© 2023 by Sylvia Day, LLC

© Ковалева Е., перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Sylvia Day

TOO FAR

Кейн, я убила всех и вся, что было мне дорого, чтобы защитить свою одержимость тобой. И все же, наблюдать, как ты уходишь, пусть даже на работу в обычный будний день как сегодня, – это самое тяжелое, что мне приходилось когда-либо делать.

Ты замираешь в нерешительности. Как будто читаешь мои мысли и чувствуешь то же, что и я.

– Мне не нравится покидать тебя, – признаешься ты, когда мы подходим к входной двери.

Твоя сумка-портфель ожидает тебя на изящной консоли из черного африканского дерева в небольшой прихожей у входа. По другую сторону дверей два охранника дежурят в вестибюле у лифта. Учитывая предпринятые меры безопасности, злоумышленнику практически невозможно проникнуть в пентхаус.

Я знаю правду – ты не защищаешь дом, ты прячешь в нем меня.

– Разве не говорят, что любовь в разлуке крепнет? – Я улыбаюсь, несмотря на то, что горло сжимается от ненасытной потребности быть рядом с тобой.

– Хватит с меня разлуки, – стиснув зубы, отвечаешь ты. В твоих темных глазах вспыхивает гнев, твоя ярость становится ощутимой. Почти все время ты держишь ее под контролем, но я знаю, что она внутри тебя. А вот что ее вызывает – наша разлука или мое возвращение – я не знаю.

Мы потеряли друг друга на несколько лет – дольше, чем мы были вместе, и ты, возможно, никогда не простишь меня за это. Но за что ты должен ненавидеть меня, так это за то, что мы вообще встретились.

Мое влечение к тебе было слишком сильным, и я большая эгоистка.

– Если бы я любил тебя еще больше, Сетаре, – шепчешь ты, обжигая меня своим страстным взглядом, – ты бы задохнулась.

Полагаю, ты даже не представляешь, насколько верно это утверждение. Твоя энергия и амбиции, твое обаяние и ум… Ты потрясающий. Твой внутренний огонь согрел мою душу, а наша страсть поглотила всех, кто нас окружал.

Я подхожу ближе и прижимаюсь к тебе всем телом, обвивая руками узкую талию. Твое тело твердое и теплое. Тебе всегда удавалось растопить мой лед, и я растворяюсь в тебе, а мои слегка округлые формы сливаются с твоими упругими мышцами. С глубоким вдохом ты обнимаешь меня, укрывая своим высоким телом. В твоих объятиях я чувствую себя защищенной. Но со рядом со мной тебе всегда грозила опасность.

– Я никуда не денусь и буду ждать тебя, – обещаю я, потому что знаю, – тебе нужно это услышать. Ты достаточно умен, чтобы не верить всему, что я говорю, если ты вообще во что-то веришь. Тем не менее ты знаешь, что моя любовь к тебе переходит все границы разумного. Это единственное, что нас объединяло и в чем мы действительно нуждались.

Где-то в отдаленном уголке моего сознания я представляю себе другую картину. Мы стоим у входной двери, собираясь вместе начать день и выскочить на улицу в разных направлениях. Мы торопливо чмокаем друг друга в губы и радостно смеемся, потому что мир принадлежит нам, и нам нечего бояться. Мы безумно любим друг друга, и нет ни тревоги, ни страха, что это расставание станет для нас последним.

Ты прижимаешься губами к моей макушке.

– Надеюсь, ты планируешь медовый месяц. Как только приложение «ЕКРА плюс» выйдет на рынок, мы уедем.

– Что думаешь насчет снега? – предлагаю я. – Большие сугробы. Удаленное шале и на мили вокруг ни души. Ни приехать, ни уехать, кроме как на снегоуборочной машине. Огромный камин с грудой меховых шкур перед ним. И дымящееся джакузи на террасе.

– Превосходно. – Ты отстраняешься и целуешь меня в кончик носа. – Я не дам тебе замерзнуть.

В этом нет никаких сомнений. Твое влечение ко мне почти такое же сильное, как и мое к тебе.

Запрокинув голову, я внимательно рассматриваю твое лицо. Господи, какой же ты великолепный. Квадратная челюсть, прямой нос, высокие точеные скулы. При виде этого лица ангелы начинают петь, и эти полные чувственные губы толкают женщину на грех. А глаза, почти черные, обрамленные настолько густыми ресницами, что тебя можно было бы считать смазливым, если бы ты не был таким мужественным.

Как бы я хотела, чтобы меня привлекли к тебе только твоя внешность и неукротимая мужская энергия. Страсть вспыхивает с новой силой, а затем угасает. Поначалу я говорила себе, что именно это и случится между нами, но никогда в это не верила. С первой нашей встречи ты увидел меня настоящую. Среди всех моих личин твоему проницательному жадному взгляду удалось заглянуть в мою душу. И там, где другие нашли бы страх, ты нашел любовь.

Опустив голову, ты припадаешь к моим губам в глубоком опьяняющем поцелуе. В нем чувствуются страсть и ярость, жажда и ненасытное желание. Мы занимались любовью на рассвете, и на моем теле все еще ощущаются отпечатки твоих рук и губ, но твой поцелуй выражает такой голод, что я знаю – тебе его не утолить.

Исчезнет ли когда-нибудь это ощущение неизвестности?

Тяжело дыша, ты отстраняешься и прижимаешься своим лбом к моему.

– Это пытка.

Затем резко отталкиваешь меня, хватаешь свой портфель и рывком распахиваешь входную дверь, как будто если не уйдешь сейчас, то вообще не сможешь уйти. Дверь почти защелкивается на замок, когда ты распахиваешь ее снова и находишь меня на том же самом месте, где оставил.

– Я тебя люблю.

Я слегка улыбаюсь и прижимаю ладонь к ноющему сердцу.

– Знаю.

В тишине после твоего ухода я облегченно выдыхаю, и напряжение в плечах уменьшается. Мы привыкли быть в одиночестве, но сейчас… меня наполняет тоска.

В пентхаусе ненадолго воцаряется тишина. Он словно впадает в спячку в твое отсутствие, отдыхает, пока ты не вернешься со своим неуемным задором и неистовой энергией. Уложенный плиткой пол с подогревом приятно согревает босые ноги, но я представляю, что он сохраняет твое тепло, подобно камню на солнце.

Я одинока в своем горе, мои руки в крови.

Высотка, в которой мы живем, покачивается на ветру с жалобным стоном. Этот звук мне знаком и напоминает странно успокаивающую элегию.

Теперь, когда я убила Вэлона Ласку и открыла тебе худший из своих секретов, мне хочется избавиться от фальшивой личности, которую придумала, чтобы войти в твою жизнь. Лили Ребекка Йейтс может наконец покоиться с миром на дне Атлантического океана. Ты знаешь, что я не она, не та идеальная женщина, которая была доброй и бескорыстной, без страшных семейных тайн.

Но ты все равно хочешь меня.

Тем не менее все наше окружение считает, что ты женат на Лили. Они никогда не узнают, что Лили была ложью.

Так что, полагаю, на самом деле я совсем не одинока. Женщина, чью жизнь и мужа я украла, преследует меня словно призрак каждую минуту, каждый час, каждый день.

1 мая 1999 года

Наши дни

– Да вы, блин, шутите? – С отвисшей челюстью я смотрю на экран телевизора в своей спальне, наблюдая, как Пэт Кирнан рассказывает на первом канале NY1 об убийстве Вэлона Ласки. – Не может быть.

Меня что, прокляли? Не могло же кому-то случайным образом достаться мое везение. Я не удивлюсь, если у Алии, моей свекрови-ведьмы, где-то в доме есть алтарь с моей куклой Вуду, утыканной булавками, или еще какая-нибудь хрень.

Дела шли слишком хорошо, поэтому мне стоило быть готовой к тому, что все полетит к черту. Когда мне понадобился новый заказ, один из моих бывших клиентов взял и позвонил мне. Я активно работаю над аккаунтом Ласки, оживляя социальные сети ресторана, который является одним из его легальных предприятий. Знала ли я, что этот парень преступник? Конечно, все об этом знали. Но он никогда не просил меня сделать что-то противозаконное, никогда не торговался, чтобы снизить цену, всегда сразу оплачивал счета и присылал ко мне по меньшей мере дюжину потенциальных заказчиков. Он был идеальным клиентом.

Когда он позвонил пару недель назад, я была вне себя от радости. Его повторный заказ помог бы мне вдохнуть новую жизнь в мою компанию и отобрать ее у Армандов. Теперь же…

Внезапно на меня напал истерический смех, и я сгибаюсь пополам от его силы. Это на самом деле слишком смешно. Я оседаю на пол, по щекам катятся слезы, потому что я не могу перестать хихикать.

Никто не говорит, что падение на самое дно смешно до колик, но это зависит от точки зрения. В моем случае, когда я узнала, что спала со своим деверем, это, черт побери, совершенно изменило мои взгляды.

– Я уже поднималась на вершину, – говорю себе, с трудом переведя дыхание, и вытираю глаза. – Я могу сделать это снова. – И на этот раз никто не собьет меня с ног.

С годами я совсем забыла, что проявляю свои лучшие качества, когда сталкиваюсь с худшими проблемами. Я многое забыла, включая то, кем я, черт побери, являюсь и чего, черт возьми, хочу. Я лишь знаю, что сама себе противна, и мне надоело от этого страдать.

Трезвость тоже меняет вашу точку зрения.

Что-то здесь не так…

Поднявшись на ноги, я отворачиваюсь от экрана телевизора и возвращаюсь в ванную, чтобы закончить приготовления к работе. Я способна управлять своей карьерой. Могу добиться успеха. И победа придет сама, если действовать с умом. Итак, я начну и не остановлюсь до самой смерти.

Я старалась сосредоточиться на чем-то одном за раз. Так было нужно, иначе я бы не просто почувствовала, что схожу с ума, я бы бросилась бы в гребаный омут с головой. В последние дни я столкнулась со слишком большим количеством ужасных событий.

За последние несколько дней трезвости я миллион раз мысленно анализировала череду роковых событий, которые привели меня в семью Армандов. Именно во время нашего первого делового обеда с Вэлоном Лаской много лет назад я впервые заметила Кейна и была замечена им. Через несколько часов мы трахались так, словно приближался конец света. В последующие дни я не переставая думала о нем, но он меня избегал. На этом все должно было закончиться, но я решила дождаться его у Кроссфайер-билдинг, где располагается его компания – «Бахаран-фарма» – и устроить случайную встречу.

Когда он вышел на улицу через вращающиеся двери, я почувствовала что-то, что, возможно, ошибочно восприняла как приятное возбуждение. Кейн такой высокий и мускулистый! Его костюмы сидят так, словно были сшиты прямо на его потрясающем теле. Он двигается как спортсмен с силой и грациозностью, которые намекают на выносливость и мужественность. Я даже не заметила, что Дариус шел рядом с ним, пока нас не представили. И пока я вела вежливую беседу с его братом, чтобы произвести впечатление, Кейн прошмыгнул в ожидавший на обочине «Рендж Ровер», и Витте увез его прочь.

Я испытала глубокое потрясение, когда поняла, что меня вот так просто передали другому парню. Я думала, что могу заставить его пожалеть об этом, поэтому привела Дариуса домой и оттрахала его до потери пульса. Но волновало ли это Кейна? Вообще ни капельки. И теперь я задаюсь вопросом: действительно ли я сделала это из-за Кейна или потому, что мне необходимо было почувствовать себя желанной после того, как меня так жестоко отвергли? Какое-то время не имело значения, почему я оказалась с Дариусом, потому что мы были безумно счастливы. И только значительно позже я узнала об одержимости Кейна своей покойной женой Лили.

Кейн трахнул меня потому, что я похожа на нее, и это его фетиш. Насколько это ненормально? Это знание должно было полностью отвратить меня от всего, что касалось его. Это чертовски меня беспокоило. Это стало переломным моментом, когда я столкнулась с тревожным расстройством и зациклилась на Кейне.

Но почему? И почему я не задумывалась о том, что превращаюсь в психопатку? Я понимала, что что-то не так, что я была немного не в себе. Мой идеальный брак с моим идеальным мужем больше не казался мне безопасным. Все и вся казалось… зловещим.

Мой психотерапевт заявил мне, что у меня психологические проблемы из-за плохих отношений с отцом, которые мешают воспринимать происходящее, но работала ли я над ними? Нет. Я просто продолжала ждать от Кейна какого-либо подтверждения, что не была одноразовой вещью, и в тоже время возводила барьеры против Дариуса.

И унапивалась до беспамятства. Не стоит забывать этот факт.

Мне также сказали, что у меня имеется груз прошлого, с которым сталкиваются дети алкоголиков: импульсивность, слишком острое реагирование, комплекс жертвы, склонность осуждать и угождать людям, паранойя и миллион других дурацких ярлыков, которые навешивают на людей, чтобы сдирать с них непомерную плату за сеансы терапии.

Я рассматриваю себя в зеркале в ванной комнате. Сходные черты, которые Кейн заметил между мной и Лили, были постепенно стали более заметны. Мои волосы, доходящие почти до талии, выкрашены в более темный тон, чтобы в точности соответствовать ее цвету. Темно-лиловый шелковый лифчик, обтягивающий маленькую грудь, разительно отличается от золотистых нейтральных оттенков, которые я носила раньше.

Мой гардероб когда-то был оформлен по образцу гардероба моей свекрови – в абсолютно нейтральной цветовой гамме. Такой же была и моя спальня. Теперь в них есть что-то от готической роскоши Лили и пентхауса. Но квартира-студия, в которой я жила до того, как вышла замуж за Дариуса, была в приятных пастельных тонах.

Когда я начала так сильно ненавидеть себя, что согласилась быть любой женщиной, кроме себя самой?

«Кто я такая?» Я больше не знаю, черт возьми.

– Ты еще не одета, – замечает Дариус, войдя в мою ванную в темно-сером костюме с галстуком, который гармонирует с его ярко-голубыми глазами. Он встает позади меня, и мы встречаемся взглядами в отражении. Только у Дариуса, Рамина и их сестры Розаны такой красивый цвет глаз. Глаза Кейна черные, как уголь. – Но именно такой ты мне нравишься, – бормочет он, наклоняя голову, чтобы поцеловать меня в плечо.

Закрыв глаза, я вдыхаю аромат его одеколона и пытаюсь найти в себе ту радость, которую испытывала раньше всякий раз, когда он обращал на меня внимание. Когда мы отдалились друг от друга? Почему я позволила этому случиться? Потому что мои родители провели для меня мастер-класс по саморазрушающему поведению? Или я не виновата? Для прочного брака нужны двое.

Дариус великолепен и в хорошей физической форме, само воплощение высокого, темноволосого и привлекательного мужчины, хотя он не такой высокий, как Кейн. Он по-прежнему испытывает ко мне сильное влечение, несмотря на какое бы там ни было удовлетворение, которое его помощница доставляет ему. Не так давно прикосновение моей обнаженной кожи к его костюму вызвало бы мгновенное возбуждение, но сейчас, когда я знаю, что он предал меня, я чувствую только ярость.

Я распахиваю глаза, чувствуя, как кровь закипает от гнева.

– Когда ты начал трахаться со своей помощницей?

Он напрягается и замирает на месте. Его грудь, прижатая к моей спине, вздымается от глубокого вдоха, и он встречается со мной взглядом в зеркале, стискивая челюсти.

– Повтори, что ты сказала?

– Ты всегда был изменщиком? – Мой голос звучит резко и сухо. – Или со мной что-то не так?

Выпрямившись в полный рост, он разворачивает меня к себе за плечи.

– Давай-ка проясним. Ты думаешь, что я трахаю Элис?

– Ты это отрицаешь?

– Ты с ума сошла? Нет, я не сплю со своей помощницей. – Он хмуро смотрит на меня, и когда я продолжаю молчать, его глаза суживаются в опасные щелочки. – Я знаю, что ты часто напиваешься в стельку, но я не думал, что ты можешь вообразить, что я трахаю кого-то кроме тебя. У меня нет ни времени, ни сил, чтобы вставлять кому-то другому.

Его ярость жалит и воспринимается как оскорбление, а не как защита.

– Почему же я никогда не могу связаться с тобой по пятницам после обеда? – с вызовом смотрю на него я.

Он приподнимает брови.

– У меня еженедельные совещания с матерью. Эми, я работаю. Именно так я обеспечиваю тебя и даю все, что ты захочешь.

– Дариус, я вступила в этот брак не с пустыми руками! – огрызаюсь в ответ. – Я была очень успешной, если ты помнишь.

– Конечно же, я помню! Я влюбился в эту успешную женщину и хотел построить с ней совместную жизнь.

Я резко запрокидываю голову назад и со свистом выдыхаю сквозь зубы, как будто получила удар. По сути так оно и есть.

– Мне трудно чувствовать себя такой женщиной, когда твоя мать беспощадно давит на меня и подрывает мой авторитет.

– Я это понимаю и работаю над этим. Ты ведь знаешь.

Я ненавижу, когда он произносит это таким тоном будто он проявляет снисхождение, когда дело касается его матери. Как будто я придумываю то, как она разговаривает и обращается со мной.

– Именно она намекнула, что ты мне изменяешь.

Он снова напрягается и на мгновение лишается дара речи.

– Что?

– Что слышал. – Мне хочется скрестить руки, потому что я чувствую себя слишком обнаженной в одном нижнем белье, что довольно смешно. Никто в моей жизни не видел меня обнаженной чаще, чем Дариус. Я не свожу с него глаз, уже сомневаясь в этом. Думаю, я знаю мужчину, за которого вышла замуж, потому что люблю его.

Но я видела договор о слиянии, согласно которому моя компания, связанная с социальными сетями, «Сливки общества», становится дочерней фирмой «Бахаран-фарма», быстро развивающейся фармацевтической корпорации. Я знаю, что Дариус слишком умен, чтобы пропустить пункт с условиями выхода из совместного бизнеса и другую разоблачающую информацию, которую я обнаружила. И если не принимать в расчет трудную для понимания юридическую лексику, простого разговора с Рамином, который составил этот договор, было бы достаточно, чтобы Дариус узнал о наших возможностях. Должно быть, Дариус знал об этом пункте, но просто не признается.

– Эми. – Он хватает меня за руки. – Будь очень осторожна с подобными обвинениями.

– Дариус, я знаю, кем является твоя мать. Ты единственный, кто ни о чем не догадывается.

Почему Рамин помог мне с договором? Почему он уже больше года говорит мне о пункте, по которому я могу вернуть себе свою компанию? Почему семейка Армандов не придерживается одной истории? Я знаю, что на Алию и Дариуса нельзя положиться. На Рамина, возможно, тоже. Он трахал жену своего брата, так что ему вряд ли можно доверять.

Я сглатываю подступившую к горлу желчь. Мне нельзя думать о своем втором девере. Каждый раз, когда вспоминаю о нем, пронзительный вой тревоги заглушает мысли и вызывает сильную тошноту.

– Эми…

– Если хочешь, чтобы я тебе доверяла, ты должен поверить мне, – сухо говорю ему.

– Эй. – Он скользит руками вверх по моим плечам и зарывается пальцами в волосы. За долю секунды черты его красивого лица смягчаются, и он заключает меня в свои объятия. – Конечно же, я тебе верю, – успокаивающе заверяет он. – Мы с тобой вдвоем против всего мира. Ведь мы пообещали это друг другу.

Я прижимаюсь к его твердому телу, эти ощущения такие знакомые. Я снова пытаюсь вспомнить, какими мы были раньше, но мои чувства сейчас расходятся с тем, что я помню. Еще одно противоречие, из-за которого я чувствую себя кем-то другим.

«Что-то не так…»

Делаю глубокий вдох и произношу:

– Прости, что я не была… собой. Никогда не думала, что отношусь к тем людям, которым для самоутверждения нужна карьера, но, возможно, так оно и есть.

Запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него снизу-вверх. Мне не нужно стараться выглядеть уязвимой и напуганной, потому что я такая и есть, даже если решительно настроена двигаться дальше.

– Поверить не могу, что не проработала условия выхода или какой-нибудь запасной вариант на случай, если слияние с «Бахаран-фарма» не сложится. Такая глупая ошибка. Не могу перестать корить себя за это.

– Детка. Нет. Ты не должна винить себя за это. – Он прижимается губами к моему лбу. – Меня это тоже мучает. Ты полагалась на меня, а я даже не подумал об этом, потому что мы семья, и работать вместе всю оставшуюся жизнь было нашим обязательством друг перед другом.

Неужели он действительно не знает? Такое возможно?

– Может, юрист смог бы пересмотреть договор и придумать способ, который мы не рассматривали?

– Думаешь, я этого еще не пробовал? – бормочет он, касаясь моей кожи. – Когда ты перестала мне доверять? Ты ведь знаешь, что ты для меня все. – Он гладит меня вверх-вниз по обнаженной спине, согревая, но меня переполняет леденящая душу ярость, от которой по телу бегут мурашки. Я начинаю дрожать, борясь с желанием оттолкнуть, ударить и расцарапать ему лицо, чтобы все увидели, что я готова вырваться из лап этой лживой коварной семейки. – Давай сходим куда-нибудь сегодня вечером, – предлагает он. – Мы целую вечность не были на свидании, и нам это нужно. В последнее время мы были так сосредоточены на работе, что забыли о главном.

Я медленно выдыхаю. Сейчас не время нагнетать атмосферу. Они загнали меня в угол этим проклятым договором, как и хотели.

– Хорошая идея. Было бы неплохо.

– Я закажу столик прямо сейчас. – Он снова меня целует. – Сколько тебе нужно времени на сборы?

– Немного, – ласково отвечаю ему, поглаживая лацканы его пиджака. – Не успеешь оглянуться, как я буду готова.

Он улыбается.

– Я буду в гостиной.

Широкими шагами мой муж покидает ванную. Как только он скрывается из виду, моя улыбка исчезает. Злоба разливается по венам горячим потоком, подобно хорошему алкоголю. Гнев придает сил, и я принимаю его.

Думаю, Алия подтолкнула Дариуса к женитьбе на мне. Я всегда считала, что именно она предложила ввести «Сливки общества» в «Бахаран-фарма». Моя свекровь коварна. Возможно, она понимала, что начинающей компании «Бахаран-фарма» был необходим прямой доступ к потребителю. Затраты на наем представителей, которые заинтересовали бы врачей, непомерно высоки. Гораздо дешевле создать интернет-портал, с помощью которого лица, назначающие лечение, в поисках легкого дохода могут консультировать пациентов онлайн и отправлять лекарства по почте. Но для этого необходимо привлечь потребителя к порталу, что является моим профилем.

Я попалась в ловушку Армандов с улыбкой на губах, полагая, что мы станем семьей, о которой я всегда мечтала. Я оставила своих чокнутых родителей-алкоголиков в далеком прошлом, к нашему обоюдному облегчению. Они никогда не хотели иметь детей и относились ко мне, как к нахлебнице.

Алия заполучила мою компанию благодаря слиянию. Она угробила ее, но я уверена, что так и было задумано. Теперь, когда я знаю ее, понимаю, что она никогда не захотела бы участвовать в бизнесе, который помогает другим компаниям добиться успеха. Она считает всех на планете своими конкурентами. Она хотела профессиональных специалистов и полный контроль и заполучила их.

А Дариус… Он методично менял мою жизнь до тех пор, пока я не начала проводить свои дни в одиночестве в нашей квартире. Мои единственные друзья – разноцветные графины на барной тележке. В доме убрано, а еду готовит домработница, с которой я не могу общаться, потому что мы говорим на разных языках, и мое единственное предназначение – служить сосудом для удовлетворения похоти моего мужа. Я всегда была лишь красивой игрушкой для сексуальных утех. У меня нет ни чувств, ни собственного мнения.

Вот все удивятся, когда поймут, что на самом деле у меня есть мозги и талант к мелкой мести. Алия тоже довольно хороша в этом, но она осторожничает рядом со своими детьми. А на моем пути нет ничего, что бы мне мешало, кроме меня самой.

Я открываю нижний ящик туалетного столика и достаю бутылку водки, завернутую в шапочку для душа. Поглаживаю пальцами прохладное стекло, и у меня слюнки текут от желания открутить крышку и сделать большой глоток, зная, как будет приятно, когда алкоголь попадет в желудок. Я проделала достойную похвалы работу, избавив себя от зависимости, но не это удерживает меня сейчас.

Я боюсь употреблять что-либо в своей квартире, особенно после того вечера у Рамина. Я способна совершить множество ужасных вещей, но измена не входит в их число. Моногамия и верность – две главные ценности для меня. Я бы никогда не отступила от своих принципов, даже будучи пьяной в стельку.

«Здесь что-то неладно, черт побери!»

Мне нужно установить камеры наблюдения, которые я купила давным-давно, и хорошо их спрятать. Изначально я собиралась следить за тем, что происходит, когда отключаюсь, но теперь хочу наблюдать за всеми остальными. За моей домработницей, гостями и даже за собственным мужем, человеком, который только что солгал мне в лицо настолько убедительно, что ему трудно не поверить, даже зная об условиях договора о слиянии настолько хорошо, насколько я теперь знаю.

Мои провалы в памяти и необъяснимое поведение вызваны не алкоголем. Я помню, как стояла в квартире Рамина и чувствовала, будто нахожусь в чужом теле, в чужой жизни. Тогда я подумала, что они, должно быть, каким-то образом искажают мое сознание, и чем больше я анализирую последние несколько лет, тем больше убеждаюсь, что мне либо подмешивают наркотики, либо пытаются мною манипулировать, либо и то и другое. И пока я не брошу пить, ничего нельзя исключать.

Пока не передумала, я отвинчиваю крышку и выливаю все, что осталось в бутылке, в раковину. Запах одновременно отталкивающий и соблазнительный. Кажется, что испарения затуманивают мои чувства, вызывая сильную дрожь по всему телу. Я ополаскиваю бутылку и кладу ее на место. Надо будет не забыть выбросить ее, когда смогу незаметно добраться до мусорного ведра. Это мой гребаный дом, но я всегда чувствовала себя здесь гостем.

Выпрямившись, снова ловлю свое отражение в зеркале. Я расправляю плечи и поднимаю подбородок. Мои зеленые глаза темнее, чем у Лили, их цвет больше похож на изумруд, чем на нефрит. Когда я впервые увидела ее фотографию на стене в доме Кейна, я решила, что молодость и румянец от возбуждения дают ей некоторое преимущество надо мной. Потом я встретилась с ней лично и поняла, что это преимущество очень четкое. Она – отточенный клинок, и его блеск свидетельствует о богатстве и респектабельности.

Я работаю над тем, чтобы исправить свои несовершенства. Я недооценила Лили. Раньше я была бледной копией, но скоро смогу постоять за себя.

Направляясь в спальню, вижу, что на экране моего телефона ярко светится фото Клариссы. Отвечаю на звонок радостным приветствием:

– Как поживает мой любимый менеджер по работе с клиентами?

Кларисса была моей первой сотрудницей в «Сливках общества» и каким-то образом удержалась, работая под руководством Алии, до настоящего времени. Она ураган в юбке ростом четыре фута одиннадцать дюймов, и я заберу ее с собой, когда оставлю семейную империю в руинах.

– Боже мой, Эми, ты видела утренние новости о Вэлоне Ласка?

– Да. Совсем не вовремя. Мы ему даже счет не успели выставить.

Она издает удивленный смешок.

– Парень мертв, а ты сожалеешь, что не выставила ему счет?

– Он был куском дерьма! – Я направляюсь к своему шкафу. – Пятном на человечестве. Никто не будет по нему скучать, кроме меня, и если мне не хватает только его денег, это ведь лучше, чем вообще ничего.

– С этим не поспоришь. Что ты собираешься делать?

Разглядывая свой гардероб, я испытываю больше противоречий и неуверенности, чем когда-либо. Я хочу соединить богемную чувственность Лили и богатую элегантность Алии. Мне нужна их уверенность, потому что моя была подорвана. А еще я хочу увидеть ту женщину, которой была до того, как попала в дурдом Армандов. Насколько это ужасно, что я завидую себе прежней?

Не дав сомнениям взять верх, я хватаю с вешалки платье с запа́хом от Дианы фон Фюрстенберг с принтом жирафа, которое купила после того, как подписала контракт со своим первым клиентом. Дополняю его кремовым блейзером в стиле Алии, золотыми серьгами-кольцами, цепочкой до талии и туфлями на каблуках с заклепками, которые добавляют моему образу элегантности, присущей Лили. Я могу чему-то научиться у них, не становясь ими. Мне не нравится ни одна из этих стерв.

– Ласка навел меня на мысль, что будет легче вернуть бывших заказчиков, которые знают, на что мы способны, чем убедить новых клиентов положиться на компанию, которая, похоже, перестала существовать.

– Каков твой план? Мы все еще работаем над рекламными предложениями для «ЕКРА плюс» перед запуском новой линейки продуктов.

Я включаю громкую связь и одеваюсь.

– Социальные сети, конечно. Мы не просто так возобновили работу наших платформ. Мы запустим специальное предложение. Для бывших клиентов скидка в полцены. Поскольку они все подписаны на нас, то увидят его, но давай еще свяжемся с ними лично.

– Эми… Не знаю, хватит ли у нас персонала, чтобы координировать спецпредложения, хотя идея отличная. Не говоря уже о том, что Алии это не понравится. Совершенно.

– Я разберусь с Алией. Ей нужно напомнить, что по договору я пока еще контролирую решения в своей компании. Что касается персонала, у нас трое новых сотрудников, и сегодня я займусь остальными кандидатами. Нам есть из кого выбирать, поскольку мы предлагаем удаленную работу и отличный соцпакет.

– Да, соцпакет был одним из преимуществ слияния с «Бахаран-фарма».

– И я собираюсь воспользоваться этим преимуществом пока могу. Семейство Армандов, безусловно, обязано мне этим и многим другим. – Я надеваю одну из золотых сережек-колец. – Я вешаю трубку. Дариус ждет. Увидимся в офисе.

Мы заканчиваем разговор, и, проходя мимо одного из больших зеркал, я бросаю быстрый взгляд на свое отражение. На мгновение я вижу Лили Блэк, опасно сексуальную и властную.

Но я также вижу себя. Я помню, как потратилась на это платье, празднуя свой успех.

Острые ощущения, которые я испытываю, – это чертов адреналин.

Я боюсь посмотреть в глаза Кейну, моему милому сильному маленькому мальчику, когда ставлю машину на крытом парковочном месте, отведенном для соседней квартиры. Моя рука так сильно дрожит, когда тянусь за ключом зажигания, что я отдергиваю ее и обхватываю себя за талию. Эта дрожь исходит из самого дальнего уголка моей души, места, переполненного ужасом и мучительной болью.

Слезы обжигают глаза и стекают горячими струйками по лицу. Все болит, каждый миллиметр кожи, каждая клеточка моего тела. Всякий раз, когда думаю, что уже достаточно унижена, я обнаруживаю, что порочности Алекса Галлагера нет предела. Увидев его сегодня, я потеряла контроль над своим мочевым пузырем, но это не оттолкнуло его. Он лишь рассмеялся, как будто мое унижение было самой забавной вещью в мире.

Что бы я ни делала, кошмар, которому подвергаюсь, не остановить. Я побрила голову, так что теперь меня нельзя схватить за волосы и вырвать их с корнем. Я больше не пользуюсь косметикой, дезодорантами или духами. Я не брею ни одну часть своего тела. Я сама себе противна, но он всегда возбуждается.

Я делаю глубокий вдох до боли в легких, борясь с желанием разрыдаться и не заботясь, что меня могут услышать. Но я не могу позволить себе расклеиться. Соседке, присматривающей за Кейном, скоро нужно на работу, и надо вернуть ее машину. Я так ей благодарна. Я научилась застилать водительское сиденье полотенцами, чтобы не испачкать обивку, но этот урок дался мне нелегко. Она простила меня, когда я в первый раз вернулась домой с окровавленным сиденьем. Я вижу жалость в ее глазах, когда она смотрит на меня. Я не знаю, куда, по ее мнению, я отправляюсь, когда звонит Алекс, или что я делаю, и не хочу знать.

Я даже не хочу жить.

Но у меня есть Кейн. Он тоже жертва. Он всего лишь маленький ребенок, который нуждается в отце. И в матери, но я уже не та женщина. Он плакал, когда я сбрила свои длинные темные волосы. Он печально наблюдает за мной, когда я пытаюсь сидеть, не морщась от боли.

Я ненавижу, что мы живем в неблагополучном районе, где на земле валяются опасные предметы, такие как иглы от шприцов, использованные презервативы, разбитые бутылки и гильзы от патронов. На ночь я подставляю стул под входную дверь, а на поврежденные жалюзи вешаю полотенца, чтобы закрыть нас от посторонних глаз. Мы спим на матрасе на полу и благодарны за кабельное телевидение, которое является одним из немногих удобств в квартире.

Я беру себя в руки, вытерев лицо. Слабость – это роскошь, которую я не могу себе позволить. Выключаю зажигание и крепко сжимаю ключи в кулаке, чтобы не уронить их. Затем распахиваю дверь, но вылезти из машины оказывается значительно сложнее. Ноги дрожат так сильно, что я боюсь упасть, а пульсирующая боль в области паха невыносима. В конечном итоге я переношу большую часть своего веса на руль, мои губы дрожат, когда чувствую липкую влагу между ног, которая явно не связана с менструацией.

У меня уже несколько месяцев не было месячных. Поначалу я ужасно испугалась, что противозачаточные таблетки не помогли и я забеременела от своего насильника, но потом поняла, что стресс и недостаточное питание были тому виной. Но Кейн был здоров. И это самое главное.

Держась за дверь, я осторожно протягиваю руку за окровавленным полотенцем, на котором сидела, и, прислонившись к машине, складываю его так, чтобы скрыть пятно. Затем обертываю вокруг талии, чтобы закрыть такое же пятно на своих спортивных штанах. Как только я выйду из-под навеса, Кейн увидит меня. Он постоянно смотрит в окно, когда меня нет.

Ему только исполнилось пять лет, но он очень умен. Он понимает, что, каждый раз уезжая и возвращаясь, я все меньше и меньше похожу на себя прежнюю. Я надеюсь, что он еще достаточно маленький и сможет забыть этот период нашей жизни, потому что скоро все закончится. Каждый химический патент, который я забираю от Алекса, – это страховка, которая принесет свои плоды, как только я найду подходящего человека, способного помочь мне их монетизировать.

Я была рядом и поддерживала отца Кейна, Пола, когда мы строили «Бахаран-фарма». Возможно, он и высосал из компании все соки, но то, что осталось, имеет ценность, и я заберу то, что мне причитается, а мой сын получит свое наследство. Я не позволю ему расти в бедности, без образования и под влиянием разлагающего окружения. Может, мне и нечего предложить, кроме своего тела, но я получу то, чего заслуживаем я и мой сын. Даже если это убьет меня, а такое вполне возможно.

Из последних сил я толкаю дверь и закрываю ее. Внутренне я вся дрожу и рассыпаюсь на части. Дышу ртом в тщетной попытке не чувствовать запаха пота Алекса на своей коже. Выйдя на вечерний свет, я запрокидываю голову и вижу милое личико Кейна, выглядывающего со второго этажа. Я выдавливаю из себя улыбку и машу ему рукой. Он весь светится от радости, словно солнце, а затем исчезает. Он откроет дверь и подождет меня на лестничной площадке. А я сделаю вид, что каждый шаг не мучителен и что я не цепляюсь за перила изо всех сил.

Я сделаю это ради него, смысла моей жизни. Ради единственного совершенно невинного создания в моей жизни, сотворенного мной с любовью и надеждой на будущее, которое теперь превратилось в пепел.

Я просыпаюсь, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, а тело покрыто горячим липким потом. Возникает сильное желание вскочить с кровати и бежать, но на мгновение я словно парализована. Желудок сжимается от страха и отвращения, и мне кажется, что меня вот-вот стошнит.

Хватая ртом воздух, переворачиваюсь на спину и вдыхаю аромат одеколона с потоком жизненно необходимого кислорода, этот знакомый запах неожиданно меня успокаивает. Я пытаюсь понять, где нахожусь и почему, мой разум затуманен от страшных воспоминаний, которые держу взаперти уже долгие годы.

Я цепляюсь за мысль, что в ванной кто-то есть. Из кошмара меня вырвало журчание воды, когда включили душ.

Скинув с себя одеяло, я сажусь и свешиваю ноги с кровати. Прохладный воздух холодит покрытое потом тело, когда замечаю брюки и рубашку, оставленные на кушетке в изножье кровати. Я стараюсь сбросить оцепенение злополучного сна, чтобы прояснить мысли.

Я дома. Я в безопасности. Стресс пробудил воспоминания об Алексе Галлагере, к которым я стараюсь не возвращаться, это было целую вечность назад.

Взглянув на прикроватные часы, понимаю, что сейчас раннее утро. С тех пор, как я въехала в свою квартиру, ни один мужчина не проводил здесь ночь. Я предпочитаю трахаться с ними в менее приватных местах, где они не будут напоминать мне о себе после того, как все закончится.

Я размышляю о том, делают ли меня сложившиеся обстоятельства сильной или слабой. Я нуждалась в утешении и опоре, но получила их от специалиста по безопасности, у которого, как оказалось, есть член. И то, что в конечном итоге этот член был во мне большую часть ночи, является одновременно и бонусом, и способом заставить его владельца выполнять свою работу лучше.

Я пытаюсь встать и чувствую, что ноги меня совсем не держат.

– Проклятие.

В ванной внезапно становится тихо, и я понимаю, что сейчас оттуда выйдет начальник службы безопасности «Бахаран-фарма». На смену журчащим струям воды тишину заполняют звуки города снаружи. Непрерывный поток машин звучит ровным гулом, как кровь, текущая по артериям.

Я уже готова к тому, что испытаю дискомфорт от вторжения в мое личное пространство, но вместо этого ощущаю облегчение, когда Рохелио появляется совершенно голый.

Я много лет не разрешала себе полагаться на кого-то, кроме себя самой, и не отдавала себе отчет, насколько это утомительно. Но на самом деле полностью доверять я могу только себе.

Я наблюдаю за Рохелио в отражении большого зеркала, приставленного к стене напротив кровати. У него подтянутое мускулистое тело. Когда он одевается, его движения одновременно расслабленные и уверенные. Его темные волосы подстрижены коротко, почти по-военному, благодаря чему он выглядит намного моложе своих лет. Я рассматриваю нас вместе. Я хорошо сохранилась, и хотя уже не выгляжу на двадцать с небольшим, как он, все же я еще не настолько старая, чтобы казаться его матерью.

Он оглядывается на меня, застегивая брюки.

– Все будет хорошо, – заверяет он. У него есть способность успокаивать, когда он этого хочет. Хладнокровие – одна из его лучших черт.

Я внимательно смотрю на него и замечаю, насколько он изменился с тех пор, как я доверила ему свои тайны. Я начала трахаться с ним, потому что он смотрел на меня с вызовом и немалой долей презрения. Он не скрывал своего сексуального влечения ко мне, граничащего с неуважением. Довольно редко я могла сдержаться, чтобы не ответить на такой откровенно мужской вызов моей женственности. Я не добыча. Однажды была ею, но больше такого не повторится.

Теперь же в его бархатисто-карих глазах нет больше насмешки. Я бы его возненавидела, если бы заметила в его взгляде жалость, но он просто смотрит на меня так, словно увидел во мне человека. Наделенным властью женщинам часто чужды сильные эмоции и сострадание.

Возможно, мое отношение к нему кардинально изменилось, но его отношение ко мне тоже не осталось прежним.

Все еще сидя на кровати, я поворачиваюсь к нему лицом.

– Если из-за Алекса Галлагера полиция заявится в «Бахаран-фарма», я не хочу никакого скандала. Провалиться мне этом месте, если они выведут меня из офиса в наручниках у всех на глазах.

– Я не позволю этому случиться. – Он накидывает на плечи рубашку, его грудь и пресс бугрятся мышцами. До прошлой ночи я считала Рохелио посредственным любовником. Энергии и мужественности у него с избытком, а вот выдержки и рассудительности явно не хватает. Теперь же мне интересно, может, раньше я просто ему не сильно нравилась, ведь несколько часов назад он был совершенно другим любовником, нежным и внимательным к тому, чтобы я получила удовольствие, даже когда была наиболее уязвимой. – И с каждым часом, – продолжает он, – это становится все менее вероятным.

Время словно исказилось за те два дня, что Алекс снова появился в моей жизни. Кажется, прошла вечность. И в то же время такое чувство, что это было всего пару мгновений назад.

– Я спросила его, сколько стоит его член. – Мне ненавистна дрожь в моем голосе. Я ведь даже не помню, как ударила Алекса в пах ножкой от разбитого бокала для вина. И все же в тот момент безумия я быстро сообразила и воззвала к его непомерной жадности, которая, возможно, предотвратила последствия, с которыми я не смогла бы жить. Мне стоило бы это отпраздновать.

Рохелио смотрит на меня, удивленно выгнув бровь.

– Впечатляет. И пугает.

– Мне нельзя в тюрьму. – Я сжимаю руки в кулаки. – Мне пришлось напомнить ему, что он предпочитает откровенные издевательства. И деньги.

Рохелио сжимает зубы.

– Алия, он не контролирует эту ситуацию. У него будут другие жертвы. Насильник не способен сдерживать свои желания. Я найду их и…

– Я не хочу, чтобы кто-то знал об этом! – рявкаю я, встревоженная этой мыслью. Я никогда не хотела, чтобы правда о том, что партнер моего бывшего мужа по «Бахаран-фарма» делал со мной почти тридцать лет назад, вылезла наружу. И все это ради того, чтобы вернуть себе химические патенты, за которые Пол нес прямую ответственность. Получив лицензию на патенты, я могла обеспечить Кейну крышу над головой и еду на столе до тех пор, пока снова не вышла бы замуж. Алекс заставил меня заплатить за патенты, как шлюху.

Компания обанкротилась, потому что Пол совершил растрату. Можно было бы сказать, что Алекс мне ничего не должен. Но с другой стороны – он действовал не по доброте душевной, и я заплатила за это своей душой.

Теперь же я покалечила его, если не кастрировала, и помешать ему выдвинуть против меня обвинения в нападении дорого мне обойдется. Я уверена, что на камерах ресторана зафиксирован этот инцидент, и единственная моя защита – это заявить, что у меня было временное помешательство. Это потребует подробного описания того, как именно он повлиял на мое психическое состояние, а он заявит, что я сама согласилась с его требованиями. Ввиду этого присяжные вряд ли придут к выводу, что я находилась под влиянием физического принуждения.

Некоторые подумают, что я могла бы получить помощь в женском приюте, пока не встану на ноги, или обратиться к подруге. Есть другие варианты помимо продажи своего тела, скажут они. Но они не знают меня и того, в каком состоянии я была, когда мне стало известно, что мой любимый муж украл все и бросил свою семью ради другой женщины. На мой взгляд, я внесла в развитие «Бахаран-фарма» не меньший вклад, чем Пол, и будь я проклята, если соглашусь с тем, что моя тяжелая работа не будет оценена по заслугам.

– Никому и не нужно об этом знать, – успокаивает меня Рохелио. – Очень скоро он вообще забудет о твоем существовании. И постарается держаться от тебя как можно дальше.

– Ты не знаешь его.

– А ты не знаешь меня, – парирует он, хватает свой бумажник с прикроватной тумбочки и засовывает его в карман.

Я обдумываю эти слова, наблюдая за языком его тела. Мой гнев подобен огню, но ярость Рохелио обжигает, словно лед, и я чувствую, как холод разливается по комнате. Я убеждаю себя не придавать этому значения. Возможно, он злится не из-за меня, а просто из принципа. В любом случае мне все равно. Если он эмоционально заинтересован в устранении Алекса, как угрозы, мне это выгодно, независимо от его объяснений.

– Если ты кому-нибудь расскажешь об этом, я тебя уничтожу.

Его полные губы кривятся в усмешке, когда он направляется к выходу.

– А вот и Алия, которую я знаю.

От этой беззаботной улыбки мне становится не по себе, и я начинаю сердиться.

– Мне не нужны подачки, Рохелио. Я не забыла, что Лили знает конфиденциальную информацию, в которую не посвящен даже Кейн. А это говорит о том, что твоя безупречная система безопасности все же не такая уж и безупречная. Ты, наверное, думаешь, что если поможешь мне, то я буду настолько благодарна, что забуду о твоих недоработках.

Рохелио останавливается на полушаге и поворачивается ко мне. Его по-мальчишески красивое лицо становится суровым.

– Алия, это ты позвонила мне. Помнишь? Ты велела мне приехать сюда. Ты могла бы рассказать мне о Галлагере, не вдаваясь в подробности. И я не стал бы спрашивать, потому что это не мое дело, но ты выложила все. Потом захотела потрахаться. И я не возражал. Я уже говорил это раньше: ты хороша в постели. В итоге я остался на ночь. Если теперь ты чувствуешь себя слишком уязвимой, просто признайся в этом. Не пытайся поставить меня на место, где я, по-твоему, должен быть.

– Это самое эгоистичное…

– Заткнись! – рявкает он. – А что касается моей системы безопасности, она неуязвима. Но не только она хранит твои секреты, так ведь? Когда дело доходит до утечки информации, тебе стоит сомневаться не в программном обеспечении, а в своих доверенных лицах.

Я поджимаю губы. Дариус – единственный, кто знает о планируемом строительстве нового исследовательского центра в Сиэтле и о моих инвестициях в строительную компанию, которая этим займется. Как директор «Бахаран-фарма» и семейный адвокат Рамин проверил законность моей доли, но он не в курсе моего плана.

– Как и зачем моему сыну делиться конфиденциальной информацией с женой своего брата? Женщиной, которую мы едва знаем. Нет, она узнала об этом каким-то другим способом.

Мне хочется назвать ее самозванкой, мошенницей, загадкой, женщиной, чьи мотивы пока неизвестны и которой нельзя доверять. Но я больше не буду делиться с Рохелио компроматом на свою семью. То, что он уже знает, достаточно опасно.

– Я могу доказать, что моя система не подвела. А ты можешь сказать то же самое? – Он поворачивается ко мне спиной. – Мне нужно идти.

– Стой. – Я встаю, ненавидя себя за то, что вдруг так остро осознаю свою наготу. Я вызывающе вздергиваю подбородок. Я вернула себе сексуальность, и ничто не сможет отнять ее у меня снова.

Он вопросительно приподнимает брови и удерживает мой взгляд, пока я пытаюсь собраться с мыслями. Многое стоит на кону, и меня охватывает тревога. Я всегда представляла, что если когда-нибудь снова встречусь со своим насильником, то испытаю праведный гнев. Вместо этого мой страх был настолько велик, что я до сих пор чувствую его отголоски.

Кто я?

Борец. Выжившая. И все же при одной только мысли об Алексе я будто внутренне съеживаюсь.

Рохелио снова ухмыляется. Я ненавижу его ухмылку. Она напоминает о том, с каким презрением он ко мне относился раньше. Какого черта я хочу? Какое его отношение успокоило бы меня?

– Послушай, – ухмыляется он. – Не переживай по поводу вчерашней ночи. Я просто хороший парень и помогаю человеку, которого знаю. – Его ухмылка превращается в широкую улыбку, и мне снова становится не по себе. – А теперь я пойду, мне нужно собираться на работу, где мне предстоит провести оперативное расследование.

Он выходит из моей спальни, и я следую за ним. Я наблюдаю, как он пересекает гостиную, его темная фигура выделяется на фоне белоснежного декора.

– Хорошие парни не изменяют своим женам, – бросаю ему вслед.

Рохелио продолжает идти и останавливается только у входной двери, положив ладонь на дверную ручку. Он парень, с которым я иногда трахаюсь, я знаю его много лет, но в то же время – не знаю вообще.

– Если бы ты когда-нибудь потрудилась заглянуть в мое личное дело, то знала бы, что я не женат.

У меня перехватывает дыхание. Он носит обручальное кольцо на безымянном пальце и часто упоминает о жене.

– Ты солгал?

Он небрежно пожимает мощными плечами, вызывая воспоминания о том, каково это – быть прижатой под этим мускулистым телом и чувствовать его движения над собой.

– Недоступность сразу проясняет ситуацию.

Его заявление снова меняет наши взаимоотношения. Будучи женщиной, чья жизнь была разрушена мужем-изменщиком, я не испытываю никакого уважения к неверным мужчинам. Однако мужчина, боящийся серьезных отношений, – это уже вызов.

Дверь закрывается за ним, когда я произношу:

– Спасибо, Рохелио.

– Да не за что, – бросает он в ответ, не останавливаясь.

Безопаснее было бы позвонить Рамину. Мой младший сын ценит семью совсем не так, как другие мои мальчики. Но я не позволю, чтобы мои дети при взгляде на меня испытывали ужас и жалость. Я – опора нашей семьи, и ничто не сможет ослабить мое положение.

Я всегда могу уволить Рохелио, но со своими детьми буду рядом до конца их жизни.

Смотреть, как ты уходишь, – мучительно. Но тебе не следует этого знать, так же, как и причину.

Ты медлишь. Словно читаешь мои мысли и знаешь, что часики тикают, отсчитывая минуты до того момента, когда мне тоже придется уйти. Навсегда.

– Я вернусь поздно, – напоминаешь ты, когда мы подходим к входной двери. – Сегодня вечером мальчишник.

Твой рюкзак ожидает тебя на приставном столике в небольшом коридоре пляжного домика. Тебе приходится ездить из Гринвича в Фордхем, но ты делаешь это ради меня, так как я не хочу рисковать, чтобы нас видели вместе в городе. Не потому, что я тебя стыжусь – мой стыд только мой, а потому, что боюсь.

Моя мать где-то там, и она не должна знать о тебе. Как бы я ни была напугана, когда опустошила ее банковские счета, за твою безопасность я боюсь намного больше. Моя мать гордилась мной, когда я взяла деньги, это доказывало, что мое развитие до ее уровня завершено. Но эта гордость исчезнет, если она узнает о тебе, мужчине, который манит меня к себе, как пламя манит мотылька.

– Оставайся в городе, – говорю я, – если будет слишком поздно и ты выпьешь лишнего.

Обняв, ты ласково притягиваешь меня к себе. Ты точно знаешь, как хорошо наши тела подходят друг другу, как лучше всего прижать мои изгибы к своему мускулистому торсу. Кровь закипает в венах, хотя я все еще слегка возбуждена после секса, которым мы занимались меньше часа назад.

– Я не собираюсь спать вдали от тебя, – решительно возражаешь ты, и я понимаю, что ты приползешь ко мне, если понадобится. Ты обхватываешь мою попку обеими руками, слегка приподнимая, чтобы прижаться своим возбужденным членом мне между ног, и утыкаешься носом мне в шею. – Боже, твой аромат безумно меня возбуждает.

– Кейн. – В одно мгновение меня наполняют истома и похоть, и я страстно тебя хочу. Но я выгибаюсь в твоих объятиях, сопротивляясь этому притяжению.

Взгляд твоих темных глаз, устремленный на мое лицо, согревает, словно я купаюсь в солнечном свете. Ты будто вытащил меня из тени на свет, и мне нравится, что ты вызываешь во мне эти чувства.

Я разглаживаю руками твою футболку на твердой груди.

– Я с радостью опоздаю, – бормочешь ты низким и хриплым от возбуждения голосом. – Ребята могу начать вечеринку и без меня.

Качая головой, я с большим нежеланием отстраняюсь от тебя и делаю шаг назад. На всякий случай захожу на кухню и встаю за кухонным островом. Трудно разорвать нашу связь. Настолько трудно, что это причиняет боль. И я ненавижу это. Мне нужно держаться от тебя подальше, но даже десять дюймов между нами вызывают невыносимую боль.

– Тебе пора идти, – настаиваю я. – Райан – твой лучший друг. Ты спланировал эту вечеринку и все устроил. Ты должен убедиться, что все пройдет гладко.

Ты издаешь утробный рык и сжимаешь руки в кулаки по бокам, борясь со своей дикой жаждой обладать мною. Для нас похоть – это опьяняющая смесь желания, ярости и насилия. Не то чтобы кто-то из нас когда-нибудь причинил боль другому, но мы оба проигрываем битвы и негодуем из-за этого.

Я пыталась заставить тебя возненавидеть меня, сделала все возможное, но этого все равно было недостаточно. Но ты все еще испытываешь этот гнев, и я тоже все еще чувствую его, когда ты прижимаешь меня к себе и занимаешься со мной любовью с такой яростью, что я кричу от удовольствия.

– Я никогда не говорила тебе, что сожалею о том, что случилось с Райаном, – говорю я с глубокой искренностью. – Я знаю, что причинила тебе боль. Но, пожалуйста, не позволяй этому – мне – повлиять на вашу с ним дружбу.

Ты застал Райана трахающим меня. Я этого хотела и специально подстроила. Надеялась, что если ты увидишь меня такой, твое отвращение пересилит похоть и я стану всего лишь незначительным моментом в твоем прошлом, небольшой глупостью в твоей жизни, когда ты вожделел девушку своего лучшего друга, но преодолел это.

– Ты хотела причинить мне боль, – напряженно отвечаешь ты. – Я знаю, и несмотря на это, я с тобой. И в любом случае я шафер Райана и без проблем сообщил бы ему, что теперь ты моя, но ты не позволяешь мне этого сделать, поэтому я держу рот на замке.

– Так будет лучше.

Неспешной походкой ты направляешься ко мне, огибая кухонный остров. Подойдя, берешь меня за руки и переплетаешь наши пальцы.

– Так меньше проблем, – поправляешь ты. – До тех пор, пока не решишь, что я стою того, чтобы остаться со мной.

– Кейн, это не правда!

Но я знаю, почему ты это сказал. И почему ты в это веришь. Тебя слишком часто бросали или отталкивали те, кого ты любишь больше всего на свете. Мысль о том, что тебе предстоит пройти какое-то испытание, чтобы быть достойным меня, разбивает мне сердце. Это я недостойна тебя и всегда буду такой.

– Все в порядке, – заверяешь ты. – Я знаю, что когда-нибудь ты тоже это почувствуешь. И я буду ждать. – Ты улыбаешься так, будто твое ненавязчивое признание в любви совсем не потрясло меня.

Я не могу ответить из-за спазма в горле.

– Я понимаю законы природы, Сетаре. Зачастую самые красивые вещи оказываются самыми смертоносными. – Твои губы изгибаются в улыбке, от которой замирает сердце. – Я вижу это в тебе. Я знаю и принимаю это. Я буду жить с этим так долго, как ты мне позволишь. И если я умру в твоих объятиях, то буду считать это прекрасной, роскошной смертью.

Проклятие… У меня перехватывает дыхание. В этот момент – именно этот переломный момент я никогда не забуду – для меня уже слишком поздно.

Я влюбляюсь в тебя. Безвозвратно.

Ты видишь меня такой, какая я есть, и все равно принимаешь как вторую половинку единой души.

Я никогда даже не мечтала о такой любви. Никогда не надеялась и не желала ее. Даже боялась подумать о ней, потому что знала это закончится тем, что кто-то окажется в могиле. Но теперь каким-то образом, я держу этот драгоценный дар в своих руках. Неожиданное сокровище, за которое стоит умереть.

Ради которого стоит убивать.

Наклонившись, ты прижимаешься своими губами к моим в легком нежном поцелуе.

– А теперь давай попробуем еще раз. Я вернусь домой поздно, но обязательно вернусь. Понятно? – Я киваю. Твое лицо слегка размыто в пелене моих слез, навернувшихся мне на глаза, но я сдерживаю их. – Райана ждет грандиозное прощание с холостяцкой жизнью, – продолжаешь ты. – Я позабочусь о нем как следует. А когда вернусь домой, проявлю особую заботу о тебе. Возможно, тебе стоит вздремнуть. Поняла?

– Буду ждать с нетерпением, – шепчу я. И даже улыбаюсь.

Ты направляешься в коридор своей широкой походкой. Схватив рюкзак, открываешь входную дверь, останавливаешься и оглядываешься на меня через плечо.

– И на случай, если ты не расслышала я люблю тебя.

Я прижимаю руку к своему ноющему сердцу.

– Я знаю.

Дверь закрывается, и я судорожно выдыхаю. Я стою так довольно долго, настолько, что косые солнечные лучи перемещаются в другой конец комнаты.

Я тебя люблю. Я все еще поражена этой мыслью. Я бы совершила убийство, чтобы защитить тебя, Кейн. От моего прошлого. От себя самой.

Ты не умрешь у меня на руках, любовь моя.

Я сначала убью, а потом умру первой.

И освобожу тебя.

Входная дверь закрывается за тобой, когда ты в очередной раз уходишь на работу, а я пользуюсь моментом, чтобы осознать твою потерю. Вот что я испытываю каждое утро, и я лелею это горе, смакую его, пока боль не становится невыносимой. Это недостаточное наказание для меня за все то, что я тебе сделала, но я терплю столько, сколько могу.

Через какое-то время я поворачиваюсь и замечаю Витте неподалеку.

– Такая драма, – шутливо говорю я, зная, как мы, должно быть, выглядим со стороны, – отчаянно желающие остаться вместе несмотря ни на что.

– Такая любовь, – поправляет он с добрым взглядом.

Его взгляд может быть жестким, но эти голубые глаза всегда светятся острым умом. Когда они смотрят на тебя, в них иногда сквозят гордость и беспокойство личного характера. Ты когда-нибудь задумывался или догадывался, какую роль я сыграла в приеме Витте на работу?

Я улыбаюсь ему с искренней теплотой. Витте невероятно элегантен во всех отношениях. Хотя он всегда носит черные костюмы-тройки, предназначенные для мажордомов, они такого качества и так искусно пошиты, что вызывают уважение. Он необычайно привлекателен и в весьма хорошей форме. Для меня и, возможно, для других, кто осведомлен в данных вопросах, совершенно очевидно, что он прошел подготовку по самообороне на высоком уровне. Он передвигается бесшумно, но уверенно, с проворной точностью, и всегда предельно внимателен к окружающей обстановке. Сопровождая вас в городе, он имеет при себе оружие. Мы с ним чувствуем в друг друге соперничающих хищников, но все же понимаем, что охраняем одного и того же человека.

Витте не улыбается в ответ.

– Мистер Райан Лэндон ожидает в вестибюле. Он хотел бы повидаться с вами.

На мгновение меня охватывает паника, потому что я теряю бдительность. Твой лучший друг – и мой бывший любовник – это осложнение, которого я надеялась избегать какое-то время.

Сделав успокаивающий вдох, я беру себя в руки.

– Пожалуйста, проводите его в гостиную, пока я оденусь. Я не отказалась бы от кофе.

– Непременно. – Витте грациозно разворачивается и уходит.

Я медленно иду по длинному коридору в свою спальню. Где-то работают горничные Лейси и Би, но я их пока не слышу. Войдя в свою комнату, обнаруживаю, что там уже прибрано, застелено новое постельное белье и кровать заправлена. Отчетливые, аккуратные полоски ворса намекают на использование пылесоса, но я не слышала, чтобы его звуки нарушали тишину. Пентхаус всегда показывает себя с лучшей стороны.

