Автор: Джилл Рамсовер

Серия: Пять семей, №1

Застрять в лифте с самым великолепным мужчиной, которого я когда-либо видела...

Кто бы мог подумать, что такое вообще бывает?

Этот мужчина был не просто привлекательным, он был олицетворением животного магнетизма.

Он воплощал в себе каждую влюбленность и вожделение, каждое желание и фантазию.

Проблема?

Под этим заманчивым фасадом таилось нечто более зловещее.

Что-то темное и безжалостное.

Лука Романо нацелился на меня, как только закрылись двери лифта.

Я не могла убежать от него, как бы ни старалась.

Какая-то мятежная часть меня не хотела бежать.

Как будто у меня когда-то был выбор...

Это был гребаный понедельник — и все сначала. Почему они должны быть такими отстойными? Понедельники вкрадывались в неделю гораздо чаще, чем любой другой день — по крайней мере, в два раза чаще, чем пятница, и длились в три раза дольше, чем любая полуприличная суббота. Понедельники — это первый день диеты и последний день перед зарплатой. Это начало месячных в белых брюках и спущенное колесо в самом начале путешествия.

В понедельниках нет ни одного положительного качества.

Я не должна жаловаться. Я работала в крупнейшей строительной компании Нью-Йорка. Нечего и рыпаться. Я была помощником директора по маркетингу и мечтала получить заветную руководящую должность. Если бы только она не была уже занята самым умным и отвратительным человеком в городе, моим боссом Роджером Коулманом. Даже имя у него было мерзкое. Он омрачал каждый мой день, омрачая своим присутствием работу, которую я любила, как жирные пятна от еды на нетронутом свадебном приглашении.

Его непристойные комментарии и самонадеянные взгляды были тягучим послевкусием прогорклой пищи, от которого у меня сводило желудок еще долго после того, как я попробовала его мерзкую манеру соблазнения. Я делала все возможное, чтобы наши отношения оставались профессиональными, публичными и максимально короткими, но это было трудно, когда мы регулярно работали вместе над важными проектами.

Его ухаживания начинались с малого — он говорил мне, как прекрасно я выгляжу, комментировал мои волосы или глаза. В романтических романах, когда пожилой руководитель преследует молодого специалиста, это может показаться сексуальным и захватывающим, но когда мой пятидесятипятилетний босс с искусственным загаром и обветренной кожей начал приставать ко мне, это отталкивало и настораживало. Я делала все возможное, чтобы незаметно отмахнуться от его ухаживаний и не поощрять его поведение в надежде, что он поймет намек и успокоится, но после года работы в офисе он так и не прекратил своих попыток.

Лишь однажды его преследование перешло на физический уровень. Шесть месяцев назад, на рождественской вечеринке компании, он загнал меня в угол в коридоре и прижал к стене, упираясь членом в мой живот. Он был сильно пьян, и я совершила ошибку, зайдя в туалет одна. Я была так подавлена и напугана, что даже не услышала его отвратительного комментария. Я произнесла какое-то заикающееся оправдание и вырвалась из его объятий, покинув вечеринку.

Этот инцидент длился всего несколько секунд, но запечатлелся в моем мозгу. Он так и не признал этого, как и я. Но это не значит, что я сделала вид, что ничего не произошло. Угроза его нежелательного внимания постоянно присутствовала в моей памяти. Я приложила все усилия, чтобы отдалиться от этого человека, как в профессиональном, так и в физическом плане. Я старалась привлекать коллег для помощи в проектах, чтобы за нами всегда был дополнительный глаз.

Наши кабинеты, как и несколько других в комплексе, были оборудованы стеклянными стенами, что обеспечивало мне определенную степень безопасности - не нужно было прятаться за закрытыми дверями за пределами конференц-зала или комнаты отдыха. Еще один укрепляющий факт — ухаживания Роджера были не ежедневными, даже не еженедельными. Проблема заключалась не в их частоте, а в неопределенности, когда не было известно, когда они могут произойти, что вызывало наибольший стресс.

Таким образом, страдания, которые приносит понедельник.

Еще одна неделя размышлений о том, от каких непристойных предложений мне придется отбиваться.

В отличие от моих сестер, я рано сделала выбор в пользу семейного бизнеса. Если бы я знала, насколько это будет сложно, я могла бы найти работу в другом месте. Но теперь, когда я отработала год и была готова продвинуться по карьерной лестнице, я не собиралась рассматривать вариант увольнения. Я не позволю своему мерзавцу-начальнику заставить меня отказаться от того, о чем я мечтала с детства — от моего семейного наследия.

Вместо этого я позаботилась о том, чтобы вырез моей блузки не оказался слишком низким, и пошла на работу, одетая в надежный щит уверенности. Эта неделя будет одной из лучших. Мой босс был на работе всего один день, прежде чем уехать в недельную командировку в Лос-Анджелес.

Я смогу пережить один день с дьяволом.

Большая часть утра прошла без происшествий. Я была предоставлена сама себе, готовясь к целой неделе совещаний по проекту и надвигающимся срокам. Лишь почти в одиннадцать раздался голос Роджера из интеркома на моем телефоне.

— Алессия, не могла бы ты зайти сюда, пожалуйста?

Казалось бы, безобидная просьба, но она вызвала непреодолимое чувство ужаса в глубине моего живота.

Я не ответила — в этом не было необходимости. Он мог видеть меня, когда я встала со стула и направилась в его кабинет по соседству. Хотя я даже не взглянула в его сторону, я не сомневалась, что его глаза-бусинки будут следить за каждым моим шагом. Наши кабинеты располагались вдоль внешней стены с окнами, стеклянные стены позволяли остальным сотрудникам наслаждаться парящими видами из нашего здания. Это был двусторонний меч — отсутствие уединения было хорошо, но это также означало, что от взгляда Роджера было не скрыться.

— Вам что-то нужно? — Я остановилась в нескольких футах от его маленького конференц-стола, на котором он разложил свои презентационные материалы.

— Ты уверена, что не можешь поехать со мной? Ты знаешь материал не хуже меня и окажешь мне огромную помощь, когда я буду делать презентацию. Еще не поздно купить тебе билет. — Он изогнул бровь, положив руки на бедра, где он стоял на противоположной стороне стола.

— Мои сестры убьют меня, если я не приду, чтобы помочь подготовиться к маминой вечеринке в эти выходные. Это ее пятидесятилетие и...

— Я знаю, знаю, — оборвал он меня, когда я начала рассказывать о притворном дне рождения моей матери. Ей исполнилось пятьдесят лет назад, но вечеринка была лучшим предлогом, который я придумала, когда Роджер попросил меня поехать с ним в путешествие. Я ни за что на свете не поехала бы с этим человеком. К счастью, он не потрудился проверить мою историю, и я продолжала поддерживать эту уловку.

— Ты уже говорила мне. Что ж, подойди сюда и давай проверим все еще раз, прежде чем я отправлюсь в аэропорт. — Он хмуро махнул мне рукой, явно недовольный тем, что я не поддалась его давлению и не поехала с ним.

Проект представлял собой относительно небольшое предложение по перестройке здания в Бруклине, принадлежащего корпорации со штаб-квартирой на противоположном побережье. Я работала над проектом вместе с несколькими другими людьми из нашей команды. Проект был слишком мелким, чтобы Роджер мог выполнять всю работу, но он представил наше предложение, потому что контакт был связан с его другом. Мы уже неоднократно предоставляли ему всю необходимую информацию, поэтому я не была уверена в том, что должна была сказать.

Стулья были расставлены так, чтобы они стояли на моей стороне стола, а различные документы и экспонаты были разложены для просмотра с другой стороны. Его расстановка не оставляла другого выбора, кроме как подойти к его стороне стола, но я сохраняла между нами настолько большое расстояние, насколько это было возможно.

— Похоже, что все здесь, — предложила я, просматривая материалы.

— А как насчет графика работ? — спросил он, наклонившись вперед, чтобы взять документ. — Я заметил, что мы указали срок завершения работ в шесть месяцев, но я думал, что мы обсуждали перенос этого срока на девять. — Его правая рука обвилась вокруг моей талии и притянула меня к себе, а другая протянула документ, как будто демонстрация его содержания была целью его вопиющего нарушения моего личного пространства.

Ошеломленная его поступком, я взяла бумаги и тупо уставилась на них. Я не видела слов на странице — я была полностью сосредоточена в своей голове, где мои мысли бешено метались в попытке разобраться в ситуации. Рука моего босса задержалась на моей пояснице, а затем медленно опустилась вниз, чтобы погладить изгиб моей задницы.

Я перестала дышать, а в ушах зазвенело.

От его отвратительных прикосновений в такой интимной зоне по моей коже поползли мурашки, но я не могла пошевелиться. Я застыла — ужас боролся с омерзением.

Стеклянные стены открывали мне прекрасный вид на шумный офис, где дюжина сотрудников суетилась по своим делам. Никогда за тысячу лет я не думала, что он сделает шаг ко мне на виду у наших коллег, но он мастерски справился со своей задачей, оставив свои действия незамеченными. Для всего мира мы выглядели так, как будто просто изучали документ — его блуждающая рука была видна только на фоне нью-йоркского горизонта из окон нашего десятого этажа.

— Мы решили... передать сварочные работы субподрядчику, — пробормотала я. — Наши ребята будут заняты на проекте Merchant. Аутсорсинг позволит нам уложиться в шестимесячный срок, о котором просил клиент. — Произнося эти слова, я лихорадочно размышляла, что делать. Если я позволю ему продолжать прикасаться ко мне, это, несомненно, подтолкнет этого засранца к новым вольностям. Если бы я столкнулась с ним или устроила какую-либо сцену, весь офис узнал бы об этом в считанные секунды. Прежде чем я успела принять решение, в кабинете раздался треск переговорного устройства.

— Мистер Коулман, ваш рейс через два часа.

Как только его помощница, Беверли, начала говорить, я вырвалась из его объятий и выбежала из офиса. Обойдя свой собственный кабинет, я поспешила в туалет и заперлась в кабинке. Прислонившись к двери, откинув голову назад и закрыв глаза, я пыталась привести в норму свой неустойчивый пульс.

Неужели это действительно только что произошло?

Могло ли мне все это привидеться? Конечно, мой босс не приставал ко мне на глазах у всего офиса. Как бы мне не хотелось, чтобы это был кошмар, но это было не так. Каждая мучительная секунда воспроизводилась в живом цвете, а я стояла неподвижно, как белка, следящая за приближающейся машиной. Что со мной было не так? Почему я не отстранилась мгновенно? Почему я не сдала его лысеющую задницу в отдел кадров несколько месяцев назад? У меня были свои причины, но с каждым днем они казались все менее вескими. Мои конфликты и сомнения в себе вызывали шквал вины и упреков, которые давили на мои плечи своим гнетущим весом.

Мне нужно было выбраться из здания.

Я вышла из кабинки и вымыла руки, после чего направилась в свой кабинет, опустив глаза на геометрические узоры серого коммерческого коврового покрытия. Схватив телефон, я отправила смс кузине, чтобы она перенесла наше обеденное свидание, затем схватила свою сумочку и выскочила из офиса. Обычно я сообщала коллегам, что ухожу рано, но я не могла этого сделать. Я чувствовала себя незащищенной — любой, кто посмотрел бы на меня, понял бы, что я допустила. Я не могла заставить себя рискнуть и позволить им увидеть стыд в моих глазах. Вместо этого я опустила голову и поспешила к ближайшему выходу.

Я не могла допустить, чтобы поведение моего босса продолжалось.

Осознание этого было пугающим.

У меня было несколько вариантов, как справиться с ситуацией, но я не была уверена, какой из них будет лучшим. К счастью, его не будет до конца недели, поэтому мне не пришлось решать проблему немедленно. Обычно я не люблю откладывать решение проблемы, но в данном случае я хотела отложить это дело на максимально возможное время. Я засунула этот инцидент в темный уголок своего сознания - куда-нибудь подальше от страданий, связанных с первыми месячными и тем, что я потерялась в детстве в метро.

Если не считать моего босса, я любила свою работу. Маркетинг сам по себе был приятен, но маркетинг от имени компании моего отца придавал работе дополнительный смысл. Назовите меня умницей, но я всегда была ребенком, угождающим родителям, который отчаянно хотел, чтобы мама и папа гордились мной. Точнее, больше всего я стремилась произвести впечатление именно на отца.

Он был крепким орешком. Если в детстве я приходила домой с девяносто девятью баллами в табеле, он говорил мне хорошая работа, но всегда спрашивал, почему не сто. Виченцо Дженовезе ожидал только лучшего, поэтому я начала с самого низа и продвигалась вверх. Он был не из тех, кто сажает свою дочь на должность вице-президента сразу после окончания школы. С первого дня, когда я проявила интерес к работе в Triton Construction, он дал мне понять, что я должна буду заслужить свою работу.

Ты не можешь знать, как руководить, если никогда не училась следовать.

Это были одни из его любимых слов.

Слова, которые я приняла близко к сердцу.

Когда я вошла в лифт и повернулась лицом к вестибюлю, моя грудь распирало от гордости за организацию, которой я когда-нибудь буду помогать руководить. Для меня Triton был осязаем — я не только могла указать на здания, которые мы создали по всему городу, но мы обеспечивали доход, который поддерживал наших сотрудников, и жертвовали миллионы нашей прибыли на благотворительные цели. Я воспринимала компанию как живое существо и хотела лишь способствовать ее развитию.

Какие бы испытания мне ни пришлось преодолеть, чтобы назвать Triton своей собственностью, это стоило усилий. Эта мысль вызвала небольшую улыбку на моем лице, когда я вышла из лифта на второй этаж. Здание было спроектировано с большим вестибюлем на первом этаже, по обе стороны которого располагались два элегантно изогнутых эскалатора. Главные лифты спускались на первый этаж, но я предпочитала выходить на втором этаже и спускаться на эскалаторах в вестибюль, чтобы по пути вниз наблюдать за кипучей деятельностью.

Мои глаза перебегали с одного человека на другого, пока я изучала обитателей высокого зала. На противоположный эскалатор, идущий вверх, ступила женщина в кроссовках, одетая в дорогой костюм. Мне было интересно, заботится ли она о здоровье или просто опаздывает, когда она поднималась на эскалаторе, быстро преодолевая каждую ступеньку.

В центре комнаты вышагивал грузный мужчина, прижав телефон к уху и оживленно размахивая рукой в воздухе, транслируя свой разговор на весь мир. Живя в городе, многие жители учатся игнорировать постоянное присутствие других людей и вести себя так, как будто они находятся в комнате одни. Мои родители привили нам, девочкам, чувство приличия, из-за которого я не могла забыть о множестве людей вокруг меня. У этого мужчины явно не было таких же ограничений.

Когда мои глаза блуждали по вестибюлю, их мгновенно привлек мужчина в темно-синем костюме, целеустремленно шагавший прочь от поста охраны. Сначала я оглянулась, наполовину ожидая, что его будет снимать съемочная группа. Он был олицетворением мужской красоты — темные волосы, идеально уложенные назад, аккуратно подстриженные по бокам, пыль темных волос на угловатой челюсти и глубоко посаженные глаза, которые не отрывались от намеченной цели в вестибюле.

Костюм мужчины сидел по фигуре без лишней длины в ногах или провисания в плечах — похоже, он был сшит на заказ. Ткань блестела, придавая костюму дорогой вид даже с большого расстояния. Галстука на нем не было, только белая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей. Его походка была взвешенной, но не торопливой, легкая уверенность исходила от него, как пар от пропитанной дождем летней улицы.

Я никогда раньше не видела этого человека. Я узнала многих обитателей здания, но этого человека я не могла забыть. Мои глаза были прикованы к нему, когда он прошел десяток шагов между эскалаторами и миновал человека, разговаривающего по телефону. Я была настолько увлечена наблюдением за ним, что не заметила, как закончилась моя поездка, и споткнулась, когда моя нога ударилась о твердый пол в конце эскалатора. Если бы он заметил это, я была бы потрясена, поэтому не осмелилась оглянуться. Вместо этого я подняла подбородок и продолжила путь, надеясь, что мне удастся продемонстрировать то же чувство самообладания и контроля, которое я только что наблюдала у него.

Оказавшись на тротуаре, я покачала головой, не в силах подавить смех над собой. С таким же успехом я могла бы быть ребенком, разглядывающим игрушки, выставленные в витрине FAO Schwarz. Я не была так очарована мужчиной в... Я не была уверена, что когда-либо была так очарована мужчиной. И это был позор. В городе так много подходящих вариантов, и так мало интересных.

Я прошла квартал до места, где у меня был запланирован обед с моей кузиной Джадой. Она была моей лучшей подругой, сколько я себя помню. Наши матери были золовками, и мы родились с разницей в один месяц. Если она была старшей из трех девочек, то я была средней, но наши характеры всегда прекрасно сочетались.

Казалось, мы были рождены для того, чтобы стать близкими подругами — сестрами по духу.

Мы обедали вместе, по крайней мере, раз в неделю, часто в том же кафе, куда я сейчас направлялась. Оно находилось недалеко от моего офиса, и там были лучшие в округе роллы Кайзер. Я добралась туда первой после неожиданного переноса нашего обеда. Заняв один из четырех крошечных столиков внутри, я играла в игру на своем телефоне, пока ждала.

Я никогда не любила социальные сети. Мои родители не разрешали нам, девочкам, заходить в Myspace или Facebook, когда мы были моложе, а теперь, когда я стала самостоятельной, это никогда не казалось мне таким уж необходимым. Кроме Джады, у меня не было большого количества друзей, что меня вполне устраивало. У меня было две сестры и три кузины - в моей жизни было достаточно девчачьей драмы.

— Привет, кузина, как дела? Надеюсь, тебе не пришлось долго ждать. Я приехала так быстро, как только смогла. — Джада опустилась на сиденье напротив меня, безупречно одетая, как всегда, длинные русые волосы спадали густыми волнами по спине.

— Привет, Джи! Совсем недолго. Извини, что так резко поменяла время.

— Не проблема. Надеюсь, все в порядке.

— И да, и нет. Давай возьмем наши сэндвичи, и я расскажу тебе об этом за обедом.

— Пожалуйста, скажи мне, что это снова не твой придурок босс.

Я закатила глаза и взяла ее за руку. — Сначала еда, потом разговор.

Мы сделали заказ и отнесли еду за стол, когда кафе медленно начало заполняться людьми в обеденный перерыв. Я тихо пересказала события утра, пытаясь сохранить разговор только между нами в ресторане размером с коробку из-под обуви.

К тому времени, как я закончила, Джада была в ярости. Она была единственным человеком, которому я рассказала о своем похотливом боссе, и знала о каждой его отвратительной выходке. — Ал, я знаю, что ты хочешь, чтобы тебя уважали на работе, но ты не можешь позволить этому человеку продолжать заниматься этим дерьмом.

— Я знаю. Я понимаю, что это не прекратится, если я ничего с этим не сделаю. Ты знаешь, как тяжело я работала, чтобы сделать себе имя в Triton. Но даже тогда все еще есть люди, которые шепчутся, что я добилась своего, потому что я дочь босса. Я хотела разобраться с ситуацией сама и не поднимать шума, но у меня нет вариантов.

— Тебе не нужно поднимать шум, просто скажи своему отцу. Он уволит этого парня в мгновение ока — никто не должен знать, почему. — Теоретически, ее предложение казалось простым ответом, но жизнь редко бывает такой простой.

— Ты помнишь, как в школе Минди Дженкинс пыталась драться со мной и издевалась надо мной при каждом удобном случае?

— Эта сука превратила твою жизнь в ад — конечно, я помню!

— Тогда ты должна помнить, что вскоре после того, как это началось, я попыталась уговорить отца помочь мне. После школы было собрание по планированию предстоящих танцев, и я пыталась не идти туда, чтобы быть подальше от Минди. Папа не только отказался помочь, но и настоял на том, чтобы я пошла на собрание. Он сказал мне, что в жизни всегда будут трудные ситуации, и если он будет все решать за меня, я никогда не научусь справляться с ними самостоятельно. Я знаю, что он хотел бы, чтобы я сама справилась с Роджером, поэтому я и пыталась это сделать. Понятно, что не эффективно, но я пыталась. К тому же, если я побегу к папе за помощью, все в офисе будут видеть во мне избалованного ребенка.

— Какая разница, что думают эти люди?

— Это важно, потому что они никогда не будут уважать меня, если будут думать, что я не заслужила свою работу.

— Они не обязаны тебя уважать. — Ее ярко-красные губы приподнялись в ухмылке. — Они просто должны работать на тебя.

— Это говорит женщина, которая ни дня в своей жизни не работала, — дразняще улыбнулась я в ответ, зная, что это замечание нисколько ее не смутит.

— Ты должна быть такой счастливой... о, подожди, так и есть! У тебя полно денег; тебе не нужно иметь дело с этим дерьмом.

— Что я должна делать, всю жизнь ходить по магазинам и устраивать вечеринки? Я не моя мать, мне этого мало.

— Очень жаль, — размышляла она. — Мне придется найти кого-то еще, кто будет сопровождать меня в моих походах по магазинам и на спа-процедуры.

— Неважно. Это тоже не ты, и ты это знаешь. — Я сузила глаза и бросила ей одну из своих чипсов.

Она засмеялась, ее яркие зеленые глаза сияли. — Я ничего такого не знаю. Но я знаю, что если ты не сделаешь что-нибудь с этим своим боссом, я приду туда и устрою настоящий ад. Поняла?

— Я поняла, — улыбнулась я своей лучшей подруге. — И я обещаю, что подам жалобу в отдел кадров. А пока, он уезжает до конца недели!

— Отлично! Может, нам стоит взять длинный обеденный перерыв и отправиться в Saks в конце этой недели?

— Ты неисправима.

— Так это значит да?

Я откинула голову назад и рассмеялась. — Да, я думаю, это можно устроить.

— Бум! А теперь верни свою задницу на работу и подай эту чертову жалобу, — приказала она с каждой унцией лихости в своей пятифутовой фигуре.

— Да, сэр, полковник, сэр. — Я отдала честь, вставая, а затем обняла свою удивительную подругу. Не каждой девушке повезло иметь в своей жизни Джаду. Я ежедневно благодарила свои счастливые звезды за то, что мне каким-то образом удалось заполучить самую лучшую кузину на свете.

Я возвращалась на работу, чувствуя оптимизм и прилив сил. Я подала бы страшную жалобу в отдел кадров и наконец-то вычеркнула бы Роджера из своей жизни. Потребуются собеседования и служебное расследование, но в конечном итоге это будет того стоить. Неуместные комментарии — это одно, а открытое приставание ко мне — совсем другое. Не то чтобы комментарии были приемлемыми, но они не казались такими угрожающими, когда его попытки были чисто словесными.

Когда я завернула за угол в сторону наших офисов, мои глаза наткнулись на помощницу Роджера, Беверли. Это была женщина средних лет, достаточно приятная, но я никогда не проводила с ней так много времени в разговорах. Роджер, конечно, предпочитал работать непосредственно со мной, а Беверли в основном держалась в стороне. Она взглянула на меня из-за стола и одарила натянутой улыбкой, в которой сквозила жалость.

Она знала.

Это было там, в каждом ее черточке, не оставляя места для сомнений. Она позвонила в офис, чтобы отвлечь внимание, точно зная, чем занимался Роджер.

Смесь эмоций превратила обед в моем желудке в тяжелый комок — благодарность пожилой женщине за помощь и мучительное смущение. Мы обе знали, что я ни в чем не виновата, но это не помешало волнам стыда вызвать жаркий румянец на моей коже, когда я поспешила в свой кабинет.

К тому времени, когда я добралась до дома тем вечером, я была измотана. Я так и не собралась подать жалобу, но поклялась, что сделаю это к концу недели. Эмоционального напряжения от самого инцидента было достаточно для одного дня. Драму общения с отделом кадров я приберегу на другой день.

Переодевшись во что-то удобное, я разогрела один из ужинов, доставленных службой питания, которой я пользовалась, и налила себе бокал вина. Решив воспользоваться прекрасным майским вечером, я открыла пару окон и села за кухонный стол.

Моя квартира была моим убежищем. То, что Джада говорила о деньгах, было правдой — моя семья всегда была состоятельной. Мне исключительно повезло, что сразу после окончания колледжа я смогла позволить себе прекрасную квартиру с двумя спальнями в центре Манхэттена. В гостиной и спальне были окна от пола до потолка, и даже на задней стенке кухни был ряд горизонтальных окон, выходящих на город. Я подчеркнула легкость и воздушность пространства с помощью кремовых тканей и обеденного стола со стеклянной столешницей. Картины и подушки добавили всплески цвета и придали современному дизайну домашний уют.

В отличие от большинства двадцатитрехлетних в городе, мне не пришлось жить с соседкой — квартира была полностью моей, и мне это нравилось. Мне не нужно было беспокоиться о том, что кто-то съест мою еду или приведет домой незваных гостей. Это было мое пространство, где я могла расслабиться и позволить стрессу дня упасть с моих плеч, как ненужный шарф.

Атмосфера была идеальной, если не было никаких помех или неудобств, например, звонка моей мамы. Мне следовало ожидать ее звонка - она была в постоянном контакте по поводу предстоящего выпускного вечера моей младшей сестры Софии. Я ужинала с родителями всего за день до этого, но мы не обсуждали вечеринку. Мой отец уже заявил, что ему надоели эти разговоры, и запретил обсуждать эту тему на наших еженедельных воскресных ужинах.

Это никогда бы не стало проблемой, если бы мама ограничилась небольшой вечеринкой, но это было не в ее стиле. Она устраивала выпускной вечер и планировала пригласить несколько сотен своих самых близких друзей. Я была уверена, что София предпочла бы вообще обойтись без вечеринки, но она отнеслась к нашей маме с юмором и разрешила спектакль. Оставались последние недели, поэтому мамины звонки становились все чаще и чаще.

— Привет, мам. Как дела? — сказала я в трубку.

— Ты не поверишь, — раздался ее грубый голос. В молодости она много лет курила, и, хотя она бросила курить, ее голос все еще оставался колючим, как у курильщика.

— Что случилось? У поставщика закончился паштет? — поддразнила я.

— Если бы! Вика решила, что приведет мужчину. Ты можешь в это поверить? Я уже распределила все столы, а теперь она решила все испортить.

Мария Людовика Франческа Елена Дженовезе, сокращенно Вика, была младшей сестрой моего отца. Она была итальянским диким ребенком, который доставлял постоянное беспокойство двум своим старшим братьям и их женам. Она была замужем уже три раза, но воздерживалась от рождения детей — небольшое благословение, по словам моей матери. Очевидно, Вика встретила кого-то нового и хотела привести его на вечеринку.

— До выпускного еще три недели, у нас еще много времени, чтобы все переделать, — напомнила я ей, надеясь, что она поймет, насколько абсурдно это звучит.

— Полагаю, ты еще не решила никого привести, — вопросительно сказала мама. — Это бы уравняло ситуацию, вот и все.

Конечно, я должна была догадаться.

— Да, мам. Твой вопрос не имеет ничего общего с тем, что ты хочешь, чтобы я вышла замуж и родила детей.

— Конечно, нет! — Она сделала паузу, и я поняла, что сейчас будет. — Не то чтобы это было так уж плохо.

— Да, да. Я займусь этим, — бормотала я.

— Сделай это, и убедись, что он католик — это все упростит.

— Хорошо, ма. Я сейчас ужинаю, так что я отпускаю тебя. — Она ненавидела использование ма, но я добавила его, просто чтобы подколоть ее. Все остальные жители Нью-Йорка использовали этот термин, но не наша семья. Моя мама всегда говорила, что это звучит как умирающая овца, и требовала, чтобы мы, девочки, называли ее мамой или матерью.

— Я слышала это.

— Уверена, что слышала. Люблю тебя, мама.

— Люблю тебя, малышка.

Я повесила трубку и вздохнула вслух. Каждое напряжение, которое я сбросила с плеч, пробралось обратно и начало пульсировать в висках. Мои родители любили меня безоговорочно — я это знала. Этого знания должно было быть достаточно, но почему-то не было. Я хотела, чтобы они уважали меня и гордились мной. Возможно, они говорили, что так оно и есть, но я всегда чувствовала, что мне не хватает доллара, как будто того, кем я была и что я делала, никогда не было достаточно.

Когда во время учебы в колледже мама вкрадчиво напоминала мне, что я всегда могу найти мужчину и бросить учебу, у меня возникало ощущение, что она не верит в меня. Я была уверена, что она просто хотела, чтобы я знала, что у меня есть выбор, и не хотела, чтобы на меня давили, заставляя быть работающей женщиной, но это было не так. То же самое было и с моим отцом. Когда я впервые привела их в свою квартиру после покупки, он предложил мне купить соседнюю квартиру и объединить их, чтобы получить больше места. Вместо того чтобы просто поздравить меня, он всегда предлагал, как можно было бы сделать все по-другому.

Я сама виновата в том, что продолжала искать их похвалы, но я не знала, как разорвать этот круг. Я всегда была угождающей родителям; я не знала, как быть кем-то другим. Это была та часть моей личности, которая еще больше осложняла отношения с моим боссом. Противостояние не было моей сильной стороной, но я должна была начать учиться.

На следующее утро я надела одно из своих самых откровенных рабочих платьев. Обычно я не рисковала надевать его, но Роджера не будет в офисе, поэтому я могла одеваться как угодно, не опасаясь преследований. Дизайнерское платье было насыщенного малинового оттенка, прекрасно подчеркивая мои темные черты лица. Вырез лодочкой и длина подола до колена не были проблемой — проблемой была бы низкая спина. Платье не было слишком вызывающим для работы, но с боссом-приставалой Честером — носить его было нежелательно.

Я заколола свои темные волосы, чтобы подчеркнуть низ спины, и подобрала идеальные черные лакированные туфли на красной подошве. Платье прилегало к моим изгибам, не будучи обтягивающим, и позволяло мне чувствовать себя потрясающе. Надеюсь, когда-нибудь я смогу носить на работу то, что хочу, а не то, что меньше всего привлекает внимание.

Я чувствовала на себе пристальные взгляды людей, когда входила в вестибюль, и мне было приятно продемонстрировать фигуру, над поддержанием которой я упорно трудилась. Я постаралась, чтобы мои каблуки не застряли на эскалаторе, и пошла к лифтам. Как раз когда я подошла, двери ближайшей кабины начали закрываться.

— Ох! Подождите! — Я просунула руку между дверями и поспешила внутрь, как только они снова открылись. Когда я повернулась, чтобы нажать на кнопку десятого этажа, я замерла.

Это был он — потрясающий мужчина из вестибюля накануне.

Вблизи он был еще более поразительным. Глаза, которые я видела слишком далеко, были такими темными, почти черными, и они буравили меня, когда я открыто таращилась на него.

Как я могла не смотреть?

Он был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела.

На нем был темно-серый костюм, похожий на тот, что он носил накануне, и все еще сохранилась пыль волос вдоль его сильной линии челюсти. Он возвышался надо мной, несмотря на мои четырехдюймовые каблуки, и владел каждым квадратным дюймом маленькой кабины лифта. Хотя он был старше меня всего на несколько лет, в нем чувствовалось мощное присутствие человека намного старше.

Когда двери закрылись за мной, они вывели меня из транса, напомнив, что я бессовестно пожирала его глазами. Мои легкие выпустили воздух, а сердце заколотилось в горле, когда я повернулась и нажала на кнопку десятого этажа. Отойдя к стене напротив него, я опустила глаза к полу и его блестящим черным туфлям. Как будто мои гормоны и так не были на взводе, аромат его мускусного одеколона окутывал меня, заставляя жаждать чего-то более аппетитного, чем любая еда.

Что, черт возьми, со мной не так? Я веду себя как кошка во время течки!

Бедняга, наверное, чувствовал себя оскорбленным, что я так долго за ним наблюдала. Мои глаза смущенно метались по сторонам, глядя куда угодно, только не на великолепного мужчину прямо напротив меня, пока я не поняла, что чувствую пронизывающий взгляд его глаз. Мне не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, что он смотрит на меня, осмеливаясь встретить его взгляд. Не в силах игнорировать его невысказанный приказ, я подняла глаза и посмотрела на него сквозь ресницы.

Когда мой взгляд достиг его лица, уголок его губ чуть приподнялся. Если бы я не наблюдала за мужчиной так пристально, я бы не заметила этого мимолетного движения. Прислонившись спиной к стене, небрежно сцепив руки перед собой, он был совершенно спокоен, и, если судить по его ухмылке, его забавляла моя взволнованная реакция.

Я же, напротив, разрывалась на части под его пристальным взглядом.

Почему на меня так повлиял человек, которого я даже никогда не видела? Он был для меня никем. Какое мне было дело до того, что он обо мне думает? В городе было много привлекательных мужчин, но этот был другим. Его властный взгляд разрушил мою защиту и оставил меня беззащитной и слабой.

Когда люди впервые знакомятся с кем-то новым, у них появляется определенный образ — кто-то может назвать это выставлением себя в лучшем свете. Женщина, которую я обычно вызывала, чтобы произвести впечатление на нового знакомого, испарилась под его тяжелым взглядом. Осталась только настоящая я, ошеломленная и не знающая, что делать, когда ее защитная оболочка была разрушена.

Как раз в тот момент, когда я подумала, что мне нужно что-то сказать, чтобы заполнить неловкую тишину, лифт с грохотом остановился, и свет замерцал. Моя рука метнулась в сторону, чтобы поймать себя за стену, и я задохнулась от удивления. Мужчине, с другой стороны, не понадобилась помощь в поддержании равновесия. Не считая того, что он оглядел кабину лифта, он, казалось, был невозмутим.

Конечно, так оно и было.

Почему законы физики должны влиять на человека, который явно не от мира сего?

— Похоже, мы застряли, — прошептала я, когда стало ясно, что двери не открываются, и мы не возобновляем движение. — Полагаю, нам следует позвать на помощь. — Я посмотрела вниз на телефон, обозначенный как телефон для экстренного вызова на моей стороне лифта, а когда снова подняла глаза, пронзительный взгляд мужчины все еще был прикован ко мне.

Он отодвинулся от стены и закрыл пространство между нами, отчего у меня перехватило дыхание. Наклонившись ко мне и едва не коснувшись меня, он открыл ящик для вызова и достал телефон. Я выдохнула и сделала небольшой шаг назад, чтобы дать ему место и собраться с мыслями.

— Да, я и моя спутница застряли в одном из лифтов в здании Triton... Никаких чрезвычайных ситуаций, просто застряли... Спасибо. — Он положил трубку и повернулся к тому месту, где я теперь стояла в дальнем углу, отодвинувшись от него по мере того, как он говорил. — Они послали кого-то проверить ситуацию, но неизвестно, как долго это будет продолжаться. — Его глубокий голос разносился по всему небольшому помещению, каждый слог источал контроль. Этот звук идеально дополнял его невозмутимую манеру поведения.

Мое сердце заколотилось так быстро, что я почувствовала головокружение. Я всю жизнь была рядом с напористыми мужчинами, но присутствие этого человека настолько заполнило маленькое пространство, что не оставалось кислорода для дыхания. Мои глаза метнулись к его глазам, и я мельком улыбнулась. — Это не первый раз, когда я застреваю в лифте. Прожив в городе достаточно долго, начинаешь ожидать таких вещей. — Облегчение пробежало по моим венам, когда мне удалось произнести что-то полувразумительное.

— Ты работаешь в этом здании? — Прислонившись плечом к боковой стене, он продолжал сосредоточивать все свое внимание на мне, не возвращаясь к своей стороне лифта.

— Да, я работаю в Triton. А ты?

— Нет, я здесь по делам. — Он долго смотрел на меня. Казалось, что он оценивает мою значимость, как будто он мог видеть глубоко внутри меня и просматривал мои самые личные мысли. Напряжение в маленьком пространстве было более чем ощутимым — это была физическая сила, давящая на мою кожу.

Наконец, он нарушил молчание. — Лука, — представился он, протягивая руку.

Он представлялся. Он легко мог бы отступить на свою сторону кабины и игнорировать мое существование, пока за нами не придет помощь, но он этого не сделал. Он завязывал разговор. Была ли я ему интересна или он просто развлекался, чтобы с пользой провести время?

— Алессия.

Его рука была грубой, но теплой, и он держал мою гораздо меньшую руку дольше, чем это было необходимо. Когда он отпустил мои пальцы, его большой палец провел по тыльной стороне моей руки, посылая мурашки по коже, каскадом поднимаясь по руке и опускаясь в живот.

— Итальянка?

— Да, — ответила я. — С огромной семьей, чтобы доказать это.

Он ухмыльнулся, но прежде чем он успел ответить, лифт с треском ожил. Как только мы начали подниматься, он опустил руку и нажал на кнопку СТОП. Лифт снова остановился, и я в замешательстве нахмурила брови.

— Дай мне свой телефон, — мягко приказал он, протягивая ладонь.

Позже, вспоминая этот момент, я удивлялась, почему я послушалась этого человека. Он легко мог забрать мой телефон, чтобы я не могла позвать на помощь, и напасть на меня, но эта мысль не приходила мне в голову. Его слова были как удар кнута, заставивший меня действовать.

Он изогнул бровь. — Разблокируй его, Алессия.

Мое имя на его языке было самым сладким нектаром, который я только могла себе представить — восхитительным, заманчивым и опасно притягательным. Малейшая нотка страха кольнула меня в затылок. Где-то в глубине души я чувствовала, что этот мужчина способен расправиться со мной — взять меня целиком, перестроить мои внутренности и выплюнуть обратно после того, как я стану неузнаваемой.

Я укоряла себя за то, что слишком остро реагирую. Это был пятиминутный разговор с мужчиной в лифте, а не брак по расчету. Мне нужно было взять себя в руки. Как только он снова нажмет на кнопку, мы отправимся в путь, и я, скорее всего, больше никогда его не увижу.

В его нагрудном кармане раздалось жужжание. Он достал свой телефон и начал печатать, а мой телефон по-прежнему крепко сжимал в другой руке. — Я бы хотел узнать больше о тебе и твоей семье, но, похоже, наша поездка почти закончилась.

Он закрыл пространство между нами, и вместо того, чтобы вернуть мой телефон, он протянул руку и засунул устройство обратно в мою сумочку, сделав нас в нескольких сантиметрах друг от друга. Его пульсирующее тепло излучалось от него, побуждая меня сократить расстояние и прижаться своим телом к его. Мои глаза метнулись к его глазам, мой рот мягко приоткрылся, пока я пыталась сохранить самообладание.

— Я свяжусь с тобой, — прохрипел он, прежде чем отступить назад и нажать кнопку позади себя, не разрывая нашей связи. Как только двери открылись, он исчез.

Черт возьми, что только что произошло?

Это было похоже на сцену из фильма — в реальной жизни такого дерьма не бывает. Да, я была привлекательной женщиной, но это обычно означало, что меня окликали строители и приставали мерзкие придурки. Редко кто добивался такого внимания, и почти никогда чувства не были взаимными с моей стороны.

Кабинет моего отца был единственным вдоль стены с окнами, полностью закрытым для уединения. Он находился на противоположном конце этажа от моего кабинета, поэтому я не так уж часто с ним сталкивался. На самом деле, моя работа в отделе маркетинга не требовала особого взаимодействия с должностью генерального директора, но время от времени у меня возникали вопросы по бюджетированию или какие-то другие деловые вопросы, которые требовали подписи отца.

В данном конкретном случае у меня были документы по бюджетированию, которые требовали его подписи. Когда я подошла к открытой двери, я услышала ровный голос отца, который разговаривал с кем-то из своего кабинета. Я на мгновение прислушалась у двери, чтобы решить, стоит ли мне подождать или вернуться позже.

— Я звонил, чтобы поговорить с представителем по бетону сегодня утром, узнал, что парень покончил с собой, — донесся голос отца.

— Парень Вентури? Тот, с которым ты встречался на прошлой неделе? — Я узнала этот голос — это был давний лучший друг моего отца, мой дядя Сэл. Я не была уверена, был ли Сэл технически моим родственником — он не был дядей, но носил этот почетный титул с тех пор, как я была маленькой. Он был частью нашей семьи столько, сколько я себя помню. Он даже был почетным гостем на похоронах моего брата.

— Да. Повесился всего через день после того, как я с ним поговорил. Не уверен, как это повлияет на мои переговоры о цене. Если его двоюродный брат возьмется за дело, это будет кошмар. — Мой отец никогда не отличался особым сочувствием, поэтому его комментарий меня не удивил.

— Фредерико?

— Да, этот человек — сумасшедший, — ворчал отец.

Я решила, что их разговор не был слишком деликатным, и высунула голову из-за угла. — Простите, я не помешала? — осторожно вклинилась я.

— Алессия — мой любимый профессионал по маркетингу! — позвал дядя Сэл. — Ты совсем не помешала, проходи.

— Привет, дядя Сэл! Что ты здесь делаешь?

— Я был неподалеку и решил украсть твоего отца на обед. Как поживаешь? — Он поднялся со стула, который занимал, и обнял меня, поцеловав в щеку, как он всегда делал.

— Все отлично, просто у меня были кое-какие бумаги для папы.

— Энцо, эта твоя девочка скоро прогонит тебя с работы! — пошутил он с теплой улыбкой.

— Посмотрим — у нее еще все впереди, — холодно ответил он. Мой отец остался сидеть за своим столом, не включившись в наш обмен мнениями.

Сэл отмахнулся от него, словно комментарий моего отца был ерундой. — Эта — трудяга. Я не сомневаюсь, что скоро она будет сидеть в этом кабинете.

— Ладно, пойдемте обедать, пока вы не заставили меня уйти на пенсию. — Мой отец медленно поднялся и подошел к месту, где на стене висел его пиджак. — Алессия, ты можешь оставить бумаги на моем столе. Я посмотрю на них, когда вернусь.

Я улыбнулась двум мужчинам, когда они прощались. Я и не надеялась, что меня пригласят на обед. Было ли это потому, что в их глазах я все еще оставалась ребенком, или просто потому, что я была женщиной, я не знала, но какова бы ни была причина, я не была желанным дополнением к их обеду.

Какая-то часть меня отчаянно хотела, чтобы отец взял меня под свое крыло и приобщил к таким вещам, как случайные обеды с коллегами. Мой отец никогда не гарантировал мне никакой должности в Triton, и в такие моменты я не была уверена, что он действительно рассматривает меня как вариант для замены. Пока он прямо не сказал мне, что у меня нет шансов, я не теряла надежды, что смогу подняться по карьерной лестнице, и продолжала делать все возможное, чтобы это произошло.

Я никогда не хотел трахнуть кого-то в лифте так, как хотел трахнуть Алессию. Я не был уверен, что она не позволила бы мне. То, как приоткрывались ее губы, а дыхание становилось поверхностным, когда я оказывался рядом с ней, было достаточным доказательством того, как глубоко я на нее влиял. Мне было неприятно это признавать, но ее влияние на меня было не менее сильным.

Красное платье, в которое она была одета, прилипло к каждому изгибу ее прекрасного тела, как глянцевая глазурь на сладком яблоке. Я хотел отодрать этот слой и увидеть сладкую плоть под ним — она обещала быть восхитительной. Явных линий трусиков не было. От вида того, что под одеждой у нее ничего нет, мой член напрягся, как будто я снова стал тринадцатилетним ребенком.

Густые темные волосы Алессии были свободно уложены на макушке. Такая прическа притягивала мой взгляд к изящной шее, что не способствовало ситуации в моих штанах. Ее глаза были темно-карими и необычайно выразительными — я мог видеть каждую мысль и эмоцию, промелькнувшую в этих широких, умных глазах.

Эта женщина была утонченной, великолепной, и в ней было удивительно много невинности. Эта безобидная невинность боролась с ее желанием — она явно разрывалась между влечением и страхом передо мной. Но она не позволила страху взять верх. Большинство людей, даже не имея представления о том, кто я такой, увядали в моем присутствии. Какая-то часть Алессии хотела отступить, забиться в угол лифта и опустить глаза, но она этого не сделала. Она стояла во весь рост, и, что еще более интригующе, она выдержала мой взгляд. Удивительно, как мало женщин и мужчин способны на такой подвиг.

Женщина оказалась еще более соблазнительной, чем я ожидал.

Конечно, она была великолепна, поэтому я и обратил на нее внимание с самого начала, но в ней было что-то еще, что притягивало меня. Казалось, она обладала необычным сочетанием стойкости и естественной склонности к подчинению. Я обнаружил, что чаще всего женщины с силой воли с трудом сдавали контроль, а покорные женщины часто были слишком слабыми, чтобы заинтересовать меня. Была некая золотая середина, где женщина была сильной и уверенной в себе, но в то же время способной и готовой подчинить свою волю мужчине. Это вызывало у меня естественное любопытство, насколько далеко можно прогнуть такую женщину, как она. Она, вероятно, поспорила бы с моей оценкой, считая себя сильной, независимой женщиной. Однако ее мгновенная реакция на мои команды была более красноречивой, чем любые аргументы, которые она могла бы привести — ее врожденной тенденцией было подчинение.

Если я хотел сблизиться с такой женщиной, как она, мне нужно было правильно разыграть свои карты. Слишком много силы, и она убежит. Недостаточно, и она потеряет интерес. Я должен был тщательно подготовить почву, чтобы привлечь ее.

Хорошо, что я любил сложные задачи.

Прервав мои мысли, в кармане зажужжал телефон. Я ненавидел эту чертову штуку, но это была необходимость — большинство своих дел я вел по телефону.

— Да.

— Пришел отчет нашего парня — почерк поддельный, — сказал Рафи, один из немногих людей, которым я доверял в этом мире. Ему пришлось нелегко в детстве, и я сделал все возможное, чтобы помочь ему, что означало, что с тех пор он был моей тенью.

