Автор: Джилл Рамсовер

Серия: Пять семей, №2

Нико разбил мне сердце, когда мы учились в школе.

Представьте мое удивление, когда спустя годы он помешал обеду между матерью и дочерью, и я узнала, что он работает на моего отца.

Хуже того, его назначили моим новым мафиозным телохранителем.

И он стремится не только обеспечить мою безопасность...

— Пожалуйста, папочка, можно я пойду с вами? Я не хочу идти с мамой. Я хочу пойти с тобой и Марко в кино. Клянусь, я уже достаточно большая, чтобы сидеть тихо. Пожаааааааалуйста! — Я вложила в свой голос столько искренней мольбы, сколько может вложить пятилетняя девочка, и посмотрела на отца щенячьими глазами, достойными Оскара.

Папа сказал, что возьмет Марко в кино, пока мама будет на репетиции школьного спектакля с Лесси и Марией. Я должна была пойти с девочками, но это был не мой выбор. Если была возможность, я всегда была с братом. Ему было одиннадцать, он был самым старшим из нас, и я боготворила его во всем. Если он считал, что носить носки на лодыжках — это круто, я хотела носить носки на лодыжках. Если он уезжал кататься на велосипеде, я бежала за ним до тех пор, пока он позволял. Насколько я знала, моему старшему брату удавалось это редко.

— Солнышко, мы идем смотреть шпионский фильм. Я не уверен, что тебе понравится, — объяснил папа, пытаясь мягко успокоить меня.

— Да! — сказал Марко, входя в комнату. — Тебе будет очень страшно, Соф. Там есть оружие и много действий. Это не совсем девчачий фильм.

Мое лицо тут же скривилось от досады. — Я смотрю много фильмов с тобой, Марко. Мне не страшно!

Мой отец засмеялся, погладив меня по голове. — Ладно, Соф, ты выиграла. Бери свою куртку, и мы выходим. Нам нужно сделать одну небольшую остановку до начала фильма.

Может быть, это было только начало ноября, но я чувствовала себя так, словно наступило рождественское утро. Я поспешила в свою комнату, чтобы взять желтую куртку и надеть красные кроссовки. Когда я выходила из своей комнаты, я увидела Марию в ее комнате с одной из маминых свечей. Ошеломленная, я смотрела, как она сжигала маленький кусочек бумаги, затем подняла одну из кукол Лесси и подставила ее красивые золотистые волосы под пламя.

— Я расскажу! — воскликнула я с порога, зная, что у Марии будут большие неприятности. Ей уже исполнилось девять, но ей все еще не разрешалось играть с мамиными свечами, и уж точно нельзя было сжигать куклу Алессии.

Она не упиралась и не бегала за мной. Мария просто подняла голову и погрозила мне пальцем. — Иди сюда, София. Я хочу тебе кое-что сказать.

С осторожным любопытством я вошла в ее комнату. Она была самой старшей из нас и утверждала, что слишком стара, чтобы играть с Алессией и мной. Нас это не слишком беспокоило, потому что она могла быть немного грубой. Мария в основном держалась сама по себе или с Марко, поэтому для меня она была загадкой. Когда она позвала меня поговорить с ней, я не смогла удержаться, чтобы не послушать, что она скажет.

— Ты когда-нибудь слышала, как говорят стукачам зашивают рот? — холодно спросила она.

Я покачала головой, расширенными глазами глядя на свою старшую сестру.

— Это значит, что если ты на кого-то доносишь, то этот человек обидит тебя за то, что ты доставила ему неприятности. Как ты думаешь, что я сделаю, если ты расскажешь об этом? — Она подняла брови, давая мне возможность представить себе все гадости, на которые она способна. — И еще хуже, когда ты рассказываешь о семье, тогда ты крыса, предатель. Если ты видишь что-то, что тебе не положено, держи рот на замке, иначе с тобой случится что-то плохое. Поняла? — Она смотрела на меня так, что слезы подступили к горлу.

Мария могла быть очень злой, когда хотела. Я не хотела, чтобы она злилась на меня, поэтому я кивнула, не в силах говорить.

— Хорошо, я бы не хотела, чтобы твои краски случайно выбросили или чтобы твои красивые золотистые волосы отрезали ночью. — Ее холодный серый взгляд не давал мне сомнений в том, что она так и сделает. Я не знала, почему мы не нравились моей старшей сестре — просто она была такой, и у меня не было желания усугублять ситуацию.

Я побежала прямо к Марко и в безопасное место в его компании, не говоря ни слова об увиденном. — Я готова к кино! — сказала я, крепко обнимая его и стараясь забыть о том, что сказала Мария.

Он засмеялся, затем взъерошил мои волосы. — Хорошо, давай сядем в машину.

Когда мама вела машину, она заставляла Марко сидеть на заднем сиденье с нами, девочками, но папа разрешил ему сесть впереди. Это означало, что я сидела одна на заднем сиденье. Меня это нисколько не беспокоило, так как я могла ехать с ними. Папа отвез нас в один из домов своего друга, расположенный недалеко от нашего. Я не могла припомнить, чтобы когда-нибудь бывала там раньше, но я не отличалась внимательностью.

Когда мы вышли из машины, папины губы сжались, как бывало, когда у Марии были неприятности в школе или когда Лесси плакала из-за какой-нибудь глупости. Я огляделась вокруг, гадая, что его беспокоит, но не увидела ничего необычного. Подойдя к тому месту, где я стояла в траве, он присел на корточки, чтобы мы оказались глаза в глаза.

— У меня есть небольшое дело, но оно не займет много времени. Ты беги на задний двор и поиграй несколько минут. Я заберу тебя, когда закончу.

— Марко пойдет со мной? — спросила я с большей дрожью в голосе, чем хотела. Мне нравилось быть смелой в присутствии Марко, но идти одной мне было страшно.

— Марко пойдет со мной, но ты еще не достаточно взрослая. Мне нужно, чтобы ты немного поиграла на заднем дворе, пока мы будем внутри.

Я чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы от досады, что меня оставили. Мне, как самой младшей, казалось, что я всегда остаюсь в стороне. — Я не хочу идти на задний двор. Я хочу остаться с вами.

Марко шагнул вперед и положил руки мне на плечи, низко наклонившись, чтобы посмотреть мне в глаза. — Эй, Соф, не расстраивайся, — мягко сказал он. — Это всего несколько минут, и тебе понравится двор. Я был там, и там куча клумб. Держу пари, ты сможешь найти целую армию божьих коровок. — Он тепло улыбнулся мне, и его слова были именно тем, что мне нужно было услышать. Я обожала охотиться с ним за божьими коровками. В мгновение ока задний двор превратился в грандиозное приключение, а не в наказание за слишком юный возраст.

— Хорошо, Марко! И, может быть, я смогу найти одну из желтых специально для тебя.

— Звучит неплохо. Ты можешь рассказать мне обо всем, как только мы закончим.

— И Соф, — сказал мой папа, — убедись, что ты остаёшься на заднем дворе, пока мы тебя не заберём, хорошо?

— Хорошо! — Я рванула в сторону дома, полностью поглощенная своей новой миссией — поймать как можно больше божьих коровок. Папа был прав — двор был огромным. Наш дом стоял у самой кромки воды, поэтому у нас не было большого заднего двора, но этот двор был окружен по краям деревьями, которые вздымались высоко в небо, как непроницаемый барьер, защищающий прекрасный замок. У основания деревьев располагались извилистые клумбы, полные всевозможных растений и цветов. Я побежала прямо к ближайшей клумбе. Божьи коровки любили цветы. Опустившись на колени, я принялась рыться в листьях и грязи в поисках любых следов красных или желтых жучков в горошек.

— Что ты ищешь? — раздался голос сзади, оторвав меня от моего занятия. Мальчик примерно моего возраста заглянул мне через плечо, лохматые светлые волосы вьются в его сузившихся глазах.

Я никогда не видела этого мальчика раньше, но я всегда была рада завести новых друзей. — Божьи коровки. Хочешь поискать со мной?

— Я думал, девочки не любят жуков.

— Это божьи коровки, — объяснила я в отчаянии. Очевидно, этот мальчик ничего не знал о девочках. Конечно, нам нравились божьи коровки — это было прямо в названии. Я вернулась к своим поискам, чувствуя, что мальчик присоединился ко мне, когда он опустился на колени рядом со мной. — Ты здесь живешь? — спросила я, не отрывая взгляда от миниатюрных растительных джунглей.

— Нет, это место намного лучше, чем мой дом. Мой отец разговаривает внутри. Он заставил меня выйти сюда. — Он проворчал последнее слово, его недовольство было очевидным.

— То же самое со мной. Они сказали, что я еще не достаточно выросла, чтобы заходить внутрь, но это гораздо лучше, чем слушать разговоры взрослых.

— Наверное, ты права, — неохотно признал он. — Сколько тебе лет?

— Пять с половиной. А тебе сколько?

— Шесть, почти семь, — гордо сказал он, сверкнув беззубой ухмылкой. — Эй! Здесь есть одна. — Он потянулся к большому кусту и протянул палец с крошечной красной букашкой, гуляющей по его костяшке. — Хочешь подержать?

Я широко улыбнулась и кивнула, слишком взволнованная, чтобы говорить.

— Хорошо, протяни руку ровно, и мы позволим ей пройтись от моей руки к твоей.

Я последовала его указаниям, и он крепко прижал свою руку к моей с той стороны, куда направлялась божья коровка. Моя рука была холодной по сравнению с его, но меня это не беспокоило. Я была слишком взволнована, чтобы обращать внимание на холод или камень, который впивался мне в колено. Как только микроскопические лапки коснулись моей кожи, я задыхаясь захихикала. — Щекотно.

— Ты уже держала их в руках?

— Да, но мне до сих пор смешно. Хотелось бы почаще их держать. У нас не очень большой двор, поэтому я не часто их вижу. Больше всего мне нравятся желтые, но их очень трудно найти. Я нашла только одну такую. Они мне нравятся, потому что желтый - мой любимый цвет. А у тебя есть любимый цвет? — спросила я, наблюдая за тем, как жук проделывает свой путь по нижней стороне моей руки.

— Наверное, зеленый. Это цвет New York Jets, любимой команды моего отца.

— Ты знаешь, что если смешать желтый и синий, то получится зеленый? Я люблю рисовать, поэтому знаю, как сделать все цвета, — уверенно объяснила я. — Если смешать желтый и красный, получится оранжевый.

Мальчик склонил голову набок и с любопытством посмотрел на меня. — Ты думаешь, если красная и желтая божьи коровки вместе заведут детей, у них получатся оранжевые божьи коровки?

Я разразилась смехом, заставив жука на моей руке улететь на более устойчивую землю. — Ты забавный. Как тебя зовут?

— Я Нико. А тебя как зовут?

Мне не нужно было отвечать. Рокочущий голос отца позвал меня по имени со стороны дома. — Мне пора! Увидимся.

— Пока, девочка-божья коровка — Слова следовали за мной, пока я бежала к папе, но я едва слышала их из-за своего волнения по поводу возвращения в машину.

Папа отвез нас в кинотеатр, чтобы посмотреть фильм про шпионов. Я села между ним и Марко, чтобы сидеть рядом с ними обоими, что означало, что я могу держать попкорн. Во время фильма мне пришлось сходить на горшок всего один раз, и я совсем не испугалась.

К тому времени, когда фильм закончился, на улице уже стемнело, и мне было давно пора спать. Я едва могла держать глаза открытыми от волнений дня, и мягкое движение машины по дороге домой быстро убаюкало меня. Я не проснулась, когда двери машины открылись и закрылись. Только тишина и безмолвие пробудили меня ото сна. Моргнув сонными глазами, я быстро поняла, что в машине я одна. С того места, где я сидела на своем сиденье, я могла видеть, как папа и Марко вышли на улицу и подошли к двум мужчинам, одетым в черные жилеты. Они не были похожи на тех, кого я видела раньше, с их длинными, нечесаными бородами и черными татуировками на шее и лице. Но мой папа не боялся их, и я не боялась. У моего папы были самые разные друзья.

Мужчины пожали друг другу руки под фонарем, мой брат притворился одним из взрослых. Не успели мои веки сомкнуться, как сцена внезапно погрузилась в хаос, заставив меня резко проснуться. Застыв на своем месте, я наблюдала, как мой худший кошмар разыгрывается передо мной, словно фильм, в котором нет ни паузы, ни перемотки.

Один из мужчин в жилетах начал кричать. Я слышала, как его гневный голос проникает внутрь машины. Его лицо исказилось, и он схватил Марко за волосы, приставив пистолет к голове моего брата. Мужчина рычал на моего папу, как соседская собака, когда мы проходили мимо забора. Мой папа стоял неподвижно, подняв руки в знак сдачи.

Почему папа не помог Марко? Почему мужчина был так зол?

Я не была уверена в том, что происходит, но я могла сказать, что это плохо. Мой желудок злобно сжался, страх сковал мое тело.

Следующее мгновение происходило в замедленной съемке, как в мультфильмах, где кошка случайно врезается в стену, когда гонится за маленьким мышонком. Громкий взрыв раздался в ночи, отразившись от высоких зданий и заставив меня зажать уши руками. Мои глаза резко закрылись, но только на секунду. Они открылись как раз вовремя, чтобы увидеть, как голова Марко дернулась в сторону и вокруг него расплылась темная жидкость.

Я не могла остановить то, что видела.

Будто кто-то заставил меня открыть веки, я в ужасе молча наблюдала, как обмякшее тело моего брата рухнуло на землю, а из-под него быстро растеклась темная лужа.

Я не могла дышать.

Весь воздух в машине был высосан, голова кружилась, а зрение расплывалось.

Все вокруг замерло.

Мужчины выглядели такими же потрясенными, как и я, их глаза были устремлены на моего брата.

Без предупреждения папа бросился на мужчин, выхватил у них пистолет и стал бить ими обоих снова и снова. Он напал на них, как дикий зверь. Я почти могла убедить себя, что все это было сценой из фильма, который мы только что посмотрели. Как еще мой папа мог драться, как один из шпионов на большом экране?

Плохие люди пытались ранить его, и я отчаянно хотела закричать, чтобы они остановились, но не смогла издать ни звука. Да это и не имело значения. Папа был быстрее их обоих, наносил удары и пинки, наседал на мужчин, пока оба не оказались на земле без движения, и все равно он продолжал бить их.

В конце концов, он замедлился, его грудь вздымалась и опускалась, пока он смотрел на мужчин, затем опустился, чтобы посмотреть на руки одного из них. Когда он поднялся, то плюнул на каждого из них и повернулся к Марко. Папа медленно подошел к моему брату и опустился на колени, осторожно положив руки на грудь Марко и склонив голову, но Марко так и не пошевелился.

Почему он не двигается? Почему папа не отвезет Марко к врачу? Почему папа плачет? В моей голове метались вопросы и паника, но даже в пять лет я знала ответы.

Я знала, что мой старший брат умер.

Я просто не могла с этим смириться.

Весь мой мир разрушился, но я была в шоке.

Папа встал и достал свой телефон, позвонил, прежде чем вернуться в машину. Он думал, что я сплю. Я не должна была видеть, что произошло. Я знала это, как свое имя. То, что я видела, было очень, очень плохо. Не раздумывая, я захлопнула глаза. Я не хотела, чтобы он знал, что я не спала и хотела спрятаться от всего, что произошло. Если я закрыла глаза, то, возможно, когда я их открою, я пойму, что все это было неправдой.

Я чувствовала его взгляд на себе, когда сидела неподвижно, прислонившись головой к сиденью. Я притворилась, что сплю, отчаянно надеясь, что все это было дурным сном.

Но это был не сон и даже не кошмар.

Некоторое время мы сидели в машине молча, пока не подъехала другая машина. В кромешной темноте папа не заметил, как по моему лицу потекли слезы. Он опустил окно и тихонько разговаривал с мужчинами из другой машины. Затем мы уехали, оставив Марко на холодном городском тротуаре.

Я больше никогда не видела своего старшего брата.

Сколько себя помню, я чувствовала себя самозванкой. Я была похожа на Софию Дженовезе, и все считали меня ею, но только я знала, что София умерла много лет назад.

Возможно, это было немного драматично.

Часть прежней Софии все еще присутствовала — она проявлялась в каждом моем разговоре с родителями, — но она не чувствовалась настоящей. Она была маской, которую я носила, чтобы скрыть все остальное, что я прятала внутри. Но с каждым днем, с каждым днем рождения и знаменательной датой она появлялась все реже и реже. Выходя из художественной галереи The October Company, где мне предстояло работать на моей первой настоящей работе, я представляла себе день, когда я смогу быть свободной, чтобы быть самой собой рядом с людьми, которые должны были быть самыми близкими для меня — моей семьей.

Эта мысль заставила меня улыбнуться, когда я поприветствовала знакомое лицо, ожидавшее меня снаружи.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я Майкла, подходя к его припаркованной машине. — То, что ты помог мне получить эту работу, не означает, что ты должен ходить за мной на работу. Я вполне дееспособный взрослый человек, — язвительно поддразнила я. Любая другая, вероятно, отмахнулась бы от этого человека, не говоря уже о том, чтобы дразнить его, но я знала Майкла много лет. Грозный взгляд и татуировки, пробивающиеся из-под его воротника, не пугали меня. Совсем наоборот — вид его рваных джинсов и потертых ботинок заставлял меня чувствовать себя спокойно. Когда он был рядом, ничто и никто не мог причинить мне вреда.

Он поднял брови, а затем схватил меня за запястье, как только я оказалась в пределах досягаемости. Обхватив своей твердой рукой мою шею, он сжал меня в тиски и взъерошил мои волосы до полного беспорядка. — Такая любезная и скромная взрослая, не так ли?

Я игриво застонала, ущипнув его за плоский живот через облегающую футболку. — Ладно, ты прав. Я сдаюсь!

С моим криком о пощаде Майкл отпустил меня, и, подняв голову, я увидела, что его лицо озарено заразительной ухмылкой. — Так-то лучше. Теперь расскажи мне, как все прошло.

— Все прошло очень хорошо! Похоже, с Майлзом будет замечательно работать, а график неполного рабочего дня дает мне много времени для рисования. — Мне предложили административную должность за неделю до этого, но мне нужно было заполнить документы на трудоустройство и более подробно обсудить должностные обязанности. Мой короткий визит к владельцу галереи подтвердил мое первоначальное впечатление о том, что местная галерея будет идеальным вариантом.

— Я знаю Майлза уже несколько лет. Я знал, что он тебе понравится.

— Да, а работа в галерее, просмотр новых экспонатов, встречи с художниками и планирование мероприятий — это даже не похоже на работу. Единственное, что лучше — это сама живопись!

Он ухмыльнулся и мотнул головой. — Давай выпьем кофе, и ты мне все расскажешь, — сказал он, направляясь вниз по тротуару.

— Вообще-то, мне нужно забежать в кампус, чтобы забрать последние пару коробок. — Я улыбнулась ему и легонько ударила его по плечу. — Я действительно ценю твою помощь с работой. Галерея потрясающая. Не могу дождаться начала работы на следующей неделе.

