закрой глаза – и не придется на них смотреть, – шепчу я в ответ, на что он лишь усмехается.

– Хочу, чтобы ты улыбалась.

Хочу, чтобы ты не уезжал.

– У нас ведь свидание, – добавляет Джейк.

– Да, ты прав. – Я делаю глубокий вдох. – Какой у нас план?

– Хотел пофотографировать тебя в оранжерее. Даже поляроид захватил. – Он улыбается. – Но после твоих слез складывается впечатление, что мы только что вышли из улья и у тебя аллергия на пчел.

Я начинаю смеяться.

– Но ты все равно очень красивая. – Он притягивает меня к себе, приобнимая за плечо, и целует в висок.

– Ты только что сказал, что я выгляжу так, словно у меня отек Квинке. У тебя странные понятия о красоте.

Джейк издает смешок, и его теплое дыхание вызывает у меня мурашки.

– Я просто извращенец.

– И какие еще извращения ждут нас впереди?

– К сожалению, только прогулка по оранжерее и знакомство с редкими цветами и растениями. А хотелось, конечно, познакомиться с чем-то более интересным. Например, с тем, что спрятано под твоим платьем.

Я улыбаюсь:

– Ты уже видел, что там спрятано.

– Черт, да… – сдавленно стонет он. – Взгляни на меня.

Послушно поднимаю глаза.

– Мой взгляд достаточно томный?

Громкий хохот вырывается из моего рта и эхом звучит в тишине оранжереи.

– Знаешь, Принцесса. Ты совсем не подходишь на роль героинь любовных романов. От моего взгляда твои трусики должны были стать влажными, а приятное тепло бы растеклось внизу живота. А ты стоишь и смеешься. Кто так делает?

– Еще немного – и ты станешь знатоком в области романов о любви.

– Это порно.

– Ладно, в области порнороманов. Еще немного – и сможешь написать свой.

– Только после тебя. Как обстоят дела?

– Пока никак.

– Почему? Что я должен сделать, чтобы ты поверила в себя?

Остаться со мной.

– Все не так просто.

– Неужели наши свидания тебя не вдохновляют?

Улыбаюсь:

– Это так не работает. Наши свидания делают меня счастливее, но…

– Но? – Он сводит брови к переносице. – В чем тогда проблема?

– В страхе.

– Да забудь ты об этой Норе. Не отказывайся из-за нее от своей мечты.

– Я никогда не мечтала о собственной бумажной книге. Я просто любила писать.

– Но ты не пишешь.

– Я просто не могу.

– Послушай, людям вокруг глубоко наплевать на то, что кто-то про тебя написал что-то гнусное в интернете. Они видят, какая ты искренняя, добрая и открытая. Когда я смотрю на тебя, мне хочется улыбаться, ведь ты… невероятная. Просто прекрати заходить в соцсети и читать, кто и что думает по этому поводу. Все ее приспешники не стоят твоих слез. Никто не стоит. И не нужно доказывать им, как ты хороша, раз они этого не понимают. Просто докажи самой себе, что тебе наплевать. Что ты выше этого. И, пожалуйста, занимайся любимым делом, несмотря ни на что.

– Это…

– Сложно. Да. Но пообещай, что ты хотя бы попробуешь.

– Джейк…

– Пообещай.

Под напором его взгляда мне приходится сдаться. Делаю глубокий вдох и все же соглашаюсь с ним:

– Обещаю.

– Так просто? Вот и умница. – Губы Джейка озаряет улыбка.

В очередной раз оставив на моем виске поцелуй, он берет меня за руку и переплетает наши пальцы.

– Готова к свиданию?

– Всегда, – шепчу я, завороженно глядя на самого прекрасного мужчину, которого когда-либо встречала. И следую за ним по тропинке меж высоких секвой, наслаждаясь красотой вокруг и моей рукой в руке Джейка.

Что нужно сделать для того, чтобы мы навсегда застряли в этой оранжерее вдвоем? Ведь я никогда не хочу покидать ее. Покидать… Джейка.

Если я не хочу провести следующую игру на банке, то мне нужно поднажать.

Не то чтобы я расслабился, просто мой мозг не хочет отключаться во время тренировки.

Я выполняю челночный бег, думая лишь об Амелии.

Отбиваю мяч в венгерке, вспоминая, как она пахнет.

И, черт возьми, даже когда я бью по мячу, в мыслях только наше свидание, хотя прошло уже несколько дней.

Я думал, что был одержим Элизабет, вот только даже с ней такого никогда не было. Я всегда был сосредоточен. Футбол – единственное, что помогало мне отбросить любые переживания. Но сейчас он ни черта не помогает.

Боже, я схожу по ней с ума.

Мне казалось, что я алкоголик, но зависимость от Амелии оказалась гораздо сильнее зависимости от бурбона, раз у меня нет никакой ломки по нему. И уж тем более мне плевать на Элизабет. Без соцсетей я и вовсе о ней не вспоминаю. Чего не сказать о ломке из-за Амелии.

Я подсел. И не могу дождаться вечера, когда снова вернусь домой и увижу ее.

– Эванс, мать твою! – кричит мне кэп, бросая белую манишку.

Точно. Тренировка.

Ловлю майку и подхожу к тренеру вместе с командой, чтобы получить указания по упражнениям для контроля мяча.

– Делимся четыре на четыре. Удары в одно касание, пасы между нейтральными разрешены. Приступаем.

Послушно расходимся по восемь игроков и надеваем майки. Смысл данного упражнения в том, чтобы отобрать мяч у противника. В целом как и в обычной футбольной игре. Только здесь мы не одиннадцать на одиннадцать и нужно не забить, а просто отобрать мяч. Хотя это не так уж и просто.

Четыре игрока в синих манишках образуют квадрат, по два игрока на сторону огромного «квадрата» передают друг другу мяч, но лишь одним касанием. То есть если ты принял мяч неверно, то второго шанса для касания у тебя не будет, и ты потеряешь мяч. Точнее, у тебя его отберут игроки в белых манишках, которые бегают как ужаленные внутри квадрата. Мы называем их нейтральными.

Звучит, конечно, чертовски просто, но на самом деле порой бывает и такое, что невозможно отобрать мяч у соперников на протяжении пары минут.

Вот как сейчас.

И это бесит.

Некоторые игроки любят квадраты, это неотъемлемая часть тренировки, но я их терпеть не могу. Бесит, когда ты не можешь контролировать мяч. И уж тем более бесит, когда тебе не надо никуда бить. Я ведь нападающий, в конце-то концов. Моя цель – пробить по воротам. Если бы я хотел бегать как в задницу ужаленный, то стал бы легкоатлетом.

Когда упражнение наконец подходит к концу, я уже весь взмок. А прошло только сорок минут. Впереди еще столько же тренировочного времени.

– Все в порядке? – спрашивает меня Шмидт.

Нет, не в порядке.

Ненавижу «Ротенбург», поэтому хочу вернуться в «Манчестерские дьяволы».

Не хочу возвращаться в «Манчестерские дьяволы», потому что люблю Амелию.

Биполярка выглядит именно так.

– В полном, – вместо этого произношу я и тут же замираю.

Что только что проскользнуло в моих мыслях?

Люблю Амелию?

Черт, мы даже не целовались ни разу. Да и знаем друг друга несколько месяцев. Как я могу ее любить, черт возьми?

Тру виски и делаю глубокий вдох.

– По-моему, не в полном, – хмурится капитан.

Точно, я же здесь не один.

– Это… личное.

– Так оставь личное за бровкой, пожалуйста.

Так я и сделаю, когда уеду отсюда. Оставлю Амелию.

А заодно и свое сердце.

– Я буду в порядке к игре, капитан, не волнуйся.

– Джейк, мы в полной заднице турнирной таблицы, и было бы неплохо, чтобы ты хоть как-то нам помог. Вся надежда только на тебя. Просто бей по воротам – и все. Чем больше, тем лучше. Вдруг да попадет.

– Это так не работает.

– В нашей команде вообще ничего не работает. И мы возвращаемся к тому, что я сказал в самом начале: мы в полной заднице турнирной таблицы.

– Я понял. Сделаю все, что смогу.

– Отлично.

– Вы долго там языками чесать будете? – кричит тренер у ворот, уже расставленных на линиях штрафных, для двусторонки.

Мы с капитаном плетемся в центр поля, чтобы наконец-таки заняться чем-то дельным. Следующий десятиминутный тайм белые подавляют оппонентов, контролируя мяч. Я пасую Хильмарку на левый фланг, и он с рывка подает в центр, пытаясь убежать от наступающих «синих». Мяч попадает к Шмидту, который тут же пасует мне, и я бью в дальний угол, замыкая ногой дальнюю штангу.

Хорошо сыграно. И это гол.

Второй тайм после перерыва начинается с того, что «синие» хотят отыграться. Гринваль зарабатывает штрафной в нашей зоне, чем вызывает недовольство «белых». Но противный Штутгетхарен читает направление удара и подпрыгивает, чтобы поймать мяч.

Ладно, сейчас Штутгетхарен был не таким уж и противным.

Следующие пять минут мы контролируем мяч в своей зоне. Пару раз я пытаюсь прорваться через защиту «синих», но безрезультатно.

– Еще одна атака, и закругляемся, – командует тренер.

Шмидт кивает мне и тут же осуществляет в меня прострел. В воздухе касаюсь мяча головой и сбрасываю его на поляну. Смотрю по сторонам, пытаясь понять, кому можно отдать передачу, и нахожу взглядом Хильмарка в полузащите. Пасую ему низом, но мяч перехватывает Гринваль, чтоб его.

Признаю свою ошибку и подлетаю к нему, чтобы вернуть мяч «белым». Тут как тут появляется Шмидт. И окруженный со всех сторон Гринваль совершает ошибку.

Мяч снова оказывается в расположении «белых». Шмидт по флангу летит к воротам, и я делаю то же самое с другого фланга. Короткий пас и отличная голевая, ведь это еще один гол.

Отбиваю пять капитану и шумно выдыхаю.

Дубль.

Люблю дубли.

Вот бы еще когда-нибудь исполнить хет-трик. Нет ничего круче хет-трика.

После тренировки спешно принимаю душ, переодеваюсь и несусь к машине, чтобы поскорее добраться до дома.

Мы с Амелией договорились поужинать в новой закусочной, открывшейся еще в рамках Октоберфеста, а после – моя очередь устраивать ей свидание. Это так странно, но мне вдруг захотелось придумать что-то самому, поэтому мы договорились, что теперь будем чередовать свидания: одно – как в ее книгах, а другое – как в фильмах, которые смотрел я.

Правда, как оказалось, я смотрел не так много романтических фильмов. Но спасибо, что Ларри Пейдж и Сергей Брин в 1996-м придумали «Гугл», который очень помог мне в выборе места для свидания.

После закусочной мы отправимся в гончарную мастерскую, как герои фильма «Привидение». Надеюсь, Амелии понравится моя задумка. Я уже потерял сноровку в свиданиях, учитывая те три года, что я был один, но… но я больше не хочу быть один.

Заняв водительское место, я пристегиваюсь и выезжаю с парковки. Мой телефон тут же начинает вибрировать в кармане, и, выруливая на дорогу, я достаю его и принимаю вызов от отца.

– Ну что, танцуй и пой, документы для твоего возвращения из аренды почти готовы. Ты уже на низком старте?

Тяжело сглатываю, чувствуя, как дрожит рука на руле.

– Джейк? Ты тут? – взволнованно спрашивает отец.

– Да, да. Я просто… – задыхаюсь. – Время быстро пролетело.

В трубке – тишина, которая давит мне на виски.

– Что не так?

– Все так, – лгу я.

– Дело в Амелии?

Сильнее сжимаю руль пальцами, не в силах признаться отцу, да и самому себе, вслух, что впервые усомнился в своем желании вернуться домой.

– Честно, я думал, это все часть какой-то игры, что ты вдруг стал с кем-то встречаться, – хмыкает отец. – Учитывая то, как внезапно вы с ней стали встречаться.

– Так и было, пап, – признаюсь. – Пока я не влюбился в нее.

– Но ты же не собираешься оставаться там?

– Нет, – выдыхаю я. – Не собираюсь.

– Хорошо. Я бы, конечно, принял любое твое решение. Но еще пару месяцев назад ты обвинял меня в том, что лишишься карьеры.

– Футбол для меня по-прежнему на первом месте, – сквозь зубы цежу я. – Можешь об этом не переживать.

– Я не прошу тебя расставлять приоритеты и выбирать между Манчестером и Амелией, – шумно выдыхает отец. – Просто возьми Амелию с собой.

– В Манчестер? – Я вскидываю брови.

– У тебя странная интонация. Почему нет?

Действительно. Почему нет?

На мгновение впадаю в ступор, а когда прихожу в себя, губы расплываются в улыбке. Я ведь и в самом деле могу увезти ее с собой. Я влюблен в нее. Безоговорочно влюблен. И это взаимно. Нет преград между нами.

Разве что…

Улыбка сползает с лица, едва в памяти проигрываются ее слова на нашем первом свидании, когда она сказала, что человек должен следовать за другим, только если сам этого желает. Иначе это бессмысленно, ведь в неудачах он обязательно начнет винить другого.

Стискиваю зубы, ненавидя все это:

– Я не могу просить ее поехать со мной.

– Ты говоришь, что влюбился в нее. Так почему не можешь?

– Как раз таки потому, что люблю ее, пап. Я мог бы вести себя как конченый эгоист и попросить ее бросить свою привычную жизнь, семью и работу и улететь со мной в Манчестер, но я не имею на это права. Если в итоге у нас ничего не получится, то я ее сломаю.

– Да ты правда влюбился! – удивленно восклицает отец.

– Я только что тебе об этом сказал, – недовольно произношу я.

– Не ерничай.

По голосу отца чувствую, как он закатывает глаза.

– Не закатывай глаза, – устало выдыхаю я.

– Как ты узнал, что я сделал это? – фыркает отец.

– Я слишком хорошо тебя знаю.

– А я слишком хорошо знаю тебя, а потому не понимаю, почему ты просто не возьмешь и не увезешь ее из Ротенбурга. Если любишь, хватай и беги.

– Так бы сделала старая версия Джейка.

– Пьяная версия Джейка.

Едва сдерживаю смех:

– И это тоже.

– Ладно. Вернемся к этому разговору позже, но знай, что я бы хотел с ней познакомиться.

Дрожь проносится по каждой клеточке кожи. Боже, ну какого хрена все так сложно?

– Так и как тебе трезвая жизнь? – прерывает мое молчание отец.

– Нормально. Оказывается, у меня никогда не было зависимости от бурбона. Мне просто нравилось заниматься какой-то хренью.

Отец смеется:

– Надеюсь, больше никакого доггинга на футбольном стадионе.

– Можешь не переживать об этом. Когда мы с Амелией расстанемся, я планирую дать обет безбрачия и уйти в монастырь.

– Джейк… – начинает отец.

– Не надо, пап. Мне просто нужно время.

– Ладно. Если что-то понадобится, ты всегда можешь мне позвонить.

– Знаю, пап. Как в остальном дела?

– Все отлично. Подумываю сделать футбольную стипендию не только в университетах, но и в школах. Как тебе идея?

– Отлично. Если дашь мне возможность тренировать какую-то команду, то я не подведу.

Воцаряется тишина.

– Пап? – переспрашиваю я.

– Да. Я просто… приятно удивлен. Конечно. Давай ты вернешься, и мы обсудим, какие есть варианты.

– Супер.

– Поездка в Ротенбург пошла тебе на пользу.

Поездка в Ротенбург разбила мне сердце.

– Типа того, – вместо этого отвечаю я, чувствуя боль в груди.

– Ладно, мне пора. Как документы будут готовы, пришлю тебе на почту.

– Договорились. Пока, пап.

– Пока, Джейк.

Когда я сбрасываю звонок и паркуюсь возле дома, вижу ожидающую меня на крыльце Амелию. На ней темно-синее пальто и черные кеды с зеленым мехом. Она бежит к машине с широкой улыбкой, от которой мое сердце разрывается на части.

– Привет! – радостно восклицает она, когда я выхожу из «Мерседеса».

Я ничего не произношу и просто притягиваю ее в объятия. Она замирает, наверняка удивленная этим, но ничего не произносит. Зарываюсь носом в ее волосы и прикрываю веки.

Черт возьми, я не представляю, как отпущу ее.

– У тебя все хорошо? – Ее голос звучит тихо, ведь она утыкается носом мне в грудь.

Отстраняюсь и смотрю в ее яркие голубые глаза, которые сверкают в приглушенном солнечном свете. На ее светлых волосах оседают снежинки, неторопливо летящие с неба, и мне не верится, что на дворе уже конец ноября и выпал первый снег.

Ее взгляд взволнованно изучает мое лицо, пока мое сердце словно замирает, стуча так медленно. Хочется просто взять и сказать ей, что я люблю ее. Хочется просто взять и накрыть ее губы своими. Хочется просто взять и никогда не отпускать ее.

Но если я сделаю хоть что-то из этого, то сломаю ее.

– Я просто скучал, Принцесса, – тихо произношу я, поглаживая подушечками пальцев линию ее челюсти.

– Я тоже скучала, – шепчет Амелия, не отводя от меня взгляда. – Я сегодня написала кое-что, – выдыхает она с улыбкой.

– Правда? – Я вскидываю бровь.

– Да. Я… – Она прикусывает губу. – Я все еще боюсь, но… Но это того не стоит. Да, ты был прав, моя жизнь прекрасна, а писательство – то, что делает ее еще прекраснее. И я не хочу больше прятаться и страдать. Сколько можно жалеть себя? Хочу дать себе шанс на счастье.

Черт, а как же я хочу дать нам шанс на счастье.

– Поехали отпразднуем возвращение твоего вдохновения с Фиджи?

Она лучезарно улыбается.

– Ты запомнил? – Ее глаза становятся блестящими от слез.

– Я помню каждую минуту с тобой, Принцесса, – смахиваю подушечкой пальца стекающую по ее щеке слезу. – Но ту минуту, когда увидел тебя обнаженной, помню ярче всего.

Амелия коротко смеется:

– Иногда ты бываешь таким несносным.

– Только иногда? – фыркаю. – Теряю сноровку.

Ее смех ласкает слух.

Я открываю перед ней дверь «Мерседеса», а затем обхожу его и сажусь с ней рядом. И хоть сейчас нас никто не видит, но раз нам больше не нужно играть в какие-то игры, то я протягиваю ей ладонь и переплетаю наши пальцы, стоит ей вложить свою руку в мою.

И черт, как же я счастлив вот так просто сидеть с ней рядом.

Тренировку «Акул» пришлось завершить раньше, чем планировалось по расписанию, ведь Джозеф – идиот. И нет, я вовсе не начал считать его идиотом после того, как узнал, что у Амелии были с ним отношения. Хотя ладно, какой мне смысл врать. Я вижу, как он на нее смотрит, когда после домашних матчей мы с ней заходим в бар. Но сегодня и в самом деле я назвал его идиотом не по этой причине.

Он просто закончил тренировку из-за снегопада.

Кретин.

Кто так делает?

Я так зол, что у меня вот-вот пойдет пар из ушей.

С каких пор снег помеха игре? Я продолжу играть в футбол, даже если поле превратится в гребаный айсберг!

Сажусь в машину и выжимаю газ, чтобы поскорее добраться до дома. Обниму Амелию, пока мы будем смотреть какой-нибудь идиотский фильм, и жизнь наладится.

Ну, не то чтобы прям наладится, ведь мой скорый отъезд через полторы недели никто не отменял. Но я не готов думать об этом сейчас. Если быть честным, то не готов думать об этом и завтра, и через неделю… вообще никогда не буду готов к осознанию той мысли, что мне придется отпустить Амелию.

Мне нравится быть с ней. Нравится то, что я чувствую, когда мы вместе. Нравится, кем я становлюсь, когда она рядом. А с ней я становлюсь самим собой.

В этом огромном мире Амелия Хайд стала моим компасом. И по жизни я хочу идти с ней в одном направлении. Жаль, что для хеппи-энда нашей истории мало лишь одного моего «хочу».

За окном «Мерседеса» – настоящая метель. И у меня внутри тоже бушует вьюга. Щетки стеклоочистителя едва справляются с количеством снега, летящим прямиком в лобовое. Прямо как и я едва справляюсь с желанием сделать вид, что забыл те слова Амелии о том, что человек должен сам последовать за любимым. И почему когда не надо, я вдруг становлюсь таким правильным и не могу солгать?!

Придурок.

Паркуюсь у дома и тут же хмурюсь, заметив, что в окнах не горит свет. В груди начинает неприятно жечь. Я приехал на сорок минут раньше, чем должен был, и не поставил в известность Амелию, но она ведь никуда не собиралась ехать. Где она?

Нервничаю от мысли, что что-то случилось, и в несколько шагов сокращаю расстояние до входной двери.

Распахнув ее, тут же натыкаюсь на темноту. Нигде не горит свет.

– Принцесса? – кричу я взволнованно.

Когда Амелия появляется в дверях кабинета со свечой в руках, с губ срывается шумный вздох. Тут же пересекаю гостиную и притягиваю ее к себе.

– Тише ты! – со смешком отпрыгивает она. – Не хватало еще, чтобы я тебя подожгла. А учитывая мое везение, это очень даже возможно.

Я хмыкаю:

– Почему ты сидишь в темноте?

– Из-за снегопада вырубило пробки.

– Вот тебе и умный дом Даниэля, – недовольно выдаю я.

Амелия смеется.

– И как давно ты без света?

– Около получаса.

– Раз нет электричества, значит, и биокамин не работает, – вдруг осознаю я и касаюсь ее ладоней. – Ты как ледышка.

Забираю из ее рук подсвечник и ставлю его на кухонный стол, а затем снимаю с себя куртку и набрасываю ей на плечи.

– Я ведь могу надеть свое пальто, ты же в курсе? – Она наклоняет голову, глядя на меня с улыбкой.

– Но ты все еще его не надела.

– Ну, мне не настолько холодно.