— Это все связано — это должны быть они, — пробормотал я. — Мы просто должны определить, на кого он работает.

— Я не уверен, сколько у тебя есть времени, прежде чем начнется ад.

— Я займусь этим. — Я положил трубку и попытался размять напряжение, сковавшее мою шею. Эта работа могла помочь или сломить меня. Люди на самом верху ожидали, что я справлюсь, и разочаровать их было невозможно.

В последний раз мне приходилось беспокоиться о том, чтобы кого-то разочаровать, когда мама еще была рядом. Была еще Ари, но она, наверное, устроила бы вечеринку, если бы я исчез с лица Земли. Доказать ей свою состоятельность никогда не было проблемой. Мама была другой. Нет ничего хуже, чем видеть, как в ее глазах мерцает грусть, когда я сбиваюсь с пути или в чем-то не оправдываю свой потенциал — потенциал, который она видела во мне.

Я был глупым ребенком, который думал, что моя мама будет рядом всегда. За две секунды это детское заблуждение было разрушено. В одну минуту я был нормальным ребенком, с нетерпением ожидающим окончания школы, а в следующую — мой мир стал неузнаваем. Больше не было никого, кто бы держал меня в узде.

Единственное, что имело значение — месть.

Мама была одной из самых хороших, и я испытывал ее терпение при любой возможности. Я слишком много времени проводил на улицах с друзьями, особенно в ночное время, когда блуждания ни к чему хорошему не приводят. Она растила нас с Ари одна, давая нам все преимущества, которые только могла получить. Это было не так много, но это было гораздо больше, чем получают некоторые дети. Она была трудолюбивой, терпеливой, доброй, но в то же время твердой. У нее были ожидания от нас. Уже одно это было подарком, которого многие дети никогда не получали, и я не ценил его, пока ее не стало.

Часто я смотрел на небо и думал, смотрит ли она. Знает ли она о том, что я сделал. Какое-то время это тяготило меня — чувство вины. С годами я смирился с тем, кто я есть и какова моя роль в этом мире. Я избавился от беспокойства по поводу ее разочарования, как от плохо прилегающей кожи, которая рассыпалась по камням, чтобы больше никогда не быть замеченной.

Однако времена меняются. Так же, как изменился мой мир после смерти мамы, я почувствовал новое изменение в своей траектории. Впервые за много лет другие люди рассчитывали на меня — наблюдали и ждали, как я проявлю себя. Возможно, я и раньше не справлялся, когда дело касалось моей мамы, но на этот раз я не собирался провалиться.

Я был на десять лет старше и чертовски мудрее. Достаточно мудрым, чтобы понять, что связываться с Алессией, вероятно, было не самым лучшим решением. Мне нужен был человек, и хотя я мог бы выбрать кого-то более скромного и менее привлекательного, я убедил себя, как только увидел Алессию, что она — та самая.

Она сделает работу гораздо более приятной — и что в этом плохого?

Два зайца, один выстрел. Я всегда стремился к эффективности.

Прошло несколько недель с тех пор, как я трахался. Я уже не был тем неразборчивым подростком, который трахал все, что было в юбке. Независимо от того, знали они об этом или нет, женщины регулярно подносили мне себя на блюдечке с голубой каемочкой. С годами я понял, что старая пословица качество превыше количества имеет смысл. Любой парень с членом может засунуть его в дырку — в этом нет никакого удовлетворения. Стремление к чему-то более изысканному было гораздо привлекательнее.

Алессия была определением изысканности.

Она была идеальной добычей, и охотник во мне рвался начать погоню.

Я старалась не думать об инциденте в лифте, смотрела телевизор и играла в игры на телефоне в тот вечер, пытаясь очистить свой разум. Но когда я легла в постель в темноте своей спальни, все, о чем я могла думать, это о мягком изгибе его губ и о том, как они будут ощущаться, прижавшись к моим. К утру я была не более чем лужицей женских гормонов.

Я не ожидала, что сразу же получу весточку от Луки, но все равно была разочарована, когда на следующее утро мой телефон не показал ни пропущенных звонков, ни сообщений. Он не показался мне человеком, который будет участвовать в глупых играх, но он также не был похож на мужчину, который отчаянно ищет женского внимания. Он сказал, что свяжется со мной, и я поверила, что так и будет, в свое время.

А пока, если я столкнусь с ним на работе, я хотела убедиться, что он знает, что поставлено на карту. В то утро я потратила целый час на прическу, чтобы каждая деталь моей внешности была идеальной. Может, эмоционально я и была не в себе, но выглядела я чертовски привлекательно.

Когда я пересекала мраморные полы вестибюля, направляясь на работу, мой взгляд сразу же обращался к Луке. Я подумала, смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к его виду. Каждый раз, когда я видела его, у меня захватывало дух. Он был не просто привлекательным, он был олицетворением животного магнетизма. Он воплощал в себе все влечения и тягу, все желания и фантазии, собранные воедино. Что-то в нем взывало ко мне на подсознательном уровне, и я была бессильна это отрицать.

Он стоял с двумя другими мужчинами в центре комнаты и слушал, как один из них говорит. Еще один день и еще один дорогой костюм, на этот раз подчеркнутый простым черным галстуком. По сравнению с двумя мужчинами, с которыми он был, Лука был грозным. Там, где другие были простыми вечнозелеными деревьями, теснящимися в лесу, он был древним красным деревом, статным и внушительным. Его выделял не только рост, но и мощная аура, окружавшая его. Люди уходили с дороги, чтобы обойти его стороной, а их взгляды устремлялись в его сторону, не в силах отвести глаз от человека, источавшего силу из каждого своего шага.

Мои руки покалывало от предвкушения при виде него, но я не хотела, чтобы он знал, как он на меня влияет. Вместо того чтобы подойти поздороваться или позволить ему поймать мой взгляд, я повернула голову как раз перед тем, как он начал смотреть в мою сторону, и пошла по эскалатору без оглядки. Внутри я, возможно, была подростком, увлеченным своей знаменитостью, но снаружи я нагнетала непроницаемую атмосферу на протяжении всего пути до офиса.

Работа была гораздо приятнее без присутствия Роджера. Утром мы провели небольшое собрание сотрудников, и я смогла пообщаться с парой коллег, с которыми давно не общалась, благодаря чему утро прошло быстро, а мысли о Луке не давали мне покоя. Когда я наконец вернулась за свой стол, меня ждало сообщение.

Я видел, как ты наблюдала за мной.

Мое тело затрепетало от волнения, когда я получила его сообщение. Я подумала о том, чтобы признать правду, но решила, что он никак не мог видеть, как я смотрю на него. Я не знаю, о чем ты говоришь.

Его ответ был почти мгновенным. Не лги мне, никогда.

От этих слов у меня по позвоночнику пробежала дрожь. Неужели он действительно знал, что я наблюдала за ним? Как? И как ему удается быть властным даже в смс? Я почувствовала себя так, словно вернулась в школу, где меня отчитывает учитель, и это автоматически усилило мою защиту. Я не даю никаких обещаний.

Я не просил обещаний, только честность.

Ну, черт.

Когда он сказал это таким образом, я почувствовала себя идиоткой за то, что сопротивлялась. Просить о честности было не так уж неразумно — это было далеко от требования правды. Забавно, какую разницу могут иметь несколько слов. Хорошо, я постараюсь.

В течение нескольких минут ответа не было. Другие его ответы были мгновенными, и мне стало интересно, где он и что могло привлечь его внимание. Я подумывала о том, чтобы положить телефон и вернуться к работе, чувствуя себя глупо из-за того, что смотрела на экран в ожидании ответа, но точки разговора появились раньше, чем я успела убрать телефон из рук.

Позволь мне пригласить тебя на ужин.

Я отметила отсутствие знака вопроса — еще один приказ. Просил ли этот человек о чем-нибудь вежливо, или каждое его слово было приказом?

У меня была внутренняя реакция на его властное поведение при личной встрече, но через текст я чувствовала себя более уверенной. Нет, я тебя даже не знаю.

Получи, Капитан Нахальные Штаны. Пусть мужчина работает над получением ужина. Может, он и был выше игр, но я, очевидно, нет. К тому же, Лука явно был человеком, который потеряет интерес к женщине, упавшей к его ногам. Несомненно, в его жизни было много таких.

Разве не так мы узнаем друг друга?

И да, и нет. Обычно я встречаюсь только с теми, кого я уже знаю. Ты можешь быть убийцей с топором, я ведь не знаю.

И это работает?

Ну, блядь.

Он был прав. У меня уже несколько месяцев не было достойного свидания. Последним мужчиной, с которым я встречалась, был бухгалтер, с которым меня свела мама - сын ее подруги. Он трижды отправлял еду обратно, жалуясь на слишком много чеснока, использовал ингалятор на полпути и отказался оставить чаевые из-за воображаемого чеснока. Я не смогла уйти достаточно быстро.

Туше. Я подумаю об этом.

Не думай слишком долго.

Я хихикнула, увидев его ответ. Моей немедленной реакцией было написать ответное сообщение, но я не поддалась искушению. Такой мужчина, как Лука, привык добиваться своего, и что-то внутри меня упивалось тем, что я отказываю ему в удовлетворении от ответа. Я бросила телефон обратно в сумочку и погрузилась в работу.

Мне успешно удалось отвлечься на весь день, но двадцать четыре часа спустя Лука был единственным, о чем я могла думать. На следующее утро я не увидела его по дороге на работу, и мне стало не по себе от того, что я не согласилась на его просьбу о свидании. Может ли моя маленькая игра в недотрогу обернуться против меня? Он не стал настаивать на ответе — может, решил, что я не стою его усилий?

Мои мысли были поглощены вопросами о Луке, настолько, что я была рассеянной. Я включила древнюю промышленную кофеварку без воды, отправила электронное письмо не тому человеку и положила горсть писем в исходящую почту без всякой почты — и все это до десяти утра.

Я ругала себя, настаивая на том, что, вернувшись с обеда, я приведу себя в порядок, прежде чем совершу серьезную ошибку и навлеку на себя неприятности. Скорее всего, меня не уволят — это было одним из преимуществ того, что я дочь босса, — но объяснение промаха отцу было бы гораздо худшим наказанием. Воспоминания о прошлых выговорах, скорее всего, будут преследовать меня вечно — мне не нужно было пополнять их число.

Одно из самых ярких воспоминаний плясало в моем подсознании каждый раз, когда мой отец начинал волноваться. В семилетнем возрасте я оставила воду включенной в ванной, пока бегала за игрушками для купания. Отвлекшись на Барби, которую изуродовала моя старшая сестра, я забыла о воде. Производители делают эти маленькие сливы на внутренней стороне ванн, чтобы отводить воду, но я не знаю, зачем — они не работают. Вода залила ванную и попала в мою спальню, прежде чем я обнаружила, что произошло. Более того, моя комната находилась на втором этаже. Вода просочилась в пол и стекала в нашу гостиную.

Мама заставила меня встретиться с отцом после того, как он пришел с работы, и рассказать ему, что именно произошло. Вены на его висках пульсировали от гнева. Он ругал меня за то, что я веду себя как ребенок, и предложил мне вернуться к ношению подгузников. Он никогда не поднимал на меня руку и не наказывал меня несправедливо, но его разочарования и гнева было достаточно. Мне было всего семь лет, но я помнила тот день, как будто это было вчера. Я ненавидела видеть разочарование в глазах отца, когда я подводила его, и если я не буду внимательнее, то именно в этом направлении я и буду двигаться.

Проблема заключалась в том, что Лука был почти таким же пленительным, каким был мой отец. Все в этом человеке кричало 'держись подальше, опасность', но разве это мешало мне мечтать при любой возможности? Нет, черт возьми. Меня привлек холодный контроль, который Лука проявлял над собой и, вероятно, над всем в своей жизни. Девушек должны привлекать мужчины, которые милы и уважительны, а не контролирующие и властные. Он заставлял меня нервничать, но в хорошем смысле — как будто то, что я была в центре его внимания, могло заставить мир исчезнуть.

Ничто другое не будет иметь значения, только он.

Это была пугающая и пьянящая перспектива.

Возвращаясь с обеда, я вышла на пешеходный переход, погруженная в свои мысли, и вдруг меня резко отбросило назад, когда прямо на том месте, где я собиралась идти, пронесся небольшой грузовик. Адреналин забурлил в моих венах, и я обернулась, чтобы посмотреть на своего спасителя.

Лука смотрел на меня сверху вниз, глаза пылали яростью.

— Что... как? — Я была слишком дезориентирована, чтобы сформулировать ясную мысль.

— Какого черта, Алессия? Ты чуть не попала прямо под машину, — прорычал он, все еще сжимая мои руки.

— Я отвлеклась, — ответила я, все еще задыхаясь от случившегося. Я посмотрела на его руки, и они медленно отпустили меня, но мы так и не отошли друг от друга.

Он посмотрел на здания над нами, глубоко вдохнул, и напряжение немного спало с его лица. — Ты должна быть более осторожной, — укорил он, когда снова перевел взгляд на меня. — Я еще не получил свидание.

Я закашлялась от смеха и сделала небольшой шаг назад, почувствовав облегчение от того, что он разрядил обстановку. — Мне бы не хотелось разочаровать тебя своей смертью. — Я вздохнула и опустила подбородок, внезапно почувствовав себя застенчивой. — Спасибо, что спас меня.

Лука бесстрастно шагнул вперед, не позволяя мне оставить между нами пространство, и медленно опустил свой рот к моему уху. У меня перехватило дыхание, когда он приблизился, и его щека оказалась в нескольких дюймах от моей. Кто этот человек, и почему он так сильно повлиял на меня? От одного его присутствия рядом я не могла ни дышать, ни думать.

— Поблагодари меня, придя сегодня на ужин. — Низкий тембр его голоса отразился от моей чувствительной кожи и вызвал волну мурашек по рукам.

Как я могла отказать?

Этот человек спас мне жизнь, утащив меня с дороги, прежде чем меня расплющило. Я могла бы сказать себе, что единственным вежливым поступком будет принять его приглашение, но на самом деле я больше всего на свете хотела поужинать с ним, невзирая на обычные вежливости. Я хотела узнать этого мужчину, который излучал практический контроль. Я хотела знать, что заставляло его чувствовать и почему он был таким, каким был. Я хотела быть единственным адресатом его пристального внимания.

— Хорошо, — выдохнула я, когда он отстранился и встретился с моими глазами. — Но я сама буду за рулем, просто скажи мне, когда и где.

Его губы изогнулись с оттенком веселья. — Del Posto на Шестой — я закажу для нас столик на семь.

Я кивнула и посмотрела в сторону своего здания. — Ты возвращаешься?

— Просто ухожу.

— Хорошо, думаю, увидимся вечером. — Я улыбнулась, внезапно почувствовав себя неловко, и начала поворачиваться, когда он назвал мое имя.

— Постарайся быть внимательной — в следующий раз меня может не оказаться рядом, чтобы спасти тебя. — С этими словами он повернулся и исчез в потоке пешеходов, текущем по городскому тротуару.

Моя кожа покрылась мурашками от осознания того, как мне повезло. Большинство людей вокруг меня были слишком поглощены своими делами, чтобы помешать женщине попасть под машину. Не то чтобы они были плохими людьми, просто они были приучены не поднимать глаз и держать свои мысли при себе. Такова городская жизнь.

Я была в трех кварталах от здания Triton — какова была вероятность, что в тот самый момент кто-то, кого я знала, окажется поблизости, и этим кем-то окажется Лука? В многомиллионном городе шансы были астрономическими. Я не была уверена, стоит ли воспринимать это как знак судьбы или как тревожный сигнал. Неважно, результат был один - у меня было свидание с Лукой, всего через несколько часов.

Вернувшись в офис, я провела немало времени, переживая из-за приближающегося свидания. Я сделала гораздо меньше работы, чем следовало, и это не было бы проблемой, если бы я не получила письмо от своего начальника, в котором он сообщал, что вернется из поездки раньше.

Презентация прошла хорошо, и я смог успеть на более ранний рейс. Завтра утром я хочу пробежаться по проекту Gold Street, так что подготовь мне отчет о проделанной работе.

Блядь. Блядь, блядь, блядь.

Роджер завтра будет в офисе, что само по себе было плохой новостью, но еще хуже было то, что я понятия не имела, как обстоят дела с проектом на Gold Street. В четыре тридцать пополудни едва хватало времени, чтобы собрать информацию, составить отчет и еще успеть на свидание с Лукой. Я могла бы прийти пораньше, но Роджер часто приходил в офис раньше, и я ни за что не хотела рисковать остаться с ним в здании наедине.

Я отказалась идти на следующее утро к своему боссу и говорить ему, что ничего не знаю о проекте, который я курировала. У меня оставался только один вариант. Мне пришлось бы отменить свидание и задержаться, чтобы подготовиться к встрече.

С неохотой я достала телефон и написала Луке сообщение. Планы изменились - придется отменить сегодняшний вечер. Я напишу тебе позже.

Я знала, что он будет спорить, а у меня не было времени объяснять, поэтому я отключила телефон и погрузилась в работу. Я поговорила с несколькими коллегами о том, на каком этапе мы находимся в процессе тендера, и уже начала просматривать черновики документов с предложениями, когда почувствовала присутствие в дверях своего кабинета.

Мои глаза поднялись и увидели все шесть футов с небольшим разъяренного Луки, прислонившегося к дверной раме. Его непринужденную позу нельзя было спутать с безразличием — в его обсидиановых глазах бушевала буря. Я сидела неподвижно, глаза расширены, руки застыли над клавиатурой.

— Как ты меня нашел? — спросила я, ошеломленная.

— В лифте — ты сказала, что работаешь в Triton, помнишь?

Конечно. Как я могла забыть? Мои глаза заплясали по комнате, пока я сидела, потеряв дар речи. Он пришел из-за моего сообщения — неужели он собирался спорить со мной? В моем кабинете не было частных разговоров, и Лука не занимался тонкостями. В панике я бросилась вперед, чтобы схватить Луку за руку и повести его по коридору к одному из наших частных конференц-залов, расположенных внутри здания. Затащив его внутрь, я закрыла за нами дверь и прислонилась к ней спиной.

— Что ты здесь делаешь? — тихо шипела я.

Он подошел к тому месту, где я стояла, и мы оказались лицом к лицу, его рука потянулась, чтобы обхватить мою шею сзади. — Разве ты не знаешь, что это невежливо — отправить такое сообщение, а потом исчезать?

— Разве ты не знаешь, что невежливо появляться на чьем-то рабочем месте без приглашения? — ответила я.

— Я не позволю тебе отказаться сегодня вечером.

— Мой босс рано возвращается из командировки, и мне нужно подготовиться к встрече, которая состоится утром.

Его пылающие глаза сузились. — Приходи пораньше.

— Я... я не могу.

Он внимательно изучал меня, пытаясь понять, что я хочу сказать, но я держала свои губы плотно сжатыми.

— Мы перенесем ужин на час позже. — Он бросил на меня ожидающий взгляд, требуя, чтобы я согласилась на его условия.

Этот человек, которого я едва знала, разыскал меня в моем офисе и настаивал, чтобы я поужинала с ним — все в этой ситуации говорило о том, что я должна уйти — не просто уйти, а убежать. И все же, в моем извращенном сознании, это была самая сексуальная вещь, которую когда-либо делал мужчина. Маленькие предупреждения, звучавшие в моей голове, терялись в ураганных ветрах похоти, которые он вызывал во мне. Часть меня изголодалась по тому, что он предлагал — побег, защиту, взрывное желание. У меня уже были мужчины, но никто не был похож на него. Никто даже близко не сравнился с ним. Он был цунами, и у моего маленького острова не было надежды уцелеть под его ударами.

Держа голову в его больших руках, я кивнула в знак согласия. Его глаза сверкнули в ответ, удовольствие излучалось из темных глубин. В моей груди разлилось тепло от осознания того, что моя капитуляция принесла ему такое удовлетворение. Я всегда стремилась угодить, но эта сторона меня стала всепоглощающей, когда я была рядом с Лукой.

Его большой палец прочертил дорожку вдоль моей челюсти, подошел к подбородку, затем поднялся и нежно потянул за нижнюю губу. Мои глаза были прикованы к его лицу, а его взгляд оставался прикованным к моим приоткрытым губам. Я почти видела мысли, проносившиеся за его выразительными глазами, и гадала, что он решит — поцеловать меня или не поцеловать. Я позорно соблазнилась первым вариантом.

— Я заеду в офис и заберу тебя, — сказал он, когда его руки исчезли.

Не целовать. Очень плохо.

— Нет, я встречу тебя там. — Какая-то малая часть моих инстинктов самосохранения смогла преодолеть желание угодить.

— Упрямая, не так ли?

— Обычно нет — похоже, ты пробуждаешь во мне все самое лучшее.

Он отступил назад со злобной ухмылкой. — Ровно в восемь, будь там.

Набросав несколько заметок, которых хватило бы на утреннюю встречу, я написала своему водителю сообщение, чтобы он знал, что меня не нужно будет подвозить после работы. Наличие водителя в городе было необязательным, но это была одна из роскошей, которой я позволяла себе побаловать себя. К тому же, в этом вопросе мой отец был непреклонен — он не хотел, чтобы мы, девочки, жили в городе одни, без водителя, который мог бы подвезти нас ночью.

У меня не было проблем с водителем, но в тот прекрасный весенний вечер я решила пойти в ресторан пешком. Он находился всего в паре кварталов от моего офиса, и мне нужен был свежий воздух, чтобы очистить голову перед встречей с Лукой. Он был ошеломляющим во всех смыслах этого слова. Существовал вполне реальный шанс, что я потеряю себя в нем, если не буду осторожна, утону под силой его воли и притяжением его магнетической личности.

Мои щеки нагрелись в бодром вечернем воздухе, и было еще что-то, что заставило мою кожу покалывать — что-то, что заставило меня быть на грани. Если бы я не была так сосредоточена на том, чтобы обратить внимание на окружающую обстановку, я бы никогда не заметила. Это было ощущение, что кто-то наблюдает за мной. Возможно, это ощущение осталось с доисторических времен, но я чувствовала осознание возможной опасности, некое шестое чувство, которое невозможно объяснить.

Я бросила случайный взгляд за спину, сканируя местность в поисках признаков того, что за мной кто-то наблюдает, но не увидела ничего необычного - ни подозрительного человека в плаще, крадущегося за мной, ни бандитов, следящих за мной издалека. Городская улица выглядела так же, как и в любой другой вечер, поэтому я постаралась успокоить свое слишком активное воображение. Убедив себя, что, скорее всего, я просто волнуюсь из-за ужина с Лукой, я вздернула подбородок и направилась к ресторану.

Место, которое он выбрал, было элегантным итальянским бистро, расположенным в центре Манхэттена. Несмотря на высокие потолки, помещение казалось уютным благодаря богатым деревянным акцентам и приглушенному освещению. Здесь можно было встретить политиков или кинозвезд — место, где конфиденциально обслуживают важных персон. Если бы я не привыкла к подобным заведениям всю свою жизнь, меня бы это место, возможно, насторожило. Но я уже бывала в Del Posto раньше и была хорошо знакома с этим местом.

Я пришла раньше Луки, но он вошел всего через несколько минут после меня. У меня не было возможности полюбоваться, как он выглядит в своем черном костюме, ни во время одной из наших предыдущих бесед — обе были слишком напряженными, чтобы позволить себе случайный взгляд на его фигуру. При виде того, как он пересекает фойе навстречу мне, у меня внутри все сжалось. Ткань его костюма натянулась там, где его бицепсы упирались в рукава, а от широкого объема его плеч на узкой талии у меня пересохло во рту. Как будто он знал, какой эффект произвел на меня, по его лицу расползлась волчья ухмылка.

— Возможно, я не сказал бы этого сегодня, но ты выглядишь потрясающе. — Он взял мою руку и прижался губами к тыльной стороне, чуть ниже костяшек пальцев, ненадолго задержавшись. От этого ощущения мой пульс участился с легкого трепета до трепетного бешенства.

— Спасибо. Ты и сам выглядишь довольно симпатично.

Не отпуская моей руки, он повел меня к стойке официантки, где молодая девушка, стоявшая на посту, засуетилась.

— Сюда, пожалуйста. — Она повела нас в заднюю часть ресторана к столику в дальнем углу.

— Я впечатлена, что ты смог перенести заказ на такой поздний срок, — прошептала я Луке.

— Владелец ресторана — мой друг, — пробормотал он возле моего уха, помогая мне занять место.

Покраснев от его близости, я опустила взгляд на сервировку из белого фарфора. — Думаю, иметь друзей в высших кругах — выгодно.

Как только он уселся, официант принес воду и принял наши заказы на напитки. Как только я назвала свой выбор вина, Лука велел официанту принести бутылку.

— В этом нет необходимости, — вклинилась я.

Молодой человек посмотрел между нами, и Лука строго поднял бровь. Не оглянувшись на меня, официант поспешил за бутылкой.

— Ты всегда добиваешься своего? — спросила я с весельем.

— Довольно часто, да.

— И все же тебе удается иметь друзей?

— Наличие друзей — важная часть моего бизнеса.

— И что это за бизнес?

— Банковское дело.

Я склонила голову, окинув его оценивающим взглядом. — Ты не производишь впечатление банкира.

— Нет? — спросил он. — На кого же я похож?

Вопрос был непростой. Я уже думала об этом после нашей встречи в лифте, но так и не нашла ответа. Его черты лица были настолько поразительными, что трудно было представить, что он занимается чем-то помимо модельного бизнеса. С другой стороны, его мрачная интенсивность располагала к властным позициям и работе, которая требовала бы большого драйва. — Может быть, профессиональный спортсмен или актер?

Он сделал глоток только что налитого вина, глаза все еще светились весельем. — Боюсь, ничего такого захватывающего.

— На какой банк ты работаешь?

— Ты, наверное, и не знаешь такого — у нас относительно небольшое предприятие.

— Тебе нравится то, чем ты занимаешься?

Он смотрел на меня долгие секунды, казалось, взвешивая свой ответ. — Это моя жизнь; это то, кто я есть.

На мгновение между нами воцарилась тишина, пока его слова витали в воздухе. Это было смелое заявление. Я могла его понять, поскольку моя компания принадлежала семье, но не многие другие люди из моего опыта испытывали такое же чувство собственности по отношению к своей работе.

— А как насчет тебя — чем ты занимаешься в Triton? — спросил он, возвращая разговор ко мне.

— В настоящее время я работаю в отделе маркетинга.

— И тебе это нравится?

Я игриво закатила глаза. — Когда моего босса нет рядом. — Поднеся бокал к губам, я сделала здоровый глоток вина. Я чувствовала на себе оценивающий взгляд Луки, который пытался прочесть что-то между строк, но я не собиралась давать ему больше информации.

— Что тебе не нравится в твоем боссе?

Я должна была догадаться, что он не оставит этот вопрос без внимания. Что я могла сказать ему, не сказав лишнего? Я не рассказывала о своем боссе ни сестрам, ни кому-либо еще, кроме Джады, и уж точно не собиралась рассказывать Луке, с которым только что познакомилась.

— Он... властный, вот и все. — Я улыбнулась, надеясь отвлечь его от темы.

Заглотив наживку, его глаза заискрились озорством. — Могу поклясться, что тебе это нравится в мужчинах.

— В некоторых мужчинах это более терпимо, чем в других.

— А есть ли в твоей жизни другие властные, но терпимые мужчины?

Он спрашивал, встречаюсь ли я с кем-нибудь? Конечно, он знал, что тот факт, что я пришла на ужин, означает, что я ни с кем больше не встречаюсь. — Нет.

Он приподнял подбородок, подтверждая мой ответ, когда официант подошел принять наши заказы. — Меню от шефа, пожалуйста.

— Да, сэр. Что вы хотите заказать из закусок?

Когда мы оба сделали заказ и пополнили наши бокалы, мужчина поспешил на кухню.

— Приятно видеть женщину, которая знает, чего хочет, — заметил Лука. Я почти не изучала меню, зная, что закажу, задолго до прихода.

— В меню нет ни одного плохого варианта. Я выросла и ела большинство из этих блюд или их упрощенные версии. — Я улыбнулась про себя, вспомнив мать моей матери, которая готовила для нас при любой возможности. Еда — это краеугольный камень в любом итальянском доме.

— Расскажи мне больше о своей семье.

— Рассказывать особо нечего. Их много — как и положено итальянским католикам - но в остальном мы довольно обычные люди.

— Вы близки?

— Это зависит от того, что ты подразумеваешь под словом близки. У нас каждую неделю воскресный ужин, по приказу моей матери, но я бы не сказала, что мы близки в истинном смысле этого слова. Мы все довольно замкнуты, я думаю. А как насчет тебя — ты близок со своей семьей?

— Моего отца не было рядом, а мама умерла много лет назад. У меня есть младшая сестра, но она заноза в моей заднице — вечно попадает в какие-то неприятности, — ворчал он.

Я улыбнулась, представив, как крутой парень Лука пытается воспитывать младшую сестру. Если бы она была хотя бы наполовину так же одарена внешне, я бы поняла, что она могла бы стать настоящей заводилой. — Хорошо, что у нее есть ты. Защищающий старший брат в этой жизни может оказаться преимуществом. — От осознания того, что я сказала, у меня перехватило дыхание.

Когда-то у меня был старший брат, и память о его потере, хотя и много лет назад, все еще лежала тяжелым грузом на моем сердце. Не желая омрачать настроение подобными мыслями, я отбросила их с молчаливым извинением перед мальчиком, который жил только в памяти.

В этот момент принесли нашу еду, дав мне возможность собраться с мыслями. Каждое блюдо было вкуснее предыдущего. Я укоряла себя за то, что так часто полагаюсь на службу доставки еды. Их еда была настолько хороша, насколько может быть хороша заранее приготовленная еда, но она не могла сравниться со свежеприготовленной пищей.

Когда принесли десерт, я едва смогла откусить хоть кусочек. В бутылке оставалось всего пара пальцев вина, которые Лука налил в мой бокал.

— Я не могу больше пить — я наелась, и мне нужно добраться до дома, — сказала я с кривой улыбкой. Еда помогла приглушить действие вина, но у меня был приятный кайф. Не настолько, чтобы быть пьяной в стельку, но достаточно, чтобы я чувствовала себя легкой и воздушной.

Глаза Луки загорелись, а мышцы его челюсти подергивались. — Я уверен, что смогу доставить тебя домой.

— Конечно, сможешь, но я, наверное, потеряю одежду в процессе.

— Несомненно, — уверенно признал он.

Мы удерживали взгляд друг друга в течение нескольких секунд. Голод в его глазах был эротическим обещанием, вызов, присущий его взгляду. Как будто он мог проецировать мысли в мой разум, в мою голову проникли видения Луки с обнаженной грудью, который входит в меня, заставляя меня выкрикивать его имя от удовольствия. С дрожащим вздохом я опустила взгляд, разрывая наш контакт.

— Мне, наверное, пора идти — у меня утром важная встреча. — Мой голос был задыхающимся, а слова звучали неуверенно даже для моего уха. Когда я нерешительно взглянула на Луку, он лукаво улыбнулся.

— Давай отвезем тебя домой.

После того как он оплатил чек, и мы вышли на улицу, я повернулась, чтобы пожелать ему спокойной ночи.

— Давай я провожу тебя до машины, — предложил он.

— У меня нет машины. Я пришла пешком. — Я не хотела говорить ему, что у меня есть водитель. Он был достаточно обеспечен в денежном отношении, но я не хотела выглядеть выпендрежницей.

— Ты не пойдешь домой пешком, — раздраженно сказал он. — Мы возьмем такси; пойдем со мной. — Он потянул меня за руку, но я устояла на ногах.

— Мне не нужно ехать — я живу неподалеку.

Лука подошел ближе, его взгляд прожигал меня насквозь, оставляя свой след в моей душе, который я буду чувствовать еще долго после того, как мы расстанемся на ночь. Воздух вокруг нас наполнился предвкушением, тяжелым, как влажный воздух знойного вечера во Флориде.

В этот застывший момент времени существовали только я и Лука.

Запустив пальцы в мои волосы, он медленно опустил свои губы к моим. Он был нежен, но тверд, его губы прильнули к моим так идеально, как я и предполагала. Я чувствовала его сдержанность, словно он держал нежную бабочку и старался не помять ее крылья. Пробуя. Проверяя. Но вскоре его контроль ослаб, когда его прикосновения впились в мою плоть, а его поцелуй стал требовательным. Он захватил мой рот, как будто не мог насытиться, как будто во мне было лекарство от тьмы, которая кипела внутри него.

Мне следовало бы насторожиться, но вместо этого с моих губ сорвался стон, подстегнув его. Я потеряла представление о городе вокруг меня. Мимо нас проходили люди, вдалеке сигналили машины, проезжая мимо, но ничто из этого не влияло на мои чувства. Я была захвачена его поцелуем, его прикосновения воспламеняли мое тело, и я отдавала ему все, что он требовал.

В конце концов, он отстранился, глаза его были черны, как ночь. — Пойдем, я провожу тебя домой.

Его теплые пальцы взяли мои, между нами пробежал ток, электрический и манящий. Он повел нас по тротуару, не говоря ни слова, пока я не поняла, что мы идем в правильном направлении без того, чтобы я говорила ему, куда идти.

— Как ты узнал, в каком направлении? — спросила я с любопытством.

Он криво посмотрел на меня. — Удачная догадка — у меня было пятьдесят на пятьдесят.

Я приподнял бровь. — Ты часто используешь удачу?

— Я очень редко оставляю что-то на волю случая. Я слишком контролирую себя, чтобы полагаться на удачу в достижении желаемого.

— Ты не договариваешь, — пробормотала я достаточно громко, чтобы он услышал.

Он поднял на меня глаза, и в их темной глубине был намек на юмор. — Я вижу, что тебе, напротив, нравится жить опасно.

От его поддразнивания у меня защемило сердце, и я одарила его лучезарной улыбкой, на что он со смехом покачал головой. Я привела нас к своему зданию, где меня охватили трепет и неловкость, по крайней мере, с моей стороны. С Лукой ничто не могло быть неловким или неуверенным. Он потянул меня в сторону, прямо перед входом в здание.

— Когда ты утром идешь на работу?

— А что? — Какое ему было дело до того, когда я иду на работу?

— Я отвезу тебя. Я направляюсь в здание Triton, так что я мог бы подвезти тебя — в этом городе слишком много преступлений, чтобы ты ходила пешком.

— Вообще-то, у меня есть водитель, — неохотно призналась я. —Я не склонна говорить людям, потому что они часто относятся ко мне по-другому, когда понимают, что у меня есть деньги.

— Я не такой, как другие люди; конечно, ты это уже поняла. Никакой лжи и никаких умолчаний, только не со мной. Понимаешь? — Его рука аккуратно убрала прядь волос за ухо, и по смягчению его черт лица я поняла, что он искренне рад, что я не буду ходить. Он опустил губы и нежно поцеловал меня в висок, запустив руки в мои волосы. — Я не пойду с тобой наверх сегодня... но скоро. Я предлагаю тебе привыкнуть к этой мысли. — Он говорил, касаясь моей кожи, мягкая ласка его губ посылала волны мурашек по моему позвоночнику. Отстранившись, он с тоской посмотрел на мои губы. — Увидимся завтра, — пообещал он, а затем удалился по тротуару, оставив меня в холоде и одиночестве.

Мы не планировали больше встречаться, но его прощальные слова указывали на то, что это будет больше, намного больше. Я никогда не представляла себя с таким мужчиной, как Лука. Я думала, что найду биржевого брокера или какого-нибудь руководителя и буду жить стандартной жизнью в пригороде, похожей на мое собственное воспитание. Лука не позволял мне видеть ничего, кроме него, как будто я смотрела на солнце, ослепляя все остальное.

Был только Лука.

Мой разум погрузился в мысли о том, когда я увижу его в следующий раз. Не имело значения, что утром у меня была важная встреча, что нужно было постирать белье или что у меня были планы на воскресный обед с семьей — я хотела провести это время с Лукой. Позвонит ли он или напишет смс до этого? Позволю ли я ему трахнуть меня в следующий раз, когда мы пойдем куда-нибудь? Смогу ли я сказать ему нет, даже если захочу? Вопрос был бессмысленным — я хотела увидеть его голым с того самого момента, как заметила его, проходящего через вестибюль Triton. Возможно, я поддалась бы ему после ужина, если бы он настаивал на своем.

Я начала беспокоиться, что становлюсь одержимой, что было на меня не похоже. Даже в юности я не обклеивала стены своей спальни постерами любимых знаменитостей и не рисовала сердечки вокруг имени парня. Я рационально и обдуманно подходила к своему жизненному выбору, но в моем влечении к Луке не было ничего рационального. Мой интерес к нему не поддавался логике и поглощал все мои мысли. Он был ядовитым плодом, а я была изголодавшейся женщиной. Скорее всего, он был вреден для меня, но мой рот жаждал его. Я убеждала себя, что один раз попробую, и это будет мой конец.

Я больше не буду Алессией — я буду его.

Когда я впервые пригласил Алессию на свидание по смс, она заставила меня ждать ответа дольше, чем я ожидал. Большинство женщин, которые меня окружали, падали ниц, чтобы провести со мной время. Если бы я не остановил ее на дороге, я не был уверен, что она вообще согласилась бы на свидание. Напоминание о том, что ее чуть не убили, заставило меня сжать кулаки до боли в костяшках.

О чем она думала, будучи такой неосторожной на городской улице? Водители в Нью-Йорке были сумасшедшими; просто чудо, что каждый год не гибнет больше пешеходов. Мне было неприятно думать о том, что могло бы случиться, если бы я не следил за ней.

Когда я наклонился, чтобы сказать ей, как она может меня отблагодарить, мои легкие наполнились ее сладким ароматом. Мое нутро сжалось, и меня охватило желание узнать, так ли она восхитительна на вкус, как малина на летнем ветерке. Я думал, что уже почти гарантировал себе возможность попробовать ее в тот вечер, пока не пришло ее сообщение, отменяющее наши планы. Если она думала, что сможет так легко от меня отделаться, то она сильно ошиблась.

Я не выполз из сточной канавы без некоторой решимости и нежелания принимать нет в качестве ответа. Ей пора было понять, с кем она имеет дело, — намекнуть на жестокого человека, скрывающегося под внешним фасадом сдержанности и вежливости. Мне было бесконечно любопытно, как она отреагирует на него.

Когда я вошел в ее кабинет и увидел, что ее миндалевидные глаза округлились от удивления, а накрашенные красные губы разошлись в беззвучном вздохе, все, о чем я мог думать, — это как я хочу увидеть эту красную помаду, размазанную по моему члену. Я не был уверен, что она думала, что я собираюсь делать в ее офисе со стеклянными стенами, но она явно волновалась. Она встала со стула и потащила меня по коридору, прежде чем я успел вымолвить хоть слово. Я бы никогда не поставил под угрозу ее работу, но она этого не знала. Ее страх отлично сыграл мне на руку - как только она укрыла нас в уединенной комнате, я был волен делать все, что захочу, и для этого не потребовалось бы никакого принуждения.

Она практически умоляла меня поцеловать ее.

То, как разошлись ее губы... То, как застыли ее шоколадно-карие глаза... После этого мне пришлось кончить, чтобы взять под контроль свой бушующий стояк. Она была воплощением всего того, что я находил сексуальным в женщине. Мне потребовалось всего пара ударов, настолько она меня возбудила. Моя неспособность контролировать себя была постыдной — я не кончал так быстро с тех пор, как мой голос впервые изменился в восьмом классе.

Если бы я поддался своему желанию поцеловать ее в конференц-зале, уступил этой грубой потребности, неизвестно, как далеко бы все зашло. К счастью, я сумел сохранить контроль над собой, понимая, что важнее оставить ее желающей, чем утолить собственное желание. Она уже показала себя пугливой, как испуганный кролик. Я не хотел давать ей дополнительный повод отстраниться.

Алессия была образцом противоречия. Чем больше я узнавал, тем меньше понимал и тем больше восхищался ею. Она была колючей и в то же время мягкой, избалованной, но приземленной, независимой и в то же время уступчивой. Самым интригующим в ней была ее безобидная невинность — как будто она ничего не знала об окружающем мире.

Может ли все это быть притворством? Или сексуальная сирена действительно так наивна, как кажется? Если так, то правильнее всего было бы держать все под контролем — получить информацию и уйти. Ей было бы лучше не впутываться в мой мир. К несчастью для нее, я никогда не умел поступать правильно ни для кого, кроме себя. Она сама виновата в том, что была такой чертовски соблазнительной, по крайней мере, так я себе говорил.

Однако шансы на то, что эта великолепная карьеристка была такой чистой, какой казалась, были ничтожно малы. Я обнаружил важную информацию, когда отправился на поиски Алессии в ее офис. То, что я обнаружил, указывало на то, что в ее теле, скорее всего, нет ни одной невинной косточки.

То, что я нашел, изменило все.

Если она действительно была волчицей, а не ягненком, это было еще одной причиной для меня сохранить наши отношения чисто платоническими. Мне не нужны были подобные осложнения в моей жизни. И все же, то, что я хотел сделать, и то, что я должен был сделать, были двумя совершенно разными вещами. Независимо от того, была ли она невинна или нет, лучше было бы держать под контролем мое бушующее либидо, но было ясно, что этого не произойдет. Вкус ее губ на моих не мог удовлетворить зверя внутри меня. Ему нужна была каждая частичка ее — не только поцелуй и несколько лакомых кусочков информации. Он хотел забраться под ее кожу и заглянуть в ее душу.

Настойчивое желание отвлекало.

Независимо от того, что было правильно, что я должен был делать или чего я хотел, я был здесь с определенной целью, и эта цель не была моим членом. Я искал кого-то, и теперь я знал, что Алессия, скорее всего, сможет дать мне ответы на мои вопросы. Это было гораздо важнее всего остального.

Моя встреча с Роджером прошла лучше, чем я ожидала. В последний момент я привлекла к обсуждению одного из наших менеджеров по контрактам и усадила его между нами, несмотря на недовольные взгляды Роджера. Отчет, который я в спешке подготовила, удовлетворил моего босса, а наш третий лишний обеспечил, чтобы встреча не затянулась дольше, чем нужно.

Мои мысли с самого утра были заняты ужином с Лукой. Это было одно из лучших свиданий, которые я когда-либо помнила. Наш разговор протекал естественно, успокаивая меня в ситуации, которая в противном случае была бы нервной. Он уважительно относился к персоналу, был вежлив, но тверд. Я обнаружила, что мне нравится наблюдать за ним в действии — за тем, как он разговаривает с людьми и как держит себя.

Однажды я была на свидании с мужчиной, который с трудом набирался смелости, чтобы попросить долить воды — у него не было никакой надежды. Если он не мог попросить воды у официанта, как он мог заслужить мое уважение? Физическая привлекательность была лишь частью уравнения привлекательности. Финансовая ответственность, общие интересы, уважение и множество других элементов были не менее важны. Для меня одним из самых важных качеств в мужчине была уверенность в себе — робкие и скромные люди меня совершенно не привлекали.

Контроль, который Лука проявлял в любой ситуации, свидетельствовал о его непоколебимой уверенности. Он был уверен в себе, и его устраивало то, кем он был. Он не страдал от давления общества, как большинство людей. Лука был совершенно искренен, и это было не менее привлекательно, чем голливудская улыбка или идеальный рельефный пресс.

Я также оценила то, что он рассказал мне о своей семье. Мужчины часто скрывают свои семьи, и его рассказ о смерти матери и о своих проблемах с сестрой помог мне увидеть более человечную сторону невозмутимого мужчины. Мне отчаянно хотелось задать вопросы, но я чувствовала, что на первом свидании это будет слишком откровенно.

Мысли о том, что он потерял маму, заставили меня задуматься о моей собственной семье. Помимо Джады, самым близким человеком для меня была, пожалуй, София. Ни одна из нас никогда не общалась с Марией, которая была самой старшей из нас. Кроме нескольких слов с ней на наших семейных ужинах, я не могла вспомнить, когда в последний раз разговаривала с Марией. София, с другой стороны, была моей подругой по играм в детстве и была в некотором роде доверенным лицом в подростковом возрасте. С тех пор мы поддерживали приличные отношения: периодически созванивались по телефону и иногда ходили на обед, но ничего такого постоянного, как моя дружба с Джадой.

Я поняла, что не разговаривала с Софией, казалось, целую вечность. Во время нашего последнего семейного ужина она готовилась к экзаменам и совершила невозможный подвиг, отказавшись от обязательств. Я могла сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз мне разрешали пропустить воскресный ужин. Поскольку мы не виделись уже две недели, я взяла телефон, не заметив новых пропущенных сообщений или звонков, и набрала номер сестры.

— Привет, Лесси. Как дела? — раздался ангельский голос Софии. Когда она была маленькой, она не могла произнести мое имя, вместо этого она использовала прозвище Лесси. Это прозвище закрепилось на многие годы, хотя никто в семье больше не пользовался этим ласковым именем.

София была золотым ребенком — в прямом и переносном смысле. Ее волосы были красивого светлого цвета с естественными золотистыми прожилками, и у нее был самый светлый цвет лица из всех нас. С самого детства она была талантливой художницей и очень независимой. Казалось, ей никогда не нужно было стремиться к признанию со стороны родителей или кого-либо еще. Она была практически идеальна во всех отношениях — даже ее голос звучал так, словно исходил с небес.

На разных этапах нашей жизни я завидовала своей младшей сестре, но больше не попадала в эту ловушку. С возрастом пришло понимание того, что ничья жизнь не бывает идеальной, даже если она таковой кажется. Я держала свои проблемы при себе, и она, без сомнения, делала то же самое. Кто я такая, чтобы говорить, что ее проблемы меньше моих?