Зайдя в гардеробную, я изучаю свои возможные варианты, сосредоточившись на гардеробе Лили. У меня разрывается сердце при виде того, как ты хранишь все ее вещи, отчего надевать их еще больнее. Я чувствую твой запах, хотя твоих вещей здесь совсем немного. Он витает в воздухе, заставляя мое сердце трепетать.

– Звонил Рохелио.

Я оборачиваюсь на голос Лейси. Симпатичная рыжеволосая девушка одета в серую униформу горничной и вертит в руках метелку из перьев на кожаном шнурке. Даже опасно проницательный Витте не разглядел в ее голубых глазах опытного убийцу.

– Ему пришлось провести ночь с Алией. – Она кривит нежно-розовые губы в отвращении. – Надо отдать должное, парень предан своему делу. Она такая безжалостная стерва, я удивлена, что сегодня утром он не превратился в мумию.

Я тяжело вздыхаю. Рохелио мне ничего не должен и никогда не был должен, в то время как я использовала его таланты для достижения своих целей. То, что наши цели иногда совпадали, не снимает с меня вины.

– Он должен выйти из игры. Тебе тоже следует это сделать. Я удивилась, когда узнала, что вы с Би появились на работе сегодня утром.

– Мы все обсуждали план отхода. Минут пять, от силы. – Она слегка пожимает плечами. – Мы будем рядом, пока на сто процентов не убедимся, что тебе ничто не угрожает.

– Я могу сама о себе позаботиться.

Она качает головой, как будто это не так.

– У Алии большие неприятности.

– Какие?

– Он очень торопился, когда звонил. Сказал, что сообщит нам позже.

– Ладно. – Я возвращаюсь к выбору одежды и снимаю с вешалки бархатное платье-футляр бордового цвета с отделкой из черного кружева. Черный кардиган дополнит образ, сделав его повседневным и скромным. Такой же наряд я носила, когда встречалась с Райаном. – Лэндон здесь.

– Пришел к тебе?

– Да.

Она присвистывает.

– Ты справишься с этим?

– Это был всего лишь вопрос времени. Я предпочла бы подготовить почву для нашей встречи, но иногда Вселенная форсирует события.

– Я буду неподалеку. Только скажи, и я попрошу Тову позвонить и избавить тебя от этой встречи.

– Что сказать? – спрашиваю я.

– Придумай.

– Перье.

– Хорошо. Надень что-нибудь, чтобы было видно твою татуировку. – Она уходит, и я понимаю, что мне самой придется разорвать все связи с командой, которую я собрала, потому что они никогда не покинут меня по собственной воле.

Я быстро переодеваюсь, и когда выхожу из гардеробной, Лейси уже в другой комнате. Следуя ее совету, я выбрала черное платье-свитер без рукавов, закрывающее лодыжки. С воротником-лодочкой спереди и глубоким вырезом сзади оно двулико, как и его обладательница.

Я медленно, но целенаправленно иду в гостиную. В зеркальных стенах прихожей отражается Лили. Мои некогда подстриженные в короткую стрижку боб волосы теперь отросли почти до лопаток, что позволяет мне выглядеть так же, как тогда – по крайней мере спереди, но при этом оставить спину обнаженной. В ушах сверкают крупные бриллиантовые серьги, а на ожерелье есть подвеска в виде сердца, инкрустированного черными бриллиантами.

Лили теперь как вторая кожа, которая мне больше не подходит. Эта маска прилегает ко мне так плотно, что мне иногда кажется, будто я не могу дышать. И все же этот образ мне хорошо знаком и близок, даже если противен. На данный момент мне легче снова стать ею, чем признать правду: я не знаю, кто я такая, когда не притворяюсь кем-то другим.

Кто я? Будешь ли ты любить меня настоящую, когда я наконец отвечу на этот вопрос?

Я останавливаюсь на пороге гостиной и вижу Райана Лэндона, который держит в руках нашу с тобой фотографию. Хотя он на несколько дюймов ниже тебя, его рост все равно чуть больше шести футов. У него не такое спортивное телосложение, как у тебя, но он мускулистый, и синий деловой пиджак отлично обтягивает его широкие плечи. Его темные волнистые волосы аккуратно уложены. Я знаю, что у него янтарного цвета глаза и бесспорно привлекательная внешность. Он возвращает фотографию на место и берет другую.

Когда ты дома, любовь моя, твое присутствие идеально заполняет каждый уголок нашего дома, но Райан в этом пространстве кажется меньше. Общая гостиная – мое второе любимое место после нашей гостиной в хозяйской части пентхауса. Пол в ней занижен, и две ступеньки ведут в зону, где стоят бархатные диваны, задрапированные мехами. Столы из черного дерева украшены дисками из чистого серебра, которые напоминают луны, отражающиеся в спокойном пруду. Несмотря на то, что солнечный свет льется сквозь многочисленные большие окна, из которых открывается великолепный вид, в комнате никогда не пропадает ощущение изысканного полумрака и таинственности.

Райан чувствует мое присутствие и резко оборачивается. Я с любопытством рассматриваю его привлекательное лицо, наблюдая, как выражение глубокого шока сменяется неверием, а потом радостью.

«Я знаю, что ты не Лили, потому что береговая охрана нашла ее тело». Злобные слова Алии всплывают в памяти. Ей не с кем меня сравнивать, поскольку я только недавно появилась в ее жизни. Но Райан знал меня раньше и может заметить разницу.

– Райан. Рада тебя видеть. – Я спускаюсь к нему по ступенькам, протягивая руки в знак приветствия, но при этом сохраняя небольшое расстояние между нами.

– Боже мой. – Он не двигается с места, пока я не оказываюсь рядом, затем он заметно вздрагивает, как будто выходит из оцепенения, и берет меня за руки. – Как?..

Я сжимаю его холодные пальцы и жестом приглашаю присесть. Сама выбираю одно из кресел и поворачиваюсь к нему спиной, прежде чем сесть. Я слышу, как он тихо ахает при виде моей татуировки.

Он усаживается на ближайший ко мне подлокотник дивана, на самый краешек, так, что его колени оказываются рядом с моими, и скользит по мне изумленным взглядом. Невольно я вспоминаю о тебе и о том, насколько другой была твоя реакция на мое возвращение. Тебе потребовались месяцы, чтобы обуздать свою ярость, но я никогда не сомневалась в твоем принятии.

– Прости, – наконец произносит он. – Я был груб. Я просто не могу прийти в себя. Когда ты?.. Как?.. Я просто…

Я смеюсь.

– Нечасто ты теряешь дар речи.

Он смущенно улыбается помимо своей воли.

– Прекрасно выглядишь.

– Спасибо. Может быть, смерть становится мной.

– Господи, это ужасная шутка.

Витте вкатывает тележку с кофейным сервизом. Наши взгляды на мгновение встречаются – в его взгляде читается вопрос, а в моем – уверенность. Думаю, пока я контролирую ситуацию.

– Как поживает твоя жена? – интересуюсь я. – Анджела, верно?

Его брови подрагивают, словно он не может решить, нахмуриться ему или удивиться.

– У нее все хорошо. На самом деле даже замечательно. – Он выдыхает и выпрямляется, собираясь с мыслями. – Как Кейн?

– Я бы сказала – справляется. Начинает воспринимать произошедшее как чудо. И счастье. – Я откидываюсь на спинку кресла и поджимаю под себя ноги, давая тем самым понять, насколько мне комфортно в пентхаусе.

Он кивает, и я вижу, как он снова погружается в размышления. Интересно, как много он знает. Столько же, сколько Алия? Ты бы поделился со своим лучшим другом? Не могу себе этого представить. Мы так отчаянно оберегаем нашу любовь от всех остальных.

– Как у тебя дела, Райан?

– Лучше некуда. Дела у «ЛанКорп» идут отлично. Я принял несколько правильных решений и пошел на риски, которые окупились. Анджела очень поддерживает меня, она мой партнер во всех смыслах. – На мгновение он замолкает. – Она восстановила мою веру в отношения.

– Это замечательно. Я за тебя очень рада. – Витте протягивает мне свежеприготовленный кофе из френч-пресса, и я с благодарностью улыбаюсь ему. Я знаю, что он хочет подслушать наш разговор. То, как люди могут не замечать столь очевидного присутствия, говорит больше о нем, чем о них самих. Витте – волк, который мастерски скрывается под овечьей шкурой, как и я.

– А ты как? – Райан снова оглядывает меня с ног до головы и прищуривается. – Это Кейн с тобой сделал?

– Что сделал?

– Синяки.

Опустив взгляд, я пытаюсь понять, что же он видит, и замечаю два одинаковых темных следа на обоих запястьях. На мгновение я вспоминаю, как этим утром мы занимались любовью. Ты прижал мои руки к кровати и жестко оттрахал меня до потери сознания, наполняя мое тело наслаждением.

– Да. У нас что-то вроде медового месяца. Мы можем увлечься.

– А почему охрана у двери?

Я старательно сохраняю невозмутимое выражение лица, хотя понимаю, что это может создать больше проблем, чем нам нужно. У нас их и так предостаточно.

– А для чего вообще нужна охрана? Чтобы защитить то, что важно.

– Защитить тебя от чего?

– Может, это я защищаю Кейна, – поддразниваю я, пытаясь смягчить его гнев, затем меняю тему и становлюсь серьезной. – Похоже, мой разум превратился в решето. Такое чувство, что я только вздремнула, но на самом деле прошли годы. Мир живет дальше без меня.

– Алия сказала, что у тебя амнезия?..

– Врачи говорят, что у меня амнезия, – поправляю я и пожимаю плечами, чтобы казаться уязвимой. – Алия привирает, говоря все, что приходит в голову, потому что я представляю угрозу.

Райан вопросительно выгибает бровь, как будто бросая вызов. Это требование сказать правду или искусную ложь.

– В каком смысле?

– Она не знала, что Кейн возродил «Бахаран-фарма» на средства, вырученные от продажи моего имущества.

Он смотрит на меня немигающим взглядом, пока Витте не протягивает ему чашку кофе. Поскольку Витте не поинтересовался, какой кофе Райан предпочитает пить, я предполагаю, что он довольно частый гость в этом доме и его предпочтения известны. Надеюсь, он был тебе хорошим другом и вы оба забыли о своих прежних отношениях со мной, когда я была Лили.

Райан делает глоток.

– Спасибо, Витте, – рассеянно произносит он.

– Не за что. Не желаете что-нибудь еще?

– Нет, спасибо. – Он продолжает сверлить меня пристальным взглядом, пока Витте не отступает к тележке. – Поверить не могу, что она не знала об этом.

– Да, что ж, я тоже. Очевидно, он никому не сказал. – Так как дворецкий все еще медлит с уходом, я втягиваю его в разговор: – Витте, вы тоже не знали?

Он слегка наклоняет голову.

– Нет, не знал.

Райан хмурится.

А я продолжаю:

– Также Кейн держит акции своей компании в нашем совместном обществе с ограниченной ответственностью.

– Значит, ты акционер, – бормочет он. – Да, сомневаюсь, что ей бы это понравилось. И что ты об этом думаешь?

– Я испытываю гордость. Кейн добился всего, чего хотел. Потрясающий успех.

– Разумеется. – Он выдавливает из себя легкую, невеселую улыбку. – Но я говорил о контрольном пакете «Бахаран-фарма».

– Мне это совершенно неинтересно, – сухо произношу я.

– Это успешная компания и скоро станет еще успешнее.

– Когда Кейн во главе компании, ничего другого я и не жду. – Мои губы изгибаются в улыбке. – Но, очевидно, я вышла за него замуж не из-за денег, поскольку тогда у него их не было.

– Не уверен, что на данный момент многое очевидно. – Райан откидывается на спинку дивана, его взгляд ненадолго возвращается к нашим с тобой фотографиям. – Ты не связалась ни с кем из наших знакомых.

– Доктор посоветовал мне ограничить общение, учитывая стресс, который, как полагают, спровоцировал амнезию.

– Общение с друзьями вызывает стресс?

– Прийти в себя после комы – это стресс, Райан. Смотреть в зеркало и видеть лицо, которое не похоже на то, которое я себе представляю, – это стресс. И это наше маленькое дружеское воссоединение не совсем успокаивает. Ты находишься в нерешительности, сомневаться в моих словах или проявить сочувствие.

– Прости меня, – говорит он. – Какое-то время ты многое для меня значила. Узнав о твоем возвращении, я должен был прийти и повидаться с тобой.

– Когда Кейна нет дома.

– Он не сказал мне, что ты вернулась, – парирует он, как будто это объясняет его поведение.

– Вероятно, он не осознавал, что был обязан… Это его ошибка. Тебе придется простить его. Ему даже на работу выйти трудно, потому что он боится, что его жена снова исчезнет. – В моем голосе слышатся стальные нотки. – Сомневайся во мне сколько хочешь, но будь осторожен с Кейном. Он и так через многое прошел.

– Зачем мне сомневаться в тебе?

– Хороший вопрос. Райан, ты знаешь меня. У тебя было шесть лет, чтобы измениться, но я все та же, застрявшая во времени. По сути дела, мой брак все еще находится в зачаточном состоянии и отягощен горем. У меня впереди месяцы, если не годы, психотерапии и психоанализа. А моя свекровь пытается воспользоваться этой ситуацией, чтобы защитить свои интересы. Я не буду извиняться за то, что не беру трубку, чтобы вдобавок ко всему прочему еще и отвечать на бесконечные, повторяющиеся вопросы старых друзей вдобавок ко всему прочему.

– Я не хотел тебя расстраивать.

– А чего ты хотел, Райан? Что ты хотел увидеть или выяснить?

Он делает глубокий вдох, блуждая взглядом по комнате.

– Кейн сказал, что вы недолго были вместе, прежде чем ты… пропала.

– Это правда. Он не приближался ко мне, пока ты не обручился. Сроки могут показаться поспешными, но Кейн хороший человек, он никогда не воспользовался бы обстоятельствами, в которых оказался его друг.

– А что насчет тебя?

Я хочу сказать ему, что я бы непременно воспользовалась любыми обстоятельствами; именно так я жила всю свою жизнь. Но Лили никогда бы не сказала ничего подобного, и сейчас мне все еще приходится играть свою роль.

– Нет, – просто отвечаю я. – Я была практически в дверях, когда появился Кейн с новостью о твоей помолвке и сказал, что не может прожить без меня больше ни секунды. Я уже покинула город после окончания учебы и собиралась уезжать из пляжного домика. Большая часть мебели была накрыта, и это был мой последний вечер. На следующий день я должна была улететь в Лондон.

– И он так быстро покорил тебя, что ты вышла за него замуж несколько недель спустя?

– Я не буду утверждать, что между нами никогда не было влечения, просто мы не шли у него на поводу. Уважение к тебе держало нас на расстоянии. Честно говоря, ты должен сказать спасибо. Какое это имеет теперь значение? У тебя все замечательно.

– Это не имеет значения. Я люблю свою жену. В конечном итоге мы с тобой оказались с теми людьми, которые были созданы для нас. – Он пристально смотрит в свой черный кофе, как будто что-то там видит. – Кейн горевал так, словно был женат всю жизнь.

Я выдыхаю пульсирующую боль, которую вызывают его слова.

– Такова его натура. Он невероятно предан. Тебе. Мне. Даже своей семье. Потеря любимого человека всегда ужасна, но в период медового месяца, когда все кажется идеальным и столько всего ждет впереди, это исключительно тяжело.

Райан задумчиво кивает.

– Прости, что появился без предупреждения. Я ехал на работу и не смог удержаться, зная, что ты здесь.

Я выпрямляюсь и встаю.

– Пожалуйста, позвони Кейну и дай ему знать, что заходил.

– Хорошо. – Он поднимается на ноги, когда Витте подходит, чтобы забрать наши кружки. – Когда у тебя появится желание, буду рад пригласить вас с Кейном на ужин. Тебе понравится Анджела. Она всем нравится.

– Спасибо за приглашение. С нетерпением жду возможности им воспользоваться.

Райан немного нервничает. Он протягивает руку, затем передумывает и порывисто меня обнимает.

– Я рад, что ты вернулась. Рад за вас с Кейном. Рад за всех. – Он вскидывает руки и печально мне улыбается. – Не знаю, что и как сказать.

Я улыбаюсь в ответ:

– Все хорошо.

Пока он направляется к входной двери, я поворачиваюсь к нему спиной и подхожу к окну, глядя на город за окном.

Я отвлекла его, но он вернется, когда пройдет шок от встречи со мной. И тогда его будет не так-то легко сбить с толку.

Когда я провожаю мистера Лэндона до двери, он останавливается и оборачивается. Лили стоит по другую сторону открытого пространства гостиной, отвернувшись от нас, ее спина – гладкая колонна бледной кожи с потрясающей татуировкой. Ослепительно пестрый феникс расправляет свои крылья вдоль ее лопаток, а его хвост извивается вниз, исчезая под вызывающим вырезом платья.

– Что вы о ней думаете? – тихо спрашивает он.

– Миссис Блэк – женщина чрезвычайно хрупкая и одновременно невероятно сильная, и я бы сказал, что она безумно любит своего мужа.

Он издает короткий, резкий смешок.

– Не надо меня предостерегать, Витте.

Мы выходим в вестибюль к лифту, и он бросает взгляд на двух охранников.

– Она может свободно уходить и приходить?

– Разумеется.

Когда он не нажимает кнопку вызова лифта, я понимаю, что у него на уме что-то еще.

Покачав головой, он оглядывается на закрытую входную дверь.

– Не могу понять, что именно, но что-то здесь… не так. Но как? Я имею в виду – посмотрите на нее. Она такая, как я ее помню. Волосы короче, но сама она… ее запах… этот голос.

– Возможно, глаза? – Никогда не забуду, как мистер Блэк выглядел и говорил, когда его жена пришла в сознание. «Она просто похожа на Лили. У нее похожий голос. Кожа. Запах. Но в ее глазах есть что-то такое… Ты ничего не заметил?»

Он замирает.

– Да. Да, вы правы. Это глаза. Они очень… холодные. Расчетливые.

– Мы должны принимать во внимание, что даже если она не может вспомнить последние несколько лет, ее разум ничего не забыл. Если повезет, со временем она сможет рассказать нам, и мы лучше поймем, какие факторы повлияли на формирование ее личности во время ее отсутствия.

– Да, возможно. – Задумчиво поджав губы, Лэндон поворачивается и нажимает кнопку вызова лифта. Затем засовывает руки в карманы брюк и покачивается на пятках. Когда двери лифта открываются, он делает шаг вперед и останавливается. Он бросает на меня взгляд, и я вижу его беспокойство. И внутренний конфликт.

– Еще что-нибудь? – спрашиваю я.

– Я всегда был рядом, если он нуждался во мне. Сейчас… возможно, он считает, что не может обратиться ко мне по поводу Лили, но это совершенно не так. Может быть, вы могли бы напомнить ему об этом, если возникнет такая возможность.

Я наклоняю голову в знак согласия.

– Хорошего дня, Витте.

– И вам тоже.

Когда лифтовая кабина начинает снижаться, я возвращаюсь в пентхаус. Лили все еще стоит у окна. Она бросает на меня взгляд через плечо.

– Он знает обо мне, – невозмутимо заявляет она, в ее глазах отражается холодность, о которой говорил Лэндон. – Или точнее, он понимает, что не знает меня.

Я не отвечаю и вообще никак не реагирую. Иногда молчание – лучший судья.

Двигаясь с грациозной плавностью, она поворачивается ко мне лицом. Физиотерапевт, который с ней работал, восхищался тем, как быстро она восстановила свою подвижность и силы. Быть в хорошей физической форме – естественное состояние ее организма. Я видел, как она действует с быстрой точностью, без промедления, которое возникает, когда нужно что-то обдумать, а не следовать инстинктам.

– Алия знает, что я несколько раз меняла удостоверения личности, – объясняет она, – как и Райан. Меня больше беспокоит то, что он не упомянул об этом, чем если бы он это сделал.

Я удивленно вскидываю брови. Она застает меня врасплох своим решением выбрать именно этот момент для откровенности. И тем, что она настолько проницательна.

– Откуда она могла узнать эту информацию?

– А как узнал Кейн? – усмехается она. – У нее не было причин выяснять мое прошлое, пока я считалась мертвой, а после вряд ли у нее было время наверстать упущенное. Так вот, она узнала то, что знает он, и вам придется выяснить, как она это сделала. Алия угрожала мне, когда мы встретились на днях за чашкой кофе. Она хочет, чтобы я ушла от него. Я еще не говорила об этом Кейну.

– Вы подозреваете, что он уже знает?

На ее губах мелькает тень улыбки.

– Вы спрашиваете, думаю ли я, что Кейн обсуждал это с ней? Моя мать учила меня всегда предвидеть невероятное.

– Вы же не верите, что он мог бы это сделать.

– Я сомневаюсь во всем, Витте, но не в его любви. Он хочет, чтобы я страдала, и в то же время хочет, чтобы не страдала никогда. В его душе столько ярости из-за боли, которую я причинила. Что это, если не любовь? – Она широко улыбается. – Алия не знает, что такое любовь. Если она когда-нибудь и считала его даром Божьим, то это было давно. По ее мнению, их взаимная преданность «Бахаран-фарма» приводит к разногласиям. Он стал помехой.

Я спускаюсь в гостиную.

– Помехой чему?

– Ее амбициям. Ее потребности в контроле. Использует ли она действия его отца против Кейна? Видит ли она Пола в Кейне? На самом деле она могла бы стать предметом увлекательного исследования, но это не имеет значения. Алия извлекает выгоду из горя своего сына, и мы должны убедиться, что она не причинит никакого вреда.

Я подозреваю, что Лили всегда была проницательна в оценке других. Райан Лэндон оказался прав в том, что в ее поведении есть расчет. То, что она также изучала психологию в Колумбийском университете, только отточило этот природный талант.

– Она не может запугать вас.

– У нее нет ничего, чем бы она могла меня запугать, а Кейну не обязательно знать о ее попытках, так что вы ему ничего не скажете. – Ее тон не терпит возражений. – Заострите внимание на том, как она может повлиять на него в профессиональном плане. А я разберусь с ней лично.

– Вы предпочитаете справляться с подобного рода вещами самостоятельно.

Она изящно пожимает плечами.

– Когда я работаю одна, я знаю, кому можно доверять.

– И теперь вы мне доверяете?

– В том, что вы стоите на страже интересов Кейна, да.

Я вздыхаю, разглядев за этим резким ответом другую, настороженную женщину. Слишком часто внутренняя сила появляется от необходимости, а не от заботы.

– Я здесь, чтобы помочь вам всем, чем потребуется.

– Сосредоточьтесь на Кейне. – Она закрывает глаза и расслабляется, медленно выдыхая, как будто усилием воли подавляет все эмоции, которые могли бы повлиять на нее. – Пожалуйста.

– Как вы думаете, что миссис Арманд сделает с информацией, которая может оказаться опасной? – интересуюсь я, хотя на самом деле мне нужен ответ на вопрос, насколько опасна эта информация.

Она открывает глаза, и этот ярко-зеленый взгляд приковывает к себе.

– Я храню свои секреты, как имена любовников.

Она находится под большим давлением и выпустила пар, поговорив с Райаном. Кто следующий? Рамин или Дариус? Что они будут делать с этой информацией? Что подумали бы акционеры, если бы владелец контрольного пакета акций каким-либо образом стал обузой?

Весьма прискорбно, что семья мистера Блэка представляет собой самую серьезную угрозу его благополучию.

Она вздыхает.

– Независимо от того, узнал Райан об этом первым или нет, он не будет последним.

Я сижу за своим рабочим столом и делаю медленные глубокие вдохи и выдохи. Я всегда терпеть не могла аромадиффузор с эфирными маслами, который стоит в кабинете Алии, но сейчас меня так и подмывает стащить его, пока она обедает. Обычно меня не беспокоят запахи еды, доносящиеся из комнаты отдыха сотрудников, но сегодня кто-то ест что-то чертовски дурно пахнущее.

– Привет. – Кларисса заслоняет дверной проем своей миниатюрной фигурой. Сегодня она полностью придерживается ретростиля: в платье ярко-красного цвета с короткими рукавами и нижней юбкой в оборках. Если бы не ее округлые формы, она выглядела бы как ребенок. – Я собираюсь на обед. Не хочешь присоединиться ко мне?

Я качаю головой и сглатываю желчь.

– Нет, спасибо.

Она подходит к моему столу.

– Ты в порядке? Что-то ты немного позеленела.

Я не могу признаться ей в своих подозрениях – о том, что у меня ломка. Не от алкоголя, а от какого-то наркотика, которым меня накачивали. Если я выскажу такое обвинение вслух, то выставлю себя сумасшедшей, чего и добивается моя свекровь.

Но в сговоре ли Дариус с Алией? Его ложь о договоре вызывает у меня сомнения во всем, что он говорит и делает. И хотя это приводит меня в безумную ярость, я также глубоко уязвлена. Когда же мой брак покатился под откос? Неужели это я все испортила? Видит бог, мои родители послужили отличным примером по части неблагополучных отношений.

В любом случае, всю прошлую неделю я старательно ковырялась вилкой в тарелке и делала вид, что ем. Если у меня и были какие-то сомнения в том, что меня пичкают наркотиками, то теперь они исчезли. Такой тошноты я не испытывала с детства.

– Возможно, я чем-то отравилась, – отвечаю и мысленно похлопываю себя по плечу за честность и расплывчатость. В какой-то момент я утратила способность хитрить, но она возвращается. Я прихожу в себя.

– Или слишком повеселилась вчера вечером? – Она поигрывает бровями и широко улыбается.

Я стискиваю зубы.

– Если бы, черт возьми, но нет. Я прохожу детоксикацию, помнишь?

Выражение ее лица тут же становится серьезным.

– Верно. Я просто пошутила. Хочешь, я принесу тебе что-нибудь? Может быть, имбирный эль? Соленый крекер?

– Да, конечно. Было бы здорово.

– Хорошо. – Она уходит, бросив на меня напоследок вопросительный взгляд.

Я оседаю в кресле, затем, почувствовав спазмы в желудке, выпрямляюсь. Мне знакомы симптомы и ощущения при ломке. Время от времени мои родители бросали пить. Иногда им удавалось продержаться трезвыми несколько месяцев, но безрадостность совместной жизни всегда возвращала их к бутылке. Хаос скандалов и яростного секса был более заманчивым, чем суровая реальность.

Вот почему я отучала себя от бутылки, сократив время, в течение которого позволяла себе пить, а затем постепенно уменьшала градус выбранного мной алкоголя. Крепкие напитки сменились вином, а затем вино перешло в пиво. Я потела, меня трясло и немного подташнивало. Но сейчас… это что-то другое. Я знаю, потому что выпила рюмку водки, чтобы притупить эти ощущения, но в итоге меня только стошнило.

По-научному ли это? Нет. И мне нужны доказательства, чтобы защитить себя. И все ради чего? Ради компании, которую Алия практически уничтожила. Ну в самом деле, насколько это безумно?

Тяжело вздохнув, я оглядываю свой крошечный кабинет. Когда «Сливки общества» были независимыми, мой рабочий кабинет был в четыре раза больше. Мой первый кабинет в «Бахаран-фарма» тоже был больше, но Алия отдала его кому-то другому. Теперь у меня почти детский рабочий стол с одним выдвижным ящиком. Диван превратился в диванчик для двоих. А книжные шкафы заменили открытыми стеллажами.

– Как дела?

Я перевожу взгляд на входную дверь и вижу Рамина, небрежно прислонившегося к косяку. Сердце в груди сжимается и пульс учащается. Он красивый мужчина, но в отличие от Кейна и Дариуса имеет более мальчишеские черты. Ниже ростом, но шире в плечах. Трех братьев можно сравнить с матрешками, и Кейн оказался бы самой большой, поглотившей остальных своих братьев.

Рамин одет в темно-серые брюки и рубашку того же цвета. Галстук у него бордовый, а пиджак, скорее всего, висит на спинке его рабочего кресла. Его волосы немного длиннее, чем у Кейна и Дариуса, что только подчеркивает цвет его голубых глаз, отличительной черты Армандов. Его кривоватая ухмылка очаровательная и в то же время дерзкая. Рамин – директор по юридическим вопросам «Бахаран-фарма», и я понимаю, что он отличный адвокат, но ему тяжело постоянно находиться в тени своих старших братьев. В результате у него развился комплекс неполноценности, который заставляет его говорить и действовать опрометчиво, когда он не уверен в себе.

Вся их семейка чокнутая.

– Ну, знаешь… – Я пожимаю плечами, и тут до меня доносится запах его одеколона. Желудок сводит спазмом, и я сглатываю, пытаясь остановить подступающую желчь, но это невозможно. Отпихнув свое кресло, я падаю на колени и хватаю мусорную корзину.

Следующие несколько мгновений мои внутренности выворачивает наизнанку. Я смутно осознаю, что Рамин собирает мои волосы назад и гладит меня по спине. Наконец приступ рвоты прекращается, и я прислоняюсь головой к длинной выгнутой ножке своего письменного стола. У меня нет сил сопротивляться Рамину, когда он сажает меня к себе на колени и прижимает к своей широкой груди. Его торс под моей щекой, теплая и комфортная стена мышц.

Почему я переспала с ним до того, как вышла замуж за Дариуса? Глупый вопрос. Я знаю почему. Я не могла поверить, что наши с Дариусом отношения были такими идеальными. Не могла удержаться и попыталась все испортить. Не могла заглушить голос, который твердил мне, что я заблуждаюсь, думая, что такой красивый и образованный мужчина, как Дариус, когда-нибудь влюбится и захочет провести со мной всю свою жизнь.

Рамин мог бы стать мне другом, союзником. Сейчас я стараюсь избегать его как можно тактичнее, потому что от одного взгляда на него меня гложет чувство вины. Вот почему я знаю, что, будь я в здравом уме, никогда бы не стала с ним снова трахаться.

– Если Дариус войдет, – слабо бормочу я, замечая закрытую дверь, – он разозлится.

В нескольких шагах от нас находится целый этаж заполненных персоналом рабочих мест, разделенных перегородками, одно из которых принадлежит Кейну. Он считает, что будет лучше, если он откажется от личного кабинета и будет работать бок о бок с рядовыми служащими. Из прежнего кабинета я могла его отлично видеть. Теперь же я вижу лишь кучку несчастных людей, которые знают, что каждое нажатие клавиши и телефонный звонок записываются в целях безопасности.

– Да мне плевать, – отмахивается он. – Теперь тебе лучше?

– Мне хочется забраться в кровать и проспать десять лет. – Может, мне повезет, как Лили, и, проснувшись, я обнаружу, что Дариус управляет «Бахаран-фарма», а мой дом превратился в пентхаус. Если бы мой муж цеплялся за меня так же, как Кейн цеплялся за память о Лили, я бы простила ему все.

– Ты опять пила? – спрашивает Рамин.

– Да пошел ты. – Я пытаюсь отстраниться, но он лишь крепче меня обнимает. – Почему все спрашивают меня об этом? Я заболела, а не пьяна.

Он вдыхает полной грудью.

– Возможно, ты беременна.

На мгновение его слова ошеломляют меня, но потом у меня вырывается резкий смешок.

– Это из разряда невозможного.

– Это не исключено. – Рамин проводит пальцами по моим волосам.

Я снова пытаюсь его оттолкнуть, и когда он сопротивляется, я говорю:

– Запах рвоты вызовет новый приступ.

Он отпускает меня, и, пошатываясь, я поднимаюсь на ноги. Опираясь на стол, обхожу его. Рамин хватает мусорную корзину, завязывает пакет и кладет его в другой. Затем вставляет новый пакет в корзину, бросив на меня кривую улыбку через плечо.

– На случай, если тебе это понадобится.

– Отвали. – Я опускаюсь на диван и прижимаю ладонь ко лбу. Жара нет, но я ведь знаю, что не больна. Мой организм избавляется от всего, что сводило меня с ума. Я терпеливо переживу это, потому что с каждым днем я обретаю все большую ясность ума.

Рамин усаживается на мое кресло и откидывается на спинку.

– Пищевое отравление? Расстройство желудка?

– А тебе-то какое дело?

– Думаю, это очевидно, что мне совсем не все равно, – парирует он, его взгляд становится напряженным от нарастающего гнева.

– Ну конечно.

– Ответь на чертов вопрос! – требует он, резко выпрямляясь.

– Да какое это имеет значение?

– Я имею право знать, если ты беременна.

– Боже. – Я закрываю глаза и откидываю голову на бледно-голубую бархатную подушку. – У тебя нет никаких прав на что-либо, связанное с моей маткой или любой другой частью меня.

– Я никогда не пользовался презервативами с тобой.

Это заявление словно удар под дых. А я-то думала, что моя жизнь не может стать хуже.

– У меня внутриматочная спираль, Рамин. И озабоченный муж.

– Почему, когда я не трахаю тебя, ты ведешь себя как стерва?

Я поднимаю голову и смотрю на него, прищурившись.

– Я понимаю, что для тебя это новость, и, нужно признать, мои действия говорят об обратном, но я ненавижу изменщиков. Я ненавижу себя за измену. Для меня важна моногамия.

– Ты никогда не хотела этого брака, Эми, и это смягчающее обстоятельство. – Рамин пристально смотрит на меня своими невероятными голубыми глазами, его квадратная челюсть напряжена.

– Серьезно? – Я качаю головой. – Я отчаянно хотела выйти замуж за Дариуса. Я ничего так сильно не хотела.

– Чушь собачья. Невесты не соблазняют своих будущих деверей, если они любят своего жениха.

– Соблазняют, если у них не все в порядке с головой. У меня настолько огромный груз прошлого, что им можно забить целый склад.

– Или, быть может, ты втайне понимала, что должна выйти замуж за меня.

У меня отвисает челюсть.

– Ну, не будь так удивлена, Эми. Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь.

– Нет, на самом деле не знаю. Нет… – Я поднимаю руку. – Ничего не говори. Рамин, мы должны держать себя в рамках. Ты ведь не хочешь быть тем парнем, который предает своего брата.

– А почему бы и нет? Что он вообще для меня сделал?

Я пристально смотрю на него.

– Откуда мне знать? Но мы совершаем добрые поступки не ради выгоды. Мы поступаем правильно, потому что мы хорошие люди.

– Ты действительно сама не своя.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Забудь. Я просто пытался пошутить. Слушай… ты тоже что-то чувствуешь ко мне. Просто боишься признаться в этом. Дариус не тот, кто тебе нужен. И никогда им не был. Как думаешь, почему я включил тот пункт в договор?

– Я не могу обсуждать это прямо сейчас, – говорю я в основном себе, потому что меня снова начинает тошнить.

– Мы обсудим это, потому что я устал от этого дерьма. – Он отодвигается от моего стола, встает и отворачивается к окну, уперев руки в бока и предоставив отличный вид на свою упругую задницу. Он мог бы заполучить любую женщину. Неудачно, что он зациклился на мне. – Если бы ты оставила меня в покое после того первого раза, – продолжает он, повторяясь, – нас бы здесь сейчас не было. Я намеревался отпустить тебя после твоей свадьбы. Но потом ты заявилась на пороге моего дома.

– Рамин… Очевидно же, что я вела себя не так, как обычно. В смысле, ну да… Уподобляться доктору Джекиллу и мистеру Хайду не совсем нормально! – Массируя пальцами виски, я пытаюсь унять нарастающую головную боль.

Он поворачивается лицом ко мне.

– О чем ты говоришь?

Я поджимаю губы, чтобы не ляпнуть правду. Арманы ссорятся между собой, но с внешними угрозами справляются единым фронтом. Я не уверена, что Рамин поверит мне или защитит меня.

– Мое употребление алкоголя вышло из-под контроля.

– Да, мы все это заметили. Ты несчастлива с Дариусом и…

– Я была счастлива! – рявкаю я. – Я не знаю, когда это изменилось и почему, но я хотела, чтобы мой брак был счастливым.

– Эми, я люблю тебя!

На какую-то долгую ужасную минуту я теряю дар речи.

– Ты что, издеваешься надо мной? Это совершенно не смешно.

Но он не сверкает своей дерзкой улыбкой и не смеется. Его лицо покрывается пятнами от ярости, и до меня доходит вся жуть и безумие реального положения дел.

– И это все, мать твою, что ты можешь сказать, когда я говорю, что люблю тебя?

– Говори тише! Ради всего святого, мне не нужна еще одна сцена на работе.

Его хмурый взгляд настолько свиреп, что напоминает мне Кейна.

– Так вот о чем ты беспокоишься? А как же я?

Боже мой. Вот так ирония. Я сдерживаюсь из последних сил, чтобы не разразиться истерическим смехом. Опять. Уже несколько дней я нахожусь на грани истерики. Бывает же такое, я обманывала себя, думая, что Кейн – это моя конечная цель, в то время как Рамин думал то же самое обо мне. Мы оба полные извращенцы, мечтающие о несбыточном и явно губительном для нас самих.

Я быстро меняю тему:

– Рамин, можешь пояснить мне другой пункт договора. Согласно которому Дариус получает контроль над «Сливками общества», если я не смогу управлять компанией.

Это условие утешало меня, когда я подписывала договор, и еще три дня назад. Однако теперь это повод манипулировать мной.

В его взгляде мелькает замешательство.

– В твоей компании не было четкой иерархии власти. Важно было указать кого-то, кто бы заботился о твоих интересах в случае, если бы ты потеряла дееспособность.

– Так ты хочешь сказать, что оказал мне услугу?

Он скрещивает руки на груди, его бицепсы напрягаются от этого движения.

– Должна же быть какая-то структура.

– Ладно, – фыркаю я.

– Эми, что происходит?

Я прищуриваюсь.

– Я не могу тебе сказать.

– Кто еще переживал бы за тебя так, как я? – возражает он.

– Я никому из вас не доверяю. – Я снова сглатываю подступающую к горлу желчь и смотрю на то место, где когда-то стояла тележка с напитками. Как ни странно, но при мысли об алкоголе у меня скручивает желудок, поэтому я отвожу взгляд и осматриваю предметы, выставленные на открытых полках.

Я задерживаю взгляд на нашей с Дариусом фотографии в рамке. Это профессиональный снимок, на котором я сижу в кресле в кремовом деловом костюме от Шанель, а Дариус стоит за мной в черном костюме и подходящей к нему синей рубашке и галстуке. Это образ крепкого союза, и я так долго считала его предзнаменованием грядущих событий.

– Кого ты имеешь в виду? – Рамин обходит мой стол. – Адвокатов? Мужчин?

– Армандов.

Он опасно прищуривается.

– Я не позволю, чтобы обо мне судили по поведению моих братьев. Я не такой, как они.

В его небесно-голубых глазах появляется холодный блеск. Неожиданно мое представление о нем меняется, и я чувствую, как меня пробирает дрожь откровенного страха. Да, он ниже Дариуса и Кейна, но гораздо крупнее меня. И сейчас показывает себя с той стороны, которую я никогда раньше не замечала.

Внезапно пот, покрывающий мое тело, вызывает озноб.

Я делаю медленный глубокий вдох, затем так же медленно выдыхаю. Мысли мечутся в голове.

– Если я найму тебя как своего адвоката, все будет конфиденциально, верно? Ты не сможешь никому рассказать о том, что я тебе скажу?

– Эми… – Он закрывает глаза и проводит ладонью по лицу. – Я никому не рассказал бы твои секреты. Не потому, что адвокат, а потому, что ты женщина, которую я люблю.

Он произносит слова с такой уверенностью, что мой страх усиливается. Если он убежден, что любит меня, то у меня возникает еще одна серьезная проблема.

– Даже если речь идет о твоей семье?

– Ты тоже моя семья, – отвечает он, черты его лица смягчаются. – И не потому, что ты замужем за Дариусом, а потому, что ты женщина, которая, я надеюсь, скоро станет моей женой.

– Господи, Рамин. – Мой пульс учащается от охватившей меня паники. Это чертова катастрофа. Стоит ли удивляться, что я теряю рассудок, когда меня окружают сумасшедшие люди? Как же я с самого начала не поняла, что все Арманды больные на голову?

Он опускается на край моего стола.

– Что ты хочешь мне рассказать?

Мне нужен союзник. И если это будет адвокат, обладающий инсайдерской информацией, это ведь хорошо, верно? Или это ведет к конфликту интересов?.. Голова просто раскалывается, пока я пытаюсь разобраться во всем этом.

– Меня накачивают наркотиками, представляя сумасшедшей, чтобы этот пункт вступил в силу и я потеряла контроль над своей компанией.

Он долго и пристально смотрит на меня, затем моргает.

– В какой-то момент твоя мать, должно быть, узнала о пункте договора с условиями выхода или она всегда о нем знала. Понимая, что я могла выйти из совместного бизнеса вместе со «Сливками общества», она решила использовать в качестве оружия условие о недееспособности. – Я привстала, но комната немного покачивается, поэтому остаюсь сидеть. – Дариус говорил мне, что работает над тем, чтобы вернуть мне «Сливки общества». Он ведет себя так, будто это сложно и много работы, поэтому требуется время. Либо он в сговоре с твоей матерью, либо моя экономка Гризельда работает на нее. В конце концов, именно твоя мать нашла ее для нас, ведь я, очевидно, не способна сама позаботиться о Дариусе. Алия проводит рядом со мной недостаточно времени, чтобы нести прямую ответственность.

– Эми… – Рамин делает медленный глубокий вдох, как будто собирается с духом. – Возможно, он не так хорошо знает договор. Или, может быть, подозревает, что ты собираешься его бросить, и пытается выиграть больше времени, чтобы все уладить. Ты не можешь…

– Не надо говорить мне то, что я и так знаю. Он солгал мне в лицо про пункт о выходе из бизнеса. Как и твоя мать.

– Хорошо. Расскажи мне, что ты знаешь.

– Я теряю счет времени. Дариус и твоя мать говорят мне, что я ошибаюсь в том, что помню. Из дома пропадают вещи. Предметы декора перемещаются – картины, безделушки.

Он трет шею.

– Эми, ты пьешь… Много.

Я прищуриваюсь.

– Я ведь только что это сказала. Но если я подшофе, это не значит, что у меня никудышная память.

Мне хочется сказать ему, что приличный парень вызвал бы мне такси, если бы я заявилась на пороге его дома явно нетрезвой. Но я боюсь настроить его против себя.

– То, в чем ты обвиняешь Дариуса, является преступлением, – произносит он медленным осторожным тоном. Немного снисходительным. Арманды – знатоки в том, как использовать этот тон для пущего эффекта.

– И?

– И хотя я знаю, что Дариус тебе не подходит, он никогда не стал бы намеренно причинять тебе вред.

От этого мне не должно быть легче, и я знаю, что у меня не все в порядке с головой, раз допускаю такое. Я не хочу верить, что мой муж мог бы сделать со мной что-то ужасное, но, возможно, мог, если бы полагал, что это поможет нам быть вместе. И все же…

– Если бы он любил меня, то вытащил бы нас отсюда.

– Ты его любишь? – резко спрашивает он.

В последние несколько дней я задавала себе этот вопрос миллион раз. Я так долго не могла ясно мыслить, что теперь уже не уверена в своих чувствах ко всему происходящему. Сейчас я лишь знаю, что неожиданным образом сюда теперь замешаны чувства Рамина, и в этом моя вина, пусть даже в конечном итоге я не несу за это ответственность.

– Трудно кого-то любить, когда в настоящий момент я сама себя не люблю.

Он выглядит удивленным, затем удивление сменяется на сочувствие.

– Все, что тебе нужно сделать, это уйти, – тихо советует он. – Я прослежу, чтобы все документы были оформлены быстро. Ты можешь остаться со мной, или мы можем не торопиться.

Я в ужасе смотрю на него. Его упорное нежелание понять то, что я ему говорю, граничит с безумием. Я не могу это понять, потому что он помнит обо мне такие вещи, которых не помню я, и я боюсь быть резкой, потому что он и так едва себя контролирует.

– Напомни мне, – я откашливаюсь, потому что во рту все пересохло, – что мне положено по брачному договору, если я просто уйду.

Поджатые губы Рамина являются ответом на мой вопрос еще до того, как он начинает говорить:

– Без ребенка не так уж много. Но я могу позаботиться о тебе.

– Мне надоело, что обо мне заботятся! – От досады я сжимаю руки в кулаки.

– Когда ты последний раз встречалась со своим психотерапевтом?

– Хочешь сказать, что я сумасшедшая?! Это уже чересчур! – возмущаюсь я.

– Не психуй. Ты сказала мне, что подозреваешь мою мать и, возможно, моего брата в том, что они пытаются обвинить тебя в неуравновешенности, и надеешься оспорить брачный контракт. Было бы разумно предварительно подтвердить твое нормальное психическое состояние, регулярно посещая психотерапевта.

– А. – Я оценивающе смотрю на него в поисках любого признака того, что он мной манипулирует. – Да, это хорошая мысль. Не так давно. Я просто была занята, возвращаясь в рабочий ритм.

Правда в том, что я не помню, как давно была у психотерапевта. Дни перетекали в недели. Как долго мое состояние ухудшалось? Когда в последний раз я чувствовала себя счастливой, в безопасности и в здравом уме?

Почему я не задавалась этими вопросами?

Рамин смотрит в пол и кивает, погрузившись в свои мысли. Я надеюсь, что он начинает понимать, о чем я говорю. Молчание затягивается. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на дыхании, стараясь прогнать сильную тошноту, которая усугубляется из-за растущего беспокойства.

Дверь в мой кабинет резко распахивается, и, вздрогнув, я открываю глаза и вижу Дариуса, который сжимает дверную ручку с грозным выражением на красивом лице.

– Почему дверь закрыта? – рявкает он, свирепо глядя на своего брата. Затем принюхивается. – И почему тут воняет рвотой?

Испугавшись, что Рамин может сказать что-то, чего не следует, я выпаливаю первое, что приходит на ум:

– Кажется, у меня токсикоз.

Мой муж замирает, потрясенно уставившись на меня, а затем преображается. На его хмуром лице появляется едва заметная улыбка изумления.

Продолжит ли он накачивать меня наркотиками, если будет думать, что я ношу его ребенка?

Я улыбаюсь в ответ, когда он присоединяется ко мне на диванчике. Он заключает меня в объятия, как будто я драгоценная и хрупкая вещь. С растущим волнением он говорит об анализах и врачах, и на мгновение я заражаюсь его энтузиазмом.

Затем ловлю на себе суровый, решительный взгляд Рамина и чувствую страх.

1 мая 1999 года

Наши дни

– Ты сияешь.

Мне всегда нравился звук твоего голоса. Он завораживает меня, будто танцующая кобра перед зрителем. Я знаю, что нельзя растворяться в твоих словах, так как потом последует нападение: клыки вонзятся в уязвимую плоть, в крови мигом окажется жгучий яд. Я знаю и все же люблю…

Ветер завывает с той же яростью, которую я ощущаю внутри себя, он бушует, отбрасывает волосы на лицо и вызывет слезы, которые сливаются с дождем. За бортом бушует море, но ты кажешься сильной и грациозной посреди этого шторма, в то время как мои ладони кровоточат от того, как крепко я цепляюсь за канаты, чтобы сохранить равновесие.

– Хотела бы я, чтобы это сияние было результатом личного триумфа, – продолжаешь ты, – но нет. Ты сияешь, потому что мужчина признался тебе в любви, и ты позволила ему кончать в тебя, когда он захочет. Я растила тебя для большего.

– Ты меня совсем не воспитывала, – возражаю я, дрожа всем телом, когда колючий ветер пробирает меня до костей.

По правде говоря, я уже несколько дней не могу избавиться от леденящего душу холода. С того момента, как поняла, что ты приказала убить человека, которого я люблю. Если бы не чересчур бдительное наблюдение Рохелио, Кейн был бы уже мертв. Я не могу позволить тебе повторить попытку. Спокойно наблюдать, как мой любимый проводит свой день, блаженно счастливый и не подозревающий, что ты хотела перерезать ему горло средь бела дня, – это слишком невыносимо. Я не могу есть. Не могу спать. Страх – это все, что я чувствую.

– Будь честна, Арасели. Я подавала тебе пример. – Твоя улыбка ослепительна и прекрасна, хотя в твоем сияющем взгляде нет ни капли тепла. Именно эти изумрудные глаза подтверждают истину: ты убьешь его. Жажда крови и ярость, которые ты испытываешь, отражаются искрами безумия в твоих зрачках. Обычно ты так хорошо скрываешь это безумие, что большинство его не замечаю. Даже я искала его в прошлом и не смогла найти. Но сейчас внутри тебя кипит мстительная ревность, настолько ядовитая, что она разрушила твой идеальный образ.

– Давать советы по выживанию – это небрежное выполнение родительских обязанностей, – говоришь ты мне. – Когда мать правильно выполняет свою работу, ее дети становятся самостоятельными. Я показала тебе, каково это – преуспевать в этом мире как женщина.

Я отрицательно качаю головой:

– Ты научила меня брать, использовать и эксплуатировать других. Но я не такая, как ты. Мне не нравится причинять людям боль.

Твой смех подобен звону колокольчиков и отдается прекрасным эхом, словно призыв к поклонению. Даже бушующий ветер восхищается им. В сочетании с твоим черным юмором мне кажется, что сама буря смеется надо мной.

– Ты причиняешь боль мужчине, которого, по твоим словам, любишь. Ты знаешь, я не позволю тебе растрачивать себя на него, но ты эгоистична. Ты настолько одержима желаниями, что готова пожертвовать его жизнью.

Слова – это оружие, и ты всегда знаешь, как правильно их использовать.

Твои темные волосы развеваются, как знамя. Ветер прижимает шелковый огненно-красный комбинезон к твоим изгибам. Ты – морская сирена, которая заманивает меня к берегу, чтобы разорвать в клочья.

– Арасели, чтобы иметь счастье, ты должна украсть его. Мир не подарит тебе радости – ты должна сама ее забрать.

– Ты веришь в это, потому что безумна, но это неправда.

– Я бы никогда не солгала тебе. Ты сама себе лжешь. Романтическая любовь – это миф. Только материнская любовь настоящая. Только мать самоотверженно идет на жертвы. Любые другие отношения – это переговоры о выгодах для себя и компромиссах для их достижения.

– Он сделает для меня все что угодно! – Слова срываются с моих губ и разлетаются по ветру. Наша яхта «Шторм» лучше всего показывает себя в спокойном море, и я задаюсь вопросом, можно ли сказать то же самое обо мне. Я чувствую себя разбитой жизнью, в то время как ты расцветаешь в тяжелые времена. Только Кейн всегда был для меня убежищем, но ты хочешь, чтобы я видела в нем эпицентр урагана, самое опасное место, где я могла бы оказаться.

– Вэл сделает для тебя все что угодно, – поправляешь ты. – Не потому, что он любит тебя или меня, а потому, что решил нести за тебя ответственность.

– Вэлон Ласка – монстр! – И ты тоже…

– Он монстр на поводке, и ты не видишь суть. – Уголки твоей алой улыбки становятся острыми, как лезвия. – Предпочел бы Кейн влюбиться в тебя? Решил бы он предать своего самого близкого друга и отказаться от всего, к чему стремился? Боже мой, Арасели. Что тебя в этом так привлекает? У него нет ни преданности, ни твердости характера.

Мои мысли хаотичны, как бушующий океан, потому что ты, как всегда, исказила мои слова. Да, Кейна гложет бессильная ярость; я чувствую это в каждом его прикосновении. Его бесит, что он не может контролировать свои чувства ко мне, бесит, что он ведет себя так, о чем потом сожалеет. А я разве не чувствую того же? Я так хотела уйти от него, но не могу. Или я просто не хочу?

– Неужели ты не понимаешь? – настаиваешь ты на своем, чувствуя запах крови, сочащейся из ран, которые нанесла. – Любовь – это форма давления, и ты ценишь то, что мужчина делает по принуждению, а не то, что он делает по собственной воле.

Я не могу отрицать истину твоих слов. У меня есть только одно оправдание:

– Мы счастливы вместе.

И ты никогда этого не поймешь. Ты никогда не поможешь мне выбрать свадебное платье, не станцуешь с моим женихом танец тещи и зятя и не будешь улыбаться рядом со мной на фотографиях моего волшебного дня. Ты так гордилась мной, что я нашла и вывела деньги с твоих многочисленных офшорных счетов, но если я поставлю чье-то счастье выше моего собственного? На твой взгляд – лучше смерть.

– Вы – два человека, которые стали настолько неинтересны друг другу, что наскучили сами себе, – возражает она. – Он не может облегчить твое одиночество. Не может заполнить пустоту внутри тебя, которая возникает из-за твоей нелюбви к себе, мешающей тебе довольствоваться одиночеством. Он – осколок стекла, выдающий себя за повязку, и этот осколок с каждым вздохом все глубже вонзается в твое сердце. Он – заноза, и ты пытаешься защитить то, из-за чего можешь истечь кровью.

Ты впервые рассказываешь о разбитом сердце, но я знаю, что ты однажды пережила жестокое разочарование. Ты страдала, но не так, как это делают другие. Ты хотела кого-то, но не смогла его заполучить. Это был мой отец? Сейчас он мертв?

Ты убила его так же, как собираешься убить Кейна? Так же, как мне придется убить тебя?

Когда Витте уходит, в пентхаусе остро ощущается его отсутствие. Не настолько сильно, как когда там нет тебя, любовь моя, но все же это заметная пустота.

Тем не менее для меня это возможность встретиться с Рохелио и остальной командой: Товой, нашим костюмером; Сальмой, нашим визажистом и парикмахером-стилистом, и Лейси, которая подбирает реквизит и все, что нам нужно. Их роли вводят в заблуждение, поскольку все они многостаночники. Мы отлично справляемся, потому что любой из нас может выполнять практически любую задачу по мере необходимости – от вождения автомобиля до редких мелких краж.

Проходя по зеркальным коридорам к парадным дверям, я все еще обеспокоена своим недавним кошмарным сном, который вижу довольно часто. Не следовало мне дремать утром, но в последние дни я все время чувствую усталость, отягощенную горем, виной и сожалением. Тем не менее я прекрасно понимаю, что не стоит рисковать и засыпать, когда тебя нет рядом. Ты успокаиваешь меня и помогаешь чувствовать себя в безопасности. Моя мама никогда не понимала, насколько ты важен для моего хорошего самочувствия. Или, возможно, она знала и ненавидела тебя за это.

Минуя гостиную, я впитываю атмосферу нашего дома. Должна ли я сказать тебе, что чувствую пульсацию в пентхаусе? Она отдается во мне эхом, совпадая с ритмом моего сердца. Или, может быть, это мера времени, как тиканье секундной стрелки часов.

Идет обратный отсчет? Если да, то к чему?

Витте отправился за продуктами, которые ему понадобятся для приготовления ужина. В последние дни он стал более смелым в составлении меню.

Лейси подходит к двери раньше меня и открывает ее, на пороге стоит Рохелио. Как только он нас видит, его обычно хмурое лицо озаряется радостью. Он крепко обнимает Лейси, как будто они редко видятся, но я знаю, что это не так. Затем отступает и внимательно смотрит на меня, выражение лица смягчается еще больше.

– Иди сюда, – говорит он, разведя руки в стороны.

Со вздохом я растворяюсь в его объятиях. Он одет для работы в «Бахаран-фарма», и ткань его костюма, к которому я прижимаюсь щекой, такая знакомая. Как и его запах, и очертания его тела. Вот что такое семья, это чувство радушия и заботы. Я надеюсь, что однажды смогу рассказать тебе об этих важных людях. Они – часть моего прошлого, которым я горжусь.

– Ты выглядишь измученной, querida.

– Правда? Придется над этим поработать. – Я стараюсь говорить непринужденным и поддразнивающим тоном, потому что не хочу, чтобы они знали, как мне тяжело. Они и так достаточно беспокоятся обо мне.

– Они трахаются как кролики, – сухо замечает Лейси. – Я бы тоже обессилела.

– Лейси! – Мое лицо заливает румянец, отчего они оба смеются. Из всех перемен, которые я пережила с тех пор, как ты нашел меня переходящей улицу в Мидтауне, самой тяжелой была разлука с семьей, которую я создала.

– Вы, двое, идите в гостиную, – велит Лейси. – Рохелио уже рассказал мне об Алексе Галлагере, так что я подожду Тову и Сальму.

Нахмурившись, я спрашиваю:

– Кто такой Алекс Галлагер?

Рохелио берет меня за руку.

– Идем. Нам нужно присесть, прежде чем я расскажу.

Мы возвращаемся в хозяйскую спальню, держась за руки, как это делают в детстве родные братья и сестры. Когда я впервые поняла, что Рохелио воспринимает меня как сводную сестру, я не знала, как принять такую привязанность. Сейчас это очень много значит для меня, и я так благодарна, что он есть в моей жизни.

Я сажусь на диван, обитый темно-синим бархатом, и поджимаю под себя ноги, положив руку на спинку. Рохелио снимает пиджак и бросает его на пуфик, затем садится рядом. Он одаривает меня кривой ухмылкой, а потом начинает говорить.

Новости неоднозначные. Он рад сообщить мне, что не было никаких свидетельств присутствия яхты или о какой-либо связи с моей матерью ни на телефоне Вэла, ни в его облачном хранилище данных. Он говорит, что я могу жить долго и счастливо со своим принцем, здесь, на вершине башни, которая так высоко уходит небо, что раскачивается и стонет, как корабль на волнах.

Несмотря на внезапную всепоглощающую боль, накрывшую меня, я выдыхаю с преувеличенным облегчением и даже умудряюсь слабо улыбнуться. Агония настолько сильна, что у меня на мгновение темнеет в глазах. Это неправильно, что я так горько оплакиваю свою мать, зная, кем она была и что сделала.

Все-таки это я оборвала ее жизнь.

Но ничего не могу с собой поделать.

Я искоса смотрю на Рохелио. Он обладает потрясающей интуицией и очень хорошо меня знает. Получится ли у меня скрыть от него свое горе? С облегчением обнаруживаю, что он не смотрит на меня.

Ты бы знал, что я чувствую, любовь моя. Ты всегда видел, что скрывается в самых темных уголках моего сердца.

А потом Рохелио поражает меня новостью о твоей матери.

К тому времени, как он закончил рассказ о том, как Алекс Галлагер насиловал Алию и почему она никогда публично не обвиняла его в этом, я была потрясена до глубины души. Представлять ее в образе злодейки было намного проще. Теперь у меня есть объяснение ее поведению. Конечно, это не отменяет тех ужасных дел, которые она натворила, но то, что она пережила, – такое и врагу не пожелаешь.

– Мы должны что-то сделать с Галлагером, – говорит Рохелио.

– Что сделать?

– Рохелио прав, – вмешивается в наш разговор Лейси, входя в комнату с Сальмой и Товой. – Такие парни, как Галлагер, не меняются, если их не кастрировать.

– Алия уже позаботилась об этом, так что тебе придется проявить больше воображения.

Они все выглядят мрачными. И решительными.

Сальма одета в джинсы и завязанную узлом футболку с эмблемой участников глэм-метал-группы Mötley Crüe. Ее густые темные волосы обрамляют искусно накрашенное лицо. Хотя все же я вижу ту юную девушку, которой она была до того, как я ее нашла и преобразила, чтобы возместить все, что моя мать у нее отняла.