— Ты же знаешь, я всегда рад помочь. Кстати говоря, тебе нужна помощь с коробками?

— Нет, у меня осталось только две коробки. Они не поместились в машину во время последней поездки. Как только я их заберу, меня выселят из общежития.

— Твой отец и его нелепые правила, — усмехнулся он. — Не было никакой причины, чтобы ты оставалась все четыре года в этом чертовом общежитии.

— Я знаю, но это в прошлом. Впереди меня ждут хорошие вещи... Я чувствую это.

Майкл рассмеялся и обнял меня. — Ладно, ты, маленький лучик солнца. От твоего оптимизма у меня болят глаза. Иди забери свои коробки и дай мне знать, если тебе понадобится помощь.

— Обязательно. Еще раз спасибо! — Я помахала рукой, когда он скользнул в свой черный Mercedes и отъехал от обочины.

Майкл был удивительным. Он был тем старшим братом, который должен был быть у меня — оберегающим, снисходительным и честным до мелочей. Он был рядом, когда я нуждалась в нем, и это значило для меня все. Он также был великолепен, но наши отношения никогда не шли по этому пути. При росте в шесть футов он представлял собой сочетание ярких черт и устрашающего лица, из-за чего люди не знали, стоит ли им смотреть на него или отвести взгляд. Его взъерошенные волосы были почти черными, а глубоко посаженные глаза — такими же темными. С полными губами и почти без волос на лице он мог бы быть эмо-моделью или музыкантом-плохишом, покрытым злобными татуировками.

Для меня он был просто Майклом.

Он был парнем, который был настолько очарован быстрыми машинами, что тайком наблюдал за нелегальными уличными гонками, когда мы учились в старших классах. Он был человеком, который списывал мои домашние задания и встречал меня в ночной закусочной, когда у меня был плохой день и мне нужна была тарелка блинов с горячим шоколадом.

Майкл был моим лучшим другом, но между нами никогда не было ничего больше, чем дружба.

Он не сделал ни одного шага, чтобы изменить статус наших отношений. Вряд ли это было возможно в самом начале. Когда мы встретились, я была опустошена после жестокого разрыва с мальчиком, который владел моим сердцем с пяти лет. Нико разбил мое сердце так основательно, что я не была уверена, что оно когда-нибудь снова будет функционировать нормально. Майкл помог мне понять, что жизнь будет продолжаться, даже если Нико не будет рядом со мной. Как только я смогла увидеть яркий свет во тьме, между нами установились платонические отношения. Я дорожила нашей дружбой и не хотела рисковать ее потерять. Майкл был единственной хорошей вещью, которая появилась в тот период.

Если бы не уход Нико, я бы, возможно, никогда не встретила Майкла.

Последние семь лет он был моим самым близким человеком и другом. Он дал мне так много, и теперь я могу добавить свою работу в список того, как он сделал мою жизнь лучше. Я оглянулась на виниловую надпись названия галереи, наклеенную на окне над дверью. Мои губы непроизвольно растянулись в широкую улыбку, а в груди разлилось тепло. С этого момента все должно было измениться. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Я взяла бразды правления своей жизнью в свои руки и буду направлять ее в нужное мне русло, а не сидеть на заднем сиденье и ехать туда, куда я не хочу.

От волнения весеннее небо стало еще ярче, а грязная городская улица — почти манящей. Я проскочила к Buick, который одолжила у мамы, и села за руль. Мой отец любил, чтобы мы с сестрами пользовались услугами водителей в городе, но пока я училась в колледже, в этом не было необходимости. Несомненно, это уже было в его списке дел, но я займусь этим позже.

Сорок пять минут езды до кампуса Колумбийского университета были гораздо более терпимыми, чем обычно в моем нынешнем настроении. Я нашла приличное место для парковки и побежала внутрь старого общежития, чтобы забрать первую из двух оставшихся коробок. Когда я со второй коробкой возвращалась к машине, мужчина средних лет в солнцезащитных очках-авиаторах и тонкой кожаной куртке стоял, прислонившись бедром к моей машине.

Я прожила в Нью-Йорке всю свою жизнь и была достаточно подготовлена, чтобы справиться с обычным чудаком, но мои шаги все равно замедлились при виде его. Я не люблю конфликты, а от этого человека исходила агрессивная атмосфера, которая мгновенно заставила меня насторожиться.

— Прошу прощения, — сказала я с натянутой улыбкой, надеясь, что мужчина отойдет в сторону и позволит мне сесть в машину без сцены.

Он медленно оторвался от машины, но остался стоять на моем пути, опустив подбородок в знак признательности. — Мэм, меня зовут детектив Джеймс Бричнер. Вы не против, если я задам вам пару вопросов?

Я нервно огляделась вокруг, не зная, что мне искать — родителей, свидетеля, может быть, видеокамеру, чтобы понять, что это была шутка. Почему полицейский хотел меня допросить? Была ли какая-то проблема в общежитии? Я была настолько погружена в выпускные экзамены, что могла начаться Третья мировая война, а я бы и не узнала.

Затем на меня обрушились воспоминания о том, что произошло всего за день до этого. Вечером позвонила мама и сообщила мне постфактум, что мою сестру Алессию похитили. Инцидент длился всего несколько часов, и к тому времени, как мне сообщили, ее уже нашли и благополучно вернули домой. У меня еще не было возможности навестить ее или даже поговорить с ней, поэтому все произошедшее казалось нереальным. Мама сказала, что у Алессии все хорошо, и объяснила случившееся случайным похищением.

В похищении не было ничего случайного.

Я не знала, что именно произошло, но не могла не задаться вопросом, была бы Алессия в безопасности, если бы мои родители не хранили от нас столько секретов. Они пытались защитить нас, но то, что они держали нас в неведении, делало нас уязвимыми.

Какой бы не была причина ее похищения, я не могла представить, что мой отец сообщил бы полиции, но случались и более странные вещи. Вполне возможно, что полицейский расследовал этот инцидент, и я определенно хотела сделать все возможное, чтобы помочь, если это так.

— Конечно, — с опаской сказала я, понимая, что еще не получила ответа. Я перевесила коробку на бедро, чтобы она больше не стояла между нами, и с тревогой ждала его первого вопроса.

— Насколько хорошо вы знаете Майкла Гарина? — спросил он без всякого тона, отчего у меня по позвоночнику пробежала волна беспокойства. Это был не случайный вопрос об инциденте в общежитии. Этот человек искал меня, но не из-за моей сестры.

— Майкла? Почему вы хотите знать о Майкле? — Я старалась вести себя спокойно, но внутри мое сердце неустанно колотилось о ребра.

— Пожалуйста, просто ответьте на вопрос.

Я не могла видеть его глаза сквозь отражающие солнцезащитные очки, но тяжесть его взгляда была непреклонной, не оставляя сомнений в том, что он следит за каждым моим движением.

— Я знаю его много лет. Мы вместе ходили в школу. Вы можете сказать мне, в чем дело?

— Я не могу сказать. Можете ли вы рассказать мне о характере ваших отношений с мистером Гариным?

В моей голове начали звучать все новые и новые тревожные звоночки. Были ли у него вопросы о Майкле, или его вопросы были направлены на получение информации обо мне? Какое отношение имели мои отношения с Майклом к тому, что он расследовал? Мои родители, возможно, пытались сделать так, чтобы мы, девочки, не замечали их мафиозных делишек, но они всегда четко говорили одно — никогда, никогда не говори с полицией. Правильно это или нет, но меня воспитывали в убеждении, что копы извратят и исказят все, что ты скажешь, и используют это против тебя.

Моя челюсть сжалась от мысленного напоминания, и я втянула через нос очистительный воздух. — Если у вас есть ко мне вопросы, думаю, будет лучше, если вы поговорите с моим адвокатом. Вам нужен его номер?

Верхняя губа детектива Брихнера слегка приподнялась в оскале. — Так вот как мы собираемся это разыграть? Все, что я пытаюсь сделать, это просто поговорить, — сказал он сквозь стиснутые зубы.

— Я ни во что не играю. Я думаю, что в моих интересах хранить молчание, и я уверена, что это будет моим выбором. А теперь, пожалуйста, отойдите от моей машины. — Я с облегчением услышала, как мой голос крепнет с каждым произнесенным словом. Поначалу он потряс меня своей неожиданной просьбой, но в конце концов я обрела твердость духа.

Он наблюдал за мной, пока я укладывала коробку на заднее сиденье. — Этот разговор еще не закончен.

— На данный момент закончен, — ответила я, потянулась к двери водительского сиденья и заставила его отойти подальше, когда я открыла дверь и скрылась в машине. Нажав на кнопку зажигания, я поблагодарила Бога за то, что мне не пришлось возиться с ключом — мои трясущиеся руки никогда бы не справились с этой задачей.

Брихнер скрестил руки на груди и уставился на меня, когда я отъехала от обочины. Я не знала, в чем его дело, но я определенно не собиралась оставаться здесь, чтобы выяснить это. Я проехала несколько миль, пока мне не стало удобно остановиться, а затем бросилась к своему телефону, чтобы написать Майклу.

Полицейский только что пытался расспросить меня о тебе. У тебя проблемы?

Точки разговора тут же ожили. Майкл отлично отвечал на мои сообщения, в отличие от некоторых парней. Нет, я уверен, что ничего страшного. Ты в порядке?

Да, просто в шоке. Не знаю, чего он хотел, а я не дала ему времени сказать мне.

Держу пари, это его разозлило.

Я бы удивилась, если бы он не сломал зуб. Эта мысль заставила меня усмехнуться.

Это его вина, что он тебя расстроил. Постарайся не волноваться. Я уверен, что все в порядке.

Окей

Ты забрала свои коробки?

Да.

Хорошо. Веселого возвращения домой.

Не напоминай мне.

Его ободряющие слова немного ослабили мое напряжение, но я не могла полностью избавиться от плохого предчувствия, которое тяжело сидело в моем нутре. Хотя, возможно, это был лишь побочный результат его напоминания о предстоящем пребывании у родителей. В любом случае, мой солнечный день теперь казался мне угрожающим, а на горизонте появились зловещие тучи.

***

После переписки с Майклом я отправилась в дом своего детства на острове Стейтен. Квартира, которую я сняла в городе, будет готова только через три недели, поэтому мне нужно было где-то остановиться. У меня были деньги, и я могла бы снять что-нибудь на короткий срок, но мой отец настоял на том, чтобы я вернулась домой. Он был не из тех людей, с которыми можно спорить. Было проще остаться с родителями, чем спорить с ним по этому поводу. К тому же, мне не пришлось бы распаковывать и перепаковывать вещи за короткое время. Они сохранили мою спальню в том виде, в каком она была в день моего отъезда в университет, что было немного странно, но в крайнем случае удобно. Если предположить, что я смогу выдержать свою семью в течение трех недель, то это не проблема.

Проблема была в том, что моя семья сводила меня с ума.

Последние четыре года я намеренно держалась от них как можно дальше, используя учебу как предлог, чтобы не посещать ужины и семейные собрания. Меня беспокоили не столько сами люди, сколько секреты. Они были коварны, отравляли все аспекты нашей жизни, пока даже самые важные части нас самих не стали размытыми и нечеткими, не поддающимися пониманию.

Была ли я врожденно скрытной? Кто знает? Но я определенно стала скрытной. И это было самое худшее во всем этом — я была не лучше любого из них. У меня были свои секреты, которые могли разрушить их тщательно выстроенный мир.

Здравствуй, лицемерие, мой старый друг.

Я знала самые мрачные секреты своей семьи с самого детства и скрывала их большую часть своей жизни. Я никогда не давала ни малейшего намека на то, что знала, что мой отец был боссом мафии, или как я узнала о его причастности. Для них я была ангельской Софией — милой, артистичной душой, которую нужно было оградить и защитить от темной стороны жизни.

В моей семье каждый из нас носил маску.

Мы играли роли, строго придерживаясь сценария и безжалостно охраняя свои секреты, и это было утомительно.

Я не видела причин, почему, если мы все упали с одного и того же гнилого дерева, мы не можем быть верны друг другу. Если бы это были мы против всего мира, то, по крайней мере, мы были бы друг у друга. Но это было не так. Мы были чужими даже среди своих, что делало наше существование крайне одиноким.

Когда я была рядом с ними, мне хотелось сорвать с себя кожу и показать им, кто я на самом деле, а горло горело от желания закричать, требуя оставить все секреты позади. Но я держала все это в себе, плотно запечатанным в стеклянной банке в глубине моего существа. Почему я просто не выпустила все это наружу? Быть той переменой, которую ты хочешь увидеть, и все такое прочее. Мне было всего пять лет, когда я впервые начала хранить секреты, и тогда я не могла придумать ничего лучше. Когда я стала старше и осознала, как много лжи вокруг меня, было уже слишком поздно. Рассказать свою правду в тот момент уже не было простой разрядкой - были бы последствия, с которыми я не хотела сталкиваться.

Вместо того чтобы выплескивать свой гнев и разочарование, я рисовала. Это была моя единственная отдушина, которая не раз спасала меня. Из-за секретов и изоляции дом моих родителей никогда не был похож на дом. Это была сцена, на которой мы выступали, а не убежище, где мы могли быть самими собой. Только взглянув на внешний фасад, когда я подъезжала к дому, я с тревогой вгрызалась в ногти.

Это ведь три недели. Я смогу пережить три недели.

Я выгрузила две коробки в гараж вместе с остальными вещами и заперла дверь. Мой отец нехотя согласился разрешить мне хранить вещи там, где мама парковала свою машину, так что мне не пришлось возиться со складскими помещениями. Я знала, что стоит мне запереть свои вещи в каком-нибудь захудалом металлическом здании, как я тут же вспомню о том, что мне нужно что-то достать. Таким образом, у меня все будет под рукой, а мамина машина точно сможет продержаться три недели.

Я воспользовался ключом, чтобы войти в боковую дверь дома, расположенную ближе всего к гаражу. — Привет, мам, это я, — позвала я, бросая ключи на скамейку у стены.

— О, София! — сказала мама, поспешно выходя из другой комнаты. — Я так рада, что ты дома.

— Да, это будет приятный маленький визит, — сказала я с принужденной улыбкой. — Алессия все еще здесь?

— Нет, — ворчала она. — Она уехала сегодня раньше, хотя я не была этому рада. Она настояла на том, чтобы вернуться в свою квартиру. Она будет здесь на воскресном ужине, но, возможно, мне придется зайти раньше, чтобы проведать ее.

— О! Это произошло быстро. Я надеялась, что смогу увидеть ее, пока она дома.

— Было бы замечательно иметь вас обеих под одной крышей. Я думаю, что больше всего ее беспокоят проблемы с парнем. Может быть, ты могла бы позвонить ей. Возможно, это будет полезным, если ты поговоришь со своей сестрой.

— Да, я обязательно позвоню ей через некоторое время.

— Хорошо. А сейчас, пока ты здесь, я как раз просматривала схему рассадки для выпускного вечера и хочу, чтобы ты взглянула. — Она взяла меня за руку и потянула в сторону кухни.

— Я могу посмотреть, но ты же знаешь, мне все равно, где сидеть. — Она прекрасно знала, что мне не только все равно, где сидеть, у меня вообще не было желания устраивать вечеринку. Это было ее мероприятие, и я не имела к нему никакого отношения. Однако я не отказала ей в просьбе устроить вечеринку, так что я сама виновата, что мне пришлось иметь дело с ее непрекращающимся планированием. Она жила ради таких вещей, и мне было неприятно лишать ее этого.

Моя мама не была плохой женщиной; на самом деле, в ней было много качеств, которые я уважала. Она, как никто другой в семье, была склонна называть вещи так, как она их видела. За годы жизни я научилась у мамы некоторым красочным выражениям. Однажды она так обругала полицейского, что тот покраснел.

Мама была единственным ребенком в итальянской семье, что большая редкость. У меня сложилось впечатление, что в детстве она была одинока, и семейные собрания были ее любимой социальной отдушиной. Как только она стала достаточно взрослой, чтобы принимать гостей, вечеринки стали ее любимым занятием. Со временем она расправила крылья и стала использовать свои таланты во благо, организуя благотворительные мероприятия. Это помогло сократить количество семейных мероприятий, поэтому мы все поддерживали ее начинания.

Эта женщина оживала при мысли о проведении мероприятия, поэтому, если не считать нескольких ворчаний под нос, я не ссорилась с ней из-за вечеринки. Сто пятьдесят наших самых близких друзей и родственников присоединятся к нам, чтобы отпраздновать мой выпускной.

Я с ужасом ждала каждой минуты.

— Смотри сюда. Я попросила Вику вместе с гостями пересесть за стол Уоттеров, — объяснила она, протягивая мне таблицу столов, исписанную мелкими каракулями имен. — Они владеют тем маленьким баром в Сохо — Black Horse или Purple Pig — что-то в этом роде. Я слышала, что они свингеры, так что Вика должна быть с ними. Никогда не знаешь, что скажет эта женщина, и я бы не хотела беспокоиться о том, что она будет сидеть с кем-то важным.

Я слушала ее болтовню лишь наполовину, пока мои глаза перебегали от одного стола к другому, едва регистрируя имена, пока одно конкретное имя не привлекло мое внимание. — Ма, почему здесь имя Нико? — Я недоверчиво посмотрела на нее, но она не встретила мой взгляд.

— Не называй меня так. Ты знаешь, что я ненавижу это.

— Ма, — выдавила я из себя, все еще ожидая объяснений.

— Вы долгое время были друзьями. — Она пожала плечами, внезапно забрав лист из моих рук. — Эта вечеринка для тебя; я хотела, чтобы там были твои друзья. — Ее тон был слишком невинным, когда она пыталась упаковать в подарок то, что явно было нарушением определенных границ.

— Мы не дружим уже много лет - ты же знаешь. — Я была в ярости на нее и едва могла сдержать свой гнев. Увидев его имя, я мгновенно вызвала в памяти его лицо, искаженное отвращением и презрением после нашего последнего разговора. Я полагала, что это была фаза или какое-то недоразумение, что он переживет то, что его огорчило, и все вернется на круги своя.

Это было семь лет назад.

После того дня ничто уже не было прежним.

Мама посмотрела на меня извиняющимися глазами. — Мне очень жаль, малышка. Ты же знаешь, я не хотела тебя расстраивать.

Я испустила долгий, покорный вздох, мой гнев быстро рассеялся от ее раскаяния. — Я знаю, мама. Я уверена, что все будет хорошо. Возможно, он даже не появится. — Это была правда. Я не видела его семь лет, так каковы были шансы, что он действительно появится на вечеринке в мою честь?

Мама натянуто улыбнулась, что подозрительно напоминало чувство вины, но прежде чем я успела задать ей вопрос, она сменила тему. — Давай пойдем покупать платья, только ты и я. Завтра у меня будет время, а мы так давно не делали ничего вместе. Мы можем пройтись по магазинам и пообедать. Мы найдем тебе что-нибудь идеальное, чтобы ты могла надеть его на вечеринку!

О, черт.