— Привет, Соф! Ничего не случилось, просто хотела узнать, как у тебя дела.

— Уф, у меня еще один выпускной, — простонала она.

— Ты рада, что закончила?

— И да, и нет — когда я закончу учебу, мне придется вернуться домой на несколько недель, пока не будет готова моя новая квартира.

— Не могу сказать, что я тебе завидую.

— Да, и если это не так уж плохо, мне придется пережить выпускной вечер. Я все время говорю маме, что мне не нужна вечеринка.

— Удачи тебе, — рассмеялась я в ответ, зная, что при таком раскладе мама никогда не отменит праздник. — Как продвигаются дела с работой?

Она сделала паузу в нерешительности. — Вообще-то, я получила работу в небольшой галерее в нижнем Ист-Сайде.

— Соф, это отличная новость! Ты уже рассказала маме и папе?

— Нет, хотя, полагаю, в какой-то момент придется, — ворчала она.

— Почему ты не хочешь им сказать?

— Я просто не вижу причин, по которым они должны знать все аспекты моей жизни.

— Вы с Марией такие чертовски скрытные.

— Подожди, не сравнивай меня с Марией. Мы совсем не похожи — это даже не яблоки и апельсины. Мы с ней как яблоко и велосипед.

Похоже, я попала в точку. София почти всегда была спокойной, но я явно взъерошила ей перья. — Ладно, я виновата. Мария определенно выводит секретность на совершенно другой уровень — я не хотела обидеть.

Я услышала вздох по линии. — Извини, просто у меня стресс и усталость.

— Нет проблем — мы все просто делаем все, что в наших силах. Полагаю, я могу немного сочувствовать. Я не сказала маме и папе, но я встретила кое-кого, — тихо сообщила я, не желая, чтобы кто-то в офисе подслушал.

— О, да? Расскажи мне о нем!

— Рассказывать пока нечего — я только начала с ним встречаться.

— Но? — спросила она то слово, которое я оставила без ответа, слишком испуганная, чтобы признаться в интенсивности своих чувств.

— Но в нем что-то есть; он не похож на других парней, с которыми я встречалась. — Я пыталась поделиться с сестрой, но я не могла открыться до конца. В Луке было что-то загадочное и интригующее, чем я не готова была поделиться с кем-то еще.

— Ты собираешься пригласить его на ужин в воскресенье? — спросила она кокетливо.

— Нет, черт возьми! Ты с ума сошла?

— Ну что ты, Лесси, это же отвлечет внимание от меня, — игриво надулась она.

— Даже не мечтай, сестренка. Это внимание — только твое.

— Хорошо, пусть будет так, — надулась она.

— Я так и сделаю, спасибо. А ты возвращайся к учебе. Увидимся в воскресенье, — сказала я последнюю фразу певучим голосом.

— Увидимся. Я не хочу встретиться с инквизицией в одиночку, — пробормотала она.

— Никогда. Я буду твоим верным защитником.

София хихикнула. — Люблю тебя, Лесси.

— Я тоже тебя люблю, — тепло ответила я и повесила трубку, на моем лице появилась улыбка, и я снова погрузилась в работу.

Час спустя я спустилась вниз, чтобы пообедать и выполнить пару поручений. Мой взгляд сразу же обратился к Луке, который стоял и разговаривал по телефону. Как только его взгляд остановился на мне, он прервал разговор и начал двигаться в мою сторону, не отрывая от меня глаз.

Я бы сказала, что он двигался с грацией хищника, но это было бы не совсем точно. Он не просто двигался как хищник — он был хищником. Вопрос был в том, насколько безжалостными были его инстинкты? Получал ли он удовольствие от охоты, или ему нравилось играть с добычей?

Лука подошел ближе, заговорив только тогда, когда мы были достаточно близко, чтобы его не подслушали. — Если бы у меня не было рабочих обязательств, я бы настоял на том, чтобы ты присоединилась ко мне на обед. — Его слова, произнесенные мягко, глубоким, хрипловатым голосом, были похожи на интимную ласку в переполненной комнате.

— Ничего страшного, — предложила я, чувствуя, как пылают мои щеки. — Мне все равно нужно выполнить кое-какие поручения.

— Я хочу, чтобы завтра ты провела со мной вторую половину дня.

— Хорошо. — Мой ответ был мгновенным. Я не задумывалась о других обязательствах, которые могли быть у меня на субботу. Вот что делал со мной этот мужчина — он опьянял меня своим присутствием, пока я не думала ни о чем другом, кроме него.

Его губы искривились в знающей ухмылке. — Позволь мне уладить кое-какие дела, и я с тобой свяжусь. — Он наклонился и нежно поцеловал меня в висок, а я растеклась по полу вестибюля, наблюдая, как он удаляется из здания.

Отскабливая себя от мраморной плитки, я последовала за ним в сторону оживленной нью-йоркской улицы, когда услышала позади себя свое имя. Я оглянулась в поисках источника и удивилась, увидев человека, с которым дружила в университете. Джексон Байрн был студентом-бизнесменом в Нью-Йоркском университете, и у нас было несколько общих друзей, которые иногда проводили время вместе. Несмотря на взаимное влечение, мы никогда не встречались. Время никогда не совпадало — либо я была в отношениях, когда он был заинтересован, либо наоборот.

Мне показалось, что Лука никогда бы не позволил такой глупости, как бойфренд, встать между ним и женщиной, которую он хотел. В этом отношении эти двое мужчин были совершенно разными. Однако Джексон обладал собственным дьявольским ирландским шармом и грубоватой внешностью. Глубокие ямочки были идеальным акцентом его приветливого характера, а его вьющиеся темные волосы и глаза цвета мокко были теплыми и привлекательными. Мы не поддерживали связь после окончания учебы более года назад, и я была рада встретиться с ним.

— Джексон! Какой приятный сюрприз. Как поживаешь? — спросила я, обнимая его, когда он догнал меня.

— У меня все хорошо. А ты?

— У меня все отлично. Сто лет тебя не видела. Ты сейчас работаешь в этом здании?

— Нет, я работаю в Банке Investors в коммерческом отделе и встречался с клиентом. Я так понимаю, ты все еще работаешь в Triton со своим отцом?

— Да, поднимаюсь по карьерной лестнице.

— Я до сих пор не могу поверить, что твой отец не ввел тебя сразу в высшее руководство.

— Он так не работает, и это не так уж плохо. Я так многому научилась всего за год.

Он улыбнулся мне, но в его глазах появилась настороженность, прежде чем они опустились на его руки.

— Все в порядке? — спросила я настороженно.

Вернув свой взгляд ко мне, он решительно выпрямился. — Я знаю, что это не мое дело, но я видел тебя раньше с тем мужчиной в холле. Насколько хорошо ты его знаешь?

Его вопрос застал меня врасплох, и я запнулась, подбирая слова. — Я... мы ужинали вчера вечером — вот и все.

— Он нехороший человек, Алессия. Тебе следует держаться от него подальше. — Голос Джексона был более резким, а его глаза более жесткими, чем я когда-либо могла вспомнить, когда видела этого красивого плейбоя.

— Что ты имеешь в виду? — Мой желудок затрепетал от беспокойства.

Его губы сжались, и он разочарованно вздохнул. — Я не могу объяснить, но я кое-что о нем слышал. Плохие вещи. Я бы не хотел, чтобы ты пострадала.

Слышал? Что это значит? — Ты не можешь дать мне больше, чем это?

Плотно сжав губы, он покачал головой.

— Хорошо, спасибо за предупреждение.

Его глаза смягчились. — Мне действительно не хватало встречи с тобой. Мы должны как-нибудь поужинать и наверстать упущенное. Твой номер остался прежним?

— Да, звучит неплохо. — Я заставила себя улыбнуться, отбросив беспокойство.

Джексон еще раз обнял меня, прежде чем исчезнуть на оживленном тротуаре, а я на мгновение застыла на месте. Что он имел в виду своим загадочным предупреждением? Пытался ли он просто сказать мне, что Лука — игрок, или за его словами скрывался более гнусный смысл? С другой стороны, может быть, Джексон наконец-то захотел встречаться со мной и пытался оттолкнуть конкурентов?

Без более конкретного объяснения трудно было придать большое значение его словам. Я не собиралась игнорировать его, но не думала, что туманное предупреждение достаточно, чтобы действовать. Я бы отложила предостерегающие слова, чтобы вернуться к ним позже, если понадобится.

В тот вечер Лука прислал смс, в котором сообщил, что заедет за мной в три часа дня. Он также велел мне одеться как обычно и взять с собой свитер, но отказался сказать, куда мы идем. В ту ночь я не спала целую вечность, гадая, куда мы пойдем и как будет выглядеть Лука в повседневной одежде. Я не видела, что было под костюмом, но его рельефное телосложение позволяло предположить, что он будет выглядеть аппетитно в любой одежде.

Несмотря на короткий сон, я легко проснулась, возбуждение запульсировало в моих венах, как только я открыла глаза. Желая выплеснуть накопившуюся энергию, я отправилась в тренажерный зал в своем многоквартирном доме и бегала до тех пор, пока мои мышцы не устали. Я старалась регулярно заниматься спортом, но в последнее время я была слишком занята, чтобы делать что-то большее, чем просто бегать при любой возможности.

После пробежки я шатаясь, в промокшей от пота одежде спустилась через квартал к кафе на углу и набралась кофеина. Нет, это не имело смысла — изнурять себя только для того, чтобы запастись кофеином, но мы не можем все время поступать разумно. Иногда нужно просто делать то, что кажется правильным, и первый глоток кофе с большим количеством сливок показался мне очень правильным.

Когда я возвращалась в здание, в мое сознание закралось ощущение, что за мной наблюдают, как и несколькими днями ранее. Вместо того чтобы попытаться быть незаметной, я остановилась на середине шага и повернулась, осматривая улицу позади себя. Это было раннее субботнее утро, и хотя район был далеко не пуст, он был менее людным, чем в тот день. Ни один человек не выглядел подозрительным или неуместным. Никто не удивился моей резкой перемене направления и даже не заметил меня, если на то пошло. Я решила вернуться домой и попытаться прогнать свою паранойю, приняв душ и позавтракав. Кофе, может, и не помог бы, но я ни за что от него не откажусь.

Было чуть больше десяти утра, когда я вернулась домой, до свидания оставались считанные часы, и мне ничего не оставалось делать, как привести себя в порядок. Я бросилась в душ, избавляя свое тело от всех ненужных волос и натирая себя до блеска. Когда я была полностью отшлифована, побрита, вымыта шампунем и намазана кондиционером, я приступила к решению вопроса, что надеть.

Одеться непринужденно.

Любая женщина знает, что это была шутка — в женском гардеробе существует бесконечное количество степеней непринужденности. Небольшой каблук на босоножках или толщина бретелек на блузке могли кардинально повлиять на образ. Повседневный наряд для поездки на пароме New York Circle Line будет значительно отличаться от повседневного наряда для бродвейского утренника.

Я перемерила десятки нарядов, прежде чем остановилась на мятных джинсах скинни с цветочным топом без рукавов и кардиганом цвета слоновой кости. С помощью палочки для завивки я придала своим длинным волосам мягкие волны, а затем нанесла на лицо едва заметный макияж. К моему ужасу, было только час дня, когда я нанесла последний штрих туши. Я затянула свою рутину настолько, насколько это было возможно, а до приезда Луки оставалось еще два часа.

Часы тикали мучительно медленно. К двум сорока пяти я успела посмотреть час сериала Голые и напуганные, навести порядок в ящике для кухонного хлама и вычистить ворс из сушилки. Когда пришло сообщение от Луки, что он ждет внизу, облегчение от того, что ожидание закончилось, помогло уравновесить мои нервы — пока я не вышла на улицу и не увидела Луку, прислонившегося к гладким линиям своего черного Audie R8.

Я была права. Лука в костюме — это зрелище, но Лука в джинсах разрушил электрическую цепь в моем мозгу. Мои мысли рассеялись в дымке, прежде чем нервы начали захлестывать меня. Лука, с другой стороны, был невозмутим, как всегда, в повседневной рубашке на пуговицах, закатанной до локтей, его обтянутые джинсами ноги были скрещены на лодыжках. Он был золотой жилой для каждой девушки. Образы его, стоящего там, как безжалостный бог, могли заставить меня пережить годичную засуху.

— Привет, — задыхаясь, поприветствовала я, потрясенная его красотой.

— Привет, красавица. — Он с ухмылкой оттолкнулся от машины и нежно поцеловал меня в щеку, а затем открыл для меня пассажирскую дверь.

Я оглядела салон машины, оценивая его роскошные штрихи, пока Лука шел к водительской стороне. Он был удивительно грациозен, вписывая свою крупную фигуру в компактный спортивный автомобиль.

— Теперь ты скажешь мне, куда мы едем? — игриво спросила я, пока он заводил машину и смотрел на встречное движение.

Он усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги. — Мы едем на пляж.

— На остров Кони? — взволнованно спросила я. — Это гораздо романтичнее, чем я думала.

— Ты хочешь сказать, что я не могу быть романтичным?

— Я не считаю тебя парнем, который любит цветы и стихи, нет.

— Хорошо, — хмыкнул он, не в силах скрыть ухмылку. — Потому что я не такой.

— Я давно не была на острове Кони, но я любила его, когда была маленькой.

— Я тоже, — размышляет он. — Ты выросла в городе?

— На острове Стейтен, так что довольно близко. А ты?

— Хобокен.

— Нью-Джерси, но все еще практически в городе, — отметила я больше для себя, чем для его пользы. — Тебе нравилось там расти?

Он огляделся, в его глазах мелькнул намек на темноту. — У меня не было такого детства, как у тебя. У нас не было ничего, когда отца не стало, поэтому я много времени проводил на улицах.

Надеясь, что он не считает меня назойливой, я продолжала задавать вопросы, пытаясь удовлетворить свое бесконечное любопытство. — Как ты оказался там, где ты сейчас? — Шансы стать успешным банкиром у парня, который начинал с улицы, были невелики.

Он остановился на светофоре и посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, от которого у меня по позвоночнику пробежала дрожь. — После смерти матери я попал в новую семью. Они привили мне трудовую этику и научили выживать.

Поддавшись давлению его пронзительного взгляда, я опустила глаза туда, где его рука лежала на рычаге переключения передач. На костяшках его пальцев были заметны остатки шрамов. Как я раньше не заметила? У меня защемило в груди от мысли о том, через что пришлось пройти Луке в те годы, когда он жил на улице. Моя рука сама собой потянулась, чтобы провести кончиками пальцев по изуродованным остаткам его прошлого. Машина дернулась вперед, когда загорелся зеленый свет, выведя меня из мрачного состояния, в которое я погрузилась. Я быстро вернула руку на колени и посмотрела в окно.

— Знаешь, — сказала я задумчиво. — Сегодня утром я поняла, что даже не знаю твоей фамилии.

Линии его челюсти смягчились от смены темы. — Романо.

Лука Романо.

Это ему подходило. Имя вызывало уважение, но не было вычурным или властным.

— Разве ты не собираешься спросить мою? — подтолкнула я.

— Алессия Дженовезе — я приходил к тебе в офис, помнишь?

— Ты всегда на шаг впереди, не так ли? — Я вздохнула, откинув голову на подголовник. — Мне кажется, что ты уже все обо мне знаешь, а я тебя почти совсем не знаю.

— Я люблю быть начеку, да, но я еще многого о тебе не знаю.

— Например?

— Например, кричишь ли ты, когда кончаешь, — предложил Лука с похотливым хрипом.

Это было неожиданно. Его комментарий лишил меня дара речи, но мое тело отреагировало мгновенно — соски запульсировали, сердце заколотилось в груди.

— А если это не случится? — тихо спросила я.

— Дорогая, то, что я запланировал для тебя, не оставит тебе выбора. — Его глаза перешли на мои, а губы растянулись в лукавой ухмылке.

Оказывается, он действительно заставил меня кричать... заставив меня прокатиться на аттракционе Циклон.

Как только мы добрались до набережной, мы прокатились на дюжине различных аттракционов, которые все выглядели гораздо опаснее, чем я помнила. Колесо обозрения было единственным, на которое ему не пришлось меня тащить. Возможно, оно не было безопаснее, так как выглядело намного старше остальных, но медленное вращение создавало иллюзию безопасности, а мне очень хотелось посмотреть на окрестности с высоты.

Солнце начало приближаться к горизонту, еще не совсем село, но уже достаточно низко, чтобы отбрасывать длинные тени на пейзаж. — Город прекрасен отсюда, — рассеянно отметила я, когда мы сели на колесо.

Лука обнял меня за плечи и притянул к своему твердому телу. — Я люблю этот город — не могу представить, что буду жить где-то еще.

— Я думаю, когда ты из Нью-Йорка, он становится частью тебя. Разнообразие и возможности, все, что только можно пожелать, находится здесь — зачем кому-то уезжать? — Когда я замолчала, я поняла, что чувствую тяжесть его взгляда.

Бездонный взгляд Луки изучал мое лицо в поисках чего, я не знала. Он провел рукой от моего плеча до затылка, запустил пальцы в мои волосы и притянул меня к себе для нежного, чувственного поцелуя. Пока кабина медленно раскачивалась, мы пробовали друг друга на вкус в мучительно сладком поцелуе. В глубине моего живота зашевелилась страсть, но ее удалось заглушить, когда кабина резко дернулась, заставив нас отпрянуть друг от друга, и я захихикала.

Лука игриво покачал головой. — Напоминает мне о том, как в детстве меня застали целующимся в моей спальне.

— Ты дурачился в своем доме, когда твоя мама была дома? — Я даже представить себе не могла, что такое возможно.

— Я делал гораздо больше, чем это, — сказал он с дьявольской ухмылкой. — Я был сущим адом. У моей бедной мамы не было ни единого шанса.

— Что она делала, когда поймала тебя? — Я была уверена, что мой отец запер бы меня в подвале до пятидесяти лет.

— Она прогоняла девушку, а потом била меня по голове, проклиная по-итальянски. Она плевалась огнем, когда начинала действовать; это было впечатляюще, правда.

— Ты знаешь итальянский? — удивленно спросила я.

— Нет. Мой отец не говорил на нем, поэтому мама не часто им пользовалась — она была более итальянкой, чем он. В твоей семье говорят на нем?

— Нет, мама моей мамы говорила; она жила с нами некоторое время, когда я была маленькой. Я бы хотела — это прекрасный язык. Я думала о том, чтобы купить программу или пойти на курсы, но так и не нашла времени.

— Думаю, я бы предпочел просто провести месяц или около того в Италии, — размышлял он, глядя в сторону пляжа.

— В теории это звучит замечательно, но я не могу просто уехать на месяц.

— Почему? Ты ухаживаешь за престарелым родственником, или у тебя дети в школе, или что-то еще?

— Нет.

— Жизнь коротка, Алессия. Ты должна прожить ее на полную катушку. Только ты диктуешь границы своего мира. Если ты говоришь, что не можешь что-то сделать, значит, не можешь, но если ты веришь, что можешь, ты найдешь способ. Ты хочешь поехать в Италию, провести лето, найди способ сделать это.

У меня не было ответа. Он говорил так просто, что это казалось почти возможным. Его смелый подход к жизни заставлял меня чувствовать себя живой, когда я была с ним. Я никогда не осознавала, что жила в состоянии смутного сна, пока он не ворвался в мой мир. Теперь он пробудил меня ото сна, и я увидела мир в новых смелых красках. Когда время, проведенное с ним, закончилось, я не знала, как мне выжить, если он заберет с собой эту яркую энергию.

Мы молчали несколько тактов, пока кабина приближалась к земле, оба погрузились в свои мысли. В конце концов, поездка закончилась, и Лука помог мне выйти, отведя меня подальше от толпы людей, столпившихся у входа на аттракцион.

— Что ты хочешь делать дальше? — К моему бесконечному смущению, мой желудок в этот момент заурчал, требуя пищи.

— Похоже, пора ужинать, — поддразнил Лука. — Пойдем, накормим тебя. — Он взял мою руку в свою и повел меня из парка аттракционов к набережной, где купил нам по хот-догу и пакет сладкой ваты на двоих.

Солнце начало опускаться за горизонт, когда мы сидели за столиком под синим зонтиком. Нам повезло, что мы заняли столик — набережная была заполнена людьми, даже больше, чем несколько часов назад, когда мы приехали. Мы ели быстро, отбиваясь от дерзких чаек, которые ждали самого маленького шанса, чтобы прилететь и выхватить нашу еду.

— Голубая или розовая? — спросил Лука, когда мы покончили с хот-догами.

— Сахарная вата? — спросила я в замешательстве. — Нет никакой разницы.

— Не говори глупостей — голубая намного вкуснее розовой, — сказал он, отрывая кусочек и отправляя его в рот.

Я протянула руку и оторвала кусок розового. — Полагаю, если голубая — твоя любимая, мне придется мучиться, поедая розовую.

Лука подмигнул мне, отрывая еще один кусок, а затем протянул свою липкую руку к моей. — Пойдем, погуляем у воды.

Мы сняли обувь и пошли по плотному песку к берегу. Большинство отдыхающих на пляже уже собрали вещи и ушли домой, оставив пляж открытым для прогулок и экскурсий. Песок был еще теплым и приятно ощущался под ногами, пока мы шли к воде. Это было не совсем Карибское море, но это было приятное изменение обстановки, а заходящее солнце расцвечивало спокойные воды радугой.

— Какой аттракцион был твоим любимым? — спросил Лука, протягивая комок розовой сладости к моим губам.

— Бруклинский флайер, — ответила я, разминая растворяющийся сахар.

— Качели? — Он недовольно сморщил нос. — Да ладно, тебе же понравился Циклон, признайся.

— Жаль разочаровывать, но я никогда не была любительницей острых ощущений. В детстве я больше любила фортепиано и искусство, чем футбол или лакросс.

— Вообще-то я тоже не любил организованные виды спорта, но я умел играть в гандбол. Мы могли ходить в спортзал бесплатно и играть часами. Я приходил домой с травмированными пальцами и окровавленными костяшками, но мне это нравилось.

— Звучит ужасно.

Он пожал плечами. — Это уберегало нас от неприятностей и ничего не стоило - ни оборудования, ни платы, ни тренера. Всегда был и баскетбол, но мы с друзьями всегда тянулись к гандболу.

— Ты когда-нибудь играл во взрослой жизни?

— Уже много лет не играл. Большинство ребят, с которыми я играл, переехали в другие районы города. Если ты не занималась спортом, значит ли это, что ты ни во что не играла?

— Я занималась бегом по пересеченной местности и до сих пор бегаю около трех раз в неделю. Это гораздо менее рискованно, чем большинство других видов спорта.

— Ты не любишь рисковать, не так ли? — он посмотрел на меня с озорным блеском в глазах.

— Определенные виды риска — люблю, — признала я вызывающим тоном.

Лука притянул меня к себе, прижав мое тело к своему, и опустил свое лицо так, что наши носы едва соприкасались. — Мы должны посмотреть, что можно с этим сделать. Самые рискованные авантюры могут принести самые большие призы. — Его глаза опустились на мои губы, когда они разошлись в предвкушении; но вместо того, чтобы поцеловать меня, его губы растянулись в мальчишеской ухмылке. — Говоря о призах, я думаю, что нас ждет карнавал. — Он ошеломил меня, когда отстранился и потянул меня назад в направлении ярко освещенного набережной.

Ну и нахал.

Но я не могла расстроиться. Глаза Луки загорелись азартом от перспективы карнавальных игр. Энтузиазм был заразителен, и мое сердцебиение участилось от перспективы игры за приз.

Прекрасный субботний вечер привлек толпы людей, поэтому у каждого киоска с едой и игрового стенда образовалась очередь. После тщательного изучения вариантов я решила сыграть в кольцеброс и потерпела неудачу. С Лукой все было иначе. Он сразу перешел к игре в стрелялки, отлично поражая каждую мишень, как меткий стрелок, и заработал для меня большого плюшевого медведя.

— Как ты вообще научился так хорошо стрелять? — спросила я, глядя на него поверх головы моего нового плюшевого товарища.

— Много тренировок на стрельбище, — объяснил он совершенно искренне.

— У нас в городе есть стрельбища? — Я порылась в памяти и не смогла вспомнить, чтобы когда-нибудь замечала указатели на стрельбища.

— Конечно. Большинство из них находится под землей.

Мои шаги замедлились, и женщина, идущая позади меня, чуть не столкнулась с моей спиной. — Ты ходишь на нелегальные стрельбища? — шипела я, когда он оттащил меня в сторону от потока людей.

— Когда я сказал подземные, я имел в виду это буквально, — сказал он с забавной ухмылкой. — Они не незаконные — их строят в подвалах, чтобы использовать бетонные стены.

Ох. — Незаконные звучит гораздо интереснее.

— Жаль разочаровывать, но я постараюсь быть более незаконным в своих будущих увлечениях.

Я с любопытством посмотрела на него. — Какие еще у тебя есть увлечения?

Он опустил глаза, и по его лицу расползлась ленивая улыбка. — Есть несколько вещей, в которых я преуспел — стрельба лишь одна из них. — Тепло в его глазах было настолько сильным, что я чувствовала согревающий эффект на каждом сантиметре своей кожи. Лука сократил расстояние между нами и прильнул своим ртом к моему, поглощая мой удивленный вздох голодным поцелуем.

Мы изголодались друг по другу, языки скрещивались, руки неистово ласкали друг друга. Обычно я не была ханжой — публичные проявления чувств никогда не беспокоили меня, — но у меня всегда хватало здравого смысла, чтобы не быть слишком демонстративной. В объятиях Луки, с прохладным океанским бризом, обдувающим мои волосы, не существовало никаких приличий. Были только я и Лука, и я не могла насытиться им.

Он заставлял меня чувствовать себя желанной и ценной.

Он заставлял меня чувствовать... все.

Прежде чем мы слишком увлеклись, зазвонил его телефон. Прерывание связи было, вероятно, к лучшему, но мне все равно хотелось выбросить этот проклятый телефон в океан. Лука отстранился неохотно, посасывая мою нижнюю губу, его глаза кипели жидким жаром. Он застонал, увидев определитель номера.

— В чем дело? — огрызнулся он, удивив меня своим сдержанным гневом. — Ты не можешь справиться с этим сам? — Он взволнованно шаркал ногами, пока человек на другом конце отвечал на его вопрос.

Я не могла расслышать, был ли это мужчина или женщина, не говоря уже о характере звонка, но срочный звонок в субботу вечером заставил меня полюбопытствовать.

Лука сдержанно ответил: — Буду через тридцать минут, а затем положил трубку. Его губы сжались, когда он посмотрел в сторону воды и глубоко вздохнул. — Я должен отвезти тебя домой, — сказал он холодно.

Я подошла к нему вплотную и положила руки ему на грудь. — В чем дело? — тихо спросила я, понимая, что мой вопрос, скорее всего, касается личной жизни.

Он опустил взгляд и обхватил мою челюсть обеими руками. — Просто бизнес.

— В субботу вечером?

— Некоторые из моих партнеров могут быть более требовательными, чем другие. Этот — просто заноза в моей заднице.

Я улыбнулась ему, и он нежно поцеловал меня в лоб.

— Пойдем, отвезем тебя домой. — Лука обхватил меня за плечи и повел к машине.

Пока он вел машину, я думала, зачем клиенту может понадобиться банкир в субботу вечером. Мошенничество с кредитными картами? При круглосуточных интернет-продажах банкиры могут дежурить дольше, чем я предполагала. Возможно, корпоративное кредитование отнимает больше времени, чем я предполагала. У звонка были веские причины, но я не могла избавиться от ощущения, что это странно. Тем не менее, у меня была такая удивительная ночь, что я не позволила телефонному звонку испортить вечер.

Лука был веселым, интересным и даже романтичным, несмотря на то, что он утверждал обратное. Не успела я выйти из его машины, как уже с тоской думала о том, когда увижу его в следующий раз.

Мой водитель, Лео, должен был заехать за мной в пять, чтобы отвезти меня в родительский дом на воскресный обед. До этого времени я провела день, слоняясь по квартире. Это было безумием. Я познакомилась с Лукой меньше недели назад, но видела его каждый из последних пяти дней, и день без него казался вечностью. Я почти не знала этого человека, но это не имело значения.

Лука ворвался в мою жизнь с силой товарного поезда. Когда поезд проехал станцию, в воздухе осталась только грязь, и мне было трудно дышать. Все в этой ситуации было безумием. Как я могла так увлечься мужчиной, которого только что встретила? Интенсивность моих чувств к нему беспокоила меня, и я подумала, не нужно ли мне отдалиться от него, чтобы прийти в себя.

От одной этой мысли у меня защемило в груди.

Такие сильные эмоции были мне не свойственны. Я не сидела без дела и не тосковала по мужчинам. Время, проведенное с Лукой, изменило меня, как я и ожидала. Процесс начался, и теперь вопрос был только в том, чем он закончится? Останется ли он во мне неполноценной и сломанной или заполнит мои недостающие части так, что я стану сильнее и совершеннее, чем прежде?

Если я уйду сейчас, я буду уверена, что переживу встречу с Лукой Романо. Это было бы все еще трудно, даже спустя всего неделю, но я смогла бы это сделать. Еще немного времени с ним, и я не была уверена, что смогу оторваться от него. Однако прекратить наши отношения, не начав их, означало проявить слабость. Мой отец говорил, что только трус уходит в страхе, и именно это я и делала — бежала в страхе, когда не было никакой возможности узнать, что мне угрожает реальная опасность.

Если бы у меня была какая-то весомая причина, подкрепляющая мои страхи, какое-то законное беспокойство, подтверждающее тот факт, что он будет плох для меня, у меня, возможно, были бы основания оттолкнуть его. Как бы то ни было, у меня не было никаких обоснованных претензий к Луке — единственной моей проблемой был страх, что я уже слишком глубоко увязла в отношениях с человеком, который может меня уничтожить.

Я не была трусихой.

Страх не мог диктовать мне решения. Позволить себе влюбиться в него было бы рискованно, но это могло бы стать лучшим, что когда-либо случалось со мной. Этого нельзя было узнать, пока я не позволила нашим отношениям развиваться. Но это не значит, что я не могу держать себя в руках, а не позволять гормонам управлять ситуацией.

Прежде всего, я должна была не сидеть сложа руки и не тосковать по мужчине. Пытаясь чем-то себя занять, я провела день за стиркой и другими домашними делами. Я воздержалась от переписки с Лукой, что я считала успехом — я не пыталась играть в игры, но я не хотела быть той навязчивой девушкой, которая не может держаться сама. Я прожила много лет без Луки и легко переживу день без него сейчас, или так я пыталась сказать себе.

Когда пробило пять часов, я почувствовала облегчение от того, что отвлеклась. Наши еженедельные семейные ужины часто превращались в рутину, но в день, когда мне не хотелось думать, я была рада любому занятию, которое могло отвлечь мое внимание, пусть даже на время, от манящего мужчины, который преследовал мои мысли.

Мои родители жили в доме моего детства на острове Стейтен в небольшом прибрежном поселке Аннадейл. Он находился недалеко от города, но мы всегда держались своего района, так что это было почти как расти в пригороде. Это был двухэтажный дом в средиземноморском стиле с привычными мраморными колоннами и блестящими мраморными полами. Он был обновлен в течение многих лет, но сохранил большую часть своего первоначального очарования старого мира. Лучшей частью дома было обширное заднее патио с видом на залив. Внутренний дворик был обставлен богатой кованой мебелью и часто использовался для семейных встреч.

Мне нравилось расти в этом доме. Были и более мрачные моменты, но большинство моих детских воспоминаний были хорошими. Мне было комфортно в доме моих родителей, и каждую неделю, когда я переступала порог, часть меня всегда возвращалась в детство. В окружении людей и вещей прошлого было трудно не вернуться в прошлое. Мне приходилось прилагать целенаправленные усилия, чтобы сохранить в себе успешную бизнес-леди, которой я стала, и не позволить своему внутреннему раздраженному подростку всплыть на поверхность.

В этом конкретном случае, когда я вошла в дом родителей, я увидела в прихожей своего дядю Сэла, который готовился к выходу.

Утро следующего понедельника было совсем не таким, как предыдущие. Предвкушение того, что я услышу от Луки, вызвало у меня прилив адреналина. Я не была уверена, было ли это волнение или страх - возможно, и то, и другое. Независимо от причины, я встала рано, готовая к своему дню.

Как будто он знал, что я думаю о нем, мой телефон просигналил, пока я завтракала.

Я приеду, чтобы отвезти тебя на работу сегодня утром. Как и в случае с Лукой — никаких вопросов о том, когда мне нужно быть на работе или какие у меня планы. Он просто сообщил мне, что отвезет меня, и ожидал моего согласия.

Я ценю твое предложение, но тебе незачем проделывать весь этот путь, когда у меня есть водитель, который меня отвезет. Мне не очень хотелось полагаться на кого-то, и уж точно не хотелось, чтобы он видел во мне рутину.

Ты можешь спорить сколько угодно, но я буду через двадцать минут.

Должно быть, я не слишком сильно переживала по этому поводу, потому что его слова заставили меня улыбнуться. Этот человек был до смешного властным, и, черт возьми, мне это не нравилось.

Конечно, прошла всего неделя. Буду ли я чувствовать то же самое через месяц, год или десять? Смягчатся ли его властные наклонности, или они перерастут в проблему? Я не всегда была против мужчины, который бросает свой авторитет. Кого я обманывала? Это может быть невероятно сексуально, когда все сделано правильно, но есть тонкая грань между сексуальностью и диктаторским поведением. У меня не было никакого желания находиться в подчинении у эгоистичного мужчины.

Предупреждение Джексона звучало у меня в голове, как и слова отца о том, что нельзя встречаться с незнакомым человеком. Лука казался приличным парнем, но это не означало, что я действительно его знаю.

Из раздумий меня вывел сигнал моего телефона. Лука ждал меня внизу. Я собрала свои вещи и спустилась вниз и вышла на улицу. Спортивный автомобиль Луки блокировал движение, несколько нетерпеливых автомобилистов застряли за ним. Я смущенно пригнула голову и поспешила к его машине так быстро, как только позволяла моя юбка-карандаш.

— Полагаю, ты понимаешь, что блокируешь движение, — пробормотала я, пристегивая ремень безопасности.

— Если подождать несколько минут, это не убьет этих людей.

— Сомневаюсь, что это было бы твое мнение, если бы ты был тем, кто застрял позади кого-то.

— Ты быстро поймешь, Алессия, что я забочусь только о себе... и о том, что принадлежит мне. — Он повернул голову и поймал мой взгляд, когда произносил последние слова.

Считал ли он меня своей? Крошечные бабочки ожили и заплясали в моем животе от возможности стать девушкой Луки. Это то, что он имел в виду, или я поторопилась с выводами? Я, конечно, не собиралась просить разъяснений. Если он имел в виду не это, я буду выглядеть жалкой.

— Спасибо, что подвез, — сказала я вместо этого, решив обойти его замечание стороной.

Его губы дернулись вверх, когда он посмотрел в зеркало заднего вида. — Еще одна вещь, которую ты узнаешь обо мне, это то, что я эгоистичный человек. В моем понимании, подвозя тебя, я преследую исключительно корыстные цели — это значит, что я могу посмотреть на эти сексуальные ножки. Единственный способ начать мой день лучше, если бы я был голым между ними.

Мое сердце заколотилось в груди. Его комментарий был самым самоуверенным и непристойным из всех, что когда-либо говорил мне мужчина, и мне нравилось каждое слово. Я сжала бедра вместе, пытаясь успокоить боль в сердцевине, которую вызвали его слова.

— Когда я предлагаю сделать что-то для тебя, — продолжал он, — будь уверена, я не собираюсь оправдываться. Я делаю это, потому что хочу - ты можешь не понимать моих мотивов, но это не значит, что я не получу чего-то от своих действий. Понятно?

— Да, — вздохнула я в ставшей вдруг подобной температуре сауны в машине.

Я поблагодарила свои счастливые звезды, когда телефон начал звонить через стереосистему автомобиля. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя. Его слова всколыхнули во мне вихрь эмоций, и я понятия не имела, как организовать этот хаос и расшифровать свои чувства.

Прежде чем Лука ответил, он переключил звонок с верхних динамиков на свой телефон, чтобы сохранить конфиденциальность. — Сейчас не самое подходящее время, — сказал он резко, затем сделал паузу, когда абонент заговорил. — Интуиция подсказывает мне, что это он, но мне нужно больше времени, чтобы быть уверенным... Ну, скажи им, чтобы успокоились нахрен — за неделю ничего не изменится... Я так и думал.

Абонент повесил трубку, и Лука бросил телефон обратно в отсек приборной панели. Напряжение заполнило машину, и я почувствовала, как оно гнетущим грузом давит мне на грудь. Я не должна была слышать его разговор, это было ясно. Я не только слышала конец разговора Луки, но и отрывок звонившего отчетливо звучал в моих ушах.

Вентури требует кровь за кровь.

— Извини за это — еще одно рабочее дерьмо, — процедил он, все еще излучая гнев от своего разговора.

— Нет проблем. — Черт, да, это была проблема. Кровь за кровь? Что, черт возьми, это значило? В каком еще измерении банковское дело включает в себя разговоры, где кровь за кровь может быть применимо? Это был какой-то код? Я ни за что не собиралась просить больше информации, не сейчас, когда он злится, и уж точно не тогда, когда я нахожусь в его машине.

И тема разговора, и его эмоциональная реакция вызвали во мне глубокое беспокойство. Я сказала себе, что не уйду только потому, что боюсь, что он причинит мне боль, но слова, которые я услышала, изменили все. В голосе мужчины не было юмора, и уж тем более не было его в ответе Луки. Оба мужчины были абсолютно серьезны в этом вопросе, и нутром я понимала, что должна была отреагировать так же.

Слава Богу, мама привила мне важнейшую способность сохранять видимость. Внешне я вела себя как ни в чем не бывало, спрашивала о его планах на день и благодарила за поездку.

Внутри же я разрывалась на части.

Как бы я не хотела игнорировать слабый запах дыма и предупреждения, которые я получила, разговор был тревожным сигналом, который я не могла проигнорировать. Где был дым, там был и огонь. Я сказала, что мне нужно что-то более конкретное, но насколько более конкретными были гневные телефонные звонки, говорящие о крови?

Что-то в Луке заставляло меня насторожиться, и теперь у меня была веская причина для этого страха. Он был пленительным и манящим, каким не был ни один другой мужчина, но под этим соблазнительным фасадом таилось что-то более зловещее — насколько зловещее, я понятия не имела. Это может быть просто плохой характер, или он может быть психопатом. Проблема была в том, что я никогда не узнаю об этом, пока не станет слишком поздно.

Лука сказал мне, что подвезет меня домой после работы. Я не стала спорить. Он поцеловал меня в губы, и я тепло улыбнулась в ответ, а затем поспешила в свой офис, где я боролась с приступом паники. Мне нужна была стратегия выхода. Как уйти от такого мужчины, как Лука, который не принимает отказов?

Меня беспокоило не то, что он собирается напасть на меня физически — совсем наоборот. Он заманивал меня обратно. Используя магнетическую харизму, которой он обладал, он унесет мои заботы, пока они не станут далеким воспоминанием. Лука был самым соблазнительным десертом, который я когда-либо видела. Неважно, что я уже несколько недель сидела на диете и не хотела разрушать свое здоровье, стоило мне почувствовать запах насыщенного сливочного вкуса, как вся моя решимость исчезала, и я не могла вспомнить ни одной причины, почему я должна отказаться. Единственным шансом не сдаться было полностью избегать его. Я не смогу съесть десерт, если никогда не буду рядом с ним.

Потребуется конкретный план, но пока я решила просто сбежать от него на день. Как только я окажусь дома, я найду более основательное решение. Когда рабочий день подошел к концу, я написала Луке сообщение, объяснив, что у меня неожиданная поздняя встреча и я попрошу своего водителя отвезти меня домой.

Просто напиши мне, когда закончишь, и я заеду за тобой.

Блядь. Я знала, что он так ответит. Я еду на встречу и уже договорилась с водителем. Я напишу тебе позже.

Я выключила телефон и собрала свои вещи, не желая рисковать неожиданным визитом Луки. Я написала Лео, чтобы он забрал меня из-за угла, и воспользовалась служебным лифтом, чтобы выйти через заднюю часть здания. Всю дорогу до машины я боролась с непреодолимым желанием оглянуться через плечо.

— Все в порядке, мэм? — спросил Лео, когда я скользнула в черный Cadillac.

— Да, просто я сегодня задержалась с прогулкой — мне нужно было сделать несколько шагов, — легко ответила я, чувствуя облегчение от того, что подготовила объяснение изменениям в инструкции по заезду.

Лео посмотрел на меня с подозрением. Он был близок ко мне по возрасту и привлекателен, если тебе нравился этот тип внешности. Я не знала, чем он занимался в свободное время, чтобы набрать массу, но он явно проводил много часов в спортзале. У него были мускулы.

Я несколько надменно подняла брови, напомнив ему, что ему заплатили за то, чтобы он меня подвез, а не за то, чтобы он выступал в роли моего сопровождающего. Он рассмеялся и отогнал машину от обочины.

Только когда я благополучно вошла в свою квартиру, я вздохнула с облегчением. Напряжение закралось в мои плечи, которые теперь болели от того, что весь день были крепко сжаты. Я отложила сумочку и рабочий портфель и направилась в ванную комнату, где наполнила огромную ванну. Теплая вода была бальзамом на мои больные мышцы и даже успокоила мои метавшиеся мысли.

Когда тревога улетучилась из меня в парную воду, я осталась с чувством глубокой печали. Я хотела, чтобы у нас с Лукой все получилось, больше, чем я думала. Уйти от него означало столкнуться с потерей фантазии, которую я представляла в своей голове.

Я никогда не встречалась с мужчиной, который заставил бы меня чувствовать себя такой особенной и красивой, как Лука, и не встречалась с мужчиной, который очаровывал бы мои чувства так, как он. Будь то его мускусный запах, вид его точеных черт лица, его мастерское прикосновение или эмоции, вызванные его словами, Лука был искусным фокусником, использующим свои трюки, чтобы околдовать меня во всех отношениях.

За короткое время я привязалась к тому, что он заставлял меня чувствовать, и потерять это было мучительно. Не менее болезненным будет и то, что мне придется надеть свои трусики для девочек и сказать ему, что я больше не хочу его видеть. Это будет трудный разговор, но я была способна на трудные вещи, так я себе говорила. Потребуется немного времени, чтобы набраться смелости, но я смогу это сделать.

Завтра.

После того, как у меня будет возможность поваляться в постели и всю ночь есть мороженое.

После ванны я надела свою любимую пижаму — безразмерную рубашку от старого бойфренда и поношенные фланелевые брюки из колледжа. Наряд был ужасен, но просто надев его, я почувствовала, как меня окутывает чувство комфорта. Я сидела на диване с пинтой печенья и сливок, когда в тихой гостиной раздался стук в дверь.

Мои мышцы застыли на середине движения. Это не может быть Лука, напомнила я себе. Мне не звонили из службы безопасности и не сообщали, что у меня посетитель. Это была либо Джада, заглянувшая без предупреждения, либо, что более вероятно, пожилая дама из двух соседних домов, которая часто ходила в поисках пропавшей газеты. Я вскочила на ноги, но замерла, когда снова раздался стук.

Это не было нежным напоминанием о старой миссис Коэн.

Я на цыпочках подошла к двери и попыталась заглянуть в глазок. Невозможно было ошибиться, кто стоял за моей дверью. Одетый в темно-синий костюм и прислонившийся к противоположной стене Лука пришел за мной. Я раздумывала, стоит ли отвечать. Знал бы он, что я дома, или нет, я могла бы спрятаться в своей квартире. И как долго это продлится? Лука был не из тех, кто сдается. В какой-то момент мне придется встретиться с ним лицом к лицу - лучше покончить с этим сейчас.

Я могу это сделать.

Я могу оставаться сильной, объяснить свою позицию как взрослый человек, и он подчинится моим желаниям.

Верно.

— Алессия, я знаю, что ты там. Открой дверь. — Его сильный голос прозвучал сквозь толстое дерево и подстегнул мой пульс к бешеному ритму.

Я повернула замок и открыла дверь, стараясь выглядеть невозмутимой. — Лука... как ты узнал, в какой квартире я живу? — Как ты прошел мимо охраны? Как ты узнал, что я дома?

Он подался вперед, заставив меня отступить в квартиру и позволить ему войти. — Почтовые ящики в холле пронумерованы фамилиями — не особенно безопасно. — Его слова были произнесены спокойно, почти покорным тоном. Он вошел внутрь, оглядывая мое жилище.

Отлично. Потенциальный псих дает мне советы по безопасности после того, как проник в мое здание.

Было странно видеть его в моем пространстве, в моем убежище. Я редко приглашала людей к себе — это было одной из замечательных особенностей жизни в большом городе — здесь было много мест для встреч вне дома. Его темный костюм резко контрастировал со всем светлым и воздушным в моей квартире. В каком-то смысле это было приятно. Приглушенные тона были намного мягче рядом с его резкими очертаниями.

— У тебя прекрасная квартира, — наконец сказал он, повернувшись ко мне лицом.

— Спасибо, — неловко ответила я, не зная, попросить ли его присесть или приказать ему уйти.

— Она тебе идет.

А? — Что ты имеешь в виду?

— Все на своем месте — ты любишь порядок в своей жизни, и это видно. — От него исходила странная вибрация, и я не знала, что с этим делать.