– Нет, просто ты боишься капнуть на него воском, – выдаю очевидное.

Встречаюсь взглядом с Амелией и улыбаюсь. В ее лазурных глазах переливаются золотом искорки пламени свечи. И кажется, что они сияют.

– Ты прав. Но как же ты? – Меж ее бровями появляется складка. – И почему ты вообще приехал так рано?

– Джозеф отменил тренировку из-за снегопада.

– Правильно сделал. Еще не хватало, чтобы все заболели.

Боже, зачем она это сказала. Я что, действительно полюбил девушку, которая считает, что болезнь может стать преградой к игре в футбол?

– Верни свои слова назад, – указываю на нее пальцем.

Ее звонкий смех проносится по дому.

– Прости. Конечно же, лучше бы ты подхватил пневмонию, зато поиграл бы в футбол.

– Конечно, – ухмыляюсь.

Теперь ее очередь закатывать глаза.

– Я не приготовила ужин. Что будем делать?

– У меня есть идея. Принесешь еще свечей?

– Да. – Она хмурится, но все же идет в кабинет и указывает мне на множество свечей, созданных по мотивам ее любимых книг.

Я собираю их все и несу в гостиную. Подхожу к дивану и разворачиваю его параллельно окну, после чего расставляю свечи на полу у окна и на столике, а затем поджигаю розовыми спичками, которые мне протягивает Амелия.

– Плюхайся на диван, – киваю я.

Амелия настороженно стоит и наблюдает за мной, но все же послушно садится. Я бегу в спальню и беру оттуда несколько пледов, надеваю свои теплые носки с Тором и возвращаюсь в гостиную.

Бросив на диван пледы и пару подушек, я следую на кухню, где беру два «доктора Пеппера» из холодильника и шпажки, маршмеллоу и овсяное печенье из ящика. Бросаю сладости в миску и устраиваюсь рядом с Амелией.

– Предлагаешь поужинать… маршмеллоу?

– Ага. – Я двигаю к нам самую большую свечу. – Не костер, но должно прокатить.

Протягиваю Амелии шпажки, чтобы она надела по одному маршмеллоу на каждую, а затем укутываюсь в плед и откидываюсь на спинку.

– Иди сюда, – прошу я.

Она поворачивается ко мне и со вздохом приоткрывает губы.

– Я пожертвовал тебе свою куртку. Ты просто обязана меня согреть, – манипулирую как могу.

Уголки ее губ дергаются в подобии улыбки.

Встав с дивана, она медленно опускается на мои колени. Я укрываю ее ноги пледом и, крепко прижав к себе, утыкаюсь носом ей в шею. Надеюсь, в этот раз обойдется без эрекции на ежевику.

– Не ерзай, пожалуйста, – сдавленно произношу.

С губ Амелии срывается смешок.

– Прости, я боюсь, что тебе неудобно.

– Просто замри. Все идеально, – шепчу я и целую ее в шею. – Приготовишь мне идеальный сэндвич?

– Из маршмеллоу? – недоверчиво спрашивает она.

– Из идеального маршмеллоу. И идеального печенья. Идеально.

Амелия смеется, и от этого в груди теплеет. Так чертовски приятно слышать ее смех.

Она тянется к большой свече и нагревает на ней маршмеллоу, а затем укладывает его на печеньку и протягивает мне. Ловлю импровизированный сэндвич зубами и блаженно стону.

– Вкусно.

Губы Амелии растягиваются в улыбке. Она делает такой же сэндвич себе и тоже откусывает кусочек.

– Идеально. Мм, – мычит она, и я прикрываю веки.

Твою мать.

– Принцесса, давай договоримся, что, пока мы находимся в такой позе, ты не будешь издавать подобные звуки.

– О, я… – Ее глаза широко распахиваются, когда она понимает, о чем я. В свое оправдание скажу, что в этот раз меня хотя бы возбудила не ежевика. И я считаю это прогрессом. – Вкусно.

– Я же говорил, – хрипло произношу.

– Открыть тебе газировку?

– Нет, – сдавленно отвечаю. – Посиди пока так, ладно?

Амелия поджимает губы, чтобы не рассмеяться, но послушно замирает.

– А зачем ты повернул диван к окну? – спрашивает она.

– Я думал, что приду домой и мы посмотрим какой-нибудь тупой фильм… – Я осекаюсь. – То есть романтический.

Уткнувшись мне в шею, Амелия принимается хохотать.

– Но раз нет электричества… О, какая жалость, – драматично произношу я. – Мы будем смотреть на снег.

Меж бровями Амелии появляется складка, когда она смотрит на меня.

– Люблю смотреть на звезды, на дождь и на снег, что медленно укрывает деревья, – поясняю я, кусая еще один идеальный сэндвич.

– Да ты романтик.

– Ты только это поняла?

– Нет, – шепчет она, устремляя на меня яркие голубые глаза, в которых мне так хочется утонуть.

Доедаю сэндвич, зарываюсь носом в волосы Амелии и делаю глубокий вдох. Хочу просидеть так вечно.

Амелия удобно устраивается на моем плече и прижимается ко мне, согревая не только мое тело, но и мое сердце.

Мы сидим в тишине, наслаждаясь тем, как потрескивают десятки деревянных фитилей свечей и как в унисон стучат наши сердца. Умиротворенно.

Именно в эту минуту я вдруг понимаю, что должен сказать ей, что хотел бы, чтобы она последовала за мной. Ведь она даже не знает, что я этого хочу. А я хочу. Безумно хочу.

Целую ее в макушку, в очередной раз втягивая аромат ее волос, и улыбаюсь. Теперь дело осталось за малым: заставить ее захотеть поехать со мной.

Уже пятнадцатое декабря, и впервые в жизни я не жду Рождество, ведь мое самое главное желание вряд ли сможет осуществить даже сам Санта-Клаус.

Ротенбург замело снегом, как никогда прежде. Природный коллапс слишком ярко отражает мое эмоциональное состояние.

Эти две с половиной недели были прекрасными. Мы ходили в гончарную мастерскую, как Сэм и Молли в фильме «Привидение». Ездили на озеро Альтмюль, что в часе езды от Ротенбурга, где ужинали в ресторане в виде корабля, на носу палубы которого Джейк предложил мне сделать «Титаник», как Джек и Роза в одноименном фильме, и я согласилась. Мы много смеялись и устраивали вечерние киносеансы в гостиной. Вчера, например, мы посмотрели «Интуицию» и вместе с Сарой и Джонатаном убедились, что судьба может решить все сама (Джейк сказал, что это хрень собачья, но я с ним не согласна).

Никогда прежде я не была так счастлива, как сейчас. И одновременно с этим – так несчастна. Два противоречия, которые вдруг оказались слишком тесно связаны. Как и мы с Джейком.

Когда он говорил, что глубоко в душе является романтиком, я не придала этому значения. Но за последние недели Джейк Эванс открылся для меня с новой стороны, и мне больше не нужно просить его об идеальных свиданиях, как в книгах. Ведь теперь то, что придумывает сам Джейк, кажется идеальным.

Джейк кажется идеальным. Гораздо идеальнее любого книжного мужчины, о котором я когда-то мечтала.

Теперь я мечтаю лишь об одном: чтобы дорогу замело снегом и дверь просто не открылась. Тогда Джейк остался бы здесь. Со мной.

Но даже если вдруг я выучу шаманский танец призыва снега, хотя вряд ли такой существует, лишние пару дней с ним вдвоем ничего не изменят. Наши отношения изначально были обречены на отсутствие хеппи-энда. Мы не герои романа о любви.

Вытираю слезы, скопившиеся в уголках глаз, и закрываю ноутбук.

В моей рукописи уже почти два авторских листа. Каждая ее строчка пропитана моей болью. Так что выходит, что эта книга мести – самая настоящая драма. Будто бы мне в жизни драм не хватает.

И от этого тошно. Я не хочу читать про чью-то боль.

Тогда зачем я вообще выливаю собственную на страницы?

Чертыхаюсь себе под нос и, отбросив все мысли, заставляю себя встать из-за стола. С кухни доносится аромат рататуя, и я спешно следую туда, чтобы достать его из духовки.

С минуты на минуту с выездной игры должен вернуться Джейк, и мне бы очень хотелось как-то его порадовать, учитывая, что «Ротенбург» снова проиграл. Игра была практически равной, но футболисты Мюнхена все равно умудрились забить нам дважды.

Джейк отдал голевую, вот только по итогу на табло все равно было два – один не в нашу пользу. И я знаю, что футболисты очень сильно переживают после поражений, поэтому мне бы хотелось хоть как-то его порадовать.

Мари бы сейчас определенно пошутила, что лучше бы я встретила его, стоя на коленях, нежели каким-то там рататуем, но… Но порой у меня складывается впечатление, что мы с Джейком как пожилая супружеская пара, которая уже давно не занимается сексом, но с теплотой относится друг к другу. Да, он единственный, о ком я думаю, когда уединяюсь с вибратором (предварительно закрыв на замок дверь, конечно же, но я думаю о нем и не только в этом ключе.

Это не похоть или влечение…

Кажется, это и есть любовь. Самая настоящая, чистая и искренняя, которой – я была уверена! – не существует в реальном мире.

Но Джейк Эванс своим появлением в моей жизни доказал мне, что я ошибалась. Он проник не только в мои фантазии. Джейк украл мое сердце.

Делаю глубокий вдох, пытаясь отвлечься от мысли, что уже через два дня его не будет в моей жизни, и прохожу на кухню, которую освещают яркие лучи солнца сквозь окно. Достаю из духовки форму с рататуем и суетливо ношусь в поиске лопатки.

Куда она подевалась?

С улицы доносится шум подъехавшей машины, и я тут же мысленно ругаю себя за то, что не успела накрыть стол к его приезду. Стремительно добираюсь до двери, стягиваю с хвоста резинку и судорожно поправляю волосы, а затем провожу руками и по пижаме. Будто это как-то поможет мне выглядеть лучше в широченных штанах с Томом и Джерри.

– Принцесса, у меня для тебя сюрприз! – кричит Джейк, едва открыв входную дверь.

На нем спортивный костюм команды, его волосы взъерошены, а лицо озаряет широкая улыбка. Наши взгляды встречаются, и мое сердце вдруг начинает нестись галопом.

Боже. Даже не думала, что настолько соскучилась по нему за эти пару дней.

– При-и-иве-е-ет!

Внезапный вопль Урсулы заставляет меня отвести взгляд от Джейка. Широко распахнув глаза, я смотрю на свою старшую сестру как на привидение.

– Урсула? – задаю наитупейший вопрос.

– И не только она! – кричит позади нее Мари, а затем они обе набрасываются на меня с объятиями.

– Как… – смеюсь я. – Как вы здесь оказались?!

– Твой красавчик заказал нам такси, – шепчет Мари.

– Из Мюнхена? Сюда?! – опешив, кричу я.

– Ну а куда же еще, – фыркает Урсула.

Вырвавшись из объятий подруг, я устремляю взгляд на Джейка. Он стоит, прислонившись спиной к стене и убрав руки в карманы, и улыбается, глядя на меня.

– Подумал, тебе не помешает развлечься. Последние дни ты была грустной.

Не могу поверить, что он притащил их сюда ради меня.

Тяжело сглатываю и благодарно смотрю ему прямо в глаза.

Я не думала, что он заметит, но скрывать свои переживания из-за его скорого отъезда с каждым днем становилось все сложнее и сложнее.

– Хватит так смотреть на него, – пихает меня в плечо Урсула. – Хоть я и хотела бы увидеть этого красавчика без одежды, я не готова смотреть, как моя сестра занимается сексом.

Джейк, очевидно расслышавший ее реплику, прыскает со смеху. Чувствую, как щеки заливает румянцем.

– А чем у нас так вкусно пахнет? – с улыбкой спрашивает Джейк.

– Я приготовила тебе рататуй, – смущенно отвечаю.

– Мм, ты лучшая, – стонет он блаженно и подходит ко мне. – Я голоден, как черт. Только сбегаю быстро в душ.

Легко коснувшись моего лба губами, Джейк идет в ванную, и девочки ловят меня на том, как я пялюсь на его задницу, которую облегают эти узкие трико, пока он не прячется за дверью.

– Очевидно, ты тоже голодна, – фыркает Мэри. – И я вовсе не о еде.

Снова чувствую, как щеки становятся пунцовыми.

– Мы точно не помешаем вам? – уточняет Урсула. – Как я понимаю, его несколько дней не было дома. Вдруг вы хотите побыть вдвоем. Осталось не так много времени.

Эти слова выбивают из легких воздух.

– Урсула, – сквозь зубы отчитывает ее Мэри.

– Прости. – Сестра прикусывает губу, глядя на меня с сожалением. – Я очень рада быть здесь, Мили, ты же знаешь. Но я переживаю за тебя.

– Я в порядке, – произношу я, прекрасно понимая, что это звучит неискренне.

– Иди сюда, – выдыхает Урсула, призывая меня обняться.

Начинаю часто и коротко моргать, чтобы не расплакаться. Отрицательно мотаю головой и прошу:

– Сейчас это не самая хорошая идея, ведь тогда я точно разрыдаюсь. Вы надолго приехали?

– Мы хотели бы остаться до завтра. Джейк даже предложил нам остаться у вас, но как-то неудобно.

– Почему? – недоумеваю я.

– Ну… сама понимаешь, – поигрывает бровями Мари, вызывая тем самым у меня усмешку.

Не знаю, что и сказать. Врать я не умею. Но и правду выложить им не могу.

Урсула сводит брови к переносице, но больше ничего не спрашивает. Понимает все и без слов по выражению моего лица.

– Что я пропустил? – доносится голос Джейка, выходящего из ванной. Он вытирает мокрые волосы полотенцем, стоя лишь в одних шортах. Капельки воды стекают по его идеальному мускулистому прессу, и мой рот наполняется слюной.

– О. Мой. Бог, – членораздельно протягивает Мари, глядя на моего фальшивого парня.

– Принцесса, ты не видела майку, которая лежала в ванной? – обращается ко мне Джейк.

– Я ее постирала и погладила.

Он замирает на месте и вскидывает брови.

– У нас есть утюг?

Я коротко смеюсь:

– Да, Джейк.

– Ладно, – ухмыляется он. – И где она?

Пальцем указываю на спальню.

– Может быть, это знак судьбы, что ты не смог ее отыскать? Мы вовсе не против, чтобы ты был без нее, – тихо произносит Мэри, и Джейк ухмыляется, а мы с Урсулой и вовсе начинаем смеяться. – Ой, я это вслух сказала?

Она смущенно отводит взгляд, пока Джейк с широкой улыбкой следует в спальню.

– Рататуй! – показываю пальцем в сторону кухни я, совершенно позабыв о том, что Джейк голоден. – За стол.

Подруги устраиваются за обеденным столом, пока я суетливо расставляю тарелки и приборы. Затем я в очередной раз пытаюсь отыскать лопатку, но вновь нигде ее не вижу.

– Почему ты так суетишься? – раздается над моим ухом голос Джейка, и я ощущаю, как его большие ладони ложатся мне на живот.

Он притягивает меня ближе и мягко касается губами моего плеча. Все мое тело трепещет от этих простых прикосновений. Кожа покрывается мурашками, а пульс начинает зашкаливать.

– Садись к подругам, я поухаживаю за тобой.

– Ты устал с долгой дороги, – возражаю я. – И ты голоден.

– Ехать всего два часа. И я очень голоден уже много месяцев, Принцесса, – шепчет он, и внутри меня появляются бабочки, которые никогда прежде не подавали никаких опознавательных знаков. Я вообще не догадывалась, что они существуют. – Садись к подругам.

Тяжело сглотнув, я медленно поворачиваюсь к нему. На его пухлых губах соблазнительная улыбка, которая превращает мое тело в лужицу. Сердце так сильно громыхает в груди, что боюсь, мои подруги выйдут из этого дома, словно только что побывали на концерте в клубе и стояли прям возле колонок.

Заставляю себя перестать пялиться на Джейка и на ватных ногах добираюсь до стола. Плюхнувшись на один из стульев, устремляю свой взгляд на бицепсы Джейка, которые отлично смотрятся в этой майке.

– Я сижу на кухне у сексуального Джеймса Бофорта, – уперевшись подбородком в ладони, мечтательно произносит Мари.

– Джеймса Бофорта не существует. Это плод воображения Моны Кастен! – чуть ли не кричит Урсула.

– Побойся Бога, Урсула, – с отвращением смотрит на нее Мари.

Я коротко смеюсь в ладонь и тут же поджимаю губы.

– Если вдруг Дамиану Хардунгу понадобится дублер в следующем сезоне «Макстон-Холла», то я нашла отличного кандидата, – мечтательно протягивает Мари.

– Ну, у него и задница, – выдыхает Урсула.

– Ладно, дамы, я не хотел встревать, – смеется Джейк, накладывая нам рататуй. – Но у меня настолько маленькая кухня, что вы сидите в одном шаге от меня и мне прекрасно все слышно.

– Не то чтобы мы скрывали, что считаем тебя горячим, – фыркает Мари.

Я хихикаю, прикрывая рот ладонью.

Разложив еду, Джейк садится на стул рядом со мной.

– Я забыла про твой любимый морковный сок! – восклицаю я и подрываюсь с места.

Джейк легко касается моей руки.

– Все хорошо, Принцесса. – Он притягивает меня к себе на колени и сам тянется к бутылке сока. – Давай ты поешь.

Мягко коснувшись губами моего плеча, Джейк вкладывает мне в руку вилку и как ни в чем не бывало наливает в кружку сок, а затем принимается обедать. И это в голове не укладывается, ведь, в отличие от него, я едва могу дышать, сидя так близко к нему и ощущая его тепло. Оно оказывает на меня какой-то странный эффект. Тело переполняют вибрации возбуждения.

– Мм, рататуй тает во рту, – мычит Джейк, и я ощущаю, как меня бросает в жар. Боже, как сексуально звучит его голос.

Рот наполняется слюной, и мне приходится тяжело сглотнуть и отвести взгляд. Когда замечаю, как на меня пялятся подруги напротив, прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Цепляю вилкой кусочек овощей и отправляю в рот.

– Да. От рататуя бросает в жар. Но от того, как искрится между вами, бросает в жар куда сильнее, – кашляет в кулак Урсула, и я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться.

– А у вас был секс на этом столе? – вдруг произносит Мари, уплетая рататуй.

– Боже, Мари, – широко распахивает глаза Урсула.

– Нет, у нас не было секса на этом столе, – будничным тоном сообщает Джейк.

– Слава богу! – вскидывает голову моя сестра.

– Зря. Отличный стол. Я считаю, что вам нужно это исправить, – хмурится Мари.

– Прямо сейчас?

– Почему нет? Ты не вуайерист?

– Почему все, кроме меня, считают этот разговор нормальным? – искренне не понимаю я.

– Не когда речь идет о сексе с любимой девушкой, – просто отвечает Джейк на вопрос Мари.

Давлюсь глотком морковного сока, который только что сделала из стакана Джейка, и начинаю кашлять. Его глаза взволнованно устремляются ко мне.

– Я в порядке, – тут же заявляю я.

Когда наши с Джейком взгляды встречаются, по телу проносится дрожь. Его ладонь касается моей кожи между резинкой брюк и топом и медленно проводит подушечками пальцев, вызывая мурашки. Он улыбается, заметив мое удивление. И я тут же отвожу взгляд, пока сердцебиение разгоняется в груди.

– Так и какие у нас планы на остаток дня? – интересуюсь я у подруг, игнорируя то, что все тело дрожит, а кожа в месте прикосновения Джейка горит.

– Вообще, я бы хотела заскочить в бар Генри. Интересно, что он там наворотил, – отвечает Урсула задумчиво. – Но, честно говоря, мне бы совсем не хотелось пересекаться хоть с кем-то в этом душном городке. Особенно с мудилой-бывшим.

– Фу, не порти аппетит, – кривится Мари, вызывая у меня смешок.

– Да и отца я точно ни за что на свете видеть не хотела бы. Опять скажет мне, какая я бестолковая, что вешаю картины в доме для богатых. – Глаза Урсулы закатываются, и мы с Мари фыркаем. – Так что было бы идеально, если бы мы с вами придумали что-то, для чего не нужно видеть тех, кого мы презираем.

– Оставайтесь здесь, – вдруг предлагает Джейк.

– У тебя? – переспрашиваю я.

– У нас, – поправляет он меня.

– Ты устал с выездной игры.

– Ну, если вы не будете против, то я сгоняю в город, куплю все, что вам потребуется для вашего импровизированного девичника, а затем вернусь и удалюсь в спальню, чтобы немного отдохнуть. Гостиная в вашем распоряжении.

Открываю от удивления рот, не в силах подобрать нужных слов. От его заботы внутри меня разливается приятное тепло.

– Составишь список? – улыбается Джейк, очевидно забавляясь моей реакцией.

Киваю.

– Принцесса, мне, конечно, нравится чувствовать твою попку на своих коленях, но для того, чтобы я поехал в магазин, мне нужно, чтобы ты встала, – с усмешкой произносит он, глядя мне в глаза.

Резко подрываюсь на ноги и нервно убираю волосы за уши.

– Прости, я просто… – тяжело сглатываю.

– Да, мы тоже лишились дара речи! – восклицает с выпученными глазами Мари. – А можно мне забрать его себе домой?

Джейк смеется, а я бросаю на подругу недовольный взгляд.

– Что? – цокает Мари. – Я хотя бы попыталась.

– Напишешь, что купить. Я поехал. Не скучайте. – Оставив невесомый поцелуй на моем виске, Джейк направляется в комнату, где надевает джинсы, а затем берет с вешалки куртку и выходит за дверь.

Стоит ему выйти на улицу, я тут же чувствую на себе пристальный прожигающий взгляд.

– Так почему ты с ним не трахалась? Он же идеальный! – вопит Мари.

– Он уедет через два дня.

– Вот именно! На твоем месте эти два дня я бы провела с ним в постели. И на столе. На диване. В ванной… Где угодно, лишь бы вы оба были голыми!