В представлении моей матери идеальное платье было чем-то сродни тому, что Золушка надевает на бал. Мое чувство стиля и ее не совпадали, но она была так взволнована, что я не могла найти слов, чтобы отказаться. — Да, мы можем это сделать.

— Замечательно! А я открыла солнечную комнату и начала обустраивать твою старую студию, чтобы ты могла рисовать, пока ты здесь. — Она сделала паузу, и в ее глазах появилась усталая грусть. — Никогда не думала, что скажу это, но мне не хватает твоих красок по всему дому.

Я была младшей — малышкой в семье, и она испытала глубокое чувство утраты, когда оказалась без детей. В тот первый год, когда я училась в Колумбийском университете, она устроила дюжину вечеринок, чтобы занять себя. С тех пор она освоилась на следующем этапе своей жизни и была довольна, пока мы все приходили на еженедельные ужины.

— Это мило, мама. Спасибо. — Я подошла к ее протянутым рукам, и она тепло обняла меня.

— Мы рады, что ты дома, даже если это всего лишь на несколько недель. Устраивайся и дай мне знать, если я что-то забыла, хорошо?

— Да, звучит неплохо. — Я поцеловала ее в щеку и направилась к лестнице. У нас с сестрами были свои спальни на втором этаже, а также четвертая комната, которая принадлежала нашему старшему брату. Дверь в нее всегда оставалась закрытой, что, вероятно, помогло забыть об этом, чем если бы мои родители просто освободили комнату и посвятили ее другому назначению. Вместо этого она была постоянным памятником тому, что мы все потеряли.

Я миллион раз в жизни ходила по дороге к своей комнате, и трудно было не почувствовать себя той потерянной девочкой, которой я когда-то была, когда повторяла те же шаги. Именно поэтому я никогда не поднималась туда после переезда. Даже когда я заходила в воскресенье на наши обязательные семейные ужины, я держалась первого этажа. Видеть закрытую дверь было и так тяжело для моего избитого сердца, но напоминание о Нико было выше его сил. Вместо того чтобы распаковать вещи, я свернулась калачиком под одеялом своей двуспальной кровати и позволила сильным рукам горя увлечь меня под поверхность его ледяных вод.

Сейчас

4

СОФИЯ

Сейчас

Я был не таким, как другие дети в католической школе Ксавьера. Когда они рассказывали о своих игровых консолях и экстравагантных семейных отпусках, было легко понять, что их семьи отличаются от моей. Их мамы не работали и могли приходить в школу на школьные праздники. На их днях рождения были надувные замки и фокусники. Мы жили в крошечном доме с двумя спальнями и никогда не ездили в отпуск всей семьей.

Однажды, когда мои родители ссорились, я услышал, как отец назвал мою школу пустой тратой денег. Мама крикнула в ответ, что она не просит многого, и школа Ксавьера была тем местом, где она провела черту. Думаю, мама победила, потому что меня так и не перевели в государственную школу.

Я не возражал против школы Ксавьера. Учителя были хорошие, и там была огромная игровая площадка с турниками. Я был больше и сильнее других мальчиков в начальных классах, поэтому я всегда побеждал, когда мы соревновались, особенно на перекладинах. Возможно, я не был таким же, как другие дети, но то, что я был сильным и быстрым, помогло мне завести друзей.

Примерно через неделю после знакомства с девочкой-божьей коровкой я удивился, увидев ее сидящей на качелях в моей школе на перемене. Раньше я никогда не замечал ее в своей школе, но там было много детей, а детский сад и начальные классы отдыхали вместе после обеда. Она не качалась, она просто сидела на качелях и смотрела на грязь внизу.

— Привет, девочка-божья коровка. Ты всегда ходила в мою школу? — спросил я, встав перед ней.

Когда она подняла глаза и посмотрела на меня, она уже не была похожа на себя прежнюю. На секунду я подумал, не ошибся ли я, но красные кроссовки и желтая куртка были такими же, и я был уверен, что это она.

Она не сказала ни слова, только кивнула.

— В каком ты классе? — спросил я из любопытства, удивляясь, как я раньше ее не заметил.

— В детском саду, — ответила она тоненьким голосом.

Я не был уверен, что случилось, но я мог сказать, что она расстроена. — Ты в порядке?

Она задумалась на минуту, прежде чем покачать головой.

Качели рядом с ней были пусты, поэтому я сел. — Ты хочешь, чтобы я позвал учителя?

Она снова покачала головой.

— Есть ли что-нибудь, что я могу сделать?

На этот раз, когда она посмотрела на меня, чтобы ответить, по ее щеке скатилась слеза. Я вспомнил, как она радовалась, охотясь за божьими коровками, и как ее улыбка заставила меня улыбнуться в ответ. Больше всего на свете я хотел вернуть это счастье на ее лицо.

— Эй, Нико! Приходи ко мне на соревнования! Я тренировался и знаю, что смогу победить тебя в этот раз, — позвал один из мальчиков, подойдя к качелям. Еще несколько детей присоединились к нему, ожидая моего ответа.

— Нет, не сейчас. Вы, ребята, соревнуйтесь без меня.

— Давай, Нико, — подтолкнул один из других мальчиков. — Не трать на нее свое время. София ведет себя странно и не хочет разговаривать. Пойдем поиграем с нами на перекладине.

Я не был уверен, почему его слова расстроили меня, но они заставили меня захотеть столкнуть его на землю. — Заткнись, Джон. Я все равно не хочу с вами соревноваться, — рявкнул я ему в ответ, сверкнув глазами.

Дети ушли, бормоча хорошо и неважно, пока снова не остались только я и девочка. Мы сидели в тишине в течение минуты, просто наблюдая за игрой других детей, пока мы пинали рыхлую грязь под нами.

— Ты любишь качаться? — спросил я ее, не уверенный, что она ответит.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах появился крошечный намек на свет, которого не было несколько мгновений назад, когда она кивнула мне. Я оттолкнулся и начал раскачиваться, и она сделала то же самое. Мы провели остаток перемены на качелях вместе, не говоря ни слова.

Каждый день на той неделе проходил одинаково. Когда я приходил на перемену, она уже была на качелях, просто сидела там. Как только я присоединялся к ней, мы начинали качаться.

В пятницу, когда перемена закончилась и нам нужно было возвращаться в свои классы, я остановил ее и слегка улыбнулся. — Пока, девочка-божья коровка. Увидимся на следующей неделе.

Впервые за всю неделю она улыбнулась, и моя грудь наполнилась теплом и счастьем, о существовании которого я даже не подозревал.

С этого момента я принадлежал ей.

После смерти Марко я молчала о том, что видела. Какое-то время я вообще ничего не говорила. Ни слова. Они объясняли это горем, и отчасти так оно и было, но это была и травма от того, что я стала свидетельницей смерти брата.

Когда Марко был убит, мои родители рассказали миру историю о том, что он погиб в результате неудачного ограбления. Мама объяснила, что двое мужчин в масках напали на моего отца, пытаясь украсть у него деньги. Она солгала, но я не знала, почему, и была слишком убита горем, чтобы спорить.

Мама и сестры плакали — даже Мария, а она никогда не плакала — но я не могла.

Я была неполноценной.

Вместо этого я ушла в свое творчество. Я рисовала темные абстракции и сломанных людей часами напролет.

Пока я рисовала, мои мысли блуждали. Я пыталась решить, могла ли я сделать что-то по-другому, чтобы помочь. Я размышляла о том, почему мои мама и папа лгут и как мой папа может драться, как герои боевиков по телевизору. Я размышляла о том, почему мой отец оставил Марко.

Ответы не приходили быстро, но со временем я собрала все воедино.

Когда я выросла, я наблюдала за своей семьей критическим взглядом. Они никогда не догадывались, что я знаю, но я знала. Я знала обо всем. О каждом секрете. О каждой лжи. Все наше семейное дерево было построено на них. Как научиться доверять самым близким людям, когда они, глядя тебе в глаза, лгут тебе?

Ложь за ложью.

Никогда правда.

Единственное место, где была хоть какая-то честность, была моя студия. В моем творчестве.

Именно там я нашла себя на следующий день после фиаско на обеде с матерью — я позволила своим эмоциям выплеснуться на холст. Иногда, когда я начинала рисовать, у меня в голове был конкретный образ, а иногда я начинала картину, не имея ни малейшего представления о том, куда приведут меня кисти.

Сегодня был один из таких вечеров.

Картина начиналась как портрет молодой женщины, но мазки желтого и зеленого цветов обвились вокруг нее, змеями огибая ее плечо и уходя в волнистые волосы. В ее глазах была печаль, но она не боялась. Змеи не были ее врагами, они были частью ее самой.

— Твои работы замечательны, и так было всегда. — Раскатистый голос моего отца наполнил комнату, и я оглянулась в знак приветствия.

Учитывая его профессию, он мог показаться удивительно обычным. Он выглядел как любой другой мужчина средних лет, хорошо одетый и подтянутый. На неискушенный взгляд он был привлекательным, но в остальном средним. Я всегда разрывалась между своими чувствами к нему. Я уважала то, что он расправился с людьми, убившими моего брата, но если бы не его выбор в жизни, мой брат, скорее всего, был бы жив. Из-за этого я никогда не могла с ним сблизиться. Однако, чем старше я становилась, тем больше прощала его, потому что понимала, что мои гены достались мне непосредственно от него, и я не лучше.

— Спасибо, папа. Тебе что-нибудь нужно? — спросила я, отложив кисть. Я сразу перешла к делу, потому что меня не интересовала компания. Мое настроение оставалось совершенно мрачным с прошлого дня.

— Не совсем. Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты побаловала свою маму вечеринкой. Ты же знаешь, как она любит свои вечеринки.

— Да, я знаю, даже если она вмешивается туда, куда не имеет никакого права, — пробурчала я, глядя на свои суетливые руки.

— Постарайся помнить, что у каждой истории есть две стороны.

Ты бы так сказал, если бы я пригласила твоих врагов на чай? Я отчаянно хотела спросить, но держала губы на замке. Он знал, что я не хочу иметь ничего общего с Нико, но все равно поддерживал мою мать в ее заговоре. — Я уже взрослая, папа. Мне не нужно, чтобы кто-то из вас пытался организовать счастливое воссоединение от моего имени. — Слова прозвучали резко, когда я взглянула на отца.

Он поджал губы и поднял подбородок. — Боюсь, что уже поздновато. Когда твоя мама сказала мне, что встретила Нико, я предложил ей пригласить его на ужин.

— Просто отмени. Все время что-то случается. Скажи ему, что у нас в семье болезнь.

Отец поднял брови, затем бросил взгляд в сторону прихожей.

— Сегодня вечером? Он уже здесь? — недоверчиво спросила я.

Он натянуто и извинительно улыбнулся.

Я не могла поверить, что это происходит. Конечно, после нашего мучительно неловкого обеда мама могла понять, что нагнетать обстановку не стоит. Конечно, у нее должно быть больше здравого смысла.

Однако, судя по гримасе отца, ответ был отрицательным. Нет, это не так.

— Нет проблем, — сказала я, повернувшись к холсту, уши пылали от гнева. — Вы, ребята, наслаждайтесь ужином.

— София, — холодно произнес отец.

— Я больше не ребенок. Вы не можете заставить меня делать то, чего я не хочу.

— Может быть, ты и стала взрослой, но это не оправдывает твоей грубости. Члены этой семьи не прячутся в своих комнатах, когда у нас гость. — Его тон был решительным. Он не собирался уходить от темы.

Я не хотела начинать свое пребывание в доме с родителями с ужасной ссоры. После многих лет практики прикусывания языка, я могла применить этот навык, а затем сделать так, чтобы мои родители поняли, что это больше никогда не повторится. — Хорошо. Я буду там через несколько минут. — Хотя слова были согласием, в моем тоне не было ничего примиряющего. Я хотела, чтобы не было никакого недопонимания, что я не рада этому.

— Хорошая девочка, — пробормотал он, протягивая руку, чтобы погладить мои волосы. — Ты знаешь, что мы хотим для тебя только лучшего. — Он еще раз натянуто улыбнулся и вышел из комнаты.

Когда я осталась одна, мои легкие сжались, а плечи сгорбились. Менее чем через двадцать четыре часа мне придется встретиться с Нико во второй раз. По крайней мере, у меня была минутка, чтобы прийти в себя перед нашим следующим общением.

Я схватила телефон, чтобы пойти привести себя в порядок, и заметила сообщение от Майкла.

Ты выживаешь со своей семьей?

Я рассмеялась от точности его вопроса. Это было то, что я делала, когда была со своей семьей — выживала. Я никогда не была счастлива. Я просто плыла по течению от одного дня к другому.

Я полагаю. Если меня нужно будет спасать, я дам тебе знать. Спасать. Почему меня должны были спасать от моей собственной семьи? Я больше не была ребенком. Разве у меня не было сил взять свою жизнь в свои руки, а не позволять им вести меня за собой, как дрессированного ретривера?

Обед завтра?

Я помогаю маме готовиться к выпускному. На следующей неделе?

Звучит неплохо.

Чем больше я думала об этом, тем решительнее становилась. Если мои родители настаивали на том, чтобы я присоединилась к ним за ужином, то я сделаю это на своих условиях. Черт, если бы я действительно хотела, мне не пришлось бы оставаться в их доме. Не все в жизни можно было выбирать, но я должна была взять на себя ответственность за то, что мне подвластно. Легко жаловаться и скулить из-за того, что все тяжело, но это не значит, что у меня нет выбора. Иногда обстоятельства делали этот выбор трудным, но это все равно был выбор.

Ужин был моим выбором. Я буду присутствовать на маленькой подставе моих родителей, но я не буду играть роль хнычущего, раненного щенка. Я буду сильной, независимой женщиной, какой я себя знала. Нико мог расстроить меня лишь настолько, насколько я позволяла ему, и я решила не позволять ему влиять на меня.

Я была Дженовезе, и мы были сделаны из холодной стали.

Пребывание дома позволило мне перестроиться и превратиться в маленькую испуганную девочку, которой я была так долго. За несколько часов я забыла о женщине, которой стала. Они не знали этой моей стороны, но они многого не знали. Неудивительно, что именно Майкл напомнил мне об этом, даже если это и не входило в его намерения.

Майкл стал моим спасательным кругом после ухода Нико. Он поднял меня с земли, отряхнул от пыли и помог мне найти себя.

В моей семье у всех были секреты, и Майкл был моим.

В доме, как я и помнил, пахло минестроне. Я не проводил много времени у нее дома, когда мы были младше, особенно когда наступило половое созревание и ее отец стал более опекающим. Большую часть нашего совместного времени мы проводили в школе, но я иногда бывал у нее дома, и в этом месте часто пахло минестроне.

У меня были смешанные эмоции по поводу пребывания здесь. Часть меня боялась удушающей неловкости от того, что я буду сидеть рядом с ней и знать, что она меня ненавидит. У меня не было определенного плана на наш маленький обед, но мне все равно удалось удивить себя тем, как я справился с ситуацией. Мне нужно было снять напряжение и заставить ее впустить меня, но я не собирался вскрывать себя ради нее. Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел их остановить. Когда я увидел, что она смотрит на меня с такой болью, я не смог сдержаться. Мне нужно было, чтобы она знала, что она не одна.

Мои чувства были восприняты не очень хорошо.

По крайней мере, наше первое общение закончилось — я знал, что это будет самая трудная часть. Ужин мог оказаться таким же сплошным пиздецом, каким был обед, но часть меня это не волновало. Часть меня все равно предпочла бы увидеть ее, прикоснуться к ней, почувствовать ее запах, чем оставить ее в покое.

Да, я был засранцем.

Конечно, когда Энцо предложил мне зайти к нему на ужин, я не мог отказаться. Если бы у меня был выбор, я бы им воспользовался? Наверное, нет. Я не был защитником на детской площадке, с которым выросла София. Мальчик, которого она знала, вырос в ожесточенного, эгоистичного мужчину. Было время, когда я сделал бы все, чтобы она не расстраивалась, но теперь я провел слишком много лет, заботясь о своих собственных интересах. После того, как я почувствовал свои губы на ее коже, ощутил аромат ягод и сливок на ее волосах и увидел искорки в ее лесных глазах, я захотел большего — независимо от того, причинит это ей боль или нет.

Когда миссис Дженовезе направила меня в столовую, я заметил, что обои сменили, но все остальное осталось прежним. Длинный вишнево-красный стол с восемью стульями заполнял всю комнату, а у задней стены стоял формальный посудный шкаф, заставленный бьющимися предметами. На одном конце стола были установлены четыре стула — во главе стола, один на ближней стороне и два на дальней стороне. Два места вместе явно предназначались для нас, и мне было интересно, как отреагирует София.

— Итак, Нико, Энцо сказал мне, что ты профессиональный боксер. — Карлотта посмотрела на меня с ожиданием, хотя технически она не задавала мне вопрос.

— Да, мэм. В тяжелом весе труднее найти соперников, поэтому я теперь дерусь не так часто.

— Еще бы. Ты так вырос с тех пор, как мы видели тебя в последний раз! Какой у тебя сейчас рост?

— Шесть футов четыре дюйма. Последние четыре дюйма появились у меня только к двадцати годам.

— Ну разве это не здорово? Конечно, ты всегда был крупным для своего возраста, но все же... Я почти не узнала тебя! — Мы оба немного посмеялись, когда Энцо присоединился к нам за столом. Миссис Дженовезе налила немного вина, и мы болтали о несущественных вещах, пока ждали, когда София присоединится к нам. Все эти неловкие разговоры стоили потраченного времени, когда она вошла в комнату.

София грациозно вошла в столовую в ярком красном платье, которое облегало ее стройную фигуру, подчеркивая ее скромные изгибы. На ее лице была широкая улыбка, накрашенная кроваво-красным цветом в тон платью. Она была чертовски сексуальна, и мой член оживал при одном только ее виде.

Это была не та женщина, с которой я столкнулся накануне.

София пришла на ужин готовая к игре, и я был более чем готов. Ее реакция за обедом была честной и прямой; это было шоу... вызов.

Я жил ради хорошего вызова.

— Извините, что заставил вас всех ждать. Мне нужно было освежиться. — Она без колебаний прошла к сиденью рядом со мной, а я встал, чтобы помочь ей сесть в кресло. — Спасибо, Нико.

— Всегда пожалуйста, — ответил я, мой голос был чувственной лаской.

Она притворилась, что ее это не волнует, но волоски на ее руках встали дыбом от моего голоса. Мне это чертовски нравилось. У нас с Софией никогда не было возможности полностью исследовать друг друга в сексуальном плане, и было очевидно, что я упустил свой шанс. Между нами была такая связь, что ее тело не могло не откликаться на мое. Секс с ней стоил бы того билета в один конец в ад, который я заработаю, если уже не отправился туда.

Комната внезапно нагрелась от наплыва сексуального напряжения, а также понятного дискомфорта ее родителей.

— Ну, — позвала миссис Дженовезе. — Полагаю, я принесу закуски. — Она убежала на кухню и быстро вернулась с тарелкой мяса и сыров.