Миниатюрная Това облачена в яркое платье цвета морской волны. Каблуки ее туфель в тон слишком высокие, но она все равно остается ниже всех остальных. Недостаток роста она компенсирует своей энергией. Как и все мы, она тоже была сломлена. Ребенок, потерявший отца из-за извращенных представлений моей матери о добре и зле.

– Конечно, Галлагер тот еще кусок дерьма, – говорю я, – но это не наша забота.

– Вообще-то он очень даже твоя забота, – возражает Рохелио, – потому что если из-за него у Алии возникнут какие-либо проблемы с законом, это может сказаться на «Бахаран-фарма».

– Нет, не может. Это их с Алией личное дело. Мы даже не должны об этом знать, – ворчу я. – И если ты думаешь, что меня больше волнует, что он может сделать с «Бахаран-фарма», чем то, что он сделал с Алией, то ты недостаточно хорошо меня знаешь.

– Я не это имел в виду.

– Я так и думала, – холодно произношу я. – Ты поступаешь опрометчиво. Ты сосредоточен на своих чувствах, а не на том, что лучше для всех нас.

– И что, по-твоему, я чувствую?

– Нашим приоритетом должна быть безопасность людей в этой комнате. Всегда.

– Мы знаем, как защитить друг друга, – вмешивается Това.

– Ты была главной, когда мы охотились на Ласку, – возражает Рохелио. – Теперь у нас у всех есть право голоса.

Я вопросительно выгибаю брови.

– Если собираешься делать все что захочешь, зачем говорить мне об этом?

– Потому что ты нам нужна! – рявкает он.

– Давайте успокоимся, – просит Сальма, опускаясь на край дивана. – Споры ни к чему не приведут.

– И куда, по-твоему, мы идем? – интересуюсь я.

Рохелио не должен был спать с Алией. Ему всего лишь надо было тайно поделиться доступными для отслеживания кодами доступа к системе безопасности «Бахаран-фарма». Нам нужно было знать, чем она занимается, и держать ее подальше от любых файлов или информации, которым она могла причинить вред. Я не стану подвергать сомнению методы Рохелио или его личные мотивы, но теперь, когда Алия доверилась ему, ситуация, несомненно, усложнилась.

– Я не могу это игнорировать! – решительно заявляет он.

– Никто из нас не собирается игнорировать. – Лейси стоит позади Сальмы, скрестив руки на груди. – Именно с подобного рода проблемами мы учились разбираться.

– Вы меня удивляете! – возмущаюсь я. – Мы готовились устранить Вэла, и он мертв. Работа завершена. Теперь вы собрались вместе, чтобы решить, что мы займемся незнакомцами типа Алекса Галлагера?

– Это оправданный шаг, и у нас есть необходимые навыки. Почему не применить то, чему мы научились? – Милое личико Лейси и очаровательные веснушки резко контрастируют с тем, что она говорит.

– Мы применяем. Мы выполнили то, к чему стремились, и мы закончили. Теперь ты должна путешествовать по миру и набираться впечатлений. А ты, Рохелио, должен встретить хорошую девушку, завести семью и перестать трахать мою свекровь!

Он прищуривает свои темные глаза.

– Я не комментирую твой личный выбор, так что не дави на меня. Или на Лейси. Она уйдет, когда будет готова. И я никуда не собираюсь уходить. Итак, давайте прикинем, как выглядит наша семья теперь, когда Ласка больше не при делах.

– Я надеялась, что она будет нормальной. Ну знаете… праздники, торжественные мероприятия и тому подобное.

– То, что мы имеем сейчас, нормально, querida.

– Значит, моя мать победила, – безучастно заявляю я. – Мы все такие же больные ублюдки и никогда не освободимся.

– Мы разрываем порочный круг для других, – возражает Лейси с напряженным блеском в голубых глазах.

– Мы можем просто жить каждый своей жизнью. – Я смотрю на них. – Разве нет?

Рохелио бросает на меня лукавый взгляд.

– Мы уже ревностные поборники добра. Давай для разнообразия отомстим за кого-нибудь другого.

– Слушайте. – Лейси обводит нас всех взглядом. – Ребята, вы знаете, что Алия мне не нравится. Но от того, что с ней случилось, у меня мурашки бегут по телу, и, зная Рохелио, о самом худшем он умолчал.

Я резко вскакиваю на ноги, потому что слишком взволнована, чтобы сидеть. Обойдя диван, я встаю перед окнами.

– Эй, – произносит Това у меня за спиной. – Не отгораживайся от нас.

– Я не отгораживаюсь. Не могу. – Я тяжело вздыхаю.

– Ты что, жалеешь себя? – подкалывает меня Сальма.

– Может быть. И я не буду извиняться за это, так что отвали.

На мгновение воцаряется тишина, затем они все смеются. Напряжение в моих плечах немного спадает. Сделав глубокий вдох, я разворачиваюсь к ним лицом.

– Нам не обязательно нападать на Галлагера физически. – Рохелио бросает на Лейси предупреждающий взгляд, пресекающий любые протесты. – Мы можем нанести серьезный ущерб виртуально. Обчистить его банковские счета, подорвать его рейтинг кредитоспособности, завалить штрафами за неправильную парковку…

– Мы не делаем ничего противозаконного. Он преступник. Давайте докажем это, и пусть с ним разбирается закон.

– Он заслуживает худшего, чем тюрьма, – возражает Лейси.

– Карма уже обратила внимание на этого парня, – напоминаю ей.

– Она права. – Това кивает в знак согласия, ее темно-каштановые кудряшки рассыпаются по спине. – Нам не нужно его наказывать.

– Просто нужно убедиться, что он получит по заслугам, – добавляет Сальма.

Лейси разочарованно выдыхает.

– Ладно.

Рохелио одаривает меня одной из своих кривых улыбок.

– Я соглашусь на это ради тебя, – мрачно сообщаю ему. – Потому что Алия будет благодарна лишь на секунду. Потом она вспомнит, что ты представляешь угрозу.

– Я знаю, что мои дни в «Бахаран-фарма» сочтены, но в любом случае к этому все и шло.

– Рохелио, для твоего увольнения этого будет недостаточно. Доказав, что Алекс Галлагер виновен, мы также защитим тебя. Ты будешь владеть информацией, которая сделает тебя слишком опасным для нападения.

Он поджимает губы в тонкую линию.

– Я не теряю бдительности, querida.

Думаю, он в это верит. Но я-то нет.

«Была очень рада увидеть тебя сегодня, Ники. Я скучала по твоим ласкам. Пожалуйста, приезжай снова как можно скорее;-)»

Кто бы мог подумать, что соленые крекеры такие невкусные! Конечно, раньше у меня не было повода жевать эту гадость. Тошнота по утрам все изменила. Теперь на одной из моих полок стоят коробки с солеными крекерами. Но больше всего бесит то, что я не могу выпить кофе. Он по-прежнему вкусно пахнет, но если я сделаю хоть глоток, рвотные позывы будут слишком интенсивными.

Я не собираюсь больше устраивать ни одной неприглядной сцены на работе. С меня достаточно того, что я не могу забыть последний скандал и все время прокручиваю его в голове, сжимаясь от чувства неловкости. Жаль, что я не врезала Алии по ее лживому, коварному лицу. Тогда на ней была бы и ее собственная кровь, а я перестала бы себя корить.

Будь проклят Рамин за то, что на днях напугал меня своими разговорами о беременности. Мысль об этом была настолько ужасающей, что я побежала в аптеку, чтобы купить тест. Как я и предполагала, он оказался отрицательным, что привело меня в еще большее замешательство. Из-за чего меня все время тошнит?

И Дариус. Он был так разочарован. Он хочет, чтобы мы попытались завести ребенка, и это особенно болезненно сказывается на моих надеждах и мечтах.

Меня бесит, что я не могу доверять своему мужу. Я чувствую себя такой одинокой, мне не на кого положиться, кроме Рамина, которого я с радостью избегала бы всю оставшуюся жизнь. Если бы только он перестал присылать мне сообщения.

Я продолжала ломать голову, размышляя о своих чувствах и роли своего мужа в этом фиаско, но ответов нет, только одни намеки. Например, запертый на замок деревянный ящик в самом дальнем углу нижней полки в кладовой. Почему он там спрятан? Что в нем? Если бы у меня было больше пяти минут, чтобы обыскать свой дом, я узнала бы больше.

Раздается стук в открытую дверь кабинета, и я подпрыгиваю на месте. Сердце бешено колотится, и я злюсь на себя за то, что в последнее время всегда на взводе.

– Твою же мать! – рявкаю я, прежде чем замечаю, кто стоит на пороге.

Кейн.

В отличие от своих братьев он заполняет дверной проем, полностью загораживая многочисленные кабинки за своей спиной. Если бы я не слышала разговоров людей и непрекращающегося щелканья клавиш на клавиатуре, то могла бы представить, что мы остались с ним вдвоем.

На нем нет пиджака, а серые подтяжки с ярко-красными полосками сочетаются с его галстуком. Я всегда была невысокого мнения о подтяжках и считала их чрезмерной претенциозностью, которую навязал ему Витте, но нельзя отрицать, что на Кейне они выглядят чертовски сексуально. Уверена, что есть масса способов, как их использовать, чтобы связать женщину, прежде чем ее трахнуть, и он, вероятно, перепробовал их все.

Но внезапно он открывается мне с другой, неизвестной до сих пор стороны. Да, он очень красив, но Дариус еще красивее. Чего не хватает Дариусу, так это уверенности, а Кейн ее прямо излучает.

– Есть минутка? – спрашивает он.

– Конечно. – Я наблюдаю, как он заходит в мой кабинет и закрывает дверь. Комната мгновенно становится слишком тесной.

Теперь, когда к нему вернулась Лили, в его движениях и поведении появилась непринужденность. Ему комфортно, и он расслаблен. Счастлив.

Я чувствую горечь и ярость, к которым уже привыкла, но когда он садится в кресло перед моим столом, мне становится просто любопытно.

Если он и беспокоится о том, выдержит ли его вес изящное кресло, то никак этого не показывает. Должна отдать должное Дариусу. Он подобрал как раз ту самую миниатюрную мебель, которая обманывает воображение, заставляя кабинет казаться больше, чем он есть на самом деле. Но крупная фигура Кейна легко разрушает эту иллюзию.

– Я видел присланные тобой обновленные рекламные предложения для «ЕКРА плюс», – начинает он. Несмотря на свой высокий рост, он вполне уверен в себе и комфортно чувствует себя даже в тесном помещении. – Эми, они впечатляют. Ни в какое сравнение не идут с тем, что мы использовали до сих пор. Отличная работа.

– Спасибо, – сухо усмехаюсь я. – И спасибо, что не удивляешься тому, что я хороша в своем деле.

– Эми… – Он бросает на меня мягкий предостерегающий взгляд, как старший брат. – Я видел твои способности до слияния наших компаний. Твои предложения по улучшению социальных сетей «Бахаран-фарма» тоже очень разумны. Я с нетерпением жду реакции пользователей на них.

– Алия их не одобрила.

– Тебе нужно ее одобрение? – спрашивает он, и его губы изгибаются в язвительной полуулыбке.

Этот вопрос, похоже, касается многих вещей – черт побери – всей моей жизни. Моей работы, моего брака, меня самой.

Но я не отвлекаюсь на сторонние темы.

– По договору – нет.

– Тогда не жди его. Ты знаешь, что тебе нужно делать.

И снова я чувствую, что наш разговор имеет скрытый подтекст. Я неловко пожимаю плечами, потому что не чувствую, что могу или должна вдаваться в подробности, как трудно мне приходится с Алией и что, как я подозреваю, она замышляет. Несмотря на внутренние раздоры и сплетни друг у друга за спиной, эта семья защищает себя от внешних опасностей.

– Я поговорю с ней, – предлагает он, как будто это проще простого. Для него, вероятно, так оно и есть. – Скажу ей, что ты приступила к работе, и я согласен, что тебе следует это делать.

– Я ценю твою поддержку. – Откидываясь на спинку кресла, я закидываю ногу на ногу. Сегодня на мне темно-фиолетовое платье с открытыми плечами, длинными рукавами и плиссированной юбкой. Единственная обувь, которая к нему подошла – это бежевые туфли с заклепками из коллекции Rockstud, но из-за высоких каблуков мне неудобно. Меня больше не волнует, смогу ли я быть такой же высокой, как Лили. Я просто хочу обувь, в которой мне не будет страшно стоять. Подумав о жене Кейна, я спрашиваю:

– Как Лили?

– Хорошо. – Он печально улыбается. – Это если коротко. С каждым днем становится немного легче. Спокойнее. Мне очень повезло, что у меня появился второй шанс.

– Да, действительно повезло. – Я тоже хочу второй шанс. Надеюсь, я его получу.

– Послушай, Эми… я должен извиниться перед тобой. – Он резко выдыхает, и кажется, что вся его уверенность улетучивается. Он ни в коей мере не стал слабее, но неожиданно кажется уязвимым.

Я смотрю на него, не в силах найти слов. Кейн вроде бы выглядит совершенно спокойным, но я замечаю, как он сжимает подлокотники с такой силой, что костяшки пальцев белеют. С трудом сглатываю, чувствуя, что в горле пересохло. Я хочу что-то сказать, чтобы заполнить повисшее молчание, но мозг отказывается подчиняться.

– Я понимаю, что все уже далеко в прошлом, – продолжает он, – и, возможно, было бы даже лучше ничего не говорить сейчас, но ты заслуживаешь узнать, что я сожалею о том, каким был, когда мы впервые встретились, и о своем поведении последние несколько лет.

Нет никаких сомнений, что его слова искренние, и я не могу не ответить.

– Что ж… я признательна.

Он удерживает мой взгляд своими бездонными темными глазами.

– Мое несчастье не оправдывает того, что я вел себя как мудак. Ты была милой, когда я этого не заслуживал. Спасибо тебе.

У меня перехватывает дыхание. На мгновение задумываюсь, не сплю ли я. Разве я не представляла этот сценарий миллион раз? Мысленно я надевала десятки разных нарядов и находилась в десятках других комнат, когда слышала это извинение от Кейна. И во время этих воображаемых встреч меня переполняло чувство триумфа, когда я показывала ему на своем телефоне альбом с фотографиями всех женщин, с которыми он трахался. «Посмотри, какой ты больной!» – говорила я ему, смеясь.

Черт возьми, что со мной было не так, раз я могла думать о таких вещах? Как будто что-то нездоровое завладело моими мыслями.

Я взволнованно вскакиваю на ноги и отворачиваюсь от него, желая скрыть свой стыд. Я встаю у окна и смотрю на вереницы черных лимузинов и грязно-желтых такси на городских улицах. На тротуарах толпы людей спешат по своим делам.

Почему-то я перестала куда-либо ходить.

– Кейн, не благодари меня, – наконец произношу я хриплым от непролитых слез голосом. Возможно, мне было легче обвинять его, чем разбираться в себе и своих неудачах. – Я не всегда была настроена милосердно.

Он издает смешок.

– Нет, я так не думал.

– Но я ценю твои извинения. – Повернувшись к нему лицом, я тяжело вздыхаю. С души словно свалился камень, которого там вообще не должно было быть. – Сначала я была сбита с толку, но поняла, когда увидела фотографию Лили и услышала ее историю. А теперь все уже в прошлом.

Он сверкает белоснежной улыбкой, в которой сквозит облегчение. Впервые с тех пор, как мы познакомились, я чувствую свою значимость и понимаю, как было бы ужасно, если бы он смотрел на меня как на женщину, а не как на жену своего брата. Мне достаточно Рамина, и это ужасно, жутко и безумно. Как я могла так долго этого хотеть? Почему я так зациклилась на той единственной ночи с Кейном, когда Дариус удовлетворяет все мои потребности?

Кейн встает, и нас разделяет только мой маленький рабочий стол.

– Хочу еще раз поблагодарить тебя за то, что ты была так внимательна к Лили. Для нее это много значит, я знаю, и для меня тоже.

Я складываю руки на груди и медленно киваю, вспоминая, что побудило меня обратиться к ней. Уж точно не великодушие. Иронично, что, хотя я так зациклилась на том, чтобы выглядеть как Лили, у нас с ней гораздо больше общего, чем просто внешность. Я нутром чувствую, что это так: как будто я только что очнулась и реальность совсем не такая, какой я ее помню. Из всех, кого я знаю, она, возможно, единственная, кто может понять, что я чувствую, и наоборот.

– Я с нетерпением жду встречи с ней на ужине на следующей неделе, – говорю ему. – Может, мы что-нибудь запланируем. День в спа-салоне или что-то в этом роде.

– Да, ужин. Будет весело. – Он смеется, и я удивляюсь ему. Он действительно совершенно другой человек.

Это доказывает, что среди Армандов можно быть счастливой. Возможно. С тех пор как Лили вернулась, у нас не было семейных встреч, а до этого последней совместной встречей была моя свадьба. Тогда я была слишком глупа, чтобы заметить острое, как колючая проволока, напряжение среди членов семьи, и слишком зациклена на Лили.

Теперь я буду следить за всеми. И учиться.

Я стою у стола своей помощницы и тут замечаю, как Кейн выходит из кабинета Эми. Какое-то время я просто смотрю, отмечая, что ее дверь была закрыта и что Кейн выглядит по-другому. Руки в карманах, настроение приподнятое, и он что-то насвистывает. Я быстро моргаю, чтобы прогнать образ своего старшего ребенка, каким он был в юности, но безуспешно.

Он сменил стрижку, оставив волосы более длинными, как раньше. И он расслаблен.

Что, черт возьми, он обсуждал с Эми? Тем более за закрытой дверью. Ничего хорошего, это точно. В течение многих лет эти двое избегали даже смотреть друг на друга.

Кейн ловит мой взгляд и уверенно разворачивается в мою сторону.

Я выпрямляюсь и, собравшись с мыслями, выдавливаю из себя улыбку.

– Доброе утро.

– Пока еще доброе, – беззаботно отвечает он и очаровательно улыбается, отчего в глазах моей помощницы будто появляются маленькие сердечки.

Я тоже не могу устоять перед этой улыбкой. Его отец искусно пользовался своим обаянием, что помогло ему создать первую версию «Бахаран-фарма» и заманить меня в брак. На протяжении многих лет очарование Кейна было скрыто от посторонних глаз, и хотя в глубине души я рада, что оно вернулось, у меня есть и другие соображения, что стало тому причиной помимо его счастья.

– У тебя найдется несколько минут? – спрашивает он.

– Конечно. – Я любезно указываю на свой директорский кабинет, как будто не обязана идти ему навстречу. Я могла бы продемонстрировать свое влияние и попросить Рейчел найти время в моем календаре для встречи с ним, но в этой игре мне не победить. Кейн сделает то, что пожелает. Если я хочу знать, в чем дело, то должна быть готова его слушать. Он кивает, предлагая мне идти первой, что я и делаю, стиснув зубы. Мне не нравится, когда члены моей семьи ведут себя неожиданным для меня образом. Мир полон неприятных сюрпризов, и самые близкие люди должны быть открытыми книгами.

Я размышляю, где мне сесть, затем выбираю свой рабочий стол. Я уже опускаюсь на стул, когда понимаю, что Кейн продолжает стоять.

При каждом удобном случае мой сын дает понять, что хочет находиться в моем присутствии как можно меньше. Это неприятный, болезненный отказ жутко меня раздражает.

– Чем могу помочь? – резко спрашиваю я. У меня есть и другие дела, которыми я с удовольствием занялась бы.

– Эми работает над обновленными рекламными предложениями, которые она выпускает, как для «Бахаран-фарма», так и для «ЕКРА плюс», так что ты скоро увидишь их запуск.

Не уверена, что я ожидала от него услышать, но только не это. Я приподнимаю брови.

– Она попросила тебя говорить от ее имени?

– Нет, – коротко отвечает он, продолжая стоять и держать руки в карманах.

– Разве не поэтому ты был в ее кабинете? Она чувствует, что нуждается в поддержке?

– Я не знаю, что она чувствует. Я говорю о ее работе, которая вызывает восхищение.

– Хорошо. Давай поговорим об этом. Я думаю, ее идеи не подойдут для такого серьезного бизнеса как фармацевтика.

Не самый веский аргумент, который я могла бы привести, но я возмущена тем, что мне вообще приходится это делать. Визитная карточка нашего бренда всегда была в моей компетенции, и никто не жаловался и не высказывал восхищения. Теперь благодаря Эми у Кейна появилось свое мнение?

Выражение его лица становится бесстрастным, почти скучающим.

– Излишне указывать на очевидное.

– У тебя никогда раньше не возникало проблем с нашими идеями. Хочешь, чтобы я поверила, что Эми не была инициатором этого разговора? Я знаю, что она не может обратиться напрямую ко мне.

– Никому не доставляет удовольствия, когда его травят.

– Ого… Надо же. – Такое чувство, что меня ударили под дых. Я тяжело откидываюсь назад. – Ты критикуешь меня за то, что я защищаю все, что мы построили?

– Неспособность улучшить способы нашего продвижения на рынке не приносит пользы компании.

– Ты ошибаешься, рассматривая происходящее только с одной стороны – с точки зрения Эми. Раньше я думала, что она просто алкоголичка. Теперь я начала сомневаться в ее психической уравновешенности. С годами ее состояние ухудшалось, но недавно она изменилась, и это вызывает тревогу.

Он хмурится, его поза больше не расслаблена, она становится агрессивной.

– Итак, мы отказываемся от хороших результатов работы, основываясь исключительно на личной жизни наших кадров? Такая политика может свести на нет достижения ряда наших сотрудников.

– Эми не наемный сотрудник, она член семьи. У нее наша фамилия. Только не говори мне, что ты не заметил в ней перемен.

– Твоя фамилия, – поправляет он.

Я пристально смотрю на сына.

– Ты намеренно меня провоцируешь?

– Может быть. Но с другой стороны, ты уже несколько недель пытаешься втянуть меня в обсуждение Эми, а я к этому не готов.

– Проблема в том, что ты не присутствовал, когда у нее были приступы. Она что-то употребляет. Ее рвет в туалете по нескольку раз в день!

Он вопросительно выгибает бровь:

– Откуда ты это знаешь? И это что, скрытый способ покритиковать меня за то, что я работаю дома, пока моя жена приходит в себя после комы? – Желание закричать становится почти непреодолимым. – В любом случае, – спокойно продолжает он, – какое это имеет отношение к качеству работы Эми?

– Неужели тебе нет дела ни до кого из нас? Лили – единственная, кто достойна твоей заботы? Ты, кажется, забываешь, что она тоже тебя бросила.

– Не втягивай в это мою жену! – рявкает он, устрашающе разводя руки в стороны.

– Кейн, когда-нибудь мы должны будем ее обсудить!

– Ты хочешь, чтобы этот разговор состоялся сейчас? Ладно.

Я наблюдаю, как он садится перед столом, и мое сердце замирает. Он так давно не уделял мне свое время и внимание. С того дня, как обвинил меня в том, что я бросила его ради своей финансовой выгоды.

– Ты глава этой семьи, – говорю ему, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. – Я делаю что могу, но все слушают только тебя. Мне нужно, чтобы ты…

– Всем плевать на мое мнение. – Кейн наклоняется вперед, упираясь локтями в колени. – За исключением, возможно, Розаны.

– Это неправда! Твои братья равняются на тебя. Они пытаются следовать твоему примеру, но никак не могут заслужить твоего одобрения.

– Им необязательно что-то заслуживать. Если бы я считал, что они плохо справляются со своей работой, они бы ее не получили. Я мог бы сказать им об этом, но поскольку они всегда ведут себя в моем присутствии как придурки, я не заморачиваюсь.

Я поднимаюсь на ноги, чувствуя нарастающее раздражение.

– Мы говорим о твоей семье! Хороши они в чем-то или нет, не должно иметь никакого отношения к тому, как ты к ним относишься.

Он опасно прищуривается.

– Чушь собачья. Ты же сама говорила, что им неприятно видеть и слышать меня. Когда я ограничил общение открытками и подарками по особым случаям, их возвращали. Не знаю, какое объяснение ты для них придумала, но когда я увидел их снова, я чувствовал их ненависть ко мне, и это не изменилось. А теперь ты хочешь, чтобы я устранил проблему, которую ты создала?

– Это не… – Я замолкаю, когда он резко встает.

– Справедливо? Я чувствовал то же самое. Но ничего не поделаешь. Я сделал то, что они мне позволили, и это связано с работой, так что я занимаюсь своими делами и тебе советую заниматься своими. Оставь Эми в покое. И моя жена тебя не касается и никогда не будет касаться. – Он направляется к двери неторопливым, но решительным шагом.

– Кейн! – Он останавливается, но какое-то время стоит ко мне спиной. Затем оглядывается через плечо. – Скажи мне, считаешь ли ты, что я пыталась сделать все возможное для своей семьи?

Он медленно поворачивается ко мне лицом.

– Наверное, ты думала, что поступаешь правильно.

Уже хоть что-то. За совершенные ошибки можно получить прощение.

– Тогда я попрошу тебя и сейчас отнестись ко мне с таким же пониманием. – Я упираю руки в бока. – Да, я открыто говорила о своей неприязни к Эми, но у меня были бы опасения по поводу любого сотрудника, проявляющего такие признаки нездоровья. Мы должны быть предельно осторожны. Сейчас мы уязвимы.

Ей-богу, я прямо чувствую безжалостный холод, исходящий от его взгляда. У меня мурашки по коже. Он думает о Лили. Я – об Алексе Галлагере. Черт знает, о чем думает Эми, но ей нужна реабилитация, а не ответственность.

– У всех нас есть тайны, которые мы не хотим никому открывать, – тихо говорю я.

– Эми нужна помощь. Она не здорова, и я беспокоюсь.

Он изучает меня проницательным взглядом.

– Ты обсуждала это с Дариусом?

– Пока нет. Мне бы не помешала поддержка. – Я стараюсь сохранять невозмутимость.

Но он что-то видит во мне, и это смягчает его поведение.

– Если это один из тех случаев, когда ты полагаешь, что принимаешь правильное решение, предупреждаю тебя, – будь осторожна. Если Дариус кем-то и дорожит, так это Эми. Ты можешь потерять их обоих.

– Я рискну, потому что опасность, которую она представляет, гораздо больше. Она не в своем уме. Кейн, она работала с преступником! Этот Ласка, о котором говорили в новостях. Можешь представить, что бы произошло, если бы наши имена были публично связаны? Мы не можем иметь в клиентах бандитов! Какое счастье, что этот человек был убит до того, как Эми заключила с ним договор. Если Гидеон Кросс когда-нибудь узнает, он прекратит наше сотрудничество и разорит нас.

Мои слова явно заставили Кейна напрячься, и я рада, что он начинает воспринимать меня всерьез. Если я не смогу привлечь его на свою сторону, у меня нет надежды вразумить его брата.

– Эми знала Вэлона Ласку? – резко спрашивает он.

– Да. Представляешь? Ни один здравомыслящий человек не захотел бы оказаться в окружении этого человека, и она не первый раз работала с ним. Кто знает, может, кто-то из его приспешников тоже с ней связан. Подумай об этом. Что мы знаем об Эми на самом деле? Мы ни разу не встречались ни с кем из ее семьи, даже на свадьбе. Она никогда не навещает их, а они никогда не приезжают к ней. Дариус говорит, что она почти никогда не делится своим прошлым, а если что и рассказывает, то очень уклончиво.

– Как ты узнала о Ласке? – интересуется Кейн, и его темный взгляд становится мрачным.

– Моя работа – знать, что делают наши сотрудники. В туалетах и других местах.

Кейн язвительно выгибает темную бровь В курсе ли он, что мне также известно о других удостоверениях личности Лили, которые она держала в тайне? Страх ледяной хваткой сжимает сердце, но я решительно поднимаю подбородок. Мне все равно, знает он или нет. Каждый член семьи работает по своему собственному плану, и наши действия разрозненны. Именно это делает нас уязвимыми, и это должно прекратиться.

– Тебе следовало начать с информации о Ласке, – бросает он, отворачиваясь и направляясь к окну, а я пялюсь ему в спину.

– Прости, я хотела, чтобы мне доверяли без всяких объяснений.

Он тихо смеется и засовывает руки в карманы. Я вижу сходство с его отцом в его высоком росте и широких плечах, в непринужденном сочетании изящности и силы. Во многом ли он похож на человека, который стал его настоящим отцом?

– Собери все, что у тебя есть на Эми, в печатном виде, – говорит он обманчиво небрежным тоном, но меня не одурачить. Он максимально спокоен после того, как в нем проснулся инстинкт победителя. «Бахаран-фарма» больше не управляет моим сыном с тех пор, как вернулась его жена, но компания остается требовательной любовницей, и он будет защищать ее хотя бы потому, что ему нравится быть беспощадным, когда у него есть такая возможность. Он унаследовал это от меня. – Мы не станем передавать Дариусу слухи или догадки, – заканчивает он, затем отворачивается от окна с видом на Мидтаун и направляется к выходу.

– У меня есть доказательства.

– Сначала все проверим, а потом обсудим дальнейшие шаги. Хорошего дня.

– Тебе тоже. – Я смотрю, как он уходит. Как только дверь закрывается, я прижимаю руку ко лбу и прерывисто выдыхаю. Мы с ним многого достигли вместе, но я знаю, что мы могли бы быть почти непобедимы, если бы стали настоящими партнерами.

– Алия, Рам Сингх на первой линии, – сообщает Дженнифер по громкой связи офисного телефона.

– Серьезно? – произношу я тихим тоном, который пугает взрослых мужчин. Я опускаюсь в кресло и снимаю трубку. – Спасибо, Дженнифер. Я отвечу на звонок.

Последние несколько дней подрядчик из Сиэтла названивал мне на мобильный, но у меня сейчас и так дел по горло, и он может подождать так же, как жду я. Это Лили виновата в том, что я до сих пор не смогла продвинуться в работе с исследовательским центром в Сиэтле, потому что должна сосредоточиться на ней и ее тайных планах, какими бы они ни были. И я опасаюсь поднимать этот вопрос сейчас, когда Райан присоединился к совету директоров. Я не знаю его мотивов и не знаю, будет ли он союзником или помехой.

Я потираю виски, пытаясь унять головную боль, и подумываю о том, чтобы оставить звонок Рама на удержании, пока он не повесит трубку. Удалять из базы данных записи о звонках работа из нелегких.

Чувствуя, что нахожусь на пределе, я закрываю глаза. Совсем недавно я полностью управляла своей жизнью. Когда я потеряла контроль?

«Это не имеет значения», – мысленно говорю себе. Я никогда не убегала от проблем и сейчас не собираюсь.

– Рам, – отвечаю я с заметной холодностью в голосе. – Я не давала тебе этот номер. Ты должен звонить мне только на мой мобильный. Я ясно дала это понять.

– Мы пропустили встречу с вами на прошлой неделе, – отвечает он с легким индийским акцентом. – Не могли бы вы приехать сюда в ближайшее время?

Я раздраженно барабаню пальцами по столу.

– Если бы могла, то приехала. Но пока я не могу. У нас скоро запуск нового продукта, и возникли кое-какие семейные проблемы, которые…

– Да, мы знаем, что вы очень заняты, – перебивает он. – Проблема в том, Алия, что мы – бездействуем. Мы выделили время в нашем графике, чтобы вырыть котлован и начать строительство, но…

– Потребуется немного больше времени. Не очень много, но все же больше, чем планировалось.

– Я не могу позволить, чтобы бригады рабочих сидели и ничего не делали.

– Им платят, Рам. Не делай вид, что это не так.

– А вы не делайте вид, что не доплачивать треть – это нормально, – возражает он.

На мгновение я стискиваю зубы.

– Ничто не мешает им работать в другом месте и в общей сложности зарабатывать больше.

– Я позвонил не для того, чтобы спорить с вами.

– Тебе вообще не следовало звонить.

Он тяжело вздыхает.

– Я должен сказать вам, что заявка, которую мы подали на строительство нового офисного комплекса, была принята, и мы приступим к работе на следующей неделе.

Я выпрямляюсь в кресле.

– На следующей неделе? И ты говоришь мне об этом только сейчас?!

– Мы надеялись рассказать вам лично и показать наши планы, но вы не смогли приехать.

– Не вини меня! Ты, видимо, уже знал об этом и скрывал от меня. Я не просто клиент, Рам, я инвестор. А еще у меня взят кредит на землю, которую мы должны застроить. И дело нельзя откладывать вечно, пока ты занят другими вещами!

– Мы заняты именно тем, чем нужно, – парирует он. – Как инвестор вы должны быть в восторге от того, что мы выиграли это тендерное предложение. Оно не только сулит хорошую выгоду, но и потенциально может сделать нас одной из ведущих подрядных фирм в округе.

– Я, мать твою, исполнительный директор фармацевтической корпорации, а не чертов строитель! – В ярости я встаю и швыряю трубку на рычаг. Моя кровь кипит, а мысли путаются. – Вот это наглость! – вскрикиваю я, борясь с желанием швырнуть чем-нибудь.

Кейн сказал, что было бы слишком рискованно расширяться сейчас, когда мы стоим на пороге запуска «ЕКРА плюс». Я не согласилась, продумывая заранее выход в свет запланированной смежной линии по уходу за кожей. Жена Кросса, Ева, – настоящая находка для СМИ. О каждой смене ее наряда и прически пишут до тошноты много. Моя дорогая Розана почти так же популярна среди более молодой аудитории. Я не сомневаюсь, что благодаря их влиянию наше совместное предприятие будет невероятно успешным. Не исключено, что при первоначальном запуске весь товар сразу разойдется, что только повысит спрос, однако мы не хотим, чтобы проблемы с поставками препятствовали быстрому пополнению запасов. И мы должны быть готовы к внедрению инноваций.

Я надеялась обеспечить будущее «Бахаран-фарма». Я не могу допустить ошибку. Моей репутации не восстановиться после такого серьезного просчета.

– Эй, Алия, – снова раздается голос Дженнифер через динамик моего телефона.

Я раздраженно рычу. Прощайте попытки соблюсти приличия. Если Рам хочет настоять на своем, он получит по заслугам. Я хватаю трубку.

– Нет, я не хочу разговаривать с Сингхом!

Короткая пауза, затем Дженнифер осторожно произносит:

– Алекс Галлагер на второй линии.

Его имя застает меня врасплох, потому что я все еще не пришла в себя после предыдущей встряски.

– Алия? – спрашивает она. – Мне сказать ему, что вы заняты?

С огромным усилием я собираюсь с мыслями.

– Рохелио сегодня в офисе?

– Да. – В ее голосе звучит облегчение. – Я видела его минуту назад.

– Попроси его зайти ко мне в кабинет, а затем переведи звонок. – Я вешаю трубку и в смятении оглядываюсь по сторонам, как будто ищу призрак из своего прошлого. От волнения дрожу всем телом, сердце колотится в груди так, что мне трудно дышать.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем раздается стук в дверь. Не дожидаясь моего ответа, в кабинет входит Рохелио, как всегда высокомерный. Костюмы, которые он носит на работе, делают его непримечательным и потому скрывают опасную сущность. Это хитроумная маскировка, которую я разгадала только недавно.

Он ухмыляется.

– Наконец-то пришло время опробовать твой кабинет?

– Будь серьезным. Алекс на линии.

Начальник службы безопасности мгновенно переключается в режим повышенной бдительности.

– Ответь на звонок, – приказывает он, моментально беря ситуацию под контроль. – И помни, твое молчание – его единственное оружие. Если тебе нечего скрывать, он теряет много рычагов давления, поэтому веди себя так, будто ты не беспокоишься, что правда выплывет наружу.

– Как будто перспектива попасть в тюрьму не пугает.

– Не для тебя, – мрачно возражает он, – потому что он этого не добьется.

Его абсолютная уверенность придает мне сил. Я тянусь к кнопке громкой связи и включаю ее. Рука дрожит, но моя ярость вселяет уверенность. Разговор с Кейном все еще свеж в памяти, и Алекс является причиной отчужденности между нами. После ухода отца мой сын нуждался во мне больше, чем когда-либо, но я была лишь тенью, испытывая беспомощность и отвращение к себе. Я сделала свой выбор, чтобы вернуть «Бахаран-фарма», и компания призвана объединить моих детей в единую мощную силу. Я не позволю Алексу принимать в этом какое-либо участие. Я уже продала свою душу за компанию и вполне готова сделать это снова.

– Привет, Алекс, – приветствую я более хриплым, чем обычно, голосом, что придает ему порочную соблазнительность. – Как дела?

– На удивление цел, – отвечает он, и я вздрагиваю, потому что от ненависти, сквозящей в его голосе, кровь стынет в жилах. – Ты разочарована?

Ужасно разочарована, но я этого не говорю.

– Ты все еще в больнице?

– Нет, дома и готов обсудить то, что ты мне должна. Надо сказать, Алия, это очень много. Ты заставила меня пройти через ад.

– А как ты назовешь то, что я пережила по твоей милости?

– Я не в ответе за чувство вины, которое ты испытываешь, потому что предала Пола.

Я удивленно вскидываю голову.

– Чувство вины?.. Что ты…

Рохелио резко выпрямляется и проводит рукой по своему горлу, приказывая мне замолчать.

– Ты играешь в игры, cabrón.

Повисает долгое, тягостное молчание, затем раздается тихий вопрос:

– Кто это с тобой, Алия? Любовник? Адвокат? Я полагаю, любовник, который слишком глуп, раз злит того, перед кем ты в долгу.

– Не имеет значения, кто я, – отвечает Рохелио, – важно только, что я знаю.

– Ты знаешь то, что она тебе сказала. Возможно, ты захочешь взглянуть, что происходило на самом деле. В «Бахаран-фарма» в то время велись видеозаписи, как и сейчас. Осторожность никогда не помешает.

Я чувствую, что бледнею, и перед глазами все плывет. Внезапно мне становится так жарко, что на лице выступает пот.

– Ты лжешь!

В моем сознании слова звучат яростно, но мой голос – едва слышный шепот.

Если Алекс и услышал меня, то он не обращает внимания на мои обвинения.

– Я не горжусь тем, что произошло между нами, но растрата и последующее исчезновение Пола испортили жизнь нам обоим. Я слишком сосредоточился на том, чтобы спасти «Бахаран-фарма» в ущерб своему браку, и мы с Алией – оба недавно ставшие одинокими – искали поддержку друг у друга.

Рохелио произносит одними губами:

– Ну и мудак.

– Пытаясь найти выход из очень трудного положения, – продолжает Алекс, – мы перешли черту. Я мог бы испытывать такое же чувство вины, даже если бы мы были вместе всего один раз, однако наша любовная связь продолжалась многие месяцы. Мы…

– Любовная связь?! – Мой голос дрожит от ярости. Я ожидала, что он будет утверждать, что изнасилования были сексом по обоюдному согласию, даже предвидела этот жестокий удар. Но ничто не могло подготовить меня к тому, что он произнесет это вслух. – Ты мне отвратителен!

– Я понимаю, что уход Пола был для тебя болезненным, – продолжает он успокаивающим и совершенно неискренним тоном, – и, возможно, из-за посттравматического расстройства тебе было трудно смириться с окончанием нашей… опрометчивой связи. Но ты совершила тяжкое преступление. Тебе нужна помощь, Алия, и именно поэтому я надеюсь избежать судебного процесса или уголовного наказания.

– Тебе понадобится чудо, чтобы впарить кому-нибудь эту дымящуюся кучу дерьма, – вставляет Рохелио с жесткостью в голосе.

Я яростно мотаю головой, пораженная глубиной порочности Алекса. У него совсем крыша поехала? Или он просто гнусный говнюк? Неужели у него есть возможность доказать, что я его бывшая любовница, которая не может смириться с отказом?

В бешенстве я кладу руки на стол и наклоняюсь к динамику.

– Я не боюсь правды, Алекс, – лгу я. – А вот тебе стоит бояться.

– Ты мне угрожаешь?

– Только если ты считаешь правду угрозой.

Рохелио нажимает на кнопку громкой связи, отключая вызов. Внезапно я чувствую опустошение, и мои колени слабеют.

Он хватает меня за локоть и подводит к креслу.

– Ты хорошо справилась.

– Да ни хрена я не справилась! – сердито бросаю я. – Нужно было его убить. Я часто думала о том, как возьму нож для вскрытия писем у него на столе и пырну его в шею. У меня не хватило духу сделать это. Кейн нуждался во мне, и я… – Я делаю глубокий, прерывистый вдох. – Тогда я так же боялась попасть в тюрьму, как и сейчас.

Наклонившись, Рохелио кладет руки на подлокотники и встречается со мной взглядом.

– Перестань беспокоиться об этом. Этот парень слишком глуп, чтобы понять, что он роет себе могилу.

– Я не знаю, что делать. – Мне больно произносить это вслух.

– Тебе нужно разыскать женщин, которые работали с ним, когда он занимал руководящий пост. Я уверен, что такое его поведение – не единичный случай, возможно, мы даже найдем других жертв, которых он запугивал, заставляя молчать.

Я хмурюсь:

– Это было целую вечность назад. Я даже не знаю, с чего начать. И какова ответственность за это? Могут ли они предъявить претензии нынешней фирме «Бахаран-фарма» за причиненный ущерб?

– Ты знаешь, что беспокоишься не о том, о чем следует? Делай, что я тебе говорю. – Он выпрямляется и направляется к двери, оставляя меня с той же поспешностью, что и мой сын.

Мне кажется, что встреча с Кейном была несколько дней назад, а не минут. Такое ощущение, будто я старею в ускоренном темпе. Я чувствую себя старой и уставшей. Сердце едва бьется, кружится голова.

– Эй. – Я оборачиваюсь на звук голоса Рохелио и вижу, что он замер, положив ладонь на дверную ручку. – Ты в порядке? – спрашивает он, в его глазах отражается беспокойство.

– Я пережила издевательства Алекса Галлагера в прошлом. – Мой тихий ответ едва слышен. – На этот раз он не переживет мои.

Я всегда любила океан. Его красоту, как его поверхность переливается светом. Опасность, которую он представляет, как быстро он может измениться, утянуть тебя в бездну и никогда не отпустить. Я вижу свою мать в этих темных глубинах, и так много поворотных моментов в моей жизни произошло либо на воде, либо рядом с ней.

Прошло несколько лет с тех пор, как я ушла от тебя, любовь моя, и каким-то образом я смогла воссоединиться с морем, несмотря на травму, которую ассоциирую с ним: нашу разлуку и потерю моей матери.

В данный момент, беспокойно расхаживая по каюте, я остро ощущаю легкое покачивание судна на волнах. Мой взгляд прикован к Средиземному морю и массивным, вычурным яхтам, которые усеивают его поверхность. Солнечный свет отражается от сверкающих перил и несущих винтов вертолетов, умело посаженных на вертолетные площадки на верхних кормовых палубах. Суперъяхта, которую мы арендовали, вписывалась в общую картину, но мы прибыли в Монте-Карло не для того, чтобы играть. На кону человеческая жизнь, а не жетоны казино.

Мне всегда нелегко оставаться в стороне и ждать. Хуже всего переживания. Рохелио сказал мне, что я должна верить в способности своей команды.

– Я доверю всем вам собственную жизнь, – возразила я. – Но я никогда не хотела, чтобы кто-то из вас кого-то лишал жизни!

– Кто с доблестью дружен, тем довод не нужен. По первому знаку на пушки в атаку уходит неистовый полк.

Я бросила на него уничтожающий взгляд.

– Цитируешь Теннисона? Серьезно?

Он подмигнул.

– Мы ценим, твое желание, чтобы наши руки не были в крови. Но ты готовила нас к этому. Поэтому не мешай.

– Я превратила вас всех в бессердечных убийц. Просто здорово.

Обхватив мое лицо ладонями, Рохелио пристально посмотрел мне в глаза.

– Как бы я хотел, чтобы ты перестала себя ненавидеть. Но не волнуйся, querida. Мы любим тебя достаточно сильно, чтобы это исправить.

Он по-братски поцеловал меня в лоб.

Я хмыкнула, но не могла оспорить его точку зрения, что мои сомнения подрывают уверенность команды. Поэтому изобразила безразличие, пока они все не отправились в путь, а теперь молча страдаю в их отсутствие.

«Ни одна женщина не может позволить себе роскошь быть беспомощной. Беспомощность – это чувство, и только ты ответственна за то, что чувствуешь».

Голос моей матери звучит в голове, как навязчивая песня на повторе. Однако для меня сила заключается в действии, а я бездельничаю, ожидая, когда начнут действовать другие – моя команда, мои друзья, которые стали семьей и которых не учили с рождения быть смертельно опасными убийцами.

Достаточно ли я натренировала их за то ограниченное время, что у меня было? Почему я на это согласилась? Смогла бы я остановить их, если бы попыталась?

В любом случае, сейчас уже слишком поздно. В тот момент, когда Лейси опознала в Хюке человека, который организовал жестокое нападение на ее мать, у нас не осталось других вариантов.

Резко остановившись, я смотрю на свой открытый ноутбук и на данные с камер видеонаблюдения казино, которые мы взломали несколько дней назад. На разделенном экране сразу четыре точки обзора, что позволяет мне наблюдать за происходящим, но не иметь возможности помочь.

На одном из экранов Сальма усыпана ювелирными изделиями из драгоценных камней, ее соблазнительные формы подчеркнуты облегающим платьем с открытой спиной. Она дует на кости в своей руке, а затем с размаху бросает их на игровой стол. Высокий худощавый мужчина рядом с ней не сводит с нее глаз, даже когда другие наблюдающие за игрой взрываются радостными возгласами.

Рохелио сидит за покерным столом позади нее и внимательно наблюдает, как Сальма продолжает отвлекать Эндри Хюка, нашу мишень, своей броской красотой. Хотя Рохелио оглядывается через плечо только тогда, когда шумная толпа предоставляет такую возможность, я знаю, что он прекрасно осведомлен о том, что происходит у него за спиной.

Я не могу приписать себе его умение владеть ситуацией. Когда я его нашла, он якшался с уголовниками, балансируя на тонкой грани, переступив которую, скорее всего, оказался бы в тюрьме. В поисках своей сестры Рохелио внедрился в преступный мир, и он медленно поглощал его. Я выделила ему грант на обучение в колледже, и он не смог просто принять от меня этот подарок, поэтому решил, что я нуждаюсь в его защите. Что бы я ни говорила и ни делала, ничто не может убедить его начать все с чистого листа и не останавливаться на достигнутом. И я, надо признать, слаба, поскольку всю мою жизнь рядом со мной никого не было. Считать его своим братом – слишком соблазнительная идея, чтобы от нее отказываться.

Движение на соседнем экране привлекает мое внимание к Тове, идущей по коридору отеля. Она смотрит в свой телефон, и спустя секунду мне приходит уведомление о входящем сообщении.

«Ожидание смерти подобно».

Ее сообщение возвращает мое внимание к записи с портативной видеокамеры Лейси. На ней я вижу, как она аккуратно роется в ящике, заполненном одеждой. Она уже осмотрела личные вещи и сейф в номере Хюки.

– Вы отлично справляетесь, – говорю я вслух, и мои слова передаются в наушники, надетые на всех четверых.

Вообще я была против обыска, желая ограничить риск разоблачения Лейси, даже ценой потери какой-либо зацепки к местонахождению Вэла. Но Рохелио сказал, что мы должны дать Лейси нечто большее, чем пистолет.

– Хотя это убийство носит личный характер, думаю, что было бы разумно связать его с общей картиной. Первое убийство всегда самое трудное, даже если оно заслуженное. А так у нее будет шанс добиться большего, чем просто отомстить.

Я согласилась – он прав, что подумал об этом. К своему стыду, я всегда уделяю слишком много внимания деталям и недостаточно человеческому фактору. В результате у меня отлично получается претворять планы в жизнь, но в личных взаимоотношениях я ужасна. Мама не воспитала во мне заботу о других. К счастью, рядом со мной Рохелио, чье сердце достаточно велико для нас обоих.

Любовь для меня – это всегда душевная боль.

Я возвращаю свое внимание к видео из казино. Рохелио встает, привлекая к себе мой взгляд. Когда он поворачивается к Сальме и сжимает ее плечо, я понимаю, что Хюка приставал к ней. Сальма наклоняется к Рохелио и, смеясь, целует его в щеку. Они выглядят как пара, которая давно живет вместе, и на лице Хюки отражается унижение, смешанное с гневом.

– Я могла бы подняться с ним в номер, если он за мной приударит, – предложила она изначально. – Тогда у Лейси будет помощник.

– Нет, – не согласилась я. – Когда его найдут мертвым, полиция будет проверять последних, кто был рядом с ним. Мы не допустим, чтобы это был кто-то из нас. Лейси знает, что делать.

– Я справлюсь. – Лейси решительно сжала губы в тонкую линию.

Внимательно следя за мишенью, я сообщаю остальным:

– Рохелио и Сальма выбывают, но Хюка все еще в зале.

Хюка с леденящим душу выражением наблюдает, как Сальма уходит, затем пожимает плечами и бесцельно оглядывается по сторонам. Я задерживаю дыхание, как будто это может остановить время.

Следующие несколько часов тянутся медленно, и солнце уже опускается за горизонт, окрашивая небо в ярко-оранжевый цвет. Сальма и Рохелио задерживаются в казино до ужина, а затем отправляются в ресторан Le Salon Rose, чтобы оставаться неподалеку. Това удаляется в номер, ожидая моего сигнала, чтобы занять свой пост в коридоре. Лейси ждет в темном номере Хюки. Когда он наконец уходит, все заканчивается меньше чем за минуту.

Дверь в номер открывается, и включается яркий свет. На мгновение я вижу его лицо и искру удивления, прежде чем у него во лбу появляется дыра, а за ней еще одна – на лацкане пиджака. Его тело падает на пол, и на одно долгое, ужасное мгновение камера остается сфокусированной на его трупе с широко раскрытыми глазами.

– Лейси, – мягко подгоняю я, – тебе нужно уходить оттуда. Работа сделана.

После этого я предупреждаю всех. Я жду, пока она возьмется за дверную ручку, а затем выключаю камеры видеонаблюдения в коридоре ровно на десять секунд. Когда снова их включу, то увижу пустой коридор, а Лейси благополучно переместится в номер Товы напротив, где переоденется, прежде чем выйти из соседней спальни.

Вместо этого я вижу свою мать.

Она стоит перед дверью Товы и смотрит прямо в камеру с широкой улыбкой.

У меня кровь стынет в жилах.

Я наблюдаю, как она открывает дверь и исчезает внутри. В панике я бросаюсь к двери каюты. Распахнув ее, я выскакиваю…

…и, споткнувшись, останавливаюсь на крыше.

Я дико озираюсь по сторонам, пытаясь сориентироваться. На небе полная луна, ее яркий свет озаряет город серебристым сиянием. Справа от меня водонапорная башня.

Нью-Йорк. Как? Почему?

– Эй! – Я оборачиваюсь на звук голоса Товы и вижу, что она спешит ко мне бодрой, радостной походкой. Она налетает на меня и крепко обнимает. – Не могу поверить, что у нас получилось!

– Где Лейси?! – Я отстраняюсь. – Что произошло?

– Я здесь.

Я поворачиваюсь и натыкаюсь прямо на Лейси, которая быстро и крепко обнимает меня. Я вглядываюсь в ее родное лицо, в ее глаза.

– Ты в порядке?

– Да, а что такое? – улыбается она. – Ты можешь поверить, что он получил эту работу?! Ей-богу, ему все под силу.

Нахмурившись, я понимаю, что речь идет о Рохелио. Я хочу спросить о Монте-Карло, но догадываюсь, что уже знаю, что произошло. Это в прошлом. Все прошло без сучка и задоринки. И теперь Рохелио нанят в «Бахаран-фарма».

– Все хорошо? – спрашивает она, и ее улыбка исчезает. – Ты, кажется, сама не своя.

Рохелио подходит к Тове сзади, за ним сразу же следует Сальма, которая держит в одной руке бутылку шампанского, а в другой – стопку пластиковых стаканчиков. Мы собрались, чтобы отпраздновать наш успех, хотя редко это делаем, чтобы лишний раз не рисковать.

Я стряхиваю с себя затянувшееся замешательство, Монте-Карло рассеивается, когда я сосредотачиваюсь на настоящем моменте. Пришло время повеселиться со своей семьей.

За моей спиной открывается дверь на крышу. Я оборачиваюсь, обеспокоенная тем, что кто-то нарушил наше уединение.

В дверном проеме стоит моя мать в черной одежде и с ярко-красной помадой на губах. Она поднимает пистолет, прицеливается и одного за другим убивает людей, которым принадлежит мое сердце.

Я просыпаюсь и с громким криком вскакиваю в постели. Сердце бешено колотится в груди, а кожа покрывается испариной. В комнате так темно, что я не вижу собственной руки, поднесенной к лицу. Только чувствую отголоски ночного кошмара и слышу твое глубокое, ровное дыхание. Ты резко вдыхаешь и поворачиваешься ко мне, инстинктивно реагируя на мое состояние, но сейчас любые прикосновения невыносимы. Только не тогда, когда смех моей матери все еще отдается в сознании и когда мое тело пропитано запахом страха.

Бесшумно соскользнув с кровати, я беру свое кимоно со стула рядом и направляюсь к гардеробной, точно зная, сколько шагов мне нужно сделать, чтобы ни на что не наткнуться. Это один из бесчисленных уроков, которые преподала мне моя мама и которые ничего не значат для людей, живущих нормальной жизнью.

Я прохожу мимо вешалок с одеждой, которые напоминают выстроившихся рядами осуждающих меня призраков. Добравшись до гостиной, я по-прежнему испытываю беспокойство. В мутных зеркалах, которые меня окружают, я вижу призрак матери.

Она будет преследовать меня вечно? Теперь она управляет моими подлинными воспоминаниями о моей семье, проникая в события прошлого через мои сны. Терроризирует меня, сдерживая свое обещание забрать у меня все или всех, кто может сделать меня уязвимой.

Когда я перестану ее бояться? Она больше никогда не сможет навредить ни мне, ни тем, кого я люблю.

Я опускаюсь на бархатный диван и убираю влажные волосы с затылка, подставляя лицо прохладному воздуху. Меня все еще подташнивает, сейчас страх и ужас более реальны, чем пентхаус.

Откинув голову на подушки, я закрываю глаза и пытаюсь понять тревогу, которая меня не отпускает. Я должна лежать в твоих объятиях, уютно устроившись в окружении твоей любви. Быть с тобой – это мечта, которая стала явью. Но моя мать по-прежнему лишает меня покоя во сне.

Все эти годы я говорила себе, что если просто устраню угрозы со стороны матери и Вэла, то у нас с тобой больше ничего не встанет на пути. Теперь их нет, и я должна признаться себе раз и навсегда, что это были всего лишь отговорки, чтобы избежать правды: я тебя недостойна и буду только мешать.

Почему я никогда не понимала, насколько легче играть роль, чем просто быть самой собой? Не поэтому ли моя мама решила прожить свою жизнь в образе стольких разных женщин?

Открыв глаза, смотрю на потолок, в котором отражается свет ярко освещенного города. Неважно, что выбрала моя мать – я должна сделать собственный выбор. Остаться или уйти. Найти себя или потерять тебя.

Я чувствую твое присутствие еще до того, как ты выдаешь себя.

– Сетаре? – Твой низкий голос заключает меня в объятия. – Не спится?

Я вздыхаю и поворачиваю голову, чтобы посмотреть, как ты приближаешься, еще один призрак из моего прошлого. Твое обнаженное тело восхитительно, сияние луны заливает рельефные мышцы мягким холодным светом. Ты выглядишь так, словно высечен из мрамора.

Ты никогда не сомневался в моей любви, но я не смогла сделать того же для тебя. Я потерпела неудачу во многих отношениях.

Выпрямившись, я двигаюсь, чтобы ты сел рядом со мной. Я больше не хочу быть одна или отказываться от тебя. Не могу позволить призраку моей матери встать между нами.

– Меня зовут Арасели, – признаюсь я, удерживая твой темный сверкающий взгляд.

Ты не сбиваешься с шага, но я чувствую внезапную настороженность. Пропало сонное беспокойство, сменившись напряженной сосредоточенностью.

– Арасели, – повторяешь ты, оценивая его звучание. – Прекрасное имя, как и ты. Что оно означает?

– Алтарь небес.

Ты садишься рядом со мной и протягиваешь руку, чтобы я прижалась к тебе. Я сворачиваюсь калачиком, закидываю ноги тебе на колени и прижимаюсь щекой к твоему сердцу. Вдыхая тебя, я удерживаю твой аромат в себе.

Твои губы касаются моей макушки.

– Я не смог бы подобрать для тебя более подходящего имени.

– Не понимаю, как ты можешь говорить такое, когда пережил ад.

– Только без тебя. Когда мы обновим наши брачные клятвы, то возьмем твое настоящее имя.

– Но я не знаю своей фамилии. – Я плотнее запахиваю кимоно. – Мне всегда придется быть Лили, но теперь это не имеет значения.

– Тебе не нужно быть никем, кроме как моей женой, – бормочешь ты, проводя пальцами по моим волосам.

Найдешь ли ты странным, что твоя любовь ко мне меркнет в свете того, что ты больше не любишь Лили?

Теперь, завоевав тебя, я должна меньше ненавидеть эту фальшивую личность. Кого волнует, была ли она такой замечательной и всеми любимой?

Меня волнует. Потому что она заслуживала тебя, а я нет.

– Если бы все было так просто, – говорю я со вздохом сожаления.

Прижимаясь, ты целуешь меня в лоб.

– Спасибо, что открыла мне свое имя, Арасели.

Я невесело смеюсь, хотя глаза щиплет от слез.

– Никто, кроме моей матери, не называл меня так. Ты единственный, с кем я поделилась этим именем.

И в этом чувствуется вызов и бунтарство. Моя мать умерла и больше не может нам навредить, но у меня такое чувство, будто я ее предала.

Ты ласкаешь пальцами мою спину, водя ими вверх и вниз, словно музыкант, играющий на инструменте.

– Я просто счастлив, что ты мне доверяешь.

– Так всегда и было. – Твоя грудь под моей щекой такая твердая и горячая. Недели, проведенные вместе, не притупили фантастического ощущения от того, что я нахожусь в твоих объятиях.

Когда бесконечно долго чего-то желаешь, требуется столько же времени, чтобы поверить, что это наконец-то твое.

– Это ведь не совсем так? – Твой тон мягок, но взгляд – нет.

– Я могу доверять тебе и при этом что-то скрывать.

– А я могу быть терпеливым. Я это доказал.

Чувство неправильности сжимает мне горло, и ты позволяешь мне хранить молчание. Это утешение напоминает, почему меня тянет к тебе и всегда тянуло. Ты заставляешь меня чувствовать, что время не имеет значения. Что нет никакой необходимости что-то менять или раскрывать секреты. Что пока мы вместе, остальное придет само.

Только ты и я, связанные друг с другом, – это все, чего я хочу, навсегда. Но я цепляюсь за свое молчание. Между нами есть секреты и ложь, но они не имеют силы, если мы не отмахиваемся от них. В другое время и в другом месте, возможно, мы бы вообще не заговорили. Но здесь и сейчас это не вариант.

– Что, если я хочу забыть свое прошлое и никогда его не обсуждать? – тихо спрашиваю я.

