— Ну, вот ты и свободен от нее, милый.

Яркий свет ударил в глаза.

Беспощадный, ослепительный, как прожектор.

До боли хотелось зажмуриться, заслониться локтем, отвернуться.

Но я не могла.

Почему?

Почему я не могу пошевелиться?

Не то, что подвигать рукой или ногой, но даже закрыть глаза?

— Это не так, Амара, и ты это видишь, — послышался бархатный мужской голос. — Я не свободен до тех пор, пока моя жена жива.

— Ты только посмотри на нее, любимый. Она же просто овощ.

Световой поток передо мной сбавил свою нестерпимую резкость, как будто кто-то подкрутил диммер, отрегулировав яркость до приемлемого уровня.

Я находилась в большой, но пустой комнате, где стояла только лишь кровать да прикроватная тумба. На ней что-то стояло, но угол моего зрения не позволял разглядеть.

На этой кровати я и была.

Из квадратного окна на постель падали лучи солнца. Они слепили — под палящим солнцепеком было жарко. Комната находилась с солнечной стороны и здесь стояла духота.

Вот бы встать, или хотя бы отодвинуться, задернуть шторы…

А еще лучше, оказаться прямо под кондиционером!

Например, когда я занималась отделкой своего кафе, то не поскупилась и поставила там отличный, дорогой кондиционер, чтобы в знойные летние деньки люди шли ко мне, как в маленький островок рая.

Ну, до лета-то еще далеко, сейчас зим…

Стоп!

Почему тогда за окнами виднеются зеленые кроны деревьев и… Там что пальмы?

Серьезно, пальмы?

Красочная картина настолько не соответствовала виду на серый февральский дворик из окна моего дома, что я окончательно растерялась.

Хотела привстать на своем ложе, чтобы получше разглядеть пейзаж, но не смогла.

Я действительно не могла пошевелиться!

Как кукла, я сидела на постели, опершись о подушки, и невидящим взглядом смотрела перед собой.

Абсолютно безмолвное, инертное тело, не подающее никаких признаков жизни.

— Даже уже не овощ. Живой труп.

Эти слова принадлежали бледной брюнетке в темно-зеленом платье, которая стояла около двери. Ее наряд был старинным, или, как сейчас говорят, винтажным — длинное платье с пышными у плеч рукавами и кружевными вставками.

Женщина была привлекательна, но отстраненной, надменной красотой, в которой нет ни капли тепла. Словно скульптура, или портрет известного художника.

Ее хотелось выставить в музее.

И желательно под стекло, из-под которого она не сможет выбраться.

Слишком опасно поблескивали глаза брюнетки под тяжелыми веками — словно влажная пупырчатая кожа жабы.

Ее темные волосы были заплетены в две сложные косы, которые вились вокруг головы, словно змеи.

— Глупышка Виола… — продолжала женщина, свысока глядя на меня. — Жила без всякого смысла, как бабочка-однодневка, и встретила такой же конец. Такой же глупый, как и она сама.

Мужчина, ее собеседник, подошел к моей постели совсем близко.

Угол моего зрения был ограничен, поэтому только теперь я смогла его рассмотреть.

Боже, до чего он был хорош!

Высокий, прекрасно сложенный, с широкими плечами и узкими бедрами.

Безупречная выправка и прямая спина выдавали в нем военного.

Но не только это.

На мужчине был строгий темно-зеленый китель с эполетами и аксельбантом — наплечным серебряным нитяным шнуром с правой стороны мундира. Серебристая отделка по двубортному краю явно ручной работы.

Солнце мазнуло по серебряным пуговицам в два ряда, и на них сверкнула гравировка — похожий на змею дракон обвивал якорь.

Его начищенные армейские хромовые сапоги блестели, как зеркало.

У мужчины было волевое, жесткое лицо с массивной челюстью и чувственными губами, а еще стальные серые глаза.

Его можно было назвать идеальным, если б не шрам: изогнутая белая полоса на правой скуле. Шрам был очень старым, давно зарубцевавшимся и почти незаметным, наоборот, придавая ему особый шарм.

Темные волосы мужчины, зачесанные на правую сторону, едва заметно отливали при движении бордовым — на них словно блестели капли морской воды.

Вот как сейчас, когда красавец в мундире склонил голову набок, свысока разглядывая обездвиженную меня, бессмысленно смотрящую в стенку напротив.

— Полагаешь, моя жена никогда не выйдет из комы? Думаешь, это ее конец, Амара?

Женщина в зеленом подошла и обняла его сзади. Всем телом прижалась к его спине, обвивая руками сильный торс мужчины, и прошептала:

— Вчера приходил врачеватель. Он сказал — нет ни малейшей вероятности, что Виола придет в себя, Грэм. Дух твоей жены покинул тело, ее мозг умер…

— Там не было, чему умирать, — с презрением бросил военный.

Но я же здесь!

Пусть я не до конца понимала, как я тут оказалась, кто они, и почему этот красивый мужчина называет своей женой меня, а сам обнимается с зеленоглазой.

Но я ясно видела их своими неподвижными зрачками.

Четко слышала каждое их слово.

Я живая, слышите?

И не смейте называть меня Виолой!

Никогда не любила это сокращение от своего имени.

Когда я училась в универе, была в нашей группе одна девочка с таким же именем. Жуткая гадина и провокаторша, противная до невозможности.

С тех пор я всех друзей и знакомых приучила называть меня Виолеттой, на крайний случай — Олей.

— Увы, мой любимый, в нашем обществе так часто случаются неравные браки, — Амара провела руками по груди моего мужа. — Блестящий, великолепный мужчина, а рядом — жалкая, безмозглая пустышка в качестве его жены.

— Непроходимую тупость Виолы еще можно было выдержать. Ведь у меня есть моя умная и проницательная ты, — Грэм ответил на ласку зеленоглазой, положив свою руку поверх ее. — Но то, во что твоя падчерица себя превратила, не выдерживает вообще никакой критики.

— Ах, ты знаешь, я никогда не была злой мачехой. После смерти ее отца, капитана Шатопера, я, как никто другой, заботилась о сиротке. Направляла, учила ведению хозяйства, но… Ведь она же совершенно необучаемая. Вспомни, какую красивую свадьбу я вам организовала.

Мачеха?

Я правильно расслышала?

Так это зеленоглазая поганка — моя мачеха, которая спит с моим мужем?

— Самым красивым на этой свадьбе был твой взгляд, когда ты затащила меня в ту беседку, — усмехнулся он, подтверждая мою догадку.

По губам зеленоглазой скользнула предвкушающая улыбка.

Она обняла моего мужа уже по-настоящему. С пылкой, даже неприличной страстью.

— Я никогда не прочь это повторить, Грэм.

Белые руки Амары скользнули вниз, к ремню его форменных брюк с серебристой пряжкой.

А потом и она сама встала перед ним на колени, спиной ко мне.

— Хочешь сделать это прямо здесь? — гортанно спросил муж, проведя ладонью по ее косам. — При ней?

— Ты же знаешь — я твоя грязная девочка, Грэм. Только не говори, что тебе это не нравится, любимый, — прошептала зеленоглазая. — Тем более, она ничего не видит и не понимает. Обычный предмет мебели. Столик или табуретка. Когда бы мы могли заняться этим вот так, на ее глазах, которые ничего не видят? Разве тебе это не возбуждает?

Столик или табуретка — это она обо мне.

И овощ — тоже обо мне.

Я изо всех своих сил попыталась прийти в движение, или хотя бы просто моргнуть, но легче было столкнуть с места асфальтовый каток.

Поэтому так и продолжала полусидеть на подушках, неподвижно глядя в пространство.

— Она меня в принципе не возбуждает и никогда не возбуждала. А в таком жутком виде и подавно, — отозвался муж и велел. — Поднимись, Амара. Здесь не место.

— Ну и зря, — надула губы мачеха. — Вы только что отказались от лучшей ласки в своей жизни, адмирал Фрейзер.

— Уверен, вы не оставите меня без этого удовольствия, леди Шатопер.

Муж по-хозяйски хлопнул брюнетку ниже спины, вновь посмотрел на меня и покачал головой.

— Надеюсь, ты никогда не будешь пользоваться рунами красоты, и не превратишься в нечто подобное, зеленоглазка.

— Уж я-то — никогда в своей жизни! Я и так хороша собой, и никакие руны мне не нужны. Правда, сладкий? Я и Виолу отговаривала, но разве она меня слушала?

— Моя жена была просто невообразимо, феноменально тупа, чтобы слушать такую умницу, как ты, Амара. Фактически ты, а не она все время была хозяйкой этого поместья. Все здесь держится на тебе.

Красавец-адмирал приобнял болотную тварь, а она довольно ухмыльнулась.

— Послушай, Грэм, врачеватель сказал кое-что еще… — осторожно начала гадина. — Виола находится в таком состоянии уже месяц после того, что произошло. Если очнулась хотя бы через неделю, то да… Но прошел месяц, а, значит, шанс, что моя падчерица, она же твоя жена, выйдет из комы один к миллиарду. Врачеватель намекнул — продолжать поддерживать жизнь в этой оболочке бессмысленно и даже опасно…

— К чему ты клонишь?

— Пойми, это не жизнь, а мучение для нее и для нас, Грэм! Зато так ты будешь избавлен от обязательств, данных твоим отцом ее отцу. Моему бедному почившему мужу, царствие океана ему мягкими волнами… Думаю, капитан Шатопер не хотел, чтобы его дочурка существовала в виде бессловесного овоща. А мы теперь сможем стать свободными и счастливыми. Быть вместе, как суждено судьбой… — женщина нежно взяла моего мужа за руку в цепкое кольцо своих пальцев. — Я предлагаю… отключить Виолу от руны жизни.

Едва мачеха договорила, как я заметила на своей левой руке, безвольно лежащей на покрывале, браслет из деревянных костяшек — на каждой был выбит какой-то символ.

От этих символов шло ровное бирюзовое свечение.

Взгляд Грэма задержался на этом браслете.

— Это убийство, Амара. Ты же это понимаешь? — усмехнулся муж и взял мою безвольную руку.

И я поняла, как же он важен, этот браслет. Так сильно важен, что, может быть, только благодаря ему жизнь еще теплится во мне.

Сейчас он снимет браслет, и я умру по-настоящему!

Грэм взялся за деревянные костяшки.

Я беззвучно закричала от ужаса…

А он…

Он вдруг отбросил мою руку с браслетом и отошел, словно брезговал.

— Нет.

— Но, Грэм, почему? — взвилась Амара. — Ей в этой жизни все равно больше ничего не светит. Она может так же лежать целыми месяцами, годами, десятилетиями, старея в этой постели. Годы будут идти мимо нас. Без рождения ребенка этот обет не расторгнуть. А в таком состоянии вряд ли она тебе его родит. Поверь мне, это будет милосердно.

— А кто сказал, что я хочу для этой болванки милосердия? — криво ухмыльнулся адмирал, и шрам на его скуле проступил ярче.

— Ты прав, она его не заслуживает. И сейчас мы не должны страдать от нее в нашей новой жизни, которую собираемся построить, мой любимый, мой самый нежный дракон…

Брюнетка посмотрела на его шрам, а затем ласково прикоснулась к нему, очерчивая его пальцами.

— Просто представь, что ты будешь свободен от обета… Ты, наконец, освободишься от этого пугала, всеобщего посмешища, на тупостью которой не потешался только ленивый! Ты же знаешь, как над ней шутили в высшем свете? Что у Виолы в голове? О, разве вы не знаете? У нее там ниточка, на которой держатся глаза. Пойми, Грэм, ее уже нет. Она овощ, табуретка, просто пустая оболочка без какого-либо содержимого. Даже тех опилок, что у нее были до того, что произошло!

Грэм мрачно ухмыльнулся уголком рта и небрежно проронил:

— Твоя жесткость и готовность пойти на все, чтобы быть со мной, пожалуй, меня даже восхищает.

— Ах, значит, хочешь сказать, что я — злобная мачеха, которая хочет убить свою бедную несчастную падчерицу? — по лицу болотной гадины покатились крупные слезы. — Но ведь я заботилась о ней, слова злого не сказала. Я же не виновата, что ее отец решил оставить все имущество в наследство мне. Я не виновата, что она такая тупая!

И Амара зарыдала. Громко, горько и явно напоказ.

— Успокойся, это ничего не изменит, — Грэм вытер слезы любовницы ладонью. — Да, моя жена — полная кретинка и переделка, и я ненавижу ее искренне и всей душой. Но я не пойду на преступление даже ради того, чтобы расторгнуть этот ненавистный брак. Пусть она влачит свое существование столько, сколько ей еще отмерял Ньёрд. Я не прерву ее жалкой жизни. У меня назначена встреча с нашим военюристом — он толковый парень. Я уверен, в условиях обета есть какие-то лазейки, ведь ее и мой отец заключали его в спешке, на корабле, когда разразилась буря. Виола в коме — значит, произвести на свет наследника не способна. Возможно, мне все-таки удастся с ней развестись. После этого мы отправим ее в хоспис и навсегда забудем о ней.

С этими словами Грэм вышел из комнаты, оставив мачеху наедине со мной.

От взгляда ее зеленых глаз мне стало страшно.

Прямо как тина болотная! Трясина — затянет в вонючую, мутную бездну и поминай, как звали.

Я была перед ней такая беззащитная, наглухо запертая внутри обездвиженного тела.

Амара подошла ближе и присела на мою постель.

Внутри у меня уже бежали от нее мурашки.

Взгляд маньячки или садистки.

— Рушишь мой план, дочурка… — протянула змея, и ласково провела по моим волосам. — Ты уже должна была сдохнуть и избавить мир и нас с Грэмом от своего бесполезного существования. Но вместо этого обременила своей тушкой, на которой живого места от косметии нет. Впрочем, на тебе теперь вообще живого места нет. Ты просто труп, который осталось только закопать.

Рука женщины скользнула от моих волос вниз, к деревянному браслету, который поддерживал в теле Виолы жизнь.

Мне так хотелось вскочить, закричать, оттолкнуть ее от себя.

Внутри я рвалась, металась, кричала, ревела!

Но снаружи это была все та же безжизненная кукла с остановившимся взглядом.

Амара подняла мою руку, висящую как плеть, и погладила браслет.

— Я сниму его всего лишь на минутку, ты не против, Ви? Ну, конечно же, ты не против. Ты просто кусок мяса, которому абсолютно все равно. Всего лишь минута — этого будет достаточно, чтобы жизнь покинула эту оболочку. Грэм не догадается, не беспокойся. Сегодня ночью в моих объятиях он встретит свою новую свободную жизнь, в которой уже не будет тебя. Даже, если и догадается, то будет только рад, что я сделала то, что должно. Он любит меня, я знаю, и сразу после твоей смерти сделает мне предложение. Твое тело даже не успеет остыть в гробу. Ну вот, смотри, как этот браслетик легко снимается…

Она взялась за деревяшки и потянула на себя.

Я внутренне сжалась от дикой паники, потому что поняла — это последние секунды.

Меня уже ничего не спасет!

Но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился слуга — коренастый парень с волосами, стриженными в кружок.

— Ой, мадам Шатопер, вы тут? А меня господин адмирал отправил сменить госпоже Фрейзер постель… Ну, я потом зайду.

— Обязательно зайди, Мердок, но чуть позже.

Не знаю, увидел он или нет, как гадина снимает с меня браслет, но ретировался быстро.

Можно сказать растворился в воздухе.

— Ладно, жертва косметии, дыши пока. Но не обольщайся. Я так долго шла к тому, чтобы из любовницы стать женой адмирала и единственной женщиной в его жизни, что развею тебя по ветру, как пыль.

С этим словами Амара поцеловала меня в щеку и убралась из моей палаты.

А я так и осталась в том же самом положении и с тем же самым расфокусированным взглядом.

Глядя на меня, невозможно было бы поверить, что сейчас внутри этого неподвижного, не подающего признаков жизни тела бушует целый ураган.

Моя душа металась, как бабочка, посаженная в банку с крепко-накрепко закрытой крышкой.

Паника накатила с новой силой.

Я не понимала, что со мной случилось и где сейчас нахожусь.

А еще эти двое — Грэм и Амара.

Мой муж и моя мачеха.

Почему я совершенно их не помню?

Зато слова болотной гадины о том, что я так и состарюсь в этом беспомощном состоянии, врезались в мозг, точно лезвие.

Я просто представила, что буду вот так всю жизнь сидеть, уставившись в стену…

Внутри все понимать, видеть, слышать, чувствовать.

Но не иметь возможности даже встать и задернуть занавеску от палящего солнца, падающего на постель.

Знать, что где-то в соседней комнате красавец муж изменяет мне с моей же мачехой, но даже не надеяться за это отомстить!

День за днем, год за годом, как птица, запертая в клетке…

Чтобы успокоиться и не впасть в отчаянье, надо вспомнить, кто я вообще такая, почему это место кажется мне чужим, а муж и мачеха — чужаками.

Я стала вспоминать…

И поняла, что чутье не обмануло.

На самом деле у меня была настоящая мама, а не мачеха, другой муж и совсем другая, современная жизнь, где не носят такие наряды, как у Амары, или мундиры, как у Грэма. А слуги не ходят в кафтанах.

Потому что там вообще нет слуг.

Меня зовут Виолетта Крымова.

Три дня назад мне исполнилось тридцать три года.

А лучшим подарком на день рождения, который сделала сама себе, стало то, что я, наконец, исполнила свою давнюю мечту.

Я открыла свое свое-мини кафе!

Сколько себя помнила, я всегда работала в общепите — сначала официанткой, потом администратором в баре.

Я и с мужем познакомилась как раз на работе — он пришел в наш бар с компанией отмечать день рождения друга.

Я сразу заметила на себе восхищенный взгляд улыбчивого парня с голубыми глазами, но работа была превыше всего — я о нем позабыла. Лишь только обратила внимание, что друзья зовут его Андрей.

Каково же было мое удивление, когда на следующий день после работы ждал меня около бара на машине с букетом цветов.

Не могу сказать, что я была обделена вниманием парней — поклонники у меня имелись.

Но голубоглазый Андрей запал в сердце. Мы долго встречались, прежде чем пожениться — почти три года.

Я как-то не задумывалась о браке — хотелось сначала встать на ноги, приобрести свое жилье.

Предложение Андрея было, как гром среди ясного неба!

Но, не раздумывая, я ответила согласием.

К тому моменту этот человек стал мне настолько родным, что я уже не мыслила себя без него.

И завертелась-закрутилась моя семейная жизнь. Я сама не заметила, как прошло еще три года.

Вот тогда я и стала задумываться о собственном деле. О том, чтобы не работать на кого-то, а своем месте, которое я устрою по своему вкусу и буду там хозяйкой. Обеспечить независимость своей семье и нашим будущим с Андреем детям.

Я не могла пожаловаться на мужа — он трудился, не покладая рук. В салоне по продаже автомобилей, где он работал, его очень ценили.

Но я не хотела сидеть у него на шее.

Тогда, все обдумав и взвесив за-против, я и решила открыть свое маленькое кафе. А подруга Наталька, услышав про эту идею, загорелась и уговорила взять ее в дело. Мол, у нее есть опыт бариста — будет варить кофе, а еще может вести соцсети.

Подружка была взбалмошной и непостоянной, но я поддалась на ее уговоры и согласилась.

Львиную долю работы я сделала сама.

Часть денег скопила, часть взяла в кредит.

Нашла на известном сервисе объявлений объявление о продаже морского контейнера и купила его!

Было немного страшно, но я верила в свои силы, в свою путеводную звезду.

Затем началась сложная работа по отделке контейнера — превращению его в маленький уютный павильон в стиле лофт с небольшой барной стоечкой.

Оформление своего кафе в морском стиле я придумала сама. И название тоже.

«Кофе зовет» — по-моему, это было неплохо и очень даже по-морскому. Все-таки наложило свой отпечаток то, что кафе я сделала из морского контейнера.

В своем кафе я собиралась продавать не только кофе, но и перекусы — роллы из лаваша, тортильи и брускетты с разными начинками, которые я придумала сама. Их я планировала делать прямо там, для чего и закупила соответствующее оборудование.

В десертах я, правда, была не сильна, но нашла хорошего поставщика — девушку, которая делала торты на дому.

Работа кипела — я готовилась к открытию своего мини-кафе день и ночь. Особенно приятно было то, что Андрей всячески поддерживал меня морально и очень сокрушался, что никак не мог помочь с отделкой контейнера из-за занятости.

Мне пришлось нанять рабочих, которые утеплили стены и пол, постелили линолеум и сделали прочие работы по отделке.

Но я совсем не обижалась — ведь я действительно не могла отвлекать его от его любимого автосалона.

Не могу сказать, что Наталька как-то бешено разрекламировала открытие моей кафешки в соцсетях, но пару постов сделала…

Я собиралась с ней серьезно поговорить, чтоб ответственней относилась к своей работе, раз уж взялась.

И вот, прямо в канун моего дня рождения мы с Андреем стояли посреди преображенного под милое мини-кафе морского контейнера и радовались, как дети!

«Кофе зовет» было готово к открытию!

Я знала, что все это — моих рук дело и была в восторге.

Верила, что меня обязательно ждет успех, который искренне хотела разделись с любимым человеком — моим мужем.

— Ну ты даешь, Ви… — с восхищением протянул Андрей, разглядывая мое хозяйство. — Даже не верится, что этот павильончик сделан из контейнера, в котором по морям грузы перевозили. Сейчас я это запощу в соцсети, не терпится похвалиться своей деловой женой!

Здесь он был в первый раз — из-за занятости не мог приехать, пока шли работы.

Андрей сделал пару фоток, и тут снаружи раздался гудок. Через стеклянную стенку я увидела, что к кафе подъехала знакомая машина друга Андрея, с которым они вместе работали.

— О, Санек подъехал! Родная, я на минутку — насчет нашего нового начальника надо переговорить.

— Зови Сашу сюда. Пока поставлю кофе. Будет первым гостем.

— Да он ненадолго — его жена пилит, если задержится хоть на минуту. Погоди, я сейчас…

Муж машинально положил свой телефон на стойку и выбежал за дверь.

Я закружилась по своему павильону в торжественном танце и тут услышала, как на телефон Андрея пришло сообщение.

У нас были доверительные отношения, я никогда бы не подумала туда лезть. Телефон — это личное дело каждого. Мы оба принципиально даже не ставили на телефоны пароли.

Но тут мой взгляд машинально упал на экран, и я на секунду увидела начало сообщения прежде, чем оно исчезло.

Моя пипа ждет твой торчунчик…

Чего-чего?

Может, это рекламная рассылка такая?

И я открыла переписку.

Увиденное там повергло меня в шок!

В этом мерзком сообщении был дикпик, только женский.

Иными словами большая и откровенная фотка причинного места какой-то девицы.

Этот отвратительный и вульгарный нюдс бросился на меня, как крыса из коробки.

Фу ты, не думала, что мой муженек, оказывается, предпочитает… без депиляции…

Бр-р-р, гадость какая!

Как теперь это развидеть? Как?

О, там была большая и подробная переписка. Андрюша с не меньшим удовольствием, чем она, слал этой шлюхе свои дикпики. Почти каждый вечер они занимались виртуальным сексом, причем в таких мерзких фразочках и с такими присюсюкиваниями, что меня чуть не стошнило.

Так что про «пипу» и «торчунчик» еще было довольно невинно.

Порой в диалоге проскальзывала и я, которую иначе как «крыской облезлой» или «курятиной безмозглой» не называли.

Что характерно, ребята шифровались и на фотках своих лиц не показывали.

Несколько раз в неделю ребятки встречались в гостиничном номере, где предавались уже не виртуальной, а самой настоящей физической любви.

Мне было так гадко, что я аж дрожала от омерзения. Уже хотела закрыть эту переписку, и тут заметила кое-что…

Кое-что, что привело меня в полное неистовство.

На одной из голых фоток девки мелькнула татуировка — стрекоза на бедре.

Эта татушка была мне отлично знакома. Точно так же, как и ее хозяйка.

Не зря мы с Наталькой каждую пятницу ходили вместе в бассейн.

Она была его любовницей.

Это она спала с моим мужем.

Моя милая подруженька, которая так трогательно вызвалась быть бариста в моем кафе и помочь с соцсетями…

Я уже хотела отбросить телефон, как ядовитого паука, но передумала.

Быстро зашла в поисковик и нашла просто жуткую в своих подробностях фотку запущенного ЗППП какой-то женщины с низкой социальной ответственностью.

Врачи иногда выкладывают такие в своих блогах. От одного только вида ужас охватывал!

Я скачала его на телефон Андрея и отправила бывшей подруге прямо в их интимной переписке.

Фото я подписала: «Это будет у тебя. Не стоило спать с женатым».

А потом с чистой совестью подняла крышку стеклянного электрического чайника, бросила туда Андрюшин сотовый и нажала на кипячение.

Через пару минут дорогущий телефон муженька, что он взял в кредит, за который ему еще нужно было расплачиваться полгода, весело плавал в бурлящей воде.

Когда чайник выключался, я нажимала на кипячение вновь.

К приходу Андрея он проварился, как следует.

Муж зашел в кафе довольный, улыбающийся, с фиалками в руках.

И сразу полез ко мне с поцелуями.

А мне было так мерзко, чуть наизнанку не вывернуло.

— Поздравляю свою самую любимую, самую милую, самую деловую, самую-самую-самую жену с открытием… А чего такая недовольная? Что с настроением?

Я схватила этот букет и от всей души хлыстнула ему по лицу, аж щеку оцарапала. Потом ударила еще и еще, отчего фиолетовые лепестки разлетелись по всему павильону.

— Ты дурная? С ума сошла? А это…Эт-то что еще такое?

Тут он заметил свой расплавленный телефон, мирно бултыхающийся в чайнике. И его голос перешел на ультразвук.

Андрей просто озверел.

— Что ты сделала с моим сотовым, мраз-з-зь?

— То, что ты сделал с нашей семьей, когда изменял мне с этой подстилкой Наташей, — процедила я.

Первый шок прошел, и сейчас в моем голосе явственно проступили слезы горечи и боли предательства.

— Ну и что? — прошипел муж, и повизгивая от горячего пара, идущего из чайника, принялся доставать телефон, вернее, то что от него осталось. — Я же его на днях купил! Ты знаешь, сколько он стоит? Ты это понимаешь, тварь поганая?

Конечно же, я знала.

Я впервые видела Андрея таким.

Он матерился и обзывал меня самыми последними словами.

— Тварь поганая — это ты, Андрей.

— А ты — олениха! Была занята своим идиотским кафе, а мне, между прочим, регулярный кекс нужен! То ты материалы выбирала, то с поставщиками встречалась, то за оборудованием ездила. А потом, видите ли, мы устали, нам не до чего. Между прочим, мне Наташка так дает, как ты в жизни не давала!

— Вали отсюда со своим поганым телефоном. Завтра же я подаю на развод.

— Ну, уж нет, мразь. Он стоил почти двести кусков. И ты мне за него ответишь.

Чего я не ожидала — так того, что мой добрый и спокойный муж бросится на меня с кулаками.

Каким-то чудом мне удалось увернуться и выбежать на улицу, зовя на помощь.

Но, как назло, было уже около часа ночи, и обычно оживленная улица словно вымерла.

Андрей выскочил из кафе и бросился вслед за мной, выкрикивая оскорбления и жуткие угрозы.

Вот так живешь с человеком не один год, а потом вдруг оказывается, что ты совсем его не знаешь. Оказывается, что за телефон ценой в двести тысяч рублей он готов избить меня до полусмерти.

Муж преследовал меня целенаправленно. И бегал очень, очень быстро.

Свернула на другую улицу, надеясь, что там будут люди, но там, наоборот, оказался темный тупик. Глухая стенка.

Вот бы он побежал в другой проулок! Вот бы потерял мой след!

Но нет, впереди показалась темная коренастая фигура Андрея.

Да, я совершенно его не знала.

Мало того, что изменил, он поднял на меня руку!

Я изо всех сил прижалась к кирпичной кладке, мечтая провалиться через нее в какой-нибудь другой мир.

Но за моей спиной, к сожалению, была не платформа девять и три четверти.

Андрей надвигался, как маньяк в фильме ужасов…

Я случайно нащупала пальцами сложный угловатый символ, состоящий из прямых палок.

Он был высечен прямо на кирпиче.

Едва я к нему прикоснулась, он загорелся фиолетовым цветом.

И тут я обратила внимание, что у меня в волосах застрял лепесток фиалки от раздербаненного букета. Слишком уж неистово я им махала.

Этот лепесток почему-то тоже вдруг вспыхнул.

Свет хлынул со всех сторон, ослепляющий и яркий, как прожектор.

А когда схлынул, то я и обнаружила себя, неподвижно сидящей на кровати и слушающей разговор Грэма и Амары.

Так и я перенеслась сюда — в другой мир, где я — парализованная жена адмирала Грэма Фрейзера.

А еще у меня есть мачеха, которая хочет от меня избавиться.

Так что с моим телом?

Телом Виолетты Крымовой?

Оно осталось при мне? Я в нем перенеслась?

В нем же, да?

Вот, пока вспоминала, то смогла немного успокоиться. Сейчас еще немного успокоюсь, пойму насчет тела и придумаю, как выйти из комы.

Не собираюсь же, я и вправду, всю жизнь так лежать!

— Иу, моя хорошая, ты не поняла… Тело у тебя теперь мое.

Прямо передо мной возникло голубоватое свечение в форме облачка. Оно парило, колыхалось и, судя по всему…

Могло меня слышать. То есть, со мной разговаривать?!

— Ты — настоящий дух жены Грэма Фрейзера и падчерицы этой… Амары? Тот, который и должен был находиться в этом парализованном теле?

Облачко вспыхнуло бирюзовыми искрами — «Да!».

До этого я была свято уверена, что пребываю в собственном теле Виолетты, и как-то не задумывалась, что, например, руки у меня теперь совершенно другие.

Похоже, я вся другая!

— Как я попала в твое тело? Это другой мир, да?

— Из-за имени. Тебя притянуло в мое тело из-за того, что нас обеих зовут Виола.

— Вообще-то меня зовут Виолетта!

— А разве это не то же самое? — надолго озадачился дух настоящей хозяйки тела. — Иу, махарошая, знаешь, когда я обучалась в школе рун, то никак не могла их запомнить. Ни одной руны, представляешь? И вот преподаватель, этот противный профессор Истервуд, оставил меня после занятий, чтобы я переписывала двадцать страниц из Рунария. Я писала и писала, но все равно никак не могла запомнить глупые руны. Когда он отлучился, я, наконец, смогла отдохнуть и пройти по его кабинету. На столе лежала какая-то некрасивая тетрадь. Очень старая, как будто ее на помойке подобрали. И вот, представь себе, махарошая, там тоже были руны, но не такие как мы изучали. Они были ПРОСТЫ-Ы-Е! Самую первую оттуда я запомнила. Только там название было не написано. Ты не знаешь, что это?

И дух начертил светом знакомый мне символ.

— Эта руна возникла на кирпичной стене, а потом я перенеслась из того тупика прямиком сюда!

— Иу! Мы обе ее знаем! — бурно обрадовался дух. — Впервые у меня получилась руна с первого раза. А учитель Истервуд говорил, я безнадежна. Правда, как я перед ним похвастаюсь, если его нет в Стране Духов? Как думаешь, если я к нему явлюсь? Хотя, вообще-то он меня не увидит… Может, ты ему передашь?

Дух Виолы болтал о чем-то еще, а я размышляла.

Болтливый оказался дух, очень.

Кажется, дело не в именах, а в этой таинственной руне. Быть может, она сможет помочь мне вернуться обратно, в свой мир и свое тело Виолетты Крымовой?

— Об этом даже не мечтай, махарошая, — капризно перебило облачко. — Ты не вернешься в свой мир, пока не выполнишь мою волю!

— Какую волю?

— Желаю, чтобы я родила от Грэма ребеночка! — с энтузиазмом заявило облачко. — Вернее, получается, уже ты, Виолетка.

От такого я просто опешила. Не была б в коме — у меня челюсть отвалилась.

— Чего?!

— Он, конечно, достаточно жесток, но это из-за того, что у него много обязанностей по службе. Просто у него такой характер — все равно Грэмушка меня любит. Эта война с русалкадами, хотя я их называю русалгады. Сама понимаешь, скользкие твари коварны и угрожают захватить наше царство. Но я просто уверена — после того, как я сделаю еще одну косметию, Грэм просто с ума сойдет от восхищения и падет к моим ногам. Иу, к нашим ногам! Нет, я, конечно, и так красива — ты должна благодарить Ньёрда, что попала в мое великолепное тело. Но после этой косметии я буду просто ослепительна. У меня как раз назначен ритуал в клинике «Очарование обворожительного облика» по увеличению ягодиц — ты не должна его пропустить. Иу, а после этого Грэм поймет, что я самая красивая и еще больше полюбит меня, когда я забеременею и рожу. Вернее, уже ты забеременеешь и родишь. И у нас, вернее, у вас с ним все будет за-ме-ча-тель-но, иу! Я буду наблюдать за вами из Страны Духов и радоваться!

Дух бывшей хозяйки тела принялся радостно носиться по комнате и сиять разными цветами.

Из речи Виолы я поняла — она не знала, что Грэм изменяет ей с Амарой.

Ребенка от этого морального урода хотела, дурочка…

Я мысленно покачала головой.

— Прости, но я должна сказать эту горькую правду. Грэм тебе изменяет.

Несколько долгих минут дух Виолы переваривал информацию, после чего разразился гневными вспышками.

— Не может быть! Зачем ты обманываешь, махарошая?

— И изменяет твой муж не с кем-то а с Амарой! Мачехой твоей!

— Неправда! Лгунья! Она случайно меня толкнула!

Что-что? Я не ослышалась?

Нужно срочно выяснить, как Виола оказалась в этом ужасном недвижимом состоянии.

— Ну-ка, про это поподробнее. Расскажи, как ты впала в кому?

— Иу, я шла по коридору и увидела Амарочку с Грэмом. Он приводил ее в чувство — ей плохо стало. Приступ удушья, да. Со мной такое один раз бывало. Представляешь, я…

— Как приводил-то? — перебила я.

— Искусственное дыхание делал. Он такой добрый, такой заботливый. Сначала разрешил Амарочке жить с нами, несмотря на то, что она вдова моего любимого папули, и взял на себя ответственность за нее.

Я подняла руку и изо всех сил хлопнула себя по мысленному лбу.

— То есть он ее целовал?

— Не целовал, а делал искусственное дыхание! — уверенно пояснил дух Виолы. — Так был занят, так был занят тем, что расслаблял ей корсет. Даже меня не заметил, вот как о ней беспокоился. Зато Амарочка заметила. Бедняжке стало лучше только через какое-то время. А потом мы с ней стали разговаривать прямо рядом с балконом — я посочувствовала, что ей было так плохо. Она сердечно обняла меня и дала очень хороший совет про новую косметию — нужно еще уменьшить мой нос, а то он са-а-амую капелюшку большеват… И вот, пока говорила про носик, Амарочка оступилась и случайно меня толкнула. Я кувыркнулась за перила и упала в клумбу с фиалками. Иу, головой прямо на плитки, вот и погрузилась в это противное состояние комы. Иу-иу, смешное слово — ком. Правда, смешное, ведь?

Дух Виолы завибрировал, что, очевидно, изображало у него смех.

Вот тебе раз!

Я как чувствовала, что мачеха Виолы виновата в ее нынешнем беспомощном состоянии. Увидев, что девушка застукала ее со своим мужем, она хладнокровно выкинула падчерицу с балкона.

У-у-у, какая же змеюка!

А бедная Виола даже не поняла, что случилось!

— Слушай меня внимательно. Грэм не делал Амарочке искусственное дыхание. Он ее целовал! Он тебе с ней изменяет! — горячо подумала я. — Я понимаю, если любишь человека, то очень сложно избавиться от розовых очков и увидеть его в настоящем свете, но ты должна. Мне самой очень больно — ведь перед попаданием в этот мир я узнала, что мой муж тоже мне изменяет. Нельзя прощать измену! Не хочу я, чтобы у нас с ним все было замечательно! Никаких детей с этим кобелем мерзким! Это глупый наказ!

Облачко задрожало, превращаясь из дымного в водянистое.

Я даже почувствовала мелкие капельки влаги на своем лице и щеках.

Будто сама заплакала.

— Не верю тебе! Неправда! Я очень красивая, Амара сама говорила — благодаря рунам красоты я стала, как сама царица. Грэм любит меня и очень доволен мной в постели, а ты все врешь, врешь, попаданка!

— Слетай и сама посмотри. Я слышала их разговор, когда недавно они сюда приходили.

— Не могу я посмотреть, иу! Духи видят реальный мир размыто. Все размыто, кроме тебя. Вижу твоими глазами.

— Хорошо! Если не веришь мне — я тебе это докажу. Я их застукаю. И ты убедишься, что никакой любви твой адмирал-дракон не заслуживает!

— Договорились, Виолетка.

— И не называй меня, пожалуйста, Виолеткой! Это жутко бесит, как… Жилетка!

— А меня бесит твоя наглая ложь!

Дух Виолы зло завибрировал.

Я почувствовала эти волны недоверия и обиды.

— Ты сама убедишься, что это не ложь. Только мне нужно выйти из этой проклятой комы! Раз у вас тут колдовство и руны эти магические, по-любому, есть какой-то способ.

— Иу, есть! Я как раз явилась тебе его показать. Когда я поведала ребятам в Стране Духов, что со мной произошло, то они долго надо мной смеялись. А дух одного профессора по рунам сказал, что та руна, которую я запомнила из той драной тетради, была древней руной призыва испуганной души из чужеродного мира, представляешь! Он показал, какую надо на самом деле надо было чертить от комы. Иу, сейчас вспомню. Ты же знаешь, как у меня плохо с запоминанием этих глупых рун…

Облачко рассеялось, и попыталось собраться в символ, но тщетно.

— Только не говори, что ты забыла такую важную информацию!

— Пагади, махарошая, мне надо собраться… Как же там было? Кажется, вот так…

Прямо передо мной возник светящийся символ, очень похожий на тот, который перенес меня в тело Виолы.

Я его запомнила, но вот загвоздка, как мне начертить эту руну, если я не могу даже моргнуть?

— А вот и неправда. Ты можешь шевелить мизинцем левой ноги. Я же пошевелила. Попробуй, махорошая, это совсем несложно. Представь, что разминаешь пальчики. Иу, мне пора — мне сказали, за долгое нахождение в мире живых нас штрафуют, а то и вовсе могут развоплотить. Иу, до чего же я красивая! Просто картинка! Любовалась бы и любовалась. Представляю, какие у вас с Грэмом будут чудесные детки!

— Я докажу, что мог и изменяет. Не собираюсь иметь ничего общего с этим предателем. Не говоря уже о детях!

— Врешь — Грэм не мог изменить такой красавице, как я-а-а-а-а-а! Не верю-ю-ю-ю-ю!

Последнее слово дух провыл, растягивая бесконечно, потому что его как будто засосало в огромную воронку, которая открылась сверху.

Ну, ничего, я докажу ей, что она глубоко заблуждается!

Грэм Фрэйзер, так же, как и мой козел Андрюша, заслуживает только одного — чтобы ему акула его причиндалы откусила!

Правда, Грэм не в пример моему Андрюше ослепительный красавец, но все равно его не жалко ни капельки.

А интересно, существуют ли тут акулы?

Судя по соленому, влажному ветерку из окна, неподалеку где-то неподалеку море.

А раз есть море, то и акулы в нем найдутся!

И к ним неплохо было бы еще отправить змеюку Амару.

Вот только сначала нужно выйти из комы.

Этим сейчас и займемся.

Мизинцем левой ноги это, конечно, будет непросто.

У меня все получится — не собираюсь я тут рассиживаться!

Но тут дверь открылась, и в комнату проскользнул слуга. Тот самый мужик, что заглядывал до этого.

Он просочился, как-то воровато оглядываясь, и плотно прикрыл за собой дверь.

Очень неприятный тип — на лице крупные оспины, а масленые глазки так и бегают.

Амара назвала его Мердоком.

Ну, один плюс — он подошел к окну и плотно задернул штору — по крайней мере, солнце перестало светить мне в глаза.

Или…

Почему задернул? Может, чтобы никто не видел?

Вроде как его послали мне постель поменять, хотя странно, почему именно мужчину, а не служанку?

А может, он соврал? Больно противно на меня смотрит.

Так и шарит глазенками по моему беззащитному безвольному телу.

Почему-то стоит — не двигается.

Соврал, гаденыш, точно соврал — не посылал его ко мне Фрейзер!

За чем-то за другим он пришел.

Вон, как улыбается поганым ртом. Одного зуба нету — фу, какой мерзкий!

— Ну что, всемилостивая госпожа Виола, развлечемся немного? — хихикнул слуга. — Раньше вы на нас и не смотрели, а теперь вот лежите — ну чисто кукла обездвиженная. Делай с вами, что хошь! Что хошь делай, да? Ну, вы не переживайте, я только чуток… Даром, что вы тупы, как пробка, больно буфера у вас справные. Когда еще доведется господскую грудь потрогать?

Поняв, зачем явился Мердок, я внутри Виолы сжалась от ужаса и омерзения.

И принялась бешено шевелить мизинцем под одеялом.

Вернее, попыталась — но на самом деле он, точно так же, как и остальные мои конечности был неподвижен.

Слуга постоял еще немного, подошел ко мне и уселся на кровать.

— Вы на меня внимания не обращайте, леди Виола, я вот тут, тихонечко потрогаю и все… — гаденько прошептал мужик.

Его мерзкое лицо маячило прямо передо мной.

Этот урод дернул завязку на моей ночной сорочке и потянул свои корявые лапищи с цыпками.

Кома?!

Да к чертям собачьим эту кому!

Не позволю себя касаться этому куску дерьма!

Я даже если б мертвая была — воскресла в виде зомби, чтоб разорвать извращенца на части, а тут какая-то кома и какой-то мизинчик, которым надо шевельнуть!

Живой импульс силы, ярости и ненависти пошел в мои неподвижные ноги, накрытые одеялом, мгновенно.

Я ощутила в них покалывание, сильное, как будто кололи сотнями иголок и…

Шевельнула мизинцем! По-настоящему шевельнула!

Теперь нужно изобразить руну, которую показал дух.

Если думаете, что так легко начертать мизинцем ноги хотя бы даже букву, не говоря уже о руне, то попробуйте!

Задачка не из легких.

Но мотивация у меня была мощнейшая!

Злобная ненависть к мерзкому извращенцу, который собирался удовлетворить через меня свою похоть.

Я аккуратно и старательно дернула пальчиком, повторяя очертания спасительного символа.

В следующее мгновение эта руна вспыхнула оранжевым сиянием над покрывалом, прямо над моими ногами.

Мердок, которого кроме его похоти ничего не интересовало, этого даже не заметил!

И тут я почувствовала, что…

Свободна! Я почувствовала свое тело — такое ощутимое, послушное!

Какое же это было счастье!

Я могла шевелиться, двигать руками и ногами, моргать, поворачивать голову и говорить!

— Убери от меня свои грязные лапы, сволочь! — закричала.

Ну и голосок у меня теперь был!

Тоненький, манерный какой-то.

Таким голосом обычно озвучивают самых противных и недалеких девчонок, главных антагонисток в американских фильмах про школу.

Но с этим будем разбираться позже — сейчас надо надавать по щам одному извращенцу!

Ошалелый Мердок вздрогнул, поднял голову и…

Схватив с тумбочки большую тяжелую вазу в форме дракона я с размаху ударила его основанием прямо в мерзкую харю!

Не то, чтобы это далось мне легко — непривыкшее к движению тело было неподатливым, как ватное.

Но ярость придала сил!

— Госпожа Виола? — ошалело пискнул слуга, упав на колени рядом с кроватью и опершись руками о пол.

— Она самая, говнюк.

Перехватив вазу поудобнее, я двинула ему тяжелым стеклянным днищем прямо в пасть.

Кровищи было!

— Вы за что меня избиваете? Что я такого сделал? — запричитал этот урод, выплюнув парочку зубов. — Я всего-то хотел одеяльце вам поправить, а вы… Ой больно, ой… Не бейте меня, госпожа Виола, умоляю! За что, ой-ой-ой, за что?

— Знаешь ты за что, погань мерзкая! — припечатала я и опустила вазу прямо на его пальцы, сжимающие край ковра, отчего Мердок завопил пуще прежнего. — Сто плетей тебе, а потом в рабство продам к пиратам на галеры, понял, урод?

Я не знала, было ли у них тут рабство, галеры и пираты, но угрозу про сто плетей собиралась выполнить на все сто процентов!

Слуга промычал что-то невразумительное и, рыдая, повалился на ковер, поглаживая отбитую руку, а я поднялась и, брезгливо обойдя его, вышла из комнаты.

Мне не хотелось больше тут находиться ни единой секунды.

В коридоре было сумрачно и прохладно.

Мои босые ноги ступали по ковру с узором, здорово напоминающим персидский.

Было очень странно.

Я ожидала слабости, ожидала, что отвыкшие от движения мышцы будут функционировать с большим трудом. Все-таки месяц пролежала без движения.

Но с каждым шагом тело, наоборот, становилось все более пластичным, и все лучше меня слушалось. Я очень быстро в него вживалась.

Единственное, что напрягало — оно было не мое.

Какое-то другое.

Очень, очень непривычное.

В первую очередь мне хотелось поскорее увидеть себя в зеркале и изучить.

Какой была Виола?

Какая я теперь стала?

Я совершенно этого не понимала.

Из разговора Грэма и Амары сделала вывод, что Виола была некрасивой.

А вот ее дух гордо заявил, что мол, наоборот, писанной красавицей — вон, как она себя нахваливала.

Так кто же из них был прав?

Откровенно говоря, предчувствие было не очень.

Меня смущали руки моего нового тела. Вернее, не сами руки, а ногти.

Длиннющие такие ногти — сантиметра три-четыре, не меньше.

Пока лежала в коме и лупила Мердока вазой, то, разумеется, было не до ногтей, но вот сейчас я обратила внимание, и стало не по себе.

У Виолы был самый настоящий маникюр — возможно, тут это как-то по-другому называется, и делается с помощью магии, но факт оставался фактом.

На ногтях сиял белый лак, на котором были очень тщательно и детально налеплены розовые розочки.

Такое себе покрытие с эффектом 3Д…

Может, оно, конечно, и ничего, хоть аляписто на мой взгляд. Но устрашающая длинна этих ногтищ пугала.

Увлекшись разглядыванием своих новых ногтей, я не заметила, как в конце коридора показалось зеркало, в котором замаячила какая-то фигура.

Непонятная такая фигура.

Странная какая-то по пропорциям.

Чувствуя, как ком подкатывает к горлу, я подобралсь к зеркалу вплотную.

— Мама, роди меня обратно…

Затем я выругалась и покрепче. Просто не могла сдержать эмоций.

Ой, боже мой!

У девушки в зеркале были длинные худые ноги, ненатурально тонкая талия и огромный бюст. Причем смотрелось это, как на старинных фотографиях из моего мира, на которых были изображены женщины, которые всю жизнь, не снимая, носили корсет.

Форма песочных часов В ПРЯМОМ СМЫСЛЕ ЭТОГО СЛОВА.

Может, это бы не смотрелось так ужасно, если б не лицо Виолы.

Маленький подбородок, узкий маленький носик, и огромные глаза, которые казались вылупленными, как у рыбы. Так же у Виолы явно были удалены комки Биша, из-за которых скулы слишком резко, слишком выразительно выделялись на лице.

Тонкие черные брови словно кто-то нарисовал маркером.

И ресницы, огромные ресницы, похожие на толстых волосатых гусениц!

Вообще, что-то с глазами Виолы было не так. Я сначала не могла понять, а потом уткнулась в зеркало носом, и как поняла!

Не знаю, каким образом это было сделано, но радужка глаз переливалась розовым цветом, а зрачки были не круглые, как у обычного нормального человека, а в форме сердечек. Жирные стрелки только подчеркивали это великолепие!

Разумеется, вся эта красота не могла обойтись без огроменных вывернутых губищ, которые взбесили меня особенно сильно.

Довершали же картину блондинистые волосы с зеленоватым отливом, свисающие до самой попы. Длинными-то они, конечно, были. И блондинистыми были… И сверху вроде достаточно густыми, но вот внизу их ниспало до смешного мало.

Выглядели они — ну чисто как нарощенные. С огромным отвращением я поняла, что, похоже, так оно и есть. Волосы словно жили своей жизнью — чуть шевелятся, колышутся и как будто собираются основать свою цивилизацию. И на ощупь были неприятными — сухими, ломкими.

Из зеркальных глубин на меня смотрела девушка, про которую бы в нашем мире назвали бы жертвой пластической хирургии.

Назвали бы силиконовой куклой и, может быть, даже фриком…

Боже мой, и угораздило же меня, которая всегда была за натуральную красоту, в жизни ресниц не нарастила и всегда делала только нюдовый маникюр, попасть в эту абсолютно неестественную «красотку»!

Если люди, пытаясь справиться с трудностями, проходят пять стадий принятия, то я прочно застряла на второй — гнев!

Жутко разозлила эта неестественная внешность, и я никак не могла перейти хотя бы к стадии торга.

У Виолы действительно было не все в порядке с головой, раз она считала вот эту карикатуру на девушку красивой!

Нет, я не верю, что она такой родилась!

Как хотите, не верю!

Скорее всего, это магические штучки-дрючки, может, наложение какой-то иллюзии?

Как там Грэм упомянул?

Руны красоты? Косметии?

Я думаю… Нет, я надеюсь, что в этом мире проще, чем у нас с пластической хирургией.

И всю эту неестественную муть вроде ресниц-гусениц, перекаченных губ и чужих волос с Виолы… Точнее, уж теперь с меня, можно снять.

Может, даже комки Биша обратно можно вставить.

И я буду не я, если не узнаю, как вернуть себе нормальный, естественный человеческий облик молодой девушки!

— Привет, я Виола, — сказала я своему отражению в зеркале и закашлялась, ощутив боль в горле.

В следующее мгновение прямо на моей шее загорелась руна, помигала красным, как телефон, у которого кончается зарядка, и исчезла.

Я попыталась сказать еще пару фраз, чтоб привыкнуть к своему новому манерному голоску, но поняла, что не могу это сделать.

Из горла вырывалось лишь сипение испорченного радиоприемника.

Кажется, потеря голоса тоже как-то связана с рунами.

Ладно, раскисать не будем.

Натура у меня деятельная и неугомонная.

Я ли не найду способ исправить все ошибки прошлой хозяйки этого тела?

Отлепившись от зеркала, я смело пошла вперед и вскоре вышла из темного коридора на свет божий.

Этот самый свет порадовал буйством сочных красок — голубого неба, сочной раскидистой зелени, обилием ярких цветов, которые росли на пышных клумбах.

За моей спиной был небольшой одноэтажный дом под синей крышей. Из него я и вышла.

А передо мной — потрясающе красивая и ухоженная территория большого поместья на склоне горы. Впереди маячил огромный пятиэтажный особняк.

Внизу же распростерся большой приморский город. Белоснежные дома с цветными черепичными крышами, расположенные на краю скал, издалека были похожи на разноцветные бусины, украшающие берег.

Синие купола величественных храмов, роскошные виллы, белые ветряные мельницы, узкие улочки, закоулки, лесенки и переходы, спускающиеся к набережной, буйная зелень, бескрайное лазоревое море — я попала в рай на земле!

Легкий морской бриз приятно овеял лицо. Я не была в отпуске два года — сразу же дико захотелось на пляж.

Но какой мне сейчас пляж?

Нужно разобраться с делами насущными.

Вернуть голос, узнать побольше об этом мире, избавиться от ненатуральной гротескной внешности, а главное, оказаться подальше от Грэма и Амары.

А то эта бестия меня в могилу сведет, а муженек с удовольствием поможет.

И пусть убивать Виолу адмирал ей запретил, но ненависть его никуда не делась.

Даже интересно, как они отреагируют, когда узнают, что я очнулась от комы?

Что я больше не овощ?!

Занятая своими мыслями, я споткнулась о толстый шланг, который был протянут по светлым плитам дорожки. Конец шланга лежал прямо на клумбе с крупными белыми цветами, похожими на кудрявых собачек, и поливал всю эту красоту.

Дорога свернула вглубь сада, и я вместе с ней.

Предчувствие говорило, буквально кричало — что-то сейчас будет.

Что-то такое…

Там в розовых зарослях олеандра притаилась красивая резная беседка. Легкие белые шелковистые занавески, прикрепленные к рейкам, трепетали на ветру.

Я хотела пройти мимо, но вдруг увидела за этими тканями картину, не предназначенную для чужих глаз.

В беседке были Грэм и Амара.

Адмирал сидел в кресле, откинув голову назад. Белый китель был расстегнут, открывая могучую мускулистую грудь мужчины и его великолепный торс с рельефными кубиками пресса.

Правая его рука спокойно лежала на подлокотнике, а левой рукой…

Левой рукой Грэм гладил и перебирал темные волосы женщины, которая стояла перед ним на коленях.

Амара уже успела избавиться от своего зеленого платья и облачиться в странный наряд.

Ее обнаженное тело было перетянуто черными ремнями, а руки скованы за спиной.

Что совсем не смущало брюнетку. Она находилась ко мне спиной, но по движениям ее головы над пахом мужчины сомнений в том, что она делает, не оставалось никаких.

Ну что, дух настоящей Виолы, надеюсь, ты это видишь?!

Надеюсь, теперь не нужно доказывать, что муж изменяет тебе с твоей же мачехой?

Да еще и в качестве вишенки на торте, если говорить цитатой из одной известной книги моего мира, «его вкусы весьма специфичны».

Так что я даже порадовалась, что вот так их застукала — теперь, надеюсь, Виола образумится и забудет свою бредовую фантазию о ребенке от Грэма.

Я тихонько отступила назад, намереваясь скрыться в неизвестном направлении, но тут меня взяло зло.

Эти сволочи порадовались, что избавились от докучливой обузы и получали удовольствие, в то время, как несчастная Виола сидела, уставившись невидящим взглядом в стенку.

Амара ее толкнула — то есть собиралась убить, а Грэм…

Виола верила, что он ее любит, а ему на нее было совершенно наплевать.

Если бы захотел, нашел для жены нормального врачевателя — вон, существует же руна, которая выводит из комы.

Ему было удобно, что Виола попала в такое состояние, к тому же я слышала, с каким пренебрежением и ненавистью он говорил о ней там, в комнате.

Я примерила эту ситуацию на себя и жутко взбесилась.

Какие же эти мужики сволочи!

Я ведь тоже совсем не ожидала предательства от своего любимого Андрюшеньки. Мало, что предательства — рукоприкладства.

Муж не успел меня ударить, потому что я сбежала.

Но он собирался. И ничто бы его не остановило.

Я ясно это видела.

За какой-то паршивый телефон…

Как они там меня с Наташенькой в своей переписке называли?

Курицей безмозглой?

Я не позволю, чтобы об меня вытирали ноги.

И, чтобы об Виолу… Тоже не позволю!

Что я, должна сейчас уйти тихо, как мышка? А Грэм с Амаркой пусть наслаждаются?

Да черта с два!

Поступательные движения головы мачехи стали интенсивнее. Она ускорила темп.

Ну, сейчас я им устрою!

Грэм накрутил на пальцы ее темные локоны — финал был близок.

И тут посреди всей этой идиллии, муж хрипло выдохнул сквозь зубы:

— Виола.

Амара мгновенно прекратила и уставилась на него.

— В смысле? Ты с ума сошел, Грэм… В такой момент ты что, думаешь… о ней?

Да, гадина скользкая!

Воистину, это было так.

Потому что я возникла на пороге беседки прямо напротив Грэма.

Мачеха не видела — знай себе старалась, трудяжка.

Мы с ним встретились взглядами.

Его серые глаза стали похожи на расплавленный свинец.

А я повыше подняла зажатый в руке шланг.

И резким движением сорвала вентиль.

Огромный мощный напор воды хлынул прямо в спину ничего не подозревающей Амаре, которая собиралась доставить моему мужу высшее наслаждение.

Его любовницу снесло в угол беседки, как под струями Ниагарского водопада.

Вообще-то я хотела направить шланг на Грэма, но сладить с ним было не так просто, поэтому я поливала мачеху.

Ха! В этом тоже было особенное удовольствие.

Она распласталась на камнях беседки, пытаясь загородиться, ослепленная и оглушенная сильнейшей струей воды из шланга, которая превратила ее из соблазнительной красотки в захлебывающуюся перепуганную курицу.

Веселье длилось недолго — секунд тридцать, пока Грэм чертил руну, которая мгновенно перекрыла поток воды.

По его велению, шланг, как послушная змея, обвился вокруг моих рук и ног. Лишенная движения, я запаниковала, но удовлетворение от сделанного было выше.

Пусть я сейчас снова была совершенно беспомощна, но обломать им весь кайф, определенно, того стоило!

Амара, вся мокрая и задыхающаяся, силилась подняться, но ноги ее разъезжались.

Кстати, кандалы с ее рук исчезли, как по мановению волшебной палочки — значит, явно бутафорские были.

Грэм помог ей подняться, и даже накинул на мокрую гадину халат.

— Говорила я тебе — нужно снять с тупицы руну жизни! А теперь ты только посмотри — она очнулась! Не могу поверить! Просто не могу! Дрянь! Я тебе сердце вырву!

— Ты слишком несдержанна, Амара, — бросил адмирал, пристально разглядывая связанную шлангом меня. — Возьми себя в руки.

— Я? Я должна взять себя в руки… после такого? — завопила мачеха, тряся волосами, которые превратились в мокрые патлы. — Очнись, Грэм, твоя жена вышла из комы и увидела нас! Ты хоть понимаешь, какими сложностями это грозит?

— Успокойся, — осадил свою любовницу мой муж. — И просто посмотри на нее. Пусть Виола встала с постели, но она — все тот же ничего не соображающий овощ с опилками вместо мозга. Она даже говорить не может.

— Ничего не соображающий? О-о, она очень хорошо понимала, что делает!

— Ты слишком хорошего мнения о ее умственных способностях.

Грэм сделал несколько шагов ко мне, отчего мне захотелось отодвинуться, или стать меньше ростом.

Он подавлял одним только своим взглядом.

Неужели ударит?!

Но он взял меня за подбородок, резко задрав мою голову вверх.

Стальные серые глаза впились, кажется, мне в самую душу.

Я ответила на это полным ненависти взглядом. Если бы я только могла говорить, то адмирал был бы послан туда, откуда не возвращаются.

Но сейчас я могла только мычать, а мычать перед этими сволочами я не собиралась!

— Что за пугало? — с отвращением сказал муж, небрежно дернув мою голову из стороны в сторону, как будто кобылу на продажу осматривал. — Это глаза не нормального человека, а какой-то игрушки. Розовая радужка, зрачки — сердечки. Это уродство сейчас модно?

— Разумеется, нет, никто в здравом уме и не подумал бы наложить себе на глаза руны, — пожала плечами мачеха. — Но Виолочка посчитала это красивым, а то, что она считает красивым, непременно должно быть у нее.

Амара уже пришла в себя и даже снова облачилась в свое зеленое платье, как будто змея влезла в чешую.

— Такой тупой замерший взгляд, как будто она до сих пор находится в коме, — продолжал муж. — Я сильно сомневаюсь в разумности этого существа. Вот что, ее должны осмотреть врачеватели, и оценить ее состояние. Немедленно пригласи нашего семейного доктора Мида.

— А ты, любимый?

Но адмирал не ответил — взял меня за шкирку, больно стиснув ткань сорочки у горла и поволок обратно в ненавистную комнату, из которой я вырвалась.

Поначалу я упиралась и брыкалась, но потом поняла, что делаю себе только хуже.

Справиться с таким сильным жестким мужчиной — нечего было и надеяться. А так он только еще больше уверится в мысли, что я буйная и особо опасная.

Мердок, понятное дело, из этой комнаты уже убрался, а вот тяжелая ваза валялась разбитая. Толстые осколки стекла смотрелись на полу, как осколки льда.

Муж небрежно швырнул меня на кровать, и в этот момент мои запястья стянули веревки.

Значит, так сильно любишь связывать женщин, коз-з-зел?

— Сиди тихо и жди врачевателя, — велел Грэм. — Посмеешь еще что-то выкинуть — пеняй на себя.

Господи, как же мне хотелось сказать в прямо в его красивое властное лицо, что я его не боюсь!

Пусть со своей шлюхой не смеет меня запугивать!

Но говорить я не могла, поэтому презрительно отвернулась.

Когда муж ушел, задергала связанными руками — но тщетно.

Это знакомое ощущение скованности бесило.

Ну, хоть и связанная, по крайней мере, я шевелиться могла. Главное, чтобы сюда не явился кто-то вроде Мердока.

При воспоминании об этом уроде меня до сих пор начинает трясти.

Внезапно под окном послышался какой-то шум, затем показались две руки, а затем на подоконнике появилась какая-то девушка.

Девушка в платье служанки и белой повязке на коротких волосах, подстриженных под мальчика. Она была такая маленькая, худенькая, похожая на взъерошенного воробья.

— Госпожа Виола, так это правда? Вы очнулись! Я сначала не поверила болтовне, а потом подслушала разговор мадам Амары со своей камеристкой. Она сказала, что вы явились, когда она и господин адмирал вели в саду беседу, набросились на нее и чуть не убили! Сказала, что вы — буйная!

Вели беседу, ну да, ну да!

И я — буйная?

При виде связанной меня девушка всплеснула руками и кинулась развязывать веревки.

— Ах, бедная моя госпожа, что же они с вами сделали?

— Как вы себя чувствуете? — тараторила девушка. — Госпожа Виола, а я ведь верила, что вы вернетесь. Приходила и тайком убиралась в вашей комнате. Как же я плакала, когда мадам Амара велела выкинуть ваши вещи и сделать из нее свою гардеробную. Слава Ньорду, вы пришли в себя до того, как они оттуда все вынесли! Мадам сообщила — вы не можете говорить и ничего не соображаете. Но я в это не верю. Я подумала, руна мелодики отняла у вас голос — она ослабла, пока вы находились в коме, вот вы его и потеряли. Хоть мадам Амара строго-настрого запретила мне к вам приближаться, я принесла рунное зелье из ваших запасов!

Девушка вытащила из передника пузырек с золотистым содержимым и протянула мне.

Эта служанка, кажется, на моей стороне.

Но что, если это провокация от Амары?

Вдруг я выпью и упаду замертво?

Мачеха совсем недавно хотела от меня избавиться, а теперь после освежающего душа и подавно.

— Госпожа, Виола, вы что, меня не узнаете? Это же я, Присси! Пейте скорее, и способность говорить к вам вернётся! А, поняла, боитесь, что я принесла вам яд? Не доверяете? И правильно, после всего, что сделала мадам… Смотрите, я сама сейчас отопью немного. Вот, видите? Со мной все в порядке, а, значит, и вы можете его принять!

Я заколебалась.

Но эта девушка почему-то вызывала доверие — поэтому я отпила немого золотистого зелья.

Оно потекло по моему горлу приятной жидкостью с привкусом имбиря и меда. В тот же момент руна на моем горле вспыхнула и я…

— Ура, я могу говорить!

Правда, все тем же противным писклявым голоском, но могу! Я горячо поблагодарила служанку, отчего она зарделась, как маков цвет.

— Присси, я еще не совсем пришла в себя, поэтому многого не помню. Ты должна будешь мне все рассказать. Например, что это за руны красоты такие, что наложены на мое тело?

— О! Неужели вы этого не помните, бедная госпожа Виола? Не помните, как почти каждый день ездили в клинику «Очарование обворожительного облика»?

— Что со мной делают в этой клинике? Вот это все, весь мой облик — это там сделали? И ресницы? И волосы? И глаза? И талию?

— И даже голос, — подсказала Присси. — Вы как-то сказали, что он у вас некрасивый, совсем не мелодичный, а вы просто рождены для того, чтобы петь. Вот вам там и наложили на него руну. Вы после этого очень радовались и устроили прием… на котором поразили всех своим вокалом.

На последних словах девушка потупилась.

Я за голову схватилась — нынешний тембр Виолы был просто ужасен, прям как железом по стеклу.

Даже подумать страшно, что там было за выступление!

— Как снимаются эти руны красоты?

— Без понятия, госпожа. Но, неужели вы хотите их стереть? Вы как-то сказали, что без них вы — не человек. А прямо перед несчастным случаем вы запланировали в клинике косметию по увеличению этих самых…

— Ягодиц, — закончила я.

Смущенно зардевшись, служанка кивнула.

Точно, клиника!

Вот моя цель!

Если они там накладывают эти так называемые руны красоты, то и по-любому стирают их тоже.

И тогда я снова стану нормальным человеком. Виола же была нормальной до обращения в клинику?

— Присси, а ты можешь описать, какой я была до рун?

— Что вы, госпожа Виола! Вы запретили даже говорить об этом, а все свои портреты из того периода сожгли и велели никогда не вспоминать об этой уродине, которой вы были. Простите, вы сами так себя называли.

Все понятно. Виола помешалась на этих улучшениях внешности, и здравый смысл покинул ее.

Потому она не знала меры, и превратилась в буквально нашпигованного рунами трансформера!

Ну, вот, вроде, что-то типа плана и наметилось.

«Очарование обворожительного облика» — туда мне надо.

Избавлюсь от своего «обворожительного облика», разведусь с Грэмом, и заживо радостно, счастливо и независимо.

Ох, ну как же меня эти белесые патлы по краям лица бесят — так мерзко шевелятся около лица, да еще и прихлюпывают.

Присси сказала, что мои накладные волосы сделаны из эхиуридов, то есть из…

— Морских червей? Ножницы, тащи мне скорее ножницы! Отстригу их нафиг!

— Не получится, — служанка с сожалением покачала головой. — Волосы мигом отрастут вновь. Нужно стереть руну, которая их держит.

Я задала девушке еще пару вопросов, а потом отправила ее поскорее возвращаться на работу, чтоб старшая над горничными ее не хватилась.

Оказывается, в этом особняке Присси была единственной служанкой, верной Виоле, а не Амаре.

Пару лет назад отец Виолы, капитан Шатопер, спас из русалочьего плена старого адмирала Фрейзера и его слугу. Русалки собирались жестоко пытать их, а потом показательно казнить перед всем своим народом.

Как я поняла из рассказа Присси, русалки здесь были не красивыми поэтическими созданиями, как из известного мультфильма моего мира, а жестокими кровожадными чудовищами.

За героический подвиг Шатопер потребовал со старого адмирала обет, что его блестящий сын Грэм женится на дочери капитана — Виоле.

Однако, сам морской бог Ньерд, которому тут поклонялись, как будто не желал этого союза. По воле бога или по иронии судьбы после произнесения старым адмиралом клятвы обета разразилась страшная буря и корабль Шатопера пошел ко дну.

И капитан, и адмирал в этом крушении не выжили — расторгнуть теперь его было невозможно.

Зато спасся слуга адмирала, которого капитан выручил из плена вместе с адмиралом. Он тоже дал обет — его дочка Присси будет верой и правдой служить Шатоперам.

Так что с Присси мне повезло — здорово, что хоть кто-то в этом мерзком месте на моей стороне. Правда, мачеха ненавидела девушку, всячески ее притесняла и давала самую черную, грязную работу и запретила прислуживать Виоле, окружив падчерицу своими злобными служанкими.

Настоящая Виола не могла с этим бороться, а вот я точно знаю, что верный человек, знакомый с порядком этого мира, в моем нынешнем положении на вес золота.

Благодаря Присси я готова к встрече с врачевателем.

Теперь, когда ко мне вернулся дар речи, уже никто не посмеет объявить меня неадекватной.

Врачеватель — благообразный мужчина лет сорока в пенсне, явился на следующее утро.

Правда, методы у него были какими-то странными, но тут все колдовали при помощи рун, поэтому я не удивлялась.

Он окружил меня целым коконом из светящихся рун, которые начертал в воздухе, после чего беззвучно шевелил губами и что-то записывал в свою записную книжку.

Я пыталась заговорить с ним:

— А вы не подскажите, вот эти руны красоты, что наложены на мое тело? Их можно как-то стереть?

Но семейный врач отмахнулся, как от назойливой мухи.

Его интересовала лишь оценка моего здоровья, а результаты косметий.

Как бы он не узнал чего лишнего — например, что в теле Виолы теперь обитает дух Виолетты, да еще и попаданки из другого мира.

Что-то подсказывает — за такое тут по головке не погладят.

Зато после его визита в моей обители показалась не кто иная, как Амара в сопровождении полноватой женщины в чепце — своей камеристки Ноэмии.

— Его Светлость адмирал ознакомился с отчетом врачевателя и требует тебя к себе, — сообщила мачеха.

— Прекрасно. Значит, пришло время узнать ему, что я не сама упала с балкона.

Она пихнула меня в грудь, злобно сверкнув зеленющими глазами:

— Только попробуй сказать ему об этом, тупица!

— Тупица — это ты, если думаешь, что тебе сойдет с рук покушение на жену адмирала.

— Грэм был бы только рад, если б ты сдохла, — прошипела змеюка. — А вздумаешь болтать лишнее своим языком, я велю Мердоку поразвлечься с твоей ненаглядной Присси. Я знаю, что эта девчонка прокралась к тебе и принесла зелье для поддержания голосовой руны. Бедняжка пострадает за свою верность. Зато поймет, что верность нужно хранить правильным людям.

Вот черт!

Теперь понятно!

Амара прекрасно знает об извращенских наклонностях слуги и использует их в своих целях.

Не желая ввязываться с ней в спор, я промолчала, а про себя подумала, что она заплатит. Не говоря уже о ее ручном уродце Мердоке!

Служанки, которых привела мачеха, быстро одели меня и причесали.

Лично я бы в жизни не надела это кричащее розовое платье, все сплошь в узорах и цветах с розовой перьевой опушкой по рукавам и у ворота.

Но, очевидно, Виола такое носила.

Чего уж там говорить, слишком яркий наряд подходил под ее неестественный образ.

После чего под конвоем из тех же служанок я была отправлена в главный особняк, где и находился кабинет Грэма.

Это была роскошная белокаменная вилла с колоннами. Я крутила головой, дивясь непривычным интерьерам. После обстановки современной квартиры к такому богатому убранству привыкаешь не сразу.

Особенно меня поразила большая раздвоенная лестница, как из дворца.

Приглядевшись, обратила внимание, что везде тут были драконы, или драконьи узоры. Например, перила лестницы ощерились острыми выступами, а ковер под ногами своей текстурой здорово напоминал чешую.

Личный кабинет Грэма Фрейзера здорово напоминал каюту своими панелями из темного и явно дорогого дерева, которым были обшиты стены.

Из огромного круглого окна открывался потрясающий вид на море, которое выглядело, как гигантское лазоревое полотно, покрытое блестками.

Муж стоял около этого окна, сложив руки за спиной, четкий и прямой, как струна.

Когда он повернулся ко мне, свет упал таким образом, что шрам на скуле проступил четче.

Ох!

Какая харизма, какой суровый взгляд и военная выправка!

Все вместе — с ума сойти…

Не будь этого шрама, Грэма можно было бы назвать блестящим красавцем без единого изъяна.

Но, как ни парадоксально, именно этот шрам придавал его красоте сокрушительную силу.

— Доктор Мид сказал, что ты совершенно здорова и даже способна зачать ребенка. Хотя после перенесенного состояния возможны некоторые странности в поведении. То есть, если раньше ты была просто дурой, то сейчас стала клинической идиоткой. Я даже не вполне уверен, понимаешь ли ты меня сейчас? Можно ли вообще с тобой разговаривать нормально, неприглядное, бесхребетное, скудоумное существо?

Грэм обошел меня по кругу, разглядывая со всех сторон.

Как будто перед ним была не девушка, его жена, а экспонат из кунсткамеры.

У меня мурашки пробежали от этого взгляда.

— Что молчишь? Ведь голос к тебе вернулся. Представляю, какая кипучая работа сейчас идет вот здесь, — муж провел пальцем по моему лбу. — Пытаешься сообразить, о чем я говорю, и мучительно подбираешь правильные слова для ответа? Не старайся, скудоумная — голова взорвется от перенапряжения.

Стальной взгляд серых глаз Грэма обжег чистой ненавистью.

— Какая же ты искусственная, идиотка. Превратила себя в такое пугало. Даже не знаю, как у меня встанет на переделку. Впрочем, мозгов на это тебе хватило, — в руках мужа появился пузырек с ярко-алым содержимым. — Будешь болтать, что понятия не имеешь, откуда оно у тебя и что это такое? После того, как ты впала в кому, служанка нашла его в твоей комнате. Ты тайно принимала противозачаточное зелье, не так ли? А я-то думал, почему ты, наконец, не можешь забеременеть и родить мне этого чертового ребенка. Так вот почему фертильные снадобья, прописанные доктором Мидом, не помогали.

Я нахмурилась.

Виола принимала контрацептивы? Не знаю…

Вообще-то ее дух, наоборот, велел мне родить от него и разозлился, когда я ответила категорическим отказом.

Не сходится.

Наверняка это подстроила мачеха, чтоб меня дискредитировать и возбудить в нем еще большую ненависть. Я уже поняла, что в этом доме могу доверять только Присси, а та служанка, очевидно, действовала по указке Амары.

Хм…

Если Грэм так сильно ненавидит Виолу и женился на ней только из-за обета своего отца-адмирала, зачем ему нужен ребенок от нее?

— Ты омерзительна, Виола, знаешь об этом? — процедил мужчина. — Держи свое зелье — отдаю его тебе.

Грэм вытащил пробку и плеснул красную жидкость прямо мне в лицо.

Я утерлась рукавом, не сводя с него ненавидящего взгляда. Зелье оказалось противным и липким, с острым горьким запахом полыни.

— Больше никаких противозачаточных, скудоумная. Даже лучше, что ты пришла в себя. Теперь ты понесешь от меня и родишь, — адмирал жестко усмехнулся уголком чувственного рта. — И будь уверена, лишь только этот ребенок увидит свет, ты окажешься на пороге этого дома без титула и средств к существованию. Беря обет с моего отца, твой ушлый папаша полагал, что позаботился о благосостоянии дочурки. Но он был таким же идиотом, как и ты. Думал, что ты вотрешься в семью, и я не оставлю ребенка без матери. Но, по-моему, лучше никакой матери, чем такая, как ты.

Слушая его, я буквально дрожала от ярости, и, не выдержав, закричала:

— Клянусь, я никогда не подпущу тебя к себе. Не говоря уже о ребенке от такого урода, как ты, Фрейзер!

— Да неужели? Раньше ты меня уродом не считала, и радостно раздвигала передо мной ноги, визжа от восторга.

— Падение с балкона способствует просветлению разума.

Грэм расхохотался — обидно и зло, прямо мне в лицо.

— Виола, какой светлый разум, о чем ты? Тебя даже из школы рун вышвырнули. Ты не смогла запомнить ни одной руны.

А вот это зря. Одну руну, судьбоносную, Виола запомнить все-таки смогла. Из-за нее, собственно, я сейчас и здесь, в ее теле.

— Давай просто разведемся, и можешь развлекаться с моей мачехой, сколько влезет!

— Не считаю это изменой, — небрежно бросил Грэм. — Она — женщина, а ты — никчемная пародия на человека. Я никогда не скрывал своего отношения к тебе, не клялся в любви. Это ты стелилась передо мной, готовая пойти на все, лишь бы сохранить этот обетный брак. И то, что ты сейчас говоришь про развод — пустая и глупая уловка, чтобы меня удержать. Вполне в твоем стиле.

— А ты — пародия на настоящего мужчину! — опешила я от его наглости. — Ты мне омерзителен! Развод и как можно скорее!

— Полагаешь, я поверю, что ты хочешь развода? — выгнул тяжелую бровь муж и схватил меня за запястье. — До смерти влюбленная в меня курица с сердечками в глазах вдруг поумнела? Не смеши. Я знаю, чего ты хочешь на самом деле. Поэтому и принимала противозачаточное зелье. Какой бы идиоткой ты не была, условия обета ты помнишь отлично. Развод возможен лишь только после рождения ребенка. И ты мне его родишь, после чего я вышвырну тебя за порог этого дома, как использованную вещь.

Я молчала в смятении.

Господи, вот это условие обета!

Даже не подозревала, что такое может быть.

Если я хочу стать свободной, то должна родить ему ребенка, отказаться от малыша, быть изгнанной и всеми презираемой?

Черта с два ему!

Не собираюсь я с этим мириться.

— Думаешь, я хочу от тебя ребенка, тупица? — Грэм резким рывком приблизил меня к себе, так, что мы оказались глаза в глаза. — Я уверен, что он будет таким же идиотом, как его мамаша. Я никогда не сделаю его своим наследником. Он — лишь средство развестись с тобой, жениться на нормальной, завести с ней нормальных детей и наследника-дракона.

Ужас!

Какая незавидная судьба была у этого ребенка, если бы я его родила! Оторванный от матери и презираемый собственным отцом — бедный малыш.

Я не рожу ему!

Костьми лягу, но не обреку невинное дитя на страдание и жизнь в нелюбви.

— Детей у тебя не будет, — прошипела я. — От такой сволочи, как ты, могут родиться только ядовитые змееныши, а не драконы!

В его стальных глазах вспыхнула такая жуткая ярость, что мне показалось — он спалит меня на месте этим бешеным взглядом.

Настоящий яростный дракон — дикий и неконтролируемый.

Хотя, последнее я зря — под контроль Грэм себя взял очень быстро.

— Мид предупреждал о странностях в поведении. И теперь я их вижу. Пожалуй, до падения ты была даже более сносной, чем сейчас.

— Думал, я проглочу твою наглую измену?

— По правде, я ничего не думал. И мне абсолютно наплевать, как ты относишься к нам с Амарой. Я сделаю все, чтобы выполнить условие обета. И начнем прямо сейчас. Губы у тебя, конечно, непомерно большие, но за счет такой величины им можно найти применение. Если ты не можешь возбудить меня своим видом, то сделаешь по-другому.

— Что?

— На колени, — велел мужчина, расстегивая ремень форменных брюк.

Ах ты ж посмотри, какой тут у нас любитель оральных ласк нашелся!

— Пошел ты!

— Только не ври, что не соскучилась, — ухмыльнулся он. — Ты должна быть чертовски благодарна за то, о чем другие женщины могут только мечтать. Давай, Виола, поработай ртом. Ты же сама говорила, что сделала его исключительно для моего удовольствия. Ты зависишь от секса со мной. Ты на нем сидишь.

Он смотрел на меня, абсолютно уверенный в своей неотразимости.

Что после его измены, всех этих мерзких слов, того, что он озвучил свои отвратительные намерения выгнать меня из дома, я опущусь до того, о чем он говорит?

— Больной ублюдок!

На лице мужчины вызверилась злая усмешка и он швырнул меня на диван.

Большой мягкий диван из темно-зеленой кожи.

Ой, мамочка!

Грэм встал надо мной, не торопясь, расстегивая серебряные пуговицы мундира.

Ослепительный, но такой жестокий и хладнокровный.

— Что, силой возьмешь? — прошипела я.

— Ты сама дашь. Еще и, как всегда, благодарна будешь, переделка. Неужели ты думала, что я буду с тобой церемониться?

Коленом Грэм раздвинул мои плотно сомкнутые колени, и навис сверху.

И тут мне прямо в меня полетел его ослепительно-белоснежный платок.

— Прикрой лицо. Не могу смотреть на эту маску.

Я швырнула платок на пол и раздавила туфлей, превратив его в грязную тряпку.

— Пока что ты моя жена и принадлежишь мне со всеми потрохами. Заканчивай спектакль и делай то, что должна, тупица! Я знаю, что ты ломаешься просто для вида, но мне это уже порядком осточертело.

Дракон озверел, до боли выкручивая мне запястье, но с нечеловеческой силой я вывернулась, как кошка, и пустила в ход ногти, целясь ему в глаза.

В этот момент я искренне возблагодарила Виолу за ее нелепый, непомерно длинный маникюр, который стал против него прекрасным оружием.

Еще и форма ногтей была такая удачная, миндалевидная! Квадрат не дал бы такого эффекта!

Один ноготь с противным треском разломился пополам, но с огромным удовлетворением я увидела, как его левую скулу прочертили три ярко-алые полосы!

Его серо-стальные глаза стали совсем светлыми от злобы.

Муж очень грязно выругался, и в этот момент особняк потряс до основания могучий, грозный рев, идущий, кажется из самых недр скалы, на которой стояло поместье.

Грэм отшвырнул меня и вскочил, на ходу застегивая китель.

— Дейган почувствовал это. Давно такого не бывало. Ты разозлила даже моего дракона. Пеняй теперь на себя, скудоумная. Это все равно произойдет. Ты забеременеешь и родишь. А потом твоя жизнь превратится в одно непрекращающееся страдание. Будь уверена, я тебе его обеспечу!

Он отшвырнул ногой свой испачканный платок и вышел вон.

А я, вся дрожа, как тростинка на ветру, тихонько сползла по гладкой коже дивана вниз.

Я впервые столкнулась с таким обращением. И с таким человеком.

Хотя, какой этот мужчина человек?

Он — дракон!

Потрясающе красивый, но при этом кровожадный, как бешеный зверь.

Ни цивилизованности, ни норм морали, лишь только собственное эго и жестокость, варварская жестокость.

Это другой мир.

Совершенно не похожий на наш, средневековый мир, в котором действуют свои законы.

Чего ты хотела, Виолетта?

А чего бы я действительно хотела?

Чтобы Грэм страдал.

Чтобы корчился от боли за тот страх и унижение, которые заставил меня сейчас испытать!

Я поднялась на негнущихся ногах и судорожно сглотнула

Держись, Ви!

Будешь слабой — мигом сожрут.

А я выживу, сохраню свою честь и достоинство, стану в этом мире очень-очень счастливой и однажды…

Однажды я буду сидеть на берегу реки и смотреть, как мимо проплывают трупы Грэма Фрейзера и Амары Шатопер.

Да, будет так!

Я посмотрела на свою руку с отломанным ногтем. Она уже не дрожала.

Всегда гордилась своей способностью быстро концентрироваться и все силы направлять на решение проблемы.

Почти успокоившись, я выпрямилась и вышла из его кабинета.

— Мы проводим тебя на твое место, Виола.

Эти слова принадлежали двум служанкам, которые привели меня сюда и ждали за дверью.

Очень похожие, в одинаковых белых повязках на волосах, они толкали друг друга в бок и похихикивали.

— Что, Ви, непросто тебе пришлось? — одна из девушек дернула меня за платье. — Ну, расскажи, как прошло? Мы умираем от нетерпения. Дейган жутко взъярился, аж сам господин Фрейзер его успокаивать пошел. Значит, ты сильно разозлила господина Фрейзера. Что ты сделала, как все было, ну, расскажи?

— Я слышала из-за двери, как вы кричали, — ухмыльнулась другая девушка. — Что, задал господин тебе жару, да?

Слышала.

Точнее, подслушивала, бесцеремонная ты гадина!

Они обступили меня с обеих сторон и галдели, как вороны, без зазрения совести вторгшись в мое личное пространство.

Которое я, между прочим, очень уважала.

— Как вас зовут, напомните-ка?

Служанки понимающе переглянулись.

— Ой, бедняжка Ви, опять забыла наши имена. Хотя не удивительно после тако-о-ого! Как мы вас учили? Я — Эсса. С черными волосами, как камень.

— А я — Грэсса. С каштановыми волосами, как орех. Вспоминай свою песенку, Ви…

И наглые, бесцеремонные девки, которые смотрели на Виолу свысока, кривляясь, пропели песенку:

У Эссы волосы, как камень,

У Грэссы, как орех!

Запомнить наши имена

Для Ви совсем не грех!

С ума сойти…

Даже слуги смотрят на Виолу свысока и обращаются с ней так панибратски, запросто!

Нет.

Не позволю.

— Во-первых, если еще хоть раз кто-то из вас обратится ко мне на «ты» и по имени. Только «вы» и госпожа Фрейзер, — холодно отчеканила я. — Во-вторых, при обращении ко мне встать по стойке смирно, взгляд в пол. Говорить вежливо и почтительно, позволите себе хоть малейший смешок — сильно об этом пожалеете. А в-третьих, если кто-то из вас или других слуг посмеет обсуждать то, что происходит между мной и господином Фрейзером, хотя бы заикнется об этом и позволит распускать слухи, высеку без суда и следствия!

На протяжении всей моей речи Эсса и Грэсса смотрели друг на друга, явно с трудом сдерживаясь от хохота.

Едва я договорила последнее слово, как служанки, не сговариваясь, прыснули.

— Ага, госпожа, Ви!

— Как повелите, госпожа Ви!

И, даже особо не понижая голоса, Грэсса сказала Эссе «Совсем наша дурошлепка из ума выжила! Ну, ничего, через две минуты забудет, что сказала».

Моя реакция была незамедлительной.

Я схватила сучку за волосы, и пригнула к полу, отчего она вылупила глаза и взвизгнула.

— «Наша дурошлепка» — это не то обращение, о котором я только что говорила. Что в моих словах непонятно?

— Ай-ай-ай, пусти волосы! Больно! — завопила служанка.

— Больно? Да что ты говоришь? А так?

И я дернула ее за шевелюру особенно сильно, отчего наглючка залилась слезами.

— Еще раз, как ко мне следует обращаться?

— Го-го-го… госпожа Фрейзер. Моя прическа! Отпустите!

— Уже лучше. А теперь попроси как следует.

— Отпустите, по-пожалуйста, мои волосы, госпожа Фрейзер… — проблеяла Грэсса.

Что я с удовольствием и сделала.

Служанка отскочила от меня, будто ошпаренная. Ее покрасневшее лицо было мокрым, а до этого аккуратно закрученные волосы съехали набок. Эсса обняла подругу и принялась утешать.

При этом обе смотрели на меня, как на ктулху, вылезшего из морских глубин.

— Куда вы меня ведете?

— В гостевой дом, госпожа. На ваше место, в ваш покой, — ответила Эсса, не поднимая глаз. — Вы, наверное, забыли…

Служанка кинула на меня быстрый взгляд и заткнулась. Похоже, тоже испугалась, что я оттаскаю ее за волосы.

— Нет. Сейчас вы сопроводите меня в МОЮ собственную комнату, которая находится в главном особняке.

— Но она…

— Что она?

— Мадам Шатопер распорядилась, что там теперь будет ее праздничная гардеробная. Ее наряды уже перенесли туда. А ваши вещи почти все унесли. Я думаю, там вам теперь будет не вполне удобно. Наверное, лучше в гостевой дом…

— Что ты думаешь, мне неинтересно. Сопроводите меня в МОИ покои. Без обсуждений, — велела я.