— Мама, все пахнет очень вкусно, — сказала София, потянувшись за своим бокалом. — Я бы сказала, что этот вечер требует тоста.

Мы подняли бокалы, и Энцо сузил глаза на свою дочь, так же, как и я, понимая ее игры.

— За давно потерянных друзей и неожиданные воссоединения. — Она перевела взгляд на меня, на ее губах играла приторная улыбка.

Чего бы я только не отдал, чтобы увидеть эти губы распухшими и размазанными после моего безумного поцелуя. Она думала, что управляет шоу — что она может войти сюда, поиграть со мной в свое удовольствие, а потом уйти, не оглянувшись назад.

Она понятия не имела, с кем имеет дело.

Прежде чем мы опустили бокалы, чтобы выпить, я добавил свой собственный вклад. — За новые начинания и за счастливые концы. — Я приправил свой тост большой дозой недосказанности, удерживая ее взгляд, пока произносил слова. Была большая вероятность того, что Энцо вскочит и вырвет мне глотку за этот комментарий, но мне нужно было показать ей, что она не может повлиять на меня.

Ее горло подрагивало, когда она пыталась сглотнуть, пока мы звенели бокалами. Затем она прочистила горло и поднесла бокал ко рту. Я позавидовал глубокой красной жидкости, коснувшейся ее губ, и подумал, сделает ли вино ее еще более дерзкой или заставит уползти обратно в свою раковину.

Энцо и Карлотта начали есть, но как только я поднял руку, чтобы достать блюдо, София поднялась.

— Пожалуйста, позволь мне. Насколько я помню, ты не очень любишь сыр, так что немного мяса и, может быть, оливки? — Она положила несколько блюд на мою тарелку, случайно уровнив одну из оливок на стол. — Упс! Похоже, эта моя. — Она подняла оливку и положила ее между губами, нежно всасывая сок и удерживая мой взгляд, пока оливка не исчезла в ее рту. — Ммммм... вкусно, — промурлыкала она.

— Господи Иисусе, — пробормотал Энцо. Он ни за что на свете не стал бы мириться с нашим поведением, если бы не был инициатором нашей встречи. Он хотел, чтобы мы с Софией общались, поэтому у него не было выбора в этом вопросе.

Надеясь, что мой босс не вырвет мне глотку, я прочистил горло. — Миссис Дженовезе, как продвигаются планы по организации большой вечеринки?

Карлотта была рада поддержать разговор и дать нам всем передышку от напряжения, она рассказала все подробности запланированного ею торжества. Мы ели суп с восхитительным хлебом и потягивали вино, обсуждая текущее состояние нью-йоркской политической сцены и то, как далеко пройдут Patriots в плей-офф.

Все это время мы с Софией вели молчаливую войну — случайное прикосновение ее руки к моей в разговоре, моя рука, перекинутая через спинку ее стула, слизывание ею крема с пальцев, когда она пробовала тирамису, и мое колено, случайно прислонившееся к ее колену, когда я повернулся, чтобы послушать ее отца. Это была война между двумя взрослыми людьми, где удары были стратегическими актами случайного флирта, а прямой удар приводил к покрасневшим щекам и одышке.

Я находил все это бесконечно увлекательным, потому что, независимо от исхода, я бы победил. Она пыталась заявить о своем безразличии, но ей удалось лишь доказать обратное.

Сегодня София Дженовезе была моей в той же степени, что и в тот день, когда я ушел.

И если и были какие-то сомнения, то именно она предоставила доказательства, чтобы уничтожить эти сомнения, хотя и не по своей воле. В одном из своих многочисленных чувственных приемов она распустила свои длинные золотистые волосы, освободив пряди от изящного пучка. При этом она потянула за ожерелье, которое было спрятано под вырезом ее платья.

Мой взгляд сразу же привлек маленький кулон в форме Эйфелевой башни, и весь юмор испарился. Моя поза напряглась, и она мгновенно заметила мою внезапную перемену. Когда она поняла, на чем остановился мой взгляд, ее рука метнулась к груди и спрятала кулон обратно. Она прилагала все усилия, чтобы выглядеть непринужденной и незаинтересованной, но точка пульса на ее шее билась, как крылья колибри.

Внутри меня вдруг забурлили эмоции.

София испытывала ко мне чувства — в конце концов, ненависть была чувством — и она явно ощущала сексуальное напряжение, что давало мне надежду на то, что я смогу ослабить ее защиту. Но увиденное ожерелье дало мне основания полагать, что я был гораздо ближе к получению своего приза, чем когда-либо думал. Я был ошеломлен тем, что она все еще владела этой вещью, не говоря уже о том, что носила ее.

София могла этого не знать, но она была моей.

Теперь мне нужно было только доказать это.

В течение нескольких дней после ужина с Нико я ругала себя за то, что обнажила ожерелье. Я так спешила со своим маленьким планом выставить себя напоказ, что совершенно забыла, что ношу его. Этот самодовольный ублюдок, вероятно, ушел из дома в уверенности, что я все еще питаю к нему безответную любовь, хотя это было совсем не так. Мне просто нравилось ожерелье. Это не имело никакого отношения к человеку, который мне его подарил.

Я не была влюбленным подростком, цепляющимся за остатки своей первой любви.

Это было абсурдно.

Я изучала искусство, поэтому оценила культурное значение Парижа в мире искусства. Эйфелева башня была всего лишь символом моей любви к живописи. Вот и все.

Сколько раз я должна была повторить себе это, чтобы поверить?

Эти мысли проносились в моей голове столько раз, что кружилась голова. Они присутствовали во время воскресного ужина в доме моих родителей, когда Алессия привела своего нового парня, Луку. Они присутствовали на моей первой рабочей неделе и были на виду, когда я сегодня принимала диплом перед сотнями зрителей. День, который должен был быть посвящен моим достижениям и трепету будущих начинаний, был отягощен нависшими тенями прошлого, как мошкарой, от которой я не могла избавиться.

Несмотря на отвлекающие факторы, церемония прошла гладко. Я была невероятно горда тем, чего достигла, и тем, что продолжила свое дело, несмотря на множество людей, которые неоднократно предупреждали меня о невозможности трудоустройства с дипломом художника. Раз за разом я игнорировала их предостережения и оставалась при своем мнении.

Я была в восторге от того, что хочу перенести мир искусства в двадцать первый век, перенеся продажи и оценку искусства в мир социальных сетей. Я хотела продавать свои работы любителям искусства и налаживать отношения с людьми, которые следят за моими творениями, а не полагаться на сделку на расстоянии вытянутой руки через галерею. Я была уверена, что новая эра культурной экспансии ждет своего часа, и я была рада возглавить ее. Пока мое новое деловое предприятие не пустило корни, я все еще планировала работать в галерее, но моей долгосрочной целью были продажи через Интернет.

У меня была степень и возможность реализовать свои мечты, так что я должна была быть на седьмом небе от счастья. Я хотела этого. Я действительно старалась. Если бы не эти проклятые мысли о Нико и ожерелье, день прошел бы идеально.

К тому времени, когда церемония закончилась и мы вернулись в дом моих родителей для частного празднования окончания университета, меня физически тошнило от собственных мыслей. День за днем я бегала в колесе хомяка и ни на шаг не приблизилась к тому, чтобы понять, как справиться с Нико. На следующий вечер я увижу его на своей вечеринке, и мне отчаянно нужна была стратегия.

Мои родители и сестры подняли тост за мои успехи бокалом шампанского, мы все улыбались и говорили о предстоящей вечеринке. Я изо всех сил старалась участвовать, но как только появлялась возможность, я выскальзывала на террасу с видом на залив, где свежий вечерний воздух мог очистить мою голову.

Ты не просто появляешься в моих мыслях, ты живешь в них.

О чем, черт возьми, он думал, говоря мне это? Нико не имел права появляться ни с того ни с сего и бросать такую бомбу. Каждый раз, когда мой разум воспроизводил его обжигающий голос, произносящий эти слова, моя кровь согревала меня изнутри, как нагретые волокна в электрическом одеяле.

Я говорила себе, что его жар — это просто гнев, но в глубине души я знала, что это нечто большее. Мне хотелось выпить еще один бокал шампанского, чтобы заглушить мысли, которые шептали о том, какая я лицемерка. Потому что, как бы я не ненавидела лжецов, я знала, что лгу сама себе. В какой-то степени жар был вызван гневом, но был и более серьезный источник. Более инстинктивный. Висцеральный.

Я все еще страстно желала Антонико Конти.

Как можно забыть того, кто был твоим всем? Никак. Этот человек жил в тебе, независимо от того, стоял ли он рядом с тобой или находился за тысячу миль. Тот факт, что я до сих пор ношу ожерелье, которое он купил для меня, был не только доказательством того, что я все еще дорожу им. Это было доказательством того, что я даже не пыталась жить дальше.

Неудивительно, что у меня не было других парней. Я говорила себе, что мне это неинтересно или что приоритетом для меня является учеба, а не парни. Но теперь мне пришлось признать, что все это было полной ерундой. Я отвернулась от этой части своей жизни, надеясь, что она наладится сама собой, и была удивлена, когда семь лет спустя обнаружила, что заброшенный чердак моей личной жизни остался таким же, каким я его оставила. Еще несколько паутинок и слой пыли, но в остальном ничего не изменилось.

Я могла бы попытаться встретить кого-то нового или, по крайней мере, убрать напоминания о Нико из своей жизни. А в противном случае, если я не собиралась вырывать сорняк с корнем, мне следовало признать свои чувства и бороться за то, чего хотело мое сердце.

Но теперь все было не так просто.

Теперь все изменилось.

Я изменилась, и я никак не могла открыть ему свои секреты.

Когда я смотрела на берег, дрожа от холода, я поняла, что в любом случае это должно прекратиться. Я не могла продолжать держать факел для него. Пришло время отпустить его или открыться ему и рискнуть быть опустошенной снова. От одной этой мысли у меня сильно забурчало в животе. Неужели это моя теоретическая интуиция говорила мне, что я должна отпустить его? Эта мысль была не менее огорчительной.

Споры кружились в бесконечном водовороте, не приближаясь ни к какому разумному решению. Взбаламученная вода будоражила воспоминания о тех временах, когда я пробиралась в тот же внутренний дворик, чтобы встретиться с Нико, когда он хотел рассказать мне о том, как впервые сел за руль или как прошел его первый день в школе. Мой отец не пускал мальчиков к нам домой — мне не разрешалось ходить на свидания до шестнадцати лет — и сколько бы я не доказывала, что Нико просто друг, мои родители не соглашались. У него не было мобильного телефона, поэтому мы не могли переписываться. Иногда мы общались в школе или разговаривали по телефону, но время от времени он появлялся у меня дома без предупреждения и кидал камешки в окно моей спальни, пока я не встречала его на улице.

В течение десяти лет, с пяти лет до пятнадцати, Нико был моей жизнью. Он был добрым, чистым и честным. Он был моим спасением от всего, что я ненавидела в этом мире. В пятнадцать лет я прожила с ним больше, чем без него, и не могла представить, что когда-нибудь потеряю его.

В последний год нашей дружбы наши отношения начали перерастать в нечто... большее — нечто еще более прекрасное, чем было раньше, о чем я даже не подозревала. Я училась на первом курсе, он — на втором, мы оба были в старших классах нашей частной школы K-12. Все началось с милых записок, оставленных в моем шкафчике, затем дошло до держания меня за руку в коридорах и до первого поцелуя — мгновения в шкафу с принадлежностями в кабинете рисования.

Я всегда любила Нико, но на первом курсе я влюбилась в него.

Не просто подростковая влюбленность. Нико стал моей любимой частью каждого дня и тем, что я представляла в своей голове каждую ночь, когда засыпала. Он поселился глубоко внутри моего естества, его корни переплелись с моими, как два красных дерева, на первый взгляд отдельные, но при близком рассмотрении оказавшиеся одним целым.

Когда он оставил меня, он жестоко разорвал нас, и мои раны так и не зажили. Я убеждала себя, что они затянулись, наложив повязки на зияющие раны, но под ними я была такой же ранимой и пострадавшей, как и семь лет назад.

И теперь он вернулся, чтобы бросить соль в эти раны. Почему сейчас? Я не сомневалась, что за его внезапным появлением кроется какая-то причина. Хотела ли я быть рядом с ним, чтобы выяснить это, или самосохранение было важнее? Я не была уверена в том, что собираюсь делать, но в любом случае я была в беде.

— Могу я задать тебе вопрос? — спросил Нико однажды, сидя на качелях рядом со мной.

— Да, наверное. — Я прищурилась, глядя на него в ярком солнечном свете. Мы с Нико подружились за последние недели, и мне нравилось с ним разговаривать.

— Один из ребят в моем классе сказал, что твой брат умер. Поэтому ты такая грустная?

От его вопроса у меня в горле образовался комок. Кроме той ночи, когда Марко умер, я ни разу не плакала по нему. Достаточно было одного вопроса Нико, и слезы навернулись мне на глаза. Если бы я произнесла хоть слово, тяжелые капли хлынули бы потоком, поэтому я просто кивнула.

— Хорошо. Мы не должны говорить об этом. Давай просто посмотрим, как высоко мы сможем раскачаться. Иногда, когда качели поднимаются все выше и выше, мне начинает казаться, что, может быть, я птица и могу летать. Хочешь попробовать?

Я снова кивнула, и мы оттолкнулись ногами, чтобы начать качаться.

Это был единственный раз, когда мы говорили о моем брате.

Каждый день до конца детского сада Нико играл со мной на перемене. Когда наступил конец года, большинство детей были рады летним каникулам, но я с ужасом ждала своего последнего дня в детском саду. Зимние каникулы были достаточно тяжелыми, и это было всего три недели, но три месяца вдали от Нико? Я не была уверена, что смогу выжить. В шесть лет три месяца казались вечностью.

В феврале мне исполнилось шесть лет. Я спросила родителей, может ли Нико прийти на мой праздник, но они сказали, что вечеринки устраиваются только для членов семьи. Это не имело для меня особого смысла, потому что у других детей на днях рождениях были друзья, но папа настоял на своем. Вечеринка прошла нормально. Я надеялась, что в шесть лет я буду чувствовать себя иначе, чем в пять, но этого не произошло. Марко по-прежнему не было, и мое сердце болело по нему каждый день.

Нико был единственным, что притупляло эту боль, поэтому летние каникулы казались худшим наказанием. Три месяца без него. Три месяца ходить мимо закрытой двери Марко каждый раз, когда я поднималась в свою комнату. Три месяца без единственного человека, который мог заставить меня смеяться.

Утром последнего учебного дня я тянула время, пока мама не закричала, что из-за меня все опоздают. Это был последний день, независимо от того, была я там или нет, но я все равно не хотела с этим смириться.

Как и каждый день, Нико присоединился ко мне на качелях. Я никогда не просила его об этом, и он никогда не спрашивал, можно ли это сделать. Он просто уселся на качели рядом со мной и начал качаться. Иногда мы разговаривали, иногда нет. Иногда мы гуляли по площадке, а иногда просто сидели у большого дуба.

Он заставлял меня смеяться, когда я думала, что больше никогда не буду смеяться.

— Ты обещаешь, что вернешься, когда начнется школа? — настороженно спросила я его, когда перемена уже почти закончилась.

— Не уверен, куда бы я еще пошел. Мама говорит, что это единственная школа, в которую я буду ходить, будь то ад или наводнение, что бы это не значило. — Он одарил меня однобокой ухмылкой, от которой тяжесть на моей груди стала более преодолимой. — Как насчет этого — мы устроим соревнование. Ты посчитаешь, сколько божьих коровок ты найдешь этим летом, и я тоже. Когда мы вернемся в школу в следующем году, мы сможем сравнить, кто поймал больше. Договорились?

Его слова так сильно напомнили мне слова Марко в ту ночь, когда его убили, что я тут же бросилась обнимать Нико, крепко прижимаясь к нему.

Он рассмеялся и нежно похлопал меня по спине. — Черт, Соф, ты сильная для девочки..

— Никогда не оставляй меня, Нико. — Я прошептала эти слова ему в грудь, боясь отпустить.

Его руки крепко обхватили меня. — Я не брошу тебя, обещаю. — Из его голоса исчез юмор, и я знала, что он понимает, насколько это важно для меня.

Когда я отстранилась, я одарила его дрожащей улыбкой, а затем, не прощаясь, бросилась внутрь. Не было причин для прощания, когда мы увидимся снова. Лето оказалось не таким ужасным, как я ожидала, но я все равно считала дни до начала занятий. В первый день я с тревогой вышла на игровую площадку. К моему удивлению, Нико уже сидел на одной из качелей и ждал с широкой ухмылкой на лице.

— Эй, девочка-божья коровка, хочешь покачаться?

И это было все, что потребовалось. Мы начали качаться, как будто и не было никакого перерыва. Каждый учебный год мы находили любую возможность увидеться, и неважно, как много или мало мы были вместе летом, в сентябре мы встречались, как будто и не расставались вовсе.

Когда я пришла в первый день в среднюю школу, я сразу почувствовала, что что-то изменилось. Нико ждал меня у моего нового шкафчика. Я даже не знала, как он узнал, где он находится, но он стоял, прислонившись к металлической стене и самодовольно скрестив руки на груди.

Он вырос за лето, даже больше, чем обычно. Футболка облегала его руки, и мне приходилось смотреть на него снизу вверх, как никогда раньше. Что-то в том, что он ждал меня, заставляло мой живот чувствовать себя странно. Вместо того чтобы броситься к нему в объятия, как я делала это каждый год, я робко улыбнулась ему. Я видела его несколько раз за лето, но мой папа больше не разрешал ему приходить в гости, как раньше.

— Привет, Божья коровка. Бросай учебники, и я провожу тебя в класс, — уверенно предложил он. Он забрал у меня рюкзак, пока я набирала комбинацию на своем шкафчике, которую я бесконечно практиковала в ночь перед школой.

— Тебе не нужно. Я принесла свое расписание и знаю, где мои занятия, — рассеянно предложила я, открывая дверцу.

— Не будь глупой. Я хочу — это то, что парни делают для своих девушек.

Я чуть не уронила свой новый учебник по математике на ногу, когда его слова дошли до меня. Девушка? Я была девушкой Нико? Я была девушкой, и мы были друзьями... это все, что нужно? Я видела, как мои старшие сестры обсуждали мальчиков, и даже однажды застала Марию целующейся с одним из них, но я даже не думала ни о каких мальчиках в таком ключе.

Мои глаза расширились, когда я посмотрела на него, впитывая тепло его глубоких синих глаз. Я могла бы смотреть в эти глаза каждый день и чувствовать, что все в мире хорошо. Хотела бы я, чтобы Нико поцеловал меня? Мое сердце заколотилось в груди, а по рукам вверх распространилось покалывающее тепло. Да. Мне определенно было бы интересно узнать, каково это — поцеловать Нико. Мысли стремительно пронеслись в моей голове, пока я безучастно смотрела на него. К счастью, мне не пришлось произносить ни слова.