Мгновение ты колеблешься. Затем отвечаешь:

– Со временем мне нужно будет узнать все твои грани. Каждую мельчайшую деталь. Только так я буду полностью уверен, что ты больше не покинешь меня.

Твоя честность контрастирует с моей нечестностью, и чувство вины усиливается.

– Кейн, быть с тобой – это все, чего я хочу.

– Ведь этого было недостаточно? А мне нужно что-то, чего было бы достаточно. Лишь зная, что моя любовь не ограничена никакими условиями, ты всегда будешь возвращаться ко мне.

Я отстраняюсь и выпрямляюсь, так что мы оказываемся лицом к лицу. Глядя на тебя, я понимаю: все мои давние подозрения, что наша разлука была случайностью, рассеялись. Внезапно мое сердце сжимается, и страх омрачает настроение. Ты столько страдал из-за меня, от ран, которые слишком похожи на те, что нанесли тебе твои родители. И ты приготовился к большему, пошел на этот риск, потому что любишь меня, не взирая на инстинкт самосохранения.

Что я могу сказать? Да, я уже говорила тебе, что убила свою мать. Но Вэл? Остальные?

– Ты сказал, что тебя не волнует, что я делала, пока мы были в разлуке.

– Я солгал. – Ты берешь меня за руку и переплетаешь наши пальцы, наклонив голову, чтобы прижаться губами к моему обручальному кольцу. – Тогда я был слишком уязвимым, чтобы быть честным. Я был ослеплен тобой, Сетаре. Всегда был. Ты – яркий, сияющий свет в моей жизни.

Повернув голову, ты смотришь в окно на ночное небо. Точеные черты твоего лица становятся еще более резкими в лунном свете.

Я тоже ослеплена тобой, любовь моя. Всегда.

– Правда в том, что тени избегают света, – продолжаешь ты, – и вот кем я был до тебя и без тебя – тенью человека. Теперь я понимаю, что моя внутренняя тьма притягивается к твоей.

Я ошеломлена твоими словами.

– Интересно, замечала ли ты когда-нибудь эту мою сторону или просто предпочитала ее игнорировать? Я задаюсь вопросом, будешь ли ты по-прежнему любить меня, если я такой же ненормальный, какой ты себя считаешь? – Ты смотришь на меня блестящими черными глазами. – Я иду на этот риск, и ты тоже рискнешь, потому что, что бы ты ни сделала в прошлом, что бы ни собиралась сделать в будущем – не имеет значения, как, почему и с кем. Я люблю каждую частичку тебя, включая то, что, как ты думаешь, скрыто от меня.

Я вспоминаю слова Алии: «Я знаю, что ты не Лили, потому что береговая охрана обнаружила ее тело».

Я крепче сжимаю твои пальцы.

– Ничто хорошее не растет в темноте.

– Ты выросла. Мы оба выросли. Сначала наша любовь, а потом мы создали свой собственный свет.

Я вспоминаю то слишком короткое время, когда мы были молодоженами, оторванными от мира, которые довольствовались только друг другом. Два человека, привыкшие быть одинокими, которые обрели общее уединение.

Пыл в твоих темных глазах постепенно угасает.

– Я бы никогда не добился этого, – ты обводишь жестом пространство вокруг нас, – если бы не ты.

Я резко выдыхаю.

– Прости меня.

– Арасели… – Ты притягиваешь меня ближе и крепко обнимаешь. – Я не жалею о том, что вложил в «Бахаран-фарма», но я возвращал что-то из прошлого, что не обязательно хотел бы перенести в будущее. Я женат не на пентхаусе или компании. Я женат на тебе, и если ты не можешь быть самой собой в той жизни, которую я построил, давай построим новую.

Я обвиваю руками твою узкую талию.

– Я не жалуюсь, Кейн. Быть с тобой и делать тебя счастливым – это вовсе не жертва. Прости, если ты подумал, что я это имела в виду.

– Послушай… Возрождение «Бахаран-фарма», возможно, не дало мне сойти с ума, когда тебя не было рядом. Но, пересматривая свои желания и то, что у нас есть, я вспомнил, чего хотел до того, как эта компания стала моей целью.

– Я натолкнула тебя на эту цель. Ты хотел оказывать консалтинговые услуги, а я подтолкнула тебя в другом направлении.

– Прекрати. Никто не заставит меня делать то, чего я не хочу. – Ты рассеянно массируешь мне затылок. – Оглядываясь назад, я понимаю, что мы с тобой единодушны в желании помогать другим достигать их целей. В принципе, я думаю, что это одно из тех качеств, которые привели к тому, что мы полюбили друг друга. Считаю ли я, что нам следует сосредоточиться на этом вместе? Что мы оба были бы счастливее, если бы так и поступили? Безусловно. Но восстановление «Бахаран-фарма» было важно для моей матери, поэтому я рад, что ты вдохновила меня на это.

Я прижимаюсь к тебе щекой:

– Мне не нравилась твоя мать, как она с тобой поступила, но я несправедлива, учитывая вмешательство моей матери. Алия заслуживает моего сострадания, и оно у нее есть.

Я больше не могу думать о ней, не вспоминая о том, что рассказал мне Рохелио. Я крепко зажмуриваю глаза, чтобы не видеть образов, которые возникают в сознании. Моя мать сделала Алию жертвой и тем самым запустила цикл виктимизации. Эта травма коснулась целого поколения, затронув тебя, твоих братьев и сестру. Это шокирует и не поддается осмыслению. И, пытаясь компенсировать ущерб, я причинила еще больше боли, с которой не знаю как жить. Оставаясь с тобой, я заставляю и тебя с этим жить.

– Я тоже начинаю смотреть на нее иначе, – признаешься ты. – Она не всегда была такой, как сейчас. Она изменилась после ухода отца. Я помню, как она смеялась. Все время. Чувство юмора моего отца просто забавляло ее. Я все еще слышу ее смех в своих воспоминаниях, но не могу сказать, когда в последний раз слышал его вживую. Пережив потерю тебя, я понимаю, как и почему она стала той, кого я больше не узнаю. С фирмой «Бахаран-фарма» она вернула себе ту жизнь, которой жила раньше, и она заслуживает ее. Пришло время двигаться дальше, вместе с тобой, и строить жизнь, которая больше подходит нам обоим.

Я накрываю рукой твое сердце и ощущаю его сильное и ровное биение.

– Кейн, я не знаю, кто такая Арасели. В годы формирования личности – когда я должна была найти свою индивидуальность – у меня было слишком много обликов. Я не знаю, в каких из них я, а какие выдуманы.

Ты приподнимаешь мою голову за подбородок, чтобы заглянуть мне в глаза.

– В них отражены все твои стороны. Ты многогранная, очаровательная женщина. Мне понадобится целая жизнь, чтобы понять, какая ты на самом деле, и это единственный вызов, который мне нужен.

Я размышляю о будущем, которое ты предлагаешь, и испытываю глубокую душевную тоску.

Мужчина, которым ты стал, подходит той женщине, которой являюсь я.

Чтобы стать тем мужчиной, которым ты когда-то был, тебе нужна Лили.

День выдался на редкость жарким, воздух настолько влажный, что становится трудно дышать, и это вызывает сильный дискомфорт. Рядом со мной работница цветочного киоска опрыскивает водой поникшие цветы. Продавец овощей, чьи товары я рассматриваю уже какое-то время, вытирает пот со лба маленьким полотенцем. Я и сам уже закатал рукава рубашки, оставив пиджак и галстук в «Рендж Ровере».

Через несколько прилавков от меня миссис Блэк склонилась над витриной с сырами в холодильных камерах. В то время как многие посетители уличного рынка выглядят вялыми, ей удается оставаться бодрой и полной сил. Широкополая соломенная шляпа защищает ее бледную кожу от безжалостно палящего солнца, а платье прямого кроя без рукавов из легкой хлопчатобумажной ткани свободно струится по ее стройной фигуре. Открытая спина и короткая юбка выглядят одновременно непринужденно, скромно и соблазнительно. Я не выбрал бы ей такое платье, зная ее вкусы, однако в последнее время она изменилась во многих отношениях.

Теперь она редко пользуется косметикой и лишь наносит оттеночный блеск для губ. Она отказалась от использования фена, позволяя волосам сохнуть естественным образом, в результате чего они ложатся мягкими волнами. Сегодня она надела босоножки на плоской подошве с тонкими ремешками, а не одну из многочисленных пар туфель на каблуке, которыми заполнен ее гардероб. Това – частый гость, каждые несколько дней она приходит в новой одежде.

Женщина, которую я так хорошо знал заочно, преображается в совершенно другого человека. Перемены начались со смертью Вэлона Ласки, что только усиливает мои подозрения. И все же безмятежность, которая находит отражение в выражении ее лица и манере поведения, ложна. Я наблюдаю, как она беззаботно оглядывается по сторонам и дружелюбно улыбается, когда ловит чей-то взгляд. Она выглядит совершенно непринужденно, но я замечаю, что на самом деле она чрезмерно насторожена. Она бдительна к окружающей обстановке и внимательно всматривается в толпу.

Почему она не расслабится? Настолько привыкла быть начеку? Или есть еще что-то, чего стоит опасаться?

Я беру у продавца пакет с пучком моркови.

– Спасибо.

– Там продают шафран, – говорит Лили, присоединяясь ко мне. – В симпатичных маленьких баночках.

Я улыбаюсь, глядя на нее. На ней огромные солнцезащитные очки в черной оправе, которые скрывают большую часть лица. Ее переносица усыпана веснушками. Мистер Блэк любит слегка постукивать по ним кончиком пальца, когда журит ее за что-то. Он тоже изменился. Больше не приносит работу домой, и его низкий гортанный смех часто разносится по всему пентхаусу.

– Я готовлю превосходную паэлью, – говорю я миссис Блэк. – По крайней мере, так считает моя дочь.

Я не вижу ее глаз, но она улыбается мне широко и радостно.

– Обожаю паэлью. Кстати, как она поживает? Надеюсь, все хорошо.

– У Кэтрин все отлично. Она планирует наш ежегодный совместный отпуск. В этом году мы проведем его на Харбор-Айленде. Она хочет увидеть розовый песок.

– Розовый песок? Звучит потрясающе. Обязательно поделитесь фотографиями, когда вернетесь.

– Разумеется. На этот раз она хочет взять с собой своего молодого человека. Полагаю, у них все серьезно. – Я беспомощно пожимаю плечами. – Не могу вечно считать ее ребенком. Но хватит об этом… Возвращайтесь и купите тот шафран, а я догоню вас после того, как вернусь за креветками, мимо которых мы прошли.

Она прикусывает нижнюю губу.

– Я не хочу нарушать ваши планы на ужин.

– Ничего страшного. Я люблю паэлью.

Прежде чем отойти, она одаривает меня ослепительной радостной улыбкой. И снова беззаботно оглядывается по сторонам бдительным взглядом.

«Не спускай с нее глаз», – приказал мистер Блэк перед нашей прогулкой, сурово поджав губы. Он все еще боится, что она уйдет, и я понимаю почему. Скорбь оставила на его сердце шрамы, а у его жены, несмотря на то, что она чувствует себя более непринужденно с нами и в пентхаусе, появляется затравленный взгляд, когда ее застают врасплох. Она борется с внутренними демонами, и, не зная, что это за демоны, мы ни в чем не можем быть уверены. Даже несмотря на то, что она рассказала все, что нам следовало знать.

Всей информации, которую мы собрали, догадались или подтвердили, по-прежнему недостаточно, чтобы понять, кто такая Лили Блэк.

Невзирая на опасения моего работодателя, я оставляю его жену и отправляюсь обратно к прилавку с морепродуктами. Она не заключенная, и я не собираюсь быть ее тюремщиком. Мистеру Блэку придется посмотреть в лицо своим страхам и победить их, потому что, если Лили решит уйти, никто ничего не сможет сделать.

– Извините, мистер Витте?

– Просто Витте, пожалуйста. – Я поворачиваюсь к женщине, которая следовала за нами. Она бросала на меня взгляды украдкой, держась на расстоянии нескольких прилавков позади, но я не мог поприветствовать ее, так как рядом со мной была миссис Блэк. Я прекрасно помню ее имя, потому что оно довольно запоминающееся. – Мисс Феррари. Рад снова вас видеть.

– Это неправда, – сверкая глазами, возражает она обвиняющим тоном. – Вы не давали мне связаться с Кейном. Он вообще знает, что я пыталась ему дозвониться, или ему просто все равно?

Следуя ее примеру, я отвечаю прямолинейно:

– Знает и хотел бы поговорить с вами. – Прекрасно понимая, что Лили не так уж далеко, я указываю в противоположном направлении. – Не могли бы вы прогуляться со мной?

Она удивленно приподнимает брови и пристально смотрит на меня, но согласно кивает. Я оглядываюсь на миссис Блэк.

И останавливаюсь на месте. Опустив солнцезащитные очки вниз, она вглядывается в толпу, игнорируя продавца, который ей что-то говорит. Проследив за ее взглядом, я пытаюсь понять, что же так привлекло ее внимание, но толпа ничем не примечательна.

Затем вижу вспышку красного и длинные шелковистые черные волосы. Как и Лили, меня внезапно парализует.

Этот темно-красный просто невозможно не заметить, особенно в такой жаркий день, когда большинство людей предпочитают одеваться в более светлые и холодные цвета. А этот оттенок красного призван привлекать внимание и останавливать движение. Еще более манящим его делает то, что он облегает фигуру женщины, высокую и стройную, как у модели. Я не могу отвести взгляд, остолбенев от внезапно возникнувшей мысли, что эта женщина мне знакома.

Вокруг нее суетятся покупатели, а незнакомка то появляется, то исчезает в толпе. Она удаляется от нас, но нет никаких сомнений в том, что она похожа на ту женщину, которую сфотографировали, когда она выходила из туалета ресторана, оставив труп Вэлона Ласки – то же платье, прическа и фигура.

– На что вы там смотрите? – нетерпеливо спрашивает мисс Феррари.

– Прошу прощения. – Отворачиваясь, я снова бросаю взгляд на Лили и беспокоюсь, что она по-прежнему не сдвинулась с места. Вокруг нее бурлит городская жизнь, а она похожа на режущую слух фальшивую ноту в веселой мелодии.

– Витте?

– Да. Мне показалось, что я увидел одного знакомого. Пойдемте.

Но каждый шаг – это испытание, инстинкт велит мне догнать незнакомку и найти ответы.

– Я не понимаю, с чего Кейну трудно до меня дозвониться, если я неоднократно оставляла свой номер телефона.

– Вы оставили его мне, когда он не захотел с вами разговаривать, поэтому я не сохранил его. – Я говорю резче, чем следовало бы, испытывая раздражение из-за того, что она выбрала неподходящий момент. К тому же я умираю от любопытства, желая знать, что происходит у меня за спиной. – Когда вы позвонили его помощнику, то не оставили свой номер телефона.

Мне хочется сделать две вещи: оглянуться назад и извиниться за поведение моего работодателя, но я себя сдерживаю. Вдобавок неприятно осознавать, что я тоже приложил к этому руку, пусть и косвенно.

– Простите. Мне не доставляет удовольствия говорить все это.

– Да, что ж… Полагаю, мне следует уважать вашу честность. – Она бросает на меня обвиняющий взгляд.

Когда мы подходим к прилавку с морепродуктами, я достаю свой мобильный, чтобы записать ее контактный номер, и пользуюсь возможностью как следует ее рассмотреть. Эрика Феррари внешне немного похожа на Лили, хотя такое сравнение вряд ли можно назвать комплиментом. Это не значит, что она некрасивая женщина. На ее лице безупречный макияж. Платье изумрудного цвета подчеркивает ее глаза и оттеняет загар, соблазнительно облегая фигуру. В эспадрильях на каблуке и дизайнерских солнцезащитных очках, поднятых на макушку, она представляет собой элегантный и в то же время откровенный образ.

Я уже испытал шок, увидев женщину в красном, поэтому появление мисс Феррари нервирует меня вдвойне. Чувство тревоги усиливается, заставляя сердце биться чаще.

Я пытаюсь собраться с мыслями.

– Дайте мне, пожалуйста, ваш номер телефона, и я передам его сегодня же.

– Почему бы вам не дать мне его номер? – парирует она.

– Я не имею права этого делать. Однако могу дать вам свой.

– Знаете, я уверена, вы отлично справляетесь со своей работой, – ехидно произносит она, – но вы не можете делать для него все.

– Я делаю что могу, – возражаю я, – для вас обоих.

Она долго смотрит на меня, затем разочарованно вздыхает. Порывшись в своей огромной сумке, она достает мобильный, и мы обмениваемся номерами.

– Разумеется это крайне важно, – говорит она, убирая телефон обратно в сумку. – Я бы не стала названивать просто так.

– Я понимаю.

– Витте, кого вы встретили?

Услышав голос Лили, я напрягаюсь, но в то же время испытываю облегчение, что снова могу держать ее в поле зрения. Я знаю, она может позаботиться о себе, но это не отменяет мою готовность защитить ее. Я слегка отодвигаюсь, пропуская женщину вперед.

Она протягивает мисс Феррари свою руку с длинными алыми ногтями. Я замечаю, что она слегка дрожит.

Я представляю их друг другу.

– Рада с вами познакомиться, – произносит Лили, когда они пожимают друг другу руки. Она приветлива и дружелюбна. Кажется, чувствует себя совершенно непринужденно. Я хотел бы видеть ее глаза, но она снова надела солнцезащитные очки. И все же я замечаю, как плотно сжаты ее полные губы, выдавая напряжение.

Мисс Феррари хмурится, когда слышит имя Лили.

– Да, славно. Вы родственница Кейна?

– Можно и так сказать. Я его жена.

– Э-э… ого. Не может быть!

Внешне Лили никак не показывает свою реакцию на эти слова, но когда заговаривает, ее голос звучит мягче, чем раньше. Добрее. Потому что она проницательна и поняла, что происходит.

– Мы с Кейном какое-то время жили раздельно.

Мисс Феррари издает резкий смешок.

– Раздельно? Мне сказали, что вы умерли.

– Ну, что-то в этом роде. Я могу объяснить, если вы готовы выслушать.

– Вы не обязаны. Это его работа. – Покачав головой, словно отказываясь верить в происходящее, мисс Феррари опускает руку на живот и поглаживает его круговыми движениями. – Боже, я не могу в это поверить. Мне жаль.

– Мне тоже.

Я внутренне вздрагиваю и чувствую себя бессильным.

– Мне нужно идти. – Мисс Феррари отступает, глядя на нас большими темными глазами. Она резко разворачивается, прежде чем я успеваю что-либо сказать, и исчезает в толпе.

Лили шумно выдыхает, наблюдая, как она уходит.

– Витте, догоните ее, – приказывает она, не глядя на меня. – Заверьте, что он с ней свяжется.

– Конечно. – Но я медлю, чувствуя ее уязвимость. Она была сама не своя, когда подошла к нам, а сейчас явно очень расстроена.

– Идите. Я подожду здесь. Постарайтесь успокоить девушку, если сможете. Ей нельзя сейчас волноваться.

Я тянусь к ее руке и крепко сжимаю, испытывая те же чувства, что и миссис Блэк: огорчение и растерянность. Совершенно не хочу оставлять ее одну, но в то же время должен это сделать. Я поспешно удаляюсь, чтобы догнать мисс Феррари, пока не потерял ее из виду.

Я все еще держу мобильный в руке и быстро набираю номер мистера Блэка.

– Витте. Вам двоим удалось сделать свои дела, не растаяв? – Его тон легкий и задорный и настолько отличающийся от того, каким был до возвращения Лили.

Я перехожу сразу к делу.

– Мы столкнулись с Эрикой Феррари.

Воцаряется тишина. Затем:

– Как Лили?

– Тут дело совсем в другом. Кейн… – Я так редко называю его по имени и знаю, он понимает, что я собираюсь сказать ему что-то очень серьезное. – Мисс Феррари беременна.

– Рада тебя видеть, Эми, – широко улыбаясь, приветствует меня доктор Рочестер. – Ты прекрасно выглядишь.

– Спасибо. – Я устраиваюсь на светло-сером диване психиатра, бросив свою сумку из коллекции Neverfull от Louis Vuitton на кресло рядом с собой. – Вы тоже выглядите великолепно.

Честно говоря, она выглядит точно так же, как и всегда, – как женская версия мистера Роджерса. Не знаю, считает ли она юбку цвета хаки, белую рубашку и кардиган привычным и успокаивающим сочетанием или типа того, но ее наряд однозначно банальный.

В то же время мои шелковые брюки-сигареты изумрудного цвета и черный шелковый топ создают эффектный и женственный образ, особенно в сочетании с золотыми цепочками разной длины. Более того, эти вещи были у меня до того, как я встретила Дариуса.

– Как у вас дела в последнее время? – спрашивает доктор, сложив руки на коленях. В ее светлых волосах отсутствуют переходы цвета, так что скорее всего она красит их сама. Они кажутся сухими и жесткими, из-за чего кожа выглядит бледной и имеет слегка желтушный оттенок. Ей не помешало бы использовать румяна и тушь, но она практически не пользуется косметикой, хотя и нанесла губную помаду и надела серьги-кольца.

В следующий раз надо не забыть привезти ей продукцию «ЕКРА плюс». Может быть, она ею воспользуется.

– Хорошо, – отвечаю я.

На журнальных столиках установлены микрофоны, которые записывают каждый сеанс. Программа для преобразования речи в текст превращает записи в истории болезни пациентов. Возможно, она полагает, что ее постоянная сосредоточенность на ведении записей предоставляет клиентам больший комфорт, но нет ничего приятного в выпытывании наших секретов. Впрочем, если для того, чтобы доказать свою вменяемость, мне нужно приходить сюда каждый день – так и быть. На этот раз Алия не выиграет.

– В последнее время я была очень сосредоточена на работе. И я не жалуюсь, – поспешно уточняю я, потому что, возможно, мне понадобится помощь психотерапевта, чтобы вырвать «Сливки общества» из лап «Бахаран-фарма». – Мне нравится то, что я делаю.

– Это всегда плюс, – говорит она, сдержанно улыбаясь. – Как вы ладите со свекровью?

– Э-э… На самом деле наши пути не пересекались.

Она удивленно приподнимает брови:

– Вы больше не работаете в одном офисе?

– Работаем, – пожимаю я плечами. – Возможно, нам просто удавалось избегать друг друга.

– Вы бы назвали это перемирием?

– Нет. – Я смеюсь. – Определенно нет. Думаю, она, как всегда, замышляет что-то против меня. А вот Кейн… Это я бы назвала перемирием.

– Мы еще поговорим о вашей свекрови чуть позже. Ее ведь зовут Алия? – Она кивает вслед за мной. – Кейн – ваш деверь.

– Да.

– Кто первым поднял белый флаг?

– Он. – Я отвожу взгляд и смотрю на дипломы в рамках позади стола, которые висят на стене между двумя книжными шкафами. На полках отсутствуют книги, только вазы и семейные фотографии, включая несколько снимков очаровательной маленькой белой собачки.

Почему у нас с Дариусом нет домашних животных? Думаю, неплохо было бы завести одного. Может быть, кошку. Где находится ближайший приют для животных?

– Расскажите мне об этом.

Вздохнув, что она прервала мои мысли, я снова смотрю на доктора Рочестер.

– На днях он зашел в мой кабинет и извинился, что избегал меня. Он казался искренним. На самом деле даже пристыженным. Знай вы его, вы бы поняли, что он не из тех, кто все улаживает, чтобы сохранить мир. Еще он восхитился моей работой, и я не хочу называть это одобрением, но в некотором роде это так.

Она так пристально разглядывает меня, что мне хочется смущенно поежиться, хотя я ощущаю дружелюбие, а ее улыбка выглядит более искренней, чем раньше.

– Я рада слышать, что он наладил отношения, но еще больше меня радует ваша спокойная реакция. Похоже, вы восприняли это хладнокровно.

– Да, более или менее.

– Раньше вы придумывали сценарии мести, связанные с его извинениями перед вами.

– Ну… – Я хмурюсь и опускаю глаза на свои руки, лежащие на коленях. Я нервно кручу обручальное кольцо. Я все еще не до конца разобралась с мыслями, гневом и желанием причинить вред. – Я бросила пить.

– Правда? Совсем завязали?

– Вроде того. В течение нескольких недель я уменьшала дозу выпивки, а потом просто послала все к черту. Чем яснее становились мои мысли, тем меньше мне хотелось пить. Я даже не знаю, почему вообще начала прикладываться к бутылке.

– Несколько недель? Вы не упоминали об этом, когда мы виделись в последний раз.

– Ну, это было давно, док.

Она хмурится.

– Как давно это было?

– Вы спрашиваете меня? Это вы все записываете.

Она склоняет голову набок, как растерянная собака.

– Я все записываю, потому что у меня не самая лучшая память. Напомните мне, пожалуйста.

Я напряженно стараюсь вспомнить, внутренне возмущаясь, что меня ставят в неловкую ситуацию. Это похоже на тест. Типа вопроса: «Насколько ты трезв», когда на самом деле это она должна доказать, что действительно что-то делает за деньги, которые я ей плачу.

Она терпеливо ждет с той же раздражающей полуулыбкой.

Кажется, что я была здесь в последний раз не так давно, но это определенно до воскрешения Лили. Возвращаясь мыслями к весне, я понимаю, что это было еще раньше. Я хмурюсь, роясь в своих воспоминаниях перед праздниками.

От волнения начинаю притоптывать ногой.

– Я не могу точно вспомнить, когда именно. В моей жизни столько всего произошло. Дни бегут один за другим.

– Ладно. Как вы справлялись в одиночку?

– Справлялась? – Я фыркаю, затем расправляю плечи и ухмыляюсь. – Знаете… чертовски хорошо, учитывая обстоятельства.

– Какие обстоятельства?

Я откидываюсь на спинку дивана и закидываю ногу на ногу.

– Я узнала, что мой муж лгал мне. И я думаю, что Алия пытается украсть мою компанию. Однако Кейн на моей стороне. Он перестал быть придурком как раз вовремя, чтобы предложить свою поддержку. А другой деверь, Рамин, странно одержим мною, из-за чего мне становится не по себе. Я продолжаю находить маленькие записки от него повсюду, например в своей сумочке или на столе. Мне нужно познакомить его с кем-нибудь. Может быть, с моей подругой Сюзанной. Она сможет с ним справиться.

– Тут над многим нужно поработать.

– Возможно, мне также понадобится, чтобы вы дали показания от моего имени, – поспешно сообщаю ей.

Она выгибает брови.

– Вы подумываете о судебном процессе? Или разводе?

– Не о разводе, нет. Я люблю своего мужа. И я не хочу обращаться в суд, чтобы отвоевать свою компанию, если этого можно избежать, но не думаю, что Алия оставит мне выбор.

– Вы с Дариусом обсуждали его измену? Его ложь как-то связана с этим?

На мгновение я ошеломлена, что она знает о том, что Дариус трахается со своей помощницей. Когда бы я могла рассказать ей об этом? Алия поделилась со мной этой шокирующей новостью на праздниках, значит, я должна была прийти на сеанс после. Черт побери! Я что, в буквальном смысле схожу с ума? Потому что чаще всего именно так и кажется.

– Да, я поговорила с ним об этом. Он все отрицает, и знаете… Я ему верю. Он не мог притворяться. И поскольку именно Алия рассказала об этом, мне вовсе не стоило верить ее словам. – Я потираю бедра влажными ладонями. Сейчас ранний вечер, обычно в это время я чувствую себя так, как, наверное, чувствуется приступ климакса. Словно жар поднимается изнутри и разливается по всему телу. – Я знаю, что он любит меня.

– И как вы относитесь к его лжи?

– Конечно же, я злюсь. Ненавижу, когда мне врут. И у меня просто в голове не укладывается. Типа, зачем ему это? Он говорит, что мы с ним против всего мира, так зачем лгать? Я поняла, что это из-за Алии. Потому что ему трудно обсудить с ней вопрос выхода «Сливок общества» из семейного бизнеса, и он не хочет, чтобы из-за этого мое мнение о нем испортилось.

– Вы стали хуже о нем думать?

– Ну… – Я беспомощно развожу руками. – Да. Мне неприятно это говорить, но да. Кейн смело спорит с ней. Рамин в какой-то степени тоже. Розана относится ко всему спокойнее, но она не слабовольная. Я это к тому, что я его жена. Борьба за меня должна придать ему смелости, даже если при других обстоятельствах он бы промолчал.

– О ее заговоре против вас? – Она вопросительно смотрит на меня.

– Отчасти. Не совсем. – Я резко выдыхаю. – Нам никак не сработаться с «Бахаран-фарма». Я хочу вернуть свою компанию.

– А Алия не хочет, чтобы вы это делали? Почему?

– Она не перестает все контролировать. Она живет ради того, чтобы показывать железную хватку.

– Это она так говорила?

Я издаю тихий стон от раздражения.

– Ей необязательно это произносить вслух. Просто она такая, какая есть.

Доктор Рочестер откидывается на спинку кресла и снова скрещивает руки на груди.

– Вы с ней это обсуждали?

– Нет, не обсуждала.

– Почему?

– Ну, я думала, Дариус работает над этим. Он сказал мне, что работает.

– Но это не так, и вы полагаете, что ему тяжело решиться поговорить об этом со своей матерью. Есть вероятность, что вы первая начнете этот разговор?

Какого хрена? Значит, теперь я виновата? Замотав головой, я свирепо смотрю на нее.

– В данном случае проблема в Алии, а не во мне.

– Эми… – Она продолжает любезно улыбаться. Это притворство разрушается ее острым, пристальным взглядом. – Мне просто интересно, делитесь ли вы своими мыслями и эмоциями с окружающими вас людьми. Я очень рада слышать, что вы откровенно поговорили с мужем, решив важную проблему в вашем браке. Было бы хорошо, если бы вы продолжали вести эти важные разговоры с другими людьми.

– С Алией невозможно разговаривать. Она хочет, чтобы я ушла, и точка.

– Я не могу давать оценку ее действиям, потому что не являюсь ее врачом, но вы – моя пациентка, и вы женщина, у которой сложные отношения с родителями. Это влияет на все ваши личные связи.

– Какие отношения? – усмехаюсь я. – Мы умерли друг для друга.

– О том и речь, в целом. Поскольку ваши родители были алкоголиками, им было не до вас. Вы росли в окружении игнорирования и негативной поддержки. Алия – еще одна родительская фигура, и ее отношения с вами сопряжены с конфликтами и неодобрением. Вероятно, это кажется вам привычным, хоть и неприятным. Хорошо знакомые ситуации вызывают привычные реакции, если мы не скорректируем курс.

Я медленно сжимаю руки, лежащие на коленях, в кулаки, ногти впиваются ладони.

– Значит, я должна измениться. Вы это имеете в виду. И тогда Алия станет свекровью года?

– Опять же, меня беспокоит не Алия. Я предполагаю, что изменение вашего отношения к ней может придать вам сил, даже если результат останется прежним. Ранее вы говорили, что она считает вас недостаточно хорошей для ее сына. Возможно, спокойный разговор с хорошо подготовленными аргументами повлияет на результат. Возможно, даже изменит ее мнение, и даже если это ни к чему не приведет, вы все равно почувствуете, что предприняли позитивные действия и контролируете ситуацию.

Наклонившись вперед, я упираюсь локтями в скрещенные ноги.

– Док, дело в том, что некоторые люди просто ужасны, злы и жестоки. Если бы вы познакомились с ней, то поняли бы.

– Может, вы могли бы попросить ее присоединиться к нам?

Я смеюсь.

– Она не придет. Но, черт возьми, я бы хотела, чтобы она согласилась. Я бы с удовольствием узнала, что думает о ней специалист.

Доктор удивляет меня, наклоняясь вперед и положив свою руку поверх моей.

– Эми, все, что мы можем сделать, это попытаться. Бросить пить и общаться со своим мужем – это большие, смелые шаги в правильном направлении. Не останавливайтесь на достигнутом.

В ее голосе есть что-то такое доброе и заботливое. Глаза начинает щипать, а затем выступают слезы. Я смаргиваю их и отдергиваю свою руку.

Не могу показать ни малейшего намека на слабость. Мне нужно взять себя в руки.

Она отстраняется и откидывается на спинку.

– У вас намечаются какие-нибудь важные события?

Я морщу нос.

– Семейный ужин у Кейна.

– Кто приглашен?

– Мы с Дариусом. Рамин и Розана. Алия. Как вы думаете, это будет подходящее время, чтобы познакомить Рамина с Сюзанной?

– Скорее всего, нет. Как изменилась наша семья с тех пор, как Лили вернулась?

– Сколько у вас времени? – парирую я.

Когда мой сеанс наконец подходит к концу, я спешу уйти, заказав такси. Я вымотана. Эмоционально опустошена.

За ужином Дариус спрашивает, как прошла встреча.

– Давай поговорим об этом в другой раз.

Если бы я пила, как раньше, то налила бы мартини и поздравила себя с тем, что выдержала сеанс психотерапии. Вместо этого я съедаю вазочку мороженого и возвращаюсь за добавкой.

И только нанося сыворотку на лицо перед сном, до меня доходит, что доктор Джозефина Рочестер не удивилась, когда я упомянула Лили. И она знала об измене Дариуса…

Откуда она знает о моей жизни то, о чем я ей не рассказывала?

– Что-то ты притих, – обращаюсь я к Рамину, отрывая взгляд от быстро меняющихся номеров этажей, чтобы посмотреть на своего младшего сына. Он стоит, прислонившись плечом к стене лифта, одна рука в кармане, в другой держит телефон. Он бесцельно просматривает соцсети со скучающим выражением на красивом лице.

– Поговори с ней, Рози, – бормочет он своей сестре.

Розана бросает на меня взгляд и пожимает плечами.

У меня заложило уши, и я делаю глотательные движения. Виды из пентхауса Кейна бесподобны, но за то, что поднимаешься слишком близко к солнцу, всегда приходится платить.

Взглянув на своих детей, я останавливаю пристальный взгляд на Рамине. Он всегда был задумчивым, на него больше всего повлияло то, что Кейн рано уехал в колледж. Сегодня мой младший сын выглядит особенно мрачным. В его хмуром взгляде сквозит раздражение.

Я понимаю, что не уделяла ему должного внимания. Возможно, никогда. Когда он появился на свет, я все еще больше беспокоилась за Кейна. Потом появилась Розана, и меня охватил такой страх, подобного которому я никогда не испытывала. Защитить ее и научить защищаться – эти цели стали для меня движущей силой. Она такая милая, соблазнительная мишень для беспринципных людей. Я все еще беспокоюсь. Обо всех своих детях.

«Рамину нужна спутница жизни».

Эта мысль внезапно приходит мне в голову, и я закрываю глаза, чтобы отогнать ее.

К счастью, лифт бесшумно останавливается, и двери открываются, выпуская нас в вестибюль пентхауса. Я открываю глаза, когда Рамин выпрямляется и убирает телефон. Он одет в черные джинсы и черную рубашку с расстегнутым воротом и закатанными до локтей рукавами. Он всегда выглядит красивым и распутно-элегантным. Женщинам нравится смотреть на него, но он до сих пор не женат. И, честно говоря, я предпочла бы его холостую жизнь еще одной невестке, которую терпеть не могу.

Но откладывать его женитьбу, на самом деле, упущение возможностей. Я могла бы найти для него подходящую женщину. Если выбор будет за мной, я буду знать, что смогу с ним смириться. Конечно же я не могу оставить поиск жены на его усмотрение. У моих мальчиков ужасный вкус на женщин.

Выйдя из лифта, я первым делом бросаю взгляд на двух дюжих охранников в соответствующих черных костюмах. Но зачем нужны явно дорогие профессионалы? От чего Кейн себя защищает? Существует какая-то известная угроза или мой сын просто осторожничает, потому что женщине, с которой он трахается, можно доверять так же, как крысе?

Одна из двойных дверей открывается, на пороге стоит Витте, который выглядит, как всегда, восхитительно. Я бы с удовольствием вонзила коготки и зубы в брутальную мускулатуру дворецкого, которую он скрывает с помощью костюмов, сшитых на заказ. В природе мужчин заложено отвращение к сильным, властным женщинам, что часто приводит к самым интенсивным сексуальным контактам.

– Витте, – произношу я вкрадчивым тоном. – Всегда рада вас видеть.

– Мама! – яростно шепчет Розана мне в спину, отчего моя улыбка становится шире.

– Значит, я хорошо выполняю свою работу, – отвечает Витте с обычной невозмутимостью.

Однажды моя дочь поборется за власть с мужчинами и победит. А пока она может смотреть и учиться, как это делается.

Я передаю свой клатч Витте и прохожу мимо него в главную гостиную пентхауса. Вспышка света привлекает мое внимание к позолоченной рамке, которую я никогда раньше не видела, – фотографии Лили и Кейна, сделанной в естественной обстановке. Вокруг расставлено еще несколько снимков, демонстрирующих интимные моменты между ними.

Для кого они? Для Кейна или для гостей? Они предназначены для того, чтобы напомнить моему сыну о том, как он с ней счастлив, и развеять все сомнения, которые время от времени возникают, или для того, чтобы показать гостям, что теперь она играет важную роль в его жизни, несмотря на долгое отсутствие?

Качая головой, я отвожу взгляд от тщательно разыгранной сцены счастливого супружества. Однако Рамин и Розана не могут устоять. Они спускаются в гостиную, чтобы посмотреть поближе.

– Лили сногсшибательно красива, – замечает моя дочь брату с ноткой благоговения.

Я бы хотела, чтобы ее сшибло с ног замертво. Снова.

Пентхаус теперь кажется каким-то непривычным. Конечно, в нем всегда была особая энергетика, но теперь все по-другому. Пахнет по-другому. Даже выглядит как-то по-другому.

– Алия.

Услышав голос Лили, я внутренне морщусь, затем беру себя в руки и оборачиваюсь. При виде нее у меня перехватывает дыхание. Она выглядит такой юной и свежей. Мне требуется некоторое время, чтобы понять почему – минимум макияжа, волнистые волосы и босоножки на плоской подошве. На ней многослойное платье без рукавов с кружевной отделкой и черным цветочным узором. Несмотря на глубокий вырез, его вряд ли можно назвать нарядом соблазнительницы. Если бы я не знала ее, то приняла бы за младшую сестру женщины, с которой пила кофе всего несколько недель назад.

Вопросительно выгнув бровь, я приветствую ее:

– Привет, как-там-тебя-зовут.

Хотя я произношу это почти шепотом, чтобы мои дети не услышали, Лили отлично слышит меня.

– Меня зовут Арасели. – Она мне, протягивает обе руки, как будто мы старые друзья. – Но, пожалуйста, зовите меня Лили.

Удивленная и настороженная, я беру ее руки в свои. И тут замечаю, что в ее взгляде нет обычной суровости. Она смотрит на меня большими глазами, в которых светится искреннее сочувствие.

Я притягиваю ее к себе, так что нас разделяют всего несколько дюймов.

– В какую игру ты сейчас играешь? – шиплю я.

– У меня нет сил играть в игры, – отвечает она тихим голосом, в котором слышится усталость. – Вы беспокоитесь о своем сыне и бизнесе. Я жизнь отдам, защищая первого, и плевать хотела на второй. К счастью, я могу это доказать и решила, что нет веских причин этого не делать.

Я впиваюсь в нее пристальным взглядом, замечая тени под глазами, которые она пытается скрыть. Ее точеные скулы стали еще рельефнее, потому что она, похоже, заметно похудела, чего ей не стоило делать.

– Ты принимаешь наркотики?

– Ха-ха! – Ее милое лицо озаряется смехом.

– Лили! – Розана спешит к нам. На ней светло-голубой комбинезон с короткими рукавами и белыми полосками по бокам. Он из ее капсульной коллекции для магазина модной молодежной одежды. После того, как первые изделия были распроданы в Интернете за считанные минуты, лист ожидания значительно увеличился. Покупатели воображают, что они будут выглядеть в нем так же хорошо, как и она.

Розана и Лили обнимаются, их темноволосые головы соприкасаются. Хотя жена моего сына выше ростом, Розана обладает более пышными формами. Они очень разные, но я вижу, что их объединяет взаимная симпатия. Как и почему – для меня загадка. С тех пор, как Лили вернулась, они провели вместе в общей сложности меньше часа.

Кейн появляется в конце коридора, ведущего в хозяйскую спальню. Его темная фигура выходит из тени уверенной, мощной походкой. В синих изрядно поношенных джинсах и черной футболке с эмблемой Фордхемского университета он выглядит моложаво. Когда он присоединяется к нам, то сначала обнимает Лили за тонкую талию и притягивает к себе, чтобы поцеловать в макушку. Он ведет себя с ней ласковее и нежнее, чем до этого. Это потому, что она вдруг кажется такой хрупкой? Он обеспокоен тем, что она, возможно, больна?

Я хочу, чтобы она исчезла, но только так, чтобы Кейн смог принять ее уход. Если ему станет хуже, чем раньше, мне это не поможет.

– Мама, – произносит Кейн вместо приветствия, не отходя от Лили. Нежность на его лице, когда он подошел к ней, исчезает при взгляде на меня, и мое сердце сжимается. Я все еще помню, как он смотрел на меня, когда был ребенком, и я переживаю из-за того, что он больше не испытывает ко мне той привязанности.

Розана удивляет нас всех, когда бросается к Кейну и обнимает брата. На мгновение он выглядит совершенно ошеломленным, но затем отпускает Лили и обеими руками обнимает сестру в ответ.

Меня вдруг озаряет. Достаточно ли воссоединения Кейна с нами, с его семьей, чтобы уничтожить Лили, эту змею, среди нас?

Мне хочется закричать. В последнее время я подвергаю сомнению все: каждое принятое мной решение, каждый вывод, к которому я пришла.

Не зря «Бахаран-фарма» стал заветной целью моих злоключений. Компания связала нас всех, как и было задумано, но не сблизила. Осознание этого не означает, что я совершила ошибку. Это всего лишь показывает, что первый этап завершен и должен начаться второй. Я достигну остальных намеченных целей.

Я смотрю на Рамина, который держит в руках одну из фотографий Кейна и Лили, не сводя с нее глаз. Я должна была заметить его одиночество, но действительно ли это упущение с моей стороны? Он всегда был таким дерзким, никогда не появлялся на мероприятиях с одной и той же женщиной дважды. Я предполагала, что он любит разнообразие, но опять же… Стоит только взглянуть на его братьев. Каждый из них нашел свою единственную в довольно молодом возрасте.

– Почему ты так на меня смотришь? – спрашивает Рамин, и я понимаю, что мой взгляд прикован к нему.

– Ты сегодня очень красивый, – отвечаю ему.

В последнее время я слишком много думаю. Я чувствую себя подавленной из-за Алекса, проекта в Сиэтле, который застопорился, Лили, Эми…

Фыркнув, Рамин возвращает фотографию на полку и поворачивается к Лили, которая спускается к нему по ступенькам. Когда она подходит с распростертыми объятиями, он на мгновение застывает в недоумении. Затем пожимает плечами и обнимает ее в ответ.

– Не хотите чего-нибудь выпить, миссис Арманд? – подходя ко мне, спрашивает Витте.

Я вижу, как Розана оживленно разговаривает с Кейном, а Рамин – с Лили, и меня бесит, что именно ее приглашение собрало их всех вместе. Особенно здесь. В комнате чувствуется тяжелая атмосфера. Может быть, даже во всем пентхаусе. Мне это невыносимо.

– Мартини с джином, – заказываю я. – Грязный. Побольше оливок. И не приносите мне эти бокалы на ножках. Возьмите пивной стакан и наполните его.

Выражение его лица не меняется. Он наклоняет голову в знак подтверждения и отдходит к Рамину с тем же вопросом.

Наконец появляются Дариус и Эми, они входят, держась за руки, а я уже допиваю половину своего великолепного напитка. Мой средний сын одет в темно-синие брюки и белую рубашку-поло. Эми особенно привлекательна в зеленой шелковой блузке, шортах из букле и босоножках на каблуках. Как и у Лили, ее стиль изменился за последние недели. Вот уже какое-то время она перестала одеваться как я, и я не могу решить, нравится мне это или нет. Это, безусловно, свидетельствует об изменении ее состояния.

Лили обнимает их обоих, и они отвечают взаимностью, хотя объятия Дариуса слишком короткие, а Эми – слишком долгие. Я также замечаю, что Эми и Кейн тепло приветствуют друг друга, однако Рамин избегает смотреть на золовку, как и она на него. Они все вели себя совершенно по-другому до того, как Лили ворвалась в нашу жизнь и перевернула все с ног на голову.

Неужели мир окончательно сошел с ума? Я делаю еще один глоток мартини и закипаю от нарастающей ярости. Как и Кейн, Дариус, похоже, проявляет особую заботу о своей жене. Интересно, ее здоровье заботит его так же сильно? Он, должно быть, заметил, что она не в себе. Буквально вчера я проходила мимо комнаты отдыха и заметила, как она стоит там, полностью отключившись и уставившись на мотивационную цитату в рамке, словно робот, у которого сели батарейки.

Я бы хотела, чтобы Дариус обратился ко мне по поводу ее проблем, а не наоборот. Это избавило бы меня от роли злодейки. В конце концов, я делаю только то, что лучше для моей семьи и компании. Я никогда не уклонялась от радикальных мер, когда дело касалось обеих сфер, и сейчас не стану этого делать. Особенно когда на карту поставлено так много.

Все собираются в гостиной. Женщины, разумеется, устремляются друг к другу, три незнакомки, ставшие семьей. Мои мальчики, которые когда-то так сильно любили друг друга, почти не разговаривают, да и то только о работе. Я расправляю плечи, чувствуя, как расслабляются мышцы, пока джин и вермут творят свое волшебство. Полдюжины оливок на шпажке тоже очень вкусные.

Витте подходит к Лили и что-то шепчет ей на ухо. Раньше он сообщал Кейну, когда ужин был готов. Теперь Лили стала хозяйкой в доме. Она ласково улыбается ему, и я понимаю, что он рад ее присутствию. Я терпела дворецкого, когда в его обязанности входила исключительно забота о моем сыне. Зачем Кейну жена, если у него есть Витте? Может быть, пришло время избавиться и от мажордома.

Когда Витте проходит мимо, я протягиваю ему свой пустой стакан.

– Я выпью еще.

– Конечно.

– Давайте перейдем в столовую, – предлагает Лили, протягивая в том направлении болезненно худую руку.

Как она всех рассадит? Правильно посадить за стол гостя – это главное для хозяйки, и Лили это знает. Она все рассчитывает наперед. В этом отношении я вижу в ней себя. Она сядет во главе стола, напротив Кейна. Возможно, я займу место между Рамином и Розаной и предложу Дариусу сесть напротив меня. Но если я это сделаю, сядет ли Эми рядом с Кейном? Я не хочу, чтобы они сдружились еще больше, чем сейчас. Девушка должна исчезнуть из нашей жизни, и я уже достаточно близка к тому, чтобы воплотить это в реальность.

Но Лили снова меня удивляет.

– Алия, садитесь во главе стола, – говорит она, останавливаясь у стула рядом с Кейном. Я всматриваюсь в ее лицо, пытаясь понять, хитрит ли она, но тут подходит Витте и ставит стакан с напитком на стол там, где мне указано сесть, и мне уже все равно. Мне суждено быть главой семьи. Она наконец-то это признала, и я не буду подвергать сомнению ее решение.

Первое блюдо – зеленый салат с заправкой из уксуса и лука-шалот и свежеиспеченный хлеб с розмарином. Все это так вкусно, что хочется добавки, но я не решаюсь ее попросить, потому что Витте и так достаточно высокомерен. Две горничные – как бы их там ни звали – помогают ему на кухне и относятся к нему с таким почтением, что мне хочется закатить глаза.

– Это очень мило, – произносит Розана со своего места рядом с Кейном и Эми. – Вот так собраться всем вместе.

– Я тоже так считаю, – соглашается Лили.

– Мы должны сделать это традицией, – предлагаю я. – Хотя я рада, что моя семья так хорошо ладит, мне кажется, что со свадьбами она должна была увеличиться. Ты не захотела пригласить свою семью, Лили? – спрашиваю я, поднося стакан ко рту.

Кейн бросает на меня предупреждающий взгляд.

– Моя мать была моей единственной семьей. И, к сожалению, она умерла.

– А как она умерла?

– Мама! – Розана бросает на меня испуганный взгляд.

– Что, Розана? Разве не в этом цель этой встречи – узнать друг друга получше?

– Она была убита, – сообщает Лили. – Застрелена, когда пыталась помочь кому-то, кого любила.

– Бог ты мой. – Розана смотрит на нее изумленным взглядом. – Мне так жаль.

– Мне тоже. – Лили бросает взгляд на Кейна, когда он накрывает ее руку своей.

– А как насчет бабушки и дедушки? – настаиваю я, отстраняясь назад, пока горничные собирают пустые тарелки из-под салата. – Тети, дяди? Двоюродные братья и сестры? Родные братья и сестры?

Рамин кладет вилку и откидывается на спинку стула, словно готовится к просмотру представления.

– Она уже сказала тебе, что кроме матери у нее никого не было! – огрызается Кейн, и в его словах слышатся стальные нотки.

Я размышляю, стоит ли продолжать давить на Лили, но выражение его глаз останавливает меня. Я решаю вернуться к ней позже.

Переведя взгляд на Эми, я замечаю, что она так и не притронулась к своему бокалу белого вина. Для каждого гостя, кроме Лили, бокалы уже были наполнены.

– А как насчет тебя, Эми? Почему бы нам не пригласить твою семью присоединиться к нам в следующий раз?

Дариус бросает на меня тот же взгляд, что и Кейн, но он не столь эффективен.

Эми реагирует так, как я и ожидала, уставившись на свою теперь уже пустую сервировочную тарелку, и делает глубокий, медленный вдох. Затем поднимает голову.

– Я столько лет берегла вас от своих родителей. Я не собираюсь знакомить кого-либо с ними сейчас.

Я приподнимаю брови.

– Что ты имеешь в виду, дорогая?

– Прекращай! – сердится Рамин.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, удивленная тем, что именно он встал на ее защиту.

– Почему? Для нас не в тягость принять у себя семью Эми. Я бы хотела узнать о них побольше.

– Ты не захочешь с ними знакомиться, – бормочет она. – Поверь мне.

– Вы поссорились? Они беспокоились о тебе? Они не понимали твоего выбора?

Она сердито смотрит на меня.

– Почему ты считаешь, что это моя вина? О, я знаю. Я виновата во всем, верно?

– Ни один родитель не хочет разрывать отношения со своим ребенком.

– Некоторые родители вообще не хотят иметь детей, – парирует она.

– Ну… – Я поднимаю свой стакан, который почему-то уже наполовину пуст. – Это многое объясняет, не так ли?

– Что, черт возьми, это значит?!

– Оставь уже эту тему! – взрывается Дариус.

Я оглядываю сидящих за столом.

– Я не хотела затрагивать болезненные темы. Конечно, моя семья – это и твоя семья, поскольку у тебя нет своей собственной, как и у Лили.

– Ты так говоришь, как будто эта семья – подарок, а не какой-то долбаный балаган. Не в обиду вам всем. – Эми слегка откидывается назад, когда подают основное блюдо. – Вот что я тебе скажу, Алия. Я дам тебе последние имеющиеся у меня контактные данные своих родителей, и флаг тебе в руки. Я предлагаю пробовать связаться с ними около часа дня по их времени. Обычно они относительно трезвые, когда только проснутся.

– Видите? – обращаюсь я ко всем. – Внезапно у запойного алкоголизма Эми появилось объяснение. Некоторые исследования показывают, что алкоголизм – это генетическое заболевание.

Рыжеволосая горничная наклоняется к стулу Эми, чтобы поставить на стол тарелку с горячим, и имеет наглость сжать ее плечо, словно подбадривая.

Ей тоже придется уйти.

– Или, может быть, именно так я и справляюсь с тем, что ты жестокая стерва, – приторно-любезным голосом произносит Эми, наконец поднимая свой бокал. Она осушает вино почти одним глотком.

Рамин аплодирует.

– Не будь таким грубым, – обращаюсь к нему.

– Не обижайте моих гостей, – вмешивается Лили, и в ее взгляде снова появляется твердость. – Пожалуйста.

– Приношу свои извинения, если ты думаешь, что якобы кого-то обидела.

Свирепый взгляд Кейна встречается с моим.

– Именно так ты себя сейчас и ведешь! – рычит он. – Но ты не всегда вела себя подобным образом. Раз уж мы все хотим узнать друг друга поближе, почему бы тебе не рассказать нам, как ты докатилась до такого?

Я нервно постукиваю ногой под столом. Хочу спросить его о теле, в котором он опознал Лили много лет назад, и откуда у Лили взялись деньги, и кто такая Арасели. Что это вообще за имя такое?

– Я бы с удовольствием послушала. – Эми жестом просит наполнить ее бокал.

Теперь, когда я заставила ее выпить, если она продолжит в том же духе, возможно, предстанет перед всеми в своем настоящем обличье. Что-нибудь покрепче вина помогло бы, но мы не в той обстановке, которую я могу контролировать.

– Я далеко не так интересна, как вы все, – уклоняюсь я от ответа и беру в руки нож и вилку. – К тебе вернулись какие-нибудь воспоминания, Лили? Хоть что-нибудь?

– Немного. – Она делает вид, будто ест, нарезает еду на кусочки, но так и не подносит ко рту. Она так же ковырялась вилкой в том изумительном салате. Кейн, конечно, заметил, потому что он выглядит обеспокоенным и сосредоточенным.

– Правда? – Я кладу в рот кусочек сочной баранины в густом соусе карри и почти издаю стон, насколько это вкусно. Витте раздражающе претенциозен, но надо отдать ему должное – готовить он умеет. Его мартини тоже великолепен. – Не расскажешь нам об этом?

– Нет, не думаю. – Она поднимает взгляд на Розану. – А как насчет тебя, Розана? Кейн сказал мне, что у тебя много дел.

Моя дочь улыбается.

– Я занята совместными проектами, но это весело. Подумываю о создании книжного клуба. Я люблю читать и получать рекомендации, но пока не нашла книжный клуб по своему вкусу, так почему бы не создать свой собственный?

– Звучит интересно. Какие книги ты любишь читать?

Розана с энтузиазмом подхватывает тему, перечисляя названия книг и авторов, о которых я никогда не слышала.

Мое внимание больше сосредоточено на Витте, который стоит позади Кейна и шепчет ему что-то на ухо.

Эми быстро осушает второй бокал вина, пока Дариус разговаривает с ней тихим, успокаивающим голосом. Рамин набрасывается на еду так, словно не ел несколько дней. Конечно, он холостяк, так что кто знает, что он считает едой, когда предоставлен самому себе. Он действительно нуждается в ком-то, кто бы заботился о нем. Я намерена найти ему женщину, любая подойдет.

– Прошу меня извинить. – Кейн отодвигается от стола, бросает салфетку рядом с тарелкой и встает. Лили вопросительно смотрит на него, и он отвечает ей многозначительным взглядом, затем наклоняется и целует.

Впрочем, в его позе есть что-то непривычное. Он не расслаблен, каким обычно бывает с Лили, и в то же время не демонстрирует властность, которую проявляет на работе. Я не могу понять, в каком он сейчас настроении. Он как будто замкнулся в себе, отрешился от реальности.

Я жду, пока он скроется за углом гостиной, затем отодвигаюсь от стола. Жаль оставлять такое восхитительное блюдо остывать, но мне гораздо важнее знать, что происходит. К тому же, пока Витте занят подачей ужина, у меня, вероятно, появится возможность пройтись по пентхаусу и осмотреться.

Когда я встаю со стула, меня покачивает, и я хватаюсь за спинку, чтобы не упасть. Проклятье. Я опьянела, и мне неловко из-за этого. Особенно когда смотрю на Эми и вижу, что она ухмыляется. Она поднимает свой бокал в молчаливом тосте, ее зеленые глаза затуманены. Мой стакан каким-то образом снова пуст, но таким и останется. Я и так уже выпила слишком много.

Отвернувшись, я неторопливо направляюсь в ванную, расположенную рядом с гостиной, свет в ней приглушен для создания непринужденной атмосферы. Я замираю, услышав незнакомый голос. Кто-то пришел в гости. Кто мог появиться так поздно?

Возможно, Кейн предвидел, что воссоединение семьи обернется настоящей катастрофой, и придумал предлог, чтобы удалиться пораньше.

Я делаю глубокий вдох, желая, чтобы в голове прояснилось. Сто лет не напивалась и ненавижу это ощущение. Я опираюсь рукой о стену, стараясь идти медленно и осторожно, чтобы не стучать каблуками по обсидиановой напольной плитке.

Раздается другой голос. Или это тот же самый, только более четкий? У нас несколько гостей? Этого не может быть. На цыпочках подкрадываюсь ближе, пока не оказываюсь рядом с ванной. Затем поворачиваю ручку и приоткрываю дверь, чтобы иметь предлог на случай, если меня застукают. От алкоголя начинает гудеть в ушах, и мне трудно улавливать слова. Я пошатываюсь на каблуках и поэтому снимаю туфли, на мгновение поразившись теплоте пола.

Мужчина в темном костюме выходит в коридор, который тянется через весь пентхаус. Возможно, один из охранников? Но затем он упирает руки в бока, отодвигая в стороны полы пиджака. На ремне его брюк что-то поблескивает.

Ахнув, я ныряю в кромешную темноту ванной и прикрываю дверь.

Это значок. Полицейский. Детектив. И он не один. Рядом с ним появился его напарник в более светлом клетчатом костюме. Какого дьявола?

Алекс. Алекс все-таки связался с полицией.

В ужасе я прижимаю ладонь ко рту, чтобы не закричать. Сердце колотится в груди так сильно, что начинает болеть. Мне нужен мой телефон. Мне нужен Рохелио. Но я отдала свой клатч Витте, и кто знает, куда он его положил.

Мне следовало догадаться, что Алекс не станет ждать удобного случая. Я больше не отвечала на его звонки, не давая ему возможности записать очередную ложь и придумать новую историю. Он хочет денег, но также намерен уничтожить меня.

Я прислушиваюсь к разговору, прижав ухо к приоткрытой двери, но не слышу, о чем они говорят. Они собираются прервать наш семейный вечер? Хуже того… поведают ли они моим детям, зачем пришли?

Рассказывают ли они сейчас Кейну о том, что я сделала с Алексом? Это станет настоящим шоком для моего старшего ребенка, но из всех своих детей я бы предпочла довериться именно ему. Кейн воспримет эту новость лучше, чем остальные, и у него есть Лили, которая клянется, что любит его и защитит. Может быть, она так и сделает.

Голоса удаляются, и я понимаю, что они направляются не в столовую, а в противоположную сторону, к кабинету Кейна. Я решаюсь выйти и вглядываюсь в коридор, пока все трое мужчин не сворачивают за дальний угол. Мои ноги так сильно дрожат, что я едва не оказываюсь на полу. Как я позволила себе так напиться?

Я не могу разговаривать с полицией в таком состоянии. Во рту так пересохло, что я не уверена, смогу ли вообще говорить. Мне нужно собраться с мыслями, чтобы опровергнуть слова такого злобного и коварного человека, как Алекс Галлагер. Они захотят ему поверить. Двое мужчин-копов? Я должна быть на высоте, чтобы пережить это.