Служанки переглянулись, на этот раз довольно испуганно и выполнили приказание.

Едва я оказалась в настоящей спальне Виолы, то просто дар речи потеряла.

Мама моя!

Девки явно лукавили, когда сказали, что большинство ее вещей унесли.

Комната была как бы поделена на две части.

С одной стороны то, что осталось от прежней хозяйки спальни, а с другой — то, что принесли для превращения ее в гардероб Амары.

Та часть, которая принадлежала Виоле, больше всего напоминала спальню куклы Барби, по которой прошелся Мамай.

Все там было отделано в ядовито-розовом цвете с добавлением блестящих элементов. Стены, кровать, остатки мебели и даже туалетный столик. Даже мягкое изголовье, перетянутое ворсистым бархатом с каретной стяжкой из больших сверкающих страз. Единственным элементом белого цвета была овечья шкура на месте прикроватного коврика.

Я подошла поближе и заметила какую-то картину, небрежно прислоненную к стене. Перевернув ее, увидела Виолу во всей ее красе, то есть после всех этих магических косметий.

Причем, она явно велела художнику на портрете еще больше увеличить губы, глаза, ресницы и свой бюст, а кожу замылить.

Таким образом, казалось, что это изображение девушки, очень сильно переборщившей с фильтрами.

Но то было не все — сбоку от ее лица розовой губной помадой кто-то грубо накарябал большой и весьма натуралистично изображенный детородный орган.

М-да уж, ну и распоясались слуги в этом особняке!

Впрочем, ничего удивительного.

С легкой подачи Амары, которую сам Грэм назвал хозяйкой поместья, Виолу совсем не считали за человека.

Меня удивляет одно, неужели она действительно этого не понимала?

Зато на второй половине комнаты уже успели перекрасить стены в белый и установить вешалки с туалетами Амары.

Пока что только в количестве двух.

Это были очень сложные и роскошно пошитые платья, с множеством украшений и богатой отделкой.

Мачеха явно любила зеленый — одно платье было из ярко-зеленой тафты, пышная юбка которого была увита целыми фалдами ткани. Второй туалет тоже был зеленым, искусно расшитым черными узорами — явно вручную.

— Позовите мне Присси, — велела служанкам.

Они переглянулись и в один голос ответили:

— Но Присси больше здесь не работает. Уволилась.

— Да? Очень интересно… — зловеще протянула я. — Чаю принесите. Живо!

После чего захлопнула двери перед самым носом явно намеревающихся остаться в покоях девушек.

И вышла на маленький круглый балкончик и перегнулась через кованые перила.

Внизу шелестел фонтанчик с затянутой ряской зеленой водой, цвела ярким цветом клумба с фиалками, и простирались плиты дорожки, по которым только что проехала груженая овощами повозка, запряженная серой в яблоках лошадью.

Там были какие-то незнакомые овощи, но некоторые я узнала — а именно крупные золотисто-алые томаты и продолговатые зеленые огурцы.

Я еще не успела нормально ознакомиться с кухней этого мира. В гостиный дом мне приносили только какой-то невкусный бульон.

Но родным помидоркам и огуречкам порадовалась.

Нет никаких сомнений — именно с этого балкона Амара и столкнула бедную Виолу. Вот о те плитки она ударилась головой.

Лошадка прошла, звонко цокая копытами и оставив после себя на дороге парочку крупных следов своей жизнедеятельности.

Вот и прекрасно, вот и вовремя.

Я небрежно сорвала наряды Амары и вышвырнула их с балкона. Следом полетели вешалки и парочка чехлов.

Зеленое платье угодило в фонтан и наполовину утонуло в ряске, а то с черными узорами спланировало на дорожку, любезно прикрыв собой кизяки.

Я отряхнула ладошки и вернулась с чувством выполненного долга, не забыв закрыть за собой дверь на балкон.

Вот теперь комната стала намного симпатичней.

— Махорошая, ну здравствуй, здравствуй! — тут же набросилось на меня знакомое облачко. — Ну что, теперь убедилась, в какую красавицу ты попала и как сильно Грэм меня любит?

Дух Виолы!

Очень даже кстати — нужно как следует ее расспросить о кое-каких интересующих меня моментах.

— Хочешь сказать, ты не видела, как я их застукала в беседке?!

— Иу, я только видела, как Грэм соскучился по моим ласкам!

— Он не соскучился! Он — грубый, отвратительный и наглый мерзавец, который меня чуть не изнасиловал!

— Тебе показалось, просто у него такой характер, — покраснело облачко.

У меня аж глаза на лоб полезли.

Но когда я задала еще парочку наводящих вопросов, оказалось, что Грэм всегда так обращался с собственной женой. Никогда не был ласков, не говоря уже о постели, в которой вел себя абсолютно эгоистично, позволяя ей себя любить.

А эта святая простота принимала все за чистую монету — наоборот, изо всех сил и с огромнейшим энтузиазмом старалась доставить ему удовольствие.

Но самый шок у меня случился, когда я спросила дух Виолы о противозачаточном зелье, которое служанка якобы нашла в этой комнате, и которое Грэм плеснул мне в лицо.

Облачко тут же уверенно выдало:

— Махорошая, я, наоборот, люблю перчатки. Можешь посмотреть в шкафу — у меня их целая коллекция. Носи с удовольствием. Ничего против перчаток я не имею.

Я, раскинув руки, в изнеможении бухнулась на ее розовую кровать.

Она РЕАЛЬНО не поняла, о чем я ее спрашиваю!

Она тупо не знала такого слова — «противозачаточный»!

Какое там зелье?

Амара подбросила, однозначно!

— Грэм, о мой дракон… — мечтательно протянул дух Виолы, и свился в большое розовое сердечко. — Я полюбила его с самого детства, когда впервые увидела. Могла ли я подумать, что он женится на мне и сделает самой счастливой из смертных?

— Я не понимаю, КАК, как можно не видеть, что он исполнял обет своего отца? — злилась я. — Грэм же называл тебя слабоумной, тупицей? А эти Эсса и Грэсса вели себя с тобой, госпожой поместья, как со своей подружкой!

— Ах, махорошая, Грэм это просто так шутит. Конечно, он без ума от меня! — на все был готов ответ у духа. — А Эсса и Грэсса, правда, миленькие? Кстати, как ты запомнила их имена с первого раза? О, поняла, они спели тебе песенку…

И дух стал фальшиво напевать про камень и орех.

Да, Виола, действительно, не семи пядей во лбу. Что, когда была в этом теле, что сейчас, в образе духа.

Но это никоим образом не оправдывает Грэма, который вел себя с ней так жестко, а она даже этого не понимала!

До сих пор не понимает, даже после смерти!

Я вдруг почувствовала, что даже муженька из моего мира с его дикпиками не ненавижу так, как Грэма Фрейзера!

Я здесь всего ничего, а уже ненавижу дракона и боюсь, как не ненавидела никого в своей жизни!

И единственное, чего мне по-настоящему жаль из своего мира — так это своего кафе, своего детища которое я сделала практически своими руками, вложив в него море души и любви.

Как же я о нем мечтала, а теперь оно достанется Андрюше с моей милой шлюховатой подруженькой…

Надеюсь, хотя бы ту фоточку она получила.

Ну, уж нет!

Не собираюсь я раскисать!

— Расскажи-ка мне поподробнее про руны красоты. Их же можно стереть?

— Иу… — замялся дух. — А зачем?

— Затем, что ты себя ими только испортила! Зачем было прибегать к такой сильной магии? Я уверена, ты была очень красивой и естественной девушкой!

— Ты что, собираешься стереть все мои руны?

— Ага! Сдуть губы, и снять ресницы, и убрать этот розовый цвет глаз. Вот какого цвета твои настоящие глаза? Не вот эти переделка, а настоящие твои глаза Виолы Шатопер?

— Как какого? Я… уже не помню…

— Клинический случай!

— Нет, нет и нет! — взвился дух настоящей Виолы. — Ты плохая попаданка! Очень, очень нехорошая! Ребеночка от Грэма не хочешь, снова превратить меня в противную серую мышь хочешь!

— Пойми, как только я рожу ребенка, он отберет его и выгонит меня. Он сам так сказал.

— Грэм так не поступит! Все ты врешь! Я желаю наблюдать за своим счастливым телом. А счастье — это Грэм! Вот что… Будешь действовать не по моей воле, я… Я узнаю, что с тобой можно сделать плохое и сделаю это!

С этой впечатляющей угрозой дух прошлой хозяйки тела гневно удалился.

Разумеется, исполнять его волю я не собиралась.

А собиралась совсем наоборот!

После того, как дух исчез, я занялась обыском спальни, надеясь обнаружить что-нибудь полезное.

Больше всего меня интересовали книги по местному мироустройству, законам, экономике и политике. Если не собираюсь плыть по течению и хочу взять судьбу в свои руки, должна понимать, что это за место, и что мне здесь позволено, а что нет.

Неплохо было бы вообще для начала хоть название этой страны узнать.

К сожалению, книги и Виола были двумя взаимоисключающими понятиями.

Единственное, что мне удалось отыскать, это тонюсенькая книжечка для детей «Руны для малышей», которая была заложена на первой странице какой-то сложенной вчетверо листовкой.

«ОСТОРОЖНО, МОРЕЛЮДЫ!» — гласила надпись под красочным изображением двух жутких русалок женского и мужского пола.

На героев милого мультика «Русалочка» они не тянули вот прям вообще!

С бледной склизкой кожей, большими хвостами вместо ног, покрытыми зазубренными чешуйками, все какие-то мосластые, эти русалки представляли устрашающее зрелище. Из спин у них торчали красные, словно окровавленные гребни.

Острые вытянутые лица с огромными ртами, полными мелких зубов и ощеренными жабрами на скулах лишь отдаленно напоминали человеческие.

Берегитесь морелюдов! Помните, эти опасные существа коварны, кровожадны и не знают жалости!

Купайтесь только в специально отведенных и одобренных Морским управлением местах. При малейшем подозрении на появление морелюда немедленно покиньте воду и сообщите в береговую охрану!

В самом низу шел мелкий текст: «Одобрено и распространено Морским управлением царства Селендория»

Итак, значит, Селендория.

И просто так на пляжик тут не пойдешь — злобные русалки утащат и сожрут почище акул.

Ладно, выводы сделаны.

Что касается малышовой книжечки, где про руны было написано понятным и простым языком — то это как раз, что нужно для попаданки, еще не врубившейся, как работает местная магия.

Книжку я отложила и продолжила прочесывать розовые шкафчики и комодики.

Там было много украшений и всяких мелочей, порой странных.

Какие-то яркие открыточки, морские камушки, цветочки, ракушки… Нашелся даже засохший кусок коралла, который ну очень неприятно пах.

Виола просто обожала собирать разнообразный хлам, который казался ей красивым, привлекательным и блестящим, явно тяготея к кислотно-розовому цвету.

Преимущественно в такой цветовой гамме был и ее гардероб, в который я тоже сунула свой нос.

Перья, стразы, цветы, бантики, рюши…

Я надену все лучшее сразу, ох ты ж!

Ой-ой-ой, да куда ж такие вырезы-то, едва прикрывающие соски?

Она явно гордилась своей сделанной грудью, вот и старалась выставить ее на всеобщее обозрение.

Особенно в ее вещах меня поразило платье, полностью состоящее из пышных бутонов искусственных роз. К нему прилагалась такая же шапочка.

Еще одно было полностью расшито крупными стразами и сияло, как новогодняя ёлка.

Дикие леопардовые принты, платье-матрас, платье — морская королева с огромной ракушкой у ворота…

Да уж, наряды мачехи, которые я спустила с балкона, уж точно поэлегантней будут.

М-м, ну зато хоть стало понятно, что у них тут водятся леопарды и морские звезды.

Правда, к чему мне эта информация?

Ну, хотя бы к тому, Селендория во многом совпадает с моим миром. И это хорошо!

Почитаю-ка я лучше про руны — и то больше пользы будет. Виола никак не могла их освоить, но уж я-то, наверное, смогу.

Если овладею местной магией, это значительно облегчит жизнь.

Самой первой руной, представленной в книжечке, была «Сиал» — руна пресной воды, состоящая из комбинации движений указательного и большого пальцев.

Я попробовала повторить, но внезапно с улицы раздался истошный визг, полный дикой, непередаваемой боли.

Не выпуская из рук книжечку, я подошла к окну и увидела услаждающую для глаз картину.

На дорожке стояла Амара в сопровождении нескольких своих служанок, и в ужасе смотрела на свои платья — одно полоскалось в болотной водичке фонтана, второе уже почти намертво прилипло к лошадиным лепешкам, тоже, кстати, весьма зеленоватым.

Ну, и что ей не нравится?

Она же как раз любит зеленый цвет.

Но что-то тут, видимо, мачехе все-таки не понравилось.

Визжа, как сумасшедшая, она пригнулась и скрючила пальцы, переходя на ультразвук, отчего ее служанки и камеристка испуганно зажали ладонями уши.

Видимо, платья действительно были ценными и, может, даже ее любимыми.

Пережив первый шок и ужас от страшной потери, мачеха подняла голову, увидела меня в окне и мы с ней встретились взглядами.

Непередаваемое ощущение.

Медуза Горгона нервно плачет в сторонке.

Если Амара думала, что сейчас я от страха хлопнусь в обморок, то она очень сильно ошиблась.

Сохраняя олимпийское спокойствие, я перевела взгляд на книгу и закрыла окно.

Но, разумеется, я не ждала, что на этом успокоится она.

Скрестив по-турецки ноги, я медитировала на кровати с чашечкой чая, погруженная в заклинания рун, когда ко мне ворвалась она!

Да не одна, а с целой делегацией.

Помимо ее верной прихлебательницы — Ноэмии, в спальню водворились слуги, которые кинули испорченные туалеты мачехи прямо к моим ногам, забрызгав грязью (и прочими отходами лошадиной жизнедеятельности) овечью шкуру.

— Ты-ы-ы-ы! — на высокой ноте протянула Амара. — Ты хотя бы знаешь, сколько они стоили? Авторские платья работы самого Стефана Савиньи, к которому на очередь за полгода записываться надо-о-о-о!

— Если эти платья были такими ценными, то не стоило оставлять их в моей комнате, — пожала плечами я, невозмутимо сделав глоток из чашечки.

— Это не твоя комната! Это — моя гардеробная! Ты не должна была сюда вернуться! — взъярилась мачеха.

— Полагаю, что моя, — я напоказ отпила из чашечки. — Ты вообще понимаешь, что у хозяйки поместья сейчас чаепитие, а ты ее отвлекаешь? В курсе, что Грэм тебя по головке за такое не погладит?

Господи-боже мой, это просто надо было видеть, как исказилось красивое лицо мачехи!

Все сокровища мира за такое отдать не грех!

— Что ты такое болтаешь, тупица? Совсем с ума спятила? Твой муж от меня без ума!

Прелестно, мы сейчас такую дезинформацию кинем, пусть плачет, гадина!

— О, милая, как же ты наивна… Он же просто делает вид… — я ухмыльнулась. — Будем откровенны, ты уже не в том возрасте, когда так просто сможешь подарить Грэму наследника. То ли дело я — он вне себя от желания, так хочет от меня ребенка. Ты, конечно, попыталась вызвать в нем ко мне злость, когда подсунула ему противозачаточное зелье, которое якобы нашли у меня у комнате, но это ничего не поменяло. Грэм хочет от меня ребенка.

И так белая, Амара от злости сделалась еще бледнее, прям до зеленоты.

— Он хочет от тебя ребенка, потому что хочет как можно скорее от тебя избавиться! Грэм желает исполнить условие обета и прогнать тебя, а твоего ребенка буду воспитывать я! Я! Поняла меня, идиотка несчастная?

Это была чистая правда.

Ну, сейчас я внесу смятение в стан врага!

И я отставила в сторону книжку, и свысока ухмыльнулась:

— Разумеется, он говорит так тебе, а ты и развесила уши. На самом деле нафиг ты ему не нужна — сама вешаешься ему на шею и исполняешь все его прихоти. Ты ему уже приелась до зубовного скрежета…

Ладно, ладно, признаю, лоханулась. Словечко «нафиг» было явно не из их мира, я б вот насторожилась, но…

Мачеха даже не обратила на это внимания!

— Да ты посмотри на себя, переделка! — побелев, заорала Амара. — Грэм всегда был за естественность, такую, как у меня!

— Зато ты не можешь своими губами то, что могу я… — и я сложила свои накачанные губы бантиком.

Это ее доконало.

— Ты…. Ты!

— Убери свои смердящие тряпки и выметайся отсюда! — отчеканила я.

— Ты должна их отстирать в руки… — заикнулась мачеха, видимо повторяя загодя приготовленный текст.

— Сама отстираешь.

— Да как ты смеешь!

— Я — хозяйка этого дома! Я — госпожа Фрейзер. А ты — всего лишь приживалка, которая живет тут из милости, — я поднялась, холодно глядя в ее зеленые глаза и буром пошла на обомлевшую мачеху, выталкивая ее за дверь. — А сейчас выметайся, и не смей меня беспокоить по пустякам. Пошла вон из моей комнаты! И мусор свой прибери.

Ногами я легко пнула испачканные платья вслед за ней, в коридор.

И пусть я отчаянно блефовала — ведь сам Грэм, хозяин дома, в грош меня не ставил.

Но это испуганное затравленное выражение ее глаз стоило этого блефа.

— Прислать ко мне Присси! — напоследок велела.

— Присси нет!

— Уволилась!

— Нету Присси!

Я посмотрела на притихших слуг ласковым взглядом и зловеще ухмыльнулась:

— А если найду?

Будучи готовой закошмарить слуг и наглую самоуверенную бабенку — мою мачеху, я уперла руки в бока, но внезапно почувствовала приступ головокружения.

Черт, не пойму, что это, но вдруг побочка после комы и переселения моей души?

Стремясь, чтобы меня не увидели слабой, я прикрикнула на слуг и вытолкала всех за дверь.

Благо, Амара была настолько шокирована моим выступлением, что не решилась продолжать скандал.

Я подошла к окну и жадно глотнула свежего морского воздуха.

Голова закружилась еще сильнее.

Прижала пальцы к вискам и вдруг услышала какой-то мелодичный звук.

Он был таким приятным, расслабляющим и нежным, что я упала на постель Виолы и погрузилась в него, точно в ласково набежавшую морскую волну.

Веки стали совсем тяжелыми — через минуту я уже спала и видела дивный, странный, сладкий сон про…

Грэм

— Твоя жена вышла из комы? Дружище, да ты серьезно? Поверить не могу — разыгрываешь меня, не иначе!

Мой хороший друг и сослуживец, капитан Фридрих Баббинг от удивления залпом осушил свой бокал-тюльпан, и даже не поморщился.

— Не веришь — можешь полюбоваться, — я повернулся боком, чтобы друг мог полюбоваться тремя царапинами на моей щеке, похожими на след от когтей разъяренной кошки.

Врачеватель хорошенько их залечил, к исходу дня они должны были исчезнуть, но сам факт!

Она не хотела близости! Она меня оцарапала!

Эта дура, всегда послушно раздвигающая передо мной ноги и преданно смотрящая мне в рот, вдруг почему-то отвергла меня с невиданной доселе яростью.

Словно это было не игрой, а всерьез…

Мы с Фридрихом сидели на третьем этаже открытой веранды самой лучшей портовой таверны, откуда открывался вид на весь порт. В основном заведения в порту не особо притязательные, но эта таверна была почти на уровне ресторана — здесь собирался высший офицерский состав морского управления.

Я молчал, любуясь силуэтами кораблей, пришвартованных в порту. Мой фрегат «Отважный», выделялся среди них своими четкими линиями, своей красотой и белоснежными парусами, которые заходящее солнце окрашивало в нежно-розовый.

Самый маневренный, самый быстроходный, несмотря на свою величину — во всей Селендории было не сыскать второго такого корабля.

— С ума сойти, ты же у нас любишь покорных девчуль, а твоя жена расцарапала тебе физиономию, как дикая кошка! — хохотнул Баббинг. — И что же ты теперь собираешься делать?

— Усмирять, — жестко ответил я и осушил свой бокал. — Иначе мне от нее не избавиться.

Сразу же заныл застарелый шрам, полученный в детстве, когда мне было девять. Очень хотелось прикоснуться к нему, потереть пальцами, но я не стал.

Этот шрам, нанесенный очень сильной магией, нельзя было залечить, убрать при помощи врачевателей, как те царапины, оставленные Виолой.

Но даже, если бы я мог, то не стал этого делать.

Я должен был помнить, что тогда, много лет назад, я был виноват сам.

Во всем виноват сам.

Но это не отменяет того, что Виола Шатопер, дочь этого ушлого капитанишки Шатопера — мерзкая, тупая и расчетливая тварь.

Когда я узнал, что за спасение моего отца из плена, Шатопер потребовал, чтоб я женился на этой переделанной, да еще и поставил условие в виде ребенка, то был готов убить всех троих — и отца, и Шатопера и его дочурку Виолу.

Чего я хотел меньше всего на свете — так это возвращения своего отца, адмирала Фрейзера.

По правде сказать, я уже с радостью пил за упокой его души и то, чтобы океан не стал ему мягкими волнами, когда этот Шатопер предпринял отчаянную вылазку на остров Мако, где морелюды держали моего папашу и готовились его казнить.

Уж на что ненавижу русалов, но за это их можно было похвалить.

Благо, на обратном пути разразилась буря, корвет Шатопера попал в крушение, после которого оба подонка пошли на дно.

Ньёрд все-таки прибрал моего отца, и хитрого капитана с ним заодно.

Но обет отца о нашей с Виолой свадьбе был уже дан и магически скреплен.

Непреложный обет, нарушение которого грозило страшными последствиями не только мне, но и всему роду Фрейзеров, включая моих будущих детей.

Которых я собирался завести вовсе не с Виолой.

— По-моему, ты слишком суров к своей жене, — вставил Баббинг. — Она же просто глупышка, такая нелепая к тому же после всех ее косметий. Но уж никак не всемирное зло! К тому же она столько пережила — выпала с балкона, впала в кому, а теперь очнулась. Может, стоит ее пожалеть?

С Баббингом мы познакомились во время учебы в Морской академии и подружились крепко-накрепко. Но даже ему я не рассказывал, откуда у меня этот шрам на лице.

До сих пор не могу вспоминать ту проклятую ночь.

— Идиотка не заслуживает ни жалости, ни снисхождения, — бросил я. — Благословен будет тот день, когда я смогу вышвырнуть ее из своей жизни и никогда больше не видеть.

Друг был в курсе всех подробностей обета и тяжело вздохнул:

— Вот только перед этим она родит тебе ребенка. Что ты будешь делать с ним, Грэм?

— Отошлю в Сьерра-холл, свое дальнее имение, пусть растет там и воспитывается как должно, — равнодушно проговорил я. — Все равно эта тупица физически не способна произвести на свет настоящего наследника. Зато после этого я буду свободен и смогу, наконец, начать нормальную жизнь.

— Что, прямо так и женишься на мачехе своей бывшей жены? И не испугаешься общественного резонанса?

— После того, как ославила меня в высшем свете эта идиотка Виола, я могу делать что угодно. Все равно это не вызовет большие пересуды, возмущение и насмешки общества. Меня мало заботят эти слухи, друг мой. Гораздо больше то, каким образом я смогу ее обрюхатить, если Виола не вызывает во мне ни малейшего отклика, никакого человеческого чувства, кроме презрения и отвращения. По-моему, после выхода из комы она стала еще более отвратной. Эти розовые глаза, неестественные белые волосы и губы, как у рыбы-капли… За месяц полного блаженства с Амарой я отвык от насквозь фальшивого облика Виолы. Она была так отвратительна, что даже Дейган это почувствовал…

— Погоди, Грэм, твои эмоции были настолько сильными, что передались твоему дракону? — вскинулся Баббинг. — Но… Ты же понимаешь, что это значит?

— То, что Виола здорово разозлила меня, только и всего!

— А ты… ее ему показывал? — тихо спросил друг.

— Дейган видел мою жену десятки раз. И каждый раз никакой реакции, кроме как желания сожрать ее, Виола у него не вызывала, — пожал плечами я. — То ли дело, как он относится к Амаре. Пару раз даже давал себя погладить. Из всех моих женщин Амара была принята Дэйганом наиболее лояльно. И это очевидно.

— Полагаешь, Амара — твоя истинная?

— Я хотел еще проверить. Но, похоже, вероятность этого очень и очень высока.

Я не рассказал другу, в каком состоянии нашел своего дракона, когда услышал его дикий рев и поспешил от этой идиотки Виолы в его логово.

Мой дракон жил в специально обустроенной пещере прямо под виллой. Ее своды были выше сводов главного зала в царском дворце, а посредине было расположено огромное подземное озеро с водопадом.

Дейган был морским существом — крыльев у него не было, отчего летать он, соответственно, не умел. Вода была его стихией.

Более того, не таким уж он был и огромным, как рассказывали древние легенды — три метра в высоту, если вставал, как змея перед броском, и около двенадцати метров в длину.

От тонких и длинных, как хлысты, усов до чешуйчатого хвоста.

В его логове Дэйгану было хорошо и уютно, благо там была пещера, пройдя через которую он мог оказаться в открытом море и порезвиться вдоволь.

Дэй мог пропасть на пару дней, максимум на неделю, но всегда возвращался ко мне — своему сиблингу.

В нашем мире драконами не рождаются — ими становятся.

Поймать, приручить дракона и стать с ним кровными братьями — буквально обменяться кровью — задача не из лёгких.

Но тем смельчакам, кто с ней справится, достается вся магическая мощь этого сильного древнего существа.

В нашем царстве драконов можно посчитать по пальцам — и я один из них, а Дэя по праву можно назвать королем среди морских драконов за его мощь и разум.

У нас одна магия, одна сила, одна душа на двоих.

И если происходит нечто из ряда вон выходящее, то каждый из нас способен почувствовать эмоции другого.

Именно это и произошло, когда безмозглая Виола махнула своими розовыми когтями.

Там, внизу, в подземелье, Дэйган взъярился и принялся метаться по озеру, как бешеный.

В штате слуг виллы были специально обученные слуги, в обязанности которых входило кормить Дэйгана и ухаживать за ним, но сейчас они бы не осмелились к нему приблизиться.

Только я мог.

Едва заслышав звук моих шагов, дракон успокоился и поплыл ко мне в воде, как будто искал защиту, поддержку и успокоение.

Хотя, так оно и было.

Вынырнув из озера, Дэй положил свою клыкастую башку на каменный бортик в ожидании ласки.

Я прикоснулся к изумрудной чешуе, поглаживая в самом его любимом месте — между глаз.

— Тише, тише, малыш… Все хорошо. Тебя тоже разозлила эта придурошная? Тоже хочется поскорее от нее избавиться? Понимаю, все понимаю. Я думал, что она нас больше не побеспокоит, но идиотка пришла в себя. Поэтому теперь приходится идти на крайние меры. Обещаю, скоро это закончится, и рядом со мной будет Амара. Она намного больше похожа на истинную, и ты сам это знаешь.

Дракон довольно урчал, как большущий зеленый кот, явно напрашиваясь, чтоб я почесал его за ухом.

Но обращаться с ним так можно было только мне — его сиблингу.

Стоило кому-то другому покуситься на нечто подобное, как он был бы немедленно разорван в клочья.

Амара несколько раз гладила Дэя, но только когда я его подготовил, когда он был в хорошем настроении, и все это происходило под моим присмотром.

Тем не менее, мне понравилось, как мой дракон на нее отреагировал.

У меня могут быть любые женщины — любые, какие только пожелаю. Но только истинная даст удвоение магии и сильное потомство.

И Дэй, мой сиблинг, может ее почувствовать даже лучше меня.

По всем признакам, Амара Шатопер, которую Дэйган принял весьма благосклонно, и была ею.

Я избавлюсь от раздражающей переделки и смогу, наконец, жить своей жизнью.

Отец бы перевернулся в гробу, если узнал.

Впрочем, его гроб — дно морское, и я ничего не имею против.

Отношения между нами всегда оставляли желать лучшего.

Если не сказать иначе.

Он меня презирал, а я люто его ненавидел.

Полагаю, он даже радовался, когда давал непреложный обет о моей женитьбе на этой слабоумной.

— Странно, если Амара — твоя истинная, то Дэйган, наверное, должен сразу был это почувствовать? — вернул меня к реальности голос Баббинга.

— Необязательно. К тому же, в отличие от некоторых других драконов, я не гонюсь за истинностью своей избранницы. Амара женственна, хозяйственна, понимает меня с полуслова.

— Ну, еще бы, ведь она старше тебя на пару лет.

— Мне всегда нравились женщины постарше, — хохотнул я. — Они мудры, дальновидны и изобретательны в постели. Она одна смогла заменить собой сразу нескольких любовниц. Мне нравится ее ненасытность.

— Что, так сразу после Виолы ее под венец и поведешь? — с интересом спросил друг.

— Разумеется, нет. Этот тупой брак, определенно, стоил мне многих усилий. Мне нужно будет прийти в себя. Жениться сразу на ком бы то ни было, даже на истинной, упаси меня Ньёрд!

— Ой, не зарекайся, дружище, — Баббинг хлопнул меня по плечу. — Вот встретишь настоящую истинную, тут же потащишь ее под венец, задыхаясь от любви!

— И это мне говорит человек, ни разу не замеченный в серьезной любовной связи, — ухмыльнулся я. — Мой наивный друг, «задыхаться от любви» — это явно не про меня.

— Не обижайся, но у нас действительно абсолютно разные взгляды на отношения и женщин, — серьезно сказал Баббинг. — Ты относишься к ним несерьезно, слишком уж с явным превосходством. Они для тебя — расходный материал, куски мяса, уж прости за такое грубое сравнение.

— Оно достаточно интересное и, возможно, не так далеко от правды. Я же все-таки дракон.

— Вспомни Морскую академию и все эти толпы девушек, которые за тобой бегали! Даже сейчас бегают, невзирая на то, что ты женат!

— Хочешь, я скажу им обратить внимание на тебя? — лениво потянулся я.

— Ни в коем случае! Для меня отношения — это доверие, искренность, партнерство. Я буду боготворить свою избранницу, писать ей сонеты и бояться коснуться ее руки, а не зажимать их во всех углах академии, как делал ты!

— Напомни-ка мне, почему я до сих пор дружу с таким неудачником, как ты?

— Потому что ты просто еще не встретил ту, что разобьет тебе сердце, — хмыкнул закадычный друг. — А вот встретишь, и попомнишь мои слова, Фрейзер! Погоди еще, придешь ко мне за сонетом, что ее впечатлить. И даже не надейся, что такой неудачник, как я, тебе его напишет!

В ответ я только засмеялся.

Это дружеское поттрунивание не несло в себе никакой злой насмешки.

К увлечению друга стихами я относился снисходительно. Чтобы уложить понравившуюся барышню в постель, эпистолы мне были не нужно. Достаточно просто взглянуть на нее и сказать пару слов. Эффект был ожидаемым и никогда не подводил.

Так было и с Амарой.

Едва я увидел мачеху своей будущей жены, то сразу понял, что сделаю ее своей любовницей, несмотря на то, что капитан Шатопер на тот момент был еще жив.

Амара держалась целую неделю, пока однажды не отдалась мне прямо в рыбацком сарайчике во время утреннего променда, пока мы с ней отстали от небольшой компании, которой гуляли по набережной.

Разумеется, в этой компании был и ее муж, и падчерица, и даже леди Денер, за которой я тогда вроде как ухаживал.

Впрочем, леди Денер я поимел немного позже.

Нечего особенного она не представила, поэтому я вернулся к мадам Шатопер.

Когда Баббинг узнал об этом, то осудил меня.

Он действительно был крайне наивен и неопытен во всем, что касалось девушек, объясняя это тем, что ждет свою настоящую любовь.

Такую, чтоб с первого взгляда и на всю жизнь, бла-бла-бла…

Правда, в одном мы с ним сходились единогласно.

Что после всех этих многочисленных косметий моя жена превратилась в такое пугало, что я был героем, посещая ее спальню.

Баббинг, как и я, любил в девушках естественную прелесть.

Мы с другом просидели в таверне допоздна, больше не возвращаясь к теме девушек.

Были темы и поважнее. Например, что на Северном морском пути стали пошаливать пираты, что королева морелюдов, по слухам, беременна наследником, рождение которого может поменять баланс сил между двумя народами, и что молодой царь Селендории Рутгер хочет объявить в стране отбор для поиска жены, которая станет царицей.

Что было весьма глупо — ведь намного выгоднее было заключить династический брак с дочерью правителя соседнего царства и упрочить положение Селендории.

Особенно, если грозит новая война с морелюдами, было бы особенно выгодно объединиться с Моравией.

Но Рутгер почему-то хотел в жены именно селендорку, причем выдвигал к ней странные требования.

Вот кто их, этих особ царских кровей разберет?

Домой я вернулся глубоко за полночь — вилла была подсвечена разноцветными огнями, окружена стрекотом цикад и ароматами ночных цветов и погружена в сонное спокойствие.

Моя спальня находилась прямо над пещерой Дэйгана. Благодаря начертанию особенной руны пол мог становиться прозрачным, либо снова покрывался мозаикой паркета.

Благодаря этому дракон чувствовал себя спокойнее, да и я тоже.

Мои любовницы, оказываясь в моей спальне, страшно пугались этого прозрачного пола, под которым зияла бездна и обитало самое страшное, по их мнению, чудовище, из существующих на нашей земле.

Испуганно хихикали, прижимались ко мне и требовали поскорее закрыть этот жуткий вид.

Единственной, кто не испугалась, была Амара.

По ее словам, она наоборот, любила наблюдать за Дэйганом. Этим она располагала меня к себе.

Я не считал своего дракона страшным. Наоборот, он был великолепным в своей мощи и древней силе зверем.

А эти дурочки, в том числе и Виола, этого не понимали.

Виола вообще при виде Дэйгана всегда визжала, как ненормальная.

Идиотка конченая, что с нее взять?

Я принялся расстегивать китель, и машинально наблюдая за тем, что творится в подземелье.

Сегодня от воды шел пар, поэтому стекло запотело, и разглядеть, что там творится, можно было с трудом.

Я уловил блестящую чешую Дэйгана, мерцающую в зеленой воде, и тут…

И тут заметил еще кое-что…

Нет, невозможно!

Помимо дракона в воде находился кто-то еще.

Неясный гибкий силуэт обнаженной девушки, которая купалась в подземном озере с МОИМ драконом!

Моим драконом, который должен был перекусить ее в тот же миг!

Она ныряла и плавала, и ее длинные волнистые волосы красиво переливались в воде, а Дэйган послушно скользил вокруг нее, словно совершая какой-то танец.

Я присел на одно колено, пытаясь разглядеть через мутное стекло хотя бы что-нибудь, и внутренне холодея.

Я знал только одного человека, который мог вот так запросто купаться рядом с драконом.

И это был, черт побери, я!

Но эта девушка…

Эта девушка, которую я не мог разглядеть, как бы не пытался, грациозно плыла по озеру, а Дэйган ее не трогал!

Кто она, кто?

С ума сойду, если ее не увижу.

Я ринулся к дверям, чтобы спуститься в подземелье и своими глазами увидеть, что там вообще творится, но нос к носу столкнулся с Амарой, одетой в темно-зеленый пеньюар с широкими рукавами.

Раньше вот так просто, без приглашения, она ко мне в спальню не заявлялась.

Это было табу. Чисто моя территория.

— Тебя не было на ужине…

Я что, должен перед ней отчитываться, почему не пришел на ужин?!

Она забыла, что если и является хозяйкой поместья, то неофициальной?

Промолчал.

Мне хотелось как можно скорее спуститься вниз, а она мешала.

— Я соскучилась, милый.

Женщина провела руками по шелковой ткани халата и театральным жестом сбросила. Под ним на ней ничего не было.

Одновременно с этим ее лицо стало печальным.

— Знаешь, порой мне кажется, что ты совсем меня не любишь. Ты ведь ни разу не говорил мне этих слов.

Черт бы ее побрал!

Она пришла заняться со мной сексом, или высказать претензии?!

Странные претензии. Очень не похожие на сдержанную хладнокровную Амару.

Что характерно, я ни разу никому не говорил этих слов. Даже, чтобы развести понравившуюся девушку на близость.

Но самым противным было, когда их выпрашивали.

Вот, как выпрашивала сейчас Амара.

— Мне нужно проведать Дэйгана. Подожди здесь.

Все-таки от секса я отказываться не собирался.

— А можно мне с тобой?

— Нельзя.

Довольно быстро спустившись по потайной лестнице в подземелье, я застал там Дэйгана, который развлекался тем, что при помощи хвоста сбрасывал камушки в озеро.

При виде меня он сделал такую удивленную морду, что я засомневался в собственной адекватности.

— Где девушка?

Дракон уставился на меня преданным и совершенно незамутненным взглядом, напоминающим взгляд Виолы.

Вот только она-то полная идиотка, и Дэйган в тысячу раз умнее ее.

— Тут в озере только что плавала девушка. И если ты ее слопал, скажи сразу!

Всем своим невинным видом дракон ясно дал понять, что в глаза не видел никаких девушек, а мне нужно пойти проспаться или заняться более приятными вещами.

Что ж, наверное, он был прав, и мне действительно почудилось за запотевшим стеклом. Тем более, выпил я немало.

В конце концов, это просто невозможно.

У Дэйгона свои шуточки, своя магия и даже свое изощренное чувство юмора.

И порой он даже не прочь меня поморочить.

Поэтому я отправился обратно в свою комнату, где меня на постели уже ждала голая Амара.

Сделать пол снова непрозрачным я, разумеется, не забыл.

Она так пылко отдавалась мне этой ночью, так старалась угодить и пресмыкалась, что я даже ощутил что-то вроде угрызений совести, что даже несмотря на это, не могу сказать ей, что люблю ее.

Позже, Ама, может быть, позже, когда мне удастся, наконец, развестись со своей слабоумной.

— Грэм, можно кое-что спросить?

Утомленный этой страстной ночью, я, в отличие от Амары, уже засыпал, но все-таки кивнул.

— Мне кажется, ты любишь Виолу, а не меня…

Я аж проснулся.

В глазах любовницы блеснули слезы.

— Ты с ума сошла? Да я смотреть на эту тупицу не могу.

— Она сказала, что ты ее любишь, а я для тебя — всего лишь развлечение, — плаксиво выпятила губу любовница. — Что ты поскорее хочешь заделать ей ребенка…

— Ты сама знаешь, почему. Только это меня от нее освободит.

— Может, есть какие-то другие пути? После комы она стала просто невыносима! Ворвалась прямо ко мне спальню, схватила два самых дорогих и любимых моих платья, и выкинула их в окно!

— Единственный путь — это ее смерть, зеленоглазка. Но я на это не пойду. Эта дура хочет верить, что я хочу ее, вот и болтает чушь. Не слушай ее. Раньше тебе удавалось как-то с ней ладить, поладишь и сейчас.

— Раньше она не знала, что мы спим вместе! А теперь нас застукала, еще и облила меня из шланга!

— Не удивлюсь, если через пару дней она об этом забудет. У Виолы память, как у аквариумной рыбки. Но даже если и не забудет, это ничего не изменит.

— Тебе правда-правда она отвратительна? — Амара крепко прижалась ко мне.

— Разумеется. После того, как она забеременеет, я к ней не притронусь.

— Ну, вели ее высечь за мои любимые платья и за этот унизительный шланг! Ну, пожалуйста, Грэм, она заслужила! Она стала такой невыносимой!

Я выдохнул.

— Ты меня удивляешь, Ами. Ты, взрослая опытная женщина, не можешь поставить свою падчерицу на место? По-моему, раньше ты с этим прекрасно справлялась. Чего ты от меня хочешь? Неужели и вправду ждешь, что я устрою ей прилюдную порку? Поговори с ней. Пусть знает свое место.

— Виола стала какая-то странная. Словно что-то задумала… Что-то с ней не так, милый.

Я положил руку Амаре на грудь и сжал, уже чувствуя раздражение.

Слишком уж много она болтала. И о ком — о моей жене, которую я в постели с Амарой как раз и хотел забыть.

Вскоре мы, слава Ньёрду, оба забыли об этой пустоголовой.

У меня было много женщин по обе стороны океана.

Но неутомимость этой чертовки ни одна еще не превзошла.

Мне снился странный, очень странный сон.

Странный, потому что до мурашек реальный.

Это была огромная пещера с высокими сводами, в центре которой находилось большое зеленое озеро.

Сквозь отверстие в форме глаза пробивался серебристый свет луны.

В этом свете блестела и переливалась чистыми изумрудами драгоценная чешуя существа, которое обитало в этом озере. Оно было большим, мощным и завораживающе красивым.

Дракон без крыльев, похожий на змею. С могучими лапами, острыми клыками и рубиновыми глазами, переливающимися древними знаниями и необыкновенной магией.

Самым диким было то, что я, совершенно обнаженная, плавала в этом озере, совершенно не боясь грозного существа, которое перекусило бы меня в два укуса.

Но дракон не испытывал ко мне враждебности, наоборот, словно охранял и не хотел испугать, держась на почтительном расстоянии.

Рассекая блестящую гладь, я любовалась грациозными движениями дракона в воде, наслаждалась тем, как ее прохладный шелк омывает мое тело…

Это было тело, совсем непохожее на то, что у меня было сейчас.

Без тяжелого бюста, от которого ломило спину, этих шевелящихся белесых волос, ресниц-гусениц, которые почти закрывали обзор, и весили, наверное, целую тонну.

Мне впервые было так комфортно, естественно и хорошо…

Этот сон про ночное купание с драконом, в котором я была в натуральном облике, утвердил мое решение как можно скорее отправиться в клинику, где Виоле всю эту «неземную красоту» накладывали.

Почувствовать себя, пусть и не в своем теле, но, по крайне мере, без тяжести магии этих рун «красоты».

В них я ощущала себя, словно в тисках. Словно и не выходила из комы и была до сих пор обездвижена.

Именно это и хотело сказать мне подсознание. А дракон во сне появился под впечатлением от этой отвратительной сцены с Грэмом.

Мерзкий драконюга!

Ну, он у меня еще попляшет. И не только он!

Завтрака я ждала с нетерпением — успела проголодаться за все это время, как волк.

Даром, что в этом мире еще нормально не ела — какие-то бульончики и чай.

До жути хотелось нормальной углеводной и белковой пищи — свежеиспеченного хлеба, мяса и яиц!

Подают же такое в доме этого клятого господина адмирала?

Каково же было мое удивление, когда Эсса, зыркая злобными глазенками, притащила в спальню поднос с чаем и какую-то пиалу с малоаппетитным серо-буро-малиновым пюре.

— Вкусный завтрак для госпожи, — фальшиво ухмыльнулась мерзавка. — Сырые, как вы любите — протертые свекла, тыква и брокколи. Без соли.

— А где бекон?

— Но вы же, упаси Ньерд, не едите мясо, леди Фрейзер!

Оказывается, ко всему прочему, Виола почти постоянно сидела на сыроедении и была убежденной веганкой.

Нет, я против вегетарианства ничего не имею — каждый человек сам решает, чем ему питаться.

Но лично я-то просто жить не могла без ароматного шашлычка, да с лучком, помидоркой и зеленушечкой!

К слову сказать, в нашей с Андреем семье его маринованием и приготовлением занималась именно я.

Пришлось научиться — ведь муж ни черта не смыслил в шашлыках, пару раз сжег до углей чудесную свиную вырезку и сочные ребрышки.

Не выдержав такого святотатства, я взяла шампуры в свои умелые руки.

К тому же, я ведь работала в сфере питания — значит, сам бог велел. Научиться не сложно, когда у тебя к этому душа лежит.

А уж какая у меня получалась запеченная курица — просто пальчики оближешь!

— Принеси нормальный, человеческий завтрак.

— Не могу, леди Фрейзер, — Эсса глазела на меня со злорадным удовольствием. — На это нужно разрешение мадам Штопер.

— Чего-чего?

Оказалось, что действительно нужно!

Как я поняла, на веганство и сыроедение Виолу тоже подбила мачеха — мол, только так сможешь сохранить рюмочно-тонкую талию, созданную руной красоты.

Чтобы Виоле не срываться на «неправильное» и «неполезное», она сама отдала своей мудрой мачехе бразды управления кухней. Которая, в принципе, бывшую хозяйку моего тела не интересовала. Так же, как и ведение хозяйства.

— Не могу принести вам то, что требуете. Мадам не велела. Для вашего же блага, — отнекивалась противная служанка и устроила целый спектакль из причитаний и заламывания рук.

— А для твоего блага принести кашу с ягодами, сыр, ветчину, хлеб и вареное яйцо! — сурово отрезала я. — Живо!

М-да уж, ну и положение тут у Виолы, казалось бы, жены господина дома.

Нормальный завтрак приходится с боем выбивать!

Удовлетворив аппетит, я выбрала из платьев Виолы наименее кричащее (хоть это было крайне сложно!), и отправилась на поиски Присси.

Уверена, не фига она не уволилась, как мне тут заявляют.

В этом гадюшнике мне, как никогда, нужен свой верный человек, неподкупный для вездесущей Амары.

Прямо за декоративной территорией с выложенными мраморными плитками дорожками, фонтанами, ажурными беседками, пальмами, ухоженными зелеными газонами и клумбами, пестрящими экзотическими цветами, располагались сады и виноградники Грэма Фрейзера.

Еще дальше конюшня, ферма и несколько ухоженных домов для слуг.

Все это я обошла с большим интересом и перекинулась парой фраз с работниками, отмечая, что овощи и фрукты почти все мне знакомы, точно так же, как сельскохозяйственные культуры и местный скот.

Существенное отличие было только в том, что ели тут в основном мясо убойных животных — свинину, а так же говядину и баранину.

А вот куриц презрительно называли фаверольками и держали исключительно ради яиц. Их мясо в пищу не употребляли, потому как оно считалось очень жестким и вследствие этого несъедобным.

Странные люди…

Наоборот, у курицы самое нежное мясо с малым количеством жира и большим количеством белка.

Надо будет как-нибудь ради интереса попробовать тут ее приготовить — не верю, что получится невкусно!

Да уж, хозяйство у Фрейзера было ого-го какое — самый первый плантатор на деревне, что б его!

За фермой простиралось море пушистых белых коробочек, покачивающихся на знойном ветерке.

Надо же, тут выращивали даже хлопок, как из романа про Скарлетт.

Работницы в повязанных от жары платках ловко собирали пух из коробочек в передники, а затем складывали в большие корзины. Но, кстати, изможденными при этом не выглядели — переговаривались, смеялись.

Я дружелюбно поприветствовала их, а они — с некоторым удивлением меня.

Причем с большим удивлением — Виола в этих местах явно была птицей редкой. Скорее всего, ни разу сюда не заглядывала. Расспросила женщин о работе и о хозяине поместья — не обижает ли, всем ли они довольны?

Из ответов поняла, что Грэма Фрейзера тут любят и уважают, как щедрого и справедливого хозяина. А вот управляющего Мердока, которого поставила мадам Шатопер — не очень. Судя по ожесточившимся лицам этих женщин и их фразам, этот гаденыш был тем еще извращенцем и приставал тут ко всем подряд.

Я пообещала работницам, что разберусь с козлом. Это обещание было встречено горячим одобрением.

Прошла еще немного, к постройкам впереди, куда приносили корзины с хлопком.

Один из самых отдаленных сарайчиков привлек мое внимание.

Невидимая за поставленными друг на друга корзинами, я вошла и услышала знакомый гнусавый голос:

— Посмотри на него, какой красавец, какой жеребец, готовый вспахать твое поле! Неужели он тебе совсем-совсем не нравится, милашка?

Мердок зажал в угол бедняжку Присси, которая сжалась, как испуганный воробышек.

Штаны сученыша были спущены, обнажая его весьма премерзкий агрегат, жалкий и сморщенный, как подвявший в холодильнике корнишон.

Назвать это уродство «жеребцом» и польститься на него не смогла бы даже женщина, у которой пять лет не было интима. Да даже десять!

— Ну, пожалуйста, Присси, ты же такая миленькая. Просто хотя бы потрогай его своей ручкой… — уговаривал управляющий. — Тебе понравится, я обещаю. Дай ручку, я научу, как нужно его касаться!

— Сэр Мердок, прошу, не надо, уберите от меня этот срам… — зарыдала девушка.

— Это не срам, а лучшая кукурузина в округе! Давай, пташечка, прикоснись хоть одним пальчиком. А не потрогаешь, расскажу мадам Шатопер, что ты бездельничаешь — не собрала и трех корзин хлопка! — пригрозил Мердок.

— Но, сэр, я собрала пять…

— Лентяйка, совсем работать не хочешь! Мадам прикажет тебе стоять на коленях перед домом до тех пор, пока они у тебя не превратятся в дерево, а я на это посмотрю! Ну давай же, прелестница, приподними его хоть чуть-чуть…

Урод был так увлечен своими домогательствами, что не заметил, как я подошла.

В руке я держала очень удачно подвернувшийся мне на глаза длинный широкий кожаный ремень — такими тут перевязывали корзины с хлопком.

Конец ремня удобно лег в руку, и я накрутила его до нужной длины.

Сейчас этот мерзавец получит по заслугам.

— Давай-ка, я приподниму, — сказала я и хлестнула Мердока по оголенному заду.

Он стоял боком, меня не видел, и это стало для него полной неожиданностью.

Мужик заорал от боли и схватился за свою пятую точку. Но, так как она у него была достаточно объемной, не помогло.

Я ударила урода еще раз.

— Госпожа, вы нашли меня! — с облегчением закричала Присси.

А я, войдя в азарт, с отмашкой лупила извращенца по заднице еще и еще.

Мердок верещал громко и визгливо, как перепуганный порось. При этом он пытался натянуть штаны, но начисто в них запутался, и на карачках пополз из сарайчика, исторгая сопли и слюни вперемешку с мольбами о пощаде и ругательствами.

На шум прибежали работницы, которые окружили нас, подбадривая меня одобрительными выкриками.

— Так его, так, хозяйка!

— А то совсем распоясался, развращюга поганый!

— За нами на речке подглядывал!

— А меня постоянно в сараюшке зажимал!

— Лупи охальника, хозяюшка, не жалей рук!

Пятая точка Мердока уже почти багрово-красной, когда женщины вдруг расступились и я, как во сне, увидела своего мужа. Грэм Фрейзер въехал в толпу на белоснежном жеребце, красивый и надменный, как бог.

Но даже это меня не остановило — я, знай себе, хлестала сученыша по заду, приговаривая — чтоб запомнил, и больше не то, чтоб ни к одной женщине свой вялый стручок совать не смел, чтоб и посмотреть не смел в ее сторону!

— Что здесь происходит? — рявкнул Фрейзер.

Его конь возбужденно переступал копытами в метре от меня.

— Добрый господин! Добрый господин, помогите, защитите невинно наказуемого-о-о-о-о! Утихомирьте вашу …! Эту вашу! — завопил Мердок, простирая руки к Фрейзеру.

Муж сотворил руну, и ремень сам собой крепко обмотался вокруг моей руки, до боли стягивая запястье.

— Что, окончательно сбрендила, пустоговоловая? — с презрением бросил Грэм, глядя на меня сверху вниз. — Нападаешь на слуг без всякой на то причины?

Я молчала, дрожа от ненависти.

Он не поймет меня, просто не услышит — столько в нем отвращения и предубеждения ко мне.

Не собираюсь перед ним оправдываться и доказывать свою правоту.

И тут вдруг вперед выступило несколько работниц.

— Господин, хозяйка все правильно сделала! Нам спасу от этого охальника, да от его гнусных приставаний не стало! Домогался, работать мешал. Мадам Шатопер уж пожаловались, передали, она обещалась наказать управляющего, да с той поры три месяца прошло! Благо, хозяюшка Виола нашла управу на развратника этого! Все он по заслугам получил!

Что-то в серых глазах Грэма поменялось.

Он спешился с лошади, посмотрел сначала на меня, а потом на Мердока, который успел натянуть штаны и теперь, дрожа от страха, пополз к нему на коленях.

— Это правда?

— Господин…

Больше не тратя времени на объяснения, Грэм отпинал Мердока ногами, а потом отчеканил:

— Уволен! Чтобы через пять минут духу твоего не было на моей земле. Если тебя увидят мои люди — прирежут, как скот.

Дрожа от ужаса, извращуга вскочил и, охая и ахая, побежал по дороге, ведущей в город. Бежал он нелепо, зигзагами, выбрасывая ноги вперед, отчего его окружило облако пыли, которое еще долго маячило впереди.

Работницы фермы встретили изгнание управляющего дружными криками и свистом.

Почувствовав, как ремень соскользнул, я подняла руку и увидела на коже кровавый след.

Слишком уж крепко он обвился вокруг моей ладони.

Грэм это заметил и вдруг подошел ко мне.

Я ожидала чего угодно — что снова начнет ругать, мол, опять я что-то сделала не так. Вообще, можно ли было от него ждать чего-то хорошего?

Нет, конечно!

Но он вдруг взял мою руку в свою, сжал и провел пальцами по окровавленной ладони.

Прямо на глазах кровь исчезла, а кожа затянулась. Остался почти незаметный шрам.

Что-то мелькнуло в его серых глазах.

Это было не его всегдашнее презрение, не злость, не брезгливость.

Что-то другое.

Незнакомое. Непонятное.

Грэм как будто хотел что-то сказать, но…

Отвернулся и отошел.

Откинувшись на плетеном сиденье, укрытом лимонным покрывалом, мы с Присси катили в ландо — легкой двухколесной коляске, запряженной лошадью алой масти, прямо как с картины «Купание красного коня».

Она была до смешного маленькой, почти что пони.

Жаркое южное солнце припекало вовсю, но от него нас надежно защищал светлый тент, свисающие кисти которого покачивались в такт движению.

— Госпожа Виола, давайте я вас веером обмахивать буду? — предложила девушка.

После произошедшего бедняжка всячески хотела мне угодить и ежеминутно благодарила за спасение от Мердока, несмотря на мои заверения, что так на моем месте поступила бы каждая.

Сейчас преданная служанка сопровождала меня в очень важной поездке — мы ехали в клинику «Очарование обольстительного облика», где я надеялась снять с себя все эти раздражающие руны «красоты».

Расположена она была на другом конце города — путь был не близкий. Но нашла как провести это время с толком — расспрашивала Присси о местной жизни и любовалась красотами приморского города.

Эльмарино как будто сошел с красочной открытки — крупный и богатый город-порт, основанный еще в древности.

Свежий бриз, пропитанный запахом соли, с моря приятно овевал лицо. Яркие лучи солнца играли на безбрежной лазурной глади. Правда, Присси сказала, что таким спокойным море бывает не всегда — порой на Эльмарино набегают страшные смерчи, которые разрушают все на своем пути. В такие моменты нужно как можно скорее спрятаться в укрытие — смерч способен поднять в воздух не то, что человека или скот. Порой, были случаи, когда он уносил целые дома.

Но сейчас не было никакого намека на непогоду.

Величественные скалы и утесы мягко обрамляли город со всех сторон. Яркие флаги на старинных фортах трепетали, а белоснежные маяки и мельницы стояли, как свечки. Величественные каменные башни возвышались над золотистыми песчаными пляжами, как зоркие стражи.

Теперь я поняла, почему и коляска, и лошадка, которая ее везла, такие маленькие.

Некоторые улочки были до того узкими и извилистыми — не развернуться. Фасады домов были украшены керамическими узорами и выкрашены в нежно-пурпурный, лимонный, мятный или бирюзовый. Ставни у них были в основном белые или синие.

Повсюду пестрели кусты и клумбы с необыкновенно пышными и яркими цветами — не только на земле, но и свисали на цепочках с балконов и даже с фонарей.

Слышалась громкая эмоциональная речь, смех, музыка…

Конечно, здесь, как и любом городе были свои трущобы — Блошиный Угол, как поведала Присси.

Но он скрывался за холмом, расположенный прямо перед портом, и пока этот уютный, свежий и яркий приморский город я восприняла, как сказку наяву.

Мне до жути хотелось остановить ландо и спуститься по одной из узких крутых лестниц к воде — хоть одним глазком взглянуть на океан, но это сделаю позже.

Сначала дело.

Фасад клиники «Очарование обворожительного облика» был весь отделан керамикой, которая складывалась в огромное изображение уродливой раскрывшейся раковины с прекрасной блистающей в ней розовой жемчужиной.

Вообще клинику в моем понятии она напоминала мало. Полудворец-полупещера. Какой-то Дом Бальо из Барселоны, ей-богу.

Внутри она больше напоминала пещеру своими каменными подсвеченными потолками и полумраком.

В качестве докторов и хирургов тут были… чудотворцы.

— Чудотворец Лазурий уже ждет вас, леди Фрейзер, — так и сообщили мне.

Данный чудотворец принял меня в одной из пещер, подсвеченной летающими синими сферами. Они кружились под потолком так быстро, что у меня в глазах зарябило.

Чудотворец Лазурий оказался юношей, который, по-моему, сам был далеко не чужд рунам красоты.

Ибо при взгляде на него возникали стойкие ассоциации с кукольным Кеном.

У него было очень гладкое лицо и неестественные васильковые глаза, выпученные, прямо как у меня сейчас. Белые волосы зачесаны на прямой пробор — волосок к волоску. Они чуть шевелились и совершенно не отличались от моих. Видать, из тех же морских червей были сделаны.

— Виолочка, любовь моя! Что-то давно тебя не было видно!

Вьюноша заключил меня в объятия и расцеловал в обе щеки.

— Я хочу стереть все свои руны красоты.

— Да-да, я понял. Ложись поскорее, расслабься и ни о чем не думай, моя дорогая.

Посредине пещеры стоял большой каменюка, испещренный рунами и пентаграммами. Пока я устраивалась на этом камне, до ужаса похожем на жертвенный алтарь, поудобнее, чудотворец мешал зелье. Звенел скляночками и керамическими горшочками, булькал какими-то разноцветными жидкостями, по консистенции и цветам похожими на разведенную краску.

В конце концов что-то у него там задымилось вскипело.

Лазурий остудил и подошел ко мне, держа в руках специальную кисточку.

— Что эт…

— Тш-ш! Не болтай, а то ничего не выйдет!

И чудотворец принялся старательно выводить на моем лбу какую-то особенно сложную руну.

От прикосновений кисти было щекотно и приятно, а Лазурий знай себе, старательно выводил узор, шепча себе под нос непонятное мне заклинание. Вид он при этом имел почти как художник уровня Леонардо да Винчи, а может, даже и выше.

Разумеется, угол моего зрения был ограничен, но я заметила, что руна под кистью начинает светиться и впитываться в кожу.

Процедура продолжалась часа два — сначала он нарисовал руну, а потом она впитывалась.

Всю меня охватило сияние — руны, начертанные на камне, словно ожили, воплотились в летающие символы и устроили вокруг веселый сверкающий хоровод.

Со мной что-то происходило, что-то менялось!

Я должна была радоваться — наконец-то стану нормальной.

Но чутье вдруг подсказало — нет, тут что-то не так.

Он должен стирать руну, а вместо этого рисует новую.

Интуиция очень редко меня обманывала.

Попыталась подняться, в этот момент руны разом погасли.

— Вот нетерпеливая! Увидишь себя сейчас, увидишь! — пожурил Лазурий и всплеснул руками. — Чуть все руновство насмарку не пошло. Ну вот, теперь ты стала еще прекраснее, моя милая… Как же великолепно получилось! Я мастер!

Не слушая его, вскочила с алтаря и подскочила к зеркалу.

— Твою ж за ногу… — громко выругалась я.

Предчувствие оказалось верным.

Чудотворец Лазурий не убрал ни моих пельмешек-губ, ни большущего бюста.

Зато у меня начисто исчезли брови, а линия роста волос поднялась чуть выше, словно ее выбрили.

Невозможно было сделать искусственный облик Виолы еще ужаснее.

Но у чудотворца Лазурия это получилось!

— Что ты натворил? Что ты, черт побери, натворил?

— Как что? Последняя столичная мода! Бровки и верх лба полностью лишают лишних волос и….

— Это ужасно! Отвратительно и просто никуда не годится!

— Сама царица Сарская так ходит…

Меня охватила просто дикая злоба.

— Мне плевать на царицу! Я сказала — убрать руны! Стереть! Я четко это сказала. Стереть, а не рисовать новые!

— Но… Это же великолепно, — ужаснулся моей реакции чудотворец Лазурий и, чуть не плача, спросил. — Ты не потешаешься надо мной? Тебе правда не нравится моя косметия? Что с тобой произошло, Ви? Я тебя не узнаю! Почему ты не говоришь «иу»?

Вне себя от ярости, я схватила горшочек с его волшебной краской, и уже было хотела плеснуть ему в лицо, а потом устроить в этой пещере нехилый такой погром…

Но остановилась.

Он действительно искренне недоумевал, что сделал не так и расстроился прям до слез. Лазурий по-настоящему верил, что это красиво.

Друг Виолы, такой же бестолковый, как и она сама…

Нет уж, это я виновата.

Нужно было сразу заподозрить неладное и не ложиться под его кисть.

Очень хочется сорвать на этом глупом парнишке злость, но я не стану.

К тому же, я не дикарка какая-то, чтоб тут все громить — ещё влетишь на компенсацию ущерба и прослывешь истеричкой.

Попробуем решить вопрос цивилизованно.

— Хочу поговорить с администр… Ой, с хозяином клиники. В общем, кто тут у вас главный?

— Дорогая моя Ви, но зачем? Неужели ты действительно хочешь стереть руны и снова стать ничем не примечательной серой мышкой? — Лазурий в ужасе приложил ладони к щекам, как на знаменитой картине Мунка.

— Зови хозяина.

— Но хозяйка в отъезде…

— Значит, другого чудотворца. Нормального.

— А я, значит, ненормальный?

Какое-то время ушло на препирательства с до глубины души оскорбленным Лазурием, после чего ко мне явился, наконец, другой чудотворец, который вызвал больше доверия.

По крайней мере, ничего в нем не вызывало подозрений, что он сам злоупотребляет рунами красоты.

Это был благообразный мужчина лет сорока в золотых очках, с усами и бородкой, который почему-то здорово напоминал Антона Чехова.

Как раз, наверное, этой своей бородкой.

— Ради Ньерда, простите Лазурия, леди Фрейзер. Я — Канефрон, и отныне я стану вашим постоянным чудотворцем, — с порога начал Чехов. — Вы не раз прибегали к услугам Лазурия и сами знаете, что он слишком увлечен своей работой. За ошибку он будет очень строго наказан, не сомневайтесь. Меня уже посвятили в суть проблемы. Значит, вы хотите стереть руны красоты со своего тела?

— Хочу.

— Какие-то определенные?

— Все до одной!

— Могу ли я поинтересоваться, чем вызвана столь резкая смена… хм… приоритетов? Не поймите меня неправильно, просто вы всегда были заядлой клиенткой нашей клиники и сторонницей косметий, и тут…

— Дело в том, что недавно я пережила серьезную травму. Упала с балкона, ударилась головой, и месяц пролежала в коме. Это полностью сменило мои жизненные ориентиры. Я, можно сказать, переродилась.

— Что ж, тогда, как говорится, вопросов больше не имею. Приступим! — сказал Канефрон, тем самым вызвав во мне бурную радость.

Этот дядечка явно выглядит намного адекватнее, чем Лазурий.

Неужели я наконец-то стану нормальной, человеческой девушкой, естественной?

Так интересно, как Виола выглядела до всех этих многочисленных косметий!

В любом случае, как бы не выглядела, и какую б заурядную внешность не имела, это намного лучше выступающих скул, вывернутых губ-вареников и диких черных ресниц-щеток! А уж про розовую радужку глаз со зрачками-сердечками, как из аниме, вообще молчу…

Канефрон отвел меня в другую пещеру, где находилась одна единственная, не побоюсь этого слова, душевая кабинка.

А может, кабина для солярия?

Во всяком случае, как по-другому назвать эту штуку я не знала. Она действительно была похожа на душевую, но только с позолотой и стенками из прозрачного хрусталя, который так же, как и алтарь, был испещрен сложными рунами.

Она блестела и переливалась — я даже увидела вделанные в золото драгоценные камни.

— Вы уверены, что тут стираются руны, а накладываются? — на всякий случай уточнила.

— Не беспокойтесь, леди Фрейзер, это действительно камера стирания рун.

Когда оказалась внутри кабинки, вспыхнул яркий свет и на меня хлынул поток не воды, а очищающей магии, которая мягко смывала руны.

Теперь я наконец-то чувствовала, что все идет, как надо!

Сейчас я стану той, кем и должна была быть.

Когда поток схлынул, и дверца открылась, то Канефрон почтительно протянул мне руку и помог спуститься с мраморных ступенек.

Мне не терпелось увидеть, какой я стала теперь, без этих проклятущих рун!

Чудотворец торжественно подвел меня к огромному зеркалу, расположенному в глубине пещеры, и так же, как кабинка инкрустированному алмазами, рубинами и изумрудами.

И я увидела себя…

Всё-таки, наверное, немного дикарка.

— Что это? — закричала и на эмоциях швырнула в зеркало первым, что попалось мне под руку — это оказалась статуэтка бога Ньорда. — Что это, черт бы вас побрал, такое?

Статуэтка разбилась, разлетелась тысячей осколков, а вот зеркальная гладь — нет.

Там по-прежнему отражалась я.

С губами-пельмяшами! С огромным бюстом и талией в два обхвата! С этими мерзкими волосами-червяками, колышущимися, как живые.

И, блин, без бровей!

— Вы сказали, сотрете руны, но во мне ничего не изменилось!

— Конечно, изменилось. Присмотритесь-ка получше.

Ну, я и присмотрелась.

Глаза.

Они стали человеческими, нормальными, с круглыми зрачками, карей, а не с розовой радужкой, дурацкими сердечками и мохнатыми ресницами-гусеницами!

Я смотрела в них, в это зеркало…

Такие красивые, естественные, глубокие глаза.

Божечки, какая же дура Виола, что посмела их тронуть!

Но резкие скулы, узкий носик, выбритые брови, и главное, губы-пельмяши (ненавижу их, ненавижу!!!) портили все впечатление, сводили на нет глубину этих чудесных карих глаз…

— И это все?!

— Уважаемая леди Фрейзер, но ведь вы знаете, что процедура стирания руны красоты — весьма дорогостоящая. Кабинку стирания заряжают наши лучшие чудотворцы. Зарядка требует от них неимоверных сил, намного больших, нежели при накладывании руны. На вашем личном грандариуме, увы, находилась сумма, которая позволила снять лишь только одну руну — руну глазного облика. И еще… Надо будет оплатить стоимость статуэтки…

Так-так-так, похоже, у меня нет денег!

— Спишите необходимую сумму с грандариума моего мужа, адмирала Фрейзера, — я попыталась пойти ва-банк.

— Боюсь, у нас нет таких полномочий…

Вообще-то у меня была мысль, что необходимо прояснить финансовое положение Виолы — на что она жила и какими средствами располагала.

Но мне так хотелось поскорее избавиться от противного облика, что первым делом помчалась в клинику, а не к семейному адвокату Шатоперов.

Что ж, это было ошибкой.

— Я еще вернусь, — предупредила чудотворца.

— Мы в «Очаровании обольстительного облика» всегда вам рады, — поперхнулся Канефрон.

Благо, контора господина Грисволда, который занимался делами Виолы, была расположена неподалеку.

При моем появлении местные клерки, которые восседали за двумя длиннющими стойками друг напротив друга, аж прекратили работу. Кто-то даже приподнялся из-за стойки, чтоб проводить меня насмешливым взглядом.

Виолу тут явно знали не с особо хорошей стороны.

— О, леди Фрейзер, а я ждал вас со дня на день, — ехидно поприветствовал меня Грисволд. — Уже обнаружили, что ваш грандариум почему-то не работает? Какая жалость…

Это был противный человечек с жирными зачесанными назад волосами и лицом мудрой крысы.

Или не мудрой, просто крысы.

Клерки, понимающе переглядываясь, заулыбались. Присси по дороге успела немного рассказать про визиты сюда Виолы. Похоже, она так нещадно тупила, что с нее потешались всей конторой.

Вот и сейчас от меня явно ждали веселого представления.

— Вы прекрасно знаете, почему он не работает. Теперь потрудитесь это объяснить мне.

— Боюсь, вы, так же как и в прошлый раз, так меня и не поймете. Финансы, по моему мнению, явно не ваша стезя, леди Виола… — с ужимкой заявил Грисволд.

Все в конторе живо прислушивались к нашему разговору.

Не знаю, чего ожидал Грисволд — может, что я растеряюсь, или просто-напросто не пойму, что меня унижают.

Но я это прекрасно понимала.

— Доложите о моем финансовом положении быстро, четко и по существу. Меня интересует наследство моего отца, данное им за меня приданное, а так же содержание, выписанное моим мужем, — отчеканила я и прищурилась. — Что касается своего мнения, можете оставить его при себе.

— Наследство вашего отца? — поспешно перебил Грисволд и зачастил. — С каких это пор вас заинтересовало наследство вашего отца? Я же сказал вам, что…

Нет, этот крыс меня достал!

Я перегнулась через стол, схватила его за шейный платок и дернула.

— Еще раз. Если я интересуюсь наследством своего отца, значит, вы должны незамедлительно предоставить мне всю информацию. Вы это уяснили, дражайший господин Грисволд?

Дражайший господин Грисволд, лицо которого уже порядком покраснело, за неимением возможности говорить, слабо кивнул.

Я отпустила его шейный платок, у всех на глазах демонстративно отряхнула руки и доброжелательно улыбнулась.

— Продолжим.

Вскоре я знала все, что хотела знать. Грисволд юлил и крутился, как уж на сковородке, как будто нарочно желая меня запутать, но я задавала четкие вопросы, на которые его размытые формулировки уже не катили.

Таким образом я выяснила, что все свое имущество, а именно особняк в предместье Эльмарино, бригантину «Успех» и палатку по продаже морских сувениров Шатопер оставил в наследство своей жене.

То есть моей ненаглядной мачехе Амаре. Капитан был старше ее на двадцать лет и явно в восторге от ее прелестей.

Ох, подозреваю я, не он один.

Особняк и магазин мачеха продала, бригантина же пошла ко дну вместе с самим капитаном и спасенным им адмиралом Фрейзером.

Папаша Виолы рассудил, что обеспечил дочь всем необходимым в жизни, устроив ее брак с сыном Фрейзера — Грэмом, да еще и на таких выгодных, как он посчитал условиях — с рождением наследника и без приданного.

— Можете ознакомиться с завещанием, сударыня, — чуть ли не лопаясь от радости, заявил Грисволд, протягивая мне толстый коричневый лист с размашистым текстом, написанным зеленоватыми чернилами. — Составлено и заверено мной по всей магической форме. Как видите ваш отец не оставил вам ни десима.

Что касается содержания, выписанного Грэмом жене на карманные расходы, то муженёк расщедрился на грандариум (это что-то вроде счета), на котором лежало сто тысяч десимов.

Однако, все их Виола потратила на…

— Все ваши счета приходили из клиники «Очарование обольстительного облика», а так же из различных магазинов одежды и от портнихи, мадмуазель Ловаль. А она, между прочим, весьма недурно дерет со своих клиентов…

Почему этот крыс так меня бесил?!

Наверное, потому что рассказывал о бедственном финансовом положении Виолы с таким нескрываемым удовольствием, что аж светился весь.

Мне показалось, что у него были какие-то личные счеты с отцом Виолы. Чего не скажешь о моей мачехе.

Об Амаре юрист отзывался в мечтательно-восторженном ключе.

Просмотрев счета Виолы, я чуть за голову не схватилась.

Она действительно спустила все деньги на косметии и безвкусные тряпки!

Даже не оставила ничего на черный день, никакого запаса, подушки безопасности…

Попался бы мне сейчас под руку дух Виолы — я б ему такое устроила!

Потратила все на руны, которые вовсе не принесли ей красоты, только испортили!

Полная безответственность!

Ну как так можно?!

Грисволд и его дурацкие клерки выглядели такими до невозможности довольными, что я не стала заговаривать с ним насчет развода с Грэмом Фрейзером.

Это явно не тот юрист, которому можно было доверять.

С независимым видом запросила копии некоторых документов с собой, чтоб изучить в более спокойной обстановке.

Но сама при этом изо всех сил старалась скрыть свою растерянность

Где же теперь взять деньги на то, чтобы вернуть себе естественный облик?

А средства понадобятся, и не малые…

Что, идти на поклон к Грэму, выпрашивать десимы у него?

После его мерзкого отношения об этом даже подумать тошно.

Домой возвращаться не хотелось.

Положа руку на сердце, я не могла назвать это роскошное поместье домом.

Там были враги — Грэм, который хотел зачать мне ребенка без моей на то воли и Амара, которая хотела меня убить.

И я велела вознице ехать на площадь Ньёрда, неподалеку от которой отец держал палатку…

Сама не знаю, зачем — ведь она не принадлежала ни мне, ни даже теперь мачехе.

Вот если б Шатопер оставил Виоле хотя бы ее — был какой-то доход и независимость от мужа!

Что за дурацкие средневековые понятия? Якобы «успешное» замужество важнее, чем бизнес.

А вот и нет!

В отличие от Амары я б не стала продавать эту палатку и нашла применение своей коммерческой жилке.

Торговая площадь, названная в честь главного местного божества — бога Ньёрда, поразила меня, во-первых, своими размерами, а во-вторых, архитектурой.

К ней вела прямая, как стрела, улица Морской Царицы, состоящая из дорогих элитных магазинов. Сама же площадь раскинулась в виде перекрестка — двух полукружий из огромных колоннад. В самом центре площади находился роскошный гигантский фонтан, изображающий грозного бога в окружении своей семьи — Морской Царицы Нидеи и их дочерей — Морских Царевен.

Эльмарино считался элитным и богатым городом, и аристократы круглый год приезжали сюда на курорт, в местные клиники, лечебницы, поближе к святым источникам.

Сейчас был сезон, поэтому народа было гораздо больше.

Несмотря на жару, местные барышни были одеты хоть и в легкие, но закрытые платья. Шея и руки тоже прикрыты. От палящего солнца они использовали зонтики и широкополые шляпки.

Мужчины тоже недалеко ушли — сюртуки, брюки, цилиндры.

Даже представить боюсь, в каком виде эти местные аборигены ходят на пляж!

Надо будет когда-нибудь поинтересоваться. Но не сейчас, сейчас точно не до этого.

Так же от площади Ньерда вбок отходила извилистая улочка Пяти Царевен, состоящая из ступеней. Петляя, улица спускалась к набережной. Вот тут уже было раздолье для всевозможных лавочек и крохотных магазинчиков попроще.

Здесь продавалось буквально все — от сластей и фруктов до колбас, морепродуктов и всевозможных сувениров.

Присси подсказала мне место, где находилась палатка с сувенирами капитана Шатопера.

Между прочим, проходимость тут очень даже хорошая.

Увы, от этой палатки не осталось и следа.

Кто-то купил три места подряд и открыл тут большую мясную лавку.

«Бычок и пятачок» гласило название магазинчика, а внизу было приписано: «Мясо по цене овощей!»

— Госпожа, зачем нам сюда? — подала голос недоумевающая Присси. — Вы же не едите мясо?

— Теперь ем, моя дорогая Присси.

— О, я так рада, значит и мне теперь его можно! — у девушки аж глаза загорелись.

Оказывается, так как Виола исповедовала веганство, то и своей служанке велела делать то же самое.

Довольно эгоистично, между прочим.

— Но, госпожа Виола, простите мою нескромность… — прошептала Присси. — Если вам захотелось стейк или отбивную, то ее нужно перед этим приготовить. Подвергнуть тепловой обработке. Сырым мясо в пищу не употребляют. У господина Фрейзера своя ферма и лучшие повара, стоит только им сказать, чего вы хотите на ужин…

Да уж, сказать… Из-за закидонов прошлой хозяйки тела я вон один несчастный завтрак с боем выбивала.

Присси еще не привыкла к тому, что ее госпоже не нужно объяснять элементарные вещи, поэтому я ответила без раздражения:

— Я в курсе, что мясо сырым не едят. Просто хочу немного осмотреться.

Умненькая девушка не стала спрашивать, зачем.

Потому что у меня не было ответа — толком я еще не знала.

Просто какие-то пока не совсем связанные мысли в голове, наметки…

Ассортимент в лавке оказался поистине роскошным — от нежной парной телятины до свежайшей, нежно-розовой свиной шеи.

Однако, я не заметила того, что искала — а именно, куриного мяса.

— Фаверолька? — презрительно скривился мясник — огромный бородач, напоминающий бандита с большой дороги. — Вы издеваетесь, леди? Фаверолью я не торгую.

И с размаху опустил тесак на деревянную доску.

Не поняла, и чего он так взъярился?

— О, моя леди совсем не хотела вас обидеть, достопочтенный сеньор! — вмешалась Присси. — Ее действительно интересует мясо фавероли.

Под взглядом служанки мясник оттаял и даже изобразил что-то, похожее, на улыбку.

— Не местные, что ли?

— Можно и так сказать, — кивнула я. — Почему вы им не торгуете? В тех краях, откуда я родом, блюда из фавероли очень распространены.

— Не знаю я, откуда вы родом, но у нас эту жестятину есть никто не станет, — угрюмо отрезал мужчина и повернулся к Присси. — Может, вам говядинки предложить, или свининки, милая дева? Уступлю четверть, исключительно из почтения перед красотой такого прекрасного создания.

— А вы могли бы подсказать поставщика фавероли? — не унималась я. — Очевидно, вы знаете все фермы в округе.

— Подсказать-то я могу, вот только кому в здравом уме эта фаверолька понадобится, если не ради яиц? — расхохотался мясник. — Может, в вашем королевстве из мясо нежное, как крем, да вот только у нас подошва старого башмака и то мягче!

Дальше разговаривать с мужчиной было бесполезно — он был упрям, как бык!

На обратном пути в поместье Фрейзера мы немного поговорили с Присси, и она тоже подтвердила слова торговца.

И она, и этот мясник, и работники с фермы Грэма так уверенно стояли на своем.

Нужно провести один небольшой эксперимент…

Но перед этим…

Как мне того не ни хотелось, нужно хотя бы попытаться поговорить с Грэмом.

Просить денег унизительно, но, возможно, если он услышит, зачем они мне, то будет снисходительнее.

Почти неделю я усиленно изучала руны по детской книжке, а так же размышляла над своим положением. Увы, выводы напрашивались неутешительные: я завишу от Грэма Фрейзера на все сто процентов.

Он хочет расторгнуть брак, и я тоже этого хочу, но куда я пойду — одна и без средств к существованию?

Пополню ряды местных бездомных?

Картинка богатого приморского города красивая, но я уверена — у него есть своя грязная изнанка.

И кем я стану после того, как он меня изгонит?

Жалкой нищенкой?

А тут еще это условие о ребенке…

Да уж, накрутил, конечно, капитан Шатопер с этим дурацким обетом Фрейзера-старшего! Думал, что обеспечил дочери безбедное аристократическое будущее, а на самом деле, наоборот, сковал ее цепями и бросил на дно морское.

Выбирайся, дочурка, как хочешь…

Ладно, для начала я все-таки попытаюсь получить что-то от Грэма.

Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Правда, паршивым в моем муже, был разве что характер.

А так он был дракон.

С безграничным удивлением я узнала, что прямо под поместьем жил самый настоящий морской дракон, которого Грэм когда-то поймал и выпил кровь древнего существа, преисполнившись магии и силы. Можно сказать, побратался с драконом.

Поэтому такой злой.

Хотя, так сильно зол Грэм только на собственную жену, а вот с любовницей он мил и нежен.

Кстати, по-любому, Амарочка ему еще и наговаривала на Виолу, чем окончательно испортила его отношение к ней. Между прочим, я выяснила, именно мачеха была виновата в том, что Ви пошла по пути всех этих многочисленных косметий.

Сначала придралась к ее губам — мол, они у тебя тонкие и бесцветные. Увеличь немного — от одной руны красоты ничего не будет. Потом, как змея в уши, стала нашептывать, надо бы еще увеличить, еще. А заодно уж грудь — ведь мужчинам нравится большая. Но к новым пухлым губам нужен более тонкий изящный нос. Ой, а теперь лицо слишком круглое — надо бы наложить руну на комки Биша.

Доверчивая Ви слушала Амару, развесив уши, и сама не заметила, как подсела на все эти косметии и превратила в себя в пародию на красивую живую девушку.

Ну, ничего, я это исправлю, чего бы мне не стоило!

Не собираюсь прозябать в таком жалком состоянии! Да еще и без денег!

Поэтому в один прекрасный день я решилась, и без стука вошла в кабинет Грэма.

Муж еще не видел меня после последнего посещения «Очарования», но и сейчас не спешил это сделать. По правде сказать, я застала его в достаточно интересный момент.

На столе перед мужем стояла старинная музыкальная шкатулка, инкрустированная жемчугом. Крышка была откинута.

Под нежный мелодичный звон маленькая русалочка изящно кружилась на хвосте вокруг кораллового рифа. Она была удивительно милой и совсем не похожей на тех чудовищ, какими тут изображали русалок.

В моем понятии эта вещица совершенно не соотносилась с жестким Грэмом Фрейзером.

При виде меня он резко захлопнул крышку, и лицо его приняло обычное холодное выражение.

Где-то неделю Грэм пропадал в море на своем фрегате «Отважный». В газетах восторженно писали, что за этот рейд адмирал Фрейзер поймал и пустил ко дну три пиратских корабля.

— Пришла исполнить свой супружеский долг? — процедил Грэм, небрежно убирая шкатулку в выдвижной ящик стола. — Не сомневался, что рано или поздно тебе надоест играть в недотрогу, и ты сама приползешь, умоляя о близости…

Он был очень красив сейчас в своем темно-зеленом кителе, расстегнутом у ворота на две серебряные пуговицы.

Этот безупречный наклон головы, волосы с красноватым отблеском, упавшие на лоб…

Хоть сейчас его в кино снимай — от фанаток потом отбоя не будет!

— Я пришла поговорить.

Видимо, что-то в моем тоне его задело, или насторожило и Грэм поднял взгляд на меня.

Изучающий, жесткий взгляд, под которым мне стало очень неуютно.

Его глаза были серыми, как сталь. А еще такими же острыми и холодными. Готовыми разрубить меня напополам.

— Нет, Виола. Ты пришла не говорить. Ты пришла просить денег на очередные косметии. Обнаружила, что твой грандариум пуст, и прибежала. Только попробуй сказать мне, что я не прав.

Муж расслабленно откинулся в кресле.

Грэму удалось сбить меня с толку — ведь я действительно пришла просить денег. Это было такое мерзкое чувство, что мне захотелось просто развернуться и уйти.

Но такой роскоши в своем печальном положении я не могла себе позволить.

— Я хочу стереть все эти руны и вернуться к своему первоначальному облику, — стараясь казаться спокойной, сказала я. — Думаю, это и в твоих интересах тоже, раз ты так ратуешь за естественность.

— Первоначальный облик? — переспросил Грэм. — А каким он был, твой первоначальный облик, Виола? Я даже уже не помню. И сомневаюсь, что помнишь ты.

— Зато хорошо помнишь морду моей мачехи, которая развлекает тебя в постели! — выпалила я.

Хотела спокойно с ним поговорить, привести разумные доводы, но в его присутствии у меня просто руки чешутся — так сильно хочется кинуться на Грэма Фрейзера с кулаками.

— Ревнуешь, слабоумная? Как же жалко это выглядит.

— Ревновать такого придурка, как ты — себя не уважать! Мне просто противно находиться с вами в одном доме!

— Тебя никто не держит, милая. Проваливай на все четыре стороны. Только сначала роди мне ребенка, — осклабился Грэм.

Я нахмурилась, чувствуя всю безвыходность ситуации.

Неужели без ребенка никак нельзя расторгнуть этот ненавистный брак?!

Дурацкий капитан Шатопер загнал меня в ловушку!

Чтобы обрести свободу, нужно сделать то, что мне запрещают моральные принципы!

— Только конченый мерзавец может рассматривать ребенка, как средство достижения своей цели. Я никогда на это не пойду!

— А что, если я скажу, что ты ошибаешься?

Грэм неожиданно поднялся из-за стола и подошел ко мне. Я сжалась, памятуя, что он хотел сделать со мной в прошлый раз. Но с места не сдвинулась.

Он дракон, наполовину зверь. Если покажу свою слабость — вцепится и порвет.

— Твоя новая косметия просто ужасна, — продолжал муж, ласкающим движением прикоснувшись к моим надбровным дугам, на которых сейчас не было бровей. — Ты в курсе, что по ту сторону океана, в Валарии, брови выбривают проститутки, чтобы сразу обозначить свой статус? Разумеется, ты не в курсе, моя слабоумная Виола. Мозгов, как у рыбки — рождаются же на свет такие тупые существа, как ты. В силу этой непроходимой тупости ты даже не помнишь, что сделала тогда, двадцать три года назад. В тот день, когда твой отец пришел к моему отцу, а мы с тобой играли в саду. Я знаю, что не должен злиться на тебя и таить обиду — ведь я сделал все сам. Ты показалась мне такой доброй, такой милой. Ты была ребенком, а дети не несут ответственности за преступления. Мы оба были детьми. Только слабые люди лелеют детские обиды. Я знаю, что ты даже не понимаешь, о чем я сейчас говорю. Ненавидеть тебя — почти то же самое, что ненавидеть инфузорию или ламинарию. В этом нет никакого смысла. Или… есть? Как ты думаешь, существо? Впрочем, «думать» — слишком громкое для тебя слово. Как ты полагаешь, существо?

На протяжении того, как он говорил, я стояла ни жива ни мертва, завороженная его жутким вкрадчивым голосом. В нем было столько ненависти, столько с трудом сдерживаемой ярости, застарелой боли, что меня кинуло в дрожь.

Оказывается, отношение Грэма к Виоле намного глубже, чем просто ненависть красивого блестящего мужчины к некрасивой, глупой и навязанной жене.

Оказывается, что-то такое между ними произошло аж двадцать три года назад!

Судя по его тону, и сверкающим, как клинки на солнце, глазам, что-то очень страшное.

Вот только, если я сейчас спрошу — что, он просто взбесится!

Или…

Или все-таки нужно спросить?

Грэм положил большие пальцы на мои надбровные дуги и до боли надавил на них, стискивая мою голову, как железным обручем.