— Лука, почему ты здесь? — спросила я мягко, решив отказаться от игр.

Он прислонился к островной стойке и изучал меня, его глаза внимательно рассматривали меня, пока я не убедилась, что он может заглянуть мне прямо в душу. — Как прошла встреча? — наконец спросил он бесстрастным голосом.

— Нормально. Что все это значит? — Если он собирался играть в игры, я могла прикинуться дурочкой, как никто другой.

— Я хочу знать, почему ты мне солгала. Я с самого начала говорил тебе никогда не лгать мне, не так ли? — Он не выглядел сердитым. Скорее, он был похож на айсберг, отстраненный и жестоко холодный.

Его отстраненная манера поведения должна была стать хорошим знаком, она должна была облегчить объяснение того, что между нами все кончено. Однако в этом плане не было учтено, насколько я буду уязвлена его холодным нравом. Это было все равно что снова предстать перед отцом, объясняя, почему я забыла выключить воду в ванной. Мне не хотелось разочаровывать Луку.

Каждое из отработанных объяснений, которые я репетировала в ванной, испарилось. Вместо этого на глаза навернулись слезы, и я сжала руки в кулаки. — Ты пугаешь меня, Лука. Я не знаю тебя, а ты ворвался в мою жизнь за такое короткое время. У меня появились чувства к тебе, хотя я чувствую, что у тебя есть секреты. Насколько я знаю, каждое слово из твоих уст может быть ложью. Я так разрываюсь, и это пугает меня.

Вот так. Я обнажила себя.

Я не совсем покончила с этим, но я также не была трусихой и не убежала. Я рассказала ему о своих страхах, и независимо от результата, я буду чувствовать себя хорошо от того, как я справилась с ситуацией.

Лука сократил расстояние между нами, проведя костяшками пальцев по моему лицу. — Я никогда не причиню тебе вреда, Алессия. Я знаю, что ты напугана, и у тебя есть на это полное право, но я не хочу, чтобы ты убегала от меня. Если у тебя возникнут проблемы, ты придешь ко мне, и мы будем решать их вместе.

Я опустила взгляд на пуговицы на его белой рубашке и пожевала нижнюю губу. — А как же телефонные разговоры? — спросила я тоненьким голосом. — Звонки по работе, требующие твоего присутствия ночью, разговоры о крови за кровь — все это ненормально. Как мне с этим примириться, если ты мне не лжешь?

Лука притянул меня к себе и прижал к себе, обхватив мои ноги. Он провел меня к кухонному столу и усадил на него, крепко прижав свое тело к моему. — Я не обычный человек, но это не значит, что я собираюсь причинить тебе боль, — прошептал он, глубоко заглядывая в мои глаза. — Иногда такие люди, как мы, отличаются от других. Конечно, ты это чувствовала. Мы не похожи на других овец, которые просиживают свои жизни на рутинной работе. Мы другие, мы оба.

Я вдыхала теплое дыхание Луки, наслаждаясь нашей близостью. — Все, что я знаю, это то, что я вижу, как теряю себя в тебе, а я даже не знаю тебя. Мне нужно, чтобы это замедлилось.

— Разве я сделал что-то, чтобы причинить тебе боль? Подтолкнул тебя к тому, чего ты не хотела, или дал тебе повод бояться меня?

Я медленно покачала головой, чувствуя, как укол вины подтачивает мою решимость. Во время каждой нашей встречи Лука вел себя со мной исключительно по-джентльменски — плутовато, но все же по-джентльменски. Я приняла за пару односторонних телефонных разговоров и позволила своему воображению разгуляться. Хотя я отметила, что он не сказал, что именно я подслушала.

Взгляд Луки упал на фотографию в рамке рядом со мной. Это была фотография моих сестер и меня с родителями во время нашего последнего семейного отпуска на Багамах, все загорелые и улыбающиеся — это был один из моих самых любимых снимков. Он поднял рамку, чтобы внимательнее рассмотреть фотографию.

— Ты не такая, как я ожидал — ничего этого не должно было случиться. — Он говорил почти под нос, как будто слова не предназначались для моих ушей.

— Что не должно было произойти? — Неужели он хотел, чтобы мы были один на один, когда впервые пригласил меня на свидание? Меня бы не удивило, если бы он не был привычен к отношениям. Такие мужчины, как Лука, не были парнями с заборчиком.

— Я не должен хотеть тебя, — сказал он, когда его глаза вернулись к моим.

— Иногда не имеет значения, чего мы хотим или в чем нуждаемся. Иногда жизнь просто такова. Я нутром чувствую, что ты мне не подходишь, но это ничего не меняет, — тихо призналась я.

Он отложил рамку и снова повернулся ко мне. — Ты не единственная, кто знает, что это неправильно.

— Почему для тебя плохо то, что ты хочешь меня?

Его челюсть сжалась, и его рука ласково провела по моей руке. — Потому что ты все неизмеримо усложняешь.

Ай. Я поджала губы и посмотрела в окно гостиной, внезапно желая уйти от этого разговора. В горле запершило от слез. Именно поэтому я и пыталась уйти от него — Лука был душевной болью, которая только и ждала этого. Во мне закипал гнев, что всего за несколько минут я позволила ему снова проникнуть под мою кожу.

Лука повернул мое лицо к себе и смахнул набежавшую слезу. — Сложное — не всегда плохо. На самом деле, в последнее время сложность выглядит очень, очень хорошо. — Затем он поцеловал меня, мягко, сладко, его губы медленно двигались по моим.

Инстинктивно мои руки потянулись к его пиджаку, чтобы притянуть его ближе. Его губы изогнулись в улыбке, прежде чем он углубил поцелуй, от его прикосновения мои губы стали припухшими и нежными. Мне нравились нежные поцелуи, но мне также нравилось неистовство — словно его потребность во мне была ненасытной, зияющей пещерой, которую невозможно заполнить. Он вырывал воздух из моих легких и уносил меня по реке желания.

Мы оторвались друг от друга только тогда, когда раздался стук в мою дверь. Я втянула воздух, пытаясь вернуться в свое тело.

— Ты ждешь кого-то другого? — спросил он вкрадчиво, его глаза чуть сузились. Он ревновал? От этой мысли у меня внутри все сжалось.

— Здесь как на Центральном вокзале, — пробормотала я, соскальзывая с прилавка. — Это должна быть Джада, моя кузина — она единственная, кто приходит без предупреждения. — Ну, до встречи с тобой.

Когда я двинулась к двери, Лука протянул руку и шагнул передо мной, чтобы посмотреть в глазок. Кого он думал там найти?

Когда он отступил назад, я посмотрела на него. — Удовлетворен? — самодовольно спросила я.

Его ответный взгляд обещал расплату за мой умный рот. Ему не нужно было говорить ни слова. Это было видно по блеску его глаз и мягкому изгибу губ. Его возмездие будет не просто болезненным — оно будет мучительным, и я буду наслаждаться каждой секундой. Одно только предположение вызвало во мне жар, который заставил меня захотеть наброситься на него и забыть о Джаде.

Я вздохнула, когда снова раздался стук.

Все были так чертовски настойчивы.

Открыв дверь, я улыбнулась своей кузине, которая улыбнулась в ответ, пока ее взгляд не упал на Луку.

— О, — задохнулась она. — Я помешала? — Ее глаза встретились с моими с молчаливым извинением.

— Вообще-то, я уже ухожу, — сказал Лука. Он подошел и чувственно поцеловал меня в губы, кивнул Джаде, а затем исчез в коридоре.

— Боже мой, кто это был? И где мне взять такого же?

Я разразилась смехом и закрыла дверь в свою квартиру. — Это просто беда на любой вкус — я влипла по самые уши.

— Расскажи мне все, — сказала Джада, усаживаясь на мой диван.

Я последовала ее примеру и села рядом с ней, подтянув ноги к груди. — Мы встречались всего два раза. Ничего особенного.

— Дорогая, все, что связано с этим мужчиной, имеет большое значение.

Она, как обычно, рассмешила меня. — Он безумно интенсивный, и, насколько я знаю, он может быть законным сумасшедшим, и точка. Но я не могу от него уйти.

Глаза Джады сузились, и ее улыбка ослабла. — Ты ведь не думаешь, что он опасен?

— Не для меня, нет — по крайней мере, не физически.

— Что это значит? Ты думаешь, что он может быть эмоционально жестоким?

— Нет! Просто он вызывает зависимость, и у меня такое чувство, что он разобьет мне сердце. Я не могу перестать думать о нем, и мне нравится то, что я чувствую, когда я с ним, но я знаю, что у него есть секреты. Темные секреты.

— Фу, как грубо. Что ты собираешься делать?

— Черт, если бы я знала. Есть мороженое и смотреть фильмы — хочешь присоединиться ко мне?

Широкая ухмылка расплылась по ее лицу. — Я думала, ты никогда не спросишь.

Я знал, что в ту минуту, когда она написала сообщение, она убегала.

Моя интуиция в отношении людей была безупречной. Никакой встречи не было. Она использовала предлог, чтобы избегать меня. Как бы я не был зол на то, что она сбежала от меня, я также был рад подтвердить, что у нее была приличная голова на плечах. Некоторые женщины любили почувствовать вкус опасности — им нравилось гулять на дикой стороне.

Умная женщина остереглась бы связываться со мной.

Алессия не была слепа к опасностям и была достаточно мудра, чтобы прислушаться к предупреждениям. Мало того, я был впечатлен ее практической способностью сохранять спокойствие, когда она подслушала мой телефонный звонок. Какая-то часть меня даже сомневалась, может быть, ее это не беспокоило, но сообщение подтвердило, что ее спокойствие было притворством.

Чертов Рафи.

Я использовал его для ведения своих дел, пока собирал информацию, но он был способен лишь на немногое. Остальные знали, что он говорит от моего имени, но у него не было никаких полномочий. Он был слишком низкого уровня, чтобы отдавать приказы, а я не был особенно высокого уровня. Я был удивлен, когда меня вызвали для выполнения этой работы, но, как они объяснили, моя история сделала меня более квалифицированным, чем другие. Я получу ответы, которые они искали, и когда я их получу, это поможет обеспечить мое будущее в организации.

Я понимал, что Рафи нужно было позвать на помощь, но это не означало, что это не выводило меня из себя. Я обдумывал возможность цензуры своих слов, пока Алессия была в машине, но подавляющая часть меня хотела, чтобы она знала, хотела, чтобы она собрала все воедино. Она должна была понять, что я не какой-то там Джонни-домосед, но есть правила, которым я должен подчиняться. Если я дам ей больше информации, чем следовало, на карту будет поставлено нечто большее, чем моя карьера. Я должен был разложить перед ней кусочки и надеяться, что она не только соберет их вместе, но и не уйдет навсегда.

Я нуждался в ней. Мне нужно было, чтобы она открылась мне, а этого не произойдет, если она не будет мне доверять. Было бы легко, если бы я притворялся кем-то другим, но я не мог притворяться слабым. Я мог быть только самим собой и верить, что смогу завоевать ее сам.

Наш обмен мнениями в ее квартире был обнадеживающим. Она была напугана, но она не была недосягаема для меня. Она была такой же жертвой притяжения между нами, как и я. Я жаждал быть рядом с ней, когда ее не было рядом, а когда она была рядом, все, о чем я мог думать, это как проникнуть в нее. Всю ее. Я хотел погрузить в нее свой член и проникнуть в ее острый ум. Я хотел обладать ею изнутри и снаружи. Я хотел знать, почему она так строго контролирует все аспекты своей жизни и как ей удалось остаться такой наивной и невинной в Городе, который никогда не спит.

Повсюду были монстры, и я был одним из них.

Я выбрал ее не только из-за ее соблазнительного тела и интригующего ума; мне нужна была информация от нее. Я говорил правду, когда говорил, что не планировал ее добиваться. Она, вероятно, придала этому свое собственное значение, но правда заключалась в том, что я инициировал нашу маленькую встречу в лифте с определенной целью, которая не имела ничего общего с моим членом. Если бы я просто подошел к ней на улице и попытался завязать разговор, ничего бы не вышло. Она была слишком настороженной для подобного. Я должен был придумать способ проникнуть внутрь, проскользнуть под ее внешние стены. В лифте было что-то интимное. Это был идеальный способ заморозить время и соединить нас в один момент.

Мне нужен был контакт внутри Triton, и Алессия казалась идеальной для этой работы. Затем я столкнулся с трудностями, одной за другой — наименьшей из которых была моя растущая потребность в этой женщине. Она была нечестивой соблазнительницей, не имеющей ни малейшего представления о своем влиянии на каждого гетеросексуального мужчину, который пересекал ее путь. Я хотел получить каждую унцию этой скрытой сексуальности для себя, чувствуя потребность вырвать глаза у каждого другого мужчины, который осмеливался смотреть на нее.

Я хотел ее, но это было нечто большее. Когда она узнает, что у меня есть скрытые мотивы, а она, несомненно, узнает, мне придется бороться. Я должен был найти способ получить то, что мне нужно, не потеряв при этом ее.

Как я и говорил, она все усложняла.

На следующее утро после того, как Лука зашел ко мне в квартиру, я понятия не имела, чего ожидать. Наш разговор немного успокоил меня, но у меня по-прежнему не было ответов. Он знал, что я волнуюсь, и убеждал меня доверять ему. Я знала, что у него есть секреты, но его заверения меня успокаивали.

Но ничего не изменилось.

Я по-прежнему не была уверена в Луке, но не отталкивала его. Для принятия решения не было крайнего срока, поэтому, пока у меня не было больше информации, я старалась оградить себя и осторожно продвигаться вперед.

Мы не разговаривали с тех пор, как он уехал, а значит, я не была уверена, забирает ли он меня и что между нами происходит. Я вела себя так, как будто это был любой другой обычный день, за исключением выбора наряда. На случай, если я увижу его, я надела шелковую блузку с более низким вырезом, чем обычно надеваю на работу. Мое желание понравиться Луке, очевидно, перевесило мои опасения по поводу него, не говоря уже о риске того, что Роджер может начать действовать.

Лука ничего не сказал о том, чтобы подвезти меня, поэтому я не стала откладывать запланированную встречу с Лео. Вместо того чтобы почувствовать отчаяние от того, что от него ничего не слышно, я почувствовала облегчение и уверенность в том, что Лука услышал мою просьбу притормозить и приложил усилия, чтобы дать мне пространство. Его действия в значительной степени ослабили мои опасения по поводу его властных наклонностей. Знание того, что у меня есть право голоса в отношениях и он уважает мои желания, было не менее привлекательным, чем его напористый, контролирующий характер. Единственный способ, чтобы это сработало, был обоюдный контакт. Я не была уверена, что добрый, уважительный мужчина без задней мысли вызовет у меня интерес, так же как эгоистичный контролер сведет меня с ума. Должен быть тонкий баланс между ними, и оказалось, что Лука может пройти по этой тонкой грани.

Мое утро прошло гладко, я отвечала на электронные письма без перерывов. Чувствуя себя немного спокойнее из-за ситуации с Лукой, я смогла сосредоточиться на работе и выполнила несколько задач, которые отошли на второй план. Я была настолько в своей тарелке, что почти не заметила, когда Роджер вошел в мой кабинет. Я сидела за своим столом, просматривая распечатанные черновики раскадровки рекламного ролика, когда он подошел, подошел к моему столу и встал надо мной, вместо того чтобы занять один из свободных стульев.

— Привет, Роджер. Как дела? — спросила я без привычной бодрости, которую обычно вливала в свой голос.

Его взгляд задержался на моей груди, и я поняла, что он мог видеть низ моей и без того откровенной блузки с его точки зрения. Смущение затопило меня, мои щеки пылали от разочарования и возмущения. Я прочистила горло и откинулась на стуле, подняв рубашку, чтобы прикрыть себя при движении.

— Я хотел спросить о вывеске 'скоро будет' на здании DMV, — рассеянно сказал он.

— Она должна появиться восемнадцатого числа.

Он кивнул, его глаза снова опустились на мою грудь. — Ты всегда устраиваешь для меня шоу, не так ли? Тебе нравится дразнить — я знаю этот тип. В один прекрасный день я трахну эти сиськи, и тебе это понравится. — Его тонкие губы приподнялись в развратной улыбке, прежде чем он вышел из кабинета.

Я не могла пошевелиться. Я была в шоке.

Можно подумать, что после года общения с этим человеком меня это не удивит, но он никогда не был так откровенно развратен. Домогательства Роджера становились все хуже. Почти так же расстроило то, что я поняла, что совершенно забыла сходить в отдел кадров и написать заявление.

Как я могла забыть?

Меня словно окатило ведром ледяной воды, и дрожь охватила все тело с ног до головы. Он заставил меня чувствовать себя такой грязной и пристыженной, хотя я знала, что не сделала ничего плохого. Роджер пугал меня, и это так злило меня, что я не могла видеть ясно. Я представляла, как буду без устали бить его бейсбольной битой, а ведь я никогда не обидела и мухи — вот как глубоко он меня раздражал.

Я хотела, чтобы он ушел из моей жизни, чтобы я могла жить спокойно.

Сделав пару глубоких вдохов, я встала на шаткие ноги, опираясь на стол, пока не почувствовала себя достаточно устойчивой, чтобы идти. С высоко поднятым подбородком я спустилась на девятый этаж в отдел кадров. Дверь в их апартаменты была заперта, на окне висела табличка: Весь день на обучении.

Черт побери! Из всех гребаных дней.

Слезы навернулись на глаза, и рыдания сдавили грудь. Я хотела, чтобы эта пытка закончилась. Я не хотела ждать еще один день, чтобы его вышвырнули из этого здания, но у меня не было выбора. Конечно, подача жалобы — это только начало того, что может стать длительным процессом. Неизвестно, как долго мне придется иметь дело со злым, мстительным боссом, которому нравилось сексуально домогаться меня.

Я выбежала обратно на лестничную клетку и прислонилась к стене. Флуоресцентные лампы давали тусклое освещение, и в бетонных стенах было жутко тихо, но это было именно то, что мне было нужно — защитное ограждение моей личной крепости. Я не думала, что смогу вернуться в свой стеклянный офис, где меня будут разглядывать и изучать, как драгоценности в витрине.

Это было слишком.

Все утро я делала храброе лицо и обманывала себя, полагая, что все будет хорошо, и в глубине души я знала, что в конце концов так и будет, но в тот момент мне казалось, что все идет к краху. Постоянное давление со стороны моей семьи, стресс от выяснения отношений с Лукой, напряжение от общения с Роджером — это было слишком. Каждое новое давление давило на меня все сильнее и сильнее, а комментарий Роджера стал последней каплей, которая привела в действие мой спусковой крючок.

Мне нужно было уйти.

Я не могла вернуться в свой кабинет, даже за сумочкой. Вместо этого я глубоко вдохнула, медленно спускаясь по девяти лестничным пролетам, вышла на первый этаж и ошеломленно прошла через вестибюль. Один из охранников, с которым я часто общалась, спросил, все ли со мной в порядке, и попытался попросить меня присесть, но я заверила его, что со мной все в порядке, и выскользнула из здания.

Я шла без цели. Вдали от своего обычного целеустремленного шага я шла бесцельно, не обращая внимания на людей и действия вокруг меня. В какой-то момент я заметила колледж Стерна, который находился всего в паре кварталов от здания Triton. В остальном же мои мысли были пустыми, как будто мой мозг перегрузился и отключился.

Я все время очень старалась быть такой, какой меня хотели видеть родители. Идеальных людей не бывает, но, клянусь Богом, я старалась и чувствовала, что мне этого непростительно мало. Я не знала, кем я должна быть. Возможно, если бы у меня было более сильное чувство собственного достоинства, я бы знала, как справиться с Лукой. Он увлек меня за собой, как крошечный листок, унесенный океанским течением, пока я не оказалась окружена им, не видя дороги к берегу. Я думала, что смогу справиться с ним так же, как с Роджером, но я была дурой в обоих случаях.

Лукой нельзя было управлять, так же как торнадо или землетрясением.

А что касается Роджера — я обманывала себя, что консервативная одежда и игнорирование его поведения — это эффективная стратегия борьбы с его поведением. Осознание того, как я ошибалась, заставило меня почувствовать себя слабой и жалкой. Единственное, чего я добилась, — это позволила ему продолжать охотиться на меня. Я должна была сообщить о нем с самого первого инцидента, но вместо этого я сказала себе, что разобраться с ним было необходимо, не увидев в этом лжи, а лишь трусость.

Я боялась, что другие узнают о том, что говорил и делал мой босс, и чем дольше это продолжалось, тем более невозможным казалось рассказать кому-либо. Каждый неуместный комментарий и пристальный взгляд был лопатой, полной грязи, брошенной на то место, где я лежала, в яму, которую я сама себе создала. Вина и стыд были невыносимы.

В процветающем городе с миллионами людей я вдруг почувствовала себя не больше муравья.

Незначительной.

Ничтожной.

По моей щеке потекла слеза, а зрение затуманилось в тот момент, когда носок моей ноги зацепился за неровность тротуара, и я покатилась вперед. Прежде чем я успела упасть на землю, сильные руки подхватили меня. Моя голова вскинулась, и я задохнулась от удивления, втягивая полной грудью прогорклый сладковатый воздух с запахом дешевого одеколона. На меня смотрел крупный мужчина с татуировками, ползущими по шее, и бритой головой.

В блеске его глаз было холодное безумие, посылающее болт электрического адреналина по моему позвоночнику, до самых пальцев рук и ног. Мужчина был огромен и не выглядел так, как будто в его жизни не было ни одного здравого дня.

— Надо смотреть, куда идешь, леди, — сказал он, проводя взглядом по моему телу, его руки все еще крепко сжимали мои руки.

Мои глаза метались вокруг в поисках помощи, но я быстро поняла, что забрела слишком близко к реке и стою под эстакадой Рузвельта. Вокруг не было ни души, чтобы помочь мне, только ровный гул машин над головой и нежное воркование голубей, гнездящихся под мостом.

— Отпусти меня, — шипела я, вырываясь из его цепкой хватки. Я попятилась назад и наткнулась на еще одно тело. Еще двое бандитов стояли у меня за спиной, явно забавляясь моим нарастающим страхом. Я отпрянула от них, отступив в сторону, пока они не обошли меня с трех сторон, прижав спиной к бетонному столбу.

Первый мужчина сделал небольшой шаг вперед. — Нет причин для паники, нам просто нужны твои деньги.

— У меня... у меня нет денег. Я оставила все в офисе.

— Не лги, леди, — сердито процедил он. — Никто, выглядящий так прекрасно, как ты, не будет бродить по городу без ничего. Отдай нам гребаные деньги, и можешь уходить.

— Я была расстроена, когда уходила... Клянусь, у меня ничего нет с собой. Пожалуйста, просто отпустите меня. — Мой голос дрожал, а в глазах стояла угроза слез.

— Ладно, хочешь сделать это трудным путем — пожалуйста. Мы найдем это в любом случае. — Он шагнул вперед и схватил меня за бедра, нащупывая карманы в швах моих брюк. — Ты засунула их себе в лифчик? Где ты их прячешь?

Как это могло произойти?

Мне оставалось только надеяться, что деньги — это все, что ему нужно. От этой мысли по моим венам прокатилась волна безудержной паники, и я толкнула мужчину в грудь. — Отойдите от меня. Я же сказал вам, у меня ничего нет.

Мужчина едва устоял на ногах, схватил вырез моей блузки вместе с краем чашечки бюстгальтера и оттянул ее от моего тела, чтобы заглянуть внутрь в поисках спрятанных наличных. Это заняло всего несколько секунд, но мне показалось, что прошла целая вечность. Как только я смогла двигаться, осознав происходящее, я ударила его по рукам. — Не трогай меня, — шипела я в ответ на его ядовитый взгляд.

— Какого черта? — раздался рядом с нами разъяренный рык. Быстро приближаясь к нашей маленькой вечеринке, Лука спустился, как ангел-мститель, с рычанием на губах и черными от ярости глазами.

— Это не имеет к тебе никакого отношения, парень. Просто уходи, — предупредил бандит, прижавший меня к колонне. Двое его друзей подошли ближе к его спине, помогая сформировать единый фронт.

Лука ничуть не смутился. Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что этот вызов взволновал его. Он выглядел почти жаждущим борьбы, которая разгоралась. — Вот тут ты ошибаешься. Видишь ли, она моя, так что это имеет ко мне самое непосредственное отношение.

Воспользовавшись моментом отвлечения, я сделала выпад в сторону от нападавшего и скрылась в безопасном месте за спиной Луки. Бегство было всего в нескольких футах, но мое сердце бешено колотилось в груди, барабаня по ушам своим напряженным ритмом. — Давай уйдем, пожалуйста, Лука, — прошептала я, крепко обхватив его руку.

— Этот парень думает, что сможет нас взять, — насмехался один из насмешников, сжимая руки в кулаки.

— Три к одному — не очень хорошие шансы, — добавил лидер, когда мужчины выстроились рядом друг с другом, словно стая рыб, собравшихся, чтобы запугать голодную акулу.

Рука Луки потянула за мои сжатые пальцы, убирая мои руки с его руки. — Отойди, Алессия, — пробормотал он себе под нос.

Собирался ли он драться с этими людьми? Их было трое — он собирался убить себя! — Лука, пожалуйста, давай просто уйдем.

— Да, Лука, тебе, наверное, стоит сделать то, что говорит эта сука, и поскорее убраться отсюда. Не хотелось бы, чтобы твое милое личико перекосило.

Ужас, который я испытывала за себя всего несколько секунд до этого, быстро перерос в сжимающий кишки страх за Луку. Стоявшие перед ним мужчины были безжалостны и достаточно велики, чтобы посадить Луку на задницу... или еще хуже.

В считанные секунды сцена превратилась в хаос.

Лидер поднял свой мясистый кулак и шагнул вперед, возможно, чтобы нанести удар, а возможно, просто для устрашения — в любом случае, я никогда не узнаю. Лука начал действовать, нанеся удар по лицу мужчины с тошнотворным хрустом, а затем нанес столь же сокрушительные удары двум другим мужчинам в быстрой последовательности.

Когда мужчины оправились от удивления, они попытались атаковать, но Лука вертелся и изворачивался, как Флойд Мейвезер, танцующий на ринге. Он наносил удары кулаками, коленями, ногами, даже локтями. Каждая его часть была оружием. Это было похоже на то, как будто передо мной разыгрывается фильм про героя боевика.

Лука был одержим.

В считанные минуты один из бандитов упал на землю без сознания, а двое других отползли в тень. Лука наблюдал за их удаляющимися формами, провел рукой по своим взъерошенным волосам, затем плюнул на неподвижное тело бессознательного мужчины. Если не считать пота на лбу и мелких брызг крови на белой рубашке, он выглядел собранным и невредимым.

Он казался непобедимым.

Беспощадным.

Он действительно был ангелом-мстителем. В полумраке под мостом я хотела только одного: чтобы он взял меня на руки и никогда не отпускал.

Когда он повернулся, чтобы найти меня, его испепеляющий взгляд остановился на мне, и из моей груди вырвался всхлип облегчения, когда я бросилась к нему. Он крепко прижал меня к себе, надежно удерживая в своих объятиях, давая мне возможность пережить шок от случившегося.

— Ш-ш-ш, ты в порядке. Я держу тебя, — прошептал Лука в мои волосы, а его рука успокаивающе поглаживала мою спину.

Он не задавал мне вопросов и не требовал ответов. Вместо этого он предложил мне простой комфорт своего присутствия и заверения.

В конце концов, мое вздрагивающее дыхание успокоилось, и я подняла свое залитое слезами лицо к его лицу. — Спасибо, что спас меня. Если бы ты не... Я не знаю, что было бы... — Мое горло сжалось от этой мысли, я не могла произнести слова.

— Давай отвезем тебя домой, а потом мы сможем поговорить. — Он отстранился, оглядел мое тело, затем стиснул зубы и взял мою руку в свою. Лука повел меня к перекрестку улиц, где поймал такси. Он помог мне забраться внутрь, постоянно держа меня под руку. Он назвал таксисту мой адрес, и я оцепенело отметила, что мои ключи и сумочка остались в офисе, поэтому он перенаправил такси в Triton.

— Я сбегаю за твоими вещами — не двигайся, поняла? — проинструктировал он, поднимаясь с заднего сиденья.

Я шатко кивнула, слишком дезориентированная, чтобы возражать. — Моя сумочка в левом нижнем ящике. Кажется, я оставила телефон на столе. — На работе будут гадать, куда я пошла, но мне было все равно. С последствиями своего исчезновения я разберусь позже.

Когда Лука вернулся, он передал мне мои вещи и направил такси к моему дому. Я не знала, какой у него был план, да меня это и не волновало. Я просто почувствовала облегчение от того, что кто-то другой руководит шоу. Я была слишком ошеломлена, чтобы принимать решения — сначала инцидент с Роджером, потом попытка ограбления и наблюдение за тем, как Лука избивает мужчин до кровавого месива. Мой мозг пытался обработать все это, застряв в петле обратной связи образов, не в состоянии придать значение ни одному из них.

Лука повел меня наверх, используя мои ключи, чтобы открыть дверь, и отвел меня прямо в ванную. Он не стал включать свет, предпочтя положиться на мягкий солнечный свет, проникающий через окна. Зайдя в стеклянную душевую кабинку, он включил воду, затем встал передо мной.

— Давай заберем тебя в душ — это поможет тебе почувствовать себя лучше. Подними руки, — хрипло приказал он.

Я сделала то, что мне было сказано.

Под присмотром Луки я чувствовала себя в безопасности. Возможно, это была ошибка, но в тот момент мне нужно было чувствовать себя в безопасности. Я не думала о том, что мне делать, и о последствиях своих действий. Я позволяла Луке принимать решения, потому что это было правильно.

Он ощущался правильно.

Я устала от лишних размышлений. Я просто хотела чувствовать себя хорошо, и Лука дал мне это.

Он поднял мою блузку над головой. Шелковый шлейф на моем торсе и руках — это то, с чем я сталкивалась каждый день, но под пристальным взглядом Луки я чувствовала, как каждый сантиметр моей кожи оживает, когда мягкая ткань струится мимо. Он бросил блузку на пол, не отрывая взгляда от моего тела, затем положил свои широкие ладони на мои бедра и приказал мне повернуться, после чего расстегнул молнию на юбке и позволил ткани собраться у моих ног. Я переступила с каблуков, когда руки Луки скользнули от поясницы к бретельке бюстгальтера. Простым прикосновением застежка освободилась. Его руки поднялись, чтобы пропустить бретельки через мои плечи, остановившись на верхней части рук.

— Он пометил тебя, — пробормотал Лука, поглаживая кожу с синяками. — Я должен был убить их.

Я медленно повернулась к нему лицом, полностью обнаженная, за исключением обрывка шелка, прикрывающего мою самую интимную зону. Лицо Луки представляло собой исследование суровых линий и бурных эмоций, и почему-то, видя, как он расстраивается из-за меня, я чувствовала себя лучше. Знание того, что ему не все равно, что он рядом, чтобы защитить меня, было именно тем, что мне было нужно.

Я запустила руки под его пиджак и спустила ткань на его плечи. Его глаза вспыхнули с настороженным голодом, когда его пальцы начали расстегивать пуговицы на рубашке. По очереди мы раздевались, пока не оказались полностью обнаженными друг перед другом.

Лука был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела.

Мое дыхание стало поверхностным, когда я пробежалась взглядом по его рельефному телу. Каждый аспект был абсолютным совершенством — загорелая, оливковая кожа с россыпью черных волос на груди, спускающихся по подтянутому животу к тому месту, где его толстый ствол жадно устремлялся ко мне. Все в нем было твердым и мощным — на его теле не было ни одного мягкого места.

— Давай отведем тебя в душ, прежде чем я нагну тебя над раковиной. — Его голос был гортанным рычанием, свидетельствовавшим о его непрочной хватке над контролем.

Я вошла в кабинку, наслаждаясь обжигающей водой и теплым облаком пара, который помогал согреть мое замерзшее тело. Когда мои волосы намокли, Лука налил в руку шампунь и заставил меня выйти из потока воды. Его толстые пальцы поскребли мою кожу головы, распределяя мыло по моим длинным волосам.

Чтобы удержаться на ногах, я ухватилась руками за его бока, которые подрагивали и извивались под моими пальцами. Увлеченная движением его тела, я перешла к его прессу, кончиками пальцев проводя по изгибам и впадинам каждой мышцы.

— Ополоснись, — рявкнул он, и мои глаза метнулись к его лицу.

Он был на самой грани контроля, висел на одной ниточке.

Я откинула голову назад и смыла пену с волос, чувствуя, как вода стекает между грудей и по телу, где я ощущала его пронзительный взгляд. Когда я открыла глаза, Лука сжимал в кулаке свой член, лениво поглаживая толстый красный кончик. Взяв кусок мыла, он намылил руки, а затем поднял их, чтобы помассировать мою ноющую грудь, его большие пальцы провели по моим торчащим соскам.

Мое тело выгнулось в его руках, ощущения от его прикосновений были более захватывающими, чем я могла себе представить. Отбросив свою сдержанность, Лука издал дикий рык и поднял меня на руки.

— Я всего лишь хотел помыть тебя, помочь тебе избавиться от прикосновений этого мудака, но я не могу этого сделать. Мне нужно трахнуть тебя, Алессия. — Он перенес нас под струю воды, чтобы смыть мыло, затем прижал мою спину к прохладной плитке, и я задыхалась, выгибаясь от холода. Воспользовавшись моим движением, он взял мою грудь в свой теплый рот, гневно посасывая плоть. Когда он отпустил меня со звучным хлопком, это ощущение послало вспышку удовольствия прямо в мою сердцевину.

— Подожди, Лука. Я принимаю таблетки, но как насчет защиты? — спросила я, задыхаясь.

— Я проверил себя после нашей поездки в лифте.

— Самонадеянно.

— Уверенно.

— А как насчет меня? Меня не проверяли после последней ежегодной проверки.

— Ты обнажалась перед кем-то с тех пор? — спросил он, стиснув зубы при этом предположении.

— Нет.

Его губы растянулись в хищной ухмылке, прежде чем он подался вперед и прижал меня к стене. Я глубоко задыхалась, прижимаясь затылком к кафелю, чтобы ослабить давление от его проникновения. Лука наклонился и стал посасывать мою шею, выходя из меня и снова входя в меня в медленном, но устойчивом ритме.

— Я единственный, кто имеет право помечать тебя, — произнес он, когда его толчки набрали скорость. — Если кто-нибудь еще, блядь, прикоснется к тебе, я его похороню.

Его слова разожгли огонь внутри меня, и я вцепилась в его плечи, чтобы не сгореть. Его обжигающие прикосновения, жар, пульсирующий в моем сердце — это было слишком. Я чувствовала, как пламя лижет, сжигает мои внутренности. Я собиралась воспламениться, и я не была уверена, что переживу это. Не как та девушка, которой я была. Пламя между нами было опасным для жизни, но теперь не было никакой возможности отступить.

Лука толчками проникал внутрь меня, разжигая пламя, и я чувствовала, как часть меня расплавляется и сливается с Лукой, соединяя нас. Я задыхалась и царапалась, ошеломленная размахом ощущений, когда огонь охватил меня, и я взорвалась в пламени. Мои мышцы судорожно сокращались, подергиваясь и сжимаясь, когда жгучее наслаждение разливалось по моим венам.

Я лишь смутно заметила, когда Лука хрипло выдохнул. Прижимая меня к себе, он дрожал, когда его член пульсировал внутри меня, а мое пламя медленно сгорало. В огне не осталось топлива, только обломки.

Я лежала на нем, тлея в пепле той девушки, которой была всего несколько мгновений назад.

Никогда за последние годы я бы не подумала, что секс может быть преображающим, но это было до Луки. Прижавшись к его плечам, я знала, что моя жизнь никогда не будет прежней.

— Как ты нашел меня под мостом? — спросила я, когда мы пришли в себя в моей постели несколько минут спустя. Лука лежал на спине, я облокотилась на него, моя голова лежала на его плече, и я слушала, как бьется его сердце.

— Один из охранников сказал мне, что ты покинула здание.

— Ты спросил обо мне у охранника?

— Нет, он позвонил мне, чтобы сказать, что ты ушла.

— Зачем он это сделал?

— Потому что я заплатил ему за это.

— Что? Почему? — Я приподнялась на локте и уставилась на Луку, его лицо было бесстрастным.

— Это имеет значение? — спросил он мрачно.

— Да, я хочу знать, что здесь происходит. — Я смотрела на его лицо, пытаясь понять, что делать с его признанием.

— Я же говорил тебе, что я не такой, как большинство мужчин. Когда я вижу что-то, чего хочу, я иду за этим, будь то неожиданный казус в лифте или случайная встреча на улице. Я такой во всех аспектах своей жизни. Если есть деловое предприятие, в котором я хочу принять участие, я обязательно это сделаю. Я никогда не буду сидеть сложа руки и надеяться, что удача сама придет ко мне в руки.

Он хотел сказать, что подстроил поломку лифта только для того, чтобы поговорить со мной? И он... что... заплатил охранникам, чтобы они присматривали за мной? Ни хрена себе. Была ли я в ужасе или польщена? Мой взгляд переместился с его лица вниз, где его рука лежала на груди, костяшки пальцев были в крови. Лука следил за мной, и это спасло меня. При мысли о том, что могло бы случиться, если бы он не пришел за мной, мой желудок злобно сжался.

Встав с кровати, я достала аптечку в ванной и села на кровать рядом с ним, скрестив ноги. — Давай я обработаю твои руки, — тихо сказала я, откручивая колпачок с тюбика с мазью и беря его руку в свою.

Я подняла взгляд, и наши глаза встретились. В его обсидиановом взгляде светилась такая осязаемая похоть, что у меня по коже побежали мурашки. Я робко улыбнулась, и он ухмыльнулся в ответ.

— Я так понимаю, это означает, что я прощен?

— Может, расскажешь мне, где ты научился так драться? — Я все еще не была уверена, что думать о Луке, но осуждать его за его действия было трудно, когда они спасли меня от того, что могло стать ужасным кошмаром.

— Когда я рос, я участвовал в своей доле драк. — Его глаза поднялись к потолку, когда он рассказывал о своем прошлом. — Когда я стал старше, удары по тяжелому мешку стали отличным средством для снятия стресса. Несколько лет я работал с тренером, проводил спарринги, но никогда не участвовал в реальных поединках. Сейчас я в основном занимаюсь с мешком самостоятельно. Мне нравится оставаться в форме — никогда не знаешь, когда тебе понадобится защищаться.

Его глаза вернулись ко мне, но я избегала его взгляда, собирая вещи в аптечку. Я проделала большую работу, чтобы отогнать мысли о нападении на задворки моего сознания, но его напоминание вернуло их с пугающей ясностью. Я почувствовала вкус страха, который испытала, прижавшись спиной к цементной колонне. Я никогда не хотела испытать этот ужас снова.

— Думаю, теперь моя очередь задать вопрос, — сказал Лука, возвращая мои глаза к своим и возвращая мои мысли в настоящее. — Почему ты бродила по городу посреди дня?

Я глубоко вздохнула и опустила глаза вниз, где мои руки были сложены на коленях. — Мой босс сказал что-то, что меня расстроило, и я была в таком стрессе, что мне просто нужно было передохнуть. Я была настолько погружена в свои мысли, что не заметила, как далеко забрела.

Когда он ничего не ответил, я подняла на него глаза. Лука был неузнаваем. Он выглядел совсем другим человеком — кем-то ужасающим. Темные глаза, которые обычно с таким жаром пожирали меня, были как осколки стекла, а его угловатая челюсть застыла от напряжения. Он поднялся и сел напротив меня, его глаза буравили меня.

— Что он тебе сказал? — Слова прозвучали угрожающе. Его гнев был направлен не на меня, но, тем не менее, он был пугающим.

— Неважно, что он сказал. Я пошла в отдел кадров, чтобы подать жалобу, так что с ним разберутся. Я не хочу повторять то, что произошло с ним, или думать об инциденте под мостом. Может, поговорим о чем-нибудь другом? — Я ввела его в заблуждение, намекнув, что подала жалобу, но я собиралась сделать это при первой же возможности, так что маленькая белая ложь не имела значения.

Его глаза сузились, но он уступил. — Ты сказала, что у тебя был сильный стресс - что еще тебя беспокоило?

Ты. Мы. — Мои родители всегда меня нервируют.

— Как это?

— Может быть, это звучит по-детски, но я никогда не чувствую, что соответствую всем требованиям. У меня две сестры: младшая — художница, которая не может ошибаться, а старшая была взята под крыло моего отца очень давно, через несколько лет после смерти нашего брата. Я всегда была застрявшей в середине, случайным человеком. Я даже пошла в университет, чтобы работать в компании отца, и большую часть времени я не уверена, что он замечает, что я там.

— Я думаю, что это звучит вполне разумно — хотеть их похвалы, но ты не можешь позволить их мнению управлять тобой вечно.

— Я знаю, и я наконец-то начинаю понимать, что их мнение не имеет значения. Это ничего не меняет, если папа гордится мной или нет. Я должна прожить свою жизнь так, чтобы быть счастливой — это моя жизнь. — Я была довольна убежденностью в своем тоне, признавая, что в моих словах есть правда. Это чувство росло внутри меня, и мне было приятно выразить свои мысли словами.

Лука мягко улыбнулся мне, прежде чем его губы опустились. — Как умер твой брат?

В каком-то смысле я оценила то, что он спросил, а не выразил обычные соболезнования. Он не стал отмалчиваться или играть в игры; он прямо спросил то, что хотел знать.

— Однажды вечером мой отец взял моих брата и сестру в кино. По дороге домой их ограбили, а моего брата убили. Ему было одиннадцать лет. — Прошло почти семнадцать лет с тех пор, как я потеряла своего старшего брата, но говорить об этом было все еще больно.

— Сколько тебе было лет?

— Семь. В тот вечер мы со старшей сестрой были на генеральной репетиции школьной программы. Мы танцевали и пели, пока моего брата убивали. После этого моя семья изменилась. У нас бывают моменты, но по большей части это разорвало нас на части.

Он кивнул в знак понимания.

— Как ты потерял свою мать? — тихо спросила я.

— Стрельба на дороге — не в том месте и не в то время. Она только вышла из дома, чтобы сбегать на рынок, и ее застрелили на тротуаре. Я услышал выстрелы и выбежал на улицу, чтобы найти ее в луже собственной крови. Какой-то уличный бандит с мишенью на спине проходил мимо в это время - шальная пуля попала ей прямо в сердце. — Его голос был настолько лишен эмоций, что у меня по коже побежали мурашки.

— Сколько тебе было лет?

— Семнадцать. Арианне было всего четырнадцать. — Его младшая сестра — она все еще была маленькой девочкой.

— Тебе пришлось стать приемным ребенком?

— Только на пару месяцев. Как только мне исполнилось восемнадцать, я подал прошение об опеке над ней.

— Не могу представить, как можно воспитывать девочку-подростка, когда ты сам был еще ребенком. — Я вспомнила, каким кошмаром были мы с сестрами в этом возрасте, и скривилась.

Он рассмеялся. — Ничего не было легким, но я старался изо всех сил. Ты имеешь дело с тем, что дает тебе жизнь, но именно поэтому я стараюсь всеми возможными способами добиться того, чтобы жизнь дала мне выигрышную карту.

Когда он говорил так, и зная то, что я теперь знала о нем, его действия звучали совершенно разумно. Как я могла винить его за властность и напористость, когда он сам распоряжался своей жизнью, пытаясь дать себе лучший шанс быть счастливым? Он видел, как убили его мать, и был вынужден воспитывать свою маленькую сестру; и несмотря на все эти трудности, он взял себя в руки и добился успеха. Его упорство и честь были не просто достойны восхищения, они были невероятны.

— Значит ли преследование, что ты считаешь меня выигрышной картой? — жеманно спросила я.

— Детка, ты — Флеш Рояль. — Он одарил меня плутовской ухмылкой, которая была так восхитительна на нем, что я запрыгнула к нему на колени и прижалась губами к его губам.

Больше не было никаких сомнений. Я была на седьмом небе от счастья.

При первой же возможности мой отец ушел от нас. Внутри него было что-то сломано, что сделало его слабым. Сделало его неспособным понять концепцию верности. Верности своей жене. Верности своим детям. Когда настали трудные времена, он отвернулся от нас в поисках более легкого пути. Человек, который понимает, что такое верность и честь, не просто способен произнести определение, а тот, кто действительно понимает эти понятия, такой человек никогда не бросит свою семью. К такому выводу я пришел за многие годы, когда ломал голову, пытаясь понять, как мой отец мог уйти.

Из того, что я мог вспомнить о нем, он был достойным отцом, если не считать его склонности сбегать при малейшей трудности. Он водил меня за мороженым и учил играть в кости, но бывало и так, что его не было рядом. Я мог только предполагать, что он был дерьмовым мужем. Мне было всего пять лет, когда он ушел, поэтому я не знал подробностей брака моих родителей, но я никогда не забуду ссоры, которые он устраивал с моей матерью. Их отношения, должно быть, были тяжелыми; бесчисленное количество ночей я просыпался от звона бьющегося стекла или повышенного голоса матери, которая выговаривала ему за поздний приход домой.

Однажды в пятницу вечером он не пришел домой.

Первые несколько месяцев я бесконечно беспокоился об отце, гадая, не случилось ли с ним чего-нибудь ужасного. Мама пыталась уверить меня, что с ним все в порядке, но я никак не мог ей поверить. Только когда спустя годы я случайно увидел, как он заходит в ресторан с женщиной под руку, я понял, что он выбрал другую жизнь вместо нашей.