— Я давно хотел этого, но раньше мы были слишком малы. Теперь мы оба в средней школе, и я хочу, чтобы ты была моей девушкой. — Он толкнул меня плечом, в его мужественной браваде проскользнул намек на неуверенность. — Скажи мне, что ты будешь моей девушкой, Божья коровка. — Его мягко произнесенные слова слегка дрогнули, его голос стал более глубоким и мужественным.

Я не знала, что значит быть его девушкой, но мне было все равно. Быть девушкой Нико было просто необходимо — на этой планете не было ничего другого, чего бы я хотела больше. — Я уверена, что всегда была твоей девушкой, — ответила я с неловкой ухмылкой.

— Да, но я хочу, чтобы это было официально. Я хочу, чтобы все здесь знали, что София Дженовезе принадлежит Нико Конти, чтобы ни у кого не оставалось сомнений.

— Ну, тогда, полагаю, у тебя есть девушка.

Нико уронил мою сумку и обхватил меня руками, подняв с земли в медвежьих объятиях и закружив нас по кругу с громким воплем. У меня было много счастливых дней с Нико, но этот был одним из самых ярких.

Я была девушкой Нико Конти.

За пенни, за фунт — так всегда говорила моя мама. Некоторые вещи в жизни — это все или ничего, и София была одной из таких вещей. Связь, которая между нами возникла, не была чем-то таким, что можно было включить или выключить. Я всегда знал о ее существовании, как о лунном свете в темноте ночи. Будь то яркое полнолуние или новолуние, проявляющееся лишь в слабом намеке на тень, она всегда была там.

Закрывая глаза, я не мог видеть ее сияние, но теперь мои глаза были открыты. Я был вынужден вспомнить, каково это — иметь ее в своей жизни. Не было способа избавиться от этого знания. Я также не мог уйти, пока не причинен еще более тяжелый вред.

Мне приказали оберегать ее, а для этого мне нужно быть рядом с ней. Даже если бы я мог защитить ее на расстоянии, я не могу держать ее на расстоянии так же, как не могу не дышать. Если бы я хотел быть рядом с ней, я бы хотел ее всю. Но между нами всегда было бы так много тайн, что мы были обречены на провал. Начинать что-либо с ней было неправильно и могло закончиться только кровавой катастрофой, но я не видел никакого способа обойти это.

Идея непринужденной дружбы с Софией была смехотворна.

С годами, чем дольше я воздерживался от встреч с ней, тем менее выраженным становилось желание, но оно все еще оставалось в глубине моего сознания. Теперь, когда я почувствовал вкус, умерить желание не удавалось. Я хотел погрузиться в нее, заключить ее в свои объятия и никогда не отпускать.

Так я и оказался у нее дома, сидя в тени на заднем дворике, как гребаный гад. Я сказал Энзо, что слежу за домом, чтобы объяснить свое присутствие на записях камер наблюдения. Он предложил мне пойти отпраздновать вместе с ними, но я отказался. София, скорее всего, уже заподозрила мое внезапное появление — не было нужды делать это очевидным.

Я наблюдал за ней и ее семьей в их большой гостиной, когда они поднимали тост за ее выпускной. Она прошла через все ступеньки с искусственной улыбкой на лице, играя роль счастливой выпускницы. Было ли это присутствие ее семьи, которое мешало ей наслаждаться вечером, или это было что-то другое?

Она никогда не ладила со своей семьей. Она часто жаловалась на них, но уходила от темы, когда я задавал ей вопросы. Я мог ее понять — мы с отцом не разговаривали годами, и меньше всего мне хотелось думать о нем, не говоря уже о том, чтобы говорить с друзьями об этом засранце. Семья была сложной, как ни крути, а София никогда не была такой, как все остальные члены ее семьи.

Я наблюдал за их празднованием, не собираясь присоединяться к их маленькой вечеринке. Около часа я прокручивал свои мысли, убивая время и безрассудно предаваясь навязчивой идее, зарождающейся внутри меня. Мое увлечение ею было подобно жестокому ночному шторму, стремящемуся похоронить Восточное побережье в толще воды. Я видел, как он нарастает, и знал, что последствия будут разрушительными, но остановить его было невозможно. Все, что я мог сделать, это приспособиться к последствиям.

Я решил, что буду сидеть в тени и держать свои наклонности сталкера при себе. Однако мой маленький план сорвался в ту минуту, когда София вышла на улицу. С кресла, на котором я сидел часом ранее, я наблюдал, как она обхватила себя руками и подошла к перилам террасы. Я лишь мельком увидел ее профиль — в мягком лунном свете мелькнули ее неприкрытые черты. Кому-то другому она могла показаться просто усталой, но мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что она совершенно потеряна.

Мои мышцы дернулись от желания броситься из темноты и увести ее, пока она не поняла, что без меня никогда не будет чувствовать себя как дома. Но так же быстро я напомнил себе, почему это была такая дерьмовая идея, и вместо этого я продолжал наблюдать за ней и гадать, о чем она может думать. Вспоминала ли она те времена, когда мы встречались на том самом патио много лет назад, или это было желанием мужчины, который оттолкнул единственную женщину, которую он когда-либо любил?

Я никогда не прощу себе того, что сделал, но это было необходимо.

Защита Софии была гораздо важнее моих собственных эгоистичных желаний. Она всегда была такой невинной, потерянной в воображаемом мире, который может познать только художник. Я не должен был рассказывать ей о ее семье, привносить эту тьму в ее жизнь, и если бы я попытался сохранить ее и свои секреты, неизбежный разрыв был бы еще более катастрофическим. Я сошел с этого пути, и теперь обходной путь вернул меня обратно в тот же тупик. На этот раз здесь не было ни выходов, ни разворотов. Я не мог выбраться из этой ситуации обратным путем. На этот раз мы увидим, как все будет происходить — все до мельчайших подробностей.

Не в силах больше сдерживаться, я поднялся с холодного металлического стула. — Как в старые добрые времена, не так ли? — Мой голос был зазубренным лезвием, рассекающим бархатное ночное небо.

София испуганно вскрикнула и в тревоге обернулась. — Нико! Что ты здесь делаешь? Ты напугал меня до смерти. — Всего за несколько секунд на ее лице отразилась вся гамма эмоций — удивление, затем страх, затем волнение, когда она подняла подбородок и повернулась обратно к воде.

Я подошел к перилам, оставив между нами всего несколько дюймов. — Поздравляю, — мягко сказал я — моя версия извинения. Какая-то часть меня хотела притянуть ее обратно к своей груди и заключить в свои теплые объятия, где она могла бы чувствовать себя в безопасности, но я знал, что этот жест не будет оценен по достоинству.

Дрожащий комок воздуха слабым облачком соскользнул с ее губ. — Спасибо.

— Это большое достижение, но ты не выглядишь такой уж взволнованной.

— Да. Просто у меня было много забот. — Ее глаза переместились на меня в сардоническом жесте. — Может, скажешь мне, какого черта ты здесь делаешь?

— Я хотел тебя видеть.

— Только не здесь. Здесь, как в моей жизни. Почему сейчас? Что происходит? — Она повернулась, чтобы опереться бедром на перила, уделяя мне все свое внимание. Я повторил ее позу и рассмотрел ее тонкие черты лица.

Ее волнистые волосы были свободно уложены на макушке, а раскрасневшиеся щеки розовели в прохладном ночном воздухе — все вместе это было восхитительным намеком на то, как захватывающе она будет выглядеть в моей постели. Даже прохладная температура не могла удержать меня от того, чтобы я не возбудился, представив себе это зрелище. Надеясь, что она не посмотрит вниз и не увидит доказательств моих блуждающих мыслей, я снял пальто и накинул его на ее узкие плечи.

— Ты слишком долго пробыла на холоде. Ты замерзнешь до смерти.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— У меня нет для тебя хорошего ответа. Твои родители протянули руку помощи, и это заставило меня задуматься. Одно привело к другому, и теперь я думаю только о тебе.

— Ты не можешь продолжать говорить такие вещи, — прошептала она, ее глаза искали мои.

— Почему нет? Это правда. Это все, чего я когда-либо хотел для тебя — чего-то правдивого, чего-то настоящего. — Ложь и обман — это все, что я мог ей дать. Я не смог бы справиться с собой, если бы каждый день нашей жизни врал ей в лицо.

— Реальность не всегда красива.

Разве я не знал этого? Я был удивлен остротой ее слов и задумался о том, что я упустил в ее жизни за эти годы. Мысль о том, что кто-то может причинить ей боль, заставила мои кулаки сжаться от ярости. — Я хорошо знаю, насколько уродлив может быть этот мир. Именно поэтому я ушел.

— Это ты в своем заблуждении хочешь сказать, что пытался защитить меня? — выпалила она в ответ, сверкая глазами от гнева.

— Это не заблуждение. Я защищал тебя. Я не очень хороший человек. Ты заслуживаешь гораздо лучшего, чем я мог бы тебе дать. — Мои эмоции начали брать верх. Я провел рукой по волосам, пытаясь успокоить вспышку своего темперамента.

— Это был не твой выбор. — Ее палец ткнулся в мою грудь, когда она произносила свои слова. — Разве я хоть раз дала тебе понять, что у моей любви есть условия? Неужели ты думаешь, что я не знаю, что никто не совершенен? Возможно, ты не видел собственного света, но для меня ты был ярким, как летнее солнце. Когда ты покинул меня, я утонула во тьме.

— Мне нечего было предложить тебе... — Прежде чем я смог закончить, она прервала меня.

— Твоя любовь — это все, чего я когда-либо хотела, — шипела она, ее глаза стекленели от непролитых слез.

Мы оба затихли, наши тяжелые вздохи были единственным звуком, проникающим сквозь белый шум в моем мозгу. Ее слова дезориентировали меня. Заставили меня усомниться во всем, что, как мне казалось, я знал... во всем, в чем я был так уверен.

Черт!

Я уже попадал в такие же ловушки — задавал себе вопросы и обсуждал свои сомнения — и я не собирался снова наступать на эту мину. Не давая себе времени на раздумья, я опустил плечо, упершись в живот Софии, и поднял ее в воздух.

— Какого черта ты делаешь? Нико! Опусти меня! — Она ударила руками о мою спину, и я прижал ее дрыгающиеся ноги к груди, удерживая их на месте.

Я быстро взял одну руку и отвесил ей звонкий шлепок по заднице. — Прекрати шуметь, пока не разбудила соседей. — Я повернулся, чтобы выйти на крыльцо, и увидел, что Энцо смотрит на нас изнутри. Я выдержал его пристальный взгляд, размышляя, не вляпался ли я только что в чертову кучу неприятностей, но мужчина просто повернулся обратно к своей жене.

Шок Софии от того, что я шлепнул ее по заднице, успокоил ее во время моего обмена с Энцо, но как только я сделал шаг к лестнице, она возобновила свой протест. — Боже, помоги мне, если ты не опустишь меня, я буду кричать так громко, что разбужу не только соседей.

— Кто-нибудь говорил тебе, что ты милая, когда злишься? — спросил я, ухмыляясь, продолжая нести ее вокруг дома.

— Нико Конти, я серьезно. Ты не можешь просто украсть меня из дома моих родителей.

— Твой отец видел нас. Он знает, что ты со мной.

— И я полагаю, это делает все это нормальным? Куда ты меня забираешь? Это просто смешно, — ворчала она, прежде чем шлепнуть меня по заднице.

— Осторожнее, я не против возмездия.

— Видимо, не так уж много есть того, что ты не сделаешь.

Ах, София. Ты даже не представляешь, насколько ты права.

Я открыл пассажирскую дверь своей машины, затем поставил ее на землю. — Садись.

— Я никуда с тобой не поеду, — вызывающе сказала она, скрестив руки на груди.

— София, я не собираюсь причинять тебе боль. Мне нужно выполнить одно поручение, и нам явно есть что обсудить, поэтому ты поедешь со мной. А теперь садись в машину.

— Откуда мне знать, что ты не собираешься причинить мне боль?

— Разве я когда-нибудь причинял тебе боль?

Ее глаза ответили за нее. Сильная боль в этих лесных глубинах выпотрошила меня.

Протянув руку, я смахнул с ее глаз прядь. — Я не это имел в виду, Божья коровка. Я бы никогда не поднял на тебя руку.

Ее взгляд опустился, и она выдохнула, прежде чем скользнуть на пассажирское сиденье. — Не могу поверить, что я это делаю, — пробормотала она перед тем, как я закрыл дверь.

Я ухмыльнулся, проходя к водительскому месту. Я был так же удивлен, как и она, хотя явно более оптимистично оценивал неожиданный поворот событий. Добиться с ней общения было непростой задачей, а теперь она была моей на столько, на сколько мне было нужно. Черт знает, что я буду говорить, но то, что она осталась наедине со мной — это уже начало.

— У меня короткая встреча с одним человеком в Джерси. Я привезу тебя обратно, как только закончу, — сказал я в качестве небольшой уступки, надеясь унять ее раздражение.

— В десять часов вечера в пятницу? — Она сделала паузу, ее глаза смотрели на меня. — Чем именно ты сейчас занимаешься?

— Я профессиональный боксер. Я зарабатываю на жизнь боями.

В машине несколько минут стояла тишина, прежде чем легкое прикосновение ее пальцев пробежало по коже моих костяшек. Вернее, по рубцовой ткани на моих костяшках. Моя кожа была покрыта крапинками и бугорками там, где она была разорвана и заживала столько раз, что и не сосчитать. Все суставы были толстыми от травм и неправильного обращения, что придавало моим рукам шишковатый вид.

— А как насчет пианино? Ты все еще играешь? — тихо спросила она.

— Не совсем. Мама заставляет меня, когда я приезжаю к ней.

— Почему бы и нет? Ты должен. Раньше ты любил играть.

Я пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги. — Наверное, я был слишком занят, чтобы меня посетило вдохновение.

В нашей частной школе ученики могли заниматься на фортепиано. Я пришел в восторг в возрасте шести лет, когда начал учиться читать ноты. Мама нашла старое расшатанное пианино на распродаже, чтобы я мог заниматься дома, и это стало одним из моих любимых развлечений. Когда мой мир изменился, я бросил играть, потому что в моей новой жизни для этого не было места.

— Это просто глупо. Всегда найдется время для музыки. — Она говорила себе под нос, убирая невидимые ворсинки со своих коленей.

Я ничего не ответил. То, что она сказала, было правдой, но у меня не было никакого желания обсуждать это.

— Как твоя мама? У нее все хорошо? — спросила она после недолгого молчания.

— Да. После того, как она наконец развелась с моим отцом, ее жизнь наладилась. Сначала было немного труднее, но в долгосрочной перспективе это определенно улучшение. Она переехала в Квинс и работает в небольшой пекарне. Я пытаюсь ей помочь, но она упряма. — Я бы настаивал на своем, если бы мама была недовольна, но она наслаждалась своей независимостью.

— Наверное, бокс хорошо оплачивается, — пробормотала она, вглядываясь в первоклассные детали моей машины. — Я никогда не думала, что ты будешь продолжать драться. Я думала, что это какая-то фаза или что-то в этом роде. — Она откинула голову на подголовник, ее глаза были скрыты в тени.

Ее слова вернули нас обоих в тот день, когда я разорвал наши отношения. В машине стояла тяжелая тишина, настолько напряженная, что я ожидал, что в любой момент стекла запотеют. Никто из нас не ответил, оба были погружены в свои мысли. Я понятия не имел, как исправить то, что произошло. Поговорить, как взрослые люди, казалось хорошим началом, но что будет дальше — никто не знал.

Когда прошло несколько минут, я оглянулся и увидел, что София закрыла глаза, а ее губы мягко разошлись в янтарном сиянии городских огней. Яркие цвета, отражающиеся от пассажирского окна, обрамляли ее лицо, делая ее похожей на образ с одной из ее картин.

От нее просто захватывало дух, и она явно была немного навеселе.

Она выпила несколько бокалов шампанского. Из-за этого и волнения дня она поддалась соблазну сна. Как бы она ни утверждала, что не доверяет мне, ей было достаточно комфортно, чтобы заснуть в моем присутствии. Эта информация была куда более красноречивой, чем любые аргументы, которые она могла привести. Я знал это. Ее подсознание знало это. Даже ее тело все еще было жертвой необъяснимой связи между нами. Это был лишь вопрос времени, когда ее сердце последует этому примеру.

Она была слишком безмятежна, чтобы беспокоить ее, поэтому я добрался до места встречи и припарковал машину в тени, где свет фар не мешал бы ей. Я не был уверен, как объясню ей свое поручение, поэтому я был рад, что она проспит.

Одной из задач, которую я начал выполнять в качестве капо, была встреча с некоторыми из наших знакомых, которые следили за другими семьями. Мотоклуб Outlaws существовал всегда. Мы понимали ценность поддержания рабочих отношений с ними и несколькими другими бандами, тогда как мафиози старой школы задрали бы нос от общения с теми, кого они считали бандитами.

По моему опыту, члены клуба сильно различались, то есть некоторые были более терпимы, чем другие. Эта конкретная встреча была необходима, чтобы проверить семью Галло. После того как Сэл подстроил небольшую подставу, выставляя все так, будто мы убили одного из них, напряжение в отношениях с Галло достигло предела. Внутри семьи мы пользовались айфонами и не беспокоились о прослушке, но общаться за пределами семьи лучше всего было лично. Если нам нужна была информация, это означало поездку через железнодорожные пути.

Я вышел из машины как можно тише, дважды проверив, не потревожил ли я Софию, и направился туда, где меня ждали Проповедник и Датч. Гейб взял меня с собой на последнюю встречу, чтобы познакомить, и я с облегчением обнаружил, что байкеры оказались внятными, здравомыслящими парнями, насколько я мог судить. Такие ситуации могут быть опасными, поэтому я ценил наличие надежных контактов.

Двое мужчин стояли в своих кожаных косухах, прислонившись к кирпичному зданию недалеко от своих мотоциклов. Независимо от того, насколько холодно было на улице, байкеры всегда выставляли свои байки на всеобщее обозрение — даже если это означало надеть куртку или десять разных слоев одежды. Их культура была не для меня. Я предпочитал наше более сдержанное существование, но я находил это интригующим.

— Проповедник, Датч, рад вас видеть. — Я протянул руку, приближаясь, и пожал ее Проповеднику, в то время как Датч предпочел обычный удар кулаком.

— Что случилось, Нико? — ответил Проповедник, представитель этой парочки.

— Ничего особенного. Хотел узнать, как обстоят дела с утилизацией отходов.

Каждая из Пяти семей специализировалась в своей области. В некоторых областях они пересекались, но в основном границы были проведены так, что они были четкими. Лучиано управляли строительной отраслью в городе. В начале Галло захватили рынок бетона, но их основной сферой деятельности была утилизация отходов. Если вы не хотели, чтобы ваши мусорные контейнеры были переполнены, вам нужно было хорошо общаться с Галло.

— Все было тихо, даже необычно, — произнес пожилой мужчина гравийным голосом, который мог быть достигнут только в результате тяжелой жизни.