Все это было очень нездорово и нехорошо.

Мне по-настоящему показалось, что в этот момент он может меня убить.

Возьмет, да и раздавит мою голову в лепешку!

Силушки у мерзкого драконюки хватит!

— Я сожалею о том, что тогда произошло, — прошептала я, понятия не имея о том, что же тогда произошло.

— Помнишь наказание за нарушение клятвы? — вдруг мрачно ухмыльнулся Грэм. — Скажи, что помнишь. Тогда я пойму, что тебе хотя бы не все равно…

Я изо всех сил напрягла память, пытаясь воскресить детские воспоминания Виолы, но ничего не получилось.

— О таком не сожалеют, тупица. Прощения за такое вымаливают, годами стоя на коленях, а не выходят замуж за того, кого ты предала. Впрочем, это слишком сложно для твоего понимания, инфузория.

С этими словами Грэм, отпустил, наконец, мою несчастную голову, пренебрежительно откинув меня назад.

А я поклялась себе выяснить, что же такое в детстве совершила Виола, что он теперь так люто ее ненавидит.

— То, что ты обманываешь меня, что хочешь убрать руны красоты, ясно как белый день, Виола, — совсем другим, скучающим тоном произнес Грэм. — Ты много раз собиралась это сделать, а в итоге приезжала из клиники со все новыми и новыми уродствами. На этот обман я не поведусь. Если бы ты хотела убрать руны, то начала бы убирать их, а не делала новые.

— Это вышло случайно… Зато смотри, я вернула себе нормальные глаза.

— Умолкни, — резко перебил Грэм. — Меня не интересуют твои дешевые объяснения. Предлагаю сделку. Мне наплевать, сколько еще рун ты на себя наложишь, хоть сто. Я дам тебе денег. В обмен на это ты прекратишь разыгрывать свой идиотский спектакль и сделаешь то, что мне от тебя нужно. Даже такая малахольная, как ты, не может не понять всю выгоду этой сделки.

— Какой еще сделки?

— Деньги в обмен на ребенка и наш скорый развод, — цинично усмехнулся муж. — Идеально для тебя.

— Считаешь, я буду торговать своим ребенком? — вне себя от ярости закричала я.

— Только не надо делать вид, что тебе не наплевать на него, Виола, и ты бы хотела стать нежной, чуткой и заботливой матерью. Это будет слишком смешно. Ты и материнство — две совершенно несовместимые вещи. Такая эгоистичная дура, как ты, не способна в своей жизни взять ответственность даже за аквариумную рыбку, не говоря уже о ребенке, — презрительно бросил Грэм. — Поэтому прекрати ломаться и набивать себе цену — это уже порядком меня утомило. Я все равно не дам больше. И да, кстати, у меня есть дополнительное условие. Я не хочу видеть под собой это все…

И муж небрежно дернул прядь моей фальшивой блондинистой пакли.

— Даже прикасаться мерзко.

— А ты и не прикоснешься ко мне, чудовище!

— Забавно. Потому что ответ на вопрос, кто из нас двоих — чудовище, очевиден, — Грэм выгнул бровь. — Впрочем, это можно ненадолго скорректировать.

В следующее мгновение в его руке вдруг появился цветок.

Но только полная дура могла бы подумать, что муж хочет мне его подарить. Потому что цветочек был странный, если не пугающий. Его черные бархатистые лепестки покрывала тонкая золотистая сеточка рун, слабо мерцающая какой-то враждебной, как мне показалось, магией.

— Лилейная фрезия — редкий магический цветок с руной иллюзии, который растет только на острове Лори, и долгому хранению не подлежит. Ради него даже пришлось значительно отойти от курса. Я много о нем слышал, но никогда не видел его в действии. Приложи к сердцу.

— И что он со мной сделает?

— На некоторое время даст тебе иллюзию облика лорианки. Мне всегда они нравились. В этом облике у тебя явно будет больше шансов меня возбудить.

Я заворожено смотрела на черный цветок — он выглядел экзотическим и даже опасным.

— Ты называешь глупой меня, но при этом сам — просто непроходимый идиот, Грэм Фрейзер! Услышь, наконец, то, что я пытаюсь до тебя донести — я не собираюсь тебя возбуждать, и уж тем более рожать тебе ребенка за деньги, чтобы потом от него отказаться! Амаре своей вручи этот дурацкий цветок, и спи с ней хоть в образе лорианки, хоть гадюки подколодной, что, по моему мнению, гораздо больше ей подходит!

На одном дыхании выпалив эту гневную тираду, я повернулась, намереваясь уйти.

Цивилизованного разговора с Грэмом не получилось, впрочем, глупо было даже на него надеяться. Это с драконом-то!

Денег на стирание рун он мне не даст, а, значит нужно подумать, откуда мне их взять самой.

Этим я и намеревалась заняться.

Но муженек оправдал свою хищную сущность на все сто процентов, поймав меня за локоть и со злобой развернув к себе лицом.

— Если я сказал, что ты должна приложить руну иллюзии к сердцу, значит ты должна приложить руну иллюзии к сердцу, Виола, — сквозь зубы прорычал дракон, и дернул яркую розовую ленту на моем декольте.

Ну все, сволочь!

Ты вывел меня из себя!

Я хотела впиться ему прямо в красивую самодовольную рожу, но муженек перехватил мои руки.

Силы были не равны — Грем легко справился, одной левой, заведя мне за спину сомкнутые запястья. Лента запуталась, он быстро начертил руну, и она, словно живая, выскользнула из шнуровки, почти обнажив мои внушительные формы, созданные руной красоты.

Муж опустил на нее взгляд, и тут…

В нем что-то мелькнуло.

— Никогда не любил большую грудь, но, пожалуй, это единственное в тебе, что получилось очень даже ничего, переделка, — ухмыльнулся Грэм.

Тяжелая и сильная мужская рука легла на полушарие, по-хозяйски сжимая…

Совсем не больно, а, наоборот, даже слишком ласково. Он точно знал, как доставить удовольствие женщине.

— И после этого ты будешь лгать, что не хочешь меня? — послышался в моем ухе его жаркий шепот.

— Не хочу, — прошипела я и, исхитрившись, схватила фрезию, которую он хотел поднести к моему сердцу.

Изо всех сил сжала кулак, раздавила черный цветок в руке, и, разжав ладонь, швырнула черную труху, в которую превратились лепестки, вверх.

Обрывки лепестков закружились над нами, точно пепел.

— Ой, какая жалость, теперь не переспишь со мной в образе лорианки, — усмехнулась ему прямо в лицо. — Может, теперь до тебя дойдет, что ты погоришь на этой идее, Фрейзер?

Серые глаза мужа побелели от ярости.

— Ты… — сквозь стиснутые зубы процедил он.

Зрачки Грэма стали вертикальными. Взгляд разъяренного хищника, который сейчас набросится на жертву и порвет ее на мелкие кусочки. В нем не осталось вообще ничего человеческого.

Дура я, что вообще решила поговорить с этим неуправляемым чудовищем насчет денег!

Стиснув разошедшееся декольте на груди, задрожала от страха, и тут он выпалил:

— Почему Дейган так реагирует на тебя?

— Что?

— Дейган, — с обманчивым спокойствием повторил Грэм. — Я чувствую, как сильно мой дракон нестабилен, когда ты оказываешься рядом со мной. Готов вот-вот взбеситься. Что с тобой не так? Ты изменилась. По-другому говоришь, а, главное, по-другому смотришь. Что-то с тобой произошло, когда ты очнулась после падения… Отвечай, что? Расскажи мне все, без утайки!

Мужчина стиснул мои плечи стальными пальцами и хорошенько меня встряхнул, глядя в глаза таким яростным взглядом, что внутри меня все сжалось.

— Я расскажу, что произошло! — воскликнула я. — После того, как очнулась после падения, после сильнейшей травмы головы, я пошла в сад и увидела там, как мой горячо любимый муж сношает мою собственную мачеху! Именно это омерзительное зрелище меня изменило. Понял, урод?

Кажется, в этот момент я дошла до точки невозврата.

До этого покорная и глупенькая женушка ему не покорялась и даже смела перечить.

Грэм был в бешенстве!

И тут дверь кабинета распахнулась, и на пороге показался симпатичный молодой мужчина в форме с русыми кудрями и голубыми глазами.

— Ньерд, забери меня на дно морское! — шокировано воскликнул мужчина при виде нас. — Похоже, я чертовски не вовремя. У меня срочная новость, адмирал Фрейзер, но я, наверное, попозже зайду…

— Останься и докладывай, Баббинг, — велел Грэм и смерил меня уничижающим взглядом. — А ты, вон отсюда! Но запомни — мы с тобой еще не закончили…

Я стиснула расхристанное на груди платье, и выскочила из кабинета мужа, как фурия. При этом, когда проходила мимо Баббинга, то он слегка поклонился и поприветствовал меня: «Леди Фрейзер». Как ни в чем не бывало!

Наверное, в этом была издевка.

Дверь за собой намеренно прикрыла неплотно, и тут же приникла к щели.

— Прости, что нарушил твою идиллию с женой, Грэм, но это не может ждать! — взволнованно воскликнул Баббинг.

— Это была далеко не идиллия. Я собирался прибить ее на месте, — скривился муж. — Так что у тебя?

— Со стороны выглядело наоборот. Даже странно, ведь ты всегда говорил, что Виола тебя не возбуждает. Ладно-ладно, умолкаю. Новость действительно важная. И тревожная. Наши морские разведчики доложили, что королева морелюдов Коралия неделю назад родила сына! Сведенья точны!

— Значит, это все-таки были не слухи. Коралия сохранила семя своего погибшего короля Паланта и смогла каким-то образом забеременеть, — медленно проговорил Грэм. — Будущий русалочий царь… Он повысит уровень их магии. Дети русалок очень быстро взрослеют — скоро он войдет в силу. Ты понимаешь, что это значит?

— Что они снова, как и семь лет назад, когда был жив их король Палант, будут отращивать себе ноги, вылезать на сушу и пожирать людей, — вздохнул Баббинг.

— Паланта я убил своими собственными руками. И его сына я тоже уничтожу, — в голосе Грэма прозвучала сталь. — Отдай приказ найти его, и во что бы то ни стало доставить ко мне живым.

— Живым?

— Именно. Возможно, на этот раз мне удастся положить конец всему русалочьему роду. Если долгожданный сын Коралии окажется в моих руках, она пойдет на все, чтобы его вернуть. Даже на перемирие… На наших условиях. Перемирие, которое раз и навсегда обеспечит полную безопасность гражданам Селендории как на суше, так и в воде. Если же она не пойдет на это, ее ребенка ждет та же участь, что и его отца.

Я не видела Грэма, но хорошо представила, как по его губам скользнула зловещая ухмылка.

— Ты представляешь, как Коралия стережет свое единственное долгожданное дитя, друг мой?

— Разумеется, представляю. Но ты же помнишь, кто я…

— Дракон. Самый могущественный, коварный и жестокий дракон, из всех кого я знаю!

— Так что собирайся, Фридрих. У нас намечается большая рыбалка. Уверен, королева морелюдов прячет своего русалыша на Жемчужном архипелаге…

Я очень хотела дослушать мужа — разговор был интересным, но в этот момент за поворотом послышались шаги слуги, из-за чего мне пришлось спешно ретироваться.

Что за беспринципная сволочь этот Грэм Фрейзер?

Мой будущий ребенок ему нужен, чтоб от меня избавиться, ребенок королевы русалок — чтоб шантажировать этих самых русалок.

Ничего святого.

Ни перед чем не остановится, чтоб добиться своих целей.

Даже его друг вон как про него сказал — коварный и жестокий.

Сегодняшний разговор с Грэмом (если можно так сказать — разговор!), окончательно дал понять, что от него ничего хорошего не жди. Он тот, кто всегда добивается своего, буквально — по трупам пройдет, чтобы достигнуть своей цели.

С цветком не получилось, не удивлюсь, если он мне какое-нибудь возбуждающее зелье подмешает, чтоб со мной переспать.

Бежать надо с этой гостеприимной виллы, вот что.

Вопрос только — как и куда, без денег, связей, жилья и знания рун?

Нет, вообще-то парочку элементарных рун я как раз по книжечке Виолы изучила — теперь знала тепловую руну, руну пресной воды и руну-колокольчик.

Вот только на черта мне эта бесполезная руна-колокольчик, а?

И потом, мне очень не хотелось оставлять Присси на растерзание гадины Амары. Мстительная стерва захочет со свету ее сжить. А ведь Присси связана с фамилией Шатопер обетом.

Она не свободна — я не могу ее просто так увести, ведь я Фрейзер.

Я ночами не спала, ломая голову, что предпринять дальше.

Будущее виделось безрадостным.

Грэм сейчас занят ловлей будущего морского царя, но как поймает его, то вернется ко мне и исполнению необходимого для нашего развода условия обета.

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, которые крутились и крутились в моей голове по кругу, я решила-таки провести свой эксперимент.

Для этих целей и отправилась на кухню, которая представляла собой отдельно стоящее от главного особняка помещение, весьма и весьма внушительное. Точнее даже, кухонных помещений тут было несколько. Я выбрала то, что поменьше, но и оно внушало уважение своими размерами.

На полированных мраморных поверхностях стояли медные кастрюли и сковороды, а резные деревянные буфеты хранили в себе специи, посуду и остальные ингредиенты. Аромат свежих трав и пряностей, развешанных под потолком, наполнял воздух.

В большом каминном очаге, обложенном красным кирпичом, пылало яркое пламя, а шеф-повар поместья, мадам Онориса, колдовала над огромной плитой, не забывая при этом зычно командовать помощниками.

При виде меня личная камеристка Амары Ноэмия поперхнулась чайком, который в данный момент пила вместе с управляющим, мистером Седаном.

Они даже не потрудились встать и поприветствовать меня, как должно было по этикету. Не говоря уже про остальных.

— Ошиблись дверью, Виола?

— Наверное, вы направлялись в свою гардеробную, да перепутали. Какая досада, давайте я вас провожу, куда надо!

Какой-то смазливый парень, судя по золотистой ливрее и напудренному парику, главный дворецкий, подхватил меня за талию под всеобщее хихиканье, увлекая из кухни прочь.

При этом его рука скользнула чуть ниже — слуга явно хотел меня облапать!

Я отпихнула от себя наглеца и резко развернулась на каблуках:

— Уволен! — отчеканила прямо в его резко вытянувшееся лицо. — И будь уверен — в рекомендательном письме будет во всех подробностях расписано, что отовсюду тебя гнать надо взашей. Можешь попрощаться с нормальной работой!

— Но, хг-м… Виола, вы не можете уволить Пулля, его назначила на работу лично госпожа Шатопер! — прошипела Ноэмия.

Она проглотила обращение перед моим именем, зато «госпожа Шатопер» выделила с таким подобострастным удовольствием, что я просто диву далась от такой наглости.

— Еще раз, как ты меня назвала?

Ноэмия так не хотела предавать свою Амарочку, что молчала, выпучив глаза от напряжения.

— Язык проглотила? — выгнула бровь я. — Или настолько глупа, что не понимаешь элементарных вещей? Так кто твоя госпожа?

Все слуги, включая поваров, затаив дыхание, прислушивались к этому разговору.

— Истинная хозяйка этого места — госпожа Шатопер! — закричала Ноэмия. — А ты не имеешь права тут распоряжаться, финтифлюшка! Иди лучше к своим платьям, да косметиям, а в нормальные дела не суй свой длинный нос, переделка!

Она выкрикнула это с таким запалом и уверенностью — ничего за это ей не будет. Явно повторяла слова Амары.

В этот момент наглючке и прилетело — я схватила с ближайшего подноса графин с холодным соком, в котором плавали кусочки льда, и плеснула Ноэмии в лицо.

Такого она явно не ожидала — беспомощно захлопала короткими ресницами, ощупывая свою мокрую поплывшую прическу.

— За это оскорбление из твоего жалования теперь будет удерживаться половина, — высокомерно сказала я. — Она будет вычитаться до тех пор, пока ты не уяснишь — кто истинная хозяйка этой виллы, а кто в этом доме — просто престарелая приживалка. Теперь иди и приведи себя в порядок.

Не сомневалась, что Ноэмия тут же побежит докладывать Амаре о произошедшем и о том, как ее назвала.

Ну и пусть докладывает — я не прежняя Виола, которая глотала унижения с милой улыбкой, даже не понимая, что ее оскорбляют.

Я повернулась к управляющему.

— От вас я жду бухгалтерские отчеты о делах поместья за… Скажем, за последние полгода.

Седан захлопал глазами, как филин.

Не то, чтобы мне были нужны эти отчеты, просто у него была такая довольная морда, что мне очень захотелось стереть с нее это самодовольное выражение.

— Но все отчеты у госпожи Амары…

— Подскажите, пожалуйста, как фамилия владельца виллы?

— Адмирал Фрейзер.

— А моя?

— Леди Фрейзер.

— А Амары?

— Мадам Ша-шатопер.

— Так, тогда еще раз. У кого должны быть эти отчеты? — ласково переспросила я.

— У леди Фрейзер, — потупился управляющий. — Я занесу их вам на неделе…

— На какой еще неделе? — рявкнула. — Не позднее, чем к завтрашнему утру.

Мужчина рассыпался в обещаниях, что их доставят мне в лучшем виде, и спешно исчез. Наверное, подумал, как только он пропадет из моего поля зрения, я забуду и о нем и об отчетах.

Наивный!

Таким образом, разрушив на корню мирное чаепитие Ноэмии и Седана, я велела работникам кухни принести фавероль.

— Сделать вам омлет, госпожа? — осторожно спросила повариха.

Я уже устала от того, за какую же дуру тут все принимали Виолу, и уточнила, что не яйца, а именно мясо.

Судя по тому, как красноречиво переглянулись слуги, они решили, что госпожа-самодурка окончательно поехала головушкой.

Видимо, поэтому мне принесли не одну, а аж две куриные тушки.

При этом кухонный работник, который положил их передо мной, чуть было не покрутил пальцем у виска.

Все перешептывались и переглядывались — ждали, чего ж эдакого я выкину.

Удовлетворять всеобщее любопытство я не собиралась — велела всем выметаться, и занялась осмотром куриц. Они и впрямь выглядели не особо презентабельно — желтые, скукоженные и действительно, на проверку весьма себе жесткие.

Однако я знала один старинный и очень простой секрет, как сделать куриное мясо нежным и сочным. И сейчас намеревалась его опробовать.

Для этого в котелке смешала воду с солью, замочила в нем фаверолек, и отправила в местный аналог холодильника — рефрижератор. Этот большущий шкаф был заполнен льдом, который не таял.

Очень кстати оказалось, что я уже изучила руну замочка — ее на котелок и наложила, чтоб любопытные не совали туда нос.

Вечером Присси доложила мне, что все слуги потешаются над глупой леди Виолой, которая делает что-то непонятное с фаверольками. Все гадали, на кой они мне, и сошлись на мнении, что это нужно для какой-то новой изощренной косметии.

Виола действительно иногда смешивала для себя маски из фруктов, овощей и молочки и хранила их в холодильнике.

Вот и сейчас все слуги пришли к довольно противному решению, что я собралась делать обряд омоложения — мясную маску на лицо.

Никому и в голову не пришло, что я собираюсь готовить. Нет, Виола и готовить были для них абсолютно несовместимые вещи. Впрочем, как-то она испекла на благотворительный вечер какие-то кексики, которые хрустели на зубах, как осколки кирпича.

Таким образом, сутки курица мариновалась в соляном растворе, и еще сутки в специях, состав которых я отобрала лично. После чего я выбрала момент, когда слуги будут готовить на одной из других кухонь, и занялась своим экспериментом.

Перед тем, как отправить две тушки на круглых противнях в печь, натерла их сливочным маслом, а так же перцем и сладкой паприкой.

Вскоре по кухне поплыл чарующий и хорошо знакомый аромат запеченной курицы. Было жутко интересно — удался ли мой эксперимент, или мясо осталось таким же жестким, несмотря на запах, от которого рот наполнялся слюной.

И вот, спустя час я вынула первый противень, на котором красовалась румяная, поджаристая фавероль с золотистой хрустящей корочкой. Следом за ним появился и второй, с не менее красивой и аппетитной курочкой.

Обе курицы я украсила зеленью, кружочками лимона и спелыми томатами, после чего отрезала себе кусок от одной из них и положила на тарелку.

На вид мясо порадовало, что же касается вкуса…

Я отрезала чуть-чуть фавероли, подцепила вилкой и с некоторой опаской отправила в рот.

М-м-м, отлично!

Старая добрая курица из моего мира! И ни капельки мясо не жесткое — замечательно промариновалось. А местные специи добавили ей особый шарм.

Так, нужно было срочно испробовать эту курицу на ком-нибудь еще! Недолго думая, я потащила курочку Присси, у которой сегодня был выходной — девушка собиралась навестить родственников.

— Открой рот, закрой глаза! — заявила я с порога, влетев в маленькую комнатушку, которую она занимала.

Бедная девушка, ошеломленная моим напором, аж соломенную шляпку выронила.

— Госпожа Виола…

— Попробуй, как тебе?

Я протянула ей вилку с румяным кусочком фавероли.

Верная Присси, не колеблясь, откусила мясо и начала с готовностью жевать, явно не ожидая ничего хорошего. А потом ее лицо изменилось.

— Госпожа Виола, потрясающе вкусно! Так нежно! Что это такое?

— А сама как думаешь?

Я протянула блюдо.

— Но это же не… Неужели фавероль? Не верится! Это что… вы ее приготовили? Это с помощью кулинарных рун, да?

— Никаких кулинарных рун, лишь мое собственное мастерство, — самодовольно пояснила я, отломила себе сочную ножку и впилась зубами в мясо.

Вкуснятина!

Присси забрасывала меня вопросами, и, в конце концов, спросила, можно ли ей взять половинку курицы родственникам в качестве гостинца. Я ничего не имела против, только для чистоты эксперимента попросила сразу узнать, понравится ли им.

Я и вторую курицу тоже хотела отдать Присси, но когда вернулась за ней на кухню, ее и след простыл. Как будто улетела!

Наверное, кто-то из слуг выкинул заглянул на кухню, и выкинул. С них станется!

Что ж, это уже неважно.

Зато теперь я обладаю тайным знанием, что в этом мире можно есть фавероль, если хорошо промариновать мясо.

Вот только…

А что, оно мне, собственно, даст?

Секрет маринования курицы в соляном растворе прост — его очень быстро узнают, и будут готовить ее повсеместно.

Так и вижу заголовки в местных газетах — «Леди Виола Фрейзер открыла секрет приготовления фавероли», «Маринад Виолы Фрейзер», «Виола Фрейзер, прозванная Главной Фаверолькой Эльмарино, презентует свою фавероль»…

Ну, уж нет!

Мне нужны деньги на стирание рун, а не сомнительная слава!

По сути, никакой пользы это открытие не несет.

Или… все-таки принесет, если хорошенько подумать?

Проклятая курица заняла все мои мысли, но ничего путного от нее я, что так, что так, не видела…

Открыть свою ферму и заняться продажей вымоченных в маринаде тушек?

Так себе бизнес — я все-таки не мясник, мне предпочтительнее готовить.

Чтобы немного отвлечься от курятины, я решила ради интереса покопаться в отчетах, принесенных управляющим.

И почти сразу обомлела от наглости Седана.

И почти сразу обомлела от наглости Седана.

Вместо бухгалтерских книг он подсунул мне полную ерунду! Какие-то описи вещей пятилетней давности, списки продуктов к банкету, рецепты, руководство по выращиванию и обработке хлопка…

Полная чушь!

Седан явно считал меня за полную идиотку, раз думал, я не пойму, что это ни разу не бухгалтерские книги, где были расписаны все дела поместья.

Нежелание управляющего предоставлять их было подозрительно. С другой стороны, понять Седана было можно — Виола не блистала умом. Откуда ему было знать, что в ее теле теперь я, которая, между прочим, неплохо разбирается в бухгалтерии.

Я вызвала управляющего, чтобы отчитать его и разговаривала с ним очень жестко. И тогда он признался, что все отчеты у…

— У госпожи Амары и она не разрешает принести их вам, — вжав голову в плечи, сообщил Седан.

Интересно, мачеха не отдает книги, как символ своей власти, того, что в поместье она хозяйка…

Или ей есть, что скрывать?

— Вот как… Что ж, значит, заберу их сама, — зловеще кивнула я.

Теперь это уже стало делом принципа!

Любопытно проверить, такая ли уж Амара великолепная хозяйка, какой ее все считают?

Мачеху я застала в оранжерее за весьма примечательным занятием.

Она стояла рядом с рассадой великолепных лиловых цветов с вытянутыми нежными бутонами.

Рядом с Амарой был таз, в котором лежало крупно порезанное свиное сало.

Двумя пальчиками она брала очередной кусок и кидала его цветочкам. Из бутонов тут же высовывались длинные тонкие языки, покрытые зубьями, и корм исчезал в бездонной глотке бутона. Хищные цветочки устраивали за кормежкой настоящую свалку, вытягивая стебли на максимально возможную длину.

Но стоило салу исчезнуть, как милые цветочки снова принимали нежный благообразный вид.

Амара кормила этих монстров с мечтательной улыбкой на бледном лице.

— А вот и моя дорогая падчерица. Ты что-то хотела, милая? Может быть, совет по поводу новой косметии? Знаешь, я бы на твоем месте еще чуть-чуть укоротила нос. Так больше подойдет твоим новым бровям. Точнее тому, что от них осталось. Заодно и совать его перестанешь, куда не надо.

— Свои советы сама себе посоветуй, — резко оборвала я. — Меня интересуют бухгалтерские книги.

Мачеха искренне рассмеялась.

— Что? О, бедненькая глупенькая Ви, это явно не та сложная информация, которой нужно обременять твою пустую головку. Ты сломаешься на первой же странице.

— Поэтому ты решила позаботиться и вместо отчетов велела притащить мне всяких хлам, вроде списка гостей на бал, который был полгода назад?

— Не понимаю, о чем ты.

Очень интересно!

Если она думает, что я не разберусь в бухгалтерии поместья, почему не хочет ее отдавать?

Ох, болотная ты гадина, Грэм восхищался, какая ты прекрасная хозяйка, но что-то мне подсказывает, у тебя рыльце очень даже в пушку!

Амара отвернулась, отставив в сторону мизинчик с крошечным колечком с жемчужиной на нем, взяла еще один кусочек сала и кинула своим примерзким цветочкам.

— Бедненькая несчастненькая Ви. Никто не хотел, чтобы ты очнулась. Твое предназначение было сдохнуть и не засорять это поместье своим раздражающим присутствием. Грэм обожает меня, с ума по мне сходит и совершенно потерял от меня голову. Я — его истинная, и скоро всем это докажу. Ты изо всех сил пыжишься, пытаясь доказать свою значимость. Выгнала слугу, которого я наняла, а сейчас потребовала бухотчеты. Неужели думаешь, докажешь этим Грэму, что у тебя есть мозги и ты можешь управлять виллой? Да он даже содержания тебя лишил!

У Амары закончилось сало — цветочки-чудовища недовольно заворчали.

Мачеха протянула к ним руку, но они не стали ее кусать. Облизали своими противными языками — меня чуть не вырвало.

Приласкав питомцев, Амара подошла ко мне, словно гипнотизируя своими зелеными змеиными глазами.

— Грэм тебя обрюхатит, получит твоего выродка, а потом сразу разведется с тобой и вышвырнет на улицу. Закончишь дни свои портовой девкой, обслуживающей грязных засаленных моряков, которые заразят тебя люэсом. Зря ты подвергла свой нос стольким косметиям, дуреха. От люэса он все равно сгниёт. Тебе надо было просто тихонько скончаться в своей постели бессловесным овощем, и не вставать у меня на пути. Грэм мой! Только мой! А ты теперь пеняй на себя — твой конец будет плачевным, переделка. Уж я об этом позабочусь.

Я увидела в ее зрачках отражение подлинного безумия и хладнокровную решимость пойти на все, чтобы добиться своей цели.

Устранить меня и заполучить Грэма Фрейзера в свое полное и безраздельное владение.

Причем прямо сейчас!

Я приблизилась, не отводя взгляда.

— Бедная Амара… — с лицемерной жалостью пропела я. — Ты стала совсем плоха. Понимаю, возраст… Ты просто не знаешь, с кем связалась, старушонка. Забудь о Грэме Фрейзере — он будет у моих ног, а тебя просто выкинет, как надоедливую собачонку. Он никогда на тебе не женится, запомни это. Это не я, а ты пожалеешь, что перешла мне дорогу.

По мере того, как я говорила, ее лицо искажалось яростью.

Каждое мое слово было точно в цель.

Разумеется, никакой Грэм Фрейзер мне у моих ног не был нужен — разве что, чтобы его отпинать.

И, конечно, мачеха выглядела просто прекрасно для своего возраста, но все-таки она была старше Грэма на несколько лет, и на несколько лет старше меня.

Всем видом старалась этого не показать, но на самом деле боялась, ой боялась, что адмирал предпочтет ей кого помоложе, несмотря на всю ее многоопытность.

Чтобы закрепить успех, я взяла, и толкнула ее прямо в грудь. Амара не удержала равновесия, оступилась и рухнула прямо в клумбу ядовитых цветов, которые, хищно раскрыв свои пасти, ринулись к ней.

Сожрать они ее, конечно бы, не сожрали, но принялись трепать знатно!

Вцепились зубастыми языками в одежду и волосы мачехи, превращая зеленое платье в обрывки, а аккуратную гульку на голове — в полный шухер.

Амара барахталась в хищных цветах и никак не могла вылезти — они тянули ее во все стороны.

А я смотрела свысока, не предпринимая никаких попыток ей помочь.

Мерзавка посмела мне грозить?

Может, это ее отучит…

— О Ньердов трезубец, мадам Шатопер, что с вами?

В теплицу влетела верная Ноэмия и принялась помогать своей изрядно потрепанной госпоже подняться. При этом зыркала на меня так, словно хотела испепелить.

— Бедняжка кормила цветочки, но вдруг оступилась и упала, какая жалость! — заботливо пояснила я. — Помогите несчастной привести себя в порядок. Амарочка, ты, это, в следующий раз осторожнее, да? А то так ведь можно и с балкона выпасть. Ты же не забыла, как это было со мной, не так ли?

Конечно, не забыла, что это она меня и толкнула!

— Я тебя уничтожу, паршивка! — шипела Амара, пытаясь выдрать гребень из своих волос, в которых он благодаря цветочкам, запутался насмерть.

— Кишка тонка… бабуля, — хмыкнула я, пожала плечиком и пошла из оранжереи прочь.

— Какая я тебе бабуля, идиотка? У меня ни одной морщинки нет!

Слово на «б» привело гадину в полное неистовство, она кинулась на меня с кулаками, если б Ноэмия не удержала любимую госпожу.

Черт с ними, с этими бухгалтерскими книгами — зато я поставила ее на место.

Судя по ее поведению, Амаре явно есть, что скрывать и она не хочет, чтобы кто-то в них разбирался.

Пожалуй, мне и незачем. Свое любопытство я удовлетворила в полной мере.

Если ненаглядная Амарочка подворовывает за спиной у Грэма, так ему и надо!

Можно было бы, конечно, сообщить ему об этом, чтоб их рассорить, но Грэм считает меня безмозглой курицей, и решит, что я на нее наговариваю.

Да и вообще — пусть ворует, пусть хоть разорит его, я буду только рада!

Мне нужно думать не об этом, а о том, как заработать денег и поскорее сбежать с этой дурацкой виллы, пока муж насильно не зачал мне ребенка, а его любовница меня не пристукнула!

Грэм

— Потопи меня Ньёрд! — сокрушался Фридрих. — Не могу поверить, что мы были так близко! Этот мелкий русальчонок ускользнул прямо у нас из-под носа!

Пока друг ругался на чем свет стоит, я давал необходимые распоряжения слугам.

Во-первых, сытный обед.

Во-вторых, что покрепче.

Мы вернулись в поместье усталые и голодные — трое суток в море, стычка с русалками, а потом еще пятьдесят часов в форте, когда допрашивали схваченных морелюдов.

Мое предположение оказалось верным — сына королевы русалок действительно содержали на Жемчужном архипелаге, в большой пещере, под тщательной охраной. Об этом мне лично доложил сам Дэйган, который был в сотню раз лучше всех наших разведчиков, вместе взятых.

Несмотря на достаточно большие размеры, мой дракон умел быть бесшумным и изворотливым.

Вот только все оказалось зря!

Мы напали на пещеру неожиданно, но в результате стычки моих пехотинцев с морелюдами, удалось захватить в плен самих охранников, но не русалыша, которого они охраняли.

Русалы успели протрубить тревогу и активировать какое-то свое защитное заклятье, из-за которого русальчонка, похоже, перенесло в другое место.

Дейган прочесал все море вокруг архипелага, но не нашел и следа будущего русальего царя.

Надо сказать, сами русалы сражались не на жизнь, а на смерть. Я отдал строгий приказ — не перебить их, а взять в плен для допроса. В итоге мы понесли даже большие потери, чем они. Слава Ньерду, обошлось без серьезных ранений.

Двоих удалось взять — мужчину и женщину. Сейчас они плавали в специальных запечатанных тюремными рунами резервуарах в алькатрасе, злобно сверкая глазищами и скаля мелкие острые зубы.

Огромные уродливые хвосты сверкали серебристой чешуей. Сначала они били ими по стеклянным стенкам, исписанным рунами, в надежде разбить стекло. Но затем выдохлись.

Если бы они смогли сбросить свои хвосты, то дело пошло совсем по-другому — морелюды необыкновенно сильны и кровожадны, когда отращивают себе ноги.

Раньше они так и делали — перевоплощались в подобия людей, выходили на сушу, нападали на селения и целые города, пожирая мирных жителей, которые не могли сопротивляться этим бесчеловечным монстрам. Люди считались у русалок особенным, самым сладким деликатесом. К тому же, лишь только поедая тех, у кого были ноги, морелюды могли отращивать свои.

Тем, кто положил этому конец, был я.

Учитывая то, что произошло в моем детстве, это было закономерно.

Еще когда учился в Морской Академии, я изучал все, что известно нам о русалках, абсолютно все свидетельства и записи. Собственно, я и дипломную работу писал о русалках.

Тогда я догадался, что сила морелюдов заключена в их царе. Именно он был источником их магии, благодаря его магии они могли сбрасывать свои хвосты, а потом отращивать их снова. Благодаря ему были такими неуязвимыми.

Нужно было устранить первопричину, а не терять людей в бесконечных сражениях с монстрами.

Многие крутили пальцем у виска, включая, конечно, моего отца.

Но они заткнулись, когда я нашел и убил русалочьего царя Паланта. Это считалось невозможным. Нужно было видеть лицо нашего градоначальника, когда я пришел и бросил перед ним голову монстра.

Потеряв источник своей магии, своего правителя, русалки перестали выходить на сушу и устраивать бесчинства. Они ушли на глубину, море стало принадлежать нам. Если раньше никто и подумать не мог, чтоб близко подойти к воде, без опаски быть сожранным русалками, то теперь у нас даже появились места для купания, защищенные рунами.

Именно тогда Эльмарино, захолустный, в общем-то городишко, стал расти и превратился в то, чем он стал сейчас. Крупнейшим городом-курортом побережья, известными своими золотистыми и абсолютно безопасными пляжами.

Детей у морского царя и его царицы не осталось. Наследника царской крови не было. А значит, люди могли вздохнуть спокойно — мы забрали море себе.

Когда мне донесли, что морскую царицу Коралию видели с животом, я не поверил. Столько лет прошло — может, она забеременела от кого-то другого?

И тут я вспомнил о древнем русалочьем ритуале, о котором читал, когда учился в академии.

С помощью странного, и, на мой взгляд, довольно мерзкого колдовства, их мужчины могли сохранять свое семя в жемчужинах.

Похоже, Палант позаботился о своем народе таким образом, и все эти года Коралия пыталась забеременеть. Что в итоге у нее и получилось.

Рождение наследника Паланта ставило под угрозу нашу мирную жизнь. Когда русалыш достигнет восемнадцатилетия, морелюды проведут коронацию, он вступит в свои законные права, даст им магию, возможность сбрасывать и снова отращивать хвост.

Этого допустить нельзя.

Ребенка нужно найти и вынудить Коралию подписать мирное соглашение.

— А если морская царица не захочет? — поинтересовался Фридрих, крутя в руках столовые приборы — он еще с большим нетерпением, чем я, ожидал обеда. — Ты же знаешь, как она ненавидит людей! Считает их кормом, селедка облезлая!

Друг был более импульсивен, чем я. Что порой немного меня раздражало.

— В таком случае своего драгоценного детеныша она не получит, — пожал плечами я.

— Убьешь его?

— Зачем же? Я же не чудовище, — я глотнул из кубка. — Я поступлю с ним по-другому…

— Усыновлю его и выращу в непримиримой ненависти к своему народу, — продолжал я. — Воспитаю, а потом сделаю великим истребителем морелюдов. Все лучше, чем ребенок моей дуры-жены.

— Порой ты пугаешь меня, Грэм, — Фридрих покачал головой. — Вообще, существует ли что-то, способное смягчить твою жестокость дракона?

— Когда встречу свою истинную, и обрету семейное счастье, — я криво ухмыльнулся и потрогал свой шрам. — Но мне это точно не грозит, друг мой.

— А как же Амара? Я думал, она — твоя истинная…

— В постели — так очень на то похоже. Что касается остального… — помолчал. — Не знаю… После того, как избавлюсь от Виолы, я точно не женюсь сразу. Даже на Амаре.

Мне вдруг вспомнилось то видение, которое наслал на меня коварный Дэйган, когда рядом с ним плавала девушка с длинными волосами…

Я не видел ее лица, и лишь отдаленно увидел ее фигуру. А потом была полная наслаждения ночь в постели с Амарой.

И все-таки, то видение было, как сон.

И немного, как чудо.

Хотя я столько повидал всего в жизни, что меня, кажется, уже ничем не удивишь.

Это все шуточки Дэйгана.

Мой дракон вздумал немного поморочить мне голову и намекнуть, что мне необходимо озаботиться поиском истинной и заключением с ней драконьего союза.

Похоже, Амара в этом качестве его все-таки не устраивает.

Очень вовремя!

Сначала мне нужно заделать Виоле ребенка и избавиться от нее, а потом уже думать о чем-то более возвышенном.

После выхода из комы что-то с слабоумной не так, а мне никак не хватает времени, чтобы сесть и спокойно рассудить — что.

Врачеватель предупредил, что после такой травмы возможны сильные перемены в поведении, но чтобы настолько…

Ничего, отловлю русальчонка и вплотную займусь своей дурацкой женушкой.

Пришла пора наконец-то избавиться от раздражающего присутствия этой безмозглой пустышки…

Пустышки ли — вкрадчиво поинтересовался внутренний голос.

Как Виола разобралась с Мердоком, который приставал к служанкам!

Так яростно и вдохновенно била его ремнем — не могу не признать, что это было завораживающее зрелище. Нет, поначалу я решил, что женушка снова выкидывает свои штучки и напала на беззащитного слугу. Только Мердок оказался никаким не беззащитным.

А с каким восторгом на Виолу смотрели работницы хлопковой фермы, как ей хлопали. Она стала для них заступницей, хозяйкой, которая реально позаботилась о них и отомстила за грязные домогательства.

Этот случай не вязался с образом легкомысленной особы, которой плевать на слуг.

И все же, поразмыслив немного, я пришел к выводу, что произошло все спонтанно, случайно сработало на положительный образ Виолы перед работницами.

Вот только интересно, они действительно жаловались Амаре на извращенца, а она ничего не предприняла, или это была наглая ложь с их стороны?

В последнее время из-за занятости я мало занимался делами поместья, полностью доверившись своей любовнице, которая сразу показала себя грамотным управленцем и прекрасной хозяйкой.

Может быть, и зря.

Зря…

Надо хорошенько посмотреть бухгалтерские книги и отчеты управляющего за последние месяцы — я уже велел Седану доставить бухгалтерские книги в свой кабинет.

Я, конечно, всегда просматривал их, но в последние месяцы мельком, бегло. Надо глянуть внимательнее.

Вот только когда, если с этими допросами и чертовым русальчонком даже перекусить нет времени?

Впрочем, сейчас нас с Баббингом наконец-то ждал долгожданный обед.

Молодой лакей Трипс принес большое блюдо, накрытое сверху сверкающим круглым клошем.

Руки юноши чуть-чуть подрагивали, да и вообще для лакея, который должен демонстрировать полную невозмутимость, он вел себя слишком взволнованно. Но я старался быть к нему снисходительнее. Это был сын одного моего солдата, погибшего от нападения акулы полгода назад. Эта трагическая гибель не была связана со службой, однако большая семья осталась без кормильца — я пристроил на работу всех. Этого парня хотел взять к себе на корабль, как его отца, но у него оказалась морская болезнь, так что пришлось взять его в дом.

Непривычный к такой работе, парнишка пугался и путался, но я решил дать ему шанс — освоится со временем, куда денется?

— Ваш обед, адмирал Фрейзер и капитан Баббинг, — заикаясь от волнения, сказал лакей и поднял клош.

— Ньёрд, забери меня в пучины морские, что это такое? — прошептал Баббинг.

— Фавероль, полагаю, — отозвался я, задумчиво рассматривая содержимое блюда.

— Но ее же не едят, слишком жесткое, сухое мясо! Кажется, твой повар решил над нами подшутить. Трипс, унеси это недоразумение, и, пожалуйста, принеси нормальный, большой говяжий стейк! — взмолился несчастный Баббинг.

Парень побледнел и залепетал:

— Простите, господа… Господин Фрейзер, простите, пожалуйста. Я подумал, что это и есть ваш обед. Я сейчас унесу, я мигом…

Он схватил несчастное блюдо, намереваясь бежать, но я остановил его.

— Погоди, я хочу попробовать.

— Ты с ума сошел, Грэм? Это ж фаверолька, ее даже бедняки не едят! — испугался Баббинг.

Капитан был еще тем гурманом, в отличие от меня — я предпочитал простую и вкусную пищу.

— Если мой повар решил приготовить фавероль, то у меня нет причин ему не доверять. За годы странствий по морям я чего только не пробовал, начиная от змей и кончая ядовитой рыбой фугу. Какой-то там фаверолью меня не испугать. К тому же… Признай, Баббинг, выглядит аппетитно. А пахнет и того лучше, — усмехнулся я.

Румяная фавероль с золотистой поджаристой корочкой возлежала в окружении ярко-алых томатов и сочной зелени, распространяя потрясающий аромат.

А кружочек лимона сбоку придавал ей особый шарм.

Что-то что, а трусом мой друг не был, поэтому вскоре мы уже пробовали новое блюдо моего повара.

Было довольно забавно наблюдать, как скептичное выражение лица Баббинга сменилось изумленным, а затем и восторженным.

Да я и своей собственной реакции оказался безмерно удивлен!

Запеченное мясо оказалось потрясающим — нежным и сочным, пропитанным ароматом душистых специй.

Такого я еще не пробовал! Эта хрустящая золотистая корочка — просто нечто.

Блюдо как раз в моем стиле — простое, сытное и вкусное.

Давненько не припомню, чтобы ел с таким зверским аппетитом!

— Никогда бы не подумал, что какую-то там фавероль можно приготовить! — простонал Баббинг, вгрызаясь в фаверольную ножку. — Умоляю тебя, узнай этот рецепт, иначе я ночами спать не буду в мечтах об этой сочной фаверольке. Твоя повариха — волшебница какая-то! М-м-м, тает во рту…

Точнее и не скажешь.

— Передай шеф-повару мадам Онорисе благодарность лично от меня, — велел я Трипсу. — Этим новым блюдом она угодила не только мне, но и капитану Баббингу. Я ценю в своих работниках оригинальность и стремление не следовать общепринятым канонам. Вот что, найди управляющего и скажи ему, чтобы выписал ей премию.

— И от меня тоже премию пришлют! — завопил Фридрих. — Эй, Грэм, ты же не будешь это последнее крылышко? Лучшая на свете закуска под пенное, кто бы мог подумать? Слушай, я напишу твоей мадам Онорисе оду. Я влюблен, покорен, пленён этим вкусом. А она как, молодая, симпатичная?

Гурман, что с него взять?

— Ей под пятьдесят, в ней около двести килограмм веса и у нее четверо внуков. Хочешь приударить за моей поварихой — вперед.

— Знаешь, когда женщина готовит ТАК, ей можно простить все! — пылко заверил Фридрих. — Правда, внуки, как-то не уладываются в мои стремления…

В следующие дни мы занимались допросами схваченных морелюдов, но дело продвигалось туго. Ничего удивительного, русалы — не те существа, которых легко так сломать или подвергнуть воздействию открывающих правду рун. Вице-адмирал Шоринг, брызжа слюной, настойчиво предлагал перейти к пыткам, но я знал, что еще пока рано.

Хотелось дожать этих тварей ментально.

К тому же, в отношении русалки возникли заметные подвижки. Она вела себя нервно, без остановки плавала по резервуару и явно боялась предстоящих мучений, о которых я любезно ей напоминал.

Ожидание пытки тоже своего рода пытка, не так ли?

Было и еще кое-что, что сбивало меня с толку и мешало сосредоточиться на работе.

Дейган.

Он стал каким-то нервным, возбужденным.

Будто что-то хотел сказать мне, но я, всегда отлично чувствующий своего сиблинга, никак не мог понять, что.

Он посылал мне странные сны про девушку с длинными волнистыми волосами. Обнаженная, она с размаху прыгала в море с большого утеса и красиво плыла, рассекая шелковистую гладь воды.

В этих снах я нырял вслед за ней, пытался догнать, я хотел ее.

Хотел не только увидеть ее лицо, она возбуждала желание даже сильнее того, которое вызывала во мне Амара.

Может быть, все дело в том, что Амара больше не может меня удовлетворить? Я упорно хотел поставить зеленоглазую на место своей истинной, но…

Не выходит.

Моя настоящая истинная — другая.

Она где-то рядом.

Неужели именно это пытается сказать мой дракон?

Да нет, бред какой-то. Если бы истинная была рядом, я сразу ее почувствовал.

Лучше не отвлекаться на эти пустые сновидения, а вплотную заняться поисками детеныша королевы русалок.

Я сидел в своем кабинете, задумчиво рассматривая карту, когда ко мне ворвалась Амара.

И я с безграничным удивлением понял, что…

Не хочу ее видеть!

Такое со мной было впервые.

Выглядела любовница неважно — она явно была на взводе. Очень нервная, с неровными красными пятнами на бледной коже, и большими красными кругами под глазами.

Мне всегда нравились в Амаре ее выдержка и трезвый холодный ум. Она умела держаться с достоинством. Или так мне казалось?

Сейчас от этого достоинства, по правде говоря, мало что осталось.

Любовница прямо-таки дрожала, готовая в любую минуту сорваться в крик.

В последнее время Амара стала очень часто попадаться мне на глаза. Все время норовила откровенно прикоснуться даже при чужих, а один раз вообще посмела потянуться за поцелуем.

Я сразу предупредил ее, что не хочу так уж явно афишировать перед всеми нашу связь, пока женат на Виоле. Слуги, разумеется, знали.

Но одно дело, когда я в ночи приходил к ней в спальню, и совсем другое, когда она лезла целоваться взасос на завтраке, норовя усесться мне на колени.

Даже Виола не позволяла себе так на меня вешаться. Если так подумать, после ее выхода из комы, они с Амарой словно поменялись телами. Бегать за мной было прерогативой моей нелепой жены-переделки, а не утонченной любовницы — ее мачехи.

Но о какой вообще утонченности могла идти речь, если вчера Амара заявилась в мой кабинет в халате и с подносом?

Фридрих Баббинг, который тоже присутствовал здесь и с которым мы в этот момент пытались начертить над картой поисковую руну, аж поперхнулся.

— Капитан Баббинг, не могли бы вы оставить нас с Грэмом? — томно улыбнулась женщина, поправляя халат на груди и тем самым делая явный намек, ради чего.

— Зайдите попозже, мадам Шатопер — мы заняты работой, — сухо проговорил я.

— Не знаю, как ты, Грэм, а я уже устал и ничего не соображаю, — Фридрих широко, напоказ зевнул. — А мадам Шатопер, кажется, действительно хочет сказать тебе нечто важное…

И откланялся, гаденыш, оставив меня наедине с женщиной, когда мне совсем того не хотелось…

Стараясь не быть раздражительным, я попытался объяснить Амаре, что она действительно не вовремя — сейчас я занят важным делом. Но мои слова как будто пролетели мимо ее ушей.

— Слышала, вы с Баббингом были в восторге от фавероли, которую я недавно приготовила… — кокетничая, проговорила Ами.

— Я решил, что это повариха Онориса. Даже премию ей приказал выписать.

Я разглядывал ее бледное гладкое лицо, которое всегда казалось мне таким утонченным. Но его нынешняя краснота не особо гармонировала с зеленью глаз.

— Что ж, ты ошибся, милый, — деланно засмеялась женщина. — Премии заслуживаю именно я, а не Онориса.

— Мадам Онориса работает у меня уже давно, и, вне всяких сомнений, заслужила поощрение, даже несмотря на эту путаницу. Кстати, с чего это ты вдруг встала к печи? Ты же никогда это не любила. И как тебе пришло в голову, что жесткую фавероль можно приготовить так мягко и сочно? Что за рецепт? Я в нетерпении узнать этот секрет, — выгнул бровь я.

— О, пусть он останется тайной. У каждой женщины должна быть маленькая тайна, иначе неинтересно, — хихикнула Амара и зачем-то покрутила на мизинце кольцо с жемчужиной, которое на моей памяти не снимала вообще никогда. — Я теперь решила пробовать себя в кулинарии и поражать тебя новыми блюдами. Сегодня я сделала тебе десерт, Грэм. Ты обязательно должен попробовать. Тебе понравится, обещаю.

А дальше… Дальше я просто потерял дар речи.

Амара сбросила халат, под которым на ней ничего не было, и обнаженная улеглась на мой стол, прямо на разложенные карты и документы.

Ухватив, как ей казалось, изящным жестом кусок прямо с блюда, положила на свой живот и размазала жидкий жирный крем вместе с бисквитом, кусок которого шмякнулся прямо на одну из моих старинных и особо ценных карт.

— Попробуйте, адмирал, — улыбнулась женщина. — Это очень вкусно.

Во-первых, я терпеть не могу сладкое.

Куску торта я предпочту хорошо приготовленное мясо.

А во-вторых, она хотела, чтобы я ел эту размазню прямо с нее…

Ньерд его знает, может быть, в другой момент предложенное ей развлечение меня бы и заинтересовало.

Правда, даже не знаю, что бы это мог быть за момент.

Но сейчас вид худой обнаженной женщины, лежащей на моем столе, пытаясь принять соблазнительную позу, не вызвал во мне ничего, кроме раздражения и… отвращения.

Когда я велел Амаре одеться и оставить меня, она разразилась слезами.

— Ты не попробовал мое лакомство. Фавероль тебе понравилась, а торт? Я так старалась! Ты что… Действительно влюбился в эту мерзкую переделку, Грэм? Нравятся ее губы? Хочешь, я себе тоже такие сделаю? Грэм, мне кажется, ты меня совсем не любишь. Ты что, охладел ко мне? Ну, скажи, что хочешь меня? Между нами ведь все, как прежде? Избавимся от переделки и поженимся, верно? Я — твоя истинная. Даже Дэйган это признал!

Я поморщился.

Не подозревал, что Амара способна говорить таким дребезжащим голосом…

Дэйган как раз в последнее время по-драконьи намекал мне совсем на другое.

— Мы поговорим об этом позже, Амара. А сейчас тебе нужно привести себя в порядок.

Перевел взгляд на ее шелковый халат, на котором крем оставил жирные разводы, чего она, кажется, совсем не замечала, и ощутил уже даже не отвращение, а брезгливость.

В эту ночь мне снова снилась девушка с длинными волнистыми волосами, рыбкой скользящая в воде.

Об Амаре я предпочел бы в ближайшее время не вспоминать.

И вот она заявилась ко мне на следующий же день — благо, что не в халате.

Я надеялся, что она придет в себя и будет поспокойнее, чем вчера, но, очевидно, зря.

Любовница положила на мой стол обгорелые слипшиеся в один кусок бумаги.

Дался ей мой несчастный стол!

То сама на него ложится, то торт роняет, то какую-то головешку кидает…

Наверное, я сам виноват — дал ей слишком много воли.

— Вот, полюбуйся, что сотворила с бухгалтерскими отчетами твоя ненаглядная! — возбужденно воскликнула Амара. — Знаю, что ты велел управляющему принести их, но видишь, что с ними сталось!

— Моя ненаглядная — это ты о Виоле?

— А о ком же?

— Не припоминаю, чтобы хоть когда-нибудь называл ее так. Успокойся и расскажи, что случилось, Амара.

— Отчеты были у меня, мне надо было в них кое-что перепроверить. И тут Виола затребовала их себе.

Интересно. Очень.

— Виола затребовала себе отчеты по поместью? И зачем они ей понадобились?

— Разумеется, затем, чтобы их уничтожить! Она сама мне об этом сказала. Хочет отомстить за то, что ты лишил ее денег на косметии! Так вот после того, как я отказала, Виола проникла в мою комнату и подпалила тепловой руной бухгалтерские книги! Моя служанка видела своими глазами. Неужели даже после этого ты не хочешь как следует наказать эту занозу, Грэм?

Я поднял дымящийся талмуд в воздух и покрутил его, разглядывая со всех сторон.

— Возможно, отчеты удастся вернуть в жизни при помощи руны восстановления.

— А разве есть такая руна? — Амара округлила рот в форме буквы «о», словно была неприятно удивлена. — Но даже несмотря на это, она заслуживает наказания!

— Это правда, что сборщицы хлопка уже жаловались тебе на приставания Мердока? — вдруг резко спросил я.

Прямо посреди кар, которые Амара насылала на голову Виолы. Она растерялась и ее глаза вдруг забегали.

— При чем здесь это? Мы сейчас вовсе не о Мердоке говорим! — чуть громче, чем полагается, закричала она. — Эти лживые бабы все придумали! Уверена, им нравились его ухаживания. Не смогли поделить его и наговорили на бедного мужчину!

Я смотрел на эту женщину, которую, как мне казалось, знал, и пребывал в полном недоумении.

Она истерила и негодовала.

Впервые видел собранную, хладнокровную, сдержанную Амару такой.

Я доверял ей, и ни разу за долгое время эта женщина не позволила в себе сомневаться.

Мне нужно было это обдумать.

Очень хорошо обдумать.

Может, сам виноват, слишком уж раздражительным стал с этим непойманным русальчонком…

Но как тут не быть нервным и раздражительным, если он грозит жизни простых людей с побережья?

В отличие от моего отца, мне дорога была каждая жизнь — что бедняка с прибрежной деревушки, что сановитого вельможи из богатого квартала Эльмарино.

Жизни бедняков, которые для старого адмирала Фрейзера значили меньше, нежели песок, просыпанный сквозь пальцы…

Нет, я не такой, как отец.

Не такой.

— Хорошо, разберусь.

Я было велел слуге вызвать жену ко мне в кабинет, но передумал. Решил сходить к ней сам, хотя терпеть не мог ее омерзительно-розовую спальню. Мне нужно было… осмотреться. Присмотреться к ней.

Каково было мое удивление, когда я нашел Виолу…

Что-то прилежно пишущей за столом.

Так же там лежал «Свод законов Селендории», «Брачный кодекс» и «Земельный кодекс Эльмарино». Таких изданий в моей библиотеке не было. Значит, она где-то достала их сама.

Чтобы Виола читала не модный журнал, а книги!

Да еще и писала!

Она что, хотела меня впечатлить?

Непохоже.

Но откуда ей было знать, что я приду?

— Зачем ты спалила бухгалтерские книги, скудоумная? — зловеще начал я.

— В смысле спалила?

Я швырнул ей на колени обгорелые бумаги. Виола взяла их двумя пальчиками и рассмотрела с искренним интересом.

— Дай-ка угадаю — это тебе притащила Амара и заявила, что это я их сожгла. Так, Фрейзер?

Ее прозорливость неприятно меня удивила.

Или, наоборот, приятно?

Я не мог понять, что чувствую.

Это же Виола. Безмозглая, надоедливая переделка, в которой вообще нет ничего естественного!

Это нелепое переделанное лицо, эти фальшивые волосы…

Но почему она так спокойно, разумно и чуть насмешливо разговаривает?

Возможно ли, что в этих глазах я вижу уже не искусственные сердечки, а зачатки ума?

А ведь правда, она действительно убрала руны с глаз.

И если раньше за черными ресницами-щетками невозможно почти было ничего разглядеть, то сейчас я…

Я засмотрелся в карие зрачки Виолы, похожие на два злато-карьих омута.

Но в следующее мгновение ее толстые губы зашевелились, и это очарование было разрушено.

— Я к ним не притрагивалась. Амара сама их спалила. Но ты, конечно, поверишь своей обожаемой любовнице, а не мне, — вздохнув, девушка покачала головой.

— Разумеется, скудоумная, — процедил я. — С чего бы Амаре уничтожать отчеты?

Но в глубине души я вдруг с удивлением понял, что мне хочется ей поверить.

Что-то в этой девушке было такое…

С безграничным удивлением я вдруг понял, что меня влечет к ней.

Невозможно!

Пару минут Виола молчала, а потом выпалила:

— А зачем уничтожают улики? Похоже, твоя драгоценная бабулька очень не хотела, чтобы кто-нибудь, например, я или ты, покопался в них основательно.

— Драгоценная бабулька?! — прорычал я.

— Ну да. Вы же называете меня скудоумной переделкой, почему я не могу назвать твою любовницу той, кем она является?

Моя жена сказала это с таким достоинством и царственно повернула голову, что я просто потерял дар речи, глядя на нее.

Сейчас я не видел ее фальшивого, искусственного облика, он впервые отошел на второй план.

Важно было другое.

То, как она держалась.

Она обвиняла Амару в махинациях с отчетами.

Спокойно. Хладнокровно. Сдержанно.

Это было поразительно!

Но главным в ней были глаза.

Два злато-карих омута, которые утягивали меня, словно завороженного.

Кажется, я даже стал припоминать, как она выглядела до всех этих уродских косметий.

Ее милые черты словно проступили сквозь этот фальшивый, неестественный образ.

— Существует же руна восстановления бумаги, — добавила жена, поразив меня окончательно. — Просто восстанови отчеты и изучи их. Уверена, обязательно найдешь что-нибудь занятное.

Она знала про руну восстановления, про которую не знала даже Амара!

— Я разберусь в том, что произошло с этими отчетами, Виола, — стараясь не выдать своего удивления, проговорил я. — И если окажется, что твои обвинения голословны…

— Вперед и с песней, — издевательски отозвалась жена. — Разбирайся, Фрейзер. А сейчас, пожалуйста, попрошу. У меня дела.

Перед тем, как выйти, я спросил ее:

— Что говорит третий закон Селендории?

— Третий закон, он же Закон Равновесия Рун гласит, что ни одна форма иной магии, кроме рун, не должна превышать другую власть, чтобы обеспечить гармонию магии в Селендории. Иными словами, магия символов в царстве считается наиболее предпочтительной формой магии над всеми остальными, — не поднимая головы от письма, машинально ответила Виола и забавно сдула со лба колышущуюся белесую прядь, норовящую залезть ей прямо в глаза. — Если на этом все, прошу меня оставить…

Ньерд побери, она действительно читала «Свод законов Селендории»! Да и другие книги, кажется, тоже.

И не только читала, но понимала смысл прочитанного.

Я покинул ее спальню в смятении.

Что-то с тобой не так, моя женушка.

Очень сильно не так.

Кардинальным образом, я бы даже сказал.

И разобраться в этом, пожалуй, будет даже интереснее, чем копаться в отчетах…

Ведь Амара и правда, что-то слишком уж занервничала. Да еще и наговорила на работниц…

А что, если моя жена, которую я до того считал бесполезной пустышкой, действительно окажется права?

Амара

Амара Шатопер, в девичестве Ровелу, сидела в своей комнате за столом и прилежно писала приглашения.

Достопочтенная герцогиня Катринская, приглашаю вас на свой тейбл-ток, который состоится в эту среду в моем саду. Смею обещать не только содержательную беседу в кругу знатнейших леди Эльмарино, но оригинальное развлечение, равных которому вы не найдете во всей Селендории.

Дописав, женщина посыпала лист кварцевым песком, чтоб чернила не растеклись, и запечатала лист в конверт.

После чего сразу приступила к следующему. С тем же текстом, только завала она уже баронессу Монтоль — самую первую сплетницу на всем континенте.

Но Амаре того и надо было.

Она, наоборот, рассчитывала, что все, произошедшее на ее чаепитии, разлетится по Эльмарино со скоростью звука.

Пришла пора публично заявить свои права на Грэма Фрейзера.

Амара специально подгадала тейбл-ток на то время, когда адмирал уйдет в плаванье.

Ему незачем знать о том, что она собирается сделать на чаепитии. Пусть узнает по факту.

А вот всем остальным — о да!

Пусть все увидят, что она значит для адмирала!

Эта поганая переделка, ее падчерица Виола скоро перестанет путаться под ногами.

При мысли об этом Амара возликовала сердцем.

М-м-м, она придумала прекрасный план, как одним махом убить сразу двоих зайцев.

Избавиться от ненавистной падчерицы и завоевать расположение Грэма, которое, как ощущала Амара, почему-то начало от нее тихонько ускользать.

Она была опытной женщиной, которая тонко чувствовала такие вещи.

Все пошло кувырком с того момента, когда переделанная тварь вышла из комы!

При воспоминании о том, как Виола окатила Амару из шланга холодной водой, женщине хотелось рвать и метать. Она представляла, как ее руки смыкаются на тонком горле поганки и душат, душат, до тех пор, как ненавистная падчерица не издаст последний предсмертный хрип.

Надо было придушить ее еще тогда, когда Виола лежала в постели, безучастная ко всему.

О, как жаль, что Амара не успела от нее избавиться!

Только Виола была преградой на пути Амары к долгожданному счастью с адмиралом Селендории.

Амара и сама не заметила, как желание выйти замуж за красивого, богатого и мужественного Грэма Фрейзера превратилось для нее в навязчивую идею.

Но ни он, ни кто-либо еще, кроме верной Ноэмии, не знал, что Амаре не тридцать шесть, а сорок два.

И на самом деле она выглядит на свой возраст, а может быть, даже и старше. В ее роду женщины всегда старели очень быстро. И тогда ее прабабке удалось достать драгоценный артефакт — русалочье кольцо с жемчужиной, которое позволяло выглядеть моложе.

Амара, не снимая, носила его на мизинце.

Проблема была в том, что колечко все-таки иногда нужно было снимать, иначе та, что его носила, в своем реальном облике старела еще быстрее.

Но Амара не могла себе этого позволить.

Ей надо было устраивать свою жизнь. Годы юности Амара спустила на мужчин и развлечения, а когда очнулась, то поняла, что к своим тридцати годам стала достаточно потаскана, и мужчины вовсе не устраиваются к ней в очередь с предложением руки и сердца.

Тогда она захомутала капитана Шатопера, который повелся на ее юную прелесть, не зная, что без колечка на мизинчике перед ним окажется женщина бальзаковского возраста.

Пожилой капитан обеспечил ей безбедное существование, но совсем не устраивал в постели, так как не мог удовлетворить неуемного аппетита дамочки.

Она завела себе любовника почти сразу после свадьбы, и не одного, а нескольких, развлекаясь с ними в дни долгих плаваний капитана.

Но не один из них не смог сравниться с тем, что Амара испытала, когда встретила адмирала Грэма Фрейзера.

Дракон был молод, богат, красив и горяч — ее потянуло к нему, как магнитом. Амара поняла, что удержать его будет непросто. Ведь изначально Грэм рассматривал ее только как любовницу на пару ночей.

Но она решила, что он должен стать ее мужем.

Красавец адмирал, а не какой-то пузатый капитан Шатопер, от которого за версту несло луком!

Тогда она подстроила, чтобы Фрейзер женился на ее падчерице Виоле. Эту безмозглую глупышку Амара изначально не рассматривала, как соперницу. Лишь только средство стать поближе к обожаемому Грэму, чтобы утянуть его в свои сети.

Именно Амара подсказала капитану Шатоперу условия обета, который он взял с отца Грэма. Буря, в которую попала бригантина «Успех» тоже была не случайной, а насланной заклинателем смерчей.

За это Амаре пришлось отдать ему все свое наследство и капитал, который она составила, утаивая от Грэма часть доходов от продажи вина и хлопка.

Зато теперь она была свободна от старого надоедливого мужа, и как никогда близка к мужчине своей мечты. На контрасте с дурочкой Виолой Амара думала показать Грэму, какая она великолепная хозяйка и пылкая любовница. Заодно, чтобы уж наверняка отвратить Грэма от жены, Амара постоянно пела Виоле, какая они некрасивая, и что ей нужно сделать кучу косметий.

Дурочка даже не подозревала, что на самом деле себя уродует и только отвращает мужа.

И вот настал момент, когда Амара решила, что пора избавиться от падчерицы так же, как от ее папаши. Решила, что Грэм без ума от ее прелестей и побежит с ней под венец, едва последняя горсть земли упадет на крышку гроба новопреставленной Виолы.

А о том, какова Амара без жемчужного кольца, он никогда не узнает.

Правда, с зачатием ребенка были сложности. Как-то, когда капитан находился в море, Амара забеременела от любовника. Чтобы правда не вскрылась, ей пришлось сделать тайный аборт, после которого она не могла иметь детей.

Грэм Фрейзер мечтал о наследнике от любимой женщины, и Амара это знала. Однако уже все продумала — она будет пить зелье, увеличивающее живот, а когда настанут «роды», то просто купит на черном рынке младенца и предъявит Фрейзеру, как его собственного сына.

Но мерзкая дрянь, которая уже была одной ногой в могиле, почему-то вдруг очнулась, живо из этой самой могилы вылезла.

И пошли неприятности!

Если не сказать хуже — самая настоящая черная полоса.

Ух, как же Амара была на зла на эту переделку!

Могла бы — разрубила ее на куски топором и бросила своим цветочкам, вот был бы им корм.

Но такого себе позволить мадам Шатопер не могла — нужно было действовать тоньше…

Мало того, что до этого совершенно безвольная и тупая, как пробка, Виола вдруг показала Амаре острые зубы.

Неожиданно. Совсем неожиданно и неприятно.

Но главное, адмирал…

Грэм беспокоил Амару даже больше, чем падчерица.

Вроде бы, они занимались сексом, как раньше, но у Амары появилось неприятное чувство, что в этот момент он думает о ком-то другом.

Хуже того, она заметила неосознанные даже им самим взгляды, которые Грэм кидал на Виолу.

Разумеется, это пугало огородное совершенно не могло его привлечь!

Даже думать об этом было смешно — ведь Виола превратила себя в ходячее посмешище с огромными губищами и без бровей.

И все-таки… Он смотрел на нее, и даже не отдавал себе в этом отчета.

Очарованно смотрел.

Противно.

Бесит!

После того, как Виола очнулась, между этими двумя появилась какая-то непонятная тонкая магия, понять которую Амара не могла, но которая заставляла ее исходить от ревности.

Виолу следовало срочно устранить, а Грэм…

Грэм еще приползет к Амаре на коленях. Ведь она будет единственной, кто от него не отвернётся.

Но вначале все узнают, что Амара — его истинная!

Женщина с мечтательной улыбкой положила на стопку последнее написанное приглашение, и повернулась к двери. Как будто знала, что кто-то войдет.

Это была Ноэмия. Она верно служила Амаре уже много лет, единственное, была немного туповата и чересчур ретива. А еще обладала лишним весом и явно плебейской внешностью, не особо подходящей для внешности камеристки светской дамы.

Поэтому Амара никогда не брала ее на мероприятия, не показывала в высшем свете. Однажды Ноэмия позволила себе высказать обиду за это, за что Амара строго ее отчитала и лишила жалования.

После этого служанка знала свое место и не смела больше лезть в мадам со своими сентиментальными глупостям.

В руках у Ноэмии был мешок, который она вывалила прямо перед Амарой.

Ее круглое лицо с помидорно-красными щеками светилось от радости.

— Вот, госпожа!

В мешке что-то завозилось, хлюпнуло, и на свет божий показалась любопытная круглая мордаха с огромными глазами.

Зверек завозился и вылез из мешка весь.

У него была пушистая шерстка в пятнышко, и ласты, которыми он весело зашлепал по мраморному полу.

— Нерп — морское животное и достаточно крупное, как вы и велели. Дракон будет доволен таким кормом, — угодливо пояснила служанка.

Амара брезгливо отпихнула морского котика носком туфли и воскликнула:

— Идиотка! Я же не велела притаскивать эту тварь прямо ко мне! А ну-ка живо отнеси его на кухню, или куда там еще…

Ноэмия грубо запихнула зверька обратно в мешок. Он жалобно заскулил и попытался сопротивляться, но с ластами это было не очень-то удобно.

— До чего же ты бестолковая! Говори, ты достала главное?

— Ой, запамятовала, госпожа! Конечно, достала, а как же для вас я не достану?

— Вот с этого и надо было начинать, тупица! Иногда мне кажется, что ты даже глупее Виолы!

Служанка вытащила из своей сумки круглый запечатанный сосуд и поставила перед госпожой на стол.

Внутри была чистая прозрачная вода, в которой плавала маленькая рыбка — красная в белую полоску с игольчатыми плавниками.

— Отлично! — Амара широко улыбнулась. — Это она.

— Ее мне тоже отнести на кухню, госпожа?

Амара закатила глаза.

— Это скорпена, тупорылая ты корова, и о ней никто, никто не должен узнать, поняла меня? Никто не должен ее увидеть! А теперь убери из моих покоев это жуткое существо, да побыстрее! И сама убирайся!

Ноэмия вместе с мешком скрылась за дверью, а Амара осталась сидеть в кресле, наблюдая за плавными движениями рыбки.

В отличие от нерпы, рыбка ей даже понравилась. Она так красиво плавала в воде. Будет даже немного жалко ее убивать.

Но ничего не поделаешь — Амаре нужен яд этой красотки, и ради своей цели она убила бы не то, что какую-то рыбку, а не пожалела и всех слуг поместья, если б это потребовалось.

Одной крошечной капельки яда скорпены будет достаточно.

И тогда все изменится.

Виола Фрейзер, наконец, окажется в могиле, где ей давно самое место.

А Грэм Фрейзер у Амариных ног, влюбленный и покорный ей, как никогда раньше.

Я стояла на балконе в своей комнате, и смотрела на море, когда Присси принесла чай.

Сейчас от спокойной лазурной глади не осталось и следа. Голубое небо медленно наливалось свинцом — с запада шла тяжелая громада. Вмиг потемневшее, море волновалось, тревожными волнами накатывая на берег.

Солнце палило во всю.

Надвигался шторм.

Девушка осторожно поставила на стол поднос. В прозрачном заварнике плескалась жидкость изумительно-синего, как сапфир, цвета.

— Вы сегодня особенно задумчивы, госпожа.

Еще бы мне не быть задумчивой!

Ведь я подробно изучила копии документов, которые взяла у господина Грисволда.

Особенно меня интересовал обет, который старый адмирал дал капитану Шатоперу и возможности расторжения брака между их детьми.

Разобраться в сложных юридических формулировках обета было не так-то просто, но оно того стоило!

Одно из условий, которое я там вычитала, повергло меня в шок!

Оказалось, что это Грэм не может расторгнуть со мной брак без рождения наследника.

А вот я-то запросто могу подать верховному жрецу семейного храма бога Ньерда и богини Нидеи и просто-напросто с ним развестись!

При этом…

— Я разведусь с Фрейзером! — радостно сообщила я Присси. — Завтра же утром мы с тобой поедем в Семейный храм Ньёрда и подадим прошение о разводе! Только нужно сделать это тайно.

— Почему тайно?

— Потому что если инициатором развода становлюсь я, то активируется очень серьезное магическое наказание для Грэма. Да, он будет наказан, я снова стану Шатопер, и ты сможешь быть моей личной камеристкой, а вовсе не служанкой этой гадюки Амары! Если захочешь, конечно — ведь я намерена дать тебе вольную от обета твоего отца.

От радужных перспектив у меня захватывало дух.

Условие было прописано в документе мелким шрифтом. Все-таки, капитан Шатопер был большим хитрецом, что его выдумал. Похоже, таким образом он хотел обезопасить Виолу и отомстить Грэму, если тот будет вести себя с ней в браке неподобающим образом и она захочет развестись.

Я-то думала, что развод без ребенка невозможен. Оказывается, очень даже возможен, если на него подам я!

Прежняя Виола ни за что бы не развелась со своим обожаемым Грэмом.

Но я — не она.

Теперь я знаю, как избавиться от этого ненавистного брака!

— Я заварила голубой горошек и келторию. Обычно, когда погода меняется, у вас болит голова, госпожа. Этот отвар придаст вам бодрости.

Я, в отличие от настоящей Виолы, сейчас чувствовала себя прекрасно, но все равно поблагодарила заботливую Присси.

Если бы не эта девушка, не знаю, как я ощущала себя на этой вилле, где все против меня.

Впрочем, было и еще кое-что, что меня радовало. Пока суд да дело, я изучала местные законы и экономику и потихоньку накидывала бизнес-план по открытию своего кафе.

Надо же мне будет как-то зарабатывать на жизнь, когда стану свободна от Фрейзера.

Правда, пока в этом мире у меня не было ни возможности взять на бизнес кредит, ни связей, но помечтать-то можно.

Каким оно было, если б я открыла его здесь?

Ну, явно не большим рестораном, и даже не кафе средней руки.

Надо начинать с малого.

— Госпожа Виола, мне пора бежать, — с сожалением сказала Присси. — Мадам Амара устроила тейбл-ток и велела мне прислуживать — разносить чай. Я сразу подумала, что сначала подам чай вам, а уж потом всем этим леди.

Про чаепитие Амары я слышала краем уха — меня на него не пригласили, чему я была только рада.

— Знаете, госпожа Виола, мне кажется, на этом тейб-токе будет что-то нехорошее. Ноэмия притащила в мешке животинку и оставила в людской. Животинка подвывала, выбраться пыталась. Я хотела выпустить, да Ноэмия на меня коршуном накинулась. Уж не знаю, что мадам Амара задумала, только неспокойно мне.

Беспокойство Присси быстро передалось мне.

От этой Амары хорошего не жди!

Может, она хочет то животное в мешке в жертву принести?

Быстренько приведя себя в порядок, насколько это было возможно при моей внешности, я облачилась в самое наименее вычурное платье Виолы и решила посетить ее чаепитие в саду.

Палящее солнце пока еще не скрылось за надвигающимися тучами, но с моря задувал порывистый ветер.

Он трепал кисти белого шатра, в котором собрались дамы, но они совсем не обращали на это внимания, увлеченные чаем и болтовней.

Мое появление не осталось незамеченным — меня смерили насмешливыми взглядами, а за спиной прозвучало:

— Какая наглость являться на чаепитие, когда тебя не звали! Впрочем, чего еще ждать от Виолы-пробки?

Я круто развернулась и сказала прямо в лицо сказавшей это даме, похожей на морскую свинку:

— В своем доме я имею право являться куда захочу и когда захочу. И прошу заметить, что вас в свой дом я не звала, леди Периш.

Свинка надулась и покраснела.

А я приблизилась к Амаре, которая что-то вдохновенно говорила, манерно потягивая чай из крошечной фарфоровой чашечки.

— Уверяю вас, леди, совершенно никакой опасности нет! — вещала мачеха, широко улыбаясь. — Дэйган меня просто обожает, и слушается беспрекословно. Грэм даже меня немного к нему ревнует. На него дракон может ворчать, а ко мне только ластится.

— Но как такое возможно, мадам Шатопер? — спросила блондинка в лиловом платье. — Решительно не могу поверить! В Морской академии нам рассказывали, что дракон принимает только истинную своего сиблинга, и никого больше. Только она может его контролировать наравне с сиблингом!

— Ну, выводы каждая может сделать сама… — Амара взглянула на меня и, якобы зардевшись, опустила взгляд. — Предлагаю убедиться в том, что я сказала чистую правду, дамы! Сейчас мы спустимся к Дэйгану в пещеру, и вы увидите, что со мной он, как ласковый котенок.

— Увидеть самого дракона?

— Вот это да!

— Вы не шутите, мадам Шатопер?

— А это не опасно?

— Ничуть, — тонко улыбнулась мачеха. — Скорее необыкновенно интересно. Когда вам еще представится случай увидеть дракона так близко? Я полностью контролирую Дэйгана, можете не волноваться.

Я знала, что под домом в большой пещере живет монструозный питомец Грэма, но ни разу туда не спускалась и какой он из себя, не особо представляла.

Только пару раз слышала его рев, да чувствовала, как трясется пол, если чудовище сердилось.

А еще один раз видела, как он резвится в море, на пляже, который принадлежал поместью. Изумрудная чешуя, мелькающая в воде, блестела на солнце, словно драгоценная. Впрочем, может, так оно и было.

Вблизи я Дэйгана не видела. И не особо горела желанием увидеть.

Присси сказала, что в пещеру спускается только Грэм, только он общается со своим побратимом, слугам же это строжайше запрещено.

Ну, еще бы, если это, черт побери, огромный и очень злобный, судя по его хозяину, дракон!

И вот сейчас Амара собиралась отвести в пещеру всех этих разряженных напыщенных дамочек, похожих на разноцветный курятник.

Странно это.

И потом, это животное в мешке, которое приготовила Ноэмия…

— Грэм сейчас в море. Не думаю, что спускаться к дракону в его отсутствие — хорошая идея, — решительно сказала я.

— О, леди Фрейзер, наверное, вам немного грустно, что дракон вашего мужа беспрекословно подчиняется вашей мачехе, а не вам? — ехидно поинтересовалась Морская Свинка.

— Мне на это абсолютно фиолетово.

— По вам и не скажешь. Бедная леди Виола, зависть — плохое чувство, Бог Ньерд совсем его не одобряет.

Нет, им бесполезно было объяснять, что я вовсе не завидую, а просто интуитивно чувствую, что задумка Амары может кончится очень плохо.

Дракон сейчас не в лучшем настроении. Из-за надвигающегося шторма он волнуется и у него болит голова.

Интересно, откуда я это знаю?

Да только без толку. Торжествующе улыбаясь, Амара повела свой похихикивающий курятник в глубины подземелья, при этом рассказывая трогательные истории, как Дэйган любит, когда она чешет у него за ушком и какое сейчас будет незабываемое развлечение. Эта дура дошла до того, что стала предлагать всем покататься на Дэйгане по очереди!

Наверху осталась только одна леди Грекова, отговорившись тем, что при виде зверя сразу упадет в обморок.

Сразу видно, кто самый умный из этой компашки!

Сама я, скрипя сердце, решила присоединиться к делегации.

Мне не давало покоя то животное в мешке, о котором рассказала Присси. Что-то плохие у меня предчувствия. Совсем плохие.

Вход в пещеру дракона находился под холмом, весьма предусмотрительно запечатанный рунами. К сожалению, Амара вызнала, как они снимаются.

Едва мы спустились, как оказались в тишине, в которой было слышно лишь только, как дробно капает вода.

Стены пещеры, словно устланные черным покрывалом, влажно поблескивали при рунах света, которые зажгла Амара.

После короткого извилистого спуска мы оказались в огромном гроте, в центре которого, словно огромный драгоценный камень на гигантской подушке, лежало озеро.

Сверху, точно роскошные люстры, повисли величественные сталактиты, как будто покрытые тонким слоем серебристого напыления.

От воды шел пар, не позволяя рассмотреть, есть там кто-то или нет.

Дамочки замерли на пороге, хихикая и толкая друг друга в бок.

— Тише! Вы его разозлите, — пробормотала я.

Я держалась позади всех, пока что не переступая порога.

— Ну что же вы застыли, леди. Подходите ближе, не бойтесь, — пригласила Амара. — Сейчас я познакомлю вас с моим драконюшей. Кто захочет, сможет погладить. Вы не будете спорить, если первой это сделает герцогиня Катринская?

В ее руках откуда-то возник мешок — оказывается, его тащила Ноэмия.

— Ой, я!

— Нет, я первая хочу погладить дракона!

Амара прошла вперед, прямо к каменному бортику озера. Было видно, что она отчаянно трусит, но не хочет этого показать.

Женщина развязала тесёмки мешка и резким движением вывалила на бортик его содержимое.

Это был морской котик!

Необыкновенно милый и пушистый котик с забавной мордахой и огромными глазами.

Он испуганно замяукал, а Амара пихнула его ногой, пытаясь сбросить в озеро.

— Сейчас-сейчас, Дэйганчик покушает, а потом будет добреньким-предобреньким, — с любезной улыбкой пояснила она другим дамам и фальшиво позвала. — Дэйган, Дэйган, лапуля, ты где? Я принесла тебе поку-у-у-шать! Покажись нам скорее…

Озеро было немо. Лишь только клубился над водой пар, которого, кажется, стало больше.

— Ой, леди, Дэйган у нас такой озорник. Любит играть в прятки… Дэйган, ну где же ты, шалун?

В этот момент я четко осознала, какую смертельно опасную глупость она затеяла.

Дракона не удовлетворит один только морской котик. Он сожрет его в один укус, а потом примется за остальных!

— Ну, и где обещанный дракон? — заныл кто-то.

Дамочки расслабились и тоже прогулочный шагом подошли к воде.

А зря!

Дракон был там, под паром и гладью воды. И он был готов их сожрать.

Понятия не имею, откуда я это знала.

Бедный морской котик был обречен. Амара притащила его сюда исключительно, как корм, надеясь задобрить дракона.

Это было полное безрассудство, и все-таки я не могла смотреть, как гибнет живое существо.

Просто так, из-за прихоти какой-то самонадеянной дуры!

— Ты — конченая идиотка! — это я крикнула Амаре, а вот это уже остальным. — Убирайтесь отсюда, убирайтесь живо, курицы безмозглые!

И бросившись к каменному парапету озера, схватила котика, крепко прижав к груди.

Было так тихо…

Страшно, оглушительно тихо.

Только клубился над озером пар, да вода поблескивала, как слюда…

— Глупая, сумасшедшая Виола, — громко рассмеялся кто-то.

Неужели они не понимают? Никакого инстинкта самосохранения!

А еще называют меня тупой, как пробка!

Не понимают, не чувствуют — сейчас должно произойти нечто ужасное.

Я пятилась, но делала это очень, очень медленно и осторожно, словно канатоходец по тоненькой ниточке.

Буквально физически ощущала, чуяла — под водой что-то происходило.

— Мадам Шатопер, ваш питомец заставляет себя ждать, — громко прогундосила герцогиня Катринская, придирчиво оглядывая озеро в монокль. — Я прибыла на ваш так называемый тейбл-ток, исключительно дабы узреть обещанное развлечение, но это уже ни в какие ворота не лезет, дорогая моя мадам Шатопер…

Дурында продолжала громко и сварливо ворчать — мол, ее не развлекают.

Морской котик у меня на руках прижался ко мне всем телом, испуганно дрожа.

Он, в отличие от этих великосветских леди, тоже, как и я, чувствовал хищника.

— Женщина, вы, вообще, в себе? — шепотом не выдержала я, не сводя с озера глаз. — Это не питомец, это, черт побери, огромный кровожадный дракон, который слопает нас тут всех в два укуса! Никакое это не развлечение, не шутки. Уходите!

— Да как ты смеешь так непочтительно разговаривать с самой герцогиней Катринской? — закричала Амара. — Не слушайте ее, достопочтенная герцогиня! Она завидует моей популярности, хочет сорвать мое великолепное развлечение. А ну отпусти эту тварь и живо убирайся отсюда, тебя вообще не звали!

Широким шагом, совершенно не боясь и не остерегаясь, мачеха подошла ко мне и попыталась вырвать у меня котика.

Она действовала с такой неожиданной силой и злобой, что у нее это получилось.

Из-за затишья в пещере Амара совсем потеряла бдительность.

Громко шелестя юбками, мачеха подскочила к каменному парапету и грубо швырнула на него животное.

Я тоже бросилась к бортику, предчувствуя беду.

В этот момент он и явился.

Вода прямо передо мной и Амарой разверзлась, явив взору жуткую оскаленную морду почти с меня размером. Драгоценная чешуя дракона блеснула в полумраке пещеры, как облитые слаймом изумруды.

Ноздри дракона, каждая размером с тарелку, испускали пар, а два длинных золотистых уса по бокам морды потянулись ко мне.

Это был монстр! Неудивительно, что у муженька такая жуткая ипостась.

Не удержавшись на скользком камне, я с котиком в обнимку рухнула прямо в озеро.

Дракон встал на дыбы, издав дикий голодный рев.

Амара в диком ужасе попятилась, а приведенные ей дамочки в полной истерике заверещали, мечась в разные стороны, и впрямь как перепуганные фаверольки, и даже не думая спасаться бегством.

Я изо всех сил прижала к себе толстенькое пушистое тельце котика, а дракон раскрыл полную огромных клыков пасть, намереваясь заглотить нас в один укус.

Это был конец.

Смерть смотрела на меня из его желтых, как древнее золото, глаз.

И тут…

И тут чудище вдруг курлыкнуло, а потом бухнулось на живот, обдав меня мириадом брызг.

Я решила, что морской дракон хочет задушить меня вместе с нерпом в воде, как анаконда.

Каково же было мое удивление, когда Дэйган боднул меня своей шипастой башкой…

Боднул очень осторожно. Я бы даже сказала, нежно.

Дракон лизнул меня в лоб своим шершавым, как у кота, языком, а затем склонил голову, чтобы…

Чтобы я его погладила!

Я точно знала, что это жуткое древнее чудовище хочет, чтобы я его приласкала!

— Он просто спутал! Тварь спутала ее со мной! — поспешно воскликнула Амара и тоже полезла в озеро.

Но Дэйган выбросил вперед когтистую лапу и так злобно заревел в ее сторону, что мачеха выскочила на берег, как ошпарненная, бухнулась на свою пятую точку и поползла прямо на ней, захлебываясь ужасом.

Повернувшись ко мне, дракон прикрыл глаза и снова подставил голову.

Это было немыслимо!

Чудно, как во сне…

И тогда я, одной рукой прижимая к себе котика, протянула дрожащие пальцы и робко притронулась между его глаз.

Чешуя оказалась холодной, но приятно-шершавой на ощупь…

Ощущения были потрясающими…

Я гладила дракона.