Уход отца был тяжелым, но это означало, что больше не будет ночных ссор, и у нас с Ари все еще была мама. Эта женщина была святой, но не матерью Терезой — она была слишком суровой, чтобы быть таким ангелом. Моя мать посвятила свою жизнь воспитанию нас, детей. Она обеспечивала нам крышу над головой и еду на тарелках, но больше того, она научила нас уважению и самодисциплине. Мама никогда не позволяла нам ничего спускать с рук, но она также была нашим величайшим союзником.

Она была нашей опорой.

Никогда в своем подростковом мозгу я не мог предположить, как быстро ее у нас отнимут.

Когда я нашел безжизненное тело матери на тротуаре, часть меня умерла вместе с ней. В тот день я перешел по мосту в мужскую жизнь, но не для того, чтобы стать мужчиной, которого она растила. Я стал кем-то другим. Тем, что моя мать долго и упорно пыталась искоренить во мне.

Возможно, она была разочарована, но я был рад. Человек, которым я стал, позволил мне добраться до этого момента времени. Месяцы тайных расспросов, влезания в сомнительные места и разговоров с опасными людьми — все это для того, чтобы получить ответы. Эти ответы привели меня в маленький ветхий домик в Джерси.

Привели меня к мести.

Оказалось, что мою мать убил бандит, разозлившийся на соперника за то, что тот якобы приударил за его женщиной. Мелкий спор из-за девушки, которая, вероятно, раздвинула ноги за деньги, стоил моей матери жизни.

Я не мог допустить, чтобы преступление осталось безнаказанным.

Я выследил виновного в этом засранца, узнал о нем все, что мог, и теперь я был там, чтобы свершить правосудие. Мне было интересно, как я буду чувствовать себя в этот момент, и я был приятно удивлен, обнаружив, что я как всегда тверд и решителен. Я не думал, что превращусь в куриное дерьмо, но в моих жилах текла кровь моего отца, так что шанс всегда оставался.

Я приобрел пистолет в местном ломбарде и сразу же отнес его на стрельбище, чтобы начать знакомиться с оружием. Я не собирался бежать сломя голову в ситуацию, в которой меня могут убить или посадить за решетку. Ари рассчитывала, что я позабочусь о ней. Я был ее единственной семьей, и я не собирался оставлять ее одну в этом мире.

Я наблюдал за домом в течение нескольких часов, как делал это уже не раз. Я наблюдал, как моя цель приехала домой на своем дерьмовом сером Buick LeSabre, чуть не потеряла свои обвисшие штаны, когда вышла из машины, а затем вошла в незапертый дом. Я не был уверен, думал ли он, что внутри нет ничего стоящего кражи, или он был настолько уверен в своей репутации крутого парня, что полагал, что никто не вторгнется в его пространство, но его ждал сюрприз всей его жизни.

Я ждал почти до полуночи. В доме еще горел свет, но улица затихла, и мои нервы были стальными. Я дважды проверил свое оружие, сняв его с предохранителя и убедившись, что патронник заряжен, вышел из глубокой тени и направился прямо к входной двери. Как и предполагалось, дверь была не заперта.

Я вошел внутрь и обнаружил, что никчемный бандит спит на диване с включенным телевизором, а на его груди лежит пакет с чипсами. Не желая ничего принимать на веру, я бесшумно маневрировал по маленькому дому и проверял, нет ли других жильцов. Убедившись, что он один, я подошел к дивану, направил на него пистолет и пнул ногой, чтобы разбудить.

Он испуганно проснулся, но быстро замер, когда его взгляд упал на мой пистолет, который я держал в крепкой хватке. — Кто ты, парень? — Его глаза метались по комнате в поисках ответа.

— Для тебя я никто, просто еще один человек с улицы.

— Тогда почему ты держишь пистолет у моего лица? — выплюнул он в ответ, демонстрируя вынужденную браваду.

— Потому что ты не заслуживаешь жизни. Я следил за тобой, Джейкоб Мартинес, или лучше называть тебя Сквиз? — Ночь за ночью я следил за Сквизом в убогих барах и на темных углах улиц, где он делал свой бизнес — продавал наркотики и развращал девушек, некоторые из которых выглядели не старше Ари. Насколько я мог судить, он не обладал ни одним положительным качеством.

Капельки пота выступили на его бровях, когда Сквиз начал понимать интенсивность моего взгляда. — Йоу, чувак, чего ты хочешь? У меня есть деньги, мужик, просто опусти пистолет.

— Деньги этого не исправят, Сквиз. Я хочу того, чего ты не можешь мне дать.

— Тогда что? Ты просто убьешь меня?

— Да.

Ночной воздух огласился удовлетворительным хлопком, когда пуля глубоко вонзилась в череп Сквиза. Кровь и мозговое вещество забрызгали диван и соседнюю стену, точно так же, как кровь моей матери на холодном зимнем тротуаре.

Его жизнь в обмен на ее.

Это был нечестный обмен, но он должен был подойти.

Я окинул комнату еще одним случайным взглядом, засунул пистолет в карман брюк и покинул место преступления так же легко, как и пришел. На этот раз я вышел с задней стороны дома, держась в тени, когда обогнул фасад и вышел на залитый лунным светом тротуар.

Я думал, что буду чувствовать себя по-другому после того, как дело будет сделано — либо из-за чувства вины за отнятую жизнь, либо из-за облегчения от свершения правосудия, которого я добивался последние шесть месяцев. Я ошибался. Сейчас я чувствовал себя не иначе, чем за час до этого. Более того, я чувствовал себя несколько потерянным. Мое внимание было настолько сосредоточено на идентификации, обнаружении и убийстве Сквиза, что я не подумал о том, что буду делать дальше.

Не то чтобы у меня было много вариантов. Я устроился на работу на местный металлургический завод и подал прошение об опеке над Ари, как только мне исполнилось восемнадцать. В офисе генерального прокурора мне неожиданно помогли — добрая пожилая женщина, которая помогла мне связаться с юридической службой. Теперь Ари была моей единственной целью.

Я испытал бы облегчение, получив ее обратно, но перспектива была также пугающей. Как я буду содержать нас обоих с моими мизерными заработками? Как, черт возьми, я должен был ее воспитывать? Я понятия не имел, что делаю, но я не был своим отцом — я не стал бы убегать от своих обязанностей. Я решительно сжал кулаки и пошел по тротуару, когда позади меня раздался голос.

— Эй, парень. Не хочешь рассказать мне, почему ты это сделал? — Голос принадлежал пожилому мужчине и не звучал особенно расстроенным, но его слова заставили меня замереть на месте.

Я медленно повернулся и увидел мужчину, прислонившегося к машине, мимо которой я только что прошел. Он был среднего телосложения и одет в костюм, но это было почти все, что я смог разобрать. Откуда, черт возьми, он взялся? Он знал, что я только что убил человека? Или он спрашивал о чем-то совсем другом?

— Вам придется уточнить, — ответил я, стараясь сохранять спокойствие.

Уголки его губ приподнялись от удовольствия, когда он встал и подошел, подавая сигнал, чтобы мы продолжали идти. — Я наблюдал за мистером Мартинесом в течение последних нескольких дней.

Мои вены превратились в лед при упоминании имени Сквиза, но я сдержал свои губы.

— Мы с коллегами подозревали, что он крадет у нас, — он пристально посмотрел на меня. — Что было бы весьма прискорбно для мистера Мартинеса. Как бы то не было, ты, похоже, решил за меня мою проблему. Я хотел бы знать, кто ты и на кого работаешь?

Мои шаги замедлились, и я задумался над ответом. Этот человек знал, что я сделал — если я скажу ему, кто я, он может обратиться в полицию. С другой стороны, похоже, что он работал со Сквизом, а в таком случае он сам был преступником. Готов ли я убить его, если он потребует назвать мое имя и дело дойдет до драки? Ответ был категоричным нет, что не оставляло мне выбора.

— Лука Романо.

Его глаза сузились. — Романо. Как Сальваторе Романо?

— Если предположить, что их не больше одного, то да. Мой отец — Сальваторе Романо. Мое отвращение к произнесению этих слов было ощутимым, и мужчина удивленно поднял брови.

— Я не знал, что у него есть дети.

— Это потому, что он бросил мою маму, когда мы были маленькими, и больше не возвращался.

— Понятно. Он никогда не был особенно благородным человеком, так что я не удивлен. — Он посмотрел на меня более пристально. В тусклом лунном свете я увидел, как на его лице промелькнула череда вопросов. — Какие дела у тебя были с мистером Мартинесом?

— Он убил мою мать.

Он благоразумно кивнул, как будто теперь все стало понятно. — Итак, это было личное дело. Как я понимаю, ты работал один?

— Да.

— Это нелегкое дело — отнимать жизнь. Похоже, ты справляешься с этим довольно хорошо.

— Он был подонком — не заслуживал того воздуха, которым дышал. Я оказал миру услугу.

Мужчина разразился смехом и похлопал своей толстой рукой по моей спине. — Ты просто душка, ты знаешь об этом?

— Спасибо, — язвительно сказал я. — Я ценю комплимент, но мне действительно пора идти. Полиция может быть здесь в любую минуту, и будет лучше, если мы оба исчезнем.

— Почему они должны приехать? Никто в этом районе не собирается вызывать полицию. Даже если бы они и вызвали, тебе все равно лучше быть здесь со мной. — Мой новообретенный друг вопросительно посмотрел на меня, его глаза светились весельем. — Ты веришь в судьбу, Лука?

Вопрос застал меня врасплох. Верил ли я в судьбу? Если да, значит ли это, что моя мать должна была погибнуть? — Я не уверен, что верю.

— А я верю. И знаешь, во что еще я верю? Я верю, что мы с тобой встретились здесь сегодня не просто так. — Он протянул руку, и я нерешительно сжал свою в его. — Меня зовут Майкл Аббателли, и мы с тобой станем очень хорошими друзьями.

—Алессия, подожди!

Я сделала паузу, обернувшись на голос Джексона прямо у входа на работу. — Привет, Джексон. Дважды за неделю — ты уверен, что не преследуешь меня? — поддразнила я, когда он догнал меня.

— Нет, судья сказал, что мне больше не разрешено это делать. — Эти ямочки. Он был таким кокеткой. — Можешь уделить минутку, чтобы прогуляться со мной? Это не займет много времени, обещаю.

Что все это значит?

— Конечно. — Я пригласила его вернуться на тротуар. — Что случилось?

Он посмотрел на здание позади нас, а затем оглянулся на меня. — Я знаю, что уже кое-что сказал, и, наверное, мне следует держать рот на замке, но я не умею делать то, что должен. Я видел тебя вчера... с итальянцем.

Я беспокойно посмотрела на него, мой желудок начал подрагивать от волнения. — Да. Я знаю, ты сказал, что он опасен, но я уже большая девочка и могу принимать собственные решения. — Неужели он все еще пытается отговорить меня от свидания с Лукой?

Джексон потянул меня в сторону ниши в переходе, оглядываясь по сторонам, как будто он что-то украл и ожидал, что его схватят в любую секунду. — Я подставляю свою шею под удар, но ты должна знать, — сказал он тихим шепотом. — Этот человек состоит в мафии — тебе нужно держаться от него подальше. — Он уставился на меня, умоляюще глядя в глаза, но я лишь тупо смотрела в ответ.

— Это абсурд. То, что он итальянец, не означает, что он в мафии. Моя семья — итальянская, и мы не состоим в мафии — таких вещей больше не существует. Ты слишком много смотришь телевизор. — Я была потрясена. Его утверждения были настолько неожиданными, что я мог только насмехаться над ним.

Джексон поджал губы и опустил голову, его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего. Его шоколадные глаза больше не были теплыми и манящими, вместо этого в них затаились тени, темные и зловещие. — Эта дрянь все еще очень жива. Ты знаешь, что я ирландец — некоторые из моей семьи участвуют в организации, похожей на итальянскую.

— Организованная преступность? — вклинилась я. — Ты хочешь сказать, что твоя семья является частью ирландской мафии?

Он не ответил на мой вопрос, но я увидела правду в его режущем взгляде. — Я много чего слышал за эти годы. Я знаю, кто является ключевыми игроками, особенно в этом районе. Этот человек — часть Пяти семей.

— Что это? — нерешительно спросила я.

— Пять правящих семей Нью-Йоркской мафии — Руссо, Лучиано, Джордано, Галло и Моретти. Они управляют городом.

— Фамилия Луки - Романо; он не один из них.

— Алессия. — Он издал прерывистый вздох. — Фамилии — это просто названия организаций — это не настоящая семья. Например, семьей Галло управляет парень по имени Стефано Мариано и его заместитель Маттео ДеЛука. Я полагаю, что, возможно, был один Галло, когда эти семьи образовались, но сейчас все не так.

— О. Ну, это еще не значит, что он гангстер, — настаивала я, не желая верить словам Джексона. Часть моего недоверия была естественным защитным механизмом, чтобы отрицать то, что я не хотела слышать, а часть - искренним неверием. Я прожила в городе всю свою жизнь и никогда не слышала даже шепота о мафии.

— Я не знаю, что я могу сделать, чтобы убедить тебя, но я не выдумываю. Этот человек, с которым ты встречаешься, он — мафиози. Я пытался предупредить тебя, но ты не слушала. Я говорю тебе то, за что меня могут убить. Ты решила не верить мне, это твой выбор. — Он был явно расстроен.

Я не пыталась быть грубой, но то, что он говорил, было настолько абсурдным, что я не знала, как это обдумать. — Я не знаю, что сказать... это все... У Луки есть деньги, но это потому, что он банкир. Он не мафиози. — Мой голос дрожал, смятение и неуверенность трепали мои нервы.

— Он не банкир, Алессия, он ростовщик. Это все равно, что сказать, что пребывание в тюрьме Гуантанамо — это пляжный отдых. Я банкир — я не беру с людей 150% процентов, а потом ломаю им коленные чашечки, если они не могут заплатить.

Моя рука поднеслась ко рту, в животе бурлило, желчь грозила вырваться наружу. Этого не может быть. Мой Лука не мог сделать то, что описывал Джексон. В голове всплыл нежелательный образ его покрытых шрамами, окровавленных костяшек пальцев. У него было веское оправдание для них, но теперь я должна была задуматься — использовал ли он эти кулаки не только для упражнений?

Я отошла от Джексона, протянув руку, чтобы он не приближался. — Я ценю то, что ты пытаешься мне помочь, но мне нужно идти.

Джексон не стал со мной спорить. Он просто кивнул, прежде чем я рванула в сторону здания. Когда я вошла в парадный вход, мои шаги замедлились, когда я заметила дежуривших охранников. Я переводила взгляд с одного на другого, гадая, кому из них заплатил Лука. Могут ли они рассказать о том, что я узнала? Скажут ли они ему, что видели меня?

Осознав, насколько я запаниковала, я ругала себя за излишнюю драматичность. Не было никаких доказательств того, что Лука был в мафии — я даже не была уверена, что она еще существует. Мафия не появлялась в новостях с 90-х годов, за исключением вымышленных телешоу и фильмов. Может быть, Джексон был дезинформирован. Может быть, он просто пытался заставить меня прекратить встречаться с Лукой.

Прежде чем делать поспешные выводы, я собиралась провести небольшое исследование и изучить факты. Рассеянно пройдя через службу безопасности, я пропустила свой обычный эскалатор и поднялась на лифте на десятый этаж. Оказавшись в своем кабинете, я включила компьютер и открыла Google, начав поиск по запросу Нью-Йоркская мафия.

То, что я узнала, было умопомрачительным.

В течение двух долгих часов я читала статьи о взлете, падении и недавнем возрождении американской мафии. Я узнала, что федеральный закон RICO в течение десятилетий душил жизнь организованной преступности, но прежде чем был нанесен смертельный удар, произошло 11 сентября. Когда террористы начали нападение на нашу родину, ресурсы борьбы с преступностью, ранее сосредоточенные на организованной преступности, были перенаправлены на борьбу с терроризмом.

После терактов 2001 года мафия пережила возрождение, приспособившись к современным технологиям и тихо уйдя в подполье. Как и говорил Джексон, Нью-Йорком правили Пять семей — пять отдельных преступных семей, которые поделили город на части, зарабатывая деньги незаконным путем всеми возможными способами.

Я была ошеломлена.

Я чувствовала себя так, словно только что узнала, что в Зоне 51 тайно скрываются инопланетяне. Мафия все еще существовала — и не просто мелкие бандиты, а операции на миллиарды долларов, в каждой из которых участвовали сотни людей.

Если мафиози все еще существуют, мог ли Лука быть одним из них?

Он подходил под форму, если таковая существовала. Он дрался, у него были деньги, он пришел с улицы, и у него определенно были секреты. После смерти моей матери я был принят в новую семью. Слова, сказанные мне Лукой, вернулись ко мне, и мне пришлось задуматься, не имел ли он в виду нечто совсем другое, чем я предполагала. Имел ли он в виду, что после смерти матери его взяли в мафию? Молодой парень, нуждающийся в деньгах, вынужденный воспитывать младшую сестру, — я понимаю, как обращение к преступности могло показаться единственным выходом.

А как насчет упоминания о крови за кровь — что это было? Мне не нужно было знать подробности, чтобы понять, что звонивший говорил не кодом. Он говорил о насилии, возможно, даже о смерти людей.

Я нутром чувствовала правду.

Я не хотела смотреть ей в лицо, не хотела верить в нее, но она была рядом, смотрела мне в лицо.

Лука был в мафии.

Могу ли я оказаться в опасности, просто связавшись с ним? Может ли он попасть в тюрьму? Убивал ли он людей? Я чувствовала, как внутри меня нарастает паника, стена бурной воды, грозящая утянуть меня под воду. Я должна была прекратить с ним встречаться — разве нет? Могу ли я быть с мафиози? Хотела ли я этого для себя? Абсолютно нет. Но как я могла порвать с преступником, который положил на меня глаз?

Бежать.

Не просто бежать домой. Мне нужно было покинуть город.

А как же моя работа и моя семья? Деньги не были проблемой, но в моей жизни было гораздо больше, чем деньги и имущество. Придется ли мне оставить всю свою жизнь, чтобы сбежать от Луки? Есть ли шанс, что он отпустит меня, если я попытаюсь разорвать отношения?

Прежде чем мои мысли успели перерасти в истерику, мой телефон завибрировал от звонка. На экране появилось лицо Джады, и у меня начал формироваться план.

— Привет, Джи. Как дела? — Я использовала свой самый практичный голос, который я использовала с родителями, когда хотела, чтобы все думали, что все в порядке. Я никак не могла рассказать Джаде, в какой бардак я попала. Если понадобится, я привлеку к этому свою семью, но если это будет возможно, я справлюсь с этим сама. У меня было много денег, и я была умной девушкой. Я могла бы справиться с этим.

— Эй, у меня есть билеты на мюзикл Красотка на 25-е число, хочешь пойти со мной?

— Эм, да. Я, наверное, смогу. И если ты согласна, я думала о ночевке сегодня вечером. Я могу прийти к тебе, и мы могли бы наверстать упущенное — если у тебя нет планов.

Пожалуйста, будь свободна. Пожалуйста, будь свободна.

— Никаких планов, кроме тебя! Мы можем посмотреть фильм Красотка в процессе подготовки — у меня даже есть попкорн, — взволнованно сказала Джада.

— Звучит неплохо. Не возражаешь, если я приду прямо с работы? Мне придется взять у тебя пижаму.

— Я позабочусь об этом. Приходи, когда сможешь, и мы начнем вечеринку.

— Спасибо, Джи. Увидимся через пару часов.

— До скорого, детка!

Я откинулась в кресле, выдохнув с чувством облегчения. Если бы я могла избегать его до конца дня, это дало бы мне немного времени, чтобы разработать более долгосрочный план. Я все еще не могла прийти в себя от того, что узнала, и от последствий. Понять, что с этим делать, было бы совсем другим делом.

Часть меня хотела встретиться с Лукой и напрямую узнать у него, правдивы ли эти обвинения. Я не хотела бежать сломя голову, если мне сообщили ложную информацию, но я боялась рассказать ему то, что услышала. Если Лука был в мафии, мог ли он навредить мне за то, что я узнала больше, чем следовало? А Джексону за то, что он рассказал мне? С Лукой я чувствовала себя в безопасности, но это не означало, что его обязательства перед семьей не отменяли его защитных инстинктов по отношению ко мне.

Я ходила по кругу, обсуждая, что мне делать, и не могла сосредоточиться ни на чем другом. Когда часы пробили пять, я уже была на полпути к выходу. Лео подвез меня до квартиры Джады, где, как я надеялась, я смогу достаточно расслабиться, чтобы решить, как лучше поступить.

Джада поставила на стойку бокалы с вином и приготовила для меня одежду для отдыха. После того как я переоделась в домашнюю одежду, мы выпили вина и перекусили за просмотром Красотки. Когда подошло время ложиться спать, я чувствовала себя более способной справиться со своими проблемами. Лука не написал, как я ожидала, — фактически, я не получала от него сообщений весь день. Возможно, он не будет так настойчив в своем преследовании, как я думала, и я зря волновалась.

Я пожелала кузине спокойной ночи и забралась в постель в ее гостевой спальне. В квартиру на двадцатом этаже высотки проникало мало городских звуков, но городские огни были достаточно яркими, чтобы наполнить комнату теплым светом. Я чувствовала себя уединенно, в безопасности от своего босса и нависшей угрозы мафии, но это чувство безопасности было иллюзией, разбившейся о тихий ночной воздух, когда зажужжал мой телефон.

Я должна была знать, что от него не спрятаться.

Имя Луки высветилось на экране моего телефона, и я подумала о том, чтобы не отвечать, но решила, что будет лучше подыграть ему, пока у меня нет плана.

— Привет, — мягко поприветствовала я его.

— Как прошел твой день? — Его голос звучал устало, и мне стало интересно, чем он занимался весь день. Несмотря на то, что я узнала, какая-то часть меня все еще хотела успокоить его — помочь снять напряжение дня.

— Хорошо, обычный рабочий день. А у тебя?

В трубке раздался долгий выдох. — У меня был дерьмовый день, но слышать твой сексуальный голос творит чудеса, улучшая мое настроение. Работа — это важно, но меня чертовски бесит, что я не смог увидеть тебя сегодня.

Я была беспомощна против него. Даже зная, кем он был и какую опасность представлял, всего несколько слов от него, и мое сердце взлетело. — Мне жаль, что твой день был тяжелым. — Как бы мне не хотелось сказать ему, как сильно я по нему скучала, я не хотела копать себя еще глубже — я и так была по уши в проблемах.

— Поужинай со мной завтра.

— Эм... у меня планы с кузиной, — пролепетала я, выкинув первое пришедшее на ум оправдание. Мой желудок скрутило и сжало от бури эмоций — страха, вины, тоски. Я не хотела лгать ему, но у меня не было выбора.

Он молчал долгое, мучительное мгновение. — Ты ведь не избегаешь меня, правда? — Напряжение в его голосе было столько же угрозой, сколько и вопросом.

Имело бы значение, если бы я избегала? — Нет. Если бы я избегала, я бы не ответила на твой звонок.

Он хмыкнул. — Уже поздно, и у меня впереди еще один длинный день, но я хотел услышать твой голос.

— Отдохни немного, Лука. Я поговорю с тобой завтра, хорошо? — Горло жгло от этой лжи, а на глаза навернулись слезы.

— После ужина с кузиной ты будешь моей. Никаких оправданий - слышишь меня?

— Да, — прошептала я.

— Это моя девочка. Я мог бы использовать немного этой сладости сегодня, но придется подождать. Отдыхай — завтра ты будешь на ногах допоздна. — Звонок закончился, и медовый голос Луки исчез.

Мое сердце застряло в горле при мысли, что я могу больше никогда не услышать его голос. Как мне совместить заявление Джексона с тем задумчивым мужчиной, с которым я только что разговаривала? Я знала, что Лука не был обычным парнем, но я никогда не представляла себе ничего хуже правды.

Пять семей.

Мафия.

Криминал.

Я была на сто процентов итальянкой, жила в самом центре города и ни разу не сталкивалась с мафией. Этого дерьма просто не было в реальной жизни. Из всех людей, единственный человек, который был способен изменить меня, сделать своей, был преступником. Бандитом. Несправедливость всего этого только усугубляла мою безнадежность.

Мое сердце разрывалось на части.

Дыхание сбилось, и я начала тихо всхлипывать в подушку. Я отдалась потоку эмоций, позволяя потерям и разочарованию обрушиться на меня, как неумолимые волны на скалистый берег. В конце концов, прилив схлынул, и я осталась незащищенной и открытой, погрузившись в беспробудный сон.

Мне пришлось проснуться рано, чтобы успеть домой, принять душ и собраться на работу. Мешки под глазами на следующее утро были идеальным дополнением к моим опухшим, налитым кровью глазам. Забудьте о тональном креме, мне нужен был сценический грим, чтобы иметь хоть какой-то шанс выглядеть хоть немного нормально. К сожалению, у меня не было под рукой ничего сильнее консилера, поэтому я сделала все возможное с тем, что у меня было.

Может быть, я и выглядела как проклятая, но я чувствовала себя несколько лучше, чем накануне, чтобы справиться со своими проблемами. Я пришла к выводу, что мне нужно начать решать свои проблемы в лоб, вместо того чтобы активно избегать их.

Первым и самым важным был Лука. Если рассматривать факты логически, то отношения с ним не имели смысла. Он не был хорош для меня, как бы больно мне не было. Будет лучше, если я разорву отношения с Лукой сейчас, а не позволю им затянуться. Более чем вероятно, что я все равно раздуваю из мухи слона. Я бы сказала ему, что все кончено, и он пошел бы дальше. Мужчины не привязываются так быстро, как женщины. Это может уязвить его гордость, но он не собирался долго бегать за девушкой, которая его отвергла. У него, конечно, было слишком много желающих, чтобы тратить много времени на меня. Что касается меня, то потеря будет болезненной, но я переживу ее. Мне было тяжело причинять себе боль, но в конечном итоге я избавила бы себя от душевной боли.

Зарывшись в работу, я отбросила все мысли о Луке. Я даже взяла с собой обед, чтобы избежать случайной встречи с ним в холле. Возможно, это была трусость, но я не хотела говорить ему об этом лично — ведь если бы он был рядом со мной, слова дались бы еще труднее. Я ждала, чтобы достать телефон, до обеда, когда офис очистится и останутся только несколько административных сотрудников. Закрыв дверь своего кабинета, я начала набирать сообщение Луке.

Я много думала об этом и решила, что между нами ничего не получится. Сейчас не лучшее время для меня, и мы просто слишком разные. Пожалуйста, не спорь со мной по этому поводу. Мой палец завис над кнопкой "Отправить" на долгие минуты, пока мои внутренние голоса боролись за отправку сообщения. Это было правильным решением, но этот глупый орган в моей груди не соглашался.

Когда я наконец набралась сил и отправила сообщение, это было похоже на грандиозное событие, но показать было нечего. Боги не обрушили на меня свой гнев, и Земля не содрогнулась от удара. Я сидела одна в пустом офисе, погруженная в тишину.

Пока не зазвонил телефон.

Я отклонила звонок, зная, что было бы ошибкой говорить с Лукой. Вместо этого я снова написала ему сообщение. Пожалуйста, не спорь. Я же сказала тебе, что все кончено. Затаив дыхание, я смотрела, как три точки на экране показывают, что он набирает ответ.

Ты должна ответить на гребаный звонок.

Я не собираюсь - мне нечего сказать.

Что произошло за время, прошедшее с тех пор, как я был в твоей постели два дня назад?

Он не собирался останавливаться. Он продолжал спорить, пока я не сдалась бы и не увидела его или не поговорила с ним, и тогда он получил бы меня. Я не была достаточно сильной, чтобы противостоять ему лично. Я ненавидела расстраивать его, и расставание по смс было дерьмовым поступком, но я не знала, как еще сделать эту работу. Я закрыла глаза, моя нижняя губа задрожала, и я сделала дрожащий вдох. Когда я открыла глаза, я нажала на Луку в своих контактах и заблокировала его номер.

Тишина в моем офисе внезапно стала удушающей. Я не могла дышать. Воздух был густым и тяжелым, слишком плотным для моих сопротивляющихся легких. Я порвала отношения с Лукой, и мне казалось, что я отрезала часть себя. Слезы навернулись на глаза, и я почувствовала, как рыдания рвутся из груди.

Потребовав найти безопасное место, чтобы позволить своему сердцу разбиться, я поспешила из офиса и побежала в уборную. Опершись руками о раковину, я опустила голову и заплакала, задыхаясь от рыданий. Я думала, что очистила все свои слезы накануне вечером, но я ошибалась. Когда этого будет достаточно? Сколько времени должно пройти, чтобы мое сердце освободилось от него? Возможно ли это вообще?

Я боялась, что потеря такого мужчины, как Лука, разрушит меня, независимо от того, была ли я с ним неделю, месяц или год. Он установил бы такую высокую планку, что ни один другой мужчина не смог бы с ним сравниться. Он всегда был бы рядом со мной, вечное присутствие того, кто ушел.

Отвлекая меня от моих мыслей, за мной скрипнула дверь уборной. Я поспешно включила воду и пару раз побрызгала на лицо, а затем насухо вытерла раскрасневшиеся щеки. Когда я открыла глаза, меня поразило отражение мужчины, стоявшего позади меня.

— Убери от нее свои гребаные руки. — Слова прозвучали как дикий рык, вырвавшийся из меня, когда ярость окрасила мое зрение.

Я пришел в офис Алессии, расстроенный ее маленькой попыткой уйти от меня, планируя поставить ее на место. Ее кабинет был пуст, но ее сумочка и телефон все еще лежали на столе. Она должна была быть где-то поблизости, поэтому я рыскал из комнаты в комнату в ее поисках. Когда я заглянул в уборную, я никак не ожидал увидеть Алессию, на которую напал какой-то придурок в дешевом костюме.

Я думал, что сошел с ума, когда приехал, но это было еще ничего.

Увидев его руки на ней, черные слезы, стекающие по ее лицу, я взбесился и перешел к ослепительной ярости. Во мне закипел такой сильный гнев, что я был в двух секундах от того, чтобы одичать.

Единственная причина, по которой я не бросился на этого куска дерьма и не избил его до крови, заключалась в том, что Алессия бросилась ко мне в объятия, как только он ее отпустил. Это дало мне достаточно времени, чтобы вспомнить один из основных уроков, которые я усвоил давным-давно - никогда не мсти, когда оскорбление еще свежо. Это звучало благородно, но не имело никакого отношения к принятию необдуманных решений и имело отношение к тому, чтобы не попасться. Никаких угроз, никаких улик на месте преступления — тогда я буду волен делать то, что хочу, позже, когда придет время.

Я был нужен Алессии. Я вытащу ее оттуда, а с этим засранцем разберусь позже, хотя в голове у меня стучало от желания отомстить. Лучшее, что я мог сделать в данный момент, это смотреть на него с обещанием возмездия. Похоже, он понял, что я имею в виду. Этот ублюдок выглядел так, будто готов обмочиться.

Я вывел Алессию из ванной. — Давай соберем твои вещи — мы уходим. — Мои слова были отрывистыми, слишком много гнева пульсировало в моей душе, чтобы говорить с ней мягко и успокаивающе, как она того заслуживала. К счастью, она не стала спорить, просто собрала свои вещи и позволила мне отвести ее к моей машине на улице.

Почти всю дорогу мы не разговаривали. Я тестировал двигатель V10, виляя в пробках с грацией колибри, плетущейся от одного цветка к другому. Я ехал как сумасшедший, но мне было все равно. Мне нужна была спешка, чтобы избавиться от избытка адреналина, от которого горела моя кожа.

— Лука, ты меня пугаешь, — тихо сказала Алессия.

Выдыхая спёртый воздух, застрявший глубоко в моих лёгких, я сделал усилие, чтобы замедлиться. — Это был твой босс, не так ли?

— Да. — Она прикусила нижнюю губу и с тревогой посмотрела на меня.

— Он ведь не просто сказал что-то, чтобы расстроить тебя в тот день? Когда ты заблудилась и оказалась под эстакадой. Он домогался тебя, не так ли?

— Он не трогал меня — он просто что-то сказал, но, да, он сделал сексуальный комментарий, который меня расстроил. — Ее голос был таким тихим, что мне захотелось взять ее на колени и никогда не отпускать.

— Как долго?

— Как долго что?

— Как долго это продолжается? — Я выдохнул.

— Сначала это были просто комментарии. До нескольких дней назад единственный раз, когда он пытался дотронуться до меня, был на рождественской вечеринке компании, — торопливо объяснила она.

— Как. Долго.

— Год, — вздохнула она.

Что. За. Пиздец.

Как только я подумал, что достаточно остыл, чтобы говорить, я тут же вернулся к удушающей ярости. Мои костяшки пальцев побелели, сжимая руль, мои ноздри раздувались, когда я пытался дышать сквозь нахлынувший гнев. Этот мудак превращал ее жизнь в ад на протяжении целого года, а она все терпела. Почему она не положила этому конец? Разве ее отец не был гребаным генеральным директором?

— Куда мы едем?

— Ко мне домой, — огрызнулся я. Было несправедливо вымещать свой гнев на ней, но мой контроль ускользал. Я чувствовал себя бессильным, что сидел в стороне, пока она страдала — не имело значения, что я не знал ее — она была под моей защитой, а я не выполнил свою работу.

Я презирал это чувство.

Я чувствовал на себе ее взгляд, но она не стала спорить о моем выборе. Припарковавшись на подземной парковке, я повел ее к лифту, ведущему в мой дом на Парк-авеню. В нескольких минутах ходьбы от Центрального парка, моя квартира была идеально расположена в самом центре города. За это удобство я заплатил немалые деньги, но оно того стоило. Мне нравилось все в моей квартире. Я переделал ее, когда купил, поэтому она была оформлена в холодных серых тонах с черными акцентами, именно так, как я хотел. Здесь было больше места, чем мне нужно, но мне нравилось знать, что между мной и соседями есть немного пространства.

Я был обеспокоен тем, насколько приятно было привести Алессию к себе домой. Обычно, когда я приводил к себе девушку, мне хотелось избавиться от нее, как только она входила в дверь. Я должен был знать, что с Алессией все будет по-другому. Она влезла мне под кожу, даже не попытавшись. Вместо того чтобы избавиться от нее, я придумывал способы заставить ее остаться. Пока что я полагался на грубую силу и манипуляции, но скоро мне нужно будет убедить ее прекратить бегать.

Она остановилась у входа в мою квартиру, неуверенно осматривая окружающую обстановку. Я отметил, что у нее все было в порядке, но у меня не было места для разговора. Моя квартира граничила с институциональной, но это было не потому, что все было на своих местах — здесь не было вещей. Мне никогда не нужно было покупать всякую ерунду, чтобы просто владеть ею и захламлять свое жизненное пространство. Я вырос, почти ничем не владея, и не видел причин коллекционировать вещи теперь, когда у меня были деньги.

У меня были удобные диваны с современными линиями, необходимое количество торцевых столиков и ламп, а на стенах висели картины в приглушенных тонах. Чего у меня не было, так это полок с бесполезными безделушками и искусственными растениями, загромождавшими каждую поверхность. Это было идеальное убежище от хаоса городской жизни.

Проведя ее в гостиную, я указал на диван. — Присаживайся.

— Мне нравится у тебя, — сказала она, осторожно садясь, снимая каблуки и подтягивая ноги к груди.

Я наклонил подбородок, но никак иначе не прокомментировал ее замечание. — Какого хрена ты никому не рассказала о своем боссе? — Я стоял у одного из больших окон и смотрел на улицу, ожидая ее ответа.

— Я пыталась справиться с этим сама. До прошлой недели было не с чем разбираться, просто несколько неуместных комментариев то тут, то там. Я не хотела бежать к папе, не то чтобы он мне помог. — Последнюю часть она пробормотала себе под нос, не для моих ушей.

— Какого черта ты это сказала? — Я удивленно обернулась к ней.

— Мой отец очень верит в то, что нужно справляться со своими проблемами самостоятельно. В прошлом со мной возились, и он сказал мне разобраться во всем — я не собиралась бежать к нему за помощью только для того, чтобы он меня опозорил.

Я не мог представить себе отца, который не хотел бы убить того, кто обидел его дочь. Но с другой стороны, мой отец-мудак плевать хотел на меня и мою сестру. Может быть, Алессия неправильно поняла своего отца, а может быть, он был мудаком, неизвестно.

— Ты сказала, что подала жалобу — почему он все еще там работает?

Цвет, вернувшийся к ее гладкой оливковой коже, исчез. — Я пыталась, но отдел кадров был на обучении. Я собиралась сделать это на следующий день, но меня отвлекли.

Я провел пальцем взад-вперед по нижней губе, глядя на свою маленькую певчую птичку. — Значит, ты мне солгала.

Она посмотрела на меня сквозь ресницы, сожаление и вина просачивались из ее глаз. Как будто я сомневался в своих извращенных наклонностях, мой член взревел при виде ее маленькой и сломанной. Я должен был защищать ее, но также и поступать с ней по своему усмотрению, и ее нынешнее состояние наводило меня на всевозможные развратные мысли.

— Ты можешь сколько угодно строить мне глазки, но это тебя не спасет. Я предупреждал тебя о том, что ты не должна мне лгать... уже дважды. Однако, как бы мне ни хотелось сейчас перегнуть тебя через колено, у нас есть другие вопросы для обсуждения, поэтому я просто скажу следующее. Если твой босс делает тебе непристойные замечания, скажи мне. Если почтальон пристает к тебе, скажи мне. Если какой-нибудь мужчина положит на тебя руку так, что тебе станет не по себе, ты скажешь мне. Я понятно объясняю? — Я подождал, пока она кивнет, прежде чем продолжить. — Итак, что тебе взбрело в голову, что заставило тебя решить, что нужно положить конец нашим отношениям? И, клянусь Богом, женщина, не испытывай мое терпение ложью.

Я прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди. Мне было искренне интересно, каковы будут ее причины, если предположить, что она скажет мне правду. Часть меня надеялась, что она этого не сделает. Я заставлял ее извиваться, пока она не умоляла, и все равно отказывал ей, чтобы она поняла, каково это — когда тебе отказывают. Это не поможет мне завоевать ее, но увидеть ее связанной и задыхающейся стоило бы того.

Глаза Алессии плясали по комнате, страх исходил от нее ощутимыми волнами. В конце концов, ее решимость укрепилась, когда ее глаза встретились с моими. — Я знаю о тебе, Лука. Я знаю, кто ты.

Каждый мускул в моем теле напрягся. — Что ты имеешь в виду? — осторожно спросил я.

— Я знаю, что ты в мафии. Я не могу быть с тобой — меня это не устраивает.

Настороженность сменилась растерянностью. Я был уверен в ее неведении — решил, что наивность не была притворством. Она понятия не имела о моих ассоциациях, а это означало, что кто-то снабдил ее информацией. Это должно было исходить от кого-то, кого она знала, с кем была близка, кто был готов подставить свою шею под удар, чтобы предупредить ее.

Мы держали это дерьмо под замком, не то что во времена Джона Готти, когда пресс-конференции и громкие убийства были обычным делом. Новая американская мафия вернулась к своим сицилийским корням. Омерта — наш кодекс молчания — был абсолютом, карался смертью, и не только твоей смертью, но и смертью твоих близких. За эти годы слишком много людей превратились в крыс; за то, что ты выдал свою семью, должны были последовать серьезные последствия.

Тот, кто рассказал ей об этом, должен был быть при жизни. Мне было интересно, знает ли она или заботится о том, связан ли с ней этот человек, потому что она явно возмущалась моим участием. Она смотрела на меня так, словно я ради забавы толкала пожилых людей перед движущимся транспортом. Алессия была самой сложной, запутанной женщиной, которую я когда-либо встречал. Каждое слово из ее уст было запутаннее предыдущего, и я, как шут, не мог насытиться.

— То, чем я зарабатываю на жизнь, не имеет никакого отношения к нам с тобой.

— Значит, это правда? — В ее глазах мелькнула надежда. Она надеялась, что я опровергну ее обвинения. Я не отрицал их, но я также не собирался ничего признавать — еще один урок, который я усвоил в самом начале.

— Я обычный человек, ничем не отличающийся от мужчин в твоей семье или любой другой. Я капиталист. Я использую выгодные деловые возможности, когда они появляются. Сегодня я тот же человек, что и на прошлой неделе, когда эти красивые глаза смотрели на меня, как на луну, умоляя поцеловать тебя.

— Но ты причиняешь боль людям и нарушаешь закон. Я не могу просто игнорировать это — это все меняет.

— Похоже, у тебя очень красивая картина окружающего мира. Мы не так уж далеки от наших менее цивилизованных предков. Эта жизнь жестока — будь то деловые возможности, отношения или что-то между ними. Ты думаешь, что политики и богатые люди играют по правилам? Это смешно. Они более коррумпированы, чем уличные бандиты. Я одалживаю людям деньги, как и любой другой банкир. Люди не обязаны принимать мои условия. Хотят более низкую ставку — идут в кредитный союз. Я никого ни к чему не принуждаю. Закон говорит, что, поскольку я готов пойти на рискованную ставку и одолжить деньги человеку с плохим кредитным рейтингом, я преступник. Если биржевой брокер совершает рискованную сделку, ты бы назвала его преступником? Нет. Я не святой, но я и не дьявол, каким ты меня выставляешь.

Его глаза сверкали гневом, когда он оторвался от стены, воодушевленный своей речью. То, что он сказал, в какой-то степени было правдой. Я не была настолько наивна, чтобы думать, что коррупция не процветает в мире, но взимать непомерные проценты — это не то же самое, что ломать колени, чтобы получить свои деньги. Чем больше я думала об этом, тем больше защищалась.

— Ты говоришь мне не лгать, но именно это ты и делаешь, — возразила я, усаживаясь поудобнее, и гнев влился сталью в мой позвоночник. — Ты говоришь так, будто ты просто бизнесмен, но я видела, как ты дрался и стрелял. Ты не можешь честно сказать мне, что это чисто любительское хобби — ты причиняешь боль людям.

На следующее утро я проснулась в своей постели одна. По окнам стучал дождь, а пасмурное небо навевало на мою комнату меланхоличную тень, отчего мне хотелось проспать целую неделю. Я подумала, не поддаться ли вялости, но все же решила встать с постели. Когда я села, то заметила на тумбочке записку.

Нужно было кое-что сделать. Я позвоню тебе позже. PS - ты чертовски красива, когда спишь.

Как обычно, Лука заставил меня улыбнуться, и не просто обычная повседневная улыбка, а улыбка пятнадцатилетней девочки, которую заметили ее ухажеры. Почему Брэд, менеджер продуктового магазина, не может заставить меня так улыбаться? Неужели я так много прошу, чтобы я влюбилась в добропорядочного гражданина — того, кто платит налоги и не причиняет людям боль, зарабатывая на жизнь?

Я издала протяжный вздох и плюхнулась обратно на кровать, прихватив с собой телефон. Слава Богу, сегодня была суббота — мне не нужно было выходить на работу целых два дня. Учитывая все произошедшее и унылую погоду, я не планировала покидать свою квартиру в течение всего дня. Мне нужно было время, чтобы подумать о своей жизни и привести себя в порядок, и был только один человек, которому я доверяла настолько, чтобы помочь мне в этом. Я написала сообщение Джаде, попросив ее приехать, затем переключилась на Луку в контактах и убедилась, что разблокировала его номер. Я понятия не имела, чем закончатся наши отношения, но пока он оставался частью моей жизни. После этого я стала смотреть в небо, где через час меня и нашла Джада.

— Ал... ты в порядке? — пропела она настороженным, но игривым голосом.

— Ты, наверное, захочешь присесть для этого. — Я пересела на середину кровати, а она переползла ко мне и села рядом, скрестив ноги.

— Что-то случилось с тем парнем?

— Да, но это гораздо серьезнее. Джи, если я скажу тебе это, ты должна пообещать, что никогда не расскажешь об этом ни одной живой душе.

— Ты начинаешь меня пугать.

— Скажи это, Джада, мне нужно знать, что ты не будешь обсуждать это ни с кем.

— Ты знаешь, что ты моя единственная и неповторимая.

Тревога заставила мое сердце трепетать в груди, пока я держал ее взгляд. — Лука в мафии. — В комнате воцарилась неловкая тишина, пока Джада переваривала новость.

— Значит, ты перестала с ним встречаться, да? — спросила она в замешательстве.

— Вроде того... То есть, я пыталась...

— Ты все еще встречаешься с ним? — Ее голос поднялся на несколько октав от этого вопроса.

— Он безумно убедителен! И он мне действительно нравится... Не смотри на меня так! Мне нужна твоя помощь. — Я села лицом к ней, положив руки ей на колени. — Он — все, чего я никогда не знала, что хочу, но теперь, когда я знаю, каково это — быть с ним, я не могу представить это иначе — он даже спас меня от Роджера и от ограбления.

— Твоего босса?

— Да, он напал на меня вчера в туалете.

— Вот ублюдок, — шипела она.

— Но все в порядке, потому что Лука ворвался и спас меня. Я знаю, что мне, наверное, стоит покончить с этим, но я не могу этого сделать. Это все равно, что сказать себе не спать и не дышать.

— А что, если, будучи с ним, ты подвергаешь себя опасности? К тому же, он может попасть в тюрьму! Ты не против быть с осужденным?

Нет, абсолютно нет, и все же... — Мысль о том, что я могу потерять его, заставляет меня чувствовать себя так, будто я тону — это ужасно, — призналась я шепотом.

— Черт, — вздохнула она, обнимая меня. — Я оставляю тебя одну на один день..., — поддразнила она, заставив меня рассмеяться.