Урсула качает головой с улыбкой.

– Но что, если… – Я сглатываю подступившие слезы. – Что, если все закончится, когда он вернется в Манчестер?

– Конечно закончится, – пожимает плечами Мари, за что получает убийственный взгляд со стороны Урсулы. – Ну а что? Ну, отношения на расстоянии изначально обречены на провал. Я не собираюсь рассказывать тебе сказок. Ты взрослая девочка, Мили.

Начинаю часто и коротко моргать, стараясь не заплакать.

– Но это не значит, что сейчас ты должна отказывать себе в том, чтобы любить его, – тихо произносит Урсула. – Пусть лучше это будет приятным воспоминанием, чем ты до конца жизни будешь сожалеть о том, что упустила шанс побыть счастливой. Пусть и ненадолго.

На кухне воцаряется тишина, пока я обдумываю слова сестры.

– И он и в самом деле идеальный, Мили, – добавляет она и приобнимает меня.

– Я знаю, – шепчу.

– Нам нужно напиться. – Мари откидывается на стуле. – Может, так ты наберешься смелости и переспишь с ним.

Откровенно веселюсь от этого диалога.

– Пиши своему личному Бофорту, что хочешь от него детей.

Гляжу на нее с недоумением.

– Нет, да? Ну, я пыталась, – выдыхает Мари, и я начинаю хохотать.

Беру телефон и под диктовку подруг перечисляю все для того, чтобы этим вечером стать немного смелее.

Этим утром у меня есть две новости.

Первая: я совершенно не знаю значения слова «немного».

Вторая: временную амнезию можно заработать, если выпить на троих четыре бутылки мартини с тоником.

Какой сейчас вообще век? Не уверена, что способна ответить на этот вопрос.

Я даже не уверена, что я вообще человек. Я же человек, правда?

А то мало ли.

Сажусь на диване и тру виски. Голова болит так, словно вчера я плясала брейк-данс на гвоздях.

Будто бы я знаю, как болит голова после брейк-данса на гвоздях.

Господи… Будто бы брейк-данс вообще танцуют на гвоздях!

Мне так плохо. Голова кружится, словно диско-шар под потолком. Все рябит, и от разноцветных зайчиков в глазах хочется прикрыть веки и снова завалиться обратно на диван.

Кстати, а почему я на диване, а не в комнате Джейка? И, самое главное, где Джейк?

Нахожу в себе силы осмотреться по сторонам: я полулежу на диване в гостиной. В кресле справа от меня похрапывает Мари, а прямо рядом со мной лежит Урсула. Мы одеты, на столе – куча пачек из-под чипсов, пустые бутылки, бокалы и остатки обацды[2], а в доме идеальная тишина.

Морщусь от не самого презентабельного вида гостиной, но тут же начинаю морщиться еще сильнее из-за боли в висках оттого, что поморщилась из-за разбросанного мусора.

Круговорот пульсирующих висков в природе. Боже помоги!

Заставляю себя встать с дивана, и у меня даже получается не упасть обратно. Я считаю, что уже прогрессирую и становлюсь похожей на человека.

Решаю, что для начала нужно принять душ и почистить зубы, иначе, когда я найду Джейка, он рискует просто не выжить со мной в одном пространстве. От меня разит похлеще, чем от диффузора в доме моих родителей, который пахнет словно постапокалиптический морг. Фу.

Увидев в зеркале ванной комнаты свое отражение, морщусь гораздо сильнее, чем морщилась пару минут назад. То, что от меня разит, – ничто в сравнении с моим внешним видом. Выгляжу так, словно я и в самом деле умерла и лежу в этом постапокалиптическом морге. И лежу уже давным-давно. Сотни лет после апокалипсиса.

И зачем я так много пила?

Точно. Я хотела набраться храбрости, чтобы переспать с Джейком.

Что ж, очевидно, я хотела просто набраться. И на этом точка.

Ну, с этой миссией я справилась на все сто.

Кошмар.

С выражением отвращения к своему отражению в зеркале отворачиваюсь от него и захожу в душевую кабину. Страшно закрывать дверь – вдруг я задохнусь от собственного запаха. Но весомым аргументом закрыть ее становится тот факт, что я хотя бы умру чистой!

Минут пятнадцать спустя я, хочется верить, снова похожа на человека. Расчесываю мокрые волосы и, прежде чем выйти, делаю глубокий вдох.

В гостиной все еще тихо, подруги спят. На цыпочках крадусь мимо в одном полотенце, ведь вчерашняя одежда пахнет мертвецами, и тихо нажимаю на ручку спальни Джейка. Интересно, который сейчас вообще час?

Медленно открываю дверь и заглядываю внутрь. Сквозь большое треугольное окно комнату озаряет яркий солнечный свет. В его лучах синее шелковое белье на большой кровати мерцает, словно стразы. Джейк лежит в постели, его веки прикрыты, а на лице – умиротворение. Прикусываю губу, разглядывая его обнаженный торс, и пытаюсь тихо прикрыть за собой дверь. Но не выходит – ее скрип будит Джейка.

– Прости, – чувствую неловкость.

– Доброе утро, Принцесса. А можно мне всегда просыпаться и первым делом видеть тебя?

Уголки его губ дергаются в подобии улыбки. Он садится на кровати, внимательно смотря на меня своими глазами цвета индиго, которые в лучах солнечного света кажутся еще ярче. От его пристального взгляда мне приходится задержать дыхание. Прислоняюсь спиной к прикрытой двери и крепче хватаюсь пальцами за край полотенца.

– Ты помнишь, что было этой ночью? – вдруг спрашивает он.

Мои глаза заметно увеличиваются в размерах. Я с трудом сглатываю, а затем с губ срывается вздох.

– Мы?.. – задаю немой вопрос.

Джейк коротко смеется:

– Нет, у нас ничего не было.

– Совсем? – уточняю я, надеясь на то, что все же хоть что-то было. Я что, зря так напилась?

Он облизывает губы, пытаясь не рассмеяться:

– Ну, ты ворвалась ко мне в туалет и сделала комплимент моему члену.

Открываю рот, но вновь закрываю.

– А почему ты не закрылся? – задаю вопрос, который меня интересует меньше всего.

– Потому что была середина ночи, я пошел в туалет, который находится в спальне, и даже не думал, что ты решишь воспользоваться именно этим, а не другим.

– Прости! – Хочется сгореть со стыда.

– За то, что ворвалась без стука в туалет, или за то, что ты только что доказала мне, что мой член не такой уж впечатляющий, раз ты уже забыла о том, что видела его?

Мимолетно улыбаюсь и чувствую, что краснею.

– Мы очень много выпили, – стону я. – Я не помню ничего.

– Я уже понял, – хмыкает Джейк. – Врать не буду, я разочарован. Может, в качестве извинения ворвешься ко мне в душ трезвой?

– А ты бы этого хотел? – затаив дыхание, задаю встречный вопрос.

Джейк некоторое время молчит, не сводя с меня взгляда. А затем хриплым голосом произносит:

– Ты не захочешь узнать ответ на этот вопрос.

Губы приоткрываются в беззвучном «о», а удары сердца замедляются и громко отдаются в висках.

– Знаешь, чего я еще не хочу?

– Чего?

– Я не хочу, чтобы ты уезжал, – шепчу я.

Кажется, я все еще пьяна. Не могу поверить, что сказала это.

Но это правда. Чертовски горькая правда.

Каждый раз, когда он уезжал на выездные игры, я словно теряла частичку себя, но, стоило ему вернуться домой, я снова ее находила. В нем. Он и есть частичка меня, ведь ему принадлежит мое сердце.

– Принцесса…

С прикроватной тумбочки доносится громкий звонок айфона. Джейк прикрывает веки и стискивает зубы, а затем все же тянется к нему и отвечает на звонок.

– Да! – Злость в его голосе удивляет. – В каком смысле Патрик отказался приезжать на игру? – Джейк потирает переносицу и устало выдыхает. – Сейчас я доеду до него.

Когда он сбрасывает звонок, я вижу в его взгляде чувство вины.

– Все в порядке, – шепчу я.

– Нет, не в порядке, – возражает Джейк.

– Поговорим позже.

Меж его бровями появляется складка, и некоторое время он так и продолжает просто сидеть и пристально смотреть на меня, а затем все же медленно встает с постели и подходит ко мне. Все мои чувства обостряются, едва он оказывается рядом. Складывается впечатление, что Джейк заполнил собой все пространство вокруг меня, стал центром моей собственной вселенной. Он касается моего лица кончиками пальцев, и я вдруг понимаю, что никогда прежде не сходила с ума от подобных едва уловимых прикосновений. Я смотрю в синеву его глаз и словно тону в своем собственном космосе.

– Мы оба знаем, что если я перейду черту, то лишь усложню все, – тихо произносит он, убирая мою челку мне за ухо.

– А ты не проводи ее. – Тоска в моем голосе обескураживает.

В его глазах загорается пламя. Дышать становится все тяжелее. Я вдруг отчетливо осознаю, какой он необыкновенный, раз я без раздумий впустила его в сердце.

– Любишь сложности? – шепчет он, зарываясь ладонью в мои волосы и пропуская их сквозь пальцы.

Люблю тебя.

Чувствую, как глаза наполняются слезами. Мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы не разрыдаться.

Джейк мотает головой, прикрывая веки, а затем притягивает меня к своей груди. Я крепко прижимаюсь к нему, позволяя себе заплакать. Его теплота, запах, каждая деталь. Я растворяюсь в нем. Ощущаю тошноту. Мне плохо. Плохо оттого, что совсем скоро он исчезнет.

– Тебе пора ехать, – шепчу я.

– Не хочу тебя отпускать.

– Мы скоро увидимся. Девочки хотят со мной посмотреть игру твоих «Акул».

– Правда?

– Ну, они хотят посмотреть на твою задницу, обтянутую тренировочными брюками, пока ты будешь стоять к нам спиной на бровке.

Джейк смеется, и его смех щекочет кожу на моей шее, вызывая мурашки.

– Но я этого не говорила, – добавляю с усмешкой я.

– Поужинаем после игры?

– У тебя есть на это время?

– На тебя у меня всегда есть время.

Улыбаюсь ему в грудь:

– Тогда я не против.

– Можем заехать в ту закусочную с хот-догами, в которой мы были в тот день, когда ты ко мне переехала.

– Ты помнишь? – Я свожу брови к переносице.

– Хватит удивляться тому, что я хочу запомнить каждую секунду с тобой.

Прикрыв веки, с улыбкой на губах прижимаюсь еще крепче к его обнаженному телу. Джейк касается губами моей макушки и шумно вдыхает запах моих волос.

– Если вы хотите поехать на игру, то нужно собираться сейчас. Даниэля нет в городе, и вас никто не сможет отвезти.

– А где он? – Я отстраняюсь от его груди и хмурюсь.

– Он поехал защищать свой проект «Умного дома» в Мюнхен.

– И почему ты в курсе, а я нет?!

– Ну, Принцесса, попробуй почаще общаться с собственным братом.

Громко цокаю:

– И когда он вернется?

– Через два дня.

– Не могу поверить, что он мне ничего не сказал!

– Ну… ты была слишком занята написанием своего порно.

Открываю от негодования рот:

– Это не порно! А драма!

– Драма? – морщится Джейк. – Кому нужны драмы? Пиши лучше порно. Порно – это всегда хорошая идея.

– Но это же книга мести. Какой там может быть секс?!

– Охренительный! – прыскает со смеху Джейк. – А зачем тебе вообще книга мести? Ты действительно хочешь потратить силы, время и нервы на то, чтобы увековечить на страницах именно это?

– Я не знаю. Таков был план.

– Планы чаще всего идут по одному месту, Принцесса.

– Так думаешь… что это того не стоит?

– Почему же? Если тебе от этого легче, то расскажи о своей боли с помощью текста, выплесни ее, если именно это требуется тебе для прощения. Вот только получается, что ты хочешь поделиться этой болью с людьми. А у них и так боли предостаточно. Лучше бы ты поделилась с ними качественным сексом. Он у большинства населения планеты в дефиците.

Прыскаю со смеху.

– Но писатель из нас двоих ты. Это лишь мое мнение.

– Я подумаю над твоими словами, – улыбаюсь я.

– Ну вот, я твоя муза, выходит, – усмехается Джейк, заставляя меня рассмеяться. – Я верю в тебя, Принцесса. И ты должна поверить.

– Я стараюсь.

– Вот и умница. А пока буди подруг, и нужно выдвигаться.

– Мне сначала нужно одеться, ведь я все еще в полотенце.

– Не буду делать вид, что не думал о том, чтобы сбросить его с тебя.

Прикусываю губу:

– Плохо думал, раз во время объятий я не познакомилась с твоей эрекцией.

Он приоткрывает от удивления рот. И я издаю смешок.

– Ты сейчас действительно это сказала?

– Ага, – смеюсь я и иду к шкафу.

– Чтобы ты знала, во время наших обнимашек мне приходилось про себя пропевать гимн Германии, чтобы у меня не встал.

– Не знала, что гимн Германии является причиной импотенции.

– Ну, не знаю, как немцев в целом, но моей – определенно. Это неуважительно, если у тебя стояк на гимн чужой страны. Понимаешь?

Поджимаю губы, чтобы не рассмеяться, но проваливаю эту миссию и в голос хохочу.

– Все, я пошел в душ, – цокает Джейк. – Если вдруг решишь ворваться, то определенно увидишь собственными глазами, что без гимна Германии я вовсе не импотент.

– Ага, – смеюсь я, пока он выходит из комнаты.

И, черт возьми, я в одном шаге от того, чтобы и в самом деле ворваться к нему в душ.

Сорок минут спустя мы выезжаем из дома. За окном проносится заснеженный лес, верхушки елей которого сияют в свете солнца, ослепительно красующегося на ясном небе. В салоне моего «Мерседеса» звучит Тейлор Свифт. Звучит – мягко сказано. Скорее орет. Громко. Очень громко.

Удивляет то, что три дамы в моей машине, которые пили почти до самого утра, сейчас спокойно себе подпевают Cruel Summer. Почему у них не болит голова? Что это за магия вне Хогвартса?

От битов сотрясается не только автомобиль, но и мое тело. И мне кажется, что на грядущей игре я буду орать так, словно провел ночь в клубе и теперь у меня лишь гул в ушах. Вот только я ни за что на свете не уменьшу громкость, ведь никогда прежде я не видел Амелию такой счастливой.

Она сидит на переднем сиденье и с широкой улыбкой на губах пропевает слова. Ее волосы летают из стороны в сторону, когда она крутит головой, а руки изображают незамысловатые движения.

Такая красивая.

Я знал, почему она в последние дни была такой отстраненной. Я ведь не дурак. И мне просто хотелось хоть на мгновение как-то осчастливить ее.

Контакт Урсулы было не так сложно найти, ведь она сестра и Даниэля тоже. А вот что касается ее работодателя, то он оказался моим фанатом и, конечно же, разрешил своему дизайнеру ненадолго отлучится. Сьюзан, дочь Урсулы, согласился взять с собой Даниэль, ведь так совпало, что он на ближайшие дни оказался в Мюнхене. А Мари тоже подхватила мою идею и сказала, что в последний раз они устраивали девичник еще до всего случившегося с Амелией.

Пазл собрался идеально. Так что, надеюсь, Амелии сейчас и в самом деле хорошо.

Не могу смотреть на ее слезы. Это чертовски больно. Настолько больно, что после игры я скажу ей, что чувствую к ней. Молчать дальше просто бессмысленно. Я не хочу быть без нее и не хочу становиться одним из тупоголовых книжных мужчин, которые упускают шанс на любовь. А я люблю ее. И ни за что не улечу, не сказав ей об этом.

Мне не хочется выбирать между ней и футболом, но все дело в том, что для того, чтобы два человека были счастливы друг с другом, они должны быть счастливы и сами по себе. Если ты ненавидишь свою жизнь, дело, которым занимаешься, место, в котором живешь, у тебя не выйдет осчастливить свою вторую половинку. А я не буду счастлив, если лишусь карьеры. Но если лишусь Амелии, то о счастье тоже можно забыть. Это замкнутый круг.

Я просто скажу ей, что хочу быть с ней. И если наступит момент, когда она поймет, что хочет того же… Тогда мы будем вместе.

Краем глаза смотрю на то, как она забавно размахивает руками в такт музыке. Мое лицо озаряет улыбка, а по телу роем проносятся мурашки.

Мне не хочется тормозить у дома Патрика. Не хочется выходить из этой машины и выключать музыку. Я просто хочу видеть ее такой всегда. Хочу, чтобы она была счастливой.

К сожалению, суровую жизнь не интересует Тейлор Свифт и ее хиты. Поэтому я паркуюсь и приглушаю музыку, чтобы Амелия смогла расслышать мою реплику:

– Принцесса, мне придется вас оставить ненадолго.

– Все в порядке? – хмурится она.

– Пока не знаю, – честно отвечаю.

– Хочешь, я пойду с тобой?

На мгновение задумываюсь, но затем понимаю, что лучше поговорить с Патриком с глазу на глаз.

– Лучше я сам, но спасибо за предложение. – Я улыбаюсь Амелии, и уголки ее губ тоже ползут вверх. Смотрю на ее губы и понимаю, что в одном шаге от того, чтобы накрыть их своими. Это становится какой-то пыткой.

Заставляю себя отвести взгляд и выхожу на улицу. Сильный морозный ветер тут же обдувает мне лицо, и я сильнее кутаюсь в шарф, чтобы не умереть от холода. Обычно мне все равно, порой, если честно, умереть даже очень хочется, но только не сегодня. Вечером я собираюсь спросить Амелию, захочет ли она полететь со мной. И пока я не узнаю ее ответ, умирать мне определенно нельзя.

Белый снег под ногами мерцает в свете ярких солнечных лучей. Его хруст нарушает тишину вокруг, пока я иду по тропинке к дому Патрика в надежде на чудо. Поднимаюсь по ступенькам и несколько раз стучу в дверь.

Она открывается почти сразу. На пороге я вижу Патрика во фланелевой пижаме в клетку. С его губ срывается шумный вздох, и он тут же опускает взгляд.

– Пришел читать нотацию?

– Нет, – фыркаю я. – Пришел сказать, что ни за что на свете не хотел бы играть за команду, чей капитан собирается пропустить решающий матч.

– Ну спасибо, – источает сарказм Патрик. – Это все?

– Не-а. – Я делаю паузу. – Помнишь, ты сказал мне, что я неудачник? Так вот, я сделал все для того, чтобы перестать им быть. И я сделал это не потому, что вдруг на меня снизошло озарение, а потому, что я бы не хотел, чтобы Амелия была девушкой неудачника, понимаешь?

– Зачем ты мне об этом говоришь?

– Потому что я не идиот, Патрик, и понимаю, что ты не хочешь ехать на игру из-за какой-то девчонки.

– Она не какая-то девчонка! – рычит он.

Хмыкаю.

– Что смешного?!

– То, что ты готов рьяно ее защищать, но не готов доказать ей, что достоин ее. У меня для тебя плохие новости, Патрик: неудачник из нас двоих теперь ты.

– Ты хреновый тренер.

– А ты хреновый капитан. Вот и поговорили.

Патрик буравит меня взглядом и пыхтит так, словно вот-вот начнет дымиться. Ну, или просто от стараний у него появится лазерное зрение, и он прожжет в моем лбу дыру.

– Все надо мной смеются.

– Кто все?

– Ее друзья.

– А она?

Его брови сводятся к переносице.

– Я… не знаю!

– Ты сейчас серьезно, Патрик? – фыркаю.

– Она не захочет встречаться с неудачником.

– А ты ее спрашивал?

– Какой смысл? Если никто не захочет встречаться с лузером.

– Ну, Амелия захотела встречаться со мной. А по твоим словам, я – самый главный неудачник.

Он тяжело сглатывает и пристально смотрит на меня, сморщив лоб.

– И что я ей скажу?

– Скажи что-то вроде: давай, если «Акулы» сегодня победят, отметим вместе в закусочной.

– В закусочной? – Патрик кривится.

– О да, мы с Амелией знаем одно восхитительное место с божественными хот-догами и молочными коктейлями.

Патрик делает глубокий вдох:

– Но мы не победим.

– Ого.

– Что?

– Не знал, что ты обладаешь экстрасенсорными навыками. Ты что, мадам Паутина[3] в мужском обличье?

Он закатывает глаза:

– Джейк…

– Я уже очень много лет Джейк. Вот бы ты играл так, как болтаешь. А теперь давай собирайся. Будь мужиком, в конце-то концов. Тебе что, пять?

– Классная мотивационная речь, тренер. – Патрик ухмыляется, а затем послушно заходит в дом.

– В темпе давай. Жду тебя в машине, – командую я и иду обратно к «Мерседесу».

На табло один – ноль не в нашу пользу, и я вижу, что парни нервничают. Хотя повода для этого нет, ведь второй тайм только начался. Все первые сорок пять минут «Акулы» играли слаженно и не допускали серьезных ошибок. Забитый нам мяч – результат не косяка защиты, а лишь удачи форварда «Ягуаров», который оказался в нужное время в нужном месте.

Сейчас мы полностью контролируем мяч на половине соперника. Джордан пасует Кевину, а тот, в свою очередь, отдает на другой фланг, Митчеллу. Вот только Митчелла тут же атакуют сразу два защитника, и ему приходится сыграть в диагональ.

Мяч оказывается у Патрика, который сегодня впервые играет в полузащите. Сейчас он открыт, то есть рядом с ним никого, а это значит, что у него есть немного времени на то, чтобы взвесить ситуацию на поле и принять наиболее выигрышное решение.

Именно так он и поступает и отдает пас обратно Кевину, ведь Кевин сейчас один и с его скоростью он спокойно может выйти один на один с вратарем «Ягуаров».

Так и происходит. Вратарь прыгает к верхнему левому углу, в то время как Кевин бьет в нижний левый. И это гол!

