David Wong

John and Dave and the temple of X'al'naa''thuthuthu

Большинство читателей не выдержит и пяти слов из моего рассказа – настолько всеобъемлющ будет ужас. Все прочие обоссутся от страха ещё раньше.

В любом случае, ещё не поздно одуматься. Прежде, чем всё начнётся, прежде, чем прозвучат эти чудовищные пять слов.

Настаиваете? Меня зовут Дэвид Вонг, и я хочу бросить вам вызов.

Дам вам ещё немного времени, чтобы подумать. А между тем, скажите, знаете ли вы, что изображено на этой картинке:

Ещё один кадр. Узнаёте?

Если вы ответили «клетка мозга под микроскопом», вы правы. Но это про второй снимок.

На первом – изображение Вселенной.

Маленькие горящие точки – это галактики. Кто держал фотоаппарат? Без понятия. Наверное, Господь. Но это фото опубликовали учёные[1].

Вот они, рядом: Вселенная и одна мозговая клетка.

Изображения от VisualComplexity.com, напечатанные в «Нью-Йорк Таймс»

Именно.

Ещё вопрос по делу: хотели бы вы провести ночь рядом с покойником?

Только вы, один, в кромешной тьме комнаты, рядом с телом, прислонённым к спинке дивана. Смогли бы спокойно заснуть в одной кровати с мертвецом?

Наверное, нет. Я даже знаю людей, готовых выломать дверь, запри их в комнате с трупом.

Почему? История не знает ни одного случая, когда на человека напал бы мертвец. На мой взгляд, мёртвые люди – самые безвредные.

И тем не менее… Не боятся мертвецов только те из нас, кто тщательно к этому подготовлен. Почему?

Вы задавались вопросом, почему почти все люди рождаются со страхом темноты? И это не рациональный страх наступить в темноте спросонья на собаку. Нет, если ребёнка оставить одного в освещённой комнате, а потом выключить свет, ему перестаёт казаться, что он один.

И даже сейчас, когда вы ночью проходите мимо чернеющего дверного проёма или зияющих тьмой окон, не кажется ли вам порой, что, поверни вы голову чуть быстрее, заметили бы глядящее на вас лицо? А когда ваш взгляд встречает пустоту, в голове всегда проносится мысль: «Видишь, там никого нет. Теперь».

Я могу рассказать вам о них, о... существах из тени. Но предупреждаю: как только вы о них узнаете, они узнают о вас тоже. А они те ещё говнюки.

Давайте, смейтесь. Скажите, что не верите в сверхъестественное – ну и ладно. Просто задайте себе вопрос: где мы живём – здесь,

или здесь?

Думаю, теперь вы почти готовы. Ещё одна фотография:

Зацените: это волосы у него на ушах.

Ладно, поехали. Всё начинается с пяти слов. Однажды я видел, как взрослый мужчина, услышав их, заткнул уши и выбежал из комнаты, бормоча всякое под нос, чтобы их заглушить. Лишь пять слов, и вы поймёте, что это за история…

Итак, стою я однажды голый.

Я стоял у себя в ванной, возле душевой кабины, ещё толком не проснувшись. Голый, как я уже сказал. Я сонно глядел на пол, постепенно осознавая, что на моей тени видны волосы, растущие на заднице.

Так, ладно. Я потянулся к крану, чтобы включить душ, и вода – она просто остановилась в воздухе.

Нет, поток не замер во времени – это уже совсем из ряда вон. Струи уходили вниз от лейки примерно на 12 дюймов, а затем разбегались в разные стороны, словно ударившись о что-то твёрдое. Как будто невидимая рука преградила им путь.

Я стоял возле кабины, тупо уставившись на воду. Меня ни в какое время дня не назовёшь умнейшим человеком на свете, но в шесть утра мой IQ приблизительно равен 75. В голове мелькнула смутная мысль о поломке сантехники.

Я глянул налево и отпрянул, увидев бледное обеъзяноподобное существо, похожее на сасквоча. Потом понял, что смотрю на собственное отражение. Интересно, кто-нибудь выпускает триммеры для волос на спине?

Я снова посмотрел на прерванный поток, разбивающийся зонтиком о пустоту, борясь с желанием сунуть туда руку. В голове медленно нарастал страх. Волосы на спине встали дыбом.

И тут поток пришёл в движение. Брызги на дальней стороне прекратились, и теперь струйки душа огибали препятствие плавной дугой. Невидимое нечто выходило из-под воды. И только когда поток полностью выпрямился, я сообразил, что мешавший воде объект теперь движется на меня.

Сонливость как рукой сняло. Я отскочил – так резко, что поток воздуха, казалось, увлек за собой душевую занавеску. Но нет: занавеска не вернулась в обычное положение. Она осталась выпяченной наружу, как будто что-то невидимое толкало её вперёд.

Занавеска снова опустилась. Невидимый объект исчез; вокруг – только звук воды, разбивающейся о кафель с шумом радиопомех.

Я стоял перед кабиной, а сердце так колотилось, что голова шла кругом. Медленно, нерешительно я поднёс руку к занавеске – туда, где только что прошло невидимое нечто.

Ничего.

Я решил, что душа на сегодня хватит. Я выключил воду, повернулся к двери и…

Что-то увидел. Или почти увидел. Только краем глаза: тёмный силуэт, чёрная фигура, едва ускользнувшая от взгляда через дверной проём. Словно тень без человека.

Я наблюдал её не дольше десятой доли секунды, но я видел её. Фигура, чёрная, бесформенная, будто ходячая чернильная клякса. Это мимолётное видение чётко отпечаталось у меня в голове.

Я уже видел её раньше.

Я вышел из ванной; на теле – ничего, кроме пробирающего насквозь холодного пота. Я внимательно оглядел спальню, но не увидел ничего необычного.

Я спешно натянул штаны хаки. Всё ещё полуголый, крадучись, обошёл дом, высматривая хоть какие-то признаки существа-тени. Ни звука вокруг, только стук в голове – моё собственное сердцебиение.

Я заметил, что две зелёные бутылки упали с кофейного столика, но, думаю, они лежали там уже давно. Собака спала на кухне.

Видишь? Там никого нет. Теперь.

Я стоял посреди зала, дыша так, будто пробежал марафон. Хотя нет – тогда бы я не дышал вообще: если бы я и решился когда-нибудь пробежать марафон, то упал бы замертво с сердечным приступом уже через четверть мили.

Наконец я направился к себе в комнату, чтобы взять чёрную футболку с логотипом магазина. Я оставил её на сутки висеть на вешалке, чтобы разгладить складки.

По пути из зала я остановился, чтобы приоткрыть входную дверь: вдруг тёмное существо само собой вылетит наружу, как муха. А что ещё мне оставалось делать? Я уже опаздывал на работу.

И вдобавок – как будто я недостаточно натерпелся – я никак не мог найти бейдж со своим именем. Зараза. А ведь я буквально пару дней назад отчитывал на работе коллегу за то, что он забыл прицепить свой. В грузовичке моего бейджа тоже не было.

Я выпустил собаку и захлопнул за собой дверь; тело била дрожь, кожа зудела от высыхающего пота. Мысли о тёмных существах не давали мне покоя. Я попытался вытеснить страх с помощью гнева – лишь это чувство во мне достаточно сильно, чтобы помочь.

Что-то пробралось в мой дом, – говорил я себе. – Посторонний пришёл и испугал меня до чёртиков. Какого хера он себе позволяет?

Я так и не нашел свой бейдж. Может, его украл Человек-Тень, и прямо сейчас он стоит за прилавком в магазине фильмов.

Я плюхнулся в свой «Бронко» и поехал, наблюдая, как моё маленькое бунгало исчезает в зеркале заднего вида. Грёбаные люди-тени. Но больше всего донимала другая мысль, снова и снова возникающая в голове:

Опять начинается.

Я сам виноват в том, что произошло дальше. Моей первой ошибкой было то, что я никому не рассказал об увиденном в то утро, по крайней мере, не сразу. Под «никем» я имею в виду своего единственного друга Джона и свою девушку Эми.

Я подумал, что Эми бы просто разволновалась, а у неё и так хватает забот с колледжем. Джон – он бы просто раструбил обо всём своим интернет-друзьям. Дэвид опять увидел привидение! БууууууууУУУ!

Ненавижу это дерьмо. Ненавижу говорить об этой чертовщине, даже упоминать. Людям, которые этим интересуются, не стоит рассказывать о произошедшем. Я имею в виду не вас, конечно, а шизиков – тех, кто готов поверить во что угодно. Откуда они знают, что я не свихнулся? Это меня по-настоящему бесит.

Хуже них только те, кто всё же считает меня психом. Высокомерные говнюки, они бесят меня ещё больше. Только заикнитесь об этом – тут же начну брызгать слюной во все стороны. Хоть во двор меня поставьте поливать газон!

Так что увиденное в то утро я решил спрятать в самый дальний закоулок сознания, куда прячу неоплаченные квитанции за парковку и бо́льшую часть школьных воспоминаний. И всё же тот случай не прошёл бесследно: ещё много ночей, лёжа в кровати, я всматривался в тёмные уголки своего маленького одинокого жилища. Как ребёнок, ищущий монстров в шкафу. Человеку в двадцать пять лет не пристало заниматься такой хернёй. Хотя, наверное, в этом возрасте не пристало и работать в видеопрокате, так же как и подписывать петиции именем «Стринги-под Натиском-стояков»[2].

Так или иначе, когда через несколько недель Люди-Тени снова появились в моей жизни, я почти забыл об этом инциденте. Почти.

А дело было так. Я приехал навестить Эми – она, как я, кажется, уже говорил, училась в колледже. А ехать до него почти два часа.

(Кстати, вы наверняка заметили, что я намеренно не раскрываю настоящих названий городов, так же как и не даю других подсказок, которые помогли бы определить, где всё происходило. В последний раз, когда мы объявили об этом во всеуслышание, в город ломанулись толпы молодняка, который принялся шастать вокруг моего дома и снимать его на свои маленькие цифровые камеры, – лишь для того, чтобы написать об этом в своих блогах и оставить у меня на лужайке кучу пустых пивных банок. Думаю, вы понимаете, что имена здесь тоже вымышлены.)

Итак, о чём я? Ах, да, я приехал навестить Эми. Мы зашли в больницу при колледже, потому что Эми ушибла спину после того, как «случайно» «упала» с «верхней койки», пока мы «чпокались». Это была забавная история, которую она попросила никому не рассказывать. Так или иначе, я ждал в приёмном отделении и листал всякую корреспонденцию для медицинского факультета. И тут – словно пощёчина – статья:

Эксперимент позволил заглянуть внутрь феномена «Людей-Теней»

Исследователи кампуса привлекли внимание международной общественности благодаря открытиям, позволяющим пролить свет на галлюцинации и чувство паранойи, характерные для пациентов, страдающих шизофренией и другими психическими заболеваниями. Эксперимент, проведённый когнитивным нейробиологом Марвином Уэлшем при содействии психолога Фредерика С. Прэтта и ассистента Келли Глэсс, был поставлен на 32-летнем пациенте, ранее не страдавшем психическими заболеваниями. Однако посредством электрической стимуляции коры в височно-теменной области учёными удалось вызвать у него ощущение присутствия призрачного «человека-тени» в комнате.

Пациент описал существо как молчаливое, неопределённого пола, обычно стоящее у него за спиной или где-то «чуть-чуть вне поля зрения». Он определил его как разумное, используя такие фразы, как «оно не хочет, чтобы мы вмешивались».

«Мы видим здесь Шнайдеровские симптомы шизофрении у пациента без истории болезни, вызванные лишь только электрической стимуляцией, – говорит доктор Уэлш. – Но следует помнить, что это только один пациент, и у нас есть планы для дальнейших…»

Дальше шло чёрно-белое фото двух парней, по виду – профессоров, и девушки, по виду – красотки. Я скользнул взглядом к нижней части страницы и увидел электронную почту человека, проводившего эксперимент – доктора Уэлша.

Я достал из кармана кусочек бумаги – чек из магазина, куда я заходил за «Читос», презервативами и двумя бутылками «Маунтин Дью Код Ред». Я записал адрес на обратной стороне и захлопнул журнал, пока Эми не вернулась и не стала приставать с расспросами.

На следующий день я уехал обратно и, добравшись, сразу же засел за телевизор, чтобы посмотреть бой ЮФС[3]. Я напрочь забыл про статью и эксперимент.

Неделю спустя, однако, когда я обшаривал штаны перед стиркой, из кармана выпал кусочек бумаги. Я сел за компьютер и написал доктору письмо, в котором рассказал, как я видел человека-тень у себя в ванной, пока принимал душ, а так же спросил, как мне связаться с тем парнем, на котором ставили эксперимент, чтобы заверить его, что он не сумасшедший. Мою идею они не поддержали – видимо, из соображений конфиденциальности. Однако они пригласили меня поговорить.

Они убедили меня встретиться – отчасти при помощи денежного вознаграждения, но в основном благодаря моей тупости. Они хотели подключить электродами мой мозг к машине, как у предыдущего парня в эксперименте. Я согласился, и это явилось одним из самых чудовищно идиотских решений за всю историю человечества.

Откуда мне было знать? Почему-то идея собрать вместе умных людей в хорошо освещённой лаборатории и всё им рассказать показалась мне… Не знаю, чего я ожидал. Наверное, я представлял себе, как они вызовут эту тень, и каким-то образом её увидят все, а не только я. И тогда всё это станет не моей проблемой, а чьей-то ещё. К тому же, они обещали мне деньги.

Так что той субботой я по-тихому поехал в колледж, сказав Джону, что собираюсь навестить Эми, а Эми – что собираюсь навестить Джона, надеясь при этом случайно не наткнуться на неё в кампусе. Да, я солгал двум самым близким мне людям. Я сделал это, руководствуясь уравнением:

Что означает «одна маленькая ложь спасает от бесконечного числа объяснений». Я постоянно им пользуюсь. Вот уже использовал на вас.

Я представлял себе большую хорошо освещенную лабораторию со здоровенными компьютерами, стоящими вдоль стен, а на них – те штуковины по типу магнитофонных бобин. В действительности же я оказался в паршивом маленьком кабинете внутри кампуса, где не работал кондиционер. Пот лился с меня ручьями (дело было поздним августом). Я пришел туда в девять утра, и они поздоровались, пожали мне руку и поблагодарили за участие. Я заполнил пачку всяких форм толщиной в полдюйма. А потом начались расспросы.

Это было мучительно. Час проходил за часом, пока они задавали мне бесконечные вопросы: о моей маме и о том, как её упекли лечебницу и как оттуда выписали; о моём папе, которого я никогда не знал, и о том, страдаю ли я от головных болей и что употребляю в пищу.

Главным был здоровый мужик с чёрной козлиной бородкой, уже тронутой сединой. Как оказалось, это был доктор Уэлш. Ещё там был доктор Прэтт, попросивший называть его Фредом. Была также помощница, Келли, которую я запомнил по фото в журнале. У нее были чёрные волосы, маленькое колечко в носу и прелестное круглое личико. Она излучала очарование, постоянно посмеивалась и дотрагивалась до моей руки, когда мы разговаривали.

Каким же я был тупым говнюком, не понимая, к чему всё шло.

Вопросы, вопросы, вопросы. Без перерыва на обед. Они даже проверили меня на чернильных кляксах, как в кино, показав десять белых картонок с нарисованными пятнами, а сидевший у меня за спиной мужик так строчил на своем ноутбуке, будто старался записать каждое моё слово. Всё, что я слышал – это громкое клацание клавиш, из-за которого у меня чуть не начался нервный тик. Может, это было частью теста?

Доктор Фред: Не торопитесь. Можете поворачивать карточки, если так вам будет легче.

Я: Хорошо.

Выглядит как волк, волк-мутант с четырьмя глазами.

Две утки, дающие друг другу пять после того, как выиграли Супер Кубок.

Два гермафродита, трахающие инопланетный истребитель из фильма День Независимости.

Чувак, сбивающий меня на мотоцикле. Видны подошвы его ботинок, торчащие в разные стороны, как будто я смотрю на него в то мгновение, когда он проезжает по моему лицу.

Человек-Мотылёк, с челюстями на крыльях.

Лужа крови с оторванным пенисом наверху. Последствия взрыва херобомбы.

Две руки, собирающиеся побороться на пальцах.

Хищная птица со сложенными крыльями, уставившаяся на меня. Пьяная в доску.

Клоун с торчащими волосами; рот скалится острыми зубами с широкими промежутками. Внизу – картофелина, которую он ест с середины.

Два краба выблёвывают куски индейки, которую они только что съели.

Потом они отправили меня в приёмную, а сами собрались в кабинете, видимо, обсуждая, насколько у меня поехала крыша.

Наконец они отвели меня в соседнее здание, куда мы с Эми ходили во время моего последнего приезда. По субботам там почти никого не было. Мы вошли в зал: я, здоровенный доктор Уэлш, дружелюбный психолог Фред и милашка-помощница Келли в обтягивающей футболке.

Четверо зашли в небольшую комнату, где стояла машина с проводами. Только троим суждено было выйти.

Прошло сорок пять минут, пока они обвешивали меня проводами, а девочка-помощница сбривала волосы с небольших участков моей головы, чтобы прикрепить электроды. Они собирались у мониторов, откалибровывали приборы, о чем-то перешёптывались, сдирали с меня все провода и прикрепляли их заново – и так примерно тридцать семь раз. В какой-то момент я подумал, что, может быть, у меня какой-то неправильный мозг, который им не подходит. Ну, что поделать.

Они ещё немного пошептались, и наконец ко мне вышел огромный доктор Уэлш.

– Вам удобно, Дэвид?

– Нет. У меня из головы торчит куча проводов и всякой херни. Но ничего страшного.

Я заметил, как Келли улыбнулась у него за спиной.

– Осталось совсем немного. Мы очень ценим ваше терпение.

Он отошёл и встал у меня за спиной. Я был весь как на иголках. Я почувствовал боль в пальцах и осознал, что изо всех сил сжимаю подлокотники.

Я поймал взгляд Келли. Она улыбнулась и спросила:

– Нервничаете?

– Не уверен, что это правильное слово.

– Не волнуйтесь. Если у вас возникнут проблемы, мы рядом.

– Меня не волнуют какие-то проблемы. Послушайте, ребята, мне, наверное, не стоило к вам приходить.

Уэлш появился слева от меня и ответил:

– Вы всё ещё можете отказаться, – в его голосе чувствовалось плохо скрываемое желание меня ударить.

– Хорошо. Но давайте договоримся: когда мы начнём, вы выключите эту штуку в ту же секунду, когда я попрошу. Хорошо?

– Конечно, само собой.

– В ту же секунду. Потому что если появится эта тёмная мразь, я хочу прекратить всё как можно быстрее.

– Разумеется.

– И если я попрошу вас со всех ног бежать из комнаты, вы меня послушаете, хорошо?

Келли захихикала. Затем посмотрела мне в глаза и замолчала.

– Ребята, я серьёзно.

– Мы прекрасно вас понимаем, – ответил Уэлш, – просто постарайтесь сохранять спокойствие и помните, что ничего из того, что вы видите, не существует в действительности. Келли будет наблюдать за вами, так что даже если вы не сможете…

– Стоп, стоп, стоп. Как вы определите, что его не существует?

– Ну… как я объяснял ранее, мы стимулируем особую часть мозга, которая помогает вам отделить себя от внешнего мира. Мы думаем, что чрезмерная активность этой зоны заставляет человека проецировать «теневое» Я, которое…

– Да, да, это всё ваша теория. Но откуда вы знаете, что людей-теней не существует? Может, большинство просто их не замечает? Может, эта штука, которую вы стимулируете, просто позволяет нам их видеть?

– В этом состоит ваше убеждение?

– Я не знаю. Просто говорю. Я не учёный, сами понимаете. Стараюсь рассуждать непредвзято.

– Так, давайте проговорим ещё раз. Вы видели их только однажды, верно? Тот случай в ванной.

Если бы.

– Вроде того. Может, ещё пару раз.

Если бы электроды у меня на черепе были подсоединены к детектору лжи, он бы взорвался во вспышке яркого пламени.

– Вы уверены, что хотите пройти эту процедуру?

– Да, включайте.

– Если мы включим и сможем вызвать эти галлюц… явления, вы согласитесь пройти курс лечения?

– Скорее всего, нет.

– Почему?

– Мне это не по карману.

– Это единственная причина?

– Да.

Я представил, как горящие куски детектора лжи разлетаются по комнате.

Я выдохнул и сказал:

– Давайте начинать.

Они какое-то время колебались, затем принялись крутить всякие ручки, переключать тумблеры и шептаться друг с другом.

Ничего не происходило. Поначалу.

Подошла Келли. Я улыбнулся ей, она улыбнулась в ответ. Кампус колледжа – опасное место для мужчины, который уже состоит в отношениях. Психолог Фред также вышел ко мне: молодой человек приятной наружности, с чёрными волосами и стрижкой под Цезаря. Гигантский доктор Уэлш стоял позади меня, видимо, занимаясь аппаратурой.

– Всё хорошо? – спросил доктор Фред.

– Вроде да. Но всё-таки здесь жарко.

– Мы бы рады подвинуть вентилятор поближе, но он может вызвать искажение сигнала.

– Ничего. В моём грузовичке не работает кондиционер, так что я привык к… ОХ СРАНЬ ГОСПОДНЯ! ВОН ОН! ТАМ!

Фигура, чёрная как полночь, неспешно вошла в поле зрения. Без единого звука. Она стояла прямо у меня на виду, возле маленького столика с кофемашиной. На кофемашине был логотип «Мистер Кофе». Тень проплыла к середине комнаты, и – клянусь, я видел это – в момент, когда она прошла мимо кофемашины, логотип сменился с «Мистер Кофе» на «Браун».

Что за нахер?!

Келли, непривычная к такому, вздрогнула и закрыла рот руками. Она находилась в комнате с человеком, который по-настоящему психически нездоров. Доктор Фред сохранял спокойствие.

– Где он сейчас, Дэвид? – спросил он.

У меня ёкнуло сердце – как будто я ехал в лифте, у которого вдруг лопнули тросы. Мой взгляд застыл на тени, парящей над комнатой, словно отделившаяся от воды масляная плёнка. На долю секунды мне показалось, что я увидел пару горящих огней там, где должны быть глаза, и это был единственный проблеск цвета в существе, чёрном как сам космос.

Когда оно не двигалось, казалось, будто из реальности хирургическим скальпелем вырезали лоскут в форме человеческой фигуры. Просто дыра, за которой – ничего. Абсолютная пустота.

– Он прямо возле вас! Отключайте! Мать вашу! Отключайте! О чём я только думал?!?

Доктор Уэлш суетился у меня за спиной. Я стал срывать с головы провода.

– Хорошо, хорошо. Мы выключаем аппарат. Вы всё ещё видите его? – спросил доктор Фред.

Келли заправила волосы за уши и скрестила руки, взволнованно наблюдая за докторами. Существо-тень скользнуло к ней. Между ними было не больше трёх футов. Но она даже не подозревала, что оно рядом, и не понимала, в какой она опасности.

– НАДО ВАЛИТЬ ОТСЮДА! СЕЙЧАС ЖЕ! БЛЯТЬ, ПОЧЕМУ Я ТАКОЙ ТУПОЙ?!?

Я встал с кресла, уронив со стола какой-то ящик, куда подключались электроды. Я отбросил провод, шагнул к Келли и схватил её за руку.

– БЫСТРЕЕ!

Она дёрнулась от меня с выражением ужаса и отвращения, с каким обычно смотрят на бомжей-попрошаек. Человек-тень скользнул ещё ближе, остановившись теперь в нескольких дюймах от неё. Я попытался схватить её за руку и почувствовал, как кто-то тянет меня назад.

Меня держал доктор Уэлш – человек, который был, наверное, на семьдесят фунтов тяжелее и на шесть дюймов выше меня. Он кричал мне в ухо, пытаясь успокоить. Я проорал что-то вроде того, что он конченый идиот, что нам надо спасаться, и спасаться сейчас же.

От человека-тени отделилась чёрная полоса – как рука, но без костей, мягкая и напоминающая змею. Она скользнула по щеке Келли.

Девушка согнулась пополам и закричала. Она рвала на себе волосы и вопила так, будто пыталась разбить голосом оконное стекло.

Я пытался вырваться из хватки человека за моей спиной. Было слышно, как доктор Фред шарил в ящике стола – видимо, искал для меня успокоительное.

– Келли! – закричал я. – КЕЛЛИ! ЭЙ! Посмотри на меня!

Она подняла голову – не прекращая кричать, останавливаясь, только чтобы жадно глотнуть воздуха для следующего крика.

– Келли! Беги!

Человек-тень вытянул чёрную руку и бесшумно провёл ей по подбородку Келли.

Её нижняя челюсть исчезла.

Язык, ничем не поддерживаемый, безвольно повис над шеей. Верхние зубы, без нижней челюсти, застыли в гротескной улыбке клоуна из обнажённых мышц и разорванной кожи. Я увидел нёбный язычок в её горле. Глаза девушки округлились в первобытном ужасе и смятении, каких я никогда не встречал ни на одном лице.

Её крик перешёл в сдавленный писк умирающего животного. Руки человека сзади больше меня не сдерживали, и я больше не пытался вырваться. Всё в комнате затихло, кроме прерывающихся удушьем криков.

Человек-тень проплыл перед девушкой, как затмение. Затем пересёк комнату и сжался до размеров небольшой струйки, как дым от зажжённой сигареты. Он остановился у фотографии на стене с десятком учёных в белых халатах, расширился до крупного пятна и втянулся в снимок, как в окно. Тень исчезла. И мне показалось, что теперь на фото не доставало трёх или четырёх человек.

Я снова посмотрел на Келли, и она прямо на моих глазах рассыпалась на части. Пальцы, рука, предплечье – попадали на ковёр небольшими, высохшими кусочками, будто обломки сломанной куклы.

За ними обвалились срезы плеч, груди и живота – покрытые лоскутами одежды, они рухнули на ковёр с приглушённым стуком, как консервные банки. Я в онемении наблюдал, как изуродованное лицо упало в кучу розовых фрагментов распавшейся Кэлли Глэсс.

Куски тела начали плавиться, выпустив лужу пёстрой розово-коричневой жижи. Секунду спустя лужа исчезла, не оставив и следа на чистом ковре.

Мясистые руки Уэлша отпустили меня, и я упал на четвереньки. Я чувствовал, что задыхаюсь.

Это я виноват. О, Келли, прости меня…

– С вами всё в порядке? – из дальнего конца кабинета прозвучал голос доктора Фреда.

Не поднимаясь с пола, я ответил:

– Пожалуйста, скажите, что вы видели это.

– Видели что, Дэвид? Вы видели человека-тень?

– Девушка, придурок! Келли – ты видел, что с ней произошло?

– Девушка? Вы видели девушку, Дэвид?

Я сел на полу, скрестив ноги. Затем перевёл взгляд на фото на стене. Восемь парней в лабораторных халатах. Я покачал головой и ничего не ответил. Доктор Уэлш продолжал:

– Можете описать, как она выглядела? В данный момент она здесь?

– Келли, её звали Келли. – Я попытался вспомнить её фамилию из статьи. – Глэсс. Келли Глэсс.

Я перевёл взгляд на доктора Фреда: он поднял бровь и посмотрел на Уэлша. Келли кто?

Уэлш продолжил:

– Вы не против, если мы попробуем ещё раз? Может быть, в другой день?

– Я иду домой.

Я встал и вышел из кабинета. Перед тем, как уехать, я зашёл в приёмный покой клиники, отыскал журнал и открыл статью о том эксперименте…

Эксперимент позволил заглянуть внутрь феномена «Людей-Теней»

Исследователи кампуса привлекли внимание международной общественности благодаря открытиям, позволяющим пролить свет на галлюцинации и чувство паранойи, характерные для пациентов, страдающих шизофренией и другими психическими заболеваниями. Эксперимент, проведенный когнитивным нейробиологом Марвином Уэлшем при содействии психолога Фредерика С. Прэтта и ассистента Марка Хоугленда, был поставлен на…

На чёрно-белом фото вместо Келли Глэсс был какой-то высокий ботаник с шаром кудрявых волос на голове.

Прости, Келли, – подумал я. Пожалуйста, прости меня.

Я поехал домой. Как я уже упоминал, я не сказал никому ни слова.

Шли недели, и ничего не происходило. Листья пожелтели, готовясь сорваться с ветвей под натиском порывистого ветра. Появились хэллоуинские украшения. Люди начали играть в футбол. А я в конечном счёте перестал оставлять свет включённым на ночь.

Может быть, думал я, всё было по-другому. Может быть, тёмное существо, появившееся в том небольшом кабинете, не заглянуло мне прямо в глаза; может быть, оно вырвало ту девушку из реальности вовсе не для того, чтобы преподать мне урок. Может быть, я вообще тут ни при чём.

А потом, спустя ровно шестьдесят четыре дня после того, как меня подключили к аппарату, и мой мозг открыл дверь в тёмное измерение и впустил существо-тень, я нашёл кое-что у себя в кровати. Или, точнее, оно нашло меня.

Есть на свете такой паук: тело у него размером с небольшую тарелку, а если считать с ногами – целый фут. Он называется Птицеед-Голиаф, или «Птице-мать-его-ед-Голиаф», как говорят те, кто видел его вживую.

Он ест не только птиц: в основном в его рационе крысы и насекомые, но его всё равно называют «паук птицеед», потому что тот факт, что он может съесть птицу – это самое важное, что нужно о нём знать. Если вы вдруг наткнётесь на одну из этих тварей, например, прячущуюся в шкафу или выползающую из тарелки супа, то первое, что вам скажут, будет: «Мать твою, да эта тварь может сожрать целую птицу!»

Я не знаю, как он ловит птиц. Но я знаю, что Птице-мать-его-ед-Голиаф не умеет летать – ведь если бы он умел, то обладал бы совсем другим именем. Его бы называли «сэр», потому что он был бы доминирующим видом на планете. И никто из нас не осмеливался бы выйти из дома, пока Летающий Птице-мать-его-ед-Голиаф не разрешит.

Я однажды видел такого в зоопарке, когда учился в старших классах. Мне было пятнадцать – те годы, когда лицо покрылось акне и с каждым днём становилось всё толще. Я стоял с открытым ртом, уставившись на стеклянную стенку его клетки. Паук был здоровым, как обе мои руки. Стоявшие рядом ребята хихикали и толкали друг друга в плечи, а за спиной визжала какая-то девочка. Но я – я не издал и звука. Я не мог. Потому что лишь тонкое стекло отделяло меня от этой твари.

И потом ещё не один месяц я вглядывался по ночам в тёмные уголки своей спальни, ожидая, что ножки толщиной с палец вот-вот высунутся из-за стопки комиксов и игровых журналов. Я боялся, что найду где-нибудь обрывки паутины толщиной с леску, в которой бы висели тушки полусъеденных воробьев. Или паучьи экскременты в ботинках – маленькие шарики с торчащими из них кусками перьев. Или кучки розовых яиц, в которых бы уже зрели маленькие паучата размером с мяч для гольфа.

И даже сейчас, спустя десять лет, я проверяю перед сном постель: какая-то часть моего подсознания всё ещё боится наткнуться на огромного паука, притаившегося в тени.

Я вспомнил об этом сейчас, ввиду происшествия с Человеком-Тенью, потому что той осенней ночью именно птицеед-голиаф всплыл в моём сознании, когда я проснулся от укусов в ногу.

Я спал мёртвым сном, укутавшись, как буррито, чтобы спастись от осенней прохлады. Я почувствовал покалывание в лодыжке, как будто в неё вонзали иголки. Птице-мать-его-ед-Голиаф выпрыгнул из тумана моего сонного воображения, и я рывком сорвал с себя одеяло. Я уже готовился обнаружить восемь мохнатых ног и пучок блестящих чёрных глаз, глядящих на меня.

Но ничего не увидел. Было слишком темно.

Я приподнялся и уставился на свою ногу. В тени что-то двигалось. Я убрал ногу с кровати и почувствовал тяжесть того, что прицепилось к моей лодыжке: оно весило как банка пива.

Судорожная паническая дрожь пробрала тело. Я застонал и лягнул холодный воздух, пытаясь стряхнуть то нечто, что впилось мне в ногу. Тварь отлетела в другой конец комнаты, мелькнув в столбе лунного света, лившегося через щель в шторах. В это короткое мгновение я увидел, как в просвете мелькнули членистые ноги – целый пучок ног, – вместе с антеннами и хвостом. Существо было покрыто панцирем, как омар. В длину оно было с моё предплечье.

Во имя всего святого, что за…

Существо пролетело через спальню, ударилось о стену и упало за корзиной с грязным бельём. Я слез с кровати и сделал несколько осторожных шагов, всматриваясь в другой конец комнаты. В темноте ничего не было видно. Я подался назад; сердце колотилось в груди, и я почувствовал, как упёрся спиной в стену.

Я спешно осмотрел комнату, ища что-нибудь, что сгодилось бы как оружие. Темно, хоть глаз выколи. Я принялся шарить рукой в куче вещей на тумбочке и увидел что-то, торчащее из закрытого журнала «Энтертеймент Уикли». Округлое и тонкое. Должно быть, рукоятка ножа.

Я схватил её и бросил, и только когда она уже была в воздухе, понял, что это мой ингалятор от астмы. Я снова потянулся к столу и схватил, как мне показалось, самый тяжёлый предмет, напоминавший формой жестяную банку из-под супа. Я бросил его, он ударился о стену с тихим лязгом, и я вспомнил, что это была пустая банка из-под «Слим Фэст»[4].