Схватив туфли, я бегу к двери. Мои потные ноги скользят по блестящему полу. Охранники вздрагивают от неожиданности, когда я врываюсь в вестибюль. Мне придется оставить сумку и телефон. Оставить свою семью. Возможно, и свою нынешнюю жизнь тоже, если я не смогу спастись, но в тюрьму я не сяду.

Я яростно жму на кнопку вызова лифта.

Желудок судорожно сжимается. Как только лифт прибывает, я бросаюсь в его кабину и вздыхаю с облегчением, когда он начинает спускаться. Я не знаю, куда собираюсь пойти и как туда доберусь, но я найду способ.

Всегда нахожу.

Я пытаюсь сосредоточиться на том, что говорит Розана, но в окне за ее спиной отражается моя мать. Я вижу ее везде, постоянно. В своих снах, на каждой отражающей поверхности. Я почти не покидаю пентхаус, но когда выхожу, то вижу ее на улице или в проезжающих мимо такси, а иногда в окнах ресторанов.

Я умоляла ее простить меня и кричала, чтобы она оставила меня в покое. Я рыдала, разрываясь от горя, и пылала обжигающим, как кислота, гневом. Она преследует меня. Меня мучают горе и чувство вины. Я худею с каждым днем. И ты волнуешься, любовь моя. Моя команда переживает. Витте всегда рядом, постоянно предлагает что-нибудь поесть, но мне совсем не до еды.

Почему ты ушел с ужина, любовь моя? Ты мне нужен. Когда ты со мной, я вспоминаю, почему должна оставаться в здравом уме. Я перестану слышать голос и смех своей матери. Перестану чувствовать запах ее духов.

Тем не менее нужно поговорить с тобой о ней. А также об Эрике Феррари. Но ты попросил дать тебе время, что я и делаю, потому что ты был очень терпеливым со мной. Меньшее, что я могу сделать, – это отплатить тебе тем же.

Оглядев стол, я вижу, что все сидят, ссутулившись и поджав губы. Розана стойко пытается сохранить непринужденную атмосферу. Это моя обязанность, но я не могу сосредоточиться. Мне следовало отменить ужин, и я не знаю, почему этого не сделала.

Это ложь. Я решила ничего не отменять, потому что хочу нормальной жизни. Хочется верить, что я не схожу с ума.

Мой взгляд задерживается на пустом стуле в конце стола. Твоя мать – злобная пьянчужка. Ее беспрестанные расспросы были чистой воды жестокостью. Я испытываю неловкость за тебя, твоих братьев и сестру, и мне жаль Эми. Но я также понимаю, что поведение Алии ей несвойственно. Она вошла в пентхаус такая же элегантная и красивая, как всегда, но излучая напряжение и готовая дать отпор. О ее беспокойстве сказала тонкая морщинка между ее бровями.

Перед ней я тоже чувствую себя виноватой. Ее жизнь была совсем другой до того, как в ней появилась моя мать.

– Миссис Блэк. – Подняв голову, я придвигаюсь к Витте, который наклоняется рядом со мной. – Миссис Арманд ушла.

Я бросаю на него быстрый взгляд. Он мрачно кивает.

Я оглядываюсь на всех и не знаю, что сказать.

– А еще, – продолжает он, – детективы Йеллен и Эмброуз находятся в кабинете мистера Блэка. Они хотят с вами поговорить.

Все плывет перед глазами, а потом внезапно становится отчетливым и ярким до такой степени, что свет люстры ослепляет. Детективы расследуют несчастный случай на дороге, который вернул меня в твою жизнь. К этому преступлению я не причастна, но в моем прошлом есть много других злодеяний, из-за которых мне следует остерегаться любого взаимодействия с правоохранительными органами. Я смотрю в окно за спиной Розаны и вижу в нем мать. Мы на девяносто шестом этаже, но она тут, бесплотная и прекрасная. И смотрит на меня хорошо знакомым мне взглядом.

«Соберись, Арасели. Вспомни, чему я тебя учила».

– Боюсь, вам придется меня тоже извинить, – говорю я всем, комкая салфетку и поднимаясь на ноги. – У нас незваные гости. Мы с Кейном вернемся, как только сможем. – Я жду, пока Витте задвинет мой стул под стол, затем добавляю: – Кстати, Алия ушла. Она ничего не сказала, так что, возможно, еще вернется.

– Будем надеяться, что нет! – оживленно произносит Эми. Она уже тоже немного захмелела. – Если повезет, у нее будет адское похмелье.

Я пытаюсь собраться с мыслями, пока иду к твоему кабинету. Раньше в зеркальных стенах коридора я видела Лили, но теперь там только моя мать. Пока мы идем рядом, она наставляет меня, чтобы я расправила плечи, подняла подбородок и улыбалась.

«Ты позволила себе расслабиться, – упрекает она. – Черт знает на кого стала похожа. Сначала тебе нужно привести себя в порядок».

Когда она в последний раз сказала мне это во сне, я рассмеялась.

«Ты не можешь смириться с тем, что я нашла себя, – сказала я ей, – и отдалилась от тебя».

Сейчас я чувствую себя обнаженной без полноценного макияжа, но тут уж ничего не поделаешь.

Я стучу в дверь твоего кабинета и, когда ты отзываешься, захожу внутрь. Ты расположился за своим столом, а два детектива сидят в креслах перед ним. Вы все трое встаете, приветствуя меня.

– Дорогой. Детективы. – Я закрываю дверь. – Что привело вас в столь поздний час? Могу я предложить вам кофе? Может, содовую или воду?

– Все в порядке, спасибо, – отвечает Йеллен. Он носит костюмы с принтом. Сегодня – в серую клетку. В их паре он играет хорошего полицейского. Того, кто отвечает за обмен любезностями. У него белоснежные волосы и стильная стрижка. – Как вы себя чувствуете?

– Лучше. – То, что он не отвечает на мой вопрос о своем визите, уже является ответом. Моя тревога растет. – Спасибо, что спросили.

Я сажусь на красновато-коричневый бархатный диван и поправляю платье вокруг ног.

– Вы выяснили, кто меня сбил?

– Мы думаем, что да, – вступает в разговор Эмброуз. Он предпочитает однотонные темные костюмы, обычно на размер больше, чем нужно. Он серьезный, думающий только о работе человек. Высокий и худой, с бородой с проседью. – Мы изъяли запись с дорожной камеры и показали ее детективам из других участков и департаментов, надеясь, что кто-нибудь из них узнает лицо водителя. – Он лезет в карман и достает телефон. Проведя пару раз по экрану, поворачивает его ко мне. – Узнаете этого парня?

Я смотрю на снимок, сделанный камерой наблюдения на улице, и качаю головой.

– Нет.

– Так я и думал. – Он кладет телефон на колено. – Этот парень был бандитом. Он работал на гангстера по имени Вэлон Ласка.

Я не могу скрыть своего удивления. Мысль, что Вэл хотя бы косвенно причастен к наезду на меня, просто невероятна и не укладывается у меня в голове. Тем не менее мне приходится притворяться.

– Вэлон Ласка. Это тот человек, о котором не так давно говорили во всех новостях?

– Именно тот, – подтверждает Йеллен.

– Ничего себе. – Я чувствую на себе твой обжигающий, как языки пламени, взгляд.

– Ну, мы ведь знали, что это была чистая случайность. Я оказалась не в том месте и не в то время. Водитель уже задержан?

– Он мертв, – невозмутимо отвечает он. – Его девушка говорит, что его выволокли из их квартиры под дулом пистолета в тот самый день, когда он пытался вас сбить.

У меня кровь стынет в жилах.

– Что значит «пытался»? Зачем ему пытаться убить меня?

– В этом и проблема, и позвольте сказать: когда занимаешься преступлениями так долго, как мы, уже ничему не удивляешься. – Эмброуз не сводит с меня взгляда. На самом деле, он даже не моргает. – Ласку убила женщина, которая чертовски похожа на вас. Я имею в виду – вы с ней практически идентичны.

Он снова поднимает телефон и показывает мне фотографию, на которой видно, как я выхожу из ресторана после убийства Вэла.

– Это… Бог ты мой. Это действительно невероятно. – Я наклоняюсь ближе, как будто хочу рассмотреть фотографию, потому что в голове сейчас полный хаос и мысли разлетаются в разные стороны.

– Вот. – Он протягивает мне телефон. – Посмотрите внимательно.

Я следую его просьбе, потому что у меня нет выбора, но глаза застилает пелена, из-за которой я ничего не вижу. Вэл никогда не приказал бы меня убить, и никто из его людей не осмелился бы нарушить субординацию. В словах детективов нет никакого смысла.

– Если присмотреться, то можно заметить, что он одинок. Но да… На первый взгляд сходство поразительное. Ты это видел, Кейн?

– Да. Меня не одурачишь. Хотя с другой стороны, я бы узнал тебя где угодно. – Что-то в тоне заставляет меня поднять на тебя глаза.

– Вы знаете, кто эта женщина, миссис Блэк? – спрашивает Эмброуз.

– Э-э-э… Простите, детектив. – Я отвожу от тебя взгляд. – Я сейчас немного в шоке. О чем вы только что спросили?

– Вы знаете, кто на этой фотографии?

– Нет. А вы знаете?

– Это жена Ласки, – сообщает мне Йеллен. – Стефани.

Вернув телефон, я мотаю головой, чтобы привести мысли в порядок.

– И что вы думаете? Что он хотел убить свою жену, но у него не получилось и она отомстила?

– Возможно. – На этот раз Эмброуз убирает свой телефон в карман. – Напомните нам, почему у вашей входной двери стоит охрана.

– А почему бы и нет? – Ты спокойно вмешиваешься в разговор. – Я часто устраиваю приемы, и подобные вещи производят на гостей большое впечатление.

Детектив устремляет на тебя внимательный взгляд.

– Вас не беспокоит что-то конкретное?

– Кроме того, что семейный ужин, тщательно спланированный моей женой, испорчен? Нет.

В этой одежде ты похож на студента из Фордхема, с которым я когда-то познакомилась, но твой голос и манеры совсем другие. Ты воздвиг стену, тем самым прекратив дальнейшее сотрудничество с нашей стороны.

– Приносим свои извинения, что помешали. – Йеллен встает и улыбается. Его дружелюбие кажется искренним, но при этом в его взгляде сквозят решительность и проницательность, свойственные полицейским. – Что касается охраны, то нет ничего плохого в том, чтобы перестраховаться. Особенно в сложившихся обстоятельствах.

Я вопросительно выгибаю бровь.

– Какие обстоятельства?

– Те, кто предан Ласке, захотят отомстить за него, – поясняет Эмброуз, поднимаясь на ноги. – Они уже однажды приняли вас за Стефани. Предупредите свою охрану и не выходите в город без сопровождения. По возможности постарайтесь оставаться дома.

Йеллен мрачно кивает.

Ты тоже встаешь.

– Я прослежу, чтобы она была в безопасности.

– У нас могут возникнуть к вам еще вопросы, – предупреждает Эмброуз. – Сообщите нам, если решите уехать из города.

– Вы будете знать, где нас найти, – вмешиваешься ты.

Я встаю, чтобы проводить их, а ты обходишь свой стол и обнимаешь меня за плечи, нежно сжимая их, словно подбадривая.

У тебя тоже возникнут вопросы, и я не буду знать ответов. Я вообще ничего не понимаю. Зачем кому-то из окружения Вэла пытаться меня убить? Я смотрела в глаза Вэлу в последние минуты его жизни. Он говорил со мной. Я бы сразу поняла, если бы он захотел меня убить. И как бы тщательно ты ни защищал меня, если бы он хотел моей смерти, я бы была мертва.

Приказала ли моя мать совершить это убийство?

Когда она успела это сделать? До того, как присоединилась ко мне на яхте в тот роковой день много лет назад? Подозревала ли она, что я убью ее, как убила бы любого, кто угрожает тебе? Считала ли она, что единственный способ спасти меня от тебя – это забрать мою жизнь?

Она могла бы сделать это, если бы считала, что так будет лучше.

Я вспоминаю, какой она была в тот день – в ослепительно красном. Сознательно ли она пошла на риск, зная, что ее ребенок убьет ее? Последнее испытание. И если бы я его не прошла, чтобы было иначе? С тех пор мои частые переезды и многочисленные личности сделали бы мой розыск практически невозможным.

Слезы обжигают глаза. Сердце разрывается от боли. Все оставшиеся иллюзии о моей матери, которые были мне дороги, развеялись.

И поскольку это единственное, что мне от нее осталось, боль накрывает с головой мощной волной и тянет в пучину скорби.

Безоблачное субботнее утро, и небо бледно-голубого цвета. Войдя в кабинет моего работодателя после того, как я навестил его мать, я сразу же почувствовал, что его что-то тревожит. Кейн Блэк – человек, подверженный сильным страстям. Когда его эмоции на пределе, атмосфера вокруг сгущается, подобно тому, как тучи закрывают солнце перед грозой.

Я полагаю, что это было частью первоначального влечения между ним и миссис Блэк. Учитывая, насколько сильны его чувства к ней, он, должно быть, увлек ее за собой, как торнадо. В сравнении с ее жизнью, полной тайных делишек и вымышленных имен, он, вероятно, был глотком свежего воздуха.

Сейчас он стоит у окна, скрестив руки на груди, и смотрит на город. На нем повседневная одежда: светло-серые брюки и черная футболка, но, тем не менее, он все утро напряженно работал, сосредоточившись на своей семье, в частности, на жене.

– Витте, – говорит он, не оборачиваясь. – Она была дома?

– Да. У нее сильное похмелье. – На самом деле его матери было настолько плохо, что она даже не стала донимать меня сексуальными предложениями, как обычно. Но об этом я ему не говорю.

– Что ж, она заслужила это после прошлого вечера. – Он возвращается к своему столу и грациозно опускается в кресло. Вздохнув, жестом приглашает меня присесть. Достав свой мобильный, набирает номер по громкой связи, и я слышу гудок.

– Да, Кейн, – отвечает его мать более хриплым, чем обычно, голосом. – Если ты звонишь, чтобы отчитать меня, предупреждаю, сейчас у меня нет сил на это. Тебе придется перезвонить позже.

Его губы изгибаются в печальной улыбке.

– Ты помнишь, когда именно Эми впервые начала работать с Вэлоном Лаской?

На мгновение воцаряется тишина, затем раздается долгий вздох.

– Года четыре или около того назад.

– Ты сказала, что у тебя есть доказательства, – возражает он. – Они должны указывать на даты.

– Ради всего святого… Подожди минутку, я посмотрю. Не понимаю, почему это нужно обсуждать сейчас. У меня ужасно болит голова.

– Я ценю, что тратишь на меня время, – говорит он невозмутимо.

Проходит несколько минут, в течение которых мы слышим, как она дышит и что-то печатает на клавиатуре.

– Да, я была права. Апрель две тысячи двенадцатого. По крайней мере, эта дата указана в контракте на ее услуги.

Он поднимает брови.

– Ладно. Большое спасибо.

– Кейн, подожди! – Она откашливается. – Прости, что я вчера рано ушла. Почувствовала себя неважно. Остаток вечера прошел гладко? У тебя были какие-нибудь проблемы?

– Нет, все прошло хорошо.

– О… Это хорошо.

– Мне нужно идти. Надеюсь, тебе скоро станет лучше. До свидания. – Он заканчивает разговор и сидит, уставившись в стену.

– О чем задумались? – спрашиваю я.

Мистер Блэк моргает, очнувшись от своих размышлений, и переключает свое внимание на меня.

– Я пытаюсь вспомнить, когда Ласка впервые появился в моей жизни. Какова вероятность того, что его работа с Эми не имеет ко мне никакого отношения?

– Мы пока не можем исключить случайное совпадение, – говорю я, – но я бы сказал, что вероятность этого очень мала. Бандит, нанимающий компанию по управлению социальными сетями, даже для законного бизнеса, – это неожиданно и подозрительно, учитывая все обстоятельства.

– Точно. Я встретил Эми примерно в то же время. Либо прямо до, либо сразу после этого. Я просмотрел памятный альбом, который они с Дариусом дарили на своей свадьбе в качестве сувениров, и в нем указано, что они начали встречаться в мае две тысячи двенадцатого, то есть через несколько недель после того, как мы с ней были вместе.

– Вы сохранили памятный альбом. – Это утверждение звучит как вопрос, потому что я сильно удивлен. Это настолько памятная, сентиментальная вещь, что выдает его более глубокую привязанность к брату, чем я предполагал.

Мой работодатель отмахивается.

– Я собираюсь отвезти Лили в Гринвич на некоторое время. Не знаю, на сколько. Мне просто будет спокойнее, если ее пока не будет в городе.

– Вы беспокоитесь, что детективы правы насчет того, что она в опасности?

– Я беспокоюсь обо всем, – напряженно отвечает он. – Особенно о ней. С ней не все в порядке, и я знаю, ты это видишь.

Я киваю.

– Она плохо ест.

– И плохо спит. Она все еще в отключке после того, как всю ночь ворочалась с боку на бок. – Он делает глубокий вдох и быстро выдыхает. – Она думает, что ее мать заказала это убийство несколько лет назад, когда мы поженились. Поскольку моя жена скрывалась под разными вымышленными именами и разъезжала по всему миру, недавнее возвращение в Нью-Йорк, вероятно, стало первой возможностью установить ее местонахождение. Мысль, что ее мать так поступила, убивает ее.

– Это вполне понятно. – Я тихо притопываю ногой от волнения. – Еще недавно нам говорили, что Ласка удовлетворит любой каприз матери Лили. Если это правда, зачем убивать человека, выполняющего ее приказы?

– Не знаю. Мы собрали информацию воедино, но ничего не сходится.

– Думаете, Лили лжет?

Он пожимает плечами, и это движение выдает его общую усталость.

– Это не имеет значения. Я не могу жить без нее.

В его тоне такая решительность. «Она – зависимость, которая съедает меня заживо», – однажды сказал он.

– Это имеет огромное значение, – мягко возражаю ему.

Мистер Блэк бросает взгляд на фотографию жены на своем столе.

– Для всех, кого я любил, я был ненужной вещью. Но моя жена убила самых дорогих ей людей, потому что хотела защитить меня любой ценой. Это самая важная правда. Остальное придет со временем.

Он смотрит на меня серьезными темными глазами, и я вижу в них отражение недавних страданий Лили. Они связаны, эти двое. Если она страдает, то и он тоже.

Вздохнув, мой работодатель откидывается на спинку кресла.

– Мы оба считаем, что недостаточно хороши друг для друга. Мне все равно, я не позволю этому ощущению остановить меня, однако ей не все равно. – Мне хорошо знакомо это чувство: быть с тем, с кем не следует, поэтому я не могу высказать свое мнение. – В любом случае… – продолжает он. – Она начинает открываться мне. Я надеюсь, что наше совместное уединение ускорит это. Нам также нужно обсудить Эрику Феррари. Пришло время.

Я не завидую ему.

– Разумеется, пляжный дом для вас готов. Я прослежу, чтобы охрана тщательно проверила его и прилегающую территорию и чтобы команда разместилась в гостевом доме до вашего приезда. Желаете, чтобы я присоединился к вам?

– Возможно, но не сейчас. Я надеюсь, что если мы останемся наедине, она расскажет мне больше. – Он барабанит пальцами по пресс-папье на рабочем столе. – Мне нужно выяснить, обратился ли Ласка к Эми из-за меня, и если да, то что он надеялся от этого получить. Какой в этом был бы смысл?

– Ваши мысли совпадают с моими.

– Лили сделала все возможное, чтобы сбежать от этих людей. Это отрицательно сказывается на ней… – Его глаза пылают яростью.

Я делюсь своими впечатлениями:

– Кажется, она страдает от чего-то, очень похожего на горе. Или угрызений совести.

– Горе? – Он хмуро смотрит на меня, но не опровергает мое предположение.

– Возможно, ей нужно обратиться к врачу, – тихо предлагаю я. Я не хочу пугать его понапрасну, но всегда лучше быть готовым.

Мистер Блэк беззвучно смеется.

– Психиатр? Или именно врач?

– Возможно, оба.

– Если появится необходимость, мы пригласим кого-нибудь к ней. Я не хочу, чтобы она находилась в обстановке, которую я не могу контролировать. – Он снова смотрит на ее фотографию. – Они мертвы: Ласка и ее мать. Как мне бороться с призраками?

– Давайте сначала разберемся с живыми. – Я делаю глубокий вдох.

Слишком долго я был обеспокоен тем, что мистер Блэк, возможно, имел какое-то отношение к несчастному случаю с его женой, который произошел много лет назад на яхте. Иначе почему она стала убегать от него, когда мы ее нашли? Я отчетливо помню ужас на лице, когда он окликнул ее, и она его увидела.

Более того, будучи работающим студентом университета, получающим спортивную стипендию, он был настолько поражен ее образом жизни и богатством, что до сих пор, когда вспоминает день их первой встречи, это изумление все еще заметно. Теперь, зная подробности, я понимаю, что она боялась за него, а не его самого. И я корю себя за то, что вообще сомневался в нем.

– Ты прав. – Он пододвигает свое рабочее кресло, готовый приступить к решению стоящих перед нами задач. – Весьма вероятно, что, если Ласка сосредоточил свое внимание на мне, Лили была неподалеку. Она была здесь из-за него, а не из-за меня. Я думаю, именно поэтому мы ее и нашли.

Меня до сих пор поражает, как часто наши мысли совпадают.

– Это сходится. И я не верю, что она работает в одиночку.

– Нет. Убийство Ласки было точно спланировано. Убийца вошел и вышел в течение нескольких минут. У нее не было возможности провернуть это без союзника внутри.

Я удивленно моргаю, глядя на него.

– Вы знаете.

Его губы кривятся в печальной улыбке.

– Что моя жена убила Вэлона Ласку? Я сразу подумал о ней, когда ты сообщил мне эту новость. Фотография стала лишь подтверждением.

Я все еще слишком ошеломлен, чтобы ответить, а он в это время открывает ящик стола и достает пропавшие из сейфа украшения – украшения с фотографии, которые были на Лили, когда она убила Ласку.

– Недавно я их искал, – признаюсь я.

– Правда? От тебя ничего не ускользает, Витте. – Он протягивает их мне. – Пусть их переплавят. Не знаю, станет ли полиция тщательно выяснять, что на ней было надето, но лучше перестраховаться.

Глядя на серьги, браслет и колье, я прихожу к мысли, что Кейн Блэк не из тех мужчин, которых легко ввести в заблуждение.

– Как вы думаете, она хотела, чтобы вы знали? – спрашиваю я.

– Иначе зачем, собираясь убить Ласку, она надела украшения, которые я ей подарил и могу узнать где угодно, а не простую бижутерию? – Он слегка качает головой. – Разумно предположить, что тот, кто работает с ней, тоже из приближенных.

– Я уже начал ближе знакомиться с вашим окружением.

Он встает.

– Естественно, у тебя все под контролем.

Я тоже встаю, засовывая украшения в карман.

– Можно ли определить, что эти украшения принадлежат вам?

– Нет.

Многие предметы в сейфе уникальны и настолько ценны, что были оплачены банковскими переводами. Лили, должно быть, специально выбрала украшения, которые невозможно отследить.

– Как вы думаете, ваша жена тоже об этом знала?

Мистер Блэк мрачно улыбается.

– Думаю, она все знает. Это я играю в догонялки.

Но я знаю, что это не совсем так. Ему очень многое известно, даже больше, чем он делится со мной. Конечно, у меня тоже есть секреты.

Покинув его кабинет, я достаю мобильный телефон и звоню.

– Ники, дорогой. – Голос Даники похож на довольное кошачье мурлыканье, вызывая во мне ответную волну желания. – Ты уже в пути?

Скоро мне придется принять важные решения относительно нее. Мистер Блэк задумывается о кардинальных переменах в своей жизни.

– Я немного задерживаюсь, но постараюсь приехать как можно скорее. – На то, чтобы организовать охрану в Гринвиче, потребуется время.

– У меня для тебя сюрприз, – дразнит она. – Он очень неприличный. Тебе понравится.

– Я потороплюсь, – хрипло обещаю я.

Она смеется, когда я заканчиваю разговор. Долгое время я просто стою в коридоре, осознавая, что мое будущее может развиваться по двум сценариям, и очень скоро мне придется выбирать, какому из них следовать.

– Витте, все в порядке?

Я собираюсь с мыслями и поворачиваюсь к миссис Блэк. Под ее глазами залегли темные круги. Ее обычное шелковое кимоно кажется слишком большим на ее стройной фигуре. Несомненно, она очень переживает. Мистер Блэк считает, что ее преследуют призраки прошлого. А я задаюсь вопросом, боится ли она чего-то в будущем?

– Разумеется, – отвечаю я. – Принести вам что-нибудь на завтрак?

– Спасибо, я пока не голодна.

Я знаю, что она любит своего мужа. Он считает, что именно в этом причина ухудшения ее здоровья. Он также верит, что она предпочла его всему остальному. Но так ли это на самом деле?

Блэк подумывает о том, чтобы покинуть «Бахаран-фарма» и пентхаус, это может привести к ликвидации его активов. Могла ли Лили хитро посеять эти семена в его сознании и взрастить их? Действительно ли она вернулась ради него или она здесь из-за денег, которые украла у своей матери и не забрала с собой? Этот вопрос необходимо обдумать.

И на него нужно ответить.

– Привет, милая. – Сюзанна, моя самая близкая подруга, тепло приветствует меня, открывая дверь в свою квартиру. – Давно не виделись.

Она обнимает меня, окутывая знакомым ароматом духов. Оливер, ее очаровательный черный лабрадор, прижимается к моему бедру.

Стоя в ее крошечной прихожей, в которой мы трое едва помещаемся, я едва сдерживаю слезы и обнимаю ее в ответ, затем наклоняюсь, чтобы почесать Олли за ушком. Раньше у меня было много подруг, но с годами я постепенно потеряла связь со всеми. Когда моя жизнь вышла из-под контроля, только Сюзанна осталась рядом – подруга, с которой я дружила исключительно для того, чтобы насолить Алии, что было глупой и бесполезной идеей. Сюзанна всегда была добра ко мне, а я никогда не проявляла такой же доброты в ответ. Ужаснее всего, что я не понимаю, почему была такой дерьмовой подругой.

Конечно, теперь это уже не имеет смысла.

– Да, чертовски приятно видеть твое милое личико, – отвечаю я ей со всей искренностью и снова крепко обнимаю. – Я застряла в дурдоме Армандов и чертовски по тебе скучала.

Отстранившись, она окидывает меня внимательным взглядом:

– Ты чудесно выглядишь.

– Спасибо, – сердечно благодарю за комплимент. Раньше меня злила ее естественная красота – тугие локоны, обрамляющие лицо в форме сердечка, полные губы и глаза с густыми ресницами. Но больше всего я завидовала ее самообладанию и царственной уверенности в себе. Я до сих пор завидую ее самоконтролю, но не с такой ненавистью, как раньше. – Как продвигается работа над книгой?

– Я наконец-то нашла свой ритм. – На ее лице появляется яркая улыбка, в которой сквозит облегчение. – Пишу пока медленнее, чем хотелось бы, но я стараюсь.

– О чем эта история? – Я вхожу в гостиную первой. В ее доме, оформленном в ярко-желтых тонах колоритного африканского стиля, я чувствую себя более комфортно, чем в своем собственном доме. Олли следует за мной, виляя хвостом и принюхиваясь, догадавшись, что я принесла угощение для них обоих.

– Лучше не будем об этом. – Она подходит к дивану в своем великолепном шелковом халате шоколадного оттенка с вышивкой и грациозно опускается на подушки.

Я ощущаю очередной приступ стыда. Сюзанна – популярный автор любовных романов, она написала несколько семейных саг, за которыми читатели следят уже много лет. Действие этих романов происходит в маленьких городках, на обширных ранчо и в сплоченных прибрежных сообществах. У ее серий есть ярые поклонники, и она старается оправдать их ожидание.

– Это роман о семье танцоров?

Она довольно улыбается.

– Так и есть.

– Я надеюсь, что это книга о Дэйне.

– Пока нет. Этот роман о Де Андре. Следующая будет про Дэйна, после того, как я напишу еще одну книгу о Бриджит Бэй.

– Что ж, жду не дождусь. – Последние пару недель я провела, читая ее романы, чем мне следовало заниматься с самого начала. Однако вместо этого я была слишком занята, изображая из себя напившуюся в хлам стерву. Теперь я тоже ее поклонница.

Устроившись рядом, я ставлю свою сумку на пол и достаю коробку с выпечкой, которую принесла с собой. Под ней лежит мой мобильный телефон, на экране высвечивается уведомление. Я вижу имя Рамина и испытываю уже знакомую легкую панику. С каждым днем он присылает мне все больше и больше сообщений. Я хочу заблокировать его, но он член семьи, даже если перешел грань между неловкостью и гнусностью.

Я ставлю бледно-розовую коробку на сундук, который Сюзанна использует в качестве журнального столика.

– Хорошо, что я захватила для тебя немного мотивации.

Олли улыбается мне.

– Это то, о чем я думаю? – Сюзанна взволнованно подается вперед.

– Так и есть. – Сорвав пленку, я открываю крышку и показываю свежеиспеченные пирожные «Мадлен», с одной стороны покрытые шоколадом. Я протягиваю ей несколько салфеток из пекарни.

– Олли, для тебя у меня тоже кое-что есть. – Я достаю лакомство для собак со вкусом арахисового масла, который купила в зоомагазине «Гурме», и протягиваю ему. Он радостно берет его и быстро бежит к своему лежаку в углу.

– Как насчет кофе с «Бейлисом»? – предлагает Сюзанна с озорной улыбкой.

– Ты пей, а я не буду, спасибо. Я бросила пить.

Она замирает, протянув руку к коробке, и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Правда?

Я киваю и вытираю влажные ладони о джинсы. Тяжело жить, не зная и не помня точно, насколько отвратительной я, вероятно, была. Наблюдать, как Алия полностью теряет контроль за ужином, было унизительно и для нее, и для меня. Сколько раз я вела себя подобным образом? И насколько легко я вернулась к старым привычкам, потянувшись за вином.

Черт возьми, слишком легко.

– Когда ты бросила? – Она откусывает кусочек крошечного пирожного, которое держит двумя пальцами, и ее прелестное лицо озаряется от удовольствия.

– Несколько недель назад. Полностью завязала. – Я морщу нос. – По крайней мере, до тех пор, пока Алия не превратилась в настоящую стерву на семейном ужине у Кейна. Она все не унималась. Никогда бы не подумала, что она может быть таким чудовищем, словно с цепи сорвалась. Как правило, она делает гадости исподтишка, но в тот вечер превзошла саму себя.

– Она всегда ведет себя ужасно. Я не знаю, как ты с этим справляешься, – вздыхает она. – Тем не менее выпить вина, чтобы справиться с неприятной ситуацией, – это не совсем завязать, хотя я вовсе не умаляю твоего желания больше не пить.

– Знаю. Это было глупо. И я прекрасно понимала, что именно этого она и добивается, и это меня просто убило. На ее подлом лице появилось самодовольное стервозное выражение, когда я потянулась за своим бокалом. – Мой рот кривится в усмешке. – На следующий день я проснулась в отвратительном настроении и корила себя. Но знаешь что? Не знаю, как из-за этих нескольких бокалов я не слетела с катушек, но с тех пор я не притронулась ни к одному алкогольному напитку. Меня даже не тянет выпить. Вообще.

– Тебе просто повезло, милая. Но не стоит на это рассчитывать. Если я смогу чем-то помочь, просто дай мне знать.

– Спасибо. Я это ценю. – В этом вся Сюзанна. Она честна и в то же время сосредотачивается на хорошем.

И все же в голове не укладывается, что я могу выпить и могу отказаться от выпивки, но при этом страдать провалами в памяти, такими частыми и полными, что, по-видимому, я трахалась со своим деверем, не осознавая этого.

Так я алкоголичка или нет? Или меня накачивали наркотиками?

Днем меня все еще периодически подташнивает настолько, что я не могу заставить себя пообедать. Я выяснила, что это происходит после того, как Кларисса покупает мне что-нибудь на обед и кладет в холодильник в комнате отдыха, пока я не соберусь поесть. Алия больше не может достать меня через мою домработницу, потому что я уволила Гризельду и обратилась к услугам коммерческой фирмы. Мы с Дариусом начали покупать готовый ужин по дороге домой. Но на работе… Да, моя свекровь может подсыпать мне что-нибудь в обед, если захочет. Иногда мне даже кажется, что я чувствую в своей еде привкус каких-то лекарств.

Следующий шаг: личный холодильник с замком в моем кабинете.

Но на самом деле… Неужели я просто надеюсь на оправдание, которое избавит меня от всех угрызений совести и чувства вины? Не думаю, что дело в этом, во всяком случае, в глубине души я так не думаю. Раньше я доверяла своим инстинктам. Теперь уже нет.

Сюзанна доедает пирожное и откидывается на спинку дивана.

– Я очень горжусь тобой. Прошу тебя, держись подальше от этой дряни, если хочешь бросить. Не испытывай судьбу.

– Я знаю, знаю. Мои родители так делают. Они месяцами обходятся без выпивки, а потом выпивают «всего один стаканчик», что неизбежно приводит к тому, что пьют все, что попадается им под руку.

– Мне жаль. Для тебя это было тяжело, наверное.

– Не извиняйся. Это я должна перед тобой извиниться, и не раз. Оглядываясь назад, я сама себе становлюсь противна. Не знаю, как ты меня терпела, но я тебе признательна.

Положив руку поверх моей, она одаривает меня доброй улыбкой.

– А для чего еще нужны друзья? И я не могу сказать, что мне это в тягость. С тобой безумно интересно общаться и придумывать сюжетные линии! Мне нравится, насколько ты увлечена этим вопросом. Особенно твои экстравагантные идеи о насилии и мести.

– Ага, конечно. Так я воплощаю в жизнь несбыточную мечту, – криво усмехаюсь я.

Она громко и безудержно смеется.

– Я не смогу использовать подобные повороты в своих книгах, но это так весело – дать волю своему воображению. Помогает вернуть творческий настрой.

Я улыбаюсь, как будто мне это тоже кажется забавным, но не могу припомнить, чтобы когда-нибудь делала нечто похожее с ней. Ни разу. На самом деле я всегда старалась избегать разговоров о ее книгах, потому что раньше мне было плевать и на них, и на нее, и на помощь кому-либо в чем-либо.

Я чувствую растущее беспокойство, сердце бешено колотится, отдаваясь громким пульсом в ушах. Я смахиваю с глаз слезы, которые не смогла сдержать.

К счастью, Сюзанна думает, что я плачу от смеха.

Она берет еще одно пирожное.

– Давай вернемся к твоей свекрови. Ты ведь понимаешь, что должна сказать этой женщине, чтобы она отваливала. Она не может продолжать издеваться над тобой.

– Но у нее это так хорошо получается, – произношу я с сарказмом и делаю судорожный вдох, чтобы собраться с мыслями. Мне нельзя думать о провалах в памяти, иначе я сойду с ума. Нужно сосредоточиться на том, что знаю, и попытаться разобраться. – Она лгала мне о том, что у Дариуса роман. Месяцами вела себя так, будто случайно проговорилась, что он трахается со своей помощницей, но все это было ложью. Она просто хочет нас разлучить.

Ужас на лице Сюзанны подтверждает все, что я чувствовала по отношению к Алии. Все это время я справлялась с ее издевательствами в одиночку, без чьей-либо поддержки. За исключением Рамина, который вступился за меня во время семейного ужина. Я бы расцеловала его за это, что действительно говорит о многом, учитывая, как неуютно я чувствую себя рядом с ним.

На самом деле мне чертовски приятно, что кто-то слушает мои высказывания об Алии и не говорит, что я неправильно понимаю или мне просто нужно с этим разобраться.

– Боже. – Она качает головой. – Я даже не знаю, что сказать по этому поводу, настолько это жестоко. Но, милая, брось. Могла бы и догадаться. Дариус боготворит землю, по которой ты ходишь.

Я отворачиваюсь к окну, чтобы она не увидела, что я на грани потери самообладания. В последнее время, думая о Дариусе, мне всегда хочется плакать.

Я наконец-то нашла время достать из ящика скрытые камеры, которые купила давным-давно. И в том же ящике была спрятана красивая коробка из-под обуви в цветочек, наполненная любовными письмами.

– Я нашла письма, – говорю ей, – которые писала Дариусу. Я хранила их вместе с записками и открытками, которые он дарил мне на протяжении многих лет. Я совершенно о них забыла. Как я могла забыть что-то подобное? Хуже того, я забыла, что чувствовала к нему. Как такое вообще возможно? Я словно читала мысли незнакомого человека, однако они были моими. Люди так разговаривают друг с другом в твоих книгах, а не в реальной жизни.

– Он до сих пор с тобой так разговаривает, – мягко произносит она.

– Да. – Я проглатываю комок в горле. – И теперь я вспоминаю, как была счастлива познакомиться с ним после того, как встречалась с одними придурками. Он заботливый, ласковый, великолепеный в постели. Он балует меня и не хочет, чтобы я о чем-то беспокоилась. – Я качаю головой и вздыхаю, испытывая очередной приступ угрызений совести. – Я читала, как радовалась нашей свадьбе и тому, что он станем моим навсегда. Интересно, Алия не могла смириться, что у меня такой мужчина, после того, как ее бросил муж? Или, может, она просто чокнутая дура, но она достала меня своей ложью, и теперь… – Я пожимаю плечами, хотя сердце снова разрывается на части.

– Эми… – Сюзанна берет меня за руку, и я перестаю безостановочно крутить на пальце обручальное кольцо.

– Я похожа на конченую психопатку! Блин, кто забывает, что любит своего мужа? Кто забывает, что чувствовал в день своей гребаной свадьбы? Мне кажется, я схожу с ума, и я не могу это вынести. – Я выдергиваю свою руку из-под ее ладони и яростно вытираю текущие по щекам слезы. – Я не могу сойти с ума, черт возьми. Ведь Алия этого и добивается.

– Эми! Успокойся. Ты не сумасшедшая. – Она обхватывает мое лицо ладонями. – Я не психиатр и не спонсор анонимных алкоголиков, но я считаю, что трезвость требует ясного мышления. Ты боролась со стрессом, имея дело с токсичной свекровью, но твой мужчина – принц, который обожает тебя, так что ты справишься с этим и станешь сильнее.

Я крепко сжимаю ее запястья.

– Я хочу в это верить. Но, честно говоря, почти все, во что я верила до сих пор, оказалось неправдой.

– Алия морочила тебе голову, но ты это поняла. Ты знаешь, кто ты и кто твой муж. Ты знаешь, как делать свою работу, и знаешь, кто твои друзья. Все остальное совершенно неважно.

– Я хочу открыто поговорить с ней. Эта идея крутится у меня в голове уже несколько дней. – По правде говоря, мне хочется врезать ей по лицу, но даже просто высказать все, что о ней думаю, было бы восхитительно.

Отстранившись, Сюзанна кивает:

– Сделай это. Тебе нужно поставить ее на место, чтобы она не лезла в ваш брак. Она не имеет права вмешиваться в твою жизнь или жизнь твоего мужчины.

Я судорожно выдыхаю и признаю, что мне нужно было услышать ободряющие слова, прежде чем двигаться дальше. Небольшая встряска, чтобы я сделала то, что должна.

– И все же, она такая мерзкая. В ее присутствии я чувствую себя букашкой, которую она хочет раздавить каблуком. Мысленно я представляю себе, что смогу справиться, но когда встречаюсь с ней, мне хочется, чтобы все закончилось, а не обострялось.

Она сверлит меня взглядом.

– Тебе хватит духу, чтобы с ней справиться. Вспомни все изощренные и коварные планы, которые ты придумывала. Все остроумные реплики и невероятные повороты сюжета. Что бы она ни сказала, ты можешь уязвить ее гораздо сильнее. Ты сдерживалась, проявляя уважение, но пришло время проявить решительность.

Посмотрев через ее плечо, я понимаю, насколько аутентично все в ее квартире. Сюзанна гордится своими творчеством, страстью к жизни и наследием. Я тоже когда-то была такой. Смогу ли я когда-нибудь вернуть себя прежнюю? Или буду всю оставшуюся жизнь испытывать чувство стыда?

Мне нужно сказать Алии, что я знаю, что она сделала со мной и я больше не буду это терпеть. Постоянную критику. Попытки украсть мою компанию. Ложь, которая чуть не разрушила мой брак.

Она пыталась заморочить мне голову, что я сама отдала свой кабинет. Она набила ящик моего стола презервативами – я знаю, что это ее рук дело. Неужели она ко всему прочему еще и намеренно травила меня? Невозможно было не заметить нездоровое ликование на ее лице, когда я пила вино прошлым вечером.

Я не прочь вызвать полицию. Посмотрим, как она себя поведет, когда в дело вмешаются копы.

Я приезжаю в квартиру Дариуса с опозданием на пятнадцать минут. Пунктуальность – это и вежливость, и знак уважения, но к Эми я не обязана проявлять ни того, ни другого. Хватит и того, что из-за этого разговора по душам я опоздаю в офис, однако она была настойчива.

– Алия?

Я резко прихожу в себя, яростно размахивая руками и ногами. Какой-то тяжелый предмет падает мне на колени, и я отпихиваю его руками, ощущая что-то холодное и мокрое. Я дико озираюсь по сторонам. В голове стучит.

Эми сидит на коленях у моих ног.

– Отойди от меня! – вскрикиваю я и отползаю назад на диване, пока не упираюсь спиной в подлокотник. – Не подходи, сумасшедшая дура!

– Прекрати! – приказывает она, поднимаясь на ноги. – Успокойся! – Я отталкиваю ее, когда она протягивает руку, и хочу закричать. Она накрывает мой рот ладонью и наклоняется к лицу. – Алия! Ты должна успокоиться. Я не делала этого с тобой.

Комната снова кружится. Я осознаю, что мои глаза дико вращаются, пока я борюсь с истерикой. Такое чувство, что голова раскалывается надвое.

– Послушай меня! – кричит она. – Тебя отравили. Но не я. Такое же происходило со мной. Я винила тебя. Я думала, это ты делаешь.

Схватив ее за запястья, я отталкиваю ее руки от себя с такой силой, что впиваюсь ногтями в ее кожу.

– Отойди от меня!

– Ой! Чертова стерва. Проклятье! Больно же!

Я с трудом поднимаюсь, не хочу чувствовать себя уязвимой. Ноги подкашиваются, но я ухитряюсь не упасть.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь! Ты сошла с ума. Ты – я оглядываюсь, – ты что-то подсыпала в чай? Зачем?

– Черт возьми, послушай меня. Хоть раз в жизни! – Лицо Эми еще бледнее, чем раньше, ее зеленые глаза почти полностью почернели. – Кто-то подсыпает мне наркотики! Именно это я и пыталась тебе сказать. Мне нужно, чтобы ты сказала правду, если такое вообще возможно, – ты это сделала? Ты вызвала у себя тошноту, чтобы свалить это на меня?

– Ты что, спятила? Нет!

На мгновение ее лицо искажается от нахлынувших эмоций.

– Значит, чай предназначался мне.

Отшатнувшись от нее, я пытаюсь осмыслить то, что она сказала. Прижимаю ладонь ко лбу. Сильно. Снова и снова. Но не могу остановить пульсирующую нервную боль, которая вызывает такое ощущение, словно нечто пытается проникнуть в мой череп.

– Кто мог это сделать? Зачем это делать?

Она кривится и всхлипывает.

– Я не знаю. Не знаю. Меня так же тошнит, – она указывает на мусорное ведро у дивана, – уже несколько недель. Я не могу вспомнить. Я столького не могу вспомнить. Я ходила к своему психотерапевту, рассказывала ей разные вещи. Целые сеансы. Я не могу их вспомнить. Она говорит, что я это делала, но я не могу вспомнить. А другие вещи… Они нереальны. Они не происходили. Я думала, что сошла с ума…

На полу что-то лежит – махровая салфетка. Я вспоминаю о мокром предмете у себя на коленях и думаю, что Эми, должно быть, вытирала мне ею лицо. Наклонившись вниз, я потираю больное место на бедре и вспоминаю укол. Или мне это только кажется? Трудно вспомнить, как я вообще оказалась в квартире Дариуса.

– Ты мне что-то вколола?

Эми кивает и падает в кресло, словно ноги ее не держат. Она продолжает рыдать так, словно ее сердце разбилось на тысячу осколков.

– Мне пришлось выписать лекарство от рвоты. Я не могла нормально работать. Рамин… Это, должно быть, Рамин. Все его записки… Голосовые сообщения… Но зачем?

Рамин? Да она бредит. Мой сын никогда бы не стал кого-либо накачивать наркотиками, особенно жену своего брата. Все это не имеет никакого смысла. Зачем вообще помогать мне после того, как причинила вред?.. У нее биполярное расстройство? Шизофрения?

Эми лезет в карман, и я отступаю, спотыкаясь на каблуках. Я наблюдаю, как она достает свой телефон.

– Тебе звонил Рохелио, – сообщает она голосом, лишенным каких-либо эмоций. После ее бессвязной болтовни эта внезапная ясность пугает. – По крайней мере, уже несколько раз. Должно быть, это важно.

Я так быстро хватаю свой телефон, что теряю равновесие и падаю на диван. Приложение продолжает запись; батарея практически разряжена. Я быстро набираю номер Рохелио.

– Алия, – отвечает он. – Какого черта ты так долго мне не перезванивала?

Какое облегчение слышать его голос.

– Рохелио! Мне нужно, чтобы ты немедленно приехал к Дариусу.

– Я не могу. Я сейчас не в городе.

– Что? – Паника усиливается еще больше. – Почему? Почему ты не на работе?

– У меня длинный обед.

Я отвела телефон от уха, и посмотрела на время. Уже за полдень. Я потеряла несколько часов.

– …что делать, – говорит он, когда я снова подношу трубку к уху. – Но тебе нужно знать о…

– Пришли сюда кого-нибудь, – перебиваю я в отчаянии. – Кого-нибудь, кому ты доверяешь. Прямо сейчас.

– Алия, успокойся. – Он переходит на командный тон, который дает понять, что я полностью завладела его вниманием. – Что ты наделала?

– Что?! Я ничего не сделала! Я в опасности. Мне нужна помощь.

Эми резко вскрикивает, и это пугает меня так сильно, что я роняю телефон на пол.

– О, боже мой! – всхлипывает она, раскачиваясь и уставившись в свой телефон. – Боже мой!

От ее поведения кровь стынет в жилах. Покачивание. Широко раскрытый рот, как будто она беззвучно кричит. Слишком большие глаза.

Я забираю у нее телефон и смотрю на экран. Черно-белое изображение. Видео. Экран такой маленький, что мне требуется минута, чтобы понять то, что я вижу. Это гостиная. Гостиная Дариуса. Он стоит. Страстно целует Эми. Она обнимает его, одной рукой обхватывает его затылок, а другой – ягодицы.

– Фу. – Я почти отвожу взгляд, и тут они отодвигаются, открывая взору темное пятно на светлом диване. Пристально вглядываясь в экран, я понимаю, что это Эми, неподвижно развалившаяся на подушках, а с Дариусом другая женщина. Руки и ноги Эми расположены неестественно. Не похоже, что она заснула, все выглядит так, будто ее бросили на диван. – Что это?

Две слившиеся в поцелуе фигуры расходятся. Это определенно Дариус, я бы узнала его где угодно. А вот женщина… То, как он ее держал. Слишком интимно. Слишком развязно. Она смеется, и я узнаю ее, когда она отступает на шаг. Я знаю эту необычную одежду и фигуру. Как же, черт возьми, ее зовут?..

Кларисса. Точно. Она работает на Эми.

Я изо всех сил пытаюсь понять, но ужас и удивление перерастают в гнев. Мой сын изменяет своей жене. И то, как Эми лежит, словно ее выбросили как мусор, усиливает тошноту, которая все еще подступает к горлу и скручивает желудок.

Какой-то шум перебивает звон у меня в ушах, и он становится таким настойчивым, что привлекает мое внимание. Рохелио. Рохелио кричит.

Подняв с пола свой мобильный, я подношу его к уху, все еще держа телефон Эми и наблюдая, как мой сын раздевает свою любовницу. Я не хочу этого видеть, но я должна знать наверняка. Когда? Когда мой средний сын успел превратиться в какой-то извращенный гибрид Пола и Алекса? Я этого не вынесу. Тошнота снова подступает к горлу.

– Прекрати кричать, – говорю я Рохелио без всякой интонации, потому что чувствую, как умирает часть моей души. Единственное, что, как мне казалось, я делала правильно, – это воспитала детей, но это… это извращение… мерзость.

– Что случилось? – кричит он. – Что происходит?

– Я не знаю. – Качаю головой. – Не знаю.

– Ты сказала, что ты в опасности. Дариус там? Он причинил боль Эми?

– Откуда ты знаешь? – Я опускаю руку, и мне больше не нужно смотреть. Я увидела достаточно.

– Знаю что? Алия, ты должна рассуждать здраво, или я вызову полицию.

– Нет, не надо! – От одной этой мысли я начинаю паниковать и боюсь, что снова потеряю сознание. – Никаких копов.

– Дариус там?

– Нет. Пока нет.

– Если ты не чувствуешь себя в безопасности, тебе нужно убираться оттуда, – настойчиво советует он. – Сейчас же. Пока он не вернулся домой. Забери Эми с собой.

– Почему?

– Ты уже выходишь? – рявкает он.

– Нет. Рохелио, что происходит?

– Хватай свои вещи и Эми. Поторапливайся.

– Что, черт возьми, происходит? – кричу я в ответ.

Он ругается по-испански.

– Дариус манипулировал деньгами в «Бахаран-фарма», переводил средства между счетами. В большинстве транзакций используется твоя электронная подпись. Он также говорил с подрядчиком в Сиэтле о земле, которую ты купила. На ней нельзя строить из-за правил землепользования и экологических ограничений. Они знали об этом с самого начала. Он планирует обратиться к совету директоров и рассказать им.

– Нет. Нет, этого не может быть. Дариус не стал бы…

– Если хочешь поспорить со мной по этому поводу – ладно. Только сначала свали оттуда. Ты должна доверять своим инстинктам, Алия. Всегда.

Я смотрю на оцепеневшую Эми, слезы нескончаемым потоком текут из ее немигающих глаз. Женщина, которую я вижу сейчас, слишком знакома. Когда-то я была ею.

Я должна защитить ее.

Я не понимаю, что произошло, но знаю, что видела, и я не могу и не буду защищать человека, который виновен. Даже того, кого родила.

Экран моего телефона темнеет, когда садится батарея. Схватив сумочку, я беру Эми за руку.

– Мы уходим.

Водная гладь пролива Лонг-Айленд сверкает в лучах яркого послеполуденного солнца. Дует теплый ветерок, на голубом небе ни облачка. Над головой кружат чайки, их пронзительные крики – знакомый и любимый звук. Закрыв глаза, я откидываю голову назад и сосредотачиваюсь на каждом ощущении: запахе соли в воздухе, шелесте песколюба, тепле, проникающем в тело и расслабляющем напряженные мышцы.

– Привет. – Твой низкий и интимный голос мягко вторгается в мои мысли. Я почувствовала твое приближение еще до того, как ты заговорил. Каждый раз, когда мы оказываемся рядом, я ощущаю едва уловимое изменение энергии.

– Привет, – отзываюсь я и, открыв глаза, поворачиваю голову, чтобы посмотреть, как ты подходишь ко мне. На тебе темно-синие брюки и бледно-голубая рубашка с расстегнутым воротом и закатанными рукавами. Этот цвет оттеняет загар, который ты приобрел за последние несколько дней. Ты потрясающе красив, даже несмотря на сурово поджатые губы и напряженную челюсть. – Решил сделать перерыв?

Ты закрылся в своем кабинете сразу после завтрака. Я знаю, ты подумываешь о том, чтобы уйти из «Бахаран-фарма», но тебе нравится эта работа. Ты преображаешься, когда сосредотачиваешься на ней, и наполняешься еще большей энергией, когда решаешь какую-то особенно сложную задачу.

– Наконец-то пришло то, чего я так долго ждал. – У тебя в руке листок бумаги, и ты идешь ко мне босиком.

Присоединившись за столиком на веранде, ты кладешь передо мной этот листок. С любопытством я заглядываю в него и читаю. Любопытство сменяется тревогой, когда я вижу, что это лабораторный отчет и ты указан в нем как пациент, но сохраняю бесстрастное выражение лица. Я смотрю на тебя и ничего не говорю.

– Это касается Эрики Феррари, – говоришь ты, и твои темные глаза мрачнеют. – Женщины, с которой ты столкнулась, когда ходила по магазинам с Витте.

– Да, я помню. – Легкий порыв ветра пытается сдуть листок с тиковой столешницы, и я накрываю его ладонью.

– Прежде чем я объясню, спасибо за твое терпение и время, которое ты дала мне, чтобы получить эти результаты. Я хотел быть уверенным, прежде чем тебе рассказать. Мы все слышали истории о неудачной вазэктомии.

У меня сердце разрывается, услышав подтверждение, почему у тебя нулевое количество сперматозоидов. Было бы довольно ужасно, если бы природа решила тебя стерилизовать. Но ты сделал это по собственной воле в какой-то момент своего вдовства.

Слеза скатывается по моей щеке, и я смахиваю ее, но за ней следует другая.

Ты протягиваешь руку и кладешь ладонь поверх моей. – Я физически не могу никого оплодотворить, – без всякой необходимости поясняешь ты. – Ребенок Эрики безусловно не мой.

«Я бы никогда больше не женился и не создал семью». Я вспоминаю, как ты сказал мне это, и как больно было слышать твое признание, потому что больше всего на свете я желаю тебе счастья.

– Я не ищу этим оправданий, – продолжаешь ты. – Я мог бы воздерживаться, но иногда этого не делал. Я уже говорил тебе, почему… о чем я думал и что чувствовал, когда предпочитал спать с другими женщинами.

Я киваю, потому что не могу говорить. Я слишком хорошо помню твои слова.

«Тоска по тебе была невыносимой. Иногда я не мог удержаться и искал тебя, искал в каждой женщине, которую встречал».

Ты крепче сжимаешь мою руку.

– Так вот, с учетом сказанного, Ласка появился в жизни Эми и нанял ее компанию примерно в то же время, когда я с ней познакомился. А Витте узнал, что Эрика работает официанткой в одном из баров Ласки. Еще одна женщина была фитнес-тренером в его спортзале. Опять же, я не оправдываю свои действия. Тем не менее я не могу перестать думать, что эти связи с Лаской не случайны.

От нахлынувших эмоций меня бросает в дрожь, и я испытываю противоречивые чувства: облегчение от того, что моя мать, возможно, все еще жива, радость, любовь, беспокойство, страх, гнев.

– Нет ничего случайного во всем, что делали Вэл или моя мать.

– Я не понимаю. Какую выгоду он преследовал, сводя меня с женщинами? – Ты вглядываешься в мое лицо, и я вижу муку в твоих глазах. – Зачем ему это делать?

– Причина может быть какая угодно, – говорю я, внезапно чувствуя опустошение. – Они не понимают, что такое любовь. По их мнению, мы с тобой не могли на самом деле предпочесть друг друга всем остальным. Конечно, я как раз в твоем вкусе, и меня можно было бы заменить. Возможно, женщина, беременная твоим ребенком, была бы более привлекательной, чем я.

– Боже. – Ты встаешь из-за стола в порыве раздражения и уходишь, но затем сразу возвращаешься ко мне. – Какое-то безумие! Это не укладывается в голове.

– Это потому, что ты психически адекватный человек. – В отличие от тебя я очень хорошо понимаю свою мать. Я думаю так же, как и она. – Возможно, у Эрики проблемы. Ее каким-то образом принудили. Ты с ней разговаривал?

– Пока нет. Ты была для меня важнее всего, Сетаре. Всегда. – Ты снова поворачиваешься ко мне. – Ты беспокоишься обо всех.

– Не обо всех, – поправляю я. – Только о марионетках и жертвах моей матери.

– Господи, Сетаре. Когда ты наконец поймешь, что не несешь ответственности за ее поступки?

– Кейн, кто-то должен нести ответственность. Она не может оставаться безнаказанной! – Я вытираю непрекращающиеся слезы. – Вэл мог бы придумать что-то подобное – подсылать тебе женщин, похожих на меня, но именно моя мать воплотила бы эту задумку в жизнь, потому что посчитала бы это забавным.

– Забавно наблюдать, как я снова и снова делаю неправильный выбор? – рычишь ты, и твои руки сжимаются в кулаки с такой силой, что костяшки пальцев белеют. – Я никогда не был достоин тебя, но мне больно, чертовски больно подтверждать это перед другими.

– Кейн, ее одобрения невозможно заслужить, так что не кори себя. – Я сжимаю лабораторный отчет в кулаке.

Ты останавливаешься. Протягиваешь руку и забираешь у меня скомканный лист бумаги, затем метко бросаешь его в мусорный бак на углу дома.

– Я не хочу, чтобы ты расстраивалась из-за вазэктомии. Она обратима, – уверяешь ты меня, твое большое тело напряжено из-за неистовой энергии. – Когда – если – ты решишь, что готова, Арасели, мы сможем создать семью.

Поднимаясь на ноги, я отказываюсь представлять себе эту мечту.

– Я не могу даже надеяться на это, пока жива моя мать.

Ты замираешь на месте.

– Ты сказала мне, что убила ее.

– Я думала, что убила, но беременность Эрики заставляет задуматься. Судя по тому, какой у нее срок, Эрика, должно быть, познакомилась с тобой незадолго до того, как ты снова меня нашел. Вэл сделал бы для моей матери очень многое, например, слежка за мной и охота за тобой, но находить женщин, похожих на меня, и подталкивать их к тебе? Ни за что. Не в его стиле. Эми тоже появилась после того, как моя мать предположительно умерла. А Эрика пыталась связаться с тобой уже после смерти Вэла. Нет. Это моя мать. Иначе никак.

– Может, все намного проще и Эрике нужны деньги.

Я смотрю на тебя с усмешкой.

– Ты серьезно так думаешь?

Ты удерживаешь мой взгляд.

– Я недостаточно хорошо ее знаю, чтобы утверждать. Я даже не знал ее имени, пока Витте не сказал мне позже. Я не горжусь этим. Просто так обстояли дела.

Какое-то время тишину между нами заполняет только звук волн, ритмично набегающих на берег.

– Я чувствую, что моя мать рядом, Кейн. Не могу объяснить эти ощущения, но это так. – Я скрещиваю руки на груди. – Я даже видела ее. Вот уже несколько недель я пытаюсь убедить себя, что чувство вины и горе затуманили мой разум, но я знала. Каким-то образом я знала, что она все еще жива.

Я выжила во время шторма благодаря своей команде. И моя мать могла выжить с помощью Вэла, особенно если я промахнулась и нанесла не смертельную рану. В тот день она была в красном и промокла под дождем. Сильные волны качали «Шторм». Вполне возможно, что ей удалось выбраться невредимой или получить лишь незначительные травмы за то время, пока я была без сознания.