Трибуны взрываются аплодисментами, а «Акулы» набрасываются на Кевина и Патрика, который отдал прекрасную голевую. Все так радуются, словно мы не сравняли счет, а вышли в финал Лиги чемпионов. Но вот только по ощущениям и значимости это примерно то же самое.

Я так горжусь парнями, что с широкой улыбкой на губах пожимаю руку Джозефу, который вызывает у меня лишь отвращение. Да, я ревнивый идиот. Но на мгновение я смог забыть об этом, и за это стоит благодарить моих «Акул».

Встречаюсь глазами с Патриком, и на его губах появляется улыбка. Киваю ему, убрав свою улыбку с лица, чтоб он не думал, что я забыл и о том, что он собирался бросить свою команду, а затем слышу голос Амелии.

– Патрик! – громко кричит она, и мы с ним одновременно поворачиваемся к ней.

Рядом с ней и ее подругами стоит Хелена, а в ее руках плакат «Вперед, «Акулы»! P. S. Патрик, с тебя клубничный молочный коктейль». Заметив это, я усмехаюсь, а затем перевожу взгляд на Патрика. Он замер посреди поля с приоткрытым ртом. Пока реф не дал ему желтую, я кричу с бровки:

– Патрик, шевелись, коктейль сам себя даме не купит! А ты все еще не победил!

Вижу, как наш капитан закатывает глаза, но при этом усмехается. Он бежит на свою половину поля, пока в центре разыгрывают мяч.

Следующие двадцать пять минут игрового времени обе команды пытаются вырваться вперед и из-за этого совершают ошибки. По нашим воротам уже пробили дважды, и сейчас нас ждет угловой. Полузащитник «Ягуаров» наносит удар по мячу, и тот прилетает на голову нашему защитнику. Он опускает его на поляну и отдает пас Патрику. Патрик со всего размаху бьет навес в сторону ворот противника, и мяч прилетает четко в ноги нашему нападающему.

Кевин обводит одного игрока линии защиты, а затем и второго, после чего все же подвергается прессингу и отдает пас открытому на другом фланге нападающему. Джордан оказывается в зоне штрафной и наносит удар по воротам.

Штанга. А затем мяч подбирает голкипер и катит его своему защитнику.

Чертыхаюсь себе под нос от досады. И перевожу взгляд на Патрика. Язык его тела прямо говорит о том, что все плохо и он уже не верит в «Акул».

– Эй, неудачник! – кричу я, сложив ладони у рта, чтобы Патрик услышал меня в этом гуле болельщиков. Он оборачивается, и я продолжаю: – Сделай так, чтобы больше никогда не отзываться на это.

Он усмехается, но послушно кивает мне и возвращается к игре.

– Ты серьезно только что назвал его неудачником? – с осуждением спрашивает Джозеф.

– Не обращай внимания. Главное, что он меня понял.

Джозеф хмурится, но больше ничего не произносит. Его взгляд устремляется на сидящую недалеко от нас Амелию, и мне хочется прямо сейчас надрать этому придурку зад. Но я держусь.

– Так ты завтра возвращаешься в Манчестер.

Мудила. Молчу, ведь это вроде бы был не вопрос.

– А что будет с Амелией?

– Джозеф, следи за игрой. А то пропустишь, как мои ребята победят.

– Ты всего лишь тренер по физподготовке, Джейк.

– Ага, а ты всего лишь главный тренер, у которого команда ни разу за сезон не выигрывала.

– Сезон только начался. Да и ты здесь пару месяцев.

– Если хочешь помериться членами, можем сделать это после матча. И я уверен, твоя самооценка упадет еще ниже, когда ты увидишь мой. Но если честно, мне глубоко плевать, Джозеф, что мой член больше твоего. Я не собираюсь тешить свое эго. И если наши «Акулы» сейчас победят, я тоже его не потешу. Я просто буду чертовски счастлив, что эти парни поверили в себя. Я хочу, чтобы эти ребята были командой. А ты не научил их этому. Так что заткнись и смотри, как они сделают «Ягуаров».

Возвращаю взгляд к происходящему на поле, обозначив, что разговор окончен. Смысла спорить с ним я не вижу. Это моя последняя игра с «Акулами». И даже если сейчас они не победят, то хотя бы сплотятся. Поверят в то, что все возможно, нужно лишь не сдаваться.

Патрик кивает защитникам, и те грубо встречают соперников в своей зоне. Митчелл отбирает мяч и тут же отдает пас Патрику. Наш капитан набирает скорость по флангу и отдает пас по бровке Кевину, которому удается обвести защиту «Ягуаров». Патрик бежит в штрафную зону и получает навес от Кевина. Головой коснувшись мяча в воздухе, он пробивает прямо в девяточку.

И это гол!

Как же я люблю девяточку!

Радостные возгласы болельщиков проносятся по школьному стадиону. Все подрываются с мест, аплодируют и не прячут своих эмоций. Команда окружает капитана и шумно поздравляет с забитым мячом. Когда Патрику удается вырваться из объятий, он устремляет взгляд на меня. На его лице широченная улыбка. Я киваю ему, на этот раз не скрывая улыбки, и он кивает мне в ответ.

Поворачиваюсь к Амелии, которая смотрит на меня сейчас так, словно я сотворил восьмое чудо света, и опускаю взгляд, чувствуя смущение, ведь никто никогда так на меня не смотрел. А затем с шумным выдохом отворачиваюсь и смотрю на рефа, который дает финальный свисток.

«Акулы» победили. Смогли поверить в себя. Вырвали победу зубами.

Когда Патрик подбегает ко мне на бровку, то протягивает руку. Я пожимаю ее. Молча. Без слов понятно, что он благодарен мне. А я, в свою очередь, благодарен ему. И лишняя болтовня здесь совершенно ни к чему.

– У тебя двадцать минут, чтобы переодеться, и пойдем праздновать.

Его лицо озаряет улыбка.

– Есть, тренер.

– Не такой уж хреновый, кстати, правда? – фыркаю я.

С губ Патрика срывается смешок.

– Лучший, – пожимает плечами он.

Смотрю ему вслед, пока он нагоняет команду и направляется в раздевалку, а затем чувствую аромат Амелии, витающий в воздухе. Мне даже не нужно поворачиваться, чтобы понять, что она рядом. Спустя мгновение ее хрупкие руки обвивают меня за талию. Она утыкается носом мне в плечо и делает глубокий вдох.

– Ну, как моя задница в этих тренерских штанах? – тихо спрашиваю я.

Амелия смеется.

– Великолепная задница, – шепчет она.

– По мнению твоих подруг или?

– По мнению всего человечества.

– Меня мало волнует мнение всего человечества. – Желая видеть ее, пока мы разговариваем, я оборачиваюсь к ней, и ей приходится немного разжать хватку своих рук.

Кладу ладонь ей на поясницу и прижимаю к себе. Ее красивые небесные глаза суетливо бегают по моему лицу, пока мои устремлены лишь на ее губы.

– Ты не представляешь, как я хочу послать все к черту сию же секунду, – едва слышно произношу.

– О, я очень даже представляю, – отвечает она, вызывая болезненное покалывание в груди.

Уже и не вспомню свой последний поцелуй. Он был так давно, но я точно знаю, что хочу вспомнить и вновь ощутить этот кайф. С Амелией.

– Так, ладно, твоя задница, конечно, круче этой игры, красавчик, – доносится голос Урсулы. – И мне очень нравится смотреть, как вы тут воркуете, но простите: пока все население Ротенбурга не узнало, что мы здесь, нам бы свалить.

Улыбаюсь, все еще прижимая к себе Амелию:

– Конечно. Подвезти вас?

– Нет, все в порядке. Иди обниматься, сексуашка. – Сестра Амелии притягивает меня в объятия, и я начинаю смеяться. – Не обижай ее, а то надеру твой великолепный зад!

– Для этого тебе придется тащиться в Манчестер.

– Милый, за тобой хоть на необитаемый остров, – тут же пропевает Мари.

Амелия смеется, пока обнимается с Урсулой, а затем и с Мари.

– Спасибо, что приехали, – со слезами на глазах произносит она. – Я люблю вас.

Теперь они обнимаются втроем.

– И мы тебя, Мили, – тихо произносит Мари. – Давайте без глупостей там. Зажгите напоследок.

Мы провожаем их до такси, и все это время я думаю лишь о том, что я не хочу зажигать напоследок. Не хочу, чтобы то, что мы обрели друг с другом, закончилось.

Амелия Хайд не просто заполонила собой все мои мысли и поселилась в сердце. С ней я понял, что не нужно притворяться кем-то другим, чтобы меня любили. Она помогла мне осознать, что для меня действительно важно. Она показала, что не нужно быть плохим парнем, чтобы стать чьим-то идеалом, можно просто быть собой.

И я ни за что на свете просто так не отпущу ее.

– Ты подозрительно молчаливый, – отвлекает меня ее голос. – Это была прекрасная игра, ты справился на все сто. Я так тобой горжусь. И «Акулами»! И тем, что ты сказал Патрику. Что тебя гложет?

Крепче сжимаю ее ладонь своей, пока мы идем обратно к стадиону.

– Ты, – просто отвечаю я.

Она преграждает мне путь, встав прямо передо мной. Я пытаюсь отвести взгляд, но Амелия не дает мне этого сделать и обхватывает пальчиками мой подбородок, поворачивая к себе.

– У нас впереди вся ночь. Для разговоров или чего угодно. – Уверенность в ее голосе поражает. – А сейчас мы с командой идем в нашу закусочную праздновать. И будь добр взять себя в руки и на время отбросить все переживания. Сегодня праздник. Ты нужен «Акулам».

– А тебе?

– Что мне?

– Нужен ли я тебе?

– Даже не представляешь насколько, – отвечает сразу же, не раздумывая.

Прижимая ее ближе к себе, касаюсь кончиком носа ее и больше всего на свете хочу накрыть ее губы своими. Но если я сделаю это сейчас, то не остановлюсь. Мне не хватит одного жалкого поцелуя. Хочу пробовать ее губы на вкус всю ночь.

Но Амелия права. Сейчас я нужен «Акулам». И появившаяся из раздевалки команда тому подтверждение. Патрик идет вместе с Хеленой, и это вызывает у меня улыбку.

Я отстраняюсь от своей далеко не фальшивой девушки и беру ее за руку.

– Ну что, тренер? Мы готовы, – выдает Патрик, и мы всей толпой двигаемся в ту самую закусочную, в которой пару месяцев назад я понял, что не хочу отпускать Амелию Хайд.

Как символично.

Ведь именно это мне и придется сегодня сделать.

За окном кромешная тьма. Уже почти полночь. Дорожку к дому озаряет лишь свет фар «Мерседеса». Глушу двигатель, мечтая научиться останавливать время. Или хотя бы путешествовать в нем, как Генри из «Жены путешественника во времени». Но тщетно.

На рассвете наша любовь запросто может превратиться в пепел. И после того, как я признаюсь Амелии в чувствах, все будет зависеть лишь от нее.

Мы оба не произносим ни слова, продолжая смотреть прямо перед собой. Будто бы на крыльце этой халупы есть что-то действительно стоящее и требующее нашего пристального внимания. И даже просто сидя в машине рядом с ней, я чувствую себя счастливым. Кто знает, смогу ли я еще хотя бы раз вот так молчать и не испытывать при этом дискомфорта, а просто чувствовать настоящее умиротворение?

Но без работающей печки в машине совсем скоро становится холодно, ведь за окном мороз, и мне совершенно не хочется, чтобы Амелия простудилась. Тянусь к ручке и открываю дверь. Выпускаю в морозный воздух облако пара, пока иду к двери с другой стороны и распахиваю ее для Амелии. Она вкладывает в мою ладонь свою, избегая зрительного контакта, а затем мы вместе подходим к дому. Оказавшись в холле, я помогаю ей снять пальто, вешаю его и свою куртку и поворачиваюсь к двери.

Амелия стоит возле нее и не двигается с места. Ее силуэт освещает лишь лунный свет за окном.

– «Акулы» будут по тебе скучать, – тихо произносит она, избегая моего взгляда, и ее голос кажется безжизненным.

Пропускаю ее реплику мимо ушей, потому что, как бы сильно я ни любил «Акул», ее я люблю сильнее не только их. Ее я люблю сильнее всего на свете.

– Я помню, что ты не в восторге от сказки про Золушку, – шепчу я. – Но можно ли считать, что раз уже полночь, то наша договоренность о ненастоящих отношениях, словно карета, превратилась в тыкву? Потому что я больше не хочу отказываться от желания поцеловать тебя по-настоящему.

Ее глаза наконец встречаются с моими, а с губ срывается вздох.

Стремительно сокращаю расстояние между нами и обхватываю ее лицо ладонями. Тут же льну к ней с поцелуем. Пробую ее губы на вкус и cловно улетаю к небесам. Мое тело начинает дрожать. По нему будто проносится настоящий разряд.

Я так давно мечтал об этом поцелуе. Мечтал именно с ней вспомнить, как это приятно. Зарываюсь ладонью в ее распущенные волосы, перебирая их пальцами, и углубляю поцелуй.

Она стонет. Так чертовски сладко стонет, вызывая внутри меня целую бурю эмоций. Каждой клеточкой кожи ощущаю, как меня переполняет любовь к ней.

Наши языки переплетаются, словно искры пламени, дыхание сливается воедино, а тела дымятся. От каждого движения ее языка я пьянею и теряю рассудок.

Подхватываю Амелию на руки и несу в свою постель, не разрывая при этом поцелуя. Оказавшись в спальне, опускаюсь вместе с ней на кровать. Ложусь сверху, удобно устраиваясь между ее бедрами. Отстраняюсь от ее губ лишь на мгновение, чтобы вдохнуть воздуха, ведь я не хочу умирать после одного-единственного поцелуя с ней. А затем набираюсь смелости и спрашиваю то, что давно хотел узнать:

– Полетели со мной?

– Что? – Она хмурится, изумленно смотря на меня.

Сердце оглушительно стучит в груди и, кажется, вот-вот вырвется наружу сквозь ребра. Чувствую, как приливает жар от страха. Нервная дрожь проносится по телу, заставляя меня коротко и часто дышать.

– Я помню, как закончились твои отношения до переезда в Мюнхен. Помню, что ты говорила о том, что нет смысла просить человека поехать за тобой. Он поедет, только если захочет этого сам. Но… – Я тяжело сглатываю, оглушенный собственным пульсом. – Но ты должна знать, что я хочу, чтобы ты захотела полететь со мной, Принцесса.

Несколько секунд она молчит, испуганно глядя на меня. Это тревожный звоночек, и мне вдруг становится нечем дышать.

– Джейк… – произносит наконец она, и ее интонация не сулит ничего хорошего.

Я утыкаюсь лбом ей в шею и прикрываю веки.

Чувствую, как Амелия медленно проводит пальцами по моим волосам. Тяжело сглатываю и все же вновь распахиваю глаза и встречаюсь с ней взглядом. В свете луны вижу, что ее глаза блестят от слез.

– Джейк, все, за что я берусь, заканчивается провалом. Все мои отношения, работа в издательстве, цели, стремления… Да даже моя собственная семья считает меня неудачницей.

– Ты не неудачница, – твердо произношу я.

– Я влюбилась в парня, который вот-вот исчезнет. Хочешь сказать, это удача? – шепчет она, выбивая из моих легких воздух.

– Я не хочу исчезать без тебя, – сдавленно произношу я.

Сердце начинает нестись галопом. В горле пересохло. А в груди образовалось целое озеро из боли.

– А я не хочу, чтобы спустя время, когда увидишь то, что видят все вокруг, ты пожалел о том, что выбрал меня.

– Мне плевать на всех вокруг. Да и кто все? Твой отец? А кто еще? Ты не неудачница! И я не понимаю, почему ты не видишь того, что вижу я, – с печалью в голосе тихо говорю ей. – Я никогда не пожалею. Ты – лучшее, что случилось со мной за последние годы. Черт, да вообще за всю мою жизнь. Лишь с тобой я понял, каково это – быть счастливым. Лишь с тобой я понял, что такое любовь.

По ее лицу все-таки стекает одна слеза, а с губ срывается вздох.

– А если одним утром ты проснешься и поймешь, что жалеешь о том, что попросил меня полететь с тобой?

– А если одним утром я проснусь, а мое тело украли братья Винчестеры?

– Они не крадут людей.

– А я не пожалею о том, что попросил тебя полететь со мной.

– Ты не можешь знать наверняка.

– Ну, ты же уверена в том, что Винчестеры не крадут людей?

Она прикрывает веки:

– Джейк…

И в этом ее «Джейк» нет совершенно ничего хорошего.

– Я боюсь, что у нас ничего не выйдет.

– Ты счастлива со мной?

– Да, но есть слишком много но…

Амелия открывает глаза и медленно проводит подушечками пальцев по моему лицу. В ее взгляде сейчас столько нежности, что сердце в очередной раз словно обливается кровью.

– У меня есть для тебя подарок, – вдруг шепчет она.

Перекатываюсь на бок, чтобы Амелия могла встать с кровати. Она подходит к шкафу и достает из него крафтовый пакет. Нерешительно поворачивается ко мне и, сделав вдох, протягивает его.

– Я не успела его упаковать красиво. – Ее голос звучит тихо.

Сажусь в постели и беру пакет. Увидев там рисунок Принцессы на черной ткани, усмехаюсь. Достаю вещь и понимаю, что это худи с тем же изображением, что и на футболках Амелии.

– На этот раз и вправду эксклюзив, – усмехается она, и я начинаю смеяться. – Чтобы напоминала тебе о… О Ротенбурге.

А вот теперь мне не смешно.

– Спасибо, – хрипло произношу, чувствуя, как в груди сердце останавливается. – Иди сюда.

Она медлит. Тяжело сглатывает и снова отворачивается от меня. Понимаю, что она плачет.

– Принцесса, иди сюда, – снова прошу ее и тянусь, чтобы взять за руку.

Неторопливо подойдя ко мне, Амелия устраивается у меня на коленях. И вместо каких-либо слов я снова целую ее. Медленно, чертовски медленно. И так упоительно. На вкус она еще слаще, чем я представлял себя. Тело покалывает от приятных импульсов, пока наши языки снова и снова переплетаются друг с другом в неспешном ритме.

– Есть одна вещь, о которой я мечтал с того самого дня, как ты переехала ко мне, – шепчу между поцелуями.

– И какая? – с придыханием спрашивает Амелия.

Спускаюсь губами ниже, касаюсь ими ее шеи и провожу языком, отчего кожа на ней покрывается мурашками, а с губ Амелии срывается едва уловимый стон.

Черт возьми.

Расстегиваю пуговки на ее укороченном кардигане и слегка наклоняюсь назад, чтобы очертить взглядом ее пышную грудь в синем кружевном белье.

– Ты такая красивая, – шепчу я, не в силах оторваться от нее.

Снова набрасываюсь на ее соблазнительные губы. Провожу подушечками пальцев линии по нежной коже ключицы Амелии, затем черчу тропинку ниже, обхватываю ладонями грудь, ощущая, как в месте соприкосновения все начинает пылать.

Отрываюсь от ее губ и стягиваю с себя футболку. Амелия с восхищением проводит пальцами по моему прессу, который напряжен сейчас ничуть не меньше члена в штанах. Мне так тяжело себя сдерживать, но я не собираюсь заниматься с ней сексом напоследок. Это низко.

Пока она занята изучением моих кубиков, я продеваю ее голову в свою футболку. Амелия удивленно поднимает на меня взгляд своих широко распахнутых глаз.

– Вот об этом я мечтал. Увидеть тебя в своей футболке в своей постели, – произношу я и целую ее в губы.

Амелия крепче хватается за мои плечи, когда я переворачиваю нас так, что она снова оказывается спиной на кровати. Нежно целуя ее, провожу ладонями по ее ногам и сбрасываю с них кроссовки, а затем поднимаюсь пальцами по голени и бедру и веду вниз молнию на ее джинсах. Упираюсь коленями в кровать и стягиваю джинсы по ее ногам, после чего отбрасываю их на пол, к обуви. Сбрасываю свои кеды и, не снимая джинсов, ложусь с ней рядом на бок, прижимая при этом ее к себе.

– Ты действительно мечтал именно об этом? – шепчет она, проводя пальцем по моему прессу.

– Да.

– Просто… лежать одетыми?

Усмехаюсь и целую ее в макушку, вдыхая свой любимый запах.

– Если ты хочешь конкретики, то я мечтал уснуть в твоих объятиях и в них же проснуться. Даже надеялся, что ты позовешь меня спать к себе в постель, поэтому не менял этот до жути неудобный диван.

Ее улыбка режет меня наживую.

– Конечно, не буду лгать, я бы хотел, чтобы мы оба были обнаженными. Но сейчас на это нет времени. А у меня была еще одна мечта – увидеть тебя в своей футболке. Другой возможности осуществить оба моих желания уже может просто не быть.

К концу фразы мой голос становится хриплым. В нем слышна боль, которая распространяется по моему организму, словно яд.

– Когда я уеду, останься в этом доме, – прошу я.

– Что? – переспрашивает Амелия.

– Даниэль хочет усовершенствовать этот дом. И… я не хочу, чтобы ты возвращалась к своей сестре. И твой кабинет, как ты оставишь все это?

– Джейк, это неправильно.

– Просто останься здесь, пожалуйста.

– У меня есть право отказаться?

– Есть, но тогда дом будет пустовать, и в твоем кабинете на том самом гобеленовом кресле поселятся еноты.

– У нас нет енотов, – усмехается она.

– Это пока. Но как только они узнают о том, что здесь есть крутое мягкое кресло, поверь мне…

Амелия смеется. Вот только на этот раз ее смех словно режет меня изнутри. Ведь я больше его не услышу.

– Просто останься здесь, ладно? Хотя бы пока Даниэль не закончит свой проект. Пожалуйста…

– Ладно, – тихо соглашается она.

Касаюсь ее лба губами, а затем облегченно выдыхаю.

– Это были лучшие три месяца в моей жизни, – вдруг шепчет Амелия едва слышно.