Я схватил настольную лампу – это был сувенир, голая лампа без абажура, вкрученная в фигурку индейки из цветного стекла. Подарок Джона на день рождения. Я рванул провод из розетки, схватил индейку за шею и занёс над плечом, как квотербек, сфотографированный в середине броска. Существо зашевелилось.

Оно скользнуло по полу через дверь в зал, и на короткое мгновение маленький монстр снова оказался на виду. Он был весь усеян ножками: полдюжины он использовал для ходьбы, а полдюжины других, как дреды, торчали сверху, будто тварь могла бегать на спине. Увидев его, я застыл как вкопанный. Этот был тот чудовищный, первобытный, парализующий ужас, который испытываешь, только когда видишь что-то абсолютно чужеродное.

Я опустил лампу и заставил себя сделать шаг вперёд. Я был в одних трусах и пытался успокоить дыхание. Наконец я собрался с силами и посмотрел на ногу: от укуса шла тонкая малиновая полоска. Маленький ублюдок.

Я мееееедленно выглянул из дверного проёма, ведущего в зал. Здесь было не так темно: уличные фонари бросали на пол тусклые полосы света, в которых плясали тени деревьев на ветру. Твари нигде не было. Из кухни послышалось, как кто-то скребётся о напольную плитку – сердце пропустило удар. Это была собака.

Ко мне сонно подошла Молли – рыжеватая фигура ростом до колен, глаза блестят синеватым лунным светом. В темноте едва виден виляющий хвост. Она смотрела прямо на меня, интересуясь, почему я не сплю, почему я пахну холодным по́том ужаса и есть ли у меня что-нибудь поесть. Я обвёл глазами дальний конец комнаты, ища выключатель. Десять футов от меня до него. Мои ноги ещё никогда не были такими голыми.

Я двинулся осторожными шагами к выключателю, смотря под ноги и размахивая лампой-индейкой. Маленькие беззащитные пальцы – та членистоногая тварь наверняка смотрит на них, как на уши шоколадного зайца. Второй шаг, третий, вот уже полпути пройдено…

Что-то тяжёлое плюхнулось мне на голову и забилось, запутавшись в волосах. Я вскинул руки, но монстр уже сполз по уху на плечо. По лицу и шее забегали маленькие щекотливые ножки. Лампа-индейка c резким стуком ударилась о пол.

Я схватил извивающегося монстра поперёк тела и попытался стащить с себя. У меня не получалось: кончики лапок прилипли к коже на плечах и тянули её за собой. Раздался пронзительный визг – как будто засвистел кипящий чайник, – и я смутно осознал, что это мой собственный крик.

Поле зрения правого глаза закрыли острые челюсти, и в следующее мгновение резкая боль прошила череп раскалённой иглой. Глаз перестал видеть – похоже, маленький засранец выковырял его. Я яростно заорал и схватил обеими руками пучок ног, стараясь оторвать их от кожи. На теле проступила влага – ублюдок оставил на мне одну ногу, прилипшую к плечу. Но теперь я освободился от монстра, который трепыхался у меня в руках, как курица.

Только посмотрите на эту пасть, – подумал я в исступлении. – Проглотит мяч для гольфа и не подавится!

Я огляделся здоровым глазом, соображая, куда бы деть тварь. Я вспомнил о корзине для белья в спальне и направился туда.

Я пинком опрокинул пластиковую корзину, чтобы вывалить одежду. Бросил туда монстра и перевернул – теперь не выберется. Я наступил на корзину ногой и обвёл комнату взглядом в поисках чего-нибудь тяжёлого.

Я дотянулся до тумбочки и смахнул с неё хлам. Взял тумбочку – ящики вывалились на пол – и положил боком на корзину. Тяжело и надёжно. Тварь просунула ногу в вертикальную прорезь в стенке – выбраться она не могла, но я боялся, как бы она не прогрызла пластик. Надо за ней приглядывать.

Я тяжело плюхнулся на кровать, хватая воздух ртом. Лицо было влажным и липким. Морщась, я неуверенно протянул руку к правой стороне лица, ожидая нащупать склизкий глаз, свисающий по щеке. Но не нащупал. Влажная кожа века отозвалась жжением на прикосновение, и я вздрогнул. Казалось, лицо в этом месте разорвано и разворочено. Я моргнул и попытался разглядеть что-нибудь больным глазом – вроде что-то видно. Но его всё равно закрывала распухшая кожа.

Я пошарил в куче вещей на ковре, которые вывалились из тумбочки, и нашёл мобильник. Я набрал номер единственного человека на планете Земля, которому мог позвонить в подобной ситуации. Я подождал два гудка, прежде чем глянул вниз, фыркнул от отвращения и бросил телефон на кровать.

Нога твари – та, которая отделилась, когда я пытался освободиться, – всё ещё висела у меня на плече. Я взял её пальцами и попробовал оторвать, но она не поддавалась – только оттягивала за собой кожу, словно цирковой шатёр. Кончик как будто зацепился и сидел глубоко, как клещ. Я зажал кожу двумя пальцами и попытался присмотреться. Слишком близко: ничего не разглядишь. Я снова почувствовал нарастающий приступ паники.

Я не мог точно определить, где именно кончалась оторванная нога – она как будто срослась с кожей. Я потянул обрубок и вздрогнул. Бесполезно: всё равно, что пытаться оторвать себе палец.

Я уже начал выходить из себя. Громко шагая, я направился из спальни в кухню и принялся обшаривать ящики, пока не нашел канцелярский нож – такой, у которого небольшое дюймовое лезвие выходит из кончика ручки. Сзади подбежала Молли – вдруг я готовлю себе перекусить, и ей тоже что-нибудь перепадёт.

Я достал длинную деревянную ложку и сжал её зубами. Затем прислонил кончик лезвия к основанию, где нога монстра торчала из кожи, и начал резать. Я рычал и матерился в ложку. Густая струйка крови побежала по груди, как воск со свечи.

На всё ушло двадцать минут. Когда я закончил, в руке у меня была шестидюймовая членистая нога, похожая на крабью, на конце которой висел кусочек окровавленной кожи с подкожным жиром, некогда бывший частью меня. Я прижал к ране комок бумажных полотенец; пятна крови, размазанной по животу, напоминали пальцевый рисунок. Я положил ногу монстра в пластиковый контейнер, который достал из медицинского шкафчика, опёрся на стойку и, тяжело дыша, закрыл глаза.

Я решил вернуться в спальню, но едва сделал шаг, как раздался стук в дверь.

Я застыл, решив было не открывать, но вспомнил, что это мог быть Джон. Наверное, проверил телефон и решил, что дела приняли дерьмовый оборот, раз я звоню ему в три утра. Я зашёл в спальню и глянул вниз, на пойманную тварь. Она просунула две ноги через щель в пластмассовой стенке, но пока ещё не преуспела в прогрызании корзины. Я надел спортивные штаны и открыл дверь.

На улице стоял коп.

Молодой парень. Я знал его – Фрэнки какой-то там. Мы вместе учились в старших классах.

Я выпрямился и спросил:

– Чем могу помочь, офицер?

Он перевёл взгляд на моё плечо, где я держал у кровоточащей раны комок бумажных полотенец, затем обратно на лицо, где опухший глаз прикрывало разодранное веко с корочкой засохшей крови. Руку он держал на рукоятке пистолета – без напряжения, но с озабоченным видом, так характерным для копов.

Он обратился ко мне:

– В доме есть кто-то ещё, сэр?

– Всё хорошо. То есть, э-э, никого. Я живу один. То есть, моя девушка живёт со мной, но она уехала на учёбу. Так что здесь только я. Всё хорошо. Тут просто возникла, э-э, проблема…

Думай. Скажи, что это была собака. НЕТ, не говори. Иначе её заберут в приют. Скажи, это был опоссум. Нет! Барсук!

– Кто-то, э-э, залез в дом. Какое-то, эм, животное.

– Сэр, не возражаете, если я зайду?

На этот вопрос не было правильного ответа: он явно подумал, что я зарезал здесь проститутку. Я шагнул в сторону, не сказав ни слова. Сэр. Вся эта херня с сэрами раздражала меня. Он мой ровесник. Мы вместе ходили на школьные вечеринки – я помню, как он играл в твистер, напялив трусы на голову.

Бёрджесс, – подумал я. – Вот как его зовут. Фрэнки Бёрджесс.

Он прошёл мимо меня, и я включил свет в гостиной. Там был сущий бардак. В принципе, бардак там был и раньше, так что пятно моей крови на ковре смешалось с пятном от кофе. Но стоило немного пройти вглубь дома, и открывался вид на кухню с раскрытыми ящиками, валявшимся на полу рулоном бумажных полотенец и кучей крышек от пузырьков для таблеток.

Ещё пара шагов, и он увидит большую спальню – она выглядела так, будто там взорвалась бомба. А ещё там сидел монстр-пришелец, пойманный под перевёрнутой корзиной, придавленной тумбочкой.

Он прошёл на кухню, и я последовал за ним. Он остановился, чтобы погладить Молли по голове. Из спальни раздались быстрые щёлкающие звуки – я резко повернул голову и увидел, как монстр отчаянно пытается пролезть через пластмассовые прутья своей корзины-тюрьмы. Я перевёл взгляд на копа. Он не обращал внимания.

Он что, не слышит?

Он посмотрел на окровавленный канцелярский нож, лежавший на стойке, затем на меня и несколько моих кровавых ран. Я как бы между прочим отошёл к двери в спальню и прислонился к косяку, стараясь не подавать виду, что хочу закрыть обзор.

– Ах, это, – я кивнул на стойку, где лежал нож. – Я немного порезался, ничего страшного. Я пытался… пытался отделаться от этой твари. Кажется, это был опоссум или…

Барсук! Скажи барсук!

– …Не уверен, не разглядел. Он довольно сильно меня ободрал.

– Не могли бы вы отойти, сэр?

Да ну на хер. Пусть эта дрянь выковыряет ему глаза, мне-то какое дело. Давай, Фрэнки, заходи.

Я сделал шаг в сторону, и Коп Фрэнки вошёл в спальную. Его взгляд забегал по комнате, исследуя следы побоища, затем наконец остановился на перевёрнутой корзине. Пять бронированных ног извивались между пластмассовыми прутьями. Коп как ни в чём не бывало отвёл взгляд и посмотрел на шкаф. Затем опять на меня. Кажется, ему становилось скучно.

– Так вы убили его, или как?

Я бросил взгляд вниз на зверя в корзине. Видно отчётливо. Челюсти щёлкают о пластик – как будто собака обгладывает кость. Тварь высунула из корзины несколько ног и теперь пыталась просунуть тело. Для своего размера она казалась очень сильной. Всё это не привлекало никакого внимания офицера Бёрджесса.

Он его не видит.

– Э… нет, я пытался поймать его.

Я смотрел вниз, на корзину. Тварь уже высунула голову. Фрэнки посмотрел вниз. Затем, со скучающим видом, обратно на меня.

– Вы что-нибудь пили сегодня вечером, сэр?

– Пару банок пива, до этого. Шесть часов назад.

– Вы принимали что-то ещё?

– Например, мет? Нет.

– Можете сказать, какой сегодня день?

Тварь-пришелец высунула из корзины уже треть своего тела. У неё была толстая броня вокруг брюшка, которую она теперь пыталась протиснуть через дыру. В данный момент четыре её ноги работали над этой задачей.

– Вторник, ночь… э… то есть, я бы сказал, среда, утро. Двадцать девятое октября. Я не под кайфом.

– Кто президент США?

Эл Го…[5]

– Джордж Буш. Да ладно, со мной всё в порядке.

– Соседи за вас беспокоятся. Они слышали шум в вашем доме…

– Попробовали бы вы проснуться ночью от укусов зверя.

– Это происходит уже не в первый раз, верно?

Я вздохнул.

– Верно.

– Я смотрю, вы положили на корзину тяжёлый предмет.

– Говорю же, я пытался поймать его.

– Нет, с корзиной понятно – ей вы пытались поймать его. Но я думаю, вы положили сверху тяжесть, потому что решили, что поймали его.

– Что? Нет, было темно, я…

Монстр просунул через щель самую широкую часть брони. Он проделал уже половину пути к свободе. Трудную половину.

– Могло ли случиться, что вы сами нанесли себе эти порезы? Вон тем ножом?

– Что? Нет, я…

Я бы сказал, нет…

– Почему вы постоянно туда смотрите?

Я сделал шаг назад, к двери.

– Просто так.

– Вы видите там что-то, мистер Вонг?

Я перевёл взгляд на копа. Пот снова катился с меня ручьями.

– Нет, нет.

– У вас были сегодня галлюцинации?

Я не ответил.

– Они ведь у вас уже бывали, не так ли?

– Это было… нет, со мной всё хорошо. Всё хорошо.

Я попробовал заставить себя не смотреть на корзину. Звуки – клацание челюстей, прогрызающихся через пластик, – прекратились.

Я не выдержал и посмотрел вниз.

Твари не было.

У меня сжалось сердце. Я оглядел комнату, проверил потолок. Ничего.

Коп развернулся и вышел из комнаты.

– Почему бы вам не пройти со мной, мистер Вонг? Я отведу вас отделение экстренной помощи.

– Что? Нет, нет, со мной всё в порядке. Порезы пустяковые.

– На мой взгляд, совсем не пустяковые.

– Нет, нет, всё хорошо. Напишите в докладе, что я отказался от лечения. Я в порядке.

– У вас есть родственники здесь в городе?

– Нет.

– Никого? Родители, дяди, тёти?

– Долго рассказывать.

– Друг, которому можно позвонить?

– Я уже позвонил. Джону.

Я назвал фамилию Джона, и коп его вспомнил. Он поинтересовался, чем теперь занимается Джон, и я что-то промямлил, выискивая глазами монстра.

– Джон уже едет сюда?

– Надеюсь.

– Ладно, давайте так. Я посижу здесь с вами, пока Джон не приедет. Составлю вам компанию. А то вдруг животное вернётся.

Я никак не мог придумать, как мне мне от него отделаться – разве что ударить: пусть везёт меня в отделение. Хотя вряд ли это решит проблему. Рядом послышалась возня: это Молли свернулась и легла спать. Видимо, решила, что беспокоиться больше не о чем.

Пусть коп остаётся здесь, сколько захочет, – подумал я. – Лишь бы не заходил в сарай.

Ровно в этот момент Коп Фрэнки повернулся ко мне:

– Я бы хотел здесь осмотреться.

Я выпустил копа через заднюю дверь, но не стал предлагать ему свою компанию. Думаю, он хотел проверить двор и убедиться, что там не лежит труп. Пусть смотрит.

Только не сарай. Чувак, пожалуйста, только не сарай.

Как только он скрылся из виду, я вышел через кухню в гостиную, а оттуда – в спальню, ища…

Стоп, что это было? Что-то непонятное – за углом, во второй спальне.

Я прокрался вдоль стены и заглянул в малую спальню. У дальней стены лежали картонные коробки – я так и не разобрал их с тех пор, как въехал сюда три года назад. Рядом стоял стол со старым компьютером, которым я почти не пользовался. Древние ботинки на полу. Я включил свет, проверил потолок, стены и углы. Монстра не было.

Я вышел обратно в гостиную. С улицы послышался хруст листьев – коп прошёл мимо окна. Он внимательно осматривал двор с фонарём в руке. Я дошёл до ванной, намочил тряпку и смыл засохшую кровь. С опаской глянул на душевую кабину.

Я заклеил плечо лейкопластырем и промыл веко, вздрагивая от каждого прикосновения. Затем вышел из ванной и принялся обыскивать спальню, даже заглянул под корзину: вдруг тварь зачем-то решила туда вернуться. Я надел футболку и привёл в порядок волосы перед зеркалом, надеясь произвести на копа впечатление адекватного гражданина и убедить его уйти.

Пока он не попросил открыть сарай.

Я взял телефон с кровати и снова набрал Джона. Три гудка и…

– Алло?

– Джон? Это я. Ты уже едешь?

– Что? Куда?

– Я звонил тебе. Ты сейчас занят?

– Я наслаждался спокойным сном. Я только что видел кошмар, а потом проснулся и подумал: «нет, я не проснулся, это просто кошмарный сон, а в реальности я сплю, и это прикольно. Как же хорошо, что я сплю». Ладно, мне пора собираться на работу. Пока.

– Нет, Джон… ты ещё тут? У нас тут ситуация.

– Она может подождать до завтра, пока я не освобожусь?

– Нет. Что-то залезло к мне в дом. Какое-то… – я огляделся, ища глазами копа, – существо. Оно отгрызло мне кусок ноги, а потом принялось за глаз.

– Ты убил его?

– Нет, оно где-то прячется. Оно довольно маленькое.

– Насколько маленькое?

– Размером с белку. Но как насекомое. Куча ног, штук двенадцать. А рот как…

Я обернулся: в дверях спальни стоял коп.

Я качнул головой в сторону телефона и сказал:

– Это Джон, он уже едет.

– Хорошо. – Он кивнул в сторону задней двери. – На улице стоит сарай. У вас есть ключи?

Сукин сын.

Я закрыл телефон, не попрощавшись с Джоном.

– Э-э-э, нет. Я их потерял. То есть, я уже несколько месяцев туда не ходил.

– У меня в багажнике есть болторез. Давайте я его вам открою.

– Нет-нет, в этом нет необходимости.

– Я настаиваю. Давайте воспользуемся болторезом – вы же не хотите остаться без садовых инструментов? Как раз уберёте листья во дворе.

Мы уставились друг на друга. Ох, дела становятся всё лучше и лучше. Я поймал себя на мысли, что не сильно расстроюсь, если сейчас выпрыгнет жук и сожрёт этого парня.

– Кажется, я вспомнил, где ключ.

– Хорошо. Доставайте.

Я протянул руку и снял ключ с гвоздя возле двери, где он всё это время висел на виду, прямо над плечом копа.

Я надел ботинки и вышел на улицу. Он пустил меня вперёд, держась на расстоянии нескольких шагов, чтобы успеть пристрелить меня, если я вдруг наброшусь на него с кулаками ярости.

Я посмотрел на ключ и сделал глубокий вдох.

Вставил ключ в навесной замок и повернул. Я слегка приоткрыл дверь и повернулся к копу.

– Там лежат… Не пугайтесь, если что, я просто собираю всякие вещицы. Такое хобби. И, насколько я знаю, там нет ничего незаконного.

Хотя есть кое-что, так сказать, импортное.

– Не могли бы вы отойти, сэр?

Я шагнул в сторону. Коп открыл дверцу сарая, и луч фонаря разрезал темноту.

Я задержал дыхание. Он направил свет на пол – полагаю, туда, где должно было бы лежать тело. Круг света попал на газонокосилку. Небольшая ручная косилка «Бриггс энд Стрэттон» с коркой засохшей травы на колёсах.

Он перевёл луч фонаря на ряд металлических полок, висевших на задней и боковой стенах сарая. Луч упал на стеклянную банку размером с жестянку из-под краски, осветив мутную жидкость за стеклом.

Офицер Фрэнки Бёрджесс уставился на неё, пытаясь осознать увиденное. Наконец он сообразил, что это был эмбрион, позднего срока, с головой размером с кулак, закрытыми глазами, без рук и ног. Тело было замещено суставчатым механическим каркасом, который загибался у нижнего конца, как хвост морского конька.

Я хихикнул и сказал:

– Хах, эм… я купил его на «И-Бэе». Это декорация для одного фильма.

Коп глянул на меня, затем отвёл взгляд.

Он снова посветил фонарём на полку. Рядом с банкой стояла муравьиная ферма – детская игрушка, сделанная из стеклянных пластин с песком между ними. Внутри жила колония муравьёв, так что можно было наблюдать, как они строят туннели, откладывают яйца и снуют туда-сюда. Конкретно в этой муравьиной ферме прорытые туннели складывались в надпись «ПОМОГИТЕ».

Рядом лежал мой старый «ИксБокс», обмотанный проводами.

Он опустил луч на фут, на нижнюю полку. Прошёлся по стопке старых журналов, не обратив внимания на лежавший сверху выпуск «Тайм»: его обложка изображала агентов спецслужб, столпившихся у трупа Билла Клинтона. Поперёк фотографии шла надпись большими красными буквами: «КТО ЗА ЭТИМ СТОИТ?»

Рядом с журналами лежала мягкая игрушка «Тикл Ми Элмо», покрытая толстым слоем пыли. В момент, когда на неё попал луч света, звуковой механизм ожил, и мультяшный голос произнёс: «Ха-ха-ха! Встал на пять целых шесть десятых дюйма!»

Фрэнки уставился на игрушку и завис на несколько секунд.

– Эм, она сломана, – наконец произнёс я.

Коп Фрэнки переместил луч к следующему объекту – человеческому черепу с заострённым шипом длиной с палец посередине лба.

Он перешёл к следующему предмету, и опять воцарилась неловкая длинная пауза. Это был стальной револьвер тридцать восьмого калибра. Но у меня всё равно не получилось бы использовать его в качестве орудия преступления, так как ствол оканчивался бесформенным комком расплавленного металла, похожего на изжёванную жвачку.

Дальше была стеклянная банка, наполненная прозрачной жидкостью, в которой плавал перекрученный фиолетовый язык. Рядом стояла ещё одна такая же банка, в которой плавала пара глаз с торчащим из них клубком нервов и кровеносных сосудов. Коп этого не заметил, но когда луч скользнул мимо этой банки, глаза повернулись и проследовали за ним. Рядом с банкой стоял старый аккумулятор от моего грузовичка, измазанный въевшейся грязью. Куда их обычно выкидывают?

Луч проследовал на нижнюю полку и высветил красную пластиковую канистру для бензина, стоявшую рядом со старым ЭЛТ-монитором, в экране которого зиял пролом от выстрела из дробовика. Дальше было то, что я так не хотел показывать копу. Коробка.

Мы услышали хруст листьев за спиной.

– Йоу, что у вас тут?

Мы с копом обернулись и увидели тёмную фигуру со светящимся огоньком сигареты в руке. Джон. Коп направил на него фонарь – наверное, чтобы проверить, не вооружён ли он. На Джоне была фланелевая рубашка и чёрная бейсболка с надписью «ШЛЯПА» заглавными буквами.

Я представил их друг другу, и Коп Фрэнки поблагодарил Джона за то, что он приехал. Я надеялся, что Фрэнки наконец свалит из сарая, поскольку с каждой минутой нервничал всё больше и больше. Глаз пульсировал в месте укуса. Я раздумывал, стоит ли показаться врачу. Порыв ветра донёс до меня запах перегара, исходившего от Джона.

Коп отвёл фонарь и снова посветил на пол сарая. Свет упал на Коробку.

Она была оливково-зелёного, военного цвета, размером с микроволновую печь. Ребристые, как будто армированные стенки. На Коробке не было защёлок или замков, и если попытаешься её открыть, заметишь, что крышку никак не поддеть – пальцам даже не за что зацепиться. Поперёк передней стенки шла жёлтая трафаретная надпись – пиктограммы, похожие на египетские иероглифы.

Одного взгляда хватало, чтобы понять: это очень серьёзная коробка. И её обязательно стоит проверить, если твой долг – обеспечивать безопасность людей.

Фрэнки кивнул на Коробку.

– Что внутри?

– Не знаю.

Вообще говоря, я и правда не знал.

– Мы нашли её в лесу, – вмешался Джон. – Она лежала в грязи, как будто её кто-то выбросил…

В общем-то, так и было. Я подумал, может, пусть дальше говорит Джон. Он продолжил:

– Думаю, она вывалилась из НЛО.

Я закрыл глаза и вздохнул. Затем проговорил:

– Можете забрать её, если хотите. Сдадите в бюро находок у себя в участке.

Коп выключил фонарь, затем спросил у Джона, могут ли они выйти и поговорить. Он показал фонарём на сарай со словами:

– Может, закроете его, а я пока поговорю с Джоном?

Я ответил, что это отличная мысль, после чего они, хрустя листьями, направились к свету, лившемуся из задней двери дома. Я закрыл сарай, запер замок и облегчённо вздохнул. Облегчение продлилось примерно четыре секунды – именно столько мне понадобилось, чтобы осознать, что Джон и Фрэнки вернулись в дом, в котором жук-убийца только что пытался отгрызть мне глаз.

Я поспешил за ними и вошёл в кухню. Я видел, как Джон с копом разговаривают полушёпотом в гостиной, но не мог разобрать слов. Полагаю, коп просил Джона побыть моей сиделкой и позвонить ему, если я вдруг продемонстрирую другие признаки помешательства. Я подошёл ближе и услышал едва разборчивый голос Джона: «…ему очень непросто в последнее время…». Интересно, в каком свете он собирался меня выставить?

Я окинул взглядом кухню в поисках монстра, обращая особое внимание на высокие места. Никого. Я закрыл открытые выдвижные ящики и шкафчики и наскоро прибрался. Я уже почти вышел и только у двери развернулся, подумав, что шкафчики – идеальное место, где ублюдок мог спрятаться. Когда я завтра утром достану овсянку, тварь накинется на меня. Как бы их обыскать, не привлекая внимания Фрэнки? Лучше подождать.

Я проверил спальню, опять под видом уборки. Приподнял матрас и пружинный блок под ним, обшарил одежду в шкафу, проверил за дверью. Монстра не было. Вставил ящики обратно в тумбочку. Лампа-индейка отломилась от пьедестала, но свет загорелся, когда я вставил вилку в розетку.

Когда я вышел, Джон с копом стояли на переднем крыльце. Это прогресс. Я услышал, как Джон поблагодарил полицейского за то, что он приехал; как выразил надежду, что Фрэнки не забудет меня в своих молитвах, ведь мне это так необходимо, потому что в моей жизни полный бардак, и вообще я жалкий неудачник, пытающийся справиться с лишним весом, финансовыми проблемами, алкогольной зависимостью и эректильной дисфункцией.

Я решил выйти на крыльцо, прежде чем Джон окончательно разрушит мою репутацию. Коп уже направлялся к патрульной машине, когда Джон сказал: «…А его девушка сейчас в отъезде, и она однорукая. Потеряла руку в автомобильной аварии. Можете представить, каково им».

Фрэнки, отчаянно пытавшийся отделаться от разговора, докладывал по маленькому радио у себя на плече, что ситуация под контролем. Я встал рядом с Джоном, мы попрощались со спиной копа и ждали, пока он уедет.

Снизу послышался цокающий шум: сраный жук-монстр пробежал у нас под ногами, спрыгнул с крыльца и заспешил сквозь траву и листья прямиком к копу. Секунду спустя он исчез в темноте.

Джон посмотрел на него, затем на Фрэнки. Затем повернулся ко мне.

– Эм... это он привёз его?

Я спрыгнул с крыльца и замахал руками:

– Стой, Фрэнки! Офицер Бёрджесс, стойте!

Он остановился в шаге от машины и повернулся ко мне. Я открыл рот, но слова застряли в горле. Пучок маленьких бронированных ног показался на левом плече Фрэнки, уже касаясь его оголённой шеи. Но он ничего не чувствовал.

У меня за спиной раздался голос Джона:

– Фрэнки! Фрэнки! Чувак, не двигайся! У тебя что-то на плече!

Фрэнки снова положил руку на рукоятку пистолета, бросая тревожные взгляды то на меня, то на Джона, как будто его проблемы с сумасшедшими теперь удвоились. Монстр перелез через плечо Фрэнки и прислонил ноги к его щеке.

Джон закричал:

– Фрэнки, сделай так! – Джон показал, как смахивает что-то у себя со щеки, будто отгоняя муху. – Я серьёзно! У тебя что-то на лице!

Фрэнки не понимал всей серьёзности ситуации и не послушал. Он начал говорить что-то типа того, чтобы мы не двигались и не подходили ближе.

Я рванулся вперёд.

Я вскинул руки к маленькому монстру. Но не успел. Фрэнки сделал что-то такое, от чего я рухнул на колени, хватая ртом воздух. Какой-то резкий удар в горло – и, скажу вам, сработало оно на отлично.

Стоя на коленях, я поднял глаза и попытался во второй раз предупредить Фрэнки, и во второй раз не смог. Я видел, как тварь сползла на ему на грудь и мимолётным движением нырнула в рот.

Теперь коп обратил на неё внимание. Он кинулся на землю, голова с глухим стуком ударилась о дверь полицейской машины. Фрэнки жадно глотал воздух, задыхался и дергался, пытаясь залезть руками себе в рот.

Я постарался отползти назад, сидя на жопе на покрове из листьев. В это время подбежал Джон и закричал:

– Фрэнки! Фрэнки! Эй!

Фрэнки не отвечал. Руки перестали двигаться; пальцы согнулись, как будто его поджарили на электрическом стуле. Джон повернулся ко мне:

– Нужно отвезти его в больницу!

Я в оцепенении сидел на земле, желая только одного: поскорее вернуться в дом и залезть под одеяло.

Джон распахнул заднюю дверь полицейской машины. Затем ухватил Фрэнки под мышками.

– Дэйв! Помоги мне!

Я поднялся и взял Фрэнки за ноги. Мы положили его на заднее сиденье патрульной машины, так что Джону пришлось выбираться через противоположную дверь. Мы пристегнули его, и Джон сел за руль. Я сел рядом, наблюдая, как Джон шарит по приборной панели, ища выключатель. Наконец нашёл, и вой сирены пронзил ночь.

Джон рванул рычаг передачи, и мы помчались по улице, заливая окна домов красными и синими вспышками.

Мы пролетели перекрёсток. Я натянул ремень и опёрся руками о переднюю панель.

– Эта тварь залезла в мой дом! Джон! В мой дом!

– Да-да, я знаю.

– Я проснулся, а она кусала меня. В моей кровати, Джон!

– Чувак, я пытаюсь вести машину.

Мы повернули, обогнув закрытый ресторан с надписями «ПРОДАЕТСЯ», сделанными белым гуталином на окнах. Затем проехали почерневший остов компьютерного магазина, сгоревшего в прошлом году, проехали стоянку домов на колёсах, салон подержанных автомобилей, круглосуточный книжный магазин для взрослых и загаженный мотель, в котором никогда не было мест, потому что комнаты постоянно скупали толпы бродяг.

– Оно было в моём доме, Джон! Ты понимаешь? Эта тварь не из нашего мира, Джон. Фрэнки её даже не видел. Она была у него на лице, и он её не видел. Она не из этого мира, но она была в моём доме!

Меня бросило о дверцу, и раздался визг шин: Джон решил сделать поворот в стиле автопогонь. Впереди, в двух кварталах, появилось здание крытой больничной парковки, за ним виднелись горящие окна самой больницы. Я повернулся к проволочной сетке, отделявшей нас он заднего сиденья. Фрэнки лежал неподвижно с открытыми глазами. Грудь приподнималась, так что он был жив.

– Почти приехали, приятель. Держись, ещё немного.

Я повернулся к Джону.

– Она заползла ему в рот! Ты видел?

– Видел.

– Ему смогут помочь? Думаешь, врачи смогут что-то сделать?

Мы со скрежетом свернули на парковку, подъехали к знаку «СКОРАЯ ПОМОЩЬ» и остановились у крытого въезда в отделение. Мы рванули заднюю дверь, вытащили Фрэнки и внесли через стеклянные автоматические двери. Мы не прошли и пяти футов, как к нам подошли двое парней – видимо, санитары, – и начали рявкать на нас с вопросами, на которые у нас не было ответов. Кто-то прикатил тележку.

Джон отвечал им, что у копа какой-то припадок, и ему что-то попало в горло – надо обязательно проверить горло.

Я заметил боковым зрением красно-синие вспышки. Через стеклянную дверь было видно, как на парковку резко вырулила ещё одна полицейская машина. Видимо, они заметили нас с Джоном, несущихся сломя голову по городу, и поехали следом.

Санитары уже катили Фрэнки в отделение, когда подошёл ещё один парень, видимо, доктор, и начал измерять пульс и давление. Я повернулся к Джону, чтобы рассказать о второй полицейской машине, однако он уже её заметил. Он вышел через стеклянные двери и остановился на тротуаре возле машины Фрэнки. Я последовал за ним.

– Думаешь, стоит подождать здесь? – спросил он.

– Вряд ли. Походу, у них платная парковка.

– Чувак, они придут за нами. Им обязательно захочется узнать подробности.

– Да ладно. Всё будет нормально. Может, дадут нам благодарственную открытку за то, что мы отвезли Фрэнки в больницу. Не парься.

Мы пошли обратно пешком: было бы неразумно ехать на украденной полицейской машине. Мы уже подходили к границе больничной территории, когда мимо пронеслась ещё одна полицейская машина. Мы видели, как она остановилась рядом с машиной Фрэнки, после чего из неё вышли двое копов и направились в больницу.

Мы молча срезали через газон и перешли улицу у светофора, мигавшего жёлтым. Затем прошли поперёк парковки китайского ресторана под названием «Панда Буфет», который, насколько нам было известно, всё же не предлагал мяса панды.

Джон зажёг сигарету и спросил:

– Так что это за тварь, как думаешь?

– Откуда мне знать?

– Думаешь, она пришла – ну, понимаешь – Оттуда?

Я не ответил. Я поймал себя на мысли, что внимательно изучаю тёмную площадку и вглядываюсь в тени. Ищу какое-то движение. Я обратил внимание, что ноги сами понесли меня к свету стоявшего рядом фонаря.