— Есть новости от старика? — Ни для кого не было секретом, что босс Галло был сумасшедшим. В последние месяцы он вел себя тихо, но его многолетнее неуравновешенное поведение заставляло всех насторожиться.

— Ни звука.

— А что с Сэлом?

— Его сдуло ветром. Не знаю, в какую нору он залез, но она глубокая. — Он сделал секундную паузу, оглядываясь по сторонам. — Ходят слухи, что русские тоже его ищут. Похоже, они тоже не слишком довольны вами.

— Мы в курсе. — Я кивнул. — Спасибо за информацию. Если услышите что-нибудь еще, вы знаете, что делать.

— Всегда приятно иметь с вами дело, ребята.

Я увидел улыбку, проглядывающую сквозь его густую козлиную бородку, когда мы еще раз пожали друг другу руки. Пока я шел обратно к машине, мой разум был занят расчетами растущих опасностей и тем, как обеспечить безопасность Софии. То, что она позволила мне приблизиться к ней, было небольшим облегчением, но для того, чтобы сделать все как следует, мне нужно было оставаться рядом с ней, а это было бы не очень хорошо.

Когда я скользнул на водительское сиденье, София уже не спала. То, что я обнаружил, перевернуло мой желудок так, как никогда со времен своего шестнадцатилетия.

София сидела, подтянув колени к груди, глаза были как блюдца, а кожа совсем потеряла цвет. Она не обратила на меня внимания, когда я сел в машину. Ее испуганный взгляд был прикован к тому месту, где Проповедник и Датч садились на свои мотоциклы.

— Соф, детка. Что случилось? — Я протянул руку и повернул ее лицо к себе, заставив ее взгляд встретиться с моим.

Она дышала маленькими, неглубокими вдохами — должно быть, она была в нескольких секундах от потери сознания. Увидев меня, она вынырнула из кошмара, в который погрузилась, что привело к потоку эмоций. Ее глаза обшарили мое лицо, и она протянула дрожащую руку, словно не могла поверить в то, что видит. Мгновение спустя она набросилась на меня, столкнувшись губами с моими. Она не просто целовала меня, она пожирала меня, притягивая к себе, как будто я был ее последней пищей, и она не могла насытиться.

Как бы я не хотел потерять себя в ее прикосновениях, я знал, что что-то ужасно не так, и мне нужно было решить эту проблему. Когда ее неистовство ослабло, я деликатно отстранился, нежно держа ее лицо в своих ладонях. — Что происходит, София? — мягко спросил я.

Ее глаза закрылись, и взгляд опустошающей боли пересек ее затененные черты. — Они убили его... Я просто смотрела, а они убили его.

О чем, черт возьми, она говорит? Я отодвинул свое кресло и посадил ее к себе на колени. Она легко устроилась в моих руках, положив голову мне под подбородок.

— Божья коровка, мне нужно, чтобы ты объяснила, — надавил я, чувствуя, как растет мое разочарование. Было нелегко сохранять спокойствие, но сейчас помощь ей была важнее, чем потерять самообладание. — Кто был убит?

— Марко. — В этом единственном слове таилась боль всей жизни.

Это была печаль и раскаяние, отягощенные большой долей тоски.

Хотя я слышал упоминание о нем всего несколько раз, я знал, что брата Софии звали Марко. Учитывая ее отчаяние, я не сомневался, что она имела в виду именно его. Ее брата убили, когда она была маленькой, но я не знал, что она была свидетелем этого.

— Ты видела, как убили твоего брата? — Это был душераздирающий вопрос, но мне нужно было знать.

Она сидела совершенно неподвижно, а мое сердце стучало в ушах, отчего каждая секунда казалась бесконечно длинной. Если бы я не был так сосредоточен на ней, я мог бы не заметить ее крошечного кивка на моей груди.

Господи, мать твою.

Как я мог не знать? Она была разбита в детстве после смерти брата, но я всегда считал, что это ее способ горевать. Я и не подозревал, что она пережила травму, наблюдая за смертью брата. Я пытался вспомнить, как это произошло, но я был слишком мал, и этот случай редко обсуждался.

Потом меня осенило — она сказала, что они убили его.

Может быть, она имела в виду Проповедника и Датча? Парень умер много лет назад, но это вполне возможно. Я ненавидел настаивать на получении дополнительной информации, но у меня не было выбора. Я должен был знать, что она видела. Если она могла опознать убийц, Энцо должен был знать.

Неужели она не могла описать их в детстве? Конечно, Энцо знает, что она была свидетелем происшествия.

— София, те двое мужчин, с которыми я говорил... это они убили Марко?

Она слегка покачала головой. Я думал, что это все, что я от нее получу, но затем она заговорила дрожащим, похожим на детский голосом. — Не они — такие же люди, как они. Мужчины в жилетах. Страшные люди, — прошептала она. — Мы пошли в кино, и я заснула в машине. Я проснулась и увидела, как Марко... застрелили. Мой папа... он... забил их до смерти, я думаю. Он думал, что я сплю. Я никогда не говорила им. Я никому не говорила. Наблюдать за тобой с этими людьми — это было так же, как в ту ночь. Я проснулась в машине и увидела, как ты подходишь к двум мужчинам в жилетах. Я как будто прожила ту ночь заново. — Она отстранилась и посмотрела на меня, слезы текли по ее бледным щекам. — Я так боялась, что они убьют и тебя.

Я был потрясен.

Абсолютно ошеломлен.

Она не только видела все это, но и ничего не рассказала. Все эти годы мы были так близки, а она даже не сказала мне. Я похоронил небольшой укол боли, зная, что ее неспособность рассказать мне об этом инциденте была скорее ее собственной травмой, чем свидетельством ее доверия ко мне. Мое сердце разлетелось на тысячи осколков от ужаса, который ей пришлось пережить в одиночестве.

— Я в порядке, Божья коровка, — успокоил я ее, вытирая насухо щеки, когда слезы хлынули еще сильнее. — Мне так жаль, что я тебя напугал. Я понятия не имел.

— Никто не знает, и ты не можешь им рассказать. Обещай мне, Нико. Обещай, что не расскажешь моему отцу. — Ее слова внезапно стали торопливыми и настойчивыми, заставляя задуматься, чего же она боится.

— Твои родители должны знать, Соф. Почему ты хочешь скрыть это от них?

Ее глаза в панике метались вокруг, и она попыталась подняться с моих колен, но я крепко держал ее на месте. — Ты не понимаешь, — взмолилась она, сжимая руки.

— Помоги мне понять. Почему твои родители не могут знать, что ты была свидетелем?

— Потому что они будут задавать вопросы, как и ты сейчас.

Я сузил глаза, подозрение напрягло мышцы моей шеи. — Что еще ты не хочешь, чтобы они знали? Какие секреты ты хранишь?

Ее губы плотно сжались в решительном отказе говорить.

— Черт возьми, София! Как ты ожидаешь, что я буду молчать о чем-то подобном, если ты не дашь мне вескую, мать твою, причину? — Я потерял крепкую хватку, которую держал над своими эмоциями. Она не знала, в какое сложное положение она меня поставила, но от этого легче не становилось.

— Разве недостаточно того, что я прошу тебя? — тихо спросила она, глядя на меня умоляющими глазами. Когда она рассмотрела суровые черты моего лица и поняла, что я не уступлю, она опустила голову назад в знак поражения. — Мой отец — опасный человек. Он не знает, что я знаю. Если ты расскажешь ему, это откроет целую банку червей, которая изменит все.

Мои легкие прекратили всякое движение. Воздух застрял в горле, а в животе забурлило, как будто я находился на лайнере в неспокойном море.

Она знала.

Знала ли она всегда?

Все те годы, которые мы потеряли из-за того, что я не хотел, чтобы она знала - не хотел, чтобы эта тьма коснулась ее — неужели все это было напрасно?

Ярость, как жидкая магма в вулкане, поднималась из глубины меня, требуя освобождения. Он не был направлен на нее, но, тем не менее, он был там. Ярость на судьбу, которая нам выпала — ни на кого и на всех сразу. Со стальным самообладанием я загнал свой гнев глубоко внутрь, чтобы выпустить его позже, когда он не испортит весь прогресс, которого я достиг с Софией.

— Хорошо. — Это было единственное слово, которое я смог выдавить из своей стиснутой челюсти.

Она посмотрела на меня сквозь ресницы, на ее лице отразилось замешательство, и она пожевала нижнюю губу. — Спасибо, Нико.

Не в силах сопротивляться ее сладости, я прижался ртом к ее лбу, вдыхая ее восхитительный аромат, чтобы успокоить зверя внутри меня. — Пришло время отвезти тебя домой. — Я помог ей вернуться на свое место и почувствовал, как вопросы заполняют все большее пространство между нами. Ей должно было быть интересно, почему я так отдалился — почему я не задал больше вопросов о ее отце — но она не требовала ответов. Внезапно все перевернулось, и я был рад тишине.

Мы ехали обратно на остров Стейтен в полном молчании. Я старался не погружаться в бездну что-если — бесконечное число возможных вариантов нашего будущего. Все, что я мог делать, это жить здесь и сейчас, но даже это было полной неразберихой. Когда мы подъехали к дому ее родителей, я был не ближе к разгадке, чем когда мы уезжали из Джерси.

Я проводил Софию до входной двери. У нее не было с собой ключа, поэтому мы постучали, и через мгновение нас встретил невозмутимый Энцо.

— Я думал, вернетесь ли вы сегодня вечером, — прокомментировал Энцо, когда мы вошли внутрь.

— Извини, папа. Нам нужно было о многом поговорить. Я очень устала, так что, пожалуй, пойду спать.

Любопытный взгляд Энцо столкнулся с каменной стеной, когда упал на меня. Я понятия не имел, что сказать этому человеку, а что нет. Поэтому я постаралась сделать свое лицо абсолютно безэмоциональным. Его глаза чуть сузились, а подбородок приподнялся, когда он отошел в сторону, чтобы позволить мне проводить Софию наверх.

Я был настолько поглощен обсуждением того, как поступить с Энцо, что не заметил, что София впитывает весь наш обмен взглядами. Когда мои глаза наконец-то встретились с ее глазами, осознание происходящего расширило ее зрачки и раздуло ноздри. Именно тогда до меня дошло, насколько мастерски она держала свои карты при себе. Любой другой, кто только что связал точки между мафией ее отца и ее бывшим парнем, не смог бы сдержать удивления.

Но София... ее реакция была почти незаметна.

Она повернулась к лестнице и поспешила со мной следом, что было хорошо, потому что она попыталась захлопнуть дверь своей спальни у меня перед носом. К счастью, я успел поставить ногу на порог до того, как она захлопнулась, и протиснулся внутрь.

— Ты работаешь на него, не так ли? — шипела она, ее грудь вздымалась от неровного дыхания. — Поэтому ты ушел? Ты выбрал свою карьеру вместо меня?

— Конечно, все было не так просто. Ничего из этого не было моим выбором. И не надо строить из себя самоуверенную, когда ты хранила свои собственные секреты, как чертова белка, готовящаяся к зиме. — Я ответил таким же тихим тоном, мы оба старались, чтобы наш спор не был подслушан.

— Если бы я рассказала тебе о Марко, это бы ничего не изменило, — ответила София. — И это не мое дело — рассказывать тебе о моем отце.

— О, но я должен был рассказать тебе о нем? Это похоже на двойные стандарты.

— Не о моем отце. Ты должен был рассказать мне о себе. Ты был тем, кого я любила. Ты должен был доверять мне.

— Это не имело никакого отношения к доверию, а имело отношение к защите тебя. Я уже говорил тебе об этом. Я не собирался втягивать тебя в этот мир.

— Но ты знал — ты знал, что мой отец был замешан в этом и что я уже была по уши в мафии, но ты все равно оттолкнул меня. Это так? — Ее глаза пылали, и я чувствовал, как между нами закрываются прочные металлические двери.

— Я знал, что твой отец был связан с мафией, да.

— И вместо того, чтобы доверить мне правду, ты ушел. — С этими словами двери захлопнулись. Ничто из того, что я мог сказать, не могло проникнуть внутрь.

— Я сделал то, что считал лучшим, попав в ужасную ситуацию в возрасте шестнадцати лет. Если это то, что ты не можешь простить, то мне больше нечего сказать. — Я отвернулся и вышел из комнаты, мое сердце затвердело до железобетона, когда ее голос так и не прозвучал, чтобы позвать меня обратно. Мы оба были одинаково виноваты в том, как развивались наши отношения, и если она не могла этого понять, то я ничего не мог поделать.

— Целых три месяца лета врозь, потом я буду в старшем школьном крыле и вряд ли увижу тебя в школе. Это отстой. — Нико взял черную краску и вывел слово отстой на своем чистом холсте. Наш учитель рисования дал нам свободу рисования в последнюю неделю школы после сдачи выпускного экзамена. Я была рада любой возможности порисовать, но Нико был в классе только для того, чтобы провести время со мной. Пока я работала над изображением мерцания звезд на ночном небе, он высказывал свое недовольство тем, что наше время вместе ограничено.

— Мы найдем способ видеться, и есть небольшой шанс, что в следующем году у нас будет один и тот же обеденный перерыв. — Я повернулась на табурете лицом к нему, не в силах скрыть улыбку на его несвойственное раздражение.

— Да, точно. Нам никогда так не повезет. — Восьмиклассники редко обедали вместе со старшеклассниками, но в редких случаях, когда не удавалось договориться об ином расписании, это случалось. Я была настроена так же скептически, как и он, но мне хотелось подбодрить его. По мере того как приближался конец школы, мы по очереди впадали в уныние из-за наших обстоятельств. Сегодня, похоже, была моя очередь поддержать его.

— Все могло быть хуже. Я могла бы отправиться в школу-интернат, или твои родители могли бы перевести тебя в государственную школу. — Я бросила на него ободряющий взгляд. Когда он лишь нахмурился в ответ, я подняла свою длинную деревянную кисть и мазнула белой краской по кончику его носа. В течение мгновения мы оба смотрели друг на друга, ошеломленные тем, что я сделала. Прервав транс, я разразилась смехом, удвоив темп хихиканья.

Нико наконец сдался, его лицо расплылось в широкой ухмылке. — Ты думаешь, что ты очень смешная, не так ли?

— О, я знаю, что я смешная.

— Если ты так забавляешься собой, то можешь с честью убрать свой маленький беспорядок. — Покачав головой, он взял меня за запястье и потянул в конец комнаты. Другие студенты продолжали рисовать, не обращая внимания на наши выходки, а наш учитель был поглощен оценкой экзаменов в передней части комнаты.

Я подошла к большой раковине, но устройство для выдачи бумажных полотенец было пустым. — Давай я возьму новую пачку полотенец.

Нико последовал за мной в большую кладовую, наполненную огромным количеством художественных принадлежностей. Мы оба просканировали полки в маленькой комнате в поисках бумажных принадлежностей.

— Вот, — сказала я, указывая на картонную коробку на одной из верхних полок.

Нико подошел ближе, его взгляд упал с полки вниз, туда, где стояла я. Мягкость, которую я придала его чертам с помощью своей попытки беззаботности, исчезла, и его кобальтовые глаза потемнели от решимости. Его тело прижалось к моему, и я почувствовала, как жар его тела касается меня, искушая меня. Наши взгляды не отрывались друг от друга, и у меня голова шла кругом от нервного предвкушения.

Он собирался поцеловать меня прямо там, в кладовке для художественных принадлежностей.

Но было неважно, где мы находимся. Я так сильно хотела этого поцелуя, что мы могли быть хоть в уборной, мне было все равно. Мое сердце выбивало неровный ритм в горле. Мои руки вдруг стали горячими и потными, я не знала, что делать. В то время как его взгляд не отрывался от моих широко раскрытых глаз, мой все время перемещался на его полные губы.

Казалось, что прошла целая вечность, хотя на самом деле его медленное движение вниз, чтобы сблизить наши губы, длилось всего несколько секунд. И вот, наконец, наступил момент, который я представляла себе миллион раз. Его теплые губы мягко прижались к моим. Это была наша единственная точка соприкосновения, но это единственное прикосновение наэлектризовало все мое тело. Мои глаза закрылись, никто из нас не двигался, оба потерялись в ощущениях нашего первого поцелуя. Не было ни языка, ни движений, только простое прикосновение, но оно заставило мое сердце разгореться от любви.

Когда он отстранился, мое лицо расплылось в широкой улыбке, которая совпала с его собственной.

— Немного, чтобы было о чем подумать, когда я буду скучать по тебе этим летом, — застенчиво сказал он, неловко засунув руки в карманы.

— Я найду способ увидеться с тобой, обещаю.

— Даже копы не смогут удержать меня. А теперь вернись к раковине, пока нас не записали, а я принесу полотенца.

Я последовала его указаниям, достала новую упаковку полотенец из коробки, которую он принес, затем вынула одно из пачки, чтобы намочить его в раковине. Нежными движениями я вытерла белую краску, все еще украшавшую его нос.

— Ну вот, все чисто. — Я улыбнулась ему, заметив, что его взгляд метнулся туда, где работал наш учитель.

"Похоже, нам лучше вернуться за наш стол". Он показал жестом, подняв подбородок.

Поняв, что за нами наблюдают, я повернулась и поспешила вернуться на свой табурет. Двадцать минут спустя, когда прозвенел звонок, я взглянула на холст Нико. Вместо черной надписи он нарисовал большое красное сердце, украшенное черными точками божьей коровки.

***

Мы оба отсчитывали дни до шестнадцатого дня рождения Нико. Мы пережили лето в разлуке и виделись в школе чаще, чем ожидали, но все равно тосковали по тому времени, когда мы могли быть вместе, когда захотим. Он не жил на расстоянии пешей прогулки, а на острове Стейтен не было такого общественного транспорта, как в городе, поэтому нам было трудно видеться вне школы. Имея водительские права, Нико мог навещать меня в любое время.

Когда наступил знаменательный день, все началось как в любую другую среду. Я торопилась по своим утренним делам, затем отправилась в школу и разыскала Нико. На этот раз вместо утренних объятий я вручила ему подарок на день рождения, завернутый в блестящую зеленую бумагу. У его родителей не было много денег, поэтому у него был дерьмовый iPhone 3, который постоянно умирал. Я копила несколько месяцев, чтобы подарить ему новый iPhone 5, который только что вышел, и мне не терпелось показать ему его. Я протянула ему пакет, подпрыгивая на месте от нетерпения, так хотелось, чтобы он открыл его.

Он разорвал подарочную упаковку в две секунды, его брови сошлись, когда он увидел, что внутри. — Соф, я не могу принять это. Это слишком дорого.

— Антонико Конти, даже не думай отказываться от моего подарка. Этот телефон означает, что я могу писать тебе в любое время, когда захочу, не задумываясь, ты ли это или твой телефон разрядился, когда ты не отвечаешь мне. Это чисто эгоистично, так что не спорь. — Я подняла бровь, вызвав его ухмылку.