Тяжело сглатываю и, уткнувшись носом ей в волосы, прикрываю веки. Зажмуриваюсь от осознания, что это наша первая и последняя ночь вместе. И от этого сердце разбивается вдребезги.

– Помнишь, я сказал, что был бы рад видеть тебя раз в десять лет, как Уилл Тернер?

– Помню, – улыбается она. Слышу по голосу.

– Так вот это правда. Я был бы рад даже этому.

Она перестает водить пальчиками по моему торсу. Замирает в области сердца и кладет туда ладонь. Ее хрупкое тело сильнее прижимается к моему. И я в очередной раз крепко зажмуриваюсь, чтобы найти в себе силы не бросить все к чертовой матери и не увезти ее отсюда с собой силой.

Некоторое время мы молчим, глядя на то, как медленно колышутся верхушки сосен за большим треугольным окном перед нами, и на звезды. Темно-синее небо сегодня особенно звездное. Россыпь золотистых огоньков завораживает и кажется чем-то чудесным. Таким же чудесным, как то, что мы с Амелией смогли отыскать друг друга в этом огромном мире. Это и есть чудо. Амелия Хайд – мое собственное необыкновенное чудо. И мне не верится, что я вот-вот его лишусь.

– Я люблю тебя, Принцесса, – шепчу я, но в ответ не получаю ни слова.

Слегка опускаю голову и понимаю, что Амелия крепко спит. Вновь зарываюсь носом ей в волосы и тоже проваливаюсь в сон, наслаждаясь тем, что она лежит рядом.

Проснувшись, вижу за окном восход солнца. Небо окрашено розовато-оранжевым градиентом, который кажется ослепительным из-за лучей утреннего света. Провожу рукой по кровати рядом с собой и понимаю, что я одна. Джейка нет.

Быстро сажусь в постели, мое сердце стучит сейчас намного быстрее. Оно колотится так, словно вот-вот выпрыгнет, оставив дыру между ребрами. Отбрасываю простыню и подрываюсь на ноги. На глаза наворачиваются слезы.

– Джейк, – зову его я в надежде, что он все еще не уехал.

Он ведь не мог не попрощаться, правда?

Сердцебиение зашкаливает. Оно оглушает меня своими ударами. Внутри меня словно грядет самый настоящий апокалипсис. Из глаз начинают водопадом струиться слезы. Я не могу их контролировать, да и не хочу. Мне так больно, что я едва могу дышать.

Со всех ног несусь в гостиную и снова кричу:

– Джейк!

В груди стремительно разрастается дыра, в которой с минуты на минуту навсегда исчезнет мое сердце. Я жадно глотаю воздух ртом, пытаясь унять боль, но не выходит.

– Джейк, – шепчу я и замираю, когда вижу его на пороге кабинета.

Он уже полностью одет. На нем джинсы и черное худи с принцессой, которое я ему подарила. Это вызывает у меня улыбку, но стоит мне увидеть его влажные от слез глаза, улыбаться больше не хочется.

Не раздумывая, я срываюсь с места и прыгаю на него. Джейк ловит меня, крепко подхватывая за ягодицы, и я скрещиваю на его пояснице ноги и утыкаюсь носом ему в грудь. Почувствовав его теплоту, я начинаю рыдать.

– Ты здесь. – Мой голос звучит приглушенно, ведь я говорю ему в толстовку, которая вот-вот промокнет насквозь от моих слез.

– Такси приедет через десять минут, – тихо отвечает он, и в это мгновение мое сердце перестает стучать по ребрам. Оно замирает, напрочь отказываясь биться дальше.

Я отстраняюсь от груди Джейка и провожу подушечками пальцев по его лицу, стремясь запомнить каждый шрам, каждую родинку и каждую веснушку. Встречаюсь с ним взглядом и непрерывно смотрю в синие глаза, теряясь в пучине. Боюсь моргнуть. Вдруг он исчезнет.

Джейк разрывает зрительный контакт первым. Прислоняется лбом к моему, зажмуриваясь при этом от безысходности. С моих губ срывается очередной всхлип, тут же теряется в поцелуе, с которым Джейк льнет к моим губам. Крепче вжимаюсь ему в плечи, пока он снова и снова целует меня.

Он раскрывает мои губы сразу же. Этот поцелуй отличается от тех, что были до. Он быстрый, грубый и чертовски отчаянный.

Зарываюсь руками ему в волосы и тяну изо всех сил, пока слезы одна за другой продолжают струиться по щекам.

Я прижимаюсь к нему ближе. Обнимаю его крепче. Вкладываю в этот прощальный поцелуй всю боль от своего разбитого сердца.

Не замечаю, как оказываемся в кабинете. Джейк сажает меня на стол и жестко сжимает пальцами мои бедра. С моих губ срывается стон. Понимаю, что мне нужно его отпустить. Мы оба должны жить дальше, но…

Но мне плевать. Плевать, насколько это неправильно – хотеть почувствовать его.

Тянусь руками к ремню на его джинсах, и Джейк разрывает поцелуй. Мы оба тяжело дышим, глядя друг на друга темными от возбуждения глазами.

– Принцесса. – Его хриплый голос нарушает ночную тишину.

– Не отвергай меня, – прошу я, едва ворочая языком.

Джейк пристально смотрит прямо мне в глаза, и сейчас я отчетливо вижу и его боль.

– Ты не заслуживаешь одноразового быстрого секса без прелюдии, – произносит он с сожалением.

– У нас была прелюдия длиной в три месяца, Джейк, – спорю я. – Я хочу тебя. Пусть даже это случится лишь однажды.

Жду, что он оттолкнет меня. Что в очередной раз решит побыть джентльменом. Что будет настаивать на своем. Но с моих губ срывается облегченный вздох, едва его губы вновь находят мои. Его язык раскрывает их с таким напором, что я начинаю задыхаться. Его ладонь смещается с моей ягодицы на бедро, а затем подушечки пальцев ведут линию ко мне под футболку.

Он касается пальцами моих трусиков, и я двигаюсь ему навстречу. Я так сильно возбуждена и так сильно в нем нуждаюсь, что отбрасываю все мысли о том, насколько жалкой сейчас ему кажусь.

Возможно, я никогда больше не проведу ночь с человеком, которого люблю. И я буду до конца своих дней жалеть, если так и не узнаю, каково это – заниматься любовью.

– Ты так возбуждена, – выдыхает Джейк мне в губы, разрывая поцелуй.

Я смотрю на него стеклянными глазами, не в силах вымолвить и слова, пока его пальцы снова и снова ласкают меня сквозь кружево. Пытаюсь не отводить взгляд, но не получается – от невероятного удовольствия веки прикрываются сами собой.

– Твою мать, – ругается Джейк и убирает руку, чтобы расстегнуть джинсы. Понимаю это по звуку ремня.

Прерывисто дыша, я возвращаю к нему свой взгляд. Он пристально смотрит на меня, пока достает из заднего кармана джинсов бумажник. В моих глазах все расплывчато, но я догадываюсь, что он все же не собирается играть в джентльмена, и оказываюсь права.

Позаботившись о защите, Джейк снова целует меня. Его грудь тяжело вздымается, а по моим щекам вновь начинают струиться слезы.

– Я не смогу быть нежным, – хрипло произносит он, прислонившись своим лбом к моему.

– На это нет времени, – шепчу я, обхватывая его лицо обеими руками.

Теплые губы Джейка находят мои, и я открываюсь ему и зарываюсь пальцами в его взъерошенные волосы, нуждаясь в нем так, как никогда прежде. Стоит мне почувствовать его внутри, пульс принимается захлебываться ритмом. Джейк двигается очень медленно, давая мне время привыкнуть к его размеру, что удивляет, учитывая, что он сказал, что не сможет быть нежным. И мне хочется разрыдаться еще сильнее, ведь он и в самом деле идеален.

– Не больно? – отстраняется и шепчет Джейк, тяжело дыша.

– Уже нет. – Я прогибаюсь в спине, больше не испытывая дискомфорта после долгого отсутствия сексуальной жизни, и лишь тогда он ускоряется.

Мы продолжаем целоваться, отрываясь друг от друга, лишь чтобы сделать вдох. Но если честно, мне не хочется дышать без него. Тело загорается от пламени между нами, но вот сердце… Сердце в груди разрывается от боли.

Сквозь приоткрытое окно с улицы слышу шум подъехавшей машины. Из ее салона доносится припев Nickelback – I’d Come for You, и с моих губ снова срывается всхлип. Вижу влажные от слез глаза Джейка и понимаю, что, пусть никто из нас не признавался вслух в любви, сейчас и без слов понятно, что мы занимаемся именно ею.

Его тяжелое дыхание одурманивает меня. Я хватаюсь за него крепче, пытаясь сохранить в памяти каждое мгновение.

Мы снова и снова пробуем друг друга на вкус. Позволяем отбросить сомнения в правильности происходящего.

Моя голова кружится от осознания того, насколько это прекрасно: ощущать его каждой клеточкой тела. Мое сердце переполняет любовь к нему. Мое тело взрывается от удовольствия, растекающегося по венам.

Его ладони не перестают меня касаться. Его губы целуют мои так сладко. А его толчки хоть и быстрые, они совсем не грубые.

Я задыхаюсь. И вовсе не от безумного поцелуя.

Я задыхаюсь от любви к нему.

Глаза затуманиваются слезами от мысли, что я не хочу отпустить его, но ведь это я сама отказалась улететь с ним. Это из-за меня мы сейчас прощаемся.

Но мне страшно.

Мне страшно снова облажаться.

Мне страшно, что я не переживу еще одно унизительное возвращение, если вдруг Джейк меня растопчет.

Я прижимаюсь к нему ближе, целуя его так отчаянно. Мое сердце грохочет в груди. Все чувства накалены. У меня кружится голова. Я будто лечу.

Когда его пальцы накрывают меня между бедрами, я вскрикиваю. Мы отстраняемся друг от друга, и в полночной синеве его глаз я вижу неукротимый огонь. И именно он пробивает мою защиту как сокрушительный удар. Прошептав его имя, я запрокидываю голову и улетаю в пропасть. Теряюсь где-то в темноте, видя перед собой лишь едва заметные разноцветные мушки.

Джейк покрывает мою шею скользящими поцелуями. Он наращивает темп и вскоре не выдерживает и сам. Крепко обнимаю его, пока он пытается отдышаться, уткнувшись мне в ключицу.

Отстранившись от меня, Джейк выбрасывает резинку и застегивает джинсы, и я зажмуриваюсь, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания, но тщетно. В груди растекается ужас.

– Принцесса, – с сожалением произносит Джейк, обхватив мое лицо обеими ладонями, пока слезы неконтролируемым потоком стекают по щекам.

– Даже не вздумай извиняться и говорить, что тебе жаль, – прикрыв веки, прошу я. – Я хотела этого. Я хотела тебя.

Джейк покрывает мое лицо едва уловимыми поцелуями, пока мое тело сотрясается от беззвучных рыданий.

– Я не могу остаться, – сдавленно произносит Джейк, притянув меня к своей груди. – И я не хочу давить на тебя и пользоваться тем, в каком мы оба сейчас состоянии, но… Но я хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду ждать тебя. Это не просто слова, Принцесса. Если вдруг ты передумаешь… Не важно, завтра или через год, а может, даже через пять. Я буду тебя ждать. А если ты все же не захочешь переезжать ко мне, то я вернусь за тобой, как только завершу карьеру. Да, это не один год, и я понимаю, что веду себя эгоистично… Но если я останусь здесь, в «Ротенбурге», то через пару лет я начну винить тебя в том, что лишился карьеры. Мы возненавидим друг друга. А я… Я никогда не позволю этому случиться. Я не прошу тебя ждать меня. Живи дальше. И если однажды ты встретишь кого-то, кто сделает тебя счастливой, то хватай его. А я… тогда я отпущу. Только тогда. Но если к тому моменту, как я вернусь, ты будешь одна… То это…

– Судьба, – договариваю за него я. С моих губ срывается всхлип, и Джейк крепче сжимает меня в объятиях.

– Судьба, – едва слышно повторяет он.

– А говорил, что главные герои фильма «Интуиция» идиоты… – сквозь всхлипы говорю я.

– Значит, и я идиот. До одури влюбленный идиот. – Джейк грустно усмехается.

Льну к нему всем телом, крепко прижимаясь к его груди. Сердце колотится так сильно и так больно, что страшно.

Страшно рискнуть и полететь с ним. Что, если все было так идеально здесь, в Ротенбурге, потому что мы были лишь вдвоем? А там, в Манчестере, он вновь встретится со своими друзьями и… бывшей. Что, если в Манчестере он поймет, что все еще любит Элизабет? Ведь он сам говорил мне, что однолюб.

Тогда я сломаюсь. И мне очень страшно вновь ломаться.

– Джейк, мне страшно, – честно признаюсь ему я. Мы ведь взрослые люди. – Слишком страшно рисковать и лететь куда-то за парнем, которого я знаю пару месяцев. Особенно когда у меня нет денег, жилья, рабочей визы и, самое главное, когда я настолько опустошена предыдущим провалом, что боюсь просто не пережить подобное снова.

– Я знаю. – Он касается губами моего лба. – Прости меня за все…

– Джейк… – Я снова захлебываюсь слезами и обнимаю его.

– Мне жаль, что я оставляю тебя, Принцесса, – шепчет Джейк, перебирая пальцами мои волосы. – Но с тобой остается мое сердце.

Вздрагиваю от звонка телефона Джейка, зазвучавшего в рассветной тишине. Джейк смотрит на дисплей, а затем переводит взгляд в сторону окна. И я понимаю, что ему пора.

– Тебе нужно ехать, – шепчу я.

– Мне нужно ехать, – шепчет он в ответ, едва уловимо касаясь моих губ своими. – Когда я уйду, подойди к третьему стеллажу и возьми с третьей верхней полки третью книгу слева. Ты справишься?

– А ты справишься? – Я сглатываю слезы.

– Я имел в виду поиск нужной книги.

– С этим справлюсь…

– А со всем остальным?

– Тебе нужно ехать, – безжизненным голосом повторяю я.

– Принцесса, – прикрыв веки, произносит Джейк, проводя подушечками пальцев по моему лицу.

А затем оставляет на моих губах очередной поцелуй. Такой сладкий, что мое тело запросто могло бы покрыться мурашками, если бы уже не было переполнено болью.

– Как там говорят в твоих любовных романах? Если это судьба, то мы обязательно встретимся? Хотя какие разговоры в порно, правда? – Он грустно усмехается. – Я вернусь за тобой. Обещаю.

Вновь коснувшись моего лба губами, он делает шаг назад и направляется к двери. Я глубоко выдыхаю, смотря ему вслед и отказываясь верить в то, что все это происходит из-за меня. Из-за моего страха неудачи. Как же это глупо. Если бы подобное происходило на страницах любовного романа, сейчас бы я рвала и метала из-за бестолковой главной героини. А теперь и сама веду себя так же…

Вытираю слезы, всё еще стекающие по щекам, и подхожу к окну в кабинете. Силуэт Джейка подсвечивает яркий фонарь, стоящий прямо на подъездной дорожке. Джейк спешно направляется к подъехавшему такси и загружает вещи в багажник.

Вспоминаю все те фильмы, что мы смотрели с ним вместе, и, возомнив себя одной из героинь, шепчу себе под нос:

– Обернись.

Если он обернется, то действительно любит меня. Так гласит закон любой мелодрамы.

Я слишком не уверена в себе, чтобы осознать, что все это не сон. Меня колотит изнутри. А ладони потеют и крепче сжимают ткань футболки.

И когда он оборачивается, чувствую, как все органы словно сжимают в тиски. По телу вихрем проносится дрожь.

Я осознавала, что отпустить его будет больно, но не предполагала, что настолько.

Джейк Эванс не просто стал моим идеальным книжным парнем. Он позволил мне узнать, что такое любовь. Пробрался в мою душу. Атаковал сердце. Распространился по организму, как самый сильный смертельный вирус. Он стал моим спасением, но и он же меня погубил.

Тяжело сглатываю и смотрю ему прямо в глаза. В них так много любви.

В груди жмет, словно что-то давит. Одна лишь мысль, что больше его не увижу, не смогу прикоснуться, вдохнуть его запах… она вводит меня в состояние ужаса.

Страшно ли мне уезжать из Ротенбурга за парнем, которого я едва знаю?

Очень. Но я вдруг осознаю, что остаться одной без него… вот что действительно страшно.

Такси отъезжает от подъездной дорожки, и я сломя голову несусь к стеллажу, пытаясь отыскать, что же именно хотел сказать своей странной просьбой Джейк. Нахожу взглядом третью полку и скольжу пальцами по книгам, пока не отсчитываю третью. Мой палец замирает на корешке книги Сесилии Ахерн «P. S. Я люблю тебя». К горлу снова подступают слезы.

Схватив книгу, прижимаю ее к груди и сползаю на пол, захлебываясь рыданиями.

И я тебя люблю, Джейк.

Яркие разноцветные кометы фейерверка озаряют своим светом темно-синее полотно, превращая его в самый настоящий живописный холст. Взгляды игроков «Манчестерских дьяволов» и членов их семей устремлены к фонтанам искр, взрывающимся прямо над нами. Все они собрались на площадке возле виллы моего отца и непрерывно наблюдают за световым шоу.

Все. Кроме меня.

Я сижу на балконе и смотрю лишь в одну точку прямо перед собой, крутя при этом телефон пальцами.

Мне так хочется позвонить Амелии. Услышать ее голос. И даже повод есть – сегодня ведь Рождество. Вот только стоит мне сделать это, я все брошу и вернусь к ней.

Говорят, что в Рождество случаются чудеса, а самые заветные мечты сбываются. Что ж, неделю назад я лишился своего чуда, и теперь мне страшно мечтать.

Этой ночью я загадал, чтобы Амелия была счастлива. А со мной или без меня… как решит судьба.

Эта неделя была худшей в моей жизни. Мое сердце буквально обливается болью. Его словно вспороли и решили не зашивать обратно. И когда мышца сокращается, каждый раз кровоточит.

Я привык быть с Амелией настолько, что даже уже не знаю, каково быть без нее. И самое хреновое – я не хочу узнавать.

Я скучаю по ее улыбке. Скучаю по румянцу на щеках. Скучаю по тому, как закатываются ее глаза от моих шуток. Скучаю по ее запаху. И черт возьми, скучаю по ее вкусу.

Воспоминания постоянно проносятся перед глазами. Я просто ничего не хочу. Без нее. Не хочу праздновать, не хочу есть, не хочу спать, не хочу жить. Все без нее не имеет смысла. Меня словно превратили в Железного дровосека, у которого нет сердца. Без нее я ощущаю лишь пустоту.

Зарываюсь ладонью в волосы и шумно выдыхаю теплое облако на морозном воздухе. На мне одна лишь рубашка, рукава на которой закатаны, и брюки, но я не чувствую холода. Я вообще ничего не чувствую. Мои эмоции словно замерли. Они отключились.

Наверняка вам интересно, почему Джейк Эванс вечно страдает из-за женщин? Да просто Джейк Эванс мудак.

Говорю о себе в третьем лице, и при этом я даже не пьян. За эту неделю, как я вернулся в Манчестер, я вообще ни разу не пил. И не собираюсь.

Это было оправданием – что я алкоголик. На самом деле мне глубоко наплевать на этот чертов бурбон. Мне уже вообще на все глубоко наплевать.

Я хочу к Амелии. Просто хочу сорваться и улететь к ней. Забрать ее и свалить к чертовой матери на Фиджи. И никогда не возвращаться.

С губ срывается очередной вздох. Я так устал. Так чертовски сильно устал быть таким мудаком.

Тянусь к телефону и набираю номер Даниэля. После третьего гудка я начинаю нервно постукивать ногой.

– Я надеюсь, ты звонишь поздравить меня с Рождеством, – вместо приветствия произносит брат Амелии. – Ведь если ты вдруг звонишь, чтобы седьмой раз за неделю спросить, как она, то я брошу трубку.

– Тогда мне нечего тебе сказать, – выдыхаю я.

– Ты сам перед отъездом наказал мне, чтобы я ничего тебе не рассказывал.

– Мало ли что я там наказал. Если я накажу тебе заняться квадробикой, ты послушно станешь квадробером и примешься бегать по паркам с кошачьими ушками?

– Я понятия не имею, что это за слова, но звучит словно что-то из БДСМ, так что давай, пожалуйста, обойдемся без подробностей.

Коротко смеюсь:

– Прости, Даниэль.

– Все хорошо.

– А у нее все хорошо?

– Джейк.

– Ладно, я… с Рождеством. Уверен, твой следующий год будет очень счастливым, ведь рядом с тобой Амелия. А вот мой год…

– А все так хорошо начиналось. Классное пожелание, Джейк. Спасибо. Теперь я точно ничего тебе не расскажу.

– Даниэль…

– Почему ты не празднуешь? – переводит тему он. – На часах пять минут первого.

– А она празднует? – снова делаю попытку допроса я.

На другом конце линии слышится хныканье.

– Ты хочешь, чтобы я тебя заблокировал? – выдыхает Даниэль.

– Я хочу, чтобы ты просто сказал мне, как она.

– Я не понимаю зачем. Будто ты сам не догадываешься.

Зажмуриваюсь и тру пальцами переносицу.

– Мне ее не хватает.

– Я знаю.

– Я схожу без нее с ума.

– Я вижу.

– Я в одном шаге от того, чтобы все бросить и вернуться к ней.

– Она никогда себе этого не простит, ведь она знает, как для тебя важен футбол.

С губ срывается шумный вдох.

– Просто скажи мне, все ли у нее хорошо. И я клянусь, что больше не буду спрашивать о ней.

– Сколько?

– Что сколько? – в недоумении интересуюсь.

– Сколько времени ты не будешь спрашивать о ней? Минуту? Может, две? Или снизойдешь до часа?

Устало прикрываю веки и издаю шумный выдох.

– Я ее люблю, Даниэль, – признаюсь я.