Мы дошли до парковки шиномонтажки, рядом с которой стоял десятифутовый шинный маскот. Этого громилу построили из настоящих шин, поставив ему глушители вместо рук и хромированный диск вместо головы. Спереди баллончиком белой краски кто-то дорисовал пенис. Мы стояли сзади, но я знал про пенис, потому что каждый день проезжал мимо.

Джон спросил:

– Итак, тварь заползла ему в рот. Зачем, как думаешь?

Я не ответил. Я хотел побыть в тишине, обдумать произошедшее. Я знал, к чему всё шло, но не желал этого признавать. Я бы хотел, чтобы Джон тоже помолчал. Вместо этого он задал вопрос, о котором я старался не думать:

– Думаешь, опять началось?

Я не успел ответить. Мимо нас промчались пятна красно-синих огней. Полицейская машина со включенной сиреной. Спустя тридцать секунд – ещё одна.

Мы проводили их взглядом. Джон сказал:

– Они прям беспокоятся за своего.

– Может, там что-то ещё. Ограбление банка, например.

– Нет, смотри. Они сворачивают к больнице. К скорой.

Немного поколебавшись, мы направились к ним. Во мне опять нарастала тревога.

Ещё две полицейские машины промчались мимо. Одна из них была раскрашена по-другому. Видимо, полиция штата.

– Джон?

– Чувак, не спрашивай.

– Пошли домой. Если что, посмотрим в новостях.

Он повернулся к больнице и прищурился.

– Не разобрать. Давай отойдём чуть-чуть назад, оттуда лучше видно.

– Тогда мы окажемся прямо…

Я остановился: вдали раздался крик. Из больницы? Может, это птица? Наверняка.

– Ты слышал? – спросил Джон.

– Нет.

Ещё одна полицейская машина пролетела мимо. Неужели в нашем городке их так много?

– Пойдём, Дэйв.

Джон зашагал туда, откуда мы пришли: к больнице, навстречу кризису, которого мы только что и с таким трудом избежали. Я стоял на месте. Я не хотел туда идти, но – мне не стыдно в этом признаться – я также не хотел возвращаться домой один, в темноте. Только не в этом городе. Я не настолько глуп.

Я протянул руку к рваной ране у глаза, но вздрогнул от боли в плече и остановился, так и не дотронувшись до лица. Место, откуда я вырезал кусок кожи, болело всё сильнее.

Я уже собирался сказать Джону, чтобы он пошёл на хер, как вдруг…

Паф! Паф! Паф!

Звук выстрелов вдали. Как будто взрываются петарды.

Что за нахер?

Джон побежал трусцой, через парковку шинного магазина, обратно к больнице. Я вздохнул и последовал за ним.

Когда мы добрались, там уже творился сущий ад. Шесть полицейских машин сгрудились у входа в отделение скорой помощи, освещая парковку, как танцпол на дискотеке.

Нет – уже семь полицейских машин. И одна скорая, с раскрытыми задними дверями. Автоматические двери на входе, по всей видимости, были заперты: они не открывались, когда рядом пробегали люди, большинство – пригнув головы, как будто бежали через окоп под обстрелом. Вышла какая-то женщина в аквамариновом халате со спутанными светлыми волосами – левая половина её головы была в крови.

Всюду полно народу. Ярдах в пятидесяти от здания, на дальней стороне газона, ждала группа людей, среди них – трое или четверо в инвалидных креслах. Похоже, туда отводили пациентов, эвакуированных из больницы. Рядом рявкал полицейский, сопровождая каждую команду жестом каратиста, рассекающего рукой воздух. В другой руке он держал пистолет, направленный вверх.

По газону шатались и другие люди – кто-то, видимо, жил рядом и пришёл посмотреть, что за суматоха; другие были похожи на сотрудников больницы.

ПАФ! ПАФ! ПАФ-ПАФ-ПАФ!

Из здания раздалось ещё с полдюжины выстрелов. Вокруг нас одновременно пригнулась сотня голов – хотя звук заглушали стены. Закричала женщина.

Джон – обладатель генетического дефекта, заставляющего его идти прямиком к опасности – направился к участку, где копы уже выстраивали периметр вокруг нараставшего хаоса. Где-то улыбнулся и со знающим видом закивал Чарльз Дарвин.

Мы подошли к тротуару, где проход перекрыли двое копов: один толстый, чёрный и в очках, второй – старый, с усами на пол-лица. Джон сошёл с тротуара – видимо, надеялся пройти по траве прямо у них под носом. Чёрный коп выставил руку и потребовал, чтобы мы остановились – в вежливых выражениях, но с тоном, явно намекающим, что если мы не подчинимся, он измордует нас так, что мы отправимся вперёд в прошлое.

Мы посторонились – санитары провели мимо нас истекавшую кровью женщину. Она плакала, держалась за голову и постоянно повторяла: «ХОТЬ БЫ ЧТО! ЕМУ ХОТЬ БЫ ЧТО! ОНИ СТРЕЛЯЮТ И СТРЕЛЯЮТ, А ОН…»

Она подавилась всхлипываниями.

Джон тронул меня за плечо и показал рукой: рядом остановился квадратный грузовик с белыми и голубыми надписями на кузове. Я подумал, что это обычный полицейский фургон, но когда открылись двери, из него высыпала толпа спецназовцев.

Срань господня.

Они вошли в здание, все, кроме двоих. Один побежал к крытой парковке, неся на спине здоровенную винтовку, а второй исчез за углом.

Джон сместился влево и сошёл с тротуара на газон перед зданием больницы. Там стояли скамейки и десятифутовая бронзовая статуя женщины в старомодном костюме медсестры. Флоренс Найтингейл? Я последовал за Джоном, и мы присоединились к толпе наблюдавших. Народ собирался там, потому что этот участок немного приподнимался и служил неплохой обзорной точкой для отделения скорой помощи, где сейчас происходила вся движуха.

Выстрелы. Частые, примерно дюжина. Возгласы в толпе. Я едва мог рассмотреть, что творится впереди, но видел, как люди сломя голову выбегают из здания. Одна женщина упала и получила жёсткий удар ногой в лицо. Затем вышел мужчина, которого вели под руки двое медиков – у него не было правой ноги ниже колена. По крайней мере, мне так показалось: я стоял довольно далеко, входная дверь казалась размером с почтовую марку. Именно поэтому у меня нет полной уверенности в том, что произошло дальше.

Сначала человек в чёрной форме спецназовца выбежал из здания, что-то крича. Отсюда я не слышал его слов, но Джон до сих пор утверждает, что он кричал «Бегите!»

Раздались выстрелы – громкие, резкие, близкие. Затем послышались крики. Крики каждого человеческого существа, стоявшего достаточно близко к зданию, чтобы видеть происходящее. Копы возле входа пригнулись за припаркованными машинами и направили оружие на раздвижные двери.

Оттуда, хромая, вышел человек, и все стволы разом последовали за ним.

Это был офицер Фрэнки Бёрджесс.

На нём была его полицейская униформа и красная рубашка… Нет, не так. Это была белая рубашка, на восемьдесят процентов пропитанная кровью. Я стоял далеко, как я уже говорил, но я видел у него на голове розовое пятно, и я почти уверен, что он получил туда пулю.

Люди столпились вокруг, закрывая обзор. Джон вытянул шею и сказал:

– Это Фрэнки. Все направили на него пистолеты, похоже, его все боятся. Это он их всех перестрелял? Эй, чувак, подвинься, мне не видно.

Раздражённый, Джон подошёл к статуе медсестры и, к моему ужасу, полез прямо на неё. Он встал ногам ей на руки, держась за плечи. Лицо Флоренс упиралось Джону в пах.

Я замахал ему.

– Джон! Слезай оттуда!

– Я вижу его. Кажется, они пытаются с ним разговаривать. Он вроде бы не вооружён. Ох, срань. Посмотри на его руку, Дэйв, – она сломана, почти под прямым углом, а ему хоть бы что. Как думаешь, что слу… стоп. Там что-то началось…

Стоявший рядом коп рявкнул: «А ну слезай! Ты, слезай оттуда!» Джон его проигнорировал.

Раздалась канонада выстрелов, как будто взорвалась пачка петард. Все разом пригнулись.

– Они открыли огонь! – крикнул Джон. – Не жалеют пуль! Видно, как отлетают куски тела! Он ещё на ногах! Срань господня, он… СРАНЬ ГОСПОДНЯ! Он только что схватил спецназовца! Схватил за ноги и вертит вокруг себя, как бейсбольной битой! Он сшибает других копов!

– Что за бред! Джон, слезай оттуда!

– Нет, я серьёзно! Он укусил одного копа! Он ест его! Копа! Он схватил его за шею!

– ЧТО?!?

Ещё выстрелы. Крики. Люди кинулись врассыпную.

Джон спрыгнул со статуи и побежал. Он завопил через плечо:

– ДЭЙВ! ОН ИДЁТ!

Я сделал два шага, и на меня кто-то налетел. Я рухнул лицом на влажную траву. Поднялся на колени. Толпа обратилась в паническое бегство.

Рядом что есть мочи закричала женщина. Я развернулся и увидел среди толпы запачканную кровью рубашку. Это был Фрэнки: левая рука гротескно вывернута чуть ниже локтя, с торчащего обломка кости стекает кровь.

Я услышал выкрики полицейских вдали, командовавших людям пригнуться, прежде чем их изрешетят, как швейцарский сыр.

Как он умудрился их раскидать? Он зачистил пол футбольного поля за пять секунд!

Тело Фрэнки было усеяно развороченными пулевыми ранами, из которых сочилась кровь. Грудь стремительно подымалась и опускалась, простреленные лёгкие свистели при каждом возбуждённом вдохе.

Копы ринулись к своим позициям. Один спецназовец судорожно пытался вставить магазин в пистолет-пулемёт. Все орали какие-то указания – друг другу и толпе.

Фрэнки открыл рот – широко, как будто зевал. И в тот момент мне показалось, будто я увидел морду жукотвари, которая притаилась у него за зубами, заполнив всю ротовую полость своим хитиновым телом. А затем Фрэнки издал звук, какого я никогда в жизни не слышал.

Это был вопль, похожий на заводящийся микрофон. Только более животный и болезненный – наверное, так кричит кит, которого изжаривают в огне.

Земля содрогнулась от этого вопля. Мои внутренности задрожали. Кажется, я даже чуть-чуть обгадился. Я видел, как люди вокруг меня валятся на землю, как оружие падает из рук копов. Я зажал уши ладонями, и вопль Монстра Фрэнки заполнил каждый уголок бытия.

Я в последний раз поднял голову и взглянул на Фрэнки: спина изогнута, рот раскрыт к небу. Кровь брызнула из дюжины пулевых ран. Это было последнее, что я видел, прежде чем мир поплыл и превратился в черноту.

Я очнулся, кое-как встал на ноги и только теперь понял, что был в отключке. Вокруг стояли люди, но никто не бежал – окровавленный вопящий монстр, ещё недавно бывший Копом Фрэнки, исчез без следа. Я увидел Джона футах в десяти от себя – он был на ногах, но стоял полусогнувшись, сжимая кулаками штаны на коленях. Он часто моргал, как будто пытался сфокусировать зрение.

Небо немного посветлело. Видимо, прошло около часа.

– Джон? Ты живой?

Он кивнул, не отрывая взгляда от земли.

– Ага. Я уж думал, у меня от этого звука расплавится мозг. Его поймали?

– Не знаю. Я только очнулся.

Рядом остановился грузовик со спутниковой тарелкой на крыше. На кузове был логотип какого-то телеканала – видимо, они привезли аппаратуру для спутниковой связи. Прямой эфир. Я попытался разгладить руками волосы.

Я немного походил, стараясь никому не попадаться под ноги. Доктора отводили людей обратно в здание. Казалось, все полицейские штата съехались сюда, чтобы собрать с людей показания. Я сообразил, что нам с Джоном лучше свалить, прежде чем нам начнут задавать вопросы, на которые, как я уже говорил, у нас нет адекватных ответов. Не только о сегодняшней ночи, но и вообще.

Солнце уже начало подниматься над горизонтом, и по земле разлилось тёплое сияние, превращая дымку в низинах в лужи-миражи. Я пошёл искать Джона, стараясь держаться подальше от двух копов, стоявших поблизости. Я проблуждал минут двадцать и уже подумал вернуться домой без него. И тут – чёрт бы его побрал! – вот он: стоит у дороги и разговаривает с ёбаным репортёром!

Я стремительно зашагал к ним, вломился прямо в кадр и оттащил Джона за руку.

– Пойдём. Надо съёбывать отсюда, пока кто-нибудь ещё не захотел позадавать нам вопросов.

Мы пошли ровно тем маршрутом, которым должны были пройти пару часов назад, когда пытались вернуться домой в первый раз.

– Ты слышал? – спросил Джон. – Его до сих пор не нашли!

– Замечательно.

– Как думаешь, что в итоге произошло? Может, жукотварь захватила его мозг?

– Хм, вполне может быть.

– Думаешь, он вернётся?

Да.

– Не знаю, Джон. Я устал.

– Так что… думаешь, опять начинается?

Я проснулся в незнакомом месте. Я мёрз и чувствовал боль в каждом дюйме тела. Я услышал хруст – как будто хищник обгладывает кость. Я разлепил глаза.

И увидел дракона, гордо стоящего передо мной на вершине холма.

Дракон был в телевизоре – на прямоугольном ЖК-экране «Тошибы». Под ним стояла игровая консоль с пучком проводов, раскинутых по грязному ковру. Я заморгал и прищурился – солнце светило прямо в глаза из треснутого окна. Повернулся – послышался хруст в шее – и увидел Джона, сидевшего в углу за компьютерным столом, пялившегося в монитор и державшего в руке полную бутылку прозрачной жидкости, которой, я уверен, ни в коем случае нельзя тушить огонь.

Я приподнялся и только сейчас понял, что меня чем-то накрыли, пока я спал. Я подумал было, что Джон накинул на меня одеяло, но присмотрелся и понял, что это пляжное полотенце.

Джон глянул на меня с компьютерного кресла и сказал:

– Извини, я испачкал второе одеяло, когда у меня протекла машина.

Хруст от животного не утихал. Я огляделся, пытаясь найти источник звука. И нашёл Молли: она лежала за диваном, засунув морду в пачку овсяных хлопьев «Капитан Кранч». Она жадно пожирала хлопья, придерживая коробку лапами.

– И ты ей разрешаешь?

– А, да. Хлопья всё равно просроченные. А корма для собак у меня нет.

Дракон застыл на экране – это был экран-заставка видеоигры, в которую он, по всей видимости, играл всё то время, пока я спал на диване.

– Который час?

– Почти десять.

Я встал – голова поплыла, – протёр глаза и чуть не закричал от боли, когда попытался растереть больной глаз. В плече было чувство, будто в него выстрелили, а в голове – будто пара эльфов пытается выбраться из черепа, дробя виски маленькими кирками. Я уже не в первый раз просыпался у Джона в таком состоянии.

Из моих штанов раздался музыкальный звон. Я залез в передний карман и вытащил телефон. На экране высветилось имя: «ЭМИ». Я закрыл глаза, вздохнул, и ответил:

– Да, детка.

– Дэвид, привет! Я смотрю новости! Что случилось?

– Разве ты не на занятиях?

Эми завалила базовый английский в прошлом сентябре, поскольку занятия начинались в восемь утра, и она постоянно их просыпала. Ну то есть – это же её родной язык, а она его завалила!

– Их отменили – ответила Эми. – О, опять показывают. Включи «Си-Эн-Эн».

Я отвёл телефон и попросил Джона переключить канал. Он нашёл «Си-Эн-Эн», и экран показал кадры хаоса, разразившегося вчера в больнице. Внизу было написано название города – значит, федеральные новости.

Джон прибавил звук, и мы слушали, как женщина-репортёр декламировала:

«…не было зарегистрированных случаев употребления наркотиков или психических заболеваний. Фрэнк Бёрджесс работал в полиции три года. Органы изучают место происшествия, но в полиции сообщают, что, с учётом ранений, возможность его выживания, цитирую: "крайне невелика"».

В кадре показали непомерно жирного шефа полиции, докладывающего о ситуации перед лесом микрофонов.

– Блин, вот это распёрло нашего шефа, – проговорил я в трубку.

– Ребята, а вы что-нибудь об этом слышали? Вечером, когда всё происходило? Говорят, там тринадцать раненых и, кажется, трое убитых. Вы не слышали выстрелов?

Я какое-то время молчал в трубку. Слишком долго. Одни и те же новости звучали одновременно из нашего телевизора и – по телефону – у Эми. Наконец, я ответил:

– Да, слышали.

– Ой-ой!

– Что?

– Дэвид, вы были там? Вы как-то замешаны в этом?

– Что? Нет, нет, Конечно нет. С чего ты взяла?

– Дэвид…

– Нет, нет, ты чего. Чувак просто рехнулся, вот и всё.

– Ты врёшь мне?

– Нет-нет. Нет.

Она промолчала. Её любимая уловка.

Я ответил, чтобы заполнить тишину:

– Ну, то есть, мы там были, но напрямую мы не участвовали…

– Я так и знала! Выезжаю.

– Нет, Эми. Ничего страшного не случилось. Уже всё закончилось. Мы просто были в том районе.

– Что это за звук?

– Молли ест хлопья из коробки.

Раздался голос Джона: «Эй, это же я!» Я повернулся к телевизору.

И действительно, на экране было лицо Джона. Голос репортёра поверх сюжета сообщил: «И пока Бёрджесс остаётся на свободе, в этом небольшом городке с каждым часом будет нарастать паника и паранойя».

Голос Джона вышел на первый план:

«…А потом мы увидели маленькое существо у него во рту – мы были от него всего в паре футов. Эта тварь была не из нашего мира. То есть, не инопланетянин, скорее из другого измерения. Думаю, теперь всем очевидно, что это существо обладает способностью контролировать разум».

Я закрыл глаза и застонал – на этот раз вслух.

Эми ответила:

– Я собираюсь. Поеду на автобусе.

Эми не умела водить машину.

– Даже не думай. Автобус будет ехать три часа. Твои занятия важнее. Если ты опять завалишь английский, тебя депортируют из страны. По-моему, это называется «Закон о патриотизме».

– Тогда жди на выходные. Я буду дома в пятницу вечером.

– Эми… Давай начистоту, хорошо? Я не знаю, безопасно ли сейчас здесь.

– Ох… Тогда я точно приеду. Я нужна вам.

– Эми…

– Мне пора, дорогой. Опаздываю на занятия.

– Ты сказала, что не…

Она повесила трубку. Я закрыл телефон, засунул обратно в карман и уставился на свои ботинки.

– Собираешься домой?

– Мне надо идти, Джон.

– Ладно. Но сам знаешь – к тебе домой залез жук.

– Думаешь, там ещё один?

– Не знаю, но…

– И что мне, по-твоему, делать? Опрыскать комнаты дихлофосом?

– Я просто говорю, как есть. Та тварь – она заползла Фрэнки в рот и как бы завладела им. Но появилась она в твоей кровати. Думаешь, это совпадение? Не стоит ли рассмотреть гипотезу, что она пришла за тобой?

В чём Джону не откажешь – он не стесняется поднимать неприятные темы.

– Слушай, мне без разницы. Твой диван слишком короткий. Сон на подлокотнике угробит мне шею.

– Кровать я тебе не уступлю.

Я забрал у Молли пустую коробку из-под хлопьев – теперь она повторяла форму собачьей морды. Мы направились к выходу.

На улице, где я жил, стоял припаркованный «Порше». Сказать, что это необычно – не сказать ничего. В этом районе жило белое отребье: в одном доме не было входной двери, ещё один – опечатан жёлтой полицейской летной. Перед моим маленьким бунгало обычно стояла только моя машина – «Форд Бронко» девяносто восьмого года. На подъездных дорожках трёх соседних домов стояли: «Понтиак Фиеро» восемьдесят пятого года, «Гео Трэкер» девяносто пятого и «ПТ Крузер» с деревянной облицовкой. Что ж, по крайней мере, я платил не слишком высокий налог на имущество.

Серебристый «Порше» прижался к гравийке напротив дома без двери – того, что был через три дома от моего, и где, кажется, никто не жил. Сверкающая машина выглядела так, будто телепортировалась сюда прямиком из салона. Даже шины лоснятся фабричным блеском.

Я припарковался на подъездной дорожке, вышел и вместе с Молли и обошёл вокруг дома. Всё спокойно. Водостоки уже начали засоряться, и скоро придётся их чистить. За домом стояло гигантское умирающее дерево, с которого к первой неделе ноября опадали все листья. Их слой доходил мне до щиколоток, но я знал, что в конечном счёте их сдует в соседский двор. Старик, живший там, вроде бы любил заниматься садовой работой, так что, думаю, мы оба были в выигрыше.

Я подождал, пока собака покакает во дворе, и вошёл в дом через заднюю дверь. Я прошёл в гостиную, а там – какой-то мудак расселся прямо посреди комнаты.

Устроился моём кресле, как у себя дома. На вид лет сорок, тёмные волосы с небольшой проседью на висках, остроконечная челюсть с трёхдневной щетиной. Жопа на подбородке. На нём был искусственно состаренный кожаный пиджак, под ним – рубашка с тремя расстёгнутыми верхними пуговицами. Ноги расслаблены и скрещены, на них – джинсы и ковбойские сапоги. Выглядел он так, будто сошёл прямиком со страниц модного каталога.

– Дружище, ты, кажется, ошибся домом, – начал я.

В ответ он сделал именно то, чего я боялся: залез в карман, достал кожаный футляр с удостоверением и раскрыл его рывком.

– Доброе утро, мистер Вонг. Я детектив Вэнс Фальконер. Мне нужно с вами поговорить.

Молли подошла к незнакомцу. Он почесал её за ухом, и она свернулась у его ног.

– Милая собачка. Давно она у вас?

Я колебался: это наверняка какой-нибудь вопрос с подвохом. В конечном итоге, он же коп. Затем я решил, что это глупости, и он просто старается быть вежливым. Затем подумал, что вежливость сама по себе – способ заставить человека расслабиться и потерять бдительность, так что, по сути, это тоже часть подвоха.

– Это собака моей девушки.

Вэнс Фальконер бросил взгляд на фотографию в рамке на ножке, стоявшую на телевизоре. На фотографии был я – бледный, с раздавшейся ряхой и растрёпанными волосами, как будто их сдувал ураган; передо мной стояла Эми – я обхватил её руками и смотрел поверх копны её рыжих волос. У неё на лице были солнцезащитные очки и широкая улыбка, у меня – выражение обеспокоенности, как бы незнакомый человек не спёр камеру.

– Это ваша подруга?

– Да. Эми Салливан. Мы собираемся пожениться.

– Она живёт здесь?

Давай ближе к сути, мудила. Я не собираюсь развлекать тебя весь день!

– Она сейчас в колледже. Учится на программиста.

– А можно спросить, что случилось с её рукой?

Парень явно не промах. На фотографии была видна здоровая правая рука Эми: ей она держала плюшевого слона, которого я выиграл в карнавальном конкурсе. Левая рука почти выходила за пределы кадра. Но внимательный наблюдатель мог заметить, что у самого края фотографии проглядывалась полоска голубого неба – как раз там, где предплечье оканчивалось у запястья.

– Потеряла в автокатастрофе, когда была ребёнком.

– Вы ездили к ней прошлым вечером? Поэтому вас не было?

– Нет.

– Вы отсутствовали всю ночь. Где вы были?

Я почувствовал, как учащается пульс. Так реагируют животные, когда их загоняют в угол.

– Дома у друга. Вы что, взломали дверь?

– Она была не заперта. Я опасался, что вы стали жертвой жестокого преступления, поэтому вошёл.

– Сдаётся мне, вы не имели на это права, детектив.

– Я дам вам номер, по которому вы можете оставить жалобу. У меня есть персональная голосовая почта. Вы наверняка слышали о происшествии в больнице Святого Франциска. Поскольку ваш дом указан как место последнего вызова Фрэнки Бёрджесса перед тем, как он устроил бойню, я подумал, что он начал с вас. Я боялся, что вы лежите здесь и истекаете кровью.

– Большое спасибо за вашу заботу. Я вам позвоню, если что-то подобное повторится. Дверь, в которую вы вошли, работает и на выход.

– Позвольте отнять у вас ещё немного времени. Понимаете, в данный момент проводится самая масштабная полицейская операция в истории штата. Полагаю, шансы, что Фрэнки до сих по жив, очень невелики, но думаю вы понимаете, почему мы хотим поймать его и наконец дать жителям вздохнуть спокойно.

– Почему вы тогда не помогаете полиции?

– Я должен был убедиться, что он не у вас. Не так ли?

– Что ж, можете осмотреть дом. Я только вернулся.

– Спасибо, я уже осмотрел. Здесь его нет, и я продолжу поиски. Только вместо того, чтобы шляться по лесу, заброшенным трейлерам или закрывшимся магазинам этого паршивого городка, я решил зайти с другого конца и попробовать заглянуть в его больную голову. Вдруг мне удастся пролить свет на весь этот кошмар. Он был здесь прошлой ночью, так?

– Да.

– Как раз незадолго до того, как он начал стрелять и кусать людей в больнице. Можно сказать, за считанные минуты до этого. Около трёх утра, верно?

– Да.

– Вы заметили какие-то странности в его поведении?

Я почувствовал, как к лицу приливает жар – моя челюсть прямо-таки излучала тепло.

Может быть, стоило сказать, что Фрэнки сюда не приходил.

– Нет. Он не читал нотаций. Да и вообще был не очень разговорчив.

– Он принял вызов от соседа с жалобами на шум и крики в вашем доме.

– Да. То есть, я могу объяснить. Я проснулся, когда что-то залезло ко мне в дом. И укусило меня.

– «Что-то»?

– Да, кажется, белка, или енот, или ещё кто-то.

– Между белкой и енотом большая разница.

– Было темно.

– А может это была бродячая кошка? Или бобёр?

– Без понятия. В любом случае, оно как-то проникло в дом, укусило меня и испугало до чёртиков. Соседи вызвали полицию, и Фрэнки приехал, чтобы убедиться, что всё хорошо.

– Что случилось с животным?

– Э… Не знаю. Убежало, видимо. Я, э… пытался его поймать.

– Это тогда вы травмировали голову, вот здесь?

Он показал пальцем мне на лоб. Я дотронулся до приклеенной там полоски лейкопластыря.

– Ах, да. Оно укусило меня.

– Оно было прямо у вашего лица и укусило его, но вы не заметили, кошка это или бобёр?

– Прошу прощения, вы расследуете дело о бобрах или массовое убийство в больнице?

– Когда офицер Бёрджесс уходил, в его поведении были странности?

– Нет, как я уже сказал. Он просто попросил меня быть осторожнее. По-моему, больше всего он беспокоился за меня.

– Разве вы не отвозили Фрэнки в больницу, вы и ваш друг Джон? Вас опознали четверо свидетелей. Ваш друг даже разговаривал с докторами. Он сказал, что у Фрэнки какой-то припадок.

– Ах, да-да, Верно.

– Но вы сказали, что он вёл себя как обычно, когда уходил.

– Я имею в виду… он вёл себя нормально, когда вышел из дома. Но когда он подошёл к машине, с ним начало что-то происходить. Мы посадили его в машину и отвезли в больницу.

– И ничего не предвещало припадка? Какое-нибудь странное поведение? Тики, спазмы, бессмысленные слова?

– Нет, нет. С ним было всё нормально. Вряд ли он был под наркотой.

– Наркотики? Я не упоминал наркотики.

– Да ладно вам, детектив. К чему всё это?

– Люди очень редко берут и вот так просто сходят с ума, мистер Вонг. Точнее, мы можем подумать, что сходят – но только потому, что большинство из нас – эгоцентричные идиоты и не хотят замечать, как страдает другой человек. Но если заглянуть в его прошлое, там найдётся куча тревожных звоночков. Особенно это понимаешь, когда наблюдаешь человека в последние десять секунд перед срывом.

– Допустим.

– Но Фрэнки был абсолютно нормален, когда приходил сюда.

– Именно.

– Что было у него в горле?

У меня ёкнуло сердце. Прежде я старался не смотреть на детектива и шарил глазами по комнате. Но после этого вопроса сразу уставился на него. Он это заметил.

– Что вы имеете в виду?

– Ваш друг – Джон – сказал врачам, чтобы они проверил Фрэнки горло.

– А, точно. Точно. Когда у него начался припадок, он схватился за горло. Как будто задыхался. Не знаю, что с ним случилось.

– Он ел что-нибудь?

– Нет.

– Может быть, курил большую сигару? Испугался и случайно её проглотил? Может, он жевал табак?

– Не знаю, не знаю. Мы просто хотели помочь.

– Почему вы лжёте?

– Я НЕ ЛГУ.

Я почти прокричал эти слова.

– Да ладно вам. Всё ходите вокруг да около. Притворись я, что не знаю о визите Фрэнки, вы бы о нём даже не заикнулись. Почему?

– Напуган до чёртиков. Как и все вокруг.

– Нет, вы что-то скрываете. Вы слышали о деле Леонарда Фармхэнда?

– Нет. Хотя… этот тот чувак, который похищал женщин и проводил на них хирургические опыты у себя в подвале? В Чикаго?

– Именно. Так вот, это я поймал Фармхэнда. Его ай-кью – сто семьдесят пять пунктов, но я всё равно поймал его. И знаете, почему? Потому что я побыл с ним в одной комнате. Это всё, что потребовалось. Видите ли, у меня есть внутренний детектор на пизжёж, который пока ещё никому не удавалось обмануть. И всякий раз, Вонг, когда вы открываете рот, на нём загорается красная лампочка.

– Значит, вы говорите, что мне нужен адвокат.

– Только если вы виновны.

Фальконер встал со стула. Даже без своих ковбойских сапог он был минимум на четыре дюйма выше меня.

Он продолжил:

– Вот моя теория на текущий момент. Я думаю, вы были знакомы с Фрэнки, ещё до этого всего. И я думаю, ваше знакомство как-то связано с тем, что он слетел с катушек.

– Ну, думайте как хотите, – вяло ответил я. – Но если серьёзно, мы почти не были знакомы. Я не видел его шесть или семь лет – наверное, с тех пор, как мы закончили школу. Вы легко это проверите. Да и как, по-вашему, я мог свести Фрэнки с ума? Через манипуляцию сознанием?

Давай, удачи тебе с распутыванием дела, придурок. Только сунь руку в эту дыру – вынешь окровавленный обрубок!

– А может он был не другом. А фанатом.

– У меня нет фанатов, детектив. Я работаю в видеопрокате. У Джона есть – он играет в группе.

– И ведёт блог.

Я пожал плечами.

– А кто нынче не ведёт?

– Я приехал к вам вчера вечером, и первое, что посоветовали местные копы – прочитать его блог.

– Значит, вы знаете этот блог лучше меня.

– Неужели? Потому что ваше имя там на каждой странице. Дэвид Вонг.

– Допустим.

– Что за Пятая Стена?

– Что?

– Он постоянно использует эту фразу. Так называется блог Джона: «Пятая Стена».

– Оу. Трудно объяснить.

– Значит вы, ребята, верите, что в городе обитает зло?

Я вздохнул.

– Нет.

– Серьёзно? Вы с Джоном это не обсуждаете? Потому что он утверждает, будто вы иногда видите мертвецов – как тот пацан из фильма. И демонов. И монстров.

– Мало ли о чём он пишет.

– Что такое Зипрекса?

– Что?

– В вашем медицинском шкафчике.

– А, это. Так… ничего особенного. Я ходил летом ко врачу. У меня были проблемы, стресс, а в итоге… полная херня. Они слушают, как ты рассказываешь о проблемах, и просто суют тебе таблетки. Это минимальная доза, и он сказал, что даже она вряд ли нужна.

– Поэтому вы их не пьёте? Я посчитал – не хватает только трёх штук.

– Всё наладилось. Само. Мне уже лучше.

– Но вы видите монстров.

– Это больше к Джону. Он же ведёт блог, вы сами сказали.

– Люди, которые ему пишут, похоже, в это верят. Они специально приезжают сюда, в этот засранный городишко, и надеются увидеть цирк уродов. Я слышал, что о вас говорят в полиции: они считают, что вы состоите в каком-то культе. Они говорят, что только за прошлый год из вашего района съехали три семьи, потому что боялись вас.

– Люди – идиоты.

– Вы в курсе, что в больнице Фрэнки зубами отгрыз одной женщине горло?

Я бессознательно шагнул назад, к двери. С каждой секундой я все сильнее чувствовал, как меня загоняют в угол.

– Что? Какой ужас.

– Очевидцы слышали, как он говорит на чужом языке.

Я не ответил.

– Вот вам моя теория, Вонг. Её суть в том, что вчерашний визит Фрэнки к вам был далеко не первым. Я думаю, он состоял в вашей маленькой секте, и я думаю, вы провернули то, что низкопробные сектанты научились делать, едва люди выползли из пещер. Я думаю, вы запудрили ему мозги, убедили его, что он вампир или демон, или кого вы там ещё выдумали. Я думаю, он пришёл, и вы сказали ему что-то такое, от чего он слетел с катушек. И я думаю, именно из-за этого он убил кучу народу.

– Ничего подобного не было. А если и было – сомневаюсь, что в законе прописано такое преступление.

– И всё же вы лжёте. И я не могу понять, почему. Знаете, у сумасшедших есть одна особенность: они не знают, когда лгать и о чём. Поэтому у вас точно что-то на уме. И я обязательно это раскопаю. А раз так, почему бы вам просто не рассказать правду, чтобы я занялся делами поважнее?