– Так вот что происходило с тобой последние несколько недель? – Ты подходишь ко мне и заключаешь в объятия. Твой запах окутывает и успокаивает меня. – Тебе следовало поговорить со мной. Я так волновался.

– Прости. – Я крепко обнимаю тебя. – Моя мать – бешеное животное, и не существует способа ее вылечить. Ее нужно было устранить. Я не могу просить о сочувствии, потому что именно я это сделала. Особенно когда не хотела, чтобы это делал кто-то другой.

– Сетаре… – Ты тяжело вздыхаешь. – Сколько раз мне еще повторять, что я принимаю тебя такой, какая ты есть, вместе со всеми поступками?

– Кейн, всему есть предел!

– Только не для моей любви. – Ты прижимаешь меня к себе еще крепче. – Мы несовершенные люди. Я ошибался и ошибусь еще не один раз. Мы оба не отличаемся высокой моралью, но, находясь вместе, становимся лучше. Ради тебя я прилагаю больше усилий. Ты указываешь мне на мои дурацкие ошибки и заставляешь их исправлять. – Ты отстраняешься и ловишь мой взгляд. – И ты, Арасели, – тебе нужен кто-то, кто не хочет и кому не нужно, чтобы ты менялась, и кто понимает, что ты будешь делать то, что необходимо, и страдать из-за этого. Я всегда буду любить тебя безоговорочно. Ты должна это принять. Уже давно пора было это сделать.

Поднявшись на цыпочки, я прижимаюсь губами к твоему подбородку, но ты наклоняешься и захватываешь мой рот. Твой поцелуй страстный и необузданный, и когда ты отстраняешься, мои губы опухшие, как и твои.

– Я позвоню Эрике, – хрипло сообщаешь ты. – Хочу выяснить, что происходит. Когда мы узнаем больше, то решим, что делать дальше и будем действовать сообща. Не пытайся спорить об этом. Ты хочешь, чтобы я был в безопасности, и я хочу, чтобы ты была в безопасности. Поняла?

Я киваю, как будто соглашаясь.

Ты прищуриваешься и пристально смотришь на меня с предупреждением.

– Я знаю, ты думаешь, что просто сама все уладишь, но это не прокатит. Возможно, та машина сбила тебя по приказу твоей матери. Если попытаешься действовать в одиночку, я очень сильно разозлюсь.

– Я понимаю, – соглашаюсь я, чтобы ты сделал то, что должен.

Ты возвращаешься в дом через открытые двери со стороны внутреннего дворика. Я жду, пока ты свернешь за угол к своему домашнему кабинету, затем следую за тобой в гостиную. Подождав несколько минут, чтобы убедиться, что ты занят, я беру с полки книгу и вытаскиваю спрятанный в ней одноразовый телефон и портативное зарядное устройство. Затем отправляю сообщение Рохелио:

«Нам нужно поговорить».

Я уже собираюсь снова закрыть книгу, когда загорается экран.

«Я на вашей улице. Будь готова выйти».

Его слова заставляют меня вздрогнуть. Мы не встречаемся, когда ты дома. Однажды я познакомлю тебя со своей семьей и расскажу обо всем, что делала, пока мы были в разлуке. Но сегодня не тот день. Особенно сейчас, когда у меня появились новые опасения по поводу матери.

Я отправляю ответ о том, что он уже знает:

«Кейн дома».

Я жду, но Рохелио не отвечает. Я возвращаю книгу на полку и разворачиваюсь, не зная, какой найти предлог, чтобы уйти. Ты привез меня сюда, потому что боишься за мою безопасность в городе.

Я слышу щелчок пальцев и оборачиваюсь к веранде, на которой стоит Рохелио и жестом подзывает меня к себе. Он одет в униформу «Бахаран-фарма», как я ее называю, но пиджак где-то оставил.

Подбежав к нему, я шепчу:

– Я не могу уйти.

– Я только что отправил Блэку очень длинный отчет, querida, – со всей серьезностью сообщает он мне. – Ему потребуется некоторое время, чтобы ознакомиться с ним, а потом он еще долго будет висеть на телефоне. Скорее всего, он даже не узнает, что ты уходила. И после того, как я покажу тебе, зачем приехал, ты, возможно, решишь не возвращаться. – Я хмуро смотрю на него и чувствую зарождающееся беспокойство. – Идем. Сейчас же! – рычит он, хватая меня за руку, и тянет к двери.

– Подожди! – Я подбегаю к кофейному столику и пишу записку.

«Отправилась на прогулку».

Затем поспешно добавляю:

«Скоро вернусь».

Я помню твою реакцию, когда в прошлый раз отправилась прогуляться по пляжу, и не могу так поступить с тобой снова.

Мы выходим наружу, обходим дом и выходим на улицу, где нас ждет машина Рохелио – «Додж Чарджер» цвета темно-вишневый металлик, с незаглушенным двигателем.

– Что происходит? – спрашиваю я, когда он отъезжает от тротуара. – Куда ты меня везешь?

– Я даже не знаю, с чего начать. – Его взгляд устремлен на дорогу, но я чувствую, что он напряжен. – Я думал, что предпринял все возможные меры предосторожности, однако упустил то, чего не должен был.

– Ты ничего не упускаешь из виду.

– На этот раз я оплошал. На днях Алекс Галлагер позвонил Алии в офис, потому что он знает, что все разговоры записываются, и хотел воспользоваться этим, чтобы создать искаженную версию того, что произошло между ними.

Я размышляю над тем, какой он расчетливый и злой.

– Этот парень – тот еще тип.

– Да. – Рохелио крепко сжимает руль. – После того, как к тебе заявились детективы, мне пришлось сосредоточиться на водителе, совершившем наезд, но вчера вечером я вернулся к Галлагеру. Я продублировал записи и просмотрел расшифровку. Оказалось, что Алии незадолго до этого звонил подрядчик из Сиэтла. Обычно она отвечает на такие звонки со своего мобильного и разговаривает с Вишалом Сингхом. На этот раз ей позвонил его брат, Рам Сингх.

Я откидываю голову на подголовник.

– Она начинает наглеть. Нам придется вмешаться, если она продолжит в том же духе.

– Нет, не продолжит. Но имя брата мне что-то напомнило. Я был уверен, что откуда-то его помню. Я поискал по расшифровкам, но программа текстовой расшифровки несколько раз неправильно писала это имя, поэтому мне пришлось внести исправление, чтобы его найти. – Он бросает на меня взгляд. – Дариус регулярно общался с Рамом Сингхом, и он не настолько хитер, как Алия. Он принимал и совершал звонки со своего рабочего номера.

– Ну, мы знали, что он работает над проектом с Алией. – Я замечаю, куда мы направляемся. – Мы же не собираемся уезжать из города?

– Нет, – резко бросает он. – Дело в том, что он работает не с Алией, а против нее. Он с самого начала саботировал это дело и устроил все таким образом, чтобы казалось, будто она растратила деньги компании на покупку земли в Сиэтле, которая не годится для использования по назначению. С помощью подставной компании он купил участок по дешевке, а затем продал Алии намного выше действительной стоимости. Сингхи были с ним в сговоре, чтобы скрыть от нее проблемы с получением разрешений.

Я смотрю на его профиль.

– Черт побери. Эту информацию ты отправил Кейну?

– Да, а также предупредил Алию, но уже слишком поздно. Теперь она не может ничего исправить. – Он бьет кулаком по рулю. – Дариус был готов выступить с этим перед советом директоров. Утром он встречается с некоторыми из них, включая Лэндона. Я должен был попытаться предотвратить это. И надеюсь, что твой мужчина защитит свою мать.

Я хочу обсудить его заботу о женщине, которая пытается подорвать авторитет моего мужа, но теряю ход мыслей, когда мы сворачиваем на пристань для яхт и паркуемся.

– Почему мы здесь?

– Сейчас увидишь. Это еще один мой промах. – Он выскакивает из машины и уже обходит багажник с моей стороны, когда я открываю дверцу. Протянув руку, он помогает мне выбраться из машины с низкой посадкой. Затем замирает на месте и сжимает мою руку. – Прости. Я тебя подвел.

– Рохелио, если еще хоть один человек, которого я люблю, скажет мне это, я сойду с ума. И если ты не перестанешь говорить загадками, я тебя ударю, у меня хороший хук слева.

– Мне ли этого не знать. Но на этот раз я его заслуживаю. – Все еще держа за руку, он ведет меня к воротам в доки. Набрав код на клавиатуре, он их открывает.

– Как ты узнал код?

Он бросает на меня дерзкий взгляд.

– Я еще не до конца утратил свой талант.

Мы спускаемся по трапу, и Рохелио тянет меня вправо. Мы идем, и тут я вижу ее. И резко останавливаюсь.

Она выглядит точно такой, какой я ее помню. Такой же красивой и роскошной, как и всегда.

– Боже мой, – выдыхаю я. – Как она здесь оказалась? Как ты ее нашел?

– Тебе бы следовало спросить, как я мог пропустить что-то столь важное, как «Шторм», – произносит он с сожалением в голосе. – Решая проблему с ошибочным написанием имени, я задумался. Когда мы просматривали контакты Ласки в его облачных данных, мы проверили каждое имя, потому что ты сказала, что твоя мать могла использовать псевдоним. В процессе мы составили список. Я еще раз пробежался по именам, и одно бросилось в глаза: Терни, написано Т-е-р-н-и. Упоминается всего один раз в тексте: Разве Терни не умный? Возможно, это прозвище одного из головорезов Ласки, верно? Похоже на тюремную татуировку в виде терновника. В то время я так и думал.

Я произношу слово по буквам, и мое сердце начинает бешено колотиться.

– Ты хочешь сказать, что это была автокоррекция имени Тирни? Как Пол Тирни, отец Кейна? Он жив?!

– Мы ничего не нашли о Поле, но я подумал, не мог ли Кейн Блэк иногда использовать свое настоящее имя. И это привело меня к твоей яхте.

Я оглядываюсь на «Шторм».

– Каким образом?

– Человек, арендующий это место стоянки, – Кейн Тирни.

Мысли в голове путаются, сменяясь стремительным наплывом воспоминаний.

Время повернулось вспять, и я снова оказываюсь на своей яхте в бушующем море, промокшая под дождем. Рохелио склоняется надо мной, трясет меня, кричит, пытаясь привести в чувства. Голова раскалывается от удара о палубу, когда я упала, а приступы тошноты вздымаются вместе с волнами.

– Где она? – кричу я. – Где она?!

Но моей мамы больше нет. Я выстрелила ей прямо в сердце, и она рухнула на палубу, как выпотрошенная кукла. Я почувствовала боль от этой пули в собственной груди и ужаснулась тому, что натворила. Я отпустила шкоты и, спотыкаясь, направилась к ней, но неистовые волны подбросили «Шторм» вверх, и я соскользнула вниз головой. Когда корпус яхты врезался в воду, я ударилась о палубу и потеряла сознание.

Когда я пришла в себя, в голове стучало, и я изо всех сил пыталась что-то разглядеть сквозь туман в глазах. Тела не было. В зоне видимости не было никакой другой лодки, кроме той, что управляла Сальма, чтобы спасти меня.

Мы отбуксировали «Шторм» к Восточному побережью. Сменили название яхты, перекрасили ее и заменили кое-что из оборудования. Судно было продано, и мы с командой начали поиски Ласки.

– Не может быть, чтобы это была та же лодка. – Я мотаю головой, пытаясь осмыслить возможные последствия. Любовь моя, откуда ты мог знать? Что ты знаешь? Как давно ты это знаешь?

– Ты что, не узнаешь ее?

Я резко поворачиваюсь на звук твоего голоса и натыкаюсь на Рохелио.

– Кейн.

У тебя суровое выражение лица и гневный взгляд. Ты пугаешь; сила твоей ярости подобна огненной буре. Она такая жаркая, что моя кожа покрывается потом.

– Рохелио, спасибо, что подтвердил свою причастность! – произносишь ты с гневом в голосе. – Это казалось очевидным после того, как моя жена получила доступ к сейфу, но уверенность всегда приятнее. Итак, ты, Лейси. Кто еще?

Я так поражена всем, что ты знаешь, что не сразу нахожу слова.

Рохелио стоит рядом, сжимая мою руку. Кажется, он тоже лишился дара речи.

– Убери руки от моей жены, – приказываешь ты с опасным спокойствием, – и возвращайся в офис. Я хочу, чтобы все пароли, карточки-ключи и доступ в здание Кроссфайр для моего брата были аннулированы. Отключи его удаленный доступ и рабочий номер. Я уже заблокировал его банковские счета. Обыщи его кабинет, упакуй личные вещи и передай их службе безопасности здания внизу.

– Я знаю, что делать, – мрачно отвечает Рохелио.

– Тогда иди и займись этим. – Ты отходишь в сторону и жестом показываешь ему уйти. – Позвони мне, когда все будет готово.

Рохелио смотрит на меня, но я не могу отвести от тебя взгляда.

– Со мной все будет в порядке, – заверяю его. Я беспокоюсь о тебе и о том, что тебе приходится делать с братом. Да, вы двое долгое время не общались, но я знаю вас. Всепрощение, которое ты даришь мне, – это часть тебя и распространяется на всех, кто тебе дорог.

Рохелио уходит. Вскоре я слышу, как закрываются ворота. Я должна была услышать, как они открылись, когда ты появился, но ты умеешь передвигаться незаметно, несмотря на свой рост.

– Ты не должен злиться на него, – говорю я тебе.

Ты подходишь ко мне.

– Он ведь был с тобой все те годы, что я страдал без тебя? Я могу ненавидеть его за это.

– Он несколько раз спасал меня. Ты должен быть ему благодарен.

В твоем взгляде все еще сквозят эмоции, но ты слегка киваешь, когда твой гнев рассеивается.

– Ты бы хотела воссоединиться с ней? Ты так сильно любила «Шторм», когда она была твоей.

– Разве она моя не благодаря тебе?

Твои губы кривятся в полуулыбке, ты обнимаешь меня за талию и идешь рядом. Солнце все еще светит, хотя и переместилось дальше на запад. Чайки по-прежнему кричат в небе. Ветерок треплет мои волосы, словно пальцы возлюбленного. И все же весь день перевернулся с ног на голову, как будто я шагнула в зазеркалье и попала в реальность, параллельную той, в которой проснулась.

– Как ты ее нашел? – интересуюсь я.

Какое-то время ты молчишь, и я уже сомневаюсь, что ты вообще ответишь. Могу ли я винить тебя за то, что ты хранишь свои секреты, когда у меня так много своих?

– На теле, которое обнаружила береговая охрана, – невозмутимо сообщаешь ты, – не было татуировки скорпиона.

Я чувствую до мозга костей отсутствие эмоций в твоем голосе. Ты сказал совсем немного, но мысленно мне удается составить полную картину. Небольшой скорпион на моем запястье – это ты, мой страстный Скорпион, и он красноречивое свидетельство моей одержимости тобой. Я пыталась скрыть его так же, как пыталась скрыть свое влечение, и моя мать не узнала бы об этом. Она бы не знала, что на трупе, выдаваемом как мой, должна была быть эта татуировка. Но ты знал, любовь моя, и решил проверить.

Мои глаза щиплет от выступивших слез. Как это возможно – чувствовать еще большую боль?

– Я бы никогда так с тобой не поступила, – хрипло клянусь я. – Я бы никогда намеренно не заставила тебя пройти через ад опознания моего тела, ни по какой причине. Никогда.

– Я знаю. – Ты притягиваешь меня ближе и целуешь в макушку.

– Я понятия не имела, что там было тело, пока Алия не упомянула о нем. Я бы не позволила тебе жить с этим, если бы знала.

– Я знал, что это не ты и что ты никогда не сделаешь мне больно подобным образом, но все остальное было возможно. – Ты сжимаешь пальцами мое бедро. – Возможно, тебя похитили? Я ждал требования выкупа. Насильно куда-то увезли? Тогда я не знал ни о твоей матери, ни о Ласке. Или ты просто захотела уйти? После Райана и всего остального… Я понимал, что цепляюсь за тебя изо всех сил. Но тело… Это был кусочек головоломки, который никуда не вписывался.

– Мне жаль, – говорю я, хотя этого извинения совершенно недостаточно.

Мы подходим к яхте, и я вижу, что ее поддерживали в отличном состоянии. Кроме этого, ее восстановили в первоначальном виде и даже вернули прежнее имя. Ее мачта гордо вздымается, пронзая небо.

Ты берешь меня за руку и поддерживаешь, когда я поднимаюсь по трапу. Перед тем как сойти на палубу, я снимаю сандалии и беру их в руки. Морской бриз развевает платье вокруг моих ног и холодит обнаженные руки. На улице вовсе не холодно, но я чувствую себя полностью замерзшей.

Трап крепится к люку из дымчатого стекла с выгравированным фениксом, таким же, как у меня на спине. Я смотрю на то место на выветренной палубе из тикового дерева, где в последний раз видела свою мать, лежащую в луже ярко-красного шелка, и затем отвожу взгляд, потому что она почти наверняка жива. Кому еще Вэл написал бы сообщение о том, каким умным был «Терни»?

Вэл с самого начала знал, что Кейн вернул «Шторм». Вэл хотел, чтобы я нашла свою яхту, но почему? Что, по его мнению, должно было произойти, когда я это сделаю?

Лодка мягко покачивается, когда ты присоединяешься ко мне.

– Я искал в Интернете лодки, похожие на твою. Хотел посмотреть, как они построены, и смогла бы твоя выдержать тот шторм, а вместе с ней и ты. Я должен был что-то делать, иначе сошел бы с ума. Я нанял «Рампарт», чтобы покопаться в твоем прошлом и найти тебя. И в моих поисках всплыла фотография этой лодки, совершенно неузнаваемой. Новый владелец ее продавал.

Я смотрю на тебя. Ветер треплет твои волосы, отбрасывая их на лоб. Воротник рубашки мягко колышется, открывая взгляду загорелую кожу твоего горла и дразня меня. Я изнываю от любви и желания.

– Но ты понял, что это она. Как?

– Ты оставила царапины на переборке каюты, когда мы с тобой занимались любовью. Сейчас они покрыты лаком, но бороздки все еще заметны. Я увидел их на фотографиях из каталога.

На мгновение я застываю от удивления, а потом смеюсь.

– Ты не мог запомнить! Или увидеть на фотографии.

Ты упираешь руки в худые бедра.

– Как будто я мог забыть такое. Или любой другой раз, когда овладевал тобой.

Я так широко улыбаюсь, что щеки болят.

– Я специально не стала их трогать, когда заметила, и распорядилась, чтобы их не замазывали. Я не хотела забывать тот день и хотела оставить свой след на ней. Боже мой… Это просто невероятно.

– Разве ты не сказала однажды, что Вселенная хочет, чтобы мы были вместе?

– Да, говорила. И, полагаю, она это доказала. – Я оборачиваюсь, осматривая все вокруг. Реставрация выполнена с такой точностью, что кажется, будто предыдущей переделки и вовсе не было. – Почему ты мне не сказал?

– Почему ты не рассказала мне о Лейси или Рохелио? – спрашиваешь ты. – Почему не рассказала, чем занималась все те годы, что мы были в разлуке?

Судорожно вздохнув, я чувствую себя опустошенной.

– Я боялась. Кейн, я столько всего сделала. Может быть, даже слишком много. Ты и не представляешь, что это за черта, пока не переступишь ее.

Ты качаешь головой.

– Нет никакой черты, Арасели. Между нами нет никаких барьеров, и больше никаких секретов. Больше никакой лжи. Расскажи мне сейчас, если есть еще что-то, чего я не знаю.

Я никогда не видела тебя таким серьезным и открытым. Почти умоляющим, но в то же время полностью владеющим собой. И мной.

– Есть и другие, кто работает со мной, – признаюсь я. – Многие живут в разных точках мира. Другие здесь. Я хочу, чтобы ты познакомился с ними.

– Непременно. Что-нибудь еще?

Мое сердце бешено колотится. Я должна рассказать тебе все сейчас.

– Насчет Вэла…

– Я уже знаю, – мягко перебиваешь ты. В какой-то момент я перестала быть на шаг впереди тебя. Ты догнал меня, может быть, даже сумел опередить. И теперь мы вместе. – Я рад, что ты рассказала мне, Сетаре. – В твоих темных глазах такая нежность, что моя душа поет. – Иди ко мне.

Я подумываю о том, чтобы спросить, как ты так быстро меня нашел, но это не имеет значения. Каждый раз, когда мы терялись, мы находили друг друга. Как это происходит – не имеет значения.

Меня учили не спать целыми сутками, если того требовали опасные ситуации. Я так давно не пользовался этим навыком, что, казалось, прошла целая жизнь.

Вчера я весь вечер притворялся, что сплю, вместо этого прислушиваясь к ровному дыханию женщины, которая зажигает огонь в моей крови. Ее запах, звук ее голоса и ощущение ее тела – все это, кажется, было создано для того, чтобы оказывать на меня сильное воздействие. С того момента, как мы впервые встретились на фермерском рынке, я был очарован и заинтригован. Ее лицо незабываемо. Однажды увидев, вы никогда его не забудете. Будь то вживую или на фотографии.

Я думал об этом необыкновенном лице всю ночь, как и в предыдущие ночи. Я думал о нем до тех пор, пока тонкая полоска рассвета не пробилась сквозь плотные шторы и ровное дыхание Даники не сменилось менее размеренным ритмом пробуждения. Я все еще думал о нем, когда она придвинулась ко мне на кровати.

Прикосновение ее шелковистой кожи вместе с хриплым голосом взбудоражило мою кровь:

– Ники, дорогой.

Она прижалась ко мне всем телом, вызвав мгновенную эрекцию. Затем поцеловала в шею, скользнув рукой вниз, к моему члену. Доводя меня ласками до полного возбуждения, она шептала мне на ухо такие непристойности, что я едва мог удержаться, чтобы не перевернуть ее на спину и грубо овладеть. Но я сдержал себя, потому что мы были вместе уже много лет, и я знал, чего она хочет.

Она была похожа на призрак, когда нависла надо мной, оседлав мои бедра. Ее серебристые волосы и сияющие глаза, едва различимые в полумраке комнаты, были единственными ориентирами, как будто я связался с кем-то, кого на самом деле не существовало. Как всегда, от ее красоты у меня перехватило дыхание. Ее улыбка была заразительной. Затем она скользнула своей тугой шелковистой киской вниз по моему ноющему члену и стала двигаться.

Она получала удовольствие, не сдерживаясь и не стесняясь быть громкой, но все равно жаждала большего. Я сжал в кулаке простыни и стиснул зубы, сдерживая свой оргазм, чтобы она могла кончить еще раз. И только когда она выдохнула: «Ники! Я не могу…» – я приподнялся, схватил ее, перевернул на спину, чтобы оказаться сверху, и начал неистово толкаться между ее гибких бедер, пока не потерял рассудок от удовольствия.

Сейчас, читая отчет, который мне прислал мистер Блэк, я с облегчением забываю о Данике. Я знал, что Дариус Арманд не испытывал любви к старшему брату, но и понятия не имел, что предательство касалось и их матери.

Выйдя на балкон, я сажусь за столик и слегка дрожу от легкого прикосновения утренней прохлады. Это ненадолго. Скоро станет невыносимо жарко.

Я звоню своему работодателю.

– Витте, – отвечает он.

– Мне жаль, – говорю ему вместо приветствия, и мой тон выдает мою неподдельную искренность.

Он тяжело вздыхает.

– Спасибо. Мне тоже.

– Предательство такого масштаба в семье просто в голове не укладывается.

– Я все еще пытаюсь найти разумное объяснение. Похоже, я не могу смириться с тем, что он мог действовать с таким злым умыслом. – Повисает многозначительная пауза, прежде чем он продолжает: – Сейчас этого не скажешь, но раньше мы с Дариусом были очень близки. Поскольку некоторое время нас было только двое и разница в возрасте небольшая, наши отношения отличались от тех, что были у меня с Рамином и Розаной. Я души в нем не чаял. И он отвечал мне такой же любовью. – Его судорожное дыхание выдает страдание. – Я не знаю, как до этого дошло. И не понимаю, почему он так поступил с матерью. То, как он ее подставил, – преступление.

– А что говорит ваша мать?

– Мы говорили совсем недолго. Она обустраивает Эми у подруги и говорит, что сейчас может заниматься только одним делом. Мы встречаемся в пентхаусе в десять.

Я удивленно приподнимаю брови.

– Ваш брат и его жена расстаются?

– Да, очевидно, там тоже какая-то история. Учитывая то, что мы узнали на данный момент, я не уверен, что хочу ее слышать.

– Кейн, вам придется взять на себя заботу о семье, – строго советую я. – Вашей матери понадобится время, чтобы пережить предательство. Эми понадобится поддержка, если она решит развестись. И даже Рамину, скорее всего, понадобятся советы и наставления.

Мистер Блэк снова вздыхает, и я слышу в его голосе усталость.

– Я знаю. И я найду время и способ, но хуже момента и придумать нельзя. Моя жена думает, что ее мать жива. Она говорит, что все происходящее указывает на это. И она определенно работает с Рохелио. Когда мы вернемся в пентхаус, я объясню тебе, как это подтвердилось. Есть кое-что, о чем я тебе не рассказывал.

– Это очевидно. Но ведь у каждого из нас есть свои секреты. Верно? И мы предполагали, что Рохелио в этом замешан, так что это неудивительно.

– Это приводит меня в бешенство! – тихо рычит он. – Все эти годы, что я был мертв без нее, вокруг меня были ее люди. Дома, на работе. Мысли об этом сводят меня с ума.

Я вспоминаю, как несколько лет назад нанял Лейси. И все это время я работал с Рохелио над безопасностью пентхауса, нашей персональной электроникой и установкой сейфа в гостиной.

– Она жутко боится свою мать, но, Витте… То, как она о ней думает… В ее представлении мать стала чем-то большим, чем сама жизнь. Этот страх… ну, он противоестественный. Она путает его с благоговением и извращенной любовью. Даже с уважением.

– Любовь ребенка к своей матери – это уникальная связь. Вы ведь понимаете, насколько непростой она может быть.

И я также ценю прочность этой связи. В течение многих лет я с бессильной яростью наблюдал, как моя собственная дочь взяла на себя роль взрослой в отношениях с матерью и никогда не жаловалась. По сей день она говорит о ней с тем же почтением, которое я часто слышал в голосе Лили, когда она говорила о своей матери.

– Да, я знаю, – мрачно произносит мой работодатель. – И я не сомневаюсь, что Стефани опасна. Я не говорю, что этот страх иррационален. Я знаю, каким человеком был Ласка, и что Стефани считают такой же бесчеловечной. Я просто переживаю, что, даже если она мертва, фанатичная привязанность моей жены к своей матери по-прежнему будет проблемой. – Я слышу, как он постукивает кончиками пальцев по твердой поверхности. – Мы должны найти Стефани, если она жива, – продолжает он. – У меня не будет такой жизни, какую я хочу, если моя жена не сможет спать по ночам.

Движение внутри квартиры привлекает мой взгляд к Данике. Она вернулась из пекарни на нижнем этаже с бумажным пакетом в одной руке и двумя стаканчиками в картонной подставке в другой.

«Пончики и латте – звучит аппетитно?» – спросила она, когда я лежал, тяжело дыша и обессиленный после оглушительного оргазма.

– Витте?

– Да, я здесь. – Я поднимаю руку и прижимаю ее к своему ноющему сердцу. – Мы найдем ее. И, несмотря на все эти неприятности, отрадно знать, что все сомнения относительно того, работала ли миссис Блэк с Лаской или своей матерью, чтобы навредить вам, рассеялись. Учитывая, что Рохелио и Лейси находились в вашем ближайшем окружении, если бы таково было ее намерение, она давным-давно претворила бы свой замысел в жизнь.

Он долго молчит.

– Вот что ты думал? – тихо спрашивает он.

– Это было возможно, – отвечаю я. – Беря в расчет то, что мы знали, это было самое простое решение. Оставить деньги у вас до тех пор, пока они им не понадобятся или пока они не смогут безопасно их забрать. Это довольно логично: либо они работают вместе, либо против друг друга.

– Я думал, тебе нравится моя жена.

– Так и есть. На самом деле очень сильно. И я верю, что она вас любит. Но моя работа – быть объективным.

В его тихом смехе мало юмора.

– Я скоро поеду.

– Я буду ждать вас в пентхаусе.

Звонок заканчивается, и я тяжело вздыхаю, пытаясь снять напряжение, сковавшее плечи. Я набираю сообщение, но пока не отправляю его.

Поднявшись на ноги, я поворачиваюсь из стороны в сторону, разминая спину. Кажется, мне понадобится физическая нагрузка. Остается еще так много вопросов, но у меня есть ответ, который мне нужен: Лили Блэк – Арасели – не представляет угрозы для своего мужа. Мне пора разобраться с другими опасными ситуациями.

Я открываю раздвижную дверь и вхожу в прохладную квартиру Даники. Она небольшая: одна спальня, одна ванная. Если бы мебель была меньшего размера она могла бы поставить компактный обеденный стол в углу, но вместо этого выбрала огромный секционный диван, на котором мы занимались любовью бесчисленное количество раз. Как и везде в квартире.

Войдя в спальню, я слышу звуки воды в душе и поворачиваюсь к гардеробной. Их две, ее и моя, и они разделены пространством, где висит телевизор. Ее гардеробная ближе ко мне, и я вхожу внутрь, щелкая выключателем.

В тесном помещении витает ее аромат, и я делаю глубокий вдох. Даника очень организованна, одежда рассортирована по типу, цвету и длине. К каждой вешалке прикреплена карточка, благодаря которой создается уникальная система каталогизации. На карточках два изображения: или солнце, или луна, что указывает на дневной или вечерний наряд. На лицевой стороне ее почерком указано, какие из других нарядов лучше всего сочетаются с этим. На обороте – какие аксессуары оптимально дополнят образ.

Я видел, как такой же системой пользовался только один человек – ее дочь, миссис Блэк.

Лили как-то рассказала мне, что ее мама организовала так свой гардероб. Это только подтвердило то, что я и так уже знал.

Я никогда не забуду, что почувствовал, когда пять лет назад на фермерском рынке обернулся, чтобы посмотреть на человека, который столкнулся со мной, и увидел почти то же лицо, лицо, которое видел каждый день на фотографии миссис Блэк в натуральную величину в спальне моего работодателя. Долгое время я не мог вымолвить ни слова, пытаясь осмыслить, действительно ли это была миссис Блэк, и если да, то как она могла так быстро состариться, что в ее волосах появилась седина.

– Мне так жаль, – извинилась Даника, сверкнув улыбкой, которая что-то всколыхнула в моей груди. – Я такая неуклюжая.

Мы стали болтать, затем вместе прогулялись. Потом пообедали. Через несколько часов после знакомства она пригласила меня к себе домой, а затем – в постель. Она была очаровательной, образованной и очень умной. Восхитительным собеседником. Страстной любовницей. Мы еще не знали о многочисленных фальшивых именах миссис Блэк. И хотя я часто смотрел на фото Лили Блэк и находил сходство между этими двумя женщинами поразительным, только через несколько месяцев наших отношений, когда Даника попыталась получить доступ к моему планшету, пока я был в душе, я понял, что все было не так, как казалось. В последующие годы программа безопасности, установленная Рохелио, отслеживала многочисленные попытки доступа к моим устройствам. Но именно желание выяснить ее связь с Лили заставило меня подыгрывать.

Шум льющейся воды в душе внезапно стихает, и я выключаю свет. Выйдя из гардеробной, сажусь на край матраса. Постель в полном беспорядке и напоминает мне о том, как искусно я попался на крючок этой смертельно опасной женщины.

– Закончил с работой? – спрашивает она, появляясь из ванной. Ее волосы убраны в тюрбан, а тело обмотано полотенцем, завязанным на груди. Без макияжа она выглядит моложе своих лет и меньше похожа на свою дочь. Именно косметика усиливает их поразительное сходство.

– Нет, мне придется скоро уйти.

Она направляется к своей гардеробной и бросает через плечо:

– Твой босс возвращается в город, или мы увидимся позже?

Я не отвечаю на ее вопрос, но задаю свой собственный:

– Ты будешь скучать по мне?

Я непременно буду скучать по ней. И я давно перестал осуждать себя за это.

Когда уйду от нее, я отправлю сообщение своему контакту в полиции Нью-Йорка. Он будет знать, где найти Стефани Ласка. Если она любит свою дочь так сильно, как верит Лили, она не выдаст связь между ними и без возражений возьмет вину за смерть Ласки на себя. Вот только это «если» очень сомнительно. В других обстоятельствах я бы сам разобрался с Даникой, но в отношении нее я переступил границу нейтралитета.

– Буду, – кокетливо отвечает она, появляясь в дверях совершенно обнаженной, если не считать спутанных прядей мокрых волос, прилипших к ее телу. – Но ты никуда не пойдешь.

Я едва успеваю заметить, как она поднимает руку, в которой сжимает оружие, прежде чем мое тело корчится от мучительной боли. Я падаю на матрас, выгибая спину в сильной судороге, а затем начинаю извиваться. Во рту появляется медный привкус крови.

Пронзительная боль прекращается так же внезапно, как и началась, но я не могу пошевелиться. Я вообще ничего не могу сделать, даже думаю с трудом, когда она толкает меня и связывает мои запястья кабельными стяжками. Мои лодыжки тоже связаны, и я практически обездвижен.

Хватая ртом воздух, я приходу в себя и вижу, что Даника сидит рядом со мной, все еще обнаженная.

Она протягивает руку и убирает волосы с моего лба.

– Как давно ты знаешь?

Мне с трудом удается принять невозмутимый вид, чтобы солгать:

– Годы.

Она приподнимает брови, а затем смеется.

– Ты был рад узнать об этом? Тебя это заводило, когда мы трахались?

Я не отвечаю. Я не узнаю ее. Теплая, любящая, страстная женщина, которую я знал, сейчас от нее веет ледяным холодом.

Она улыбается и нежно проводит кончиком пальца по металлическим стрелкам электропистолета, впившимся в мою грудь.

– Как и ты, я могу быть очень терпеливой. Но также приятно, что мы наконец-то можем покончить с этим.

– Покончить с чем?

– Вся эта история с Кейном Тирни и Армандом Блэком. У этого человека почти столько же имен, сколько и у меня. Он был занозой в заднице целую вечность, и я не могу дождаться, когда вытащу ее, сломаю и сожгу.

Она говорит радостным голосом, почти напевая, отчего ее слова пугают еще больше.

– Его нет в городе, – говорю я. – И его хорошо охраняют.

– О, Витте. Ты восхитителен. – Она проводит пальцами по моему подбородку с нежностью, которая мне знакома и которая теперь серьезно беспокоит. – В столике во внутреннем дворике я спрятала сверхчувствительный микрофон. Так что я знаю, что он будет в пентхаусе в десять часов. Мне как раз хватит времени, чтобы подготовиться.

– Ты никогда туда не доберешься, – выдавливаю я из себя.

– Поспорим? – Ее улыбка похожа на детскую. – Я действительно надеялась, что моя дочь образумится и сама вернет деньги, но у нее стокгольмский синдром или что-то в этом роде. После его смерти нужно будет промыть ей мозги.

Я изучаю ее, не в силах понять, то ли я все еще парализован, то ли просто в шоке и не могу пошевелиться. Она выглядит и пахнет так же, как та женщина, в которую я влюбился, но в ней столько энергии, какой я раньше не видел, она почти трясется от лихорадочного возбуждения.

– И когда я вернусь, – продолжает она, – ты поможешь мне опустошить их банковские счета и ликвидировать активы.

– Тебе следует просто убить меня, – холодно говорю ей, – потому что ты никогда не получишь того, чего хочешь.

Она ложится на кровать, так что мы оказываемся бок о бок, лицом друг к другу.

– Сначала все так говорят. Они представляют себе все пытки, о которых читали или смотрели в фильмах, и думают, что смогут это вынести или умрут, прежде чем сломаются. Но я знаю, как довести тебя до предела, не задев ни единого волоска на твоей голове.

Я вызывающе смотрю на нее, вопросительно подняв брови. Мои пальцы немеют, а левое плечо ноет от того, что на него приходится основной вес, потому что руки вытянуты за спиной.

Она постукивает по кончику моего носа ярко-красным ноготком.

– Кэтрин. – Имя моей дочери подобно очередному удару электрошокера. Меня охватывает ужас. – Ах, – хихикает Даника. – Видишь, как это просто? Она уже больше года встречается с очень красивым молодым человеком. Она думает, что он занимается финансами, но Кристиан работает на меня. Ты даешь мне то, что я хочу, и может быть, ее не продадут тому, кто больше заплатит. Она действительно прелестна. На черном рынке за нее можно выручить кругленькую сумму.

Я смотрю в эти глаза и вижу безумный огонек за яркой зеленью. Я не знаю, как она его так долго скрывала. Он меняет все ее лицо, будто, выйдя из гардероба, она вернулась совершенно другим человеком.

Положа руку мне на сердце, она с сочувствием смотрит на меня.

– Ты знаешь, каково это – иметь дочь. Как страшно думать обо всех опасностях, с которыми она сталкиваются, потому что мужчины – животные. Признай это, Ники, дорогой. Ты бы тоже не хотел, чтобы Кейн Блэк трахал Кэтрин. – У меня мурашки бегут по коже. Она садится и встает с кровати. – Мне пора собираться. Время летит так быстро, что и не заметишь, как пробьет десять.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее:

– Я могу достать деньги, и тебе не придется убивать его. Мы могли бы сделать это прямо сейчас.

Даника запускает пальцы в свои влажные волосы и встряхивает их у корней.

– И в чем тогда веселье?

– Даже в голове не укладывается все, что ты мне рассказываешь, – говорит Сюзанна, садясь рядом со мной на диван. Она ставит на стол две чашки кофе, которые принесла с кухни. – Это… это просто уму непостижимо. Нет, ну в самом деле, я же знаю этого парня. Я видела, как Дариус относится к тебе.

Я глажу Олли по голове. Он положил морду и передние лапы мне на бедро.

– Я не спала всю ночь, прокручивая все в голове снова и снова. Читая письма, которые мы писали друг другу. Рассматривая наши свадебные фотографии. Несколько недель назад Дариус был на седьмом небе от счастья от моей возможной беременности. А теперь он травит меня?! Какого хрена? В этом нет никакого смысла. Это какая-то гребаная бессмыслица.

Она накрывает мою руку своей.

– Слава богу, что у тебя есть видеозапись с ним. По нему и не скажешь, что он способен на что-то подобное. По крайней мере у тебя есть доказательства.

– Вот именно! Прошлым вечером мы с Алией просмотрели несколько часов записей. Он приправлял мои напитки, еду… даже в шампунь и средства для умывания что-то подсыпал. Уже много лет! И когда делает это, он разговаривает сам с собой. Как будто что-то бормочет. Бессвязно. Он сумасшедший, верно? – Я смотрю на нее. – Он, должно быть, сумасшедший. Похоже на раздвоение личности или что-то в этом роде.

– Я не знаю, милая. – У нее такое доброе и озабоченное лицо. – Я пишу художественные произведения и не смогла бы такое придумать.

Мне приходится избегать ее сочувствующего взгляда. Я едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться.

– Я не знаю, что делать. И Кларисса… Она работала со мной еще до того, как я встретила Дариуса. В отношении нее будет проведено расследование, чтобы понять, есть ли у нас основания уволить ее, потому что потрахушек с моим мужем, по-видимому, недостаточно. Ты можешь в это поверить?

– Нет, – решительно отвечает она. – Я все еще не могу этого понять.

– Думаю, что и она тоже подсыпала что-то в мою еду. Я винила Алию в своем плохом самочувствии на работе, но Кларисса приносила мне еду по пути с обеда. И моя компания сократилась до минимума. Кларисса сказала, что это дело рук Алии, но та говорит, что она никогда не вмешивалась в дела компании, а Кларисса все контролировала.

– У тебя должна быть возможность уволить ее. После того, что сделала, она ни в коем случае не может сохранить эту работу. – Сюзанна качает головой.

– Черт побери, будем надеяться, что мы найдем какие-нибудь доказательства в отношении нее тоже.

– Я не хочу сказать, что в этом безумстве есть положительный момент, но Алия, похоже, намного лучше, чем я ожидала.

Вздохнув, я откидываюсь на подушки и закрываю усталые глаза.

– Я не знаю, то ли она просто пытается умаслить меня, чтобы я не выдвигала обвинений против ее сына и не устраивала скандал, то ли ей действительно небезразлично, что со мной происходит.

– Хочешь позвонить в полицию? На твоем месте я бы так и сделала.

– Ну, я не могу сказать, что не думала об этом. – Я поднимаю руку, когда Олли придвигается ближе, и кладу ее ему на спину.

– Он тоже беспокоится о тебе, – ненавязчиво замечает она.

– Он хороший мальчик, не так ли, Оливер? Держись этого парня, – устало говорю ей. – Он верный.

Он испускает многострадальный вздох.

– Так что? – продолжает настаивать Сюзанна. – Ты собираешься отправить Дариуса за решетку? У тебя есть доказательства.

– Честно говоря, я просто стараюсь не закричать, потому что не уверена, что смогу остановиться, если начну.

– Ой… прости. Я не хотела на тебя давить.

– Да ничего. Просто мы не можем исключать того факта, что Дариус тоже травился. Никогда, ни на одном видео, где он подсыпал что-то в мои вещи, он не надевал перчаток.

– Милая, не пытайся убедить меня, что он жертва.

– Я его не оправдываю. – Открыв глаза, я смотрю в потолок. – Но его поведение… С ним что-то не так. Он не здоров. Я знаю, что чувствовала с тех пор, как это началось – по крайней мере, мне так кажется, и я не могу нести ответственность за то, что делала.

Я стараюсь не испытывать к себе ненависти за то, что случилось с Рамином, за мою зацикленность на Лили, за то, как я преследовала женщин, с которыми спал Кейн… за очень многое.

Она усмехается.

– Это вовсе не оправдывает его решение накачать тебя наркотиками!

– Конечно нет. Но все становится еще более запутанным.

– Я считаю, пусть полиция сама разбирается с этим.

Я киваю, потому что она права, но не знаю, как объяснить, что у меня такое чувство, будто я задыхаюсь. Возможно, это из-за безжалостно ярко-желтых стен, которые сегодня странно раздражают.

Квартира Алии, выдержанная в основном в нейтральных тонах, действовала успокаивающе, может быть, потому, что она была похожа на мою. Или потому, что моя жизнь, по ощущениям, утратила все краски. Или, возможно, из-за того, что она в кои-то веки повела себя как мать.

После того, как мы съездили в клинику, чтобы сдать кровь на анализ, она отвезла меня к себе и сварила суп. Хотя я была совсем не голодна, должна признать, что суп получился очень вкусным. Она проследила за тем, чтобы я приняла душ, и у меня было все необходимое, даже одна из ее пижам. Она уложила меня в постель в комнате для гостей и, сев рядом, пообещала, что я буду в безопасности и о моем финансовом благополучии позаботятся. Перед тем как провалиться в сон, я услышала, как она пробормотала, что не в силах исправить прошлое, но она постарается сделать все, чтобы у меня было устойчивое положение в будущем.

Возможно я все-таки потеряла рассудок, потому что поверила ей.

У Сюзанны звонит телефон, и она тянется к столику, чтобы взять его.

– Алло?

Она удивленно выгибает бровь, а ее взгляд становится настороженным. Она отводит трубку от уха и смотрит на меня.

– Дариус внизу. Могу я сказать швейцару, чтобы он вызвал полицию?

Я смотрю на нее какое-то время, совершенно сбитая с толку. Я не знаю, чего хочу или что должно произойти.

И тут приходит осознание.

– Дай ему подняться, – говорю ей. – Или я спущусь к нему, если тебе так спокойнее.

– Что? Ты что, спятила?! Этот парень пытался тебя убить!

– Я это знаю! – огрызаюсь я. – Я хочу узнать почему. Мне нужно знать. Я сойду с ума, прокручивая в голове тысячи различных сценариев. Я должна посмотреть ему в глаза и услышать, как он объяснит мне, почему.

Сюзанна сердито смотрит на меня и качает головой:

– Что, если он нападет на тебя? Он такой накаченный. Вдвоем нам с ним не справиться.

– Олли не допустит, чтобы с тобой что-нибудь случилось, но до этого не дойдет. У меня в сумке есть перцовый баллончик.

– Перцовый баллончик для потенциальной убийцы. Отлично.

Я осторожно встаю, чтобы не потревожить Олли.

– Я спущусь вниз. Скажи швейцару, чтобы он попросил его подождать.

– Нет. Проклятие. Ладно. – Она снова подносит телефон к уху. – Пожалуйста, отправьте его наверх. – Уронив руку на колени, Сюзанна сидит и нервно постукивает ногой. – Я буду снимать на видео, когда он поднимется сюда. Может быть, он хорошенько подумает, прежде чем совершить какое-нибудь безумство.

Пройдя в ее крошечную прихожую, я бросаю взгляд на свое отражение в зеркале у двери. Я выгляжу паршиво. Волосы растрепаны, глаза красные, и под ними залегли темные круги, лицо бледное. На мгновение я задумываюсь, хочу ли, чтобы он видел меня такой. Почувствует ли он удовлетворение от того, что он со мной сделал? А потом понимаю, что мне все равно, что он с этого получит.

Я все еще смотрю на бледную тень самой себя, когда раздается звонок в дверь. Сделав глубокий вдох, я открываю засов и распахиваю дверь настежь. И ахаю:

– Боже мой, Дариус!

Как бы плохо я ни выглядела, он выглядит еще хуже. На нем тот же костюм, в котором он был вчера на работе, но теперь весь мятый и странно топорщится. Его обычно блестящие темные волосы потускнели и растрепались. На его лице однодневная щетина, а в голубых глазах застыло безумство.

– Эми! – Он бросается ко мне, как будто хочет обнять.

Протянув вперед руку, я с трудом удерживаю его.

– Не трогай меня, черт возьми! Я серьезно, Дариус. Отойди, мать твою!

Олли лает, и Дариус останавливается, затем отступает назад. Я чувствую его напряжение.

– Почему тебя не было дома прошлой ночью?

С минуту я просто таращусь на него. Неужели он еще не говорил ни с кем из семьи?

– Я знаю, что ты со мной делал. Я установила скрытые камеры по всему дому.

Он хмурится и смотрит на меня так, словно не понимает.

– Камеры?

– Я знаю, что ты меня травишь!

Он быстро моргает.

– Я бы никогда не отравил тебя, – уверенно заявляет он. – Я люблю тебя.

– Ты чертов лжец! – кричу ему в лицо. – Ты все это время лгал и манипулировал мной! И изменял! Ты чертов изменщик. С Клариссой? Как же это мерзко, Дариус. Ты мне отвратителен!

Олли начинает рычать.

Удивленный моим гневом, Дариус делает еще один шаг назад. Он резко поднимает подбородок и одергивает подол пиджака, как будто это может вернуть ему прежний вид.

– Я тебя не травил. Ты бы не умерла. Просто небольшое недомогание.

– О, тогда все в порядке. – Я сжимаю кулаки, борясь с желанием ударить его. – Зачем тебе нужно, чтобы я болела?

Он с трудом сглатывает.

– Ты трахалась с моими братьями, Эми.

Мои глаза расширяются, меня словно ударили. На его лице отражается страдание, которое ранит меня прямо в сердце. Меня шокирует, что я чувствую себя виноватой. А еще более шокирует осознание, что он мне по-прежнему небезразличен. Что я все еще испытываю к нему какие-то чувства.

– Да ты не в себе! Я переспала с Кейном еще до того, как узнала о твоем существовании.

– Я хотел лишь то, что принадлежало бы мне! – Его лицо искажается от ярости. – Лишь это, и ничего больше.

– Я была твоей, Дариус. Когда мы давали друг другу клятвы, я верила в каждое слово. Рамин… Рамин был огромной ошибкой, – хрипло признаю я. – Между нами все было слишком идеально. Ты был таким замечательным… Все казалось слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я не могла в это поверить. Поэтому пыталась все испортить. Терапия помогла мне это понять. Тому, что я сделала, нет оправдания, но Дариус… – У меня перехватывает дыхание от рыданий. – Эта ошибка заставила меня понять, как сильно я тебя любила. Это сделало нас сильнее, потому что я знала, что не хочу терять то, что у нас было. Но как оказалось, все действительно было ложью.

– Рамин постоянно твердил, что поимел тебя! – скулит он. – При каждом удобном случае он напоминал мне, что трахал тебя. Из-за этого я никак не мог избавиться от гнетущих мыслей. Каждый день я видел его самодовольное лицо и думал о том, как он нависает над тобой. Я не мог этого вынести!

– Тогда набей ему морду! Выясни с ним отношения на кулаках. Сделай то, что обычно делают братья, чтобы разобраться с таким дерьмом. Сходи к психологу или еще что-нибудь. Но не трави свою жену, черт побери!

– Это был не яд, – повторяет он, как будто это оправдывает его действия.

– Как бы ты ни оправдывал свой поступок, это лишь подтверждает, насколько ты сумасшедший. – Я отступаю.

– Стой! – рявкает он, и я вижу, как по его лицу пробегает какая-то тень, словно от быстро движущегося облака.

Дрожа всем телом, я плотнее закутываюсь в кремовый кашемировый кардиган Алии и чувствую, как Сюзанна прижимается к моей спине.

Мой муж берет себя в руки.

– Я сдержал данное тебе обещание. Я сказал тебе, что уберу свою мать с дороги в «Бахаран-фарма», и я это сделал. Мы так близки к тому, чтобы получить все, что ты хотела.

– Я хотела лишь тебя и мою компанию, вот и все! А потом ты начал накачивать меня наркотиками, и у меня в голове все перепуталось. Я ничего не понимала. Я делала… – я понимаю, что не могу вдаваться в подробности, – …что-то. И я даже половины из этого не помню! У меня ложные воспоминания, и мне не хватает настоящих. – Я напрягаю скрещенные на груди руки. – Ты понимаешь? О чем бы мы ни говорили с тех пор, как ты начал накачивать меня наркотиками, это и ломаного гроша не стоит. Абсолюно ничего не значит.

– Неправда! У нас были планы. Убрать мою мать из «Бахаран-фарма». Использовать это, чтобы показать некомпетентность Кейна. Тогда мы с тобой встанем у руля.

– Мне не нужна фармацевтическая компания! Я ничего не смыслю ни в химии, ни в биологии, ни в чем другом и не хочу понимать. Мне нравится иметь дело с людьми, а не с таблетками. Ты что, совсем меня не знаешь?

Засунув руки в карманы, Дариус раскачивается на пятках. Его тело дрожит от подавляемой энергии.

– Конечно, я тебя знаю! Я люблю тебя.

– Перестань это говорить. Это полнейшая ложь, – Я делаю еще один шаг назад.

– Не смей уходить от меня! – рычит он, и его глаза устрашающе сужаются. – Я все потерял из-за тебя! Они заблокировали мне доступ в «Бахаран-фарма». Я не могу войти в систему. Не могу пройти мимо охраны в Кроссфайер-билдинг. Меня полностью отстранили.

Я замираю от удивления. Не знаю, чего я ожидала от Алии, но и подумать не могла, что она так быстро отречется от Дариуса.

Но потом прихожу в себя и мрачно киваю:

– Теперь ты понимаешь, что я имела в виду, говоря о твоей матери. Она может быть страшной стервой, когда захочет.

– Нам нужно придумать план. Нам нужно привести себя в порядок и поговорить с моей семьей, потому что Кейн тоже в этом замешан. Вероятно, это была его идея уволить меня, а мама просто согласилась, чтобы спасти свою шкуру.

– Я никуда с тобой не пойду, ты, гребаный псих! – Отскакивая назад, я захлопываю дверь и задвигаю засов.

Он набрасывается на дверь с такой силой, что она трясется от ударов. Я слышу, как Сюзанна ахает от испуга, и мне тоже становится страшно. Олли соскакивает с дивана так резко, что кофейные чашки опрокидываются, расплескивая кофе со сливками. Он бросается на дверь и яростно лает.

– Эми! Черт возьми! Эми! Открой дверь!

– Дариус, уходи!

Он продолжает колотить:

– Ты моя жена! Ты идешь со мной домой! Выходи, мать твою!

– Господи Иисусе! – Сюзанна хватает меня и тянет назад, все еще направляя камеру своего телефона на дверь. – Оливер! Ко мне!

Но Олли не перестает лаять, потому что мой муж колотит в дверь как сумасшедший и громко кричит. На нетвердых ногах мы возвращаемся в гостиную. – Сюзанна возится со своим телефоном.

– Я звоню в полицию!

– Нет, не надо! – вскрикиваю я и выбиваю телефон у нее из рук.

– Ты тоже спятила?! – визжит она. – Он выломает дверь и убьет нас!

– Просто… подожди! – Я достаю из своей сумочки телефон и включаю его. – Отведи Олли в спальню!

Сюзанна колеблется, и я чувствую, что вот-вот взорвусь, настолько велико давление. – Сейчас же! – приказываю я, хотя слышу, как один из соседей – мужчина – кричит на Дариуса. Затем я слышу звуки драки на лестничной площадке.

– Господи Иисусе. – Мои руки сильно дрожат, когда я ищу нужный номер. Вот. Нашла. Я несколько раз нажимаю на экран. Гудок, еще один. Слава богу… Слезы капают на стекло, когда гудки внезапно прекращаются.

– Блэк.

– Боже мой, Кейн! Он здесь. Он здесь, и он безумен! – Я с трудом дышу сквозь рыдания. – Похоже, он совсем спятил!

Олли продолжает безостановочно лаять, отчаянно царапаясь в дверь спальни.

– Успокойся. – Голос Кейна звучит резко и уверенно. – Ты говоришь о Дариусе?

– О ком еще, черт возьми?! Он сейчас дерется с соседом. – Я задыхаюсь на очередном вдохе. – Похоже, они бьют друг друга кулаками. В коридоре.

– В доме твоей подруги?

– Да. Да, у Сюзанны. Он сумасшедший! Он ведет себя так, будто все, что он сделал, в порядке вещей. О боже!

Стук в дверь возобновляется, сопровождаемый глухими ударами, словно Дариус наваливается на нее всем своим весом. Я уже боюсь, что она не выдержит.

– Ты его слышишь?! Он будто безумный. Я… я не знаю, что он с-сделал с соседом.

Я не переставая плачу. Мои рыдания такие громкие, что почти заглушают шум в коридоре.

– Эми! – рявкает Кейн. – Включи громкую связь!

Копаясь в телефоне, я пытаюсь найти кнопку громкой связи.

– Ты его слышишь? Господи боже! Он сейчас выломает дверь!

– Дариус! – гаркает Кейн. – Дариус, ты меня слышишь?

Сообразив, чего он хочет, я несколько раз жму на кнопку громкости и подбегаю к двери.

– Дариус! Дариус, успокойся!

Бешеная атака на дверь внезапно прекращается.

– Ты должна выйти из квартиры! – приказывает мой муж, тяжело дыша.

– Дариус, – обращается к нему Кейн. – Тебе нужно уходить оттуда.

– Кейн! – рычит он в ответ. – Что ты делаешь с моей женой?

– Он на громкой связи, придурок! – выкрикиваю я.

– Эми, успокойся, – уговаривает меня Кейн. – Дариус, я хочу тебе помочь. Я готов помочь тебе, но сейчас ты должен оставить Эми в покое и отправиться в пентхаус. Уходи сейчас же, пока тебя не арестовали.

– А тебе, черт возьми, какое дело?

– Ты мой брат. Разумеется, мне есть дело.

– Тогда почему ты выгнал меня из «Бахаран-фарма»? – вопит он.

– Мы можем поговорить об этом, когда ты поднимешься в пентхаус. Эми ведь никуда не денется, правда, Эми?

Мне требуется минута, чтобы понять, что происходит. Олли, к счастью, перестал лаять, хотя и продолжает скрестись в дверь спальни.

– Нет… – Я прочищаю горло. – Я буду здесь. Ты должен… исправить это, Дариус. Сначала ты должен все исправить. Иди, разберись с тем, что натворил.

Тишина, кажется, длится целую вечность, затем:

– Почему бы тебе не пойти домой? – Дариус произносит это таким нормальным голосом, что мне становится не по себе. – Встретимся там, когда я разберусь с Кейном. Мы можем пойти в офис вместе.

– Да… Ладно. Это хорошая идея.

Из динамика доносится голос Кейна, более примирительный и осторожный:

– Я уже в пути, брат. Встретимся в пентхаусе.

За дверью мертвая тишина. Там слишком тихо. А потом я слышу шум лифта. Смотрю в глазок и вижу только пустоту. Я отключаю громкую связь и шепчу:

– Кажется, он ушел.

– Проверь у швейцара, что он точно ушел, затем вызови такси. Вы с подругой отправляетесь в отель.

– У нее собака, – неуверенно говорю я, как будто он не слышал лая, и с каждым судорожным вдохом у меня перехватывает дыхание.

– Отправляйтесь в отель, где разрешено проживание с домашними животными. Ты сможешь это сделать, Эми. Ты отлично держишься. Ты умница, что позвонила мне. – Голос Кейна глубокий и успокаивающий. – Я позабочусь обо всем, а семья позаботится о тебе. Я обещаю.

Я резко вдыхаю, пытаясь набрать побольше воздуха.

– Так сказала твоя мама.

Дверь спальни открывается, и Олли бросается проверять входную дверь, обнюхивая все щели. Следом появляется Сюзанна, она тоже вся в слезах.

– Ты – член семьи, Эми, – говорит мне Кейн. – Я знаю, так было не всегда, но мы тебя защитим.

– Я с ним не останусь. – От паники меня начинает мутить. – Ты не можешь просить меня об этом.

– Я даже не думал об этом.

– Хорошо. – Пытаюсь собраться с мыслями. Мне и раньше приходилось преодолевать трудности. Конечно, я могу сделать это снова, и у меня все получится. – Я удостоверюсь, что он ушел, и тогда мы уедем.

Я стою в своем кабинете, не в состоянии усидеть на месте, потому что слишком взволнована. Рохелио сидит за моим столом и рассказывает о своем расследовании злодеяний Дариуса. Я верю Рохелио, но мне нужно знать о каждом предпринятом шаге, чтобы я могла защитить себя.

Я совсем не ожидала предательства со стороны одного из собственных детей. Слава богу, что прошлой ночью у меня была возможность присмотреть за Эми. Когда я остаюсь одна, я слишком много думаю. Слишком много плачу. Как так случилось, что все пошло наперекосяк? Что я такого сделала Дариусу, что он настроился против меня?

Загорается экран моего мобильного, и я беру его со стола. Увидев имя и фотографию звонящего, я испытываю облегчение.

– Кейн, – отвечаю я, – я сейчас просматриваю отчет с Рохелио.

– У нас проблемы посерьезнее, – мрачно сообщает он. – Дариуса нужно поместить под наблюдение. У него какой-то нервный срыв.