– Черт бы тебя побрал, Джейк, – рычит Даниэль. – В первый и последний раз. Мой тебе подарок на Рождество! – Он тяжко вздыхает. – Она делает вид, что все хорошо. Но все не хорошо. Она определенно много плачет, это видно по тому, какие у нее красные глаза по утрам, когда я отвожу ее в школу…

– Постой, почему ты отвозишь ее в школу? Я ведь оставил ей машину. Ты же сказал ей об этом?

На другом конце линии воцаряется тишина.

– Даниэль?

– Потому что она сказала, что не может находиться в салоне твоего «Мерседеса», – выдыхает он.

– Почему?

– Не тупи, Джейки. Ты уехал, а она осталась в месте, где все напоминает о тебе. Она просто не может даже в него сесть.

Делаю глубокий вдох, но не выходит. В груди все сжимается. Твою мать.

– Знаю, что она много пишет, – продолжает Даниэль, пока мое сердце колотится как сумасшедшее. – Когда я приезжаю к ней, чтобы что-то доделать в доме, она практически всегда в кабинете. На ее месте я бы написал душераздирающий хоррор, где главного героя бы звали Джейк и его бы расчленили в самом начале.

– Спасибо, друг.

– Хотя нет, знаешь, лучше бы ты умер в самом конце. Чтобы на протяжении всей книги ты подыхал мучительной смертью.

– Ты слишком увлекся.

– Да, прости. Может, тоже стать писателем?

– Ха-ха.

– А еще она не пришла домой на семейный ужин.

– Что? – Я свожу брови к переносице.

– Амелия сказала, что больше не хочет приходить в дом родителей, чтобы в очередной раз слушать, какая она никчемная.

– Отец был в бешенстве?

– Он был в своем репертуаре. Сказал, что она неблагодарная. И что ты ее бросил, чего и следовало ожидать.

Что ж, чем больше говорит Даниэль, тем сильнее я склоняюсь к тому, что идея с хоррором про меня не такая уж и плохая.

– Но в эту рождественскую ночь она пришла в бар к Генри. Сказала, что семью не выбирают.

– Вдохновилась Домиником Торетто из «Форсажа»?

Даниэль смеется:

– Да. И если что, я не шучу, она и в самом деле это сказала отцу, когда он опять начал ее унижать.

– Моя девочка. – Я широко улыбаюсь. – Ты отдал ей мой подарок?

Он медлит с ответом:

– Не думаю, что это хорошая идея – отдать его сейчас.

– Почему? – хмурюсь я.

– Она улыбается. А стоит мне напомнить ей о тебе…

Мы оба замолкаем. В груди такое чувство, словно меня режут наживую.

Когда я вернулся в Манчестер, то понял, что так ни разу и не подарил Амелии цветов. Хотя в самом начале нашего уговора она меня об этом просила. Поэтому я выкупил для нее ту оранжерею, в которой впервые осознал, что люблю ее, и попросил положить ключ в коробку и привезти по адресу Даниэля. Мне казалось, что это хорошая идея. Ведь тем вечером, когда мы были там словно в сказке, Амелия сказала мне, что хотела бы провести в этой оранжерее вечность, и я… думал, это порадует ее. Но…

Это было плохой идеей.

Даниэль прав: я улетел, а она осталась там, где все напоминает обо мне. И это наверняка невыносимо – на повторе проигрывать воспоминания о нас.

– Не отдавай ей его, ладно? – хриплым голосом прошу я.

– Почему ты передумал?

– Будет лучше, если я не буду напоминать ей о своем существовании.

Даниэль не произносит ни слова.

Салют все еще грохочет в небе над моей головой, и мне хочется сдохнуть.

– Думаю, мне пора возвращаться. Береги себя, ладно?

– Ага, – на автопилоте произношу я, задумавшись о том, какой я идиот. – И ты себя. И… – Я шумно выдыхаю.

– И ее. Можешь не продолжать.

Черт побери, как же без нее хреново.

– С Рождеством, Джейк.

– С Рождеством, Даниэль.

Вешаю трубку, и внутри все болезненно сжимается, пока смотрю на заставку на своем телефоне, где мы с Амелией улыбаемся. У меня не так много фотографий с ней, ведь после того, как я удалил приложения соцсетей и перестал заниматься показухой, я почти не пользовался телефоном в присутствии Амелии. Он просто был ни к чему. И эта фотография, которую мы сделали в закусочной после победы «Акул», заставляет меня до боли сжать кулаки. Осколки разбитого сердца больно режут изнутри, и по щеке стекает слеза.

С Рождеством, Принцесса.

Сегодня несвойственная концу марта жара. Я бы сказал – аномальная. На чистейшем голубом небосводе ни облачка. Лишь ярким диском выделяется огромное солнце, лучи которого освещают переполненную людьми лужайку перед Чатсуорт-хаусом. Все суетятся и заканчивают последние приготовления к торжеству, которое должно начаться с минуты на минуту, пока я стою у цветочной арки, одурманенный ароматом гортензий, и жмурюсь от ослепительного солнца.

Не верится, что сегодня свадьба у моего лучшего друга. Слежу за тем, как Остин разговаривает со своим отцом и нервно поправляет запонки на манжетах рубашки, а затем фыркаю, когда замечаю, как он и вовсе снимает их и убирает в карман.

Прошло уже ровно три года с того дня, как познакомились Лив и Остин, и именно поэтому они решили сыграть свадьбу посреди футбольного сезона. Так что никакого свадебного путешествия – лишь грядущая выездная игра, на которую мы стартанем с командой завтра прямо отсюда.

Это я к тому, что на месте команды я бы не налегал на алкоголь. Вот только они со мной определенно не согласны. Мой взгляд путешествует по гостям, которые берут бокалы с пирамиды шампанского и о чем-то болтают.

Рядом со мной возникает Остин, который на этот раз нервно крутит галстук.

– Волнуешься? – спрашиваю я с усмешкой.

– А должен? – вскидывает бровь друг.

– Ну, ты женишься.

– Серьезно? Спасибо, что раскрыл мне глаза. А я все думал, что я здесь забыл.

– Волнуешься. – Теперь я утверждаю.

– Вдруг она сбежит со свадьбы? – выдыхает он.

Издаю смешок, но, увидев серьезное выражение его лица, тут же прячу улыбку.

– Она не сбежит.

– А вдруг сбежит?

– Зачем ей сбегать?

– Не знаю.

Поджимаю губы, чтобы не рассмеяться.

– Черт, когда мы уже поженимся? Это ожидание утомительно. – Он вскидывает голову к небу.

– Ты ждал этого три года. До церемонии осталось всего пятнадцать минут.

– ЦЕЛЫХ пятнадцать минут! – поправляет меня Остин, и я коротко смеюсь. – Это слишком долго. Мне нужна суперсила по перемотке времени вперед.

– Такой не существует.

– Чем я думал, когда выбирал в шаферы самого главного скептика?

– Ну, в следующий раз выбери шафером кого-нибудь другого.

Остин пронзает меня гневным взглядом, осознав, что я намекаю на то, что у него будет еще одна свадьба, и я начинаю хохотать.

– Я очень рада, что вам весело, но с минуты на минуту все начнется. Не заставляйте меня убивать вас при свидетелях, – отчитывает нас подошедшая Кейти, сестра Остина и по совместительству главная подружка невесты.

– Ну, раз речь зашла об убийствах, то Джейка я, пожалуй, прикончу сам. За его несмешные шутки, – не сводя с меня взгляда, произносит Остин.

– Это было смешно.

– Не вздумай пошутить так при Оливии.

– За кого ты меня принимаешь?

– За придурка.

– Хватит, – приказывает Кейт. – Я просто хочу напомнить, что вы уже давно не в детском саду.

Только открываю рот, чтобы ответить колкостью, как Кейти меня останавливает:

– Без комментариев, Эванс! Я очень переживаю за то, чтобы все прошло идеально.

– Все пройдет идеально. – Остин обнимает ее.

– Надеюсь, – выдыхает она и раздает указания: – Так, тебе уже пора идти к особняку, тебя там встретит Фредерик. – Кейт пальцем указывает Остину на мужчину в кремовом костюме, который стоит возле музыкантов. – А ты, Джейк, встреть всех друзей жениха и подружек невесты, и ждите меня в welcome-зоне.

Киваем с Остином в унисон и расходимся в разные стороны.

– Джейк, постой, – зовет меня она. – Я совсем забыла. Можешь встретить нового автора Оливии?

– Там сотня людей. Как я должен его узнать?

– Понятия не имею. Подойди к пирамиде с шампанским и крикни: кто из вас Амелия?

У моего тела уже выработался рефлекс на это имя, а потому, стоит Кейти его произнести, я тут же покрываюсь мурашками. И это странно, ведь Амелия – не самое редкое имя.

Послушно киваю, ведь кто я такой, чтобы спорить с Кэтрин Стоун.

– О’кей. Только потом не ори на меня, если я опоздаю на церемонию.

– Ладно, никаких криков. Если ты опоздаешь, я просто тебя убью, – с широкой улыбкой произносит она и проходит мимо меня, виляя бедрами.

Фыркнув ей вслед, направляюсь к пирамиде с шампанским. Обвожу взглядом гостей, пытаясь приметить, кого не знаю из присутствующих, а затем внезапно замечаю блондинку в платье цвета индиго. Резко останавливаюсь, чтобы прояснить взгляд. Может, в моем бокале с лимонадом все же был алкоголь?

Меня не на шутку штырит.

Несколько раз моргаю и трясу головой, чтобы прогнать мираж, но Амелия никуда не исчезает, стоит прямо передо мной. Ее волосы немного длиннее, чем были, на пухлых губах – розовая помада, а глаза с восхищением осматривают ее любимые гортензии, которыми украшена приветственная зона.

Я делаю несколько глубоких вдохов и шумно выдыхаю, пытаясь унять несущееся галопом сердце. Ноги становятся ватными, а тело словно прирастает к земле.

Амелия подносит к губам бокал шампанского и делает глоток, а затем поворачивается в мою сторону, и наши взгляды встречаются. Бокал из ее рук падает на каменную дорожку и разлетается на осколки. К ней тут же подлетает официант, чтобы спросить, не порезалась ли она, но Амелия словно его не слышит. В ее кристально голубых глазах читается удивление.

Не могу заставить себя сделать хоть шаг. Тело словно онемело. Я едва дышу. Сердце колотится так, что, кажется, оглушит сейчас всех присутствующих в Чатсуорт-хаусе. Зажмуриваюсь, ведь наверняка это все-таки мираж, а вовсе не Амелия. Она просто не может быть здесь. Буквально в десяти шагах от меня.

Ощутив в воздухе ее ежевичный запах, зажмуриваюсь еще сильнее. Вот это глюки.

Пульс зашкаливает, превращая громкую музыку вокруг лишь в посторонний шум. Боюсь открыть глаза, прокручиваю в мыслях ее образ снова и снова. Как вдруг чувствую прикосновение ладони к своей щеке. Прижимаюсь к ней, и с губ срывается облегченный вздох.

Она не мираж. И я не спятил.

Резко распахиваю веки и вижу перед собой Амелию. Ее влажные от слез глаза блестят в свете яркого солнца и напоминают мне о том ощущении чуда, которое я испытывал каждый раз, когда смотрел в них. Завороженно рассматриваю каждую ее черту, словно сравнивая с теми, что хранил в памяти вот уже три с половиной месяца.

– Привет, – шепчет Амелия, пока по ее щеке стекает слеза.

– Привет. – В горле пересохло. – Ты правда здесь?

– Я правда здесь. – На ее губах появляется мимолетная улыбка.

Я должен спросить, что она здесь делает и как оказалась на этой свадьбе. Но мне плевать. Так чертовски сильно плевать. Главное – она и в самом деле здесь. Стоит сейчас на расстоянии вытянутой руки от меня. И больше ничего не имеет значения.

Притягиваю Амелию к своей груди и утыкаюсь носом ей в шею. Стискиваю в объятиях так сильно, что наверняка причиняю ей боль, поэтому слегка ослабляю хватку.

– Прости, – произношу взволнованно. – Я… не могу поверить, что это правда ты.

Амелия отстраняется и обхватывает мое лицо ладонями. Очаровательная улыбка на ее лице сияет ярче самых ярких звезд. Я не могу перестать любоваться ею. Она излучает счастье. Она и есть счастье.

– Это я, – выдыхает Амелия, проводя подушечками пальцев по моей щеке. – Я больше не хочу быть без тебя. В Манчестере, Ротенбурге или на другом континенте я хочу быть лишь с тобой. Без тебя все не имеет смысла.

С губ срывается облегченный вздох. Немедля зарываюсь пальцами в ее волосы и притягиваю к себе. Накрываю ее губы своими и издаю стон. Целую ее глубоко, медленно и долго. Не могу насытиться ею. Тело изнемогает от желания раствориться в ней. Затеряться в том водовороте любви, который уже поглотил меня с головой. Мысли в голове испаряются.

Амелия выгибается в моих объятиях, прижимается ближе ко мне. И я не могу от нее оторваться, но, черт побери, я должен.

– Я чертовски сильно не хочу тебя отпускать, но церемония вот-вот начнется, и мне нужно идти, – снова целую ее и шепчу между поцелуями: – Не уверен, что я справлюсь с тем, чтобы от тебя уйти. Я не хочу больше тебя терять.

– Я никуда не денусь, – уверенно произносит она, глядя мне в глаза. – Буду смотреть церемонию, сидя на стульях вместе с гостями. Я буду здесь, Джейк.

Я должен идти, но мне столько всего хочется ей сказать. И столько всего хочется спросить. Снова притягиваю ее к своей груди, крепко обнимаю. Сердце колотится так сильно, что причиняет боль. Но эта боль – капля в море в сравнении с той, что жила со мной все эти месяцы, которые я провел без Амелии.

– Нам нужно идти. – Я нехотя отстраняюсь, заметив, что все гости уже направляются в зону для выездной церемонии.

По щекам Амелии струятся слезы, и я смахиваю их скользящими поцелуями, а затем вновь впечатываюсь в ее губы своими. Тоска внутри меня, что копилась месяцами, не дает мне отпустить ее и уйти. Я боюсь, что Амелия вновь станет лишь моим воспоминанием.

– Я буду здесь, – шепчет она между поцелуями.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Нехотя отстраняюсь от нее. Ненавижу мысль, что снова могу потерять ее. Я беру ее за руку и переплетаю наши пальцы. В груди – самый настоящий ураган, а в голове – тысячи вопросов. Смотрю ей в глаза, и мир вокруг превращается в пыль. Лишь мы одни существуем где-то вне орбит.

– Побежали? – улыбаюсь я, кивая в сторону арки.

Губы Амелии расплываются в улыбке, и мы стартуем к месту церемонии.

Если рука Амелии в моей в это самое мгновение – не то самое чудо, то что тогда? И будь я проклят, если еще хоть раз назову героев фильма «Интуиция» придурками.

Яркий свет гирлянд озаряет большую зеленую лужайку перед зданием особняка, которую заполонили танцующие пары. На импровизированной сцене кавер-группа исполняет одну из песен группы «Битлз». Джейк крепко прижимает меня к себе, покачиваясь под музыку, и я ощущаю спокойствие оттого, что он рядом.

Мне сейчас так хорошо. Каждую клеточку тела покалывает от счастья.

За те два часа, что длилось торжество, Джейк не сводил с меня взгляда. Сначала во время церемонии, когда Остин и Оливия обменивались клятвами. Затем во время официальной торжественной части. И вот теперь, когда по Чатсуорт-хаусу разливается музыка, Джейк не отходит от меня ни на шаг.

И я вовсе не возражаю. Больше ни секунды не хочу провести без Джейка Эванса, держащего меня в объятиях.

Сейчас Джейк снова делает глубокий вдох, наслаждаясь ароматом моих волос, и я тоже жадно вдыхаю его запах, чувствуя то самое умиротворение. Шок все еще преобладает над другими эмоциями, но счастье постепенно перекрывает этот самый шок. Оно стремительно разливается по венам вместо крови и заглушает боль, что копилась месяцами.

Мы двигаемся в такт песне. Музыка окутывает нас. Всем телом прижимаюсь к Джейку и наслаждаюсь моментом. Он проводит кончиками пальцев по моей оголенной спине, вызывая у меня мурашки, пока я поглаживаю его плечи сквозь ткань рубашки.

– Прошло уже два часа с момента нашей встречи, а ты все еще не завалил меня вопросами, – обхватив руками его шею и сцепив их за ней, с улыбкой произношу я.

– Я не хочу знать о твоих планах. Вдруг ты скажешь, что вернешься обратно в Ротенбург, – глядя прямо мне в глаза, признаётся Джейк.

– Если и вернусь, то только с тобой. Я всегда хочу быть только с тобой. Где угодно.

– Я боялся, что больше никогда не увижу тебя.

– Я знаю… И знаю, что нужно было полететь с тобой, но… мне было страшно.

– Я знаю, – повторяет он мои же слова.

– Я говорила тебе, что человек сам должен принять решение последовать за мечтой, чтобы в будущем ему некого было винить в неудаче, кроме себя самого. Ведь это проще всего – попросить кого-то принять решение за тебя, а затем обвинить. Но я так не хотела… Я боялась возненавидеть тебя, Джейк, если бы у нас ничего не вышло.

– Я знаю, – снова повторяет Джейк.

– Когда ты ушел… мне было очень больно. Каждая мелочь в доме напоминала о тебе. Все вокруг пахло тобой. День за днем я словно сходила в этом доме с ума без тебя.

– Принцесса… – Он прислоняется лбом к моему.

– Cпонтанность – это не про таких неудачниц, как я, – прикрываю веки. – Мне нужно было время, чтобы хотя бы немного поверить в себя. И я знаю, что ты считаешь героев «Интуиции» идиотами, но я знала, что если это судьба, то мне повезет и мы снова встретимся. Но… Я решила не бросать все на волю судьбы и везения, перестала рыдать и решила бороться за нас. Я закрылась в кабинете и принялась писать. Я почти не спала, ничего не ела и думала лишь о том, что хочу скорее к тебе. Когда я закончила рукопись, то отыскала в «Гугле» все издательства Великобритании и отправила ее. В одном из издательств была вакансия младшего редактора. Я решила попытать счастья и разместила свое резюме. И так меня нашла Оливия. Ей был нужен младший редактор, а когда мы созвонились, я рассказала ей про свою рукопись, и она предложила мне издание книги и работу. И вот я здесь. И я ни за что от тебя не уйду, Джейк.

Наши взгляды встречаются, и мои глаза в очередной раз наполняются слезами. Принимаюсь коротко и часто дышать, все еще пытаясь осознать это… чудо. Джейк целует меня. Мягко, невесомо и так сладко. Я таю в его руках, крепче цепляясь ему в плечи.

– Так значит, «Вендетта» скоро станет бестселлером? – улыбается он мне в губы.

– Не угадал, – мотаю головой я. – Файла «Вендетты» больше не существует. Ведь я прислушалась к словам своей очень мудрой музы и осознала, что лучше писать порно, а не какую-то книгу мести. Так что совсем скоро на полках всех книжных магазинов появится «Эпилог».

– «Эпилог»… Почему ты назвала книгу именно так?

– Знаешь, порой я читаю историю, и у героев все хорошо, а затем она просто заканчивается. А вдруг они через три года расстались? Как мне жить, не узнав, что даже двадцать лет спустя он восхищается цветом ее небесных глаз? – Я прикусываю губу и отвожу взгляд. – Так вот, это наш с тобой эпилог. То, чем бы закончилась наша история, если бы я поехала за тобой.

Его лицо озаряет улыбка.

– Принцесса, наша история никогда не закончится. Она только начинается. Я люблю тебя, – шепчет он мне в губы. – Давай больше никогда не будем расставаться? Жизнь без тебя похожа на обезжиренное молоко. Ненавижу обезжиренное молоко.

– Я тоже не люблю обезжиренное молоко. – На моем лице расползается улыбка, пока по щекам стекают слезы. Целую его едва уловимо и признаюсь: – Зато безумно люблю тебя.

Он смеется и покрывает мое лицо поцелуями. Я улыбаюсь, чувствуя что-то невероятное в это самое мгновение, и понимаю, что позволить страху взять верх над чувствами было моим самым глупым решением за всю мою жизнь. Я больше не неудачница, ведь судьба подарила мне любовь.

Наступает очередь произносить речь шаферу жениха, и Джейк взволнованно смотрит на меня, прежде чем сделать шаг по направлению к микрофону.

– Я буду здесь, – в очередной раз повторяю я и тянусь к нему со скользящим поцелуем.

Джейк медлит, не сводя с меня взгляда, но затем все же направляется к жениху и невесте. Взяв микрофон, он тяжело сглатывает, все еще смотря прямо на меня, после чего подносит его к губам.

– Никогда бы не подумал, что начну свою речь с цитаты из фильма «Интуиция», но, видимо, я полон сюрпризов. – На этих его словах Оливия смеется. – «Когда любовь выглядит как волшебство, вы называете это судьбой». И это правда. Много лет я был самым главным скептиком и потерял всякую веру в существование любви. Но стоило мне увидеть Остина и Оливию вместе, любовь уже не казалась мне мифом. Между этими двумя она была более чем реальна. И то, что они смогли обрести ее друг с другом, и есть самое настоящее волшебство. Никак иначе. Глядя на них на протяжении этих трех лет, я ловил себя на мысли, что хотел бы испытать что-то подобное, но не верил, что когда-нибудь у меня получится. Вот только у судьбы на меня были свои планы. Я хочу поднять этот бокал с лимонадом, ведь не забываем, что я в завязке, – все вокруг разражаются хохотом, – за этих двоих, которые собственным примером день за днем призывали меня не терять веру в любовь. За чудо, которое они разделили сегодня с нами, создав на наших глазах семью. За любовь!

– За любовь! – эхом повторяют все присутствующие.

Джейк выпивает лимонад одним глотком, обнимает молодоженов и спешно направляется ко мне. Он ставит пустой бокал на стол и сразу же обхватывает мое лицо ладонями.

– Я хочу от тебя детей, Принцесса, – уверенно произносит он и льнет к моим губам.