ПРАВДА ТЕБЕ НЕ ПО ЗУБАМ!

– Вы не поверите, даже если расскажу.

– Про Фрэнки?

– Нет, про нас с Джоном. Про этот город. Про этот мир. Про пятую стену и всё остальное. Так что спишите-ка нас как психов и спокойно отправляйтесь по делам. В мире полно сумасшедших, не так ли? И они не стоят того, чтобы их слушать. Не хочу тратить силы.

– А вы попробуйте.

– Уверены?

– Это не просьба.

Я пожал плечами.

– Хорошо, идёмте за мной.

Как оказалось, «Порш» принадлежал детективу. Понятия не имею, на какие заработки он его купил, но я подумал, что спрашивать об этом невежливо. Вдруг он продаёт наркоту на стороне?

Машина была такой низкой, что мне пришлось присесть на корточки, чтобы забраться внутрь. В салоне пахло, как в бутике кожаных изделий. Я заметил, что принёс за собой с улицы немного грязных листьев: они упали на идеально чистый коврик, и я почувствовал, что осквернил его. Как можно водить такую машину и не исходить на говно по любому поводу? Как есть в такой машине буррито? Ты же всё время будешь бояться, как бы не загадить салон пережаренными бобами.

– Езжайте прямо и поверните налево возле знака, – сказал я. – Нам нужен торговый центр.

Мы проехали через город. Ещё за четверть мили было видно, как толпа рабочих ютится у разваливающегося остова старого торгового центра. Его построили только наполовину, и последние семь лет он пустовал – только дождевая вода скапливалась на этажах, да белки вили гнёзда на миллионе квадратных футов торговой площади, предназначавшейся для сдачи в аренду по двенадцать баксов за фут.

Рабочие не достраивали центр, а разбирали. Видимо, кто-то наконец выкупил землю. Я попросил Фальконера остановиться рядом со стройплощадкой, возле ряда пластиковых кабинок – биотуалетов для рабочих.

– Итак, – сказал я, откинувшись на кожаном сиденье.

– Что?

– Просто наблюдайте за сортирами, детектив Фальконер. Просто наблюдайте и приготовьтесь удивляться.

Там было три кабинки. В последующие пятнадцать минут в них зашли и вышли двое рабочих – ничего необычного. Мы сидели в «Порше» и молча наблюдали за сортирами.

Наконец Фальконер произнес невозмутимым тоном:

– Знаешь, если я выясню, что ты пытаешься меня наебать, что тратишь моё время, чтобы поржать с дружками – впаяю препятствие следствию.

– Вон, мужик с бородой.

Мужчина – на вид лет сорок, с растрёпанной козлиной бородкой и пивным пузом – направился к первой кабинке, прихрамывая, как будто старался не перегружать левую ногу. Он вошёл в кабинку и закрыл дверь.

Я продолжил:

– Смотрите туда и не отводите взгляд. Хорошо?

– Хорошо.

– Отлично. А теперь будем ждать.

Прошла минута. Фальконер спросил:

– Говоришь, работаешь в видеопрокате?

– Да, менеджером.

– Образование есть?

– Отучился семестр в колледже. Меня вышвырнули, потому что я ни хрена не понимал.

– Ты вроде неглупый парень. Никогда не думал, что заслуживаешь в жизни большего?

– Нам обязательно обсуждать это именно сейчас?

Мы оба внимательно смотрели перед собой. С сортиром ничего не происходило.

– Не хочешь поднимать тему, да? Ну, то есть, посмотри на этот городок: одни заколоченные магазины и этот гниющий торговый центр.

– Чувак, сейчас непростое время. Закрываются заводы, людям негде работать.

– Ладно, не суть. Просто тут есть целые районы, в которых бродячих собак реально больше, чем людей. Среднему жителю, кажется, под шестьдесят. Я сам вырос в таком месте: в старом шахтёрском городке, который вымер, когда зелёные решили, что уголь вреден из-за чрезмерного содержания серы. Всё было в точности как здесь: работу приходилось искать всё дальше, и в итоге остались только те, не смог уехать. Остальные разбежались – кто учиться, кто делать карьеру – и так и не вернулись. Тут что-то вроде дарвинизма: остались только неудачники, маргиналы и старики, шастающие вокруг своих домов-прицепов вместе со своими кошками. И среди них ты. Умный парень, может быть даже амбициозный, а работаешь в видеопрокате. Обслуживаешь этих людей.

– Ну и что?

– Уверен, с таким воображением ты готов на стену лезть от скуки. Может, ты ищешь спасение в фантазиях? Может, у тебя понемногу едет крыша, и вы с другом воображаете, как убиваете драконов? Скажи, ты переставал видеть нечисть, когда пил Зипрексу?

– Нет. И я не утратил волшебного дара видеть те же галлюцинации, что и Джон.

– Кстати, о Джоне. Он же играет в группе? Шатается по округе и играет в гаражах и подвалах. Типичный школьный клоун: местные полицейские говорят, его как-то арестовали за попытку нацепить на губернатора игрушку-перделку. Ещё кто-то рассказывал, как он ходил на похороны друга: засунул себе в штаны здоровенный дилдо, а потом взял слово и так стоял перед всеми и плакал, со здоровым горбом между ног.

– Эта история вырвана из контекста. Курт бы оценил шутку, будь он жив.

– Я к тому, что у него патологическое стремление быть в центре внимания. И вот, он берёт твои безумные байки и выкладывает в блог, а народ хавает. И все эти задроты-одиночки теперь смотрят на вас как на рок-звёзд. Так что, может быть – повторяю, может быть, – Джон пытается…

– Между прочим, он до сих пор в сортире.

Фальконер посмотрел на часы, затем обратно на туалет.

– Уже прошло девять минут.

– Он не выйдет.

– Может, переел сыра. Грань между реальностью и галлюцинациями ведь очень размыта, не так ли?

– Говорю тебе, детектив. Мы можем просидеть тут хоть целый день – он не выйдет. Но нам не нужно ждать так долго. Через пару минут в кабинку зайдёт кто-то ещё. Он откроет дверь, и ты увидишь, что там пусто. Мистера Бородача и след простыл.

– А ты откуда знаешь?

– Уже видел такое. Мы с Джоном часто тут бываем.

Мы замолчали. Прошло три минуты. Пять.

– Можешь подойти и постучать, – сказал я. – Вдруг он упал в обморок. А может, чего похуже.

Ещё пять минут. Не говоря ни слова, Фальконер открыл дверь машины и зашагал к сортиру. Я кое-как выбрался из заниженного «Порше» и пошёл следом. Эта хрень поднималась от асфальта максимум дюймов на шесть. Нужно согнуться пополам на заднице, чтобы оттуда вылезти.

Когда я наконец выбрался, Фальконер уже пролез под ограждением из жёлтой строительной ленты и направлялся к синей будке сральника. Он постучал в дверь. Никто не ответил.

Он постучал снова, на этот раз сказав что-то через дверь. Ничего. Постучал ещё раз.

Уже трое или четверо рабочих отвлеклись от стройки и глазели на Фальконера. Он говорил с каким-то мужиком и показывал на кабинку, видимо, требуя её вскрыть. Они вместе подошли к будке, мужик поковырял защёлку, пока та не поддалась.

Я встал рядом с Фальконером. Дверь распахнулась, и внутри…

ТА-ДА!

…никого.

Фальконер посмотрел на меня, сощюрив глаза и усердно соображая. Как школьник, пытающийся разгадать трюк фокусника.

За спиной послышался голос рабочего:

– Дверь иногда заедает. Если сильно хлопнуть, защёлка закроется сама.

Фальконер указал назад и прорычал:

– Жди в машине.

Я послушался. Спина хрустнула, когда я садился в машину, стоившую, наверное, как два моих дома. Я несколько минут сидел и смотрел, как Фальконер разговаривает с рабочими – видимо, он спрашивал про хромого коллегу с козлиной бородкой. Их удивлённые лица говорили сами за себя.

Фальконер оставил ключи в машине, так что я включил зажигание, чтобы послушать радио. В магнитоле был компакт-диск, какой-то джаз. Я выключил звук.

Фальконер собрал троих рабочих, и они сдвинули кабинку. Детектив поводил ногой по гальке там, где стоял туалет, в надежде отыскать люк. Потом он ещё какое-то время спорил с рабочими.

Через десять минут он затопал к машине и с таким размахом плюхнулся в сиденье, что «Порше» задрожал на подвеске. Детектив повернул ключ – двигатель ожил и затарахтел, – выкрутил руль до упора и ударил по газам, и только облако пыли со стройплощадки полетело нам вслед.

– Рассказывай, куда он делся, – скомандовал Фальконер.

– Я знаю не больше твоего. Мы с Джоном три недели наблюдали за ними в бинокль, когда они начали стройку. Там всё подозрительно.

– Что? Почему?

– Долго история. Расскажу как-нибудь потом. В этом ТЦ творится чертовщина. Не суть; ты искал что-то необычное – вот, получи. Из трёх туалетов такой только один: человек заходит в него и никогда не возвращается. Нам повезло, что Джон это заметил. Мы даже подумывали прийти туда ночью и поставить внутри камеру – вдруг поймаем что-то интересное. Но сам понимаешь, смотреть часами, как ссут и срут потные мужики – слабое удовольствие.

– Хрень, хрень собачья. Вы все тут морочите мне голову. Заходишь в полицейский участок – разговоры сразу стихают. Есть такие темы, о которых в городе никто не говорит: только заикнешься – все замолкают и переглядываются. Что за поебень у вас тут творится? Рассказывай – только без этой мумбо-юмбо хуеты, демонов и прочей херни! Рассказывай всё как есть!

– Даже не знаю, с чего начать.

– Что случилось с бородачом?

– Он сломал пятую стену.

Фальконер не ответил – только выдал злобный смешок и медленно покачал головой. Стрелка спидометра «Порше» проползла отметку в шестьдесят, затем семьдесят миль в час. Мы догнали еле ползущий грузовичок-пикап: Фальконер вывернул руль, обогнал его и вернулся на свою полосу – всё меньше, чем за две секунды.

– Смотри, – продолжил я, – всё что я сейчас скажу – абсолютно осмысленные рассуждения. По всему городу разбросаны такие двери, куда ты заходишь, но не выходишь с другой стороны. Они постоянно перемещаются и никогда не ведут в одни и те же места. И в городе есть люди, которые знают об этих дверях и используют их. А ещё иногда оттуда выходят Они.

– «Они».

– Да. Мёртвые. Или те, кто никогда не были людьми. Те, кто выглядят, как люди, но людьми не являются.

– Покажи их мне.

– Не могу. Ты их не увидишь.

– Пошёл ты на хуй! Ты и твоё наебалово!

– Ты же видел, как исчез бородач, да? Это невозможно. Не в этой вселенной. На этом мы можем сойтись?

– Ты накачал меня какой-то дрянью, вот как ты это сделал. Так же, как Фрэнки.

– Проверься на наличие веществ в крови. Я подожду. Конечно, когда придёт отрицательный результат, ты решишь, что это тоже обман. И так далее.

Добро пожаловать на вечеринку, засранец.

– Нет, я скажу тебе, как я поступлю. Я спокойно сяду, потрачу шестьдесят минут на раздумья и докопаюсь до правды. Узнаю, как ты провернул трюк на стройке и что у вас за секта. Я во всём разберусь, как разбирался всегда. И когда до меня наконец дойдёт, мне будет стыдно – всего лишь тридцать секунд, – а потом я посмеюсь от души. Вспомню, что я лучший в своём деле, что я езжу на «Порше», а ты – жалкий, никчёмный шарлатан. Ты дуришь других и думаешь, что ты самый умный, и весь день посмеиваешься про себя, пока не ляжешь спать в комнатушке с задрипанным вентилятором – ведь ты не можешь позволить себе кондиционер.

– Если разберёшься в этой херне, звякни мне. Объяснишь, в чём дело. Для меня это будет как гора с плеч. Дашь всему разумное объяснение, и я со слезами радости упаду перед тобой на колени.

– Отдам тебе должное. Умеешь ездить по ушам.

Меня бросило вперёд, когда Фальконер вдарил по тормозам. Он сделал крутой поворот и съехал с шоссе, видимо, направляясь к моему дому. Он вёл машину так, будто угнал её.

– Я должен быть на работе в два, – сказал я, – у меня сегодня вечерняя смена. Я свободен? Или меня в чём-то обвиняют?

– Расскажи, что случилось с Фрэнки. Твою версию. Не думай, что я не поверю – я хочу услышать, что видел ты через свои очки шизика.

– Ко мне в дом заявилась какая-то тварь, здоровый жук размером с дорогущего омара. Она укусила меня и попыталась пробраться к лицу. Пришёл Фрэнки. Тварь залезла ему в рот. Явно не случайно – она целилась туда специально. Мы с Джоном отвезли его в больницу, но, видимо, было поздно: в ту самую секунду, когда тварь забралась в него, Фрэнки перестал быть Фрэнки.

Машина остановилась, растерев в кашу прелые листья у моей лужайки. Не говоря ни слова, Фальконер вышел из машины, демонстративно хлопнул дверью и зашагал к крыльцу. Я последовал за ним.

– Впусти меня. Ты дал согласие на обыск.

– Разве?

– Да, и сейчас ты пригласишь меня внутрь.

– Ты же и так всё обыскал.

– Тогда я ещё не знал, что ищу.

– А теперь знаешь? И что же ты надеешься найти здесь, детектив?

– Ответы.

Я вставил ключ в замок, повернул ручку и придержал дверь. Я посмотрел на Фальконера.

– Хорошо, детектив. Входи. Можешь всё тут разворошить. Разрезать мой матрас, унюхать пакетик с травой в моём шкафчике, залезть в подпол. Обыскивай, сколько нужно. Приведи армию и переверни вверх дном весь город. Просвети фонарём каждый угол, обшарь каждый куст. Здесь и в соседнем городе, а потом в оставшейся части штата. Выпусти армию людей с фонариками, прочеши с ними всю страну, пока не исследуешь и не опишешь каждый квадратный дюйм на территории США, а затем и всего мира. Давай, флаг тебе в руки. Изучи под микроскопом хоть каждый уголок вселенной – но ты никогда не найдешь бородача из сортира!

Я приоткрыл дверь на дюйм и ещё раз посмотрел на него.

– И Фрэнки Бёрджесса ты тоже не найдешь. По-моему, тварь, захватившая Фрэнки, собиралась домой. Уверен, никто и никогда больше не увидит Фрэнки Бёрджесса.

Я отвернулся от детектива. Я толкнул дверь, шагнул внутрь и напоролся на Фрэнки Бёрджесса.

Фрэнки открыл рот. Тонкая струя брызнула оттуда вместо приветствия.

У меня была мысль вскинуть руку, чтобы защитить лицо от жидкости – что бы это ни было, – но прежде чем успели сработать мышцы, раздался БАМ, и комнату озарила бледно-голубая вспышка. Меня впечатало спиной в землю. В ушах звенело; я тупо смотрел в небо, пока до меня кое-как доходило, что хрень, выплюнутая Фрэнки, взорвалась в воздухе с такой силой, что меня отнесло назад.

Я перекатился и услышал, как Фальконер кричит Фрэнки какие-то полицейские фразы, держа обеими руками здоровенный автоматический пистолет из нержавеющей стали. Я с удивлением обнаружил, что на Фрэнки не было ни одной раны. И что он прибавил в весе фунтов тридцать.

Фрэнки шагнул к Фальконеру, и воздух сотрясли два выстрела, один за другим.

Фрэнки был невозмутим. Он подпрыгнул, пролетел вперёд, как Майкл Джордан, и вскинул руку к шее Фальконера – тот упал на колени, но не выпустил из рук пистолет. Он прижал ствол к животу Фрэнки и нажал на курок. На пояснице Фрэнки разорвались выходные раны, и куски мяса полетели на лужайку. Фрэнки устоял. Я заметил у себя за спиной какое-то движение, повернулся и увидел «новый» Джонов «Кадиллак Купе Девиль» семьдесят восьмого года. Джон выскочил из машины и бросился ко мне, крича: «КЛЮЧ! ГДЕ КЛЮЧ ОТ САРАЯ?!»

Я не успел ответить. Ключ от сарая? Что он задумал? Одолжить у меня газонокосилку?

За моей спиной послышался отчаянный рык Фальконера. Я обернулся и увидел, как Фрэнки схватил детектива у основания черепа. Он с силой склонил его голову к своей талии, затем развернул корпус. Держа лицо Фальконера у своих ягодиц, Фрэнки пёрнул. Фальконер рухнул на листья как подкошенный.

Я услышал за спиной быстрые шаги, затем – хлопок двери. Джон. Я решил бежать к нему, но прежде, чем смог встать, на меня налетел Фрэнки. Он приземлился всем весом мне на грудь, как в седло.

Я посмотрел ему в глаза и увидел полный ужаса взгляд молодого парня. Он пытался что-то прошипеть – шёпот прорывался из глубины горла. Он наклонился и схватил меня за рубашку. Я не мог разобрать слов – они звучали как одышка старика в респираторе. Он наклонился ещё ближе. Я чувствовал запах его дыхания.

– Помоги мне! Помоги мне! Ничто не движется! Ты понимаешь?!?

– Фрэнки! Ты слышишь меня? Слезь с меня!

– Слушай, слушай! Не умирай, чувак! Ничто не движется! Никогда не умирай, потому что там ничто не движется!

Фрэнки закричал. Длинная, разделённая на сегменты тварь вылезла у него изо рта – точнее, из жука, прятавшегося во рту. Она напоминала бледного земляного червя, только длиннее, с маленьким жалом на конце, как у скорпиона. Я боялся, что тварь переползёт на меня и ужалит. Вместо этого она выгнулась кверху, к глазу Фрэнки. Он закричал. Червь вонзился в его глазное яблоко.

За углом дома раздался рокот небольшого мотора. В голове пронеслась безумная мысль, как Джон выбегает с моей газонокосилкой, крича: «Спасибо, что одолжил!» – затем запихивает её в машину и уезжает.

На меня капнула кровь из проколотого глаза Фрэнки. Он вытянул руки и принялся раздирать мне шею и лицо в приступе бездумной ярости. Звук мотора приблизился вплотную. Чья-то фигура возвысилась над нами, загородив солнце.

Джон. Держит что-то в руках, что-то большое.

Мотор разогнался до механического рёва, но тут же замедлился, будто надрываясь. Раздался хруст, как от моркови в блендере. Меня обдало брызгами.

Рябь металлических зубьев бензопилы вгрызлась Фрэнки в шею. Джон с силой давил на пилу, раскачивая её вперёд и назад, пытаясь продраться через позвоночник, мышцы и сухожилия. Кровавые полосы покрыли его руки. Голова Фрэнки упала с плеч, и влажные волосы хлестнули меня по лицу.

Его тело простояло ещё несколько секунд и рухнуло на меня всем мёртвым весом, выбив воздух из моих лёгких.

Пила остановилась. Джон что-то орал мне в лицо. Затем он взялся за плечи Фрэнки, и мы вместе стащили с меня труп. Я вскочил на ноги и с отвращением оглядел свою толстовку. Выглядела она так, будто её сняли с младенца, дорвавшегося до мясного шведского стола.

– БРОСЬ ПИЛУ!

Мы оба обернулись: Фальконер поднялся на колени и целился в Джона, стоявшего с бензопилой наперевес над обезглавленным трупом бывшего копа.

– С возвращением, – сказал я. – Я уж боялся, что он запердел тебя до смерти.

– Положи бензопилу на землю!

Джон подчинился. Он достал сигарету, закурил и спросил:

– Дэйв, а куда делся «Штиль»?

– Чего?

– Твоя старая бензопила – «Штиль».

– А, её украли.

– Новая мне совсем не нравится. Мало весит – тяжело управлять.

– Это «Блэк и Дэкер».

– Не суть. Всё равно отстой.

Фальконер поднялся на ноги и зашагал к нам.

– Назад! Отойдите от него, живо!

Мы с Джоном подчинились, но продолжили внимательно следить за головой и телом Фрэнки – мало ли чего ещё он выкинет. Ни то, ни другое не двигалось. Уверен, что там, где Джон отпилил голову, он распилил пополам и жука. Но я не собирался проверять. Я уже упоминал, что Фрэнки вроде бы прибавил в весе – так оно и оказалось. Его окровавленная футболка натянулась поверх распухшего живота. Трудно сказать, почему, но среди прочих деталей именно эта беспокоила меня больше всего.

Фальконер вложил автоматический пистолет в кобуру и с отвращением посмотрел на Фрэнки. Затем перевёл взгляд на Джона, каким-то образом изобразив на лице ещё большее отвращение.

– Какого хрена ты сюда припёрся?

– Спасти твою жалкую задницу.

– Когда я задаю вопрос, ты отвечаешь как надо. И чтоб я больше не слышал дешёвых киношных острот.

– Я позвонил Дэйву домой, он не ответил. Я испугался, что до него добралась одна из этих жукотварей. На мобильный он все равно не отвечает, если только звонит не его девушка, поэтому…

– Мне надо помыться перед работой, – вмешался я.

– А мне нужно вернуться домой, чтобы никто не видел меня на улице, – сказал Джон. – Я позвонил на склад и сказал, что не выйду, потому что меня подстрелили в больнице.

Фальконер выглядел так, будто вот-вот начнёт расстреливать всех, кого видит.

– Никто из вас, ушлёпков, никуда не пойдёт, пока не получит от меня письменного разрешения.

Джон взглянул на труп и сказал:

– Хорошо. Вот, что мы скажем копам…

– Он и есть коп, Джон.

– А ну оба завалили ебальники!

– Возвращайся домой, детектив Фальконер. Всё, конец. По крайней мере, по твоей части, – сказал я.

– Стоп, – вмешался Джон. – Так ты Вэнс Фальконер?

– Заткнись или получишь пулю в морду.

– Это же ты поймал Убийцу Дня Отца, да? Ты ещё сбросил его с вертолёта?

Фальконер не ответил. Джон повернулся ко мне.

– Он звезда. Я смотрел про него передачу на «Эй-Эн-И[6]».

Фальконер отошёл, не сказав ни слова. Он достал мобильный телефон, немного подождал, обдумывая, как всё описать, и набрал номер. Он говорил тридцать секунд, затем убрал телефон и вернулся к нам.

Я сказал:

– Послушай, тебе будет гораздо проще всё объяснить без нашего участия. Потому что мы расскажем им, как Фрэнки пёрнул тебе в нос. Отпусти нас и говори им, что хочешь.

Фальконер стиснул зубы, указал на нас пальцем и проговорил:

– Не уезжайте из города.

Мы направились в дом – по пути Джон затушил бычок в цветочном горшке на крыльце. Когда мы вошли, я сказал:

– Думаю, нам нужно уехать из города.

– Зачем? Всё как раз налаживается. Когда уедут копы, могу зайти к тебе, пока ты на работе. Посмотреть, не появились ли ещё жуки.

– Чувак, я серьёзно. Этот город проклят. А мы прокляты, потому что живём здесь.

– Ты никогда не думал, что город проклят, потому что мы в нём живём?

– Может, это из-за тебя. А я проклят, потому что дружу с тобой.

– Не знаю, Дэйв. Я просто рад, что урвал на «И-Бэе» гарпун.

Я заперся в ванной, оставив Джона в гостиной. Я снял пропитанную кровью толстовку и по привычке нервно глянул на душ, борясь с желанием проверить занавеску и убедиться, что в кабине никого нет.

Я заткнул слив в раковине и включил воду. Наклонился, чтобы умыться, но передумал и развернулся к душу. Я отодвинул занавеску и осмотрел кабину – действительно, никого.

Я вернулся к раковине и дрожащими руками ополоснул лицо. Все волосы в крови. Какая гадость.

Когда набралось достаточно воды, я замочил в раковине толстовку. Она стоила сорок баксов – не выбрасывать же её. Я вернулся к душевой кабине и отдёрнул занавеску. Из кабины вылетел кулак и ударил меня в лицо.

Я упал на задницу и почувствовал во рту привкус крови. Я посмотрел наверх: в кабине стоял мужик с пивным пузом и жидкой козлиной бородкой, сползавшей к шее. Он был в оранжевом жилете и белой футболке. На груди – тату то ли орла, то ли ещё какой-то птицы, просвечивающее сквозь тонкую футболку, натянутую поверх пуза.

Это был мужик со стройплощадки – тот самый, который исчез в сортире. Он смахнул занавеску и вышел из душа. Затем посмотрел на меня, плюнул на пол и отвесил мне жёсткого пинка по рёбрам.

Когда он вышел из ванной, я кое-как поднялся на ноги и заковылял следом.

Передняя входная дверь была открыта. На улице кричали люди.

Полуголый, держась за рёбра, я выбежал из дома. Рабочий взвалил тело Фрэнки на плечо, как мешок картошки. Фальконер направил пистолет на рабочего и что-то орал с выражением лица, какое во всех словарях должно иллюстрировать фразу «Вы, блять, издеваетесь?!»

Джон выскочил на улицу вслед за мной, держа в руке полусъеденный банан. Он посмотрел на меня и спросил:

– Когда этот мужик успел сюда…

Его прервали разрывы выстрелов: Фальконер стрелял рабочему в спину. Здоровяк пошатнулся, едва не уронив свою мёртвую ношу, затем опомнился и заковылял к моему «Бронко».

Фальконер перезарядил пистолет. Рабочий бросил обезглавленный труп Фрэнки на переднее пассажирское сиденье моей машины и побежал к месту водителя. Дюжина ран кровоточила у него на спине. Когда он сел, Фальконер снова открыл огонь, изрешетив моё лобовое стекло. Салон забрызгало кровью.

Рабочий невозмутимо завёл двигатель – без ключей. Мало того, что он угнал мой «Бронко», так ещё и оставил на газоне рытвины от колёс.

Фальконер спрятал пистолет в кобуру и кинулся к «Поршу». Джон направился к своему «Кадди», доедая на бегу банан. Я стоял на месте, потирая рёбра. Сплюнул кровь на крыльцо. Джон оглянулся и бросил через плечо:

– Дэйв! Погоня!

Я застонал, запустил руку через открытую дверь к вешалке и схватил первое, что попалось под руку – чёрный кожаный пиджак. Я накинул его на голое тело, жалея, что под рукой не нашлось пяти-шести золотых цепей для завершения образа. Я спрыгнул с крыльца и побежал к Джону, уже ждавшему в своём «Кадди». Машина тронулась ещё до того, как я просунул ногу в салон.

«Бронко» исчез за углом, за ним впритык пронёсся «Порше» Фальконера.

– А это ещё кто? – спросил Джон и выбросил банановую кожуру из бокового окна. Я представил, как на неё наезжает машина и улетает в кювет.

– Он был на стройке возле торгового центра. Он исчез в сортире.

Джон повернул – мне пришлось опереться руками о приборную панель. Орать и носиться по городу – вот всё, что я успел за последние три дня. Неужели така́я жизнь должна быть у взрослого человека?

Мы ехали на север, удаляясь от цивилизованной части города. Джон сказал:

– Он забрал тело Фрэнки! Ты видел?

– Да, Джон.

– Как думаешь, зачем оно ему?

– Не знаю, но ему явно не нужна голова.

Все три машины пронеслись мимо знака «Стоп» у перекрёстка на выезде из города. В машине Джона играла резвая музыка на банджо. Мы повернули и выехали на заасфальтированную загородную дорогу без разметки.

Мы отставали. «Бронко» уже был точкой на горизонте с маленькой капелькой ртути на хвосте – «Порше» Фальконера.

Минуту спустя мы увидели впереди облако пыли, уходившее от дороги налево. «Бронко» срезал на грунтовую дорогу и теперь направлялся к ряду гигантских низких синих построек.

– Чёрт! – завопил Джон. – Это же индюшиная ферма!

Мы сделали такой крутой поворот, что машина едва не поехала на двух колёсах. «Кадди» подпрыгнул и зарычал, когда выехал на грунтовку, и завихлял туда-сюда задом, словно мы неслись по льду. Мы мчались через пылевое облако, и камушки гравия били в лобовое стекло со звуком лопающегося поп-корна.

Впереди мой «Бронко» соскочил с дороги, проехал по лужайке и врезался в стену первого здания. Нет – проехал сквозь неё.

«Порше» остановился на траве, уйдя задом в крутой занос. Фальконер выпрыгнул из машины, держа в руке пистолет, и побежал к пролому в форме «Бронко», который рабочий только что сделал в стене моим грузовичком. Я уже представлял очередной неловкий разговор со страховой.

Мы с Джоном остановились и вышли из машины. Фальконер оглянулся и прокричал, чтобы мы оставались снаружи. Я остановился, Джон продолжил идти. Я пошёл за ним.

Из пролома в стене в недоумении расходились индейки. Фальконер нечаянно пнул одну из них, когда подбегал. Он нагнулся, осмотрел, что там внутри, и вошёл. Я подошёл ближе и разглядел через пролом зад моего «Бронко». Похоже, он въехал в несущую балку и остановился. Дверь со стороны водителя была открыта.

Джон прошёл мимо меня внутрь. Я зашёл сразу за ним, и…

Этот грёбаный запах. Срань господня. Вонь была из тех, что, кажется, излучают собственное тепло. Столкновение с ней было как столкновение со стеной. Плесень, фекалии и гнилое мясо.

Сначала мне показалось, что внутри лежит слой снега толщиной в фут – повсюду, насколько хватало глаз. Индейки. Так много, что за ними не видать земли – сплошь белые перья, маленькие дёргающиеся головы и – то тут, то там – шелест от взмахов крыльев.

Слева от нас началась индюшачья суматоха: птицы прыгали, махали крыльями, кричали и порхали с места на место, демонстрируя индюшачий полёт как один из провалов господа бога. Там рабочий тащил труп Фрэнки. До него было ярдов тридцать, в этом невероятно огромном здании длиной, наверное, в два футбольных поля. Ноша замедляла его передвижение.

Фальконер бросился что есть мочи: он влетел в толпу индеек и раздвинул их, как Красное Море. Он догнал рабочего и ударил его плечом в поясницу, и все три тела провалились в рябь белых крыльев, подняв облако перьев.

Фальконер поднялся на ноги – его колени были измазаны грязью и индюшиным дерьмом. Он направил пистолет на рабочего и заорал: «ТОЛЬКО ШЕВЕЛЬНИСЬ – ПРИСТРЕЛЮ НАХУЙ!»

Мы с Джоном остановились в десяти футах от него. Казалось, Фальконер овладел ситуацией.

Рабочий, лёжа на спине, выставил руки ладонями вверх. Затем в мгновение ока схватил стоявшую рядом индейку и швырнул в Фальконера. Птица с кулдыканием врезалась Фальконеру в грудь и свалила его с ног. Рабочий вскочил, и через две секунды его голова разлетелась на куски.

Грянули выстрелы – индейки обратились в бегство. Фальконер стрелял, стрелял и стрелял. Дюжина выстрелов, латунные гильзы выпрыгивают из пистолета. Рабочему целиком снесло верхнюю половину черепа: всё, что находилось выше глаз, превратилось в ошмётки кожи, осколки костей и желеобразные куски мозгов.

Мужик упал замертво. Фальконер перезарядил. Он подошёл, чтобы рассмотреть тело. Прежде, чем кто-то успел что-то сказать, Джон воскликнул:

– Смотрите, мозги!

В черепе что-то шевелилось: продолговатая нить, похожая на спагетти, хлестала по краям открытой раны. Ещё одна нить. И ещё. Постепенно обозначились хлипкие контуры существа: оно было примерно восемнадцать дюймов в ширину и целиком состояло из щупалец-спагетти, соединённых в центре. Тварь, появившаяся из раскрытого черепа рабочего, походила на обитателя морского дна.

Она выбралась из черепа при помощи своих спагетти-конечностей, затем непостижимым образом взлетела и зависла в воздухе.

Словарную иллюстрацию к Фальконеровскому «Вы, блять, издеваетесь» определённо стоило обновить его нынешним выражением.

Фальконер неуверенно навёл пистолет на существо. Оно скользнуло по воздуху в сторону, словно сдуваемое вентилятором, и приземлилось в толпу индеек. Джон повернулся к Фальконеру:

– Быстрее! Доставай второй пистолет! Мы свой свой забыли!

Что-то происходило. Я не понимал, что, но там, где приземлилась тварь, индейки начали сходить с ума. Я видел, как спагетти-монстр прицепился к индейке. Затем одно из щупалец рванулось вперёд и отвердело, удлинённое в пять раз. Оно прошило насквозь четырёх индеек, подняв в воздух облачка крови и перьев.

Ещё одно щупальце вытянулось в другую сторону, насадив на себя, как на шампур, ещё четырёх индеек. Затем ещё одно.

Теперь из центра монстра расходились четыре щупальца с нанизанными индейками.

Фигура из индеек, выстроенных буквой X, поднялась как единое тело ростом с человека. Два ряда индеек – ноги, другие два ряда – руки. Одна из индеечных «рук» обвилась вокруг тела Фрэнки Бёрджесса и с лёгкостью подняла его. Индеечные ноги зашагали вперёд, и монстр-индюк потащил тело Фрэнки в дальний конец постройки.

Фальконер открыл огонь по птицам – полетели клубы перьев, но монстр даже не обратил на выстрелы внимания. Мы с Джоном последовали за детективом – главным образом, чтобы посмотреть, что будет дальше.