— Если бы я не копил на машину, я бы сам купил новый. Спасибо, Божья коровка, мне нравится. — Его рука обвилась вокруг моей шеи и притянула мои губы к своим для целомудренного поцелуя. — Позже, когда мы не будем в школе, я отблагодарю тебя как следует, — промурлыкал он мне на ухо.

Мои щеки запылали от жара. — Ты придешь позже?

— Мама закончила работу и заберет меня в обед, чтобы отвезти в автоинспекцию, так как очереди там занимают весь день. Я пропущу школу после обеда, но я заеду к тебе, когда закончу, и буду ездить сам.

Я улыбнулась ему, так счастлива видеть радость на его лице. — Уверен, что сдашь, не так ли?

— Сегодня будет удивительный день. Я чувствую это.

Его оптимизм был заразителен, что заставило меня хихикнуть, когда он поцеловал меня в щеку. — Хорошо, именинник. Мне нужно идти к своему шкафчику, но увидимся после школы. Удачи!

— Спасибо, Соф!

Я покачала головой, глядя, как он идет по коридору, и помолилась, чтобы все прошло гладко на экзамене по вождению. Нико был лучшей частью моей жизни. Я делилась с ним всем, кроме того факта, что мой отец был в мафии. Я снова и снова размышляла, стоит ли рассказывать ему о своей семье, но никак не могла решиться. Мне не хотелось омрачать наши отношения этой стороной моей жизни. Это не служило никакой цели, кроме как дать мне возможность выговориться, поэтому я позволила этому секрету храниться в темноте.

Ровно в шесть вечера Нико появился у моего дома, ухмыляясь от уха до уха, за рулем двенадцатилетнего Pontiac Grand Prix своего отца. Я выбежала ему навстречу, бросившись ему на шею, как только он вышел из машины.

— Ты сделал это! — пискнула я, когда он поднял меня на руки.

— Я же говорил тебе, что сделаю. Ты сомневалась во мне? — спросил он, опуская меня обратно на землю.

— Нет, но я слышала ужасные истории об автоинспекции. Я просто волновался за тебя.

— Что здесь происходит? — Голос моего отца донесся через входную дверь, которую я по неосторожности оставила открытой.

— Нико сегодня получил свои водительские права! — с гордостью объявила я.

— Еще одна причина держаться подальше от дорог, — поддразнил отец.

Нико схватил меня за руку и потянул нас к месту, где стоял мой отец. — Мистер Дженовезе, я знаю, что Софии пока нельзя ходить на свидания, но есть ли шанс, что я могу взять ее в Mike's Place на десерт, чтобы отпраздновать это событие?

Я затаила дыхание и посмотрела на отца, умоляя всем своим существом.

Его губы сжались, и он опустил подбородок. — Просто быстрый десерт, и это разовое исключение, потому что вы двое так долго дружили. Твои сестры должны были ждать до шестнадцати лет, чтобы начать встречаться, и то же самое касается тебя. Понятно?

Я взбежала по лестнице и обхватила отца за плечи. — Спасибо, папочка!

— Будь в безопасности, — сказал он в ответ, не сводя глаз с Нико.

— Спасибо, мистер Дженовезе. Я скоро верну ее.

Мы забрались в машину и поехали в Mike's Place. У кассы Нико удивил меня, заказав два кусочка шоколадного торта.

— Мы не останемся?

Он ухмыльнулся с озорным блеском в глазах. — Я сказал твоему отцу, что скоро верну тебя, так что у нас мало времени, и я хочу сделать кое-что еще.

От головокружительного возбуждения у меня побежали мурашки по коже. Возможность самостоятельно водить машину открывала совершенно новый аспект наших отношений... который мне было интересно изучить.

Когда мы вернулись в машину, Нико отвез нас за угол к берегу, где мы могли припарковаться с видом на скалистый пляж. Солнце садилось справа от нас, отбрасывая длинные тени на воду, чередующиеся с неоновыми полосами медного солнечного света. Зрелище было совершенно великолепным, и я взяла на заметку идею картины, которая быстро сформировалась в моей голове.

— У меня есть кое-что для тебя, — застенчиво сказал Нико, отвлекая меня от моих размышлений.

— Для меня? Но это же твой день рождения.

— Я знаю, но я хочу, чтобы это было у тебя, а я не умею ждать. — Он протянул на ладони темно-синий вельветовый коробочный набор.

Моя рука начала дрожать, когда я протянула руку, чтобы взять у него маленькую коробочку. — Нико, какой ты милый.

— Ты даже не заглянула внутрь. Откуда ты знаешь, что это не просто пластмассовые зубы вампира? — мягко поддразнил он.

— Ты можешь засунуть сюда дохлого червяка, и я уверена, что мне бы это понравилось.

— Неважно, дурочка. Просто открой.

Я прикусила губу, открывая крышку и разглядывая содержимое. На серебряной цепочке болтался замысловатый кулон с изображением Эйфелевой башни. Это не было что-то причудливое, украшенное драгоценными камнями, но это было гораздо ценнее, чем любые бриллианты. Нико знал, как сильно я люблю мир искусства и как отчаянно мечтаю поехать в Париж, чтобы лично увидеть знаменитые произведения искусства.

— Когда-нибудь я покажу тебе весь мир, и это мое обещание тебе. Мы увидим все, Божья коровка: Париж, Рим, Венецию... Я свожу тебя в каждый музей мира, если удастся. — Его слова были настолько искренними и сердечными, что у меня на глаза навернулись слезы.

— Спасибо, Нико. Это прекрасно. — Я смотрела на него, желая засыпать его поцелуями. — Но я надеюсь, ты знаешь, что даже если мы останемся здесь, на острове Стейтен, до конца наших дней, я буду счастлива, если буду с тобой.

Он мягко улыбнулся. — Вот, давай я помогу тебе его надеть. — Взяв ожерелье в свои большие руки, он открыл застежку и надел ожерелье мне на шею.

Когда я подняла глаза, Нико был в нескольких дюймах от меня, а в машине внезапно разлилась дикая жара. Мои глаза остановились на его, и мир вокруг меня исчез. Не было ни комендантского часа, ни сверкающего океана, ни шоколадного торта, ни школы на следующий день — был только Нико и моя острая потребность выразить свое обожание.

Его губы прильнули к моим в поцелуе, который вобрал в себя всю страсть и тоску между нами. Мы и раньше обменивались неуверенными поцелуями, но ничего столь жаркого и интенсивного. Его язык раздвинул мои губы, и я застонала от его восхитительного вкуса.

Я могла бы провести каждую минуту каждого дня с его мягкими губами, прижатыми к моим.

Его рука проследила путь от моего лица вниз по плечу и медленно провела по боку моей маленькой груди. Задыхаясь, я отстранилась и посмотрела на его руку, мое дыхание было неглубоким и неровным. Я восторженно наблюдала, как его большой палец обхватил маленький бугорок, а затем медленно провел по соску. Даже через рубашку и лифчик это ощущение выбило дыхание из моих легких.

— Нико, — вздохнула я, не зная, что хочу сказать.

— Я люблю тебя, Божья коровка. Я не хотел давить на тебя. Мне просто нужно было одно прикосновение, вот и все. — Его голос стал хриплым, заставляя тепло в моем животе разгораться еще больше.

— Я тоже люблю тебя, но... я не уверена...

Его губы заставили меня замолчать, успокаивая волнения, которые начали танцевать в глубине моего сознания. Его рука вернулась к моим волосам, запустив пальцы в мои длинные волны. Мы целовались несколько долгих минут, сделав наше первое официальное свидание одним из лучших вечеров в моей жизни.

В конце концов Нико отвез меня домой, хотя никто из нас так и не притронулся к нашему торту. Лежа в постели той ночью, я бесчисленное количество раз прокручивала в голове тот час, который мы провели вместе, и на моем лице сияла широкая улыбка. Я представляла будущие свидания и обещанную близость в своих мечтах той ночью, не зная, что мое воображение будет единственным местом, где я смогу испытать все это с Нико.

Он не появился в школе ни на следующий день, ни через день.

Только через четыре дня он дал мне знать, что жив.

В тот же день он разбил мне сердце.

Я никогда не был особенно вспыльчивым. Несомненно, так думали люди, когда узнавали, что я боксер, но это было не так. Я всегда гордился тем, что не был импульсивным. Мой отец был импульсивным и недисциплинированным. Из-за него наша семья погрязла в долгах и была обречена на провал.

Я отказался быть похожим на своего отца.

Много лет назад, когда я принял решение покинуть Софию, я не отнесся к этому легкомысленно. У меня было не так много времени на принятие решения, но я использовал каждую предоставленную мне минуту. Я тщательно взвесил свои возможности и попытался принять решение, основываясь на фактах и логике, без мутной дымки эмоций, затуманивающих мои мысли.

Теперь я вернулся назад и должен был заново решать, что делать с Софией. Охранять ли мне ее на расстоянии и позволить ей оттолкнуть меня или попытаться наладить отношения между нами и попробовать завязать настоящие отношения, несмотря на все опасности, которые это влечет за собой? Обстоятельства изменились с тех пор, как мы были детьми, но ориентироваться в ситуации было так же сложно. На этот раз я не был так уверен, что было бы разумно исключить эмоции из уравнения. Однако если я позволял своим чувствам иметь право голоса, это все усложняло. Как только ты впускаешь эмоции, они становятся тираническими и требуют полного контроля над ситуацией. Баланс был сложным. Я уже шел по пути чистой логики, и это не закончилось ни для кого из нас хорошо. На этот раз имело смысл делать то, что я хочу, а не то, что считаю нужным, но это могло закончиться так же плохо, если не хуже.

Неопределенность и нерешительность выводили меня из себя, даже после того, как я провел утро, занимаясь с увесистым мешком у Джо. Я был почти без сил и не приблизился к ответу.

— Этот мешок должен тебе денег?

Я повернулся и увидел Тони, который шел ко мне, неся спортивную сумку. Я не видел его с той ночи в баре, когда мне пришлось оплатить его счет, чтобы компенсировать удар по лицу. С парнями все было намного проще. Ты облажался, купил парню выпивку, и все было забыто. Но ничто на Божьей зеленой земле не могло помочь мне вернуть расположение Софии.

— Хотел бы я, чтобы все было так просто, — ворчал я, снимая перчатки со своих рук.

— Ничто так не усложняет жизнь, как проблемы с девушкой. Я так понимаю, что общение с Софией не было прогулкой по парку?

— Может быть, если бы этот парк был усеян минами и все были одеты в камуфляж.

— Черт, чувак. Что случилось?

Я огляделся и сократил расстояние между нами. — Она знает об Энцо. Она всегда знала.

Его глаза расширились от удивления. — Как, черт возьми, это произошло?

— Она видела, как убили ее брата, но никому не сказала.

Тони издал низкий свист. — Господи. Ты собираешься рассказать Энцо?

Я крепко сжал зубы, сделав глубокий вдох. — Она заставила меня пообещать не делать этого.

— Черт.

— Да, но все становится гораздо проще.

— Да ну?

— Она выяснила, что я работаю на него, и теперь она в ярости, что я ей не сказал.

— Она должна знать, что ты не мог.

— Она так не считает, — сказал я пораженным тоном. — Она все еще обижена, что я ушел, даже после того, как я попытался объяснить, что сделал это, чтобы защитить ее.

Губы Тони сжались. — Ну, после этого ей пришлось несладко. Как только ты ушел, эта сучка Брук Бриттон превратила ее жизнь в школе в ад.

Мой желудок перевернулся от такого намека. — Что, черт возьми, она сделала?

— Думаю, она положила на тебя глаз и обвинила Софию в том, что ты ушел. Раньше она устраивала всякие мелкие пакости, но ничего серьезного.

— Какого хрена ты мне это рассказываешь?

Он успокаивающе поднял руки. — Полегче, босс, — предупреждающе сказал он. — У тебя и так много дел, если ты забыл. — Его тон становился все более оборонительным, когда я направил на него свой гнев.

— Ты знал, как сильно я забочусь о Софии. Ты должен был сказать мне, — выдавил я из себя, схватив полотенце со скамейки и пытаясь остудить свой пыл.

— Это было всего несколько недель, потом у нее появился друг, который положил этому конец.

Я обернулся, ошеломленный его словами. — У нее появился друг? Кто? — Я попытался представить, с кем она могла подружиться в мое отсутствие, но ничего не смог придумать. Она почти ни с кем не общалась, кроме меня, пока мы были вместе.

— Какой-то новенький, который перевелся во время семестрового перерыва. Кажется, его звали Майки или что-то вроде того.

Парень? Она подружилась с парнем, когда я уехал?

Образ того, как она садится в машину к какому-то другому парню, держит его за руку в коридорах и обменивается с ним украдкой взглядами, заставил мою кровь закипеть от ревности. Насколько близко она с ним общалась? Лишил ли он ее девственности?

Мне пришлось остановить эту мысль, пока меня не вырвало всем, что осталось в желудке после завтрака.

Я не хотел, чтобы она страдала, пока меня не было, но мне и в голову не приходило, что она может броситься прямо в объятия другого парня. Неужели все так и было? Подумала ли она о том, где я мог быть, прежде чем заменить меня, или ее гнев на то, что я сделал, дал ей очистить совесть? Когда я уходил, я не ожидал, что она уйдет в монастырь или что-то в этом роде, но я полагал, что ей потребуется хотя бы немного времени, чтобы забыть меня. Теперь я не был так уверен.

Но что насчет ожерелья? Было ли это признаком того, что она все еще испытывает ко мне чувства, или я был глупцом?

Вопросы были бесконечны, они проносились в моем мозгу и вытесняли все остальные мысли. Я повернулся к Тони, мои глаза пылали. — Я хочу знать все.

***

Поздним вечером того же дня я снова оказался в доме Дженовезе, получив приглашение от Энцо. У меня было достаточно времени, чтобы привести себя в порядок, и я был готов к выполнению своей работы. Пока что я должен был убедиться, что София в безопасности, и сыграть роль старого друга на ее выпускном вечере. Единственное решение, которое я принял — не торопиться с выводами, но этого было достаточно, чтобы снять напряжение, нараставшее внутри меня.

София знала, что я работаю на ее отца, поэтому мне больше не нужно было беспокоиться о том, как объяснить свое присутствие. У меня было время, чтобы наладить отношения между нами. Не было никаких сроков или ограничений по времени, чтобы разобраться в нашем дерьме. В какой-то момент мне придется решить, что делать с разговором с Энцо, но это может подождать. Пока что я буду делать свою работу.

На этот раз было легче войти в дом Софии. Горько-сладкое послевкусие старых воспоминаний все еще присутствовало, но на этот раз я был готов к натиску. В дальнем конце коридора было темно — София, несомненно, готовилась к выпускному вечеру, но какая-то часть меня надеялась увидеть бледный свет, сигнализирующий о ее близости. Я отбросил детскую тоску и сосредоточился на том, что Энцо, возможно, захочет обсудить со мной, пока я шел за ним в кабинет.

Он натянуто улыбнулся и жестом пригласил меня сесть напротив него за стол. — Я думал, что вы с Софией уже на пути к разрешению разногласий, но то, что произошло прошлой ночью, не увенчалось успехом. Сегодня она почти не разговаривает, и если бы я не знал лучше, я бы сказал, что она провела ночь в слезах. Я не знаю, что именно произошло, когда вы расстались, но она не собирается так просто это оставить.

В словах Энцо был явный намек на проступок, и я почувствовал непреодолимое желание защищаться. — Я сделал то, что должен был сделать, чтобы защитить ее, сэр. У меня не было выбора, когда я входил в эту жизнь. Когда все было сделано, я решил не тащить ее с собой. Я сделал то, что, по моему мнению, было лучше для нее. — Я почувствовал облегчение от того, что могу говорить за себя. Я просто надеялся, что не открываю дверь, из-за которой у меня будут неприятности.

Энцо скрестил руки, прижав кончики указательных пальцев к губам. — Ты был одним из новобранцев Сэла, если я правильно помню. Правильно ли я понимаю, что ты не хотел становиться частью этого подразделения? — Его черты лица были абсолютно бесстрастными, не давая мне понять, задают ли мне простой вопрос или я даю показания на собственном суде.

— Сэл хотел, чтобы я был на борту, поэтому он использовал все имеющиеся у него рычаги, чтобы заставить меня работать на него — потребовать моей преданности и стать человеком, которым я стал.

— Признаюсь, я был удивлен, когда узнал, что ты стал членом семьи. Когда ты был еще совсем юным, и ты так сильно понравился Софии, я поговорил с твоим отцом о том, чтобы ты не знал о нашей деятельности. Я не хотел, чтобы эта информация попала к Софии. Я бы предпочел, чтобы у нее были друзья вне семьи, чтобы облегчить жизнь, но она так переживала после смерти брата, что я не мог помешать ей подружиться с тобой. Пока вы росли, я гадал, чем все это закончится. Насколько я слышал, ты ничего не знал о семье, пока внезапно не оказался в наших рядах. Потом вы расстались, и это больше не было проблемой.

— Я ничего не знал о семье, пока Сэл и мой отец не провели для меня краткий курс. Я случайно увидел вас той ночью возле склада, куда меня привезли. Я подумал, что, возможно, вы принимали участие в моей вербовке, что вы заказали мое посвящение.

Он покачал головой, поджав губы. — К сожалению, нет. Это было еще одно неверное решение, принятое Сэлом. Никому не нужен человек, который не хочет, чтобы его вербовали, но назад дороги нет. Надеюсь, теперь это не проблема? — спросил он, слегка приподняв брови.

— Это было целую жизнь назад. Я смирился с тем, где я нахожусь, и нашел для себя семью. — Я вложил в свой взгляд каждую унцию уверенности и спокойствия, которыми обладал. Я не хотел дать Энцо ни малейшей тени сомнения в моей преданности.

Спустя вечную секунду он опустил руки. — Тебе нужно будет уладить дела с Софией. Она скоро переедет из нашего дома, и я хочу, чтобы ее кто-то охранял.

— Я работаю над этим. — Не по тем причинам, о которых вы думаете. Он хотел, чтобы я защищал ее, а я хотел, чтобы она была обнажена подо мной. Короткий поцелуй, который мы разделили, не переставал воспроизводиться в моей голове, независимо от того, насколько запутанной была ситуация. Я хотел большего. Чертовски много большего. Если я выполню свою миссию, будет ли важно, как я это сделаю?

Маленький голосок внутри меня прочистил горло и сказал, что сейчас самое время рассказать Энцо, что его дочь знает о семье. Я присягнул организации, поэтому я должен был быть абсолютно предан этому человеку. Так почему же мои губы отказывались двигаться? Семья должна была превзойти наши личные отношения. Превосходить любые другие обязательства. Но при виде разбитой Софии на моих руках все прочие обещания рассыпались в прах.

Ничто не стояло выше моей Божьей коровки.

Даже моя собственная жизнь.

Энцо вернул меня в настоящее, когда продолжил говорить. — Завтра утром у нас встреча с русскими, чтобы разобраться с тем беспорядком, который устроил Сэл. Я хочу, чтобы ты был там. Как только мы разберемся с русскими, надеюсь, мы сможем сгладить отношения с Галло и добраться до Сэла.