Смеюсь, осознавая, что он помнит, что это мой лучший комплимент, а затем по моему лицу снова начинают течь слезы от невероятной эйфории, от чувства защищенности и… волшебства.

Поцелуй нежный, в нем нет ни похоти, ни страсти, лишь озеро любви. Нет, не озеро. Море. Хотя кого я пытаюсь обмануть – океан. Целый океан любви, волны которого накрывают с головой.

Улыбаюсь как сумасшедшая, пока Джейк крепко прижимает меня к себе. Утыкаюсь носом ему в грудь и каждой клеточкой кожи чувствую, как тело пронзают импульсы счастья. Вокруг нас шумит толпа, играет громкая музыка, но нам все равно. Мы всё еще не можем поверить в судьбу, которая свела нас сегодня.

Вот только это не совсем судьба. Это дело рук Оливии Стоун.

Когда песня сменяется зажигательной, Джейк все еще не выпускает меня из объятий. Он вновь находит мои губы и медленно целует, сладко переплетая наши языки в медленном танце.

– Мне нужно познакомить тебя со всеми, – шепчет он между поцелуями. – Но я не могу перестать касаться тебя.

– Не знала, что ты такой собственник.

– Ты только моя, Принцесса.

– Тогда выходит, что ты мой прекрасный принц?

– А ты мечтала о принце? Я думал, в порно их не бывает.

Смеюсь, уткнувшись ему в плечо.

– Я тебя люблю. – Он целует меня в висок. – Если хочешь, можешь называть меня в постели принцем.

Вскидываю голову, чтобы взглянуть на него. В синеве его глаз я замечаю, как полыхает огонь. И я чувствую сейчас то же самое.

– Ну, или королем, – тут же добавляет он. – Когда захочешь ролевую с тропом «он старше».

В этот раз я хохочу на весь Чатсуорт-хаус, и Джейк смеется вместе со мной. Он снова льнет к моим губам, целуя меня так, словно нас никто не видит. Тело дрожит от удовольствия, которое несется по артериям прямиком к сердцу.

– Пойдем, – шепчет Джейк, тяжело дыша, когда песня заканчивается. – Я могу не остаться в живых, если сию же минуту не представлю тебя друзьям.

С улыбкой вкладываю свою руку в его, и мы сокращаем расстояние до Остина. Он держит в объятиях перед собой Оливию и не сводит взгляда со своей жены. Они стоят возле арки с гортензиями, позируя фотографу.

После церемонии Оливия переоделась, и сейчас на ней простое атласное белое платье с жемчужным поясом. Ее огненные волосы локонами струятся впереди, прикрывая сногсшибательное декольте, а на шее в лучах закатного солнца переливается всеми цветами радуги кулон в виде двух переплетенных колец. Ее яркие изумрудные глаза с восхищением смотрят на нас с Джейком, и от этой теплоты в ее взгляде мне хочется разрыдаться.

– Ты приехала! – визжит Оливия и направляется ко мне, чтобы притянуть в объятия.

– Кто бы мог подумать, что новым автором моей жены окажется та самая Амелия, возникшая поздним вечером на пороге халупы Джейка, – ухмыляется Остин. – Рад тебя видеть.

Я обнимаю его, чувствуя невероятную благодарность, ведь мне известно, что идея наших с Джейком фальшивых отношений исходила от него.

– Спасибо, что пригласили. Поздравляю. Вы такая красивая пара, – искренне произношу я.

– Я все думала, как мне, начинающему редактору-стажеру, удалось перехватить тебя быстрее других, более опытных издательств…

– Мышонок, прекрати себя недооценивать. – Остин закатывает глаза.

– Не могу поверить, что все так совпало, – улыбается Оливия. – Это…

– Судьба? – договариваю за нее.

– Ну, скорее твое упорство. Книга просто невероятная, Амелия. Жду не дождусь, когда она станет осязаемой! Я нашла нам такого потрясающего художника для обложки… – Она запинается. – Ладно, не будем сегодня про работу. Жду тебя в понедельник в офисе. И можно мне еще раз тебя обнять?

Я коротко смеюсь и притягиваю Оливию к себе.

– Спасибо. За все, – шепчу я со слезами на глазах.

Оливия отстраняется от меня, и я замечаю, что ее глаза тоже блестят от слез.

– Это тебе… Я так рада, что ты здесь.

– Не хочу вас отвлекать, но с минуты на минуту будет фейерверк. Так что было бы неплохо сделать пару кадров со всеми гостями, – обращается к Оливии и Остину подошедшая к нам блондинка. На ней изумрудное платье, светлые волосы уложены в низкий пучок, а ключицу украшает татуировка. Узнаю в ней одну из подружек невесты, а еще замечаю, что она очень похожа на жениха. – Так. Вы все притихли. Есть что-то, что я должна знать?

– Это Амелия, – произносит Лив.

Девушка поворачивается ко мне.

– Амелия… – Она хмурится.

– Та самая Амелия, которая завладела сердцем нашего Джейка.

– Та самая Амелия? Здесь? В Чатсуорт-хаусе? – недоверчиво переспрашивает она.

– И по совместительству мой новый автор, – улыбается Оливия.

Глаза блондинки широко распахиваются.

– О. Мой. Бог! Так вот о какой судьбе говорил Джейк в своей речи! – Она переводит взгляд на Джейка. – Не могу поверить! Я, кстати, Кейти, сестра Остина. А теперь давай обниматься?

Не дождавшись моего ответа, она притягивает меня в объятия, и я смеюсь.

– Ты же не из тех, кто не любит обнимашки, да?

– Учитывая количество объятий за последние пару часов, определенно нет, – фыркаю я.

– Я так рада с тобой познакомиться! – визжит Кейти.

– И это взаимно, – смущаюсь я.

– Не ты ли только что говорила про какие-то общие фотографии? – устало интересуется Джейк.

Кейти отстраняется от меня и пронзает его гневным взглядом.

– Я понимаю, что тебе не терпится остаться со своей девушкой наедине, но имей хоть капельку уважения! Я так хотела с ней познакомиться!

– Будем честны, Кейт, тебе просто не терпелось увидеть, как выглядит девушка, которая сотворила со мной… – Джейк подбирает слова. – Ты поняла.

Она усмехается:

– Да! Разве любопытство – это плохо?!

– Нет, но я нуждаюсь в ее объятиях сейчас гораздо сильнее, чем вы все. Так что можно, пожалуйста, я сегодня побуду эгоистом?

– Только после того, как нас друг другу представят, – раздается мужской низкий голос позади.

Я оборачиваюсь и вижу высокого брюнета. На его висках седина, подбородок украшает аккуратная борода, и по цвету глаз я понимаю, что, скорее всего, это отец Джейка.

– Здравствуйте, – взволнованно произношу.

– Слышал, ты любишь обниматься, – вдруг говорит он, и я оказываюсь в его объятиях.

– Ага, пап. Но больше всего она любит обниматься со мной! – Слышу голос Джейка и коротко смеюсь.

Когда мы разрываем объятия, Джейк представляет нас друг другу:

– Пап, как ты догадался, это моя Амелия. Амелия, как ты догадалась, это мой отец.

– Называй меня просто Харрисон.

– Очень приятно познакомиться с вами, Харрисон.

– И мне очень приятно. Жду вас обоих на ужин во вторник, – улыбается он, а затем поворачивается к Джейку: – Амелия ведь остается здесь, да?

Вижу, как Джейк тяжело сглатывает, а затем с надеждой в глазах поворачивается ко мне.

– Да, я остаюсь здесь, – уверенно отвечаю вместо Джейка и замечаю вздох облегчения, сорвавшийся с губ моего любимого.

– Тогда до вторника, – кивает мне Харрисон. – А сейчас пройдемте на лужайку. Вот-вот запустят фейерверк.

Под наставлением Харрисона и Кейти мы направляемся на площадку, где запускают в небо красочный фейерверк. Джейк держит меня за руку, и я вспоминаю одну из книг про День святого Валентина, которую прочитала накануне и лозунгом которой было: «Чудеса случаются, главное – верить!» И это правда. Ведь мое чудо сейчас здесь. Со мной. Стоит, прижав меня к себе и вскинув голову к небосводу, на котором взрываются сотни искр, разукрашивая его темно-синий цвет яркими красками.

Я чувствую, как по телу бегут мурашки. Каждой клеточкой кожи чувствую, как парю над землей, и ощущаю себя героиней самого прекрасного романа о любви.

Как примерный шафер, я дождался момента, когда молодожены разрежут торт. И даже его поел. А потом еще и проводил гостей, чтобы Остин с Оливией смогли спокойно сбежать с собственной свадьбы и хоть какое-то время до отъезда на выездную игру побыть вдвоем. И вот наконец все ушли, и я могу выдохнуть.

На часах уже за полночь. Амелия сидит на плетеном стуле и смотрит на небо, усыпанное звездами. На ее плечах – мой пиджак, а в руках бокал шампанского.

Останавливаюсь недалеко от нее и любуюсь ею. Все эти месяцы я снова и снова прокручивал в голове ее образ. Вспоминал ее вкус, ее запах. И вот она здесь. Не могу поверить, что она здесь. Все еще не могу поверить.

– Ты так и собираешься там стоять? – сделав глоток шампанского, спрашивает она, при этом даже не поворачиваясь в мою сторону.

Я усмехаюсь.

– Вообще, у меня немного другой план на эту ночь.

Она вскидывает бровь, пока мои губы расплываются в улыбке. Сокращаю расстояние между нами, забираю из ее рук бокал, ставлю его на плитку и резко подхватываю Амелию на руки. Вскрикнув, она крепко хватается за меня.

– Что ты делаешь? – Ее смех эхом проносится по пустынной лужайке перед Чатсуорт-хаусом.

Это волшебный звук. Он вызывает у меня дрожь.

– Провожаю тебя до твоего номера.

– Знаешь, какой у меня номер?

– Какой? – спрашиваю я.

– Три, – улыбается она.

Ухмыляюсь:

– Какое прекрасное число.

– Мое любимое.

– Да? – Я театрально вздыхаю. – Не знал.

– Знаешь, когда оно стало любимым?

– И когда же?

– Когда один придурок пролил на меня пиво в баре.

Тяжело сглатываю:

– Точно, на тебе тогда была эксклюзивная футболка.

Амелия широко улыбается. Перевожу на нее взгляд и тону в глазах цвета океана.

– Кстати, ты сексуально говоришь по-английски, – вдруг произносит Амелия, и я начинаю смеяться. – А еще этот костюм на тебе… – Она прикусывает губу.

Я издаю смешок и отвожу взгляд.

– Черт, какой ты сексуальный в нем.

– Сексуальнее, чем без него? – фыркаю я и в ответ получаю тишину. – Ты серьезно? – воплю я, и Амелия смеется. – Не могу поверить.

Заношу Амелию в поместье и опускаю на ноги у номера 3. Она все еще смеется, и в груди теплеет от этого звука. Достав из сумочки ключ-карту, Амелия тянется к считывателю на двери и распахивает ее. Бросив сумку на тумбу при входе и щелкнув выключателем на стене, она поворачивается ко мне, но я не двигаюсь с места.

Ее брови сходятся к переносице.

– Почему ты… – Она пытается подобрать слова. – Ты не хочешь зайти?

– Если я перейду порог этого номера, то больше никогда не отпущу тебя, Принцесса.

– А с чего ты взял, что я захочу, чтобы ты меня отпускал?

– Я серьезно.

– Я тоже. Мой багаж в отеле недалеко от стадиона «Дьяволов», а послезавтра у меня просмотр нескольких квартир в центре Манчестера. Я не собираюсь никуда уезжать, Джейк. Я же сказала, что приехала к тебе.

Молниеносно пересекаю эту долбаную черту. Вхожу в номер и, захлопнув за собой дверь ногой, тут же набрасываюсь на губы Амелии.

Этот поцелуй жадный, до неприличия вкусный и чертовски грубый. Я беру все, чего был лишен несколько месяцев, и отдаю взамен всю свою любовь. Упиваюсь ею, словно изголодавшийся. Чувствую, как сгораю. Касаюсь Амелии руками везде, притягиваю ближе, пока она то и дело постанывает, зарываясь пальцами в мои волосы.

Не разрывая сумасшедшего поцелуя, пытаемся добраться до кровати. Сбиваем стоящий на пути торшер, который с грохотом валится на ковер, и врезаемся в тумбу, но нам обоим наплевать, никто из нас даже не дергается. Каким-то чудом все же добираемся до постели. Сбрасываю с Амелии свой пиджак и тут же тянусь к молнии на платье. Нащупав ее, тяну вниз. Так быстро, словно этот кусок ткани проклят. Платье падает на пол, и лишь тогда я заставляю себя оторваться от ее губ, чтобы полюбоваться тем, о чем так часто фантазировал последние месяцы разлуки.

Мой взгляд скользит по идеальной пышной груди Амелии. Опускаю глаза, засматриваюсь на ее небольшой животик и маленькие бесшовные трусики и едва сдерживаюсь, чтобы не застонать от удовольствия, которое испытываю от одного лишь вида ее тела. Она изумительная.

– Черт, ты идеальна, – сдавленно шепчу. – Ну, теперь-то мой взгляд достаточно томный?

– Очень томный, – смеется она.

И как же я люблю, когда она смеется!

Вновь целую ее губы, отрываю от пола и опускаю на кровать. Светлые волосы Амелии разлетаются по подушке, с раскрасневшихся губ срывается вздох, а глаза становятся стеклянными.

Под пристальным взглядом Амелии я расстегиваю пуговицы на рубашке и бросаю ее на пол. Не тороплюсь избавляться от брюк, ведь у меня адский стояк. Нависаю над Амелией и сразу же льну к ее губам. Жадно целую, крепко сжимая пальцами бедро и буквально вдавливая ее в постель тяжестью своего тела. Она стонет, когда я прикусываю ее нижнюю губу.

О господи. Я еще даже не разделся полностью, а уже понимаю, что долго не протяну.

Нетерпеливо касаюсь ее груди губами, зажимаю зубами твердый сосок, и Амелия награждает меня еще одним стоном. И черт возьми, я вдруг понимаю, что должен быть нежнее. Один раз я уже поддался похоти. Второго подобного раза не будет.

Мне нужно вернуть себе контроль. Сделать все правильно. Подумать прежде всего о ней, а не о собственном удовлетворении.

Ловлю ее губы в сладком поцелуе, рукой касаясь то одной груди, то другой. Наслаждаюсь мурашками, роем рассыпавшимися по ее нежной коже. Провожу кончиками пальцев ниже, веду тропинку к линии трусиков и очерчиваю их контур. Амелия обхватывает меня за шею и притягивает ближе. Она постанывает мне в рот, нетерпеливо ерзая подо мной, но я ни за что на свете не пропущу прелюдию. Только не в этот раз.

Амелия выгибается мне навстречу, едва я касаюсь ее ладонью сквозь ткань трусиков. Надавливаю пальцем сильнее, и она вскрикивает, потягивая пальцами мои волосы. Пользуясь тем, что она разорвала наш поцелуй, я скольжу губами по ее шее, прикусываю ключицу, за что получаю еще один тихий стон. Ее веки трепещут, а грудь тяжело вздымается, пока мои губы путешествуют по ее телу все ниже и ниже.

– Я так скучал, Принцесса, – шепчу я, и по коже на внутренней стороне ее бедра проносится дрожь. – Так чертовски сильно скучал.

– Я тоже скучала, – выдыхает она.

Покрываю ее бедра скользящими поцелуями, проводя кончиками пальцев по ее телу, и опускаюсь на колени, чтобы снять с нее туфли. Расстегиваю застежку на лодыжке, касаясь губами голени, и перехожу ко второй застежке. Амелия покрывается мурашками и тяжело дышит, двигаясь бедрами вперед. Я дерзко улыбаюсь и поднимаюсь губами выше. Отвожу в сторону ткань трусиков и тут же провожу по бархатистой коже языком. Амелия вскрикивает, ухватившись за простыню под нашими телами.

– Сейчас я должен что-то прорычать о том, какая ты влажная для меня? – На моих губах появляется улыбка.

– Прекрати болтать, – командует она, и я коротко смеюсь. – Уверена, ты можешь найти более увлекательное занятие для своего языка.

Тут с ней не поспоришь. Усмехаюсь и вновь льну к ней языком. Ласкаю, кружу и свожу ее с ума чертовски медленными движениями. Не хочу никуда торопиться, ведь я ждал этого момента так долго. Она нетерпеливо ерзает подо мной, двигается мне навстречу.

– Ты такая вкусная, – шепчу я и добавляю палец.

Ее прерывистое дыхание окутывает меня с головой. Поднимаю на нее глаза и вижу, как она прикусывает губу, запрокинув голову. Так чертовски сексуально, господи.

– Ты ведь вот-вот прокричишь мое имя, правда? – ухмыляюсь я.

– О господи, ты можешь просто заткнуться?! – срывается с ее губ недовольный стон, и я фыркаю, но тут же возвращаюсь к тому, от чего оторвался.

На вкус она невероятна. Будь я героем любовного романа, то обязательно бы сказал, что я словно ласкаю персик или еще какую-то хрень, но нет, ничего подобного. Мне просто нравится ее вкус, вот и все. И ничего общего с персиками.

Тело Амелии начинает содрогаться подо мной слишком скоро, и с ее губ срывается самый сладкий крик, который я когда-либо слышал. Дав ей немного отдышаться, оставляю на внутренней стороне бедра поцелуй и медленно поднимаюсь.

Ее сердце колотится как сумасшедшее, и мое, кажется, тоже вот-вот улетит к чертовой матери от осознания того, что она моя. Смотрю на ее раскрасневшиеся щеки и понимаю, что вряд ли смогу удержаться от того, чтобы не повторить то, что только что происходило. Хочу снова довести ее до оргазма языком.

Но у Амелии другие планы. Она притягивает меня к себе и пылко целует в губы. Я прижимаюсь к ней ближе и зажмуриваюсь, стоит ей запустить ладонь мне в боксеры.

Твою мать. Как бы не облажаться и не кончить ей в руку.

– У меня нет презервативов, – выдыхаю я ей в губы.

– Ты приехал на свадьбу, где десятки одиноких девушек, и не взял с собой презервативы? – между поцелуями спрашивает.

– Не думал, что они понадобятся мне в ближайшие пару лет, пока я не завершу карьеру и не вернусь к тебе.

Она вдруг перестает отвечать на мой поцелуй. Я отстраняюсь и смотрю на нее в недоумении. Ее глаза наполнены слезами. Они суетливо бегают туда-сюда в поисках вопросов.

– У тебя… никого?.. – По выражению ее лица понимаю, что именно она хочет спросить.

– Конечно нет. Я ведь сказал, что буду тебя ждать.

– Но… – По ее щеке все же стекает слеза.

– Я тебя люблю, – перебиваю ее. – И не хочу никого, кроме тебя. И никогда не захочу.

– Но…

– И не вздумай сказать что-то вроде «Ты не можешь знать наверняка».

Амелия отводит взгляд, а затем тихо произносит:

– Ты должен кое-что узнать… Я ходила на свидание с Джозефом…

– Ты не обязана передо мной оправдываться. Я ведь сказал, чтобы ты жила дальше…

– Ничего не было. Я ушла через пять минут. Вообще не знаю, зачем пошла. Мне просто… просто было так плохо. По телевизору в баре транслировали вашу игру, и я… Я увидела тебя и…

– Все хорошо. – Я прислоняюсь своим лбом к ее.

– Нет, не хорошо. Совсем не хорошо. Я не должна была ходить. И я вообще не должна была оставаться там без тебя. Я такая дура.

– Ты не дура, – возражаю я.

– Прости меня.

– Все хорошо, – говорю правду я.

– Я люблю тебя, Джейк.

– И я люблю тебя. И больше никогда не отпущу тебя, Принцесса. Ты только моя, – шепчу ей в губы. – Позволишь мне еще раз доставить тебе удовольствие языком?

– Я начала пить таблетки. – Ее рука нетерпеливо стягивает с меня брюки и боксеры. – Так что раздевайся.

Боже, сейчас расплачусь.

Подрываюсь на ноги и избавляюсь от брюк, носков и обуви. Раскидываю все по комнате, не переставая наблюдать за Амелией. Она скользит взглядом по моему телу, и ее глаза становятся чернее ночи за окном.

– В твоей голове уже крутятся фразочки вроде «он такой большой» или «о господи, как же он во мне поместится?»? – спрашиваю я, удобно устраиваясь между ее бедер.

– Ты читаешь мысли, как Эдвард Каллен?

– Я читаю твое порно, – констатирую факт я, и Амелия начинает смеяться.

Я прерываю ее смех. Нахожу ее губы. Целую. Сладко. Медленно. Нежно. Вибрации счастья проносятся по телу. Она такая вкусная, словно мед.

Ее пальцы смыкаются вокруг моей напряженной длины и неторопливо двигаются вверх и вниз, пока мои сжимают ее грудь. От удовольствия немеет тело. Кайф обрушивается как мощная лавина.

Резко обхватываю ее запястья и поднимаю над головой. Она вскрикивает, когда я медленно наполняю ее. Замираю, давая ей время расслабиться, а затем постепенно наращиваю темп. Не перестаю при этом целовать ее. Так упоительно сладко. Ловлю губами ее тихие стоны и едва сдерживаюсь, чтобы не застонать самому.

– Я не уверен, что продержусь три твоих оргазма, как твой любимый Фридрих, – хриплю я, наращивая темп. – Я… черт.

– Скажешь, какая я тугая?

– Твою мать… да, – шепчу я, сдерживаясь из последних сил.

Она целует меня в шею, проводит языком за ухом, вызывая у меня мурашки. Тело горит. Пылает огнем. Я вот-вот начну дымиться.

– Принцесса… – сдавленно произношу я, увеличив скорость. – Мне жаль, но сегодня я не смогу быть идеальным книжным парнем и трахать тебя всю ночь… О господи!

Какого черта мне так приятно?

– Прости, – скулю я. – Черт, прости. Ты и в самом деле такая тугая.