Настоящего дракона!

Как в фильме, как в книге, как во сне…

Огромное, дикое, кровожадное, зловещее чудовище!

А он только довольно урчал и щурил золотистые глаза.

Монстр издал довольное курлыканье и потерся о мою руку. Совсем, как послушный пес.

Женщины изумленно зашептались, толкая друг друга в бок.

Лишь одна Амара смотрела на меня с такой убийственной, всепоглощающей ненавистью, что, кажется, готова была разорвать на части!

Куда там дракону! Да Дэйган рядом с ней и вправду милый котенок!

И тут в воцарившейся тишине раздался знакомый холодный голос:

— Что ты тут устроила?

Грэм Фрейзер стоял у входа в пещеру и смотрел на меня.

Амара

Она металась по своим покоям и рвала на себе волосы.

Амара Шатопер мучительно пыталась сообразить, как теперь выйти из положения.

Ее план закончился полным фиаско.

Даже еще хуже!

Сейчас, сгоряча Грэм обвинил Виолу, потому что привык к ее выходкам. Но он обязательно разберется, узнает, что произошло на самом деле.

Уже начал разбираться, вон — опрашивает гостей…

Ой, Амаре не поздоровится!

Как она могла упустить, что из-за начинающегося шторма адмирал вернется из моря?

Но хуже того, увидит, как его дракон, эта мерзкая отвратительная тварь, ластится перед Виолой, как послушная собачонка?

Неужели Дэйган почуял в Виоле истинную Грэма?

Не может быть! Раньше такого не было!

Амара сама видела, как дракон ворчал на скудоумную, а вот ее, Амару, воспринял весьма дружелюбно.

Тварь должна была сожрать специально приготовленный для нее корм, а потом упасть перед Амарой ниц, чтобы светские дамочки увидели, кто тут настоящая хозяйка и реальная претендентка на сердце блестящего адмирала.

Почему получилось наоборот?

Почему чешуйчатая гадина повела себя столь непредсказуемо?

Дэйган так нарычал на Амару и других леди, что у нее до сих пор тряслись поджилки, а перед Виолой превратился в милого зверька.

Верные Амаре слуги будут молчать, но…

Грэм все равно узнает, что это она, Амара повела свой тейбл-ток к его обожаемому чудовищу и подвергла всех этих тупых баб риску. А еще узнает, что Виола всех спасла, да еще и приглянулась дракону.

Нет! Нет! Нет!

Этого нельзя было допустить!

Вне себя от паники, Амара достала из потайного ящичка в столе пузырек с красным содержимым, капнула капельку в графин, который стоял на кованом столике. А потом бросила туда же крошечный кусочек помады Виолы, который выковыряла из заранее похищенного в комнате падчерицы флакончика.

Грэм это должен выпить. Только так Амара сможет спастись!

Лишь только так.

Амара пристроила на подносе графин и два бокала, и собралась нести все это к нему в покои, но тут, как по заказу, дверь резко распахнулась и на пороге появился сам адмирал.

Женщина замерла от страха — знает! Он уже знает!

Мужчина опустился в кресло и приказал:

— Расскажи, как все было, Амара. Я хочу послушать твою версию.

Она выдохнула, собираясь с мыслями, настраиваясь на это партию, поставила рядом с ним поднос, налила вина в бокал, протянула ему, и запела:

— Ах, Грэм, это было ужасно! Я пыталась ее остановить, но бесполезно…

— Спокойно и без эмоций, — перебил адмирал. — Так значит, спуститься в пещеру к Дэйгану было идеей Виолы?

Грэм взял в руки бокал, но не отпил из него, машинально крутя в пальцах.

Амара кричала про себя: «Ну, отпей же, хотя бы глоток! Просто пригуби, ведь у тебя пересохло в горле, я знаю! Малюсенький, маленький глоточек, прошу! Этого будет достаточно… У тебя нет повода настолько мне не доверять. Ты делил со мной постель, делил еду и питье, а, значит, выпей, выпей, выпей его!».

— А у тебя есть на этот счет какие-то сомнения, милый? — она постаралась не выдать дикого волнения и юлой закрутилась вокруг Фрейзера.

— Леди с приема утверждают другое, Амара.

Грэм, прищурившись, посмотрел на нее, и Амара подумала, что этот красивый статный мужчина будет принадлежать ей.

Она не позволит переделке украсть его!

Она все сделает.

Наизнанку вывернется!

— Они просто не поняли, ты же знаешь, эти курицы немногим умнее твоей безмозглой жены! — лихорадочно принялась объяснять Амара. — Виола без приглашения заявилась на мой тейбл-ток, начала кричать, что она — твоя истинная и сейчас всем это докажет. А потом предложила посмотреть на кормежку Дэйгана. Я пыталась остановить их, умоляла, говорила, что это очень опасно, но никто меня не послушал.

— Дэйган… Я своими глазами видел, как она его гладила, — совсем не слушая Амару, медленно проговорил Грэм. — Ты же знаешь, в шторм у него всегда болит голова. Но когда моя жена к нему прикоснулась, эта боль прошла. Невозможно. Невероятно. Виола — моя истинная, Амара. Я сам не могу в это поверить. Но, кажется, это так. Виола…

У него был такой очарованный взгляд, такая ласка звучала в холодном голосе адмирала, когда он произнес ненавистное Амаре имя, что женщина окончательно струсила — все пропало!

Одновременно ее пронзила тяжелая, тугая, яростная ревность к падчерице.

Нет!

И тут вдруг Грэм, не отдавая себе отчета, задумчиво взболтнул жидкость в бокале и залпом выпил.

Женщина чуть не закричала от облегчения.

Ну, вот и все.

Теперь все пойдет по плану.

Теперь ты мой.

— Она распылила перед ним дурман, Грэм. Большое облако дурмана, — зачастила она. — Поэтому дракон отреагировал на нее так спокойно. Виола хорошо подготовилась.

С огромным удовлетворением отметила, что радужка глаз мужчины вспыхнула кроваво-красным.

Свежий яд скорпены подействовал так быстро, как и ожидалось!

Словно в подтверждение этого, до того спокойный, сдержанный и задумчивый, Грэм грязно выругался и швырнул фужер об стену — он разлетелся тысячей осколков.

— Дурман токсичен даже в малых дозах! — прорычал он и поднялся. — Ради глупой прихоти эта мразь подвергла опасности не только жизни людей, но и моего дракона. Она за это ответит!

Глаза Грэма налились злобой.

Амара физически ощутила волны дикой агрессии, которые пошли от него.

Яд скорпены вызвал в нем бурю. Чистую, неконтролируемую ненависть, направленную на Виолу.

Теперь он не будет слушать доводов разума и своего дракона. Яд ослабит связь с его сиблингом. Слуги или свидетельницы могут болтать, что угодно.

Виновная найдена!

Теперь он захочет убить ее с особой жестокостью.

Пока-пока, надоедливая Виола. Твои часы сочтены.

О да, Грэм Фрейзер своими собственными руками убьет надоедливую женушку! А когда его кинут в темницу за страшное преступление, от убийцы отвернутся все.

Абсолютно все, кроме нее, Амары.

Она будет управлять его поместьем, и навещать в тюрьме.

Она будет заботливой и милой. Его единственной опорой и поддержкой.

За убийство, совершенное в состоянии аффекта, ему не дадут много. Год, может, два. А, может, пару месяцев.

Ведь царь слишком ценит адмирала, который единственный может справиться с русалочьей угрозой.

Амара будет ждать и поддерживать Грэма все это время. Станет единственной, кто поможет его в этой страшной ситуации. Целиком и полностью встанет на его сторону, протянет руку…

И не только.

И вот тогда, преисполненный благодарности за такое самопожертвование, Грэм Фрейзер уже никуда от нее не денется.

Он сделает Амаре предложение руки и сердца, едва переступит порог темницы.

— О да, мой дорогой, мой любимый адмирал. Никакая Виола не твоя истинная, она просто мразь, которая убила твою мать, — уже даже не скрывая торжествующей улыбки, пропела Амара. — Пришло время наказать ее за это. Накажи Виолу, мой адмирал. Накажи прямо сейчас!

Я стояла на балконе, а в моих наушниках играла Ванесса Мэй.

«Storm».

Ладно, ладно, признаю, никаких наушников не было.

Откуда им взяться в этом мире?

И все-таки любимая композиция звучала, не в каких не в наушниках, а прямо в моей голове.

Потому что над морем разыгрался настоящий шторм.

Это была стихия. Буря. Девятый вал.

Грозовое небо то и дело разражалось молниями, а черные волны размером с многоэтажный дом катили и катили на берег.

Проливной дождь барабанил по крыше виллы, по огромным глянцевым листам, по плитке дорожек, пару часов назад раскаленной от знойного солнца.

Где-то далеко над бушующим морем, на самой границе видимости образовалась гигантская черная воронка, которая надвигалась на ощерившийся ставнями и укрытиями город.

Смерч.

Это был самый настоящий смерч.

Потрясающе красиво…

И страшно.

Черное небо.

Черным черно в комнате, озаренной лишь только одним сиянием световых рун.

— Адмирал велел вам спуститься к ужину.

Незнакомая служанка сказала это и быстро исчезла, будто испарилась в воздухе.

Почему меня терзают плохие предчувствия?

Шлеп-шлеп-шлеп…

Шлеп-шлеп…

Морской котик прошлепал ко мне ластами по паркету и положил умильную морду прямо на колени.

После того, как я выцарапала его из лап дракона, этот малыш не отходил от меня ни на шаг.

Я потрепала его по пушистой голове и поднялась.

— Ладно. Я должна пойти. Я не трусиха. Я не испугалась его дракона! И самого Грэма Фрейзера я тоже не боюсь.

Но сердце испуганно билось в груди, утверждая обратное.

Гостиная была скудно освещена, будто в ужастиках.

Свет падал так, что ровно половины лица мужа со шрамом не было видно. Она терялась во мраке, она была скрыта тенями.

Лишь одно я могла утверждать точно.

Он все так же красив.

С этим его чеканным профилем, чувственными губами и мрачными глазами, которые вспыхивали пугающим кроваво-красным.

Слишком красив.

Я молча села напротив Грэма, не притрагиваясь к пище.

Стол, накрытый белой скатертью и под завязку заставленный самыми роскошными яствами.

Вот только здесь не было курицы. А голодной мне почему-то страшно захотелось именно ее.

— Итак, расскажи, Виола. Что же тебя сподвигло сунуться к моему дракону?

— Ничего.

— У меня другая информация.

Обманчиво спокойный, Грэм отхлебнул из кубка. А я вся сжалась.

За окном барабанил дождь, на море бушевала гроза.

А он в этой полутемной комнате сидя за столом прямо напротив меня при изредка вспыхивающих молниях выглядел жутко, как маньяк из фильма ужасов.

— Советую ее проверить. Она недостоверна.

— Да что ты говоришь, скудоумная?

Его губы изогнулись в прихотливой и мрачной усмешке.

Что ж, я не удивлена, что муж мне не верит.

Чувствую, доказывать свою правоту бесполезно. Как об стенку горох.

— Амара уже наплела с три короба?

— Амара говорит правду. А вот ты, душа моя, лжешь. Постоянно лжешь, изворачиваешься, притворяешься. Пора ответить за свои слова.

За окном разразился гром, и следом ударила молния. Совсем близко, прямо в саду.

— Господи, как можно быть таким твердолобым идиотом? — в сердцах воскликнула я. — Это она изворачивается, лжет тебе. Постоянно! Мало того, что она тебя обворовывает… Она — убийца! Это она столкнула меня с того балкона, а потом хотела снять этот браслет с рунами жизни, когда ты ушел! Она донесла тебе, что я принимала противозачаточные, но это тоже был обман. Когда я была в коме, я все видела, все слышала, все ощущала! Это она повела курятник к дракону, надеясь предстать перед всеми твоей истинной! А после обвинила в этом меня, чтобы перед тобой подставить. Более того, именно Амара советовала мне делать все эти косметии, изуродовавшие мою естественную красоту. Бабулька хочет избавиться от меня, окрутить тебя вокруг пальца и женить на себе! Я знаю, что ты меня ненавидишь, но это не повод не признать очевидные вещи, Грэм!

Я не собиралась, но выпалила все это на эмоциях, хотя понимала — он мне снова не поверит.

Слишком велико влияние гадины.

Интересно, чего такого сверхъестественного она делает в постели, что он буквально ею очарован?

Самое удивительное, что на протяжении всей моей тирады он слушал. Внимательно, как будто действительно хотел ко мне прислушаться.

Но когда я договорила, Грэм презрительно процедил сквозь зубы:

— Хорошая речь. Вдохновенная. Жалко только, что вранье от первого до последнего слова.

— Бессмысленно, — я покачала головой и поднялась. — Эта прожженная бабулька тебя околдовала. Может, она тебе приворотное зелье добавляет или яд какой? А, неважно! Я не намерена продолжать этот бесполезный разговор…

— Я не разрешал тебе уходить, Виола, — с пугающим спокойствием сказал муж.

Он преградил мне путь к двери — высокий, широкоплечий и злобный, как дьявол.

Серые глаза Грэма полыхнули багровым.

Он и раньше злился и вел себя грубо, но даже тогда такого не было.

Что-то здесь не так!

Похоже, Амара и впрямь что-то ему подмешала!

— Пропусти меня… — тихо попросила. — Пропусти, иначе случится что-то плохое…

В следующее мгновение я оказалась прижата к стене его мускулистым сильным телом. В руке Грэма как по мановению волшебной палочки возник острый нож.

Кортик, который он выхватил из поясных ножен и прижал лезвие прямо к моему горлу.

— Знаешь, как давно я об этом мечтал? — прозвучал в моем ухе его вкрадчивый шепот. — Ты заслужила это, переделка. Пришла пора заплатить по своему давнему счету. Жизнь за жизнь.

Пол поместья сотрясся — внизу, в подземелье Дэйган зашелся в яростном реве, а гром вторил ему.

— Твой дракон говорит, что ты не должен меня убивать, Грэм, — прошептала я, кожей чувствуя ледяное лезвие. — Она что-то сделала с тобой, клянусь! Просто поверь мне.

— Откуда тебе знать, что говорит мой дракон?

— Я его чувствую.

— Ты не можешь. Ты не моя истинная. Ты — предательница, тупорылая переделка и наглая лгунья. И за это ты умрешь.

Я зажмурилась, ожидая, что кортик пронзит мое горло, но вдруг с безграничным удивлением почувствовала на своих губах его губы.

Грэм поцеловал меня с грубой, животной страстью и я ответила на этот поцелуй, потому что это было все-таки лучше, чем смерть.

— Омерзительно от этих странных неестественных волос, острых скул, слишком пухлых губ… — с ненавистью прошептал он, глядя мне в глаза. — Насквозь искусственная, фальшивая… Ты не человек — переделка. Я тебя ненавижу. Но почему… меня так сильно к тебе тянет?

— Хочешь убить — убивай. Оскорблять перед этим зачем?

Грэм нахмурился и опустил руку с кортиком, глядя на него так, словно видел в первый раз.

Это было похоже на просветление.

Как будто посредине бури вдруг наступило затишье, и сквозь черные тучи проглянул один единственный солнечный луч, тонкий и призрачный, как нить.

Муж отвернулся и процедил, не глядя:

— Беги, Виола. Беги как можно дальше. Иначе тебе не жить.

Бешеный раскат грома за окном выступил свидетелем этих слов.

Может, он хочет на меня поохотиться, прежде, чем прирезать?

Или действительно на пару мгновений разум вернулся к нему?

Не знаю.

Мне было слишком страшно.

За окном бушевала непогода, но она едва ли пугала больше, чем красивый мужчина, стоящий передо мной и страстно желающий меня убить.

— Пошла, пошла! — рявкнул Грэм и поднял руку с ножом. — Быстрее, черт бы тебя побрал… Не стой столбом, Виола. Беги и не показывайся мне на глаза! Прошу.

В следующее мгновение в его зрачках вспыхнул страшный багровый свет.

Я бросилась к стеклянной двери на терассу, распахнула ее и выскочила под молнии, гром и ливень, который накрыл меня стеной.

Я очнулась от пронзительных, неприятных звуков.

Таких резких и раздражающих, что каждый отдавался внутри черепной коробки болью.

Это кричали чайки.

Я лежала на песке, а неспокойные волны бурливо катили на берег.

Солнце светило вовсю, но море никак не хотело успокаиваться после ночного шторма.

Нахмурилась, приложив пальцы к виску.

События прошлой ночи вспоминались с трудом.

Но я хорошо помнила тот дикий ужас перед своим мужем, который приставил к моему горлу нож.

Смутно помнила, как, не разбирая дороги, бежала через стену дождя, через гром и молнии… Я хотела укрыться в дальних постройках, на ферме, но свернула не туда и оказалась на пляже.

Меня сморило, я упала прямо там и, кажется, потеряла сознание…

И тут я услышала знакомое хорканье.

А потом поняла, что солнце почему-то не бьет мне в глаза.

Почему-то?

Потому что надо мной был какой-то маленький навесик.

Вернее не навесик…

Это была ласта морского котика, который заботливо держал ее надо мной, прикрывая от зноя, пока я была без сознания.

Увидев, что я очнулась, он обрадовано захлопал ластами.

— Ты убежал за мной, малыш?

Котик преданно уставился на меня своими огромными блестящими глазищами.

Если честно, я порадовалась его компании — одной сейчас бы мне было слишком одиноко и страшно.

— И что же нам теперь делать? — пробормотала я, гладя умильную мордаху морского котика. — Возвратиться на виллу?

Даже от одной мысли об этом меня кинуло в дрожь.

А перед мысленным взором возникли глаза Грэма Фрейзера со страшными багровыми отблесками.

В них было столько ненависти…

В них горело страстное желание моей смерти.

Меня аж передернуло.

Но тогда… Куда же мне идти? Ни денег, ни крыши над головой!

Я планировала сбежать из этого проклятого особняка, но перед тем хорошенько подготовиться, чтобы не оказаться в таком беззащитном положении, как сейчас…

Как минимум, изучить местное мироустройство, продать кой-какие вещи Виолы, чтобы разжиться хоть какими-то деньгами, подыскать работу и жилье…

Я не думала, что бежать от Фрейзера и Амары придется неожиданно, ночью, в бурю и шторм!

Черт, еще как назло, так пить хочется…

Кажется, все бы сейчас отдала за бутылку холодной минеральной воды!

Я поднялась, чувствуя слабость и головокружение.

Но хуже того было мерзкое ощущение неизвестности. Бесприютность, полная беззащитность перед будущим.

Видя мое состояние, морской котик бултыхнулся прямо в набегающую волну, вернулся с горстью зеленых и бирюзовых камушков и принялся перебрасывать их ластами, желая меня приободрить.

У малыша получалось жонглировать так ловко и забавно, что я захлопала в ладоши и закричала, что он — умничка и молодец.

По учебничку Виолы я изучала питьевую руну, и сейчас попыталась воспроизвести ее.

Получилось не очень, но хоть что-то — наколдовала себе пригоршню воды в руках и смогла немного утолить жажду.

Для Бултыха тоже удалось смагичить водички, он попил из моих ладоней и довольно улыбнулся.

Имя морскому котику придумалось как-то само собой и легко сорвалось с языка.

Внезапно я нахмурилась.

— Бу, ты это слышал?

Сквозь крики чаек и ропот волн я различила еще один приглушенный звук.

Раздавался он прямиком из-за скал.

Плач младенца.

Вот что это было.

Сначала я не поверила своим ушам. Откуда взяться ребенку на этом диком пляже?

Наверное, это кричит чайка.

Я постаралась не обращать внимания, но…

Но уже через минуту свернула за скалу и взобралась на высокий валун, пытаясь понять, откуда раздается плач.

Сердце зашлось от страха.

Метрах в десяти от меня прямо на воде качалась корзинка, из которой и доносился плач ребенка.

Высокие волны опасно кренили ее набок, норовя опрокинуть.

От одного вида сердце сжималось.

— Боже мой! Я должна ее вытащить!

Морской котик, который запрыгнул на камень вслед за мной, предостерегающе захоркал.

Бултых прав — это очень похоже на ловушку. Вдруг меня заманивает какое-нибудь жуткое морское чудовище? Кракен или Ктулху. Уверена, в этом магическом мире встречаются такие типы.

А младенец, дрейфующий в корзинке посреди бурливых волн — просто иллюзия.

Самым благоразумным сейчас было бежать с этого пляжа со всех ног.

Но я не могла его оставить!

Поэтому без колебаний бросилась в море. Морской котик тут же сиганул за мной.

Плавала я не то, чтобы хорошо, поэтому мне стоило усилий достигнуть корзины. Волны были действительно высокими, и бороться с ними было непросто, да еще и тащить за собой такой груз.

Морской котик, который все время плыл наравне со мной, как мог, помогал мне, подталкивая корзину носом.

В какой-то момент меня накрыла особенно большая волна, и показалось — все, не выплыву. Море утянет меня назад и поглотит.

Я не собиралась давать ему такого удовольствия, поэтому сделала над собой усилие и выплыла.

Отряхиваясь от соленой морской воды, Буль выскочил на песок вслед за мной.

Если честно, я была почти уверена, что из корзинки на меня тут же набросится нечто когтистое и клыкастое, намереваясь сожрать.

Но нет!

Вместо морского чудища там действительно был самый настоящий младенец.

Он плакал и тянул ко мне ручонки! Он совсем продрог!

Я завернула ребенка в сине-зеленое одеяльце, которое лежало на дне корзинки, и взяла на руки, легонько покачивая и пытаясь согреть.

Бедный малыш…

Он был буквально в шаге от гибели!

Кто мог додуматься положить такую кроху в корзину и пустить по океану?!

Может, он случайно упал в море с какого-то корабля?

Может, его ищут?

Пытаясь успокоить ребенка, я что-то ласково ему говорила, и вскоре малыш действительно успокоился, внимательно меня разглядывая своими ярко-бирюзовыми глазами.

С виду ему было где-то месяца три, может, немного больше, и он был просто очаровательный. Особенно, когда улыбался беззубым ртом.

Но больше всего меня поразило то, что пушистые кудрявые волосики на его головке были зелеными, как молодая листва!

— Где же твои мама с папой, маленький зелененький ты Листочек? — бормотала я, прижимая к себе малыша. — И есть ли они у тебя вообще?

Я вышла с пляжа на широкую кирпичную дорогу и вскоре оказалась у развилки. Левая вела наверх, к поместью Грэма, а правая — к городу.

Недолго думая, свернула направо. Бултых весело шлепал за мной ластами, порой издавая хорканье, как будто о чем-то горячо рассказывая.

Я слушала болтовню морского котика вполуха. Смотрела на младенца на руках и думала — что мне теперь с этим чудом делать?

Листочек с интересом рассматривал деревья и небо, порой чему-то смеялся.

Что было удивительно — я думала, что после его путешествия по морю в корзине, у ребенка должно было быть как минимум переохлаждение.

Но нет — руки, ножки и носик Листочка были теплыми, малыш выглядел активным и бодрым, как ни в чем не бывало.

Будь я в нашем мире — сразу же вызвала полицию и скорую и передала им ребенка.

А тут…

Вместо скорой тут врачеватели, а вместо полиции — солдаты.

Кстати, а вон мне навстречу шагает целый отряд.

Темно-зеленые мундиры, белые панталоны, на головах четырехугольные конфедератки с плюмажами, как у уланов.

Вот сейчас к ним-то и обращусь — расскажу, что нашла младенца прямо в море.

Поравнявшись с бравыми ребятами, я открыла рот, но почему-то промолчала.

Один из них, седой мужчина с усами, грубо окликнул меня.

— Эй, ты не в море ли этого ребенка нашла?

И тогда я ответила, не раздумывая ни секунды.

— О чем вы говорите? Это мой сын.

Тут я заметила внимательный взгляд одного из солдат — в отличие от остальных мужланов, это был темноволосый парень с красивым и даже благородным лицом, который непонятно как в эту компанию дуболомов затесался.

— И что ж ты делала со своим сыном на пляже в шторм?

— Гуляла! — с вызовом ответила я. — У Листера слабые легкие, ему полезен морской воздух…

— Врешь, девка! — усан подскочил ко мне, свирепо пуча глаза.

— Командир Бодур, да вы на нее посмотрите — брови выбриты. А губы и волосы! — вмешался еще один солдат. — Это ж шлюха! Поди, нагуляла приплод и топить понесла, да испугалась наказания.

И солдаты захохотали. Все, кроме темноволосого.

Опустив голову, я молчала, чтобы не нарваться.

Усан грубо дернул одеяльце, в которое был завернут Листочек, и зачем-то осмотрел его ноги. Хорошо, хоть на волосы не обратил внимания!

Ребенок разразился возмущенным ором.

— Ладно, ползи себе дальше со своим приплодом, девка, — грубо заржали солдаты и двинулись в сторону моря.

Кажется, пронесло!

— Значит, они целенаправленно ищут именно тебя, — прошептала я, покачивая младенца, чтобы успокоить.

И тут вдруг меня нагнал тот самый темноволосый парень, который единственный не стал надо мной смеяться.

Он сунул мне в руку несколько монет:

— Это вам.

Темноволосый был такой аккуратный, красивый в своей форме, а я перед ним сейчас в платье, пережившем бурю, конечно, выглядела, как нищенка.

Это было так унизительно!

Но теперь мне нужно поумерить гордость, потому что на моих руках младенец!

Да к тому же еще морской котик в придачу.

Сделав над собой усилие, я взяла протянутые десимы и поблагодарила темноволосого парня.

Поклявшись себе, что это первая и последняя милостыня в моей жизни, я решительно зашагала в Эльмарино.

— С чего ты взяла, что мне требуется стряпуха?

Женщина встала на пороге термополии, вытирая руки полотенцем, а потом скрестила их на груди.

Видок у нее был такой, словно я пришла побираться, а не устраиваться на работу.

Я покрепче прижала к себе завернутого в одеяльце Листочка, который безмятежно спал у меня на руках, и постаралась как можно независимее ответить:

— Прочитала на доске объявлений.

При этих словах все посетители уличного кафе, которым заправляла эта тетка, обернулись и уставились на меня так, будто я сказала что-то крайне неприличное.

Буль высунулся из-за моей юбки и что-то возмущенно прохоркал, но я прижала палец к губам.

Мне позарез нужна работа с проживанием. Даже у такой грымзы, как эта злобная тетка.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она смерила меня долгим презрительным взглядом и процедила:

— Что, решила отойти от профессии?

Я мысленно в который раз послала на голову чудотворца Лазурия несколько забористых проклятий.

Из-за выбритых бровей меня уже не в первый раз принимали за девушку с низкой социальной ответственностью, которая нагуляла ребенка.

Вот только я совершенно не собиралась доказывать что-то этой противной мымре.

— При чем здесь это? Вам нужна работница, а я предлагаю свои услуги. Если не верите, что я умею готовить, испытайте меня — дайте какое-нибудь задание. Я могу приготовить что-нибудь на скорую руку. Закуску или салат.

Теперь на нас смотрели уже не только посетители этой термополии, но и соседней тоже. Эти кафешки, точно так же, как и многие другие, были расположены на торговой улице Пяти Морских Царевен. Столы, столики, стулья и лавки расположились прямо на широких ступенях, а вокруг сновал люд.

— Услуги будешь предлагать в сфере обслуживания, оборванка, — выплюнула хозяйка термополии. — А я скорее удавлюсь, нежели подпущу тебя к своей кухне. Иди отсюда со своим приплодом, не распугивай мне посетителей!

— Вряд ли что-то способно распугать их больше, чем ваш суп, который воняет, как старый башмак! — сверкнула глазами я.

Это было чистой правдой — духовитое коричневое варево с плавающими в нем ошметками жира, которое кухарка термополии огромным деревянным половником плюхала в глиняные горшочки, пахло совершенно неаппетитно. Да и выглядело соответствующе.

Неудивительно, что этой тетке требовалась стряпуха!

Листочек на моих руках даже сморщил носик и чихнул во сне.

— Чт-о-о-о? — завопила тетка и замахнулась мокрым полотенцем. — А ну проваливай отсюда, лахудра, пока я солдат не вызвала!

От ее ора мой младенец все-таки проснулся и разревелся, заглушая крики тетки.

Пришлось спешно уносить из термополии ноги, при этом успокаивая разошедшегося Листочка. У меня оставался пузырек с зеленым молоком морской коровы, которое я купила на монетки, что дал тот солдат. Опытным путем выяснилось, что кроме него, Листочек никакой еды не признавал, вот только стоило оно вдвое дороже молока обычной коровы!

Ребенок успокоился и радостно зачавкал, но я-то была далека от спокойствия. Жалкие остатки, а новое купить было не на что.

Пару раз меня так и подмывало вернуться в дом Грэма, но я одергивала себя, вспоминая его красивые, но такие страшные глаза и холодное лезвие кортика у моего горла в ту ночь, когда разразилась буря.

Нет, я не вернусь, как бы тяжело мне сейчас не было!

Я найду работу, несмотря на то, что меня гонят отовсюду, как прокаженную!

В этот момент я почувствовала сладковатый запах. Пахло не так противно, как супом той тетки из термополии, но все равно — очень резко, неприятно.

И тут моему взору открылась небольшая деревянная будка, от которой шли клубы дыма. Этот самый дым и был тем амбре, от которого Листочек на моих руках приготовился снова разреветься, а Буль скривился и сделал вид, будто его сейчас стошнит.

Приглядевшись, я заметила корявые слова, нацарапанные на буташке угольком: Требуется коптильщица с проживанием

Заметив мое внимание, рядом со мной остановился хозяин лавки напротив:

— Макдуб уже сто лет себе работницу ищет, да только идти к нему дур нет!

— Макдуб — хозяин коптильни?

— У него не только коптильня, но и термополия, и рыбная лавка в конце улицы.

— А почему к нему идти не хотят?

— А потому, что жидким дымом провоняешь так, что до конца жизни не отмоешься, — пожал плечами мужик. — Была тут у него какая-то старуха, да и та уж несколько дней носа не кажет! Впрочем, тебе, наверное, самое оно. На другую-то работу, верно, не берут.

И он выразительно покосился на сверток в моих руках.

А я прикрыла личико Листочка краем одеяльца, чтоб не пялился на ребенка.

Морской котик посмотрел на меня со страхом.

Только не говори, что собираешься устраиваться сюда? — читалось в его блестящих черных глазах.

— И где найти этого вашего Макдуба? — поинтересовалась я.

— Да ла-а-адно, — протянул мужик. — Ты ж отсюда сбежишь через неделю.

— Не сбегу.

Вскоре я уже разговаривала с хозяином коптильни.

Макдуб мне не понравился от слова совсем. Пожалуй, даже та хозяйка термополии была даже лучше. Потому что ты знаешь, чего от нее можно ожидать.

Этот же пузанок в кудрявом парике, перевязанном двумя пышными бантами и в обтягивающих белых чулках, что выглядывали из бархатных фиолетовых панталон, своим жизнерадостным видом вызывал смутные подозрения.

— Конечно, я приму тебя, милочка! Я буду очень и очень рад, если у меня станет работать такая милочка. Ух, ты ж моя работница, как же долго я тебя искал!

И снисходительно потрепал меня по щеке, что мне совсем уже не понравилось.

Но я понимала — работодатели, как в моем мире, ко мне в очередь не встраиваются. А как-то прокормить нежданно-негаданно свалившегося мне на голову ребенка нужно.

Не только прокормить.

Но еще и защитить.

Ведь малышом он был очень и очень непростым.

Благо, Листочек оказался достаточно спокойным малышом — много спал и мало капризничал. Но если уж начинал кукситься, то успокоить его можно было двумя способами — ожерельем из ракушек, которые набрал в море Бултых, а так же мультиком «Русалочка», который я пересказывала ему, наверное, уже в сотый раз.

Малыш слушал так внимательно, что, казалось, все понимал!

Когда я в красках описывала подводное царство царя Тритона, то он начинал тихонько и очень мелодично гулить, словно петь.

И сам засыпал под собственное пение.

Макдуб выделил нам для проживания неподалеку от коптильни крохотную каморку, в которой был только старый топчан да перевернутая вверх дном дырявая корзина вместо стула. Я как следует ее отмыла, ну, как могла, починила и застелила бирюзовым одеяльцем. Она и стала колыбельной для Листочка.

Его собственная корзинка, в которой он плыл по волнам, конечно, была новее и лучше, но ее унесло прибоем.

Пришлось довольствоваться тем, что есть.

Благо, у меня на подхвате был верный Бултых — морской котик мог присмотреть за Листочком, когда я была особенно занята, а, самое главное, развлечь его.

Малыш просто обожал, когда Буль жонглировал разноцветными камушками — да и не он один.

Забавный дрессированный морской котик привлекал зевак.

Особенно понравился он стриженому под ноль пареньку из рыбной лавки напротив. Разинув рот, он с восторгом наблюдал за фокусами моего котика, позабыв про потрошение рыбы, за что ему не раз доставались оплеухи от хозяина лавки.

Мне все это внимание не особо нравилось, но ничего поделать я не могла.

Для начала я решила прибрать свое рабочее место — работать в такой грязи и антисанитарии я просто не могла. Коптильню явно не вычищали с того самого момента, как она была установлена.

Это были настоящие авгиевы конюшни!

Проблема в том, что, в отличие от Геракла, изменить русло реки и за один день смыть весь этот многолетний слой нагара и копоти я не могла.

Слой жира на стенах и коптильных решетках был особенно толстым и мерзким, и так же отвратительно пах. Меня аж передергивало, когда смотрела на него!

Попробовала потереть просто мокрой тряпкой, но эффект был нулевым — я только его размазала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Из детского учебника Виолы я знала, что существуют чистящие руны, но это была сложная магия, которую невозможно изучить самостоятельно.

Ох, как же я мечтала о бытовой химии из моего мира, которая бы сейчас значительно облегчила задачу!

Что ж, значит, придется обойтись подручными средствами.

Я набрала побольше золы и раздробила найденный на пустыре кирпич, собрав мелкие крошки.

На том же самом пустыре нарвала крапивы и связала из нее много мочалок. Руки, конечно, сожгла, но результатом осталась довольна.

Где-то я читала, что в старину на Руси такими мочалками мыли посуду. Вот и пригодились знания!

В приготовленную смесь из золы и кирпичной крошки я добавила немного водорослей, чтобы раствор получился более мыльным.

И принялась за дело.

Целых три дня под пристальными взглядами соседних торговцев я скребла, мыла и драила старую коптильню, натирая ее до блеска. Особенно ехидно косилась молодуха из термополии напротив.

Ну и пускай!

Я вытащила из коптильни абсолютно все полки и решетки, засаленные до невозможности под черно-коричневым слоем нагара.

Воду таскала из специального фонтанчика на перекрестке, предназначенного специально для таких нужд — вот только был бы он поближе. Да нет, ведро-то мне тащить было несложно, но это было намного тяжелее с Листочком, который сидел в крест-накрест перевязанном мною у себя на груди платке, довольно улыбался беззубым ртом, играл с моими волосами. Уж очень они ему нравились!

Зато благодаря тепловой руне я могла подогреть ледяную воду — как же здорово, что успела ее изучить!

Когда спустя неделю Макдуб заявился, чтобы проверить, как у меня идут в коптильне дела, то раскрыл рот от удивления.

Вместо грязного вонючего сарайчика с черными стенами, засаленной печкой и налетом жира, свисающим, как сталактиты, он увидел сияющий чистотой и свежестью деревянный павильончик.

Конечно, дерево впитало копоть, и его не удалось отскрести до первозданного состояния, но и так результат был впечатляющим.

Металлические стенки и решетки коптильного шкафчика блестели, как новенькие — и неудивительно, я стерла руки в кровь, когда оттирала их от нагара.

Внутри шкафчика коптились насаженные на прутья крили, литорины и осьмилапы. Я в это время разделывала на бочке морских гадов для новой порции копчения.

Не могу сказать, что этот процесс доставлял неземное удовольствие — морепродукты я никогда не любила. К тому же, в этом мире они были какими-то особо противненькими, жирненькими, склизкими и совсем неприятными внутри. Да и пахли, честно говоря, о-очень специфически — сладковато-остро.

Но сейчас мне выбирать не приходилось, поэтому я, стараясь загнать отвращение вглубь, разрубила очередного осьмилапа и одним движением смахнула его потроха в ведро для отходов.

Зато, кто не обращал внимания на запах — так это лежащий неподалеку от меня в корзине Листочек. Малыш безмятежно посапывал, крепко сжимая ручонками любимое ожерелье из раковин.

Бултых крутился рядом, охраняя его сон.

Идиллия.

Справившись с первым шоком, Макдуб спросил:

— Что это ты тут наделала?

— Привела в порядок свое рабочее место.

— А тебя об этом просили?

— Разве не само собой разумеется, что работать, а тем более с тем, что идет людям в пищу, нужно в чистоте? — удивилась я.

Тон хозяина мне очень не понравился — словно я не сделала почти невозможное и не вычистила эту авгиеву конюшню, а, наоборот, в чем-то сильно провинилась.

Пузанок оттер потный лоб платком и заявил:

— Твоя задача — закидывать гадов в коптильный шкаф и не устраивать тут…

В этот момент к коптильне подошел мужчина.

— Две порции крилек, одна — литоринов.

Я с любезной улыбкой протянула ему три деревянные шпажки с гадами. По мне, так не особо аппетитно они выглядели, но довольный мужик явно собрался употребить их вместе с пенным.

— Это что еще за… — Макдуб покрылся красными пятнами. — В твои обязанности входит только коптить гадов, а не продавать их! Ты… Ты, что у меня воруешь, девка?

Я поморщилась.

Вообще-то, это было правдой — я устраивалась не продавщицей, а коптильщицей. Раз в день мне привозили бочку со свежевыловленными морепродуктами, и раз в два дня работник забирал уже прокопченных гадов и развозил их по термополиям.

Но после того, как сараюшка была мной отмыта и приобрела пристойный вид, я не удержалась и написала мелом на одной из стен: «Самые вкусные копченые гады во всем Эльмарино!».

Так как художественные навыки у меня тоже имелись, то еще и изобразила четырех крилей на шпажке.

Эти шпажки, которые я сделала из тростника, кажется, были тут новшеством. По крайней мере, до этого гадов продавали завернутыми в листья какого-то растения со сморщенными листами.

Было интересно, смогу ли хоть что-нибудь продать?

Заинтересованные такой подачей, ко мне зарулили трое грузчиков, которые после тяжелого рабочего дня решили отдохнуть на пирсе с кружкой пива.

В качестве закуски выбрали копченых осьмилапов.

На следующий день они зашли снова. Не скажу, что у меня прямо отбоя от покупателей не стало, но сто пятьдесят десимов, которые я получила за неделю, были неплохой выручкой. Учитывая, что раньше в этой грязной коптильне никто ничего не покупал — все, наоборот, обходили ее стороной.

Я объяснила ситуацию и протянула заработанные деньги Макдубу. Но, странное дело, он как будто совсем не был им рад!

Взял брезгливо, как будто я протягивала ему сушеных тараканов, а не монеты.

— Послушай, милочка, впредь, прежде чем что-то делать, спрашивай разрешения у меня! Я нанял тебя не для того, чтоб своевольничала, а чтоб выполняла свою работу. Мог бы тебя, конечно, выгнать за самоуправство, да пожалею твой приплод.

При слове «приплод» Листочек как по команде открыл свои голубые глазки и огласил улицу истошным ревом. Я схватила его на руки и принялась легонько покачивать, успокаивая.

Да уж, тяжела доля матери-одиночки…

Тут еще этот Мактуб выговаривает мне так, словно дал самую лучшую и престижную работу в мире, а я напортачила.

И тут бы мне, конечно, промолчать. Но я всегда остро реагировала на несправедливость.

— То есть, вы называете самоуправством то, что я заработала вам денег? — с достоинством спросила я.

Пузанок затрясся от хихиканья, хотя глаза у него сделались злыми-презлыми.

— Ты кем себя возомнила, милочка? Думаешь, умеешь вести бизнес? Ну, наторговала ты на жалкие пятьсот десимов, и то каким-то чудом! Знай свое место — следи за ребенком да копти гадов. А в серьезные дела не лезь! Не бабское то дело — продажами заправлять.

— Вообще-то я умею вести бизнес, — сказала я, покачивая ревущего Листочка, который никак не хотел успокаиваться.

— Ты?

Мактуб громко расхохотался

Торговцы из соседних лавок, посмеиваясь, прислушивались к разговору. Посмеивались, разумеется, надо мной — мол, что эта недалекая уличная девка о себе возомнила?

— Что ж, изволь… — красуясь перед всеми, начал хозяин коптильни. — В день я получаю выручки с гадов за поставку в восемь термополий двадцать пять тысяч десимов. Коли сможешь одна сделать завтра выручки, скажем, на тридцать тысяч, то… А то забирай себе эту прекрасную коптильню в свое собственное владение.

Я прикинула кое-что в уме.

— Во-первых, не только коптильню, но и все, что я заработаю за этот день. Во-вторых, не завтра, а послезавтра. А в-третьих… Что будет, если я заработаю меньше?

Вокруг нас уже собралась небольшая толпа.

— Будешь год работать на меня бесплатно, милочка, — широко раззявив рот, ухмыльнулся Мактуб. — И не только днем, но и ночью. Уверен, у тебя в этом бальшо-о-о-о-ой опыт!

Мужики вокруг встретили последнее замечание дружным хохотом.

— Что замолчала, будто воды в рот набрала? Говоришь умеешь вести дела, а доказать кишка тонка? — подначивал Мактуб и его дружки.

Он брал меня на слабо и я это понимала.

Но с другой стороны, для меня, у которой в кармане не было ни гроша, условия были такими заманчивыми…

— Хорошо, — кивнула. — Но ты сейчас должен при всех поклясться, что не обманешь меня и действительно отдашь коптильню и деньги.

— Запросто! Тогда ты тоже поклянись, милочка, что не обманешь меня, и не сбежишь!

Мактуб поклялся очень легко — очевидно, он, да и все остальные были уверены, что таких денег за один день мне не заработать.

Всех очень заинтересовал этот спор — я слышала, что некоторые даже начали делать ставки. Принимал ставки хозяин рыбной лавки напротив. Разумеется, все ставили на то, что победит Мактуб.

Неплохо было бы тоже поставить на себя те копейки, что у меня остались. Хорошо бы сделать это через подставное лицо, да вот только где его, это лицо, взять, если вокруг все только надо мной хохочут?

Не морского же котика отправить делать ставку!

— Тетя, а вы долго дрессировали своего зверька, чтобы он такое умел?

Рядом со мной стоял паренёк лет пятнадцати из рыбной лавки напротив. Стрижка под ноль, ветхая одежонка в заплатах, лицо усыпано веснушками, а глаза наивные, как у маленького ребенка. Он всегда заворожено наблюдал за фокусами Бултыха, за что хозяин на него прикрикивал.

Мне было жаль его, но в данный момент я ничем помочь этому пареньку не могла.

У меня и так сердце кровью обливалось при мысли о бедной Присси, которая осталась в имении Грэма. Утешало то, что, по идее, Амара должна была быть довольна — ведь я исчезла с глаз ее любовника. Может быть, змеюка не станет сильно лютовать.

— Я вовсе его не дрессировала, Буль сам такой умный!

В подтверждение этого морской котик что-то бодренько прохоркал и зашлепал ластами.

— Его зовут Буль?

— Точнее, Бултых. Меня — Ола, а тебя?

Неполным именем я представилась из соображений безопасности. Я не знаю, ищет ли меня Грэм Фрейзер, но подстраховка не помешает. В идеале бы, конечно, поскорее снять руны красоты и тем самым сменить внешность, но для этого нужны деньги.

Если я выиграю в своем споре с Макдубом, то тридцати тысяч хватит на стирание сразу нескольких рун!

— Меня зовут Флико, — смущенно представился паренек.

— Если хочешь, можешь поиграть с Булем, — предложила я.

Глаза мальчишки загорелись счастьем.

— Тетя, можно вам что-то сказать?

— Спрашиваешь!

— Господин Макдуб — плохой человек. Я слышал, как он говорил с моим хозяином…

— И что же он говорил?

— Он сказал, что застраховал эту коптильню на крупную сумму. Он давно задумал разорить коптильню, обвинить в этом нерадивую коптильщицу и получить деньги.

Ага! Так вот почему Макдуб меня нанял — по моей внешности решил, что я идеальная для этого кандидатура. И вот почему был так недоволен, что я тут все отмыла и даже заработала какие-то деньги! Вот почему заключил это пари — надеется, что в погоне за крупной выручкой я наделаю ошибок и все испорчу.

Пожалел он девушку с ребенком, ага, как же!

У меня аж скулы свело от злости. Ну ничего, этот пузан получит по заслугам, когда я уведу коптильню прямо у него из-под носа!

— Флико, я очень благодарна тебе за то, что ты мне рассказал — это действительно очень важно. Но у меня к тебе еще одна просьба. Поможешь?

Паренёк, который в полном восторге играл с моим морским котиком, тут же пообещал, что сделает все, что угодно.

Я дала ему все оставшиеся у меня монеты и попросила поставить на себя. Подозреваю, что он будет единственным, кто это сделает.

После этого я покачала в корзине прикорнувшего Листочка, глазки которого уже слипались, и взялась за разделку новой партии морских гадов, стараясь концентрироваться не на противном занятии, а на своих мыслях.

Заработать за день тридцать тысяч десимов будет непросто. Но зато этот день пятница, а, значит, многие работяги захотят расслабиться после тяжкой рабочей недели в компании пенного напитка. А что идет лучше всего к пиву?

Конечно же, копчености!

Вместо обычных дров я достала для розжига печи ольховых и яблоневых щеп — так аромат копченых морепродуктов будет гораздо приятнее и душистее.

К соляному раствору, в бочке с которым замачивались гады, добавила немного чабреца, шалфея и розмарина, а так же лимонного сока, который идеально сочетается с рыбой.

На утро пятницы я взяла мел и крупными буквами написала на стенке коптильни:

«АКЦИЯ! При покупке трех порций осьмилапов — ЧЕТВЕРТАЯ ПОРЦИЯ В ПОДАРОК! При покупке десяти порций — СКИДКА на копченую криль!».

Слов «акция» и «скидка» в этом мире не знали, но я надеялась, что их магия будет убойной во всех мирах!

И они отлично сработали вкупе с ароматным запахом ольховой щепы, который распространяла коптильня.

Народ пошел!

Я улыбалась всем и каждому, всем объясняла, что такое «акция», и втолковывала, что это не обман — если у меня берут три порции осьмилапов на шпажках, то четвертая достается совершенно бесплатно!

Вскоре около коптильни образовалась небольшая очередь. В основном, конечно, шли мужчины, которые брали копченые морепродукты к вечернему пиву.

Я крутилась, как могла, при этом не спуская глаз с Листочка, который лежал в корзинке, лениво посасывая свое зеленое молоко из пузыречка. Иногда он хныкал и приходилось брать его на руки. Благо, мне помог Флико, у которого в рыбной лавке сегодня был выходной.

А Бултых устроил перед будкой небольшое представление с жонглированием красивыми морскими раковинами.

В общем, внимание мы привлекли знатно. Да на меня и так глазели остальные торговцы. Всем было интересно, кто победит в споре.

Когда солнце уже стало клониться к закату, я поняла, что смертельно устала и почти не чувствую ног.

С замиранием сердца стала пересчитывать выручку за день. По моим прикидкам, нужная сумма уже собралась.

Каково же было мое отчаянье, когда я посчитала деньги!

Девятнадцать тысяч десимов с мелочью!

Еще нужно целых одиннадцать, а поток людей на торговой улице уже редеет. Такого наплыва, как час назад, когда все идут с работы, уже не будет!

Я на пару секунд закрыла глаза, переводя дух.

Вставать с места совершенно не хотелось. Хотелось просто свалиться от усталости и закрыть глаза…

А еще лучше вернуться в свой мир, где было так привычно, спокойно и не было таких проблем…

Спокойно?

Я вспомнила злобное лицо своего муженька, который надвигался на меня с кулаками в тихом переулке, поднялась и достала с полки самую большую плетеную корзину.

А потом принялась аккуратно складывать шпажки с копченостями туда.

Когда покончила с этим, то завязала платок на груди крест-накрест и осторожно положила в это импровизированное кенгуру Листочка.

С корзиной, полной копченостей наперевес, конечно, тяжело — но разве у меня был выбор?

Я готова на что угодно, лишь бы не пойти в услужение к этому уроду Дуб-дубу!

— Мисс Ола, вы куда? — удивился Флико. — Вечереет уже.

— Подмени меня, пожалуйста. Буль тебе поможет. А я пойду на площадь царевны Ньёлы, попробую поторговать там.

Я знала, что каждый вечер пятницы на площади дают представление бродячие артисты, а, значит, там будет много народу.

Чуйка меня не обманула — сегодня выступали факиры и заклинатели змей, которые собрали огромную много народа.

— Копченые осьмилапы, крильки, литорины! — зычно выкрикивала я, пробираясь сквозь толпу. — Сочные, румяные, вкусные! Копченые осьмилапы, крильки, литорины! Сочные, румяные, вкусные!

С ребенком на груди это было ой, как непросто. Листочку не нравилась скопище народа, он куксился, крутился в разные стороны и все норовил сбросить забавный чепчик, который я ему соорудила, чтобы скрыть ото всех его зеленые волосики.

Надо было оставить его под присмотром морского котика, но я побоялась. Буль и сам беззащитный, как ребенок — подвергла бы риску обоих.

Справлюсь как-нибудь. Зато вон как бойко у меня покупают!

Главное — не стоять на месте, ходить туда-сюда и погромче выкрикивать свои зазывалки.

В какой-то момент на меня накатило — показалось, что совсем тяжело, что не справлюсь, свалюсь на месте от усталости и тяжести.

Корзина со шпажками показалась неподъемным грузом, так же, как хнычущий младенец. Платок-кенгуру развязался, я остановилась, чтоб повязать его по новой.

Нет, я просто не могу сдаться!

Ради Листочка, Присси, Буля — кто о них позаботится, если я стану рабыней Макдуба?

В этот момент я вдруг увидела в толпе знакомое лицо.

Лицо, которое я больше предпочла бы не видеть никогда в жизни.

Крупные оспины, маслянистые рыбьи глаза…

Мердок!

Только не сейчас, господи, только не сейчас!

Я шарахнулась назад и спряталась за каким-то огромным дядечкой, который восторженно хлопал факирше. А когда выглянула из-за него, то бывшего управляющего на ферме Грэма, которого я отхлестала ремнем (и за дело, между прочим!) поблизости не обнаружила.

Наверное, мне померещилось. И, слава богу!

Чур меня, чур!

Я продала толстяку пятнадцать шпажек с осьмилапами и вдруг обнаружила, что корзинка стала совсем легкой!

Лишь парочка порций осталась на самом дне, на просаленной бумаге.

Я распродала все!

— Ну вот, малыш, видишь какие мы молодцы!

Листочек обрадовано засмеялся и провел ладошкой мне по щеке.

Надо же, а я не обращала раньше внимания, что у него такие острые зубы…

Впрочем, ничего удивительного.

Я была на таком подъеме, что даже дорога обратно не показалась такой тяжелой, как до площади.

Около коптильни меня уже ждал мистер Дуб-дуб. Вид у него был очень довольный. Я бы даже сказала, предвкушающий.

— Ну что, милочка делись своими успехами! — с ужимкой сказал мужик.

Он был на все сто процентов уверен, что я проиграла.

А я достала из поясной сумочки мешочек с монетами и взвесила на руке.

— Пересчитай. При всех.

Макдуб потянул к мешочку свои толстые пальцы-сосиски, но я убрала мешочек из-под его носа.

— Пусть он!

И ткнула пальцем в торговца рыбой, который подошел поближе, желая узнать исход спора.

— Я?

Он расстелил на бочке платок и у всех на глазах начал звенеть монетами.

— Тридцать три тысячи пятьсот восемьдесят три десима! — наконец, слегка заикаясь, в полном изумлении объявил мужик.

Вот что акции и скидки животворящие делают!

Вокруг раздались возмущенные охи и ахи, возгласы, ругань…

Почти все местные поставили на то, что я не смогу наторговать на оговоренную сумму.

— Теперь это мои деньги.

— Обман! — заорал хозяин коптильни и затопал ногами. — Ты, небось, вчера приторговывала — вот и наскребла свои десимы за два дня!

Я поморщилась — лживый, нечестный пузан!

Ну, проиграл ты — так признай это.

Как же раздражает!

И тут из толпы выступил невысокий мужчина с кудрявой темной бородой и серьгой в ухе. Это был торговец тканями из лавки чуть ниже по улице.

— Девушка не торговала вчера, лишь только коптила. Я за ней наблюдал и подтверждаю это.

Ну вот, мир-то не без добрых людей!

Я поймала взгляд мужчины, он улыбнулся и легонько кивнул.

Лицо Макдуба вытянулось и позеленело, как поганка.

Он понял, что проиграл.

— Документы на коптильню, — потребовала я.

Гаденыш попытался юлить, обещал, что пришлет их завтра, так как сегодня уже поздно и его делопроизводитель уже спит.

Но я твердо стояла на своем и вскоре уже держала в руках засаленную, потертую и довольно жалкую по виду бумажку, на которой, тем не менее, было гордо указано «Лицензия собственности».

Что ж, первой собственностью я в этом мире обзавелась. И первый небольшой капитал заработала. Не абы какой, конечно, но для начала сгодится.

Теперь нужно было решить, как правильно им распорядиться.

Грэм

Это была боль.

Тяжелая, поступательная, разрывающая головная боль, как будто я напился до мертвецки пьяного состояния, а потом резко протрезвел, даже не проспавшись.

Вообще не сомкнув глаз.

Над городом громыхала гроза, эхом отдаваясь внутри моей черепной коробки. Казалось, что после очередного раската голова не выдержит и взорвется, как граната.

Какой-то частью разума я понимал, что нужно подняться с постели, вызвать целителя, чтобы хоть как-то облегчить это тяжкое состояние, но у меня даже на это не было сил.

Это где же мы вчера с Баббингом напились до такого свинского состояния?

Интересно, он-то в порядке?

Гром бабахнул совсем рядом — кажется, прямо в моей комнате, заставив меня схватиться за голову и зажмуриться от нового приступа.

Нет, нельзя так пить.

Нельзя.

Как вообще вышло так, что мы с другом пошли в таверну? Мы же не собирались встречаться вчера. Кажется, капитан говорил, что на пару недель уедет погостить к родителям.

Тогда как так получилось, что мы встретились и напились?

И я вдруг с раздражением понял, что вообще не помню того, что было вчера.

Ни Баббинга, ни того, что мы с ним куда-то ходили…

Прошлый вечер тонул во мгле.

В то же время, сквозь жуткую пульсацию почти непереносимой головной боли ко мне пробивалась мысль, что я должен вспомнить.

Должен вспомнить что-то важное.

Кого-то очень важного.

За окном сверкнула яркая лиловая вспышка молнии, и снова грянул гром. Тяжелые капли проливного дождя яростно забарабанили по стеклу и по крыше.

Природа как будто хотела стереть Фрейзер-холл с лица земли.

Я закрыл глаза, пытаясь восстановить события прошлого вечера.

Но вместо этого вспоминался другой вечер. Страшный вечер, который я так сильно хотел забыть.

Шрам, который служил напоминанием об этом, заныл. Но не как обычно застарело, приглушенно, а резко, остро.

Боль была такой же, как в тот вечер двадцать три года назад, когда я его получил.

Тогда тоже разразилась гроза. Даже еще более сильная, чем бушевала сейчас.

Мне было девять. Я проснулся от криков, которые заглушали раскаты грома.

Он орал на нее.

Судя по заплетающемуся голосу, отец снова напился.

Это было не редкостью, но так громко и злобно он кричал впервые.

Под действием алкоголя отец становился более агрессивным.

Хотя, он и без выпивки был таким.

Но она усугубляла это еще больше.

Мой отец, адмирал Жовеналь Фрейзер, человек порочный и крайне жестокий, взял в жены мою мать, когда ему было пятьдесят, а ей двадцать.

Она происходила из очень знатного, но обедневшего дворянского рода. Ради денег адмирала Фрейзера и того положения в обществе, которое он предлагал, Элию Калдер выдали за моего отца по щелчку пальцев, даже не спросив не то, что ее согласия, а просто мнения.

Тихая, покорная юная девушка стала женой этого чудовища. Зачем она была ему нужна, если у него был целый гарем из девиц, которых он, не стесняясь, даже водил на светские мероприятия?

Думаю, не только из-за союза с древнейшей дворянской фамилией, которая была в родстве с самим царем.

Мой отец обожал осквернять. Подавлять волю, разрушать, мучить.

Настоящий садист.

Мать была невинным цветком, к которому отец протянул свои корявые грязные лапищи.

Об оргиях, которые он устраивал в своем особняке, в Эльмарино судачили шепотом и с оглядкой.

В такие вечера мать вместе со мной закрывалась в своих покоях на ключ и заводила музыкальную шкатулку.

Это была старинная инкрустированная жемчугом шкатулка, которая, по слухам, принадлежала когда-то царскому роду. В семье матери она считалась такой ценностью, что ее даже не продали вместе с другими драгоценностями, когда нужны были деньги на еду.

Когда мама поднимала крышку, маленькая русалка кружилась вокруг кораллового рифа.

Она просто обожала эту вещицу. На танец русалочки моя мама могла смотреть вечно.

Мне кажется, в такие моменты она сама мечтала стать, как та русалка, чтобы уплыть от моего отца далеко-далеко, за коралловый риф.

Сейчас я понимаю, она делала это не только потому, что ей нравилась мелодия шкатулки, но и чтобы я не слышал разудалых криков, визга девок и рычанья морелюдов, бои между которыми развлекали моего отца и его гостей — таких же моральных уродов, как и он сам.

— Русалки — не чудовища, как их принято считать, Грэм, — частенько говорила мне мать и показывала на русалочку в шкатулке. — Они такие же, как мы. Я верю, что однажды мы сможем с ними подружиться.

Но я даже в свои девять лет понимал, насколько были наивны речи моей доброй, беззащитной матушки.

Тогда флот отражал постоянные атаки морелюдов на побережье. Командовал им мой отец, и, как я сейчас понимаю, ни черта не успешно.

Он не жалел жизни солдат, плохо выстроил оборону, и вообще был откровенно хреновым стратегом.

Военному делу Жовеналь Фрейзер предпочитал шумные пирушки и женщин, с которыми, не стесняясь, изменял моей матери прямо на ее глазах.

А она и слова не смела сказать поперек — тихая, беззаветная, покорная перед этим отвратительным стариком, который унижал ее только одним своим существованием…

Я смотрел на это ничтожество и клялся, что никогда не буду таким, как он.

Никогда в своей жизни.

Благо, пока я был мал, отцу было на меня глубоко наплевать. Даже, когда я родился, на руки ни разу не взял. Впрочем, матушка, наоборот, была этому рада.

Как могла, она стремилась оградить меня от него.

Но, чем старше я становился, тем старый адмирал больше стал интересоваться мной.

Все чаще рассуждал, что нужно отнять меня у матери и отдать в кадетский корпус, чтобы там меня вырастили «достойным его славы и величия».

Матушка воспринимала эти разговоры с ужасом. Она больше жизни любила меня, и признавалась, что не сможет пережить разлуку со мной.

Призналась она мне однажды и еще кое в чем.

— Грэм, мне нужно сказать тебе что-то очень важное, — сказала мама, крепко сжав мои плечи. — Это большой секрет. Ты должен хранить его, и ни в коем случае никому не рассказывать, понял?

— Даже отцу?

Нанятый отцом для меня гувернер учил, что отец царь и бог, которому я должен рассказывать абсолютно все. Для закрепления своих истин он порой лупил меня указкой по пальцам.

Позже я узнал, что они с адмиралом так проверяли меня на стойкость — побегу я к нему жаловаться, или нет.

Я не побежал.

— Отцу — особенно! — испугалась мама. — Послушай, сынок, скоро мы отправимся в путешествие. Мы поплывем на огромном корабле в другую страну и окажемся далеко-далеко отсюда. Но запомни, это большая тайна, о которой никто не должен знать. Ты меня понял, Грэм?

Я кивнул

— Смотри, какие красивые. Их сделали русалки.

Мать показала мне серьги с двумя маленькими бугристыми жемчужинами. Они были грубоватыми, и здорово отличались от изящных украшений мамы.

— Они помогут мне изменить облик. И тогда никто нас не найдет!

Я кивнул и пообещал молчать.

Но, разумеется, своим умом ребенка я до конца не понял, что она задумала и на какой риск она отважилась пойти.

Побег.

Моя мать задумала сбежать от козла Фрейзера вместе со мной и в тайне начала подготавливать почву для этого побега.

Едва она успела договорить, явился гувернер и велел мне собираться — отец хотел нанести визит капитану Шотоперу, и желал, чтобы я поехал с ним.

В последнее время он стал чаще брать меня с собой.

Но я всегда чувствовал себя очень скованно рядом с этим старым, и, кажется, совершенно чужим и даже враждебным человеком.

Пока мы ехали в ландо, я украдкой рассматривал отца.

В молодости Жовеналь Фрейзер был знаменитым красавцем, но годы выпивки и неправедный образ жизни наложили на него свой отпечаток. От былой красоты осталась только тень — грузный, с отечным лицом и серой кожей, пористой, как губка, он вызывал отвращение.

— Что уставился? — буркнул старый адмирал, достал из-за пазухи флягу, хлебнул и пробормотал. — Дурной взгляд у малого. Все эта фаверолька, плохо его воспитывает. Сделает из него неженку и маменькиного сынка! Я сам возьмусь за твое воспитание, ты слышишь? Сам!

И он отхлебнул еще из фляжки.

Капитан Шатопер жил в крепком двухэтажном доме с огромным садом, который сразу же привлек мое внимание.

В поместье отца участок был ухоженным, вылизанным. А вот у капитана он напоминал настоящие джунгли — раздолье для игр в поиски пиратского клада на необитаемом острове.

Улучив момент, я улизнул в сад Шатопера, хотя и знал, что потом мне достанется от отца за непослушание.

Я прошел совсем немного, и тут впереди, в зарослях мелькнуло голубое платье.

Это была девочка, на несколько лет младше меня. Сидя на корточках, она старательно копалась в земле, укладывая туда бусину, обрывок цепочки, пустой флакон духов, бантик, обертку от конфеты и цветок.

Сейчас я уже не помню ее лица.

Помню только голубое платье с белой оборкой и веснушки.

Помню, что она показалась мне такой трогательной и милой, что я просто глаз от нее не мог оторвать.

— Привет.

Она подняла голову.

— Я — Ви, а тебя как зовут?

Я сказал свое имя и спросил, что она делает.

— Как что? Прячу свое сокровище от русалов. Поможешь? Надо найти стеклышко и накрыть сверху.

Найти стекло, да еще и подходящего размера, оказалось очень сложно, я искал его очень долго, но все-таки отыскал.

Мы накрыли им ее вещички сверху, любуясь сокровищами, которые под стеклом переливались, как будто в магической дымке.

— Ты красивый, Грэм, — серьезно сказала девочка. — Будешь моим женихом?

Я смутился и покраснел.

— Я бы очень этого хотел. Но я не могу.

— Почему?

— Я скоро уеду.

— Но ты, наверное, вернешься?

— Мы с мамой поплывем на большом корабле в далекую страну и никогда больше не вернемся сюда. Но это большой секрет! — спохватился я. — Нельзя никому рассказывать. Никому-никому! Поклянись, что не скажешь!

— Секрет за секрет, — серьезно сказала девочка. — Ты никому не скажешь, где зарыто мое сокровище, а я никому не скажу, что вы с мамой скоро уедете.

Мы с ней сомкнули мизинцы, и я почувствовал удар, как будто разряд магии.

Клятва на мизинчиках — серьезная клятва, подумал я тогда.

Если ее нарушишь, то нужно будет проглотить сорок тысяч иголок — только тогда сможешь искупить свою вину.

Но эта девочка в голубом платье с россыпью веснушек так запала в сердце, что я был уверен — она не проболтается.

И тут прибежала ее нянька.

— Виола, Виола, вот вы где! А я уж весь дом обыскала! Впервые встречаю такую непоседливую леди!

Женщина увела девочку за руку, но, когда шла, Ви постоянно оглядывалась на меня.

А мне почему-то так не хотелось, чтобы она уходила…

Как я и предполагал, мне тоже досталось от отца за то, что убежал — когда мы ехали обратно, он сипло ругался, что я совсем не знаю дисциплины, и он теперь всерьез займется моим воспитанием.

Впрочем, на следующей неделе у него нашлись дела поважнее. Царь объявил, что явится в Эльмарино с визитом, и отец вместе со всеми своими офицерами забегали, стремясь оказать Его Величеству поистине роскошный прием.

Непродолжительный визит царя в город прошел как по маслу: царская рыбалка на акул, пир, салют. Он даже наградил отца медалью «За служение царству Селендория», хотя дураку ясно — эта медаль досталась моему папаше за то, что смог умаслить и развлечь нашего правителя.

Правда, в день отъезда Его Величества разразилась гроза, что немного омрачило поездку.

Впрочем, придворные шутили, что сама природа не хочет, чтоб Его Величество Аллект покидал Эльмарино.

Я думал, довольный наградой, старый адмирал еще некоторое время будет в хорошем настроении.

Но проснулся ночью под звуки грозы от жутких криков.

Вообще-то гувернер строго-настрого запрещал мне выходить в коридор после двенадцати часов, грозя самым унизительным наказанием для отпрыска дворянского рода — поркой.

Но я просто не мог оставить маму в беде.

Я обязан был за нее вступиться.

Ведь, кроме меня, у нее больше нет защитника.

Однако, когда я выскользнул в темный и страшный коридор, то не увидел там ни матери, ни отца.

Голоса раздались снизу лестницы.

Я не мог разобрать, что кричит старый адмирал, но понял, что он в бешенстве.

В такие моменты его лучше было не трогать.

Как, должно быть, страшно сейчас моей бедной матушке находиться с этим монстром!

Я стал быстро спускаться по ступенькам огромной пятимаршевой лестницы и с каждым поворотом сердце словно пропускало удар.

А голоса все отдалялись. Похоже, он волок ее во фригидарий — помещение с колоннами и высокими сводами, в центре которого действительно находился бассейн. Зеленоватая, словно леденцовая, гладь воды не позволяла увидеть его дно.

Мне туда спускаться было запрещено, но один раз я нарушил запрет и увидел мозаики, изображающие голых людей в странных, как мне тогда показалось, позах.

Сейчас я понимаю, что этот старый похотливый козел специально велел оформить так место, где проводились его пьянки. Наверное, счел это забавным. А, может, у него без лицезрения всех этих сцен уже просто не вставало.

Сюда он и приволок мою матушку, которая при виде всего этого залилась краской.

Теперь я мог разобрать, ЧТО кричал старый адмирал.

— Ах ты, мразь, вздумала бежать от меня за океан? Да еще и наследника моего единственного собралась похитить? Змея! Я пригрел на шее скользкую, лживую, мерзкую гадину! И это после всего, что я для вас сделал? После того, какое состояние я тебе дал? Ты вздумала меня предать?

Внутри меня все похолодело.

Он знал.

Откуда он узнал про задуманный мамой побег?!

— Жовеналь, что ты такое говоришь? — лепетала моя мать, растрепанная, в одной рубашке — он явно вытащил ее из постели. — Я бы никогда не решилась на такое. Я бы не смогла предать тебя! Я очень сильно тебя люблю и Грэм тоже любит и уваж…

Она замолкла, потому что отец наотмашь ударил ее по лицу и она отлетела к бортику бассейна.

Глаза старого адмирала выкатились из орбит — страшные, красные, воспаленные и совершенно безумные.

— Не смей отпираться, дрянь! Я все знаю! Щенок проболтался дочке капитана Шатопера, Виоле. А она рассказала нам. Девчонка втюрилась в Грэма и попросила, чтобы я запретил ему уезжать из Эльмарино. Так все и вскрылось! Слышишь, продажная ты мразь?!

Я не мог поверить своим ушам — та девочка с веснушками в голубом платье так легко выдала мой секрет.

Резкое, острое, мучительное чувство вины и безысходности накрыло меня с головой.

Моя вина!

Зачем я рассказал ей, зачем проболтался?!

Мать велела никому не говорить, а я…

Я ее предал.

— Не смей ее трогать! — заорал я и тоже забежал во фригидарий.

Старый адмирал повернулся ко мне, как монстр в страшной книжке.

— А вот и мой наследничек… — мерзко ухмыльнулся он, обнажив желтые зубы. — Что же ты, это, сынок? Задумал оставить своего старого папашу совсем одного? Папаша, значит, все для вас, а вы твари неблагодарные, хотели плюнуть мне в душу?

— Жовеналь, пожалуйста, позволь Грэму уйти! — пуще прежнего зарыдала мама. — Он еще маленький, я не хочу, чтобы он все это видел и слышал! Да, я действительно мечтала… Я думала отправиться в небольшое путешествие, побыть с сыном вместе, но…

— Врешь, тварь! — завизжал отец. — Я все разузнал! Ты забронировала два билета в один конец на чужие имена!

— И правильно сделала! — в запале крикнул я, а потом твердо сказал. — Ты — чудовище. Я не желаю быть твоим наследником. Все, чего я желаю — это уехать подальше от тебя вместе с мамой!

— Вот как? — с обманчивым спокойствием переспросил старый адмирал и сделал большой глоток из своей серебряной фляги, а потом повернулся к матери. — Знаешь, Элия, ты просто отвратительно его воспитала. Никакого уважения к старшим. Ты испортила моего драгоценного наследника, гнида! Ты явно заслужила наказание!

С этими словами старый адмирал схватил мою мать и толкнул ее в бассейн.

Гладь воды взорвалась тысячей брызг.

Я подбежал к бортику, и протянул маме руку, чтобы схватилась за нее и выбралась — ведь никакой лестницы у этого бассейна не было, а борта были очень высокими.

Но в этот момент заметил что-то, что меня насторожило.

Вернее, не так.

Испугало до такой степени, что душа ушла в пятки.

На противоположном бортике я увидел торчащее из камня металлическое кольцо. К нему была прикреплена толстая металлическая цепь, которая уходила под воду…

И эта цепь…

Она зашевелилась.

Отец наблюдал за всем этим с кривой ухмылкой, прихлебывая свой мерзкий напиток, а я в это время свесился вниз, чтобы ухватить свою мать и вытащить ее из воды.

В ее глазах была паника.

Я крепко схватил ее за запястье и стал тянуть, но в этот момент что-то огромное и зубастое выскочило из воды.

Это был русал — отвратительный, скользкий, мосластый русал с ошейником на шее. Он впился матери в плечо и начал рвать.

Она закричала от боли, а капли ее крови алыми шариками поплыли по воде.

На своих попойках отец с друзьями часто забавлялся с пойманными русалками — устраивал кормежку или натравливал друг на друга.

Но сейчас он бросил голодному русалу на растерзание мою мать!

Я закричал и хотел броситься в бассейн, чтобы спасти ее, но почувствовал, что какая-то сила не дает мне это сделать.

Отец начертил руну, и меня отбросило от бортика — предо мной как будто возникла невидимая стена — из-за нее я ничего не мог сделать, мог только с безграничным ужасом наблюдать, как чудовище вцепилось моей матери в руку, а затем уволокло ее на дно.

Вода бассейна медленно окрасилась в красный…

— Ты! — вне себя от ярости и боли, пронзившей меня насквозь, заорал я и бросился на старого адмирала. — Я убью тебя!

Но он с легкостью перехватил меня, и я увидел его безумные глаза совсем близко.

— О нет, Грэм, сынок, этого не будет, — прохрипел он и поднял руку, складывая какую-то руну.

На кончиках его пальцев вспыхнуло черное пламя.

Руна Мрака!

На занятиях в школе рун нам говорили, что это наиболее опасные и страшные руны, применение которых жестко карается законом. Они способны не только кардинально изменить прошлое и будущее, но даже порядок вещей и струны мироздания.

— Я не желаю, чтобы ты стал таким же, как эта падаль. Не жалей об этой предательнице, туда ей и дорога! Ты — мой сын. Я хочу, чтобы ты был похожим на меня. Чтобы все, что есть во мне, жило в тебе, сынок. Смотри, это Печать Воли. Моей воли. Теперь ты станешь совсем, как я.

Начертав руну пламенем мрака, отец занес руку, чтобы заклеймить меня.

Я знал, что такое Печать Воли.

Старый урод хотел передать мне свой характер, свою распутность и жесткость. Он в буквальном смысле хотел, чтобы я стал им!

Каким-то чудом, нечеловеческим для ребенка усилием я выкрутил ему ее и впился зубами в запястье.

Но он успел мазнуть пальцами по моему лицу.

Скулу обожгло резкой, острой болью, которую было просто невозможно вытерпеть.

Не начерченная, но наложенная Руна Мрака разрезала кожу неровной полосой, а отец схватился за свою укушенную руку и повалился на плитку.

Он орал грязные ругательства, проклиная меня на чем свет стоит, но алкоголь сделал свое дело — он даже не мог подняться.

И тут бы мне совершить то, чего я хотел больше всего на свете — подбежать к нему, отволочь к окровавленному бассейну и бросить вслед за мамой…

Но от боли, полученной при неправильном нанесении руны, я почти не соображал.

Дальнейшее я помню смутно.

У меня началась сильнейшая горячка, я корчился в черном пламени Руны Марака.

Я пролежал в этой горячке, когда хоронили маму.

Точнее, то, что от нее осталось. Я пропустил ее похороны.

Отец выдумал какое-то совершенно неправдоподобное объяснение — мол, ночью мама вдруг захотела посмотреть на русала, но случайно поскользнулась и упала к нему в бассейн.

Несчастный случай.

Насчет моего тяжелого состояния он отговорился еще проще — да вот, мальчишка баловался с запрещенными рунами, и поплатился за это.

Целители говорили, что я не выкарабкаюсь.

Сквозь свою болезнь, сквозь страшный жар я чувствовал, что доживаю последние дни.

Комната была объята черным пламенем, и повсюду вокруг меня горели эти проклятые гибельные руны мрака.

Все, чего мне тогда хотелось, чтобы они поглотили меня, и забрали вслед за мамой…

А потом я вдруг открыл глаза и увидел рядом со своей постелью ее!

Мама смочила полотенце в холодной воде и положила его мне на лоб.

Это было блаженство, точно так же, как ее ласковые руки и большие невинные глаза.

— Мамочка, прости меня! Прости, я рассказал наш секрет!

— Ты не виноват, Грэм. Обещай мне, что не будешь винить себя за это, хорошо? Пообещай, что не станешь винить ту девочку.

— Ты жива, мама! Скажи мне, что ты вернулась навсегда…

Она грустно улыбнулась.

— Я пришла к тебе из Страны Духов…

— Забери меня с собой в эту страну.

— Нет, Грэм, тебе еще не время. Ты должен вырасти умным, красивым и сильным, прожить счастливую и чудесную жизнь. А я буду смотреть на тебя сверху и радоваться, что у меня такой замечательный сын…

— Но, мама, адмирал… Руна Мрака… Мне так больно. Я не хочу становиться таким, как отец.

— Ты должен найти дракона и стать его сиблингом — это ослабит действие Руны Воли и распутного характера отца на твой характер, Грэм. А потом ты сможешь окончательно убрать это…

Мать ласково прикоснулась к правой стороне моего лица — ее пальцы были такими прохладными, они дарили успокоение.

— Когда ты станешь наполовину драконом, то у тебя появится истинная душа. Дракон почувствует ее, он тебе подскажет… Лишь твоя истинная, которую ты полюбишь всем сердцем, сможет убрать Руну Мрака. И тогда ты станешь тем, кем и должен был быть… Мой хороший, мой добрый, мой самый лучший сын…

Голос матери звучал в моей голове, будто наяву.

Я так и не стал таким, каким бы ты меня хотела видеть, мама.

Я не смог победить руну воли своего подонка-отца.

Шрам снова полыхал резкой, острой болью и вся комната была объята черным пламенем.

— Грэм, милый, у тебя слишком сильный жар. Вот так, выпей целебное снадобье.

Амара поднесла к моим губам какое-то теплое питье, но привкус у него был странный.

Зато после него я почувствовал себя лучше — жар спал, и я даже смог приподняться на постели.

— Что произошло?

— О, Грэм, ты ничего не помнишь…

— И где Дэйган? Я его не чувствую. Он слишком далеко.

Я всегда ощущал своего дракона. Наша связь с ним была незыблемой и прочной, как канат. Но сейчас она как будто превратилась в тонкую нить, и это было омерзительное ощущение.

Амара печально покачала головой.

— Дэйган ушел в море, Грэм.

Я должен призвать его! Мой дракон был нужен мне прямо сейчас.

Но голова болела.

Не так сильно, как до этого, и все-таки эта боль мешала мне сосредоточиться.

— Неужели ты совсем ничего не помнишь о том, что сделала Виола? — взволнованно спросила Амара.

При одном только упоминании этого имени я ощутил, как по венам разливается ярость. Голая, острая, убийственная ненависть к этой…

— Расскажи.

— Негодяйка тебя отравила и сбежала.

Ясно. Дэйган почувствовал этот яд, и сам заболел. Поэтому и скрылся в морских глубинах.

— А еще Виола… Ах, это слишком ужасно… Вот, смотри, что она сделала…

Амара со слезами на глазах протянула…

Протянула мне раскуроченную музыкальную шкатулку.

Русалочка и коралловый риф были разбиты вдребезги — от них остались только осколки.

— Я знаю, что ты очень дорожил этой вещью…

— Она осталась мне от матери, — с убийственным спокойствием сказал я, перебирая пальцами разноцветные стекла, совершенно не боясь порезаться об острые углы.

Одновременно с этим пришло дикое, неконтролируемое желание вонзить эти осколки этой сучке прямо в глаза.

Виола…

Ты правильно сделала, что сбежала, иначе была бы уже трупом.

Впрочем, не обольщайся.

Я найду тебя, сучка. Идиотка хотела отомстить мне, и это стало ее ошибкой.

Фатальной ошибкой, Виола.

Я достану тебя из-под земли…

А потом отправлю обратно под землю.

В могиле самое место такой дряни, как ты.

Амара

Она вышла из его спальни, даже не стараясь скрыть довольную ухмылку.

А ведь еще недавно Амара в панике бегала по своей комнате и чуть ли не рвала на голове волосы от страха.

Ведь все пошло не так, как она запланировала!

Планы рушились в очередной раз, приходилось менять их и подстраиваться, а этого Амара ой, как не любила.

Даже под действием яда скорпены Грэм каким-то образом смог совладать с собой, и не убил переделку!

Более того, он отпустил ее!

У него было просветление, он смог справиться!

Вместо того, чтобы отправиться кормить червей, эта уродская переделка сбежала!

Амара искренне и от души пожелала, чтоб в нее попала молния, или она бы упала в лужу, захлебнулась и умерла!

Вот только надеяться на это, конечно, было глупо.

Переделка оказалась слишком удачлива и живуча. К тому же, кажется, кома повлияла на нее положительным образом и почему-то вернула к жизни заплывший косметическими рунами мозг Виолы.

Нужно было разыскать ее и подослать к ней убийц.

Если Грэм Фрейзер не убьет Амару раньше за обман и то, что она его отравила.

А уж когда он восстановит бухгалтерские книги, и увидит, что отчеты не сходятся и Амара забирала значительную часть от продажи хлопка, вина и зерна с фермы себе…

Когда в ту проклятую грозовую ночь Виола сбежала, а Грэм вырубился под действием скорпены, Амара просто не могла найти себе места, представляя, что будет под утро, когда он очнется.

В ее воспаленном сознании даже мелькнула темная мысль…

Мысль о том, чтобы ударить его, бесчувственного, ножом в грудь, и представить все так, будто это Виола убила мужа, а потом скрылась, боясь наказания.

Но она отбросила это, главным образом потому, что отчаянно трусила перед Грэмом.

Даже лежащий без сознания, дракон внушал трепет.

Кроме того, лезвие бы все равно не причинило ему никакого вреда.

Ведь, чтобы убить Грэма Фрейзера, нужно было убить и его дракона.

А вот это уже была задача не из легких.

Ноэмия робко попыталась поддержать госпожу:

— Не переживайте так сильно, мадам. Ведь адмирал от вас без ума и простит любую…

Не выдержав скопившегося напряжения, Амара размахнулась и наотмашь ударила служанку по голове.

— Заткнись, тупорылая, и засунь свои глупые утешения себе куда подальше! Грэм не простит, что это я повела тейбл-ток к дракону, а потом обманула его и указала на Виолу. Не говоря уже о скорпене, которая вызывает неконтролируемую ярость! Он прогонит меня, а эту переделку возвысит! Я этого просто не перенесу, понимаешь?

Ноэмия заплакала от обиды, и это принесло Амаре странное облегчение. Она ударила служанку еще и еще, и стало совсем хорошо.

После того, как сорвала злость, мадам Шатопер даже смогла соображать и кинулась в библиотеку, где принялась рыться в книгах. Она кидала томики прямо на пол и раздражалась еще больше, пока не выхватила нужный фолиант «Яды», чтобы перечитать статью о яде рыбки скорпены.

О, оказывается, она не обратила внимания, что на драконов яд может действовать особым образом, а в некоторых случаях привести к полному безумию и дракона и его сиблинга.

Зато, главная особенность, на которую и повелась Амара, была прописана черным по белому: после того, как яд перестает действовать, тот, кто был под его влиянием, напрочь забывает о том, что творил под действием скорпены.

И Амару это очень устраивало.

Она еле дождалась рассвета, со страхом ожидая, что будет, когда Грэм очнется.

Но он не очнулся.

У Грэма был сильный жар — так организм дракона отреагировал на яд.

Не пришел в себя он и на следующий день. И на следующий.

Грэм почти месяц провалялся в горячке, и Амара лично ухаживала за ним, вызывая молчаливое уважение слуг.

Так же она пригласила целителя, но для вида. На самом деле Амара заплатила ему, чтоб не осматривал Грэма. Иначе бы сразу понял, что тот находится под действием яда.

Все это время Амара провела, как на иголках. Все гадала, что будет, когда адмирал придет в себя?

Что, если он все вспомнит?!

Тогда Амара пропала!

Но нет, яд подействовал именно так, как и было написано в книге.

Грэм не вспомнил ничего из того, что произошло в ту грозовую ночь, и безоговорочно поверил Амаре.

Поверил, что Виола отравила его и разбила музыкальную шкатулку его матери.

Что ж, теперь не нужно подсылать убийц к переделке.

Грэм сделает это сам.

Амара взболтнула чашку с травяным настоем, который дала Грэму под видом лекарства, и на дне вспенился красноватый осадок.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Малая доза яда скорпены не повредит дракону, а только уверит его в решении найти и жестоко покарать свою гадину-женушку.

Виола, где бы она сейчас не была, наверное, думает, что, раз прошел месяц, она теперь она в безопасности.

Что ж, милая падчерица глубоко, очень глубоко заблуждается…

Переполненный ненавистью, Грэм Фрейзер найдет сбежавшую женушку и уничтожит за то, чего она не совершала.

А потом все пойдет по плану.

Его отправят в тюрьму, и Амара станет для него лучом света в темном царстве.

«О, Грэм, мы будем вместе… Вместе навсегда», — подумала мадам Шатопер и мечтательно провела рукой по своей груди.

Мы будем вместе, и никакая истинная не разлучит нас.

Я стояла перед семейным храмом морского бога Ньерда и его богини Нидеи, любуясь этим величественным сооружением из бирюзового мрамора с золотистыми вкраплениями.

Стены храма были украшены роскошными керамическими фресками со сценами из божественной жизни, а великолепные окна из зеленоватого волнистого стекла пропускали внутрь храма солнечный свет, рассеивая его таким образом, что, входя в храм, ты точно попадал на дно морское…

Да и пол, будто бы, состоял из водной глади. Мне было страшно сделать первые шаги — казалось, уйду под воду. Но служители храма и пришедшие сюда посетители спокойно передвигались по этому полу.

Я сделала несколько робких шагов «по воде», а потом совсем осмелела и пошла вперед.

Главной достопримечательностью храма Ньерда и Нидеи было огромное семейное коралловое дерево, что росло по его центру.

На его раскидистых ветвях были повязаны сотни, тысячи, нет, миллионы ленточек белого цвета! Это выглядело так странно, но так красиво.

То были не простые ленты — каждая была свидетельством заключенного брачного союза. По местному ритуалу брачующиеся вместе повязывали белую ленту на семейное древо, после чего брак считался заключенным.

Красивый ритуал.

Повязывали ленту на коралл и Грэм с Виолой.

Замерев перед деревом, я на мгновение прикрыла глаза и сразу же почувствовала, где она была повязана.

Я обошла дерево по кругу и прикоснулась к одной из ветвей, и маленькая шелковая ленточка сразу же затрепетала, как будто желая скользнуть ко мне в руку.

Такая тонкая и хрупкая, почти прозрачная…

«Грэм и Виола Фрейзер» блеснули золотистые слова на белоснежном шелке, потом сменились брачными рунами, а потом исчезли.

Меня охватило дикое желание тут же развязать, сорвать, разрубить ленточку — тогда наш брак с Грэмом будет аннулирован!

Так просто…

Но я знала — нельзя, разрезать ленту и тем самым расторгнуть брак имел право только верховный жрец семейного храма.

И вдруг позади меня раздался возмущенный возглас.

— Что ты делаешь? Немедленно отойди от древа!

Это был лысый мужчина в бирюзовой хламиде с золотистыми вставками, прямо под цвет стен храма. За ним молчаливой тенью следовала прислужница — невысокая загорелая девушка с короткими курчавыми волосами, которые топорщились в разные стороны.

Не в пример яркой одежи жреца, на ней было скромное мешковатое одеяние темно-синего, почти черного цвета. Она следовала за жрецом, низко склонив голову, и уткнувшись взглядом в пол.

— Ты что, хотела сама развязать священную ленту? Думала сама расторгнуть брак? Как посмела? — принялся ругаться жрец, даже не взглянув на имена, которые были там написаны. — Неужели не знаешь, что сделать это может только верховный жрец Оркус?

— Я и не думала ничего развязывать, просто смотрела. Но вы правы — я действительно хочу развестись со своим мужем. Вот мое прошение.

— Для этого он сам должен прийти в храм.

М-да уж, а вот с этим сложно.

Грэм никогда в жизни не согласится на развод на моих условиях — ведь тогда он не сможет иметь детей.