Человек-индюк дошёл до небольшого чулана в конце помещения – это была будка, из крыши которой выходили трубы; видимо, там находились вентили для регулировки воды и лопаты для уборки индюшачьего дерьма. В глубину будка была не больше пяти футов.

Однако когда человек-индюк рванул дверь, за ней показалось обширное тёмное помещение, где просматривались контуры крупных механизмов. Монстр бросил туда труп Фрэнки и захлопнул дверь.

Он развернулся к нам. Две индейки на месте «ступней» истёрлись в розовое месиво из перьев и мяса.

Существо направилось к нам. Мы бросились прочь. Фальконер тоже.

Мы неслись через всё здание, распинывая индеек, пока не выбежали из пролома от моего «Бронко». Мы почти догнали Фальконера, когда он нырнул через капот Джонова «Кадди». Он выглянул из-за угла, целясь из автоматического пистолета. Мы с Джоном плюхнулись позади него.

Человек-индюк настиг нас у укрытия и пробежал мимо. Он пересёк лужайку, пересёк заросшее сорняком поле и убежал в лес, чтобы начать новую жизнь. Больше мы его никогда не видели.

Мы ещё довольно долго прятались за «Кадди», и никто не знал, что сказать. Наконец Фальконер встал и молча направился обратно в постройку. Когда мы с Джоном вошли внутрь, там были уже трое рабочих, наблюдавших за нами с другого конца помещения. Фальконер подошёл к двери, в которую существо забросило труп Фрэнки. Он распахнул её и увидел…

Лопаты – в небольшом чулане, где едва бы хватило места для одного человека. И одни вилы. Зачем им здесь вилы? Я представил, как на них насаживают индеек и в таком виде передают покупателям.

Я неуверенно проговорил:

– Ты же видел, что там внутри, детектив? Когда он открыл дверь?

Он не ответил. Ответил Джон:

– Там была целая комната. Тёмная, как подвал.

И снова детектив промолчал.

Джон продолжил:

– Тебе, наверное, интересно, как они это делают. Мы с Дэйвом уже давно их изучаем, и наша теория в том, что они пользуются магией.

– Ты видел, как раздулся труп Фрэнки? – спросил я.

Фальконер сделал движение, похожее на кивок.

– И они явно очень хотели его вернуть, так?

Фальконер прочистил горло и спросил:

– Что за «они»?

– Не знаю. Но кто это ни был – все животные ведь защищают своих детёнышей. Согласен, детектив?

– Что, простите?

– Я думаю, то существо у Фрэнки во рту отложило яйца. Целую кладку.

Он повернулся ко мне:

– Я ни хрена не видел у него во рту.

Вдали послышались сирены. Видимо, во время погони Фальконер вызвал подкрепление.

– Да ладно, тебе, детектив. Детектируй. Собери все факты и сделай вывод.

– Заткнись. Заткнись и дай мне подумать.

Джон зажёг сигарету и сказал:

– Позволь мне рассказать всё, как есть, детектив. Когда я был маленьким, лет пятнадцать, папа привёл меня сюда. Именно вот в это место, на ферму «Фезерболл». Кажется, была середина лета. Папаша был пьян, потому что был четверг. И вот среди ночи мы приезжаем сюда: я, папаша и его дружбан.

Джон выпустил клуб дыма. Он почесал шею рукой, державшей сигарету.

– Мы припарковались вон там, не у этого здания, а у следующего. Мы пробрались внутрь, где нас встретили двадцать тысяч индеек. Ну, то есть, мы реально были как человеческий островок в индюшачьем океане. Когда скрипнула дверь, каждая голова в сарае повернулась в нашу сторону. Наверное, они подумали, что сейчас будет кормёжка. И вот мы заходим туда – я и папаша, а Том, папин друг, остался в своём «Камаро» – наверное, стоял на стрёме. Короче, папаша достаёт обрез бейсбольной биты – он всегда носит его с собой для барных драк. Папа аккуратно протискивается среди индюков с битой на плече и выискивает самого жирного. А эти индюки – они и понятия не имеют, что сейчас будет, понимаешь? Папаша замахивается битой и бьёт индюка по голове. Тот сразу же падает замертво. Он берёт его за ноги и даёт мне. Я едва могу его поднять – в нём фунтов пятьдесят. Папа выбегает из сарая, а я тяну за собой тушу, и её обмякшая голова тащится и бьётся о землю. Мы запрыгиваем в машину и даём по газам, а я сижу на заднем сиденье с этой тёплой, пахучей индюшачьей тушкой. Мы едем в лесок недалеко от папашиного дома у реки, к югу от города. Папаша разжигает костёр и достаёт свой здоровый складной нож. Он разделывает индюка, сдирает с него эту склизкую, всю в крови, шкуру с перьями. Потом он вытаскивает кишки и оставляет их в куче на земле. Потом нанизывает индюка на острую палку, как в ларьках с курами гриль. И просто оставляет его готовиться над костром. Мы сидели у огня, рассказывали друг другу страшилки, отрывали себе куски индейки голыми руками и запивали пивом «Пабст Блю Риббон» из походного холодильника. И вот, что я скажу тебе, детектив: это была самая вкусная индейка в моей жизни.

Я взглянул на Джона. Фальконер по-прежнему смотрел в пустоту перед собой.

Я спросил:

– К чему вся эта хрень?

– Я хотел сказать, что у моего папаши были нелады с головой. И что обычно самое вкусное мясо – это то, которое ты убил собственными руками. А ещё, что иногда в этом городе люди превращаются в монстров. С помощью магии.

– Нужно найти тело Фрэнки, – сказал я.

Фальконер не ответил. Машины с сиренами подъехали к зданию.

Джон выпустил очередную струю дыма и сказал:

– Ладно, вот что мы скажем копам…

Два часа спустя я стоял за прилавком видеопроката, пытаясь отковырять ногтями от DVD-диска противокражную магнитную этикетку. У меня распухла губа, на плече была повязка, под глазом – лейкопластырь, и каждый вдох отдавался болью в рёбрах. От меня воняло индюками.

Я бы отпросился, но я уже истратил все больничные в году и до января не мог брать отгулы. Я часто беру больничные: в основном это самопровозглашённые дни психического здоровья. То есть дни, когда я просыпаюсь в таком настроении, что готов наброситься на любого, кто спросит, когда нужно возвращать диски с двухдневным прокатом – в среду или четверг.

Я работал в «Уолли Види-О!» уже пять лет, из них два в качестве менеджера. Я пришёл к ним сразу после того, как меня вышвырнули из колледжа. Помню, кто-то рассказывал, что Квентина Тарантино открыли, когда тот работал в видеомагазине, и, кажется, я устроился сюда именно с такой мыслью: написать киносценарий. Я придумал историю про копа из будущего с огнемётом вместо руки. Тогда, в девятнадцать лет, это казалось рабочей идеей. У взросления без родителей есть минимум одна серьёзная проблема: если ты встаёшь на путь идиотизма, никто тебе об этом не скажет.

Мои опекуны – не стану называть их имён – сделали всё, что могли. Хорошие, очень религиозные люди. Они обращались со мной так, будто я был каким-нибудь усыновлённым африканским мальчиком. Они знали мою историю, знали, что я рос без отца. Когда в школе я попал в переплёт, и меня вышвырнули из-за того пацана, который в итоге умер, они всеми силами старались меня поддержать. Пока шло разбирательство, они всегда были на моей стороне, но спустя какое-то время они переехали во Флориду и намекнули, что, возможно, будет лучше, если я останусь.

Моя родная мать живёт в Аризоне; кажется, она находится вместе с десятком других людей в учреждении, которое можно назвать «приютом». Что-то вроде общины, точно не знаю. Два года назад она прислала мне письмо – тридцать страниц мелким почерком на разлинованных тетрадных листах. Но я не смог прочитать больше одного абзаца.

Я отковырял противокражную наклейку от DVD-диска, положил его обратно в коробку и взял из стопки следующий диск. Достал из коробки, принялся отдирать наклейку. Я глянул по сторонам: в магазине был только один покупатель. Чувак в ковбойской шляпе. Джинсы на нём выглядели так, будто их нарисовали прямо на ногах.

По телевизору в дальнем конце магазина показывали новости – я выключил звук и включил субтитры. Примерно каждые двадцать минут сообщали о «смерти» «подозреваемого», устроившего «больничную стрельбу». Мне трудно судить по разрозненным эпизодам, которые я выхватывал в перерывах между клиентами, но было похоже, что история, рассказанная Фальконером, не слишком отличалась от той, которую предложил Джон. У Фрэнки, по всей видимости, был сообщник – тот рабочий со стройки. Этот рабочий отпилил Фрэнки голову, после чего зачем-то принёс её ко мне домой. Мы вступили в борьбу, которая вылилась в погоню к птицефабрике, где сообщник был застрелен агентом из «федеральной оперативной группы». Тогда я не обратил внимания, что Фальконер так и не сказал, на кого он работает. Не сказали этого и в новостях. Хммм.

Фальконер опустил только один пункт из истории Джона: тот, где индейки съели тело Фрэнки. По новостям передали, что тело до сих пор не нашли, и что группа из нескольких человек в течение нескольких дней будет вести поиски, однако полицейскую облаву прекратили. Все могли вернуться к привычной жизни, поскольку отрезанная голова Фрэнки явно говорила, что он больше не представляет опасности. У меня мыслях возникла сцена, как разбухший труп Фрэнки лопается и извергает тучи маленьких ротовых жучков, и я подумал, что, пожалуй, не разделяю их оптимизма.

Ковбой принёс к прилавку два диска: Основной инстинкт 2 и Космическую одиссею 2001 года. Как он вообще ходит в этих джинсах? Они такие обтягивающие, что я отчетливо вижу форму его члена. Интересно, они вздуваются, когда он пердит?

Я взглянул на экран телевизора: показывали репортёра на фоне индюшиной фермы; там же эвакуатор вывозил мой «Бронко» с помятым передом и потрескавшимся лобовым стеклом. Тем не менее, я смог доехать на нём до дома – надо отдать должное работникам «Форда».

Ковбой протянул мне карточку клиента, и я отсканировал номер. В его учётной записи значилось следующее:

ИМЯ: Джеймс ДюПри

ПРОСРОЧЕНО: -

СТАТУС АККАУНТА: A

КОММЕНТАРИИ: ЭТОТ МУЖИК С ДЕТСТВА НЕ МЕНЯЛ ШТАНЫ

Работникам «Уолли» не раз рассылали инструкции, предостерегающие от ненадлежащего использования графы «Комментарии» в базе клиентов. Благодарить за это нужно Джона. Он устроился сюда несколько лет назад, после того как я уговорил менеджера принять его. Его уволили через пару месяцев, но случилось это уже после того, как он успел заполнить «Комментарии» к каждому клиенту, которого обслуживал.

ИМЯ: Карл Гэсс

Комментарии: Если у него нет просрочек, а ты говоришь ему, что есть, он РЕАЛЬНО БЛЯТЬ БЕСИТСЯ.

_______________________

ИМЯ: Лиза Фрэнкс

КОММЕНТАРИИ: Был секс с ней 15.11

_______________________

ИМЯ: Кара Буллок

КОММЕНТАРИИ: Думает, что у меня английский акцент. Принять к сведению.

_______________________

ИМЯ: Чет Бирах

КОММЕНТАРИИ: От него постоянно воняет рыбой. Похоже, зарабатывает на жизнь рыбалкой. Для него это больная тема, лучше её не поднимать.

_______________________

ИМЯ: Роб Арнольд

КОММЕНТАРИИ: Да это же белый Патрик Юинг!

_______________________

ИМЯ: Шерил Маккей

КОММЕНТАРИИ: Был секс с ней 16.07

_______________________

Я выдал ковбою сдачу, стараясь по возможности глянуть новости через его плечо. Сейчас там вели эфир из больницы, и камера показывала крупным планом пулевые отверстия в стенах и пустые гильзы на полу.

Ковбой обернулся, проследил за моим взглядом и увидел телеэкран.

– Какая жуткая хрень, а?

– Ага.

– Это близится конец света, вот что я тебе скажу.

– Да, наверное. Хорошего дня.

Ковбой вышел. Он засунул бумажник в задний карман, и я представил, как из-за давления натянутой ткани тот выскальзывает обратно.

Джон недавно устроился в организацию, которая хранила государственные документы. По всей видимости, бо́льшая часть ведомств уже перешла на электронный документооборот – когда всё хранится в компьютерах, – и им требовалось за пару лет уничтожить все бумаги, так как бюджет не предусматривал средств на содержание архива. Джон получил работу в команде по уничтожению документов. Казалось, лучше работы для него просто не найти: как можно облажаться с уничтожением бумаг? Джон рассказывал, как они собирают их в кучу и сжигают из огнемёта, но я подозреваю, что они просто суют их в большой шредер.

Я познакомился с Джоном на занятиях по компьютерной грамотности в старших классах, когда мне было четырнадцать. Нас учил Мистер Герц – усатый здоровяк, который часто прерывал уроки по Windows 95 своими триадами об атеизме. Джона все любили: он играл на гитаре, показывал карточные фокусы и умел стоять на голове. Меня же, напротив, все всегда считали невзрачным – точно так же люди естественным образом считают, что у собак есть шерсть.

Я взял очередной DVD и принялся за наклейку. Шесть недель назад на меня написали жалобу: на мои смены приходилось больше краж, чем на смены двух других менеджеров. Не очень понимаю, что я мог с этим поделать – видимо, нужно было бегать по магазину и хватать всех детей с сумками.

Я решил, что проблема была в противокражных этикетках, на которые реагирует сигнализация на выходе: они были прицеплены к коробкам DVD-дисков, и любой вор легко додумается вынуть диск из коробки и положить в карман, а саму коробку оставить в магазине вместе с этикеткой. Я написал начальству гневное электронное письмо о том, что нашу противокражную систему придумал законченный идиот, и что если они всерьёз хотят предотвратить кражи, этикетки стоит наклеивать на сами диски. В конце концов, не коробка, а именно диск представляет главную ценность.

Начальство согласилось, и в итоге я вместе с двумя другими сотрудниками потратил двенадцать часов, наклеивая эти твёрдые этикетки на все новые диски, поступившие в магазин. План сработал на отлично. Точнее, всё было хорошо до прошлого четверга, пока один покупатель не принёс диск, исцарапанный в хлам: этикетка отвалилась от диска, когда тот был внутри плеера. Она заблокировала выдвижной лоток дисковода, и покупателю пришлось его выковыривать. Ещё через два дня другой покупатель принёс сломанный DVD-плеер. Когда его диск застрял из-за наклейки, он попытался его вытащить и сломал лоток.

В тот день меня не было на работе – я взял очередной больничный. Но когда я вернулся, меня поджидало 27 электронных писем от всевозможных менеджеров, региональных менеджеров и прочих людей, с которыми я никогда прежде не общался: все они требовали, чтобы к первому ноября со всех дисков были сняты все противокражные этикетки.

Не поймите меня неправильно: я пишу об этом на тот случай, если у вас вдруг возник вопрос, какого чёрта я припёрся на работу в разгар апокалипсиса. Ответ таков: если я возьму ещё один больничный, меня уволят; если я не успею к сроку снять все этикетки, меня уволят; а если я и смогу отболтаться от одного увольнения, то в жизни не отболтаюсь от двух. А если меня уволят, люди очень скоро решат, что я не заслуживаю своего дома, электричества, воды и еды. И будут правы. Если вы не считаете это веской причиной прийти на работу, когда вокруг творится такое, думаю, вы до сих пор живёте с мамой и папой.

Я глянул на экран телевизора – и заметил кое-что новое. Показывали съемку камеры наблюдения из больницы – цветную, но с низкой частотой кадров, поэтому казалось, что люди не идут, а перемещаются рывками, всякий раз телепортируясь на пять футов. В кадре показалась женщина, в ужасе бегущая по коридору. Затем картинку переключили на возрастного мужика в костюме – какой-то эксперт, которого попросили дать комментарий. Затем снова включили запись с камеры слежения – и я замер.

DVD-диск выпал из рук и ударился о прилавок.

Мне не показалось?

Запись проиграли по второму кругу. На экране возник Фрэнки: он стоял в зале с пистолетом в руке, а другой держал за горло медсестру. Кадры медленно сменяли друг друга, и люди на экране двигались рывками. Затем появился охранник – он вытянул вперёд руку, пытаясь успокоить Фрэнки. Следующий кадр – те же персонажи, руки и ноги сменили положение. Проигрывали, как мне показалось, по одному кадру в секунду. Следующий кадр показал то, что меня так взволновало.

В верхней части экрана появился человек в чёрном. Не Человек-Тень, а обычный, в чёрной одежде и чёрных очках. Следующий кадр – и он исчез.

Я уставился на экран. Изображение переключили на ведущего. Субтитры немного запаздывали, но, кажется, там ничего не говорилось о таинственном человеке в зале.

Зазвонил телефон. На экране высветилась надпись «ДЖОН». Я взял трубку.

– Да.

– Дэйв? Ты далеко от телевизора?

– У нас в прокате есть телек. Я видел.

– Мужика в чёрном в зале?

– Да.

– И что это за хрен?

– Не знаю, Джон. Я до сих пор отдираю наклейки.

– Я всё ещё у тебя дома, но вроде бы тут всё тихо. Я притащил арбалет.

– Притащил что?!

– Тебе не звонил Фальконер?

– Нет. Я так понял, его отправили домой. Дело закрыто, разве нет?

– Ага. Думаю, всё закончилось там, на индюшиной ферме.

– Ну да, наверное.

– Ну да.

– …

* * * * *

Мне нужно было закрыть магазин, так что до дома я добрался уже за полночь. Рядом стоял припаркованный «Кадди» Джона. Похоже, он действительно всё это время сидел у меня и, подозреваю, подъел все мои запасы еды. Видимо, он услышал, как я подъезжаю, и вышел на крыльцо ещё до того, как я вылез из грузовичка.

– Ну как, монстры не показывались? – спросил я.

– Не обратил внимания – попался интересный фильм. Я иду домой. Оставлю тебе арбалет.

– Что ж, спасибо, что присмотрел за домом.

– Всегда пожалуйста. Кстати, по-моему, кто-то залез к тебе в холодильник и съел пиццу.

Я протиснулся через входную дверь, бросил ключи на стол, глянул на автоответчик – новых сообщений нет. Странно, что не звонила Эми. Я осмотрел комнату: только островок света от лампы над входной дверью освещал маленький тёмный дом. Всё на месте.

Я зашёл на кухню, по пути поглядывая по сторонам. Я вздрогнул, когда что-то промелькнуло в большом окне гостиной. Наверное, пролетела птица. Я иногда вижу здесь сов. Молли спала на диване.

Я включил свет на кухне, открыл все шкафы – там никто не прятался. Еды, правда, тоже немного. Проверил холодильник – в нём тоже не было притаившихся монстров. Зато была коробка замороженных «Хот Покетс» – это что-то вроде выпечки с мясом и сыром внутри. Такой едой обычно кормят военнопленных, чтобы они не умерли от голода.

Я шагнул к микроволновке – и остановился. По полу скользнула тень. Не моя тень.

Слева от меня, возле шкафов, выросла тёмная фигура и облокотилась на стойку.

Я заметил, что у тени нет левой кисти. Она заговорила:

– Привет.

Я обернулся и увидел бледную кожу, веснушки и рыжие волосы.

– Эми!

– Джон заехал за мной, пока ты был на работе. Хотели сделать тебе сюрприз. О боже, ты выглядишь просто ужасно!

– Я знаю! Эми, тебе нельзя здесь…

Я не договорил: Эми обвила меня руками и стиснула так, будто хотела выпустить из меня весь воздух. Я зашипел от боли. Рабочий, похоже, сломал мне ребро.

Эми остановилась, когда я начал снимать с неё футболку.

– А индюки, что это было?

– Не знаю, не знаю, – ответил я, расстёгивая ширинку на её брюках. – Последние двадцать четыре часа у меня просто безумные.

– Я слышала, они привлекли детектива, спеца по серийным убийцам. Это тот чувак, который постоянно даёт интервью на «Корт ТВ[7]»? Как его зовут?

Когда она договорила до вопросительного знака, мы были уже без одежды.

* * * * *

– Так как его зовут? – опять спросила Эми час спустя. – Детектива?

Я лежал в полудрёме, свернувшись возле неё. Эми была в трениках и футболке, которые она носила вместо пижамы.

– Фальконер.

– Точно. Джон говорит, вам удалось поговорить с ним.

– Ууу-гууу…

– А со мной он захочет поговорить, как думаешь?

– С чего это?

– Не знаю. Может, потому что я знаю тебя.

– Ну, если захочет, то захочет.

– Есть что-то, что я должна ему сказать? Или, наоборот, не должна?

– Мы рассказали ему всё, как есть. В смысле, не прям как есть, а как мы обычно рассказываем другим. Ну ты понимаешь.

– Хорошо.

Я закрыл глаза.

– Дэвид?

– Ммммммм?

– Ты никогда не думал, что лучше бы тебе всего этого не знать? Никогда не хотелось стереть память, чтобы быть как все?

– Конечно хотелось. Но на самом деле… нет. Если бы кто-то предложил мне таблетку, после которой исчезнет вся чертовщина, я бы не согласился. Я бы побоялся, что всё хорошее исчезнет тоже. Вдруг я всё это выдумал, а значит и тебя тоже.

– Я не говорю, что ты всё выдумал.

– Именно это ты бы сказала, будь ты плодом моего воображения.

– Ладно, спи.

Тишина. Я начал засыпать.

– У нас есть такой предмет – социальная психология, – продолжила Эми. – Препод говорит, что та часть мира, которую человек способен познать, статистически близка к нулю. Есть огромная вселенная, триллионы триллионов миль пустого пространства между галактиками, и всё, что доступно человеку – это небольшой туннель перед глазами длиной и шириной в несколько футов. Он говорит, что на самом деле мы живём не во вселенной, а внутри своих мозгов. Всё, что мы видим, мы видим через крошечную, как от иголки, дырочку в повязке на глазах, а остальное заполняем с помощью воображения. Поэтому всё, что мы думаем о мире – злой он или добрый, холодны или горячий, мокрый или сухой, большой или маленький, – всё это у нас в головах и нигде больше.

Какое-то время мы лежали молча. Затем я проговорил:

– Может, это не так уж и плохо?

Эми тихо просопела в ответ.

* * * * *

Я проснулся и понял, что не могу двигаться; затем задался вопросом, проснулся ли я вообще. Я лежал на спине: рука закинута за голову, голова повёрнута вбок в сторону двери в спальню.

Я снова попробовал пошевелиться. Одеяло было как камень. Руки и ноги как будто мне не принадлежали.

Я уставился в стену и вскоре осознал, что там, рядом с дверью, стоит человек. Как странно: я всё время смотрел в одну точку и понял, что он всё время был там. Как будто я наблюдал иллюзию, ставшую вдруг материальной. Но что ещё необычнее, я заметил его и почувствовал, что это он управляет моей способностью его замечать. Я не могу описать это чувство. Он не казался невидимым – он как будто сам решал, увижу я его или нет.

Это определённо был сон. Вокруг ни звука. Ни шелеста листьев, ни шума проезжающих на улице машин под лай ёбаной соседской собаки. Ты не в состоянии осознать, насколько нереальна такая тишина, пока не услышишь её.

Я не слышал даже своего дыхания. Или дыхания Эми. Я заметил тёмное пятнышко возле кровати – напряг зрение и увидел, что это муха, застывшая в воздухе: крылья замерли в середине взмаха. Как будто время остановилось.

Человек в чёрном не двигался – просто наблюдал за мной. Однако было ясно, что он не застыл, как всё вокруг. Он непринуждённо прислонился к стене, скрестив руки на груди. Неспешно переминулся с ноги на ногу. На нём были тёмные очки; у него была неестественно бледная кожа и небольшой рот с поджатыми губами.

Я вдруг оказался на улице. Без какого-либо перехода, как во сне. Мы с человеком в чёрном шли по улице в мире абсолютной тишины. Палые листья замерли в футе от земли, подгоняемые порывом ветра, застывшем во времени. Я попробовал пройти сквозь листья и понял, что если встану на них, они выдержат мой вес. Листья невозможно было сдвинуть с места.

– Кто ты? – спросил я, хотя не уверен, что издал хоть какой-то звук.

Человек не ответил и продолжил идти. Мы вышли к шоссе и прошли на юг, в центральную часть города. Мы миновали машину, проезжавшую перекрёсток: у выхлопной трубы застыло облако дыма, водитель в салоне выглядел как манекен. Мы направились к одной из двух начальных школ города – не к красивой новой, которую построили на окраине несколько лет назад, а к другой, в которую ходил я: это было кирпичное здание 1915 года постройки, которое десятилетиями латали то тут, то там, как старую покрышку.

Мы прошли по газону – травинки иголками впились в мои голые стопы, не сгибаясь под моим весом. Мы приблизились к входной двери, и поначалу я подумал, что она закрыта, но потом понял, что её в любом случае не сдвинуть с места.

И тем не менее, в следующее мгновение мы оказались внутри, вновь просто переместившись туда, как во сне. Мы стояли в сыром подвале, заставленном металлическими стеллажами с коробками моющих средств, туалетной бумаги и бумажных полотенец. Человек в чёрном повёл меня в дальний конец подвала, к ржавой металлической двери с облупившейся краской по краям. Казалось, эту дверь не открывали уже много лет. Проход к ней был завален коробками.

В одно мгновение мы переместились за эту дверь, в тёмную комнату, освещённую лишь столбом лунного света, проникавшего через небольшое окно слева. Голые кирпичные стены, покрытые въевшейся грязью и паутиной. Справа стоял массивный агрегат: очевидно, мы оказались в старой котельной, которую закрыли, когда современные печи пришли на смену этому ржавеющему бегемоту – возможно, ещё до того, как я пошёл сюда учиться.

Мы обогнули старый котёл – махина напоминала огромную бронированную бочку, опрокинутую на бок. И там, на полу, лежал Фрэнки Бёрджесс.

Я понял, что это Фрэнки, только по отпиленной голове и остаткам формы. Вряд ли в городе найдётся ещё один обезглавленный человек, одетый так же.

Однако теперь его тело раздулось уже втрое больше обычного. Брюки и окровавленная рубашка разошлись по швам – уцелевшие нити, готовые вот-вот разорваться, глубоко въелись в распухшую плоть. Если Фрэнки кого-то вынашивал, то сейчас он должен был весить под четыреста фунтов – так пузо не раздувается ни при каком ожирении.

Я повернулся к человеку в чёрном – спросить, зачем он мне это показал, кто он и на кого работает.

Я снова лежал в кровати. Я отбросил одеяло и вскочил на ноги. Эми пошевелилась и что-то пробормотала во сне. Я вышел из комнаты и обошёл дом.

Никого.

Я зашёл в ванную, сполоснул лицо.

Я поднял голову, и на мгновение, прежде чем проморгался и от воды в глазах, уловил за спиной движение. Наверное, проснулась Эми. Но когда я вернулся в спальню, она всё ещё спала. Молли?

Я обернулся, и действительно: она стояла в гостиной, в нескольких футах от меня, и нюхала воздух. Я вздохнул с облегчением.

Только сейчас я заметил предмет, лежавший на кофейном столике: около двух футов длиной, на одном конце – пластиковый приклад, как у ружья, на другом – система тросиков и шкивов. Сверху покоилась короткая стрела с острым как бритва наконечником. Арбалет.

Я вдруг представил, как эта идиотская штуковина пронзает почтальона, когда кто-то ненароком задевает стол, вставая с дивана. Я уже протянул руку, чтобы снять стрелу, но меня прервал едва слышный звонок мобильника.

Мои штаны до сих пор валялись на кухне на полу. Я направился туда, залез в карман и вытащил телефон.

– Алло?

– Это Дэвид Вонг?

В голосе чувствовалось раздражение.

– Э… Может быть. Кто это?

– Это детектив Вэнс Фальконер. Признавайтесь, кто из вас, долбоёбов, стащил голову?

– Прошу прощения?

– Голову Фрэнки Бёрджесса. Из морга. Она пропала.

– Я спал…

В самом деле?

– Ты дома?

– Да.

– За тобой едет машина. Выйдешь из дома – объявлю в розыск.

Я начал было оправдываться, но понял, что говорю в пустоту.

Солнце вот-вот собиралось взойти, тени в доме понемногу отступали. Я вернулся в спальню и достал чистую одежду. Оделся, почистил зубы, поцеловал Эми в лоб. Я оставил ей записку на зеркале в ванной: написал, что мне нужно зайти в полицейский участок, и я скоро вернусь, если меня только не засадят в тюрьму.

Я ждал на крыльце, и минут через десять подъехала полицейская машина. Полицейский – толстяк, которого я, кажется, видел вчера в больнице, посадил меня на заднее сиденье, но не стал надевать на меня наручники и вообще как-то меня ограничивать.

Мы проехали мимо школы, и в голове снова пронёсся тот сон. Я спросил у копа:

– А труп Фрэнки в итоге нашли?

Он не ответил. Вряд ли копы обязаны отвечать на вопросы с заднего сиденья.

Мы приехали в участок – унылое место, провонявшее антисептиками и подгоревшим кофе. Коп отвёл меня в небольшое помещение со столом и зеркалом, которое, как я знал, служило комнатой для допросов. Я уже бывал здесь.

В углу комнаты стоял телевизор на тумбе с колёсиками. К телевизору был подключен видеомагнитофон.

Я просидел там полчаса, прежде чем вломился Фальконер. Он закрыл дверь, глянул в угол, где находилась камера слежения, и выдернул из розетки идущий от неё коаксиальный кабель. Интересно.

Он смерил меня взглядом, скрестил руки на груди, прошёлся по комнате. Наконец он спросил:

– Кто ты?

Я не ответил.

– Я попросил медэксперта осмотреть голову. И знаешь, что он обнаружил? Кто-то сожрал его язык.

– Ну, наверное, жук…

– НЕ БЫЛО ТАМ НИКАКИХ ЕБАНЫХ ЖУКОВ!

Как громко.

– Хорошо.

– Я специально проверил голову, пока она валялась в твоём сраном дворе. Во рту ничего не было.

– Хорошо.

– Но ты думаешь, что было.

– Боюсь, если скажу «да», ты меня ударишь.

– Я так и так могу тебя ударить.

– Я тоже проверил голову, детектив. Жук был там. И если язык исчез, это даже логично: такие паразиты есть у рыб. Они заползают в рот, съедают язык и прилепляются ко рту. Когда рыба ест, она кормит паразита…

– Стоп, стоп, стоп. Хочешь сказать, жук был во рту, когда я его осматривал?

– Я думаю, он до сих пор там.

– И как это возможно?

– Ты правда хочешь знать моё мнение?

Пауза.

– Да.

– Хорошо. Понимаешь, той ночью, когда ко мне пришёл Фрэнки, тварь была на виду. Жук ползал по комнате, но Фрэнки его не видел. Хотя тот был прямо у него перед глазами.

– Допустим.

– В общем-то, всё. Ну, то есть, мы же не можем видеть всего, да? Если хочешь проверить, заболел ли ты гриппом, ты не можешь просто разрезать себе палец, выдавить кровь и увидеть, как в ней плавают вирусы. Они слишком маленькие. Но, вирусы реальны, это часть физического мира, которую ты не видишь. Согласен? Так уж вышло, что твои глаза не воспринимают предметы меньше определённого размера. И такова бо́льшая часть мира вокруг нас. Ты не видишь воздух, которым дышишь; ты не видишь радиоволны, летающие в воздухе; ты не видишь гравитацию, удерживающую тебя на земле; ты не видишь тепло, или мысли в моей голове, или события, которые произойдут через пять секунд. Почти всё, что есть в природе, для тебя невидимо. И эти существа – ещё одно явление в этом ряду. Почему, блин, так сложно это понять? Почему людям так тяжело поверить в невидимое, когда почти всё вокруг них почти всегда невидимо?

– Но ты, конечно же, можешь их видеть.

– Да.

– Почему?

– Не знаю. Просто могу.

– Вот сейчас ты соврал.

– Ох срать. Да как ты это делаешь?!

– Это спасает жизни. Так как думаешь, почему ты видишь эту хрень?

– Наверное, в определённые моменты все люди способны видеть тот, другой мир. Не всё время; но, думаю, это возможно через концентрацию и тренировки. Мне кажется, человеческий вид утратил эту способность. И это не случайность. Эти существа – скрытые, живущие в тени – им выгодно, чтобы их не видели. Я думаю, ключ к пониманию мира лежит в принятии факта, что сверхъестественные силы не ослабли, когда мы перестали в них верить. Они окрепли. Есть люди, которые в это верят, но в основном их поверия – это полная хрень, догмы и разводы от жуликов и продажных телепроповедников.

Фальконер протёр глаза. Было видно, как он устал.

Я продолжил:

– Это и есть Пятая Стена. Слышал же термин «четвёртая стена»? Когда актёр разговаривает с экраном, как Феррис Бьюллер? Когда смотришь кино, видишь только три стены, а четвёртая – это экран, зрители. Люди в фильме не знают, что на них смотрят, но когда кто-нибудь вдруг обращается к аудитории, говорят, что он ломает четвёртую стену. Ну а ту хрень Джон называет пятой стеной. Это уровень реальности над и под нами. Большинство людей его не воспринимает.

– Но вы, вы-то из числа особенных, да? Как те ребята в смирительных рубашках, которые думают, что весь мир – это иллюминатский заговор, и только они такие умные, чтобы его заметить.