— Я знаю... я — горячая штучка. Спасибо, что все равно любишь меня.

— Всегда. К тому же, я уверена, что когда-нибудь настанет и мой черед.

— Боже правый, будем надеяться, что нет. Я думаю, что у меня достаточно неприятностей для нас обоих.

Джада заставила меня встать с постели, и мы провели остаток утра, обсуждая мои проблемы с Лукой. Я рассказала ей о трех бандитах, пытавшихся ограбить меня, и о том, что на меня напал Роджер. Она пригрозила, что ударит меня по горлу, если я еще хоть раз позволю кому-то обращаться со мной так же, как Роджер. Я пообещала, что если это случится, я ей позволю.

К тому времени, когда она ушла сразу после обеда, мне стало заметно лучше. Я все еще не знала, что буду делать, но мне было легче от того, что я не определилась. Я не то чтобы согласилась выйти замуж за Луку — я просто не перестала с ним встречаться. Это не значит, что я собираюсь остаться с ним навсегда.

Блеф, блеф, блеф.

Манипулятивный ум наркомана — ужасная вещь.

Когда вечером зазвонил телефон, мое сердце заплясало в груди, когда на экране высветилось имя Луки. Проклятое сердце было предателем. Оно объявило мятеж над моим разумом и теперь выступало за его полное свержение.

— Привет, Лука, — мягко поприветствовала я.

— Как прошел твой день? — Его голос был сексуальным и вызывал в воображении картины его обнаженного тела.

— Он был тихим, расслабляющим — идеальным для дождливого дня. А у тебя?

— Хотелось бы. Я бегал под этим дождем, как болван, а он еще не закончился. У меня еще есть планы на ужин с другом, прежде чем я смогу закончить день.

Друг? Это был код для другой женщины?

Я была настолько поглощена мафиозной сенсацией, что даже не подумала о том, что у нас с Лукой эксклюзивные отношения. Мысль о том, что у него есть другая, не только причиняла боль, но и иррационально злила меня — я расправилась бы с его шкафом и взломала его машину. Его ужин не обязательно был с женщиной, но логика подвела мой мозг, когда дело касалось Луки.

— Ох.

Он молчал несколько тактов. — Какие-то проблемы?

— Нет.

— Что я говорил о том, что ты мне врешь?

Черт. Если бы я сказала ему, о чем думала, я бы выглядела как сумасшедшая, ревнующая, когда мы только начали встречаться. Но опять же, я пыталась прекратить отношения несколькими днями ранее. Если бы он решил, что я слишком собственница, и бросил меня, это решило бы мои проблемы.

— Ты встречаешься с кем-то еще? — пробурчала я.

— Это моя девочка, — промурлыкал он, в его голосе слышалась улыбка. — Я хочу знать точно, о чем ты думаешь — никаких игр. Что касается моих планов на ужин, то я встречаюсь с коллегой. Ему шестьдесят лет, он лысый и весит около трехсот фунтов. Нет, я больше ни с кем не встречаюсь и ожидаю такой же вежливости в ответ. Тебе это подходит?

— Да, подходит, — прошептала я, задыхаясь. Как будто услышать, что Лука назвал меня своей девушкой, было недостаточно, чтобы сделать это, его речь заставила меня расплавиться в луже женских гормонов.

— Хорошо. Когда мы сможем увидеться завтра?

— Не уверена. Мне нужно сделать кое-какие дела по дому, потом у меня ужин в родительском доме.

— Я свободен вечером; я мог бы пойти с тобой.

Что? Нет, нет и, черт возьми, нет. — Не думаю, что это хорошая идея, во всяком случае, пока. — Большинство парней избегали встреч с родителями, как чумы, но Лука не был большинством парней. Он заставил меня растеряться во всех отношениях.

— Я понимаю. Когда будешь готова. А пока, почему бы тебе не рассказать мне о них побольше.

Все, что он говорил, шокировало меня — я никогда не знала, что выйдет из уст этого человека в следующий момент. Свернувшись калачиком на диване, я принялась за дело. — Ну, у меня две сестры. София — младшая, на восемнадцать месяцев младше меня, и у нас приличные отношения. Она художница, живет в своем ритме. Мария старше меня на два года и всегда была слишком крутой для меня или Софии. Она очень скрытная — я знаю, где она живет, и это все. Мама — вполне традиционная жена из Степфорда. На самом деле она не готовит и не убирает, но она организует сбор средств и всегда занята с друзьями или семьей. Как ты знаешь, мой папа руководит компанией Triton, так что это центр его вселенной. Когда мы были маленькими, до того как Марко убили, он играл с нами. Он вставал на руки и колени, и мы катались на его спине, как на скачущем бронко, пока не смеялись так сильно, что не могли удержаться".

— Похоже, он был хорошим отцом, — прокомментировал Лука.

— Он был таким, и он все еще такой, просто не такой, каким был раньше.

— Значит, ты близка со своей сестрой?

— Да, но я еще ближе к своей кузине, Джаде — ты видел ее в тот день у меня дома.

— Верно. Как она связана с тобой?

— Она дочь брата моего отца. Мы выросли вместе и всегда были неразлучны.

— У тебя много тетушек и дядюшек?

— Ты составляешь мою родословную? — поддразнила я.

— Может быть. Есть какая-то проблема в том, что я хочу знать о тебе больше?

— Думаю, нет; просто это необычно. Большинство парней не хотят иметь ничего общего с моей сумасшедшей семейкой.

— Я думаю, мы оба знаем, что я не большинство парней.

Без шуток. — У моего отца есть единственный брат и сестра, которая просто сумасшедшая. Моя мама была единственным ребенком — ее мама так и не смогла зачать второго ребенка. Она очень близка с мамой Джады, а папа — лучший друг моего дяди Сэла.

— Это его брат?

— Нет, на самом деле он не родственник — это почетный титул. Они знают друг друга с детства.

Он сделал паузу, размышляя. — Логично. Никто из моей семьи, кроме Ари, не связан со мной кровным родством.

— Семья бывает разной.

— Правда?

Я обдумывала его вопрос. Я всегда считала, что семья не обязательно означает кровное родство, но подельники по мафии, похоже, не подходили под это определение. Люди, с которыми ты работаешь, не обязательно были семьей. Я не могла представить, как присяга в клубе автоматически заставляет каждого из его членов чувствовать себя семьей.

Когда я не ответила, Лука продолжил. — Мы всегда преданы семье. Я доверяю им свою жизнь — разве это не то, что ты считаешь семьей?

—Наверное, да, — ответила я.

— Это не то, что ты себе представляешь, обещаю. Просто постарайся быть непредвзятой.

— Хорошо.

— Мне нужно идти. Я зайду к тебе после ужина.

— Хорошо.

— Спокойной ночи, детка.

— Спокойной ночи, Лука.

Я не просто тонула, я сняла спасательный жилет и пушечным ядром летела в глубину.

Снежный ком: нарастать или становиться больше, значительнее, интенсивнее и т.д. с ускоряющейся скоростью.

Этот термин не является по своей сути хорошим или плохим. Иногда снежный ком может использоваться для описания серии удачных событий, например, 'карьера молодого актера пошла в гору после его появления в фильме, получившем Оскар'. В других случаях этот термин может означать гораздо более катастрофическое развитие событий. В этих случаях термин может вызвать образ лавины, а не дружелюбного снеговика. Крошечные кусочки снега на вершине горы мирно падают, пока не наберут достаточно веса и не превратятся в неудержимую силу природы.

Для невинной жертвы, оказавшейся на ее пути, нет спасения.

Единственная надежда на выживание — это удача.

Когда земля содрогается и массивное белое облако несется вниз по склону горы, тем, кто оказался на его пути, остается только напрячься и надеяться, что этого будет достаточно. Самое сложное в лавине — никогда не знаешь, когда она может сойти. В одну минуту ты вдыхаешь свежий горный воздух, наслаждаешься видом, а в следующую — оказываешься погребенным на глубине шести футов, не в силах дышать от удушающего веса всех этих крошечных снежинок.

Если когда-либо и был идеальный день для схода лавины, то это был понедельник.

Я ужасно боялась этого первого дня возвращения на работу, но была вооружена планом, поэтому мои нервы были в пределах разумного. Прежде чем отправиться в свой офис, я поднялась на лифте прямо на девятый этаж и промаршировала в отдел кадров. Секретарши за столом не было, но, заглянув за угол, я увидела, что сотрудники собрались кружком в маленькой комнате отдыха и что-то увлеченно обсуждают.

— Извините, что прерываю вас, я надеялась, что кто-нибудь сможет помочь мне с личным делом.

— Не проблема, дорогая, — сказала пожилая женщина, работавшая за стойкой регистрации. — Мы просто говорили о том, что произошло в выходные — такая трагедия!

— Что случилось? — Неужели я пропустила террористический акт или какое-то другое событие? Я была слишком занята своими проблемами, чтобы обращать внимание на окружающий мир.

— Роджер Коулман был...

— Бет, он был ее боссом, — вмешался один из остальных.

—О, — вздохнула она, ее глаза стали мягкими. — Мне очень жаль сообщать тебе это, дорогая, но мистер Коулман был убит в субботу. Это было во всех местных новостях; я удивлена, что ты не видела. — Все шесть пар жалобных глаз устремились на меня, внимательно ожидая моей реакции.

Роджер был мертв.

Не просто мертв, а убит.

Я была в шоке — не могла отреагировать, потому что не могла переварить неожиданную новость. Вместо этого я кивнула и, спотыкаясь, вышла из кабинета. Я не могла подняться наверх; мне нужно было уединиться, чтобы подумать. Я вернулась к лифту, рядом с которым находилась комната технического обслуживания. Поспешив внутрь, я закрыла за собой дверь и опустилась на большую картонную коробку.

Источник моих мучений в течение целого года был мертв.

Я была свободна.

Облегчение, которое я испытала, было настолько велико, что я почувствовала физическую легкость, почти головокружение. На какой-то миг я задумалась о том, что это неправильно, что я рада смерти человека. За этой мыслью последовал образ за образом ехидного лица Роджера, когда он комментировал мои ноги или любовался моей грудью. Я все еще чувствовала его непрошеную твердость, прижатую к моему заду несколькими днями ранее, когда он, вполне вероятно, изнасиловал бы меня, если бы не появился Лука.

Нет, я имела полное право радоваться.

Роджер был отвратительным человеком, и мир стал лучше без него.

Как он умер? Я даже не подумала спросить. Они сказали, что он был убит — значит ли это, что он был убит? Или они имели в виду, что он погиб в автокатастрофе или в результате другого несчастного случая? Я достала телефон и набрала в Гугле Роджер Коулман.

Нью-Йоркский бизнесмен Роджер Коулман найден мертвым рано утром в воскресенье. Коулман получил многочисленные ножевые ранения в результате, судя по всему, удивительно жестокого нападения бандитов.

Бандитское нападение? Ни хрена себе!

Помимо того, что Роджер был извращенцем, он, насколько я могла судить, выглядел вполне благополучным человеком. Мое сознание пришло в замешательство. Как на Земле он оказался убит бандитами? Это могла быть случайная встреча, но ножевое ранение с многочисленными ранами звучало довольно преднамеренно — не то что шальная пуля, убившая маму Луки.

Лука — мог ли он иметь к этому какое-то отношение? Оглядываясь назад, я удивляюсь, что он даже пальцем не пошевелил, когда поймал Роджера, напавшего на меня. Он был не из тех, кто подставляет другую щеку. Он даже почти не говорил об этом инциденте, когда мы приехали к нему домой. Я знала, что это повлияло на него; он практически вибрировал от гнева.

Зловещий холодок поселился во мне, заставляя мурашки бегать по рукам и ногам. Использовал ли Лука свои мафиозные связи, чтобы убить Роджера? Какова вероятность того, что смерть Роджера была случайностью? Накатывающие волны тошноты заставили мой желудок подскочить к горлу, когда я столкнулась с тем, что, скорее всего, было уродливой правдой.

Лука убил Роджера.

Или все было еще хуже? Неужели Лука сделал это сам?

Борясь с настойчивой потребностью вырвать, я опустила голову на колени и сделала дрожащий, глубокий вдох. Лука был не из тех людей, которые оставляют преступления Роджера безнаказанными. Самое простое решение, скорее всего, было правильным.

Лука был преступником. Лука был зол на Роджера. Роджер был убит. Лука убил Роджера.

Я должна была знать, что Лука слишком легко отпустил этот инцидент. Я должна была последовать своему инстинкту и покончить с ним в ту минуту, когда обнаружила его связь с мафией. Я ненавидела Роджера, но я не хотела, чтобы он умер из-за меня. Избить кого-то — это одно, а убить — совсем другое.

Облако эмоций нахлынуло на меня, как разъяренные осы. Пытаясь освободиться от их удушающей хватки, я встала и начала расхаживать по маленькой комнате. Мне нужна была помощь, но я как никогда боялась втягивать в этот беспорядок кого-либо еще. Прежде чем я впаду в полную панику, мне нужно было узнать правду. Мне нужно было противостоять Луке. Как бы мне не хотелось бежать и никогда не оглядываться назад, я обещала ему прийти к нему со своими проблемами, и он был единственным, кто мог подтвердить мои подозрения.

Не давая себе шанса струсить, я дрожащими пальцами набрала номер Луки. Я была в ужасе и ярости одновременно, находясь на грани невозврата.

— Алессия, все в порядке?

Я сделала дрожащий вдох, чтобы успокоить нервы. — Это ты убил моего босса? Отрывистые и не громче шепота, слова пробили оглушительную тишину в моем маленьком убежище.

— Я буду у твоего здания в десять. Встретимся на улице.

Линия замолчала, и вместе с ней колющая боль пронзила мою грудь.

Он не стал отрицать.

Он точно знал, о чем я говорю, и не отрицал этого.

Я чувствовала, как распадаюсь на части, словно лист стекла, раскалывающийся до трещин. Достаточно было одного прикосновения, и я рассыпалась на части, как пазл, разбросанный по полу.

Я попыталась сделать глубокий, успокаивающий вдох, но легкие не поддавались. Они сжимались в конвульсиях при каждой попытке, заставляя воздух втягиваться и выходить зыбкими струйками. Слезы застыли в горле, и я почувствовала сильное давление стен, смыкающихся вокруг меня. Не в силах больше выносить это сокрушительное напряжение, я вырвалась из комнаты и столкнулась лицом к лицу с двумя коллегами.

Они смотрели на меня округлившимися глазами, рассматривая мой растрепанный вид и наполненные слезами глаза. В тот момент, когда до них дошло, кто я и почему я расстроена после того, как узнала, что моего босса убили, их брови поднялись от жалости, а губы растянулись в неловких улыбках. Если бы они только знали — мои проблемы были гораздо серьезнее, чем траур по погибшему боссу.

Я подпрыгнула, когда лифт звякнул позади меня, и оглянулась, когда двери открылись.

— Ты иди вперед, дорогая. Мы можем попасть на следующий.

Я не была уверена, кто из них говорил; я даже не могла вспомнить ни одного из их имен. Я молча кивнула и вошла в ожидающую меня кабину. Поездка на лифте и прогулка по вестибюлю прошли как в тумане. Возможность того, что Лука может причинить мне вред, даже не приходила мне в голову. Все, о чем я могла думать, — это то, что мне нужно услышать, как он произнесет эти слова, и тогда все будет кончено.

Я уйду навсегда.

То ли от страха, что я подозреваю, что он убийца, то ли от страха, что мне придется его бросить, я не знала, но что-то заставило мой мозг перегреться и отключиться. В оцепенении я прошла мимо стойки охраны и вышла на улицу, где присела на одну из клумб и стала ждать.

Новые весенние листья на деревьях надо мной трепетали на ветру, а постоянный поток людей на тротуаре проносился мимо меня. Жизнь продолжалась, даже когда мне казалось, что мой мир рушится вокруг меня. Это напоминание помогло мне отпустить бразды правления своими хаотичными эмоциями, так что к приходу Луки я немного пришла в себя.

Мои глаза смотрели прямо перед собой, не видя, когда он подошел и присоединился ко мне, где я сидела.

— Полагаю, ты не согласишься проехаться со мной, чтобы мы могли обсудить это более приватно?

Я покачала головой, только намек на движение, но этого было достаточно.

Он выдохнул с покорным вздохом. — Алессия, он причинил тебе боль. Я не мог остаться в стороне и оставить это. — Он говорил тихо, пытаясь сохранить приватность нашего разговора на оживленном тротуаре.

— Люди будут причинять мне боль — это просто жизнь. Такое случается. Ты не можешь пойти и убить кого-то только за то, что он меня обидел.

— Я могу и сделаю это, если решу, что это необходимо — если кто-то тронет то, что принадлежит мне. К тому же, этот человек был подонком. Он заслужил то, что получил, и даже хуже. Думаешь, ты была единственной женщиной, на которую он напал? — злобно прошипел он.

Это была правда. Я очень сомневалась, что была единственной жертвой Роджера, но это не оправдывало его убийства. Отправив его в тюрьму, можно было бы так же эффективно обезопасить и других женщин. Конечно, это была моя работа — сообщить о нем властям. Но что я должна была им сказать? Мой босс сказал мне, что у меня отличные губы? Полицейские со смехом выгнали бы меня из участка.

Мои мысли уходили по касательной к чувству собственной вины. У меня будет много времени позже, чтобы поразмышлять о своей роли в случившемся. Сейчас мне нужно было разобраться с Лукой. Он дал мне признание, которого я добивалась; пришло время найти опору.

— Я не могу этого сделать; я не могу быть с тобой. Я думала, что смогу игнорировать твою ситуацию, притвориться, что ты обычный человек с обычной работой, но я не могу. — Я заставила себя говорить так спокойно и уверенно, как только могла.

— Ты не понимаешь, что говоришь. Ты расстроена...

— Не обращайся со мной как с ребенком, — шипела я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. — Неважно, расстроена я или нет, я не согласна с тем, что ты убиваешь людей. То, что я расстроена, ничего не меняет.

— Мы не можем обсуждать эти вещи на людях. Нам нужно уединиться. — Он встал, возвышаясь надо мной.

— Я никуда с тобой не пойду.

Он наклонился, и я замерла, когда он тихо заговорил рядом с моим ухом. — Либо ты идешь со мной добровольно, либо я перекидываю тебя через свое чертово плечо и уношу отсюда. Мы собираемся поговорить об этом, и я не собираюсь делать это там, где половина Нью-Йорка может подслушивать. — Когда он отступил, его черные глаза смотрели на меня с ледяной яростью.

Он был не единственным, кто боролся с возмущенным гневом. Я испытывала такой сильный гнев, что он пульсировал у меня в висках. Это он, а не я, создал эту ситуацию. Он был ответственен за смерть человека. Его действия оттолкнули меня. Его гнев на меня был совершенно необоснованным, и это приводило меня в ярость.

Я вскочила на ноги, одарив его таким же режущим взглядом. — Отлично. В холле есть семейная уборная. Мы можем пойти туда, но я не собираюсь покидать это здание. — Не дав ему ответить, я развернулась и зашагала обратно к входу в Triton.

Как только мы оказались внутри туалета с одной кабинкой, Лука закрыл дверь, и я защитно сложила руки на груди. Когда он повернулся ко мне лицом, мне пришлось напрячься, чтобы противостоять его доминирующему присутствию. Он был гигантом в этом крошечном пространстве, и мне пришлось заставить себя не струсить.

— Я не знаю, зачем мы здесь — мне больше нечего сказать, — огрызнулась я.

— Чертовски много чего еще можно сказать. Поначалу я не мог этого понять. Ты казалась такой наивной и ограниченной правилами, но потом я понял, что ты понятия не имеешь. Он так безупречно скрывал себя, что даже его дети не знают, кто он такой.

— О чем ты говоришь? — Мои руки опустились по бокам, моя строгая решимость пошатнулась.

— Ты считаешь меня чудовищем, но ты живешь с самым большим злодеем из всех, — усмехнулся Лука.

— Прекрати играть в игры и просто скажи мне, о чем ты говоришь!

— Твой отец, босс преступной семьи Лучиано.

— Не говори ерунды! Моя семья не состоит в мафии — я бы знала. — Я шагнула вперед, гневно указывая на него пальцем.

Он встретил мое движение лоб в лоб, сократив небольшое расстояние между нами. — Думаешь, ты бы догадалась о том, что я сделал, если бы я этого не хотел? Я сказал тебе, что никогда не буду тебе лгать, и я не лгал. Я не лгал тогда и не лгу сейчас. Твой дядя Сэл — заместитель твоего отца и является лицом подразделения, чтобы сохранить его и его семью в безопасности, личность твоего отца хранится в тайне. Его собственные солдаты не знают, кто управляет подразделением. Твое упоминание о Сэле подтвердило мои подозрения, что твой отец — босс.

— Значит, ты даже не знаешь наверняка — ты просто догадываешься. Ты думаешь, что только потому, что мой отец дружит с Сэлом и потому, что мы итальянцы, мы в мафии? Это просто безумие!

— Ты думаешь, что то, что я сделал, плохо, твой отец в десять раз хуже. Если ты мне не веришь, спроси у него. Если ты думаешь, что я несу чушь, хорошо, но пойди поговори с папой и убедись сама.

Его настойчивость была абсолютной.

Он был полностью уверен в своей правоте, и его решимость потрясла меня. Что, если он говорил правду? Мне вдруг показалось, что я попала в фильм Начало, в котором конструкция нашей реальности больше не действует — как будто в любой момент стены комнаты могут повернуться, и я буду ходить по потолку, а не по полу. Мог ли мой отец быть боссом мафии? Неужели весь мой мир был выдумкой?

Такая возможность была не просто тревожной — она потрясла меня до глубины души.

— Убирайся, — прошептала я, не встречаясь с ним взглядом.

— Лессия..., — начал он, но я не дала ему закончить.

— Убирайся. Убирайся. Убирайся! — Каждая моя команда становилась все сильнее, пока я почти не закричала. Если кто-то слышал меня в холле, мне было все равно. Мне было все равно. Мой мир перевернулся с ног на голову, и единственное, на чем я могла сосредоточиться, — это выживание.

Лука стоял неподвижно и молчал в течение долгого времени, пока я смотрела на грязные линии затирки на полу. — Я дам тебе время остыть, а потом мы обсудим это как взрослые люди. Иди поговори со своим отцом. Я буду на связи. — Он вышел из уборной, и я опустила голову в облегчении, что все закончилось.

Подойдя к небольшому туалетному столику, я уставилась на свое отражение. Кто была эта женщина, смотрящая на меня? Я никогда не думала, что ответ на этот вопрос окажется таким неуловимым. Была ли я дочерью преступника? Неужели вся моя жизнь была ложью?

Мой отец был импозантным, но так же поступают многие мужчины. Могла ли у него быть тайная жизнь, скрытая от нас все эти годы? Если да, то знала ли об этом моя мать? Я чувствовала себя плохо от предательства. Мне нужно было узнать правду, а для этого был только один способ.

Я вышла из уборной, сканируя активный вестибюль, как делала это много раз до этого. Место, которым я так гордилась всего несколько часов назад, теперь выглядело запятнанным. Если мой отец был связан с мафией, то, несомненно, моя семья была не единственной жертвой его деятельности. Компания, которую я так любила, скорее всего, несла на себе липкие отпечатки его преступных связей.

Я шла прямо к лифту, глядя прямо перед собой. От вида оживленных людей, которые называли это место своим домом вдали от дома, у меня заболел живот. Мечта всей моей жизни была обмакнута в деготь и теперь была безвозвратно испорчена, запятнана и запачкана.

Избегая встречаться взглядом с коллегами, я оцепенело шла к кабинету отца. Я не знала, как ему удалось бы прожить вторую жизнь, если бы он провел столько часов в этих стенах. Все в Triton казалось законным. Как могло что-то настолько реальное, настолько осязаемое быть притворством?

Я не постучала, когда вошла в его внутреннее святилище. Это был единственный кабинет с богатыми деревянными панелями на стенах. Он сказал, что это делает пространство более привлекательным, а также помогает звукоизолировать его кабинет. Удивительно, как всего за несколько минут одна информация заставила тебя взглянуть на мир с другой точки зрения.

Я подошла к его богато украшенному деревянному столу руководителя, неловко встала, внезапно почувствовав себя снова ребенком. — Неужели все это реально? Неужели все это было ложью? — Мои слова были загадочными, но это было первое, что пришло мне в голову.

Мой отец удивленно поднял голову, не зная, что я вошла в комнату. Его глаза сузились, когда он увидел мою бледность и налитые кровью глаза. Не говоря ни слова, он пошел закрыть дверь кабинета и медленно вернулся в свое кресло.

— Я не уверен, что понимаю — можешь объяснить, о чем ты спрашиваешь? — Его слова были воплощением осторожности и дипломатии. Как и у Луки, все, что мне нужно было знать, было написано между строк.

— Ты в мафии, не так ли? Наши жизни были одной гигантской ложью.

Он глубоко вдохнул, затем откинулся на стуле, плотно сжав губы. — Кто дал тебе эту информацию?

Меня настораживало, насколько спокойно я себя чувствовала, когда мой мир рушился вокруг меня по частям. Я медленно опустилась на один из стульев для гостей, устроившись на краешке подушки. Кто был этот человек, сидевший напротив меня? Я подняла голову, тщетно ища хоть намек на знакомство. Только очертания его лица и внешний облик имели значение — человек под поверхностью оставался загадкой.

Он выжидающе смотрел на меня, в его глазах был опасный блеск, он все еще ждал ответа на свой вопрос. Станет ли Лука мишенью за то, что поделился со мной правдой? Независимо от того, какие чувства я испытывала к нему, я не хотела, чтобы он пострадал из-за меня. — Друг.

— Мужчина, — заключил он.

Я поджала губы, не подтверждая и не отрицая.

— Я так понимаю, кто-то из других семей. Никто из моей семьи не осмелился бы.

— Думаю, я ценю то, что ты не пытаешься отрицать это. Не могу представить, как легко было так долго всем лгать. — Мои слова были отрывистыми, нотки гнева проникали в мое оцепенение.

Он поднял бровь в знак предупреждения. Обычно мне никогда бы не позволили разговаривать с отцом в таком тоне, но он сделал мне небольшое снисхождение, учитывая обстоятельства. — Я сделал это, чтобы обезопасить тебя и твоих сестер. После убийства Марко я не собирался подвергать вас всех риску.

Потом до него дошло — убийство Марко не было случайным ограблением. Его смерть была побочным продуктом мафиозных сделок моего отца. — Это был ты. Из-за тебя он умер, — выдохнула я слова больше для себя, чем для него.

Мой отец был нечеловечески неподвижен.

То, что я сказала, было обидно, но мне было все равно. Он сам навлек на себя это — и ради чего? Власти? Денег? Я бы предпочла, чтобы мы были бедны, а мой брат остался жив.

— Тебя это не касается, — холодно сказал он. — Ты всю жизнь прожила в неведении; нет причин, по которым это должно что-то изменить. Найди себе хорошего молодого человека, выйди замуж, заведи детей и вступи в родительский комитет.

— Это не моя забота? Это моя семья, конечно, это моя забота! Что случится, если тебя посадят в тюрьму или убьют? Что будет, если Triton закроют федералы? Все твои действия влияют на мою жизнь.

— Как ты думаешь, почему я держу свою личность в секрете? — выстрелил он в ответ, его гнев наконец-то взял верх. — Чтобы убедиться, что меня никогда не тронут, как и любого из вас. Никто, кроме немногих избранных, не знает, кто я - теперь это касается и того, кто снабдил тебя информацией. Ты должна сказать мне, кто это, ради нашей безопасности.

— А мама, она знает? — спросила я, игнорируя его последний комментарий.

— Конечно, она знает.

Чем больше я узнавала, тем яснее все становилось. — Мария тоже — она знает, не так ли? Вот почему вы двое всегда были так близки — она всегда знала. — Это осознание было удивительно болезненным. Неужели я недостаточно надежна, чтобы меня взяли в семью? Почему ее посвятили в их секреты, а меня нет? — Неужели я единственная, кто не знал?

— Мы никогда не говорили Софии. Джада и ее сестры, никто из них не знает. La cosa nostra, эта наша жизнь, она не обсуждается. Нет причин, чтобы дети знали — так безопаснее для всех нас.

— Джада? Дядя Эдуардо — он тоже в этом участвует?

Он опустил подбородок в знак подтверждения.

Святое дерьмо. Как я могла не знать, что вся моя семья была частью мафии? Под каким камнем я жила?

— Человек, который сообщил тебе эту информацию, — это тот человек, с которым ты встречалась?

Я была непоколебима в своем обете молчания. Я не выдам личность Луки.

— Не защищай его, Алессия. Он встречается с тобой только для того, чтобы получить информацию о нашей семье. Наш бизнес в последний год процветает, и другие семьи завидуют, ищут способы нас сбить. Он использует тебя.

Может ли он быть прав? Как я могла доверять тому, что говорил отец, если он так долго мне лгал? Конечно, я верила, что он хочет для меня лучшего, но, возможно, он считал, что это значит держать Луку подальше любой ценой. Лука утверждал, что был честен со мной и ничего не выиграл, рассказав мне об отце, но он был так же морально развращен. Он все это время знал, кто я, подстраивал способы сблизиться со мной, а потом проникал под мою кожу. Было ли все это тактикой, чтобы подобраться к моему отцу?

Я не могла доверять ни одному из них, но у меня все еще не хватало духу выдать Луку. Я не хотела быть рядом с ним, но и не хотела, чтобы отец причинил ему боль. — Я больше не буду с ним встречаться, чтобы ты не беспокоилась о нем, но я также не скажу тебе его имя. Мне нужно идти домой — от одного присутствия здесь меня тошнит. — Я встала, не встречаясь с ним взглядом, и пошла к двери. Каждый шаг был тяжелее предыдущего под тяжестью разбитого сердца.

— Я передам Лео, чтобы он был начеку с этим человеком — я не хочу, чтобы он приближался к тебе, — окликнул он меня сзади.

Я приостановилась и обернулась, не в силах больше удивляться. — Мой водитель? Значит, он один из твоих?

— Один из наших лучших солдат. То, что ты никогда не знала, не значит, что я не обеспечивал тебе защиту.

Я почувствовала гордость в его голосе, но она не поколебала меня, как он, возможно, надеялся. — Глупая я, я должна была знать, что Лео никогда не был просто водителем.

— Как, по-твоему, я смог дать тебе все это? — Он поднял руки, указывая на Triton и все преимущества, с которыми мы выросли. — Прежде чем вернуться в свою красивую многоэтажную квартиру и осудить меня, подумай обо всех возможностях, которые дала тебе эта жизнь.

— Я не вижу ничего, кроме кровавых денег.

— Ну, теперь ты член семьи, так что тебе лучше привыкнуть к этому.

Я отошла от него, слезы наворачивались на глаза. Он был прав. Неважно, что я чувствовала и что делала, я была частью жизни. Одно только мое знание может привести к тому, что меня убьют. Я никогда не хотела ничего из этого, но бороться было бесполезно. И что же мне оставалось?

Лео ждал меня снаружи, его черный Cadillac был припаркован на оживленной улице. Вместо того чтобы проскользнуть на заднее сиденье, как я обычно делала, я пристроилась впереди на пассажирском сиденье.

— Ну, здравствуй, — удивленно поднял он светлые брови.

— Ты работаешь на моего отца? — спросила я без всякого приветствия.

— А... что все это значит?

— Не надо прикидываться дурачком; теперь я знаю о своем отце. Я знаю, что он в мафии.

— Черт, Алессия, следи за языком. — Он уставился на меня так, как будто я позвонила в Белый дом с угрозой взрыва. — Не надо нести эту чушь — тебя убьют.

— Я никому не скажу. Он сказал, что ты один из его солдат, что бы это не значило, так что я знаю, что ты знаешь. Ты ведь даже не работаешь на службу, не так ли?

— Я работаю на твоего отца. Ты — мой единственный приоритет.

— Ты докладываешь ему о том, куда я хожу и что делаю?

В ответ он перевел взгляд на меня.

Все эти годы, пока мой отец безразлично относился к моей жизни, он присматривал за мной. Это немного успокаивало, когда я знала, что ему не все равно, но это не могло полностью компенсировать чувство предательства. Мне казалось, что моя жизнь — это реалити-шоу, о котором знают все, кроме меня. Я жила притворной жизнью, искренне не понимая, что ничего вокруг меня не существует.

Мой образ жизни поддерживался грязными деньгами — моя одежда, мое образование — ничто не было чистым. Человек, которого я всю жизнь называла отцом, был чужим. Даже цель моей жизни — управлять нашим семейным бизнесом — теперь была запятнана. Оставался вопрос: кем я была, после стольких обманов? Могу ли я быть тем же человеком, что и несколько часов назад? Если я все еще могу быть той девушкой, хочу ли я быть ею?

Остаток дня я провела, спрятавшись в своей квартире. Лука и мой отец оба оказали мне любезность, оставив меня в покое. Я позвонила на работу и сообщила сотрудникам, что меня не будет до конца недели. Я была слишком расстроена, чтобы справляться с жизнью. Мне нужно было время, чтобы решить, каким будет мой следующий шаг.

Мои эмоции действовали как карусель с разными лошадками, поднимающимися и опускающимися на столбах. Я покинула Лео в дымке отчаяния и обиды, но к следующему утру гнев перевесил все остальные эмоции и взял верх. Я была в ярости от того, что любое подобие контроля над моей жизнью было отнято у меня, что мной манипулировали так, как я даже не подозревала.

Так много лжи.

Моя жизнь была построена на ней.

В середине утра мне позвонила Мария. Я раздумывала над тем, чтобы не отвечать. Я была зла на нее за то, что отец включил ее в свою жизнь, и за то, что она сама не рассказала мне о нашей семье, но Мария никогда не звонила мне, и мое любопытство взяло верх.

— Алло? — Мое отрывистое приветствие было в лучшем случае теплым.

— Тебе нужно перестать вести себя как ребенок.

— Что, прости?

— Все, что сделал папа, было сделано для того, чтобы обезопасить тебя и Софию. Ты узнаешь об этом и закатываешь нечестивую истерику, злишься, что тебя не посвятили в тайну, как будто это какая-то игра. — Это была Мария, всегда говорившая все именно так, как она это видела.

— Я знаю, что это не игра, Мария. Именно поэтому я так расстроена. Это моя жизнь, и теперь я неразрывно связана с семьей преступников, не имея права голоса.

— Ты всегда можешь уйти.

Ее слова ошеломили меня. — Это то, чего ты хочешь? Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Я этого не говорила — не надо вкладывать слова в мои уста, — ответила она с нотками гнева в голосе. — Если ты не хочешь быть частью этого, уход — это всегда вариант. Не говори, что у тебя нет выбора. Если ты останешься, то да, в какой-то степени ты всегда будешь связана, особенно теперь, когда ты знаешь.

— Почему он сказал тебе, а не нам? — Мой вопрос был полон обиды, и я ненавидела себя за то, что показала ей эту уязвимость.

— Вы с Софом всегда были слишком хороши для жизни. Папа хотел дать вам двоим шанс быть свободными от семьи.

— А ты?

— Я была совсем другой. Ты, конечно, помнишь, какой я была ужасной в детстве. Папа знал, что я попаду в беду, если не будет направлять меня и давать выход всем моим бушующим эмоциям. Черт, я сломала нос Билли Томлинсону, когда мне было всего десять лет... Я не была такой, как вы двое. Никогда не была и никогда не буду.

Мое сердце болело за нее. Почему она так мучилась в детстве? Могла ли я сделать что-то по-другому, чтобы помочь? Она была ближе всех по возрасту к Марко, и ее проблемы с дисциплиной начались примерно во время его смерти. Я могла только предположить, что она восприняла его потерю тяжелее, чем все мы.

— Я не пыталась закатить истерику, — попыталась объяснить я. — Ты должна попытаться понять, что моя жизнь просто перевернулась с ног на голову. Все, что я думала, что знала, оказалось неверным, и теперь я пытаюсь разобраться во всем этом.

— Я понимаю. Но ты вела очаровательную жизнь, и тебе нужно понять, что на свете есть много уродливого. Если ты выросла и думала, что жизнь — это солнце и радуга, это не значит, что это так. Ты можешь считать нас монстрами, но мы далеко не самые худшие существа на свете. Пришло время тебе принять, что у жизни есть темная сторона.

— Да, я слышала. Я удивлена, что ты вообще говоришь со мной об этом по телефону. Разве ты не боишься прослушки или чего-то подобного?

Она подавила смех. — Это не как в кино — не позволяй своему воображению разгуляться. Мы очень осторожны — мы пользуемся только айфонами, потому что они зашифрованы, и даже федералы не могут проникнуть в них. У нас нет регулярных встреч, а боссов мы вообще редко видим. Дела часто ведутся онлайн и всегда очень скрытно.

— Фильмы — единственное, на что я могу ориентироваться. Все это для меня в новинку.

— В какой-то степени все может остаться так, как было. Тебе не нужно вмешиваться. Я знаю, что ты обижена и расстроена, но это не конец света.

Она была не совсем неправа. То, что я узнала, казалось мне судьбоносным, но это не обязательно должно было быть так. — Хорошо, — согласилась я. — Я постараюсь успокоиться, но я все равно не в восторге от этого.

— Я знаю, но если это тебя утешит, я рада, что ты теперь знаешь, и я не хочу, чтобы ты уходила.

— Спасибо, Мария, — я едва могла вымолвить эти слова из-за комка, образовавшегося в моем горле. Это были самые приятные слова, которые она когда-либо говорила мне. Возможно, наши отношения могут быть единственным плюсом во всей этой неприятной истории.

Мы попрощались, и я вернулась к хандре, но чувствовала себя гораздо менее одинокой, чем несколько минут назад. Я прилегла на диван, чтобы погрузиться в бездумный просмотр телевизора, и в следующее мгновение меня разбудил стук в дверь.

Стряхнув с себя пелену сна, я потирала глаза и, спотыкаясь, подошла к двери. Взглянув в глазок, я поняла, что Лука решил, что мое свободное время закончилось, и пришел поговорить.

— Уходи, я не хочу тебя видеть, — крикнула я через дверь.

— Я не уйду, пока мы не поговорим. Ты можешь открыть дверь, или я могу выломать ее. — Его глубокий голос звучал сквозь толстое дерево и скручивал мои внутренности.

Я приоткрыла дверь, слезы разочарования навернулись на глаза. — Пожалуйста, остановись. Я не хочу делать это прямо сейчас.

Увидеть его взволнованным было неожиданно. Его обычно идеально уложенные волосы вздымались во все стороны. От костюма он отказался ради помятой футболки и джинсов, и если бы я не знала лучше, я бы сказала, что у него мешки под глазами. Почему он был так расстроен? Я была для него лишь средством достижения цели.

— Я был прав, не так ли? Я был прав насчет твоего отца.

Мое мгновенное сочувствие улетучилось. Его упоминание о моем отце напомнило мне о предупреждении отца о том, что Лука использовал меня. Словно металлическая дверь гаража, захлопнувшаяся на месте, я воздвигла стену между нами.

— Я не знаю, о чем ты говоришь. Тебе нужно уйти. — Я начала закрывать дверь, но он успел вовремя выставить ногу.

Надавив всем своим весом, он толкнул дверь и протиснулся внутрь. — Не играй со мной в эту гребаную игру. Я был честен с тобой — говорил правду, когда никто другой в твоей семье не предложил тебе такой же любезности. Самое меньшее, что ты можешь сделать, это поговорить со мной.

— Говорил мне правду? Это включает в себя использование меня для получения информации о моей семье? Все, чего ты когда-либо хотел, это приблизиться к моему отцу, так что не притворяйся каким-то белым рыцарем, — выстрелила я ему в ответ.

Он провел рукой по своим взъерошенным волосам, глаза метались вокруг в разочаровании. — Сначала так и было, но потом это переросло в нечто большее.

Я горько рассмеялась. — И почему я должна верить тебе сейчас?

— Потому что ни одно из моих слов не было ложью. Да, я искал тебя, чтобы получить информацию, но мой интерес к тебе был настоящим. Почему еще ты думаешь, что я здесь?

— Чтобы навредить моей семье?

— Нет, я пытаюсь спасти твою семью. Рассказывая тебе о твоем отце, я подвергаю свою жизнь риску — зачем бы я это делал, если бы ты была мне безразлична? Ты заслуживаешь знать правду, и тебе нужно знать, потому что ты в опасности.

Я защитно обхватила себя руками, не зная, к чему все это приведет. — О чем ты говоришь?

— В течение нескольких месяцев напряжение нарастало, потому что твоя семья дважды обманывала другие семьи. Три недели назад один из представителей семьи был убит на следующий день после встречи с твоим отцом. Это было несанкционировано Комиссией, в которую входят главы всех нью-йоркских семей, а также семей Чикагского наряда. Раньше каждая семья в стране имела место в Комиссии, но федералы так сильно ударили по организованной преступности в восьмидесятых и девяностых годах, что Комиссия сократилась. В любом случае, несанкционированное убийство представителя семьи в нашем мире дает право на кровь за кровь — это поддерживает порядок среди семей. Ты не убиваешь представителя или членов его семьи, потому что тебя или кого-то, кого ты любишь, могут убить в отместку. Этот человек был убит по приказу кого-то из твоей семьи, Лучиано. Твой отец — босс. Поэтому, если он отдал приказ, его семья будет уязвима для возмездия — не только его мафиозная семья, но и его кровная семья. Это означает тебя, Алессия. Ты, твои сестры или твоя мать могут стать мишенью.

— Я думала, мафия не преследует женщин и детей?

— Обычно нет, но убитый парень был сыном консильери семьи Галло. У Галло есть несколько человек, только что прибывших с Сицилии — их называют Зипами — их кодекс гораздо строже нашего. Им нужна кровь, и они хотят, чтобы один из детей босса возместил их потерю.

— Ты из семьи Галло?

— Я часть семьи Руссо.

— Так как же все это связано с тобой?

— У Комиссии были основания полагать, что твой отец, босс, не стоял за действиями Лучиано. Они выбрали меня, чтобы я внедрился в ряды Лучиано и выяснил, что происходит. У меня есть некоторый опыт следственной работы, что делает меня идеальным для такого рода операций.

— Если ты не был уверен, кто босс, как ты догадался выбрать меня?

— Немного следственной работы и немного удачи. Однажды я последовал за Сэлом в Triton, и я знал, что твой отец встречался с человеком Галло перед смертью. Это было слишком большое совпадение — если твой отец и не был боссом, то, по крайней мере, кем-то высокопоставленным. Я провел пару дней, изучая, кто входит и выходит из Triton, и решил узнать, сможешь ли ты достать мне нужную информацию. — Его губы растянулись в ухмылке. — Я решил, что если смешать бизнес с удовольствием, то работа станет менее обременительной.

Он выбрал меня, потому что хотел меня. — Ты не знал, что я дочь Энцо?

Он медленно покачал головой. — Просто повезло. — Его глаза загорелись, и мое сердце пропустило удар. — Только когда ты рассказала мне о своем дяде Сэле, все встало на свои места. Ты в опасности, Алессия. То, что произошло, сделало другие семьи кровожадными. Если мы не будем осторожны, мы получим полномасштабную войну.

— Я не понимаю. Я только что разговаривал с Марией, и она сказала, что теперь все не так.

— В большинстве случаев это не так, но проблемы нарастают. Я не могу гарантировать, что произойдет. Я передал обнаруженную информацию в Комиссию — они решают, а не я. — Он подошел ближе, сделал движение, чтобы дотянуться до меня, но я отстранилась.

— Нет, Лука, — твердо сказала я, подняв руку. — Я не готова, и я не знаю, что когда-нибудь буду готова. Все это не то, чего я хотела для себя. Я все еще пытаюсь разобраться в своих чувствах и понять, что мне делать дальше.

Его челюсть дергалась и сжималась, пока он обдумывал мои слова. — Я не буду пока давить на тебя, но тебе лучше не блокировать мой номер, и ты будешь отвечать, если я напишу или позвоню. Это мои условия — принимай или не принимай.

— А если я не соглашусь? — спросила я с легким нахальством.

— Я всегда могу похитить тебя и оставить у себя. Я знаю, что там ты будешь в безопасности. — В его глазах плясал вызов, умоляя меня попробовать.

— Ладно, — дерзко сказала я.

Прежде чем я успела возразить, он притянул меня к себе и тепло поцеловал в лоб. — Я знаю, что ты злишься, и тебе трудно это принять, поэтому я даю тебе немного пространства. Не путай это с тем, что я ухожу. То, что между нами — это еще не конец. — С этими напутственными словами он вышел и исчез в коридоре.

Я закрыла дверь, затем прислонилась к ней спиной, размышляя о поворотах жизни. В одну минуту жизнь черно-белая, а в другую — лишь оттенки серого. Иногда перемены происходят медленно — уход из жизни одного этапа, как коварный вирус. В других случаях перемены происходят головокружительно быстро, как внезапное падение гильотины — ослепляя и изменяя реальность до неузнаваемости.

По крайней мере, когда перемены происходят медленно, воспоминания о том, с чего все начиналось, становятся зернистыми и искаженными, а новая реальность остается единственной ясной картиной. Когда перемены происходят внезапно и бурно, они создают открытую рану, которая служит ярким напоминанием о том, как все было, и образы все еще свежи в памяти.

Другая проблема внезапных перемен заключается в том, что их невозможно отменить.

Как только это произошло, назад дороги нет.

Я не могу отменить знание о том, что мой отец был преступником, так же, как не могу убрать звезды с неба. Не только знание о том, что он делал, но и сами его действия. Тот факт, что он был мафиози, никогда не изменится. Я могу собрать вещи и уехать, но они все равно останутся моей семьей, а мой отец - преступником.