И это не говоря о том, что он сейчас, наверное, страшно на меня зол и, очевидно, хочет пришибить.

— Мой супруг не желает развода.

Про то, что на моих условиях, я добавлять не стала.

— В таком случае я твое прошение не приму. Пойди и возжелай его, угоди ему, потому как он совершенно прав. Богу Ньерду не угодны расторжения браков между его подданными, а угодны крепкие семьи с множеством радостных, счастливых, пухлых ребятишек, — поджал губы лысый и напыщенно пошел прочь.

От злости я чуть было коралловое дерево не пнула!

Я так хотела подать прошение о разводе именно сегодня, перед посещением «Очарования обольстительного облика», а тут такая незадача.

Появилось противное ощущение, что я увязла в этом ненавистном браке.

Нет, конечно, я приду сюда завтра и постараюсь найти более добродушного жреца, который примет мое прошение, но…

Но, во-первых, все это время моя бедная верная Присси томится под гнетом Амары. У меня за девушку уже вся душа изболелась.

А во-вторых, я оставила Листочка с Булем и Флико, а это не дело. Флико — наивный и несмышленый на свой возраст мальчишка, не самая лучшая кандидатура, чтоб сидеть с ребенком.

И вообще, вдруг завтра что-то снова пойдет не так?

— Девушка, погоди…

У самого выхода из храма меня нагнала прислужница лысого жреца. Кутаясь в свою темно-синюю накидку и постоянно оглядываясь, она завела меня за колонну и прошептала:

— Насколько сильно ты хочешь развестись со своим мужем?

— Очень сильно хочу!

— Ты должна его публично опозорить. Если один из супругов публично опозорил другого и тому есть больше десяти свидетелей, верховный жрец разрежет ленту без присутствия одного из супругов.

— Опозорить? — удивилась я и задумалась. — По сути, я уже его позорю. Он аристократ, а я, его пока жена, торгую на улице…

— Многие аристократы торгуют. Торговля — не позор. Придумай другое. Что-то, о чем будет судачить весь город.

Я поблагодарила девушку и призадумалась еще крепче.

Но сейчас думать над этим было особо некогда, потому что меня ждал сам Канефрон.

— Это ваше последнее посещение нашей клиники, леди Фрейзер, — со вздохом сказал чудотворец.

Понимаю его печаль — Виола оставила в «Очаровании» половину его годового бюджета, как минимум.

Недосуг чудотворцам было терять такую фанатку рунной магии.

За прошедший месяц я побывала здесь несколько раз. В самый первый раз вернула себе естественные брови и нормальную линию роста волос. Причем сделала это совершенно бесплатно.

Канефрон вначале заартачился, но я быстренько объяснила ему, что со мной шутки плохи. Ведь эти изменения произошли по вине бестолкового чудотворца Лазурия, их работника. Значит, и материальную ответственность должна была нести их сторона.

Для следующих посещений я уже подкопила денег и вернула себе два ребра, которые, оказывается, Виола удалила, дабы обзавестись рюмочно-тонкой талией. А так же кабинка стерла с меня руну увеличения бюста.

Правда, когда я видела себя после этих манипуляций в зеркале, то чувствовала разочарование.

Хотелось, чтобы как в кино, в одно мгновение — раз, и дурнушка превратилась в принцессу!

Но я снимала руны постепенно, по мере того, как накапливала деньги на очередную процедуру, и поэтому не было того вау-эффекта.

Ну, обзавелась нормальной фигурой… Но резкие скулы, колышущиеся тонкие белесые волосы и губы а-ля попа бабуина портили весь облик и не давали мне себя оценить.

К тому же, Канефрон так и сказал, что пока не будет снята последняя руна, моя внешность в целом будет казаться такой, будто никаких изменений и не произошло.

Так работала магия этих проклятых косметических рун.

Но теперь мне просто жизненно необходима была нормальная внешность, потому что такой облик мешал торговле.

Поэтому все накопленные средства плюс сумму, которую я выиграла у Мандуба, я без колебаний решила вложить в себя, а не в бизнес.

Дверца кабинки для стирания рун тихонько звякнула и я прикоснулась пальцами к испещренному рунами стеклу. Магические символы зажглись, засияли золотым так, что стало больно глазам и я их тотчас зажмурила.

Канефрон предупреждал, что самая последняя руна, с губ, может сойти болезненно. Виола наложила ее самой первой, и наложила давно.

Я действительно почувствовала на губах поцелуй магии, он был одновременно и ледяным и горячим.

И невольно вспомнила тот поцелуй Грэма, когда он сказал, что хочет меня убить.

Кажется, тогда он действительно находился под влиянием какой-то особо злостной магии Амары.

Разумеется, это ничуть не умаляет того, как жестоко он вел себя со мной до этого, и все-таки…

Тот поцелуй.

А потом он велел: «Беги!».

Словно на пару мгновений Грэм понял, что происходит и хотел спасти меня от самого себя…

Или я просто себе это придумала, и он не был ни под каким заклятьем, а действительно по-настоящему захотел избавиться от ненавистной переделки.

Что, если сейчас он ищет меня, чтобы закончить начатое?

Но тогда, он бы, наверное, и в эту клинику приехал?

Неужели б не догадался?

— Ну, вот и все, леди Фрейзер, — бодренько сообщил чудотворец. — Сейчас вы увидите себя абсолютно чистой, можно сказать, первозданной. Без всяких рун.

Наконец-то!

Как же я этого ждала!

Я прожила под этими косметиями около трех месяцев, а кажется, что уже целую жизнь!

Прикоснулась к своим губам, и ощутила под пальцами не привычные пухлые подушки, а что-то другое…

Мама!

И волосы…

Волосы, они не колышутся! И, кажется, стали совсем другого цвета, не белесые!

На ощупь-то я, конечно, все это ощущаю, а вот как выглядит, понятия не имею…

Как же не терпится увидеть!

Но, знаете, что же я увидела первым, когда, подрагивая от нетерпения, вышла из кабинки?

Ярко-алое свечение, горящее прямо на моем пути и здорово напоминающее адское пламя.

— ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА, ПРОКЛЯТАЯ ПОПАДАНКА, И-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У? — с яростью заорал дух Виолы (а это был именно он). — ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА С МОИМ ПРЕКРАСНЫМ ТЕЛОМ?

Я решительно обошла этот сгусток ненависти, и ринулась к зеркалу.

— Ты уродлива! — вскричала Виола прямо мне в спину. — Это настолько жутко, иу, что я не могу на это смотреть, иу-у-у!

Примерно на этих словах я и достигла цели и жадно прильнула к глади, рассматривая себя.

— Фантастика!

Не сдержав эмоций, я запрыгала на месте от восторга.

Это был тот самый вау-эффект, который, как пообещал Канефрон, произойдет, когда будет снята последняя руна.

Без всех этих уродских рун и косметий Виола оказалась прелестной молодой девушкой!

Только сейчас я, увидев и «до» и «после», поняла, что все эти косметии здорово прибавляли Виоле возраста.

А на самом деле она была такой милой!

С глубокими светло-карими глазами и пушистыми ресницами. С точеным личиком и красивыми нежно-розовыми губами, легкая припухлость которых была совершенно естественной и была совсем не сравнима с той куриной жопкой, которая была на этом месте раньше.

У Виолы оказалась красивая фигура с высокой округлой грудью. Не представляю, как ей вообще в голову пришло трогать такую дивную грудь и портить ее рунами.

Я улыбнулась и с огромным удовлетворением увидела во рту не неестественно сияющий до слепоты в глазах оскал новенького унитаза, а натуральные белые зубки.

Но, главное, волосы — вместо надоевшего ненатурального блонда, мерзко-склизкого на ощупь, у Виолы оказались густые шелковистые волнистые пряди цвета красного янтаря. В них как будто переливались солнечные блики!

Боже мой…

Уродовать такую внешность косметиями было преступлению подобно!

— Быстро верни все руны на место! — гневно завопил дух Виолы, возникая рядом со мной.

— И не подумаю! — мысленно ответила я, чтоб Канефрон не заподозрил.

— Я стала дурнушкой, я стала страшной серой мышью, иу!

— Ты, я стала красавицей! Очень естественной и яркой. А эти волосы, — я с удовольствием пропустила между пальцами янтарную прядь. — Цвет — просто улет!

— Ты мне ответишь не только за это, нехорошая попаданка, но и за то, что убежала от Грэмушки и не захотела рожать ему ребеночка! И уж поверь мне, тебе мало не покажется! Иу!

Дух бывшей хозяйки тела яростно вспыхнул багровым и исчез, как будто его засосало в воронку наверх, в Страну Духов.

Честно говоря, я была в такой эйфории от своей новой, вернее, старой внешности, что даже как-то не обратила внимания на угрозу настоящей Виолы.

От радости готова была петь, прыгать и плясать, готова была горы свернуть!

Теперь я нормальная, естественная, милая девушка.

Как же здорово ощущать себя такой!

Без каких-либо сожалений я протянула Канефрону три мешочка с монетами — весь мой заработок за месяц. К этому добавила еще несколько монет и попросила — если в «Очаровании» появится адмирал Фрейзер или его люди и будут спрашивать обо мне, не рассказывать, что я была тут.

— Что вы, что вы, леди Фрейзер, у нас полная чудотворная тайна, — заверил Канефрон. — А вы что, поссорились с адмиралом? Печально… Но вот, кстати, могу подсказать кое-какую руну, которая поможет вернуть в отношения былой огонь и страсть. Это руна восстановления гимена. Прекрасная процедура, адмирал Фрейзер будет необыкновенно доволен… Мы вам и скидочку предоставим на процедурку. Не желаете ли, прямо сейчас и посчитаем, во сколько она встанет…

Чудотворец радостно смотрел на меня, улыбаясь, как Дед Мороз, который собирался подарить целый мешок конфет.

Ссориться с Канефроном не стоило, ведь мне нужно было, чтобы он прикрыл меня перед Грэмом, если тот сюда явится.

А вообще, меня так и подмывало высказать ему все, что я о нем думаю!

Восстановление гимена какое-то…

Даже знать не хочу, что это такое!

Я с таким трудом избавилась от результата всех этих магических манипуляций, что и не подумаю снова влезать в это.

Больше никаких проклятых рун и косметий.

Никогда!

— Ах да, совсем забыл сказать, — уже на пороге чудотворец звонко хлопнул себя по лбу. — Не удивляйтесь, если те, кто знал вашу внешность до применения рун, не вспомнят вашего изначального облика. В некоторых случаях такое бывает. Так что, может быть, ваш супруг вас сначала даже и не узнает. К сожалению, так работает магия нашей кабинки для стирания.

К сожалению?

Да это будет просто великолепно, если Грэм меня не узнает!

Я шла по улице в приподнятом настроении, и не могла сдержать улыбки.

Мне было так легко и хорошо, словно наконец-то оказалась дома.

Если честно, я уже почти не помнила, как выглядит Виолетта Крымова, и мир, из которого ее душа попала сюда, в Селендорию. Все это стало таким далеким и сейчас напоминало книгу, которую я прочитала уже очень давно.

Словно ритуал стирания рун окончательно сроднил меня с этим телом.

Но самое, наверное, удивительное, было в другом — в облике Виолы под всеми этими косметиями я постоянно ловила на себе насмешливые, высокомерные взгляды, видела все эти злые ухмылки, слышала перешептывания и смешки.

И вот сейчас мне было так непривычно ловить на себе восхищенные взгляды мужчин. Какой-то парень из кафешки, мимо которой я проходила, даже попытался меня закадрить.

Это было так по-чудному!

Вовсе не из-за мужского внимания, а из-за того, какой свободной я себя сейчас ощущала.

Пожалуй, единственным, кто не стал со мной заигрывать, стал мясник из лавки «Бычок и пятачок». Но я-то хорошо знала, какая девушка запала в сердце этому суровому бородачу…

— Мне еще партию фавероли, — и я протянула ему монету из трех последних, что у меня остались после преображения. — Доставьте, пожалуйста, не позже завтрашнего утра.

Как же хорошо, что куриное мясо было таким дешевым! Но я понимала, что это только пока. Совсем скоро местные жители раскусят фаверольку. Если быть точной, уже начали раскусывать!

— Что-то фавероль в последнее время пользуется спросом… Кто бы мог подумать? — пробурчал себе под нос мясник. — У меня еще одна дамочка ее заказывает, правда, она страшная, как смертный грех, в отличие от тебя, красотка.

— Бывает, — пожала плечами я.

— Куда отправить партию?

Я назвала улицу, и у него глаза на лоб полезли.

— Это где бывшая коптильня? Так я туда фавероль для той девчонки и вожу. Это что же получается…

— Получается, что я больше не страшна, как смертный грех и завтра утром жду свою фавероль! — отчеканила я и вышла из лавки, оставив бородача в полном изумлении.

Следующим пунктом был рынок, где я намеревалась пополнить запасы продуктов и потратить оставшиеся у меня две монетки. Положила в свою корзинку глянцевые, один к одному, зеленые огурчики и стала присматриваться к томатам.

Они лежали под навесом ярко-красные, свежие, наливные.

— Бери помидорки, красавица, на всем торжище лучше не сыщешь! — соловьем разливался продавец.

Я взяла один плод в руки, чуть-чуть потерла алую кожицу и понюхала, а потом положила обратно.

— Эй, куда же ты? Мои помидорки, как сахар сладкие, как клубничка, вкусные, как яблочки наливные, солнышком обогретые, с любовью выращенные…

— Во-первых, помидоры у вас с виду упругие, а на деле квелые. Пахнут кислым, а, значит, залежались и подгнивать начали. И потом, около черенка цвет неравномерный, с зеленцой. Получается, их сорвали, когда они уже не дозрели.

С этими словами я отошла к противоположному лотку, где выложенные в ящиках томаты мне понравились куда больше. А этот продавец с ненавистью что-то прошептал мне вслед и тут же принялся орать на весь ряд:

— Берем помидорки, сочные помидорки, сладкие, наливные, солнышком обогретые!

Ну, а я пошла своей дорогой — мне нужно было приобрести еще кое-какие продукты, ингредиенты и зелень.

Когда я положила в корзинку картофель и морковь, она быстро стала тяжелой, оттягивая мне руки.

Но позволить себе нанять носильщика было непозволительной роскошью.

Покинув базар, я вышла на набережную, и тут обратила внимание на большую растяжку, которую развешивали прямо над входом на элитный пляж, где принимали солнечные и морские ванны сливки местного общества.

«КОНКУРС ПЛЯЖНЫХ МОД, ПРИЗ ЗА ПОБЕДУ — СКОРОВИЩЕ СЕМИ МОРЕЙ»» было написано на ней.

Конкурс купальников, стало быть.

Интересно, что за сокровище семи морей такое?

Я немного похихикала, потому что уже успела пару раз побывать на пляже и увидеть, в каких нелепых и забавных нарядах они тут купаются, что женщины, что мужчины.

Впрочем, мне-то сейчас точно будет не до отдыха — я твердо намерена заработать деньги не только на продукты, но и на съем какого-никакого, а жилья.

После бесславного проигрыша в споре, Макдуб выпер нас с Листочком и Бултыхом из своей крысиной каморки, и мы переселились в коптильню.

Правда, никакой коптильней эта будочка уже месяц как не была.

Я сразу решила, что копчение морских гадов не для меня — уж больно пахучее это дело.

Бултых притащил с моря особые водоросли, которыми я окурила коптильню. Они испускали густой ярко-зеленый дым, который окутал всю деревянную будку — стены, крыша, все исчезло в этом дыму!

Продавцы из соседних лавок бурчали, недовольно глядя на огромный зеленый факел, но плевать мне было на их недовольство.

Я покачивала на руках Листочка и ждала, когда дух водорослей выветрится. Малыш восторженно смотрел на зеленый дым, смеялся и показывал пальчиком. Буль радостно шлепал ластами.

В общем, веселье одно!

Эффект эта манипуляция имела поистине волшебный — застарелый дух копченых гадов, который въелся в деревянные доски будки и от которого невозможно было избавиться, как не скобли и не натирай стены, ушел!

Мне даже показалось, что я чую запах свежей древесины.

Но, скорее всего, действительно показалось — от радости, наверное.

Затем я купила на базаре краски и разукрасила деревянную будку в яркие оранжевые, красные и зеленые цвета. На стенках изобразила лаваш, из которого выглядывали сочная зелень, помидорки и картошечка. По верху будочки натянула зеленый тент и крупно написала «ШАУРМА».

Так как художественные способности у меня были весьма недурственные — пару лет я проучилась в художественной школе, правда, ее не окончила, то получилось очень даже симпатично.

Ярко, сочно, заметно и весьма аппетитно после скучной серо-коричневой будочки, какой была коптильня.

Реклама получилась вполне в духе моего бывшего мира — она была стильной и привлекала внимание.

Настолько привлекала, что ко мне стали подходить местные и настойчиво интересоваться, что за кушанье такое — шаурма?

Это слово, кажется, обладало магией из моего мира. Той самой магией, от которой начинают течь слюнки.

Я таинственно улыбалась и обещала всем — мол, скоро узнаете.

А сама отправилась в «Бычок и пятачок» за фаверолью. Ведь тамошний мясник в прошлый мой визит, когда мы приходили с Присси, сказал, что знает поставщиков. За это я и зацепилась.

Благо, мне удалось приспособить печи коптильни под гриль. Кстати, в этом помогла и тепловая руна, которую я уже изучила в совершенстве — спасибо книжечке Виолы.

Когда я замочила тушки в своем отваре, чтобы убрать жесткость, а потом отправила их на вертел, то аромат от моего сарайчика пошел такой, что ноги сами понесли к нему людей.

Одну из печей я решила использовать чисто для выпекания лавашей. Печь лаваш — дело тонкое. В прямом смысле этого слова.

Важно, чтобы он не крошился и не ломался, когда будешь заворачивать в него начинку — иначе она просто вывалится. А это нехорошо.

Секрет в том, чтобы замешать тесто на крутом кипятке с добавлением растительного масла, соли и сахара.

Вымесишь средней плотности комок, а затем оставляешь тесто отдохнуть и дозреть. Я раскатывала тесто очень-очень тонко, практически до бумажного листа. Не люблю толстый лаваш.

После выпекания сбрызнула лаваш мелкими брызгами водички — получилось идеально!

Для того, что я задумала, мне просто был необходим рефрижератор, чтобы хранить продукты. Стоили они в этом мире, как чугунный мост, вроде того, чтобы был в поместье Фрейзера. Мне пришлось рыскать по блошиному рынку примерно неделю, прежде, чем я отыскала его…

Здоровенный облупленный агрегат ядовито-зеленого цвета, весь сплошь в приклеенных жутиках из морских глубин, который ревел, как раненый динозавр. Кажется, продавец просто мечтал сбыть его с рук, даже предложил, что сам доставит мне реф, куда надо.

Выбора у меня не было, мы ударили по рукам, и вскоре в моей будочке поселился этот монстр. Несмотря на изредка издаваемое рычание, со своей основной функцией рефрижератор справлялся на ура, особенно после того, как я помыла его и продезинфицировала. Самое главное, Листочка он странным образом не будил, да и ладно!

Денег на съем у меня не было, поэтому нам с малышом и с морским котиком пришлось поселиться прямо в буташке, за печкой. Конечно, тесно, неудобно и вообще не айс…

Ребенок в таких условиях жить, разумеется, не должен.

Но с другой стороны, так я быстрее накоплю на нормальную комнату. Ведь я планировала, чтобы мой ларек работал круглосуточно. Ну, или почти круглосуточно.

В два часа ночи заканчивалась смена на устричной ферме, расположенной неподалеку — работники шли косяком, усталые и очень голодные.

И мой тепленький, уютненький и ароматно благоухающий фаверолькой-гриль открытый ларечек был на их пути как нельзя кстати.

Помимо этого в ночную смену косяком шли проголодавшиеся солдаты, которые патрулировали город с ночным дозором.

На ночь все термополии, ларьки, лавки и магазинчики Эльмарино закрывались — таков был порядок в этом городе. Местные торговцы просто ленились работать ночью.

И я собиралась использовать это преимущество на полную катушку.

Правда, с другой стороны я опасалась — ночью на улицы города выползали лихие люди.

И по-хорошему мне нужно было обзавестись охраной.

Вот только на нее тоже надо было заработать.

Деньги, деньги, деньги!

Все упирается в них!

— Я вернулась! — воскликнула я, врываясь в ларек с корзиной наперевес. — Как мой маленький зеленыш, не капризничал?

Зеленыш в данный момент сидел на чистом деревянном полу и пытался решить — к кому же ему ползти?

К Флико, который сидел по-турецки, либо к Булю, который, по своему обыкновению, хоркал и восторженно шлепал ластами.

Я присела на корточки и широко раскинула руки:

— Ползи ко мне!

Листочек отреагировал однозначно.

Посмотрел-посмотрел на незнакомую тётю… Да как зальется истошным горестным ревом!

Кажется, в руническо-косметическом облике Виолы я нравилась ему гораздо больше!

Флико тут же подхватил его на руки и враждебно сказал:

— Простите, но хозяйки сейчас нет! Вам лучше прийти попозже, миледи…

Я откинула голову назад и громко, заливисто расхохоталась:

— Фли, да это же я, Ола! Неужели не признал? Листочек, а ты?

Паренек уставился на меня с искренним изумлением, а Листочек, наконец, прекратил свой дикий рев, и задумчиво сунул в рот пальчик, разглядывая меня с сомнением.

И лишь только верный Бултых кинулся ко мне с обнимашками, крутясь вокруг моих ног и издавая восторженные звуки.

Это убедило Листочка.

Малыш засмеялся, протянул ко мне ладошки и крепко обнял за шею, когда я взяла его на руки.

Морскому котику досталась свежая рыбка с рынка, Листочку — бутылочка зеленого молока морской коровы.

— Госпожа Ола, это правда-правда вы? — наивно спросил Флико, глядя на меня восторженными-превосторженными глазами.

Ой, как бы не влюбился паренек!

— Правда-правда! Садись, сейчас покормлю, а то голодный небось…

Я опустила Листочка в деревянные ясельки, которые тоже приобрела на блошином рынке, тщательно вымыла руки, а потом достала из рефа тонкий, ноздреватый золотистый лаваш, испеченный мною прямо перед уходом. Соус для шаурмы изготовила на основе местной сметаны, очень жирной, густой, тягучей. В нее я добавила мелко нарезанный укроп, чуть-чуть измельченного чеснока и перца.

Капля лимонного сока и ложка горчицы добавили соусу пикантности.

— Госпожа Ола! Госпожа Ола! — вдруг закричал Флико, показывая на Листочка.

Малыш отобрал у Бултыха одну из рыбин и с удовольствием впился острыми зубками в чешую.

— Не-а, сырую рыбу ты есть не будешь! — я погрозила младенцу пальцем, отчего тот скуксился с таким видом, будто произошел конец света.

Бутылочка с зеленым молоком валялась на полу.

Я подняла ее, ополоснула, но Листочек наотрез отказывался от молока и тыкал пальчиком в рыбу.

Что ж, кажется, сейчас пришло время узнать, какой он необычный ребенок.

Быстренько разделав рыбу, я сформировала из фарша палочки, которые почти мгновенно запеклись в самой маленькой печи.

Румяные рыбные палочки пришлись Листочку по вкусу!

Глядя, как довольный малыш играет с ним, а потом с аппетитом берет в рот, я поняла, что этап с молоком пройден.

— Госпожа Ола, я думал, младенчики любят молоко, а не рыбу… — удивленно протянул Флико.

— А некоторые любят рыбу, — я потрепала парня по плечу, иного я сказать все равно не могла. — У всех вкусы разные. Потерпи немного, я сейчас!

— Да не так уж сильно я хочу есть, — потупился паренек, но тут у него в животе очень громко заурчало и он покраснел.

Смазав лаваш соусом и томатной пастой, я выложила на него порубленные кусочки подрумяненной фаверольки-гриль, которая в данный момент крутилась в печке под воздействием тепловой руны.

Затем настал черед молодой капусты, которую я только принесла с рынка — свежую, хрустящую. Тонко порубила ее и отправила к мясу вместе с запеченным со специями и порезанным соломкой картофелем.

Дольки сочного алого томата и ярко-зеленые пластинки огурца отправились на смазанный соусом картофель.

Я не очень люблю шаурму со свежим огурцом, предпочитаю малосольные. Благо в специальном маринаде с добавлением чеснока, душистого перца, листьев хрена, и укропных зонтиков, купленные мной на рынке огурчики мариновались всего-то за один день.

Последний штрих — упругие, сочные салатные листы…

Можно заворачивать!

Я закатала лаваш и подогнула края в конвертик, после чего опустила шаурму на решетку печки, внутри которой тоже зажгла тепловую руну.

Полезная это оказалась штука — тепловая руна!

Горячий воздух циркулировал внутри печи, как в аэрогриле, благодаря чему закатанный мной рулетик равномерно прогревался со всех сторон, а лаваш превращался в хрустящую тонкую корочку с сочной ароматной начинкой.

Шаурма хорошенько подрумянилась за какие-то три минуты, после чего я достала ее специальными щипцами, ловко завернула в вощеную бумагу и протянула Флико.

Простодушный паренёк смотрел на шаурму с искренним восторгом, даже в руки брать боялся.

А у самого в животе урчало уже, кажется, на весь ларек!

Я с жалостью смотрела на его залатанную одежонку, нестриженные вихры…

Похоже, бедный мальчишка из рыбной лавки в жизни не пробовал такого кушанья…

— Не бойся, мясо фавероли я мариную в соленой воде, поэтому оно ароматное и нежное. Шаурма вкусная и сытная, попробуй! — подбодрила я.

И тут вдруг Флико положил рулетик на стол, отвернулся и зажмурился.

— Простите, мадам, дело совсем не в этом. Наверное, это чудесное кушанье очень дорогое, я не смогу оплатить…

Вот ведь наивный ребенок!

Да парнишка еще наивнее Листочка.

— Платить не надо. Это угощение для тебя, Флико.

Парень принялся меня благодарить, глядя, как на божество, но тут в окно моей будочки постучали.

— Эй, красотка, что у тебя за кушанье такое?

Около окошка стояли двое мужчин. Простая одежда, обветренные лица, обгоревшие на солнце. Кажется, рабочие из порта.

— У нас сейчас перерыв, шамать охота, аж кишки сводит! А в термополии, вон, очередь до соседней улицы. Не успеем поесть, до конца смены не выдержать, — сказал один из них. — Долго эта твоя шаурма готовится?

Он произнес «шаурма» с ударением на «у», а его товарищ в этот момент с сомнением разглядывал намалеванные мной на стенках ларька картинки.

— Слышь, Генри, странная еда… Какое мясо она туда кладет, не могу понять? Вон недавно, на Рифовой тоже открылась новая лавчонка, там баба пирожки с мясом продавала, да дешево так… Ну, пирожки и пирожки, ребята наши и налетели. А потом оказалось, что баба та в те пирожки крысятину клала! Пойдем-ка, лучше, отсюда подобру-поздорову в знакомое место.

После такого рассказа Генри посмотрел на меня чуть ли не враждебно, и оба мужчины вознамерились отойти.

— Я кладу в шаурму фавероль. Фавероль-гриль, очень нежную и сытную. Можете в этом убедиться!

И я посторонилась, показывая на печку, в которой парила ароматная золотистая курочка с хрустящей корочкой.

— А еще соус из сметаны и томатов, свежие овощи, только с рынка.

Но мужики уже крутили пальцами у виска.

— Фаверольку? Вот дура девка, да, Боменот? Фаверолька жесткая, как подошва! Поди, и не раскусишь ее, шаурму твою эту, инда кирпич! Пойдем-ка лучше, брат, к термополии Козетты, авось дождемся своей очереди…

Меня охватило отчаянье. Так дело не пойдет!

Сейчас мне важен каждый покупатель!

Мужички почти отошли и тут из глубин моего ларька вынырнул абсолютно счастливый чавкающий Флико. В руках он крепко сжимал крохотную четвертинку, оставшуюся от шаурмы, которую я ему приготовила.

— Госпожа Ола, госпожа Ола, это так вкусно! Я в жизни ничего вкуснее не ел. Наверное, блюдо богов, — чуть ли не со слезами на глазах прошептал паренёк.

Мужчины задумчиво переглянулись.

— Сделаю вам две шаурмы за десять минут, — ослепительно улыбнулась я. — Кстати, я добавляю в свою шаурму маринованные огурчики. А если хотите поострее — добавлю пламенный зеленый перчик.

Это был последний и железобетонный аргумент, против которого выступать было уже бесполезно.

Четкими, выверенными движениями я достала два лаваша, разложила на них соус и начинку, быстро закрутила шаурму и отправила в печь.

В итоге справилась даже быстрее и ровно через восемь минут протянула из своего окошка две аккуратные, румяные, благоухающие шаурмы, завернутые в бумагу.

Вскоре мужички постанывая, уплетали шаурму под завистливые взгляды других рабочих, которые стояли в огромной очереди в термополию напротив.

— Ну и как фавероль, не жесткая? — с интересом спросил кто-то.

— Ум отъешь! — сообщил Генри, в три укуса поглощая лаваш.

— Душевно! — крякнул Боменот, не отставая от товарища.

После таких заявлений некоторые многие плюнули на термополию, и очередь образовалась уже около моего ларька.

Спрашивали, из-за каких морей я привезла рецепт этого чудного блюда — шаурмы, и где так научилась мариновать фаверольку.

Я шутила, улыбалась, отвечала вроде искренне, но уклончиво и знай себе крутила и крутила свою волшебную шаурму.

С каждым разом у меня получалось это все быстрее и быстрее, и вскоре остаток очереди быстренько перетек ко мне.

Хозяйка термополии, разбитная девка лет двадцати пяти, даже с удивлением вышла из своего кафе посмотреть, куда делся весь народ.

Заприметив около моего ларька очередь, она нахмурилась и скрылась за порогом термополии, хлопнув дверью.

Ну а я с удовольствием положила в копилочку честно заработанные денежки…

После обеда поток народа спал, что дало мне возможность заняться маринованием новой порции фавероли и огурчиков, а так же помыть и нарезать овощи и даже поиграть с Листочком и Булем.

Но ближе к шести люди снова пошли, и я уже крутилась, как волчок, без остановки до самого вечера.

— Смотрю, девушка, ты тут целый день торгуешь, а куда ж сама хозяйка лавки делась? Что-то ты мне, милая, доверия не внушаешь…

Я подняла взгляд от морковки, которую в этот момент нарезала тонкими полосочками, чтобы замариновать по-корейски с молотым красным и черным перцем, а так же кориандром и увидела Юстаса — торговца тканями, который один из немногих проявил ко мне дружелюбие на этой улице и вступился перед Макдубом.

С той поры мы с ним приятельствовали. Именно Юстас подсказал мне, что подержанный рефрижератор можно купить на блошином рынке совсем задешево.

Я решила немного разыграть его.

— Госпожа Ола меня наняла.

— Вряд ли у госпожи Олы сейчас есть средства на найм работницы, — прищурился мужчина. — А ну говори, ты с Макдубом в сговоре? Лавку у нее отжать решили. Куда Олу дели? Живо отвечай, девица, не то патруль вызову!

— Ого, приятно, что за меня кто-то заступается. Юстас, это я, Ола.

Мужчина сначала не поверил — мне с трудом удалось убедить его, что я — это я. Как то я упоминала в разговоре с ним про то, что нахожусь под действием магической косметии, которая искажает мой облик.

— Я, конечно, в жизни видал всякое, разные магические воплощения-перевоплощения, но ты переплюнула всех! — с восхищением сказал он. — Ни за что бы не поверил, что прошлая Ола и ты — одна и та же девушка!

Мы вышли на набережную прогуляться перед сном. Ну, вернее, изначально я собиралась прогуляться с Листочком и Булем, но Юстас вызвался меня сопровождать.

Листочку нужно было дышать свежим воздухом — не все ж ему сидеть в маленькой будочке.

Малыш сидел в моем импровизированном кенгуру — платке, который я повязала и на груди, и неотрывно смотрел на накатывающие на берег волны.

Улыбался, тянул к заходящему солнцу руки, будто надеялся достать этот оранжевый кругляш.

— Твоему малышу нравится море, — заметил Юстас. — Наверняка он станет моряком!

— Уверена, так и будет, — безмятежно сказала я, поправляя чепчик, который скрывал его зеленые волосенки.

Бултых, который шлепал за нами, нырнул в волну и вернулся с парочкой разноцветных камушков.

Листочек тут же схватил их в руки и принялся радостно стучать ими друг о друга.

Мы с Юстасом немного прошли молча, слушая умиротворяющие звуки прибоя, а потом он вдруг сказал:

— Козетта недовольна, что на месте коптильни ты сделала эту свою шаурмичную. Говорит, переманиваешь у нее клиентов, заработки упали…

— Закон рынка, — пожала плечами я.

— Будь с ней начеку, — предупредил торговец тканями. — Козетта — бабенка злокозненная. Еще чего доброго, пакость какую учинит. Она на это способна.

— Почему ты мне помогаешь?

— Когда ты появилась на нашей улице со своим мальцом, то напомнила мою мать, — ответил мужчина. — Не знаю, что за история была у тебя, но мою маму тоже богатые родственники выгнали из дома на улицу со мной на руках, когда мне не было и года. Она претерпела столько лишений… Как жаль, что мать не дожила до того момента, когда я стал уважаемым человеком, крепко стоящим на ногах. Я уж было собирался тебе предложить поработать в моем магазине, но не ожидал от тебя такой хватки! Победила в споре Макдуба, а сейчас открыла свое дело! И все-таки не обольщайся, держи хвост по ветру. На нашей улице многим не по нраву, что ты сделала со старой коптильней.

— Спасибо за предупреждение. Пора обратно — мне нужно укладывать Листочка и готовиться к ночной смене.

— С ночными сменами это, тоже поаккуратнее. Как только заработаешь первые деньги, не жадничай, купи магическую защиту.

Я еще раз поблагодарила доброго дядечку, и больше мы к этой теме не возвращались. Юстас повеселил меня рассказами о том, какое светопреставление творится в модных магазинах в преддверии конкурса пляжных мод.

Дамочки из кожи вон лезут, лишь бы обзавестись красивыми тканями, а у модисток очередь такая, что они уже никого не берут.

— По-моему, эти пляжные костюмы ужасны, — хихикнула я. — Они похожи на парашюты!

— А что такое парашют?

— Я имела ввиду, на паруса, — быстро поправилась. — В таких особо не покупаешься.

— Согласен, а что поделаешь? Других не придумали, — посетовал мужчина на прощанье.

А я призадумалась.

Нужно было выкупать сонного Листочка и приступать к работе.

Я притащила из фонтана воды, завесила кухонную часть будочки занавеской, налила воды в таз и подогрела.

Листочек, как всегда, очень обрадовался водным процедурам.

Да, он любил воду…

Я раздела малыша и опустила в теплую водичку, аккуратно поддерживая руками, как вдруг…

Его ноги окутало золотистое сияние, которое искрилось, как волшебная пыльца, а когда сияние развеялось…

На месте ног ребенка был переливающийся золотисто-зеленоватый хвост!

Помимо этого на его кудрявых зеленых волосках появилась маленькая корона с острыми золотыми зубьями, украшенная драгоценными камнями и перламутровыми раковинами.

Листочек, глядя на мое лицо, ударил своим маленьким хвостиком по воде в тазу, обрызгав меня с ног до головы, и весело расхохотался.

Морской котик, который находился поодаль, очень выразительно посмотрел на меня…

— Ну, здравствуй, мой маленький морской царь… — прошептала я.

Честно говоря, трансформация Листочка не стала для меня таким уж удивлением.

Я с самого начала подозревала это.

И все-таки видеть, как перед тобой в тазу радостно плещется маленький русальчик, было шокирующим опытом.

Во всех книжках и на этих предостерегающих плакатах, развешанных по всему городу, говорилось, что русалки страшные, дикие, жуткие людоеды.

Листочек обхватил мою руку своими нежными пальчиками и прижался щечкой к тыльной части ладони, заглядывая мне в глаза.

Вот тебе и чудовище!

Судя из разговора Грэма и его друга, который я подслушала, адмирал ищет этого ребенка. А, значит, он в большой опасности.

Бултых пошлепал ластами и что-то прохоркал.

Десяток мыслей закружилось в моей голове, как в водовороте.

— Считаешь, нужно вернуть Листочка русалкам? Но как? Где они вообще обитают? Я же не могу просто отнести его и выпустить в море. Он еще маленький, и такой беззащитный!

Как будто в подтверждение моих слов, Листочек, который активно барахтался в маленьком тазу, перевернул его и шлепнулся на пол.

Вода залила пол, а оказавшийся на суше русалыш горько разревелся и забил хвостом по полу.

А я схватилась за голову.

Как я теперь буду выдавать его за своего сына, если у него появился хвост?

Подбежала к русалчику и схватила его на руки, чтобы успокоить.

Уже на моих руках хвостик Листочка снова окутало сияние, и он превратился в ноги!

Я осмотрела их внимательным образом — самые обычные человеческие ноги, только с внутренней стороны колена осталась маленькая золотистая чешуйка, но вскоре и она пропала.

— Интересно, ты можешь трансформировать ноги в хвост и обратно по собственному желанию, или, например, от соприкосновения с водой? — озадачилась я.

Не успела я успокоить малыша, насухо вытереть его и переодеть в чистое, как сбоку в мою будочку постучали.

Оставив Листочка под присмотром Буля, я поднырнула под занавеску и распахнула приоткрытые ставни.

Сердце пропустило удар, а потом мгновенно ушло в пятки.

Мой ларек окружили солдаты. Человек семь, а то и восемь!

При виде темно-зеленых мундиров меня как током ударило: Грэм!

Он послал их за мной?

Или за Листочком?

И то, и другое плохо!

Буду сражаться до последнего, но не позволю им нас схватить!

Фаверолями-гриль их закидаю — вон они, горяченькие, с пылу с жару по печке летают!

Я сжала кулаки и совсем уж было приготовилась забаррикадироваться в своей будке, чтоб стоять насмерть, как вдруг услышала:

— Эй, там! Написано — открыто! Или как?

В окошке ларька со стороны улицы светилась знакомая мне рожа командира Бодура. Да и остальных солдат из его компашки я узнала. Особенно того, который назвал меня шлюхой тогда, на пляже…

Я встретила их сразу после того, как нашла Листочка. Как же хорошо, что ума хватило не отдавать им маленького русальчика!

Правда, теперь при виде меня эти мерзавцы принялись таких вежливых кавалеров.

Они пришли не за мной.

Они пришли за моей шаурмой.

— Здр-р-р-авия желаю! — разглядев меня, Бодур заулыбался, принялся крутить ус и чуть ли не каблуками щелкнул. — Я, конечно, слышал о новом модном заморском кушанье, которое заворачивается в диковинную тонкую лепешку, но не ожидал, что его делает такая симпатичная молодая леди! Все термополии уже закрыты, а мы с ребятами страсть, как хотим плотно заправиться — впереди сутки на карауле. Так вот, милая хозяюшка, нам семь больших шаурм обычных, и одну с зеленым перчиком лично для меня. Я, знаете ли, люблю поострее.

— Леди, сходите со мной на свидание?

— А со мной?

— Нет, я первый предложил!

— Господа, господа. Пусть леди сама выберет.

Я посмотрела остальных на солдат — они галантно шутили и строили из себя передо мной таких порядочных, как будто когда-то не обижали и не смеялись в голос над несчастной некрасивой девушкой с ребенком на руках.

Молча достала лаваш, смазала его соусом, и принялась раскладывать на нем свежепорубленную фаверольку-гриль, овощи и зелень.

Вместо капусты решила использовать замаринованную морковку по-корейски. Так вкуснее будет!

Солдаты наблюдали за моими манипуляциями, исходя голодной слюной.

— А работает-то как ловко да красиво, одно удовольствие смотреть, — заметил кто-то.

Когда благоухающая запеченным мясом, специями и овощами шаурма была готова и завернута мной в бумагу, я протянула ее темноволосому солдату с синими глазами, который стоял поодаль ото всех и не принимал участия в этих гусарских подкатах.

— Приятного вам аппетита! — улыбнулась.

Парень полез за деньгами, но я остановила.

— Не надо. Это угощение.

Ведь я не забыла те несколько монеток, что он мне когда-то протянул…

У его товарищей по службе буквально отвалились челюсти.

— Вот тебе раз! И за что Эрику такие почести?

— За человечность, — уже без улыбки ответила я и собралась захлопнуть свое окошко.

— Эй, эй, милая леди, а нам шаурму? — горячо возмутился усан. — Сейчас не поедим — будем весь караул голодными ходить!

Тогда я ткнула пальцем в объявление, которое повесила рядом с окошком:

«Продавец вправе отказать в обслуживании без объяснения причин».

С той стороны раздались возмущенные крики и даже мольбы голодных солдат — и поделом им.

Конечно, моя выходка была неразумной — надо продавать шаурму всем, вежливо при этом улыбаться, и не вызывать подозрений…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Расскажут же всем теперь, какая в новом ларьке хозяйка — сука!

Но…

Я чисто принципиально не стану готовить свою шаурму этим мерзавцам!

Ночь выдалась хлопотной — около двух ночи мой ларек атаковали рабочие, которые косяком шли с устричной фермы, усталые и голодные после смены. Брали мою горячую и свежую, с пылу с жару шаурму, ели по дороге, а потом заваливались спать.

Зато солдаты больше не подходили — видимо, Бодур уже успел растрепать товарищам, что в шаурме ему в обслуживании отказали.

Плоховато — несмотря на работников фермы, мой ночной доход снизился, что было неприятно.

Может, нужно было обслужить противного усана?

Ну, уж нет!

Я придумаю что-нибудь, но завтра, когда посплю. Сейчас почти пять утра и я еле держусь на ногах, а мне еще фаверолей на завтра мариновать!

Сделав дело, я проверила Листочка, который безмятежно спал в своей кроватке — по-прежнему с человеческими ногами и прилегла на свою кушетку.

Но, несмотря на усталость, сон долго не шел.

Я думала о маленьком русалочьем царе и о той ответственности за него, которая лежала теперь на моих плечах.

А еще это дурацкое условие — я должна опозорить Грэма, чтобы нас развели в Храме Ньерда!

Интересно, чем таким я могла бы его опозорить, да еще и при трех свидетелях?

Ничего на ум не приходит, хотя…

Как будто почувствовав мое состояние, Буль тихонько прошлепал ко мне своими ластами и положил мордочку на край кушетки.

Я погладила его по мягкой бархатистой шерстке и не заметила, как заснула.

Сначала мне снился Грэм. Чудной сон — как будто мы с ним вместе что-то закапывали в саду, кажется, это были изумруды. Мы вместе зачем-то накрыли их стеклом и стали любоваться, как блестят камни, переливаясь магическим сиянием.

Я вглядывалась в него изо всех сил, так что от блеска стало больно глазам, и вскоре поняла, что никакие это не камушки. Это блестела при рассветных лучах чешуя Дэйгана, который купался в море.

Самое удивительное, что я тоже оказалась в воде.

Отдаленный шум волн напоминал ровное дыхание спящего гиганта. На горизонте медленно раскрывался первый лучик солнца, окрашивая небо в оранжевые и розовые оттенки.

Вода мерцала серебром, словно тысячи бриллиантов. Мир казался таким спокойным и чистым, словно все заботы и тревоги унесло море, оставив лишь тишину и гармонию.

Я медленно рассекала прохладную воду, а Дэйган скользил рядом, увивался вокруг меня, и мне было совсем не страшно рядом с таким грозным жутким существом.

Наоборот, я чувствовала безопасность и комфорт, чувствовала, что дракон меня оберегает…

Даже удивительно, что у такого гада, как Грэм, такой спокойный и благородный сиблинг.

Ободряющий сон, приятное утреннее купание в безмятежно-спокойном, теплом, лазурном море…

Мы с драконом подплыли к берегу, Дэйган скользил вокруг меня и брызгался водой, а потом уже знакомым мне движением опустил голову, чтобы я его погладила.

Но едва я прикоснулась к гладкой влажной чешуе, как Дэйган исчез, а я…

Меня как будто ударило обухом по голове, потому что я поняла, что это не сон!

Все слишком осязаемо, слишком реально.

Я действительно находилась не в своем ларечке с шаурмой, а в море, на диком пляже!

Сон перешел в реальность! И, подозреваю я, к этому приложил руку, точнее, лапу один хитрющий зеленющий морской дракон!

Да, я стою по грудь в плавно накатывающей на берег воде, и вижу золотистое песчаное дно.

А еще я вижу, точнее, чувствую, что на мне ничего нет!

Вот вообще ничего.

Я голая!

Ой, мамочка, и вот как мне теперь выйти из воды?

— Дэйган! — возмущенно позвала я. — Дэйган, немедленно вернись и перенеси меня обратно, где взял! Или выдай хоть какую-нибудь одежду! Ты — вредный, бессовестный и наглый дракон, знаешь об этом? Как я теперь, по-твоему, должна идти через весь город? В чем мать родила, что ли? Дэйган! Все, ты испортил мое хорошее о тебе мнение, понял?

Так ладно, не будем паниковать, а будем думать!

Где я вообще нахожусь, на каком пляже?

Вроде, место знакомое.

Вон какая-то пальма растет. Сделаю себе юбочку из листов, как из «Чунги-чанги»…

О боже!

Ну, просто рука-лицо!

Даже теоретически, если я настолько безумна, что готова показаться в одеянии из пальмовых листов на людях, смастерить его не получится — слишком они узкие.

Да и вообще…

— Дэйган! Это уже не смешно! Верни меня на место! Быстро возврати меня в мой ларек, и ты вернешь мое к тебе доверие.

Но ответом мне было лишь молчание.

Нет, плавать голышом в утренней морской водичке, конечно, великолепно, но, черт побери!

Я, прищурившись, разглядывала пляж, пытаясь найти на нем хоть что-то, что можно было приспособить под одежду, как вдруг…

Нет!

Только не это!

Казалось, что сделать мое бедственное положение еще хуже невозможно.

Но это только казалось.

Потому что на берег вышел Грэм Фрэйзер.

Собственной персоной.

Теперь понятно, почему этот пляж показался мне знакомым.

Это был его личный пляж! Рядом с его поместьем.

Ну почему я так влипла?

Боже мой, почему я не русалка, как Листочек? Сейчас бы отрастила себе хвост и спокойно уплыла отсюда к едрене фене!

Или бы набросилась на Фрейзера и сожрала его. Тоже, как вариант.

Увы, вместо этого я едва-едва успела скользнуть за какой-то камень и притаиться там. Но укрытие было ненадежным.

— Дэйган, ты бессовестный провокатор! — злобно прошипела себе под нос, осторожно выглядывая из-за камня. — Больше никаких ночных купаний!

Но я могла ругаться на морского дракона сколько угодно — толку-то от этого было?

Между тем Грэм, на котором была лишь белая рубаха и черные в обтяжку штаны, запросто это все скинул и направился к воде.

А я с трудом попыталась удержать отпавшую челюсть.

Никаких плавок там у него не было.

Закрыв рот рукой, я испуганно нырнула за свою скалу — вид обнаженного Грэма Фрейзера, меня, определенно, шокировал.

Я никогда в жизни не видела такого красивого мужского тела. Вживую, на не на экране телевизора и не на картинках в журналах.

Его торс был как произведение искусства — каждый мускул вырисовывался с такой яркостью и выразительностью, будто был высечен из мрамора. Каждый изгиб, каждая линия говорила о силе и грации, о мужественности и страсти, о повадках опасного, но завораживающего хищника.

Да уж, судя по тому, что находится у Грэма Фрейзера ниже пояса, ясно, почему Амара вцепилась в него мертвой хваткой.

Фрейзер вошел в воду и тряхнул мокрыми волосами — кадр из рекламы мужского парфюма. На такое, как на огонь и воду, можно смотреть бесконечно.

Это, конечно, прекрасно, так невыразимо прекрасно, но пора бы и честь знать. Он поплыл, причем не как-нибудь, а баттерфляем. Я знала, что это самый сложный стиль плаванья, который требует большой силы и натренированности.

И если я буду так же прятаться за своим камнем, то буквально через пару минут буду уже в полной зоне видимости Грэма.

А там…

Страшно подумать, что произойдет…

Возьмет, да и сразу начнет меня топить, с него станется.

Возможно, Грэм все еще под действием того яда, который подмешала ему Амара, а может, и нет.

Возможно, он узнает в преобразившейся мне Виолу, а, может, как говорил, Канефрон, и нет.

Проверять не хочется.

Я нырнула под воду и дождалась, когда Грэм окажется далеко впереди, после чего обогнула камень, и тихонько-тихонько вылезла на берег.

Муженек уплыл уже так далеко, что находился практически на границе видимости. Можно сказать, слился с горизонтом.

Вот и прекрасно, дорогой…

Может, ты появился тут как раз ради моего спасения, а не чтоб погубить.

Пригибаясь к земле, я кралась по песку, пока не достигла его небрежно брошенной одежды.

Рубашка!

Она даже сойдет мне за платье!

Я жадно схватила рубаху Грэма, но на радостях совсем позабыла о бдительности.

Некая яростная, дикая и бешеная сила схватила меня и развернула к себе.

При этом я намертво вцепилась в эту рубашку, мысленно пообещав, что отпущу ее только, если умру. Да даже если и умру, все равно не отпущу!

Как того и следовало ожидать, я оказалась плотно прижата к мощной груди Грэма, покрытой капельками морской воды.

Сама я тоже не была сухой, поэтому его рубашка, которую я прижимала к себе, тотчас сделалась мокрой и мои соски проступили сквозь тонкую белоснежную ткань.

Будь он проклят!

Кто же знал, что муж так быстро плавает?

— Это что же у меня тут за воровка такая с утра пораньше?

Фух, не узнал!

И вроде убивать пока не собирается.

По крайней мере, это радует.

— Я не воровка… Отпусти, и я все объясню.

Я старалась не смотреть ему в глаза, потому что все еще боялась, что Грэм узнает во мне Виолу.

Но это было не единственной причиной!

Я была почти голая, а он — так и вовсе обнаженный, но совершенно не стеснялся своей наготы. В общем-то понятно, такого не стесняются, таким гордятся.

Но он был слишком близко, и это нервировало.

Кожа под его сильными пальцами, которыми он стиснул мои плечи, начала гореть. И это я даже не говорю о своих губах, на которые Грэм смотрел как-то уж слишком жадно.

— А если я не хочу отпускать тебя?

Я не выдержала, подняла голову и с вызовом посмотрела в его серые глаза.

Он же смотрел на меня совсем по-другому, не так, как на Виолу. В нем не было ни багровых вспышек ненависти, ни презрения.

В нем была заинтересованность.

Если не сказать больше.

— То это уже насилие.

— Правда?

Грэм поднял руку и, едва касаясь, провел по моему оголенному плечу и ласкающим движением поднялся вверх, к ключице.

Очертил пальцами выступающую косточку и замер около груди.

Меня словно ударило током.

Широко распахнув глаза, я смотрела на мужчину.

— Кто, кто… вам позволял?

Грэм разжал руки и показательно отступил назад.

При этом его откровенный оценивающий взгляд скользнул по моему телу, едва прикрытому его влажной рубашкой.

— Ты похожа на наяду, — хрипло проговорил он. — Может, ты и правда полубожество?

На нем самом, по-прежнему, никакой рубашки не было!

Я очень сильно старалась не смотреть вниз, но случайно посмотрела и густо-прегусто покраснела…

— Может, ты все-таки оденешься?

— Здесь я имею полное право ходить в чем угодно.

Он хохотнул, но брюки все-таки надел, и слава всем богам! Иначе я бы уже просто сгорела со стыда. Впрочем, я и так была к этому близка.

— А вот ты, душа моя, проникла на частную закрытую территорию, и к тому же собралась обокрасть ее владельца.

Правда, угрозы в его тоне прозвучало мало. Сказано это было с ухмылкой и абсолютно откровенным взглядом, которым он меня с удовольствием оглядывал.

Я не могла выдерживать на себе этот взгляд, под которым кожа покрывалась мурашками.

— Отвернись — я оденусь!

— Поверь мне, солнышко, так гораздо, гораздо лучше, — оскалился Грэм.

Ну и ладно!

Пусть смотрит, гад!

Я с независимым видом расправила его рубашку и натянула на себя. При этом Грэм явно увидел все, что хотел увидеть. Я видела, как вспыхнули его зрачки.

Правда, эта манипуляция не особо помогла — мокрая рубашка облепила, как вторая кожа, и все-таки я почувствовала себя хоть чуточку, но увереннее.

— Не припоминаю, чтобы отдавал тебе ее, — выгнул бровь Грэм.

Разозлившись, я принялась стаскивать с себя рубаху, чтоб швырнуть в его довольную рожу, но Грэм поднял руку:

— Ладно, наяда, можешь оставить себе… Если твой рассказ о том, как ты тут оказалась, будет достаточно правдоподобным, конечно.

Я закусила губу.

Не буду же рассказывать, что я тут по милости его любимого дракона!

Он внезапно сделал шаг ко мне, и провел по моей нижней губе большим пальцем — там осталась пара алых капель.

Я чуть в обморок не упала от этого откровенного прикосновения!

Боже, почему я так ярко его чувствую?

— Надо же, прямо до крови прикусила… — Грэм склонил голову набок. — Неужели так тяжело придумать такое объяснение, чтобы я поверил?

— Я купалась неподалеку и случайно заплыла на вашу территорию. А выйти на берег не могла, потому что моя одежда осталась там, где я заходила в воду. Мне нужно было попросить тебя о помощи, но я постеснялась.

— О, оказать помощь такой девушке — честь для меня. Что ж, давай сходим на твой пляж и найдем твою одежду…

— Это далеко и я уже не помню, где ее оставила. Я вообще не из этих мест и плохо ориентируюсь у вас тут.

— Понимаю, — Грэм вроде бы покивал, и тут как выдал, — А там, откуда ты родом, леди тоже купаются голышом, без купального костюма?

— С меня его волной смыло! — огрызнулась я. — Уж больно он был пышным!

— Бедняжка… Жаль тебя. Такое невезение.

Жалости в его голосе не было от слова «совсем».

— Эти места, откуда ты тут появилась, — вкрадчиво протянул Грэм, и в его голосе явственно послышалась угроза. — Это случайно не глубины морские?

О-о-у.

Кажется, дело приобретает совсем паршивый поворот!

— Подозреваешь, что я — русалка?

— Есть только один способ проверить.

Он вдруг резко подхватил меня под попу и усадил на песок.

Его мокрая рубашка, которая была на мне в этот самый момент, задралась, но муженек вроде как не обратил на это внимание.

Грэм провел ладонью по моим голым ногам — начиная от стоп, по щиколоткам и коленям.

— Эй, куда?

Влажная ткань рубашки задралась до неприличной длины, почти что явив миру то… То самое…

— Если ты недавно сбросила хвост, то на коже должна остаться пара чешуек. Едва заметных золотых чешуек…

Его голос прозвучал слишком хрипло, а я едва сдержала стон, потому что рука Грэма скользнула по внутренней стороне моего бедра.

Но самое жуткое было впереди!

Потому что он перевернул меня на живот и принялся осматривать мои бедные ноги с другой стороны.

Сильные мужские пальцы сжали мои ягодицы — этого я уже вынести не могла.

Прошипела:

— Убью!

И с яростью бросилась на него.

Грэм как будто только этого и ждал, чтобы поймать меня в объятия, стиснуть крепко-крепко и закрыть мне рот поцелуем.

Этот поцелуй был совсем не похож на те, что были у нас до этого — с примесью горечи и ненависти.

Этот поцелуй — была голая, ничем не прикрытая страсть, это был чистый секс, взахлеб, до пробирающей все тело дрожи удовольствия и желания.

Мне показалось, что даже воздух вокруг нас вспыхнул магическим сиянием, а потом Грэм вдруг сам от меня оторвался и посмотрел так, словно видел впервые.

В его серых глазах как будто отразилась целая Вселенная.

Вернее, Большой Взрыв!

Сердце ухнуло в пятки — узнал Виолу! Сейчас накинется и придушит!

Поэтому я решила действовать.

На опережение, так сказать!

Со всего размаху врезала ему по лицу, а потом вскочила и побежала в заросли.

Это было жутко больно и неприятно, потому что какие-то колючки тотчас же впились мне в ноги — я как будто бежала по острому стеклу. Мало того, глянцевые острые листы пальм больно хлестали меня по коже, а рой противных кровососов тут же полетел за мной по пятам.

От боли и страха слезы навернулись на глаза, и в этот самый момент я почувствовала, что мою ногу захлестнула какая-то петля.

Я медленно опустила голову, уже понимая, что ничего хорошего там не увижу…

Не знаю, как я удержалась от крика.

Мою ногу обвила огромная, жирнющая черная змея. Гремучка на конце хвоста подрагивала, издавая звук, от которого у меня кровь застыла в жилах.

Я попыталась шандарахнуть чудище своей любимой тепловой руной, но кажется, ее шкура была бронебойной.

Змея поползла по моей ноге, обматывая ее кольцами и поднимаясь все выше…

Кажется, я умру от ужаса прямо сейчас!

— Спокойно.

Знакомый голос Грэма раздался как будто в другой вселенной.

Он медленно приближался, не глядя на меня — только на змею.

— Все будет хорошо. Просто не шевелись.

Как я могла не шевелиться, если единственным моим инстинктом было заорать и забиться в истерике.

Такое мерзкое страшилище, боже!

Подруга Амары, определенно.

Грэм между тем сделал еще пару шагов, оказавшись уже совсем близко, и медленно начертил сложную руну, которая вспыхнула зеленым.

В ту же секунду змея, которая явно подбиралась к моему горлу, тоже вспыхнула зеленым и издохла, смотавшись с меня, как шланг.

От пережитого я даже говорить не могла, только тряслась, как в лихорадке.

И тут вдруг Грэм подошел ко мне и заключил в объятия, поглаживая по голове.

— Тихо-тихо, все хорошо. Не бойся. Ты — не русалка, я это уже понял. Я не сделаю тебе ничего плохого, клянусь. Как тебя зовут?

Это были первые ласковые слова, которые я услышала в этом мире!

Удивительно, что говорил их тот же самый человек, от которого я видела только грубость.

— Ола. Меня зовут Ола.

— Хорошо, Ола. Сейчас мы пойдем ко мне в дом, там тебе дадут одежду и все необходимое. Зачем ты ломанулась в эти заросли? Неужели не знаешь, что в джунглях какие только твари не обитают, и с защищенной рунами дороги сходить нельзя?

— От тебя подальше, — проворчала я, немного успокаиваясь, потому что вроде бы он меня не узнал. — Ай!

Ступать босыми ногами, израненными колючками, было очень больно.

Каково было мое удивление, когда Грэм вдруг подхватил меня на руки, прижал к себе и, как пушинку, понес через лес…

Амара

— Я хочу, чтобы шлейф платья был длинным. Два метра… Хотя нет, лучше три!

— Мадам Шатопер, тогда вам нужно будет нанять двух девочек, чтобы его нести, — проговорила портниха, мадмуазель Ловаль. — И сориентируйте меня, пожалуйста, по точной дате, когда свадебное платье должно быть готово. Чтобы изготовить такое пышное, объемное и сложное платье с множеством элементов и ручной вышивкой, мне потребуется не одна неделя, а так же несколько помощниц.

Амара недовольно нахмурилась.

Проблема была в том, что сориентировать портниху по точной дате ее свадьбы с Грэмом она не могла.

Ведь эта дата еще не была назначена.

Для этого нужно было решить один маленький пустячок…

Надо было, чтобы, накачанный ядом скорпены, Грэм нашел и убил переделку Виолу!

И Амара, как ей казалось, значительно продвинулась в этом деле.

В то же время, были и сложности.

С тех пор, как Грэм отошел от горячки, женщина ежедневно подливала ему малые дозы яда, не забывая капать на мозги о том, какая Виола плохая и как сильно заслуживает за это наказания.

Яд действовал — и Амара это видела. Грэм действительно, пылая от ярости, жаждал найти жену-переделку.

Да только вот беда — это оказалось намного труднее, чем они предполагали.

С этими рунами красоты у Виолы была очень яркая внешность — Амара думала, что отыскать падчерицу в Эльмарино не составит труда.

Но Виолы и след простыл!

Единственную зацепку Грэм получил от отряда солдат — вроде бы они видели на побережье похожую по описанию девушку. Но то была мать с ребенком, а, значит, точно не Виола.

Грэм искал Виолу, как одержимый, как сумасшедший, прибегая к различным поисковым рунам. Настраивал их на Виолу и запускал по городу, но ни одна из них не вернулась с хоть каким-нибудь результатом.

Как-то он сказал, что даже готов прибегнуть к рунам мрака, чтобы найти ее.

Однако Амара его остановила.

Очень похоже, что в тот шторм Виола не выжила. Скорее всего, глупую переделку просто смыло в море. Волны тогда бушевали ого-го!

Грэм сначала не хотел верить в эту версию, выдвинутую Амарой, но потом стал искать Виолу в море. Вернее, ее тело.

Так было даже лучше!

Спустя месяц переделку можно будет объявить пропавшей без вести, верховный жрец храма Ньорда и Нидеи разрежет брачную ленту Грэма и Виолы, и вот…

Ее желанный адмирал наконец-то будет свободен!

И это ничего, что пока Грэм и думать не хочет о новом бракосочетании!

Она его уговорит.

Костьми ляжет, но Грэм Фрейзер поведет Амару под венец!

Правда, после того, как адмирал очнулся от горячки, у них с Амарой ни разу не было близости.

Да и держится он как-то отстраненно.

Но Амара списывала это на побочку от яда из-за которой сиблинг Грэма — Дэйган от него отдалился.

Дракон показывался адмиралу пару раз, но в пещеру под поместье не возвращался.

С драконом такое уже бывало — на некоторое время он мог загулять, если у него начинался брачный период.

Но Амара-то знала — дело не в том, что Дэйган нашел себе подругу, а в том, что, яд скорпены вызвал помутнение разума и у дракона тоже.

Оно и к лучшему, что чешуйчатая тварь держится в отдалении — Амару с некоторых пор дракон Грэма стал жутко раздражать.

Вот бы Дэйган сожрал яд скорпены и издох!

Правда, для этого огромному дракону требуется очень большая доза яда этой маленькой рыбки…

Интересно, реально ли где-то ее достать?

— Так что с датой вашей свадьбы, мадам Шатопер?

— Она состоится через месяц и две недели. Пусть платье будет готово к этому сроку.

— Вне всяких сомнений, мадам, — кивнула Ловаль. — А могу я полюбопытствовать, кто же ваш жених?

— Адмирал Грэм Фрейзер, — широко улыбнулась Амара, представляя, какие слухи теперь поползут.

— Что? Адмирал? Муж вашей падчерицы? — вытаращила глаза портниха. — Но как это возможно?

— Ах, мадмуазель Ловаль, вы же знаете, что Виола пропала. Бедняжка купалась в шторм… Между нами говоря, вы же знаете, что девушка не была семи пядей во лбу.

— Разумеется, вы правы. Такому блестящему мужчине, как адмирал Фрейзер, гораздо больше подойдет такая жена, как вы, мадам.

После этих слов Ловаль, произнесенных угодливым тоном, Амара самодовольно улыбнулась.

Нет-нет, Грэм, конечно же, не устоит.

Прямо сегодня она заявится в его спальню и устроит ему ночь любви!

Такую, после которой адмирал падет перед ней на колено и сделает предложение.

А если не сделает, то…

Что ж, на это у Амары был уже готов новый план.

Через пару недель она станет проявлять признаки токсикоза, а потом скажет Грэму, что забеременела в эту ночь.

Тогда выбора у него уже не будет.

Нужно только будет сразу подыскать здоровую беременную девку, чтобы не было расхождения в сроках. Эта девка и будет матерью будущего наследника Фрейзера.

Амара сымитирует беременность с помощью магии и зелий, а потом представит Грэму румяного розовощекого младенца.

Да, так и будет.

Амара станет не вдовой какого-то там капитана Шатопера, а леди Амарой Фрейзер.

Чего бы ей это не стоило.

Шатопер еще два часа не давала модистке уйти, во всех подробностях описывая, каким она хочет видеть свой будущий свадебный наряд.

Когда она выходила замуж за Шатопера, то из экономии средств не могла себе позволить то свадебное платье, о котором мечтала.

Но теперь-то все будет по-другому!

Околдованный Грэм Фрейзер за все заплатит. Он даст Амаре столько денег, сколько ей нужно, чтобы устроить свадьбу своей мечты, весть о которой разнесется по всей Селендории!

Женщина мысленно составляла список гостей, когда в комнату ворвалась Ноэмия.

У служанки был такой переполошенный вид, что Амара нахмурилась.

— Как ты смеешь врываться к госпоже вот так? Посмотри на себя! Лицо красное, ты дышишь, как кобыла на скачках, и вся взмокла. Еще раз посмеешь показаться мне на глаза вот так — и отправишься на ферму собирать хлопок, — зло отчитала служанку Амара.

По правде говоря, Ноэмию в любом случае ждала такая участь. Амара уже это решила.

После того, как она станет госпожой Фрейзер, то выгонит надоедливую толстуху прочь, а себе подберет подходящую камеристку — воспитанную и благообразную. Только, разумеется, не красивее, чем сама Амара.

— Простите, госпожа… Простите, но там такое… Такое! — задыхаясь, принялась объяснять Ноэмия.

— Да что еще там такое? А ну-ка доложи мне по этикету, как я тебя и учила! — высокомерно приказала Амара, представляя себя полноправной госпожой имения.

Но бестолковая дура выпалила разом:

— Господин… Господин Фрейзер привел девушку…

— ЧТО?

Амара вскочила. Рот у нее некрасиво искривился в одну сторону.

— КАКУЮ ЕЩЕ ДЕВУШКУ?

Ярость полыхнула перед глазами кровавой вспышкой, и Амара влепила служанке пощечину — такую сильную, что у той даже откинулась голова.

— О чем ты говоришь, дрянь? КАКУЮ ДЕВУШКУ?

— Клянусь, это правда… Только не бейте меня, госпожа, мне очень больно…

Амаре было совершенно наплевать на мольбы безмозглой служанки, она бы ударила ее еще и еще, но вместо этого сорвалась с места и ураганом понеслась с главной лестницы вниз.

Женщина сбежала по широким ступеням, вглядываясь вдаль, и увидела картину, от которой пришла в полное неистовство.

Прямо ко входу по главной аллее шел Грэм. Обнаженный по пояс, он прижимал к себе какую-то девушку…

Она была в его мокрой рубашке и, судя по всему, на голое тело!

Шлюха!

Это что еще за шлюха?

Почему он прижимает ее к себе так крепко, так смотрит ей в глаза?

Амару охватила такая ненависть, что у нее даже губы затряслись.

Девушка была молода, свежа и весьма привлекательна собой.

Точеное личико, большие распахнутые глаза, влажные рыжеватые волосы…

— Потрудись объяснить, что это значит? — трясясь от бешенства, воскликнула Амара, когда адмирал приблизился.

Стерва на его руках мазнула по Амаре взглядом, и ее аккуратные коралловые губы тронула легкая усмешка.

А вот Грэм стал мрачнее тучи.

— С каких это пор я должен объясняться перед тобой?

Холодный тон адмирала окатил ее, как ушатом ледяной воды.

До Амары дошло, что она пока еще не госпожа Фрейзер, не жена, на глазах которой муж привел в дом любовницу.

Женщина попыталась натянуть слащавую маску, которая далась ей очень и очень нелегко:

— Ах, я вовсе не это имела ввиду… Я просто хотела узнать, кто… Кто же твоя гостья и почему она в таком виде?

Однако Фрейзер даже не удостоил Амару ответом, и занес девушку в дом.

Рыжая поймала взгляд женщины и нарочно положила голову Грэму на плечо.

Она как будто специально потешалась над Амарой!

— Я избавилась от переделки. Избавлюсь и от этой рыжей шлюхи! — твердила Амара спустя некоторое время, нарезая по своим покоям неровные путанные круги.

Но она прекрасно отдавала себя отчет в том, что ее новая соперница, в отличие от переделки Виолы, естественная и красива. Взять одни только ее рыжие локоны!

Да, вот именно, взять эти космы, сильно дернуть, да как впечатать хорошенькое лицо прямо в стену!

Может это отучит девицу улыбаться так, будто она уже взяла над Амарой верх.

— Госпожа, может, вы паникуете раньше времени? — робко подала голос Ноэмия. — Может, эта девушка тонула, а господин Грэм ее спас?

Ох, и зря толстуха подала голос. Амаре срочно надо было сорвать на ком-то злость, и служанка подошла на эту роль.

Когда рыдающая служанка лишилась, по крайней мере, четверти своих и так редких волос, Амара немного успокоилась и дала ей задание пойти и срочно вынюхать, что за девку Грэм притащил в поместье, в котором она скоро станет полноправной хозяйкой?

Ноэмия вернулась спустя час.

Бестолочи удалось выяснить совсем немного.

Грэм отнес девку в лучшую комнату для гостей, распорядился Присси найти для нее платье, накормить и вызвать к ней лекаря.

— Лекаря? Зачем лекаря? Может, это любовница, которая от него забеременела?

При этой мысли Амаре сделалось плохо.

— Да из-за ног, наверное, госпожа? — слабым голосом предположила Ноэмия. — Вы разве не обратили внимания, что у нее ноги были изранены?

— Конечно, обратила!

На самом деле нет, но Амаре не хотелось признавать, что Ноэмия оказалась наблюдательнее ее.

Женщина отослала служанку и крепко-накрепко задумалась.

Ярость, злость, ревность кипели внутри нее, точно в ведьмином котле.

Амара достала из тайного бара успокаивающую настойку и налила себе полный бокал, значительно превысив разрешенную дозу зелья.

Зато после него терзающая когтями ее душу ревность отпустила.

Все стало очень легко и просто.

Разумеется, эта оборванка — никто!

Конечно же, она и в подметки не годится утонченной аристократичной Амаре.

У Грэма просто какое-то помешательство, но он вернется к Амаре.

Он же с ума по ней сходит, а эта шлюха — так, попалась ему на глаза.

Ну, как попалась, так и пропадет!

Амара залилась радостным смехом.

Конечно же!

Прогнать наглую оборванку — адмирал о ней и не вспомнит!

Сказать, что она стащила у Амары какую-нибудь драгоценность — и вся недолга.

Правда, этим же ходом Амара воспользовалась, чтоб очернить перед Грэмом Виолу, ну и пусть!

А чтобы паскуда и правда скрылась с глаз, надо использовать кой-какое зелье по старинному рецепту ее прабабки, которой удалось раздобыть у русалок омолаживающее кольцо с жемчужиной.

С помощью него прабабка избавлялась от любовниц, на которых охочий до девок прадедушка был очень падок.

Рецепт хранился в футляре от кольца под потертой от времени зеленой бархатной подушечкой.

Перечитав текст на ветхом листе желтоватой бумаги, Амара позвала за Ноэмией, и отправила служанку за ингредиентами.

Что хорошо, они были простыми — в любой лавке или на рынке купить можно. Главное — знать тайную руну, которую надо начертить над зельем для его готовности.

Зато эффект превосходил все ожидания.

Ох, какой же это был эффект!

Амара всегда хохотала, когда мать рассказывала ей, как прабабка шугала этим чудо-средством охотниц за своим мужем.

Вскоре Амара уже смешала в чаше бычьи яйца, овечьи глаза, порошок из толченых вшей, кровь молодого теленка и молоко. Когда масса приобрела тошнотворный оттенок сырого мяса, Амара поняла — пора!

И начертала над чашей руну.

Зелье вспыхнуло бурым, вспенилось грязной пеной и загустело.

Значит, она все сделала правильно.

Готово.

— Спасибо, бабуля! — довольно пропела Амара.

Затем велела Ноэмии заварить холодный ароматный чай и сама понесла его в комнату, которую сейчас занимала эта наглючка.

Предварительно она добавила в чайник немного зелья.

От напитка пошел тошнотворный запах гнилого мяса, но очень быстро пропал и чай снова стал благоухать апельсином, медом и корицей.

Эта дурочка точно от такого не откажется!

В предвкушении сладкой мести, руки женщины немного подрагивали — ложечка звякала в бокале и Амара едва сдерживала улыбку.

А на ее зеленом платье сверкала драгоценная брошь из оникса в виде черной орхидеи. Именно ее «украдет» эта оборванка.

Когда она зашла в комнату, рыжая сидела на диване, а рядом с ней крутилась эта Присси. Судя по всему, врачеватель уже залечил ее ноги.

К тому же она была одета в светлое платье в мелкий цветочек, а волосы ее были заплетены в косу.

Судя по всему, Присси постаралась.

Амара на дух не выносила эту служанку. Она продолжала оставаться верной Виоле, несмотря на то, что падчерица теперь носила другую фамилию. Когда Амара возьмет фамилию Фрейзер, то по обету, данному ее отцом, служанка должна будет перейти к другому обладателю фамилии Шатопер — дяде капитана Шатопера.

Судя по тому, что Амара о нем знала, несладко этой девке придется.

Горгон Шатопер — старый сластолюб, обожающий молоденьких служаночек.

Нет, Приссильда, конечно, могла бы этого избежать, если б Амара дала ей вольную сейчас, пока она Шатопер.

Но зачем же?

Ведь предателей нужно наказывать.

При виде госпожи Присси почтительно поклонилась и вышла.

А Амара поставила холодный чай на столик и повернулась к рыжей.

— Я — госпожа Амара, хозяйка этого поместья, — горделиво представилась она. — Я заглянула к тебе удостовериться, хорошо ли устроили мою гостью.

— О, так вы — леди Фрейзер, жена адмирала Фрейзера?

От вопроса рыжей мадам Шатопер всю перекосило.

Нет, она еще не леди Фрейзер! Но выцарапает себе этот статус!

Зубами его выгрызет!

— Нет, я не леди Фрейзер, но скоро ей стану. Я — невеста адмирала. А как зовут вас?

— Можете звать меня Ола.

Амара выдохнула про себя. Судя по имени, перед ней простолюдинка, которая вряд ли может претендовать на Грэма.

Но все ж таки надо выяснить, как она с ним связана?

— Кажется, ты попала в беду, Ола, а Грэм тебя спас? Не бойся, можешь рассказать мне.

— Все именно так и было, госпожа Амара, — кивнула рыжая, не вдаваясь в подробности.

Еще лучше! Встреча Олы и Грэма была случайна. Но расслабляться рано.

Нужно как можно скорее вышвырнуть эту рыжую паскуду из поместья.

— Ах, бедняжка, ты, наверное, попала в кораблекрушение и многое пережила! Я позабочусь о тебе. Вот, выпей чаю со льдом. Он такой освежающий и бодрящий!

Кажется, эта глупышка Ола даже не заметила фальши, которая явственно прозвучала в голосе Амары.

Она с благодарностью схватила чашку, которую Амара ей протянула и поднесла к губам.

Ну вот, сейчас она выпьет зелье, и сама больше не захочет показываться Грэму на глаза, злорадно подумала Амара.

По правде сказать, в ближайшие полгода эта девка в принципе не захочет показываться на глаза людям.

Амара довольно улыбнулась, представляя, ЧТО сейчас появится на хорошеньком личике рыжей мрази, которая посмела посягнуть на ее суженого, и тут…

Вместо того, чтобы выпить чай с подмешанным в него зельем, Ола резким движением выплеснула его Амаре прямо в лицо!

О нет! Нет! Нет!

Только не это!

Мадам Шатопер в ужасе схватилась за кожу, которая задымилась. Боли она не ощущала, но дым значил, что зелье начало действовать!

— ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА, ПАСКУДА? — что есть мочи завизжала Амара и подскочила к зеркалу.

Она принялась судорожно тереть свой лоб, выкинула из вазы цветы и вылила на себя воду, кидала останавливающие, запечатывающие руны — ничего не помогло.

Ничто не сможет снять действие этого зелья!

И Амара увидела, как на ее прекрасном белоснежном лбу появляются уродливые прыщи, багровеют, назревают и складываются в надпись.

ШЛЮХА

Так как Амара не принимала зелье внутрь, то его действие продлится не полгода, а меньше…

Но от этого не легче!

Не просто ужас, это катастрофа!

Амара взвыла, вцепившись ногтями в свое лицо.

Шлюха!

Как же унизительно!

И вдруг она увидела в зеркале отражение рыжей, которая незаметно подошла к ней.

Девушка смотрела с таким выражением, что Амаре захотелось прикончить ее прямо сейчас.

— Не рой другому яму — сам в нее попадешь, — сказала Ола. — Слышала такую пословицу, Амара?

— Это сойдет, он все равно будет любить меня, — зловеще прошипела женщина. — Я выйду за него замуж, я буду леди Фрейзер! Я стану леди Фрейзер и пусть весь мир перевернется!

— Ты не сможешь стать леди Фрейзер, Амара. Потому что леди Фрейзер — это я.

Мадам Шатопер пошатнулась, схватившись за сердце.

Ола… Виола…

Такая свежая, естественная и прекрасная, как цветок.

Так вот почему Грэм не мог найти ее с помощью поисковиков — стирание рун исказило ее ауру!

— ЭТО ТЫ? Ты стерла руны красоты! Ты вернулась, чтобы отомстить мне!

— Ты прекрасно справилась с этим сама. Уверена, Грэму понравится новая деталь в твоем облике, моя дорогая мачеха.

С нечеловеческим ревом Амара бросилась на девушку, норовя вцепиться ей в горло, но Виола оказалась проворнее.

Она оттолкнула Амару и бросилась к балкону.

Амара попыталась схватить ее за платье, она была готова растерзать соперницу голыми руками.

Убить, убить, убить!

Однако Виола увернулась, выскочила на балкон, легко сбежала по лестнице и скрылась в саду.

А Амара упала на ковер и зашлась громким, истерическим, злобным визгом.

Что же делать?

Что ей теперь делать?

Кажется, на этот раз выхода нет.

Амара

— Ну вот, моя госпожа, теперь совсем незаметно. Наоборот, вам та-а-а-к идет!

Амара потрогала зеленый тюрбан с золотистым шитьем, который Ноэмия замотала на ее голове, полностью скрыв лоб с уродливой прыщавой надписью на нем.

— Заткнись! — воскликнула она и дала служанке подзатыльник. — Мне ни к чему твоя лицемерная похвала.

Собираясь к ужину с Грэмом, Амара, кажется, прошла все стадии отчаянья — позорное слово на ее лбу невозможно было скрыть рунической магией или косметиями. Даже если бы она сказалась больной и не вышла к ужину, он все равно бы поднялся к ней.

К тому же при мысли о том, что Грэм будет ужинать наедине с новой Виолой, сердце женщины заходилось от ревности.

Рассказала ли Виола ему о том, что она — это она? Поведала ли правду о той грозовой ночи, о которой он не помнил? И о том, что произошло между ней и Амарой сегодня?

Нет, Амара не может не спуститься, иначе ее сердце просто разорвется от ревности и страха!

И тогда Ноэмия придумала намотать вокруг головы Амары тюрбан, почти полностью скрыв лоб.

В сочетании с темно-зеленым платьем получилось неожиданно экзотично.

Каково же было удивление Амары, когда, пройдя в гостиную, где был накрыт стол, она увидела, что он обедает в одиночестве.

— А где же наша утренняя гостья? — спросила она, как ни в чем не бывало усаживаясь напротив него.

— Скоропалительно нас покинула, — ответил Грэм. — Даже не поблагодарила меня за врачевателя и одежду.

Он скользнул взглядом по ее тюрбану и больше на него не смотрел.

От облегчения Амара была готова разрыдаться.

Виола просто сбежала, ничего ему не сказав!

Вот дура!

Что ж, на этот раз Амара прошлась по совсем тонкой ниточке. Но теперь она такого не допустит!

К Виоле нужно подослать убийц.

Теперь, когда Амара знает, какой она стала, найти падчерицу труда не составит.

— Я знаю, почему она сбежала. Сегодня вечером я обнаружила, что у меня пропала очень ценная брошь из оникса. Эта оборванка украла ее и скрылась в неизвестном направлении. Ты привел в наш дом воровку, Грэм!

— Не переживай, зеленоглазая, я куплю тебе брошь из бриллиантов, — перебил адмирал, посмотрев на Амару долгим взглядом.

— О, мой любимый…

От радости женщина была готова прыгать и размахивать руками.

Кажется, его расположение вернулось к ней! Уж теперь-то она своего не упустит.

Если бы не надпись на лбу, можно было прямо сегодня прийти к нему в спальню и закрепить это примирение.

Когда прыщавая надпись уйдет, она так и сделает.

— Да, кстати, Амара… — проговорил он вдруг. — Помнишь, ты как-то приготовила фавероль, от которой мы с Баббингом остались в полном восторге? На днях он возвращается в город, хочу его порадовать.

Амара помертвела.

Только не это!

Нет!

Она выяснила, что это Виола готовила фавероль — а как, никто не ведал.

Женщина попыталась выкрутиться, мол, мясо надо несколько дней вымачивать в особом маринаде, на что Грэм усмехнулся и ответил, что у нее как раз будут эти несколько дней.

Сразу после ужина Амара сделала вид, что пошла к себе. А на самом деле понеслась в библиотеку.

Она перевернула там все поварские книги до одной, а так же кулинарные руны, но нигде не нашла рецепта по запеканию фавероли.

Женщина мучилась и металась два дня, а ужин с Баббингом неотвратимо приближался.

Каков был шок поварихи Онорисы, когда Амара в малиновом тюрбане с безумными глазами вбежала к ней в комнату прислуги, когда почтенная матрона уже готовилась отойти ко сну.

— Ты — одна из лучших кулинарок во всем Эльмарино! Ты должна знать, как запечь эту проклятую фавероль!

— Мадам, но я готовлю для хозяина простые и сытные блюда, как он любит, а не изыски вроде фаверолятины энтой…

— Я должна запечь эту фаверолятину к завтрашнему ужину, а если нет — работы лишишься не только ты, но и вся твоя большая семья! Уж я об этом позабочусь!

Онориса нахмурилась. Повариха знала, что угрозам Амары Шатопер стоит верить.

— Кажется, госпожа Виола в чем-то вымачивала тушки, чтобы мясо стало мягким. Но что это за состав, мы не знаем, — задумчиво проговорила Онориса. — Наверное, это был какой-то очень сложный маринад с большим количеством специй, дабы размягчить фаверолье волокно… Вот что, мадам Шатопер, попробуйте вымочить фавероль в пюре киви с добавлением карри и наложите руну «маяги». В детстве я слышала про такой способ маринования мяса от деда, который сорок лет ходил по морям. Но за результат я не ручаюсь, мадам… Так он готовил мясо акул, а вовсе не фаверольку.

Амара была уже не в том положении, чтобы проверять полученную информацию. Она была готова ухватиться за любую тонкую соломинку.

Киви и «маяги» — значит, киви и руна «маяги».

А акула или фаверолька — какая, в сущности, разница?

К ужину с капитаном Баббингом Амара вышла в белом платье с золотым шитьем и белом тюрбане с большим изумрудом посередине, на котором и держался весь тюрбан.

Камень располагался как раз на том самом месте, где на ее лбу и располагалась позорная прыщавая надпись, надежно прикрывая ее.

Помимо Баббинга на ужине присутствовали еще офицеры — друзья Грэма. Некоторые были с женами.

Когда она вошла в шатер, где проходил ужин, все мужчины повернули головы к ней.

И хотя Амаре нужен был только Грэм, мужское внимание было ей как бальзам на душу.

Она не планировала изменять адмиралу…

Пока не заполучит его в мужья.

Ну а там уж…

В его окружении слишком много красивых военных, м-м-м…

Например, Амаре всегда нравился Баббинг — этот учтивый молодой человек со светлыми локонами и даром поэта.

Ей бы очень польстило, если б капитан влюбился, написал о ней оду и покатал на своем большо-ом корабле.

— Мадам Шатопер, сегодня вы особенно прекрасно выглядите, — словно прочитав ее мысли, Баббинг приложился к ее ручке. — Словно пэри, околдовали меня одним только взглядом прекрасных глаз, что блестят ярче этого изумруда.

Амара самодовольно улыбнулась, хотя предпочла бы слышать этот цветистый комплимент от Грэма.

Он стоял в окружении офицеров, но улыбнулся, едва встретившись с ней взглядом.

Все хорошо.

Все просто чудесно!

Виола сбежала, он не знает, что она — это она, да ему и плевать на нее с самой высокой башни храма.

— Но еще великолепнее этих зеленых глаз — ваш кулинарный талант, — продолжал Фридрих Баббинг с придыханием. — Узнав, что это вы в тот раз приготовили ту дивную фавероль, вкусить которую в отдалении я мечтал и днем и ночью, я, признаться, теперь готов сделать вам предложение руки и сердца. Грэм сказал, вы снова приготовили это блюдо богов. Не скрою, я весь в предвкушении.

Амара, которой очень понравились эти речи, кокетливо ответила Баббингу.

Флирт с молодым капитаном помог ей окончательно успокоиться и расслабиться.

Вскоре Амара пригласила всех к столу и торжественно объявила под одобрительным взглядом Грэма:

— Господа, сегодня я представляю вам приготовленное мной блюдо — запеченную фавероль. Я лично придумала этот рецепт. Прошу оценить мой скромный труд.

Под предвкушающий шепот гостей лакей вынес большое блюдо и поставил его в центр стола.

Амара усмехнулась, ожидая всеобщие аплодисменты. Ведь «акулий» рецепт деда-моряка поварихи Онорисы не подвел — фавероль запеклась что надо — с румяной золотистой корочкой и вкусным ароматом.

Каково же было удивление гостей, когда слуга поднял клош!

Вместо аппетитной тушки там оказалась какая-то бледно-зеленая размазня, лишь отдаленно напоминающая фавероль.

Гости дружно зажали носы — от блюда шел стойкий запах несвежего мяса.

Амара чуть не взвыла от возмущения!

Почему так?! Ведь, когда она вынула блюдо из печи, все было отлично.

И тут она вспомнила слова Онорисы о непредсказуемости результата.

«Все ж таки, акула — не фавероль!» — сказала повариха, и была права.

Но она все равно получит за этот совет сполна!

Слуга, между тем, вместо того, чтоб унести злосчастное блюдо, зачем-то разрезал фавероль ножом и все смогли полюбоваться на мясо внутри — зеленоватое с красными прожилками, рыхлое, склизкое, напрочь отбивающее аппетит.

— Что-то нет особого желания это пробовать, мадам Шатопер… — протянул кто-то.

А у гурмана и эстета Баббинга, кажется, был готов случиться инфаркт.