– Нет. Все эти способности, вроде восприятия других измерений – были попытки их восстановить. Они провели эксперимент на нескольких людях, и почти все они погибли.

– Кто «они»? Правительство? Они тоже умеют читать мысли? Предлагаешь мне надеть для защиты от них шапочку из фольги?

– Нет, они не отсюда. Это кто-то на той стороне.

– Я смотрю, ты всё продумал, да?

– Это ты скажи мне, детектив. Я лгу?

– Ты́ взял голову?

– Было бы неплохо знать контекст.

– Голова Фрэнки Бёрджесса пропала. Я говорил тебе по телефону: она была в морге в запертой комнате. Теперь её нет.

– Оу. Я думал, это была метафора. Я не брал её.

– Но кто-то же взял.

– В здании был замечен здоровенный монстр из индеек?

– Чего?

– Ну, знаешь, как на птицефабрике.

– Я видел совсем не это.

– Значит, ты видишь то, что хочешь увидеть. В морге есть камеры слежения?

– Есть. Я просмотрел записи. Ясно одно: похититель был не один. Никто из них не попал в кадр, но мы видели, как они перекидываются головой. Как баскетбольным мячом. Вероятно, один ждал в дверях, а второй пробрался в хранилище. Они бросали друг другу голову, чтобы не попасть под камеры.

– И им удалось уйти, и ни одна камера их не записала? Как?

– Мы прорабатываем варианты.

Я посмотрел на Фальконера, затем на видеомагнитофон. Ни с того ни с сего он щёлкнул.

– Хочешь, чтобы я посмотрел записи с камер?

Он не ответил.

– Хочешь, чтобы я посмотрел, нет ли там чего-то, что вижу я, но не видишь ты?

– Я этого не говорил.

– Но у тебя есть запись, да? Готов поспорить, она уже в магнитофоне. Ладно тебе, зачем же ещё тащить меня сюда?

– Мои мотивы – не твоё собачье дело.

– Ладно, как скажешь. Включай.

Фальконер выдержал паузу – достаточно долгую, чтобы продемонстрировать, что решение нажать кнопку «Воспроизведение» принял он и никто другой. Он включил магнитофон – экран показал цветные полосы, затем картинка мелькнула и переключилась на чёрно-белый план комнаты, в центре которой стоял, видимо, стол для вскрытия. Я вдруг подумал, что эту камеру установили лишь для того, чтобы не позволять работникам морга красть ценные вещи покойников.

Несколько секунд ничего не происходило, затем…

Размытое пятно мелькнуло в центре изображения. Пронеслось поперёк экрана, что-то тёмное. Не разобрать.

Фальконер перемотал назад и опять включил запись, но в замедленном режиме. Картинка была зернистой, но на ней можно было чётко разобрать объект, пролетевший футах в пяти от пола. Тёмные волосы, лицо. Отпиленная голова Фрэнки Бёрджесса.

У меня пересохло во рту. Детектив снова перемотал и включил запись. Голова пролетела по экрану.

У меня на шее выступили колючие капельки пота.

– Никто её не бросает, детектив. Грёбаная голова летает сама по себе.

Фальконер посмотрел на меня.

– Я вижу как минимум две несостыковки в этой теории.

Я не ответил. Сердце колотилось. Осознание того, что я натворил, началось не в мыслях – оно нарастало откуда-то из живота.

Не может быть. Не может быть. О нет, твою мать, твою мать, твою мать…

В голове пронеслось воспоминание. Я склонился над раковиной, смочил лицо водой…

Фальконер что-то говорил, но я его не слышал. Я встал из-за стола и направился к двери.

Он резко повернулся ко мне.

– Какого хера ты творишь?

– Мне надо домой, детектив. Срочно.

– Зачем?

…смочил лицо водой, поднял голову – как раз, чтобы краем глаза заметить движение в зеркале, отражавшем спальню…

Я дёрнул дверную ручку. Заперто. Я начал бить в дверь кулаком.

– Вонг! Какого чёрта?

– Она в моём доме, Фальконер! Ёб твою мать, она же в моём доме!

* * * * *

Мы неслись так, словно за нами гнались адские легионы. За последние сутки я уже в третий раз вот так мчался по городу на машине. Я сидел на пассажирском сиденье Фальконеровского «Порше» и пытался позвонить. Я снова и снова набирал номер, нашёптывая про себя: «Давай, давай, давай…»

Нет ответа.

Мы ехали не больше четырёх минут, но это была самая длинная поездка в моей жизни.

Мы подъехали к дому. Я открыл дверь «Порше» прежде, чем он остановился, выпрыгнул из машины, упал на колени на влажные листья, поднялся и ринулся к двери. Руки так дрожали, что я дважды уронил ключ, пытаясь открыть замок.

Я рванул дверь и окрикнул Эми. Нет ответа. Пробежал через гостиную в спальную.

Кровать пуста.

Ванная тоже.

Я выбежал обратно в гостиную, пробежал мимо Фальконера – тот держал обеими руками автоматический пистолет и водил им по комнате.

Я вбежал во вторую спальню: щепки на полу, дверь шкафа закрыта, в ней – пролом с торчащими обломками дерева, как будто туда бросили шар от боулинга.

– ЭЭЭЭМММИИИИ!

Я рванул дверь – внутри всё было забрызгано кровью.

Это ощущение доводилось испытать каждому, хотя у него нет названия. Это онемение, как будто в невесомости, которое накрывает при осознании, что твоя жизнь только что – и до конца твоих дней – изменилась в худшую сторону.

Его испытываешь, когда понимаешь, что убежавшая в слезах девушка больше не вернется; когда понимаешь, что не чувствуешь ног, очнувшись на больничной койке; когда в пять утра звонит полиция и сообщает, что твой друг погиб в автокатастрофе.

Эми, должно быть, испытала это ощущение несколько лет назад, когда очнулась после операции и обнаружила, что врачи решили ампутировать ей руку.

Это чувство, как бы его ни называли, охватило меня, когда я открыл шкаф (я знал: там пряталась Эми) и увидел кровь, стекавшую с внутренней стороны двери. Густые красные капли на обломках дерева вокруг пролома.

Это чувство похоже на падение; наверняка что-то похожее испытываешь в машине, сорвавшейся с моста. Ничто не отделяет тебя от распахнувшейся внизу тьмы – мрака, который чёрной линией рассекает жизнь надвое. Каждое последующее событие будет восприниматься в зависимости от того, по какую сторону этой линии оно произошло, обрекая тебя говорить фразами в духе «Это произошло через два года после смерти моей Эми…» и всякий грёбаный раз вонзая тебе в глаза раскалённое жало.

Я смотрел перед собой, не видя ничего кроме крови и ошмётков плоти. И... шерсти.

Молли, мёртвая, с разорванным горлом, лежала на коврике, пропитанном кровью.

Рядом, вжавшись в стену, сидела Эми. Застывший взгляд зелёных глаз. Щёки испачканы кровавыми разводами.

Я смотрел в эти глаза, кажется, целую вечность. Внезапно её зрачки дрогнули, и наши взгляды встретились. Щёлк – раздался механический звук.

Я отскочил, увидел в руках у Эми арбалет и понял, что она нажала на спусковой крючок. Будь там стрела – сейчас она торчала бы у меня из груди.

– ЭМИ!

Она отбросила арбалет, вскочила и со слезами бросилась мне на шею. Она говорила что-то бессвязное, указывая в угол комнаты.

– Всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо… Шшшшш…

Я обернулся – Фальконер рассматривал лежавшую на полу голову Фрэнки Бёрджесса. Изо рта торчали перья короткой стрелы. Он подтолкнул голову ногой – она перекатилась, и в основании черепа показался торчащий на два дюйма металлический наконечник.

– Оно убило Молли! Дэвид! Оно убило Молли! Я лежала в кровати и проснулась – на меня кто-то дышал, я думала, это ты, я открыла глаза, а там эта тварь, висит в воздухе, я пнула её и убежала, я кричала тебе, но тебя не было, и я схватила эту тварь и кинула в шкаф и запустила туда Молли, я кричала тебе и…

Фальконер смотрел на проломленную дверцу шкафа со своим характерным выражением «да вы, блять, издеваетесь». Ещё немного, и оно насовсем отпечатается на его лице. Он потрогал зазубренные края пролома в середине дверцы – в неё как будто выстрелили из пушки времён гражданской войны.

– Оно вырвалось наружу! Дэвид! Оно просто ломилось в дверь своей мордой, ломилось и ломилось, а я кричала, а Молли лаяла на него. Она залезла лапами на дверь, и дверь взорвалась, просто взорвалась, повсюду раскидало куски дерева, Молли начала скулить, и эта тварь впилась ей в горло, она начала носиться по комнате и всё крушить, повсюду кровь, и потом она заскулила и упала, и я видела эту тварь через дыру, эту морду, и я выстрелила, но не знаю, попала ли я…

– Попала, Эми, – я взглянул на голову: глаза открыты, стрела прошила жука прямо посередине. – Ты попала.

Она хотела отойти, но я не пустил её. Я сжимал кулаками комки её футболки. Я решил, что больше никогда её не отпущу.

Она вытянула шею и выпучила глаза.

– Вы – детектив Вэнс Фальконер? – спросила она.

Фальконер кивнул.

– Да, – он подошёл и положил руку ей на плечо. – Вы в порядке?

– Да, да, в порядке, – она посмотрела на меня. – Где ты был?

– Он позвонил мне, потому что подумал, что кто-то украл голову. Мы не сразу сообразили, что она здесь. Мы приехали, как только смогли.

Я наконец отпустил её, достал телефон и набрал Джона. Ответил автоответчик, и я подумал, что, наверное, он ушёл на работу. Я глянул на часы – вторник, утро. Я нажал сброс и набрал ещё раз.

– Да?

– Джон?

– Да. Сколько времени?

– Слушай, голова Фрэнки здесь. Эми застрелила её из арбалета. Тварь убила Молли. Мне надо идти, пока.

Я спрятал телефон в карман. Эми разговаривала с Фальконером, говорила, как же хорошо, что мы приехали.

– Правительство послало вас из-за всей этой чертовщины? – спросила Эми. – Как тогда с Душегубом из Сан-Матео? Вы ещё дрались с ним на крыше поезда, да? Мы смотрели фильм. Мне кажется, Джордж Клуни хорошо вас сыграл…

Я спросил:

– Итак, детектив, вот голова. Загляни в рот – что ты там видишь?

Он посмотрел на меня испытующим взглядом, затем присел на корточки.

– Язык отгрызли, как я и сказал, – он провёл пальцем по древку стрелы (болта? Вроде так называют арбалетные снаряды). Он отодвинул челюсть и засунул в рот палец.

– Я бы на твоём месте не стал…

– Тут ничего нет, Вонг. Я вижу всё прямо… АЙ! Твою мать!

Фальконер отдёрнул руку. Из пальца текла кровь.

– Что такое?

– Там кто-то есть!

Я подошёл к голове и наклонился, чтобы рассмотреть получше. Внутри дёргалась – насаженная на грёбаную стрелу – жукотварь. Она работала жвалами, кусая воздух.

– Охренеть! Эта тварь тебя укусила! Она ещё жива!

Послышался звук открывающейся и захлопывающейся двери в гостиной, затем – шаги. В дверях появился Джон.

– Что я пропустил?

– Тварь в голове Фрэнки укусила Фальконера, – ответил я.

– Дай посмотрю.

Джон направился к Фальконеру – тот приказал ему не подходить. Джон всё равно подошёл и воскликнул:

– Охренеть! Дэйв, только посмотри!

Я посмотрел: длинный порез на второй костяшке пальца…

…а вокруг раны – небольшое чёрное пятнышко. Как капелька машинного масла.

Я проговорил:

– Так, нужно промыть рану, и лучше не мешкать.

Фальконер, явно не разделявший нашей спешки, проследовал за нами в ванную. Он сунул руку под кран, а Джон начал рассуждать, не стоит ли обработать рану антисептиком.

– Дэйв, я даже не знаю. Чем, блять, дезинфицировать эту херню?

– Что? Какую херню?

– Соевый соус, – ответил Джон.

– Это мы так его называем, – ответил я. – Там немного чёрной жижи вокруг твоей…

– Я видел. Что это?

– Яд. Или что-то типа того. Наверное, эти твари выделяют его.

– Эти твари? Невидимые твари, которые захватывают мозг человека?

– Не только они.

– Он опасен?

– Это очень непростой вопрос. Джон, сходи на кухню, там под раковиной долен быть пузырёк спирта.

Джон вышел из гостиной. Эми предложила проводить дальнейшие махинации на кухне, чтобы она могла воспользоваться ванной. Её рука, лицо, волосы и футболка были в крови Молли.

Она была очень напугана, но всё же не настолько, насколько испугался бы я на её месте. Но опять же, Эми Салливан прошла через многие ужасы жизни, начиная с автокатастрофы, забравшей её родителей и руку, и заканчивая смертью брата несколько лет назад. Но она всё равно находила силы просыпаться каждое утро и с готовностью идти навстречу новому дню – раз за разом, и почти всегда с улыбкой на лице. Такова была Эми. Она весила всего сто пять фунтов, забавно фыркала, когда смеялась, и смотрела Мулен Руж шестьдесят пять раз – но внутри она была твёрдой, как железо.

Мы вышли из ванной и встретили Джона – но не с пузырьком спирта, а с картиной в деревянной рамке. Это было чёрно-лиловое изображение Иисуса, которое он снял со стены второй спальни. Это говнохудожество было единственным вкладом Эми в обустройство дома.

– Вот, – сказал Джон и принялся тереть картину о палец Фальконера. – Это Иисус.

– Хорошо, хорошо, – ответил Фальконер, уже теряя терпение. – Отойди. Для такого пока ещё рано. Лучше расскажи, что делает эта чёрная хрень.

– Скажу так, – ответил я, – До тех пор, пока эта фигня не попала в нас с Джоном, мы были абсолютно нормальными людьми.

Фальконер просверлил меня взглядом – видимо, снова включил свой внутренний детектор. Он следил за моими глазами.

Вошла Эми – она переоделась в джинсы и свою любимую рубашку на пуговицах. Я обнял её за талию. Джон вышел в ванную, и вскоре послышался звук набираемой воды.

Я заглянул к нему.

– Ты что делаешь?

– Это для головы. Хочу утопить жукотварь, чтобы не покусала кого-то ещё.

– Откуда ты знаешь, что она не может дышать под водой?

– Вот сейчас и узнаем. Если вода не поможет, используем огонь.

Джон вышел. Фальконер продолжил:

– Нет, подожди. Вот как всё будет. Я возьму голову и отнесу знающим людям, пусть посмотрят. Мы исследуем её под микроскопом, в инфрасвете, ультразвуке, да хоть под сраным радаром, не важно. И увидим, что там в глотке у Фрэнки.

– Да пожалуйста, – ответил Джон из спальни. – Но только после того, как я её утоплю.

Джон подошёл к дверному проёму, держа в руках голову. Фальконер повернулся к нему, глянул вниз и застыл.

– С-с-срань господня! – он смотрел округлившимися глазами.

– Теперь видишь, да? – спросил я.

Он не ответил. Да и не нужно было.

Джон подошёл к Фальконеру, взял его за плечо и затолкал в ванную. Фальконер провёл рукой по волосам; его взгляд застыл.

Я продолжил:

– По-моему, за этим они и пришли – чтобы кусать людей. Они кусают и заражают нас, а потом – БАЦ! – и ты в их мире. Я видел, как люди пускали себе пулю в висок или выдавливали глаза, иногда и то и другое, – всё после того, как эта дрянь попадала им в кровь. Кто знает – может, ты уже заражён и стал одним из них. Но те, кто выжил – они начинают видеть. Вот чем, по-моему, занимаются эти твари. Распространяют знание, так сказать.

Воды в ванной набралось уже на шесть дюймов. Джон опустил туда голову – жукотварь во рту сразу же заметалась из стороны в сторону, жвалы замелькали между зубов Фрэнки. Подошла Эми, обхватив себе плечи, будто замёрзла. Я снова обнял её, и мы стояли возле ванной и наблюдали. Тварь перестала метаться. Вода успокоилась.

Эми заплакала и проговорила:

– Я хочу похоронить Молли.

– Похороним.

– Да, остальное – потом. Она этого заслуживает. Она была хорошей собакой.

– Знаю. Обязательно похороним.

Сзади подошёл Фальконер.

– Так что, вас с Джоном покусали? Так? Вас покусали, и с этого всё началось?

– Нет, – ответил я. – Джон познакомился с одним парнем, у которого была эта чёрная дрянь, он хранил её в небольших пузырьках. Толкал, как наркотик. Мы приняли его – и начали видеть, и видим до сих пор.

– Эми тоже видит, теперь, – сказал Джон. – Она никогда не принимала эту дрянь, но, эм, – он замолчал и бросил на меня неловкий взгляд. – Наверное, ей передалось от Дэйва.

Эми закатила глаза.

– Парень, который толкал эту дрянь, где он её взял?

– Без понятия.

– А где он сейчас?

– Мёртв. Взорвался.

Я повернулся к Фальконеру:

– Добро пожаловать в клуб.

Он поднял руку.

– Ладно. Тварь у него во рту – да, признаю, что она есть. Признаю, потому что вижу и чувствую её на ощупь. И не надо лыбиться, дескать, я дурак и не поверил вашим россказням раньше; и не ждите, что я начну верить вам на слово впредь. Я признаю, что этот жук – животное из нашей вселенной, пока ещё не описанное наукой; и это только на основании моих собственных наблюдений, не более того. И да, допустим, он умеет как-то быть невидимым и влиять на поведение человека. Об этом мне говорят наблюдения за Фрэнки. На данный момент я располагаю такой информацией и могу сделать из неё такие выводы. Больше я ничего не знаю, и всему, что вы говорите, поверю только когда увижу это своими глазами. Это называется «критическое мышление», мистер Вонг.

– Как скажешь, – ответил я. – А ты признаёшь, что тварь может откладывать яйца? Или, как некоторые насекомые, откладывает их в тело хозяина, чтобы вылупившиеся детёныши не голодали?

– Этого я не знаю. В любом случае я хочу найти труп Фрэнки.

– Тогда, детектив, у меня хорошие новости. Думаю, я знаю, где он.

– Мне стоит знать, откуда ты знаешь?

Я пожал плечами.

– Какой-то мужик пришёл ко мне во сне и рассказал.

– Кто? – спросил Джон.

– Человек в чёрном. По-моему, это тот же чувак, что был на камерах в больнице, – я посмотрел на Фальконера. – Мы видели это в новостях.

– Ладно. Славно. Поедем, куда ты скажешь, и либо найдём его, либо нет. И не важно, откуда ты это узнал.

– Отлично.

– Так где он?

– Сейчас расскажу. Но сначала похороним мою собаку.

Эми завернула Молли в простыню, и мы с Джоном отнесли её на улицу за сарай. У меня была только одна лопата, так что Фальконер, понаблюдав несколько минут, как я неуклюже тыкаюсь в землю, отобрал её и молодцевато выкопал довольно приличную яму, умело срезая корни деревьев в земле. Мы положили Молли в землю, и Джон вызвался прочитать траурную речь.

– Перед нами лежит Молли. Она была хорошей собакой. И когда я говорю «хорошая собака», я имею в виду совсем не то, что говорят о собаках, которые не срут на пол и не кусают детей. Нет, я говорю о собаке, которая спасла Эми жизнь. По моим грубым подсчётам, Молли с полдюжины раз спасала жизнь кому-нибудь из нас. Много ли собак могут сказать такое? Чёрт возьми, да много ли людей такое скажут? Однажды, когда Дэйв оказался в горящем доме, Молли села за руль его машины и протаранила стену, чтобы его вызволить. Вы понимаете, насколько нелегко ей это далось.

И вот, Молли умерла; умерла так, как умирает всё хорошее: быстро, жестоко и без видимой причины. Говорят, даже если нам кажется, что Господу абсолютно насрать, что происходит на Земле – это лишь иллюзия, и на самом деле Он проявляет о нас заботу, и всё, что происходит в жизни – часть Его великого плана: создать у нас впечатление, что Ему насрать. Вот только на кой хер Ему это понадобилось, ума не приложу. Наверное, Господь просто захотел, чтобы Молли была рядом с Ним, и, пожалуй, я не могу его винить.

Так что вот, Господь. Полагаю, ты получил обратно свою собаку. Мы предаём Молли собачьему раю, который, если подумать, должен быть гораздо приятнее обычного рая. Аминь.

Мы с Эми произнесли «Аминь»; я заметил, что она снова заплакала, и понял, что не в силах ей помочь. Она уткнулась лицом в мою грудь, а я лишь поглаживал её спутанные рыжие волосы.

Фальконер достал пистолет, вынул магазин и проверил через специальные отверстия, сколько осталось пуль.

Он повернулся и зашагал по хрустящим листьям к задней двери дома.

– Ладно, – сказал он, – теперь рассказывай, где труп Фрэнки.

Мы последовали за ним.

– Начальная школа Гамильтона, – ответил я. – Это старая школа в центре города, но она всё ещё работает. Когда объединяли районы, построили новую, но в старой до сих пор учатся дети. Понимаешь, к чему я? Когда твари повылупляются, там будет две сотни ребят. Труп в подвале, в котельной.

– И ты видел это во сне.

– Да.

– Хорошо. Ты выбил себе кое-какой кредит доверия, а других вариантов всё равно нет.

Фальконер вставил магазин обратно в пистолет, передёрнул затвор и включил предохранитель. Он вложил пистолет в кобуру, остановился у задней двери и развернулся к нам.

– Но пойми, Вонг, это никакая не магия. Называй как хочешь, но это не магия. Когда-то мы называли магией молнию. Мы думали, что гром – это глас Господа. В те времена, если ты заболевал, то шёл к старцу в рясе, который пел песнопения и махал палкой, а через два дня ты всё равно умирал. Ты наверняка не поймёшь меня и подумаешь, что я просто говнюсь. Но я не собираюсь возвращаться к этой доисторической херне и прятаться в пещерах от ночных демонов. Миллиарды честных людей прожили жизнь рабов под пятой сладкоречивых мудаков, угрожавших им проклятиями Ада и гневом Господним. Нахуй их. Нахуй это всё. Мы – животные, которые взобрались на вершину животного царства, только и всего. И знаешь, меня это устраивает. У нас есть мозги, яйца и стремление удержаться на вершине этой пирамиды, мы выстроили на этом целый мир. Вся эта хрень – лишь очередная загадка, Вонг. И я решу её. Я не проигрываю.

Фальконер открыл дверь, сделал два шага на кухню, затем выхватил пистолет и крикнул:

– Не с места!

Мы ломанулись к двери и увидели, что он целится в пустоту.

Джон озадаченно посмотрел на меня и проговорил:

– Детектив, что именно…

– Ты кто такой?! – рявкнул Фальконер в никуда.

На несколько секунд воцарилось неловкое молчание: мы стояли и ждали, пока Фальконер придёт в себя. Затем, словно из-за укрытия, из ниоткуда вышел человек в чёрном.

Хотя нет. Это сложно объяснить. Он вдруг стал видимым, хотя выглядело это не так, будто он просто появился. Было ясно, что он уже находился в комнате. Он просто… как будто вышел из складки в занавеске.

Человек в чёрном казался обычным человеком. Бледный. По его виду нельзя было сказать, сколько ему лет. Ему могло быть как двадцать пять, так и пятьдесят пять. У него были чёрные волосы, идеально – даже неестественно – зализанные и причёсанные, выглядевшие почти как нарисованные волосы на кукле чревовещателя. На лице у него были солнцезащитные очки.

Он сказал:

– Что ж, раз все мы здесь собрались, думаю, стоит поговорить.

Человек в чёрном шагнул из кухни в гостиную. Он остановился в центре комнаты и сел на пустоту. Не на пол – его задница застыла в двух футах от пола, как будто опустилась на невидимый стул.

Фальконер, всё ещё держа его под прицелом, ответил:

– Спрашиваю в последний раз. Кто ты такой?

– Меня зовут Дик Шлюхосвист. Я…

– Стоп, – прервал его Джон. – Стоп-стоп-стоп. Ты только что сказал, что тебя зовут Чарли Говнопёрд[8]?

– Каждый из вас услышал то имя, которое хотел услышать. Вы всё-таки хотите знать моё настоящее имя, или же предпочтёте сохранить себе жизнь?

– У меня сейчас особенное настроение – ответил Фальконер. – В нём я склонен стрелять людям в колено, просто по приколу. Так что не угрожай мне.

Не меняясь в лице, человек в чёрном ответил:

– Этот пистолет окажется у меня сию же секунду, когда я захочу, детектив Фальконер.

– О, неужели? Тогда осторожнее: когда дотронешься до него, ствол будет очень горячим. На кого ты работаешь?

– На Них.

– На кого?

– На Них. Мы – это «Они». Когда говорят: «Они выжимают из простых людей последние деньги», или «Они придумали машину, которая ездит на воде вместо бензина», или «Они позволяют вам знать только то, что выгодно им» – это говорят про нас. Что для вас правительство, то для правительства – мы.

– Отлично, – ответил Фальконер. – Как ты это сделал? То есть, спрятался. Или что это?

– Это не магия, тут можешь не волноваться. Ты даже можешь научиться так же, после нескольких десятков лет тренировок. Нужно просто встать там, куда никто не смотрит. Любая магия – это отточенная техника и целенаправленное введение в заблуждение. Хотя ты и сам это знаешь.

– А как насчёт этого – невидимого стула? – спросил Джон.

– А вот это уже настоящая магия.

Фальконер опустил пистолет, однако не спрятал его.

Я спросил:

– Это же ты был в больнице? В ночь, когда была стрельба?

– Да. Я на задании. Я должен подготовить отчёт по всей этой ситуации к понедельнику.

– Отлично, – ответил Фальконер. – Может, дашь тогда нам краткую вводную, чтобы мы поняли, что за херня здесь происходит, а я наконец поехал домой? Я в двенадцать съезжаю с отеля.

– Если ты ждёшь ответов от кого-то вроде меня, детектив, то напрасно тратишь время. Тем более что прямо сейчас в комнате стоит человек, который может рассказать всё, что тебе нужно.

Человек в чёрном посмотрел прямиком на меня.

Я оглядел всех в комнате и выпалил:

– Что?!?

– Расскажи им о Тени, Дэвид.

– Оу.

Я с опаской посмотрел на Эми и начал:

– Это было летом, в первую неделю твоего осеннего семестра; я заехал на выходных в кампус, чтобы кое с кем встретиться. С учёными. Они написали статью о психах, которые видят людей-теней, я нашёл эту статью в институтской газете. Я поговорил с ними, но никому из вас не сказал – не хотел, чтобы вы… короче, я пришёл к ним, они подключили провода к моему мозгу и заставили меня увидеть человека-тень.

– Срань господня, Дэйв! – ответил Джон.

Я повернулся к Фальконеру:

– Люди периодически видят их. Можешь поискать инфу. Чёрные фигуры. Джон, я, Эми – мы все видели их. Ладно, суть в том, что в лаборатории была девушка, видимо, выпускница, она помогала проводить эксперимент. И когда явился человек-тень, он… забрал её.

Эми закрыла рот рукой. Её лицо стало на оттенок бледнее её обычного цвета.

– Забрал её? Как? – спросил Фальконер.

– Он прошёл сквозь неё, и через несколько секунд она исчезла. Вот она стоит – а теперь там пустое место.

– Допустим. А если проверить в полиции – есть заявление о пропаже?

– Нет. Никто не заметил её отсутствия. Никто её не помнит. – Я сделал глубокий вдох и потёр глаза. – Даже учёные из лаборатории. Можешь спросить у них: никто не помнит, что она вообще когда-то там работала.

– А-га, – проговорил Фальконер. – Так что, эта тень стёрла её из их памяти тоже? Они так заметают следы преступления?

– Нет. Она была упомянута в статье, когда я читал её в первый раз. Но прочитай статью сейчас – её там нет. Проверь по документам института – увидишь, что она никогда туда не поступала. Посмотри её школьный выпускной альбом – в нём нет её фотографии. Спроси её родителей – они скажут, что она умерла в детстве, или была мёртворождённой, а может, у них вообще никогда не было дочери, и ты, наверное, спутал их с кем-то ещё.

Фальконер пожал плечами.

– Я не понимаю.

– Когда люди-тени забирают тебя, они забирают тебя целиком. Прошлое, настоящее, будущее. Они залезают вглубь и выдирают тебя из прошлого, как можно вырвать с корнем растение. Если тебя убивает человек, ты перестаёшь существовать. Если тебя убивает человек-тень – ты никогда не существовал.

Фальконер почесал лоб прицелом пистолета. Он зажмурил глаза, будто стараясь снять напряжение от головной боли.

– Ты представляешь, каково мне слушать твой бред и смотреть, как три других человека согласно кивают, будто это прогноз погоды? Что за нахер творится у вас в городе?

Ему ответил человек в чёрном:

– Скоро всё станет ещё хуже, детектив, – он повернулся ко мне. Его глаза скрывались за солнцезащитными очками. Я никак не мог понять, что же было не так с этим человеком. Как будто в нём было что-то… искусственное что ли. – Продолжай, Дэвид. Расскажи ему остальное.

Я довольно долго колебался, не зная, с чего начать. Наконец я сделал глубокий вдох и сказал:

– Ты когда-нибудь замечал, что если слышишь новое слово – какого никогда не слышал прежде, – то в течение суток встретишь его где-то ещё?

– Не знаю, – ответил Фальконер сквозь вздох. – Наверное, да.

– Или представь, что едешь на машине. Никогда не встречал на дороге, скажем, одинокий ботинок?

– Допустим.

– А бывало так, что по телеку сообщают новость о смерти актёра, хотя ты готов поклясться, что слышал об этом ещё лет пять назад? Я имею в виду, когда ты чётко помнишь, как на ТВ по всем каналам крутили кадры с похорон, и вот – их крутят опять.

В этот раз Фальконер даже кивнул.

– Да, слушай. Да. Ричард Прайор.

– Хорошо, хорошо. Дальше. Ты когда-нибудь просыпался с чувством, что с миром что-то неладно? Нет-нет, не смотри так на меня. Я не говорю про мир в целом, где люди жестоки друг с другом, а детей убивают в бандитских перестрелках. Я имею в виду что-то конкретное. Когда ты просыпаешься и вдруг чувствуешь, будто что-то изменилось – может быть, что-то незначительное, а может и нет. Будто что-то… не на своём месте. А весь мир продолжает жить как ни в чём не бывало, и ты единственный почувствовал что-то странное?

– Нет.

– Теперь почувствуешь. Мне как-то написал один парень: он говорил, как однажды пришёл домой и стал ждать в коридоре, пока к нему подбежит собака. А потом вспомнил, что у него нет собаки. Ещё одна женщина клялась, что никогда раньше не слышала про мясо с кровью – она узнала об этом только в прошлом году. Она говорила, что хорошо помнит время, когда в ресторанах могли уволить повара, если его стейк окажется красным в середине. А сейчас – закажи прожаренный стейк, и тебя примут за реднека. Когда я слышу гангста-рэп, когда вижу, как тринадцатилетние девочки с «Айподами» напевают песни, где чувак хвалится, как он искалечил шлюху, я думаю: такого не может быть в этой вселенной. Это неправильно. Не то чтобы морально неправильно, скорее… неуместно. Потому что я очень чётко представляю себе мир, в котором этого не нет.

Последовала пауза; Фальконера выдавало его же лицо: я видел, как он старается всё обдумать. Он, конечно, не признает, что я прав – точно не здесь и не сейчас – но я видел, что задел какую-то струну его души. Он только проговорил:

– Давай ближе к сути.

– А теперь вспомни, что я говорил про человека-тень и про девушку. Экстраполируй. Эти существа, кто бы они ни были и откуда бы ни пришли – подумай, что они могут сделать с нашим миром. Они могут перемещаться назад во времени и менять прошлое; они в силах изменить события и запустить цепную реакцию, которая придаст миру ту форму, какую они захотят.

Я замолчал, надеясь, что мои слова произведут эффект. Джон сказал:

– Я вроде даже помню, как Эл Гор стал президентом.

Фальконер пожал плечами:

– Ну… чёрт, я тоже помню…

– Нет-нет-нет, – ответил Джон. – Я не про ту херню с пересчётом голосов. Я помню, как его избрали президентом в девяносто седьмом году, потому что Билла Клинтона убил какой-то псих из движения против абортов. Эл Гор стал президентом и был им до двухтысячного года. И вот однажды я просыпаюсь, включаю телек, а там на всех каналах показывают пресс-конференцию губернатора Техаса. И я думаю, этот чувак что, попался с шлюхой? С каких пор кого-то волнует, что говорит сынок Джорджа Буша? А потом я смотрю на подпись на экране, и там написано «Речь Президента из Овального Кабинета», и у меня гудит башка, как с похмелья, и я думаю, ах, да, всё верно. Он же президент.

Никто ему не ответил. Джон достал пачку сигарет.

– Одна девчонка из Огайо прислала мне журнал. Она нашла его в подвале в библиотеке. Июльский выпуск «Тайм» девяносто седьмого года. На обложке Билл Клинтон – мёртвый, как Линкольн. Я запомнил эту фотографию сразу же, как увидел. Но если посмотреть архивы выпусков «Тайм», на том номере будет фотография марсохода. И Билл Клинтон, очевидно, всё ещё жив. Но тот журнал, тот самый выпуск – настоящий. Я держал его в руках. Он каким-то образом уцелел.

Джон зажёг сигарету.