Не только мой отец — почти вся моя семья.

Самым неприятным моментом в начале новой жизни была бы боль от потери Луки. Его неустанные попытки измотали меня, и даже тот факт, что он использовал меня для получения информации, не смог погасить мою тягу к нему. Я не думаю, что был какой-то определенный момент, когда он украл мое сердце, но по частям, с каждым украденным поцелуем и прошептанной лаской, преступник уносил часть моей души.

Я с самого начала знала, что он разнесет меня в клочья, но остановить его было невозможно. Он разрушал мою защиту, как ветер в пустыне смягчает края башен из песчаника, а мои собственные куски сметались его карающим ветром, пока не стало ясно, где начинается один из нас и заканчивается другой.

Принять решение оставить семью было достаточно тяжело, но добавить к этому Луку было просто невыносимо. Если я отвергну образ жизни своей семьи, он будет потерян для меня, и это было больнее, чем любая ложь, которую мне пришлось проглотить. Если бы я решила принять его, а значит, и свою семью, моя жизнь навсегда стала бы ложью.

В воскресенье я последовал за Алессией в дом ее родителей, чтобы узнать, где они живут, но так и не подошел к ее отцу. Я не был уверен, что расскажу ей о позиции ее отца, но она сама навязала этот вопрос. Как только она затронула вопрос о его принадлежности к мафии, я понял, что пришло время поговорить с ним самим. Это никогда не входило в мои планы, но я сам залез в яму и должен был найти выход.

Я был на девяносто пять процентов уверен, что информация, которую я мог предложить Энцо, будет для него новостью, а это означало, что с вероятностью в пять процентов меня могут убить. Энцо Дженовезе, скорее всего, был зол на то, что я разоблачил его перед его дочерью, но, надеюсь, мое преступление будет прощено, если то, что я собирался ему рассказать, окажется правдой.

Был вечер среды, и в богатом районе было тихо. Часом ранее я наблюдал, как подъезжает машина Энцо, и с тех пор все оттягивал этот момент. Это было на меня не похоже, но я собирался совершить один из самых безрассудных поступков в своей жизни. Вытерев потные ладони о брюки, я вышел из машины, чтобы рассказать Дону Дженовезе о его коррумпированном подчиненном.

Я позвонил в звонок, глядя прямо в камеру наблюдения. Было крайне важно, чтобы я излучал только максимальную уверенность. В моем мире страх убьет человека так же быстро, как любая пуля.

Дверь открыл сам Энцо в черных брюках и белой рубашке, рукава которой были закатаны до локтей. У него были короткие русые волосы с аккуратно подстриженной бородой. Увидев его на улице, ты бы подумал, что в нем нет ничего особенного — такой же человек, как и все остальные, но ты был бы глубоко неправ. Энцо Дженовезе держал на ладони пятую часть Нью-Йорка. С ним нельзя было шутить.

— Полагаю, ты тот самый мужчина, с которым встречается моя дочь? — Он был проницателен и прямолинеен - оба качества я ценил.

— Да, меня зовут Лука Романо. Я работаю на Майкла Аббателли.

— Руссо. Заходи, пора нам с тобой поболтать. — Он отступил назад, чтобы освободить мне место, и я с готовностью вошел в логово льва.

— У тебя прекрасный дом, — почтительно сказал я. На этом формальности далеко не продвинули бы меня, но я решил, что это не повредит.

— Ты набрался смелости и пришел сюда после того, как рассказал моей дочери о том, что ты сделал. Я не могу решить, идиот ты или просто самоубийца. — Он провел меня в гостиную, усадил в кресло и жестом показал, чтобы я сел в соседнее кресло.

— Я понимаю, что ты расстроен, но я пришел сюда, чтобы все объяснить. Ей нужно было знать правду, потому что она в опасности.

— Никто даже не знал, кто она такая, пока ты не появился.

— Ты проделал отличную работу, чтобы исчезнуть с радаров после убийства твоего сына. В то время ты был всего лишь капо, я полагаю. Два года семейной войны, несколько слухов о том, что ты ушел из жизни, и вдруг ты сидишь в кресле главы, и никто не знает об этом.

— Я очень старался защитить себя и свою семью, скрывая нас, — сказал он, глядя на меня. — Между потерей людей и новым уровнем секретности, я смог исчезнуть. Трудно быть убитым, когда ты уже призрак. За один день ты лишил меня всего этого.

— Да, но если я смог понять это, другие тоже смогут. До недавнего времени никому не было смысла копать, но все изменилось.

— Что ты хочешь мне сказать, что ты так старался, чтобы разоблачить меня?

— Месяц назад Комиссия столкнулась с Сэлом по поводу ряда сомнительных деловых сделок, заключенных семьей Лучиано.

Энцо сузил глаза, его поза стала жесткой. — О чем ты, блядь, говоришь?

Его ответ вызвал у меня мгновенное облегчение. Энцо был явно шокирован моими обвинениями. Если бы он был настороженным и пренебрежительным, это означало бы, что он знает, что происходит, и я не выйду из его дома живым.

— Лучиано крадут работу у других семей, пересекают границы района и обходят Комиссию. Другие семьи разозлились. Они решили, что им нужно выяснить, кто командует, чтобы устранить проблему. На недавнем собрании они потребовали, чтобы Сэл позвонил боссу и потребовал возмещения ущерба. Они взломали сотовые вышки и подготовили техников для триангуляции сигнала, чтобы выяснить, кто управляет шоу. Когда они получили номер, на место немедленно были отправлены ребята, которые обнаружили, что это домашний номер Сэла, но там никого не было. Он сымитировал свой звонок боссу и солгал Комиссии.

На лбу Энцо появились тревожные морщины, но в его глазах все еще был блеск непокорности. — Это не обязательно что-то значит — возможно, он знал, что я занят, и пытался успокоить Комиссию.

Я оценил его попытку защитить своего заместителя, но его доверие было неуместным. — Ты хочешь сказать, что ты стоял за партией оружия, которая исчезла в доках Джордано? Или, может быть, ты отдал приказ заняться грузоперевозками и подмять под себя Руссо?

Он посмотрел на меня. — Продолжай.

— Они начали подозревать, что Сэл обманывает своего босса. Им нужно было выяснить, на кого работает Сэл, и получить доказательства того, что он мошенник, поэтому они вызвали меня. Я следил за Салом, и в конце концов он привел меня в здание Triton. Три недели назад ты встретился с Джио Вентури, сыном консильери семьи Галло, Диего Вентури.

— Да, а на следующий день он повесился — какое это имеет отношение ко мне?

— Его семья не верила, что это было самоубийство. Они наняли эксперта по почерку, который определил, что записка, которую он оставил, была написана не им. Ты был последним, кого видели с Джио, и вы спорили о ценах на цемент. Если сложить два и два — похоже, что ты управляешь семьей Лучиано или, по крайней мере, работаешь с Сэлом. Итак, вопрос в том, какова твоя роль во всем этом? Все остальные боссы очень заинтересованы, так что отвечай осторожно. — Мои слова были несколько вызывающими, но мне нужно было, чтобы он услышал уверенность в моем голосе и знал, что меня поддерживает Комиссия. Гораздо легче было убить одинокого волка, задающего вопросы, чем голос Пяти семей.

К счастью, он был слишком ошеломлен тем, что происходило у него под носом, чтобы обратить внимание на мою манеру изложения. — Я не понимаю, — пробормотал он. — Сэл был моим лучшим другом с тех пор, как мы были детьми.

— Похоже, что он месяцами, а может быть, и годами подстраивал неприятности для тебя. Ты уверен, что твой друг не нацелился на твою должность? — Я дал секунду на то, чтобы это дошло до сознания, прежде чем продолжить. — Удар по Вентури было легко нанести — тебя последним видели с ним, а записка давала понять, что это не самоубийство. Кто-то хотел, чтобы мы знали, что это был удар, и хотел, чтобы вина легла на тебя.

— Я знал, что парень умер, но я ничего не знал о записке, — рассеянно сказал он. — У нас слишком плохая связь с Галло; они бы хотели получить мою голову за это.

— Именно. Это было несанкционированное убийство — семья Галло жаждет крови. У них полно Зипов из старой страны, жаждущих мести. Твоя семья не в безопасности.

Энцо провел пальцами по бородатой линии челюсти, его глаза были отрешенными, пока он обдумывал новости. — Я никогда не имел никакого отношения к смерти ребенка или к каким-либо сомнительным сделкам. Я уже прошел через войну, когда убили моего сына; у меня нет желания, чтобы семьи снова дошли до этого.

— Я верю тебе, и я сообщил об этом Комиссии, но это не значит, что Галло не будут действовать против тебя. Пришло время выйти из укрытия.

Темный взгляд Энцо встретился с моим, и я увидел на его лице неохотное согласие. Он знал, что это единственный выход, даже если это означало вывести его семью на чистую воду. — Полагаю, ты надеешься, что я буду настолько благодарен за эту информацию, что не обращу внимания на тот маленький трюк, который ты провернул, рассказывая моей дочери о семье.

Черт. По шее пробежал жар, но я воздержался от того, чтобы поправить воротник, чтобы ослабить давление. — Она в опасности. Держать ее в неведении — только усугублять ситуацию.

— Это не тебе решать. — Его глаза были стальными кинжалами, сверлящими меня насквозь.

Мой подбородок слегка опустился, но я не сказал ни слова. Он был прав, и мы оба это знали. Я совершил нечто потенциально непростительное, почти не задумываясь о последствиях. В тот момент единственное, что имело значение, — это не дать Алессии ускользнуть от меня. Я мог бы сказать, что ее безопасность была моим главным приоритетом, но это была ложь.

К счастью для меня, я мог вернуться к этому оправданию, но оно не было истинной мотивацией моих действий. Страх был, но это был страх, что она больше никогда не будет со мной разговаривать, а не страх за ее безопасность. То, что я сделал с ее боссом, вывело ее за грань — это было ясно написано в глубине ее остекленевших глаз.

Единственным действенным способом заставить ее изменить свою точку зрения было разрушить розовую пелену, которую возвели вокруг нее ее родители. Когда она увидит, что я не так уж отличаюсь от людей, которых она называла семьей, возможно, она впустит меня в дом. По крайней мере, это не даст ей захлопнуть дверь перед моим носом.

Независимо от моих причин, Энцо имел полное право выпотрошить меня.

Я предал священную клятву и поставил под угрозу его отношения с дочерью. Как сказал мужчина, это было полным безумием, что я подошел прямо к его входной двери. Теперь мне оставалось только надеяться, что он окажется милосердным человеком и увидит в моих действиях мужество.

— Моя дочь, похоже, испытывает к тебе чувства. Я не могу представить, что твое убийство улучшит мои и без того натянутые отношения с ней. Если я позволю тебе уйти отсюда, пойми, что во второй раз я не буду столь великодушен. — Угроза, скрытая в его словах, отразилась на его каменных чертах. Это не была карточка с правом выхода из тюрьмы, меня предупреждали.

Я покинул дом Дженовезе без каких-либо недостающих или сломанных частей тела, поэтому я считал поездку неистово успешной. Энцо теперь был в курсе действий Сэла и растущей опасности, окружающей его семью. Беспокойство, которое я выразил за Алессию, было вполне обоснованным. Не было никакой гарантии, что кто-то не станет мстить, даже без одобрения Комиссии.

Чем больше я думал об этом, тем больше мне нужно было ее проведать. Я сказал ей, что дам ей свободу действий, но мне нужно было увидеть ее самому, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Неизрасходованный адреналин после встречи все еще циркулировал в моем организме, поэтому я решил сначала зайти в спортзал, прежде чем навестить Алессию. Если я приду к ней взвинченным, а она набросится на меня, как раньше, я могу сделать то, о чем потом буду жалеть. Привязать ее к кровати и трахнуть, чтобы она подчинилась, может показаться хорошей идеей в тот момент, но это вернется и укусит меня за задницу. Я шел с ней по тонкой грани, и я знал это.

Я поехал прямо из дома Энцо в спортзал. В багажнике у меня всегда лежал комплект спортивной одежды, который не раз оказывался полезным. Когда я вошел в старое, затхлое здание склада, Рафи был уже экипирован и занимался с тяжелым мешком. Я кивнул ему и пошел в раздевалку, чтобы переодеться и вернуться к спаррингу с ним.

— Я так понимаю, охота идет не очень хорошо? — спросил Рафи, когда я присоединился к нему у мешка.

— Вообще-то, она закончилась, — спокойно ответил я, обхватывая себя руками.

— Что ты имеешь в виду? Ты нашел его?

— Да, я был прав — это был ее отец. Только что с ним встречался.

— Черт возьми, у тебя есть яйца. — Он ударил меня по плечу, высунув свой необычно длинный язык. — Рад, что ты еще жив.

— Он был не в восторге от моего присутствия, но он ничего не знал о дерьме Сэла, так что он был рад, что я заговорил.

— Этому двуличному засранцу лучше бежать — за ним будут охотиться все пять семей. — Он поднял кулак, вытянув пальцы, как пистолет, и сделал вид, что стреляет. Подобное дерьмо не позволит Рафи стать кем-то большим, чем просто солдатом. Он был хорошим парнем, но уличная ловкость не давалась ему естественно.

— Комиссия соберется в четверг. До тех пор мы ждем. Никаких несанкционированных ударов, даже ради мести — ты знаешь это, — предупредил я его, выпрямившись.

— Да, да. Но это не значит, что мы не можем вместо этого выбить дерьмо из этого мешка.

— Именно. — Закончив с обертыванием, я сжал кулак и нанес по мешку первый из сотен жестоких ударов.

Я ничего не слышала о Луке с тех пор, как он ворвался в мою квартиру накануне. Весь вечер я провела в раздумьях, но единственное решение, которое я приняла, заключалось в том, что пришло время привлечь Джаду к сотрудничеству. Это было нелегко сделать. Рассказав ей, я могла подвергнуть ее опасности, а я не хотела навлечь на себя неприятности за распространение информации. Однако было множество контраргументов. Я могла рассчитывать на то, что она будет держать рот на замке, к тому же она заслуживала знать, что происходит в нашей семье. С более эгоистичной точки зрения, я должна была рассказать ей, чтобы она помогла мне понять, что, черт возьми, я должна делать. До этого момента она помогала мне принять все важные жизненные решения, и я с трудом представляла себе, как буду продвигаться вперед без нее.

Рассказать Джаде — это одно, а моей сестре Софии — совсем другое. Она так настойчиво прокладывала свой собственный путь, и я не хотела нарушать ее прогресс, бросая к ее ногам наши семейные секреты. Лицемерно, я знаю, но она была моей младшей сестрой, и я чувствовала себя защитницей. Такая информация все меняла.

Как только ты узнаешь, пути назад уже не будет.

Мы с Джадой решили встретиться за обедом в небольшой пиццерии недалеко от ее квартиры. Обычно я старалась питаться здоровой пищей, но стресс, вызванный моей нынешней ситуацией, требовал углеводов. Много углеводов. Когда Джада приехала, мы заказали по огромному куску пиццы, а затем нашли столик в патио на улице, чтобы уединиться.

— Какие последние новости? — спросила она, совершенно не обращая внимания на бомбу, которую я собиралась бросить ей на колени.

— Этот разговор потребует еще одного предупреждения.

— Я поняла — ты, я, больше никто. Выкладывай, — сказала она, пассивно махнув на меня рукой.

— Боже, ладно. Итак, я решила, что будет лучше порвать с Лукой. Мы поссорились — это было ужасно. Потом он сказал мне кое-что, что изменило все, и единственная причина, по которой я рассказываю тебе об этом, заключается в том, что это касается и тебя тоже.

— Меня? — замялась она.

Я оглянулась, чтобы убедиться, что поблизости нет посторонних ушей. — Да. Лука не единственный, кто состоит в мафии — практически вся наша семья... связана с ней. Джада, мой отец — босс, настоящий крестный отец.

Она опустила свою пиццу на бумажную тарелку, ее брови плотно сошлись. — О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Я знаю, это звучит безумно. Я тоже сначала не поверила, но я поговорила с отцом, и он признал это. Мама знает, Мария — одна из них, и дядя Эдуардо — твой отец — тоже мафиози. — Я позволила информации осесть в памяти, откусывая кусочек пиццы, пока Джада смотрела на свою.

Ее глаза медленно поднялись и встретились с моими, в них не было ни капли ужаса, который, как я думала, я могла бы увидеть. — Ну, будь я проклята, — прошептала она. — Мы как настоящие Сопрано. — Ее голос был потрясен, как будто она только что узнала, что Джейсон Мамоа — ее давно потерянный брат.

— Ты ужасно хорошо это воспринимаешь.

— Ты шутишь? — пролепетала она. — Это просто охуенно! Ты знаешь, сколько раз я смотрела Крестного отца? Лицо со шрамом? Путь Карлито? Да практически все мафиозные сериалы, которые когда-либо снимались. Ты знаешь, что я люблю это дерьмо.

— Джи, наши жизни могут быть в опасности из-за этого — это не какой-то фильм.

— Я думаю, так было с самого нашего рождения. Если бы это было опасно, мы бы уже видели кое-что из этого.

— Например, как убили моего брата? — Из моего голоса исчезла всякая доля веселья.

Глаза Джады округлились от удивления. — Срань господня.

— Да. Наша жизнь намного опаснее, чем мы думали. Это не телевизор, и это не игра.

— Прости, дорогая. Я не хотела шутить.

— Тебе не нужно извиняться. Я понимаю, почему это звучит захватывающе, но в жизни мафии есть гораздо более темная сторона. Я не хочу, чтобы это коснулось каждого из нас.

— А как насчет сексуального мафиози? — поддразнила она с вопросительной улыбкой. — Может ли один из них прикоснуться к нам? Потому что этот твой парень чертовски сексуален.

Я покачала головой, закатив глаза, когда откусила еще кусочек пиццы. — Ты сумасшедшая, ты знаешь это?

— Не суди.

— Неважно. Просто держи рот на замке об этом. Обещаешь? — Я посмотрела на нее пронзительным взглядом, надеясь, что она поймет всю серьезность ситуации.

— Поверь мне, если я чему-то и научилась на всех этих шоу, так это тому, что разговоры приводят к смерти. Я не скажу ни слова. — Она уткнулась в свою пиццу, как будто я только что не потрясла ее мир. Джада всегда умела держать удар, но ее бесстрастное отношение к нашим мафиозным связям меня удивило.

Когда мы закончили есть и наш разговор перешел к планам на вечер и педикюру, я заметила, что ощущение, что за нами наблюдают, вернулось. Я подняла глаза, и они устремились прямо на Луку. Он стоял на другой стороне улицы, через два магазина, прислонившись к зданию, и наблюдал за нами — за мной.

— Джи, мне нужно идти. Я напишу тебе позже, хорошо? — рассеянно пробормотала я, вставая из-за стола.

— Звучит неплохо. — Опустив голову, она листала свой телефон, едва заметив мой уход.

Я направилась прямо к Луке, сжав кулаки. — Ты преследуешь меня? — шипела я на него, как только оказалась достаточно близко, чтобы меня не подслушали.

— Я убеждаюсь, что ты в безопасности. Сейчас все опасно — я не хочу, чтобы ты выходила без сопровождения.

Ох. Мой гнев утих, когда я огляделась вокруг, гадая, в какой опасности я могу оказаться. — Я позвоню Лео, чтобы он подвез меня домой, но я не хочу, чтобы ты ходил за мной по пятам, как жулик. — Я достала свой телефон и сразу же написала Лео, не желая, чтобы у Луки была причина торчать здесь. — Ну вот, все готово. Можешь идти. — Я отвернулась и пошла к обочине, намереваясь игнорировать его присутствие.

Я должна была знать, что мои действия не имеют никакого значения. Я могла игнорировать Луку не больше, чем заставить себя перестать дышать. Мне даже не нужно было оглядываться, чтобы почувствовать его приближение — электрический заряд между нами предупреждал меня о его присутствии, нагревая кожу на спине, где он стоял всего в нескольких дюймах от меня.

— Ты думаешь, что такое отношение отталкивает меня, — проурчал он сзади меня, так близко к моему уху, что маленькие волоски на моей шее встали дыбом. — Но все, что это делает, это заставляет меня хотеть увидеть эти дерзкие губы, плотно обхватывающие мой член. — Его рот приблизился, прежде чем он нежно зажал мочку моего уха зубами, а затем, отстранившись, пососал плоть.

Мое дыхание сбилось, а голова поплыла от прилива головокружения. Мои соски были достаточно твердыми, и каждый мужчина, женщина и ребенок на улице мог бы их увидеть, но я была слишком дезориентирована, чтобы заботиться об этом. К счастью, Лео, должно быть, был неподалеку. Его черный внедорожник остановился передо мной, выведя меня из омута похоти. Вскочив на ноги, я открыла дверь заднего сиденья и запрыгнула внутрь. Когда я взглянула на Лео, он с ухмылкой смотрел через плечо на Луку.

— Просто езжай, — пробормотала я.

Лео с неохотой последовал моим указаниям, высадив меня у моего многоквартирного дома и проводив до лифта.

— Я сама доберусь, спасибо.

— Твой отец хочет убедиться, что с тобой кто-то есть, когда ты выходишь из дома — это временно. Ты дашь мне знать, когда тебе нужно будет покинуть квартиру, хорошо?

— Да, я получила памятку. — Я натянуто улыбнулась ему, гадая, как долго продлится этот усиленный надзор.

Когда я вышла на четырнадцатом этаже, я обнаружила, что мой дядя Сэл ждет меня возле моей квартиры. Было странно смотреть на него и знать, что он не просто лучший друг моего отца, он был в мафии. Я не был уверен, сказал ли ему отец, что я знаю, поэтому решил не поднимать эту тему.

— Привет, дядя Сэл! Это сюрприз — надеюсь, ты недолго ждал. — Я обняла его и начала доставать ключи из сумочки.

— Вовсе нет. Это моя вина, что я не позвонил, прежде чем подойти. Я был неподалеку, и мне нужно было купить подарок к предстоящей годовщине, поэтому я решил заглянуть к тебе, а ты могла бы помочь мне с некоторыми идеями. Мы, мужчины, не сильны в этих делах, — сказал он с усмешкой.

— Конечно, я рада помочь. Заходи. — Я придержала для него дверь, затем положила свою сумочку. — Могу я предложить вам воду или содовую?

— Нет, просто садись. — Он прошел к дивану и жестом пригласил меня сесть.

Вся ситуация была нестандартной. Я не могла избавиться от ощущения, что что-то не так — он был моим дядей, а пожилые люди иногда бывают странными, но его неожиданный визит удивительным образом совпал с моим открытием о причастности моей семьи к мафии. Знал ли он, что я знаю? Пытался ли он выяснить, как много я знаю? Я подозревала, что у него есть скрытый мотив, но не представляла, что это может быть.

— Знаешь, — начал он, засунув руки в карманы и глядя в окно. — Ты всегда была моей любимицей — такая амбициозная и стремящаяся угодить. Когда ты была маленькой, ты щекотала мою бороду, твои маленькие пальчики были на моем подбородке.

— А ты называл меня негодницей и прогонял, заставляя меня смеяться, пока я не задыхалась.

— Ты помнишь, — сказал он с удивлением.

— Да, у нас было много хороших воспоминаний вместе. Помнишь, как ты водил меня и Софию на представление Рокетс? Оглядываясь назад, я думаю, что, возможно, это было немного для твоей собственной выгоды, — поддразнила я, вспоминая великолепных танцовщиц и их длинные, красивые ноги.

Он улыбнулся мне, но в его серых глазах была глубокая печаль. — Вот почему мне так больно. Так не должно было быть, но планы меняются, и иногда нам приходится идти на жертвы.

Прежде чем я успела спросить, о чем он говорит, Сэл достал из кармана носовой платок и прижал влажную ткань к моему лицу. Не в силах сдержать удивленный вздох, мои легкие наполнились тошнотворно-сладким запахом. Почти мгновенно мое зрение помутилось, а машущие руки не отвечали на мои беспорядочные команды. Даже паника, вызванная ужасом, не могла преодолеть оцепенения, вызванного химическим веществом, которым пропитана ткань. Все, что я могла делать, — это умолять в безмолвных глубинах сознания, погружаясь в бессознательное состояние.

Первое, что я заметила, проснувшись, — это резкий запах несвежих сигарет и пронизывающий холод металла у моей спины. Когда я попыталась растереть ноющую голову, то обнаружила, что мои руки прикованы кожаными наручниками к твердой поверхности подо мной. Эти наручники вызвали каскад воспоминаний, учащая пульс и наполняя организм адреналином.

Я попыталась открыть глаза, но яркий свет послал колющую боль глубоко в мой череп. Все, что я могла сделать, это прищуриться, мои веки быстро мигали, когда я пыталась рассмотреть окружающую обстановку. На мне все еще была моя одежда, что было облегчением, но это была единственная хорошая новость.

Насколько я могла судить, я была привязана к металлическому смотровому столу, а надо мной висели два ярких подвесных светильника, как в операционной. Последствия не были для меня очевидны. Из моей груди вырывалось неглубокое дыхание, когда я продолжала осматривать маленькую бетонную камеру.

Злой смех, низкий и злобный, раздался у меня за спиной.

— Прекрати, Рико, ты пугаешь ее.

Удивительно, как мозг может цепляться за надежду. Как только я услышала голос дяди Сэла, надежда вспыхнула во мне. Неважно, что именно он похитил меня. Он был членом семьи, и поэтому мой мозг настаивал, что он может помочь мне спастись.

— Но так забавно наблюдать, как она извивается и паникует, — сказал мужчина со злым смехом. В его словах чувствовался сильный итальянский акцент.

— Дядя Сэл? — хныкала я. — Пожалуйста, помоги мне. — Мой голос был хриплым и сиплым, что вызвало приступ кашля.

— Мне жаль, малышка Лесси, но я не могу этого сделать. Рико хочет отомстить за некоторые очень плохие вещи, которые сделал твой отец. Таковы наши правила — кровь за кровь. — Он замолчал на мгновение, затем медленно подошел к столу, пока я наконец не увидела его над собой. — Ты ведь не удивлена ничем из этого, не так ли? Я вижу, что ты знала больше, чем я думал. — Его голова наклонилась в сторону, скорее заинтригованная, чем обеспокоенная.

— Зачем ты это сделал?

Губы Сэла истончились, когда он задумался. — Рико, оставь нас, — приказал он другому мужчине.

Я еще не видела другого человека, но слышала щелчок открываемой и закрываемой двери. Это была тяжелая металлическая дверь, и мне стало интересно, куда на Земле они меня привезли и как незаметно вынесли из квартиры.

Дядя поднял руку и смахнул слезу, вытекшую из уголка моего глаза. — Если тебе придется умереть за это, будет справедливо, если ты узнаешь, почему. Твой отец в последние годы стал слабым, мягким и самодовольным. Он больше не в состоянии руководить семьей. К сожалению, в нашем мире не существует заявлений об отставке или мирного захвата власти. Есть только один способ отстранить дона от власти. Я пытался подставить твоего отца, попросить Комиссию убрать его от моего имени, но все пошло не по моим планам. Теперь, похоже, война может быть единственным способом занять его место. Твоя смерть разожжет и без того взрывоопасную напряженность между семьями. Это выгодно всем — Рико отомстит, а я получу свою войну.

— Всем, кроме меня. Пожалуйста, не делай этого, дядя Сэл. Пожалуйста, я умоляю тебя. — Я ненавидела, как дрожала моя челюсть, когда я умоляла его, но не настолько, чтобы пересилить мое отчаяние.

Он смотрел на меня с видом, похожим на раскаяние, но я знала лучше. Это чудовище, которое я называла семьей, было неспособно на такие человеческие чувства, как раскаяние или сочувствие. Прежде чем я успела проклясть его и выплеснуть оскорбления, он подошел к столу в той части комнаты, которую я раньше не заметила. Он взял рулон клейкой ленты и зубами оторвал кусок.

— Что ты делаешь? — пролепетала я.

— Боюсь, я не могу допустить, чтобы ты рассказывала все мои секреты. — Обеими руками он натянул ленту на мой рот и надавил, чтобы заклеить мне рот.

Я взвыла и закричала, сопротивляясь ленте и своим ограничениям, но это не помогло.

— Прости меня еще раз, милая Алессия. Надеюсь, ты понимаешь, ничего личного. — Если и были какие-то сомнения в том, что этот человек злой, они развеялись, когда он подмигнул, прежде чем покинуть комнату.

Моя грудь вздымалась и опадала от беспредельной ярости, пока Рико снова не появился в поле зрения, и мои задыхающиеся рыдания превратились в рыдания ужаса. Мужчина средних лет был таким худым, что его впалые щеки вдавились ниже костей. Его русые каштановые волосы разметались в стороны, достаточно длинные, чтобы сальные пряди закрывали глаза. Эти бледно-голубые глаза были худшим из всего — бездушные и пустые. Я чувствовала их грязное прикосновение, когда они рыскали по моему телу, жаждая крови.

— Когда кто-то обижает тебя, важно не только получить свой фунт плоти, но и проучить его. Эти грязные Лучиано должны усвоить, что никогда, никогда не следует связываться с Галло. Лука проделал отличную работу, приведя меня прямо к тебе. Я наблюдал за тобой несколько дней, но мне не разрешалось прикасаться к тебе, пока Сэл не сделал свое предложение. Теперь мы все исправим.

Его глаза светились развратом, и когда он поднял нож так, чтобы я могла его видеть, тепло разлилось подо мной, и я потеряла контроль над своим мочевым пузырем. Он понюхал воздух, затем рассмеялся над моим страхом, но смущение было самой далекой вещью в моей голове. Смирение не существовало, когда человек терял голову от ужаса.

Мои ноздри гневно раздувались, когда я пыталась втянуть кислород, в котором отчаянно нуждались мои легкие, чтобы не отставать от колотящегося сердца. Мой взгляд был прикован к маленькому ножу, который он сжимал в руке. Взяв подол моей рубашки, он прорезал ткань от пупка до горла, разрезав блузку пополам.

— Твоя кожа прекрасна, такой идеальный холст, — размышлял он про себя, проводя ножом по моей груди и животу без единой царапины. Когда он добрался до моих брюк, он расстегнул пуговицу и опустил молнию.

Я начала двигать бедрами и извиваться, страх овладел моим телом.

— Знаешь, этот нож очень острый. Я бы на твоем месте не хотел этого делать. Одно движение руки, и все это может очень быстро закончиться. — Его слова были произнесены с жутким спокойствием, которое охладило меня до глубины души.

Каждый мускул в моем теле сжался, застыв неподвижно — слишком страшно двигаться, слишком страшно расслабиться. Искаженная, мерзкая ухмылка расплылась по его лицу, когда он вернулся к своей работе.

Я молила Бога, чтобы именно в этот момент ко мне пришла помощь, чтобы Лука или мой отец ворвались в дверь и всадили пулю Рико между глаз. Я бы даже порадовалась, если бы дядя Сэл передумал и вернулся, чтобы спасти меня, но этого не случилось.

Это был тот момент в фильме, когда камера отъезжает назад, и все становится черным. Никто не хочет видеть подробности происходящего — достаточно намека. Для меня не было выхода. Я была вынуждена испытать на собственном опыте каждую садистскую деталь, воспоминания о которой будут преследовать меня вечно.

После того как Алессия уехала со своим водителем, я прыгнул в свою машину и отправился в Джерси, чтобы проведать Арианну. Я был настолько поглощен Алессией, что не обеспечил должного надзора за своей младшей сестрой. Несколько недель самостоятельности, и неизвестно, в какие неприятности она может попасть.

Перед тем как пересечь мост Джоржа Вашингтона, я написал Алессии сообщение. Ты добралась до дома?

Положив телефон обратно на зарядку, я стал ждать ответа. Шины, проезжающие по каждой секции моста, издавали щелкающий звук, который отсчитывал секунды, пока мое сообщение оставалось без ответа. Она поклялась, что ответит мне, и я был уверен, что она не лгала, чтобы успокоить меня. С нарастающим волнением я схватил телефон и набрал ее номер. Гудок за гудком раздавался в трубке, прежде чем ее автоответчик ответил.

Вполне возможно, что она пошла в душ или у нее была какая-то другая уважительная причина не отвечать, но я не мог избавиться от ощущения, что что-то не так. Как только я переехал на другую сторону моста, я развернулся и поехал обратно в сторону ее квартиры на Манхэттене.

Через полчаса, когда я добрался до здания, она все еще не отвечала на мои сообщения и звонки. Моя голова наполнилась жуткими образами, когда я переходил от беспокойства к тревоге и страху. Обычно я не поддавался эмоциям, но в данном случае я был весь пропитан липким потом.

Я припарковался и рванул к подъезду. Консьерж попытался остановить меня, но я пронесся мимо него и поймал лифт, уже ожидавший на первом этаже. Каждый мучительный подъем между этажами казался мне целой жизнью. Когда лифт наконец открылся, я побежал к ее квартире и стал колотить в дверь.

— Алессия, это я. Открой! — Прижав руку к двери, я стоял неподвижно и ждал, прислушиваясь к звукам по ту сторону.

Ничего.

Вытащив перочинный ножик, я подковырнул замок, и дверь распахнулась - засов не был задействован. Я осмотрел комнату, мгновенно нацелившись на ее сумочку, лежащую на стойке. Внутри лежали ключи, телефон и кошелек.

Черт! Блядь!

Пистолета у меня с собой не было, поэтому я взял на кухне нож и медленно обследовал квартиру. Она была пуста, никаких следов борьбы, ничего необычного. Если бы я обратился в полицию, чего никогда не случится, они, вероятно, сказали бы мне, что она пошла погулять, но я знал, что это не так.

Алессию похитили.

Схватив телефон, я набрал номер Энцо, поблагодарив Бога за то, что ее отец дал мне свой номер до того, как я покинул его дом.

— Да.

— Энцо, это Лука. У нас серьезная проблема — Алессию похитили.

Молчание. — Откуда ты знаешь? — Его голос стал жестким. Мне предстояло увидеть ту сторону Энцо Дженовезе, которая долгое время оставалась в спящем состоянии.

— Она не отвечала на мои сообщения и звонки, поэтому я приехал к ней домой. Ее сумочка здесь, в ней все — телефон, ключи, но ее здесь нет. Она знает об опасности; я только что сказал ей, что она не должна никуда ходить без сопровождения. Ее водитель привез ее домой, но кто-то, должно быть, забрал ее, как только она приехала сюда.

Он замолчал на мгновение, и я ждал его указаний. Он намного превосходил меня, даже если он был из другой семьи.

— Позволь мне сделать несколько звонков. А ты проверь службу безопасности в ее здании и посмотри, что показывают камеры.

— Понял. — Телефон разрядился, и я сдержал желание запустить аппаратом в стену. Как я мог так облажаться? Я следил за ней, предупредил ее и ее отца, передавал информацию в Комиссию так быстро, как только мог, но этого оказалось недостаточно. Алессии не было, и все, что я мог сделать, это надеяться, что она еще жива.

Пригрозив отрезать ему яйца, я наконец смог уговорить консьержа отвезти меня в офис службы безопасности. На записи с камер наблюдения в вестибюле за предыдущий час были видны только входящие и выходящие жильцы. Когда мы подняли запись с четырнадцатого этажа, оказалось, что запись началась всего за тридцать минут до этого. Все, что было до этого, было стерто.

— Есть ли другой путь наверх, кроме вестибюля? — спросил я пожилого мужчину, который был явно потрясен.

— Есть служебный лифт и аварийный выход сзади.

— В этих местах есть камеры?

— Нет. Дверь черного хода остается запертой, а служебный лифт требует ключ-карту.

Кто бы это ни сделал, у него хватило ума замести следы. Я поблагодарил его за помощь и позвонил Энцо, чтобы сообщить ему последние новости. Он велел мне позвонить своему боссу и попросить его встретиться с нами у Tedesco's, маленького итальянского ресторанчика в Маленькой Италии. Старики обычно базировали свои операции в этом районе, но теперь все было не так. С современными технологиями не было причин быть такими предсказуемыми. Маленькая Италия существовала для туристов, вот и все.

Когда я приехал, меня проводили в подвал, где посреди комнаты были расставлены древний стол и стулья. Сцена была прямо из старого гангстерского фильма - пустой подвал с единственной висящей лампой над прямоугольным столом, освещающей углы каждого сурового лица внизу. Энцо был здесь вместе со своим братом Эдуардо, который выполнял роль его консильери. Оба брата слишком полагались на Сэла в вопросах информации, оба были в полном неведении относительно того, что происходило. Рядом с ними сидел мой босс Майкл Аббателли, который кивнул, когда я вошел в комнату. Вместе с ними за столом сидел заместитель Моретти, с невозмутимым лицом ожидая, зачем все собрались.

— Каков план? — спросил я, не позволяя своей настороженности проникнуть в мой голос.

— Мы ждем появления представителей Джордано и Галло, а потом поговорим, — ответил Энцо, его черты лица были лишены эмоций. Я был впечатлен. Ему удалось собрать импровизированную встречу Пяти семей. Единственные места, которых не хватало в комиссии, занимали представители Чикагского наряда, но это было слишком короткое время, чтобы собрать их здесь.

Я встал у задней стены, зная, что не мое место сидеть за столом с боссами, когда Энцо заговорил.

— Присаживайся, — он указал на стул напротив себя. — Ты такая же часть этого, как и все мы.

Я последовал его указаниям и сел за стол рядом с Аббетелли. Несколько мгновений спустя на деревянной лестнице послышались шаги. Я напрягся, когда появился Маттео Де Лука, заместитель семьи Галло. Он был устрашающим ублюдком — татуировки чернели на каждом пальце и тянулись вверх от воротника его рубашки. В нем не было ничего утонченного или скромного. Он не пытался скрыть, кто он такой, или замаскировать характер своих дел. Он не привлекал ненужного внимания, но и не пытался вписаться в цивилизованное общество.

— Де Лука, я ценю, что ты присоединился к нам. Я знаю, что это довольно необычно. — Энцо встал, выражая почтение конкурирующей семье. Внутри он должен был кипеть от ярости — его внешнее спокойствие действительно впечатляло.

Де Луке было около тридцати лет, он был молод для заместителя, но умел вызывать уважение. Он тоже держался с наигранным спокойствием, из-за чего невозможно было понять, собираемся ли мы вести цивилизованную дискуссию или развязать кровопролитную войну.

— Нестандартно, да, но напоминает о старых временах. — Маттео окинул взглядом затхлый подвал. — Похоже, у тебя есть ностальгическая сторона. Я помню, как в детстве сидел наверху, пока мой отец проводил встречи здесь внизу.

— Из того, что я узнал недавно, я понял, что доверие будет трудно получить. Я подумал, что старые места, где Галло проводит свои встречи, дадут мне больше шансов уговорить тебя появиться.

Маттео кивнул с натянутой ухмылкой, в которой не было ни капли юмора. — Между нашими семьями была очень тяжелая вражда, и последние месяцы не улучшили ситуацию.

Дверь наверху со скрипом открылась, и все взгляды обратились к лестнице, когда к ним присоединился заместитель Джордано. Каждый пришел с одним или двумя солдатами, которые теперь стояли у стен, настороженно оглядывая комнату.

— Отлично, — сказал Энцо, привлекая всеобщее внимание. — Теперь, когда мы все здесь, мы можем начать. Эдуардо включил громкую связь с нашими партнерами из Чикаго, чтобы мы не оставили их без внимания. Я понимаю, что это было очень неожиданно, и я благодарен всем, кто уделил мне сегодня время. Прошло много времени с тех пор, как я видел всех вас, а с некоторыми я не имел удовольствия встретиться. С этого момента все изменится. Мне стало известно, что мое отсутствие на месте позволило моему заместителю совершить некоторые непростительные действия от моего имени. Хочу заверить каждого из вас, что я никоим образом не санкционировал его действия. — Пока он говорил, Энцо смотрел в глаза каждому человеку за столом, одному за другим, подтверждая свою правоту. — Мы все вернулись к старым методам — молчаливым в наших операциях и требующим абсолютного соблюдения нашего кодекса. Я думал, что если останусь призраком, невидимым даже для своего собственного наряда, это защитит меня и мою семью. Если вы когда-нибудь имели несчастье потерять ребенка, вы знаете, что нет большей боли. Пытаясь защитить себя от посторонних, я сделал себя уязвимым для атаки изнутри.

— Я ценю твои усилия сгладить ситуацию, — вклинился Маттео. — Но как мы можем быть уверены, что ты не просто бросаешь Сэла под удар? — Его вопрос был обоснован, и все в комнате, казалось, были заинтересованы в ответе.

— Потому что моя дочь пропала. Я никогда, никогда не стал бы намеренно приводить в движение события, которые так явно приведут к мести против меня самого. Разумеется, не приняв сначала надлежащих мер предосторожности. Неужели вы думаете, что я был бы настолько глуп, чтобы убить человека Галло на следующий день после встречи с ним? — Пыл Энцо дал понять, насколько глубоко он задет.

Каждый мужчина в комнате сдвинулся с места при его заявлении, и напряжение усилилось больше, чем я мог предположить. В комнате и так было душно, а теперь она стала прямо-таки гнетущей.

— Как давно она пропала? — спросил Аббателли.

— Около двух часов, плюс-минус. — Он повернулся к Маттео и обратился к нему напрямую. — Я боюсь, что это возмездие за смерть Вентури, что означает, что за ее исчезновением стоит Галло. Я знаю, что доверять мне нелегко, но я буду у тебя в долгу, если ты поможешь мне вернуть ее.

Маттео не шелохнулся, лишь легкое движение подбородка дало понять, что он вообще услышал Энцо. — Должна быть кровь за кровь — как ты предлагаешь это сделать?

— Сэл. — В ответе Энцо не было никаких колебаний. — Как только я возьму его под охрану, он будет твоим.

Долгие секунды в комнате царила мучительная тишина, прежде чем Маттео кивнул и встал. — Я передам это своему боссу и сообщу вам о его решении. — Он вышел из подвала, за ним последовали два его солдата, и комната, казалось, наполнилась свежим кислородом.

— Ни хрена себе, Энцо, ты знаешь, как нужно появляться, — произнес заместитель босса Моретти, вытирая бисеринки пота со лба. Позы расслабились, и комната наполнилась звуковым шарканьем.

— Поверьте, я бы предпочел вернуться не в таком виде. Если бы я знал, что это произойдет, я бы никогда не отошел на второй план. — Его тон был угрюмым, и в комнате снова стало тихо.

Энцо встретился с оставшимися заместителями, возобновляя свои связи и уверяя их, что в семье Лучиано все изменится. Не в силах больше сидеть на месте, я начал пробираться обратно наверх, когда Энцо окликнул меня.

— Лука, подожди меня снаружи. — Его тон был непринужденным, но неизвестная причина его просьбы еще больше скрутила мои и без того напряженные мышцы.

Я ждал под старым красным навесом у входа, пока все мужчины медленно расходились. В конце концов, Энцо и его брат вышли на улицу, причем Энцо положил благодарную руку на спину брата. Они обменялись несколькими тихими словами, прежде чем разойтись, и Энцо обратил свой жесткий взгляд в мою сторону.

— Я хочу, чтобы ты пообещал мне, что не будешь преследовать ее.

Я не знаю, чего я ожидал, но не этого.

Энцо прохаживался, засунув руки в карманы, на его лице проступили тревожные морщины, которых не было видно при нашей первой встрече.

— Что я должен делать — идти домой и смотреть телевизор? Я не могу сидеть сложа руки, пока она неизвестно где. — Ни хрена подобного. Я никогда не прощу себе, если с ней что-то случится, пока я буду потягивать пиво и делать вид, что все хорошо.

— Ты не думаешь, что я хочу сделать то же самое? — прошипел он в ответ, и в его словах зажглась новая искра. — Это моя дочь там, в руках Бог знает кого. Однако существуют протоколы, которым необходимо следовать. Если мы войдем с оружием наперевес, ничего хорошего из этого не выйдет. Если ты убьешь кого-то, чтобы вернуть ее, и в итоге за твою голову назначат цену, это не поможет. Если что-то можно сделать, чтобы вернуть ее, Маттео сделает это. Он знает, насколько огромным будет мой долг перед ним. Единственное, что мы можем сделать сейчас, это ждать.

Он был прав, и я чертовски ненавидел это.

Развернувшись, я пнул ногой один из маленьких металлических стульев на террасе на тротуаре, отчего тот упал на бок. Боль расцвела в моей ноге, но мало что помогло облегчить удушающее разочарование, сидевшее, как тяжелый валун, на моей груди.

— Разберись с этим — сходи в спортзал или сделай то, что тебе нужно, но держи нос подальше от неприятностей. Я позвоню тебе, когда что-нибудь узнаю.

Я кивнул ему и топал обратно к своей машине, не в силах разжать зубы настолько, чтобы произнести хоть слово в ответ. Я понятия не имел, что я планировал делать, чтобы искать ее, но то, что у меня отняли эту возможность, заставило меня почувствовать себя еще более беспомощным.

Я сидел в машине, окруженный оглушительной тишиной. Я не мог припомнить, чтобы когда-либо чувствовал себя таким чертовски беспомощным. Что мне оставалось делать — ехать домой и притворяться, что Алессия не попала в беду? Я хлопнул руками по рулю. Единственное, что могло хоть как-то помочь, это спортзал, поэтому я завел машину и поехал, как мудак, в единственное место, где я мог выплеснуть ярость, пожирающую меня заживо.

Я не была уверена, как долго он работал надо мной.

Минуты, когда я находилась под его ножом, казались часами, а время между сеансами — секундами. Он затягивал процесс снятия с меня одежды, наслаждаясь моим страхом, высасывая каждую унцию ужаса из моего дрожащего тела, даже не причиняя мне вреда.