Амара принялась суетливо объяснять, что результат оказался другим, нежели она ожидала из-за неисправной печи, а сама, скрипя зубами, велела слуге унести, наконец, этот ужас!

Происшествие удалось как-то замять, но больше никто есть не пожелал — наступили танцы.

Амара сама пригласила Грэма — ей нужно было срочно оправдаться перед ним, почему фавероль получилась такой ужасной. Женщина принялась доказывать ему про неисправную печь, но Грэм остановил ее:

— Мне это неинтересно.

Ну и слава Ньёрду! Значит, он спустит это на тормоза.

Тем более, что там какая-то фавероль, когда Амара умело обслужит его сегодня в постели.

Она уже придумала — скажет, что хочет поиграть пожестче, и скроет лицо черной кожаной маской.

Адмирал не устоит и теперь точно будет ее!

— Красивый камень, — проговорил Грэм, разглядывая изумруд в ее тюрбане, который оказался как раз на уровне его глаз. — Ведь это я тебе его дарил?

— Я бы не отказалась еще от одного. Аленького.

Грэм выгнул бровь.

— Хочешь рубин? Неплохой аппетит.

— Помимо этого у меня проснулся аппетит для кое-чего другого. Можно даже сказать, я изголодалась, — Амара кокетливо провела пальчиком по его груди. — Даже не думай отвертеться. Сегодня ночью ты мой!

Грэм ничего не ответил, только ухмыльнулся.

В этот момент его глаза вдруг показались Амаре такими холодными…

И тогда она еще больше захотела завладеть этим мужчиной.

Сегодня ночью все свершится.

После сегодняшней ночи она забеременеет от него, даже если на самом деле этого не произойдет.

А грязный инцидент с фаверолью можно будет замять вкусным десертиком. Уж на десерты-то Амара была мастерица.

— Мои любимые, милые, уважаемые господа, прошу вас отведать мой нежный малиновый фондан, приготовленный с шоколадным топпингом и поданный с фисташковым мороженым и лесной земляникой. Сочетание сладости и кислинки — неповторимый вкусовой букет, который покорит даже самый изысканных гурманов.

В конце своей речи Амара стрельнула глазами капитану Баббингу. Не потому что хотела его (пока!), а потому что расположение капитана важно — ведь он лучший друг Грэма.

Амара простерла руку к столу и внезапно поняла, что стало слишком тихо. И что в молчании этом все смотрят на нее…

ПЛОХО СМОТРЯТ!

Очень, очень плохо!

Она почувствовала, что заколка с изумрудом, которая держала ее тюрбан, расслабилась, и он съехал наверх, обнажая ее лоб.

И ужасные бугристые прыщи!

И это слово!

ШЛЮХА!

Они все, все это видели!

Как же они смотрели на нее, особенно дамы. Наверное, Амара умирать будет, но не забудет этих взглядов!

Но Грэм?

Как же Грэм?

А ведь он не видел!

Наверное, куда-то отошел… И Баббинга нет!

В сердце женщины зажегся огонек надежды. Она прикрыла руками лоб, выскочила из беседки и понеслась в свою комнату.

Она что-нибудь придумает.

Сколько уже раз она мерила свои покои шагами в панике, и дрожала, что все пропало?

Выкрутится как-то и в этот раз.

Мысль о том, что пусть и другие ее видели, но зато не видел Грэм, придавала Амаре сил.

Сейчас она обязательно что-нибудь придумает.

Зелье!

Надо налить Грэму лошадиную дозу яда скорпены и убедить, что во всем виновата Виола и все остальные.

Они врут, и только Амару ему можно слушать.

Да-да, она убедит его, змейкой вывернется…

Амара с размаху бухнулась на свою постель, прокручивая в голове всевозможные схемы выхода из этой ситуации, повернулась и…

И громко-громко завизжала.

Прямо рядом с ней была змея.

Жуткая полосатая гремучка лежала, свернувшись кольцами, а ее хвост с подрагивающим наконечником был аккурат напротив лица Амары.

Гремучая змея на ее постели!

От ужаса Амара позабыла, как дышать, и тут…

В следующее мгновение кресло, которое было повернуто к камину, сделало медленный разворот и Амара увидела Грэма.

Адмирал сидел, вольготно раскинувшись в кресле и расслабленно положив руки на подлокотники.

— Ты здесь, любимый! Помоги же мне! — женщина зарыдала.

— Ты разве не видишь, что она мертвая, Амара?

Грэм вальяжно отхлебнул из бокала, даже не взглянув на нее.

Первый шок прошел — приглядевшись к змее, Амара поняла, что та действительно мертва.

Если бы не была мертва — давно бы уже вцепилась ей в лицо!

В покоях царил полумрак и Амара подумала, что ей это на руку — пока бежала, она снова замотала вокруг головы тюрбан.

Значит, сейчас отличная возможность повернуть все в свою сторону!

Яд действует, сейчас она его убедит.

— О, ты избавил меня от этой твари! Это Виола ее ко мне подослала, я уверена, Грэм! Виолу следует изловить и подвергнуть жестокому наказанию…

— Ты же говорила, что она мертва? — изогнул бровь адмирал.

— Это доказывает обратное. Виолу следует найти и…

Амара не договорила, потому что Грэм взмахнул рукой, одним взглядом заставляя ее заткнуться.

— Виолу действительно следует найти, потому что я даже представить себе не могу, в каком ужасе она бежала из этого дома.

Его голос был холоднее льда.

Адмирал поднялся и подошел к Амаре, которая в ужасе сползла с постели.

Грэм склонился к ней, и взял ее за тюрбан, наматывая его на руку.

— Что ты делаешь, любимый?

Не обращая внимания на испуганное восклицание Амары, Грэм потянул ткань.

— В каком же ужасе Виола бежала, потому что ее собственный муж захотел ее убить…

На этих словах Грэма тюрбан окончательно сполз с головы женщины, обнажая позорную надпись на лбу.

Он знал.

Он вспомнил.

Непонятно как, но Грэм все вспомнил.

Амара зарыдала. Понимая, что все кончено, она закатила дикую истерику, надеясь его привлечь.

Ползала перед ним на коленях, кричала признания, оправдания, обвинения, вопила, точно обреченная фавероль.

Больше всего ее поражало, с каким хладнокровием он за этим наблюдал.

Амара помнила, как зажигала в нем страсть. Но сейчас от этой страсти не было и тени.

В серых глазах Грэма Фрейзера была не страсть, которую она знала.

А отвращение и ненависть.

Брезгливость.

Мужчина, которого она обожала, брезговал ей?

Амара не могла этого стерпеть.

У нее всегда получалось, всегда, так что же сейчас?

Он все равно не устоит перед ее красотой.

В запале Амара совершенно позабыла про позорную надпись на лбу. Она дернула платье, намереваясь сбросить его с себя. Даже не подумала, что без помощи служанки это почти невозможно.

Она потеряла все?

Нет, она не могла!

По-любому, есть какой-то выход, какое-то зелье, есть что-то, что поможет ей выкрутиться…

Грэм наблюдал с хладнокровным спокойствием.

И вдруг он перехватил ее запястье. Амара уж было подумала, что за этим последует привычный секс, и она переломит его на свою сторону.

— Сколько помню, ты всегда с этим кольцом, — проговорил он, и женщину кинуло в дрожь. — Оно же такое простое… Жемчуг неровный, необработанный. Оно больше подойдет женщине простого сословия, нежели аристократке. Так почему ты носишь его, не снимая? А, Амара?

Она помертвела.

Он не может знать про кольцо русалок!

Просто не может!

Надпись «Шлюха» на лбу еще как-то можно пережить.

Но не то, что откроется ему, если он его снимет.

Амара и сама не знает, что там будет.

В последний раз она снимала его полгода назад.

А если колечко не снимать время от времени, то время, оно… Оно же летит, как бешеное…

— Не снима-а-ай!

Но Грэм больно выкрутил ее запястье, сжав своими сильными пальцами, а потом снял с ее пальца кольцо.

— Не-е-е-е-е-е-е-ет! — как безумная заорала Амара.

Но было уже поздно.

Грэм

Я смотрел на нее, и меня чуть не вырвало.

Я не мог поверить, что делил постель с этой…

Женщиной.

Хотя, пожалуй, это существо не заслуживало ей называться.

Когда я вспомнил про сережки моей матери, которые должны были изменить ее облик при побеге, и соотнес их с кольцом Амары, что она никогда не снимала, я и предположить не мог, что увижу…

Это.

Я решил, что Амара улучшает свою внешность, это да.

В свете того обмана, паутиной которого она меня опутала, это было даже неудивительно.

После того поцелуя на пляже с моих глаз как будто спала пелена.

Я сразу же отправился проверить восстановленные магией бухгалтерские книги, которые Амара позабыла уничтожить, и увидел в них то, что и предполагал.

Она обворовывала поместье. И доказательства теперь были у меня на руках.

Мало того, Амара наговорила на Виолу, что она повела дам к Дэйгану. На самом деле это оказалось не так. Я выяснил это, расспросив слуг, в числе которых была и личная служанка Виолы, Присси, а так же нескольких дам, что спустились тогда в пещеру.

После разговора с кухаркой выяснилось, что это Виола запекла тогда фавероль, которую мы в тот раз с Баббингом ели и нахваливали. Но Амара присвоила все лавры себе.

Однако, все это было лишь цветочками, по сравнению с самым страшным преступлением этой суки.

Она опоила меня каким-то зельем, и из-за нее я чуть не убил Виолу!

Своими собственными руками — свою истинную душу. Свою возлюбленную.

Я в мельчайших подробностях вспомнил ту грозовую ночь, поданный Амарой бокал вина и испуганные глаза Виолы.

Она пыталась переубедить меня, пыталась воззвать к голосу разума, а я приставил лезвие к ее горлу…

Как же ей было страшно стоять передо мной — испуганной, беззащитной девушке…

Почему я доверился Амаре?

Почему решил, что она не из тех, кто может вонзить нож в спину? Я не предполагал, что эта женщина настолько коварна.

Поистине, змея в человеческом обличье.

Как так самая змея, которая обхватила щиколотку Виолы, когда она попыталась ускользнуть от меня там, на пляже.

Когда я понял, что передо мной — преобразившаяся жена, которая сняла руны красоты, как и планировала?

Она ведь хотела их стереть, и даже сказала мне об этом. А я — просто баран, потому что не поверил!

С тех пор, как она очнулась, все, что она говорила или делала было разумно.

Мне следовало обратить на это внимание, прислушаться к ее словам насчет продажности Амары.

Это позволило бы избежать многих бед.

А еще Виола называла Амару старой бабкой. Как будто что-то чувствовала. Как в воду глядела!

Это Амара столкнула Виолу с балкона, Виола сказала мне об этом прямым текстом, а я…

Я — тупорылый осел.

И вот сейчас я с брезгливостью смотрел на расколдованную женщину, которая ползала у меня в ногах, и готов был продать душу за то, чтобы ее никогда не было в моей жизни.

Русалочье кольцо с жемчужиной не улучшало внешность Амары.

Оно ее молодило.

Все лицо моей бывшей любовницы покрылось морщинами и складками. В темных волосах появились полосы желтоватой седины. Она была похожа но потасканную портовую проститутку, проститутку из самых дешевых.

И дело было даже не в том, что кольцо скрыло истинный возраст Амары. Есть женщины, которые выглядят достойно и в сорок, и в пятьдесят.

Дело было в том, что все ее нутро, точно предательская печать, отразилось на ее лице. Истинная Амара уже не могла прикинутся прекрасной статуей.

Она была старой злобной ведьмой, весь облик которой излучал все отрицательные эмоции, которые питали ее всю ее жизнь: жестокость, злобу, зависть, ненависть, ревность, распутство…

Чем-то она даже напомнила мне моего ненавистного отца — какой-то неуловимой схожестью черт.

И это клеймо на ее лбу отвратительным образом шло ей, делая картинку полной, и я бы даже сказал, хрестоматийной. Я знал, что эта надпись появилась у Амары из-за зелья, которым она хотела опоить Виолу, так как приревновала к ней.

Я был на страже, но моя помощь не потребовалась — прекрасная умная жена справилась сама.

А Амара получила ровно то, чего заслуживала.

Копнув немного поглубже историю Амары и ее брака с капитаном Шатопером, я был поражен тому, с каким бесстыдством она ему изменяла. Когда он уходил в рейсы, она посещала самые грязные бордели Эльмарино, куда не ступала даже моя нога.

Помимо того, это чудовище не могло иметь детей. Источники сообщили, что Амара залетела от одного из своих любовников, а потом сделала аборт, после которого стала бесплодна.

А ведь мне она обещала наследника.

Наследника!

Даже жутко подумать, что было, если бы я запутался в сетях этой мерзкой твари.

Что было бы, если бы не случайный поцелуй истинной, который, совсем как в сказках, которые мне читала в детстве мать, разрушил злые чары…

Почему я не копнул на Амару раньше?

Почему решил, что она чиста и не имела любовников, кроме меня?

Она так великолепно разыграла передо мной бедную молодую жену, вынужденную терпеть объятия отвратительного старика Шатопера, что я безоговорочно поверил в ее чистоту.

Но после того ушата грязи, которая вылилась на меня, когда я узнал настоящую Амару, я, кажется, еще долго не смогу отмыться.

С каким лицом я прикоснусь после нее к Виоле?

С каким лицом посмею сказать хоть слово своей жене?

Я не стал показывать Виоле, что понял, кто она на самом деле и дал ей сбежать из поместья, раз она этого захотела.

Во-первых, нужно было разобраться с самим собой и принять тот факт, что я оказался на всю голову полным идиотом.

И мне теперь до одури нужна своя собственная истинная жена, которая, полагаю, теперь не то что, меня видеть не хочет — до смерти меня боится.

Я найду ее, тем более, я знаю, куда ведет ее след.

А во-вторых, нужно было разобраться с Амарой.

За все свои преступления эта старая сука заслужила очень и очень веселый конец…

Ей под стать.

Как же она визжала, умоляя меня отдать ей обратно ее драгоценное кольцо. Сколько отчаянья было в ее глазах, утративших свой яркий цвет молодой зелени и ставших мутными осколками бутылочного стекла.

Они матово блестели нехорошим, настораживающим светом.

— Отдай, умоляю, молю-ю-ю-ю-ю, любимый!

Амара подползла и положила дряблую, скрюченную руку мне на колено. А затем эта рука с загнутыми грязными когтями, похожая на конечность упыря, поползла выше…

И меня в очередной раз чуть не вывернуло наизнанку.

Она действительно не понимала, что она сделала?

— Еще раз назовешь меня любимым, будешь подыхать долго и в страшных муках, — обрубил я, отпихнув чудище ботинком.

Даже то, что Амара касалась моей обуви, было неприятно, не говоря уже об остальном.

Выбросить их потом, эти ботинки, к Ньерду выбросить!

— Ты заказала свадебное платье для нашей с тобой свадьбы. Вот только про то, что эта свадьба состоится, я не в курсе. Не просвятишь, Амара, когда же я сделал тебе предложение? Что-то я запамятовал.

Я задумчиво крутил в пальцах русалочье кольцо и видел, каким же жадным, бешеным взглядом Амара на него смотрит.

Такая простенькая, дешевая побрякушка, но сколько же в ней силы и магии. Магия русалок не от рун, она другая.

Может, поэтому она считается более сильной, чем у людей?

— Я хотела тебе рассказать, хотела! Ничего еще не поздно вернуть, люб… Грэм! Я так сильно люблю тебя, зачем тебе эта пределка Виола? Она же уродливая, неестественная, вызывает лишь отвращение… Отдай мне мое колечко, и все станет как прежде. Я буду любить тебя так сильно, как никто не полюбит, я сделаю для тебя все, все, что ты захочешь! Умоляю, Грэм, не будь таким жестоким! Виола заслужила этой участи, но не я…

— Не ты? В твоих грязных устах даже ее имя звучит святотатством. Я знаю, что Ола, которую принес в поместье — это Виола. Знаю, что ты хотела наслать на нее это проклятье, клеймо на лбу, но в итоге осталась с ним сама. Виола избавилась от косметий. Виола — самая желанная для меня девушка на свете. Но не из-за внешности, а из-за того, что моя истинная прекрасна не только снаружи, но и внутри. Самая смелая, разумная, искренняя и достойная женщина из всех, кого я знаю. А ты ей даже в подметки не годишься. Лживое, завистливое, порочное существо.

— Что, даже то, что когда-то она разболтала тайну твоей матери, простишь? — по-змеиному прошипела Амара. — Простишь, что по вине девки погибла твоя мать?

— О каком прощении идет речь, Амара? — усмехнулся я и подбросил кольцо в руке. — Я готов упасть к ногам этой девушки и молить о ее прощении и любви.

Как же искривилось лицо старухи, когда она услышала эти слова. Она буквально изошла ядом, как гремучая змея.

Та самая гремучая змея, которая хотела укусить Виолу, а теперь лежала мертвой на постели Амары.

И этой дряни пора было повторить ее участь.

— Я понимаю, Грэм, за мои прегрешения ты отправишь меня за решетку. Пусть это будет тюрьма, пусть будет Остров Скорби, пусть будет все, что угодно. Я понесу наказание, только перед этим… Молю, отдай мне мое кольцо, Грэм!

— Какое еще кольцо? — с непониманием выгнул бровь я.

В ту же секунду кольцо в моих пальцах вспыхнуло и расплавилось под действием огненной руны дракона.

Жемчужина слиплась с золотом в один бесформенный уродливый комок, который я швырнул Амаре.

Она схватила раскаленный шарик голыми руками, обжигаясь от боли, и завыла.

— И, кстати, с чего это ты взяла, что я отправлю тебя в тюрьму? — я вальяжно перекинул ногу на ногу и позвал слугу. — Пригласите его.

Через пару минут в покои вошел невысокий мужчина с лысой головой, поверхность которой напоминала картофелину — вся в буграх и шишках. Одет он был в малиновый жакет и штаны в красно-белую полоску.

Довольно неприятный тип.

Если не сказать больше.

— Амара, я хочу тебя познакомить с мистером Фу-манчи, — непринужденно начал я, как будто мы были на светском рауте. — Мистер Фу-манчи — директор одного весьма известного в Селендории сайдшоу, и он как раз подыскивает себе кого-то для труппы. Представь, ты будешь гастролировать по всему королевству, ты станешь известна… Это лучше тюрьмы, не так ли?

— О да, господин Фрейзер, мое шоу пользуется огромной популярностью, — вкрадчиво вставил лысый, хищно разглядывая Амару. — Эта женщина станет частью главного отделения программы, «десять в одном», наравне с Лиловым Здоровяком и Мистером Волосатое Лицо. Весьма интересный типаж, доложу я вам.

Глаза Амары выкатились из орбит.

— Цирк уродов? Не-е-ет, невозможно, Грэм! Вы не посмеете! Я стану сопротивляться, я никогда на это не соглашусь!

— Полагаю, у мистера Фу-манчи свои методы убеждения, не так ли? — бросил я.

— Вы абсолютно правы, адмирал Фрейзер, — кивнул лысый. — Лиловый Здоровяк тоже вначале был… непослушным. А теперь он — ну просто как шелковый.

— Вот видишь, Амара. Все замечательно, — искренне улыбнулся я.

— Нет, Грэм, ты не можешь… После всего, что между нами было, нет, нет. Это клеймо, оно уйдет, оно же не навсегда — так говорила бабуля… — залепетала Амара.

Я молча поднял руку. Старуха шарахнулась назад — но это ей не помогло, я наложил на нее руну запечатления.

— Ну вот, уже навсегда, Амара. Хотя, наверное, мистер Фу-манчи, теперь нужно дать ей какой-то сценический псевдоним. У вас же так принято?

— Старуха-потаскуха. Весьма запоминающееся для толпы. Люди любят такие прозвища. Думаю, это подойдет, адмирал Фрейзер.

— Полагаю, да, подойдет. Забирайте ее.

Я кивнул, поднялся с кресла, отвернулся и спокойно подошел к окну, а за спиной раздавались полные ужаса истеричные крики Амары.

Раздавались до тех пор, пока слуга не закрыл дверь.

Небольшая гостиная, она же кухня, была обставлена просто, даже бедно — земляной пол, грубо сколоченная деревянная мебель.

Посреди выскобленного стола возвышалась на блюде огромная и аппетитно пахнущая фавероль-гриль в зелени.

— Спасибо вам, госпожа Виола, за ужин! — со слезами на глазах поблагодарила меня пожилая женщина. — Мы такого вкусного мяса отродясь не ели! Когда в прошлый раз Присси нас угостила фаверолью, я так удивилась. Поверить невозможно, что это дело рук самой госпожи Фрейзер. А теперь вы научили меня саму ее готовить — чудо какое-то! Подумать не могла, что это так просто.

— Теперь вам не придется голодать — ведь фавероль гораздо дешевле и доступнее обычного мяса. И вообще, это вам спасибо, госпожа Нотли, за то, что приютили нас с Листочком, да еще согласились за ним приглядеть, — улыбнулась я и положила прикорнувшего на моих руках малыша в колыбель, которая стояла в углу. — Буль тоже говорит спасибо, правда, малыш?

Морской котик, который тоже находился здесь, по своему обыкновению, захоркал и захлопал ластами.

Я погладила друга по умной мордахе, дала ему немного рыбки и вернулась к столу.

— Наша компания бывает иногда довольно шумной, вы уж простите.

Особенно, когда Листочек капризничает, а на морского котика нападают приступы энтузиазма, и он принимается носиться взад-вперед, совсем как настоящий кот! Вот только коты при этом не шлепают так громко ластами, ведь у них лапки.

— Наоборот, мы гостям только рады! Сами видите, живем со стариком бедно да грустно, не дал Ньерд ни детишек, ни внучков. А это ребеночка на руках подержать — счастье-то какое! Хорошо, что хоть Присси раньше навещала стариков, но что теперь будет? По условиям магического обета ее отца теперь она должна перейти в услужение Горгону Шатоперу. А он живет в дальней провинции, и по слухам, человек недобрый. Хоть она и троюродная племяшка нам, а болит сердце за нее…

Эти добрые старик со старушкой, которые пустили меня на постой, были дальними родственниками Присси, с которой мне удалось переговорить в момент моего краткого визита в поместье Грэма.

Краткого, но очень запоминающегося!

Я действительно не могу забыть лицо Амары Шатопер с огромными прыщами на лбу, четко складывающимися в одно очень нехорошее и позорное слово!

Гадина хотела опоить меня своим зельем, но сама попала в свой же капкан.

Как же было отрадно это осознавать.

Еще больше мне бы хотелось лицезреть лицо своего муженька, когда он увидел ее с этой великолепной надписью, но увы, увы, задерживаться в доме Грэма я не собиралась.

Мне нужна была свобода действий, чтобы наконец-то получить развод!

В момент нашего поцелуя на пляже мне даже показалось, что Грэм понял, кто я на самом деле…

А потом он спас меня и так осторожно нес на руках…

Тогда тем более мне нужно было бежать от него со всех ног, что я и сделала.

Сегодня утром от Присси пришла весточка, что Амара, прикрывшая тюрбаном свою надпись, опозорилась на ужине перед высшим светом и засветила перед всеми свою премиленькую надпись, после чего куда-то исчезла.

То ли сбежала, то ли…

«Господин сказал, что ее теперь не будет, а это значит, мне нужно ехать к Горгону Шатоперу и теперь служить ему, ведь он следующий по линии Шатоперов, кто меня наследует, госпожа Виола…»

В конце письма слышались отчаянные нотки.

Ну и черт с ней, с этой Амарой, хоть бы она в седьмое пекло провалилась!

Мне срочно нужно разрезать нашу с Грэмом ленту на брачном древе, и снова стать Шатопер, чтобы освободить бедную девушку от данного ее отцом обета.

При этом я сама освобожусь от этих обременяющих брачных уз.

И, если для этого мне нужно опозориться на весь Эльмарино, то я так и сделаю!

Я прикоснулась к плечу озабоченной старой женщины:

— Не переживайте, госпожа Нотли, мы обязательно выручим Присси, и она станет свободной.

Так же, как и я.

Во дворе я приветливо поздоровалась с господином Нотли — это был добродушный старичок, который все время сидел у окошка в теньке с охапкой лозы, замоченной в холодной воде.

Буль прошлепал к нему, с интересом сунув нос в чан, наверное, надеясь обнаружить там съестное, но опрокинул ее.

Я кинулась помогать — водрузила чан с лозой на свое место и принесла новой воды из колодца.

Дело в том, что одной руки у Нотли не было — потерял во время нападения русалов на его деревню, а вот другой рукой он ловко плел корзины такой красоты, что я просто диву далась!

К сожалению, господин Нотли делал это не так быстро, как другие корзинщинки, а потому старики перебивались с хлеба на воду.

Но когда я положила перед старушкой деньги за постой, то она замахала на меня руками — мол, какие деньги с госпожи любимой Присси, да и дом вовсе не подходит для пребывания такой особы, как я.

Крыша прохудилась, и забор вон, кренится так, что сейчас повалится…

Я заверила, что до этого жила в гораздо более стесненных условиях, и тут для нас с Листочком и Булем чуть ли не хоромы — отдельная комната, настоящая постель, а не прохудившийся топчан.

Упрямая старушка наотрез отказалась брать плату, поэтому я быстренько сбегала на рынок сама и купила продукты.

Так в доме появилось мясо фавероли, масло, сыр, зелень, фрукты…

— Добрая вы, госпожа. Добрая, да такая милая. Хоть бы век тут жили со своим ребеночком нам на радость, — со слезами на глазах сказала старушка.

Но я понимала, что это невозможно, главным образом потому, что Листочек рос не по дням, а по часам — слишком быстро для обычного ребенка.

В последнее время он пару раз обернулся русалом просто так, без попадания на него воды, а это сулило большие неприятности.

Кроме того, он русалка и должен расти в своей стихии — в море, рядом с такими же русалками, как он.

Рядом со своим народом.

Так и так получалось, что я должна найти его мать и передать его ей.

Найти королеву русалок?!

Пожалуй, даже опозорить Грэма перед всем городом и то будет проще!

Тем более, есть у меня кой-какой план…

По дороге на работу мы с морским котиком заглянули к Юстасу. Я протянула ему кофе из чайной в бумажной чашке, куда специально для этого заглянула по дороге.

Стоил такой кофе недешево, но для задуманного мне необходимо было расположить к себе торговца.

Мужчина очень обрадовался моему подарку — кофе он любил.

А я прошлась по его лавке, разглядывая представленные товары. Каких только тканей там не было!

У Юстаса были проверенные поставщики с востока, и огромный выбор, поэтому я была уверена, что найду здесь то, что мне нужно.

Так оно и оказалось.

Я остановилась около отреза ткани, которая свешивалась с рейки.

— Тактель? Интересный выбор, но я не советовал бы шить из него платье, — заметил Юстас, с удовольствием прихлебывая из чашки.

— Мне нужно не платье, — усмехнулась я и принялась в красках описывать мужчине свой план.

Он поперхнулся кофе, даже меня не дослушав.

— Невозможно. Виола, это совершенно исключено!

Не слушая его, я сделала на листе набросок карандашом и красноречиво ткнула в него пальцем.

— Ты сошла с ума? — страдальчески возвел к потолку глаза Юстас.

— Я заплачу.

— Дело не в деньгах! Как ты вообще себе это представляешь?

— Именно так, как мне и нужно, — чарующе улыбнулась я и прикоснулась к плечу мужчины.

Моя улыбка теперь была не оскалом фарфорового унитаза, как было раньше, а очаровательной улыбкой молодой девушки, перед которой даже такому суровому с виду Юстасу было трудно устоять.

— Без ножа меня режешь! — жалобно проныл мне он на прощанье.

А я попросила, чтобы все было готово в срок и сказала, как сильно я на него надеюсь.

Я, все так же улыбаясь, шла по торговой улице к своему ларьку, Бултых радостно шлепал за мной, но косые взгляды других торговцев заставили меня насторожиться.

А Козетта даже вышла из своей таверны и прислонилась к косяку, довольно ухмыляясь.

Уже предчувствуя недоброе, я подошла к своему шаурмичному ларьку, и увидела…

На такое была способна только чья-то изощренная фантазия…

Мой вагончик был завален куриными, вернее, фаверольими головами!

Они были налеплены на деревянные стенки и теперь пялились своими мертвыми глазами.

Зрелище было не из особо приятных.

Совсем неприятным, если быть честной.

Головы были свежеотрубленными, поэтому уже успели основательно заляпать кровью всю мою тщательно разрисованную на стенках вагончика рекламу.

Я видела, как другие торговцы переглядываются и ухмыляются.

От меня ждали бурной реакции — возможно, слез, громких криков и обвинений.

— Не знаю, кто это сделал, но большое ему спасибо, — невозмутимо сказала я, и принялась собирать головы в корзинку. — Вечером схожу на побережье, угощу бродячих кошек. Уверена, они тоже передадут спасибо!

Ну, а чего добру пропадать?

Кошек в порту действительно водилось много — угощения всем хватит.

Кровавые следы на стенках я потерла холодной водой, от чего краска размылась и картинки стали выглядеть неопрятно.

Я, как смогла, подновила их под пристальными взглядами местных и принялась за работу.

Нужно было отправить в печь свежие фаверольки, приготовить соус и порезать зелень.

Вопреки моим опасениям утреннее происшествие не сказалось на торговле, и ко мне, как обычно, активно шли за шаурмой. Особенно во время обеденного перерыва.

Так что, если Козетта с другими торговцами хотели расстроить и запугать конкурентку, то они просчитались.

Ближе к вечеру, когда выдалось свободное время, я занялась уборкой своей будочки. Особенно хорошо нужно было вымыть печи и рефрижератор, чтобы они блестели, как новенькие.

Чистота места, где готовится пища, была одним из главных принципов моей работы, поэтому я тщательно убиралась в своей шаурмичной каждый вечер. А сегодня нужно было сделать это еще тщательнее — после этих дурацких фаверольих голов…

Я вытащила решетку из печи на улицу и, напевая, драила ее в ведре с принесенной из фонтанчика водичкой, когда ко мне подошли трое.

Три больших тени упали на мою будочку, загородив теплые золотистые лучи заходящего солнца.

Козетта, торговец рыбой Бухан и лысый качок с угрюмым взглядом из пекарни чуть ниже по улице, который был похож вовсе не на пекаря, а на бандита с большой дороги.

Так-так-так, кажется, намечаются разборки…

— Что, хотели забрать свои фаверольи головы? — выгнула бровь я. — Поздно, котикам они нужнее.

— Ты должна уйти отсюда, — угрюмо сказал Бухан.

— Так и собиралась сделать. Только сейчас решетки домою…

— Ты должна закрыть свою шаурму, и больше не торговать на нашей улице своей фаверолью! — вскрикнула Козетта.

— А может, это ты должна закрыть свою таверну, раз не выдерживаешь честной конкуренции? — нахально осведомилась я.

— Да кому твоя протухшая фавероль нужна?

— Во-первых, у меня всегда самые свежие продукты. А во-вторых, похоже, нужна, раз народ идет ко мне валом!

— Глядите, какая наглая!

— Ну, ничего, мы тебя сейчас проучим!

Я начертала тепловую руну, собираясь сражаться с этой шайкой не на жизнь, а на смерть, как вдруг послышался мужской голос:

— Немедленно уберите руки от этой девушки!

Обернувшись, увидела своего давнего знакомца — Эрика из военного караула. Симпатичный брюнет помог мне монетками, когда я была в безвыходном положении в прежнем виде Виолы, а потом я, желая отплатить ему, угостила его шаурмой.

При виде солдата в форме мерзавцев, как ветром сдуло. Но выводы я сделала неутешительные — Юстас был прав, других торговцев раздражает, что на месте убогой коптильни появился мой красивый ларек с новым кушаньем, пользующимся такой популярностью.

А значит, нападки не прекратятся, и мне нужно решить, что с этим делать — вступать в войну, которая может оказаться для меня проигрышной, или…

— Леди, я в тот раз как следует и не поблагодарил вас за угощенье, — потупившись, сказал Эрик.

— Давайте, я вас и сейчас угощу, — лучезарно улыбнулась я. — А то вы, наверное, голодны после караула.

— Право, не стоит, я заплачу…

— Вы спасли меня, поэтому мне хочется вас угостить. Так что возражения не принимаются.

Военный стал отнекиваться, но я уже достала тонкий лаваш и смазала соусом. Аккуратно нарезав свежие помидоры и огурцы дольками, положила их на лаваш. Туда же отправилась порезанная соломкой ароматная фавероль, еще горячая, из печи, и морковка, замаринованная в специях. В довершение, я посыпала все это тертым сыром, ловко скрутила в лаваш, отправила в печь и через пять минут вытащила оттуда подрумяненный ароматный рулетик, распространяющий свое благоухание, кажется, на всю улицу!

Судя по взгляду Эрика, он действительно, был очень голоден.

Или это он так смотрел не на шаурму, а на меня?

— Очень хочется узнать, откуда у вас рецепт такого удивительного лакомства, — сказал Эрик, с благоговением принимая завернутый в бумагу рулет. — Слух о необычной лавке, в которой готовят кушанье из фавероли, распространился по городу. Я слышал, что некоторые повара теперь тоже пытаются приготовить фавероль… Разгадать ваш секрет, леди Ола.

Ого, вот значит как!

Впрочем, и неудивительно — я изначально предполагала, что местные заинтересуются фаверолью, и рано или поздно разгадают секрет соляного раствора, в котором нужно вымачивать тушки. Тем более, я сама рассказала старушке Нотли, как запекать фавероль.

Хорошо, что изначально я сделала ставку не на фавероль, а на шаурму!

И все-таки недовольство соседей меня очень беспокоит… Фаверольи головы у порога — это только начало. Юстас предупреждал, что Козетта может зайти очень далеко.

— Кажется, я вас расстроил… — опечалился Эрик. — Послушайте, леди Виола, я уверен, что даже если самые именитые повара Эльмарино приготовят фавероль, она будет и вполовину не так вкусна, как в вашей шаурме!

Я задумчиво посмотрела на красивого парня.

Я явно ему понравилась — не просто же так он вернулся к моему ларьку, а сейчас с аппетитом уплетал мою шаурму и смотрел такими восхищенными глазами.

— Могу ли я попросить вас об одной услуге, лейтенант Эстли?

— Для вас — все, что угодно, леди Виола!

— Тогда ловлю на слове.

— Что мне нужно будет сделать? Хотя я понимаю — вам надо защитить вашу лавку от нечистоплотных торговцев, которые завидуют вашему успеху. Я наложу на стены защитные руны, которым нас обучали, и они не посмеют к нему приблизиться!

— Это будет просто замечательно с вашей стороны, — обрадовалась я. — Но, по правде говоря, мне нужно кое-что другое. Только я, с вашего позволения, скажу вам об этом чуть позже.

— Я буду ждать, и будьте уверены, Ола, я не подведу! — пылко заверил молодой лейтенант.

Всю эту неделю я не работала круглосуточно, поэтому Эрик вызвался проводить меня до дома. Он сам потащил корзинку с фаверольими головами, Буль весело шлепал за нами. И все втроем мы очень даже миленько провели временя и покормили бродячих кошек в порту, которые впрямь остались довольны неожиданным угощением.

Несмотря на эти самые головы, это было даже романтично.

На следующий день я зашла к Юстасу, который уже начал работать по моему заказу, и через полчаса вышла оттуда, очень довольная.

А вот торговец остался красным, как вареный рак.

Ну прекрасно — значит, моя задумка увенчается успехом.

К своему ларьку я подходила с опаской — мало ли что Козетта с дружками могли с ним за ночь учинить? Но, кажется, наложенные Эриком защитные руны сработали — никаких видимых повреждений я на коптильне не обнаружила.

Спокойно отперла замок и приступила к шаурме.

Эти пару дней я волчком крутилась, завернув наверное, триста лавашей, а то и больше.

И все-таки, даже несмотря на то, что я глаз от кухонного стола поднять не могла, я нет-нет, да и поглядывала на рыбную лавку напротив.

Меня очень беспокоило, что Флико не приходил на работу.

За такой короткий срок я привязалась к простодушному парнишке, который волчком крутился вокруг моего ларька и души не чаял в Бултыхе.

А тут как-то резко пропал.

Я знала, что он жил с отцом и мачехой, которые его не особо жаловали, все внимание уделяя другим детям. Мальчишка рос без заботы и любви, как репейник рядом с дорогой.

И то, это я поняла по обрывкам его фраз — Флико никогда не жаловался мне в открытую.

То небольшое внимание, которое я ему уделяла, он воспринял с таким восторгом, что у меня порой слезы наворачивались на глаза от жалости.

Сейчас, когда я заработала немножко денег и даже обзавелась жильем, мое положение было уже не таким бедственным, когда я только сбежала с виллы Грэма.

И все-таки я понимала, что даже сейчас не могу ему помочь, ведь на моих руках — маленький ребенок. Да не просто ребенок, а русал!

Но это было сильнее меня.

Улучив момент, я подошла к Бухану, который в этот момент сортировал рыбу, только что привезенную рыбаками.

— Где Флико?

— Я почем знаю.

— Почему мальчик не приходит на работу?

— Тебе чего, больше всех надо, что ли? — обнажил кривые зубы мужик. — Ты лучше за собой смотри, да за своей лавкой, покуда она у тебя случайно не загорелась.

Я нахмурилась.

Это была прямая угроза.

Я не могу потерять свой павильончик — он теперь все, что у меня есть!

— Его отец — твой дружок, так что ты не можешь не знать, что с ним.

— Ишь, настырная какая. Какое тебе дело до пацана? Ты за своим приплодом следи!

Какой же омерзительный и гадкий мужичонка!

Но я добьюсь ответа.

— С мальчиком что-то случилось? Где он живет?

Бухан посмотрел на меня с издевкой.

— Скажу, если прямо сейчас закрутишь мне эту свою… шаурму. Хочу попробовать, такая ли она сытная, как все говорят?

Я чуть ли не взвыла от злости. Готовить шаурму этому гаду, который мне еще и угрожает?

Но я уже поспрашивала у некоторых других торговцев, включая Юстаса — никто ничего не знал о Флико. Кому нужен был какой-то странный паренёк — потрошитель рыбы?

Так что, к сожалению, Бухан был единственным вариантом.

— Я буду следить за тем, как ты делаешь, а то как бы ты мне в нее не плюнула! — с угрозой сказал торговец рыбой. — Делай, как положено, как другим делаешь.

— До такой гадости я никогда не опущусь, — с достоинством сказала я. — А ты, видно, судишь по себе.

Я закрутила ему соус, рубленую фавероль, свежие овощи и морковку в лаваш, и Бухан, спрятавшись под навесом от взглядов других торговцев, накинулся на рулетик.

Ел быстро, чавкая, как будто боялся, что у него кто-то ее отнимет.

Одновременно Бухан все-таки умудрился сообщить мне, как найти дом, где жил Флико со своей семьей.

А я все-таки не удержалась, и спросила:

— Ну и как, вкусная моя шаурма?

— В рот не вгонишь! — грубо ругнулся Бухан, и принялся жадно облизывать соус с бумажки.

М-да уж, тяжелый случай…

Еще торговец рыбой сообщил мне интересную деталь — оказалось, что отец Флико служил моряком на фрегате «Отважный», принадлежавшем Грэму.

Ох, по идее, не лезть бы мне в это дело, не высовываться раньше времени, а то весь мой план с опозориванием муженька сорвется…

Но вот как, как я могу остаться в стороне?

Как выяснилось, Флико жил в добротном кирпичном доме с большим ухоженным садом и огородом. Когда мы с Булем вошли во двор, то навстречу мне выбежали очень симпатичные мальчик с девочкой лет двенадцати, близнецы. Дети были одеты чисто и опрятно, можно сказать, даже нарядно.

Заметив морского котика, они захлопали в ладоши, тут же подбежали к нему и без разрешения принялись его тормошить.

Судя по изношенной одежде Флико, я бы никогда не сказала, что у него такая обеспеченная семья.

— Вам кого? — приветливо спросила женщина лет сорока в яркой косынке и белой рубахе с вышитыми ракушками и кораллами.

— Я бы хотела увидеть Флико.

Боже мой, как же резко поменялось ее лицо после того, как я назвала имя парнишки!

Никогда бы не поверила, что добродушная женщина за пару секунд может превратиться в злобную ведьму, если не увидела это своими собственными глазами. Даже Амара так не могла!

— Ты кто еще такая?

— Я держу ларек напротив рыбной лавки, где работает Флико.

— И что? — враждебно переспросила его мачеха.

— Он не появляется на работе. Я подумала, что с ним что-то случилось, и пришла его проведать…

— Ты что ему, мамаша, что ли? Есть тебе забота до чужого пацана?

Откровенно злобная реакция мачехи Флико убедила меня, что я пришла не зря.

— Есть, если собственный отец и мачеха о нем не заботятся, — хлестко ответила я.

— А ну, проваливай отсюда, не смей лезть в чужую семью!

— Я уйду, когда увижу парня.

— Ему запрещено выходить из комнаты, он наказан. Так что иди отсюда подобру-поздорову, девушка. И впредь не суй нос не в свои дела!

Чего эта тетка никак не ожидала, так это что я бесцеремонно отодвину ее в сторону и вторгнусь в их жилище.

Дамочка возмущенно завопила, зовя муженька, но поздно — я уже нашла в самом дальнем конце дома комнату, запертую на засов.

Верх дверного проема оказался таким низким, что мне пришлось пригнуть голову.

Флико оказался внутри.

Парень сидел в углу, обняв руками коленки, и затравленно посмотрел на меня.

А я просто обалдела!

Его лицо было разбито: на лбу, щеке и подбородке красовались ссадины, губа была рассечена, а нос распух.

— Госпожа Ола, это вы?!

Комната парня разительно отличалась от уютных, светлых и чистых помещений этого дома. Она была такой мрачной, холодной, и почти без мебели.

Мачеха Флико и его папаша — крепкий мужик с красноватой обветренной кожей тут же вбежали за мной.

— Вы что, вы его избили? — прорычала я.

Я понимала, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Телесные наказания в этом, в общем-то, средневековом мире были делом обыденным. Но Флико, несмотря на возраст, был таким наивным — ну как можно было поднять руку на этого простодушного ребенка?

— Кто ты такая, чтобы учить меня, как воспитывать сына? Парень проштрафился, вот и получил заслуженное наказание! И какую-то девку с улицы это волновать не должно! — заорал папаша.

Не обращая на него внимания, я подошла к Флико, и приобняла его за плечи. Он весь трясся, уткнувшись мне лицом в плечо.

— И что же такого он натворил?

— Я дала ему денег, чтобы купил моим деткам сладостей и отправила в кондитерскую, а вместо того этот болван накупил каких-то разноцветных шариков, пирамидок да каких-то колец!

Очевидно, что при этом воспоминании мачеху затрясло от гнева, потому что она подбежала к нам, намереваясь дать Флико затрещину, но я отшвырнула ее подальше.

— Флико, а зачем тебе были нужны шарики и пирамидки? — не обращая внимания на поднявшийся ор мерзкой семейной четы, ласково спросила я.

— Игрушки для Буля, — убито пояснил мальчик. — Я купил игрушки для Буля — хотел дрессировать его. Тогда мы бы с ним вместе смогли выступить на площади…

— На какой еще площади, бестолочь? — грубо захохотал его отец. — Ты кем себя возомнил? Твое дело было потрошить рыбу, только на то у тебя мозгов и хватит. Весь в свою мамашку безмозглую пошел, та еще была конченая идиотка! Сказал бы спасибо, что я тебя к Бухану пристроил, а ты прилепился к этой девке, словно медом тебе у нее намазано!

Флико ничего не сказал, только опустил голову, и плечи его мелко затряслись.

Понятно — все это он слышал уже далеко не в первый раз.

Очевидно же, что парень для отца, как бельмо на глазу — у него теперь новая жена и дети от нее, которые, в отличие от Флико, получают тепло и заботу. А паренёк папашу только раздражает — это видно невооруженным взглядом. То, как он избил его из-за какой-то мелочи, сущего пустяка, просто в голове не укладывается.

Жестокие люди.

Такие токсичные, что ему явно будет лучше без них, чем с ними. А то окончательно ему всю психику переломают, и не только психику.

— Флико пойдет со мной, — твердо сказала я.

Какой-то благоразумный голос в голове тут же принялся доказывать, что мне хоть Листочка с Булем защитить, а брать на себя ответственность за почти взрослого парня — это уже перебор.

Но я просто не могла оставить Флико в этом аду!

— Да где это видано, чтобы какая-то девка отобрала у отца родного сына? Ну, все, девка, ты меня достала!

Красномордый хотел кинуться на нас, но путь ему преградил Буль.

Я впервые видела таким своего милаху-морского котика. Он ощерился и издал угрожающее рычание, показывая зубы — острые, как бритва.

Под этим натиском красномордый трусливо отступил.

— Уведешь моего сына сейчас — знай, что я этого просто так не оставлю! Я твою шаурму по доскам разнесу, и изобью тебя этими досками до полусмерти!

— Ты не посмеешь меня и пальцем тронуть и приблизиться к моей шаурме на пятьдесят метров, — негромко сказала я, и в моем голосе явственно прозвучала угроза.

— Да кто ты такая, просто наглая шлюха, возомнившая о себе!

— Я — жена адмирала Грэма Фрейзера, капитана фрегата, на котором ты служишь. И если ты посмеешь причинить мне или моему имуществу хотя бы малейший вред, то адмирал отправит тебя кормить акул. Уяснил?

Надо было видеть, как выпучились глаза не только у отца Флико, но и у его женушки. Они с опаской посторонились, пропуская нашу честную компанию, причем Буль, когда проходил мимо папаши, сделал на него неожиданный резкий выпад, тот испуганно шарахнулся назад и впечатался башкой в низкий верх дверного проема.

Все это произошло с таким звуком, будто ударили в колокольный набат. Женушка, заохав, пришла на помощь муженьку, а мы благополучно покинули вражеские позиции.

Что ж, вот мне и пригодилось твое имя, Грэм. И мне нисколько не стыдно — ведь я использовала его ради благого дела.

— Госпожа Ола, госпожа Ола, папа назвал вас таким плохим словом, вы его не слушайте. Он меня тоже разными нехорошими словами называл… Вы — самая лучшая!

— Забудь их, Флико, — потрепала его по голове, как совсем маленького. — Теперь все будет хорошо.

По дороге до дома Нотли мы заглянули в аптекарскую лавку, и там я купила заживляющую мазь со зверобоем, стевией и ромашкой.

Мне было неудобно, что, по сути, я привела в их дом еще одного человека, но старики обрадовались Флико, как родному.

Обработав ранки парня, я взялась вместе с госпожой Нотли готовить ужин, а Флико и Буль отправились во двор.

Выглянув в окошко, увидела, что парень присел к господину Нотли — они о чем-то оживленно разговорились — старик был явно рад компании и принялся учить Флико плести корзину.

Буль утащил у них несколько прутиков и пытался строить заборчик.

Листочек в колясочке сладко дремал рядом, в тенечке.

Было тихо, мирно и хорошо.

Не хватало только Присси.

Но надеюсь, скоро я освобожу ее.

Для этого у меня было готово почти все.

Конкурс пляжных мод проходил на Изумрудном Раю, который считался самым крутым пляжем Эльмарино.

Пожалуй, сочетание чистой изумрудной воды и белого песка, напоминающего бриллиантовую пыль, действительно выглядело роскошно.

Простолюдинов сюда не пускали — на конкурсе собралась сплошь элита города.

Прямо на пляже возвели величественный помост из белого камня с золотыми прожилками, сложные колонны которого были увиты гирляндами цветов. Посредине устроили большой бассейн с фонтаном, изображающим морского царя со всей его семьей.

Сбоку, в оркестровой яме, завешанной драпировками, расположился оркестр, наигрывающий легкую музыку.

От ветра место проведения конкурса огородили шелковыми ширмами с изображениями райских птиц и цветов, а еще перед помостом расставили ряды изящных белых кресел, на которых расселись напомаженные гости.

Среди них я углядела того единственного, который был мне нужен — жрец семейного храма Ньёрда и Нидеи Оркус восседал аж в первом ряду, рядом с губернатором и прочими высокопоставленными персонами.

Значит, все идет, как надо!

Поправила прическу, и искоса взглянула на других участниц, которые готовились к выходу на помост.

Впрочем, никакой особой прически у меня, в отличие от них, не было — просто локоны, завитые причесочником, которого любезно посоветовал мне Юстас.

Вообще, я была против каких-либо украшений, но все-таки не стала возражать, когда он вставил мне в волосы белую лилию. Она пахла так сладко и нежно, как любимые духи из моего мира.

На этом фоне я значительно отличалась от других участниц конкурса, которые почти все были со сложными многоярусными шевелюрами, со сложного плетения косами и каскадами, возвышающимися, словно башни.

Однако, это не касалось купального костюма.

Здесь я почти ничем не отличалась от других.

Не считая того, что у меня был маленький сюрприз.

Если бы современный человек попал на пляж для знати Селендории, то он, определенно, обалдел бы от местной моды.

Женщины здесь купались в специальных многоярусных халатах с большими пышными рукавами и широкими плечами. Считалось, что такие халаты, вроде спасательных кругов, оберегают дам от того, чтобы утонуть в пучине морской.

Так же к халату прилагались расшитые кружевом штанишки. В общем, никакого голого тела, кроме кистей, лодыжек и лица. Даже шея должна была быть спрятана за воротником.

Чем более пышным и сложно расшитым был халат для купания, тем богаче и статуснее считалась его обладательница.

Как по мне, лучше было б вообще не заходить в воду, нежели купаться в таком вот парашюте. Он же тебя на дно и утянет, а никак не спасет!

Сейчас мой пышный белый халат, сшитый Юстасом, мало чем отличался от остальных, но это только пока…

Я уж и не говорю, что местная элита купалась по-чудному. Не вот прямо с берега — и в водичку. У них существовали закрытые деревянные кабинки с оглоблями, впрягаясь в которые, специальные слуги завозили кабинку в море, и уже именно с нее благородная леди изволила принимать морские процедуры.

Чтоб ни дай бог, никто не подсмотрел!

Эти кабинки, раскрашенные в розовый, мятный и желтый, в рядок стояли невдалеке.

С мужчинами было попроще — им разрешено было нырять без кабинок и даже без халатов. Но у них все равно были безумно смешные комбинезончики в широкую черную полоску.

Очень бы я хотела полюбоваться на Грэма в таком комбезе, но он, зараза, предпочитал свой личный пляж, на котором, как я недавно лично выяснила, вон, купался, вообще, обнаженным.

Перед началом, собственно, пляжных мод, конферансье объявил о небольшом разогреве и предоставил слово какому-то мистеру Фу-манчи. Это был не особо приятный тип с лысой шишковидной головой, которую он, впрочем, быстро прикрыл щегольским синим атласным цилиндром.

Фу-манчи объявил, что сейчас артисты его шоу продемонстрируют себя, после чего на сцене стали один за одним появляться довольно странные люди.

Это был силач с огромными, как у Халка, ручищами и розовой кожей и мужчина с лицом, полностью заросшим волосами.

Они не выглядели подавленными или забитыми, наоборот улыбались и шутили с помоста.

Но даже, несмотря на это, шоу показалось мне отвратительным. Организаторы явно хотели сыграть на контрасте между этими странными людьми и красивыми девушками в купальных костюмах, которые выйдут вслед за ними.

На сцену вышла какая-то женщина. Не то, чтобы ее было можно назвать такой уж старой, но ее изможденное морщинами озлобленное лицо напоминало лицо страшной ведьмы из мультика.

Она сняла тюрбан и тут все присутствующие увидели, что ее лоб украшает сложенная из прыщей надпись.

ШЛЮХА

Очень знакомая мне надпись!

Гости заволновались, очень многие сочли это зрелище не занятным, а отвратительным.

А я никак не могла избавиться от шока.

Это же была Амара!

Неужели это была она?

Я уловила в ее чертах отдаленное сходство с мачехой и была поражена — каким образом цветущая молодая женщина могла за такой короткий срок превратиться страшную каргу?

Фу-манчи объявил, что эта женщина в молодости грешила неразборчивыми связями, за что бог Ньерд наказал ее в назидание другим женщинам.

Это вызвало среди почтенной публики охи, ахи и смех.

После чего он, наконец, покинул помост вместе со своими артистами. Все они, и розовый Халк, и человек-оборотень, и Амара, которая поспешно накрутила свой тюрбан, заняли места во втором ряду.

Фу-манчи что-то злобно ей выговорил и усадил ее прямо между собой и розовым гигантом. Кажется, он как-то ее контролировал.

А я никак не могла избавиться от шока.

Так вот куда исчезла Амара. Каким-то образом Грэм узнал всю правду о ней и наказал ее, придав ей такой жуткий облик.

Но раздумывать о страшном наказании, которое в итоге приняла любовница мужа, которая хотела меня убить, было некогда, так как конферансье объявил, что теперь время «припасть к прекрасному».

Под этим он, разумеется, принимал дефиле участниц конкурса пляжных мод, которое началось тут же.

Ведущий называл имя и фамилию девушки, после чего она гордо прохаживалась вокруг бассейна в своем халате.

Каждый выход был встречен бурными аплодисментами, хотя, на мой взгляд, разницы в этих «купальных» халатах не было практически никакой. Разве что цвет и вышивка.

Меня объявили почти что в самом конце.

— Леди Виола Фрейзер, — громко объявил конферансье.

Немного волнуясь, я ступила на камень и пошла по нему походкой фотомодели.

И в этот момент увидела то, чего так боялась!

Я была почти уверена, что Грэм не будет посещать какой-то глупый конкурс пляжных мод. Ясно же, что у адмирала должны быть другие дела, куда более важные…

Самое главное, что до этого его среди гостей не было!

Не было, не было! Я ведь его высматривала.

Ну вот, значит, получается, не высмотрела…

Грэм стоял сбоку, в проходе, не привлекая к себе внимания. Однако, когда объявили меня, он подался вперед.

Это не укрылось от взгляда Амары. Завидев Грэма, она попыталась вскочить — глаза ее зажглись безумным огнем. Но мистер Фу-манчи, который сидел рядом, зорко пресек это поползновение.

Что ж, может, так оно и лучше, что муженек здесь. Не надо будет ему потом ничего объяснять.

Обрубить — так обрубить!

Я мысленно перекрестилась и легким движением скинула свой такой же безразмерный, как и у остальных участниц, халат и по ряду гостей пронесся настоящий ураган!

Под халатом у меня был ярко-красный купальник, который мне все это время кроил Юстас из тактеля, который очень напомнил мне ткань для купальников из моего мира своей мягкостью и эластичностью.

Кстати, сейчас я могла сказать искреннее спасибо настоящей Виоле за руну эпиляции, единственную, которую я стирать со своего тела не стала.

Вообще, когда я нацарапала на листе бумаги то, что я хочу, Юстаса чуть удар не хватил. Но еще хуже ему стало, когда я разделась перед ним, чтоб взял мерки. У него в этот момент даже руки от смущения тряслись.

А я не смущалась. Ведь это нужно было для цели.

В конце концов, купальник получился, что надо!

Для моего мира он был не такой уж и откровенный, даже без стринг. Но в этом мире купальник произвел самый настоящий фурор!

— Леди Виола Фрейзер представляет новую модель купального костюма, — заикаясь, зачитал по бумажке, которую ему вручили от меня, ведущий. — В таком куп… купальнике очень удобно принимать не только водные процедуры, но и солнечные ванны.

Я ослепительно улыбнулась, с разных ракурсов демонстрируя свой чудо-купальник под возмущенные, восторженные и шокированные возгласы гостей.

Пожалуй, самым пугающим был взгляд состарившейся Амары. Она что-то зашептала, как будто посылая мне проклятия.

Я посмотрела на Грэма, но тут же отвернулась.

И красиво прыгнула в бассейн!

Гости повскакивали со своих мест, стремясь не пропустить ни единой детали из устроенного шоу и громко обсуждая меня и мой купальник.

Я проплыла по купели туда и обратно, после чего вырулила к бортику, где меня уже ждал Эрик.

Очень симпатичный и мужественный в форме лейтенанта. Я знала, что парень страшно смущается, но, по нашей договоренности, виду он не подал. По крайней мере, старался не подавать.

Так как никакой лестницы у бассейна не было, то он, галантно склонившись, помог мне выбраться из воды.

Изящным жестом я откинула волосы назад и улыбнулась гостям, но особенно — жрецу Оркусу с первого ряда.

Тот вообще сидел, весь красный, как вареный рак, и прикрывал глаза ладошкой.

Эрик вручил большой букет белых лилий и у всех на глазах поцеловал мне руку.

Нужно было видеть лицо Грэма, нужно было видеть!

ТАКОГО муженек явно не ожидал!

И уже не важно было, узнал ли он во мне тогда Виолу, или моя новая внешность была для него полной неожиданностью. Главное, что я все сделала правильно.

Грэм, бесцеремонно расталкивая народ, принялся пробираться ко мне сквозь толпу. Но немножечко не успел, ведь я была к Оркусу ближе.

— Господин верховный жрец, — обратилась к мужчине. — Прошу о разрыве моей брачной ленты с Грэмом Фрейзером и возвращения мне девичьей фамилии Шатопер.

— Я не даю согласия на развод, — жестко прозвучал уверенный голос Грэма.

Он стоял передо мной, такой красивый в своей темно-зеленой форме адмирала и метал громы и молнии.

Вода искрящимися каплями стекала с моего тела и волос.

Сейчас все, не только Грэм, смотрели на меня.

А мне того и надо было!

— Я не дам тебе развод, даже если земля и небо поменяются местами, если иссохнет все море, а горы полетят по ветру, как пыль, Виола Фрейзер, — сквозь зубы процедил Грэм, не сводя с меня пламенного взгляда.

— Боюсь… — медленно начал жрец семейного храма. — Боюсь, что в данном конкретном случае, ваша жена имеет право на развод.

Вот так вот!

Выкуси, дракон мерзкий!

Я разведусь с тобой! Уже почти развелась!

— Какого морского дьявола? Ведь нужно мое согласие…

Видно было, как жрецу не хочется идти против адмирала, как бы он не хотел все замять и сделать так, как нужно Грэму.

— Ваша жена опозорила вас при свидетелях, а значит, вы или она имеете полное право на разрыв вашей брачной ленты в одностороннем порядке, — с сожалением сказал жрец.

— Я не считаю это позором! — рявкнул Грэм. — Она всего лишь продемонстрировала…

Гости конкурса, которые собрались вокруг нас и теперь, затаив дыхание, ловили каждое наше слово, ахнули и загалдели на разные лады.

Причем, как я услышала, мнения были диаметрально противоположными — от «позор» до «а может, в этом и впрямь удобно купаться?».

— Свое практически обнаженное тело, тем самым пойдя против устоев нашего высшего общества, — чуть прикрыв глаза, скорбно сообщил Оркус. — Разрыв брачной ленты состоится завтра в семейном храме. Ваше присутствие на церемонии необязательно, адмирал Фрейзер.

И тогда я улыбнулась своему почти уже бывшему мужу искренне и от всей души.

Грэм

— Зря пришел. Ты же слышал, что сказал верховный жрец. Твое присутствие на церемонии разрыва необязательно.

Голос Виолы прозвучал равнодушно и спокойно, а мне хотелось схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы одумалась.

Чтобы отозвала прошение о разводе. Чтобы все это прекратилось.

Я смотрел на свою пока еще жену, свою истинную возлюбленную, и просто не мог отвести глаз.

Такое нежное, чистое лицо, глубокие глаза и эти волосы цвета красного янтаря, цвета «крови дракона» — в них словно вспыхивали алые искры.

Сегодня на Виоле была простая белая рубаха с оголенными плечами, корсет и коричневая юбка — обычная одежда торговки с улицы Пяти царевен.

Но я помнил ее вчера, уверенно шагающую по подиуму в одном красном нижнем белье, или купальнике, или как там еще называлась эта шокирующая штука, так сильно отличающаяся от обычного женского купального костюма.

Когда она сбросила халат, явив всему миру свои прелести, а потом прыгнула в бассейн, то я еще как-то мог держаться.

Но когда с ней рядом оказался какой-то лейтенант и помог моей жене выбраться из воды, кажется, я был близок к помешательству!

Такой бешеной ревности я не испытывал еще ни разу в жизни.

Больше всего на свете захотелось спустить своего дракона с цепи и избить лейтенанта до полусмерти за то, что посмел ТАК смотреть на мою истинную.

Это было недопустимо — разумеется, я не стал этого делать. Но само яростное желание никуда не делось.

Если я хочу вернуть Виолу, то не должен вести себя как трясущийся от желания обладать ею безумец.

Хоть, по правде говоря, я был очень близок к этому состоянию.

Чего я вообще от нее хотел?

Я ужасно с ней обращался, говорил отвратительные вещи, предпочел ей эту суку Амару — как вспомню, до сих пор трясет, я напал на нее с ножом и угрожал ей.

А она вынуждена была сбежать. Оказалась совсем одна на улицах города — без жилья и средств к существованию.

Больше всего меня восхитило в ней то, что эта упорная девушка не сдалась, не опустилась. Она открыла свой собственный бизнес!

Который, как заявил Баббинг, шел очень даже неплохо.

Именно он рассказал мне о том, что неподалеку от площади какая-то девушка открыла ларек с кушаньем с диковинным названием, главным ингредиентом которого была фавероль.

Тогда и стало понятно, где искать Виолу.

Но я не ожидал, что застану ее в таком соблазнительном виде, и прямо на грани нашего развода.

И вот сейчас мы стояли рядом под сенью семейного храма, и наблюдали, как верховный жрец Оркус подготавливает к ритуалу свой кинжал, которым он должен был перерезать нашу брачную ленту.

— Откажись от развода.

Сам от себя того не ожидая, я перехватил ее тонкое запястье, но Виола посмотрела на меня с таким гневом, что я тут же отпустил.

— Зачем мне это нужно? У меня теперь своя жизнь.

— Мы — истинная пара. Ты — моя, а я твой.

— Что-то, когда развлекался со своей старухой, или хотел насильно заделать мне ребенка и изгнать, ты об истинности не вспоминал, — фыркнула девушка.

— Я был чудовищем, не в этом не только моя вина.

— Да-да, давай, вали все на тяжелое детство…

— Это здесь не причем. Посмотри на меня, Виола.

— Даже и не собираюсь.

— Посмотри.

Я насильно развернул ее к себе, едва удержавшись от того, чтобы не заключить в объятия.

Она нарочно отводила взгляд, но я мягко взял ее за подбородок и поднял, вынуждая смотреть себе в лицо.

— Ну и что? Я вижу перед собой все того же омерзительного дракона, уверенного в своей неотразимости, — прошипела она, но тут ее тон сменился и Виола пробормотала. — Твой шрам… Он стал едва заметен…

Ее рука невольно потянулась к моей щеке.

Я замер, боясь разрушить этот момент, но не выдержал и накрыл ее руку ладонью сверху.

Что-то в ее глазах поменялось, и Виола испуганно шарахнулась назад.

— Это руна мрака, наложенная на меня в детстве отцом. Мать сказала, что только любовь истинной сможет убрать эту черную магию, которая всю жизнь довлела надо мной, как проклятье…

— Вот и ищи себе истинную, а меня оставь в покое!

— Я уже нашел ее. Я сожалею о том, как вел себя с тобой, но мы можем начать сначала.

— Может быть, причина твоего прозрения кроется в том, что после нашего развода по условию обета ты уже не сможешь иметь детей, а Грэм? Ты ведь так хотел наследника… Правда, не от такой переделки, как я. Но сейчас, видимо, выбирать не приходится, да?

— Дело не в том, и ты сама это знаешь. Я хочу быть с тобой не из-за детей, и не из-за того, что ты — моя истинная, которая сотрет эту метку мрака. Я знаю, что ты — не настоящая Виола, но ты душа, которая заняла ее тело. Ты — та, кто мне нужен. Та, кого я ждал всю свою жизнь.

Виола вздрогнула и испуганно посмотрела на меня.

— Что за глупости ты говоришь?

— Я знаю настоящую Виолу. Она другая и так резко измениться не могла. Ты заняла ее место и вышла из комы. Такая резкая смена поведения невозможна, даже учитывая, что это последствия травмы. Виола никогда в жизни и ни при каких обстоятельствах не отказалась бы от своих рун красоты, — медленно проговорил я и сжал ее похолодевшую руку в ладонях. — Моя вина в том, что я был слеп, был жесток, был полным остолопом, который не видел дальше своего носа и, до кучи, поверил Амаре. Но она заплатила за то, что моими руками хотела тебя убить.

— Видела я, как она заплатила — от того, в какое страшилище превратилась Амара и чем она сейчас занимается, кидает в дрожь… Жуткая судьба.

— Неужто жалеешь ее? — выгнул бровь я. — А, по-моему, эта старая сучка должна радоваться, что жива осталась. То, что произошло между нами в ту ночь, когда я… Хотел убить тебя… Ее рук дело. Я бы никогда не поднял на тебя руку. Я — не убийца.

— Это уже неважно. Я даже рада, что все так произошло. Зато наши с тобой дороги разошлись, и я пошла своим путем. Так что можешь особо не терзаться по этому поводу, Грэм.

Холодная усмешка Виолы, вернее, той девушки, которая сейчас была внутри ее тела, была мне, как ножом по сердцу.

— Ты только пытаешься выглядеть равнодушной. Но я помню тот поцелуй на пляже. Поцелуй истинной, который перевернул всю мою жизнь.

— Почему тогда предыдущий не перевернул?

— Потому что мы оба были немного не в себе, полагаю. Я — под тройной дозой яда скорпены, который вызывает в драконе неконтролируемую ярость и безумство, а ты — под косметическими рунами.

Виола нахмурилась — между бровей пролегла крошечная морщинка.

Морской дъявол побери — она даже хмурилась мило!

— Это был обычный мимолетный поцелуй, который ничего не значил.

При этих словах девушка слегка порозовела, или мне отчаянно хотелось принять желаемое за действительное?

— Для меня он значил и значит многое, истинная.

— Ну да, ну да, сегодня, пока не добился, истинная, а завтра — уродливая старуха, которую показывают на выставке, точно экспонат! И как тебе в голову пришло такое изощренное наказание? Состарил Амару с помощью рун?

— Хоть я, конечно, и не обольщался на свой счет, но, признаюсь, услышать, какого ты обо мнения, не особо приятно, — покачал головой я. — То, какой ты увидела ее сегодня, не результат действия магии — это ее истинный облик, который она скрывала русалочьей магией.

— Серьезно? — Виола ахнула и ее гипнотические глазищи стали буквально в пол-лица. — Она прямо на самом деле была такой? То есть, ты думал, что спишь с красоткой, а на самом деле. Хотела бы я видеть твое лицо, когда ты в первый раз ее увидел!

И она залилась звонким смехом, который прозвучал так насмешливо.

— В этот момент собрался было уйти затворником в мужской храм и дать обет никогда больше не видеть женщин, но передумал только ради тебя, — проворчал я. — Я хочу быть с тобой, даже не зная твоего настоящего имени.

Она замолчала, кусая губы.

Она была очень умной, потому что знала — опровергать мои слова бесполезно.

— А вдруг я — мужская душа, а, Грэм? — внезапно ухмыльнулась Виола.

— Я изучал руны мрака и кое-что знаю о руне обмена душами. Хотя уже одно то, что она сработала — поразительно, потому что в Академии нам говорили, что на эту руну был наложен строжайший запрет, так как она может нарушить межмировую завесу. В своем изначальном облике ты — девушка, примерно одного возраста с Виолой. Это поразительно, но ты — душа, пришедшая из другого мира. Так как тебя зовут? Я хочу услышать имя.

— Виолетта.

Волнуясь, я опустился перед ней на одно колено. Посетители храма и даже сам верховный жрец обернулись на нас, но мне было плевать.

— Будь моей женой, Виолетта.

— Это предложение своей собственной жене выглядит, по меньшей мере, странно.

— Останови разрыв, и я клянусь, что стану тебе лучшим мужем, другом и возлюбленным. Клянусь, что никогда и никому не расскажу твою тайну, и сделаю тебя самой счастливой женщиной и в моем и в твоем мире. Ты — та, кто мне нужен. Та, рядом с кем я стану лучше.

Ее глаза сияли, как звезды. Ее выражение лица, легкая ухмылка, которой никогда не было у настоящей Виолы, ее необыкновенная смелость — меня влекло в ней абсолютно все.

— Разумеется, это очень заманчивое предложение, Грэм Фрейзер. Но я уже видела, на что ты способен. Поэтому… Спасибо, но нет.

Последнюю фразу Виола пропела с такой издевкой, что внутри меня что-то дрогнуло.

В этот момент верховный жрец позвал нас к семейному древу, и мы встали под его огромной сенью, под тысячью белых лент, слабо трепещущих, как от ветра. И тогда одна из лент, та, на которой были написаны наши имена, засветилась золотистым сиянием.

— Я не буду в этом участвовать, — я покачал головой и отступил назад.

— Как я уже говорил, ваше присутствие необязательно, адмирал.

Оркус начертал руны, а затем поднял ритуальный кинжал и разрубил нашу брачную ленту.

В тот же миг она покраснела, словно окрасилась кровью, и порхнула к ногам Виолы.

Та подняла ее своими тонкими изящными пальчиками и посмотрела на меня.

— Ваш брак расторгнут. Отныне вы — Виола Шатопер, — объявил жрец.

— Вот и замечательно. Удачи, адмирал Фрейзер, — сказала девушка, бросила алую ленту мне, как ненужный мусор, и пошла прочь.

А мне оставалось только смотреть ей вслед и любоваться тем, как же красиво она уходит.

Ты выйдешь за меня замуж, Виолетта. Моя неизведанная истинная душа, моя любовь.

И мы снова будем стоять под этим древом и повяжем на него белую ленту с нашими именами.

Мы будем вместе.

Я не отступлю.

— Ночь прошла спокойно, госпожа Виола. Правда, на устричной ферме выходной, но зато сегодня в два часа в порт причалило два торговых судна из Алантоса. Моряки искали, где перекусить, и поэтому сделали хорошую кассу.

— Спасибо, Присси, — поблагодарила я. — Только я тебе уже сто раз говорила, чтобы не называла меня госпожой. Ты теперь абсолютно свободный человек, не связанный никакими обетами!

— Что вы, госпожа! Мне за радость служить вам! — замахала руками девушка.

Ну, вот что с ней сделаешь?

Едва я стала Шатопер, то первым же делом освободила Присси от обета данного ее отцом и необходимости поступить в услужение к Горгону Шатоперу — дяде капитана Шатопера.

Получив заветную руну освобождения, Присси буквально прыгала от счастья, как маленький ребенок. Невзирая на мои убеждения, что она теперь вольна делать что угодно и найти себе работу по душе, Присси заявила, что ни за что не оставит «свою любимую госпожу».

Таким образом, она сразу же переехала из поместья Фрейзера к старым Нотли, и, засучив рукава, взялась помогать мне с шаурмой.

Пару дней она не отходила от меня ни на шаг, наблюдая, как я торгую в ларьке, и впитывала все, как губка. Девушка оказалась очень смышленой, и я очень быстро обучила ее крутить шаурму не хуже меня.

Теперь мы могли работать в две смены — попеременно днем и ночью, отчего доход от ларька возрос.

Но расслабляться было рано — как-то незаметно у меня на попечении оказалось аж три человека и один морской котик… Вернее, два человека, один морской котик и один маленький озорной русалыш!

Флико, Присси, Буль и Листочек. И это не считая стариков Нотли, ветхий домик которых разваливался прямо на глазах!

С большой радостью я подметила, что простодушный Флико нашел общий язык с господином Нотли.

Мальчишка не видел в жизни внимания и заботы, видно было, как он тянется к спокойному добродушному старичку.

Господин Нотли взялся учить Флико плести корзины. Поначалу дело у парнишки не шло на лад — плетёнка получалась вкривь и вкось.

— Ну вот, правильно мачеха говорила мне, что я дурачок, — убито сказал Флико, показывая мне свое нелепое, расползающееся творение. Господин Нотли поругается на меня, и правильно сделает! Я — бесполезный, я не заслуживаю вашей милости, госпожа Ола! Вы уже, наверное, жалеете, что подобрали меня!

Зарыдав, он бросил плетенку и убежал.

В этот момент я испытала чувство крайней ненависти к его папаше и мачехе!

Так испортить психику подростка!

Я нашла его в глубине сада, на скамейке, и присела рядом.

— Флико, я вовсе не жалею, что ты теперь со мной, совсем наоборот, — ласково сказала я. — То, что говорила тебе мачеха, забудь, как страшный сон. Ты — замечательный и господин Нотли даже не подумает на тебя кричать. Ведь он знает, что не все получается сразу. Спроси-ка его, сразу ли он научился плести корзины? Нужно стараться, пробовать и не сдаваться, и тогда у тебя обязательно получится! Вот ты думаешь, я с первого раза научилась шаурму готовить?

— Ваша шаурма — самая вкусная на свете… — паренёк шмыгнул носом.

— Но так было не всегда! Я когда в самый первый раз ее готовила, то у меня не получилось закрутить лаваш, да и начинки я положила слишком много. В итоге моя первая шаурма развалилась, я даже не успела донести ее до гриля. Вся начинка оказалась на ковре! Я его потом три дня замывала от соуса, но так и не отмыла — пришлось выкидывать. А в следующий раз шаурма получилась такой неаккуратной, даже пробовать ее не хотелось. А однажды я переложила в нее консервированных огурцов. Какой же она была соленой — пришлось выкидывать аж все три штуки!

Я рассказала еще несколько забавных случаев, и Флико приободрился, повеселел.

— Тогда я, как и вы, не буду сдаваться! — решил парнишка.

— Правильно! Мне как раз нужна новая корзинка в ларек — буду ждать ее от тебя!

— Я вас не подведу.

И вот он снова сидел рядом с господином Нотли, пытаясь перенять его мастерство. Я видела, что корзинка Флико снова не получается, но он не бросал работу, а лицо паренька было таким решительным, что я невольно залюбовалась.

Правда, в этот момент меня отвлек Листочек, который ползал по небольшой песочнице, которую соорудили ему Нотли с Флико, пока я собирала с веревки высохшее белье.

Его зеленые кудри светились на солнце, как молодая листва.

Малыш, который рос не по дням, а по часам, уже лепетал какие-то несвязные звуки, что-то вроде «ре-ре» или «мо-мо», а сейчас он указал пухлой ручкой на покрывало, на котором были вышиты рыбки, и совершенно четко заявил:

— Па-па!

Я обрадовалась, подхватила его на руки, принялась тормошить. А Листочек ткнул в меня пальчиком и уверенно заявил:

— Ма-ма!

Я засмеялась, а Листочек вместе со мной. При этом он взмахнул кулачком, и из него ударила целая струя воды — прямо на только что высохшее белье!

При этом вода попала и на самого Листочка, отчего у него в то же мгновение вырос его переливающийся хвостик, а на голове появилась корона.

Маленький русалочий царь хохотал и брызгался водой — я была уже мокрая насквозь.

К госпоже Нотли как раз в этот момент зашла соседка, с которой они болтали во дворе, и я поспешила спрятаться за веревками с бельем, чтобы она, не дай Ньерд, не увидела этого безобразия.

Сила Листочка проявлялась все ярче, русалочья суть начала все громче говорить в нем.

Судя по красноречивым взглядам госпожи Нотли, она подозревала, что это за ребенок!

До того времени, как сущность Листочка совсем не раскроется, я должна найти способ вернуть малыша родителям, чтобы он оказался в безопасности!

Заступив на дневное дежурство в ларьке после Присси, я никак не могла избавиться от беспокойных мыслей о своем русалыше!

— Перед тем, как сбежать с виллы Фрейзера, я слышала его разговор с Баббингом о том, что они захватили в плен двух русалок… — задумчиво проговорила я, замешивая ароматный соус для шаурмы.

Буль, который сейчас был рядом со мной, развлекая меня шлепаньем ласт и своим умиротворяющим хорканьем, выразительно ткнулся мокрым носиком мне в ногу.

— Ты считаешь, нужно с ними поговорить?

Морской котик отчетливо закивал.

— Вряд ли это возможно, Буль. Только если не…

Грэм Фрейзер.

— Нет, нет и нет! Даже думать не хочу о своем бывшем муже! — отрезала я, безжалостно шинкуя ножом свежий огурец.

Едва я порезала овощи, как прибыла новая партия свежей фавероли от мясника — Ноа Райта. Что примечательно, бородач впервые привез мясо сам, а не отправил помощника.

И тут я заметила у него в тележке большущий букет полевых цветов, растрепанный, как веник.

Увидев меня, Ноа явно испытал разочарование.

— А госпожи Присси нет? — спросил он так, как будто случилась, по меньшей мере, катастрофа вселенского масштаба.

— Она сегодня была в ночную смену, — пожала плечами я, пряча улыбку.

Помню-помню, как он положил глаз на мою Присси с первого взгляда, когда мы с ней заглянули в лавку «Бычок и пятачок».

Я еще тогда была в этом ужасном виде под косметиями и не знала, откуда взять средства, чтобы их снять.

Боже, как давно это было.

Пока фаверолек разгружали под недовольными взглядами остальных торговцев с улицы, Ноа мялся с несчастным видом — явно хотел что-то сказать, но не решался.

Зато торговцы, и в частности, Козетта из термополии напротив словно хотели растерзать несчастных фаверолек взглядами, и нас с Булем заодно.

После той диверсии с фаверольими головами меня вроде не трогали, но я все равно чувствовала сплошные волны негатива и слышала недовольные и завистливые шепотки за спиной.

Это было еще одной проблемой, разобраться с которой я намеревалась после того, как Листочек будет в безопасности.

— А вы… — заикаясь, начал Ноа. — А ты… Б-б-б-б… Мо-мож… М-м-может, подскажешь, где живет Присси?

Вымолвив это, несчастный мясник покраснел, как вареный рак.

Надо же, не думала, что такой суровый бородач будет стесняться, как мальчишка!

— Не подскажу. Но цветочки ей передам, — улыбнулась я.

Пока что ему не обязательно знать, где мы живем, может, он Присси совсем и не нравится.

Надо бы сначала прояснить этот вопрос, чтоб не сделать хуже.

Чуть не удушив меня в медвежьих объятиях, Ноа на радостях заказал себе двойную шаурму, и отбыл в счастливых надеждах и грезах о Присси.

А я принялась за работу.

Но, к сожалению, нормально поработать не дали.

Едва в конце улицы появилась странная процессия, я сразу поняла — это по мою душу.

Впереди бодро вышагивал конферансе с конкурса пляжных мод, господин Лестер в фиолетовом бархатном костюме. Не знаю, как мужчина еще в нем не сварился при такой-то жаре.

Как потом выяснилось, Лестер был еще и главным организатором этого мероприятия.

Вслед на ним слуги торжественно катили роскошную маленькую тележку с шелковым балдахином — разглядеть, что там, возможным не представлялось. Позади топали еще какие-то господа — тоже организаторы и спонсоры. А вслед за ними — важные леди, похожие в своих ярких разноцветных платьях на стайку экзотических птичек. Служанки несли над ними зонтики.

С огромным удивлением я узнала среди них знакомые лица — леди Периш, леди Грекову, и еще несколько дам с Амариного тейбл-тока.

Такие господа на Устричном переулке были очень редкими гостями. А в таком количестве, и подавно.

Остальные торговцы, открыв рты, наблюдали за движением процессии, работники термополий прилипли к окнам, а некоторые даже выскочили на порог.

Собаки заливались истошным лаем, зеваки глазели.

В общем, невозможно было представить менее эффектное появление.

Как я и ожидала, с шиком пройдя по Устричному переулку, процессия остановилась точнёхонько перед моим ларьком.

Конечно, глупо было надеяться, что все они пришли отведать моего кушанья, но я на всякий случай невинно поинтересовалась:

— Шаурмы?

Господин Лестер поправил на голове свой сиреневый котелок с розочкой и, сверкая белозубой улыбкой, заявил:

— Ну что же вы так быстро от нас убежали, леди Виола Фрейзер?

— Теперь я — Шатопер, — тут же поправила я.

— Это неважно, дорогая леди Виола. Идите скорее к нам!

С некоторой опаской я выбралась из своего вагончика на свет божий, хоть и понимала, что вся эта шумиха только на пользу моему бизнесу.

— Важно то, что, по результатам зрительского голосования ваш пляжный наряд занял первое место с огромнейшим отрывом. А вы так быстро скрылись и не дали поздравить вас и вручить приз…

Его спутники разразились бурными аплодисментами.

И тут я вспомнила…

Я-то участвовала в конкурсе, чтобы бросить обществу вызов своим красным купальником, и опозорить Грэма. Я планировала наделать шороху, и вовсе даже не рассчитывала на победу, совсем наоборот!

А ведь на рекламной растяжке был указан какой-то приз, только я уже не помню, какой…

В этот момент вперед выскочил какой-то веснушчатый паренёк в клетчатом кепи и принялся строчить, как из пулемёта:

— Аскер Блюм, еженедельник «Светский Эльмарино»! Леди Виола, небольшое интервью! Как вам в голову пришла идея столь смелого и необычного купального костюма? Испытывали ли вы смущение, показавшись в нем на публике? Кто пошил вам этот костюм? Что стало причиной вашего развода с адмиралом Грэмом Фрейзером? Почему вы стерли руны красоты? Значит ли это, что клиника «Очарование обольстительного облика» предоставляет некачественные услуги? Почему вы стали уличной торговкой? Что за необычное кушанье вы продаете? Почему оно называется шаурма? Правда, что вы кладете туда несъедобную фавероль?

От напора этого бешеного паренька у меня аж голова заболела.

Вот черт — с одной стороны, если обо мне напишут в газете, то это будет отличной рекламой моего ларька! Но, с другой стороны, этот Аскер — сущее наказание.

Благо, по знаку господина Лестера слуги отодвинули навязчивого корреспондента от меня подальше, и тот продолжил свою торжественную поздравительную речь:

— Леди Виола Шатопер, позвольте от всей души поздравить вас с оглушительной победой в конкурсе пляжных мод, и вручить вам великий приз — Сокровище семи морей!

Один из слуг ударил в фанфары, а другой протрубил в трубу, и прямо перед моим носом оказалась роскошная тележка, в которой…

Там, на розовой атласной подушечке лежала самая огромная и самая уродливая раковина, из всех, которые я видела.

Грязно-лилово-коричневая, вся в каких-то наростах, плесени и темных точках, она и близко не была похожа на ту милую перламутровую раковину с картины «Рождение Венеры» Боттичелли.

В довершение всего раковина внезапно приоткрылась, засветилась и взвыла дурным голосом на весь Устричный переулок:

— ТЫ ПРЕКРАСНА, ТЫ ТА-А-АК ПРЕКРАСНА!

Я схватилась за сердце.

— Господин Лестер, Сокровище семи морей, конечно, великолепно, но пожалуй, я откажусь от такого приза…

— Что вы, милая леди Шатопер, от таких призов не отказываются, — замахал руками распорядитель конкурса. — Тем более, у нас все честно и подтверждено магически. Это раковина редчайшего моллюска Арсеньевской Алимовой — достойное вознаграждение за вашу красивую победу.

Все снова радостно захлопали, а слуги быстро выгрузили раковину на один из столиков.

Возможность поставить перед моей шаурмичной несколько легких столиков и стульев под разноцветными зонтиками появилась у меня совсем недавно, когда я заработала на материалы и на оплату плотнику. Главное условие — чтобы они были легкими, складными и легко и быстро убирались в вагончик, когда я его закрывала.

После этого клиенты пошли в шаурму еще охотнее, теперь столики редко пустовали. Кому охота перекусывать на ходу?

Помимо этого я осуществила еще одно улучшение — теперь в моей шаурме можно было купить еще и напитки — чистую свежую воду и освежающий морс. Следующим напитком я планировала внедрить лимонад, про который в этом мире, как и про шаурму, слыхом не слыхивали.

Чутье подсказывало, что на прохладном лимонаде в жарком Эльмарино можно заработать целое состояние!

И вот сейчас на одном из столиков лежала эта жуткая раковина Арсеньевской Алимовой, которую я, наверное, и поднять в одиночку не смогу!

В довершение всего раковина тут же снова радостно взвыла:

— ТЫ ПРЕКРАСНА, ТЫ ТА-А-А-А-А-АК ПРЕКРАСНА!

Отчего собаки в Устричном и соседнем переулках зашлись истошным воем.

Пришлось «от души» поблагодарить Лестера, который, кажется, был искренне уверен, что он одарил меня настоящим сокровищем.

После «торжественной церемонии награждения» я хотела скрыться в своем ларьке, чтобы переварить произошедшее, но тут меня остановил робкий голос леди Грековой:

— Леди Шатопер, можно задать вам один вопрос?

Заметив, что другие женщины тоже обступили меня со всех сторон, я кивнула.

— Скажите, пожалуйста… Кто пошил вам этот чудной купальный костюм?

— В нем, наверное, очень удобно принимать водные процедуры, да? — подхватила ее подруга — женщина средних лет с родинкой на щеке.

— Мы купаемся, заворачиваясь в метры ткани, а между тем нужно открывать кожу морю и солнцу! Даже врачеватели говорят, что это полезно! — решительно заявила другая леди с короткими темными волосами, судя по виду — явная эмансипе.

— Леди Шатопер, признайтесь честно, вам удобно было совершать омовение в этом самом купальнике?

— Что за удивительную тянущуюся ткань вы использовали?

— Где можно достать выкройку?

Вопросы сыпались со всех сторон!

Похоже, всем этим дамам до смерти надоело принимать водные процедуры в этих ужасных неповоротливых парашютах, которые представляли из себя местные купальники.

Что ж, вот и выпал мне шанс отблагодарить Юстаса за его доброту!

Я с удовольствием рассказала женщинам о том, что купальник — это необыкновенно удобно, а сшить его может торговец тканями из магазина выше по улице.

Судя по ажиотажу, который вызвали мои слова среди леди, работы у Юстаса скоро прибавится.

Даже интересно, получится ли совершить переворот в местной пляжной моде?

Ведь в любом обществе найдутся противники прогресса, а уж в этом-то и подавно!

Получив нужную информацию, дамы поспешили ретироваться с Устричного переулка, однако леди Грекова немного задержалась.

— Виола, а вы в курсе, что вами заинтересовалась сама герцогиня Катринская? — негромко спросила она. — Ее Сиятельство сочла вашу историю весьма занимательной.

— Ни сном ни духом, — удивилась я.