Фальконер внезапно переменился в лице: он выглядел очень взволнованным. Он ждал, пока кто-нибудь продолжит, но никто не решался, и он, запинаясь, проговорил:

– Я даже не… Ну что, блять, я могу с этим поделать? Ладно вам!

– Это Пятая Стена, – продолжил Джон. – Сломай её, и по-любому за ней окажутся люди-тени. Как люди за камерой, в режиссёрской.

Я посмотрел на человека в чёрном и спросил:

– Ну что? Может просто расскажешь, как оно на самом деле?

Он стряхнул с колена катышки и сказал:

– Их называют Кс’еллнуу, потомки Горнотха Зуулнааррка.

– Ты что, придумываешь слова на ходу? – спросил Джон.

– Да. Так же как и вы, когда называете их «демонами» или «призраками». Как думаешь, какой процент бытия может быть описан в таких терминах?

– Но я слышал, они не любят кресты. И музыку – приятная музыка их отпугивает. Кажется, об этом писали в Библии.

– Кресты? – спросил Фальконер. – А анх тоже сработает? Это такой египетский знак, христиане срисовали с него крест.

– Не знаю, мы не пробовали. Но святая вода тоже работает.

– Да, да, – ответил Фальконер. – Как обычная вода, но со Святой молекулой, сцепленной с двумя атомами водорода и одним – кислорода.

Фальконер вложил пистолет в кобуру и продолжил:

– Ладно. Я иду в школу за трупом Фрэнки. Вы, ребята, можете посидеть тут, всё обдумать. Мне уже насрать. Можете накидывать один миф на другой, пока не станет страшно выходить из дома. Выключить свет, подсветить лицо фонариком. Но не вздумайте меня отвлекать, пока не получите доказательства. Голова у меня не резиновая.

Он повернулся к человеку в чёрном.

– Приятно было познакомиться. Пришли свой отчёт по факсу – добавлю его к делу.

– И ты просто закроешь на всё глаза? – спросил я. – После того, что видел…

– Чего ты от меня хочешь, Вонг? Серьезно. Я здесь на службе. Если я зайду в школу и найду там бигфута, срущего лепреконами, я внесу его в дело и продолжу работу. Но я не собираюсь играть в вашу игру.

Он повернулся к выходу.

– Таков твой выбор, детектив? – спросил человек в чёрном.

– Да. Спасибо.

– Уверен? Потому что я хотел бы кое о чём тебе рассказать, прежде чем ты уйдешь.

– И это?

– Ответ на мой вопрос. Это твой выбор? Или этот выбор сделал за тебя кто-то другой?

– Что?

– Когда ты в последний раз ел, детектив?

– Я ушёл.

Он зашагал к двери.

– Я понимаю тебя, детектив, – сказал человек в чёрном. – Ты веришь только в то, что можешь увидеть, потрогать, описать и измерить приборами. Тогда позволь мне поведать, что мы можем видеть, трогать и измерять, детектив Фальконер. Тебя.

Фальконер опять остановился, спиной к нам. Человек в чёрном продолжил:

– У нас есть сканер. Он может отслеживать всю активность твоего мозга, каждого нейрона, в реальном времени. Я видел его: он выглядит как сомбреро. Когда ты минуту назад принял решение уйти, я мог бы заглянуть в твой мозг и показать, какой именно из твоих 1102576226996453 синапсов сработал первым и увлёк за собой остальные, как падающие домино, что в итоге сформировало твоё «решение». Я могу отмотать назад и точно указать ту стадию твоего физического развития, когда сформировалась эта конкретная связь между двумя нейронами, в точности отследить серию импульсов от твоих глаз и ушей, которые запустили нужную химическую реакцию. Я могу устроить тебе экскурс по твоему мозгу и показать физическое происхождение той нейронной связи, которую ты называешь «справедливостью», и той, что ты называешь «любовью», и даже той, которую ты называешь «критическим мышлением».

– Да и насрать. Что с того-то.

– Есть очень древние и влиятельные игроки, которым не насрать. Ты веришь в духов, детектив. В духов из машины. Ты показываешь это всякий раз, когда говоришь о «разуме» или заявляешь, что сам «выбираешь», как тебе поступить. Ребята называют это душой, а ты называешь это «самосознанием» или «личностью». Все вы говорите о мистической, призрачной сущности, населяющей мягкую, склизкую сеть клеток внутри вашего черепа. О силе, которая каким-то образом выбирает, как поступить, как заставить сработать один синапс вместо другого. И ты в неё веришь, пусть и зная, что вся окружающая вселенная – всего лишь череда физических реакций, всего лишь камушки, скачущие по доске. Единственный объект в радиусе пятнадцати миллиардов световых лет, способный принимать осознанные решения, находится в костяной коробке у тебя на плечах. Не так ли?

– Слушай, я несу ответственность за то, что делаю. Это всё, что я знаю. И поэтому я должен…

– Ты уверен?

– Что я несу ответственность? Да.

– Значит, ты только что объявил себя их врагом. Людей-теней, как называет их Дэвид. Они следят за нами. Если ты, как человек, представляешь собой просто сгусток протоплазмы, комок клеток, ползающий по огромному камню, как опарыш по куску мяса – значит ты не представляешь угрозы. Ты всего лишь растение, гриб, бактерия. Для них ты сырьё, которое они выращивают, пожинают и используют.

Человек в чёрном замолчал и слегка повернул голову – теперь мне казалось, что он смотрит на меня.

– Но если ты в самом деле способен выбирать, – продолжил он, – как ты только что сказал, значит, ты сидишь на молнии. Воля, детектив. Магическая способность изменять мир, которой, как считают почти все люди, они обладают. Самая сильная магия, известная в этой вселенной. Единственная известная магия. Я видел будущее, детектив. Я видел, как человечество на кораблях покидает эту планету и приземляется на соседней. Затем отправляется в новую солнечную систему, потом – в следующую, и человеческий род распространяется по миру, как пожар. Природа потратила пять миллиардов лет на то, чтобы сформировать мир, а тут приходит человек и в мгновение ока перекраивает его по собственному разумению. По собственной воле. Ты обладаешь свободой выбора, детектив? В самом деле обладаешь? Потому что если так, то ты вбросил фишки в игру с очень высокими ставками. Потому что человеческая воля скоро вспыхнет и озарит вселенную, как водородная бомба.

Человек в чёрном встал с несуществующего стула.

– Посмотри на эту девушку, детектив. У неё нет левой руки. Ты знаешь, что когда человек теряет конечность, у него часто возникают «призрачные» ощущения: боль или зуд в ампутированной части тела. Посмотри, каким заразным оказался этот укус, детектив. Посмотри на её левое запястье. Посмотри туда, где должна быть кисть.

Фальконер посмотрел. Эми заёрзала от неловкости, когда он уставился на покрытый шрамами обрубок, на месте которого когда-то, много лет назад, была рука. Ей хотелось спрятать его от посторонних глаз.

Фальконер промолчал. Затем его челюсть медленно сползла вниз.

– Видишь её? – спросил человек в чёрном.

Фальконер нахмурил брови – видимо, пытался объяснить себе необъяснимое. В который раз.

Фальконер видел руку. Я это знаю, потому что сам могу её увидеть, если захочу. Это не так просто, нужно сосредоточиться. Это как пытаться разглядеть капли воды на лобовом стекле вместо дороги. Я попробовал сконцентрироваться и через несколько секунд увидел у Эми две совершенно здоровые руки. Я моргнул, и левая кисть снова исчезла. Я мог её видеть – по той же причине, по который мог видеть людей-теней или странных существ, пришедших с другой стороны.

– Дух из машины, детектив, – продолжил человек в чёрном.

Фальконер медленно покачал головой, вперёд и назад. Но ничего не ответил. Рот у него всё ещё был раскрыт.

Я спросил человека в чёрном:

– Жукотварь, которая залезла ко мне в кровать – Она пришла за мной? И если да, то почему?

– Она пришла не за тобой. Она пришла из-за тебя.

– Я не понимаю.

– Ты не хочешь понять. Никогда не задумывался, почему тебя преследуют все эти события? Ты любишь повторять, что этот город проклят. Так и есть. Это проклятие – ты.

Фальконер развернулся ко мне, будто у него что-то щёлкнуло в голове.

– Так это всё ты? Ты всё это устроил!

– Нет, нет, нет. Дело не в этом.

– Ты один из них, кто бы они ни были!

Я не ответил. Джон и Эми тоже молчали.

Человек в чёрном сказал:

– Он не виноват. И кстати, ты так и не ответил на вопрос.

– Извини, вылетело из головы. Что за вопрос?

– Когда ты в последний раз ел?

– Я… что? Без понятия. Я думал заехать в автокафе по пути из школы. Мне… Мне надо поскорее свалить из этого ёбаного дома.

– Подумай хорошенько, детектив. Это не праздный вопрос, – человек в чёрном шагнул к нему и спросил снова: – Когда ты в последний раз ел? Вспомни.

Фальконер отмахнулся и зашагал к выходу. На полпути он остановился.

– Прошло уже больше двадцати четырёх часов, верно? – спросил человек в чёрном.

– Я… Мне не хотелось есть. Тут столько всего происходило…

– Посмотрись в зеркало, детектив.

И теперь, после этих слов, на лице детектива проступил страх. После всего произошедшего я впервые видел его таким.

– Зачем?

– Как твой палец? Тот, который укусило существо.

– Что?

– Почему ты не подойдёшь к зеркалу? Тебя очень удивит то, что ты увидишь.

Фальконер стоял, наверное, чувствуя то же, что недавно чувствовал я. Я придерживал рукой дверь.

Наконец он ответил:

– Пошёл к чёрту.

Он развернулся, зашагал прочь и, хлопнув дверью, вышел навстречу проснувшемуся дню. Еще через мгновение послышался звук открывающейся двери автомобиля.

– Это ты приходил ко мне во сне? – спросил я у человека в чёрном. – Ты показал мне труп Фрэнки. Он в школе?

Человек в чёрном поднял руку, чтобы прервать меня. Я замолчал. Мы стояли какое-то время в тишине, словно ожидая какого-то звука.

На улице раздался выстрел.

Мы застыли на мгновение, соображая, что делать – спасаться или спасать. Как обычно, решение принял Джон. Следующей из дома выбежала Эми, последним – я. Мы бросились к «Порше».

Снаружи, через стёкла, было видно Фальконера, завалившегося на бок. Джон обежал вокруг машины и рванул дверцу со стороны водителя.

Эми охнула. Кровь стекала с кожаного подголовника водительского сиденья.

Фальконер покончил с собой. Похоже, выстрелил себе в рот. Джон сделал вид, что проверяет пульс, но было ясно, что детектив мёртв.

– Зачем? – воскликнула Эми. – Зачем он так? Дэвид, зачем он так?

– Может быть, они… что-то с ним сделали. Заставили его. Не знаю. Джон, как ты…

Джон наполовину залез в машину, склонившись над телом Фальконера. Глаза покойника были широко раскрыты. Джон опёрся рукой о подлокотник пассажирского сиденья и почти вплотную приблизил своё лицо к лицу Фальконера.

– Джон, прекрати…

– Охренеть! Дэйв, только посмотри!

– Я совершенно точно не собираюсь смотреть.

Джон вылез из машины и посмотрел на небо. Похоже, собирался дождь.

– У него во рту такой же жук!

– Что? Нет, нет, мы бы заметили.

– Проверь сам.

Однако меня уже посетила идея получше: вернуться в дом и как следует врезать человеку в чёрном. Я повернулся и направился через двор ко входной двери.

В доме никого не было. По крайней мере, я никого не видел. Джон и Эми вошли следом.

– Каков засранец, – проговорил Джон.

– Значит… он оставил нас вместе с отрубленной головой полицейского в ванной и трупом целого полицейского в машине перед домом? – спросила Эми.

– Вот что бывает, когда прогуливаешь занятия.

– Ну, нам ведь нечего предъявить по обоим случаям. Как мне кажется. Если только тюрьма… ну, сам понимаешь…

– В любом случае, надо добраться до школы раньше копов, – ответил я.

– Согласен.

Джон повернулся к Эми и сказал:

– Нам нужно, чтобы ты открыла коробку.

Я приставил руку к его груди.

– НЕТ.

– Дэйв, у нас нет выбора.

– Нет, Джон.

– Я беру всю ответственность на себя. Ну же, соседи наверняка уже позвонили насчёт выстрела.

Он зашагал на кухню, сорвал со стены ключ от сарая и вышел через заднюю дверь. Эми неуверенно посмотрела на меня и последовала за Джоном.

Я вышел за ними.

Джон уже открыл сарай и вытащил на лужайку зелёную коробку размером с походный холодильник. Я огляделся, чтобы убедиться, что никто не смотрит. Вдали послышался раскат грома.

Выше я говорил, что на коробке не было видимых защёлок. И это правда. Но была невидимая.

Я посмотрел на коробку и сконцентрировался. В поле зрения появился небольшой рычаг. И ампутированная рука Эми.

Я вздохнул.

– Ладно. Давай.

Эми склонилась над коробкой и, как это выглядело бы для стороннего наблюдателя, протянула культю левой руки, остановив её в нескольких дюймах от коробки. В моих глазах она схватила невидимый рычаг и потянула его.

Крышка коробки медленно поднялась.

Внутри лежал предмет, похожий на комок меха размером с футбольный мяч. На самом деле он был металлическим, а «мехом» были тысячи жёстких, тонких как иглы, металлических стерженьков, торчавших вверх. Я высказывал предположение, что эта штука выглядела как стальной дикобраз. Джон говорил, что она похожа на парик для робота.

Единственной частью этого приспособления, не покрытой металлическим мехом, была обыкновенная металлическая рукоятка на конце. К рукоятке был приделан спусковой крючок.

Джон сказал Фрэнки, что мы нашли коробку в лесу. На самом деле её нашёл один парень в лесу возле своего дома и отдал нам с Джоном. Он был нашим поклонником и подумал, что мы знаем, как с ней поступить. Он, конечно же, не мог её открыть. Он лишь заметил странные надписи на коробке, от которых у него сразу же пробежали мурашки по спине.

Прошло несколько дней, прежде чем мы обнаружили призрачную защёлку. Нам уже довелось испытать эту штуковину, которую Джон окрестил «мехопушкой», потому что у неё был спусковой крючок, а значит, подумали мы, это некое оружие. Как-то вечером мы с Джоном, неплохо накидавшись, отнесли мехопушку в поле, чтобы посмотреть, как она работает.

Мы нашли бревно, на котором Джон расставил три зелёные бутылки из-под «Хайнекена». Мы отошли на пятьдесят футов, Джон направил мехопушку на бутылку и нажал на спусковой крючок.

Штуковина издала некое подобие гудка – вроде звука, который издают некоторые люди, когда сморкаются. Вперёд пронеслась странная рябь, как нагретый воздух над костром. Стоявшая вдали пивная бутылка резко увеличилась и стала в пять раз больше.

Джон издал торжествующий возглас и объявил, что данное устройство стреляет увеличивающими лучами. Он сказал, что использует его на кукурузных полях и избавит мир от голода. Мы решили протестировать его ещё раз и выстрелили во вторую бутылку. Она не изменилась в размерах, но стала белой. Мы подошли ближе увидели, что бутылка превратилась в утрамбованную в форме бутылки массу картофельного пюре. Джон провозгласил, что он всё ещё намерен использовать устройство, чтобы избавить мир от голода.

Мы выстрелили в третью бутылку, которая сразу же превратилась двусторонний дилдо. Чёрный. Джон ещё раз выстрелил в первую бутылку – ту, которую мы увеличили, – и она вернулась к своему обычному размеру. Только теперь вместо «Хайнекена» это был «Олд Милуоки».

Он передал мехопушку мне, и я выстрелил в первую бутылку. Бутылка, две другие бутылки и бревно вспыхнули так, будто в середину поля приземлилось миниатюрное солнце. Свет был таким ярким, что мы с Джоном ослепли на полчаса и весь следующий день видели перед глазами бело-голубые пятна.

Когда огонь погас, на месте бревна остался двадцатифутовый круг выжженной земли, сплавившейся в стекло. В газетах писали, что вспышку заметили в шести милях от нас.

Мы решили, что мехопушка – одновременно бесполезный и опасный механизм. Мы спрятали её обратно в коробку и больше о ней не вспоминали.

До сегодняшнего дня. Джон взял мехопушку за рукоятку. Он взвесил её в руке, направив в небо.

– Даже не знаю, Джон.

– Идём.

Было почти семь утра, так что в школе ещё не было учеников. На парковке стояла пара машин, скорее всего, сотрудников школы. Мы припарковались на гостевой парковке перед зданием, возле фургона, который я поначалу принял за грузовой, но потом увидел цветную надпись «Библиобус».

Мы вышли из машины. Джон настоял, чтобы мы взяли с собой мехопушку. Мы спрятали её в чёрный мешок для мусора, который Джон нашёл у себя в багажнике. На мой взгляд, так она выглядела не менее подозрительно, чем без пакета, но у нас не оставалось времени на споры. Прежде чем Джон закрыл багажник, я заметил в нём свою бензопилу и длинную картонную коробку для посылок с логотипом компании «Ю-Пи-Эс[9]».

Мы поднялись по бетонным ступеням и остановились перед деревянными дверями, которые я видел во сне прошлой ночью. К двери был приклеен маленький картонный скелет – украшение в честь завтрашнего Хэллоуина.

Уже потом я понял, что скелет был на двери и во время моего посещения школы во «сне». Эта деталь была бы весьма примечательна для более умного человека вроде Фальконера. Но, с другой стороны, что в итоге этот ум с ним сделал?

Джон сказал:

– Значит так. Мы заходим, спускаемся в подвал, выносим труп Фрэнки и запихиваем в «Кадди» на заднее сиденье. Затем едем к реке и сталкиваем машину вместе с трупом в воду.

– Чувак, я не уверен, что мы вообще сдвинем его с места. Мне кажется, сейчас он весит вдвое больше обычного.

– Я знаю здешнего дворника. Рик Реймер, помнишь его? Он как-то играл на барабанах в моей группе, пару недель. Попросим его помочь.

– Ребята, мне очень не хочется ехать с ним на заднем сиденье, – сказала Эми. – Что, если он, ну… лопнет, или чего похуже. Раскидает вокруг этих жучков…

– По мне, он скорее лопнет, когда мы его потащим, – ответил я.

– Если он вообще там, – добавил Джон. Справедливое замечание.

– Ну, – сказал я, – думаю, когда мы спустимся, план вырисуется сам собой.

– Стой, стой, – ответила Эми. – А что, если он уже вскрылся? Вдруг тучи жуков только и ждут, когда мы откроем дверь?

Джон и я ответили одновременно:

– Мы сожжём школу.

Я сделал глубокий вдох и сказал:

– Ладно, начинаем. Эми, жди здесь.

– Нет.

– Ладно.

Джон взялся за латунную дверную ручку и потянул на себя. Закрыто.

– Блять.

Мы уставились на закрытую дверь, как стая обезьян на компьютер. Наконец Джон сказал:

– Думаю, я смогу взломать замок.

Не смог. Мы стояли рядом и ёрзали, пока Джон, прислонившись к двери, пытался как бы невзначай расковырять замок штопором из швейцарского армейского ножа. Со стороны казалось, будто он старается открыть дверь членом.

Прошло двадцать минут, и я уже собирался сказать ему бросить эту затею, но тут подошла женщина, звеня ключами в руке. Немного за сорок, в тёмно-синем брючном костюме и широкополой шляпе.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – спросила она официальным тоном человека, который целыми днями раздаёт указания людям ростом меньше четырёх футов.

– Не беспокойтесь, – ответил Джон. – Мы здесь учились. Подумали вот… навестить учителей.

Она посмотрела на мешок для мусора, лежавший у Джона под ногами.

– Что в мешке?

– А, это… ничего такого. Это, эээ, арбуз. С моего сада.

Она снова посмотрела на мешок, потом на Джона, потом на меня. На мне почему-то задержала взгляд.

– Джентльмены, вам придётся прийти, когда школа откроется. Теперь у нас есть охранник, можете поговорить с ним.

– О, без проблем. Мы пока погуляем тут до открытия.

– Прошу вас отойти, пока я открываю дверь.

Мы посмотрели друг на друга. Джон взял мешок с мехопушкой.

– Послушайте, леди, – вмешался я. – Скажу как есть: это чрезвычайная ситуация.

Она шагнула ко мне и подняла плечи, как будто стараясь казаться выше. Затем проговорила:

– Что ж, в таком случае вам лучше позвонить в скорую, мистер бздун-погоняй[10].

– Послушайте, нет времени на… стоп, что?

Она сделала ещё шаг прямо на меня и проговорила дрожавшими губами:

– Раз обезьяните поезд, то акульните баллон кала! А теперь, прошу дичь удавить ламантин сыр трусы свин корабль!

Я повернулся к Джону, но прежде, чем успел произнести хоть слово, что-то с силой обрушилось на меня сбоку, сбив с ног. Я поднял слезящиеся глаза – женщина размахивала сумкой. Эми закричала.

Джон протянул руку к сумке – женщина контратаковала: сжала в кулак и выкрутила ему яйца. Джон застонал, ругнулся и рухнул на землю. Женщина принялась орать, словно банши, и душить Джона, навалившись на него всем весом.

Я поднялся, подошёл к ней со спины. В ярости попытался схватить её, но поймал только поле шляпы. Шляпа осталась у меня в руке… вместе с волосами.

Я тупо уставился на парик, перевёл взгляд на женщину и судорожно втянул воздух в лёгкие. Бо́льшая часть черепа отсутствовала. Чуть ли не от ушей. В голове виднелись белые кости и два дёргающихся розовых комка – уверен, это были глаза, только вид сзади.

Слева послышалось шуршание: Эми силилась достать мехопушку из мусорного мешка. Она выставила пушку перед собой и зажмурила глаза. Прежде, чем я успел её остановить, пушка выстрелила, издав свой характерный гудящий звук.

Из конца мехопушки вылетел здоровенный спелый арбуз. Он врезался в спину банши и разорвался, расплескав вокруг красные и зелёные ошмётки.

Банши даже не шелохнулась. Я подбежал и прыгнул ей на спину. Она выставила локоть прямо мне в грудь. Я отшатнулся и снова упал, оцарапав ладони об асфальт.

Женщина не ослабляла хватки вокруг шеи Джона. Он сопротивлялся всё слабее, одна рука болталась как плеть.

А затем послышалась музыка – из штанов Джона.

Схожу ли я с ума…

Схожу ли я с ума…

Возможно…

«Гнарлс Баркли». Мелодия на звонке телефона, лежавшего у него в кармане.

Банши среагировала сразу. Она вскинула руки к ушам и завопила ещё баншивее. Она выпустила шею Джона – тот развернулся и с размаху ударил её в живот.

Эми снова выстрелила из мехопушки, снова раздался гудок – брюки банши из тёмно-синих стали бирюзовыми, с чёрными пуговицами.

Ты правда думаешь, всё в твоих руках?

Что ж, думаю, ты просто сошёл с умааааа…

Думаю, ты просто сошёл с умааааа…

Прямо как я…

Женщина взвопила и наконец рухнула на землю. Не как труп, а как здание: обрушилась в беспорядочную кучу, будто каждая кость её тела распалась на куски размером с гальку.

А затем, словно человек, встающий с упавшего мотоцикла, из её спины поднялся человек-тень.

Это был тот самый человек-тень. Тот, которого я видел в кампусе несколько месяцев назад. Не знаю как, но я понял это.

Я попятился – может быть, подальше от рингтона Джона. Тень проплыла к парадным дверям школы и скользнула в четвертьдюймовую щель между ними.

– Твою мать! – прохрипел Джон. У него покраснело лицо, и он хватал воздух ртом. – Ключи! Найди её ключи!

Мы с Эми принялись спешно обшаривать всё вокруг. Я услышал, как за спиной Джон произнёс: «Да» – очевидно, ответил на телефонный звонок.

Я нашёл связку ключей на траве возле тротуара. Джон проговорил в телефон: «Нет. У меня тут кое-какое дело с Дэйвом. Приходи к трём. Нет. Нет. Нет. Пиво. Пока».

Я перебрал все ключи в связке, но ни один не подходил; я пошёл по второму кругу и дрожащими руками наконец открыл замок вторым ключом. Я потянул тяжелую деревянную дверь и бросился внутрь, пробежал два шага и налетел животом на ржавый «Форд». Эми врезалась мне в спину.

Я обернулся и понял – с опозданием, – что мы не в школе. Ряды старых машин возвышались над поросшим жёлтой травой полем.

Мы вошли через дверь школы и вышли на автомобильную свалку на южном конце города.

– БЛЯТЬ! – заорал Джон и ударил кулаком по капоту ближайшей машины. – Он провернул эту штуку с дверями!

Я обернулся, в надежде увидеть двери школы, всё ещё открытые, с видом на улицу. Увы. Вокруг была только свалка.

Я огляделся, ища глазами человека-тень, но никого не нашёл.

– Где он?!

Я обвёл глазами автомобильные зады с разбитыми фарами, что были позади нас. Какая-то тень скользнула, закрыв солнце. Я глянул вверх и увидел летящий в нас автомобиль.

Мы с криками бросились врассыпную – машина ударилась о землю с грохотом разрываемого металла и стекла.

Я споткнулся и упал носом в пучок высохшей травы. Я кое-как поднялся на ноги и позвал Эми – она пряталась за старым хэтчбеком.

– Вон, вон он! – крикнул Джон. Мы повернулись и увидели высохшего старика лет девяноста на вид. Он стоял футах в двадцати пяти от нас, возле двадцатифутовой статуи из выцветшего стеклопластика, изображавшей человека с улыбкой на лице и автомобильным глушителем в руках.

Старик наклонился, поднял из грязи старый автомобильный двигатель и одной рукой запустил в нас, как будто это был софтбольный мячик. Четырёхсотфунтовый кусок металла перевернулся в полёте, разбрызгивая струи дождевой воды из цилиндров. Мы кинулись в разные стороны – за секунду до того, как двигатель сокрушил своим весом крышу хэтчбека в облаке стеклянных осколков.

Джон повернулся, навёл мехопушку и выстрелил.

Старика отнесло в сторону, и он вскинул руки к лицу. Затем отвёл – лицо покрыла густая чёрная борода.

Старик направился к нам. Джон снова выстрелил – борода стала в два раза длиннее.

Теперь старик уже бежал – устрашающе быстро, интенсивно работая руками. Бежал прямо на нас. Мы бросились от него. Джон попытался развернуться и выстрелить ещё раз. Выстрел пришёлся в сторону – у статуи мужика с глушителем выросла здоровая борода.

Старик в два счёта нагнал Джона и повалил его, как квотербек. Джон слепо палил из мехопушки и попал в стопку кунгов для пикапов. Из-под стопки бросилась врассыпную стайка крыс, каждая с маленькой чёрной бородой.

Мехопушка вылетела у Джона из рук и покатилась в сторону. Я бросился к ней, но резкий удар в спину вышиб из меня дух, и я рухнул на землю, хватая воздух ртом. Я перекатился на бок и увидел, что старик уже готовится запустить в меня ещё один бампер.

Я дотянулся до пушки, направил её на старого пердуна и нажал на спусковой крючок.

Пушка издала громоподобный звук, от которого содрогнулась земля. Ударная волна отправила старика в воздух. Высоко-высоко. Он улетал всё выше и выше, пока не уменьшился до размеров песчинки, исчезнувшей в грозовом облаке.

– Охренеть, – сказал Джон.

– Смотрите! – Крикнула Эми.

Мы оба повернулись и увидели человека-тень: небольшая чёрная полоса возле синего «Шевроле Беретта». Он двинулся к нам – не шагом, а скорее поплыл, поскольку у него не было ног. Его «ноги» растворялись в воздухе примерно в футе от земли.

Я направил на него мехопушку и выстрелил. «Беретта» выпустила пар, расплавилась и ушла в траву, словно кусок растопленного масла. Человек-тень, похоже, остался невредим. Он направился к нам. Мы попятились к краю свалки.

– СТОЙТЕ! – крикнула Эми. – Джон! Достань телефон!

Тот вынул телефон и выставил перед собой, как перцовый баллончик. Эми набрала номер, и вокруг разлилась музыка…

Схожу ли я с ума…

Человек-тень остановился, затем развернулся. Задние двери ближайшего фургона раскрылись сами по себе, и человек-тень вплыл внутрь.

Джон подошёл к фургону и, всё ещё держась на расстоянии от дверей, заглянул внутрь.

– Идёмте! Это кухня!

– Что-что?

Джон скрылся в кузове фургона. Мы с Эми подошли ближе, и действительно: через двери машины был виден не салон, а большое помещение с рядами серебристых холодильников вдоль заляпанных жиром стен. Похоже, кухня какого-то ресторана.

Мы прошли через двери и очутились на кухне, пропахшей моющими средствами и парами животного жира. Справа была дверь в промышленную морозильную камеру, слева – открывающаяся в обе стороны дверь, видимо, ведущая в ресторанный зал.

Джон осторожно протиснулся через двери, вышел в короткий коридор и прошёл мимо небольшой деревянной двери с надписью «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН», за которой, видимо, находился кабинет менеджера. Мы вышли в помещение, заставленное круглыми столами. Ресторан был закрыт, в зале было тихо. Только приглушённое постукивание по крыше: начался дождь.

Вдоль одной из стен расположился бар, заставленный рядами бутылок, с двумя большими телевизорами, по которым наверняка бы показывали какой-нибудь спортивный матч, не будь сейчас раннее утро. Противоположную стену украшала роспись: улыбающийся мультяшный буйвол, жующий бургер.

– О, «Буффало Бургер», – сообщил Джон, хотя в этом не было необходимости. Мы все здесь бывали. Да, они действительно готовили бургеры из мяса буйволов. Мы находились примерно в миле от школы.

Я глянул на часы.

– Ладно, идёмте к школе. Кто-нибудь, позвоните… БУ-У-УМ!!

Меня бросило на пол. Стул, угодивший мне в спину, грохнулся на плитку рядом со мной.

Послышались частые шаги. Через зал к бару бежал мужик – пухлый, лысеющий, лет пятидесяти на вид. Он появился из коридора, из того небольшого кабинета.

На пути ему попался ещё один стул, который он схватил одной рукой и швырнул в нас, даже не глядя в нашу сторону. Джон пригнулся – стул пролетел мимо и разбил окно.

Мужик прыгнул через барную стойку и скрылся за ней.

Мехопушку выбило у меня из рук, но её подняла Эми и осторожно навела на бар. Я встал, увидел массивную деревянную дверь, ведущую на улицу, и подумал, придется ли её ломать, или, может, где-то есть ключ…

– Эй, приятель, – сказал Джон, – ты просто человек, или в тебя вселился демон-тень?

Ответа не последовало. В следующую секунду мужик выскочил из-за стойки, держа в руках дробовик.

БУМ! – раздался выстрел и звук бьющегося стекла у нас за спиной. Мы бросились на пол.

Эми зажмурилась и наудачу пальнула из мехопушки в сторону мужика. Небольшая головка сыра мягко приземлилась на барную стойку.

– Дай мне! – закричал я и вырвал пушку у неё из рук. – Пока я стреляю, бегите к двери!

Я вскочил на ноги и прицелился. Джон и Эми пробирались между столами. Мужик за баром больше не показывался.

– ДЭЙВ! СЮДА!

Я посмотрел направо и увидел, как лысый выползает из маленькой дверцы сбоку от бара, откуда открывался прямой путь до входной двери. Он добрался до неё раньше, чем Джон и Эми, и направил на них дробовик.

Я выстрелил из мехопушки.

По залу пролетел огромный чёрный комок размером с минивэн, исторгая истошные вопли, похожие на сдавленное мычание.

За ту долю секунды, что он находился в воздухе, я успел рассмотреть, что это было. Буйвол. В смысле, настоящий буйвол – здоровенный, мохнатый и оставляющий после себя шлейф вони, как от мокрой псины.

Буйвол устремился к мужику, беспомощно размахивая ногами в воздухе. Он впечатал лысого в дверь, сорвав её с петель. Мужик вместе с дверью упал на тротуар в облаке щепок от дверного проёма. Подозреваю, этот удар сломал все до единой кости в его теле.

– ДА! – торжествующе заорал Джон. – Выкуси! ВЫКУСИ!

Буйвол развернулся к нам. Он фыркнул, рыгнул, пёрнул и чихнул. И тут же кинулся на нас – стук копыт о кафель отдавался у меня в животе, как от ударов кувалды.

Эми закричала. Зверь разносил в стороны столы и стулья, словно кукольную мебель. Я схватил Эми за руку и кинулся бежать, но споткнулся о стул и упал – Эми полетела на пол вместе со мной. Джон подобрал мехопушку, прицелился в зверя и выстрелил.

Буйвола отнесло, и он остановился. В следующую секунду у него появилась здоровенная – в рост человека – густая борода с седыми прожилками.

– БЕГИТЕ!

Не помню, кто именно это прокричал, но в этом не было нужды. Мы метались из стороны в сторону вокруг разбросанной мебели, чтобы не налететь на буйвола. Тот пытался развернуться и снёс шесть столов.

Мы вылетели через входную дверь, перескочили через помятое тело лысого мужика и выбежали на тротуар в центре города. Дождь барабанил по асфальту, и мы сразу же промокли до нитки. Примерно две секунды спустя из ресторана выскочил буйвол, снеся ещё по футу дверного проёма с каждой стороны.