– Под наблюдение? – У меня внутри все сжимается. – Нет, мы этого делать не будем. Представляешь, если это станет известно…

– Слишком поздно беспокоиться о репутации! – огрызается он, и я вздрагиваю от его напора. – Сейчас он представляет опасность для всех. Он уже ввязался в драку, и Эми говорит, что все плохо. Сюзанна вызвала скорую. Нам придется убедить этого человека не выдвигать обвинений.

– Господи, Кейн. – Я опираюсь рукой о стол, пытаясь успокоить учащенное дыхание. – Как до этого дошло?

– Мы с этим разберемся. Он встречается со мной в пентхаусе. Тебе нужно выяснить, можем ли мы поместить его в больницу. Я не знаю, какие меры необходимы в подобных случаях. Нужен ли нам адвокат? Или судья? Тебе придется посмотреть, не…

– Я знаю, что нужно сделать. – Тяжело вздыхаю. – Я интересовалась процессом от имени Эми, когда думала, что это ей нужно проверить психическое здоровье. – Мне больно осознавать, насколько я ошибалась в отношении своего сына и его жены. – Заявление должна будет подать Эми. Нам нужно найти двух врачей, которые согласятся дать показания. Проще всего было бы убедить Дариуса лечь в больницу по собственному желанию.

– Честно говоря, он показался мне одержимым. Я сильно сомневаюсь, что он добровольно согласится.

Я зажмуриваю глаза от горькой правды.

– Где Витте? Он может помочь Эми, пока мы разбираемся с Дариусом?

– Он не со мной, и я не могу с ним связаться, так что решать тебе. Обратись к доктору Гольдштейну. У него вызывает интерес такая просьба, и у него есть связи, чтобы убедить кого-нибудь еще.

– Гольдштейн?.. – Мысли в голове путаются, и мне требуется секунда, чтобы вспомнить, о ком говорит Кейн. Джозеф Гольдштейн. Психиатр, который обследовал Лили, когда она только вернулась. Напыщенный. Эгоистичный. Стремящийся к большему признанию и престижу. – Да, ты прав. Он это сделает.

Открыв глаза, я замечаю, что Рохелио пристально наблюдает за мной.

– Я сделаю несколько звонков и приеду в пентхаус как можно скорее.

– Скоро увидимся. – Разговор заканчивается, и в трубке раздается короткий звуковой сигнал.

– Кое-что случилось, – говорю Рохелио. – Я не знаю подробностей, но… мне нужно позаботиться о психиатрической помощи для Дариуса. Он… он… – Он кивает. Я прижимаю ладонь ко лбу. – Откуда ты всегда все знаешь? Он подрался.

– Кто там был? – резко спрашивает он. – Мне нужно поговорить с кем-нибудь, кто был свидетелем произошедшего.

– Да, конечно. – Я набираю номер Эми и включаю громкую связь.

– Алия! Господи боже. Дариус совсем слетел с катушек! Мы с Сюзанной переезжаем в отель.

– Эми, это Рохелио. Расскажи мне, что ты видела.

С нарастающим ужасом я слушаю, как Эми и Сюзанна, перебивая друг друга, рассказывают о том, что случилось.

– Ладно. Хорошо, – говорит Рохелио. – В коридоре есть камера видеонаблюдения?

– Я не знаю, – отвечает Сюзанна.

– Вы должны это выяснить. Если есть запись того, что произошло, – достаньте ее. И мне понадобится…

– Я все записала! – перебивает меня Сюзанна. – На свой телефон. Я думала, он будет вести себя прилично, если его будут снимать, но он даже не взглянул на меня.

– Отлично. Это здорово. Отправьте видео Алии. Мне по-прежнему нужно, чтобы вы раздобыли видеозапись из коридора, если она существует. И нам нужно, чтобы вы обе записали свои показания. И узнайте имя вашего соседа. Если вы знаете, в какую больницу его отвезли, это еще лучше.

– Хорошо. Мы это выясним.

– Хорошо. Берегите себя, держитесь вместе, – произносит он успокаивающим тоном, – но вы должны поторопиться. Чем скорее мы разберемся с Дариусом, тем в большей безопасности вы обе будете.

– Разберемся? – недоумевает Эми. – Что это значит?

Я объясняю:

– Это значит, что его нужно поместить туда, где он не будет представлять угрозы ни для тебя, ни для себя, ни для кого-либо еще. Только человек, который живет с ним, может обратиться с просьбой поместить его под наблюдение. Мы отправим тебе документы как только сможем. – Мой голос смягчается. – Эми… Я прошу тебя. Я знаю, что ты прошла через ужасное испытание, но, пожалуйста. Помоги мне доставить моего сына в безопасное место.

– О… ясно. – Она откашливается. – Ладно.

– Мы не обходим закон, – добавляет Рохелио. – Когда будешь готова, ты решишь, что хочешь делать, но ты позвонила Блэку, а не в полицию, так что, я полагаю, ты хотела чего-то подобного.

Я неодобрительно смотрю на него, что за наглость!

– Нет, Алия права, – соглашается Эми. – Ему нужна помощь прямо сейчас. А мне нужно привести свои мысли в порядок, прежде чем принимать важные решения.

– Хорошо. Перезвони Алии, как только узнаешь больше. И внимательно просматривай свои сообщения и электронную почту.

– Спасибо, Эми. – Мой голос дрожит от искренности. – Большое тебе спасибо.

– Не за что.

Отключив связь, я сердито смотрю на Рохелио.

– Вопрос о том, чтобы отправить Дариуса в тюрьму, даже не рассматривается.

– Не тебе решать, когда дело касается Эми, – категорично заявляет он. – Или соседа. А теперь звони доктору Гольдштейну.

Я сажусь, чувствуя легкое головокружение. Разговор с Джозефом Гольдштейном еще больше выматывает меня. Во время разговора приходит видеозапись Сюзанны, и я пересылаю ее доктору. Мы смотрим ее вместе, и я изо всех сил стараюсь не терять самообладания. Мне больно видеть своего сына таким… неуравновешенным. Я с трудом его узнаю, и у меня сердце разрывается, когда я вижу, как сильно он нуждался в моей помощи, пока я была слишком сосредоточена на «Бахаран-фарма». И на себе.

Закончив разговор, я чувствую себя опустошенной. Подняться на ноги – это усилие, все мое тело словно отяжелело, но я справляюсь. Я всегда каким-то образом нахожу способ справиться.

– Эй. – Рохелио хватает меня за руку и притягивает к себе, заключая в крепкие объятия.

Это уже перебор.

Я плачу, потом разражаюсь рыданиями. Рохелио крепче прижимает меня, нежно покачивая. Он достаточно умен, чтобы ничего не говорить, и достаточно добр, чтобы быть терпеливым. Я давно поняла, что источник слез бесконечен, но все равно, кажется, прошла целая вечность, прежде чем мои слезы закончились. Рыдания перешли в икоту, а затем наконец в прерывистое дыхание.

Я отстраняюсь, вытирая лицо.

– Я безумно устала. – Тяжело вздыхаю. – Но мне нужно идти. Я не могу позволить Кейну разбираться с этим в одиночку.

– Хочешь, я пойду с тобой? – предлагает он.

– Да, но нет. – Мне удается улыбнуться, когда он выдавливает из себя смешок. – Нам нужно собрать всю информацию для Гольдштейна. Если ты сможешь найти соседа, это очень помогло бы. Нужно с ним связаться, по крайней мере покрыть его медицинские расходы и по возможности предотвратить судебный процесс. Должен быть способ договориться с ним об урегулировании.

– Я его найду. – Я киваю, зная, что он может. – По дороге я позвоню Рамину и узнаю, что мы можем сделать, придерживаясь рамок закона. Мне придется рассказать ему о том, что происходит. Как мне это сделать?

– Ты – крепкий орешек. Ты можешь все. – Я смотрю на него и чувствую признательность за все, что он сделал для меня за последние несколько недель. – И почему тебе не на двадцать лет больше?

Он подмигивает.

– Ты мне льстишь.

Я отмахиваюсь, когда он направляется к двери:

– Самоуверенный ублюдок.

Мне требуется несколько минут, чтобы умыться и снова нанести макияж. За это время я укрепляю свою решимость. Я совершала ошибки, чтобы достигнуть того, что имею сейчас, но я могу их исправить. Моя разрушенная семья была постоянным источником беспокойства. Пришло время воссоединить ее, залечить все раны, которые ослабляют нас, чтобы мы могли продолжить строить нашу империю. Возможно, будущее будет выглядеть не так, как я всегда надеялась и представляла – мне просто придется с этим смириться.

Если я чему-то и научилась за прошедший день, так это тому, что план не обязательно должен быть выполнен именно так, как я хочу, лишь бы желаемый результат был достигнут.

Выйдя из ванной комнаты в свой кабинет, я пользуюсь моментом, чтобы осмотреться. Столько элементов декора было тщательно подобрано для достижения оптимального эффекта. Мне нужно выглядеть сильной, успешной, влиятельной, властной…

Жаль, что я не уделяла столь же пристальное внимание благополучию своих взрослых детей.

Несмотря на утренние пробки, дорога до пентхауса не занимает много времени. Поездка в лифте кажется более долгой. Выйдя в вестибюль, я вижу двух охранников, которые кивают мне в знак приветствия, но Витте не появляется в дверях, как обычно. Это сразу же настораживает. Что-то не так. Что-то случилось. Кругом звенящая тишина, и жутковатая атмосфера усиливается, когда я вхожу в гостиную.

Пентхаус с его насыщенной темной энергией напоминает гробницу. В то время как за окнами ярко светит солнце, внутри царят полумрак и прохлада. Я чувствую озноб и слегка дрожу.

Положив сумочку на столик у дверей, я прохожу дальше и задаюсь вопросом, не пришла ли я первой. Это кажется невозможным, учитывая, что уже одиннадцатый час. Я иду по коридору к кабинету Кейна, но его там нет. Хозяйская спальня тоже пуста, только в вазах стоят свежие цветы, что, как ни странно, усиливает ощущение заброшенности. Я хожу кругами, пока, наконец, не слышу голоса, когда приближаюсь к библиотеке. Я останавливаюсь и прислушиваюсь.

– …забрал все! И ты хочешь, чтобы я спокойно к этому относился? – Голос Дариуса звучит странно. Тембр изменился, и он хриплый.

– Я не смогу помочь тебе все исправить, если ты будешь только обвинять и кричать, – парирует Кейн. – Ты должен рассказать мне, как мы до этого дошли, если хочешь, чтобы я нашел выход.

– Как мы до этого дошли? – Дариус смеется, и снова его смех звучит странно. – Помнишь, как ты ушел из дома, не сказав ни единого гребаного слова, и так и не вернулся, оставив нас с родителями, которым было наплевать на все, кроме самих себя?

Я вздрагиваю всем телом, поражаясь как его словам, так и озлобленности, с которой он их произносит.

– Дариус, черт возьми, это было много лет назад! Это не имеет никакого отношения к твоим нынешним проблемам!

– Давай начистоту, брат. Оставаться в тени того, кто не хочет иметь с тобой ничего общего, значит разбираться со всем дерьмом самостоятельно. Это все, что я делал! Моя беда – если тебе угодно это так называть – в том, что я пытаюсь защитить свою жену от стаи стервятников!

– Защитить, отравляя ее? Это все прекрасно объясняет.

– Это был не яд! – В его отрицании слышны тревожные нотки истерии.

Сделав глубокий вдох, я шагаю вперед.

– Не знаю, почему ты думаешь иначе, но ты был для меня всем, – признается Кейн хриплым голосом. – Мой отец ушел. Твой меня ненавидел. Наша мать была… Черт, я не знаю, кем она была. Она изменилась после того, как отец нас бросил. Жаль, что ты не знал ее раньше. У меня не было никого, кроме тебя. Ты был моей семьей. Ты должен знать, что я любил тебя – и по-прежнему люблю.

– Мне стоит тебя пожалеть? Потому что отец бросил тебя? Ой-ой, – издевается Дариус. – Как ты думаешь, каково было мне, когда ты ушел? Ты был для меня единственным примером отца! И если ты думаешь, что мама была не в себе после того, как первый муж бросил ее, то видел бы ты ее после твоего ухода. Она словно умерла, и, черт возьми, всем нам стало ясно, что ты был любимым ребенком.

– Дариус, ты знаешь, что это неправда. И мне жаль, что я ушел. Мне правда жаль. Если бы я мог, то забрал бы тебя с собой. Я сделал все что мог, и когда «Бахаран-фарма» перерос из несбыточной мечты в реальность, я взял тебя в компанию.

– Тебе нужны были роботы, которые исполняли бы твои желания и не имели бы никакого контроля. На самом деле мы ни в чем не участвуем. Посмотри, что произошло! Я начал оказывать небольшое влияние, и ты тут же меня вышвырнул. Ты сделаешь все что угодно для «Бахаран-фарма», но не для меня.

– Боже… Как же ты ошибаешься. – Слова Кейна звучат резко, он едва сдерживает свое раздражение. Я удивлена, что он так долго держал себя в руках. Если бы у Дариуса была хоть капля здравого смысла, он бы понял, что значит для его брата это усилие. – Я ухожу из «Бахаран-фарма» и выхожу из игры.

Я прикрываю рот рукой, чтобы приглушить судорожный вдох.

Дариус смеется.

– Забавно. Просто зашибись!

– Я абсолютно серьезен. У Лили другие интересы, и я хочу сосредоточиться на ней. Я планировал предложить вам с Рамином возможность выкупить часть моих акций. Контрольный пакет оставался бы у мамы, но и у вас было бы право голоса.

– Было бы. Теперь, по прошествии времени, легко что-то предлагать и от чего-то отказываться. Ты красиво говоришь, Кейн, но забываешь, что я видел тебя на работе и с женщинами. Все это ложь и чушь собачья.

– Нет. Это не так, – вмешиваюсь я, входя в комнату, и вижу, что мои старшие дети стоят по разные стороны камина. Дариус выглядит сердитым и, кажется, совершенно не замечает, что по его лицу текут слезы. Кейн же расслаблен, но по его позе понятно, что он готов к любому исходу.

Они никогда не дрались, но, похоже, недалеки от этого.

У Дариуса растрепанный вид, он совершенно не похож на себя, будто я его давно не видела. Кейн – его полная противоположность – подтянутый, загорелый, излучающий здоровье и жизненную силу.

Вся энергия пентхауса сейчас сконцентрирована здесь. Она потрескивает напряжением и напоминает надвигающуюся грозу.

– Кейн тебя обожал. – Я останавливаюсь позади Дариуса, заставляя его отодвинуться от брата. – Я попросила его уйти из дома.

Дариус поворачивается ко мне, хмурясь.

– Теперь переписываешь историю? Не заморачивайся.

– Это правда. Твой отец ужасно с ним обращался. Я больше не могла этого терпеть и уйти от него не могла. – Я поднимаю руки, останавливая любые возражения. – Я не могла уйти, – повторяю я. – Поэтому это пришлось сделать Кейну.

– Но ему не обязательно было исчезать. Верно? – ехидно замечает Дариус.

– Он пытался поддерживать связь, но твоему отцу это не нравилось, и мне невыносимо было слушать, как вы трое каждый день спрашиваете о нем. Его отсутствие причиняло мне невыносимую боль, и каждое ваше упоминание о нем было как соль на рану. Поэтому я сказала то, что вам нужно было услышать, чтобы вы перестали спрашивать.

Кейн смотрит на меня своими темными глазами, так похожими на мои собственные. Я поеживаюсь под его пристальным взглядом, жалея, что не могла быть ему такой матерью, какая ему была нужна. Я так мало вложила в его воспитание. Я так старалась, но подвела его.

– Ты просто позволишь ей взять вину на себя? – спрашивает Дариус своего брата.

– Бессмысленно искать виноватых, – отвечает Кейн с тяжелым вздохом. – Что сделано, то сделано. Нам нужно решить, что делать сейчас, чтобы уберечь тебя от тюрьмы.

– Тюрьма? – Дариус переводит взгляд с него на меня и обратно. – Я не собираюсь в тюрьму. Ты спятил, даже предполагая такое.

– Ты напал на незнакомца! – напоминаю я ему.

– Он пытался вмешаться, пока я разговаривал со своей женой.

– Я видела это видео, Дариус! – Я бросаю взгляд на Кейна, задаваясь вопросом, как мы убедим его брата образумиться. – Ты до смерти напугал Эми и ее подругу.

– Сюзанне тоже нужно перестать вмешиваться. Я мог бы заставить Эми понять, если бы просто поговорил с ней.

– Понять что именно? – скептически спрашиваю я. – Почему ты ее травил? Никто этого не поймет.

– Это был не яд! – пронзительно вскрикивает он, и этот леденящий душу вопль совершенно не похож на человеческий. Он явно прилагает усилия, чтобы вернуть себе хоть каплю самообладания. – Мне было нужно, чтобы она поняла, что только я буду рядом, когда она заболеет и у нее начнут выпадать волосы. Кейн тогда не захочет ее. Рамин не захочет.

Нахмурившись, я пытаюсь понять ход его мыслей:

– Какое отношение к этому имеют Кейн с Рамином?

– Они оба трахали мою жену!

Удивленная, я перевожу взгляд с одного моего мальчика на другого.

– Поверить не могу, что Рамин мог…

– Ты никогда мне не верила! – вопит он. – Я всегда был неправ или неспособен. По крайней мере, в твоих глазах.

– Тогда объясни, почему я назначил тебя на такую высокую должность в «Бахаран-фарма»? – хмурится Кейн.

Дариус обнажает зубы в злобной усмешке.

– Я даже не могу пройти дальше вестибюля. Объясни это.

– Ты пытался подорвать мою репутацию! – обвиняю я. – Методично, в течение нескольких месяцев.

– Ты плохо обращаешься с моей женой, – сухо заявляет он. – Ей это не нравится. Мне это не нравится.

Я изумленно открываю рот.

– И за это ты подставил меня под должностное преступление?

Он жестом указывает на Кейна.

– Ты хотела навредить ему. Не прикидывайся невинной.

– Мои планы не могли навредить Кейну! Они лишь должны были продемонстрировать, что я дальновидна и инициативна в вопросах расширения. Женщинам приходится это доказывать, Дариус.

– И ты на это купишься? – невозмутимо спрашивает он Кейна.

– Эми для меня как сестра, – возражает Кейн. – И ничего больше. И я знаю, что Рамин чувствует то же самое. Он никогда бы не пересек эту черту.

– Он сделал именно это. Он ее тоже трахнул! – огрызается Дариус. – Да ладно тебе! Не надо прикидываться таким шокированным. Только не говорите мне, что вы двое не замечали, как часто он это повторяет.

Позади меня раздаются аплодисменты, и от неожиданности я подпрыгиваю. Мы с Дариусом резко оборачиваемся.

В комнату входит Лили в красном макси-платье без рукавов с цветочным рисунком. Она как всегда безупречна: блестящие черные волосы снова тщательно уложены, а алые губы изогнуты в широкой довольной улыбке. Несмотря на полумрак в помещении, на ней солнцезащитные очки, и выглядит она так, словно ей следовало обедать в Гринвиче, а не вмешиваться в серьезные дела.

– Как увлекательно, – произносит она, и голос у нее такой же необычный, как у Дариуса, низкий с хрипотцой, а не звонкий. – Жаль, что я не захватила с собой попкорн.

– Присаживайся, – предлагает Дариус, улыбаясь в ответ. – Дальше будет еще интереснее.

– Безусловно.

Я поворачиваюсь к ней спиной. Ее чувство юмора неуместно.

– Это семейное дело, Лили. Сходи куда-нибудь еще.

Перемена в настроении Кейна привлекает мое внимание, и я готовлюсь к скандалу. Он всегда ее защищает.

Но потом я вижу… Как он прищуривается и пристально смотрит на свою жену, и на мгновение я вспоминаю, как Дариус смотрел на Эми на видео. Такой пугающий взгляд, и мне внезапно становится не по себе.

Мой старший ребенок стоит совершенно неподвижно. Его красивое лицо словно окаменело, и когда он говорит, его слова леденят мою душу:

– Это не Лили.

Прижимая телефон к уху, я слушаю гудки и стараюсь не беспокоиться о тебе, любовь моя. Проблемы в семье поразили тебя в самое сердце. Твоя забота безгранична и удивительна. Разумеется, я знаю о твоей способности любить, но ты скрывал, как сильно любишь свою семью. Ты чувствовал уязвимость, и поэтому не делился этим? Или, возможно, ты скрывал эти эмоции от самого себя? На протяжении многих лет семья причиняла тебе сердечную боль.

– Хочешь поехать со мной? – спросил ты, прежде чем оставить меня в пляжном домике, хотя мысленно был уже за много миль отсюда.

– Если хочешь, чтобы я была рядом, я поеду. Если буду только отвлекать, я не против остаться здесь. Как скажешь.

Вздохнув, ты обхватил мое лицо руками.

– Я знаю, что ты способна постоять за себя, но Дариус сейчас не в своем уме. Я не хочу, чтобы ты была рядом с ним.

Я поняла, что ты хотел сказать. Ты не хотел меня удерживать, потому что знаешь, что я не беззащитна, но ты не хотел, чтобы я ехала с тобой.

– Я подожду тебя здесь.

Так вот, сейчас ты встречаешься со своим братом, и я стараюсь не представлять худшее. Это сложно, потому что я всегда была пессимистом, а те, кто смотрит на жизнь в радужном свете, зачастую оказываются застигнутыми врасплох, когда что-то идет не так. Я должна учитывать все непредвиденные обстоятельства, чтобы остаться в живых и сохранить жизнь своей команде.

– Абонент временно недоступен. Пожалуйста, оставьте сообщение после…

Черт возьми. Я отключаю звонок и прикусываю нижнюю губу. Тревога, которая постепенно нарастала в груди все утро, теперь переросла в воющую сирену. Я встаю, не в силах сидеть на диване, когда настолько обеспокоена. Повинуясь своим инстинктам, звоню Рохелио.

– Querida, чем обязан такому удовольствию? – Его слова противоречат напряжению в голосе.

Я не трачу его время впустую.

– У тебя есть время, чтобы отследить телефон Витте?

– До него до сих пор не дозвониться?

– Нет. Я звонила по меньшей мере раз десять. Возможно, он занят в пентхаусе с Кейном и Дариусом. Если так, то слава богу. Я просто хочу знать, что Кейн не один разбирается со своим братом.

– Подожди. – Я жду. – Его нет в пентхаусе, – рассеянно произносит Рохелио. – Похоже, он в Верхнем Ист-Сайде.

– Проклятие. – Я разочарованно выдыхаю и беспокойно шагаю по гостиной. Солнечный свет проникает сквозь открытые двери патио, и теплый морской бриз развевает мое платье. – Почему он не отвечает? Мне не нравится, что Кейн наедине с кем-то, кто уже совершил насилие.

– Я могу сгонять в пентхаус, если тебе от этого станет легче. Я нашел соседа, и Рамин улаживает эту ситуацию, так что я свободен.

– Ты это сделаешь? Пожалуйста! Мне будет намного спокойнее, если ты будешь рядом. – Возможно, Витте проводит время со своей девушкой. Я не могу винить его за это. Насколько ему известно, на работе в нем не нуждаются.

– Я уже в пути.

– Спасибо, Рохелио.

Бросив телефон на диван, я провожу рукой по волосам. Мне следовало поехать с тобой. Теперь, когда мы вместе и между нами нет секретов и лжи, наши отношения кажутся по-новому хрупкими. Хотя вдвоем мы стали сильнее, все равно я целиком и полностью принадлежу тебе, чего не было раньше. Это делает меня слабой.

Мой телефон вибрирует, и я смотрю на экран, на котором появляется милое личико Лейси. Я чувствую облегчение, что мне больше не нужно скрывать от тебя свою команду, украдкой просматривать спрятанные телефоны и устраивать тайные встречи. Однажды мы пригласим мою семью на ужин. Мы закажем доставку еды на дом, и Витте присоединится к нам за столом. Он тоже член семьи.

Где он, черт возьми, пропадает?

– Привет, – отвечаю я вместо приветствия. – Ты собираешься сегодня в пентхаус?

Когда мы останавливаемся в пляжном домике, персонал пентхауса работает короткие смены через день.

– Сегодня не моя смена. А что? Тебе что-то нужно?

Я быстро ввожу ее в курс дела.

– Ого, ничего себе! – присвистывает она. – Вот это поворот. Как Эми?

– Я только обменивалась с ней сообщениями, у нее сейчас и так много забот, но она говорит, что с ней все в порядке и она в безопасности. Разумеется, она волнуется. Как и я.

– Да, только не напрягайся. Витте довольно опасен, и он присматривает за твоим мужчиной.

– Я бы не волновалась, если бы Витте на самом деле находился в пентхаусе.

– Что? Почему Витте не там? – спрашивает она с ноткой подозрения. – Он всегда рядом, когда нужен Кейну.

– Я не знаю. Не могу до него дозвониться.

– Ладно, это очень странно. Витте отвечает на звонки в любое время суток. Я как-то дозвонилась ему в тот момент, когда он, более чем уверена, с кем-то трахался. Знаешь, он был весь такой запыхавшийся и сердитый. Этот парень живет ради работы, я тебе точно говорю.

– А я тебе говорю – он не отвечает. – Протянув руку, я разминаю напряжение в шее. После ночи, проведенной с тобой, в течение которой мы почти не спали и несколько раз занимались любовью, я должна быть расслабленной, как тряпичная кукла. Но с каждой минутой мне становится все более не по себе.

– Я попробую позвонить ему, когда мы закончим разговор, – предлагает она. – Может, он настроил свой телефон так, чтобы получать уведомления только от знакомых номеров. Не станет же он вносить в контакты твой одноразовый мобильный. Кстати, купи уже себе настоящий телефон. Пожалуйста. – Кейн тоже пытался дозвониться до него, но да, пожалуйста, попробуй его набрать. Если ответит, скажи ему, чтобы он отправлялся в пентхаус. И в любом случае дай мне знать, хорошо?

– Конечно. Но послушай, я позвонила тебе не поэтому. – Ее тон резко меняется, и я мгновенно настораживаюсь. – Я ехала на такси в верхний Манхэттен к мастеру по маникюру – моя девчонка переехала пару месяцев назад, и больше ни у кого нет таких потрясающих навыков, – и увидела на улице женщину, которая выглядела точь-в-точь как ты, но с длинными седыми волосами. Я подумала, что это не может быть Стефани, не с такими волосами. Но тем не менее, это ее лицо!

Я застываю на месте, едва дыша. Воющая сирена внутри меня внезапно становится оглушительной.

– Как хорошо ты ее разглядела?

– Мы остановились на светофоре, так что довольно хорошо. Она выходила из кондитерской с кофейными стаканчиками и пакетом. Но волосы не подходят, верно? Мне кажется, твоей маме хотелось бы выглядеть как можно моложе.

Я заставляю себя успокоиться, чтобы ясно мыслить.

– Ты сказала, что ехала в верхний Манхэттен, взяла такси. Где ты была?

– На углу Мэдисон и 88-й улицы.

У меня перехватывает дыхание. Верхний Ист-Сайд.

– Ты сказала «кофейные стаканчики», то есть их было несколько?

– Да, она держала два стаканчика в одной из этих картонных подставок. А что такое? Ты думаешь, это она?

– Я не знаю. Я согласна с тобой насчет седых волос, но с другой стороны, она из тех женщин, которые считают, что выглядят идеально каждый день. А совпадения… Я в них не верю. – Я резко разворачиваюсь и устремляюсь к лестнице. – Ты можешь поехать в пентхаус?

– Я уже в пути. Может, мне позвать остальных?

– Я звоню Рохелио. Пока не звони Тове и Сальме.

– Ладно. Пока.

Снимая платье, я быстро набираю Рохелио по громкой связи.

– Застрял в пробке, – отвечает он, – но я еду в пентхаус.

– Мне нужно точное местоположение телефона Витте. Какой адрес? Пришли мне его сообщением.

– Ладно. Зачем?

– Всего лишь предположение. – Я надеваю черный обтягивающий комбинезон без рукавов, который максимально облегчает мои движения.

– Обычно твои предчувствия означают, что кто-то мертв или вот-вот умрет, – напряженно говорит он. – Я встречу тебя там.

– Нет! – Я затягиваю бретельки и хватаю носки. Вероятность того, что Лейси действительно заметила мою мать, невелика, но я не хочу рисковать ни одним из членов команды, отправляя их на разведку. – Свяжись с Кейном. И отправь мне сообщение с этим адресом. Я позвоню тебе, когда буду в пути.

Нажав кнопку отбоя, я засовываю ноги в кроссовки и хватаю сумку. Сломя голову бросаюсь на улицу и, перебежав дорогу, стучу в дверь гостевого домика.

– Мне нужны ключи от машины, – говорю телохранителю, который открывает дверь.

Он высокий, крупный. Размером с полузащитника. Он быстро оглядывает меня с головы до ног и хватает ключи со столика у входа.

– Я поведу.

– Хорошо. – Я знаю, что лучше не спорить с парнями Рохелио, особенно если он отдал им приказ. Проклятие.

Через несколько минут мы выезжаем на межштатную автомагистраль 95, и этот парень, Кейси, ведет машину, как профессионал. Тем не менее, чтобы добраться до города, требуется чуть больше часа. И новости, которые я получаю по дороге, вызывают легкую панику.

– Поднимаюсь по лестнице, – говорит мне Рохелио, когда я отвечаю на его звонок. Он тяжело дышит. – Электроэнергия отключена. Лифты не работают.

– Все?

– Все до одного, мать твою.

– Ты поднимаешься на девяносто шестой этаж пешком? – в ужасе спрашиваю я.

– Нет нужды напоминать мне, сколько здесь этажей! – ворчит он. – Лейси рассказала мне… об этой женщине. Не делай ничего… глупого!

– А когда такое было? – поддразниваю я, но внутри все переворачивается. Мне не нравится, что отключены все лифты. Я направляюсь не туда? Может, мне стоило поехать в пентхаус и отправить свою команду искать Витте?

– Я отключаюсь, – выдыхает он. – Мне нужно поберечь дыхание.

Звонок прекращается. Я звоню Лейси:

– Ты в пентхаусе?

– Была. Рохелио отправил меня к тебе. Я буду примерно через пятнадцать минут.

– Черт возьми. Не заходи в вестибюль, пока я тебе не скажу.

– Он предупреждал меня, что ты так скажешь, – с оттенком сухой иронии усмехается она.

– Пока. – Я завершаю разговор.

Кейси притормаживает, ненадолго поставив машину вторым рядом.

– Мы на месте. Я припаркуюсь и встречу вас…

Я уже выхожу из машины и иду по тротуару.

Толкнув входную дверь, я резко останавливаюсь перед швейцаром.

– Привет, – читаю его имя на бейдже, – Тони. Приятно познакомиться! У вас есть ключ, который оставила вам моя мама?

Он удивленно моргает.

– Что, простите?

– Прошу прощения. – Я откидываю волосы с лица и улыбаюсь. – Ну, моя мама. Похожа на меня, только с длинными седыми волосами.

– Вы дочь Даники? – В полном шоке я отступаю на шаг. На мгновение теряю дар речи. Борюсь со слезами. Узнать наверняка после стольких лет сомнений… надежд… страхов… – Эй, вы в порядке? – спрашивает Тони.

Даника. Ладно. Я вытираю щеки.

– Да, извините. Аллергия. Кто-нибудь недавно приносил сюда кошку?

– Насколько я помню, нет, но сейчас сезон аллергии. – Он окидывает меня внимательным взглядом, и я рада, что одета в облегающую одежду.

– Вы не представляете, чего мне стоило найти этот адрес! – восклицаю я. – В общем, она сказала мне, что, возможно, будет спать и отключит телефон, но оставит мне ключ.

– Она ничего не оставляла. – Он нажимает несколько клавиш на клавиатуре и смотрит на экран. – Как ваше имя?

Даника… Даника…

– Даниэль! – радостно отвечаю я. – Она Большая Дэнни, а я Маленькая Дэнни. По крайней мере в кругу семьи.

– И в список посетителей она вас не включила.

– Должно быть, забыла. – Мои мысли путаются. Мне стоило продумать это до приезда, но я беспокоюсь о тебе, и это, черт побери, почти все, о чем я могу думать. – Витте здесь? Мама, наверное, занята. Я могу позвонить ему и узнать, спустится ли он за мной. Но если они оба спят… – Я замолкаю на середине предложения.

– Да, Витте здесь. – Если он и заметил, что я внезапно насторожилась, то не подал виду. – Почему я не видел вас раньше? – Он не проявляет подозрительности, только любопытство.

– Я работаю добровольцем в фонде «Среда обитания для человечества» в Южной Америке. И просто приехала погостить.

– Ого. Это довольно круто.

– Вполне. – Я снова улыбаюсь и кладу свой телефон на стойку, чтобы он мог видеть, как на экране появляется имя Витте. Раздается несколько гудков, прежде чем включается обычный автоответчик. В конце концов, мужчине, который всегда отвечает на телефонные звонки, нет необходимости записывать текст автоответчика лично.

– Видите? – В моем голосе звучит разочарование. – Они, наверное, спят или что-то в этом роде. Вот почему она хотела, чтобы у меня был ключ.

Он бросает на меня сочувствующий взгляд.

Я тяжело вздыхаю.

– Я собиралась переночевать у нее на диване. Двадцать часов, три пересадки, потерянный багаж. Я просто с ног валюсь.

– Давайте я попробую ей позвонить, – предлагает он, когда входит Кейси.

– Знаете что, – импровизирую я, отступая назад, – помогите этому парню, а я попробую еще раз набрать Витте.

Брови Кейси приподнимаются над темными очками, но он, не раздумывая, вмешивается:

– Спасибо. Привет, Тони. Ты не знаешь, кому принадлежит вон тот серый седан? Кажется, вчера вечером он задел мою машину.

Тони следует за Кейси на улицу, и как только они скрываются из виду, я перегибаюсь через стойку, чтобы прочитать данные на экране компьютера. Даника Уайт. Квартира «10 G».

От противопоставления фамилии Кейна у меня кровь стынет в жилах. Чувство юмора моей матери часто бывает нездоровым. Я бросаюсь к лифту и нажимаю кнопку вызова, радуясь, что двери немедленно открываются. Захожу в кабину и поднимаюсь на десятый этаж, роясь в сумке в поисках набора отмычек. Однажды, любовь моя, нам нужно будет вместе порыться в моей сумочке. Ты многое узнаешь обо мне, когда увидишь, что я считаю предметом первой необходимости.

Но добравшись до «10 G», я натыкаюсь на цифровой замок. Не раздумывая, ввожу дату своего рождения, и замок с жужжанием открывается. Как я догадалась? Потому что я очень хорошо знаю свою маму.

Я одновременно испытываю восторг и смертельный страх, когда вхожу в квартиру.

Запах матери, такой любимый и знакомый, бьет по мне, как кувалда. Я замираю на мгновение, просто вдыхая его, испытывая все знакомые чувства, которые вызывает этот аромат.

Ее здесь нет. Я сразу это чувствую. Когда она рядом, во мне что-то оживает. Возможно, детская любовь. Детская надежда. Я окидываю это место одним взглядом и отвергаю его как совершенно не похожее на нее. Белый ковер и светлая мебель, возможно, и подходят Данике, но точно не моей матери.

Я ищу телефон Витте и самого мужчину, который ответил бы на звонок, если бы мог. Что заставило ее уйти и увела ли она его с собой? Вероятность того, что она заметила Лейси на заднем сиденье такси, невелика. Знает ли она, что я нашла яхту, на что меня побудил Вэл? Следит ли она пристально за тобой? Наблюдает ли так же пристально за мной?

Войдя в спальню, я замираю. На мгновение меня охватывает ужас. Связанное на кровати тело лежит неподвижно, спиной ко мне. На нем только черные брюки, ноги без носков, и обнаженное тело кажется пугающе уязвимым. Затем я вижу, как хорошо знакомая и дорогая сердцу густая копна белых волос колышется, когда Витте оглядывается на меня через свое мощное плечо, а его пронзительные голубые глаза впиваются в меня поверх кляпа.

– Витте! Господи Иисусе… – Я роюсь в своей сумке в поисках перочинного ножа и подхожу к нему.

Сначала я вынимаю кляп.

– Вы ранены?

Он двигает онемевшей челюстью.

– Возможно, моя гордость задета. В остальном все в порядке.

Но я вижу, что это не совсем так, после того, как разрезаю стяжки и замечаю стрелы электропистолета, торчащие из его мускулистой груди. Я надавливаю на кожу вокруг первой стрелы пальцами, затем быстрым уверенным движением выдергиваю ее. Он даже не вздрагивает и сохраняет полное молчание. Я повторяю процесс со второй стрелой, а когда отступаю назад, он переворачивается на живот, распластавшись и почти не двигаясь.

Он стонет, звук приглушен покрывалом, и я понимаю, что его руки и ноги, должно быть, онемели от недостатка кровообращения.

Повернув голову, он смотрит на меня.

– Она пошла за Кейном. Она знает, что он в пентхаусе.

У меня перехватывает дыхание как от удара. Сердце ухает от нарастающего страха.

– Лифты не работают.

Я хочу надеяться на совпадение, подумать хотя бы на мгновение, что эта счастливая случайность помешает ей добраться до тебя.

Но я не верю в совпадения.

– Она замаскировалась под тебя, – хрипло говорит он.

Из горла вырывается тихий стон. Мой телефон жужжит, и я достаю его из кармана на бедре.

– Лейси. Ты здесь?

– Внизу, с большим парнем, который работает на Рохелио.

– Купите пончиков и скажите швейцару, что доставляете их в «10 G». Я попрошу Витте позвонить и дать разрешение подняться.

– Поняла.

Я сбрасываю вызов, а Витте переворачивается на спину. Из маленьких ран на грудной клетке и животе сочится кровь, пачкая аккуратно подстриженные белые волоски на груди.

– Вы были бы мертвы, если бы ей ничего не было нужно, – прямо заявляю ему. – Чего она хочет?

– Деньги, которые вы у нее украли.

– И как она предполагает получить их через вас?

– Она угрожала моей дочери.

Я морщусь.

– Где Кэтрин?

– В Лондоне.

– Хорошо. Мы приставим к ней кого-нибудь.

Он приподнимает брови.

– Я тоже могу это сделать. Как только смогу двигать своими чертовыми руками!

Беру его телефон с прикроватной тумбочки, и чтобы разблокировать экран, прикладываю большой палец Витте и звоню швейцару. Затем прижимаю телефон к его уху, пока он сообщает Тони, что ему должны доставить еду. Когда его спрашивают обо мне, он так же ловко переводит тему, как это сделал Кейси.

Набрав Рохелио, я рассказываю ему о своей матери.

– Я в тридцати трех пролетах от верхнего этажа, – сообщает он, тяжело дыша. – Мои ребята не отвечают на звонки.

Я закрываю глаза от охватившего меня ужаса. Мы оба знаем, почему они не отвечают.

Любовь моя. У тебя нет охраны, нет Витте. Только брат, который не в своем уме, и мать, которая неровня моей.

«Это не Лили».

На мгновение я совершенно сбита с толку заявлением Кейна. Дариус тоже хмурится в замешательстве.

– Тогда кто же она, черт возьми, такая? – сердито спрашиваю я, начиная сомневаться, не близка ли я к безумию от пережитого стресса. Никого не может быть несколько.

Но с другой стороны, есть доказательства, которые указывают на то, что это возможно.

Она поднимает солнцезащитные очки на макушку.

– Алия, ты не помнишь меня?

Я хмурюсь. Ее лицо не из тех, которые забываются. Я бы наверняка запомнила женщину, столь похожую на Лили.

Охваченная любопытством, я рассматриваю ее внимательнее. Женщина, которая к нам присоединилась, обладает более соблазнительными формами по сравнению с Лили. А лицо… оно пугающе похоже, но не идентично.

Она бросает быстрый взгляд на фотографию татуировки Лили, висящую над камином, затем улыбается Кейну.

– Ты так похож на своего отца. Навевает воспоминания.

– Откуда ты знаешь моего мужа? – Я свирепо смотрю на нее. Меня переполняют противоречивые чувства, но в этом хаосе выделяется острая, жгучая ревность.

– Догадайся, – весело отвечает она, и во мне просыпается жажда насилия.

– Где он сейчас? – требует ответа Кейн.

Она постукивает по подбородку длинным ярко-красным ногтем и поджимает губы, словно обдумывает вопрос. Затем пожимает плечами.

– На острове Харт. Возможно. Через какое-то время все они как бы сливаются воедино.

Ее беззаботно брошенные слова бередят старую рану, которая так и не зажила. Любить кого-то, кто пропал без вести, – это особый вид ада. Так и не узнать, что с ним случилось, никогда не терять слабой надежды на то, что он жив. Я столько гнева и горечи испытала, что Пол выбрал новую жизнь без меня. При мысли, что он похоронен на кладбище бедняков и бродяг, затерянный среди никому не нужных людей, душевнобольных и заключенных, жертв ужасных болезней… И никто его не оплакивал. Невыносимая печаль разрывает мне сердце.

Я замечаю, как напрягается Кейн, и мое раздражение возрастает. Ее слова жестоки, но как бы сильно они ни ранили меня, моему сыну гораздо больнее.

– О чем ты говоришь?

– Пол сам не знал, чего хотел. Не смог воплотить в жизнь план отступления, который сам же помог разработать. Я бы сказала, твое сходство с ним более чем поверхностное, Кейн. Такой же бесхребетный и неверный.

– Не смей так говорить о Поле или Кейне! – Нарастающее напряжение уже просто невыносимо. В комнате становится душно, и с каждой секундой мне все труднее дышать.

– Алия. – Она неодобрительно прищелкивает языком. – Именно из-за таких женщин, как ты, делающих мужчинам поблажки, они и становятся животными. Не могу поверить, что ты до сих пор защищаешь Пола после того, что он с тобой сделал. Хотя должна сказать – ты отлично справилась с Алексом Галлагером.

Чувствую, как кровь отхлынула от моего лица.

– Кто ты такая? – сдавленно шепчу я.

Она смотрит на меня ярко-зелеными глазами. В них, как у змеи, нет жалости. В то время как ее голос дразнит, эти глаза остаются бесстрастными и сосредоточенными. Ее взгляд парализует, как будто вокруг меня кружит кобра, готовясь нанести удар.

– На протяжении многих лет наши жизни каким-то образом пересекались, – говорит она. – И жизни слабых, жалких мужчин, окружающих тебя. Нужно было убить тебя вместе с Полом и избавить мир от твоих отпрысков.

– Да пошла ты, идиотка! – орет Дариус, угрожающе надвигаясь на нее. – Кем ты, мать твою, себя возомни…

Ее движения настолько молниеносные, что я даже не успеваю уследить. Паф. Паф. Громкие хлопки отдаются болью в ушах, врезаются в грудь. Я вскрикиваю и вижу, как Дариус разворачивается и падает на пол, словно от удара невидимого кулака. Та же сила отбрасывает меня назад на кресло, и я падаю на сиденье. Не могу отдышаться. Грудь горит огнем. Борясь с мучительным жжением, я с ужасом понимаю, что ранена в левое плечо.

– Не-а. – Когда Кейн бросается к ней, она отскакивает за кресло и прижимает дуло пистолета к моему виску. Я вскрикиваю и отшатываюсь от горячего металла, но она только сильнее надавливает. – Ей не нужно умирать, Кейн. Только тебе.

Дариус корчится на полу, прижав ноги к груди и всхлипывая.

– Тогда переходи уже к делу! – рычит Кейн, подходя к брату и опускаясь на корточки рядом с ним. Резким движением он тянется назад, хватая ворот своей футболки, и снимает ее. Затем комкает и прижимает к телу брата. – Зачем ждать?

– Нет! – Я пытаюсь встать, но она дергает меня за раненое плечо и тянет назад. Я вскрикиваю от жгучей боли.

– Знаешь, – произносит она непринужденным тоном, – почти то же самое сказал мне Никки ранее. Ой, простите, Витте. Он выразился примерно так же. Но с другой стороны, ведь это он сделал тебя тем, кто ты есть, не так ли, Кейн? Слепил из тебя человека, который считает себя достойным моей дочери.

– Я никогда так не думал! – рявкает он. – Что вы сделали с Витте?

Я даже не представляла, что можно испытывать такой страх, но, если эта женщина в состоянии справиться с грозным дворецким, ни у кого из нас нет ни единого шанса выжить.

– Что пожелала, то и сделала, – мурлычет она, – и он наслаждался каждой секундой.

Кейн поднимается на ноги и, кажется, становится еще больше, его мышцы напрягаются от ярости.

– Почему вам недостаточно убить меня? Зачем преследовать мою семью? Моих друзей? Они не имеют никакого отношения ко всему этому.

Я больше не вижу ее лица, но ее голос становится резким, как бритва:

– Моя дочь развязала вендетту, которая стоила мне дюжины ценных людей. Я бы сказала, что ты должен мне несколько тел.

– Ты ненавидишь и ее тоже?

– Она – мой ребенок. Я выносила ее и выкормила грудью. Вся моя любовь направлена на нее. А из-за тебя она отвернулась от всего, что когда-либо любила, и от всех, кто ее любил. Я хочу знать, почему.

– Вы знаете почему, – парирует Кейн. – Но вам этого не понять.

Осознание того, что мы имеем дело с матерью Лили, сродни сердечному приступу. Грудь сжимается, пока перед глазами не появляются пятна. Тот факт, что мой сын так быстро смирился с тем, что покойная мать его жены, очевидно, не умерла, усиливает мою тревогу еще больше. И все же я с трудом могу думать о последствиях, мое внимание сосредоточено на Дариусе, чьи отчаянные крики слабеют с каждой секундой. Сидеть и наблюдать, как сын умирает у меня на глазах, не имея возможности ему помочь, – самая изощренная пытка.

– Кейн, не ной, – усмехается она. – Из-за этого мне только труднее видеть твою привлекательность, даже с обнаженной грудью. Убеди меня, что ты стоишь всего, что произошло из-за тебя.

Он снова опускается на колени рядом с Дариусом, но обращается к ней:

– Ты едва не убила ее, когда она попала в аварию.

– Досадная оплошность человека, который уже мертв. А теперь вставай, – приказывает она ему, отходя от меня. – Ты откроешь сейф.

Я чувствую прилив надежды. Больше времени. Переход из одной комнаты в другую. Там у Кейна может появиться возможность одержать верх.

Он сердито оглядывается на нее через плечо. Затем смотрит ей за спину, еще сильнее стискивая зубы. Я видела, как моему сыну легко удается запугать других, но я никогда не видела у него такого убийственного взгляда.

Я порываюсь подойти к Дариусу, но рука на моем плече останавливает меня. Я оборачиваюсь на того, кто стоит позади меня, и вижу одну из служанок Кейна. Как там ее имя?

Мать Лили протягивает ей пистолет.

– Не ожидал от тебя такого, Би, – говорит мой сын, поднимаясь на ноги. Голым торсом он демонстрирует неоспоримую силу. У матери Лили не было бы ни единого шанса, если бы он смог добраться до нее.

– У нее мой брат, – тихо объясняет Би.

Невидимые стены сужаются вокруг нас. С каждым произнесенным словом мать Лили все больше напоминает чудовище. Я начинаю терять последнюю надежду, которая у меня была. Смерть кажется неизбежной. Но я не готова. Я не сказала всего, что хотела, и не сделала всего, что могла. Умереть, подведя всех своих детей, было бы самым страшным адом.

– Ты могла сказать мне, – говорит Кейн девушке. – Я бы тебе помог.

– Уже слишком поздно, – отмахивается мать Лили. – Давай пошевеливайся.

– Я не стану открывать сейф. – Тон моего сына слишком беспечен.

Невероятно, но мой пульс учащается. Успокаиваясь, Кейн становится лишь опаснее. Перемена в его поведении внушает страх, но в нем есть что-то безопасное. Напряжение в его теле и взгляде исчезает, но угроза, наоборот, становится более реальной.

– Я могу убить тебя, – равнодушно предлагает она, – и отрезать большой палец, чтобы открыть сейф.

– Да ради бога.

– Прекратите! – Я вырываюсь, вскакиваю на ноги и, спотыкаясь, подбегаю к Дариусу, опускаясь рядом с ним на колени. Он весь в поту и держится за живот, но кровь просачивается сквозь черную футболку Кейна. Я срываю с плеч шелковый шарф и прижимаю к его рукам. – Кейн, дай ей то, что она хочет!

– Все, что она хочет, – это убить меня. Возможно, ей также нужны деньги, но если бы дело было только в них, она могла бы забрать их в любое время. Арасели научилась у тебя хитростям этого ремесла. Верно, Стефани? Или она лучше тебя?

– Она всегда была лучше меня. Сама безупречность. – Гордость в ее голосе придает ее действиям еще больше аморальности. – До тебя она ни разу не ошибалась, но с твоим появлением все изменилось, ты – ее роковая ошибка. Однажды она усвоит этот урок, но я не позволю ей тратить свою молодость на тебя.

– Моей смертью это не закончится, как не закончилось и ее.

Наклонившись, я касаюсь губами лба Дариуса и шепчу ему, что я здесь, что люблю его, что он будет жить. Он извивается на полу, потерявшись в своей боли, и внутри меня зарождается буря.

Стефани усмехается над словами Кейна:

– Ты не слишком долго верил, что она мертва.

– Если бы я прожил остаток своей жизни вдовцом, это ничего бы не изменило. – Его тон очень уж спокойный. Безразличный. – Я бы по-прежнему любил ее, и она по-прежнему была бы моей женой.

Неужели он провоцирует ее своим бесстрашием? Или он так же безнадежен, как и я, и так же готов к смерти? Долгие годы он страдал, живя без Лили. Может быть, тогда он и смирился.

Где Лили? Сможет ли она остановить это безумие?

Ее мать смеется.

– Но то, что она жива, не помешало тебе спать со всеми подряд, не так ли? В конце концов, твои клятвы ничего не значили. Верно?

Кейн сжимает челюсти.

– Зная, что она жива и не со мной, что решила быть вдали от меня, какой бы ни была причина… Да, я был зол и обижен. Я хотел, чтобы ей тоже было больно. Настолько, что эта боль заставила бы ее вернуться. Я не горжусь этим. И я всегда буду жить с этим стыдом.

– Или ты можешь умереть с ним. Жаль, что тебе сделали вазэктомию. Ты понятия не имеешь, чего мне стоило обрюхатить Эрику, а затем подстроить ее встречу с тобой. Было бы забавно понаблюдать за этой картиной, пока ты пытался разобраться, что ребенок не твой. Видишь, насколько ты предсказуем?

– Теперь она в безопасности, – выдавливает он из себя.

– Скорее, не нужна мне больше! – восклицает она таким жизнерадостным тоном, что мы все ошеломлены.

Воцарившуюся на мгновение тишину нарушает громкий щелчок, от которого я подпрыгиваю. Я узнаю звук. Спрятавшись за креслом, я выглядываю и вижу, что Би направляет пистолет на Стефани. Курок щелкает снова. И еще раз.

Стефани выглядит раздраженной.

– Ты серьезно думала, что я дам тебе заряженное оружие, глупая девчонка?

И затем она двигается со сверхъестественной быстротой. Би ахает, и ее рука опускается. Пистолет падает на ковер. А из сердца торчит рукоять ножа.

Горничная смотрит на нас широко раскрытыми от ужаса глазами. Затем ее колени подгибаются, и она оседает на пол.

Открыв рот, я истошно кричу и, дав свободу своим эмоциям, уже не могу остановиться.

Отведя край длинной юбки в сторону, Стефани обнажает пустые ножны, пристегнутые к бедру, и быстро наклоняется, чтобы поднять свой нож. Кейн делает выпад в ее сторону, и она поворачивается, чтобы защититься, бросаясь на него с окровавленным клинком.

Мой крик напоминает взрыв ярости и истерики. Преимуществом Кейна являются воинственный дух и сила, но у матери Лили есть мастерство и скорость.

Она не бросает нож в Кейна, вместо этого ловко уклоняется от его кулака, полоснув по груди быстрым движением изящной руки. Затем разворачивается и в вихре алых юбок оказывается у него за спиной. А уже после поднимает руку, целясь ножом ему в шею.

– Нет! – Дариусу каким-то образом удается проскочить мимо меня и налететь на Стефани, оттолкнув ее от Кейна. Она с невероятной силой ударяется об пол. Тошнотворный звук резко прерывает мой крик, словно кто-то щелкает выключателем. Звук столкновения чего-то твердого с чем-то еще более твердым.

Дариус со стоном переворачивается на бок.

Стефани лежит на спине, ее потрясающе красивое лицо обрамляет быстро растекающаяся по мраморному камину лужа крови.

– Они снова заработали, – сообщает мне сотрудник за стойкой регистрации в вестибюле. – Мы приносим извинения за доставленные неудобства.

Я бегу к лифту. Кейси следует за мной. Лейси осталась с Витте, чтобы согласовать действия для охраны Кэтрин и обеспечить подкрепление.

– Если мать ускользнет от меня, она вернется сюда за вами, – мрачно предупредила я Витте перед уходом. – Вам придется покончить с этим.

К тому времени он уже сидел, его раны промыты и перевязаны. Его голубые глаза стали холодными и безжизненными.

– Я знаю, что делать.

Я наклонилась, крепко обняла его, застигнув врасплох, и попыталась выразить свои многочисленные сожаления без слов.

Он обнял меня в ответ, запутавшись рукой в моих волосах.

– Не вызывайте подозрений у парня Кэтрин, – велела я им, направляясь к двери. – Мы ведь не хотим, чтобы Кристиан подался в бега. Он может быть полезен.

Я помню выражение лица Витте перед тем, как за мной закрылась дверь. Теперь он видит настоящую меня, но не судит строго. В конце концов, нам с ним будет что обсудить, если мы переживем этот день.

Но сейчас я не могу думать об этом. Пока лифт поднимается в пентхаус, я достаю телефон и звоню Рохелио.

– Лифты работают.

– Я слышал, как они снова включились. Уже захожу в один. – К нему вернулся голос, и звучит он мрачно. – Они не могли, мать твою, починить их до того, как я поднялся на шестьдесятый этаж?

– Ты молодец. Увидимся через минуту. – Я завершаю разговор и нетерпеливо притопываю ногой. Стоять на месте и ничего не делать – это медленная смерть.

Когда двери лифта открываются, я уже готова выскочить в вестибюль, но я вижу ужасную картину.

– Господи, – бормочет Кейси.

Мы подходим к двум лежащим на полу охранникам и проверяем пульс, но по количеству крови и положению их тел уже понятно, что не стоит питать особые надежды. Ужасно найти их и понимать, как тяжело их смерть отразится на Рохелио. Скоро он поднимется сюда, и мне мучительно осознавать, что моя мать снова причинила ему боль.

Поднявшись на ноги, я обхожу тела, открываю дверь и вхожу в пентхаус. Внезапно тревога и терпение рассеиваются, словно я попадаю в эпицентр урагана, становясь более сосредоточенной и настороженной. И сразу же ощущаю слишком знакомое притяжение. Это ты, любовь моя? Это она? Возможно, вы оба вместе в первый и последний раз.

Я тихо пробираюсь на кухню за ножом, которым не собираюсь пользоваться. Я не смогу. И уже знаю это. Я могу притворяться и блефовать, и она разоблачит мою игру, но, может быть, мне удастся выиграть время, чтобы ты сбежал. Это крошечная надежда, но она все, что у меня есть.

В пентхаусе слишком тихо. Даже когда Витте нет дома и я читаю в одиночестве, здесь всегда присутствует некий фоновый шум. Ветер неистово раскачивает небоскреб. Он скрипит и жалобно стонет, словно любовник, молящий о пощаде от страсти. Но гробовая тишина кажется неестественной. Даже крики или потасовка были бы желанными признаками жизни.

Я выхожу из кухни и кружу по дому. Прохожу мимо спальни Витте, минуя другие комнаты и свой кабинет. Заворачиваю за угол и приближаюсь к библиотеке.

И тут слышу рыдания.

Я срываюсь на бег, стараясь двигаться бесшумно. На полной скорости заворачиваю за угол и плавно притормаживаю на скользких полах, обшаривая взглядом комнату.

Дариус лежит на полу. Алия на коленях рядом с ним, всхлипывает и прижимает сложенное полотенце, вероятнее всего, к ране в животе. Я ищу тебя, кровь шумит в ушах.

– Кейн!

Алия вздрагивает, напуганная моим криком.

А вот и ты, быстро встаешь из-за кресла, которое тебя загораживало. Ты прижимаешь к уху телефон, но протягиваешь мне другую руку. Я бросаюсь к тебе, голова кружится от облегчения, но тут замечаю глубокую рану на твоей груди, которая так сильно кровоточит, что твои джинсы уже пропитались кровью.

– Ты ранен!

«Я в порядке», – произносишь ты одними губами, когда я хватаю твою протянутую руку. Ты крепко, ободряюще сжимаешь мои пальцы.

– Она уже здесь, – говоришь ты в трубку.

Затем киваешь в сторону камина, выражение твоего лица становится крайне мрачным.

Я вижу полосу красной ткани на ковре.

– Мама! – Я опускаюсь рядом с ней, нож со звоном ударяется о мраморный камин, когда я беру ее за руку. Она почти так же холодна, как охранники, которых она оставила в вестибюле. Ее когда-то загорелая кожа стала мертвенно-бледной, и на мгновение мне кажется, что она умерла. Угрозы больше нет.

Но затем она медленно моргает, и ее взгляд скользит по мне.

В голове не укладывается. Она выглядит такой красивой, будто легла вздремнуть, но в то же время застывающая лужа крови под ее головой свидетельствует о горькой правде. Она лежит неподвижно, ее грудь едва поднимается и опускается.

– Арасели, – шепчет она. Ее сотрясает сильная дрожь.

– Я здесь, мамочка. – Наклонившись, целую ее в лоб, затем прижимаюсь щекой к ее щеке. – Я люблю тебя.

– Моя драгоценная девочка. – Ее слова, словно легкая дымка, долетают до моего уха.

Я выпрямляюсь, вглядываясь в ее лицо. Она выглядит умиротворенной, черты ее лица мягки. Безумный огонек в сияющих глазах исчез. Я снова вижу свою мать и всхлипываю, стараясь изо всех сил скрыть от нее свою боль и горе.

Сжимая безвольную руку, которая когда-то расчесывала и укладывала мои волосы, я убираю пряди парика с ее лица, аккуратно укладывая их.

– Я знаю, у тебя все будет хорошо, – говорит она мне очень тихо, едва шевеля губами. – Скоро ты… убьешь его.

Я отшатываюсь от нее, ужасаясь ее последней мысли.

Она нежно улыбается и не сводит с меня взгляда, пока жизнь покидает ее. По телу пробегает сильная судорога. Затем она умирает.

Мои пальцы дрожат, когда я закрываю ей глаза. Затем опускаю голову и всхлипываю.

Я чувствую, как ты приседаешь рядом со мной.

– Сетаре…

Отпустив ее руку, я бросаюсь в твои объятия.

– Прости, – говоришь ты мне, уткнувшись носом в мои волосы.

– Она бы не остановилась. Никогда. Это был единственный способ все закончить.

– Дариус защитил меня от нее. – Твой голос дрожит. – Он серьезно ранен, но все равно боролся за меня. Я не знаю, выживет ли он.