— Тогда вам будет не безынтересна информация о том, что в ближайшее время герцогиня планирует нанести визит в вашу термополию, чтобы попробовать новое диковинное кушанье.

Вот как!

— Зачем ей это нужно? Она же просто могла прислать за шаурмой служанку.

— Герцогиня Катринская — инвестор и патронесса деловых леди, разве вы об этом не знали? — прошептала Грекова. — А вдруг она решит стать вашей покровительницей? Тогда вы сможете открыть не то, что фургончик, а настоящий ресторан. А то и целую сеть по всему королевству. Герцогиня Катринская имеет большое влияние и связи в высших кругах. Подумайте об этом.

Я от души поблагодарила леди Грекову за информацию. Я зауважала еще еще с того момента, когда она не пошла на поводу у Амары и остальных дам, и не стала спускаться в пещеру к Дэйгану.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Новость о герцогине, признаюсь, меня взволновала.

Конечно, я видела эту самую герцогиню всего лишь раз, на тейбл-токе Амарочки, и не осталась от нее в восторге…

Но я готова вести дела с самим морским чертом, если это поможет мне расширить бизнес.

Эта мысль, не давала покоя весь день.

Правда, еще больше мне покоя не давал мой «подарочек».

Я с трудом оттащила раковину за свой ларек, но и оттуда было слышно ее ободряющее вытье.

— ТЫ ПРЕКРАСНА, ТЫ ТА-А-А-А-А-А-А-АК ПРЕКРАСНА!

Ей богу, я каждый раз вздрагивала. Один раз даже опрокинула прямо на себя миску с соусом!

А уж соседи, которые и так меня недолюбливали, теперь и вовсе, наверное, хотели прибить на месте.

От Сокровища семи морей надлежало избавиться сегодня же вечером, и точка!

— Ого, а это что за такие важные господа были? — внезапно послышался знакомый голос Козетты. — А платья какие у леди, все сплошь шелка да кружева!

— Жюри конкурса пляжных мод, — пожала плечами я.

Хозяйка термополии, которая обычно на дух меня не переносила, сейчас выглядела вполне нормальной. Уж больно всех в Устричном переулке заинтересовала пышная процессия, вот и послали ее выяснить у меня подробности.

Мы перекинулись парой слов и я занялась работой, да и Козетта отправилась в свою термополию. И все-таки ее приветливость меня насторожила, и, на всякий случай, я решила держать ухо востро.

Благо, к вечеру активность Арсеньевской Алимовой снизилась — по крайней мере, она перестала завывать через каждые полчаса.

Может, устала и захотела спать?

— Девушка, две порции вашего кушанья, будьте так любезны.

Около моего окошка, как по мановению волшебной палочки, возникли два молодых господина. Один — высокий худощавый блондин с прямыми волосами, второй — брюнет с пышными кудрями. Судя по их камзолам, расшитыми серебристыми и золотистыми нитями, они были явно высокого происхождения.

Да что ж это за денёк такой, раз знать косяком идет в Устричный переулок?

Или это, наоборот, хороший знак, знак того, что я смогу сделать свою шаурму популярной среди высшего общества?

Я привычным жестом развернула на столе два тонких лаваша, ловко собирая на них нужные ингредиенты.

Мужчины наблюдали за мной с интересом, о чем-то негромко переговаривались, улыбались, особенно блондин.

Он растянул губы в улыбке, принимая в руки две горячие благоухающие шаурмы, завернутые в бумагу.

Но то, что произошло потом, просто повергло меня в шок!

Мужчины развернулись и просто пошли прочь, занятые шаурмой и своим разговором.

— Господа, вы ничего не забыли? — окликнула я.

Может, они действительно просто очень рассеянные господа?

— Что такое? — небрежно повернулся кудрявый брюнет.

Он уже успел откусить от моей шаурмы, и теперь явно был недоволен, что его от нее отвлекли.

— С вас триста шестьдесят десимов, — спокойно сказала я.

Перемена от благодушных дворян до высокомерных снобов была практически мгновенной.

— Какие еще триста шестьдесят десимов? Совсем обнаглела, торговка?

От возмущения я едва сдерживала себя. Сбросила испачканный фартук и, хлопнув дверью фургончика, догнала наглецов.

— Я сделала вам шаурму — будьте добры за нее заплатить, — с достоинством сказала я.

— Ты вообще соображаешь, с кем разговариваешь? — напыщенно бросил блондин. — Ты стоишь перед лордом Фаггом и виконтом Пристли, и что-то у них требуешь?

Внутри я вскипела от злости, но внешне держалась совершенно спокойно — я ни за что не опущусь до базарной ругани.

— А что, лорды и виконты не должны платить за еду?

— Радуйся, что такие выдающиеся личности вообще обратили внимание на твой жалкий ларек, кухарка, — свысока бросил лорд Фагг — блондин, с аппетитом откусывая от шаурмы.

— Заплатите, иначе вызову стражу! — сжала кулаки я.

— Никакую стражу ты не вызовешь, шлюха! Заткнись и скройся с глаз долой.

Виконт Пристли вдруг выскочил вперед и толкнул меня в грудь. Это было резко и очень больно.

Я оступилась, и неминуемо упала бы головой на каменную мостовую, если бы в тот самый момент меня кто-то не поймал.

Оказавшись в сильных и надежных объятиях, я выдохнула.

Еще не видя своего спасителя, я увидела, как вытянулись и побледнели лица лорда и виконта.

— Адмирал Фрейзер… — прошептали они в один голос.

Да, это был Грэм.

Мягко отставив меня в сторону, он выхватил из ножен рапиру и приставил к горлу кудрявого брюнета.

— Так как там ты назвал мою жену, виконт? — выгнув бровь, с обманчивым спокойствием поинтересовался Грэм.

— М-м-м, теперь все ясно, адмирал, — пытаясь сохранить лицо, лорд Фагг подбоченился. — Теперь понятно, это она и есть — с позволения сказать, леди, которая разгуливает полуголой и торгует для простолюдинов. Так это о ней судачит все светское общество. Вот только, насколько я знаю, вы развелись с женой…

— Оскорбив ее — вы оскорбили меня, — мрачно ухмыльнулся Грэм и четким, выверенным жестом взмахнул рапирой.

Я даже понять ничего толком не успела — он двигался так быстро, и вот буквально спустя какие-то несколько минут изрядно помятые и растерявшие всю свою спесь лорд с виконтом бурно просили у меня прощения, не забыв при этом расплатиться за шаурму. Вся их красивая и богатая одежда превратилась в лохмотья ленточки, как будто ее пропустили через офисный шредер.

Они хотели дать даже больше триста шестидесяти десимов, но мне-то лишнего не надо было.

После чего клиенты исчезли с Устричного переулка так живо, как будто их ветром сдуло.

— Пристли толкнул тебя. Ты в порядке?

Грэм смотрел с такой тревогой, как будто виконт, по меньшей мере, откусил мне палец.

— В полном. За исключением того, что я не ожидала тебя здесь увидеть. Мы же договорились, что после развода каждый идет своей дорогой.

— Я всего лишь хотел попробовать это новое кушанье из фавероли, о котором все говорят, — обаятельно улыбнувшись, Грэм пожал плечами. — Баббинг так и вовсе мне про твою шаурму все уши прожужжал. Это блюдо из твоего мира?

— Не собираюсь говорить с тобой на эту тему. И шаурму делать тебе не собираюсь. Никогда! — отрезала я и для наглядности показала на объявление.

«Продавец вправе отказать в обслуживании без объяснения причин».

Я ожидала, что Грэм будет настаивать, но он как-то странно легко согласился:

— Я вел себя, как последняя скотина, поэтому понимаю, почему ты отказываешь мне.

— Рада твоей прозорливости.

— Разумеется. Ты ведь в курсе, что я могу подключить свои связи и обратиться напрямую к царю Селендории, который велит заново сшить нашу брачную ленту?

При этих словах я похолодела.

— Так запросто?

— Ты забыла, кто перед тобой? — усмехнулся Грэм.

Нет, я не забывала.

Передо мной стоял адмирал в темно-зеленой форме с эполетами и белых перчатках, высокий, широкоплечий, с идеальной выправкой и темными волосами, зачесанными набок и отливающими бордовым.

Красавец с благородным волевым лицом, стальными серыми глазами и едва заметным шрамом на правой скуле.

Этот шрам… Он действительно почти совсем пропал.

— На это уйдет какое-то время — только что разрезанную брачную ленту так быстро не соединить, однако это в моих силах. Но я не стану этого делать, потому что понимаю — так мне тебя не получить, Виолетта.

Он приблизился, неотрывно глядя мне в глаза.

— Не стоит называть меня настоящим именем. Теперь я — Виола, — перебила я. — Зачем тебе вообще нужно меня получать? Это пройденный этап. Ты сам хотел развестись с женой — и вот, пожалуйста, мечты сбываются. Или так бесит то, что теперь не можешь завести наследника? Что поделать, такова цена.

— Как ты не можешь понять, что ты — моя истинная, а я — твой? Твоя душа пришла в этот мир только для того, чтобы мы были вместе.

— Моя душа пришла в этот мир, потому что одна глупышка перепутала руну.

— Это не случайность. Это судьба.

Грэм вдруг сжал мое запястье и это место, место нашего соприкосновения засветилось, а я почувствовала себя странно, но в то же время легко — в голове как будто заискрились пузырьки шампанского.

Меня потянуло к нему со страшной силой.

— Отпусти, — сквозь зубы прошипела я.

Что удивительно, но он послушался мгновенно.

Я отступила назад, потирая запястье и зло глядя на бывшего мужа.

— Ты же почувствовала это. Связь, которая установилась между нами.

— Ты ошибаешься, и никакая я не твоя истинная! Полный бред!

— Я могу ошибаться, ведь все еще нахожусь под действием руны мрака, — Грэм показал на свой шрам, который хоть и стал совсем тонким, но все еще был виден. — Но Дэйган — никогда.

— Я читала, что в вашем мире истинным не обязательно заключать союз, они могут выбрать себе других партнеров. Этим я и собираюсь заняться, после того как устрою свою жизнь, разумеется. Чего и тебе советую, Грэм.

— Да, конечно, понимаю тебя, — кивнул он. — Кстати, ты не показалась мне жестокой, наоборот, очень доброй и сочувствующей…

— Хочешь, чтобы я проявила доброту и сочувствие и пошла у тебя на поводу? — усмехнулась я.

— О, я-то обойдусь, мне не привыкать. А вот Дэйган… — Грэм тяжело вздохнул.

— А что с Дэйганом?

— Видишь ли, он очень тоскует по тебе. Ведь дракон испытывает огромную привязанность не только к своему сиблингу, но и к его истинной. Ты не знала? Дэйган плохо себя чувствует, отказывается от еды. Если в тебе есть милосердие, навести его.

Слова Грэма произвели на меня большое впечатление. На него-то самого было плевать с высокой колокольни, но страданий бедного дракона я перенести не могла.

— Ты меня обманываешь!

— Просто приди сама в его логово и посмотри, — с печальным видом проговорил Грэм. — Дэйган грустит, и подбодрить его по силам только тебе.

— Я не хочу возвращаться в твое дурацкое поместье! Я думала, ноги моей там теперь не будет, после нашего развода.

— Разумеется, это твое право, — пожал плечами Грэм. — Кстати, ты слышала, что дракон может умереть от тоски?

Вот черт!

С одной стороны я понимала, что все это очень похоже на провокацию прямо в стиле Дэйгана. Этот драконюка похлеще самой многоопытной свахи будет!

Но с другой стороны, вдруг это правда, и Дэйгану по-настоящему плохо?

В ожидании моего ответа Грэм смотрел внимательно и так печально, как будто его дракон уже находился на смертном одре.

Но не успела я и рта раскрыть, как раздался знакомый громоподобный рев, от которого, кажется, небо готово было разверзнуться, а земля расколоться напополам.

— ТЫ ПРЕКРАСНА, ТЫ ТА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-АК ПРЕКРАСНА!

А я-то думала, что эта бешеная раковина уже прилегла спать!

Услышав трубный рев раковины, Грэм с невозмутимым видом обошел ларек, я вслед за ним — там мы ее и обнаружили.

— Вижу, тебе уже вручили приз за лучший купальник на конкурсе пляжных мод? — ухмыльнулся бывший муж.

— Не беспокойся, скоро я верну ее в естественную среду обитания, — парировала я.

— Мне искренне жаль тебя расстраивать, но теперь, после того, как ты получила эту раковину в свою собственность и касалась ее, избавиться от нее будет очень непросто.

— Почему? — похолодела я.

— Алимова крепко-накрепко привязывается к своему владельцу и всегда возвращается к нему, где бы она ни оказалась, — пояснил Грэм, с интересом разглядывая раковину.

— Врешь!

— Второй раз обвиняешь меня во лжи, самой-то не смешно?

Ну нет, не может эта раковина оказаться очередной проблемой на мою бедную голову, вообще-то их и так уже достаточно!

— Вот так Сокровище семи морей… — пробормотала я.

— Ну, вообще-то эта раковина очень редкая. Впрочем, если возможность обладания такой незаурядной вещью тебя не прельщает, я помогу тебе от нее избавиться, Виолетта.

И Грэм улыбнулся — ну просто рыцарь, готовый в любую секунду прийти на помощь даме, оказавшейся в беде.

Каюсь, искушение принять его предложение, и забыть об этом ужасающем вое было велико.

— Без тебя справлюсь, — холодно отрезала я.

— Настаивать не буду, — легонько поклонился адмирал, но мне показалось, что Грэм едва скрыл усмешку. — Что мне передать Дэйгану — почтишь ли ты несчастного ослабевшего дракона своим присутствием?

— Я подумаю. Если на этом ко мне все, то не смею больше задерживать господина адмирала.

Грэм удалился, однако перед этим каким-то образом исхитрился поцеловать мне руку на прощание.

Я и сама не поняла, как это произошло, опомнилась только, когда почувствовала прикосновение его прохладных губ на тыльной стороне ладони.

Закончив работу, я передала подоспевшей на ночную смену Присси ларек и веничек от мясника Ноа, и с чистой душой отправилась избавляться от Арсеньевской-Алимовой.

Хотя, как с чистой… Слова Грэма о том, что от подарочка будет трудно избавиться, все-таки засели у меня в голове.

В качестве помощника в этом мероприятии я позвала Юстаса, который выглядел необыкновенно довольным и всю дорогу болтал о заказах на купальники, которые ему поступили от молодых леди.

Раковину мы погрузили в небольшую тележку, благо, она вела себя на удивление тихо — может, и правда уснула.

Вдвоем с Юстасом мы привезли ее к причалу и с размаху забросили подальше в бурливые волны.

Издав громкий всплеск и целый фонтан брызг, Арсеньевская-Алимова отправилась на дно морское, где ей и было самое место.

— Как думаешь, она не вернется?

— Да глупости все это, конечно, не вернётся! С чего бы? — махнул рукой Юстас. — Как ты вообще себе это представляешь? У этой раковины ни рук, ни ног, ни щупалец нет. Забудь о ней!

И я кивнула — конечно же, он был прав.

— ТЫ ПРЕКРАСНА, ТЫ ТАК ПРЕКРАСНА!

Боже, что это?

— ТЫ ПРЕКРАСНА, ТАК ПРЕКРА-А-А-А-А-А-АСТНА!

Что это такое в полшестого утра?

Спросонья я даже не поняла, а потом как поняла!

Листочек, который мирно спал в колыбельке рядом с моей кроватью, скуксился, а потом зашелся истошным ревом.

Я схватила малыша на руки, покачивая его и пытаясь успокоить, и в одной рубашке с ребенком на руках выскочила во двор.

Громко шлепая ластами, Буль, который спал на специальной подстилочке в углу комнаты и тоже, разумеется, проснулся, кинулся вслед за мной.

К сожалению, мои опасения оказались верными — во дворе, на дорожке, ведущей ко входу, обнаружилась гигантская раковина, которую мы с Юстасом накануне бросили в волны морские.

Грэм оказался прав — непонятно каким образом, но Алимова вернулась к своей новой владелице, то есть ко мне.

Разумеется, этот громоподобный рев не мог остаться без внимания, из-за чего все обитатели нашего дома, включая его хозяев, высыпали из дома, в ужасе таращась на подвывающую раковину.

Старики Нотли обнялись, осеняя себя спасительными знамениями бога Ньерда, и даже Флико к ним присоединился.

А буквально минут через пять к нам присоединились и разбуженные соседи. Очень-очень недовольные соседи вместе со своими собаками, которые разбудили уже всю улицу.

Даже не знаю, и почему вой раковины таким волшебным образом действовал на собак, что они приходили в такое неистовство?

Одно хорошо — увидев раковину, Листочек, который вопил недуром у меня на руках, затих, с интересом разглядывая ее своими блестящими зелеными глазенками.

Наверное, почувствовал родственную морскую душу.

В общем, возвращение позитивной раковины прошло эпично. Учитывая, что мне через полчаса нужно было вставать и собираться на работу, чтобы сменить Присси, которая работала в ночную смену.

Такое беспокойство от постоялицы пожилая чета Нотли явно не заслужила.

Следующие дни прошли в каком-то бешеном водовороте.

Во-первых, я пыталась избавиться от приносящей столько беспокойства раковины, а во-вторых, готовилась к визиту герцогини Катринской, о котором меня предупредила леди Грекова.

С раковиной мне взялся помочь Флико. Желая быть полезным, парнишка очень ответственно подошел к делу, прямо-таки с небывалым энтузиазмом. Что мы с ним только не делали с этой надоевшей раковиной!

Пытались утопить в самых различных водоемах, начиная от моря и заканчивая озером и рекой, отвозили в джунгли и в горы — все равно Алимова возвращалась ко мне наутро, как ни в чем не бывало будя своим «ТЫ ПРЕКРАСНА!». В конце концов, я совсем отчаялась и попыталась продать раковину на блошином рынке.

Ну, а чем черт не шутит? Говорят же, что на любой товар сыщется покупатель, нужно просто его найти.

К сожалению, в этот раз черт не пошутил, и раковину мне продать не удалось. Только толпу зевак собрала, которые глазели на выставленную мной раковину и посмеивались, но, разумеется, вовсе не собирались ее покупать.

Пришлось понуро катить тележку с раковиной домой.

Если бы я только знала, что это «сокровище семи морей» принесет мне столько беспокойства, то точно бы опозорила Грэма как-то по-другому!

Помимо завывающей раковины у меня были и еще заботы.

В принципе, я давно хотела облагородить свой ларек, чтобы он выглядел более привлекательным, манящим.

Для этих целей наняла плотника, который переделал саму архитектуру вагончика и поставил туда стеклянные окна, а у Юстаса закупила ткань на яркий тент от палящего солнца — красный в белую полоску. Изменились и стулья со столами — вместо легких, как будто картонных и совсем несерьезных складных стульчиков, около моего кафе теперь стояли добротные плетеные стулья с подушечками и красивые плетеные столы под сочными тентами.

Над плетеной мебелью постарались господин Нотли и Флико.

Нужно было только видеть выражение лица парнишки, когда он с заговорщическим видом позвал меня на задний двор, попросив закрыть глаза.

Когда я их открыла, то не сдержала восторга — передо мной стоял потрясающий плетеный стул!

— Сам сделал?

— От первого до последнего прутика! — гордо объявил Флико. — Вам нравится, госпожа Виола?

Я с удовольствием опустилась на стул и откинулась на удобной округлой спинке.

— Это лучший стул, который я видела в своей жизни, Флико! Век бы сидела.

Лицо парнишки просияло и он тут же пообещал, что скоро остальная плетеная мебель для моей шаурмичной тоже будет готова.

Так оно и оказалось.

Самое удивительное было в том, как вся эта мебель убиралась. Мы придумали использовать уменьшающую руну. Я не сразу ее освоила, но все-таки со временем научилась и ей. Теперь мне стоило начертить эту руну и столы со стульями уменьшались в размерах, превращаясь в кукольную мебель. Я складывала ее в специальную коробку, размерами не больше обувной, и пожалуйста — даже не надо возиться со складными стульями.

Бывшую коптильню, провонявшую специфическим запахом морских гадов, теперь было не узнать!

На месте убогого фургончика возникло яркое, красивое и современное летнее кафе, или как их тут называли, термополия, которая так и манила ароматным запахом фавероли-гриль и своими удобными креслами, разительно отличаясь от темных и не особо уютных термополий вокруг.

Вишенкой на торте стала новая, основательная ярко-зеленая вывеска, на которой витиеватым шрифтом было написано «ШАУРМА», а под ней красивое меню.

Кстати, его я тоже разнообразила — ввела шаурму с разными начинками: рыбную, грибную и даже сладкую, со свежими фруктами и ягодным джемом. Помимо этого я стала подавать и шаурму на тарелке — когда у меня появились столики и стулья и это стало возможным.

А еще, теперь в моем кафе можно было купить целую фавероль-гриль на вынос, что стало пользоваться огромным успехом.

Так же, из напитков мы, помимо морса и воды, теперь предлагали лимонад мохито, а так же чай и кофе. Лимонад продавался днем, а чай и кофе отлично шли у тех, кто работал в ночную смену.

И хотя остальные торговцы вроде успокоились и смирились с такой конкуренцией, даже Козетта, я всерьез озаботилась безопасностью ларька — его нужно было защитить не только от угрозы со стороны людей, но и со стороны стихии. Я уже была наслышана о местных смерчах, которые налетали внезапно и уносили в воздух целые дома.

Так что на защите экономить было нельзя.

Эрик подсказал очень хорошего охранного рунолога.

Его услуги стоили мне месячной выручки, но зато он приехал ко мне и лично наложил на ларек сразу несколько мощных защитных рун. Причем все это под красноречивыми взглядами Козетты и других ненавидящих меня торговцев.

Я надеялась, что теперь они отстанут и займутся своими термополиями. У Козетты вон она вообще была на грани разорения.

Теперь мне совсем не было бы стыдно, явись в мою шаурмичную хоть герцогиня Катринская, хоть сама царица!

Леди Грекова, которая пару раз заходила в шаурму, чтобы посоветоваться о дизайне своего будущего купальника, по секрету сообщила, когда герцогиня собралась меня посетить.

В ночь перед визитом герцогини я решила отменить ночную смену, чтобы нам с Присси отдохнуть и набраться сил. Правда, Присси до часа ночи загуляла с Ноа, но ругать я ее за это, конечно, не стала — дело молодое.

Тем более я видела, что намерения у мясника в отношении девушки более, чем серьезные. Помимо веников в доме стали появляться подарки — например, свиная вырезка, или пять килограмм шашлыка.

Кажется, скоро появится и обручальное колечко на пальчике Присси, о чем я не преминула ей заметить.

— Ну что вы, леди Виола, еще рано о таком говорить, — зардевшись, как маков цвет, сказала бывшая служанка.

Из чего я сделала вывод, что очень скоро буду гулять на свадьбе. И это было хорошо!

Ко мне долго не шел сон — в голове уже выстроился наполеоновский план по открытию сети шаурм по всему Эльмарино, а затем и по всей Селендории. Не палаток, а настоящих ресторанчиков быстрого питания — там можно будет продавать не только шаурму, но и гамбургеры, хот-доги и пиццу, а еще организовать доставку.

Но для этого мне, конечно, нужны будут связи кого-то влиятельного, вроде герцогини Катринской, благодаря связям которой можно избежать бумажной волокиты и сетей местной бюрократии.

Она и ее приближенные останутся в восторге от моего ларька, я уверена! Накормлю их самой вкусной шаурмой на свете, они просто не устоят!

Когда я, наконец, заснула, то мне приснилось чудесное озеро с водопадом. Вода была лазурной, как драгоценный камень. Звук водопада умиротворял и манил к себе — хотелось сбросить с себя одежду, прыгнуть с большого камня в воду и подплыть к нему ближе.

Однако, я даже во сне вспомнила, к чему приводят эти купания, к тому же в озере вроде бы блеснула знакомая зеленая чешуя.

Нет уж, Дэйган, не знаю, что ты там задумал, но на этот раз у тебя не пройдет!

Я попятилась от озера подальше, и тут поняла, что звук падающей воды стал каким-то странным. Слишком резким, оглушительным, стеклянным.

Буль прыгнул мне на постель, ткнувшись мокрым, совсем как у кота, носом мне в щеку и пытаясь разбудить.

А я никак не могла выбраться из паутины магического сна, который, вне всяких сомнений, на меня наслал дракон.

И тут заплакал Листочек, пробудившись от громкого стука в стекло.

Это помогло мне сбросить остатки дремоты.

Окно.

Кто-то настойчиво барабанил в окно.

А на часах — полседьмого утра.

Кажется, ранние пробуждения у нас теперь стали маленькой традицией.

Не одно, так другое.

Но я уже чувствовала, что что-то не так. Уж лучше бы меня разбудила раковина!

Я взяла ребенка на руки, успокаивая его, и распахнула створки.

Под окном стоял мальчишка лет двенадцати. Нахмурившись, вспомнила его — это был новый работник из рыбной лавки, который теперь потрошил там рыбу вместо Флико.

— Ваша коптильня, госпожа, — сказал он.

— Не коптильня, а шаурмичная, — машинально поправила я и тут опомнилась, — Что? Что с ней? Говори быстро!

Не отвечая, мальчишка смотрел на меня. И тут я поняла.

Быстро сунула ему несколько монет, после чего он соизволил ответить:

— Она горит.

Паника.

Поначалу меня охватила страшная, неконтролируемая паника.

Боже, боже, что мне делать?

А Листочек все не унимался.

Не знаю, каких усилий мне стоило взять себя в руки. Наверное, просто потому, что у меня не было другого выхода.

Теряться и рассусоливать было некогда.

Я постучалась к госпоже Нотли, которая и сама уже выглянула из своей комнаты в халате и колпаке и сунула ей Листочка.

После чего напялила на себя первую попавшуюся одежду, и как сумасшедшая помчалась в Устричный переулок.

В запале мне даже в голову не пришло, что даже в самом быстром темпе до моего ларька почти час ходу.

Наплевав на все, я летела, как угорелая. Сердце стучало, словно бешеное. Сейчас я вся состояла из целого сгустка паники.

Дурное предчувствие сдавило грудь.

Я до последнего пыталась верить, что мальчишка ошибся или подшутил.

Не может в моей шаурме быть пожара! Охранный рунолог наложил на него защитную руну и от возгорания в том числе.

Просто не может быть!

Но моим надеждам не суждено было сбыться. Их развеяло, точно пыль по ветру.

Уже издалека я увидела столп дыма, поднимающийся в воздух.

Он был черным.

Я со всей мочи рванула вперед, хотя сил бежать в таком бешеном темпе уже не было.

Несмотря на раннее утро, на Устричном переулке собралась толпа. Ну, еще бы, такое зрелище!

В основном это были торговцы с переулка и соседних улиц, хозяева местных термополий — Козетта, Бухан, Полин из пекарни…

Все эти люди сомкнулись передо мной, точно волны в шторм. Будто нарочно не давали пройти, пробиться к моему ларьку.

Их лица, озаренные отсветами пожара, напоминали неживые маски.

С неведомо откуда взявшейся силой я растолкала всех, выбежала вперед, и в нос ударил запах гари.

Мой ларек полыхал, точно факел.

Языки зеленоватого огня, точно магические злобные змеи с аппетитом пожирали деревянные стенки.

В этом нестерпимом пламени краска, нанесенная на стенки, вспучивалась и пузырилась. Огромные пузыри лопались, исторгая вокруг себя тысячу раскаленных брызг.

И я еще, глупая, надеялась, что повреждения от огня будут небольшими?

Но я не верю, просто отказываюсь верить, что мою шаурму нельзя потушить!

Я должна спасти хоть что-то!

— Огневщики! Нужно вызвать огневщиков, почему они не тушат?

— Уже отправили им руну-вызов, — ответил кто-то из толпы. — Вот только вряд ли команда скоро — в Алмазном квартале тоже пожар, пока там не потушат, в наш Устричный переулок и не сунутся…

Так-так-так, я сейчас быстро что-то придумаю. Должна придумать, по-другому никак!

— Тогда давайте тушить вместо них! — воскликнула. — Возьмем ведра, сделаем цепочку до фонтана и будем тушить сами!

Но ответом было молчание.

На помощь мне никто не спешил. Люди вокруг просто стояли и смотрели на меня, а за моей спиной горела моя шаурма.

— Нужно тушить, быстрее! Огонь может перекинуться на другие постройки — неужто вы не понимаете?

— Он не перекинется, — за всех ответила Козетта. — Сгорит только твоя коптильня.

В этот момент у меня в голове взорвалась боль — такая сильная, что я схватилась пальцами за виски и жутко закашлялась.

— Не стоит стоять рядом с жидким огнем — наглотаешься дыма, да еще отравишься!

Пекарша Полин — полная женщина лет сорока ухватила меня за предплечье и оттащила подальше от испускающего ядовитый дым ларька.

Остальные сердобольные торговки тут же окружили меня, принялись обмахивать платочками, да охать и ахать. Даже подали воды в глиняной кружке.

— Тебе радоваться надо, милая, что оно занялось, когда тебя внутри не было!

— А то было б, как с обувщиком Барри — его будка тоже загорелась жидким огнём, да только он-то внутри был! Захотел бедняга Барри из будки-то выскочить, а дверь взяла, да заклинила. Дело поздним вечером было, когда все уж по домам разошлись. Пока суд да дело, пока огневщики прибыли — остались от Барри да его будочки одни угольки.

— Вот-вот, тебе радоваться надо, девка, что тебя внутри не было! Считай — в рубашке родилась, — подхватили другие кумушки. — Повторила б судьбу бедного Барри, вмиг угорела. А ларек — да что там какой-то ларек? Ньёрда благодари, что сама жива осталась.

— Правильно, то — знак свыше, от Ньерда, что не пошло у тебя дело, что нельзя тебе торговать, иначе беду накликаешь.

— Считай, легко отделалась, точно…

Они болтали и болтали вокруг меня, еще что-то такое же глупое и якобы успокаивающее, а мой фургончик, в который я вложила столько времени, сил, любви и старания горел, пуская черный дым в небо.

Действительно, что там — какой-то дешевый ларек?

Там одного только нового закупленного оборудования мной было на двести тысяч десимов… Новый, дорогущий рефрижератор вместо старого монстра… Свежая партия овощей, фавероли и тунца — только вчера привезли — ведь я готовилась к сегодняшнему визиту герцогини Катринской…

Хотела, чтобы все прошло на высшем уровне.

А коробка с любовно сплетенной Флико и господином Нотли мебелью, со столиками и креслами? Ее не оценишь в десимах…

Так же как не оценишь то, ЧЕМ стал для меня был небольшой дощатый фургончик. Я ведь даже не осознавала, что бывшая коптильня, которую я своими руками превратила в процветающее кафе, стала в этом мире для меня чем-то большим.

И вот сейчас шаурма пылала, на моих глазах превращаясь в пепел.

Но почему?

Я думала, что позаботилась о ее безопасности, наняла этого чертового рунолога, специально доплатила за руну защиты от огня.

И все равно не уберегла то, что было мне так дорого…

Я изо всех сил не хотела сейчас показывать свою слабость перед всеми, но не выдержала, и слезы потекли по моим щекам — горькие и горячие, обжигающие, почти как этот огонь, который дожирал остатки моей будочки.

Меня подбадривали, кто-то сочувствующе похлопал по спине:

— Поплачь, поплачь, девонька — слезами все пройдет. Не нужна она тебе, шаурма твоя эта. Найдешь себе дело по душе, займешься чем другим…

От этих утешений на душе становилось еще гаже.

Даже Козетта, подозрительно блестя глазами, с сочувствием протянула:

— Ох, бедняжка, не завидую я тебе. Если хочешь, можешь ко мне пойти стряпухой. Много платить не смогу, но тебе сейчас, как погорелице с малышом, любая копеечка не лишней будет, правда?

Ты посмотри, какая добрая и сердобольная…

Справившись с первым шоком и пытаясь осознать, что я в одночасье потеряла все, я огляделась по сторонам.

Все эти люди, торговцы и держатели термополий с Устричного переулка, которые отказались тушить шаурму, и якобы так искренне мне сочувствовали — ведь на самом деле они едва скрывали улыбки.

Они радовались тому, что произошло.

Радовались, что их главный конкурент повержен.

Да и как могло получиться так, что противопожарная руна не сработала?

Я резко отпихнула от себя добренькую Полин, которая уже подбирала для меня будущее занятие — от плетения корзин до устройства на устричную ферму.

А потом оглядела собравшихся пристальным взглядом.

Стало очень тихо.

— Кто ее поджег?

— Да чего ты такое мелешь? — скривился Бухан.

— Кто из вас поджег мою шаурму? Или все вместе? Отвечайте.

Воцарившееся вокруг молчание, в котором было слышно только, как трещат деревянные доски моего ларька, которые пожирал огонь, еще больше уверило меня в том, что я попала в точку.

— Как обошли защитные противопожарные руны? Подкупили моего рунолога?

— Глупости болтаешь, девка. Последила б за своим языком.

— За такие обвинения и получить недолго.

— И то верно. Тут все уважаемые люди с кучей постоянных клиентов — больно надо было твою шаверму гнилую поджигать, — вымолвила пекарша Полин, которая сейчас выглядела отнюдь не такой добренькой, как пять минут назад.

— Или вы нашли какого-то рунолога посильнее и скинулись всем переулком? — вслух задумалась я. — Конечно, тогда вам получилось бы намного дешевле.

И тут они переглянулись.

Это было настолько показательно, что я даже засмеялась.

Вот только смех получился нестерпимо горьким.

— Я права. По вашим рожам вижу, что права!

— Ты все равно ничего не докажешь, выскочка! — нервно вскрикнул невысокий щуплый мужиченка.

Имени его я не знала, но знала, что он был хозяином крупной термополии дальше по улице, которая с открытием моего ларька так же, как и другие местные кафешки, стала значительно терять клиентов. Тем более, как поговаривали, этот сморчок использовал несвежие продукты, а на кухне у него царила полная антисанитария.

— А будешь болтать своим языком, его и укоротить недолго!

Это уже была прямая угроза.

Я сжала кулаки, и вдруг пошатнулась, думая, что узрела мираж.

Но никаким миражом это не было.

Сквозь толпу к нам величаво шествовала женщина с замысловатой седой прической, в центре которой поблескивал крупный бриллиант. Ее сопровождали слуги, охрана и дамы высшего света.

Герцогиня Катринская явилась собственной персоной, чтобы оценить мою шаурму. Которой, правда, больше уже не было.

Она брезгливо прижала платочек к носу, избегая приближаться к источнику огня, и проронила:

— Так это здесь продают знаменитую фавероль в лаваше с овощами?

— Продавали, Ваша Милость, — ответила я и с трудом удержала себя от слез. — Но я… Я…

Я хотела сказать, что все исправлю, отстрою и приглашу Ее Милость в новое кафе, еще лучше прежнего, но не смогла — язык просто не повернулся.

Ведь я должна была сохранять лицо.

Правда, это было почти нереально — мной овладела горечь и злость от несправедливости произошедшего.

Еще эта герцогиня подлила масла в огонь — как же не вовремя она явилась!

— Что ж, похоже Ньерд дал мне недвусмысленный знак, что инвестировать в ваше предприятие — то же самое, что бросить деньги в огонь, — процедила Катринская.

В этот момент кто-то из ее охраны напомнил герцогине, что находиться рядом с жидким огнем небезопасно, и она вместе со своей спешно покинула Устричный переулок, на прощанье бросив на меня быстрый взгляд, под которым я почувствовала себя такой беспомощной и такой жалкой.

Эпизод с Катринской как будто уверил других торговцев в своей безнаказанности.

Они смотрели на меня, а я, опустив руки, стояла рядом со своим пылающим детищем, и не скрывали довольных ухмылок.

Никто даже не думал расходиться — наоборот, народу прибывало, как на бесплатном представлении. Наверное, им только попкорна не хватало…

Впрочем, вон — кто-то уже продавал горячую кукурузу, которую брали с удовольствием, глазея на языки пламени.

— Долго еще гореть будет, — сказал кто-то, и в этом голосе явственно послышалось удовлетворение. — А под конец, может, всеми цветами радуги полыхнет — жидкий огонь, он такой!

Так что все эти бессовестные люди действительно ждали зрелища…

И они дождались.

Правда, не совсем того, чего ожидали.

В задних рядах послышался чей-то истошный крик и толпа отхлынула — люди кинулись врассыпную, но убежать было не так-то просто — подоспевшие сзади блокировали вход тем, кто был впереди.

Земля задрожала под мощными лапами монстра.

И я увидела Дэйгана во всем великолепии его чешуи, блестящей на солнце, как изумруды и яростно горящих глаз.

Дракон был не таким уж большим, но из-за своей мощи казался огромным.

Завидя его, торговцы в страхе визжали, кидаясь врассыпную.

Не обращая внимания на людишек, Дэйган подступил к горящему ларьку, склонил голову и что есть мочи дохнул на него паром.

Огромное молочно-белое облако окутало ларек, послышалось шипение, и зеленоватые языки пламени сразу потухли.

Дэйган потушил шаурму в один миг, но все, что от нее осталось — это обгорелые доски, от которых шел пар.

Я бросилась к нему, и тут почувствовала, что меня перехватили за талию.

— Виолетта, нельзя. С жидким огнем не шутят.

Это был Грэм.

Именно он держал меня за талию, он смотрел с таким сочувствием, что меня разозлило это еще больше, хотя я понимала, что шок и стресс.

Ведь Грэм и его дракон явились, чтобы мне помочь.

— Адмирал Фрейзер… — послышался почтительный шепот.

— Сам адмирал…

Я ведь не афишировала перед местными, что я жена Грэма. Точнее, уже бывшая жена.

А, может быть, нужно было?

— Прости, что пришел слишком поздно, — с горечью сказал Грэм. — Как только мне доложили, я сразу помчался к тебе.

— Пусти меня, пожалуйста. Я не буду подходить слишком близко. Но я хочу… проститься.

На последнем предложении я едва сдержала слезы.

И все-таки я не заплакала.

Нет.

Посмотрев на меня долгим взглядом, Грэм кивнул и убрал руки.

Толпа затихла.

Я медленно подошла к уродливому обгоревшему остову, на месте которого еще вчера был мой процветающий, яркий и уютный ларек.

Это все… Все, что у меня осталось.

У меня не осталось ничего.

Отвратительный запах гари, смешавшийся с запахом горелого мяса от спаленных фаверолей, которые были внутри ларька, бил в нос.

Увидев что-то знакомое под обгорелыми досками, я присела на корточки и достала оттуда опаленную коробку со своей плетеной мебелью.

Безумная надежда, что хотя бы она сохранилась, вспыхнула и погасла — внутри коробки была лишь зола.

Внезапно я почувствовала около своего плеча горячее влажное дыхание — Дэйган склонил ко мне свою огромную шипастую голову и нежно дохнул мне в щеку, которая была мокрой от слез.

Краем глаза я обратила внимание, что к Грэму подошел офицер в форме и что-то негромко ему сообщил.

— Мне только что доложили весьма интересную информацию, — в наступившей тишине сказал Грэм, и его-то, в отличие от меня, слушали с разинутыми ртами. — Заклинатель жидкого огня признался, что некто заплатил ему весьма крупную сумму, чтобы он сломал руну защиты на некоем ларьке в Устричном переулке и поджег его.

Адмирал сделал выразительную паузу, и подошел к Козетте, которая немедленно побледнела.

— Это была женщина лет тридцати с небольшим, светловолосая, крупного телосложения, с родинкой на щеке…

И Грэм досконально описал Козетту. Под холодным взглядом адмирала она сморщилась, не выдержала и запричитала:

— Не надо сваливать всю вину на меня, господин! Мы вместе это решили. И Бухан, и Полин, все остальные… Все до единого сложились, все было вскладчину! У меня денег на заклинателя огня отродясь бы не нашлось!

Ну, надо же, как я угадала… Вот только от этого не легче.

Я вдруг почувствовала себя очень-очень плохо — голова закружилась, а воздуха стало мало. Я будто не могла вдохнуть полной грудью.

Между тем Грэм брезгливым жестом остановил верещащую Козетту и сказал:

— Что ж, полагаю, что люди, которые не умеют вести честную торговлю и прибегают к таким грязным методам устранения конкурентов, не заслуживают торговать вообще. Дэйган, а ты как считаешь?

Дракон яростно взмахнул головой, а потом взревел так громко, что мостовая под ногами заходила ходуном — некоторые даже попадали.

— Вот видите, Дэйган со мной абсолютно согласен, не так ли? — усмешка Грэма была оскалом самого дьявола.

В ту же секунду дракон задрал голову к небу и выпустил из ноздрей пар. Но не белый, каким тушил мою шаурму, а ядовито-бирюзовый.

Он нестерпимо пах мятой — этот запах буквально сшибал с ног, а дым тем временем очень быстро распространялся по Устричному переулку — он буквально накрыл его, как проклятие, проникнув в каждую лавку, в каждую термополию, в каждую-каждую щель.

Началась паника и крики, все куда-то побежали, а рядом со мной в то же мгновение оказался Грэм.

У меня закружилась голова и я чуть не упала, если бы он меня не подхватил.

— Все-таки наглоталась ядовитого дыма…

Голос адмирала донесся далеко, словно из-за стенки.

А потом я потеряла сознание.

Только открыв глаза, я сразу же нахмурилась.

Обстановка была незнакомой. Слишком богатой для небольшой по-спартански обставленной спаленки в доме стариков Нотли, у которых я сейчас жила.

Голова болела нещадно, а еще во всем теле ощущалась противная ноющая слабость.

Наконец, спустя пару минут с трудом соображающее сознание вспомнило все, что произошло накануне.

Пожар…

Моя шаурма сгорела дотла…

Ее подожгли, а я наглоталась ядовитого дыма и Грэм подхватил меня и не дал упасть.

Так вот я где — у своего бывшего мужа. Фрейзер, разумеется, сделал так, как хотел, и отнес меня к себе домой, на эту проклятую виллу, где я пережила столько неприятных моментов…

А мои, наверное, не знают, где я и что со мной произошло и страшно беспокоятся!

Я приподнялась, чтобы выскочить из кровати и тут же бежать к Нотли, тут же бессильно откинулась на мягких подушках.

— Госпожа Виола, вы очнулись! Я уже стала переживать — порой, если человек жидкого газа наглотается, последствия серьезными могут быть. Иные и в кому впадали… Как же хорошо, что вы открыли глаза!

Я повернула голову и не поверила своим глазам — передо мной стояла Присси в своей форме.

Меня тут же накрыло ощущение дежа вю. Ведь я же освободила Присси — почему она одета, как служанка?

А что, если я переместилась в то время, когда Амара еще не была повержена и строила свои козни? Или в какую-то параллельную реальность?

К счастью, все оказалось проще.

— Когда я прибежала в переулок, вы уже были бесчувственная, на руках адмирала Фрейзера. Я попросилась помочь своей любимой госпоже, и адмирал не отказал.

— А Листочек, Флико и Буль?

— Тетушка присмотрит за ними, не волнуйтесь. Главное, чтобы вы как можно скорее пришли в себя.

Но как же мне было не волноваться? Малыш сейчас превращается в русальего царя совершенно бесконтрольно, раньше мне с трудом, но удавалось это скрывать. Сейчас правда точно выйдет наружу.

Будет ли госпожа Нотли молчать или тут же побежит к стражникам?

Словно угадав мои мысли, Присси положила руку мне на плечо:

— Ни о чем не переживайте. На тётю можно положиться.

По взгляду девушки я все поняла.

— Как давно ты догадалась про Листочка?

— Почти сразу. Тетя тоже знает. Но это ничего не меняет. Мы же знаем, что он не монстр, а почти что обыкновенный ребенок. Вы позаботились о нем, как любящая мама, но после выздоровления вам нужно подумать о том, как вернуть его в стаю.

— Я знаю. И очень сильно боюсь, что Грэм мне помешает…

Присси закусила губу.

— Может быть, адмирал, наоборот, вам поможет?

— Это совершенно исключено. Он искал этого ребенка, чтобы сделать орудием в этой вражде с русалками. Он непримирим.

— Зато адмирал без ума от вас, — веско сказала девушка. — Может, и русала примет?

Я даже не ожидала от нее таких откровенных слов.

Но эта мысль вызвала у меня очередной приступ головной боли. Я подумаю об этом позже. Когда мне станет хоть немного лучше.

По моей просьбе Присси принесла воды — пить хотелось нестерпимо. Врачеватель, который меня осматривал, сказал, что жажда — это хорошо, чем больше я буду пить, тем скорее организм справится с интоксикацией.

Когда я узнала, что пролежала без сознания два дня, то пришла в ужас. Я-то думала, что прошла всего пара часов.

С еще большим неудовольствием я узнала, что Грэм постоянно заходил ко мне, а ночью даже караулил у моей постели.

Без этой трогательной заботы я бы уж точно обошлась!

В глубине души мне очень не хотелось признавать, что нужно отдать Фрейзеру должное — он пришел на выручку и позаботился обо мне.

А еще отомстил этим мерзким поджигателям!

— Присси, а ты знаешь, что стало с Устричным переулком?

— Теперь его хотят переименовать в Мятный и сделать местной достопримечательностью, — хихикнула девушка. — Над ним витает стойкий запах мяты, который не перебить никакими рунами. Вряд ли он выветрится в ближайшие месяцы. Все местные лавки и термополии закрылись. Кроме этого всем, кто скидывался на поджог вашей шаурмы, были выдвинуты обвинения и у них были отозваны торговые лицензии.

— И у торговца тканями Юстаса? — с замиранием сердца спросила я.

— Юстас в этом не участвовал. И вообще он больше не торговец тканями. Он закрыл свою лавку и открыл салон купальников.

Я с облегчением вздохнула. Так не хотелось разочаровываться в этом мужчине, с которым мы сблизились. Он явно был занят новым салоном, поэтому ничего не знал о заговоре.

Иначе бы обязательно меня предупредил!

— Серьезно?

— Посмотрите, я купила это специально для вас. Думаю, это поднимет вам настроение, — хитро улыбнулась Присси.

Девушка протянула мне последний номер еженедельника «Светский Эльмарино». На первой полосе были изображены улыбающийся до ушей торговец тканями рядом с некой красоткой в купальнике!

Правда, он у нее был сплошным и вообще довольно-таки по современным меркам консервативным, но все-таки!

«Пляжная революция Эльмарино!» гласил броский заголовок.

В статье говорилось о шокирующей новой моде на коротенькие купальные костюмы, прозванные купальниками, которые, несмотря на свою открытость, весьма удобны для принятия водных и солнечных процедур. Юстас даже дал небольшое интервью, в котором в красках живописал преимущество купальников перед старыми костюмами-парашютами, и пригласил в свою лавку под названием «Лагуна купальников».

Судя по тону статьи, купальники вызвали среди женщин всех сословий настоящий ажиотаж!

Я была очень рада за друга и немного горда тем, что это я поспособствовала пляжной революции в Эльмарино. Хотя она и только началась, подвижки уже были знатные.

Следующий день я провела в постели. Присси самоотверженно ухаживала за мной, да приходил врачеватель. А ещё пришло очень теплое и поддерживающее письмо от Юстаса, которое меня порадовало.

Я все порывалась встать, хотелось скорее покинуть этот дом, увидеть Листочка, Флико и Буля, но чертова слабость не давала.

Внутри царило опустошение.

Перед глазами стоял мой пылающий ларек и лица людей, которые его подожгли. В них не было сожаления.

Как они могли быть такими злыми? Ведь я ничего им не сделала…

Грэм ко мне не заходил, чему я была рада.

Но радовалась напрасно.

Адмирал явился утром следующего дня.

— Как ты?

— Нормально.

— Врачеватель сказал, что тебе пойдет на пользу небольшая прогулка. Может быть, пройдемся вместе?

— Лучше с Присси, — отвернулась я.

— Присси не знает дорогу до Лунных слез, — Грэм как ни в чем не бывало пожал плечами.

— Что за Лунные слезы?

— Источник, который находится в моих владениях. О нем мало кто знает, но его вода обладает исцеляющими свойствами. Ты почувствуешь себя лучше, обещаю. Я же знаю, что ты стремишься поскорее покинуть это место, но не можешь из-за слабости.

— Думаешь, у меня есть хоть один повод хотеть оставаться здесь?

— Не питаю таких иллюзий, — хохотнул он. — Просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо.

Я хотела отказаться, но соблазн поскорее прийти в норму был слишком велик.

Присси помогла надеть мне простую коричневую юбку и блузку с кружевом, и я, чувствуя слабость в ногах, вышла из покоев, где меня уже ждал Грэм, готовый подхватить в любую секунду.

— Не стоит, я пойду сама. Все-таки я не настолько обессилена, чтобы ты нес меня на руках.

Когда мы проходили по одному из коридоров, где я не бывала раньше, я обратила внимание на огромный портрет девушки в кремовом платье, как будто состоящим из пены кружев.

У нее были темные локоны и милое, кроткое лицо.

Грэма нельзя было назвать ни милым ни кротким, но странным образом он напомнил мне ее.

— Это твоя мама? У нее очень добрые глаза.

Грэм остановился.

— Такой моя мать и была, — спокойно сказал он, вглядываясь в черты. — Я не встречал никого добрее и самоотверженнее ее. Представляешь, она считала, что люди могут примириться с русалками. Она была такой наивной.

— А разве не могут? — осторожно спросила я. — Знаешь, в моем мире русалки — вымышленные существа. А еще есть сказка про русалочку, которая отказалась от своего голоса ради любви принца. У сказки конец плохой, а вот мультфильм по ней сняли очень добрый и забавный. Там еще краб поет песенку.

— Русалки — чудовища. В нашем мире именно так, — сухо ответил Грэм. — Я своими глазами видел кровавые последствия их набегов на прибрежные деревни и города. Валяющиеся везде обглоданные трупы, повсюду кровь и их мерзкая чешуя, которую они скидывали, когда выходили на берег. Они не щадили никого — ни женщин, ни детей. Моя мать тоже не нашла пощады.

Он резко отвернулся от портрета, и пошел прочь, а я поспешила за ним.

Значит, его мать убили русалки?

Я вспомнила смеющееся лицо Листочка, и мне стало не по себе.

Не могу представить, что мой малыш вырастет и будет убивать людей! Это совершенно исключено!

Или…

Не зря у него такие острые зубы…

— Мне очень жаль твою маму, — негромко сказала ему вслед я. — Теперь ты знаешь, что в этом теле — другой человек, который не представляет, какое отношение к смерти твоей матери имеет Виола. Чего такого сделала маленькая девочка, что ты обвинил ее в смерти своей матери?

Грэм замедлил темп, взглянув на меня, и дальше мы снова пошли наравне. Я вспомнила то, что он говорил мне когда-то, когда я еще была под действием косметий, и он не знал, что я — Виолетта.

— Я никогда не винил ее в смерти мамы. Ведь это я проболтался ей, тогда еще маленькой девочке, которую встретил в саду, о нашем плане побега, — тяжело вздохнул Грэм. — Мы хотели сбежать от отца — он был той еще сволочью. Это он виноват в ее смерти — он бросил ее на съедение голодному русалу, и оставил мне свою метку. Я не винил Виолу. Но я ненавидел за то, что пришла в мою жизнь и стала моей женой. Я не оправдываю свое отношение к ней, которое ты успела испытать на себе. Но она не была тем человеком, которого я мог полюбить и к которому мог испытать уважение.

Тем временем мы вышли в сад и пошли рядом по дорожке из белого кирпича. Вокруг благоухали яркие цветы, зеленели подстриженные газоны, а с веток свешивались сочные лимоны и созревающие, пока еще ярко-зеленые оливы. Вдалеке серебристыми блёстками искрилось море.

Однако он вел меня в отдаленную часть сада и вскоре мы ступили на узкую тропинку среди пальм и огромных раскидистых резных листов.

Как ни странно, чем дальше, тем мне становилось легче идти.

— Змей здесь нет, так что можешь не бояться.

— Спасибо, что предупредил.

Я шла, думая о Виоле и Грэме, и о том, что их брак изначально был обречен на провал. Он не должен был вести себя с ней так жестоко. Но и она не должна была вынуждать его на ней жениться.

И тут я засмеялась.

Грэм покосился на меня.

— Когда ты смеешься, то у тебя на правой щеке появляется ямочка. У Виолы ее не было.

— Может, ты просто не приглядывался?

— Так что же тебя так развеселило?

— То, что человеком, к которому ты испытал уважение, стала Амара. Отличный выбор, Грэм!

— Не напоминай мне про эту старую ведьму!

Я впервые видела, как на лице бравого адмирала отразился самый настоящий ужас.

— Хотела бы я на тебя полюбоваться, когда ты лицезрел ее истинный облик, — мстительно сказала я.

— А ты все-таки жестока, Виолетта, — заметил Грэм, внимательно взглянув на меня. — Судя по всему, у вас достаточно суровый мир.

От его предположения я расхохоталась еще громче.

Вдруг я поняла — как же приятно говорить с тем, кто знает, кто я на самом деле.

— Мой мир ты уже немного знаешь. Хотя, я бы не сказал, что теперь так уж и немного, — продолжил он. — И мне очень бы хотелось послушать про твой. Что такое мультфильмы? Это театрализованные представления?

— Это рисунки. Много-много ярких покадровых рисунков, которые соединяются в ленту. Когда эта лента перематывается, то люди видят целую историю в движении. У нас есть огромные дома — кинотеатры, там эти мультфильмы показывают на большом экране. Люди покупают билеты, попкорн в бумажных ведерках и лимонад, садятся в удобные кресла, в зале гаснет свет, и они смотрят историю час, а иногда два. Там показывают не только мультфильмы, но и кино.

Грэм слушал с явным интересом, задавая все новые и новые вопросы. Про небоскребы, автомобили, интернет, сотовые телефоны, самолеты… Больше всего его поразило то, что в нашем мире совсем нет магии, нет рун и нет драконов, зато высоко развит технический прогресс…

А потом он вдруг задал мне вопрос, которого я не ожидала.

— А в этом твоем мире… У тебя был кто-то?

— У меня был муж, — ответила я.

После этого он помрачнел и надолго замолчал. Дальше мы шли молча.

Я ощущала слабость — голова кружилась, а перед глазами бегали черные точки.

Почувствовав это, Грэм предложил мне руку — я не стала привередничать и оперлась об него.

Вскоре мы оказались около дивного горного озера.

Берега озера обрамлены густыми зарослями — кустарники с мелкими ягодами, мягкие мхи и обвивающие деревья лианы создавали ощущение уединенного рая.

Над темно-синей поверхностью воды легкими пузырьками поднимались струйки газа. Пузырьки, мелкие, точно звездная пыль, танцевали, поднимаясь вверх и лопались на поверхности, создавая мелодичный шепот.

Озеро, напитанное явно целебной водой, казалось живым и волшебным.

Вокруг царила тишина, разбавленная лишь легким плеском воды, словно природа сама вверяла свои секреты.

На дне озера блестел огромный золотистый круг, и впрямь напоминающий луну в ночном небе. Это место казалось оазисом покоя, где время замерло, и сердце наполнялось ощущением гармонии.

— Лунные слезы… — прошептала я.

— Да. И ты должна в него окунуться.

— Что? Я думала, надо будет просто из него попить. Как я буду нырять — прямо в одежде, что ли?

— Если бы я сказал об этом сразу, разве ты бы согласилась?

Что ж, это было правдой.

Но, оказалось, Грэм трогательно позаботился о моем комфорте.

Он достал из своего планшета небольшую коробочку и протянул мне — открыв ее, я обнаружила внутри…

Купальник!

Закрытый купальник из темно-синей ткани, искрящейся тысячей мелких золотистых блёсток.

Я потрогала шелковистую тянущуюся ткань, ощущая пальцами ее приятную текстуру. Сшито профессионально, по хорошему лекалу.

— Неужели из лавки Юстаса заказал? — поразилась я.

— Как я понял, в твоем мире эти купальные костюмы привычны?

— Привычны. Но я не собираюсь расхаживать в купальнике перед тобой!

— Да брось, перед целой толпой на конкурсе расхаживала, чем хуже бывший муж? — усмехнулся он. — Переодевайся спокойно, я не буду подглядывать.

Лунные Слезы так и манили к себе.

Немного подумав, я плюнула и натянула на себя купальник, который оказался ко всему прочему, мало, что красивым, так еще и очень удобным, словно его доставили сюда прямиком из моего мира.

Вода оказалась идеальной температуры, не горячая и не холодная. Я-то думала, будет ледяная!

Пузырьки приятно защекотали кожу.

Чувствуя ногами ребристое дно, я окунулась с головой, а потом поплыла.

Слабость и головная боль почти тут же отступили, уступив место бодрости. Я почувствовала себя здоровой и полной сил, даже пару раз переплыла озеро, благо оно было небольшим.

Грэм уселся на камне, опершись локтем о колено, и наблюдал за тем, как я резвлюсь в источнике.

В его взгляде совсем не было сексуального подтекста, чего я, по правде сказать, опасалась.

Он не оценивал мои формы, не раздевал меня глазами, просто смотрел спокойно, и с легкой улыбкой, как бы радуясь тому, что мне стало лучше.

А может, и вообще думал о чем-то своем.

Вид у него был действительно задумчивый.

А еще какой-то, я бы сказала, умиротворенный.

— А ты почему не купаешься? — крикнула я. — Здесь так здорово!

— Пусть вся целебная сила источника достанется тебе. Я хочу, чтобы ты почувствовала это место. Чтобы оно тебе помогло.

После продолжительного купания я почувствовала не только это, но еще и жуткий голод, а у запасливого Грэма оказалось что-то вроде скатерочки-самобранки. Бутерброды, персики и легкое ягодное вино из тонких бокалов показались такими вкусными, что я набросилась на них с неприличным аппетитом.

А потом мы просто молча сидели рядом на нагретом солнцем камне, наслаждаясь тишиной и волшебной атмосферой этого места.

Сидели и молчали.

Не нужно было заполнять фразами тишину и что-то говорить, чтобы избежать неловкости.

По правде сказать, я впервые встретила на своем пути человека, с которым можно было просто помолчать.

Даже не верится, что я о Грэме Фрейзере говорю…

— Я помогу тебе отстроить твое кафе, — внезапно сказал Грэм. — Можешь открыть целый ресторан, где устроишь все так, как сама захочешь. В любой точке Селендории.

— И как же я буду должна тебя за это отблагодарить? — прищурилась я.

— Никак. Считай это содержанием после развода. Открой новую шаурму. Я так ее и не попробовал и считаю это большим упущением.

— Так не пойдет, Грэм. Я все равно буду чувствовать себя обязанной. Мы развелись и теперь я должна выживать сама.

— Выживай, — он внимательно посмотрел мне в глаза. — Я просто немного помогу тебе.

В ответ на это я только покачала головой, ясно давая понять, что об этом думаю.

После мы долгое время сидели и снова молчали.

А уходить все равно не хотелось.

— Эх, забабахать бы на побережье шикарный отель с бунгало, бассейном, крутыми водными горками и пенными вечеринками. И вся знать Селендории с ума б сходила, мечтая попасть на мой курорт!

Даже не заметила, что сказала это вслух.

— С пенными вечеринками? — заинтересовался Грэм.

— Ну да, это когда огромная штука поливает пеной, а все веселятся, танцуют и стремятся побольше в ней утонуть. А еще всякие грязевые ванны и прочие процедуры…

— Поистине королевский размах, — засмеялся он. — Мне нравится.

Грэм не приставал ко мне, не говорил о том, что я должна быть с ним, о том, что мы истинные, предназначенные друг другу судьбой.

Мы просто болтали, даже не как друзья, а как обычные знакомые. Мне было так хорошо и спокойно, как никогда до этого.

И вдруг он спросил:

— А дети? В твоем мире у тебя были дети?

— Нет.

— Я знаю, что ты заботишься о маленьком ребенке. Откуда он у тебя?

Я похолодела.

Это проверка?

Грэм знает, что Листочек — русалочий царь, и весь этот милый пикник был затеян, чтобы усыпить мою бдительность?

Хотя, наверное, если бы это было так, то в доме Нотли уже были бы солдаты.

— Его зовут Листочек. Листер. Этот ребенок очень много значит для меня, — напряженно сказала я.

— Я хочу, чтобы ты знала. Я много думал над этим, и готов принять его. Мы можем официально усыновить его. Ведь для ребенка лучше, чтобы у него был и отец тоже, не правда ли?

— Что, и наследником его своим сделаешь? — прищурилась я.

— Сделаю, — откровенно проговорил он, глядя мне прямо в глаза.

Интересно, что же ты скажешь, Грэм, когда узнаешь, что Листочек из того народа, который ты так сильно и отчаянно ненавидишь?

Я резко поднялась на ноги, избегая его взгляда.

— Спасибо, что привел в это место и поделился своим источником. Сейчас я чувствую себя отлично и хочу поскорее вернуться домой.

— Не сомневался, что ты так и скажешь. Я распорядился приготовить экипаж. Можешь уехать сразу, как только мы вернемся.

— Спасибо. Именно так я и сделаю. Что касается моего ребенка — даже не думай о том, чтобы усыновить его. Это невозможно. Как и то, что мы с тобой когда-нибудь будем вместе.

Я сидела по дворе дома Нотли на лавочке и перешивала детские костюмчики.

Листочек рос не по дням, а по часам — те, которые я покупала ему в прошлом месяце, уже были ему малы.

Сам русалыш, что-то лепеча, ползал у моих ног в компании Буля. Морской котик придумал веселую игру — натаскал разных ракушек, бусинок, камешков, листочков, цветочков и чурбачков, и теперь они с Листочком сосредоточенно строили из всего этого материала город с башенками, заборчиками и даже клумбами. Было там даже свое собственное море, сделанное из старого поддона, который Листочек, взмахнув пухлым кулачком, запросто наполнил водичкой.

Вообще, каждый в доме Нотли был занят своим делом — Флико с господином Нотли плели корзины для устричной фермы, госпожа Нотли готовила ужин, а Присси была на работе.

Едва узнав о том, что произошло с шаурмой, ее ухажер Ноа Райт тут же предложил девушке работать в его мясной лавке, на что она с радостью согласилась.

Орудуя иголкой и ниткой, я не могла избавиться от мыслей о Грэме.

Его слова о том, что он готов усыновить чужого ему ребенка, если он так дорог мне, и сделать его своим наследником, не шли у меня из головы.

Судя по выражению его лица, не похоже было на то, что адмирал лгал.

В конце концов, пришив рукав голубого костюмчика не той стороной, я рассердилась на себя и запретила думать о бывшем муже.

Мне и так было о чем подумать, кроме него.

Я потеряла все, и снова оказалась почти в таком же бедственном положении, как и в ту грозовую ночь, когда бежала в виллы Грэма, думая, что он хочет меня убить.

Как только открыла шаурму, я сразу же начала откладывать понемногу на черный день. И вот теперь, когда он наступил, мой заказ ой, как пригодился! Но большую подушку безопасности я подготовить просто-напросто не успела.

Запас подходил к концу.

— ТЫ ПРЕКРАСНА, ТЫ ТАК ПРЕКРАСНА!

От неожиданности я уколола пальцы иглой, а Листочек сшиб башенку и заревел.

Вроде эта раковина находится у нас уже давно и пора бы к ней привыкнуть, но я каждый раз пугаюсь от ее завываний! И не только я, а вся округа!

Но это теперь меньшая из моих проблем.

Мне позарез нужно было устроиться на работу, но с этим не клеилось. Как мне поведала госпожа Нотли, в Эльмарино пышным цветом процветало кумовство, и найти достойно место труда не по протекции какого-нибудь важного лорда или герцогини было ой, как трудно.

Я уже обошла, по крайней мере, полгорода. Сначала надеялась устроиться поварихой в какую-нибудь термополию, но нигде повара не требовались. В паре мест мне предложили должность поломойки.

Я бы пошла — уж чего-чего, а работы я не чуралась, но там была настолько скудная зарплата, что это выглядело просто унижением.

И того меньше платили на устричной ферме в качестве собирательницы устриц.

Поэтому, когда свояк госпожи Нотли выбил для меня место судомойки на кухне в доме лорда Окли, я очень обрадовалась. Хотя сам лорд Окли мне совсем не понравился, так же как и его управляющий с бегающими туда-сюда глазками, но зато они пообещали сносную плату.

Правда, в имении Окли мне еще не дали утвердительного результата, но лорду, похоже, очень понравилось, что посуду за ним будет мыть бывшая жена адмирала Грэма Фрейзера.

Он так со смехом и сказал — мол, это будет еще то развлечение.

Поднявшись, я потянулась, разминая затекшую спину, и тут в наш двор пожаловали гости.

Совсем нежеланные гости.

Отец Флико, его мачеха и какой-то важный господин в форме местного чиновника.

— Это она, господин Майбах, вот эта бессовестная женщина и похитила нашего сыночка!

Мачеха Флико, заливаясь абсолютно неестественными слезами, ткнула в меня пальцем.

— Флико, сынок! — отец бросился к мальчишке, и принялся неистово и не менее фальшиво его обнимать. — Как же мы за тебя волновались!

— Да не нужно было, мне тут хорошо… — пролепетал ошарашенный паренёк.

— Господин Майбах, она его запугала, — простерла к небу руки мачеха. — Эта мошенница украла наше дитя, чтобы использовать его рабский труд! Видите, она заставила его плести корзины! У него все руки уже в мозолях, у бедняжки… Флико, иди скорее ко мне, дома я обработаю твои руки целебной мазью. Теперь ты будешь дома, среди своих родных и любящих людей! Твои братик с сестрёнкой так по тебе соскучились!

— Но я сам ушел к госпоже Оле. Она очень добрая… — попытался возразить паренёк.

— Вот видите, господин Майбах, она его запугала! — патетически воскликнула тетка.

Даже не знаю, кого бы смог обмануть этот совершенно наигранный спектакль.

Вроде, по виду этот господин Майбах дураком не был. Немного поговорив с ним, я поняла, что он очень даже умен.

Это оказался инспектор по семейным делам, которому безутешные родители нажаловались на детопохитительницу, то есть меня. Все мои уверения в том, что отец и мачеха избивали парня, не оказывали надлежащего ухода, морили голодом, он словно пропустил мимо ушей. Точно так же, как на все заверения Флико говорил, что это я его запугала.

Похоже, эти подлецы дали ему на лапу!

— Согласно закону этот ребенок должен жить с родителями, а вас ждет серьезное судебное разбирательство, мадам, — сурово объявил Майбах.

Я просто дар речи потеряла от такого удара судьбы. Была у меня мысль, что отец Флико устроит какую-то подлянку, но потом я все-таки решила, что он, наоборот, порадовался избавлению от нелюбимого сына.

Мы уже потихоньку обговорили все с четой Нотли — старики были рады принять парня, как своего внука. Господин Нотли вообще видел в нем своего приемника и будущего хозяина плетеного бизнеса. Ведь у Флико открылся к плетению настоящий дар.

Несколько солдат схватили парня и потащили со двора, пока он заливаясь слезами, кричал:

— Госпожа Ола, не оставляйте меня! Госпожа Ола! Господин Нотли!

Я и сама заплакала навзрыд.

Вряд ли мальчишку ждет в его семье что-то хорошее.

Попросив госпожу Нотли присмотреть за Листочком, я побежала вслед отцу, мачехе и солдатам, тянущим упирающегося Флико.

Я остановила его отца и с вызовом сказала:

— Информация о том, кто мой муж, прошла мимо твоих ушей?

— А я тут навел справочки — адмирал Фрейзер тебя бросил.

Чего?

Вообще-то мы развелись по моей инициативе.

Но слухи могут быть лживы.

К тому же, я сказала Грэму, что буду справляться сама.

А значит, не должна прикрываться его именем.

— Зачем тебе Флико? Парень все равно вам не нужен, вы не дадите ему любви и воспитания!

— Зато тебе он шибко нужен, — мужик обнажил пожелтевшие зубы. — Вот и докажешь, насколько, госпожа. Думаю, что триста тысяч десимов способны унять тоску по нашему мальчику. Короче, гони деньги и я отзову свою требу инспектору. А нет — как все поутихнет, сплавлю пацана в Бездомные Надежды в Блошином Углу. В этом приюте такие дела творятся! Только пошевеливайся, бывшая жена Фрейзера! Я жду неделю. Потом мое прошение будет уже не отозвать.

От возмущения и одновременно охватившего меня отчаянья я и слова не смогла вымолвить.

А отец Флико ткнул меня в плечо и поспешил за своей необыкновенно довольной женушкой.

Вот так цинично продавать собственного ребенка, шантажировать меня тем, что его отдадут в приют, лишь бы он не оставался в семье, где о нем будут заботиться и любить его!

Боже мой!

Если бы у меня была моя шаурма, я смогла скопить нужную сумму. Хотя сама мысль о том, чтобы пойти на поводу у этих вымогателей, была мне противна.

Грэм смог бы помочь в этой ситуации, я точно знаю.

Но с каким лицом я пойду к нему?

Заявляла, что такая гордая, но и недели не прошло, как прибежала за деньгами.

Остаток недели прошел ужасно.

Я все думала, где достать денег, прокручивала в голове различные варианты, но не один из них не был реальным. Вспомнив о том, что когда-то старый хозяин коптильни — Макдуб застраховал постройку, которая перешла в мою собственность, на крупную сумму, я даже сходила и проверила страховку.

Но Макдуб, конечно, дураком не был и отозвал ее на следующий же день, как передал мне документ на коптильню.

Эх, если бы я только могла сама ее застраховать! Но у меня не было соответствующей суммы. Я планировала заняться этим позже.

Единственной хорошей новостью, если можно так сказать, была короткая записка от управляющего имением Окли. Там говорилось, что я принята на кухню в качестве низшей помощницы по хозяйству.

Ну вот, хотя бы эта «великолепная» должность посудомойки великого лорда от меня не ушла!

Правда, когда я ранним утром вышла из дома — путь до имения Окли предстоял неблизкий, то встретила Грэма, который явно меня ждал.

— Я не хочу, чтобы ты работала у этого человека, — хмуро сообщил он.

— У лорда Окли? А откуда ты узнал, что я к нему устроилась?

— Ты — попаданка и легко можешь попасть в неприятности. Один раз ты уже была брошена на произвол судьбы. Второй раз я этого не допущу. Позволь мне решить твои проблемы.

Как же это было заманчиво!

Но у меня язык не повернулся сказать «Да».

— Я буду на кухне и даже с ним не столкнусь…

— Ви, я устрою тебя в любой ресторан Эльмарино. Но не связывайся с этим уродом. Он берет тебя не для того, чтобы ты мыла у него посуду, уж поверь мне. Он берет тебя как бывшую жену Фрейзера — потешить свое самолюбие. Приставать к тебе будет, это точно.

— Пропусти, пожалуйста. Это мой первый день и я не могу опоздать…

— Обещай хотя бы, что позовешь Дэйгана, если что-то пойдет не так. Просто три раза скажи его имя, позови его, и он услышит.

Я замерла, глядя в его серые глаза.

— Обещаю.

К сожалению, все оказалось именно так, как и сказал Грэм. Нет, рабочий день прошел неплохо — мне выдали форму с белым передником, а еще мое рабочее место оказалось весьма чистым и опрятным. Управляющий даже меня похвалил…

Правда, радовалась я рано.

Под конец рабочего дня я как-то не заметила, что все работники кухни куда-то испарились, а ко мне сзади подкатил сам лорд Окли — коротконогий пузанок в напудренном парике, и предпринял попытку меня облапать, обещая при этом невиданные богатства и роскошь.

В тот момент я даже позабыла про Дэйгана и проорала парочку непечатных слов, а потом лорд получил по парику тяжеленной мокрой сковородкой с остатками жира, которую я мыла в тот момент.

Швырнув в лорда передник, я покинула его гостеприимную кухню и вихрем промчалась через сад. У задних ворот обнаружился Грэм, который при моем появлении тут же примиряюще поднял руки вверх.

— Я просто хотел убедиться, что твой день прошел нормально и проводить тебя до дома.

Потом он посмотрел на мое лицо и протянул:

— Уже вижу, что ненормально.

Самое главное, что пока мы шли обратно, он ни о чем не спрашивал и не предлагал свою помощь в трудоустройстве, и я была благодарна ему за это.

Мы перебросились парой фраз и довольно сухо расстались.

В ту ночь мне не шел сон.

Я крутилась с места на место и никак не могла придумать выход из сложившейся ситуации.

Мне снова нужны деньги!

Но, помимо этого, мне нужно заступничество кого-то достаточно сильного и высокопоставленного, кто поможет мне отвоевать Флико.

И, как ни крути, этот кто-то — это Грэм Фрейзер.

Я чувствовала себя слабой, беззащитной и такой опустошенной.

Шаурма сгорела, а теперь вот Флико у меня забрали. Нам не на что жить, и я никак не могу найти хорошую работу.

С утра я пыталась бодриться, призывала себя не унывать и что-нибудь срочно придумать.

Но на душе было погано.

Ближе к обеду к нам снова пожаловали гости.

Это был невысокий старичок с ярко-голубыми глазами, который, кажется, мог рассыпаться от малейшего ветерка и его охранник — здоровенный заросший молчаливый громила, рядом с которым мясник Ноа казался невинным агнецм. В этом громиле уложилось бы, как минимум два старичка.

Я сразу решила, что от них хорошего не жди.

Гости не разочаровали, и с порога повели себя странно.

— О, пресвятейший Ньерд и жена его Ньёла! — воскликнул старичок и, раскинув руки, побежал вглубь двора. — Это же она! Тридцать лет, тридцать долгих лет я искал тебя…

Он шустро для человека такого возраста проскакал мимо меня и заключил в объятия уродливую раковину, которая у нас валялась в глубине двора, как простой булыжник.

— ТЫ ПРЕКРАСНА, ТЫ ТА-А-АК ПРЕКРАСНА! — не разочаровала раковина.

Пару минут я с изумлением наблюдала, как старичок любовно оглаживает раковину, а потом удостоилась объяснений.

— Милая леди, не пугайтесь, прошу. Я — герцог Лебовский, а это мой камердинер Бром. Нет, нет, пугайтесь его, он и мухи не обидит. Понимаете, я всю свою жизнь коллекционирую раковины. Моя коллекция весьма обширна, и в ней есть все экземпляры со дна морского… Все, кроме драгоценной Арсеньевской-Алимовой! Я уже отчаялся заполучить этот редчайший экспонат, и вот совершенно случайно узнал, что он находится у некой молодой леди… Знаете ли вы какая драгоценность, какое же сокровище попало в ваши руки?

— Вы в курсе, что она… воет? — с сомнением спросила я.

— Разумеется, и это просто чудесное свойство! — всплеснул руками Лебовский. — Я, конечно, понимаю, что вы хотите оставить ее у себя. Я бы сам с ней не в жизнь не расстался. Но… ради моей коллекции молю вас, заклинаю — продайте мне Алимову!

Вскоре мы с Лебовским и Бромом пили чай и беседовали о раковинах. Я убедилась, что это не чей-то розыгрыш, и эта раковина, которая доставляла мне столько неудобств, в определенных коллекционерский кругах считается необычайной ценностью.

После этой милой беседы Лебовский начертал над раковиной руну, которая значила, что она теперь перешла в его собственность. Оказывается, он все о ней знал. Бром легко взвалил раковину на плечо, и гости удалились, весьма довольные знакомством.

Не менее довольной осталась я, став обладательницей чека в триста тысяч десимов.

— Вы же знаете, нельзя отдавать Стью эти деньги, — сказала Присси. — Он так и будет вас шантажировать, госпожа! Они с женой не ограничатся этой суммой. Поговорите с адмиралом. Он вмиг разберется с этими вымогателями! Они отстанут, а Флико вернется в наш дом!

Я закусила губу.

Кого я обманываю? Это был действительно единственный выход и самое верное решение.

— Ты права. Из-за какой-то моей глупой гордости не должен страдать мальчик. Я поговорю с Грэмом.

Грэм

Русалка лежала на дне резервуара, подсвеченного магическим зеленым светом, и исписанного сдерживающими рунами.

Она подтянула хвост к груди и обняла его руками, приняв позу, очень похожую на позу человеческого зародыша.

И даже длинные темно-зеленые волосы — единственное, что было красивого в этих человекоподобных монстрах, опутали ее клубком, как уродливые водоросли.

Пока я отсутствовал, вице-адмирал Шоринг взял командование на себя и теперь ходил гоголем, рассказывая, каких добился результатов в допросе захваченных морелюдов и выяснении у них, куда их защитная магия перенесла их новорожденного царя после нападения на Жемчужный архипелаг.

Времени прошло не так уж и мало, поэтому я допускал, что Коралия уже воссоединилась с сыном. Но что-то, какое-то седьмое обостренное чувство подсказывало — это не так, и русалочья королева ищет его так же, как и мы.

А когда мне доложили, что неделю назад русалки предприняли на форт отчаянную и совершенно бесполезную атаку, которая была отбита, я окончательно убедился в своем предположении.

Коралия в отчаянье и, возможно, думает, что ее драгоценный русалыш в морской тюрьме — следствием этого и была та атака. Она бы не стала посылать отряд ради двух пленённых соплеменников. Она явно хотела выяснить что-то насчет сына.

Хотели выяснить это и мы.

И Шоринг, как он считал, предпринял для этого беспрецедентные по продуктивности шаги.

Прямо пытать русалку, подвергая ее физическому насилию, без моего разрешения вице-адмирал не рискнул. Но он стал морить ее голодом, давая существу самый минимум пропитания, чтобы существовать. В то время, когда им нужно много мяса, Шоринг пускал к русалке одну-две мелкие рыбешки, которые для нее были на один укус. Порой он кидал ей и вовсе не свежих, а уже протухших рыб, что для русалки и вовсе смерти подобно — они терпеть не могут тухлятину.

Я постучал пальцами по толстому стеклу резервуара, но русалка осталась совершенно безучастной, так и продолжая лежать на дне. А раньше злобно сверкала серебристыми глазами, скалила острые зубы и бросалась на стекло.

— Не беспокойтесь, господин адмирал, тварь не сдохла, — с гордостью доложил Шоринг, выпятив грудь вперед. — Просто притворяется, давит на жалость.

От вице-адмирала ощутимо несло перегаром, а его лицо было отечным и красным, словно он неделю напролет беспробудно пил. Впрочем, может, так оно и было. Три жирные волосины были зачесаны на лоб, призывая изобразить пышную шевелюру.

— Сколько она так лежит без движения?

— Трое суток! Думаю, еще пару деньков и ради большого жирного тунца эта красотка будет готова на все, — вице-адмирал захохотал, обнажив неровные желтые зубы. — Не то, чтобы рассказать, где искать их русалочьего ублюдка, но и на кое-что гораздо большее…

Шоринг подмигнул мне, и в этот момент я почему-то вспомнил лицо Амары, каким оно стало без магии кольца.

— Что вы имеете ввиду, вице-адмирал?

Приблизившись ко мне, Шоринг, задыхаясь, зашептал, обдавая своим несвежим дыханием:

— Мы с парнями подумали… Устроить здесь небольшое развлечение. Вечеринку для особо избранных. Точнее, для тех, кому наскучили обычные связи. Мне всегда было интересно попробовать это с русалкой, ведь у них там все внизу расположено не так, как у человечьих баб! Вы тоже можете прийти, господин адмирал, вы же недавно развелись — наверное, хочется разрядиться…

Вице-адмирал не договорил, потому что я с размаху врезал ему кулаком по челюсти. Круглая голова Шоринга с жирными щеками откинулась назад, как комок теста.

Я ударил еще и еще, пока вице-адмирал не повалился на пол, моля о пощаде и выхаркивая на кафель кровь.

— Назови имена тех, с кем собирался насиловать русалку? — рявкнул я, пнув вице-адмирала сапогом под ребро.

Захлебываясь соплями и хватаясь за живот, Шоринг прохрюкал несколько фамилий из офицерского состава.

Я позвал своего адьютанта и велел, кивком указав на бывшего вице-адмирала:

— Убрать это дерьмо отсюда, чтобы его духу тут не было вместе с его дружками. Русалку накормить, и впредь — чтобы она получала достаточное пропитание.

— Но господин адмирал, вице-адмирал Шоринг был поставлен на этот пост по протекции герцога Бульмана — доверенного лица царя… У вас могут быть проблемы…

— К морскому дьяволу герцога Бульмана. И эту падаль тоже!

На прощанье я ударил вице-адмирала ногой и повернулся, однако заметил, что за мной наблюдают.

Русалка, положив длинные перепончатые руки на стекло, жадно наблюдала за произошедшим, и я встретил взгляд ее огромных лазуритовых глаз, которые на долю секунды блеснули золотым, так же как и ее чешуя.

Золото?

Золото, а не серебро?

Я потер переносицу и снова взглянул на русалку: синие глаза и серебристая чешуя на хвосте — самый распространенный для них окрас.

Мне привиделось…

Или нет?

Эту русалку, которую захватили при охоте на русалочьего царя, проверяли самыми различными рунами и они не показали ничего странного.

Но магия русалок была отлична от магии рун, а она могла хорошенько замаскироваться…

Не может быть.

Просто не может, чтобы она…

Отдав необходимые распоряжения, вышел из тюрьмы с одной только мыслью.

Виолетта!

Мне чертовски сейчас нужно увидеть Виолетту.

О том, чтобы прикоснуться к ней или обнять ее, я уже и не мечтаю.

Но увидеть девушку и услышать ее голос, поговорить с ней ни о чем, или просто молча сидеть рядом, как мы сидели с ней у Лунных слез — без этого я сейчас не смогу обойтись, иначе просто вернусь и забью уродливого извращугу до смерти и его товарищей заодно.

Ноги сами понесли меня к дому, где она жила.

Хотя, домом это назвать было сложно, точнее, к этой халупе.

Мне хотелось купить ей красивый новый дом, о чем я как-то даже заикнулся, на что она ответила решительным отказом.

Я не стал настаивать, уважая ее желание.

Толкнув старую ржавую калитку, я оказался во дворе и сразу же увидел ее.

Виолетта приготовилась купать ребенка в большой ванночке, а морской котик, который повсюду следовал за ней, тащил ковшик, мыло и полотенце.

Даже животные не могли устоять перед ее очарованием.

Она небрежно сколола свои ярко-рыжие волосы на затылке, но отдельные прядки выбились и сверкали на солнце, будто облитые расплавленным рубином.

Хохоча, Виолетта раздевала малыша и одновременно его щекотала, отчего он тоже заливался счастливым смехом.

Я положил свою фуражку, которую держал в руках, на край колодца и подошел ближе.

От этой картины у меня защемило сердце.

Она чудесная мама.

А это мог бы быть мой ребенок.

Он и станет моим, когда она наконец-то скажет мне «да» и выйдет за меня замуж. И я ничего не имею против.

Виолетта была так занята, что даже не заметила моего появления, но морской котик толкнул ее носом в ногу.

— Грэм?

На ее лицо тут же набежала тень. Девушка крепко прижала к себе ребенка, как будто боялась, что я его отниму или причиню ему вред.

А мальчик с интересом посмотрел на меня своими голубыми, как океан глазами. Они были такие яркие…

— Что ты здесь делаешь?

— Мне передали твою записку — ты сказала, что хочешь увидеться.

— Вообще-то я написала там, где и когда, а ты пришел в мой дом.

— Я освободился раньше, и подумал, что ничего страшного не будет, если я заеду за тобой.

На самом деле это было ложью — мне просто жизненно важно было увидеть ее прямо сейчас, а не ждать до вечера.

— Заодно познакомлюсь с твоим Листером. Можем погулять вместе по набережной.

— Он не очень любит прогулки!

Она, похоже, передумала купать малыша и принялась завязывать чепчик, который так не успела снять, чем, похоже, очень разочаровала мальчика.

Виолетта с ребенком на руках.

Просто сводит с ума.

— Так о чем ты хотела поговорить?

— Если честно, я хотела тебя кое о чем попросить. Очень важном для меня.

— Я сделаю все, что угодно.

— На твоем корабле служит один моряк, который жестоко обращается со своим сыном. У него новая жена и дети, а мальчик ему совсем не нужен. Добрые люди, которые живут в этом доме, хотели бы принять его и заботиться о нем, как о своем внуке, но отец чинит этому препятствия. Сейчас он забрал мальчика и вымогает у него деньги. Я была бы тебе очень благодарна, если ты… повлиял на этого человека. Я прошу не ради себя, ради Флико.

Какие же у нее были в этот момент глаза. Такие теплые, чудесные, сострадательные глаза.

У этой девушки поистине золотое сердце — она старается заботиться о всех, кто в этом нуждается.

Я смотрел на нее, и вся гадливость и омерзение, которые остались у меня после столкновения с Шорингом просто улетучились, как будто их развеял легкий и свежий морской бриз.

Спустя пять минут я знал об этой ситуации все, что нужно знать. Я поклялся ей, что решу этот вопрос, что мальчик, за которого она так переживает, вернётся в этот дом, а его отец не посмеет и слова поперек сказать.

— Спасибо, Грэм. Как я могу отплатить тебе?

Сколько же было в этом простом «спасибо»!

— Ты ничего мне не должна. Если мальчику действительно будет лучше в этой семье, то я считаю своим долгом помочь ему. А Стью получит свое за то, что так поступал с собственным сыном.

Виолетта еще раз меня поблагодарила — несколько нетерпеливо, как будто хотела, чтобы я поскорее ушел.

Я и сам понимал, что помешал ей, но не мог с собой справиться и просто бесстыдно тянул время перед тем, как откланяться, чтобы побыть с ней лишние минуты.

— Что-то не вижу здесь раковины. И не слышу, — проговорил. — Давно хотел спросить, как ты с ней справляешься?

Виолетта очень оживилась и радостно рассказала историю о том, что к ней заявился некий герцог Лебовский и купил эту раковину за весьма крупную сумму.

— Представляешь, оказывается, он эти раковины коллекционирует — такой чудик! — засмеялась девушка. — Я-то думала, что никогда от нее не избавлюсь!

Я не менее радостно выслушал ее рассказ, но не стал сообщать, что подробности мне известны.

Ведь я лично встретился с герцогом, который жил в отдаленной провинции и не интересовался ничем, кроме своей обожаемой коллекции, что он сможет приобрести Арсеньевскую Алимову раковину у моей жены.

На самом деле она столько не стоила, но после того, как сгорел ее ларек, Виолетте нужны были деньги. Напрямую их у меня она бы не взяла. Поэтому пришлось действовать окольными путями.

В итоге все остались довольны, но особенно, конечно, герцог. Он действительно был ещё тем чудиком.