Только после того, как я предстала перед ним обнаженной, Рико приступил к своей настоящей работе. Он объяснил, что у себя на родине его называли хирургом за его умение обращаться с ножом. Его техника была чем-то сродни китайской смерти от тысячи порезов. Медленно и методично он провел ножом по моей нежной плоти бесчисленное количество раз, выворачивая меня наизнанку, один порез за другим.

Мои руки. Мой живот. Мои ноги.

Мучительный порез за порезом, я истекала кровью и беззвучно рыдала.

Он был точен и скрупулезен, двигаясь с мучительной медлительностью. Ни один порез не был достаточно глубоким, чтобы подвергнуть меня опасности, и не причинял мне достаточно сильной боли, чтобы я могла потерять сознание. Я была вынуждена лежать и слушать его бормотание, пока он уродовал мое тело.

Я была рада, что не могу видеть его работу. Ощущение теплой крови, стекающей по моей прохладной коже, было достаточно тошнотворным. Как долго кто-то может выдержать эту жестокую пытку? Сколько крови может потерять тело, прежде чем органы сдадутся и остановятся? Я не хотела умирать. Я была совершенно в ужасе, и от страха не было спасения.

Боль была сильной, но именно страх был калечащим.

Я снова и снова мысленно молилась о том, чтобы выжить и снова увидеть свою семью.

Я поклялась отомстить, если смогу освободиться.

Я проклинала Сэла и Рико тысячами ужасных смертей и боролась с чувством вины.

Единственное, чего я не сделала, — это не стала умолять о смерти.

Пропитанная собственной кровью и мочой, бьющаяся в агонии и потерянная в море страха, я была непоколебима в своем желании жить.

Все это время мы были одни. Я понятия не имела, оставался ли Сэл поблизости, или я осталась совсем одна с Рико, поэтому меня испугало, когда дверь со щелчком открылась. Я не видела, кто вошел, но я видела Рико, когда его подбородок поднялся, а позвоночник напрягся. Его реакция вызвала новый прилив паники в моих венах.

— Фредерико, скажи мне, если я ошибаюсь, но я не верю, что босс отдал приказ о возмездии. — Голос был уверенным, пропитанным властью и контролем.

Рико побледнел, но его жесткая позиция осталась непреклонной. — Они забрали жизнь моего кузена — в ответ должна быть взята кровь.

Новоприбывший подошел ближе, и я увидела его пронизывающие глаза, держащие Рико в плену. Он был старше меня, возможно, около тридцати лет, и гораздо более утонченный, чем мой мучитель. Если не считать чернильных потеков на его коже, он мог бы быть влиятельным политиком или бизнес-магнатом в дорогом костюме и с аккуратной ухоженной бородкой. Каждый его расчетливый шаг был размеренным предупреждением.

Он ни разу не опустил взгляд на мою распластанную, окровавленную плоть, как будто это было что-то, что он видел раньше, и его не беспокоил этот образ. — Была достигнута договоренность — девушка не входила в сделку. — Наконец, взгляд мужчины переместился на меня, и хныканье прорвалось сквозь скотч, все еще приклеенный к моим губам. — Однако тебе повезло. Она все еще жива, что означает, что ты переживешь это испытание, но последствия будут. — Его взгляд снова метнулся к Рико, который опустил подбородок на грудь, окончательно признавая свою покорность.

— Спасибо, Маттео. Я не знал, что есть договоренность, — пробормотал он на ломаном английском.

— Это потому, что ты никогда не спрашивал. Это будет твоим единственным предупреждением — еще раз переступишь черту, и это будет твой последний шаг.

Рико кивнул и выскочил из комнаты, как канализационная крыса, которой он и был. Моя грудь содрогнулась от сдерживаемых рыданий, переполненная эмоциями. Похоже, меня собирались освободить, но, возможно, я слышала только то, что хотела услышать. Когда Маттео снова посмотрел на меня, между его бровями появилась легкая складка, а губы истончились, когда он изучал меня.

Он достал свой телефон и набрал номер на автонаборе. — Немедленно вызови Джейкобса и принеси женский халат, что-нибудь мягкое. — Он повесил трубку, как только произнес эти слова, и сунул телефон обратно в карман. — Мы приведем тебя в порядок, прежде чем я верну тебя твоему отцу.

Он ухватился за уголок скотча над моим ртом и одним рывком освободил его. Резкая боль и огромное облегчение от того, что я поеду домой, вызвали поток неконтролируемых рыданий. Маттео один за другим освободил мои руки и ноги от пут, но когда я попыталась сесть, он снова придавил мое плечо.

— Я жду врача. Я знаю, что ты хочешь выбраться отсюда и не в восторге от того, что ты голая, но тебе придется еще немного подождать. — Его слова были четкими, без эмоций — может, он и освобождал меня, но не по доброте душевной.

Это был бизнес.

Я не собиралась спорить. Маттео, похоже, руководил шоу и заявил, что собирается отвезти меня домой — если для этого придется идти туда голой, я сделаю это.

Он снова достал свой телефон, и на этот раз я узнала отрывистое приветствие на другом конце, и этот звук вызвал новую волну беззвучных слез.

— Она у меня. Она немного хуже, но в остальном все в порядке. Я доставлю ее тебе, как только доктор осмотрит ее. — Маттео посмотрел на меня. — Да, вот она. — Он протянул телефон, и я взяла его в свои дрожащие руки.

— Папа? — прохрипела я.

— Лесси, слава Богу. Ты в порядке? — Облегчение в его голосе и использование моего старого прозвища сделали меня счастливой. Моя больная грудь наполнилась теплом, а слеза за слезой каскадом катились по моим пятнистым щекам.

— Я в порядке. Я хочу домой, — прошептала я дрожащим голосом.

— Я знаю, милая. Ты скоро будешь дома — а теперь отдай телефон Маттео. — Я сделала все, как он велел, и на меня снизошло чувство спокойствия после того, как я услышала голос отца.

Доктор появился вскоре после этого и обработал мои раны. Некоторые из них были достаточно неглубокими, чтобы кровотечение прекратилось само собой, другие требовали наложения швов и повязок-бабочек. Процесс занял не менее часа. По мере обработки каждого пореза он аккуратно вытирал излишки крови с моей кожи и переходил к следующему. Только когда каждый квадратный дюйм был обработан, он помог мне надеть халат цвета слоновой кости, который прибыл вместе с ним.

Еще через тридцать минут Маттео подъехал к дому моих родителей. Мой отец встретил нас у машины, а мама наблюдала за происходящим из окна, скорее всего, по указанию отца, оставаясь в безопасности внутри. Каждое мое движение было болезненным, но это было бесконечно более терпимо, зная, что я еду домой. Отец открыл мою дверь и осторожно помог мне выйти из машины. Маттео подошел к пассажирской стороне, и двое мужчин посмотрели друг на друга, как большие кошки в клетке в зоопарке.

— Спасибо, Маттео. Твое сотрудничество не будет забыто, — сказал мой отец.

Губы Маттео чуть изогнулись. — Ты обязан мне метку — и, для протокола, нам все еще нужен Сэл.

Мой отец стиснул зубы, его губы истончились. — И тебе, и мне. Я послал людей к его дому, чтобы забрать его, но ему удалось ускользнуть от нас. Сейчас он в бегах — найти его будет нелегко.

— Сэл сбежал? — Я проболталась, струйка страха заплясала по моему позвоночнику.

Оба мужчины удивленно уставились на меня.

Почувствовав их незаданные вопросы, я объяснила. — Сэл ждал меня в моей квартире. Я не знала, что не должна ему доверять, поэтому впустила его. Он начал вести себя странно, говорить о прошлом, потом набросился на меня и приставил к моему лицу тряпку с каким-то веществом, отчего я потеряла сознание. Это он сдал меня Рико — сказал, что хочет начать войну.

Маттео опустил подбородок в кивке. — Мы все будем охотиться за ним. А я тем временем буду на связи.

Мой отец протянул руку, и оба неловко пожали друг другу руки. Когда все закончилось, Маттео уехал на своей шикарной машине, а папа завел меня в дом.

Следующий час я провела в суете, пока наконец не смогла убежать в свою старую спальню. Папа позвонил Луке, чтобы сообщить ему, что я в безопасности. Лука хотел зайти, но я сказала папе, что не хочу его видеть. Я еще не была готова по ряду причин. Папа заверил меня, что позаботится о том, чтобы сообщить на работу и держать Луку на расстоянии. Решив это, я свернулась калачиком в постели и погрузилась в сон.

Мне снилось, что я одна где-то на арктическом севере, потерянная, без ничего, кроме своей одежды. Света, падающего откуда-то из-за горизонта, было достаточно, чтобы я могла видеть бесконечный белый пейзаж, на котором не осмеливались расти даже деревья. Я кружилась в страхе, не понимая, как мне выжить в таких суровых условиях.

Пронизывающий ветер рвал мое тело, вызывая ослепляющую боль там, где еще не наступило онемение. Даже дышать было больно, замерзший воздух словно лезвиями резал мои чувствительные легкие. Как я смогу выжить? Моя рука дотянулась до лямки рюкзака, и я поняла, что в рюкзаке лежит одеяло, но не могла до него дотронуться. Почему? Тяжелая ткань дала бы мне необходимую защиту от жестокого внешнего мира. Почему я не могла обернуть вокруг себя мягкое тепло?

Особенно сильный порыв повалил меня на колени, ледяная земля была жестокой и неумолимой. Опустившись на колени, я посмотрела на свои окровавленные ладони, боясь, что холод еще больше проникнет в мои кости.

Я не выживу, только не так.

Слезы застыли на моих пылающих щеках, я забилась в угол и заплакала. Я не хотела умирать. Я была так молода, как жизнь может закончиться так быстро? Я так много хотела увидеть и сделать, но холод выжал из меня все силы - ничего не осталось для выживания. Все, что я могла сделать, это свернуться калачиком и надеяться, что замерзшая пустыня быстро заберет меня.

Я проснулась, задыхаясь, и начала садиться в постели, прежде чем укус боли напомнил мне о самом настоящем кошмаре, который я пережила. Лежа на спине, я переориентировалась на окружающую обстановку. Я лежала под одеялом, но все еще чувствовала ледяной холод от своего сна. Лунный свет в моей комнате освещал пространство достаточно, чтобы я могла увидеть отца, сидящего в кресле в дальнем углу. Неужели он смотрел, как я сплю?

— Папа? — ошеломленно спросила я, все еще оцепенев от сна.

Он поднялся со своего места и подошел, чтобы сесть рядом со мной на кровать, поднял руку, чтобы убрать мои волосы за ухо. — Мне так жаль, Алессия. Я так старался защитить тебя и Софию, защитить всех нас, но этого было недостаточно. Я спрятал нас подальше, приставил людей, чтобы охранять тебя, и следил за тем, чтобы твоя работа никогда не касалась уродливой стороны моего бизнеса. — Он сделал паузу, его лунные глаза потяжелели от раскаяния. — Ты выразила желание держаться подальше от этой жизни, и я уважаю это, но иногда мы рождаемся в наших обстоятельствах. Бедные не хотят быть бедными, и ты можешь не хотеть быть частью этой жизни, особенно после того, что произошло, но, как моя дочь, ты никогда не будешь полностью свободна, если не начнешь все сначала. Это не будет моим предпочтением, но я помогу тебе исчезнуть, если ты этого хочешь. С новым именем и новой жизнью ты сможешь жить так, как считаешь нужным. — Он опустил взгляд на свои руки в нехарактерно уязвимом жесте. — Подумай об этом; не нужно торопиться с решением. — Он наклонился и поцеловал меня в макушку, задержавшись на мучительно сладкое мгновение.

Мой отец не был так откровенно ласков со мной с тех пор, как я была ребенком. Я хотела поймать это чувство и запечатать его, чтобы оно было у меня всегда.

— Знаешь, нужно быть слепым, чтобы не видеть, как сильно Лука заботится о тебе. Уехать — это всегда вариант, но и остаться тоже. С таким человеком, как он, я уверен, что ты будешь защищена и о тебе будут хорошо заботиться. Я не буду настаивать на большем, но, пожалуйста, оставайся непредвзятой. — Он грустно улыбнулся мне и встал, чтобы уйти.

Красное табло цифровых часов на моей тумбочке показывало одиннадцать вечера. Я проспала весь вечер, и теперь, когда отец заставил меня задуматься, я не была уверена, что смогу снова заснуть в ближайшее время. Он был на сто процентов прав. Единственный способ по-настоящему избавиться от мафии — это перевернуть свою жизнь и начать все сначала, будучи другим человеком. Хотела ли я этого? Готова ли я к таким переменам?

Я думала о своих сестрах, родителях, Джаде и других членах моей семьи - возможно, не со всеми из них я была близка, но они были моей семьей. Уйти навсегда было равносильно потере части себя. Все, чего я хотела с детства, — это помогать отцу управлять Triton. Я не была уверена, насколько сильно мафиозные операции отца затронули компанию, но все еще существовал законный бизнес. Если бы я все еще могла управлять им, разве это не было бы удовлетворительной жизнью?

Я любила свою квартиру и город — я любила свою жизнь. Теперь, когда Роджера не стало, не было ничего, что я хотела бы изменить, если не считать связей моего отца. Мария говорила, что все может остаться по-прежнему, что я могу продолжать жить как прежде. Может быть, она была права? Это было бы не совсем то же самое, но может быть достаточно сходства, чтобы это была моя жизнь, мой выбор? Что, если я добавлю в эту смесь Луку? Сделает ли общение с ним мои мафиозные связи еще крепче? У меня уже был босс мафии в качестве отца, будет ли встреча с человеком из мафии чем-то отличаться?

Я заметила, что кто-то положил мой телефон рядом с прикроватными часами, пока я спала. У меня было три пропущенных сообщения от Джады и множество пропущенных звонков и сообщений от Луки. Большинство из них были сделаны в начале дня, когда Сэл забрал меня, но было и одно, отправленное всего час назад.

Не думаю, что смогу заснуть, пока не узнаю, что с тобой все в порядке. Мне никогда не было так страшно за всю мою жизнь. Ты изменила меня, Алессия, и я не думаю, что смогу вернуться назад. Пожалуйста, поговори со мной.

Слезы навернулись мне на глаза, а в груди защемило от желания быть рядом с ним. Одна мысль о Луке утешала меня. Прежде чем я успела усомниться в себе, я написала ответ. У меня все хорошо. Пожалуйста, отдохни немного.

Пузырек разговора тут же всплыл, когда он набрал ответ. Он в какой-то степени ждал у своего телефона, и мне было неприятно думать, что он волнуется.

Тебе больно?

Я избегала думать о своих ранах, насколько это было возможно, когда мне было больно при каждом движении. После пробуждения мне захотелось в туалет, но я сопротивлялась, потому что не хотела видеть повреждения. Неужели у меня будут ужасные шрамы? Захочет ли меня Лука или любой другой мужчина, если увидит, как я выгляжу сейчас? Мое лицо и грудь не были повреждены, но мой живот, руки и ноги были покрыты множеством неровных ран. В какой-то момент мне придется признать реальность того, что Рико сделал со мной, но это может подождать. Немного, но это не так уж плохо.

Я бы хотел, чтобы ты была в моих объятиях — я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности.

Ты хочешь. Я тоже этого хочу. Я скучаю по тебе. Я не хотела вводить его в заблуждение, когда я все еще была так растеряна. Да, я хотела, чтобы он обнял меня и заверил, что никто и никогда больше не причинит мне вреда, но разве этого я захочу через неделю, когда буду чувствовать себя более похожей на себя? Мне нужно время, пожалуйста, пойми.

Я никуда не уйду. Сладких снов, моя прекрасная девочка.

Спокойной ночи, Лука.

Никаких решений не было принято, мое тело все еще было изуродовано, а Сэл все еще был на свободе, но всего несколько смс-сообщений от Луки, и на меня снизошел покой. Я быстро сходила в туалет, стараясь не смотреть в зеркало или на свои руки и ноги, а потом забралась в кровать и легко заснула.

Прошло два дня после случившегося с Алессией, и я был близок к тому, чтобы сойти с ума. Я узнал, что она вернулась в свою квартиру, но не более того. Она написала всего несколько сообщений, и я старался не давить на нее, но мое терпение истощилось.

Я никогда не утверждал, что я хороший человек.

Я даже не был лучшим мужчиной для нее, но мне было все равно.

Она была моей. И точка.

Я бы сделал все, чтобы она поняла, и это включало в себя просьбу о помощи ее отца. Обычно я не любил просить о помощи, тем более с женщиной, но для нее я мало что мог сделать.

Стараясь быть уважительным, я назначил время встречи с Энцо в его офисе. Была пятница, но в офисе все еще кипела работа. Когда я вошел в его кабинет, я понял, что уже чувствую себя более комфортно рядом с этим человеком.

— Присаживайся, — предложил он официальным тоном. — Чем я могу быть полезен?

— Я хочу поговорить с тобой об Алессии.

Он не выглядел удивленным. — Я знаю, что она тебе очень интересна, но ты должен признать, что она может быть не приспособлена к этой жизни.

— Нет ничего такого, для чего она может быть не приспособлена — я буду защищать ее, — возразил я в ответ.

— Как на этой неделе? — Его глаза были каменно-холодными, но остальные черты лица были бесстрастными.

— Я бы справился намного лучше тебя. По крайней мере, я не закрывал глаза на то, что моя дочь подвергалась сексуальным домогательствам в кабинете в конце коридора. — Я вспылил, и это не помогло мне заручиться его поддержкой, но будь я проклят, если он ставит под сомнение мои способности, в то время как он был столь же небрежен, если не более того.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Ее босс, Коулман его звали. Он домогался ее, приставал к ней, даже лапал ее прямо здесь, в Triton, с того самого дня, как она начала работать на тебя.

Его лоб избороздили тревожные морщины, а глаза опустились на стол. — Почему она не сказала мне? Или не сообщила о нем в отдел кадров?

— Она сказала, что ты хочешь, чтобы она сама разобралась с этим, поэтому она и пыталась это сделать, но ее методы были неэффективны. Я поймал его, когда он пытался изнасиловать ее в уборной неделю назад.

— Коулман умер около недели назад, он был... — Его глаза нашли мои, между нами установилась молчаливая связь. Напряжение в его плечах ослабло, когда пришло осознание того, что моя преданность Алессии не знает границ.

Я буду оберегать ее любой ценой.

Энцо кивнул. — Я сделал все, что мог, со своими девочками. Этот мир — опасное место, и трудно понять, как лучше защитить своих детей.

— Ты держал их неосведомленными и слабыми.

— Будь осторожен, когда судишь меня, — предупредил он с легкой ноткой в голосе. — Бог даст, когда-нибудь у тебя будут свои дети, и я думаю, что эта задача покажется тебе гораздо более сложной, чем ты можешь себе представить.

— Ты прав, — согласился я, со вздохом опуская голову. — Я становлюсь эмоциональным, когда речь заходит о ней — то, к чему я не привык. Я не видел ее с тех пор, как ее забрали, и это делает меня довольно невыносимым. Я чуть не обезглавил одного из своих лучших друзей, когда он сказал, что мне нужно заняться сексом. Я хочу твою дочь. Я знаю, что могу сделать ее счастливой, но мне нужна помощь, чтобы она увидела это — чтобы она приняла наш образ жизни и приняла меня.

Он долго смотрел на меня, выражение его лица было отрешенным. — Я ценю твое упорство — это важное качество для молодого человека. Я также верю, что ты обеспечишь безопасность моей дочери, что имеет для меня важнейшее значение. По этим причинам я посмотрю, что можно сделать, но не могу ничего обещать. Алессия — самостоятельная женщина, и у нее есть свобода выбирать, с кем встречаться.

— Я понимаю, — ответил я, испытывая головокружение от облегчения. — Все, о чем я прошу, это поговорить с ней. — Я встал и протянул руку, которую он крепко сжал. — Спасибо, мистер Дженовезе.

— Зови меня Энцо. У меня такое чувство, что мы с тобой еще не раз увидимся. — Он сардонически посмотрел на меня, и впервые я увидел нотку юмора в глазах старика. Он не сказал этого такими словами, но я только что получил благословение Энцо Дженовезе на отношения с его дочерью.

Было удивительно, насколько лучше я себя чувствовала, просто вернувшись в свою собственную квартиру. Врач моего отца осмотрел меня перед тем, как я покинула их дом, на чем настояли мои родители, прежде чем разрешить мне уехать. Доктор заверил меня, что раны заживут хорошо, оставив минимальные шрамы, но я поверю в это, когда увижу сама.

Когда он снял повязки, я увидела в первом ряду, как много повреждений нанес Рико. Только на нижней стороне левого предплечья у меня было восемнадцать порезов, почти все перпендикулярно руке. Должно быть, он рассматривал свою работу как форму искусства, потому что в линиях были узоры.

Я пыталась напомнить себе, что мне повезло, что он любит играть со своими жертвами — если бы он пошел сразу на убийство, я была бы уже давно мертва, когда Маттео пришел за мной. Несколько оставшихся шрамов навсегда останутся напоминанием о том, как близко я подошла к смерти.

И напоминанием о предательстве Сэла.

Как человек, которого я знала всю свою жизнь, предложил принести меня в жертву, как мусор? С того дня мой мозг никак не мог понять, как такое зло могло скрываться среди нас, не будучи обнаруженным. Все, что я могла предположить, это то, что глубина его развращенности позволяла ему прятаться на виду у всех. Он не испытывал ни вины, ни сомнений в своих действиях, а это означало, что он мог сделать все, что потребуется, чтобы защитить себя и достичь своих целей.

Он был социопатом.

Другого приемлемого объяснения не было.

К сожалению, это означало, что мы мало что могли сделать, чтобы защитить себя. Такой человек абсолютен в своей безжалостности. Подобно террористу, стремящемуся взорвать здание, его слепая убежденность и развращенное отсутствие сочувствия делали его чрезвычайно опасным.

Самым пугающим было то, как хорошо он это скрывал. Я с содроганием думала о том, на что еще он мог быть способен в течение многих лет. Хорошо, что его истинная сущность была раскрыта, но он все еще был на свободе. Какая-то часть меня не сможет спокойно дышать, пока Сэл не будет пойман. Я знала, что мой отец сделает с ним, когда его поймают, и не могла вызвать ни капли сочувствия, пока в голове снова и снова проигрывалось то подмигивание.

Что бы Сэл не получил, он сам на себя это навлек.

Джада пришла вскоре после того, как я вернулась к себе домой. Я объяснила, что произошло, и мы вместе поплакали. Она провела со мной вечер, смотрела фильмы и помогала мне отвлечься от всего, что произошло; но когда наступила ночь, и я осталась одна, от моих мыслей и воспоминаний было не избавиться. К субботе я устала от мыслей.

Когда моя мама написала смс с просьбой заехать ко мне в гости, я была рада отвлечься. Она редко приезжала в город — количество раз, когда она бывала в моей квартире, можно пересчитать по пальцам одной руки, — но, учитывая события недели, я не удивилась, когда она попросила зайти.

Приход гостей был прекрасным поводом принять душ. Врач сказал мне не мыться пару дней, чтобы раны успели закрыться. Во вторник я уже не мылась, поэтому к утру субботы чувствовала себя ужасно. Насколько я понимала, ранам было дано достаточно времени. Если я проведу еще один день без душа, то сойду с ума.

Мой первый шаг под теплые брызги был восхитительным ощущением, когда просыпаешься утром в понедельник и понимаешь, что сегодня еще воскресенье. Я сбавила температуру душа до комфортной, чтобы не обжечь нежную кожу. Я дважды вымыла волосы, побрила то, что было доступно, и просто наслаждалась очищающим ощущением воды.

К тому времени, когда зашла мама, я снова чувствовала себя почти человеком. Она нежно обняла меня, стараясь не слишком сильно прижиматься к моим ранам, и устроилась поудобнее.

— Я так рада видеть, что ты выглядишь намного лучше. Я очень волновалась, — сказала она, укладывая свои вещи на стол.

— Я знаю, мама, но мне нужно было вернуться сюда, в свое собственное пространство. Я чувствую себя намного лучше, так что, надеюсь, теперь ты можешь перестать волноваться.

— Я принесла немного вкусного мяса для бутербродов — это поможет увидеть, как ты ешь.

— Меня похитили, а не морили голодом, — поддразнила я.

—Я знаю, но что-то в еде говорит о том, что все будет хорошо. — Она размахивала руками в воздухе в величественном жесте.

— Это итальянский способ - просто чудо, что мы все не ожирели.

— Из твоих уст да в Божьи уши, — сказала она, перекрестившись. — На этой ноте давай поедим — я умираю с голоду.

Я взяла тарелки и приправы, пока она открывала пакеты с деликатесами и заполняла тишину новостями о предстоящем выпускном вечере. Я слушала вполуха, часть моего мозга все еще застряла в бесконечном цикле беспокойства о моей жизни.

— Ты вообще слушаешь? — укоряла она. Должно быть, я была не так внимательна, как думала.

— Прости, мам. В последнее время я отвлекалась, думая о разных вещах.

Она отложила свой сэндвич и глубоко вздохнула. — Вообще-то, это еще одна причина, по которой я хотела зайти. — Она бросила на меня взгляд, который говорил, пожалуйста, постарайся понять, и от этого мой позвоночник напрягся. — Когда я росла, мой отец был солдатом в семье. Тогда все было совсем по-другому — сохранить что-то подобное в тайне от своих детей было практически невозможно. Я с раннего возраста знала, что мой отец был членом семьи, поэтому, когда я встретила твоего отца, его роль в организации меня не смутила.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы порвать с этой жизнью? — спросила я. Мне не только было интересно узнать ее мнение, но и было интересно услышать эту часть истории моей матери. Это была ее сторона, о существовании которой я даже не подозревала.

— Не совсем. Это была просто жизнь; мне никогда не приходило в голову, что в этом есть что-то плохое.

— А как насчет опасностей?

— Я знаю, в это будет трудно поверить после того, что ты только что пережила, но опасностей в семье не больше, чем в вождении автомобиля в час пик. Иногда случается всякое. Это прискорбная часть жизни — никогда нельзя быть полностью свободным от риска.

— Да, но кажется, что было бы лучше свести этот риск к минимуму, если это вообще возможно.

Мамина голова склонилась набок, и она грустно улыбнулась мне. — Иногда риск — это единственный способ добраться до самых прекрасных сторон жизни. Твой отец стоил любого риска. Я не жалею ни об одном дне, проведенном с ним, даже когда он оставляет грязную посуду на столе.

Моя мама беспрестанно укоряла отца за то, что он должен убирать за собой, но это так и не прижилось. Может быть, это была какая-то странная игра между ними. Я понятия не имела, но это была та очаровательная часть их отношений, которая сделала их моими родителями. Это напоминание вызвало у меня улыбку, но она быстро исчезла с моего лица, когда я подумала о том, что мне нужно спросить дальше.

— А что с Марко? — Слова были лишь испуганным шепотом. Я не хотела причинять ей боль, но мне нужно было знать, как она примирилась с ролью отца в смерти моего брата.

Она физически отпрянула от этого напоминания. — Я думаю, что на родителях всегда лежит невыносимая доля вины, когда их ребенок умирает, независимо от причины. Мы с твоим отцом всегда будем сожалеть о том, что не уберегли Марко, но мы не можем взять на себя ответственность за действия монстров. Когда стреляют в школе, родители не могут винить себя за то, что их дети не обучались на дому. Пьяные водители и террористы, убийцы и насильники — плохие люди есть везде, в любой сфере жизни.

Я уставилась на маму, мои глаза искали ее и находили силу и сострадание, которые я всегда знала в ней. — Мне страшно, мама, — тихо призналась я.

— Я знаю, детка. Но мы с твоим отцом не хотим, чтобы ты упустила возможность только потому, что боишься. Мы знаем, как ты любишь следовать по жизни, но иногда нужно выходить из зоны комфорта.

— Ты и папа? — Я сузила на нее глаза. — Это папа послал тебя сюда?

Она вздохнула и поерзала на своем сиденье. — Я бы все равно пришла проверить тебя, но Лука пришел поговорить с твоим отцом, и это убило двух зайцев одним выстрелом.

— Лука пришел поговорить с папой? Обо мне? — Я была ошеломлена. Лука был не из тех людей, которые трусят, но я также не могла представить, чтобы он подошел к моему отцу по поводу отношений со мной. Может быть, речь шла о деловых вопросах, и я была просто предвзята.

— Этот человек испытывает к тебе симпатию, дорогая. Ты должна дать ему шанс.

— Мама! Ты должна быть на моей стороне!

— Он симпатичный, — пожала она плечами. — Ты могла бы выбрать гораздо хуже.

Я покачала головой, борясь с тягой к улыбке. Мы закончили наш обед без дальнейших тяжелых разговоров. Когда пришло время ей уходить, мне было почти грустно видеть, как она уходит. Мы не были лучшими подругами, как в некоторых известных мне случаях между матерью и дочерью, но мне нравилось, как обстояли дела. Она была моей матерью, а не подругой. Я могла рассчитывать на то, что она скажет мне суровую правду и будет любить меня всем сердцем.

После обеда мне становилось все более скучно, и я поняла, что в понедельник пора возвращаться на работу. Быть женой, сидящей дома, получалось у моей мамы, но я не была уверена, что мне это по силам. Я любила свою работу и чувство выполненного долга, которое с ней связано. Мне было мучительно сидеть в своей квартире и смотреть, как город движется вперед без меня.

Я только что в третий раз вытерла столешницу, когда в дверь постучали. Я никого не ждала, что никогда не беспокоило меня раньше, но теперь неожиданный посетитель дал мне повод задуматься. Я тихо подошла к двери и заглянула в глазок.

Лука.

Напряжение в моей шее ослабло, а щеки потеплели в предвкушении разговора с ним. Я сказала себе, что не хочу его видеть, пока не решу, чего хочу, но искушение было слишком велико. Прошло уже несколько дней с тех пор, как я видела его, и от осознания того, что он находится всего в нескольких шагах от меня, моя рука сама открыла замок.

Когда я открыла дверь, его прекрасный вид выбил воздух из моих легких. Он был красивее, чем я помнила, и магнетизм между нами был невероятно силен после нашей короткой разлуки. Он был одет небрежно, футболка и джинсы, но его волосы были аккуратно уложены, а лицо не поддавалось прочтению, отчего мой живот сжался от волнения.

— Привет, — мягко сказала я. — Входи. — Я отступила назад, освобождая для него место, не забыв закрыть за ним дверь.

Он не поприветствовал меня, не словами. Лука был человеком действия, и он позволил своему телу говорить. Подойдя вплотную, он впился глазами в мое лицо, ища, изучая, запоминая каждую деталь. В глазах этого человека я никогда не была так почитаема, как сейчас. Он обхватил ладонями обе стороны моего лица, и я уставилась в эти черные глаза, два водоворота, засасывающие меня все глубже в глубины его тьмы.

Он стал воздухом, которым я дышала, и только теперь, когда я снова была с ним, я почувствовала себя живой.

Мои губы покалывало от желания поцеловать его. Его руки пробежали по моей спине, притягивая меня ближе, пока я не оказалась прижатой к нему. Я чувствовала, как его член твердеет, упираясь в брюки, и наслаждалась осознанием того, что он так же зависим от меня, как и я от него.

Мои руки добрались до его ремня, повозились с пряжкой, прежде чем он взял себя в руки и быстро справился с этим. Я просунула руки под его рубашку, чтобы ощутить восхитительное тепло его твердого живота. Когда его брюки упали на пол, я опустила руки ниже и обхватила его твердый член. Тепло его живота было ничто по сравнению с обжигающим жаром его члена. Наши губы пожирали друг друга, пока каждый предмет одежды падал на пол.

Он на мгновение отстранился и осмотрел мои бинты и открытые раны, которые были достаточно мелкими, чтобы затянуться самостоятельно. Его лицо ожесточилось от обещания мести. Чувствуя себя неуютно под его взглядом, я сделала маневр руками, чтобы скрыть некоторые незакрытые раны, но он схватил мои руки и отдернул их.

— Не прикрывайся. Я хочу видеть тебя, всю тебя.

— Лука, там будут шрамы — я не буду выглядеть так, как раньше. — Мои глаза опустились, когда в них появилось беспокойство.

— Посмотри на меня, — приказал он, подождав, пока мои глаза встретятся с его. — Нет ничего, что сделал или мог бы сделать этот человек, что сделало бы тебя менее красивой для меня. Понимаешь? — Он сделал паузу, ожидая моего согласия. — Теперь, я знаю, тебе все еще больно, но мне нужно быть внутри тебя, чувствовать тебя, знать, что ты моя.

Его гортанное требование пробудило ноющую потребность в моей сердцевине, заставив мое дыхание стать шатким и поверхностным. — Я в порядке, ты не причинишь мне вреда.

Лука осторожно поднял меня на руки и провел нас к моей кровати, где он уложил меня, нависнув надо мной. Долгие минуты он поклонялся каждому сантиметру моего тела, целуя, посасывая, облизывая, пока я не застонала от желания. Не дожидаясь разрешения, Лука приблизил свой член к моему входу и одним длинным движением вошел в меня.

Мои глаза расширились от восхитительного давления — мое тело привыкало к его размеру, а его глаза смотрели на меня, пока его пальцы переплетались с моими.

Позволив мне заглянуть в его душу, Лука занялся со мной любовью. Он открыл меня, обнажив для себя, и внутри меня нарастало электрическое давление, грозившее разбить меня вдребезги.

— Я люблю тебя, Алессия. Ты моя, и я не могу тебя отпустить. Ни сейчас, ни когда-либо, — прохрипел он, толкаясь в меня.

Его слова разожгли мой фитиль, отправив меня за грань, в место без правил и границ — туда, где были только мы вдвоем и бесконечное спокойствие. Когда он плавно входил в меня, позволяя мне плыть по волнам удовольствия, которое он мне дарил, меня захлестнула волна эмоций. Эмоции настолько ослепительные и чистые, что их невозможно было перепутать.

Любовь.

Я была влюблена в Луку Романо.

Независимо от того, чем он зарабатывал на жизнь или с кем был связан, я любила этого человека. Мои глаза открылись, и я встретила его взгляд, зная, что каждая частичка моего откровения отразилась на моем лице. Он затих, его тело стало жутко неподвижным надо мной, и я задумалась, не сделала ли я что-то не так. Его слова нельзя было понять неправильно, но его реакция на мое признание была тревожной — настолько тревожной, что я съежилась под его пристальным взглядом.

То, что на него нашло, длилось всего несколько секунд. Его глаза пылали триумфом и решимостью, прежде чем он вышел и снова вошел в меня. Я задохнулась от ослепительных ощущений, которые вызвал его удар в моей чувствительной сердцевине. Снова и снова он вбивался в мое тело со свирепостью одержимого, как будто пытался пробить себе путь внутрь меня, пока мы не стали одним целым.

Все еще возбужденное от оргазма, мое тело мгновенно снова оказалось на краю пропасти, но на этот раз нарастающее давление было слишком сильным. Я задыхалась и выгибалась, пытаясь контролировать ощущения, которые грозили уничтожить меня.

Не переводя дыхания, Лука потребовал от меня подчинения. — Не сопротивляйся, Алессия. Не борись со мной. Отдай его мне, отдай мне все.

Мое тело взорвалось, конечности забились в конвульсиях, а из горла вырвался нечеловеческий крик. В то же время Лука с рыком кончил, опустив голову, как человек, стоящий на коленях перед алтарем.

Он был таким же пленником этой вещи между нами, как и я.

Осознание этого поразило меня, пока я отходила от оргазмического кайфа. Лука опустился и прижался к моей шее, осыпая благоговейными поцелуями мою покрытую потом кожу. Наши тела отяжелели от напряжения, мы переплелись, молча восстанавливая силы.

Я была спокойна, когда была с Лукой. Я не чувствовала необходимости доказывать свою правоту или стремиться к признанию. С ним я была не просто самодостаточной — я была всем. Он принимал меня такой, какая я есть, и я была обязана ему ничуть не меньше.

Любовь была безусловной, и я чувствовала это, когда была с ним.

Я никогда не хотела потерять это чувство.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала я в тускло освещенной комнате, и слова повисли в воздухе. Я не нервничала, произнося их, как думала. Они были естественной частью того, что выросло между нами.

Лука пристально смотрел мне в лицо, пока я не сдалась и не встретила его взгляд. — Скажи, что ты моя. Я хочу услышать эти слова.

Я не колебалась. — Я твоя. — Я хотела сказать эти слова — я хотела быть его.

Больше никто из нас не произнес ни слова. Не было причин для каких-либо других чувств. Каким бы сложным ни было все остальное, то, что существовало между нами, было простым, и не было нужды его осквернять. Он перевернулся на бок и притянул меня к своей груди, где я идеально вписалась в изгиб его тела.

Я никогда не представляла себя с таким мужчиной, как Лука, но теперь, когда он у меня есть, я не могу представить свою жизнь без него. Планы и стремления — это прекрасно, но иногда жизнь подбрасывает неожиданный мяч, и приходится просто перестраиваться.

Моя семья была связана с мафией, как и мужчина, которого я любила.

Это была не та жизнь, которую я видела для себя, но это была жизнь, которую я выбирала — мой новый путь, который обещал быть полным приключений.

— Я не могу поверить, что ты это делаешь, — пробормотала я, глядя в окно машины, наблюдая за проносящимися мимо городскими кварталами.

— Это не должно быть таким шоком. Ты ходишь на семейные обеды каждое воскресенье - мы теперь вместе, так что я пойду с тобой. — В голосе Луки было легкое веселье, он явно наслаждался моим дискомфортом.

— Не прошло и недели, а ты уже приглашаешь себя на ужин к моим родителям? Да, я немного шокирована и встревожена.

— Детка, тебе не о чем беспокоиться. У нас с твоим папой есть взаимопонимание.

Моя голова мотнулась в сторону, где он ухмылялся на водительском сиденье, одна рука лениво лежала на руле. — Что значит взаимопонимание?

— Он знает, что я не спущу с тебя глаз, не сейчас, когда все еще так неспокойно. К тому же, он дал мне свое благословение на отношения с тобой, так что это не проблема, — объяснил он, как будто описывал свой любимый десерт, а не статус наших отношений.

— Когда это произошло? — Я таращилась на него. Почему мой отец не упомянул, что у них был разговор о наших отношениях?

— Это было, когда ты... исчезла. — Его голос стал глубже, и он вцепился в руль до боли в костяшках пальцев. — Он не говорил об этом в нескольких словах, но он дал свое согласие. Поверь мне.

Что ж, это должно быть интересно. — Рада, что вы двое все уладили. Может быть, в следующий раз ты захочешь ввести меня в курс дела, когда будешь устраивать мою личную жизнь. — Я осторожно скрестила руки на груди, больше желая выдать свое раздражение, чем избежать дискомфорта от заживающих ран.

Лука посмотрел в мою сторону, и его губы растянулись в широкой ухмылке. — Старайся и раздражайся сколько хочешь. Ты же знаешь, что это нахальство меня только раззадоривает.

Я старалась не улыбаться, правда, но его чертов плейбойский шарм всегда меня цеплял. Я покачала головой, и вместо того, чтобы спорить, решила наслаждаться пейзажем, пока мы добирались до дома моих родителей. Мы подъехали одновременно с Софией, поэтому я вышла из машины, глубоко вздохнув, и приготовилась к знакомству.

— Привет, Соф.

— Лесси, о Боже, как я рада тебя видеть! — Она нежно обняла меня, затем поискала глазами подтверждение того, что со мной все в порядке. После моего похищения мы общались по телефону, но не виделись лично.

Мой отец предложил сказать ей, что мое похищение было случайным, и мне удалось сбежать от похитителей только благодаря удаче. Ложь о том, что со мной произошло, была не так уж далека от правды, но все равно было жутко от того, как легко она соскользнула с моего языка. Она не задавала много вопросов, а те, что задавала, касались скорее моего нынешнего благополучия, чем обстоятельств моего похищения. Она знала, что Сэл и наш отец отдалились друг от друга, но не знала, что он каким-то образом связан с моим похищением. Глядя на ее золотистые волосы, сверкающие на солнце, я надеялась, что ни одно из этих уродств никогда не коснется ее.

Я тепло улыбнулась ей, а затем шагнула назад к Луке. — У меня все отлично, Соф, обещаю. Полагаю, мне нужно сделать несколько представлений. Лука, это моя младшая сестра, София. Соф, это Лука, мой... эм...

— Парень, — добавил он, взяв руку Софии в свою.

Черт возьми, Лука назвал себя моим парнем!

Тепло наполнило мою грудь, ослабляя напряжение, возникшее по пути сюда.

— Приятно познакомиться, — робко сказала она, но при этом улыбалась от уха до уха.

— Хорошо, давайте покончим с этим, — прошептала я, потянув улыбающегося Луку к входной двери. Нажав на ручку, я обнаружила, что дверь заперта, и нажала на звонок. Через несколько секунд дверь распахнулась, и мой отец приветствовал нас внутри.

— Алессия, София, — сказал он, целуя каждую из нас в щеку, а затем повернулся к Луке с протянутой рукой. — Лука, я рад, что ты смог приехать.

Оба мужчины пожали друг другу руки, а я в изумлении смотрела на них. Я не была уверена, что когда-нибудь смогу привыкнуть к тому, что мой отец приветствует мужчину, которого я привела домой. В прошлом их было всего несколько, и каждый раз мой отец был очень груб.

Отец повернулся ко мне, вопросительно подняв бровь. — Вы двое идите помогать маме. Мне нужно поговорить с Лукой. — Не дожидаясь ответа, папа направил Луку в свой кабинет.

Я повернулась к Софии, которая смотрела на меня с таким же удивления. — У меня такое чувство, будто я попала в дом развлечений, полный зеркал и иллюзий. Кто был этот человек? — спросила я, оглядываясь назад, туда, где мой отец исчез в коридоре.

— Понятия не имею. Они оба ведут себя странно. Мама вчера взяла меня с собой по магазинам, чтобы купить платье для вечеринки. Она уже много лет не ходила со мной по магазинам — мы никогда ни о чем не договаривались.

— Ты нашла платье?

— В конце концов, но это было нелегко. Все, что ей нравилось, было украшено стразами или тюлью. — Она преувеличенно вздрогнула всем телом. — И это было еще не самое худшее! Она пыталась свести меня с парнем — худшим из всех, кого она могла выбрать.

Мои глаза расширились. — Нико?

— Единственный и неповторимый, — подтвердила она, ее губы плотно сжались. — Я понятия не имею, о чем она думала. — София в отчаянии покачала головой и направилась обратно на кухню. Моя мама не знала всего, что происходило между Софией и Нико, да и я тоже, но она должна была знать достаточно, чтобы не пытаться назначить им свидание. Я была в таком же замешательстве, как и София.

Мы присоединились к маме на кухне, а мужчины встретили нас в столовой, как только мы поставили еду на стол. Новое дополнение к нашему семейному ужину помогло придать беседе новое течение, которое оказалось гораздо менее неловким, чем ожидалось. Мой отец был необычайно интересен, а Лука был идеальным джентльменом. Я не могла и мечтать о лучшем исходе.

К тому времени, когда мы попрощались и пошли к машине, я была измотана. Вечер прошел хорошо, но мои перевозбужденные нервы и еще не зажившее тело истощили каждую унцию энергии. Я прислонила голову к подголовнику и глубоко вздохнула, пока Лука направился к водительской стороне.

— Поехали домой, — мягко сказала я, повернув голову, чтобы рассмотреть его потрясающие черты в тусклом свете машины.

Он протянул руку и провел костяшками пальцев по линии моей челюсти. — И где же это будет? — проурчал он голосом, который я почувствовала глубоко в животе.

— Там, где ты. — Это было немного пошловато, но именно так я себя чувствовала. Мне было все равно, куда он отвезет меня — ко мне или к нему, лишь бы он был со мной.

— Моя девочка устала. Мне нравится нахальство, но всегда есть место и для мягкого и сладкого. Мы поедем к тебе, я хочу, чтобы ты хорошо выспалась. — Он вырулил машину с подъездной дорожки и начал тридцатиминутную поездку домой.

— Спасибо за то, что ужин прошел так гладко.

— Я же говорил тебе, что беспокоиться не о чем.

— Тебе легко говорить, это были не твои родители. Кстати говоря, что мой отец сказал тебе в своем кабинете? — Я с любопытством посмотрела на него, небольшой прилив энергии оживил меня, когда я вспомнила их приватный разговор.

— Похоже, что Сэл не просто разжигал костры среди семей — он сделал что-то, чтобы разозлить русских. Твой отец усилил охрану для вас, девочки, пока мы не разберемся со всем этим. Но я не хочу, чтобы ты волновалась. Мы все уладим и найдем этого ублюдка, Сэла. А пока..., — сказал он, его голос стал теплым и медовым. — Я собираюсь прекрасно заботиться о тебе, весь день и всю ночь. — Он взглянул на меня, и наши глаза на долгую секунду встретились, полные обещаний.

Страсть, сверкавшая в его глазах, отбросила все другие мысли. Он делал то же самое с тех пор, как загнал меня в угол в лифте — его присутствие затмевало все остальное.

Он был моим миром, а я — его.

Я все еще примирялась с мафиозной составляющей этого уравнения, но что касается Луки, у меня больше не было никаких сомнений. Он был единственным для меня, и от этого нельзя было убежать. Я верила, что он никогда не причинит никому несправедливого вреда и не позволит никому пальцем тронуть меня. Я верила, что он всегда скажет мне правду, свою правду, какой бы уродливой она не была; и я дам ему свой свет, который проведет его через тьму.