Амелия смеется, но я вновь врываюсь языком меж ее соблазнительными губами. Пылко целую, при этом ускоряясь. И уже через мгновение ее тело начинает дрожать в моих руках. Любуюсь ею, пока она улетает в космос, и отпускаю себя следом за ней.

Мое обмякшее тело валится без сил. Сердце колотится как сумасшедшее. Улыбка озаряет лицо. Спустя мгновение нахожу в себе силы подняться и взглянуть на Амелию. На ее губах тоже сияет лучезарная улыбка, и я чувствую себя самым счастливым человеком на планете, ведь этой ночью исполнится моя мечта: я усну в объятиях обнаженной Амелии.

Это ли не счастье?

На часах уже почти шесть вечера. Я меряю шагами расстояние от стеллажей до двери минут как десять в ожидании Джейка. Мы не виделись три дня, а кажется, что целую вечность.

Со дня свадьбы прошло чуть больше недели, и каждую секунду каждого дня мы не отходили друг от друга. Так что эти дни без него просто отвратительны. Я уже привыкла засыпать и просыпаться в его объятиях, готовить ему завтраки и, конечно же, заниматься утренним сексом. И не только утренним, но и дневным, вечерним и ночным, ведь теперь мы живем вместе и времени для секса у нас предостаточно.

Естественно, я так и не отправилась на просмотр квартир. Это даже не обсуждалось. Джейк просто вручил мне ключ от своего дома и наказал Оливии и Кейти сопровождать меня до отеля. Сказал, что это проявление заботы, но я все же думаю – он боялся, что я могу ускользнуть. Но если бы я решила сбежать сейчас, в момент абсолютного счастья, то и в самом деле стала бы настоящей неудачницей.

Но я больше не считаю себя неудачницей.

Я не знала, что выйдет из моего желания написать о нашей любви с Джейком книгу. Не думала, что когда-нибудь эта история сможет стать осязаемой и стоять на чьей-то полке. Я просто хотела, чтобы хоть где-то у нас с Джейком был хеппи-энд. Тот самый желанный, в котором я так нуждалась.

Героиня моей книги определенно умнее меня, а потому ей не потребовалось так много времени, чтобы отправиться в другую страну вслед за любимым.

Можно ли сказать, что на то, чтобы рискнуть, меня вдохновила собственная книга?

А может, то, что я сейчас здесь, в Манчестере, это и в самом деле судьба?

В очередной раз нервно поправляю волосы и выглядываю в окно, чтобы посмотреть, не приехал ли Джейк. Но его «Бентли» все еще нет. Прохожу к одному из стеллажей и улыбаюсь, представляя, как совсем скоро в этом самом книжном магазинчике, принадлежащем Остину Стоуну, состоится презентация моей собственной книги.

Даже не верится, что у меня получилось. И ничего бы этого не произошло, если бы один удивительный парень не научил меня верить в саму себя.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Поворачиваюсь на шум и вижу за стеклянной дверью Джейка. Он хмурится, глядя на табличку «Закрыто», и разводит руками от недоумения. Я прикусываю губу, смотря на него и на толстовку с Принцессой, которую он уже затер до дыр, и стремительно сокращаю расстояние до двери.

Едва она распахивается, Джейк тут же притягивает меня к себе и накрывает мои губы своими. Ахаю от неожиданности и вцепляюсь ему в плечи, чтобы не упасть. Он целует меня так пылко, что колени начинают подкашиваться.

– Черт, как я скучал, – шепчет он. – Надеюсь, у тебя есть веская причина торчать в этом книжном, а не встречать меня голой в нашем доме.

– О, она более чем веская, – загадочно улыбаюсь.

– Весь внимание.

Я прикусываю губу:

– У нас осталось одно незаконченное дело.

– Та-а-ак… – Он наклоняет голову, пока я достаю из-за спины книгу Тары Девитт «Лови момент». Увидев ее в моих руках, Джейк начинает смеяться. – Здесь?

– Не уверена, что готова сделать тебе минет в настоящей библиотеке, – чувствую, как краснею.

Джейк улыбается и подхватывает меня на руки. Интуитивно обвиваю его ногами и руками, пока он со смешком закрывает дверь на замок и заодно жалюзи на ней, чтобы скрыть нас от посторонних глаз.

За последнюю неделю я не только разнообразила свою сексуальную жизнь, но и попробовала то, чего мне всегда хотелось, но что я стеснялась произнести вслух. Вот только с Джейком говорить и не пришлось. Он прочел в моих книгах те сцены, что я отмечала стикерами, и проделал все это со мной. Вспоминаю все его насмешливые грязные словечки и краснею от этого еще сильнее.

– Ты такая сексуальная, когда краснеешь, – ухмыляется Джейк, и я утыкаюсь лицом ему в шею, сгорая от стыда. – О чем ты подумала?

– Ни о чем.

– О нет, Принцесса, перестань стыдиться своих мыслей и желаний. Ты ведь вспомнила какую-то из сцен, что отметила стикерами, да?

С губ срывается вздох. Он слишком хорошо меня знает.

Заставляю себя вновь взглянуть Джейку в глаза, едва он сажает меня на прилавок. В них так много любви, что я тону в собственном океане чувств, которые испытываю, когда он рядом.

Его теплые губы находят мои. Он неторопливо раскрывает их и переплетает наши языки. По телу проносятся мурашки от того, как это сладко. Не сдерживаюсь и издаю стон. Запускаю руку ему в волосы и слегка тяну назад. Теперь я знаю, что Джейку нравится не только самому тянуть меня за волосы во время секса, но и когда я делаю то же самое, пока мы целуемся. Это его заводит.

Другой рукой скольжу по его толстовке ниже, к тренировочным штанам, и обхватываю значительного размера выпуклость сквозь ткань. Джейк кусает меня за нижнюю губу, и поцелуй из нежного молниеносно превращается в страстный. Нервы накаляются до предела, и я начинаю дрожать от безудержного желания.

– Мне нужно, чтобы мы поменялись местами и я могла опуститься на колени перед тобой, – выдыхаю ему в губы, прося отстраниться, чтобы сделать то, чего хотела.

– Принцессы никогда не опускаются перед своими принцами на колени. А вот принцы – очень даже, – ухмыляется Джейк, опускаясь на пол. – И вовсе не для того, чтобы примерить туфельку.

– Но как же повторить ту сцену из книги? – с придыханием спрашиваю, пока Джейк поднимает мне платье, покрывает поцелуями мои бедра и тянется к краю трусиков, чтобы спустить их вниз по ногам.

– Может, хватит с нас этих свиданий из романов о любви? И пора бы уже сочинять собственную историю? – пристально глядя мне в глаза, интересуется Джейк. А затем, не дождавшись ответа, льнет языком к сокровенному месту между моими бедрами.

Позволяю себе запрокинуть голову к потолку и запустить пальцы ему в волосы.

Как же хорошо.

Движения его языка такие плавные и медленные, что кажется, он хочет, чтобы я умерла в муках. Я не сдерживаюсь и постанываю каждый раз, когда он надавливает пальцем в нужном месте. Стоит мне распахнуть глаза и начать наблюдать за ним, удовольствие накрывает с головой, словно мощный шторм. Боже, как сексуально. Улетаю куда-то далеко в пропасть, пропадаю в темноте, теряю голову.

Все еще пытаюсь отдышаться, когда Джейк поднимается с колен и прижимает меня к своей груди. Мои ноги дрожат, как, впрочем, и все тело, пока он берет меня на руки и несет на маленький диванчик. Устроившись на нем так, что я оказываюсь сидя верхом, Джейк снимает с меня платье через голову. Заметив мое новое кружевное белье ярко-малинового цвета, он издает стон.

– Хочу от тебя детей, – хрипло заявляет он, и я снова смеюсь, ведь эта фраза звучит в нашем доме чаще простых признаний в любви.

Помогаю ему избавиться от толстовки и футболки под ней. Приподнимаюсь на коленях по обеим сторонам от него, чтобы спустить с него брюки, и, когда они улетают на пол, Джейк снова целует меня. На этот раз требовательно и глубоко. Его большие ладони обхватывают мою грудь, надавливая на соски, и я начинаю ерзать от желания почувствовать его. Но он никуда не спешит, медленно касаясь моих губ вновь и вновь.

Извращенец, честное слово.

Решаю взять все в свои руки. Тянусь назад и расстегиваю застежку бюстгальтера. Джейк поощряет это действие стоном, и это прибавляет мне смелости. Обхватываю член рукой и медленно опускаюсь на всю длину.

– Твою ж… мать… – выдыхает Джейк, оторвавшись от моих губ.

Его глаза закатываются от удовольствия, и я ускоряюсь. С каждым толчком сердце колотится все сильнее, а тело покрывается испариной. Двигаюсь на Джейке все быстрее и быстрее, царапая его идеальный пресс, и получаю вознаграждение в виде стонов. Они звучат так сексуально в идеальной тишине, что я схожу с ума. Джейк опускает руку между нами и надавливает на то, что так нуждается в его прикосновениях.

– Принцесса, кончи, пожалуйста, – умоляет он, зажмурившись. – Ладно, я знаю, что это полный бред и это происходит не так, не по одной-единственной просьбе, но я…

Затыкаю его поцелуем. Сумасшедшим. Таким, который сносит крышу. И Джейк со стоном начинает подмахивать мне навстречу бедрами, врываясь все глубже и глубже. Каждый нерв в моем теле взрывается от безумия. Джейк переключается на мою грудь, играя языком с сосками. Он совершает толчки мне навстречу, двигаясь так жестко, что мне приходится закричать.

Губы Джейка снова находят мои. Не снижая темпа, он целует меня, и я взлетаю ввысь. Трясусь в его объятиях, испытывая жгучее наслаждение, что прокатилось по каждой клеточке моего тела.

– Вот так, – тихо произносит Джейк, прижимая меня к своей груди.

Мое сердце вот-вот вызовет землетрясение. И сердце Джейка стучит в унисон. Он проводит ладонью по моим волосам, покрывая невесомыми поцелуями мое лицо.

– Ты не кончил, – шепчу я, ощущая, как он все еще тверд.

– Я решил, что хочу побить рекорд Фридриха, – дерзко произносит он, и я фыркаю:

– А как же «написать собственную историю»?

– Я не отказываюсь от своих слов, но мое эго страдает, Принцесса. Мне нужен этот чертов хет-трик.

Начинаю смеяться и ловлю его губы. Нежно целую, кружу языком. Наши вздохи сливаются воедино. Я касаюсь пальцами его лица, спускаюсь ими ниже и провожу по плечам, пока его ладони путешествуют по моей груди.

– Я хочу опуститься перед тобой на колени, – набираюсь смелости и признаюсь.

– Принцесса… – мягко касаясь моих губ своими, шепчет Джейк. – Только если ты и вправду сама этого хочешь.

– Очень хочу. – Я медленно слезаю с него, ощущая дрожь в ногах, и опускаюсь перед ним на колени. Тянусь к его губам для поцелуя и одновременно с этим обхватываю его член пальцами.

– Я предупрежу, когда буду кончать… – начинает он, но тут же замолкает, стоит мне обхватить его член губами. – Твою мать!

Неумело ласкаю его языком, вспоминая все сцены из любовных романов, и двигаю головой вверх и вниз, пока пальцы Джейка путаются у меня в волосах. Он тяжело дышит, возбуждая меня настолько сильно, что я не выдерживаю и касаюсь себя между бедрами.

– Черт, Принцесса, ты что, ласкаешь себя? – сдавленно спрашивает Джейк.

Киваю, поднимая на него глаза, и он откидывается на подголовник:

– О господи… я прям сейчас…

Чувствую, как его тело напрягается.

– Принцесса… – еще раз повторяет Джейк, глядя мне прямо в глаза.

Но я не собираюсь отстраняться. Когда он понимает это, то наконец-то отпускает себя, потянув меня за волосы.

– Я вспомнил Господа, пока мне делали минет. – Джейк прикрывает веки. – Я попаду в ад.

Поднимаюсь с колен и вновь седлаю его бедра. Льну к его груди, крепко обнимая, и смеюсь над его репликой, пока все плывет перед глазами.

– Зато я теперь могу называть тебя Фридрихом, – пытаясь отдышаться, констатирую факт.

– Ты кончила? – В его голосе слышно удивление. – Три раза?! Я думал, множественные оргазмы существуют только в твоем порно.

– Я тоже, – пожимаю плечами.

Джейк притягивает меня к себе и нежно целует в губы.

– Мой первый хет-трик.

– Я тебя люблю, – смеюсь.

– Конечно, у тебя ведь было три оргазма! – фыркает он, и я качаю головой. – Черт, хочу еще миллион миллионов твоих оргазмов.

– Не уверена, что переживу такое количество.

– Я украду для тебя новое сердце.

– Очень романтичный поступок, – усмехаюсь я.

– А потом сяду за это за решетку.

– Остановись. Может, обойдемся без сумасшедших поступков и просто будем любить друг друга?

– Нам что, даже не нужна драма ради драмы? – ужасается он.

– Ну, это ведь наша история. Можно послать к черту все каноны.

– Я согласен. Только при одном условии.

– Каком же?

– Ты признаёшь, что я круче Фридриха.

Начинаю хохотать:

– Ты круче любого книжного парня из моего гарема.

– Лучший комплимент, Принцесса, – довольно говорит Джейк и льнет к моим губам.

Идет вторая минута добавленного времени из четырех. На табло два – один в нашу пользу, и оба мяча забиты мной, поэтому сейчас я готовлюсь пробить штрафной с широкой улыбкой.

Реф дает свисток, и я разгоняюсь для удара. Мяч попадает к нашему хаву, которого прессингуют сразу два защитника «Мадрида». Он отдает пас по бровке и играет на тоненького, ведь команда противников сделает все для того, чтобы заработать хотя бы одно очко и получить дополнительные таймы для победы.

Остин принимает пас и тут же отдает передачу мне. Набираю скорость под громкий гул трибун и обвожу одного из защитников, который тянет меня за футболку.

Прости, парень, но раздевать меня может только моя девушка.

Но он не сдается и в подкате пытается отобрать у меня мяч. Перепрыгиваю через его косолапые ноги и отдаю пас Седрику. Седрик бьет по воротам, но попадает в перекладину. Мяч отскакивает ко мне, и я решаю подпрыгнуть, чтобы ударить по нему головой.

Не строю иллюзий на то, что из этого выйдет что-то путное. В любом случае, даже если будет аут, удар от ворот соперника поможет нам потянуть время.

Но мяч неожиданно залетает в сетку. От шока сам открываю рот, ведь это, мать вашу, хет-трик! Да еще и в финале Лиги чемпионов!

(О, и не закатывайте глаза, что все так удачно складывается, ведь я идеальный книжный мужчина. Не забываем об этом!)

Стадион взрывается аплодисментами. Болельщики подрываются на своих местах, фанатский сектор шумит, а из динамиков доносится победная музыка. Команда бежит ко мне, чтобы поздравить с отличной игрой, и я чувствую невероятную эйфорию. Черт возьми, как же я люблю все это.

– Это что за машина? – кричит Остин и поднимает меня в воздух.

– Переднеприводная, поэтому поставь меня, пожалуйста, обратно на траву, – фыркаю я, и Остин разражается хохотом.

– Молодчик.

– Хорошо, что я однажды не послушал тебя и не свалил на Бали, правда?

– Хорошо, что однажды все же послушал и теперь у тебя есть девушка, правда?

– Кретин.

Бью его в плечо и получаю удар в ответ.

– Не благодари. Кретин.

Звучит финальный свисток. Золотистые конфетти рассыпаются вокруг нас по газону. Мы радуемся победе всей командой. Благодарим фанатов за невероятную поддержку, все еще до конца не осознавая, что это не сон.

Вокруг меня тут же оказываются несколько журналистов, но у меня немного другие планы. Извиняюсь и прошу подождать, а затем пересекаю расстояние до трибун, откуда уже спускается моя девушка. И сейчас я собираюсь осуществить еще одну свою мечту.

На Амелии моя футболка с номером 3. Ее светлые волосы развевает теплый июньский ветер. Она бежит ко мне навстречу с широкой улыбкой, и я тут же ловлю ее, подхватив под ягодицы. Амелия обхватывает меня ногами и покрывает мое лицо слюнявыми поцелуями, пока я смеюсь. Тело переполняют эндорфины радости.

Замечаю, что следом за ней с трибун спускается мой отец и ее семья: Даниэль со своей девушкой, Хезер с Генри и уже подросшей Анной, Урсула с Мари и даже родители Амелии. От этого в груди становится еще теплее, ведь я хотел, чтобы все они были здесь, когда я осуществлю свою мечту.

Когда издательство выпустило в свет дебютную книгу моей восхитительной девушки, «Эпилог» произвел настоящий фурор. Книга сразу же стала бестселлером и получила уже несколько дополнительных тиражей, а Амелия признана лучшим автором-дебютантом издательской группы «Темплман».

Ради приличия мы решили пригласить ее родителей на вручение награды, и на удивление они оба согласились прилететь из Ротенбурга. Во время церемонии ее отец даже пустил слезу. Честно, думал, такое бывает только в книгах, но, кажется, он все-таки не такой уж и мудак. Но я пока что не уверен на сто процентов, время покажет.

Что касается Норы Касы и ее мании величия (если Амелия узнает о том, что я это сказал, то придушит меня, ведь она все еще считает, что мы не должны на нее злиться), то здесь все глухо. Как раз тот самый случай, когда злодеи трансформируются только в книгах или фильмах. В реальности обиженные жизнью злые люди остаются такими же и жизнь их ничему не учит.

Но Амелия больше не вспоминает о Норе. Ей некогда переживать из-за всякой ерунды, ведь ее вдохновение наконец-то вернулось с Фиджи.

И я горжусь своей девочкой.

– Твой первый хет-трик! – шепчет она мне в губы.

– Первый был немного ранее, – шепчу в ответ и тут же замечаю ее нахмурившееся лицо, поэтому поясняю: – В магазине Остина. На диване.

Амелия утыкается носом мне в шею и заливисто смеется.

– И какой же хет-трик подарил тебе больше эмоций? – поигрывает бровями она, и теперь моя очередь смеяться.

– Ни один хет-трик не сравнится с тем, что я чувствую в твоих объятиях, – произношу я и мягко касаюсь ее губ своими.

Нас окружают наши близкие, и я опускаю Амелию на ноги, чтобы немного перевести дух и поблагодарить всех за поздравления. А затем пожимаю руку своему отцу, который не просто подошел сказать, что гордится мной, а принес мне мой экземпляр «Эпилога», в котором есть один-единственный приклеенный мною стикер.

И он розовый. К сожалению…

Беру книгу из его рук и шумно выдыхаю, прежде чем повернуться к Амелии. Сердце так громко колотится, что заглушает все звуки вокруг нас.

Амелия замечает у меня книгу и тут же сводит брови к переносице.

– Открой стикер, Принцесса, – прошу я, протягивая экземпляр ей.

Наверняка дрожь в моем голосе ощутима. И это Амелия еще не знает, как вспотели от страха мои ладони. Хотя я полностью уверен в том, что произойдет дальше. Ни капли сомнений.

Я люблю ее. Так сильно люблю.

Просто мне почему-то страшно, что я сделаю это не так романтично, как она бы хотела. Не смогу исполнить ее мечту.

Сделав глубокий вдох, Амелия тянет за розовый стикер, которым отмечена сцена с предложением руки и сердца, а затем резко поднимает на меня глаза. Я тяжело сглатываю и опускаюсь перед ней на одно колено, раскрыв бархатную коробочку с кольцом, принадлежавшим моей матери.

– Принцесса… – откашливаюсь, пытаясь унять дрожь. – Я честно выучил наизусть тот монолог, что ты написала в последней главе своей книги, но если я произнесу его, то не смогу тебя удивить. А я хочу удивлять тебя. Не только сегодня, а даже через двадцать лет. Ведь даже тогда я буду восхищаться твоими невероятными небесными глазами.

Амелия подносит руку к губам, наверняка вспоминая собственные слова на свадьбе Оливии и Остина.

– Я клянусь, что до конца наших дней буду читать с тобой любовные романы и смотреть все эти дурацкие мелодрамы. И клянусь, что дочитаю трилогию про Фридриха и Франческу вместе с тобой, как только ее доиздадут.

На этих словах моя любимая девушка смеется, вытирая слезы в уголках глаз, и я продолжаю:

– Я клянусь, что буду удивлять тебя день за днем, лишь бы видеть твою улыбку и знать, что ты счастлива, ведь ты делаешь счастливым меня. До встречи с тобой единственное, что мне казалось невероятным, – это сделать хет-трик. Вот только сейчас я понял, что невероятно то, что я чувствую, когда держу тебя в своих объятиях. Я люблю тебя, Амелия Хайд. И хочу провести с тобой всю свою жизнь. Ты выйдешь за меня?

К концу речи у меня настолько звенит в ушах от волнения, что я не слышу и не замечаю ничего вокруг. Есть только Амелия, по щекам которой струятся слезы. Ее уверенное «да» трогает до глубины души. Оно наполняет мое сердце любовью. Сердце, которое почти год назад я с концами отдал ей.

Я надеваю Амелии на палец кольцо с бриллиантом, вокруг которого переливаются маленькие сапфиры, и тут же поднимаю ее в воздух. Она обхватывает мое лицо ладонями и лучезарно улыбается. Ее лазурные глаза отражают так много чувств. И я понимаю, что готов сделать для нее что угодно, лишь бы она продолжала смотреть на меня так же даже двадцать лет спустя.

Целую ее едва уловимо, нежно и сладко, зная, что теперь и ее сердце принадлежит мне.

– Значит, мои объятия круче хет-трика? – довольно шепчет она между поцелуями.

– Смотря о каком из хет-триков идет речь, – ухмыляюсь я и под звонкий смех моей невесты принимаюсь ее кружить.

АПЛ – Английская Премьер-лига.

Обацда – немецкая сырная закуска.

Мадам Паутина – вымышленный персонаж вселенной «Марвел», обладает экстрасенсорными способностями.