Я мучительно попытался выдумать новую тему для разговора, но не особенно в этом преуспел — пора было уходить.

Взгляд Виолетты говорил куда красноречивее слов.

Что ж, я хотя бы ее увидел — теперь уже легче.

Я прошел почти целую улицу в грезах о ней, перебирая подробности нашей встречи, как спохватился, что так и забыл свою фуражку у нее во дворе.

Честно говоря, я даже обрадовался — увижу ее снова, хоть и на пару минут.

Но когда я вернулся и снова вошел во двор, то увидел просто жуткую картину.

В тот момент я начисто позабыл, зачем вернулся.

Виола сидела, оперев руки о ванночку, а в этой ванночке плавал…

Действуя чисто машинально, я перехватил ее запястье и закинул ее себе за спину, а сам выставил вперед острие рапиры.

В детской ванночке плавал русал.

Точнее, русалий король с омерзительно-зелеными, как тина, волосами, на которых у него держалась золотая корона с золотыми зубьями, украшенная драгоценными камнями и перламутровыми раковинами.

Так же у существа имелся чешуйчатый зеленый хвост и острые мелкие зубы, которые он ощерил прямо на меня.

— Грэм, да что ты делаешь? С ума сошел? Мне больно! И ты пугаешь малыша!

— Это не малыш. Это русал.

— Я знаю.

— Что?

Я повернулся к ней, но встретил ее уверенный взгляд. Девушка вырвалась, подбежала к монстру и принялась его успокаивать.

К моему огромному потрясению, маленький монстр не набросился на нее, а разревелся и потянул к ней руки.

Она ведь из другого мира и просто не знает, кто это и что может с ней сделать!

— Виолетта, аккуратно положи тварь на землю и отойди от нее!

— Это ребенок, Грэм! Обычный ребенок!

— Ни морского дьявола это не обычный ребенок! Он крайне опасен. Он перегрызет тебя напополам в один укус. Я видел, на что способны их детеныши. Они хуже пираний! Я просто не могу поверить, что все это время ты была в такой опасности, находясь рядом с этим… существом!

— Недавно ты говорил, что готов его усыновить, — усмехнулась девушка.

— Знаешь, похоже, я погорячился!

— Грэм, Листочек — вовсе не существо. Он очень милый и хороший. Он не причинит мне вреда!

— Ты еще его Листочком зовешь?

Я просто схватился за голову.

— Виолетта, еще раз. Тебе сложно понять, потому что ты из другого мира, но я постараюсь объяснить. Нет твоей вины в том, что ты его скрывала. В вашем мире русалочки, как ты рассказывала, добрые и милые мифические существа, про которых сочиняют сказки. Но в моем мире это, мать его, жуткие плотоядные монстры, даже мальки которых могут за пять минут обглодать корову, не говоря уже о человеке! Русалка растерзала мою мать на моих глазах.

— Грэм… — покачала головой она, и в ее глазах блеснули слезы.

А меня просто трясло от осознания того, что мелкая тварь, которую она обнимает, может в любую минуту вцепиться ей в горло.

— Я помню, как мы зашли в одну рыбацкую деревушку. Это было сразу после того, как я окончил академию и поступил во флот. До того, как встретил Дэйгана. Я помню это до сих пор и не забуду никогда. Трава, стены домов, заборы — все было в крови, Виолетта. Даже сети которые они плели, были пропитаны кровью — в них застряли куски мяса. Человеческого мяса. Ни одного выжившего — русалки не пощадили ни стариков, ни женщин, ни детей. Сожрали всех до единого. Повсюду валялась сброшенная чешуя. Я помню запах, который стоял над этим местом. Запах крови, сырого мяса и рыбы, этот запах невозможно забыть. Мы сожгли проклятое место дотла и наложили руну забвения — всю, к чертям, деревню сожгли!

Мерзкий русалыш, раскрыв рот, слушал мой рассказ. Он снова перевоплотился в обычного ребенка, который выглядел таким невинным.

Но я-то знал, что это оборотень, что это настоящий монстр!

Слушала и Виолетта, еще крепче прижимая его к себе.

— Послушай, Грэм, я… Я, наверное, не могу до конца понять весь ужас того, что ты рассказываешь… Я знаю, что ты искал этого ребенка. Но я умоляю тебя — не причиняй ему вреда!

— Как ты не понимаешь? Благодаря ему все вернётся. Они снова станут выползать на сушу, сбрасывать свои хвосты и устраивать такие же бесчинства, что учинили в той несчастной деревне. Его надо убить. Иного не дано.

— Нет! Нет, ты не можешь так поступить!

Она бросилась передо мной на колени.

— Не убивай Листочка! Я стану твоей истинной, выйду за тебя замуж, рожу тебе детей… Все, все, что угодно, все, что ты пожелаешь! Только не трогай его!

Эта девушка так просила, так умоляла.

Она была готова на все. На все ради этого маленького монстра.

Сколько же в ней было самоотверженности и любви…

— Отдай мне его, — велел я.

— Нет, нет, нет, ты не можешь!

Я силой отобрал у нее мелкого гаденыша и только тогда спокойно выдохнул — теперь он не мог причинить ей вреда.

— Грэм, куда ты уносишь Листочка? Я не позволю! Будь ты проклят навеки вечные, Грэм Фрейзер!

Выхватив из кармана камень с начерченной на нем руной, я бросил его на песок — в тот же миг прямо во дворе дома Нотли открылся сияющий бирюзовым светом портал. Мерцающие мелкие пространственные руны колыхались перед ним, как занавеска.

Портальным камнями можно было пользоваться только в экстренных случаях — сейчас был как раз такой.

Я шагнул сквозь занавес из рун с оглушительно визжащим и вырывающимся у меня русалочьим царем на руках, и Виолетта бросилась за мной.

В это время коридоры форта были пусты. Впрочем, идти было недалеко — поворот направо и винтовая лестница, ведущая в подвал.

— Грэм, что ты… Не смей, слышишь? Я буду всю жизнь тебя ненавидеть…

Виолетта замерла на полуслове.

Подвал с оборудованной в нем русалочьей тюрьмой был темным. Он тонул во мраке почти весь, кроме огромного резервуара с пленной русалкой, подсвеченного зеленовато-бирюзовым.

Стоило мне ступить под эти темные своды, как русалыш на моих руках затих, перестал визжать, вырываться и норовить тяпнуть меня своими острыми клыками.

Мне, здоровому мужчине, сиблингу дракона, было действительно тяжело удерживать это небольшое существо. Русалочий царь был по-настоящему силен.

Так же, как и его отец, которого я когда-то одним взмахом рунического клинка лишил головы.

Угроза — все в этом маленьком, холодном, склизком комке представляло угрозу.

— Где мы? — прошептала Виолетта. — Это какой-то застенок. Это что, пыточная? Ты собираешься пытать моего Листочка, нелюдь?

Я подошел к резервуару с русалкой очень близко.

Судя по тому, что она не валялась, свернувшись в комочек, на самом дне, а лежала на воде, мой приказ был выполнен незамедлительно.

Ее длинные зеленые волосы колыхались, как водоросли, перепончатые руки с длинными когтями были раскинуты, а глаза закрыты.

В следующую секунду они резко открылись и зажглись ярко-зеленым.

Русалка бешеным скачком бросилась к стеклу, и, распластавшись по нему, жадно вгляделась в меня.

Не в меня.

В русалочьего детеныша, что находился у меня на руках.

Сейчас он был в обличье человека, но она сразу почуяла его и взбесилась.

Ее лицо с широкими острыми скулами и широко расставленными глазами исказилось, а небольшой рот превратился в пасть пираньи, полную острых, как бритва зубов.

Русалка била кулаками и хвостом по стенкам резервуара, но при всей ее мощи она не могла разбить толстое стекло, испещренное едва заметными защитными рунами.

— О господи… — выдохнула Виолетта, потрясенная до глубины души.

Говорят, что под водой невозможно услышать крик, но вопли этой русалки, которая при виде детеныша, металась по своему аквариуму, как безумная, были громкими, яростными и мучительными.

Она передавала свои мысли — транслировала их прямо мне в голову.

И сейчас в этих мыслях был вой.

— ОТ-Т-Т-ДАЙ ЕГО! — как будто с трудом ворочая челюстями, прохрипела она. — ОТ-ДАЙ!

Голос русалки был странным, резким, как будто раздавался под огромными сводами отзвуками эхо.

Она впервые заговорила со мной.

Сколько же боли и тоски было в ее стоне…

— Отда-а-а-а-ай!

— Здравствуй, Коралия, — проговорил я, поудобнее перехватывая русалыша, который смотрел на представительницу своего рода, раскрыв рот буковкой «о». — Какая неожиданная встреча. Кстати, можешь отбросить свой маскарад. Я догадался, кто ты. Ведь из всего вашего племени золотая чешуя только у тебя.

Русалка на мгновение замерла, а потом ее окутал вихрь света, и она изменила облик. Чешуя на хвосте стала, точно рыжеватое золото. Так же, как и глаза. Помимо этого на зеленых волосах появилась корона с острыми неровными зубьями.

Ви ошарашено перевела взгляд с русалки на русалыша. Но она была умной девочкой и сразу все поняла.

— Это что… Это их королева? Это… МАТЬ ЛИСТОЧКА?

— Мы и подумать не могли, что на Жемчужном архипелаге захватили в плен саму королеву морелюдов Коралию. Быстро же она прикинулась обычной русалкой. Какое-то древнее оберегающее русалье заклятье. Мать и сын в моих руках. Сейчас можно отрубить гидре голову одним ударом.

Виолетта бросилась ко мне.

— Грэм, ты этого не сделаешь! Пожалуйста, нет!

Она крепко схватила меня за рукав и, кажется, в самую душу заглянула своими огромными, влажными, испуганными глазищами.

Коралия, которая напряженно прислушивалась к нашему разговору и ловила каждое произнесенное слово, бешено взмолилась:

— Отдай мне мое дитя, адмирал… Мне страшно думать о том, каким мучениям ты его подверг, изверг!

— Никаким мучениям его никто не подвергал. Твоего детеныша подобрала вот эта девушка, и все это время заботилась о нем, и оберегала, как собственного сына.

Я показал на Виолу.

На остром лице Коралии мелькнуло недоверие, превратившееся во враждебность.

Но затем русалка внимательнее посмотрела на Ви и нахмурилась.

Она увидела в этой девушке то, что видел я. Это невозможно было не увидеть.

Я на мгновение прикрыл глаза и покачал головой.

Возможно, я совершаю сейчас самую большую ошибку в своей жизни, которая будет стоит этой самой жизни очень многим людям…

Но, уже больше не раздумывая, я открыл в резервуаре специальное отверстие для кормежки, в которое, благодаря своим малым размерам, запросто пролез русалочий отпрыск.

Едва он оказался в воде, то принял свой истинный облик — отрастил маленький зеленый хвост и корону.

Коралия бросилась обнимать сына, который потянул к ней руки.

Морская королева крепко обняла своего малька, стремясь прикрыть его своим телом.

Прямоугольный стеклянный ящик сразу показался таким ничтожным для двух русалок — большой и маленькой.

— Я знаю, что ты убьешь нас, но я благодарна, что ты дал напоследок прижать мне к груди мое дитя! Я благодарна, что мы умрем вместе, — прошелестел голос Коралии. — Ты — достойный человек, адмирал…

— Убить вас, лишить ваш род правителей и тем самым прекратить его и его бесчинства, действительно было бы самым разумным вариантом. Но я не такой изверг, как вы. Я не стану мучить мать и ребенка. Да и моя женщина никогда мне этого бы не простила.

С этими словами я наложил рассыпающую камень руну на стену, которая тут же исчезла — рассыпалась в пыль. Форт был высечен в скале — внизу плескалось море.

При помощи руны силы подвинул резервуар к раскрывшемуся проему и распахнул стеклянную крышку. Поток воды с двумя русалками в нем мощным водопадом обрушился в море.

Мы с Виолеттой почти одновременно бросились к краю.

Коралия, крепко обнимающая своего мелкого русала, показалась на поверхности воды.

Мы встретились взглядами.

Ее оранжевые глаза ярко блеснули на заходящем солнце.

Русалчонок поднял ладошку и махнул Виолетте, а она со слезами на глазах махнула ему в ответ. А затем русалки скрылись в темно-синей бурливой пучине.

— Ты отпустил их… — пораженно вымолвила Ви. — Я думала, что ты хочешь их убить, но ты их отпустил, Грэм!

— Теперь они придут, чтобы убить нас… — выдохнул, и устало опустился на ящик.

Все-таки разрушать стенки и двигать тяжелые резервуары — достаточно утомительное занятие.

Но не такое утомительное, как принимать такие сложные решения, как пришлось мне принять сегодня.

— Не придут, я знаю! Не придут! Я понимаю, почему ты не дал мне попрощаться с Листочком, но как же я счастлива, что ты вернул его матери. Мы заключим с русалками договор и будем жить в мире!

Моя наивная девочка…

Столько же ты пережила, но в тебе осталась вера в справедливость, в человеческую доброту.

— Ты говоришь, как моя мать, — усмехнулся я. — Не надо питать напрасных надежд. Они чудовища, кровожадные монстры. Но мы — не такие, как они. Я больше не такой.

— Главное, что ты — не монстр. Ты — самый лучший, Грэм Фрейзер…

Она вдруг порывисто подошла ко мне и обняла.

Сама обняла.

Сама потянулась ко мне. Впервые.

И тут мне уже стало не до чертовых русалок.

Я заключил девушку в объятия, нашел ее губы и поцеловал, а Виолетта не оттолкнула.

Это было так мучительно сладко, так жизненно необходимо, словно умирающему дали глоток воды.

Тепло ее губ проникало в самую душу, наполняя меня до краев неизведанной доселе нежностью и желанием быть рядом с этой девушкой и защитить ее ото всего мира.

Я целовал ее, прижимая к себе так крепко, что одна только мысль о том, чтобы разомкнуть эти объятия казалась невыносимой.

— Я люблю тебя.

Все во мне жаждало, просило, мечтало о ее ответных словах.

Но Виолетта только посмотрела своими глубокими карими глазами, в которых я увидел свое отражение, и тихо сказала:

— Твой шрам, Грэм. Он совсем исчез.

Амара

— А чего это у нее на лбу написано?

— Ш…

— Шл…

— Шлш…

— Я ничаво не понял, но вот это рожа! Похлеще ведьмы Бертинды!

— Да Бертинда никакая не ведьма, просто болела проказой!

— Скучн-а-а-а…

— Лучше б шутов привезли, как позапрошлую зиму!

— Эй там, скушное представление, покажите следующего!

— Да, следующего урода покажите!

— Эта скучная, ведите другого!

Амара искривила губы в улыбке и прошлась по деревянному помосту, который изображал импровизированную сцену. Его сколотили наскоро, даже доски до сих пор пахли свежим деревом. Свежим деревом, как палуба быстроходного корабля, на котором ее когда-то катал Грэм.

Когда-то. Кажется это было совсем недавно… Или, наоборот, давно.

До того, как он предал ее и с головой окунул в это дерьмо.

Он своими руками отправил ее в ад!

Она уже давно потеряла счет дням… И городам, по которым проехало Шоу Великолепного и Неповторимого мистера Фу-Манчи. Загадочного Фу-манчи. Таинственного Фу-Манчи.

Ее нынешнего хозяина.

Амара, скалясь в положенной улыбке, подняла руку, делая вид, что машет почтенной публике.

На самом деле эта публика вовсе не была почтенной.

Тупые, малограмотные простолюдины — вот, кто ходил на шоу Фу-Манчи.

До этого они ездили со своей труппой по крупным городам на побережье Селендории.

И она, Амара Шатопер, участвовала в этом убожестве!

Хотя, никакой Шатопер она теперь не была…

Теперь она Шлюха-старуха. Просто очередная диковинка в сундуке Фу-манчи.

Даже не сама редкая, как, например, Си-Джемин — гигант с совершенно розовой кожей, от которого селянки и горожанки пищали, как сумасшедшие. Амара знала, что Фу-Манчи получал весьма неплохой доход, когда все эти пресыщенные дамочки хотели развлечься с необычным розовым гиганстом. А он был и рад стараться, вон как сыто и довольно лыбился, когда возвращался в фургончик наутро, отстегивая Фу-Манчи его долю.

Амара была бы рада испытать это забытое ощущение, она бы счастлива была, если кто-то из мужчин посмотрел на нее с прежним вожделением. Она так сильно это любила!

Порой Амаре снилось, что все по-прежнему.

Будто она по-прежнему молода и красива, а Грэм относится к ней с былой страстью.

Великолепный адмирал с такими серыми глазами и благородными чертами лица, так разительно отличающимися от опухших испитых лиц мужиков, которых она вынуждена была наблюдать сейчас.

Но потом она просыпалась с осознанием того, что сделал с ней Фрейзер, и заходилась в истошном вопле, будя остальных участников труппы, с которыми она делила небольшой фургон, в котором они путешествовали.

Если бы в этот момент Грэм предстал перед ней, Амара голыми руками разорвала бы его — настолько она его ненавидела.

Но даже сильнее, чем бывшего любовника, Амара ненавидела Виолу.

Именно Виола стала причиной ее бед.

Из-за Виолы Грэм отвернулся от Амары.

Чтоб она сдохла в жутких корчах, эта рыжеволосая сучка, ее падчерица!

Это она, не Грэм, отняла у Амары все.

Теперь она молода, красива и желанна Грэмом, а Амара стала уродливой каргой, на которую мужчины теперь смотрят с брезгливостью.

Помимо Си-Джемина в шоу Фу-Манчи была Лала — чернокожая девушка с косичками до пят и огромными, просто гигантскими бедрами, которая пользовалась большим спросом. Амара ей втайне завидовала — ведь Лала очень часто получала вольные и покидала шоу с мужчинами, а потом приходила наутро с подарками.

Да, Амара была бы не прочь даже в этом аду, в котором она оказалась, получить те привилегии, которые получала Лала.

Она бы смогла, она обожала секс.

Только вот беда — Амару никто не хотел.

Когда она в самом начале намекнула на это Фу-манчи, то тот расхохотался грубо и так обидно, что Амару всю затрясло.

— Видел бы ты меня! Видел бы ты, какая я была! — закричала она в лицо хозяину шоу. — Да я б на такого урода, как ты и не взглянула бы! Сам адмирал Грэм Фрейзер был без ума от меня…

— Теперь уродка — это ты, дорогуша, — хрипло захохотал мужчина. — Нет никакого адмирала Грэма Фрейзера и не было. Ты — всего лишь моя зверушка в цирке, мой экспонат…. И даже не самый ценный, в отличие от Лалы, например…

— Ты не смеешь так говорить со мной, простолюдин! — что есть мочи заорала Амара, вспомнив свое аристократическое прошлое.

— Аха-ха-хах! — грубо заржал лысый карлик. — Признаюсь, в моем зверинце еще не было благородных леди, а с ними весьма забавно иметь дело. Хотя, какая ты теперь леди — ты просто шваль.

Амара завизжала, желая броситься на Фу-манчи и тут ее запястье обожгло болью — руна подчинения, которую нанес Фу-манчи сразу после того, как забрал ее из поместья Грэма, дала о себе знать.

Она не могла сопротивляться, не могла сбежать, не могла заупрямиться и отказаться выходить на публику, даже не могла причинить себе вред — ведь это было б порчей товара.

Она обязана была демонстрировать всем свою внешность старой карги и позорное клеймо на лбу.

Все эти простолюдины хохотали над ней, смеялись, тыкали, показывали пальцем.

— Шлюха!

— Какая уродливая старая шлюха! — кричали они, хватаясь за животы от смеха.

Тупые свиньи-простолюдины, для которых утонченная Амара Шатопер стала просто развлечением, да и то не самым занятным, а Фу-манчи тем временем греб полные карманы денег.

А в этом маленьком бедном городке, расположенном в глубине полуострова, в пустынной местности, жители и вовсе были настолько безграмотными, что даже не могли прочитать даже афишу мероприятия, которую Фу-манчи повесил на главной площади — такой же убогой и нищей, как сам городок, пока нанятые им рабочие наскоро сколачивали сцену.

Амара вглядывалась в эти лица, необременённые интеллектом, и внутри поднималась такая ярость, такая бешеная злость, что она готова была испепелить весь мир.

Часто, очень часто вспоминая свою прошлую жизнь, Амара скрипела зубами, да с такой силой, что заметила — они у нее стали истончаться.

Фу-манчи, конечно, это тоже заметил, но нашел забавным, поэтому не стал воздействовать на руну, чтобы Амара прекратила.

Она стала скрипеть зубами даже во сне, чем пугала других участников шоу.

Но Амара ничего не могла с собой поделать.

Этой злобе, этой дикой ненависти, которая копилась внутри нее, должен был быть какой-то выход.

— Скучная старуха! Пошла отсюда! — крикнул какой-то жирдяй, кинул в нее гнилым помидором и попал.

Отвратительно пахнущая мякоть потекла по ее седым волосам, но Амара продолжала улыбаться.

Ведь Фу-манчи говорил, что надо улыбаться несмотря ни на что.

Толпа радостно заржала, и в нее полетела еще парочка тухлых плодов, которые посетители кидали с особым удовольствием.

Вся в гнили и томатном соке Амара натужно смеялась вместе со всеми, и тут…

Тут она увидела в толпе знакомое лицо.

Поношенный пыльный костюм, отечное лицо с красными глазами, жидковатые волосы, точно смазанные маслом…

Мердок.

Да, это был он. Прошлый управляющий поместьем Грэма, которого Амара назначила лично, а гадина Виола выгнала.

Мердок выглядел хуже, чем раньше — похоже, все это время злоупотреблял алкоголем, да и сейчас был изрядно навеселе.

И все-таки это был он. Человек из ее прошлой жизни.

Человек, у которого, в отличие от Амары, были развязаны руки.

Несмотря на подавляющую силу руны, кое-какой свободой Амара обладала, поэтому после представления смогла схватить Мэрдока и утащить его за фургон.

Повезло еще, что староста городка пригласил Фу-манчи на обед, и тот несколько ослабил контроль.

— Чур меня! — заорал Мэрдок. — Что тебе от меня нужно, образина?

— Что, не узнал свою бывшую хозяйку, Мэрдок? — проскрипела Амара.

— Что ты мелешь, старая?

— Я — Амара Шатопер!

— Сумасшедшая старуха!

Сплюнув, Мердок осыпал Амару грязной руганью и хотел пойти прочь, но Амара удержала его и рассказала свою историю. Разумеется, она умолчала о своем русалочьем кольце и о том, что хотела заклеймить Виолу позорным словом, а попалась на это сама.

Амара представила все так, будто злобные Грэм с Виолой превратили в старуху, выбили на лбу клеймо, да еще и продали в цирк уродов.

Сначала Мэрдок слушал с тупым недоверием, но затем лицо его приняло более осмысленное выражение.

— Да уж, вам не позавидуешь, — сказал он, без всякого, впрочем, сочувствия.

— Они обошлись жестоко не только со мной, но и с тобой, когда с позором выгнали тебя из поместья. Мы просто обязаны им отомстить! — проскрипела Амара.

— Я был бы рад, если они заплатили по счетам! После того, как Фрейзер меня изгнал я не смог нигде найти работу. Пришлось вернуться в этот паршивый городишко, откуда я родом. Так и прозябаю теперь в этой дыре! — Мердок зло сплюнул. — Месть — это хорошо, да невозможно! Кто я против адмирала Фрейзера?

Что ж, Мердок всегда отличался некоторой туповатостью, но зато при упоминании о мести его глаза загорелись.

— Нужно ударить Фрейзера по самому больному. Я подскажу, что надо делать.

И Амара широко ухмыльнулась, показав свои сточенные зубы.

— Леди Шатопер, все я диву даюсь — как вам в голову пришел проект такой диковинной постройки? В моей жизни доводилось возводить разные сооружения от конюшен до теплиц, а один раз я мы с бригадой даже построили дворец. Но такой странный павильон я вижу впервые. Это ж надо было такое придумать!

Архитектор, господин Дженкилс, смотрел на меня со смесью восхищения и неприязни. В глубине души он, кажется, хотел сжечь меня, как ведьму.

А все из-за проекта строительства моего нового ресторана — закусочной, который я собиралась открыть не позже, чем через полгода — как раз к началу нового светского сезона в Эльмарино.

Вернее не из-за самого проекта, а одной маленькой особенности, которую я хотела в него включить.

Совсем такой небольшой, но важной!

Построить кафе я собралась не где-нибудь, а на самом Изумрудном пляже. Хватит с меня этого Устричного переулка — пора повышать планку. На Изумрудном пляже публика побогаче, да покультурнее будет.

Разумеется, цены на землю там кусались, да и вообще, я задумала заведение совсем другого уровня, нежели коптильня с фанерными стенками, раскрашенными краской.

А для этого, как тут говорили, нужна была монета.

Много, очень много монет!

Грэм, с которым я поделилась своими соображениями насчёт нового заведения, горячо меня поддержал и тут же предложил необходимую сумму. Но я сказала, что не возьму от него денег.

— Это очень глупо, но я понимаю, что ты не хочешь чувствовать себя обязанной, — сказал он.

— Для меня это важно, — кивнула я, удивляясь его реакции. — Я выручила неплохую сумму за продажу ракушки, но ее хватит лишь на первоначальном этапе…

В голову закралась мысль, что он будет злиться и настаивать на своем, но ничуть не бывало.

— Меня восхищает твоя принципиальность, — усмехнулся Грэм.

— А по-моему, она тебя бесит. Я все равно найду эти деньги, правда, пока не придумала, где. Герцогиня Катринская могла бы инвестировать в мое предприятие, но у нас с ней как-то не сложилось…

— Если ты категорически отказываешься, чтобы твоим инвестором был я, то могу стать твоим поручителем.

— Как это?

— Возьмешь ссуду в банке.

— Такой крупный капитал мне не дадут, я уже узнавала.

— При моем поручительстве тебе дадут что угодно, — обаятельно улыбнулся Грэм и проворчал, — Хотя могла бы просто взять у меня денег и не городить весь этот огород…

В итоге все получилось, ведь в дело вмешался он.

При поручительстве адмирала Фрейзера мне одобрили крупный кредит, да ещё с такими маленькими процентами, что я, не выдержав, отправилась к нему, чтобы лично поблагодарить.

— Ты выглядишь оживленной. Полной планов и надежд, — сказал Грэм и внезапно легко прикоснулся к моей щеке. — Мне нравится видеть тебя такой. С такими горящими глазами. После того, как сгорела твоя шаурма, я боялся, что ты опустишь руки. Но ты не сдаешься, и это здорово! Уверен, ты со своей шаурмой завоюешь весь Изумрудный пляж.

Я постаралась отнестись к этим словам равнодушно, но поддержка была приятна. Я почувствовала, что могу на него опереться.

Или это было самообманом?

В любом случае я постаралась поскорее замять тему.

— Это будет непросто — будущее кафе должно отвечать всем требованиям местной знати. Оно не должно выглядеть как какая-то забегаловка. Оно должно быть дорогим и стильным. И потом, ты же в курсе, ЧТО я хочу там устроить.

— Есть только один архитектор, который сможет выполнить твое пожелание, — кивнул Грэм.

Таким образом я и оказалась в кабинете архитектора, господина Дженкилса. Поначалу он воспринял мою идею о дизайне будущего ресторанчика, как чудачество, но сейчас, когда я объяснила ему на пальцах, чего я хочу, похоже, проникся.

— Весьма, весьма занятно, — повторил Дженкилс, разглядывая протянутый мной лист бумаги, на котором я аккуратно и подробно расчертила план будущего кафе. — Леди Виола, это непохоже на все, что я строил до этого! Это вообще ни на что не похоже. Диковинное обустройство и внутреннее убранство, весьма…

Ещё бы он был для местного архитектора диковинным!

Ведь я распланировала дизайн кафе лофт в морском стиле, почти полностью повторяющем кофейню, которую я открыла в своем мире, и которой почти сразу же лишилась. Точно так же, как жизни в теле Виолетты Крымовой.

Даже цвета были те же самые — коричневый и бирюзовый, даже барная стойка.

Правда, с одним небольшим отличием, которое и заставило архитектора сомневаться, в своем ли я уме.

Это был рисковый ход, даже Грэм, хоть и заинтересовался нашей планировкой, но сказал, что лучше было возвести что-то в стиле местной классики — смеси скандинавского стиля и барокко.

Ведь местные аристократы могут отворотить от необычной постройки нос.

Но чутье подсказывало мне, что нужно рискнуть!

— Мне посоветовали вас и сказали, что только вы сможете воплотить мой проект в жизнь…

— Чего не сделаешь для жены адмирала Фрейзера?

— Бывшей жены, — подчеркнула и показала пальцем на одно место в плане. — Так вы сможете это реализовать?

— У меня нет выхода — адмирал Фрейзер велел четко следовать вашим указаниям, — вздохнул Дженкинс.

Выйдя из его конторы, почувствовала, что щеки горят огнем. В последнее время так часто происходило: при мысли о Грэме меня кидало в дрожь.

Ненавязчиво, но в то же время прочно он входил в мою жизнь, как бы я не противилась этому сближению.

Самое главное было в том, что он не говорил о своих чувствах, не бросал громких фраз про любовь и истинность. Он просто был рядом, как верный друг — подсказывал, советовал, развлекал, смешил.

Я чувствовала, что больше не могу без этих встреч. Чувствовала, как сильно меня к нему тянет, но боялась себе в этом признаться.

Один раз мы даже выбрались на пикник на побережье, но ничего общего это со свиданием не имело, потому как явились большой компанией, включая Дэйгана, Буля, Флико и Присси с Ноа.

Последние ворковали, как голубки, а на пальчике Присси красовалось колечко.

Ноа всё-таки сделал ей предложение!

Мы же с Грэмом были далеки от романтических тем. В тот день мы снова разговаривали о наших мирах — Грэм с любопытством слушал мои рассказы о моём мире, и сам много поведал мне о истории Селендории и Эльмарино, о магии рун.

Он не давил, и это подкупало меня больше всего.

— Чертов Грэм Фейзер, хитрый ты гад! — пробормотала я себе под нос.

Но злиться на него не получалось.

Наоборот, при мысли о том, что мы увидимся завтра вечером, я мечтательно улыбнулась.

На улице ждал фаэтон — впереди была куча дел. Нужно подобрать подходящую мебель, предметы оформления, материалы и посуду, а так же встретиться с поставщиком продуктов — ведь я планировала продавать у себя не только шаурму, но и сэндвичи, и бургеры, и даже пиццу.

А ещё мне просто жизненно необходимо в совершенстве освоить руну пищевого льда!

Потому что — какие мохито и голубая лагуна безо льда?

Я села в фаэтон, отмечая, что погода стала портиться. Хотя солнце светило вовсю, подул резкий ветер, настолько сильный, что порывом подхватило навес экипажа.

— Ферма Сайдинг, пожалуйста, — попросила фаэтонмена, и повозка тронулась.

С хозяевами этой чудесной фермы, расположенной в пригороде, у меня давно была запланирована встреча.

Посоветовал их Ноа, клятвенно заверив меня, что лучше овощей и фруктов, что выращивают там, не сыскать.

Я была занята своими мыслями, но ощутила — что-то не так.

Всё-таки я уже прожила в Эльмарино некоторое время и немного ориентировалась в городе.

— Кажется, Сайдинг по Южному тракту? — окликнула.

— На Южном сейчас не протолкнуться, Восточным быстрее проскочим, — не оборачиваясь, хриплым голосом ответил мужчина, свернул на узкую дорогу и прибавил ходу.

Несмотря на жару, он был в черном пальто, изрядно потертом и пыльном, с нахлобученным воротником и в надвинутой на неровно подстриженные лохмы рыжей шляпе, сморщенной, как старый башмак.

Фаэтон несся по узкому и извилистому серпантину — с одной стороны была роща, а с другой море.

И это явно не Восточный, не тем более Южный тракт.

— Немедленно остановите экипаж! — крикнула я.

Но возница только гнал сильнее. Такое ощущение, что он специально хотел разогнать фаэтон и сорваться в море!

— Что вы творите? Мы же сейчас разобьёмся!

Мужик оставался невозмутим.

— Дэйган! — что есть мочи заорала я, забыв, что достаточно было и просто позвать дракона на помощь мысленно, как когда-то объяснил мне Грэм.

Сиблинг истинного услышит истиную!

— Не зовите чешуйчатую тварь, леди, — сквозь завывание ветра прохрипел возница. — Дракон уснул навечно, отравленный руной мрака, которую я пустил в его озеро. И скоро ты последуешь за ним!

— Кто ты?

Ничего не ответив, фаэтонщик обернулся, и я вскрикнула от страха, потому что меньше всего на свете хотела видеть этого человека.

В следующий миг экипаж занесло на крутом повороте, и мы полетели в пропасть.

Я с трудом разлепила ресницы.

Голова болела, что усугублялось плавными, но сильными покачиваниями.

К горлу подступала тошнота.

Облизала пересохшие губы, ощутив привкус соли. Страшно хотелось пить.

Я лежала на солнцепёке, и меня качало в разные стороны.

Кажется, на виске запеклась кровь. Хотела потрогать, чтобы проверить, но не смогла — руки были стянуты веревкой, врезавшейся в запястья.

Палящее солнце слепило глаза, не позволяя понять, где я.

А потом я услышала плеск волн и раздирающие крики чаек и все поняла.

Тогда и смогла с трудом, но осмотреться.

Со связанными за спиной руками я лежала на палубе корабля. Вернее, даже не корабля, а небольшой шхуны, такой старой, ободранной и потасканной, что, казалось, она вот-вот развалится.

Даже удивительно, как бодро это корыто шло вперёд, скрипя всеми своими снастями.

Вокруг, куда хватило глаза, простиралось бирюзовое море. Оно было неспокойным, бурливым, некоторые волны так высоко били о борт, что становилось страшно.

Попыталась отползти в тень дырявой истончившейся тряпки, что исполняла тут роль навеса, но была остановлена чьим-то грязным истоптанным сапогом.

Чьим-то?!

Я хорошо знала, чьим!

Мэрдок. Он был тем, кто управлял фаэтоном, а сейчас — капитаном этого хлипкого суденышка, на котором, судя по всему, больше никого не было.

— Очнулась? Вот и хорошо, а то я уже успел соскучиться, — бывший управляющий поместья Грэма хмыкнул, показав жёлтые зубы.

С тех пор, как я видела его в последний раз, Мэрдок изрядно сдал.

Он и так не был красавцем хоть куда, а сейчас и вовсе выглядел неопрятным опухшим мужиком с мешками под глазами. В этих его тусклых глазах вспыхивал безумный огонек, а руки тряслись.

Я только взглянула на него, и сердце пронзил страх.

Он хорошо помнил, как покинул поместье. Помнила и я.

Было ясно — пощады не будет.

— Фаэтон же слетел в пропасть… — прошептала я. — Почему я тогда жива?

— Тебе так показалось. На самом деле ты просто сильно ударилась головой на повороте. А насчёт последнего вопроса, хи-хи-хи, это ненадолго, уважаемая леди Виола.

Мэрдок отхлебнул из горла бутылки и зашелся хриплым смехом.

Я же ничего ему не ответила. Вступать с этим чудовищем в разговоры?

Бесполезно — только себя унижать.

Тем более Мэрдок явно был настроен на болтовню.

— А здорово у меня это получилось провернуть, да? — мужчина подмигнул, и мне стало противно. — Я сам не ожидал, что получится увести тебя из-под носа самого адмирала Фрейзера с его проклятым вездесущим драконом. Хотя, без руны невидимости, которую мне открыла она, ничего бы, конечно, не вышло.

Я не выдержала, позабыв о своем намерении хранить молчание.

Она — это же не…

— Ты говоришь об Амаре?

— А ты догадливая, леди Виола. Раньше такой не была. И такой красивой тоже…

Заскорузлыми пальцами Мэрдок погладил меня по лицу, отчего меня чуть не вырвало.

Не знаю, как Амаре из ее шоу удалось снюхаться с Мэрдоком, но это сейчас неважно.

Эти двое объединились, чтобы отомстить мне. И месть, судя по всему, будет страшной…

— Жестоко вы, конечно, вместе с адмиралом с ней обошлись. Превратили в такое страшилище, что без слез не взглянешь.

— Вообще-то, это ее истинный облик. Но мне не верится, что тебе стало жаль Амару.

— Мне на нее совершенно наплевать, — пьяно ухмыльнулся Мердок. — Она хотела, чтобы убил ещё и адмирала, но я не дурак — нападать на Фрейзера, даже с руной невидимости. Но ты — другое дело, хоть он и берег тебя, как зеницу ока, но и на старуху бывает проруха. Ты ведь помнишь, что со мной сотворила?

— А нечего было приставать к беззащитным женщинам! — выпалила я. — Ты получил по заслугам!

— По заслугам?

Сапог Мердока с размаху врезался в мои ребра, отчего я согнулась напополам в приступе боли.

— Ты унизила меня, смешала с грязью и сломала мою карьеру. Знаешь, что помогло мне выжить и совсем не опуститься? Та кара, которую я тебе придумал. Я прокручивал и прокручивал ее в голове каждый день, каждую ночь — только она и была для меня утешением и развлечением. Но я понимал, что это невозможно до тих пор, пока на дешёвом представлении не встретил страшную старуху, оказавшуюся моей бывшей госпожой, которая дала мне карты в руки. Она рассказала о том, что ее бабка владела руной невидимости и обучила этой руне ее.

— И что же Амара сама с ее помощью не освободилась?

— Ее освободить невозможно, хозяин найдет ее видимой или невидимой. Зато ее удовлетворит осознание того, что стало с тобой — причиной всех ее бед. О да, госпоже Амаре очень даже понравилось то, что я придумал для тебя.

Я изо всех сил старалась не поддаваться панике, но это было сложно. Точнее, просто невозможно.

Я была одна посреди моря наедине с этим безумцем, и помощи было ждать неоткуда.

И тут я, похолодев, вспомнила его слова перед тем, как ударилась.

— Ты сказал, что дракон Грэма уснул навечно?

— Под руной невидимости я проник в его убежище и отравил воду в его озере. Так что адмирал Фрейзер будет в ближайшее время очень сильно занят своим любимым сиблингом. Точнее, его похоронами. Ему будет не до тебя.

И Мердок мелко захихикал.

А я ощутила обречённость и боль за Дэйгана.

Хоть Мердок и выглядел выжившим из ума пьянчугой, но он очень хорошо продумал свою месть.

Между тем море вокруг из бирюзового становилось все более темным и бурливым. И хотя солнце палило все так же нещадно, на горизонте виднелась темная полоса.

Судя по курсу, мы шли прямо на нее — в мрачные нахлестывающие двухметровые волны и черные тучи, нависающие с неба, как похоронный саван. Совсем вдалеке, на границе видимости, показался мрачный скалистый остров без единого кустика растительности, выпирающий из волн, как острый зуб.

— Что это? — прошептала я.

— О, это особое место, — хихикнув, Мэрдок потёр ладоши. — Мало кто отваживается заплывать сюда, даже сам адмирал Фрейзер. Видишь тот остров? Он называется Пик Погибели. И знаешь почему?

Я молчала, с ужасом вглядываясь в ревущее, бурлящее чёрное море, которое, казалось, хотело поглотить это жалкое судно, как песчинку, и меня вместе с ним.

— Потому что здесь издавна обитают акулы, дорогуша. Здешние воды ими прямо кишат. Даже не знаю, чем тут питаются эти твари, но сегодня у них точно будет знатный ужин.

Я похолодела.

И тут увидела то, отчего зашлось сердце. Неподалеку от борта корабля из воды показался большой черный плавник. И я поняла, что напомнил мне Пик Погибели — не зуб, он был точь-в-точь плавник акулы.

Огромная черная тень, похожая на торпеду, мелькнула уже по левому борту, а затем ещё одна.

Акулы?

О Господи, только не это!

Будто почуяв что — то, они следовали за кораблем, и теперь их было уже не менее десятка.

— Видишь? — обрадованно закричал Мердок, перебегая от одного борта к другому. — Говорят, эти твари в разы умнее людей. Поняли, что их ждёт кое-что интересненькое. Но, по-моему, их как-то маловато. Надо приманить этих красоток!

Мужчина кинул якорь неподалеку от скалы, а затем вытащил откуда — то большой свёрток в окровавленной бумаге и развернул его.

Там оказался большой кусок мяса. Сунув его мне под нос, он захохотал, а потом бросил корм в воду, в самую гущу разрезающих воду черных плавников.

Огромные острые челюсти показались из воды, и мясо исчезло в бездонной пасти. Кажется, местные акулы были даже больше размером, чем акулы из моего мира, хоть я и никогда не видела их вживую до сегодняшнего дня.

— Видишь, как они взбесились? Это им на один укус. Ничего, сейчас я угощу вас кое-чем посерьёзнее.

Я не хотела унижаться перед Мердоком, но не выдержала. Слишком жуткой была эта казнь, придуманная им…

— Мердок, просто подумай своей головой, ты же вроде неглупый парень, — задушевно начала я. — Какой смысл тебе делать то, что говорит Амара? Давай решим вопрос полюбовно. Просто освободи меня, и получишь все, что хотел. Я лично буду ходатайствовать, чтобы тебя взяли во дворец к самому царю, его личным управляющим. Получишь много-много денег, получишь власть, и…

А зря я распиналась, ох, зря…

Он же не слушал. Просто-напросто не слушал.

Этот мужик рассматривал меня тошнотворным, сальным, похотливым взглядом.

От него еще что-то можно было ожидать?

— Если хорошенько меня приласкаешь, то может быть…

— Лучше уж к акулам! — с отвращением выпалила я.

Мердок бухнулся рядом со мной на колени и задрал юбку.

Я испугалась самого страшного и со всей дури двинула ему коленом в пах, отчего Мердок скрючился и покраснел, выдавливая самые жуткие проклятия и ругательства.

А затем он стащил мои ботинки, омерзительно гадко потрогал мои голые ноги и…

Полоснул ножом.

Острая боль пронзила икру — кровь закапала на палубу.

— Это ещё сильнее их приманит! — захохотал мужчина.

Как я не упиралась, Мердок протянул между моих связанных рук верёвку и пристроил на какой-то деревянной конструкции, напоминающей то ли виселицу, то ли гигантскую удочку.

Я беспомощно повисла над морем, кишащим акулами, а он стал медленно опускать верёвку.

Кровь стекала с моей босой ноги и капала в воду, приводя акул в полное неистовство.

Тупые треугольные морды высовывались из воды, жадно ловя каждую каплю вожделенной жидкости.

Какая-то из акул попыталась подпрыгнуть — челюсти щелкнули в сантиметре от моей пятки.

— В жизни не видел ничего более прекрасного, — Мердок присосался к горлышку бутылки и захохотал. — Ну что, теперь-то ты пожалела за то, что выпорола меня?

Он то опускал, то поднимал верёвку, дразня чудовищ, и каждый раз я в панике думала, что это последний, и вот сейчас у меня отхватят полтуловища, а потом и все остальное.

Я вся словно превратилась в сгусток дикого, панического ужаса, не в силах терпеть эту муку, ожидание скорого и мучительного конца.

Где-то на задворках сознания мелькнула страшная мысль — лучше бы он сразу покончил со мной, нежели продлевал пытку.

Там, где вода окрашивалась в алый от моей крови, акулы устраивали настоящую бойню за каждую каплю.

— Я буду медленно, по маленькому кусочку скармливать тебя им, — прохрипел Мердок. — Акулы сожрут тебя заживо, наглая заносчивая сука! Жаль только, что леди Амара этого не увидит. Но я расскажу ей во всех подробностях, не сомневайся. Настало время акулам отхватить от тебя первый кусочек!

Бешено захохотав, он отпустил веревку, и я полетела вниз, прямо в разверзнутые акульи пасти.

И вдруг Мердок подавился смехом — прямо в его плечо вонзился гарпун странной формы из диковинного зелёного металла.

Он обернулся, озираясь вокруг, но горизонт был чист — ни единого судна поблизости.

В этот момент я в безграничном шоке увидела, как из моря в ста метрах от меня вынырнул русал и запустил в Мердока копьё.

С меткостью у водолюдей было все в порядке — копьё попало ему в живот.

Пытаясь вытащить его из своей плоти, Мердок сделал несколько неверных шагов и…

Рухнул за борт.

Черные плавники устремились к нему мгновенно.

Он заголосил, пытаясь уплыть от них, но тщетно.

Зря я на это смотрела — зрелище гибели Мердока было жутким. Прямо на моих глазах его разорвали на части, и бурливая вода окрасилась в красный.

Но и моя участь была не лучше — каким-то чудом я повисла на верёвке, которая зацепилась за борт и грозила слететь в воду вместе со мной в любой момент.

Вдруг из воды показалась русалка, которая бросила копьё.

Оно перебило веревку, и я рухнула вниз, прямо в руки русала, который подхватил меня на спину и поплыл к Пику Погибели.

Быстро наевшиеся Мердоком акулы бросились за нами.

Ему было тяжело нести меня, я это чувствовала.

Маленький… Подросток, почти мальчик.

С нечеловеческой силой парень втолкнул меня на скалу.

Крошечный мыс был кривым и скользким, лишь каким-то чудом я смогла уцепиться за острый отвесной край и повиснуть на нем.

Неподалеку мелькнули хвосты двух русалок — акулы устремились за ними в погоню, но догнать не смогли и очень быстро вернулись к Пику Погибели, на котором еле-еле притулилась я.

При помощи русалок я избежала страшной смерти, но…

Мое положение было очень хлипким. Ненадежным…

Наверное, ужасным…

Я ютилась на небольшом островке посреди бурного моря, а вокруг кружили изогнутые черные плавники акул. Кажется, их даже стало ещё больше, чем было.

Мое платье было мокрым насквозь и задубело от холода и соли, я продрогла до костей, наступала ночь, от которой становилось ещё страшнее.

Вокруг разливалась чернильная мгла — неспокойная, тревожная, полная черных торпедообразных тел и гигантских страшных пастей.

Акулы не уплыли.

Я знала — они рядом. Все время рядом со мной.

Хитрые.

Они выждали, когда меня смоет очередной волной или обессилю и скачусь со скалы в море.

Я понимала, что как бы отчаянно ни цеплялась за жизнь, такой исход наиболее вероятен — вокруг была враждебная неизвестность, пробирающий до костей холод и опасная темнота.

Мой маленький клочок жизни, за который я цеплялась из последних сил, и ночь…

Страшная, ревущая, накатывающая гигантскими волнами враждебная ночь…

Я осталась наедине с ней.

Но еще цеплялась!

Отчаянно, из последних сил я цеплялась за жизнь, хотя понимала…

Долго я не протяну.

Грэм

— Ваш дракон умирает, адмирал. Боюсь, с этим ничего нельзя поделать…

Мастер темных рун, которого я вызвал, лучший во всем Эльмарино, скорбно склонил голову.

Внутри вскипело бешенство.

Дэйган.

Мой сиблинг.

Я просто не могу его потерять.

Убежище Дэйгана было под хорошей защитой. Как кто-то смог проникнуть к нему и отравить озеро руной мрака?

И зачем понадобилось убивать моего дракона?

Но способ убийства посредством отравления наводит на определенные мысли. Была одна женщина, которая любила травить…

Амару надо будет проверить обязательно, хотя сомнительно, что ее руки могли дотянуться до Дэйгана из того бедственного положения, в котором она находится.

Сейчас это неважно.

Важно спасти Дэйгана.

Я не дам ему умереть!

Я снова посмотрел на пульсирующий черный кокон, весь в сегментах и кластерах, который накрыл озеро и внутри которого находился сейчас мой дракон.

Я не чувствовал его, и это сводило с ума.

А мастер продолжал талдычить, что руну мрака уже не стереть.

Она запечатала озеро и почти отравила дракона.

— Что нужно сделать, чтобы снять чертову руну? Должен быть какой-то способ!

Я схватил колдуна за грудки. Признаю, погорячился. Но я терпеть не могу, когда люди, на которых я рассчитывал, оказываются бесполезными.

— Наложить поверх руны мрака руну-нейтрализатор и быстро! — испуганно выпалил мужчина. — Но это — верная погибель. Тот, кто ступит в зону действия руны мрака, тут же окажется ею отравлен, и его ждет участь дракона!

— Я уже как-то был отравлен руной мрака, и ничего — выжил, — криво усмехнулся я. — Давайте свою руну-нейтрализатор!

— Вы же понимаете, адмирал… Если руна мрака не убьет вас сразу, шанс на то, что нейтрализатор подействует — один к десяти…

Он еще что-то говорил, а время утекало — черный кокон становился плотнее.

— Черти нейтрализатор и быстро! — рявкнул я, сбросил китель и засучил рукава.

Благо, мастер темных рун понял мой настрой — начертил в воздухе замысловатую загогулину.

Когда я прикоснулся к ней рукой, то она впечаталась прямо в ладонь. Кожу в этом месте закололо иголками.

— Прикоснитесь к темной руне, адмирал! Этого будет достаточно… — прошелестел мне вслед голос мастера.

Но я уже не слышал, нырнул под кластерную сеть, которая приняла меня в себя с мерзким хлюпающим звуком.

Действие руны мрака тут ощущалось сразу — я словно попал под толщу воды, под которой одновременно бушевал ураганный ветер. Каждый шаг здесь давался с трудом, а маслянистая черная жижа, в которую превратилось озеро, затягивала ноги, как трясина.

Дэйган лежал посредине этой жижи — едва узнаваемый неподвижный силуэт, облитый черной пленкой.

Я подавил в себе желание броситься на помощь дракону и оглянулся в поисках руны мрака.

Она могла быть начерчена где угодно, а времени на ее обнаружение оставалось так мало!

Сеть пригнула меня к земле — я упал на колени, и тут увидел, что плотнее всего она в одном месте, слева от меня. Оттуда она и тянулась.

С трудом прошлепав по вязкой трясине, в которую превратилась вода, я с удовлетворением увидел начерченный на каменном бортике символ и тут же приложил к нему ладонь с руной-нейтрализатором.

Руку тут же обожгло болью, но зато черная кластерная сеть в то же мгновение с шипением превратилась в черный дым и испарилась. Очистилась и вода.

Я подскочил к Дэйгану, который неподвижно лежал в центре озера, свернувшись в клубок, как маленький.

— Дэйган. Ты не можешь меня покинуть, брат!

— Он жив, адмирал, вы успели! — облегченно сообщил мастер темных рун. — Допустите к нему целителя. И вас пусть он осмотрит тоже. Вы некоторое время были под действием руны мрака, а это не шутки…

У меня действительно закружилась голова, а то место, где когда-то был шрам смазанной руны мрака, прострелила острая боль.

Однако я успокоился и позволил себя осмотреть только, когда мне сказали, что Дэйган будет жить и совсем скоро очнется.

Но пока целитель хлопотал вокруг меня со своими диагностическими рунами, ищущими следы мрака на моем организме, я думал совсем не о том.

Дэйгана отравили не просто так.

На моем поместье и на пещере Дэйгана лежат очень сильные защитные руны. Взломать их невозможно, только если…

Только если их не знать.

А знают эти руны работники поместья.

Или бывшие работники…

Кое-кто из моих бывших, кстати, может держать зло на меня и на Виолетту…

Виолетта.

Что, если покушение на моего дракона было организовано, чтобы отвлечь меня от главного?

— Немедленно доставьте мне мою бывшую жену! — отрывисто велел я адьютанту. — Нет! Я сам за ней поеду!

И накинул китель.

Но, едва я выехал на улицу, скача во весь отпор, под копыта лошади бросилась Присси.

С огромным трудом мне удалось осадить коня.

— Господин адмирал, беда! — со слезами в голосе воскликнула девушка. — Наша госпожа… Она пропала!

Значит, отравление Дэйгана все-таки было отвлекающим маневром. Похищение Виолетты спланировали заранее.

Я проследил весь ее сегодняшний маршрут — последним Виолетту видел архитектор, но его опрос не дал результата.

Запустив несколько поисковых рун, я вернулся обратно в поместье ни с чем…

Запустив несколько поисковых рун, я вернулся обратно в поместье ни с чем.

Чутье подсказывало, что исчезновение Виолетты — дело рук Амары. Скорее всего, ей кто-то помог.

Я хотел найти Виолетту по горячим следам, поэтому отправил на поиски старой ведьмы капитана Баббинга, который только вернулся из дальней поездки, и слегка ошалел от моих новостей.

И от того, что ему снова пришлось отправиться в путь.

Но он был моим другом, поэтому я знал, что он все сделает, как надо. Никто быстрее Баббинга не найдет Амару и не доставит ее ко мне.

При мысли о том, что могло случиться с Виолеттой, мое сердце заходилось от страха и тревоги за нее.

Такая хрупкая, в чем-то наивная, но в то же время решительная и несгибаемая.

А я даже не могу назвать ее своей — ведь в ее сердце другой мужчина, ее муж из мира, которого переселилась в наш ее душа.

Но это не помешает мне ее любить, быть рядом и оберегать всю жизнь.

От ревности к этому ее мужу, о котором она упомянула тогда на источнике Лунных слез, я чуть с ума не сошел.

Она лишь ответила на мой вопрос, который бы я лучше не задавал, потому как девушка сказала о нем с таким выражением, что стало ясно, как она любит его и скучает по нему.

Я многое узнал о ее мире, и пытался понять его. Из рассказов Виолетты выходило, что там все совсем по-другому, а между мужчиной и женщиной принято равноправие.

И я со своими средневековыми для ее мира понятиями, очевидно, казался ей дикарем, человеком прошлого, а не будущего.

Но, понимая это, осознавая то, как она скучает по своему мужу, который остался в ее мире, я все равно не мог перестать ее любить.

И вот сейчас она пропала — я даже не смог ее уберечь.

Мысли о том, что моя истинная уже мертва, я старался не допустить.

В подземелье Дэйгана все было по-старому — следы темной руны очистили и стерли.

Мой дракон лежал на мелководье, обложенный какими-то огромными листьями. Мастер темных рун сказал, что они помогут высосать из дракона яд. И верно — в некоторых местах листья потемнели.

Я спрыгнул с бортика в воду и подошел к своему сиблингу, положив руку на его теплую чешую. Если бы только он пришел в сознание, то смог почувствовать, где Виолетта!

Целитель сказал, что дракон вот-вот очнется, но, видимо, Дэйгану требовалось больше времени, чтобы восстановиться.

Время, время… Драгоценные секунды, минуты, часы…

И вдруг я услышал плеск воды.

Едва слышный — однако я сразу насторожился.

В паре метров от меня мелькнула тень, на миг тускло сверкнув золотом.

С хвостом.

Я схватился за меч.

— Убери оружие, Фрейзер. Я пришла с миром.

Она показалась из воды, словно я был во сне. Золотистая чешуя и заплетенные в косы зеленые волосы, на которые была водружена корона с неровными острыми зубьями.

Коралия.

Да, меня посетила королева русалок собственной персоной.

Да уж, грош цена защите поместья, если сюда могут пробраться то наемник Амары, то правительница враждебного народа!

— Послушай меня, адмирал. Времени слишком мало. Твоя жена в большой беде. Она на Пике Погибели. Туда ее привез мужчина. Он хотел скормить ее акулам.

Кулаки непроизвольно сжались сами собой.

Пик Погибели — проклятое место, мертвые воды, куда редко отваживаются заплывать корабли.

— Мои люди помогли ей, чем могли, но акул было слишком много. Если бы попытались вытащить ее — погибли все. Она ранена и очень слаба. Акулы это чувствуют. Ты должен спешить, адмирал.

— Спасибо, Коралия.

Я поклонился и бросился к выходу из пещеры, но королева русалок остановила.

Вернее, просто огорошила.

— Я хочу заключить перемирие, адмирал.

— С чего бы это?

— Твоя жена вернула мне веру в людей и в их добрые поступки, когда спасла мое дитя…

— Эти сказочки оставь кому-нибудь другому. Тобой всегда двигал холодный расчет.

Смокнув на пару мгновений, Коралия поджала губы.

— Рождение нашего царя разбудило силы пророков. Им было видение.

У русалок иная магия, нежели магия рун, которой пользуемся мы. Она первобытнее и зачастую сильнее.

— Что за видение?

— Об убийце из глубины. Древнем безжалостном убийце, что пока дремлет, но пробудится от долгого сна. Будет то на Пике Погибели.

— Когда учился в Морской Академии, я слышал легенду о гигантской акуле-убийце, что спит в глубинах океана, — задумчиво проговорил я. — Акуле, рядом с которой мой дракон покажется котенком…

— Мы проводили разведку рядом с Пиком, потому мои люди и увидели твою жену. Те акулы, что обитают там сейчас — просто мелочь по сравнению с мегалодоном. Мы — и русалки и люди — должны объединиться перед общим врагом и приготовиться, когда время придет, чтобы уничтожить убийцу из глубин, — сказала Коралия и ее слова прозвучали зловеще.

— Сейчас мне нужно спасти Виолетту.

— Я отдала свой долг, адмирал.

Я бросился к выходу из пещеры, боясь потерять каждую драгоценную секунду, как вдруг увидел Баббинга… который вел за собой страшную сморщенную старуху со словом «Шлюха» на челе.

Капитан справился даже быстрее, чем я рассчитывал.

Как же мне отвратительно было ее видеть. Просто воротило с души.

Фридрих похлопал меня по плечу и негромко сказал:

— Бедняга Фрейзер… Если бы я выяснил, что спал вот с этим чудовищем, то точно повредился бы умом. Я уже допросил ее. Это Мэрдок по ее наущению отравил Дэйгана, похитил Виолу и повез ее к Пику Погибели. Он знал, как пробраться в пещеру дракона и владел руной невидимости. Она долго отпиралась, но все-таки созналась.

Морщинистые руки Амары были закованы в цепь.

Старуха подняла их и сделала несколько шагов ко мне.

— Какой же ты красивый, какой красивый… Дай хоть прикоснуться к тебе напоследок, Грэм… Я знаю, что ты убьешь меня, но это уже не вернет тебе твою ненаглядную Виолочку, свежим мяском которой сейчас лакомятся акул…

Она не договорила — я наотмашь ударил ее по лицу.

Огромных сил и самообладания мне стоило не убить эту отвратительную тварь в то же мгновение.

— Я не убью тебя, Амара, — холодно сказал я. — Не надейся на это, нет. Ты будешь жить, но то будет лишь подобие жизни. Ты будешь существовать. Ты отправишься на Остров Забвения в Ледяном океане, где и будешь коротать свой век в полном одиночестве на холодном куске камня размером три на три метра. Больше никогда ты не увидишь ни одного человека и не услышишь человеческую речь. Корабли обходят Остров Забвения стороной.

— Остров Забвения? — заорала она, показав страшные сточенные зубы. — Только не Забвение! Лучше отправь меня в обычную тюрьму или верни к Фу-Манчи! Я не смогу быть одна, совсем одна посреди океана! Верни меня в мой любимый цирк!

Амара кричала и визжала до тех пор, пока Баббинг ее не увел. Его задание было четким — доставить старуху на Остров Забвения и высадить там. На Остров ссылали самых матерых преступников — оттуда она точно никому не сможет причинить вреда.

С огромным волнением я ступил на борт своего корабля, приказывая себе не думать о плохом.

Хотя мой «Отважный» и считался самым быстроходным судном во всем Эльмарино, но до плыть до Пика было шесть часов, и это днем и в хорошую погоду. Ночью, при таком бурном море нельзя было развивать скорость больше шести узлов.

Я гнал «Отважного» на четырнадцати, надеясь обогнать ураган. Подозреваю, половина команды после этого сбежит с корабля.

Но мне было наплевать.

Я представлял Виолетту одну, в темноте среди этого бушующего моря и акул, и сердце сжималось.

Корабль плыл в темноте, словно призрак, влекомый невидимыми силами. Небо затянуло темными тучами, а море вздымалось, бурля и яростно шипя.

В десятках миль вокруг не было ни огонька, ни берега, только мрачное единство водной бездны и бескрайних просторов ночи.

Каждый завихренный подъем волны казался живым существом, готовым поглотить все на своем пути.

Я всматривался в черноту, прислушиваясь к реву шторма.

Мачты скрипели, словно предвестники беды, а ветер завывал, напоминая о заброшенных душах моря, ищущих утешения.

Но, несмотря на страх, моя надежда найти Виолетту живой не угасала. «Отважный» продолжал свой путь, пробиваясь сквозь необъятную черноту и стремясь к свету, которым для меня была она.

Подплывая к Пику Погибели, я велел включить самый яркий магический бортовой фонарь, который осветил черный зубец и…

Маленькую фигурку на нем, которая изо всех сил цеплялась за скользкие края скалы.

Она дождалась меня. Она выжила.

Девушку подняли на борт — прямо в мои объятия.

Ослабевшую, холодную, мокрую насквозь, с окровавленной ногой и трясущимися губами, но живую!

Живую!

Никогда больше ее от себя не отпущу!

Виолетта посмотрела на меня мутным взглядом, словно не узнала, но потом легонько улыбнулась и сказала:

— Знаешь, тебе не хватило только алых парусов, Грэм…

— Почему алых?

— Есть такая сказка из моего мира… Там была девушка и она ждала своего принца…

— Ты потом мне расскажешь. Сейчас тебя осмотрит целитель, но главное — тебе надо согреться.

Хотя я и понимал, что надо отдать Виолетту целителю, но выпустил ее с большим трудом.

С рассветом море успокоилось, а тучи рассеялись.

«Отважный» медленно плыл по глади моря, сверкающей розовым сиянием.

Его паруса, как будто выкрашенные нежным цветом рассвета, трепеща, ловили легкий ветер. Борт отражал лучи восходящего солнца, и каждое движение корабля казалось легким танцем.

Я вошел в свою каюту, и присел на свою постель, в которой спала Виолетта.

Бортовой целитель залечил ее рану, ее отогрели тепловыми рунами, напоили отваром, восстанавливающим силы, и облачили в мою чистую рубашку.

Все-таки, что ни говори, мои рубашки шли ей больше самых роскошных туалетов и шикарных платьев.

Рассветное солнце, лучи которого падали в окно, золотило разметавшиеся по подушке огненно-рыжие пряди. Спящая, она была такой милой, что, не удержавшись, я провел рукой по ее волосам, а потом по щеке.

Виолетта открыла глаза, а я тут же поднялся, не желая нарушать ее покой.

— Останься, Грэм… — попросила она, и села на постели.

Но я-то понимал, что если останусь, то просто не выдержу и поцелую ее.

— Виолетта, твой муж… — бестолково пробормотал. — Я не хочу…

Вставать между ними? Быть на вторых ролях?

Хочу, чтобы она любила только меня одного, и никогда не вспоминала о том, другом?

Я не договорил.

— А что мой муж? — как мне показалось, лукаво улыбнулась она.

— Я понимаю, что у тебя остались к нему чувства…

— Чувства? — девушка села на постели, неотрывно глядя мне в глаза. — Грэм, мой муж был последней скотиной! Я его ненавижу, а вовсе не люблю. Представляешь, он хотел меня убить из-за какого-то паршивого сотового телефона!

Облегчение.

Оно было, точно схлынувшая волна.

— А я все эти недели, как идиот, хожу и ревную тебя к нему, — я покачал головой, удивляясь собственной недалекости.

В то же самое время я понимал, что сейчас нужно отвернуться, иначе…

Все. Я не выдержу. Плотину, которую я много дней выстраивал по бревнышку, просто прорвет.

Хотя, ее, наверное, и так прорвет.

— Он изменял мне с лучшей подругой, Андрей. Надеюсь, его приговорили к пожизненному сроку за мое убийство.

Каково же ей пришлось!

Узнала, что ей изменил муж, и сразу же попала в тело Виолы, которой изменял я и вел себя с ней, как последняя скотина.

— Ты никогда больше не почувствуешь себя преданной. Ты будешь самой счастливой на свете. Я тебе клянусь.

Свет восходящего солнца мягко струился сквозь окно каюты, освещая её фигуру.

Я стоял на коленях у постели, поглощенный ею, теплом ее волос и откровенностью взгляда. Я понимал, что просто не могу отвести от нее глаз — каждая черта ее лица, каждый изгиб манили все сильнее.

— На мизинцах, — вдруг улыбнулась она. — Поклянись на мизинцах.

Мы соединили пальцы, и когда я повторил слова своей клятвы, то в воздухе словно заискрило.

Желание заполнило пространство между нами, тяга друг к другу, которой невозможно было сопротивляться.

Я закрыл глаза и со стоном прижал девушку к себе, вдыхая её цветочный аромат — так пахнут луговые травы утром, когда они в росе.

Моя.

Податливая, теплая, восхитительная истинная.

Найдя ее нежные сочные губы, накрыл их своими, и мир вокруг исчез, потому что Виолетта не оттолкнула.

Она ответила на мой поцелуй с не меньшей страстью, чем у меня.

Сама прижалась ко мне, и я, сходя с ума от счастья, целовал ее руки и плечи, ее шею и изящные ключицы в вороте моей рубашки.

Сама расстегнула пуговицы, одну за одной, и плавным жестом сбросила ее на пол, огорошив и воспламенив меня одним только видом своего гибкого обнаженного тела.

Тогда на пляже, я мельком видел ее полуобнаженной, но сейчас это чувствовалось и воспринималось совсем по-другому.

Сейчас Виолетта хотела этого сама. Она хотела меня — это было в ее прикосновениях и глазах, загадочно светящихся, словно созвездие из двух волшебных звезд.

Какую же бурю эмоций вызывала во мне эта девушка, эта иномирянка! С ней все было по-другому.

С ней все было, точно в первый раз.

Я никак не мог ей насытиться и все оттягивал кульминацию, хотя ее глаза потемнели от страсти и, явно нарочно подталкивая меня, она делала такие вещи, что я сдерживался, будучи на последнем пределе.

Но мне хотелось доставить ей удовольствие, хотелось, чтобы в первую очередь насладилась она. Ее стоны были, словно музыка, на которую я сразу же прочно и основательно подсел, желая слышать ее еще и еще.

Лишь бы слышать эти дивные звуки бесконечно, словно пение сирены.

Я запоминал в ней каждую деталь, каждую родинку, звук ее сердцебиения и ритм дыхания, чтобы потом снова и снова воскрешать в памяти то счастье, которое познал.

Которое она подарила мне.

Я знал, что то, что произошло этим утром, останется с нами навсегда, словно знак бесконечности, связавший и закольцевавший наши судьбы.

Виолетта — моя, моя истинная, моя любовь, моя жизнь.

И когда мы, обнаженные и обессиленные, крепко обнявшись, лежали в постели, я спросил ее:

— Ты выйдешь за меня?

И она ответила:

— Да.

Белым гребешком в виде сверкающих лилий Присси прикрепила к моим волосам на затылке фату и отошла, чтобы полюбоваться делом рук своих.

— Госпожа Виола, вы прекрасны!

— Сколько раз просила не называть меня госпожой! — нахмурилась я.

— Я в жизни не видела такой красивой невесты, — с умилением продолжила девушка, не обратив внимания на мое замечание. — Когда вы выходили замуж в первый раз, то были под хм… Косметиями. К тому же, некоторые сочли дизайн вашего свадебного облачения немного странным. Перья там явно были лишними, и тот пышный воротник…

Ох, если бы она только знала, что в первый раз я выходила замуж в своем мире, и о платье Виолы знать не знаю!

Хотя, своим мой мир уже язык не поворачивался назвать…

Моим миром стала Селендория.

— Не болтай, вот ты была просто чудесной невестой! — запротестовала я. — И свадьба у вас с Ноа замечательная — я тоже хотела простое торжество для самых близких в сельской глуши. А не эту пышную свадьбу, на которую прибыл аж сам царь Селендории!

Присси посмотрела на колечко на своем пальце, затем потрогала живот и смущенно зарделась. О том, что она беременна, кроме Ноа, пока что знала только я.

После свадьбы она необыкновенно похорошела — из забитого воробушка превратилась в настоящую красавицу! Присси выглядела необыкновенно счастливой, и я была этому рада.

— Вы просто не можете вместе с господином Грэмом тихонько повязать брачную ленту и уплыть в закат на его корабле, — засмеялась девушка. — Статус адмирала Селендории обязывает…

— Даже если он женится на одной и той же девушке во второй раз, — со смешком закончила я.

— Наоборот, ваше воссоединение восприняли с восторгом и одобрением. Раз вы снова сошлись — то ваши чувства крепки, — заметила Присси. — Даже еще большим, чем ваш новый облик без косметий. После вас пошла мода на натуральность, вы слышали? Ну а ваши купальники и вовсе покорили все светское общество! Я сама в восторге — ведь теперь, чтобы искупаться, не нужно облачаться в эти ужасные парашюты!

Присси говорила правду — и про моду на натуральность и про купальники. Я слышала, что дела у «Очарования Обольстительного Облика» сейчас шли не очень. Зато Юстас процветал — за последнее время он здорово поднаторел в пошиве купальников — я просто диву давалась, как он быстро все подхватил, сориентировался и стал выдавать настоящие шедевры.

— И все-таки я бы предпочла скромный небольшой праздник, — вздохнула я и призналась. — Я до жути боюсь Его Царского Величества.

Я — простая, в общем-то, девчонка.

Такой была в своем мире, такой осталась и тут.

— Вас ждет свадьба мечты, леди Виола. И вы заслужили ее, как никто другой.

Присси приобняла меня за плечи, а я чуть не разрыдалась от избытка чувств. Она еще раз осмотрела меня в зеркале и вдруг схватилась за голову.

— О нет! Только не это!

— Что такое?

— Булавка! Золотая булавка на подол платья от сглаза! Это традиция! Как я могла про нее позабыть? Ждите тут и никуда не выходите, я мигом!

И она суматошно умчалась.

Надо же — в этом мире существует такой же обычай на свадьбу, как и в моем бывшем.

Сочтя это добрым знаком, я снова повернулась к зеркалу и тут услышала до боли знакомый голосок.

— Ты выглядишь просто отвратительно! Иу!

А я ведь уже успела позабыть про взбалмошный дух настоящей хозяйки своего тела.

Знакомое облачко возникло прямо над моим отражением в зеркале.

И было оно очень, очень сердитым.

Уже не голубым, а темно-синим, с молниями. Грозовым.

— А я так не считаю, — перебила я.

— Да ты только посмотри на себя, махарошая… — свысока бросило облачко. — Ты похожа на серую мышь! Ужасно! Просто ка-та-стро-фично!

Я знала, что Виола ошибается. Я видела себя в зеркале — с легким макияжем, простым пучком, в который были забраны мои рыжие локоны, в безупречно простом, но элегантном белоснежном платье, мягко обнимающим мои формы и созданным специально для меня.

Это был идеальный и подчеркнуто простой образ невесты, в котором я чувствовала себя собой.

— Ни единого украшеньица на платье, ни одного стразика или кружевца… — продолжал сокрушаться дух Виолы. — Ты хуже поломойки!

— Давно ты не приходила… — заметила я, пытаясь увести Виолу от темы моего внешнего вида.

— Я была… Немного занята…

Судя по тому, что облачко покраснело и резко стало немногословным, дело тут было нечисто.

— Чем занята?

— Ну, мы много летали… Много говорили…

— Мы… С кем?

Услышав ответ, я чуть было не подпрыгнула до потолка! Оказалось, что в Стране Духов дух Виолы сошелся с духом… чудотворца Лазурия!

— Лаз хотел сделать себе бицепсы и кубики на прессе с помощью косметий и переборщил, — вздохнула Виола и радостно закончила. — Теперь он у нас! 

Судя по тому, в каком восторженном ключе Виола отзывалась о Лазурии, Грэм Фрейзер был напрочь ею забыт.

Или нет?!

— Мы вместе с Лазом подали заявку на перерождение. Между прочим, нам уже одобрили. Лаз слышал, что мы возродимся в твоем бывшем мире, ну разве не чудесно? — восторженно поделилось облачко.

Может, и чудесно.

Может, мой мир с его обилием косметических клиник покажется Виоле и Лазурию раем?

— Это наша последняя встреча, Виолетка, — продолжил дух бывшей хозяйки моего нынешнего тела, с которым я так сроднилась. — И на прощанье я хочу сделать тебе подарочек. Подарочек от всей души, иу!

Облачко засветилось золотистым светом, а на меня низошла надежда, что визит Виолы закончится не очень катастрофично.

Как выяснилось парой мгновений позже, очень-очень зря.

— Грэмушка не полюбит тебя по-настоящему, если ты не станешь такой же красивой, какой я себя сделала… — пропел дух Виолы. — Живи долго и счастливо, Виолетка… Иу!

Облачко рассеялось, словно взорвалось тысячей искр, которые затмили мое отражение в зеркале.

Я закашлялась и выплюнула попавшую в рот блестку, а затем…

Дымка в зеркальной глади рассеялась и я увидела…

— О нет! Нет, нет, НЕТ!

Тот самый, прежний облик Виолы.

— Невозможно… — прошептала и ударила по холодному стеклу.

Но там отражалось все то же.

Острые скулы.

Неестественно огромные глаза с розовыми зрачками.

Тонкий носик.

Белесые, шевелящиеся, как черви, волосы.

Огромный бюст, вываливающийся из моего элегантного свадебного платья и неестественно тонкая талия с крутыми бедрами.

Прежняя Виола.

Она вернулась.

— Что ты со мной сделала?

Ответом мне было молчание.

Виола сделала свой прощальный подарок и испарилась.

А я снова стала этой ужасной неестественной куклой.

— Госпожа Виола, госпожа Виола, я принес…

Присси залетела в комнату невесты, гордо держа перед собой большущую золотую булавку.

— Госпожа Виола? — ошарашено пробормотала девушка.

Милая, я сейчас ошарашена не меньше тебя…

С трудом подавив в себе желание закатить истерику, предварительно отправив Грэму нервное письмо, что торжественное завязывание ленточки на брачном древе надо отложить или вовсе отменить, я прошептала своими непривычно пухлыми губами:

— Грэм сказал, что внешность для него — не главное. Пусть так. Коль уж так… Он же не отвернётся от меня, не правда ли?

Присси молча кивнула, и накинула мне на лицо фату, которая доставала мне до коленей и скрыла эти отвратительные изменения.

Какая же умная девушка!

Семейный храм Ньерда и Нидеи был полон народа, и все-таки, пока я шла, я чувствовала себя в полной пустоте, как будто ступала босыми ногами по холодной глади воды.

Где-то здесь был и царь со своими придворными, был и высший свет Эльмарино, и духовенство, и Дэйган, и Флико, и Буль, и та девушка, служительница жреца, которая посоветовала мне, как разорвать брачные узы с Грэмом.

Но для меня сейчас была реальна только высокая фигура адмирала Грэма Фрейзера в белом парадном кителе. Он ждал около Семейного Древа, а белая лента, которую мы должны были повязать на одну из ветвей, парила перед ним в воздухе.

Что я делаю?

Зачем?

Надо было сейчас же мчаться в «Очарование Обольстительного Облика», чтобы Канефрон снял с меня косметию, напоследок наложенную Виолой.

Зачем я пришла сюда?

В таком виде…

Дура.

Под сенью Семейного Древа я подошла к нему, Грэм скинул с меня фату, и я с замиранием сердца увидела в его глазах…

— Виола… Или Виолетта? — негромко спросил он.

— Виолетта, — тихо ответила я.

Он не отвел взгляда.

В серых глазах Грэма не мелькнуло отвращение, неудовольствие, досада.

Он не сказал — ах, милая, я так тебя люблю, но давай-ка, мы сейчас снимем эти косметии, а потом уж, когда ты станешь нормальной, обвенчаемся.

Вместо всего этого он крепко сжал мою руку с неестественно длинным маникюром, вложил в нее ленту, и очень серьезно сказал:

— Под сенью древнего древа, что помнит века и хранит секреты любви, мы соединяем наши сердца и произношу я свою клятву. Я обещаю любить тебя безмерно, как безбрежное море, ласкать, как ветер колышет эти листья, заботиться о тебе, как земля заботится о корнях. В каждом взгляде, в каждом прикосновении будем мы навсегда связаны, вплетая ленту нашей любви в Вечное древо. Ты — мой свет в дни тьмы, моя опора в часах испытаний. Я буду рядом, когда мир вокруг нас будет бушевать, и в тихие мгновения, когда время замирает. Пусть каждый день наш наполняется радостью, как весенний дождь наполняет реки. Обещаю принимать тебя безусловно, с твоими мечтами и страстями, и идти с тобой рука об руку по путям жизни. В горе и радости, в доброте и искушениях, да будет наш союз крепким, словно корни этого древа. И с узлом, завязанным на этой ленте, мы укрепляем нашу любовь, что будет расти и расцветать, как цветет это древо, видя нас вместе на протяжении всех дней нашей жизни.

Я не учила слова клятвы, но повторила их, потому что они эхом отдались в моем сердце.

А затем, словно во сне, я почувствовала на губах его поцелуй, такой же нежный и крепкий, словно ничего не изменилось.

Храм заполнил звонкий звук брачного колокола, а затем — гомон и аплодисменты гостей, но громче всех нам хлопал сам царь, поднявшийся со своего места.

Моя рука дрогнула, но Грэм поддержал меня…

И атласная лента с нашими именами, вспыхнувшими золотом, затрепетала на ветви вечного Семейного Древа.

Море плавно накатывало на берег, сверкая серебристыми блестками.

Спокойное и величественное, лазурно-синее, оно распростерлось вокруг, насколько хватило глаза, а силуэты гор вдалеке утопали в легкой полупрозрачной дымке.

Изумрудный пляж находился в уютной бухте, поэтому здесь всегда было спокойно.

Но это только на море.

А вот на суше все было по-другому.

Пляж просто кишел людьми, многие из которых приехали специально, чтобы посмотреть на местную достопримечательность — чучело гигантской акулы-мегалодона, выставленной в специальном павильоне.

Экскурсовод, или, как их в этом мире называли, историведатель, рассказывал, что этот монстр был пойман совместными силами людей и русалок, что и послужило началом перемирия и крепкой дружбы между двумя народами.

Люди слушали, охали, ахали и дивились размерам чудовища — а было оно тридцать три метра в длину.

Неподалеку же было расположено кафе под названием «Шаурма на берегу», где как всегда было людно.

Я сидела на плетеном шезлонге в тени зонтика из камыша.

Легкий ветерок трепал мои рыжие волосы и полы светлого лёгкого пляжного платья.

Если бы дух настоящей Виолы его увидел, то принялся ругаться, на чем свет стоит из-за его чрезмерной простоты. Ну и еще из-за моей внешности, конечно.

Косметии, которые Виола наслала на меня, я сняла сразу же после нашей с Грэмом свадьбы, и обрела естественный и ставший уже привычным облик. Первые пару недель боялась, что дух вернётся и снова превратит меня в неестественную куклу, но, видимо, Виола все-таки ушла на перерождение вместе с Лазурием.

С тех больше я ее не видела.

Чему, признаюсь, была очень рада!

И шезлонг и зонтик, точно так же, как вся остальная мебель здесь были сделаны умелыми руками работников фабрики плетеной мебели «Флико». Думаю, мне не стоит говорить, кто же был ее хозяином!

Мне до сих пор было удивительно осознавать, что наивный и простодушный мальчишка, потрошащий рыбу в Устричном переулке, превратился в красивого и сильного молодого мужчину, который недавно обзавелся семьей и построил большой красивый дом, где поселил стариков Нотли, которых иначе, как «дедушка» и «бабушка» не называл.

Потягивая прохладный коктейль и заедая его еще горячей шаурмой, я с удовольствием наблюдала за тем, что творилось вокруг.

Вообще-то у меня чесались руки взять и что-нибудь поделать, но муж категорически запретил работать на девятом месяце беременности. Приходилось лениться — ничего не попишешь.

— Мама, мама, там Буль отобрал у меня мячик, и не отдает!

— Тетя Ви, поругайте котика, он не слушается, он озорник!

Ко мне с ревом подбежали два мальчика семи лет — темноволосый и светленький.

На солнце кудрявые локоны темноволосого отливали бордовым. А вот сын Присси был русым — прямо в нее.

Я с удовольствием брала Арно к себе, ведь они с Талиром стали не разлей вода.

А Присси с Ноа не помешает немного побыть наедине и устроить себе романтический ужин — прямо, как сегодня.

Морской котик с невинными видом прискакал следом, заправски жонглируя двумя мячиками, ловко перекидывая их ластами и хвостом.

— Буль, не дразни Талира и Арно! Как не стыдно?

Я погрозила котику пальцем, и тот закрыл мордочку ластами — впрочем, глазки-бусины все равно сверкали хитростью.

Быстренько примирив этих троих, я выдала им еще пару мячиков, чтоб хватило на всех, и отправила обратно играть в лазурно-голубой бассейн.

Он был поделен на зоны — с одной стороны было мелко, в центре находилось круглое джакузи, а с другой стороны — бар с сиденьями. Здесь можно было заказать шаурму и напиток, сидя прямо в воде!

Что в данный момент и делал капитан Баббинг, одновременно с чувством зачитывая свои стихи брюнетке в зеленом купальнике.

Я знала, что ее зовут Рейна, и что намерения Баббинга в отношении ее более чем серьезны.

Наш бравый капитан что-то затянул с женитьбой, но судя по тому, с каким восхищением эти двое смотрели друг на друга, он наконец-то встретил свою судьбу.

Свадьба, свадьба, ура, у нас намечается еще одна свадьба! Надо будет предложить другу провести торжество прямо здесь, в моем кафе!

Помню, когда я рассказала архитектору Джинкилсу о своей идее с барной стойкой в бассейне, он покрутил пальцем у виска. Но в итоге эта изюминка и сделала мою новую шаурму необыкновенно популярной среди высших слоев общества.

Ну, и мой безупречный вкус, конечно!

Кстати, о высших слоях общества…

Глядя на резвящихся в бассейне девушек в открытых купальниках, можно было на мгновение подумать, что я попала обратно в свой старый мир на вечеринку у бассейна.

И не скажешь, что все это сплошь баронессы, виконтессы и графини! Правда, до плавок дело у мужчин не дошло, но они тоже избавились от своих смешных полосатых комбинезонов, и щеголяли в плавательных шортах, тоже, кстати, пошитых Юстасом. 

За годы друг прошел путь от торговца тканями до основателя целой империи купальных костюмов, которые стали популярны далеко за пределами Эльмарино. Все это время мы с ним поддерживали связь, и Юстас всегда присылал мне первой лучшие купальники из своих новых коллекций.

Правда, Грэм говорил, что они вовсе и не к чему — ведь мы с ним всегда купались обнаженными.

Благо, личный пляж позволял.

— Мамуль, мы хотим сплавать к Мысу Радости.

Передо мной стояли юная рыжеволосая девушка и парень с совершенно зелеными волосами.

Моя дочь Ариэль и молодой морской царь Листер…

— Тебе не о чем волноваться, Ви! — улыбнулся он. — Я глаз с Ари не спущу!

Глядя на этого красивого загорелого парня, сложно было представить его совсем крохой Листочком, каким он был, когда я нашла его в корзинке посреди моря.

Прошло шестнадцать лет, и вот эти двое трогательно держатся за ручки и поглядывают друг на друга так, словно знают что-то, чего не знаю я.

Когда Грэм узнает, что наша Ариэль, скорее всего, станет новой морской царицей после Коралии, его, наверное, удар хватит!

Ари запрыгала вокруг меня на одной ножке, совсем как маленькая.

— Ну, мам! Говорят, там видели розового дельфина! Я так хочу его увидеть и загадать желание, ма-а-а-ам! Можно, можно? Ты же не откажешь, да?

— Можно, — великодушно улыбнулась я.

Я знала, что рядом с Листером моя дочь в безопасности — никто не защитит ее лучше.

Эти двое успели слинять очень вовремя, как раз перед тем, как появился Грэм.

При полном параде, такой красивый в своем безупречном кителе и при оружии, он смотрелся на этой пляжной вечеринке немного не к месту.

Муж опустился рядом со мной на шезлонг, расслабил ворот кителя и нагло захватил в свой плен и мой коктейль с трубочкой, и оставшуюся половнику шаурмы.

И тут же стал в моей кафешке к месту, ага!

— Жарко, — пожаловал он.

— Как Дэйган?

— Готовится стать отцом. Волнуется, — усмехнулся Грэм и ласково прикоснулся к моему округлому животу. — И в этом я его понимаю, хоть мне и предстоит это уже в третий раз. А куда это Ариаэль с Листером намылились?

Так, хоть мы теперь и живем в мире и согласии с русалками, про новую морскую царицу я ему пока говорить не буду!

— Прогуляться, — небрежно ответила я и тут же перевела тему. — Ты видел яйцо?

— Своими глазами! — с восхищением сказал Грэм. — Иридис сделала кладку на Драконьем Камне — Дэйган не отходит от нее ни на шаг. Она немного нервная, если не Дэй, то бы не подпустила.

— Будешь тут нервной, когда тебе изнутри испинали весь живот, — проворчала я.

Хотя подруга Дэйгана действительно была немного злобной и дикой. Но что-то он в ней нашел.

Со временем драконесса смягчится.

— Есть и еще кое-что. Яйцо не одно, Виола. Их три! — с горящими глазами сообщил Грэм. — Ты же знаешь, какая это редкость!

— С ума сойти! Значит, у нас будет аж три маленьких дракончика! — обрадовалась я.

— Логово под имением придется расширять, и значительно, — кивнул Грэм.

Но по его виду было ясно, что он счастлив такому крупному прибавлению в нашем семействе и такая небольшая сложность как перестройка логова, его совсем не смущает.

— Даже представить не могу, какой изощренной фантазией надо обладать, чтобы придумать такое блюдо, — заметил муж, с аппетитом дожевывая шаурму.

— Ну, положим, придумала его не я…

— Зато ты сделала ее национальным блюдом Эльмарино. Вроде бы так просто — лаваш, мясо и овощи…

— Все гениальное — просто! — улыбнулась я и прижалась к нему. — Слушай, а как ты смотришь, если я немного расширю свое кафе? Конечно, не сейчас, а после родов… Так, совсем капельку…

— Совсем капельку — это как? — сразу насторожился Грэм.

— Ну, если, к примеру, выкупить этот пляж, построить тут апартаменты для отдыхающих, — мечтательно начала я. — А потом еще парочку бассейнов и водные горки, несколько ресторанов и массажный комплекс…

— Я просто поражаюсь твоей предприимчивости и неугомонности, моя потрясающая жена, — покачал головой Грэм, глядя на меня с любовью и восхищением. — Способно ли тебя хоть что-то остановить?

— Конечно же, нет, — отозвалась я и заявила. — Я уже решила… Я построю здесь мега-роскошный отель!

Конец!