Отстранившись, я смотрю на Дариуса с благодарностью и раскаянием. Затем встречаюсь с тобой взглядом.

– Ты вызвал помощь?

– Витте вызвал частную машину скорой помощи, она уже в пути.

Я обхватываю твою щеку ладонью.

– Тебе придется спустить его на лифте в гараж. Парамедики не смогут сюда подняться. В вестибюле мертвые охранники. Рохелио и один из его людей здесь, они могут помочь донести Дариуса. – Ты делаешь глубокий вдох, обдумывая мои слова, затем киваешь. – Кейн, ты должен поехать с ним, – настаиваю я. – Вам обоим требуется экстренная помощь.

– А ты что собираешься делать?

– Приберусь. Нельзя, чтобы мою мать тут нашли. Ты это знаешь. Дариус совершил целый ряд грехов, но ее смерть не входит в их число. И о ее связи со мной никто никогда не узнает.

Ты прижимаешься к моему лбу своим, наше дыхание смешивается. Положив ладонь на затылок, ты крепко обнимаешь меня. Я испытываю крайнее изнеможение и облегчение: наконец-то бремя скорби спало с моих плеч.

– Подожди меня, – шепчешь ты. – Я хочу быть с тобой.

Как всегда, я знаю, о чем ты думаешь. Ты не хочешь, чтобы я хоронила свою мать в одиночестве.

– Керида.

Рохелио входит в библиотеку с мрачным лицом и потухшим взглядом и сразу же осматривает помещение. Он присаживается на корточки рядом с Алией, проверяя пульс Дариуса. Затем кладет руку ей на плечо и что-то шепчет. Она кивает, дрожа всем телом. Кажется, она черпает в нем силу, ее спина выпрямляется.

– «Скорая» уже в пути, – сообщаю ему.

Встав, он кивает.

– Нам есть чем заняться.

Но сначала он подходит к моей матери и окидывает ее долгим, пристальным взглядом.

– Не понимаю, как у нее могла вырасти такая дочь, – напряженно произносит он, и каждое его слово наполнено яростью. Затем он отворачивается и достает свой телефон.

– У нас не так много времени. – Я встаю, и ты тоже осторожно поднимаешься на ноги, морщась от усилия.

Вскоре гнетущая тишина нарушается. Я выхожу из комнаты, чтобы взять дополнительные полотенца и покрывало, которое послужит носилками для Дариуса. Вернувшись в библиотеку, обнаруживаю, что Витте и Лейси уже прибыли.

Лейси опускается на колени рядом с телом Би, своей многолетней коллеги.

– Жаль, что она не доверилась мне. Я думала, мы были близкими подругами. Я понятия не имела.

Витте стоит на одном колене рядом с моей матерью, его лицо бесстрастно. Но он взял ее за руку, как и я, и положил четвертаки ей на глаза.

– Вы знаете, что с ней делать? – спрашивает он, не поднимая глаз.

– Да.

Он кивает, на мгновение замирая, затем проворно поднимается на ноги. Его взгляд скользит по предметам в моих руках, он прекрасно понимает, для какой цели они предназначены.

– Я позабочусь об этом.

На безоблачном небе ярко светит солнце, а с океана дует легкий бриз. Этот день полная противоположность тому, когда много лет назад море обрушило свой гнев из-за моего выбора, и я была готова убить женщину, подарившую мне жизнь.

«Шторм» мягко покачивается на волнах. Мы отплыли несколько часов назад и сейчас находимся далеко от берега в водах Атлантики. Насколько хватает глаз, вокруг только холодный темный океан. Я скучала по нему и по своей яхте. Скучала по своей матери, и теперь мне всегда будет ее не хватать. Эта тоска никогда не утихнет. И все же я скорблю о женщине, которая существовала только в моем воображении – о матери, которую я хотела иметь, а не о матери, которая у меня была. Женщина, чье истинное имя и историю я, возможно, никогда не узнаю, но которая никогда не будет забыта, потому что оставила шрамы на каждом, кого повстречала в своей жизни.

Координаты того рокового момента, когда я подняла пистолет и волны в отместку высоко подбросили меня, затерялись в той буре. Я не могу вернуть свою маму в то самое место и замкнуть этот круг, и, возможно, это к лучшему. Та точка на карте отмечена предательством и смятением. Сегодня я могу подарить ей покой, которого она никогда не знала при жизни. Я могу попрощаться, испытывая любовь, а не страх и боль.

Закрыв глаза, я подставляю лицо солнцу. Кажется, с момента кровопролития в пентхаусе минула целая вечность, но это было только вчера. Прошло всего несколько часов.

Я чувствую, как ты подходишь ко мне сзади и обнимаешь, а я прижимаюсь к тебе – моему якорю и поддержке.

Ты ничего не говоришь. Не торопишь меня. Ты помог мне аккуратно завернуть тело моей матери в парусину и обмотать ее цепью. Когда все готово, ты берешь ее на руки и бросаешь в водную могилу. Она исчезает в мгновение ока, погружаясь в мирные глубины, где станет кормом для других видов и сможет внести свой вклад в круговорот жизни.

Я бросаю лилии в воду и прощаюсь. С ней. С прошлым, которое само себя похоронило в море, которое тянуло меня во тьму, где не было ни любви, ни света, где мы с тобой никогда не смогли бы быть вместе. Я прощаюсь с солеными слезами океана, затем разворачиваю «Шторм», и мы молча возвращаемся домой.

Я изучаю свое отражение в зеркале, пока наношу на губы помаду темно-малинового оттенка «Кровавая лилия». Я подумывала о том, чтобы воспользоваться нюдовым блеском, полагая, что он смягчит мою внешность и сделает ее более сексуальной, что, по мнению некоторых, больше соответствовало обстоятельствам.

Но сегодня я решаю быть яркой. Я освободилась от своего прошлого и обеспечила свое будущее. Я больше не буду прятаться от стыда.

– Готова? – спрашивает Рамин, появляясь в дверном проеме позади меня. Он выглядит спокойным, уверенным в себе и потрясающе красивым в сшитом на заказ темно-синем костюме с галстуком в полоску, который подчеркивает насыщенный голубой цвет его глаз.

– Да, – отвечаю я, поворачиваясь лицом к своему младшему сыну.

Он так сильно изменился за последний год. То, что он стал акционером «Бахаран-фарма», дало ему новую цель и помогло оправиться от несчастной и безрассудной любви к Эми.

Кейн был прав, когда сказал, что Рамину нужно выйти из его тени, хотя я каждый день скучаю по своему старшему сыну. Я часто звоню ему, чтобы получить совет и услышать любимый голос, но все еще грущу, что моя мечта построить семейную империю рухнула. Кейн и его жена теперь почти не бывают в стране. Тем не менее он является штатным консультантом «Бахаран-фарма», а Райан Лэндон постоянно присутствует в совете директоров.

Рамин подходит ко мне и разглаживает лацканы моего кремового пиджака.

– Я действительно горжусь тобой, – говорит он, и мне интересно, знает ли он, как глубоко меня трогают его слова.

– Я тоже, мам.

Услышав голос Розаны, я заглядываю за плечо Рамина и вижу дочь, которая стоит на пороге ванной в моем кабинете. Она очаровательна в деловом юбочном костюме бирюзового цвета.

А за ее спиной Кейн поджидает с легкой улыбкой.

– Кейн! – восклицаю я, радуясь, что он появился именно сегодня. Проходя мимо Розаны, я сжимаю ее руку, а Кейна крепко обнимаю. Прошло несколько месяцев с тех пор, как я в последний раз видела своего старшего ребенка. – Я так рада, что ты здесь.

– Я бы такое не пропустил, – говорит он, обнимая меня в ответ.

Когда я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него, то замечаю, что наряды всех троих сочетаются. Почти одинаковые костюмы. Единый фронт.

На мгновение мое сердце сжимается. Я скучаю по Дариусу. Я навещаю его так часто, как только могу, и, кажется, он постепенно поправляется. Тем не менее врачи говорят, что ему предстоит пройти долгий путь. Меня обнадеживает статистика: половина людей с диагнозом «шизофрения» добиваются долгосрочного улучшения. Я надеюсь, что Дариусу повезет оказаться среди этой половины.

Я обхватываю щеку Кейна ладонью. Он хорошо выглядит. Я все еще не могу принять прошлое Арасели и до сих пор болезненно воспринимаю решение Кейна оставить свою прежнюю жизнь, чтобы путешествовать с ней по миру, но не могу отрицать, что она делает его невероятно счастливым.

У меня звонит телефон, и я пересекаю кабинет, чтобы взять его со стола. На экране появляется лицо Рохелио, что поднимает мне настроение.

– Ну, привет, – приветствую его. По нему я тоже скучаю.

– Просто хотел пожелать тебе удачи.

– Ты не забыл. – Его внимание очень приятно. Несправедливо, что он решил уйти из «Бахаран-фарма» как раз перед уходом Кейна. Мне бы тогда не помешала моральная поддержка, но он стал моим дорогим другом, несмотря на свое отсутствие. Благодаря Рохелио я могу без страха двигаться вперед.

– Еще бы. У тебя все получится. Я собираюсь смотреть эфир.

– Спасибо. – Дрожь в моем голосе свидетельствует о том, что я благодарна ему не только за поддержку. Я никогда не забуду, как он прислал мне ссылку на облачный файл, который наконец освободил меня от травм прошлого. Каким-то образом он заполучил видеозаписи наших с Алексом… встреч. Вместе с видеозаписями других его жертв. И доказательства финансовых злоупотреблений, когда он занимал руководящий пост в «Бахаран-фарма».

– Всегда пожалуйста, детка. Ты знаешь, где меня найти.

– Нет, не знаю, – сухо возражаю я.

– Ты знаешь, как со мной связаться, а это почти то же самое.

Мы прощаемся, и я вздыхаю. Иногда все еще трудно смириться с тем, что о худшем из моего прошлого знают не только мои дети, но и те, кто мне дорог. Я работаю над тем, чтобы быть к себе более снисходительной.

Справедливости добиться еще труднее. Время не на моей стороне, и я не могу требовать возмездия законным образом, но я все равно наняла адвоката и передала ей все дела. Беллами Дэниелс хорошо известна как борец за права женщин, и один-единственный ее звонок Алексу так напугал его, что он уехал из штата Нью-Йорк.

Теперь мы с ней объединили усилия, чтобы изменить законы, ограничивающие время, в течение которого женщина может добиваться правосудия за сексуальное насилие. Мы собираемся объявить о наших инициативах перед зданием Кроссфайер-билдинг – я опускаю взгляд на часы – прямо сейчас.

Развернувшись, я смотрю на своих детей.

– Пора.

Я захожу в прохладный ресторан и снимаю солнцезащитные очки. Хостес приветствует меня улыбкой и спрашивает, заказан ли у меня столик.

– Да. Эми Сирл, столик на двоих. Я встречаюсь здесь со своей сестрой.

– Ее уже провели. Следуйте за мной.

Достав из сумки футляр для очков, я смотрю вперед в поисках Лили. Она встает и, широко улыбаясь, машет мне. На ней черное мини-платье, связанное крючком, и множество золотых цепочек.

– Привет. Я не опоздала? – спрашиваю я, обнимая ее. От нее, как обычно, потрясающе пахнет. – Рада тебя видеть! Ты выглядишь фантастически, как всегда.

– О, спасибо. Я пришла пораньше, надеясь попросить столик с видом на телевизор. – Она указывает на бар, и я вижу, что в эфире местные новости.

– Точно. – Я выдвигаю стул и сажусь, расправляя подол своего платья-рубашки из серого шелка. – Сегодня же пресс-конференция Алии.

Устроившись, я изучаю Лили. Ее блестящие густые волосы ниспадают на плечи в новой, удлиненной прическе. Ее обычно бледное лицо украшает румянец, и, кажется, она немного поправилась. Приятно осознавать, что у нее все хорошо.

– Мне нравится, что ты сделала со своими волосами, – говорит она мне.

Я поднимаю руку и касаюсь коротких густых локонов.

– Спасибо. Это прикольно. Мне захотелось перемен.

У нее добрые глаза.

– За последний год в твоей жизни многое изменилось. Как ты держишься?

– Знаешь, не так уж и плохо, черт побери, – смеюсь и кладу салфетку на колени. – Развод наконец состоялся, можешь в это поверить? А расторгнуть соглашение о слиянии и вывести «Сливки общества» из «Бахаран-фарма» оказалось достаточно просто.

– Ты, должно быть, рада, что все закончилось. Твой развод занял больше времени, чем я думала, – признается она.

– У нас ведь был брачный контракт. Алия согласилась его расторгнуть, но сначала ей нужно было получить доверенность, а для этого пришлось дожидаться, пока врачи Дариуса согласятся, что он достаточно вменяем, чтобы дать согласие. – Я пожимаю плечами и стараюсь не показывать, как мне грустно произносить это вслух. Мой психотерапевт сказал, что я переживаю горе, оплакивая мужчину, за которого вышла замуж и которого больше нет.

Сочувственная улыбка Лили говорит о том, что у меня не совсем получилось скрыть свои чувства.

– Я рада, что вы смогли договориться с Алией.

– Я тоже. Не буду говорить, что она была щедрой, потому что это неподходящее слово. В конце концов, мы говорим об Алии. Она прирожденная деловая женщина.

– Надеюсь, слово, которое ты ищешь, – «справедливая»? – предлагает она.

Я киваю.

– Да. Именно оно. Это было справедливо. И «Бахаран-фарма» по-прежнему остается моим крупнейшим клиентом, хотя сейчас у меня довольно приятное сотрудничество с «ЛанКорп». Я добилась значительных успехов в восстановлении своей компании. Но хватит обо мне. Чем ты занималась? Нам нужно приложить больше усилий, чтобы оставаться на связи.

– Ты права. Думаю, самая большая проблема – это разница в часовых поясах.

Официант останавливается и принимает у нас заказ на напитки. Мы обе заказываем чай со льдом.

– Как долго ты пробудешь в городе на этот раз? – спрашиваю я.

– До завтра.

– В самом деле? Вы только приехали.

Она пожимает плечами.

– Я знаю. У нас сейчас кое-какие дела в Барселоне, но Кейн хотел приехать ради своей матери. Сегодня утром он еще навестил Дариуса.

– Это хорошо. Очень хорошо – и то, и другое. – Я действительно так считаю. Не желаю ничего плохого своему бывшему. – Тяжело было слушать историю Алии. Она очень смелая, и я рада, что мы стали настолько близки, что она захотела поделиться со мной. Иногда у меня всплывают воспоминания о тех моментах, когда я была под действием наркотиков, и я никогда никому о них не расскажу.

Наклонившись вперед, Лили заверяет меня:

– Когда ты найдешь подходящего человека, ты расскажешь ему все. И он будет любить тебя еще больше.

Я проглатываю внезапно образовавшийся комок в горле, потому что думала, что уже нашла такого человека.

– Знаешь, одно из воспоминаний касается тебя.

– В самом деле? Надеюсь, это приятное воспоминание. – Ее улыбка озаряет помещение.

– Это вообще не воспоминание. Или, может быть, часть его, а остальное я выдумала. Я думала, мы как-то встретились выпить после работы. Ты рассказала мне о пункте, касающемся расторжения моего соглашения с «Бахаран-фарма». А также предложила поработать вместе над созданием своего рода пакета для твоих инвестиций в стартапы, где я помогла бы им создать бренд и запустить социальные сети.

– Жаль, что у нас не было этого разговора. Отличная идея.

– Возможно, есть над чем подумать. Мы наслаждались мартини. Разумеется, до того, как я бросила пить. Я поняла, что на самом деле этого не было, потому что ты никогда не пьешь. – Я верчу в руках вилку. – Может, и чего-то другого из моих воспоминаний тоже никогда не было.

Во всяком случае, я чертовски на это надеюсь.

Лили поднимает свой стакан, чтобы произнести тост, и я чокаюсь с ней.

– За то, чтобы принять прошлое и устремиться в будущее.

Я делаю глоток.

– Думаю, что мое будущее могло бы быть в солнечной Калифорнии.

– Что ждет тебя в Калифорнии? – спрашивает она.

– Начну все с чистого листа. Новые лица, новые места. Новая команда по созданию контента. Все то же самое, что здесь, только другое. Открытие второго офиса на другом побережье может стать еще одним хорошим изменением.

– Тогда нам действительно придется учитывать разницу в часовых поясах. – Она берет меня за руку и сжимает мои пальцы. – У нас все получится. И я буду рада лишнему поводу, чтобы съездить туда и навестить тебя.

Мы улыбаемся друг другу, а затем я бросаю взгляд на телевизор.

– Там Алия.

Мы с Лили вместе читаем скрытые субтитры.

Я сдвигаю солнцезащитные очки на переносицу, когда мы с Эми выходим из ресторана.

Ты ждешь у обочины, скрестив руки на груди и прислонившись к «Рендж Роверу», и выглядишь настолько сексуально, что дух захватывает. Вальяжный, но в то же время опасный. Силу твоего тела не может скрыть даже безупречно сшитый костюм.

– Привет, красавчик, – приветствую я тебя. Прохожие оборачиваются, но твое внимание, как всегда, приковано только ко мне, и я чувствую страстный взгляд даже сквозь зеркальные солнцезащитные очки, которые защищают твои глаза от послеполуденного солнца.

Ты неторопливо отстраняешься от машины, двигаясь с впечатляющей грацией.

– Привет, женушка. Эми.

Я наклоняю голову, чтобы принять твой поцелуй.

– Пресс-конференция прошла триумфально.

– Мама была великолепна. – Ты отстраняешься от меня всего на несколько дюймов и улыбаешься. – Я горжусь ею.

Ты одариваешь меня еще одним поцелуем, в кончик носа, затем поворачиваешься к Эми:

– Привет, незнакомка. Как у тебя дела?

Эми шагает в твои раскрытые объятия, и вы двое ненадолго обнимаетесь.

– Ну, знаешь. Все еще веду себя странно.

– Мы бы и не хотели, чтобы ты была другой, – улыбается он. – Мама приглашает всех на ужин сегодня вечером у нее дома, чтобы отпраздновать это событие. Она сказала, что тебя тоже ждет, и никаких отговорок, если только у тебя не назначено свидание с сексуальным парнем.

Эми закатывает глаза и смеется.

– Я отказалась от мужчин на какое-то время. А это значит, что я свободна для ужина.

– Будет здорово поболтать. Напиши ей, что сможешь прийти. Она назначила быть у нее в семь.

Она кивает и улыбается.

– Рада, что мы научились собираться вместе и веселиться, иначе я быстро загрузила бы Тиндер.

Ты смеешься, обнимаешь меня за талию и прижимаешь к себе.

– А мы бы улетели более ранним рейсом, поверь мне. Тебя куда-нибудь подбросить?

– Не-а, – отказывается она. – Спасибо. Мой офис в паре кварталов отсюда, и я не против сжечь десять из миллиона калорий, которые только что съела.

Я подхожу к ней и обнимаю на прощание.

– Увидимся через несколько часов.

Она удаляется по улице – прелестная фигурка в темно-сером, с короткими упругими кудряшками шоколадного цвета.

Затем я поворачиваюсь к тебе:

– У тебя есть какие-нибудь планы до ужина?

Ты открываешь мне пассажирскую дверь и протягиваешь руку.

– Мы могли бы еще раз обсудить работу в Барселоне.

– Могли бы, – соглашаюсь я, скользя на сиденье. – Нельзя быть слишком подготовленным к захвату.

Через неделю после того, как похоронили мою мать в море, мы прочесали квартиру Даники и нашли в мусорном ведре на кухне счет за коммунальные услуги с другим адресом и именем. Это была квартира, в которой на самом деле жила моя мать. Там я обнаружила свои фотографии в рамках, от младенческих до совсем недавних. Я нашла одежду и украшения, личные вещи, которые отражали ее истинную сущность. Отличные вещи, которые я всегда буду хранить и которыми дорожу.

Еще мы нашли записную книжку с закодированной информацией, и я знала, как ее расшифровать, что позволило разоблачить всю сеть Вэла и дало нам новые цели. Мы нашли фотографию мамы в молодости, на которой она держалась за руки с парнем. Обоим на вид чуть за двадцать. Снимок был примечателен тем, что это единственная ее фотография с мужчиной.

С учетом всей остальной информации, которую собрали из ее вещей, мы надеемся найти его. Он ее брат? Друг? Мой отец? Он виноват в искалеченном сознании моей матери? Из намеков мамы, которые она делала на протяжении многих лет, я знаю, что такой мужчина существует. Была ли она в здравом уме до их встречи? Я не знаю. Некоторые женщины со временем становятся сильнее после пережитого жестокого насилия, например Алия. А другие навсегда остаются сломленными, как моя мать.

Ты закрываешь мою дверцу и обходишь машину спереди. Когда ты усаживаешься на водительское сиденье, я счастливо вздыхаю, потому что рада просто быть рядом с тобой.

– В Испании сейчас восемь часов, – отмечаешь ты. – Мы могли бы позвонить команде и узнать, как там дела.

– Да, и это тоже.

Рохелио, Сальма, Това и Лейси работают с испанской командой, занимаясь подготовительной работой. Я смирилась с тем фактом, что они намерены ликвидировать организацию Вэла.

И ты тоже. Или, я бы сказала, ты предан мне и защищаешь других от таких подлых личностей, как моя мать. Встреча с ней открыла тебе глаза на безнравственность, которая существует в мире и каждый день влияет на жизни невинных людей.

Я переживала, что твое участие в этой деятельности изменит тебя. Я всегда хотела отделить эту часть своей жизни, но ты не позволил. Ты настоял, чтобы мы работали вместе. Я наблюдала, как ты погружаешься в нашу новую совместную жизнь, становишься сильным и надежным, как гигантский дуб, и пускаешь корни. Я по-прежнему не допускаю тебя ко всему, что касается убийств, но организация, координация, содействие… Не говоря уже о том, что твое обаяние и харизма не раз облегчали работу. Ты стал бесценным членом команды. Мы партнеры во всех отношениях, как две половинки единого целого.

Ты бросаешь на меня взгляд, нажимая на кнопку зажигания, и мощный двигатель с ревом оживает.

– Похоже, ты не хочешь ни того, ни другого.

Я поворачиваюсь к тебе и приспускаю солнцезащитные очки, чтобы ты мог видеть мои глаза.

– Я бы предпочла заняться тобой.

Ты выгибаешь бровь и одариваешь меня медленной, сексуальной улыбкой.

– Как три недели могут пролететь так быстро, если ничего не делаешь? – спрашивает Кэтрин, когда мы прогуливаемся по пляжу с аквамариновой водой и розовым песком.

Мы собирались провести здесь отпуск в прошлом году, но в итоге остались в ее квартире. Я заботился о ней, пока она была в безутешном горе.

Я глубоко вдыхаю соленый морской воздух и улыбаюсь.

– Я приму это как комплимент. Должно быть, я не слишком тебе наскучил.

Смеясь, она поворачивает ко мне голову, и ее прекрасные золотисто-рыжие волосы падают на лицо. Она потрясающе красивая молодая женщина, вобравшая в себя все лучшее от своей матери и от меня. У нее мои глаза, и я сожалею, что они затуманены грустью. Она держится молодцом во время нашего отпуска, но я знаю, что убийство ее парня Кристиана, которого она любила, остается для нее тяжелым испытанием.

Она оплакивает человека, который был ненастоящим: внимательного финансиста с отличным чувством юмора и любившим всех животных без исключения. Она думает, что со временем они поженились бы и он стал бы отцом ее детей.

На самом деле он был бандитом и часто пользовался своей привлекательной внешностью и обаянием, чтобы заманивать женщин в опасные ситуации, где их могли похитить и продать в рабство. У него был длинный список обвинений, и его разыскивал Интерпол. Моя дочь – единственный человек на земле, которому небезразлично, что он больше не дышит, и я чувствую вину за то, что причинил ей эту боль.

Я тоже нахожусь в исключительном положении, поскольку точно знаю, что она чувствует. Хотя я понимал, что не стоит доверять женщине, которую полюбил, я и не подозревал, насколько масштабны ее махинации. Даника была не просто женщиной, скрывающей свои намерения, ей удалось полностью скрыть свою настоящую сущность. В последний час, проведенный вместе с ней, я говорил с человеком, который был мне совершенно незнаком.

Так что, как и моя дочь, и в какой-то степени миссис Блэк, я оплакиваю вымышленную персону.

– Папа, ты бываешь разным, – говорит Кэтрин, беря меня за руку, – но тебя точно нельзя назвать скучным.

– Рад это слышать.

– Из всех, кого я знаю, ты живешь самой захватывающей жизнью. Раньше я думала, что, наверное, ужасно все время торчать в Нью-Йорке. Теперь ты катаешься везде.

Отпустив мою руку, она поворачивается ко мне лицом и продолжает идти уже спиной вперед.

– Это романтично, что Кейн взял и сбросил оковы повседневной рутины, – она кружится на месте, ее волосы развеваются, как знамя, – и теперь путешествует по миру со своей женой, наверстывая упущенное время.

Моя улыбка становится шире. С каждым днем дерзкая, жизнерадостная сторона натуры моей дочери все чаще дает о себе знать.

– Да, они очень любят друг друга.

И очень опасны как пара.

Я видел, как команды после долгих лет совместной работы действуют слаженно, достигая гармонии, которая облегчает их деятельность. Мистер и миссис Блэк были в разлуке гораздо дольше, чем были вместе, а теперь воссоединились, и у них такая близость, какой я никогда не встречал. Недавно в критический момент в переполненном вестибюле отеля в Каире я наблюдал, как они переглянулись и одним взглядом изменили первоначальный план и договорились о новом. После чего действовали как единое целое и предотвратили катастрофу.

Пока что лишь горстка людей, которым мы доверяем, знает, что Стефани Ласка мертва. Поскольку большинству неизвестно, что у нее был ребенок, Арасели нашла возможность использовать их внешнее сходство, чтобы получить исключительный доступ. Ходят слухи, что Стефани Ласка задалась целью устранить подручных ее покойного мужа, которые ей не верны. Пока что это полезный отвлекающий маневр.

– Куда ты поедешь дальше? – спрашивает Кэтрин.

– В Барселону.

– Она у меня в списке! – восклицает дочь, имея в виду места, где она хочет провести наш совместный отдых. – Когда мы туда поедем, ты уже будешь знать, что посмотреть и чем заняться.

– Уверен, у тебя уже есть некоторое представление о том, чем бы ты хотела там заняться.

– Естественно! – Она подбегает к качелям, свисающим с искривленного дерева, которое выглядит так, будто постоянно раскачивается на сильном ветру.

Мы совершаем эту прогулку каждое утро, и каждый раз она несколько минут качается на них. Я сажусь на песок и наблюдаю за ней, стараясь запомнить эту картину. Она уже взрослая женщина, но в такие моменты я все еще вижу свою маленькую девочку.

Словно прочитав мои мысли, она спрашивает:

– Как ты думаешь, у них когда-нибудь будут дети? Или они так и будут странствовать?

Она раскачивается вперед, вытянув длинные ноги к горизонту.

Я обхватываю руками согнутые колени и представляю пляжный домик в Гринвиче, наполненный детским смехом. Я мечтаю об этом и знаю, что они обсуждали эту тему.

– Да, они заведут семью, когда придет время.

– Они наймут няню? Или ты собираешься добавить смену подгузников в свои должностные обязанности?

– До этого еще далеко, но могу с уверенностью сказать, что мне будет приятно присматривать за любым ребенком в семье. Я не позволю какой-то приходящей няне лишить меня этой радости.

Она смеется.

– Ладно. Оттачивай навыки няни к тому времени, когда настанет моя очередь стать мамой.

Затянувшаяся меланхолия моей дочери давила на грудь тяжелым камнем. Но сейчас эта тяжесть начинает ослабевать. Стойкость человеческого духа удивительна. Достаточно взглянуть на Эми Сирл, Алию Арманд, Кейна и Арасели Блэк, чтобы убедиться в этом.

Кэтрин спрыгивает с качелей и приземляется на ноги на песок.

– Я умираю с голоду, – заявляет она. – Давай позавтракаем и махнем в бассейн.

Я встаю, и она берет меня под руку. Я доволен своим прошлым, настоящим, и всем, что обещает принести будущее.

Я выскочил из машины еще до того, как водитель такси остановился, и бросился к твоему дому в Гринвиче, где мы впервые встретились. Паника скрутила внутренности в узел, вызывая тошноту и дрожь. Полуторачасовая поездка была настоящей пыткой, я обзванивал всех, кто тебя знал, в попытках найти.

Никто не видел тебя уже несколько недель. Твои аккаунты в социальных сетях удалены. Ты выехала из своей квартиры, которая, как я предполагал, принадлежала тебе, но, как оказалось, сдавалась в субаренду.

Я не поверил своим ушам, когда швейцар сообщил мне, что ты там больше не живешь. Я оттолкнул его и помчался вверх по лестнице к твоей квартире и стал колотить в дверь, потому что ты блокировала мои звонки и сообщения. Когда дверь открылась и на пороге появился новый жилец с обернутым вокруг талии полотенцем, я едва не вырубил его, но вовремя спохватился, заметив, что обстановка за его спиной совсем не похожа на твою. Я даже проверил номер на двери, решив, что ошибся этажом.

В общем, ты просто исчезла без следа. Поездка в пляжный домик в Коннектикуте была моей последней надеждой.

Узкие полукруглые окна второго этажа словно следили за мной, когда я вбежал по ступенькам крыльца и нажал на кнопку звонка. Ожидая ответа, я беспокойно постукивал ногой, паника перерастала в чувство неописуемого волнения.

Ты выводила меня из равновесия. Выносила мозг настолько, что мне казалось, я теряю рассудок. Я испытывал муки безумной зависимости, был охвачен страстным желанием обладать тобой и боялся, что никогда не смогу его утолить, неважно, сколько раз ты была со мной. Но я знал, что заполучу тебя, потому что ты стала моей в тот момент, когда мы увидели друг друга.

Я попытался повернуть ручку, но дверь была заперта.

– Лили! Лили, если ты дома, открой дверь!

Прошло несколько часов с тех пор, как Райан сообщил мне, что собирается сделать предложение Анджеле и что ты для него всего лишь воспоминание. После я послал ему сообщение, чтобы он изложил это в письменном виде ради нас обоих. Я ждал, что он забудет о тебе, оправится от вашего разрыва и будет счастлив с кем-то другим. Так мы с тобой смогли бы двигаться вперед без каких-либо сожалений. Но теперь, когда он наконец успокоился, я не мог тебя найти.

Это не было случайностью. Я знал тебя, Сетаре, хотя ты не хотела этого признавать и даже отрицала. Ты все еще убегала от меня, от очевидного влечения и близости между нами. Сила этого влечения и возможность того, что оно не мимолетно, напугала тебя больше, чем меня. Я знал это, хотя и не понимал, чем вызван твой страх.

Но тебе не удалось бы ускользнуть. Куда бы ты ни отправилась, я бы нашел тебя. Хотя чем дольше это продолжалось, тем больше я злился. Ты боролась с чувствами, которые зародились между нами в первую встречу, но пришло время признать их. Посмотреть правде в глаза.

Я стучал в дверь, выкрикивая твое имя. Снова и снова. Ответное молчание казалось насмешкой надо мной. У тебя не было ни права, ни причины так со мной обращаться.

Я отступил назад, переводя дыхание и не желая признавать, что тебя там нет. Отрицая, что ты вообще могла подумать, что сможешь убежать от меня. Что даже попытаешься.

Чем дольше ты скрывалась от меня, тем глубже я погружался во тьму.

Существа, которых слишком долго держали в темноте, зверели.

Подойдя к большому эркерному окну, я заглянул внутрь кухни. Дверцы шкафчиков были распахнуты, открывая взору пустые полки. Сквозь арочный проем я увидел мебель, накрытую чехлами от пыли. Твой дом выглядел покинутым и безжизненным, но в то же время в нем чувствовались напряжение и ожидание.

– Проклятие. – Я прислонился лбом к прохладному стеклу. На меня нахлынули воспоминания – стремительный калейдоскоп мгновений, проведенных с тобой в этих стенах, которые теперь не пускали меня.

Эти воспоминания заманили меня в ловушку. Ты вызвала во мне такую зависимость, что я утратил почти все человеческое. У меня не осталось ни здравого смысла, ни самоуважения.

Из меня вырвался низкий стон отчаяния, глаза защипало от непролитых слез. Стекло запотело от хриплого и жаркого дыхания. Отстранившись, я почувствовал себя измученным. Это привело меня в бешенство. Захотелось ударить кулаком по стеклу и уничтожить это отражение. Желание было настолько сильным, что я замахнулся для удара.

Но я не собирался сдаваться и не хотел разрушать то, что ты любила, даже когда ты пыталась уничтожить меня и мои чувства к тебе своими действиями.

Вместо этого я направился к задней части дома, пользуясь моментом, чтобы взять себя в руки и решить, что делать дальше. Как тебя искать, как тебя найти. Я почти не беспокоился о том, что буду делать, когда разыщу тебя, потому что знал – ты чувствуешь то же самое, что и я.

Правда в том, что ты – сильная женщина, в которую было довольно легко влюбиться. Когда ты хотела, то могла очаровывать любого. Ты могла быть веселой, остроумной и ласковой. Но в глубине души ты не очень-то любила себя и прикладывала огромные усилия, чтобы я тоже не любил тебя. У тебя всегда была наготове какая-нибудь острота, подобно складному ножу, которым ты умела пользоваться с хирургической точностью. Держать людей на определенном расстоянии было удобно, но со мной это не сработало. Блин, это постоянно выводило меня из себя, но не могло отпугнуть.

Я медленно, с трудом передвигал ноги, как будто нес на плечах тяжелую ношу. Я оттягивал неизбежное осознание, что не знаю, когда увижу тебя снова и как мне этого добиться. Возможно, ты забыла в доме что-нибудь, что дало бы мне подсказку.

Как мне жить в этом бесконечном ожидании? Я уже наполовину обезумел.

Затем я услышал музыку. Луи Армстронг. Его характерный хрипловатый голос сливался с меланхоличным джазом.

Я обогнул дом и увидел тебя.

Откинувшись на спинку садового кресла, ты зажала между изящных пальцев сигарету, и медленная струйка дыма вырывалась из твоих поджатых губ. Твои ногти были покрашены в любимый красный, темные волосы собраны на затылке в гладкий пучок, а уши украшены серьгами-кольцами, инкрустированными бриллиантами.

Однажды я мог бы стать для тебя тем же, кем Ричард Бертон был для Элизабет Тейлор. Я осыпал бы тебя самыми драгоценными украшениями, редчайшими из редких – под стать тебе.

На твоем лице не было косметики, лишь красный бальзам для губ – тонкий слой полупрозрачного цвета, позволявший видеть твои губы. Тебе даже это было не нужно. У тебя лицо ангела, которое не нуждалось в каких-либо косметических средствах.

Больше всего ты мне нравилась именно такой: непринужденной и спокойной. В такие моменты легче было представить нас настоящей парой. Конечно, я сидел бы рядом с тобой, а ты прижималась ко мне, свернувшись калачиком. Я прикасался бы к тебе: накручивал твои блестящие волосы на пальцы, массировал твою шею, гладил твою руку.

Господи, во всем этом не было ничего сексуального, но я все равно почувствовал, как во мне медленно закипает желание. Ты возбуждала меня одним своим дыханием.

Я наклонился и положил руки на колени, испытывая головокружительное облегчение от того, что нашел тебя. Наконец-то ничто не стояло у меня на пути.

Слеза упала на брусчатку, как капля дождя, затем другая. Я знал, что страх потерять тебя переплетался с моим прошлым, с тем, что я всегда чувствовал себя брошенным ничтожеством, и эта связь душила меня, как змея душит свою жертву. Но я также доверял своим инстинктам. Без тебя моя дальнейшая жизнь потеряла бы смысл, я бы никогда не стал прежним, и у меня никогда не было бы такого же шанса на счастье.

– Ты бежал всю дорогу из Бронкса? – небрежно спросила ты, не отрывая взгляда от волн, ласкающих берег. Подобно сирене из древних мифов, ты манила меня, чтобы я разбился о каменные стены, которые ты воздвигла вокруг себя. И хотя я уже был измучен месяцами твоего непреодолимого сопротивления, я мог бы выдержать еще больше и страдал бы, если бы это было необходимо.

Мое сердце бешено колотилось, пока ты расслабившись сидела всего в нескольких футах, как будто не ты вырвала мою душу, превратив в призрака.

– Я бы так и сделал, – натянуто ответил я. – Сделал бы все, чтобы добраться до тебя. Но, похоже, я мог упустить тебя, если бы не поторопился.

Ты снова затянулась сигаретой.

– Я должна была уехать сегодня утром. Потом сказала себе, что дам тебе сутки, чтобы меня найти. Если Вселенная хотела, чтобы мы были вместе, ты бы появился. Если нет, то тебя бы здесь не было.

В отличие от тебя я не верил во весь этот духовный бред и предначертанное судьбой. Но я верил, что ты была создана для королей, и я был рожден стать твоим королем.

– Лили, Вселенная всегда хотела, чтобы мы были вместе. Зачем прекращать бороться с ней сейчас?

– Потому что я эгоистка, не умеющая себя контролировать, когда дело касается тебя.

Ты повернула ко мне голову, выпустив струйку дыма из уголка рта, и затушила сигарету. Ты поднялась на ноги с кошачьей грацией и повернулась ко мне лицом. На тебе было что-то вроде шелкового комбинезона, черного с золотой вышивкой, завязанного на плечах, а ногти на босых ногах покрывал ярко-красный лак.

Прежде чем ты закрыла глаза, я заметил в них яркую вспышку ответного желания, проблеск мучительного, гложущего голода. Видеть этот взгляд, знать, что ты испытываешь ту же потребность и желание, было мукой.

Разозлившись, я резко ответил:

– Я не против, что ты ведешь себя эгоистично по отношению ко мне или становишься неуправляемой. – Я выпрямился, с раздражением вытирая слезы и не испытывая из-за них стыда. – Я безумно тебя люблю. Никто и никогда не будет – и не сможет – любить тебя так сильно, как я. Но ты, черт побери, трусиха.

– Во мне много отвратительного, Кейн. Ты совершил ужасную ошибку, приехав сюда. – Твое ангельское личико преобразилось, черты заострились, превратив его в безжизненную маску, а язвительность в тоне подсказала мне, что в твоих словах было что-то глубоко личное.

– У меня не было выбора, ты ждала меня.

Ты всегда занимала жесткую позицию по отношению ко мне, но я видел все твои грани – хорошие и замечательные, плохие и наихудшие – и все они мне нравились. Сетаре, наверное, ты полагала, что хочешь мужчину, который видел бы в тебе только лучшее, но твоя темная сторона не позволила бы игнорировать ее. Она хотела, чтобы ее тоже любили. Возможно, именно поэтому тебя тянуло ко мне. Меня это устраивало. У меня тоже была темная сторона.

Твои кошачьи глаза изучают меня с бездушным любопытством.

– Итак… чего ты хочешь?

– Ты знаешь, чего я хочу.

Твои зрачки расширились, оставив от прекрасной зелени лишь тонкое кольцо. В остальном ты застыла на месте, твои инстинкты подсказали тебе, что хищником в тот момент была не ты.

– Если мы проведем ночь вместе, этого будет достаточно?

Я сдержанно улыбнулся.

– Тебе этого будет недостаточно.

– Ах, это нахальство. Никак не могу к нему привыкнуть. – Ты одарила меня печальной полуулыбкой, которая тронула меня до глубины души, чего никому никогда не удавалось.

Внимательно глядя на тебя, я заметил, что ты готова уступить и подчиниться. Твоя страсть ко мне заманила тебя в ловушку. Ты посылала мне беззвучные сигналы, и я ощущал твое настойчивое желание. Твой взгляд стал соблазнительным, а тело излучало изящную чувственность, хотя ты не двигалась с места.

Охваченная желанием, ты не сводила с меня пристального взгляда. В нем не было ни подозрений, ни страха. Никакого неповиновения. Только настороженное любопытство и медленно разгорающееся страстное желание.

Я подошел ближе. Нас разделял лишь вдох. Если бы я наклонился еще на сантиметр, мы бы коснулись друг друга.

Прошло мгновение, затем другое. Твои духи, аромат которых усиливался от тепла твоего тела, кутали меня в свои призрачные объятия. Мы чувствовали друг друга, напряжение нарастало. Притяжение было ощутимым, глубоким и неумолимым. Оно покалывало кожу и обжигало легкие.

– Я отлично владею своими руками, – пробормотал я. – Мои пальцы талантливы и неутомимы. Мне не терпится погрузить их в тебя, почувствовать, какая ты мягкая и влажная, какая жадная.

Твое дыхание участилось, превратившись в тихие всхлипы, и сильная дрожь охватила тело.

– А мой рот… Лили, что я собираюсь сделать с тобой своим ртом. Сначала я буду целовать тебя очень, очень долго. Я изголодался по твоему вкусу.

Я придвинулся настолько близко, что мог чувствовать тепло твоего едва уловимого дыхания. Я весь дрожал от возбуждения, а член был твердым, как сталь.

– Затем твои соски… Я видел, как они превращаются в маленькие твердые бугорки для меня. Не могу дождаться, когда смогу пососать их, подразнить долгими неспешными ласками. И твою киску. – Лишь от одной мысли об этом у меня вырвался громкий стон. – Я доставлю тебе невероятное наслаждение, буду ласкать языком, пока ты не начнешь умолять меня о моем члене.

– Кейн…

– Никто никогда не занимался и не займется с тобой любовью так, как это сделаю я. Ни у кого нет такого мастерства, терпения и выдержки, как у меня, и никто никогда не поставит твое удовольствие выше собственного, как это сделаю я. Потому что я без ума от тебя. Ты для меня все.

Ты прерывисто вздохнула.

Я мрачно улыбнулся.

– Ты оттягиваешь неизбежное. Ты не можешь остановить это так же, как и я. Разве не ты назвала это безумным влечением? Темной одержимостью? Ты намокла от возбуждения и готова, а я даже не прикоснулся к тебе. Представь, на что это будет похоже, когда я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не потеряешь голову от удовольствия. Только твой страх удерживает тебя от этого.

Выпрямившись, я отступил назад.

– Я люблю тебя, Лили. Я доказываю это каждый день. Я устал жить без тебя, я так больше не могу. Перестань убегать в страхе и прими меня. Я твой.

Ты посмотрела на меня, как раньше, будто видела лучшую версию меня. Не несформированного человека, каким я был, а мужчину, которым мог бы стать. Я готов был на это только ради тебя и благодаря тебе. Думаю, ты смирилась с этим фактом – и с тем, как сильно я нуждался в тебе, – потому что твоя последующая капитуляция была окончательной.

Просунув большие пальцы под бретельки, ты стянула их с плеч. Шелк с шелестом опустился к твоим ногам, открывая взгляду красоту обнаженного тела. Кровь зашумела у меня в ушах, как ревущий прибой, а член вытянулся и набух от возбуждения.

Комбинезон был твоей единственной одеждой. Ты стояла полностью обнаженная и босая, на виду у всех, кто прогуливался по пляжу. Ты протянула изящную руку к волосам и распустила их. Они рассыпались по спине и плечам чернильным каскадом.

Сирены завидовали тебе, Сетаре.

Я задал тебе тот же вопрос:

– Чего ты хочешь?

– Совершенно очевидно, чего я хочу.

Я ухватился за ворот и стянул футболку через голову. Бросил ее на стул и направился к тебе.

Полностью избавиться от паники было невозможно. Я так долго тебя хотел, и казалось невозможным, что это бесконечное томление закончилось. Я боялся, что этот момент был выдумкой воспаленного разума, отчаянно стремящегося обрести здравость рассудка, что ты была миражом, вызванным безумием, который исчезнет, как только я прикоснусь к тебе.

– Я собирался пригласить тебя на ужин, – признался я тебе. – Очаровать и влюбить в себя. Соблазнить. Сделать тебя своей с помощью лепестков роз и свечей.

Ты с трудом сглотнула.

– Я уже соблазнена.

– Давай внесем ясность: я здесь не для того, чтобы потрахаться, а потом вернуться к своим обычным делам. Мы начинаем прямо сейчас, Сетаре. Сегодня первый день нашей совместной жизни. Если ты рассматриваешь меня как один из вариантов, а не конечную цель, тебе стоит хорошенько подумать.

Твои глаза, эти ясные нефритовые озера, были бездонными и неожиданно проникновенными. Ты шагнула мне навстречу. Я заключил тебя в объятия, тело вспыхнуло любовным жаром, когда твоя кожа наконец коснулась моей. Ты была настоящей и теплой. Я услышал и почувствовал, как у тебя перехватило дыхание, а затем ты обвила мои плечи нежными руками и коснулась губами моего подбородка. От этого прикосновения я вздрогнул, замедлив шаг. Твое стройное тело задрожало от беззвучного смеха.

– Веди себя хорошо, – пробормотал я, неся тебя к дому, который теперь приветственно распахнул свои двери.

– Такого никогда не будет, – выдохнула ты, проводя языком по бешено пульсирующей жилке на моем горле. – Я тебе это говорила, но ты не слушал, так что…

– Наверху или внизу?

– Ты собираешься трахнуть меня или отправиться на экскурсию по дому? – Ты скользнула рукой по моей груди, накрыв ладонью сердце и слегка задев подушечками пальцев сосок. Казалось, я дотронулся до оголенного провода, и электрический разряд пронзил мой член.

– Лили! – с рычанием я опустил тебя на пол прямо за дверью, ведущей на задний дворик. Затем направил к дивану и, положив руку тебе на затылок, заставил наклониться вперед, а другой обхватил твое колено с внутренней стороны и поднял твою ногу на спинку дивана – единственного предмета мебели, не покрытого пылезащитным чехлом.

Ты мастерски заводила меня, бросала вызов, побуждая к действиям, когда я еще не был готов. Я знал, что мне нужно поработать над своим самоконтролем и установить для тебя несколько правил. Нам обоим нужна дисциплина.

Поза, в которую я тебя поставил, полностью открывала тебя для меня, обнажая самые интимные места, за исключением треугольника коротко подстриженных чернильных завитков над прелестным розовым бутоном. Прижав руку к пояснице, я обхватил ладонью твои складочки. Ты была горячей и скользкой, отчаянно готовой.

Я глубоко вздохнул, почувствовав доказательство твоего возбуждения. Подушечками пальцев растер скользкую смазку по клитору, лаская тебя уверенными неторопливыми движениями. Ты была мягче шелка, нежнее всего, к чему я когда-либо прикасался.

Наградой мне стали тихий стон и сильная дрожь, которая сотрясла твое стройное тело.

– Ты такая мокрая, Сетаре. – Я улыбнулся, в состоянии наконец посмеяться над твоим упрямством.

– Кейн… – Ты заерзала, и я прижал тебя еще крепче. Твои ногти оставили следы на изумрудно-зеленом диване.

Ты была в поисках наслаждения. Я скользнул в тебя средним пальцем. Ты вскрикнула, а я застонал. Ты была такой мягкой и ненасытной, шелковистое влагалище дрожало от моего вторжения, а мой член был настолько твердым, что это причиняло боль. Наши тела тянулись друг к другу в первобытном инстинкте, и мы не обращали внимания ни на что другое. Какими бы сложными ни были наши отношения, сейчас все стало просто и незамысловато.

– Черт, ты такая тугая. – Мой голос был хриплым, член пульсировал от желания ощутить эту хватку на себе. Мучения этого дня обнажили мою душу и оставили беззащитным. Ведомый инстинктом, я ввел в тебя второй палец. – Ты ждала меня все это время, правда?

– А ты? – воскликнула ты, выгибая спину, пока я трахал тебя пальцами плавными, быстрыми толчками.

Я не ответил. Если тебя мучили мысли обо мне с другими женщинами, ты заслужила это за то, что заставила нас обоих пережить. Я добавил третий палец. От напряжения на моем предплечье вздулись вены, пока я подводил тебя к оргазму. Ты извивалась, умоляла.

– Не двигайся, – приказал я, вытащив из заднего кармана бумажник и достав из него презерватив трясущимися руками. Ты пошевелилась, и я шлепнул тебя по великолепной заднице. – Что я сказал?

– Ты садист!

– Уж кто бы говорил. Если бы ты не была такой чертовски упрямой, то уже давно могла наслаждаться моим членом.

Бросив бумажник, я расстегнул пуговицу на ширинке джинсов, одновременно разрывая зубами обертку от презерватива. Не сводя с тебя взгляда, я раскатал его по своему стояку. Ты была прекрасна, самая великолепная женщина из всех, кого я когда-либо видел. Твоя бледная кожа порозовела, изгиб спины казался произведением искусства.

С небольшим расстоянием между нами ко мне вернулся здравый смысл.

Я не собирался идти на поводу твоих желаний: страстный и быстрый перепих, только бездумное физическое наслаждение. Я хотел большего. И знал – с тобой всегда так будет.

– Не так. – Я отступил назад. – Мы не будем трахаться здесь.

– Что?!

– У тебя тут есть кровать?

– Ты что, издеваешься? – Ты оглянулась на меня через плечо, затем опустила взгляд на мой пенис и прерывисто выдохнула. – Ну разумеется, ты идеален во всем.

– Мы не станем начинать наши отношения таким образом.

– Мы уже начали, Кейн.

– На первом этаже или на втором? – Я огрызнулся, чувствуя, что проигрываю битву за то, чтобы все сделать правильно. Ты выпрямилась, и твой вид – пухлые красные губы, лихорадочный взгляд, устремленный на мой возбужденный член, – сводили на нет все мои лучшие намерения. В конце концов, я был всего лишь мужчиной, а ты – любовью всей моей жизни.

– Прямо здесь, Кейн. Прямо сейчас!

Я притянул тебя к себе и жадно впился в твой влажный рот. Касание твоей нежной груди было божественной мукой. Обхватив рукой за бедра и сжав волосы в кулаке, я держал тебя неподвижной и целовал так, как мечтал больше года.

Твои губы были мягкими и теплыми, на вкус как смесь сладостей и табака. Наши языки сплелись, словно в дуэли. Твой запах, соблазнительно нежный и цветочный, опьянял. Ты была горячей, как танцующее пламя. Затем прижалась ко мне, лаская руками каждый дюйм моего обнаженного тела, до которого могла дотянуться.

Меня захлестнула ликующая, неописуемая радость.

Наконец-то, Сетаре. Наконец-то.

Я задыхался, наполовину обезумев, толкаясь бедрами в твой упругий живот, и ты отвечала тем же, так же страстно, так же неистово. Присев, я подсунул руку под твои ягодицы и поднял тебя. Ты сразу же обвила ногами мою талию, и влажный жар твоих половых губ соприкоснулся с моим членом. Я зарычал тебе в рот, а ты дернула меня за волосы, и движения твоего языка стали еще более нетерпеливыми.

Твоя необузданная реакция на меня, твой напор были такими пьянящими, что я чувствовал себя одурманенным. Я едва помнил, где нахожусь, зачем и как сюда попал. Были только ты и неистовое желание, настолько сильное, что я едва мог дышать.

Я сделал шаг к накрытому чехлом обеденному столу, а ты передвинулась, прижавшись к головке моего члена. Я оторвался от твоих губ и приподнял тебя повыше.

– Пока нет.

– Да ты просто мучитель, – проворчала ты.

– А ты слишком нетерпелива, – парировал я. Все это совершенно не походило на нежное соблазнение, которое я себе представлял. Мы были дикими и необузданными, слишком торопились и с головой погружались в безудержный трах.

Ты пыталась вырваться из моей хватки, как чертовка, отвлекая меня, прикусила зубами мочку моего уха, затем провела по нему языком, и я потерял силы, едва удержав тебя на руках. Прежде чем я успел тебя остановить, ты погрузила мой член в свои обжигающие тугие глубины, и твой тихий крик облегчения потонул в реве, вырвавшемся из моих легких.

Даже если бы я ступил в огонь, мне было бы не так жарко. Пот стекал по шее и между лопатками. Твою грудь тоже покрывали капельки пота, наши тела скользили друг по другу. Жар, исходивший от тебя, усилился, а твоя кожа источала аромат, затрудняя всякую возможность связно мыслить.

– О боже, – простонала ты.

– Твою мать… – Спотыкаясь, я подошел к столу, с каждым шагом погружаясь все глубже в твое влажное тепло. Ты дрожала всем телом, издавая эротичные стоны желания, а мои мышцы свело в эйфорической агонии, и я не знаю, как просто не трахнул тебя в таком положении, пусть даже хотел совсем не этого.

Я усадил тебя на край стола, и ты сжала ноги, пытаясь притянуть меня еще ближе. Затем откинула голову назад, и твои темные волосы рассыпались по пылезащитному чехлу.

Ты застонала, издав низкий мучительный звук удовольствия.

– Невероятные ощущения.

– Лили. – Я поцеловал изящную линию твоей шеи, сжав твои бедра, когда я вышел из сладкой пытки твоих уютных глубин, а затем снова подался вперед, погружаясь все глубже. Твои внутренние стенки пульсировали по всей моей длине, ритмично сжимаясь и разжимаясь, и эти волны эхом отдавались во мне, так что я чувствовал тебя повсюду.

Подняв голову, ты встретилась со мной взглядом, а затем страстно поцеловала и крепко обняла. Небольшими круговыми движениями я все глубже входил в тебя, пытаясь удовлетворить свою потребность познать тебя. Стоны удовольствия срывались с твоих губ прямо в мой рот, ласки твоих жадных рук были почти невыносимыми. Ты оказалась такой же податливой, как в моих мечтах, твои прикосновения свидетельствовали о потребности и обожании.

– С тобой так хорошо, Сетаре. – Слова звучали хрипло и невнятно; все тело наполнилось пьянящим удовлетворением. – Никогда еще мне не было так хорошо.

Ты уткнулась носом в мое горло и глубоко вдохнула. Затем ускользнула от меня, как туманная дымка. Легла на спину и закинула руки за голову, дразня совершенством своего тела. Наклонившись, я провел языком по упругому бархатистому соску, затем втянул его в рот и пососал. Ты стала извиваться, двигая бедрами, и я все глубже погружался в тебя.

– Кейн… Сколько еще?

Проложив дорожку из поцелуев, я передвинулся к другой твоей груди, обводя ее губами, касаясь тугого бугорка быстрыми движениями языка. Нависнув, я приподнял твои бедра со стола, еще шире раздвинув ноги, чтобы проникнуть глубже. Я потерялся в тебе. Упивался тобой. Животный инстинкт подстегивал каждое движение моих бедер; ничто не смогло бы меня остановить. Твое влагалище было подобно влажному горячему атласному кулаку, даря поистине райские ощущения. Я едва ли осознавал, что именно ты дарила мне такое бесконечное удовольствие. И готов был вечно наслаждаться им и, конечно, тобой.

Мой стон любви и наслаждения вызвал мурашки на твоей коже. Подняв голову, ты схватила меня за запястья и посмотрела, как я трахаю тебя. Ощущение твоего пристального взгляда, осознание того, что все сомнения в том, что ты моя и всегда будешь моей, растворились, заставило меня скользнуть в тебя жестко и быстро на всю длину. Ты выгнулась над столом, выкрикивая мое имя.

Боже… чувствовать тебя вокруг основания моего члена было фантастическим ощущением.

Ты достигла оргазма, сжимаясь вокруг меня, затем пульсируя, все твое тело подрагивало от напряжения. Видя, как ты сходишь с ума от наслаждения, я и сам буквально обезумел. Первобытное удовлетворение с ревом прокатилось по моему телу, заставляя мышцы напрячься и усиливая эрекцию. Я выпрямился и вцепился в твои бедра, широко разводя их навстречу своим мощным толчкам. Все получилось не так, как я себе представлял, никакой усыпанной лепестками роз постели с нежными поцелуями и неторопливыми ласками. Мы вели себя необузданно и жестко, намного непристойнее, чем я позволял себе фантазировать, потому что дорожил тобой. Но все же наша любовь была такой же красивой, как и ты сама.

Мы были прекрасны.

Я трахал тебя с удвоенной силой, впиваясь пальцами в твое тело, погружаясь членом еще глубже. Я не молчал, не мог удержаться, потому что был слишком возбужден. Низкие и отчаянные стоны сопровождали каждое мое движение.

Ты с такой силой вцепилась в край стола, удерживая себя на месте, что костяшки пальцев побелели, пока я вонзал свой член в гладкие, упругие глубины твоего потрясающе красивого тела, и одновременно стимулировал твой клитор. Ты принимала меня до самого основания, мошонка ритмично шлепала по изгибу твоих ягодиц. Видя тебя такой покорной и уязвимой, я мгновенно оказался на краю экстаза, но стиснул зубы и удержался, полный решимости продлить этот момент.

Перед вторым оргазмом ты выдохнула мое имя и выгнулась дугой. Ты закрыла глаза, чтобы сдержать слезы, которые все равно пролились, и вытерла их тыльной стороной ладони, показав татуировку в виде скорпиона на своем запястье.

После того, как я заметил этот символ твоей одержимости мной, у меня не осталось сил сдерживаться. Мои яйца напряглись, а тело накрыло волной интенсивных ощущений. Твои внутренние мышцы сжали меня с такой силой, что я едва мог пошевелиться. Стиснув зубы, я застонал от облегчения, толкнувшись в тебя последний раз, и испытал настолько сильный оргазм, что все вокруг погрузилось в темноту, и я мог видеть только тебя.

Я глубоко признательна моим редакторам Максин Хичкок, Хилари Сарес, Лорен Маккенна и Клэр Боурон за то, что помогли мне претворить в жизнь мою мечту, а также всей команде издательства Penguin UK, особенно Тому Уэлдону и Луизе Мур. Отдельное спасибо моему агенту Кимберли Уэйлен из литературного агентства The Whalen Agency за ее поддержку и вдохновение.

Выражаю благодарность моим редакторам из издательства Brilliance Audio Шерил Заечовски и Лиз Пирсонс, а также замечательной команде из «Группы независимых издателей»: издательствам – Heyne, J’ai Lu, Psichogios, Swiat Ksiazki, Harper Holland, Politikens and Kaewkarn.

Я так рада, что в моей жизни есть сильные, незаурядные женщины. Поддержка моих дорогих подруг Карин Табке, Кристин Грин и Тины Роут была неоценимой. Дамы, с вами все становится только лучше.

И спасибо вам! Вы дошли до благодарностей, а значит, завершили вместе со мной путешествие по моей книге, и я очень благодарна вам за уделенное время и поддержку. Делиться с вами персонажами и историями, которые рождаются у меня в голове, – это особая связь, которую я никогда не воспринимала как должное.

Сильвия Дэй – самый продаваемый по версии журнала «Нью-Йорк Таймс» и удостоенный наград автор более двадцати романов, в том числе десяти бестселлеров «Нью-Йорк Таймс» и тринадцати бестселлеров «USA Today». Она является самым популярным автором в двадцати девяти странах, ее книги переведены на сорок один язык и изданы тиражом более двадцати миллионов экземпляров. Чтобы узнать больше, посетите ее сайт sylviaday.com.

Замечательно, теперь, когда ты дома! (франц.)

Вместе навсегда, Пьер – София. (франц.)