Мы выбежали на шоссе и перебежали через четыре полосы, спасаясь о буйвола. Тот выбежал за нами, и его сбила фура.

Тягач резко затормозил, его начало заносить, и он размазал полтонны буйволиного мяса по асфальту, оставляя позади бордовые следы от шин, протянувшиеся на полтора квартала.

– ЕСТЬ! – снова закричал Джон. – Выкуси!

БАМ!

Лобовое стекло стоявшей рядом машины разлетелось на кусочки, осыпав мне лицо осколками.

Лысый поднялся, хотя казалось, что у него сломаны обе ноги. Он передёрнул цевьё и снова прицелился.

Джон выстрелил из мехопушки. У мужика тут же выросла густая борода.

Мужик выстрелил – Джон кинулся на землю. Мехопушка вылетела у него из рук. В этот раз мы с Эми закричали одновременно. Футболка Джона стала краснеть в нижней части груди.

– БЛЯТЬ! ТВОЮ МАТЬ! БЛЯТЬ! – я пытался оттащить Джона за ближайшую машину. Послышался голос – я сообразил, что кричал водитель тягача. Затем раздался выстрел, и крики прекратились.

Мы затащили Джона за машину, отделявшую нас от мужика, и усадили его спиной к бамперу, укрыв от линии огня. Я обежал машину, мужик выстрелил – пуля попала в землю рядом с моей ногой. В меня полетели кусочки горячего асфальта, и, кажется, один отрикошетил мне в голень.

Я схватил дрожащими руками пушку и выстрелил в мужика.

Пушка издала гудок.

Ничего не произошло.

Мужик замер, ожидая эффекта от выстрела. Он посмотрел по сторонам. Ничего.

Он перезарядил дробовик и нацелил его на меня. Я запаниковал и застыл как вкопанный. Дождь заливал мне глаза.

А затем, краем глаза, я уловил в небе точку. Маленькая тёмная фигура. Постепенно увеличивается. Падает.

Лысый заметил, что я смотрю наверх, и поднял глаза.

Бесформенная масса рухнула лысому на голову, припечатав его к асфальту. Она выглядела как большая куча одежды, но спустя мгновение я понял, что это человеческое тело. Старик с автомобильной свалки.

Я бросился обратно к машине. Джон сидел прямо. Он задрал футболку и рассматривал рану. Кровь стекала ему на штаны.

– Ох, сукин сын, охренеть как больно! – Он сделал глубокий вдох и зашипел от боли. – Ну да. Сломано ребро. Вроде попала только одна дробинка, может, две.

– Можешь встать?

– Сейчас.

Джон осторожно поднялся на ноги, убрал с глаз намокшие волосы и кивнул.

Я посмотрел туда, где стоял тягач: водитель прятался за капотом, стоя на туше буйвола. Я огляделся, выискивая людей-теней, и заметил одного возле выломанной двери под знаком «Буффало Бургер».

Дверь, лежавшая на тротуаре, вдруг распахнулась кверху. Человек-тень уплыл через неё в землю.

Мы не придумали ничего лучше, как идти следом. Возможно, было бы разумнее угнать машину и поехать к школе, но, думаю, каждый из нас решил, что существо пыталось сбежать. Конечно, это было глупо до идиотизма, но мы были заряжены адреналином и даже представить не могли, что случится дальше.

Я подошёл к двери, нагнулся к латунной ручке и потянул на себя. Вместо тротуара за дверью был вид на открытое пространство. Грязь и штабеля досок и кирпичей. Голова пошла кругом от того, что я смотрел вниз и видел горизонт у себя под ногами.

Я шагнул в дверь – внутренности сжались в комок, когда изменилась гравитация, как на петле в американских горках. Я повалился вперёд, в лицо устремилась земля, и я приземлился на обе руки. Я поднял голову: я стоял на четвереньках в грязи, по спине барабанил дождь.

Я застонал, когда Джон наступил мне на и́кру. Ещё через секунду Эми схватила меня за футболку, чтобы удержать равновесие после прохода через дверь.

Я поднялся на ноги, промокший до нитки, со шматками грязи на коленях и ботинках. Дождь хлестал прямо в глаза. Вдали гремел гром.

Мы находились на стройплощадке торгового центра. Вокруг никого не было. Джон снял фланелевую рубашку и обвязал вокруг груди. Его футболка и передние карманы брюк потемнели от крови.

На площадке не было ни человека-тени, ни рабочих – похоже, было слишком рано, либо работы отменили из-за дождя. Тут и там стояли самосвалы, гружёные строительным мусором. От здания остался один каркас из металла и дерева. Повсюду разбросаны доски, кирпичи, куски рубероида и стекла – я вдруг подумал, что разборка, по сути, похожа на взрыв в замедленной съёмке.

Мы находились недалеко от места, куда приезжали с Фальконером: за нами стоял ряд биотуалетов.

Я почувствовал, как кто-то схватил меня за плечо. Эми. Она ахнула, и, когда я повернулся к ней, сказала:

– Смотри. Дэвид… Смотри!

Вдали показался человек-тень. Затем ещё один.

Они появлялись из темноты, по трое-четверо за раз. Когда я смотрел в одну точку, движущиеся тени возникали в других местах. Всё равно, что считать падающие снежинки.

Их была целая армия. Так много, что не счесть. Кое-где пейзаж полностью скрывался за чернотой, как за масляной плёнкой.

Но Эми смотрела не на них. Она смотрела вдаль, скользя глазами вверх и вниз, будто пытаясь определить высоту какого-то сооружения. Я проследовал за её взглядом и увидел только серое небо и водяную мглу дождя. Но там определённо что-то было – что-то, чего я не мог разглядеть. Я заморгал, словно давая глазами привыкнуть к тусклому свету в тёмной комнате.

Когда я наконец увидел, я лишился дара речи. Ноги подкосились, и я почувствовал, что задыхаюсь.

Башня. Шириной с торговый центр в основании, уходящая небо на головокружительную высоту. Верхушки не видно – она скрывалась за облаками. Башня была грязно-белого цвета и текстуры грубого камня. В ней не было ни окон, ни архитектурных деталей, ни цветного декорирования, как будто строителей абсолютно не волновало, как её воспримет человеческий глаз.

– Это черепа, – сказал Джон. – Смотри, чувак. Она сложена из черепов!

Трудно сказать – сквозь дождь не разберёшь. Возможно, Джон просто видел нечто подобное на обложке альбома.

Сооружение сокрушало своими размерами, погребая меня под осознанием собственной ничтожности. Я бывал в крупных городах и видел небоскрёбы. Я был во Всемирном Торговом Центре. Но эта махина, стоящая посреди равнины, едва нарушаемой небольшими холмами или рощами, была сущим надругательством.

Толпы людей-теней расходились из основания башни. Я попытался развидеть башню и сконцентрироваться на каркасе разобранного торгового центра. У меня почти получилось, мне почти удалось снова увидеть кучи грязи, грузовики и мусорные контейнеры с логотипом строительной компании. Но это было всё равно, что разговаривать с голым мужиком и пытаться не обращать внимания на его пенис.

Я огляделся по сторонам: нас окружили люди-тени. Я проговорил:

– Джон, твой телефон…

– Потерял, где-то на улице…

Ко мне прильнула Эми. Первобытный инстинкт – прижаться друг к другу.

Джон сказал:

– Дэйв, мехопушка.

– Только не против этих ребят, Джон. Это совсем другой уровень.

– Нет, нет. Ты можешь управлять ей. Я знаю, что можешь. Это ты выстрелил буйволом в «Буффало Бургере». Он появился у тебя из головы, Дэйв. Нужно сфокусироваться, только и всего!

Люди-тени двинулись к нам. Очень, очень медленно. Как тёмный прилив, наползающий на небольшой островок грязи – футов в двадцать в поперечнике и медленно сжимающийся. За его пределами были тени. Горящие глаза – маленькие огоньки – вспыхивали на тёмных, пустых лицах.

– Сфокусироваться? На чём?

– Не знаю, не знаю. Подумай, что самое мощное ты можешь представить.

Джон вжался мне в бок, с другой стороны. Мы стояли, словно стиснутые ремнями. Люди-тени были уже близко – почти вплотную к нам и со всех сторон.

– НЕТ! НЕТ! НЕЕЕТ! – отрывисто закричала Эми, повторяя одно и то же слово снова и снова. К ней приближался человек-тень, и теперь их отделяло всего несколько футов.

Она вытянула руку, сжимая в кулаке, как амулет, небольшую шейную цепочку с крестиком.

Обезумев от ужаса, я рванул её к себе, но нам было некуда деваться. Джон орал:

– МАТЬ ТВОЮ! Дэйв! Мать твою! МАТЬ ТВОЮ!

Эми вытянула крестик, и человек-тень двинулся прямиком на него, поглотив руку. Тошнота подступила к горлу, когда у меня на глазах её рука растворилась и исчезла, а цепочка бесшумно приземлилась в лужу грязи. Она отдёрнула культю: левая кисть исчезла навсегда. Стоп, нет – просто помутнение рассудка в панике – конечно же, Эми потеряла руку давно, в автокатастрофе.

Я поднял мехопушку. Мозг отказывался соображать.

Я схватил Эми за руку и сжал изо всех сил. Я закрыл глаза.

За секунду до того, как я нажал на спусковой крючок, в мыслях возникло лицо. Это был лик, который пришёл бы на ум трём четвертям американцев, окажись они в критической ситуации. Бородатое лицо, рождённое воображением давно забытого итальянского художника – лицо типичного еврея со Среднего Востока. Я вдруг вспомнил о двух дюжинах чудовищных телепередач, которые мои приёмные родители заставляли меня смотреть в записи на кассетах, где в финальной сцене главный герой всегда поворачивался к камере со словами: «Я знаю, что нам поможет! Христианская вера!».

Что ж, их установки сработали. Когда ужас вытеснил все остальные мысли в голове, я обратился к знаменитому лику, и единственным, что я смог представить, было изображение с картины – той самой ублюдочной картины Элвиса-Иисуса, которая висела на стене у меня в комнате. Видимо, сжав руку Эми, я породил некое подобие цепной реакции: уверен, мы оба представляли себе одно и то же лицо.

Я открыл глаза.

Я нажал на спусковой крючок.

Луч белого света вырвался из механизма в моей руке.

Белизна сгустилась в некую фигуру. Небольшую.

Квадратную.

Внезапно перед нами воспарила эта дебильная картина из моей комнаты.

Картина развернулась, обратившись к тёмным легионам. Глаза картины горели белым огнём. Она открыла рот и извергла нечеловеческий рык.

Нарисованный Иисус повернулся к человеку-тени, забравшему руку Эми. Из его глаз вырвались лучи белого лазера.

Человек-тень взорвался.

Глаза снова загорелись и дали залп. Второй человек-тень покинул этот мир.

Картина развернулась в воздухе и устремилась в нашу сторону. Мы кинулись на землю. Картина гудела у нас над головами, и Джон закричал:

– СОРТИРЫ! БЕЖИМ К СОРТИРАМ!

Действительно – картина вела нас к кабинам биотуалетов.

Белые лучи стреляли направо и налево, пронзая тьму и прорезая проход рядах теней.

Мы побежали к третьему сортиру – тому самому Сортиру, который работал как дверь.

Путь к кабине преграждал человек-тень – похоже, он охранял вход.

Нарисованный Иисус направился к человеку-тени и залетел ему за спину. Он заревел, как зверь, и широко разинул рот. Картина устремилась на человека-тень, и Нарисованный Иисус откусил ему голову.

Тело человека-тени растаяло, как облако дыма из выхлопной трубы. Я прошёл сквозь его остатки и схватил металлическую ручку сортира.

Я зажмурил глаза и снова попытался сконцентрироваться. Каким-то образом я знал, что мне необходимо представить место нашего назначения.

Я открыл глаза, рванул дверь и ввалился внутрь.

Яркий солнечный свет. Никакого дождя. Я стоял на асфальте. Я огляделся по сторонам, щурясь от солнца, и с облегчением обнаружил, что мы снова у школы. Передо мной стоял Джонов «Кадди», всё так же припаркованный на гостевой стоянке.

Я вышел из задней двери «Библиобуса» – того самого, за которым мы припарковались. Через открытую дверь виднелись полки, заставленные детскими книгами с мультяшными обложками. Я чуть не обосрался, когда из ниоткуда появились Джон и Эми.

Джон выбрался из автобуса, показал рукой за спину и сказал:

– Когда напишут новую Библию, эта хрень должна быть там!

– Ну хоть дождь прекратился, – заметил я.

Джон с видимым замешательством посмотрел на прояснившееся небо. Он глянул на часы и побежал к «Кадди». Сунул голову в салон, проверил приборную панель и тихо выругался.

Он подбежал обратно и сказал:

– Уже почти десять!

– Что?

– Мы потеряли время! Когда проходили через дверь! Ты где-то накосячил.

Я повернулся к школе. В здании было полно детей. Я выдохнул.

– Хорошо, пошли.

Я направил мехопушку в воздух и поспешил к парадной двери. Я открыл дверь, увидел коридор, увешанный мультяшными хэллоуинскими декорациям, и по телу разлилась волна облегчения.

Джон сказал:

– Вперёд и налево. Там дверь в подвал, она всегда закрыта. Придется взломать замок.

У нас за спиной закричала женщина.

Мы все разом обернулись и увидели непомерно толстую светловолосую женщину, стоявшую в дверном проёме школьного кабинета. Поначалу я не понимал, почему она кричит, пока не глянул вниз: мои штаны были вымазаны грязью, а у Джона вокруг живота была обёрнута окровавленная футболка; мы все были мокрые, со спутанными волосами, слипшимися у круглых от ужаса глаз, а я держал за хвост нечто, похожее на металлического дикобраза.

Женщина выкрикивала мужское имя – скорее всего, звала охранника, которого упоминала предыдущая женщина, прежде чем попыталась нас убить.

Мы не стали дожидаться охранника. Джон достал нож, вставил лезвие в щель и принялся выделывать махинации, которые, я уверен, никогда бы не открыли ни одну дверь.

В коридор вбежал охранник – мужчина, каким-то непостижимым образом ещё более жирный, чем позвавшая его учительница.

– Эй! Что вы там делаете? Сэр!

Охранник медленно направился к нам. С каждым шагом ключи у него на поясе звякали, как бубен.

– Стойте, стойте! – обратилась к нему Эми, но охранника это не остановило. Он обхватил Джона мясистой рукой и оттолкнул от двери в подвал. Они вцепились друг в друга: охранник заключил Джона в неуклюжий шейный захват и требовал сдаваться. Джон вытянул руку к его ремню, и связка с ключами лязгнула о пол.

Джон высвободил шею из захвата – волосы превратились в сущий бардак. Он бросился бежать по коридору, оглядываясь назад и вопя: «Я СОБИРАЮСЬ УСТРОИТЬ СТРЕЛЬБУ В ШКОЛЕ! Я ПОШЁЛ!»

Охранник колебался: стоит ли ему оставить меня и Эми или позволить Джону уйти. Он шагнул за Джоном, затем развернулся и глянул вниз, на мехопушку. Я попытался состроить невинное выражение. Эми сказала:

– Мы пытались остановить его!

Я поднял мехопушку и принялся расчёсывать ей волосы.

Охранник повернулся, побежал за Джоном и исчез за углом.

Я подобрал ключи и с четвёртой попытки нашёл нужный.

Я толкнул дверь и услышал звук – как будто струя воды разбивается о раковину.

Я сразу понял, откуда исходил звук: пятьдесят тысяч членистых ног шелестели по ступенькам. Маленькие детёныши ротовых жуков – каждый размером с ладонь – заполонили весь пол и бегали с головокружительной быстротой. Эми закричала.

У меня вырвался возглас отвращения. Я попытался закрыть дверь, но маленькие монстры уже ринулись мне под ноги и устремились в коридор. Дверь никак не закрывалась – я тянул изо всех сил, но только размазал в кашу несколько сотен жуков в полудюймовом зазоре между дверью и полом.

– ДЭЙВ! Что за херня?

Джон бежал к нам – видимо, развернулся каком-то из коридоров.

– Мы опоздали! – закричал я, стряхивая жуков с ботинок и штанов. На лодыжках зудели укусы маленьких челюстей. – Они уже вылупились! Блять!

– Валим нахер отсюда!

И мы побежали.

Мы протиснулись через парадные двери и оглянулись: толпа ребят с криками высыпала из класса толстой учительницы. Жуки учуяли их и окружили в считанные секунды – теперь они ползали по лицам и рукам детей, протискивались в их маленькие рты.

– Блять! – крикнул я, ни к кому не обращаясь. – Всё пошло по пизде!

– Закрой дверь!

Я не стал спорить. Мы захлопнули дверь, но не могли запереть – не было ключей. Я навалился всем весом и почувствовал, как кто-то ломится наружу с другой стороны. Криков из-за двери было столько, что они слились в один звук.

Джон бросился на парковку – послышался звук захлопнувшейся двери его «Кадди». Он завёл двигатель. Я обернулся и увидел, как он выехал на дорогу, затем резко свернул на тротуар и оттуда – на газон. Он въехал в нижние ступени бетонной лестницы, на которой стоял я, и вжал в пол педаль газа. Передние колёса залезли на ступеньки, и я отошёл в сторону. Джон вплотную подъехал к деревянным дверям, припечатав их радиатором.

Джон вылез из машины и подбежал к багажнику.

– Народ, сюда!

Мы подошли. Джон сказал:

– Мы все знаем, что теперь делать, так? Из каждого ребёнка вылупится тысяча новых жуков, а из каждого человека, которого они заразят, вылупится ещё по тысяче, так? Так?

Я кивнул.

– Итак, мы знаем, что должны сделать.

Джон достал из багажника коробку «Ю-Пи-Эс», которую я заметил, когда мы только подъезжали к школе. Он разорвал картон и вынул продолговатый механизм с пистолетной рукояткой.

Он передал его Эми. Она спросила:

– Что это за…

– Это гарпун. Для охоты на китов. Здесь находится спуск, а это – предохранитель. Вот, теперь он снят с предохранителя. Он стреляет четырёхфутовыми гарпунами, у нас такой только один. Так что подожди, пока перед тобой не встанут в ряд четверо-пятеро детей – пронзишь их за раз.

Джон снова полез в багажник и достал мою бензопилу. Дёрнул шнур. Заревел двигатель. Он нажал на кнопку на рукоятке, и зубья исчезли в размытой ряби.

– Ладно, – сказал Джон, сделав глубокий вдох. – Помните: это дети. Цельтесь ниже.

– Стойте! – выкрикнула Эми, жестикулируя рукой. – Стойте. Это… как-то неправильно.

– В каком смысле?

– Смотри… значит, мы прошли через дверь и вроде как переместились на пару часов вперёд…

– Верно, – ответил я.

За дверью послышался звук бьющегося стекла. Грохот отчаянно стучащих кулаков становился всё громче.

– Может, мы можем вернуться? Чтобы не дать жукам вылупиться. Раз мы вышли и потеряли три часа, наверняка сможем пройти обратно и наверстать их.

– Мы никогда не видели такого раньше. Путешествие вперед во времени – не проблема. Чёрт, да взять хотя бы нас сейчас. Но вот назад, это совсем другое…

– Херня! – ответил Джон. – Тенемрази делают так постоянно! Так, а о чём мы?

– Ну, да, они могут. Но это не значит, что мы…

– Мы – вряд ли. Но ты, думаю, сможешь.

Воцарилось молчание. Я уставился на Джона, чтобы убедиться, что он понял, что я его понял.

– Нет, – ответил я. – Я не собираюсь возвращаться к стройплощадке и этой башне. Меня же сожрут!

– Так сосредоточься на чём-то ещё, – сказала Эми измученным голосом. – Дэвид, мы должны попробовать. Я не хочу провести остаток дня, помогая вам убивать детей.

Что ж, ладно. Я бегом направился к «Библиобусу», закрыл заднюю дверь, оставил левую руку на ручке. Я сделал глубокий вдох и открыл дверь.

Книги.

Я снова закрыл дверь. Сзади послышался звон битого стекла – двое ребят пытались вылезти через окно. На кирпичной стене проступила рябь бледных точек: жуки вырвались на свободу.

Я открыл дверь. По-прежнему книги.

Снова закрыл, снова вдохнул и постарался сконцентрироваться на перемещении назад, в более раннее время. И более безопасное место – например, к себе домой.

Я открыл дверь.

Небольшая, ярко освещённая комната. Сверху течёт вода.

Я вошёл.

Странное чувство. Как будто во сне. В то мгновение, когда я вошёл, все чувства изменились. Всё вокруг казалось каким-то искажённым, и у меня ёкнуло сердце, когда я осознал, что могу видеть во всех направлениях. На 360 градусов. Чтобы видеть у себя за спиной, не нужно было поворачиваться – требовалось просто переключить внимание.

Я попробовал сосредоточиться, чтобы посмотреть назад, и увидел… себя. В грязной одежде, застывшего, руки на дверной раме кузова.

Я осознал, что вышел из своего тела. Каким-то образом я понял, что путешествовать назад во времени можно только так. Но что я мог сделать?

Стоило поторапливаться. Передо мной неслись потоки воды, и когда я прошёл вперёд, оказался под дождём из капель. Рядом висела пластиковая занавеска, но я был так растерян, что не узнал собственную ванную. По голове забарабанили капли, но я знал, что не намокаю. Я потянулся к занавеске, чтобы отдёрнуть её, но не увидел своей руки.

Пока я соображал, что делать, с другой стороны появилась рука и рванула занавеску в сторону.

Это был я. Голый. Я смотрел на себя – не без отвращения. Это был очень неловкий момент. Не уверен, что голый я видел внетелесного меня, но выглядел я в полнейшем замешательстве.

Медленно и незаметно я попытался выйти из-под душа и пробраться в комнату. Какой это был день? Куда меня занесло? Я прошёл через спальню и вышел в гостиную.

Всё казалось запутанным и бессмысленным. Поле зрения поплыло вниз – как будто я садился а корточки. Я понял, что проваливаюсь сквозь пол. Я испугался и попытался сосредоточиться на том, чтобы устоять, сделать пол твёрдым. У меня получилось, хотя это потребовало немалых усилий.

Взгляд упал на небольшой столик у двери. Я попробовал ради эксперимента подвигать предметы – было непросто, поскольку я не видел своих рук. К моему удивлению, мне удалось передвинуть на несколько дюймов монетку. Я попытался взять телефон, но ничего не вышло. Я ощущал его как физический объект, но он казался мне непомерно тяжелым.

Я решил попробовать что-нибудь полегче. Рядом, возле ключей, валялся пластиковый бейдж видеомагазина «Уолли». Я поднял его – не без усилий – и почувствовал гордость. Так зачем я сюда пришёл? Ах, да.

Я услышал себя, шагающего в спальне, и нырнул за напольную вешалку. И тут же подумал, насколько же глупо прятаться от себя. Я сказал, что спрятался за вешалкой? На самом деле я сидел в самой вешалке. Это было ужасное, зудящее чувство. Я пригнулся – по крайней мере, я так подумал, – и с удивлением заметил, что могу заглянуть прямо в середину своей куртки. Видно тонкие слои внутренней подкладки, скомканные салфетки в карманах.

Я вспомнил, что всё ещё держу бейдж – другой я мог заметить, как он висит в воздухе возле вешалки. Я убрал его из виду и после нескольких неудачных попыток затолкал во внутренний карман висевшего рядом кожаного пиджака.

Я наблюдал, как я слоняюсь по комнате – параноидальный, обезумевший и жирный. Я начал припоминать тот день: это было ещё до того, как всё началось. Те три часа, которые я хотел наверстать, обернулись почти тремя месяцами.

Я увидел, как физический я вышел в переднюю дверь, навстречу очередному дрянному дню на работе. Я вернулся в ванную. Подбежала Молли – жаль, я не мог взять её с собой, ради Эми. А если бы и смог, это наверняка бы нарушило какой-нибудь континуум.

Я приблизился к душевой кабине. На этот раз у меня не было двери для перехода, но не велика беда. Подозреваю, для телесных существ переход работает только в одну сторону, как для того рабочего, пришедшего сюда, по всей видимости, из сортира со стройплощадки. Но в своём нынешнем состоянии я наверняка смогу попасть куда нужно. Стены больше не были преградой.

Я сконцентрировался и постарался нацелиться на время, более близкое к моменту, из которого я пришёл. Всего лишь чуть-чуть раньше, чтобы я мог что-нибудь изменить. Я вошёл…

И рывком влетел обратно в своё тело. Ощущение – как будто падаешь во сне и, дёрнувшись, просыпаешься. Я был измазан грязью и бежал к парадной двери школы. Джонов «Кадди» пока что стоял на парковке.

Я остановился и крикнул:

– Стойте! Стойте!

Чёрт! Я вернулся всего лишь на двадцать минут назад, в момент, когда мы только выбрались со стройки. Так что, попробовать ещё раз? Ну на хер.

Я прокричал:

– Жуки уже вылупились из Фрэнки! Весь подвал кишит ими. Если откроем дверь – выпустим их наружу!

Джон спросил:

– Откуда ты…

– Не важно. Вломимся в школу – всё накроется. Они позовут охранника, а мы всё равно опоздали. Нет, нет, в первую очередь надо эвакуировать детей.

– Хорошо, – ответил Джон. – Отличная идея. Слушай, а может позвонить и сказать, что школа заминирована?

– С моего телефона? Я бы предпочёл не садиться в тюрьму, если возможно.

Вмешалась Эми:

– Можно просто включить пожарную тревогу.

– Отлично! – ответил я. – Но нам всё ещё нужно пробраться в школу. А выглядим мы как говно.

– Эми выглядит сносно. Как минимум, на ней нет крови. Они же её не остановят, да?

– О! – воскликнул я и полез в карман. – Зацени, какая херня.

Я вытащил свой менеджерский бейдж «Уолли» из кармана, куда положил его несколько месяцев/секунд назад. Это был обычный пластиковый бейдж, выкрашенный под латунь, с надписью «Д. ВОНГ» чёрными буквами. Я выставил его перед собой.

– Д. Вонг. Может означать что угодно. Просто цепляй этого плохиша на рубашку, и никто не скажет и слова.

– Так даже лучше, – ответил Джон и направился к багажнику. Он открыл дверцу и вытащил картонную коробку размером примерно в фут с каждой стороны. Он открыл верхнюю створку и показал нам: внутри были пачки перьевых ручек.

– Притащил домой с работы. Возьми с собой. Если охранник спросит, что это, ответь ему: «Ваши сраные ручки. Попросили отнести в столовую». Столовая на другом конце школы – он тебя пропустит.

– Там у каждого входа есть кнопка тревоги, – сказал я. – Советую свернуть из коридора в первый проход справа – он ведёт к боковому выходу. Жми кнопку и сваливай.

– Только не бросай ручки, – сказал Джон. – Они мне нужны.

Эми взяла коробку.

– И… допустим, дети выйдут. Что дальше?

– Подожжем школу, естественно, – я прикрепил бейдж к её рубашке. – Спалим мелких говнюков, пока не выбрались.

– Ладно.

– Хорошо, – сказал Джон. – Не вижу, что может пойти не так.

Мы вручили Эми коробку и проводили её в школу, а сами сели в «Кадди» и отъехали подальше.

Мы остановились на парковке закрытого магазина автоглушителей, стоявшего по соседству со школой. Не хотелось, чтобы кто-то вспомнил нашу машину, если начнётся расследование поджога. Мы вышли и направились за угол школы, идя по дальней стороне газона, примыкающего к улице.

Я окинул взглядом ряд маленьких окошек в основании здания и сказал:

– Вон там, третье окно слева. Оно ещё наполовину закрашено – кажется, я видел его во сне.

Мы стали ждать. Я глянул на мехопушку. Интересно, у неё кончаются патроны?

Огонь – подумал я. – Надо просто подумать об огне и нажать спуск. Огонь, огонь, огонь…

Из школы раздался резкий звон.

Первым, кто вышел на улицу, была Эми – она выбежала из металлической двери в боковой стене здания. Коробки у неё не было.

– Где мои ручки? – спросил Джон.

– У охранника! Я не хотела их отдавать, но он настаивал! Кажется, я ему понравилась. Он отнёс их в столовую, а я сказала, что мне нужно в туалет. Я нажала кнопку и побежала к выходу.

Мы перешли улицу и, стараясь не привлекать внимания, пошли по тротуару возле закрытого магазина глушителей. На лужайке учителя собирали детей в группы. Они не слишком торопились, но, с другой стороны, все наверняка подумали, что это очередные учения.

Когда вышел последний человек, мы решили подождать ещё десять минут – на случай, если кто-то отстал.

Я оставил Джона и Эми и зашагал по лужайке к окну, которое, насколько я помнил, вело в котельную.

Я огляделся, высматривая, нет ли рядом свидетелей. Таковых нашлось примерно две сотни.

Я остановился футах в двадцати от школы и направил на неё мехопушку, думая про себя: огонь, огонь, огонь…

Я нажал на спусковой крючок.

Ничего. Пушка издала звук, но больше ничего не произошло.

Кто-то шагал в мою сторону – женщина, скорее всего, учитель. Наверное, хотела попросить меня не приближаться к зданию.

Я попятился и сделал знак рукой, сообщающий, что я её понял. Я был на полпути к Джону и Эми, когда сверху послышался свист.

В небе показалась жёлтая полоса света, оставляющая за собой след из дыма.

Метеор.

Я бросился бежать. Повсюду слышались вскрики и вздохи.

Метеор с рёвом от сжигаемого воздуха влетел в основание школы, прямиком в маленькое окно.

По округе пронёсся громогласный хруст крошащихся кирпичей и рвущихся досок. Кусок кирпича влетел мне в спину, едва не сбив с ног.

Я продолжал бежать. Затем, спустя где-то три секунды после удара, раздался оглушительный взрыв разорвавшегося котла. Шар пламени и чёрного дыма вырвался из громадного пролома в стене – туда бы спокойно въехал грузовик. У меня за спиной радостно закричали и захлопали дети.

Джон и Эми уже бежали к машине. Я перешёл на шаг, чтобы не привлекать лишнего внимания. Как будто кто-то мог обвинить меня в падении метеора[11].

Мы сели в машину, Эми – на заднем сиденье. Джон щёлкнул ремнём безопасности, показал пальцем на мехопушку у меня на коленях и сказал:

– ЭТА хренотень отправляется обратно в свою сраную коробку!

Мы тронулись, проехав напоследок мимо школы. Оставшиеся подвальные окна выбило волной жара. Внутри бушевало адское пламя.

Эми заговорила:

– Слушайте, а вдруг эти твари – ну, не знаю – едят огонь, например? Мы уверены, что они мертвы?

Мы промолчали. Порой она вела себя как стерва.

– Может, стоило их затопить. Устроить прорыв водопровода, например.

Я пожал плечами.

– Устроим в следующий раз. Уверен, так тоже сойдёт.

Вдали послышался вой пожарной сирены.

– Ну а теперь, – сказал Джон, – предлагаю помыться и отвезти меня в больницу.

Я предложил заехать ко мне, поскольку это было ближе.

– Ребята, вы же видели эту башню? – спросила Эми. – Что это было?

– Было? – переспросил Джон. – Имеешь в виду вон ту хреновину вон там?

Он высунул руку из окна и показал на восток. Я ничего не увидел, моргнул – и во всё окно выросла башня, закрывая горизонт. Здоровая штука.

Я заставил себя переключить внимание. От одного её вида становилось тошно.

– Почему они просто нас не уничтожат? – спросила Эми. – Люди-тени. Почему просто не вернутся в прошлое и не сотрут нас из времени?

– Может, не могут, – предположил Джон. – А может, им просто так нравится.

– Или, – ответила Эми, – почему они не изменят прошлое так, чтобы у нас не было выбора, и мы сделали, как они хотят?

Я на секунду призадумался, затем спросил:

– Откуда ты знаешь, что они уже этого не сделали?

– Ну, – сказал Джон, держа сигарету в зубах, – в любом случае, всё кончено. И это самое главное. Теперь всё будет, как раньше.

– Ага, – удовлетворённо ответил я. – В конце концов, мы потрудились на славу.

Мы свернули на мою улицу и увидели три полицейские машины у моего двора.

Следователи ютились возле машины Вэнса Фальконера, по всей видимости, изучая его завалившийся набок труп.

Джон издал недовольный вздох.

– Поехали-ка лучше к тебе. – сказал я. – Не охота сейчас со всем этим возиться.

Джон проехал ещё немного и развернулся через четыре дома. Мы ехали обратно в город.

Джон покачал головой, выбросил сигарету в окно и проговорил:

– Вечно тут происходит какая-то херня.

– Мы всегда можем уехать.

– Пожалуй, сто́ит уехать, – ответил Джон. – Но сначала выясним, что в башне.

http://www.mpa-garching.mpg.de/galform/millennium – примечание автора.

Для изучающих английский: Thong Bonerstorm.

Здесь и далее - примечания переводчика.

UFC – американская спортивная организация, проводящая бои по смешанным единоборствам.

SlimFast – компания, выпускающая диетические продукты.

Предвыборная гонка 2000 года между Элом Гором и Джорджем Бушем-младшим запомнилось американцам многочисленными скандалами и пересчётами голосов.

A&E – американский телеканал.

Court TV – американский телеканал, специализирующийся на криминальных передачах и судебных шоу.

Для изучающих английский: Dick Bitchwhistle; Charlie Tardfart.

UPS – американская курьерская компания.

Для изучающих английский: fart-herder.

Sic.