— Не проблема. Дай мне знать, когда и где, и я буду там.

Он кивнул, затем встал и протянул руку. — Возможно, это не та жизнь, которую ты себе представлял, но я рад, что ты с нами. Ты хороший человек, Антонико.

Я крепко пожал его руку. — Спасибо, дон Дженовезе.

— У нас еще есть несколько часов до начала мероприятий, но ты можешь оставаться здесь. Я не был уверен, что у меня будет возможность навестить тебя, когда Карлотта поручит мне работу, — добродушно сказал он.

— Нет проблем. Мне нужно выполнить пару поручений, но я вернусь вовремя.

Я извинился и пошел обратно к машине. Мне нужно было позвонить старому другу, чтобы узнать, что я могу накопать на этого Майки. Я не был уверен, зачем мне лезть в прошлое Софии, но что-то не давало мне покоя. Возможно, это была беспричинная ревность. Преследовать какую-то ее школьную влюбленность было не совсем рационально.

Когда дело касалось Софии, все логические мысли покидали меня.

С каждым днем, с каждой минутой, проведенной в разлуке, я все больше и больше убеждался в том, что должен сделать ее своей. Если бы только существовал простой способ сделать это. Нутром я понимал, что есть только одна возможность, но она имела столько же шансов сработать, сколько и обернуться против меня.

Я должен был рассказать ей все, даже если она никогда больше не заговорит со мной.

Это был риск — не только потому, что она может оттолкнуть меня, но и потому, что я нарушу свою клятву во второй раз. Моя потребность обладать Софией должна была стать моей смертью, но то, что она будет моей, сколько бы это ни длилось, стоило бы того огненного спуска в недра ада.

Прошлая ночь была такой катастрофой. Если бы мне пришлось перечислять все, что пошло не так, я бы даже не знала, с чего начать. Наверное, с того, что я позволила Нико увезти меня. Он попал в точку, когда сказал, что все было как в старые добрые времена. Стоя с ним на террасе, я чувствовала себя так, словно проскользнула через портал на семь лет назад. Я была ошеломлена тем, насколько комфортно и нормально я себя чувствовала, несмотря на все, что между нами произошло.

Шампанское, несомненно, сыграло свою роль в моем сомнительном выборе. Я могла бы закричать или начать сопротивляться, но не стала. Как бы сильно он не ранил меня в прошлом, как бы я не опасалась увидеть его снова, он все еще был Нико. Я не смогла бы разлюбить его, даже если бы попыталась, а я не пыталась. Самым страшным было то, что я не думала, что когда-нибудь захочу перестать любить Нико. Как же это было неправильно! Он был неотъемлемой частью меня, и избавиться от него означало бы уничтожить неотъемлемую часть моей души.

Я не могла. Не смогла бы.

И что мне оставалось?

Я прорыдала большую часть ночи, вот что. Некоторые из моих потрясений были гораздо глубже, чем то, что сделал Нико. Видя, как он повторяет худшую ночь в моей жизни, я вновь ощутила все гнетущие эмоции, связанные со смертью Марко. Мне было больно так, что я даже забыла, что человек может причинять боль.

Затем маятник качнулся в другую сторону, и я вспомнила то мгновенное блаженство, которое испытала, когда украла поцелуй Нико в его машине. Мои губы на его губах стерли всю остальную боль и страх. Нахождение в его объятиях принесло мне больше комфорта и уверенности, чем когда-либо прежде. Но это было так же недолговечно, как радуга после летней грозы. Когда я увидела понимание, которое установилось между Нико и моим отцом, кусочки головоломки встали на свои места, открывая четкое изображение того, что произошло столько лет назад.

Нико стал членом мафии, выбрав семью вместо меня.

Он стал частью организации моего отца и, в свою очередь, ушел от меня. Он мог утверждать, что защищал меня или что он поклялся хранить тайну, но в каждом правиле есть исключения. Это был его выбор — оттолкнуть меня. Его выбор — вступить в организацию. Его выбор — хранить эти секреты.

Все было выбором.

Почему он не мог доверить мне свой секрет? Неужели он думал, что я кому-то расскажу и подвергну его опасности? Неужели он не понимал, что я уже в опасности, учитывая связи моего отца? Знала ли я об отце или нет, Нико должен был знать, а значит, он знал, что я уже в опасности. Тогда как оттолкнуть меня, чтобы я была в большей безопасности?

Как бы я не рассматривала произошедшее, ничего из этого не имело смысла. Я могла только предположить, что он чего-то недоговаривает. Это было безопасное предположение — люди всегда оставляли что-то недосказанным. Мы были существами привычки, а самая неотъемлемая наша привычка — хранить секреты.

Я думала, что мои отношения с Нико были другими, но почему, я не знала. Я хранила от него секреты своей семьи, так почему бы ему не хранить свои собственные секреты от меня? Я не была ни доброй, ни злой. Как и он.

Возможно, это означало, что я должна была дать ему поблажку и признать, что его действия, возможно, не были чисто злыми. Я старалась не осуждать его несправедливо, но боль от всего, что произошло, затуманила мои суждения. Он ранил меня слишком глубоко, чтобы я могла рассматривать его действия с беспристрастной точки зрения.

От размышлений меня отвлекли приближающиеся мамины шаги по коридору. Я быстро накинула портьеру на холст, который рассматривала, и повернулась к двери.

— София? — настороженно спросила она, обогнув угол. — Как дела, милая?

Я ни с кем не разговаривала за завтраком и выглядела просто ужасно, поэтому неудивительно, что она пришла проверить меня. — Я в порядке. Пора начинать собираться?

— Вот-вот. — Ее губы растянулись в тонкую улыбку, а глаза забегали по комнате. — Ты хочешь поговорить о том, что произошло прошлой ночью? Твой отец сказал мне, что ты немного погуляла с Нико. — Она подошла и села на табурет рядом с моим столом для хранения принадлежностей.

Я хотела разозлиться на нее за то, что она вернула Нико в мою жизнь, но у меня было чувство, что это так или иначе произошло бы, независимо от ее вмешательства. Вместо этого я просто чувствовала себя побежденной, опустившись на табурет рядом с ней. — Это сложно, мама. Встреча с ним вызывает столько эмоций. Иногда это хорошо, но иногда так больно, что я не могу дышать.

— Люди, которых мы любим, всегда причиняют нам больше всего боли. Если бы мы не заботились о них, их поступки не причиняли бы боль.

— Я понимаю, что иногда мы причиняем боль людям случайно, но если ты любишь человека, зачем намеренно делать что-то, что, как ты знаешь, причинит ему боль?

— Почему родители шлепают ребенка? Зачем говорить сестре, что парень, с которым она встречается — мудак? Иногда проще не делать этих вещей, но мы делаем их, потому что любим этого человека. Я не Нико, поэтому не могу говорить за него, но я готова поспорить, что у него были веские причины для тех вещей, которые он сделал. Я видела, как он смотрит на тебя — как он всегда смотрел на тебя — и у меня нет никаких сомнений в том, что он любит тебя.

— Значит, ты думаешь, что добрые намерения могут освободить кого-то от ответственности за его проступки?

— Ну, это весьма распространенное утверждение, которое я когда-либо слышала. — Она подняла на меня бровь. — Самонадеянно утверждать, что добрых намерений всегда достаточно, но иногда, да, я думаю, намерения человека могут быть основанием для прощения. Мы все просто делаем все, что в наших силах. Может быть, ты поступила бы по-другому, но это не значит, что он не сделал все, что мог.

На секунду я задумалась, не имеет ли наш разговор более одного смысла. Я не была уверена, читаю ли я в нем то, что знаю о папе, или она была внимательна к судьбе Нико из-за своего собственного выбора в жизни. В любом случае, я видела, как ее слова относятся к обеим ситуациям, и задавалась вопросом, было ли это намеренно. — Я понимаю, что ты говоришь, но это не облегчает веру в него и не стирает боль.

— Я знаю, детка. Вот для чего нужен алкоголь.

Я посмотрела на нее, и мы обе разразились смехом. Как эта женщина могла заставить меня хотеть задушить ее в одну минуту и смеяться в следующую? Неужели я не имею права ни на одни простые отношения в своей жизни? Конечно, с Марией все было просто. Она спрашивала меня о занятиях в колледже, а я спрашивал ее, как жизнь обходится с ней. Мы обе давали расплывчатые, бессмысленные ответы и шли дальше. Просто. И совершенно бесполезно.

Я вздохнула, наклонилась, чтобы обнять маму. — Спасибо, мама. Мне это было нужно.

— Все что угодно для моей малышки. И я не шутила насчет алкоголя. Может, ты пойдешь в душ, а я принесу бокал вина.

— Если ты настаиваешь.

Улыбнувшись, она потрепала меня по носу и ушла на кухню.

Через полтора часа я нанесла последние штрихи к своему наряду и осмотрела себя в зеркале во весь рост. Платье было идеальным — даже более красивым, чем я помнила его в магазине. Я подняла волосы, чтобы было видно низ спины и ожерелье, надела скромные бриллиантовые серьги-шпильки и дополнила образ изящным платиновым браслетом. Оттенок аквамарина в драгоценных камнях колье подчеркивал лесной цвет моих глаз, а платье создавало иллюзию изгибов.

В платье я чувствовала себя соблазнительной и даже властной.

Это было пьянящее чувство и чрезвычайно важное, когда я снова увижу Нико. Или, по крайней мере, я так думала. На самом деле, я понятия не имела, чего ожидать. Он дал понять, что мяч в моем распоряжении, но означало ли это, что он будет держаться на расстоянии? А что, если он даже не появится? Эта возможность украла часть моей недавно приобретенной уверенности, как большой плохой волк, разрушающий соломенный домик маленького поросенка.

Ну ладно, ничего страшного, еще один бокал вина поможет.

Я засунула телефон в свой маленький черный клатч и заметила, что пропустила сообщение от Майкла.

Прости, что не успел встретиться с тобой вчера. Увидев его слова, я улыбнулась и напечатала ответ.

Ничего страшного, день был напряженный. Я так понимаю, ты получил мой подарок? Утром перед выпускной церемонией я зашла к нему в квартиру, зная, что все выходные будут безумно заняты. Он давно дал мне ключ от своей квартиры, но я редко им пользовалась.

Идеально, спасибо. Готова к вечеринке?

Настолько, насколько я могу быть готова. Обед в понедельник? Я хотела расспросить его подробнее о полицейском, но не хотела делать это по смс. В понедельник галерея была закрыта, так что у меня был бы шанс пообедать с ним и наверстать упущенное.

Звучит здорово.

— София, ты выглядишь потрясающе! — Алессия стояла прямо у моей двери, закрыв рот руками, с выражением лица матери, отправляющей дочь на бал.

— Привет, Лесси! Как дела? — Я бросила телефон в клатч и поспешила обнять свою старшую сестру. На ней было великолепное коралловое платье с длинными рукавами, которое облегало ее изгибы, как вторая кожа. Ее смуглая кожа идеально подчеркивала платье — в таком оттенке я бы выглядела мертвой.

— Ты сказала, что нашла платье, когда мы разговаривали в воскресенье, но ты не сказала мне, что оно такое потрясающее. — Она отступила назад и заставила меня покрутиться, любуясь общей картиной.

— Ну, в тот момент я была немного больше сосредоточена на своей встрече с Нико.

— Я не могу поверить, что мама так поступила, но она, вероятно, не знала, что делает. Я уверена, что она думала, что помогает. — Алессия слышала через мельницу слухов в школе о моем разрыве с Нико, но я никогда не рассказывала ей ужасных подробностей. Это было слишком болезненно, чтобы обсуждать это с кем-либо.

— Что бы она не думала, на этом все не закончилось. На следующий вечер они пригласили его на ужин. Он, кажется, думает, что между нами все еще что-то есть, но я не вижу, как это может сработать. — Я опустилась на кровать, чувствуя себя подавленной.

Алессия села рядом со мной, на ее лице отражалась смесь эмоций. — У меня были такие же мысли, когда я впервые встретила Луку, но иногда все складывается само собой. Несмотря ни на что, я — команда Софии, поэтому, что бы ты не решила, я поддержу это.

— Спасибо, Лесси. Он должен быть здесь сегодня вечером, и я нервничаю из-за встречи с ним. Мы поссорились прошлой ночью и наговорили всяких гадостей.

— Если он заставляет тебя чувствовать себя неловко, дай мне знак, например, безопасное слово, и я попрошу Луку выгнать его с вечеринки.

— Ты не видела Нико в последнее время; он огромный.

Озорной блеск зажег ее глаза. — Ты не видела, как Лука дерется; он невероятен.

— С чего вдруг ты видела, как дерется Лука? — спросил я с любопытной ухмылкой.

— Несколько парней пытались ограбить меня. Это долгая история. Суть в том, что я не сомневаюсь, что он может вывести Нико отсюда в мгновение ока.

— Похищение и ограбление? Что, черт возьми, с тобой происходит в последнее время?

— Не напоминай мне. Это был один адский месяц. — Она закатила глаза, затем схватила меня за руку и подняла нас. — Пойдем, начнем это шоу. И помни, если тебе понадобится помощь, ты найдешь меня.

Я сжала ее руку. — Спасибо, Лесси.

Мы спустились вниз и увидели, что официальная гостиная была превращена в изысканную композицию из сверкающих белых огней, хрустящего столового белья цвета слоновой кости и роскошных лилий Мадонны. Вечеринка будет проходить в помещении и на открытом воздухе, поэтому декор перекинулся на патио, где через равные промежутки стояли светящиеся обогреватели, чтобы весенний воздух не казался слишком прохладным.

Моя мама проделала прекрасную работу. Оформление было официальным, но не строгим и не вычурным — она добилась элегантной атмосферы вечера, и я должна была поблагодарить ее за все ее старания. То, что я предпочла обойтись без вечеринки, не означало, что я не могу оценить то, что она сделала для меня.

Семья и друзья начали прибывать толпами, когда солнце зашло за залив. Я оставалась внутри, приветствуя каждого из новых гостей, когда они входили. Так я узнала, что Нико не приехал. После часа приема гостей я направилась к главному месту сбора и взяла первый попавшийся коктейль. Давно мне не приходилось вести столько светских бесед одновременно — наверное, на мамином Рождестве, если подумать. Меня всегда поражало, насколько это утомительно — осыпать людей светскими любезностями и обмениваться бессмысленным трепом.

Я отпила из бокала, отметив, что мне нужно поесть, пока меня не стошнило. Когда я подошла к подносам с закусками, я обнаружила Марию, стоически стоящую у стены и наблюдающую за вечеринкой, словно нанятая охрана. Конечно, она была великолепной охраной, но все же охраной. У нее была классическая красота моей тети Вики - выразительные скулы и полные губы, которые она подчеркивала ярко-красной помадой. Ее густые темные волосы и округлые изгибы делали ее похожей на пин-ап модель пятидесятых годов, в то время как я чаще всего выглядела как серфер-шик.

— Хорошо проводишь время, я вижу. — Мой комментарий был наполнен сарказмом, но Мария предпочитала именно такой способ общения.

— Ты же знаешь, я ненавижу свадьбы, — сморщилась она.

— Не хочу тебя расстраивать, но это не свадьба.

— С таким же успехом это может быть все в белом и с добрыми пожеланиями. У меня от этого мурашки по коже.

Я положила кусочек свежей брускетты на свою тарелку и посмотрела на нее. — Ты весьма странная, ты знаешь это?

Ее губы растянулись в злобной ухмылке, которая могла бы дать фору Круэлле де Виль. — Ты даже не представляешь.

На этот раз настала моя очередь коварно улыбнуться. — То, что я знаю, может тебя удивить. — Я не стала ждать ответа. Я просто подмигнула и проложила себе путь обратно в толпу. Я понятия не имела, почему намекнула на то, что знаю. Может быть, я устала хранить все секреты. Наша жизнь всегда была похожа на какую-то извращенную игру: кто больше сохранит секретов, но теперь это стало казаться бесполезным. Даже бессмысленным. Я не собиралась делать ничего необдуманного, но мне нравилось давать ей повод для размышлений.

Пробираясь сквозь толпу людей, я почувствовала тяжесть чьего-то взгляда, преследующего меня. Остановившись, я внимательно осмотрела комнату, пока мой взгляд не остановился на Нико, стоящем у дальней стены.

Он пришел.

Его внезапное появление подействовало на меня гораздо сильнее, чем мне хотелось бы. Я впервые увидела его в смокинге, и от этого зрелища у меня затряслись колени. Как будто он знал о своем влиянии на меня, уголки его рта дернулись вверх, но его взгляд не изменился. Подобно Крысолову, играющему свою гипнотическую мелодию, чтобы выманить леммингов из города, присутствие Нико приказало мне подойти ближе. Без моего разрешения мое тело повиновалось его невысказанному приказу, и я проложила путь через море тел прямо к тому месту, где он стоял.

— Я не была уверена, что ты придешь, — тихо сказала я, не сводя с него глаз.

— Я бы не пропустил это, даже если бы только для того, чтобы увидеть тебя в этом потрясающем платье. Я должен выпотрошить каждого мужчину здесь за то, что он положил на тебя глаз. — Его слова были произнесены хриплым тоном, который вызвал румянец на моих щеках, заставив меня опустить взгляд.

— Прошлой ночью ты говорил так, будто не хочешь иметь со мной ничего общего.

— Ты, должно быть, не слушала. Я сказал тебе, что именно ты должна решить, сможешь ли ты простить меня. Я не хочу ничего больше, чем остаться с тобой наедине и снять эти тонкие бретельки с твоих плеч, пока ты не окажешься передо мной обнаженной. — Его рука поднялась и проследила легкое прикосновение по всей длине моей руки.

Даже если бы я могла надеть бюстгальтер вместе с платьем, он бы не справился с тем, как болезненно напряглись мои соски от его слов. Мне пришлось бороться с тем, чтобы не выгнуть грудь вперед, умоляя его о прикосновении. Борясь за контроль над собой, я вздрогнула и подняла на него глаза. — А что, если я не смогу простить тебя? Что, если каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вспоминаю разбитое сердце?

— Тогда, возможно, мне придется дать тебе новые воспоминания — гораздо более приятные и захватывающие — взамен старых. — Его голос был наполнен чувственным обещанием, вызывая в моей голове всевозможные восхитительные образы.

— А что случится, когда ты решишь, что важнее сохранить меня в безопасности, чем удержать меня в своей постели? Что тогда? — Вопрос был едва слышен в хоре голосов, наполнявших комнату, но Нико был так сосредоточен на мне, что мы вполне могли быть одни.

Он наклонился и прильнул губами к моему уху, заставив мое сердце скакать и танцевать в груди. — Я учусь на своих ошибках, и отпустить тебя было самой большой ошибкой в моей жизни. Впусти меня обратно, и я умру прежде, чем покину тебя. — Когда он отстранился, его голубые глаза сверкнули ярким светом.

Эмоции охватили меня, сжав горло так, что я могла только кивнуть в знак понимания.

— София! Я почти не видела тебя весь вечер. Где ты пряталась? — Моя кузина Джада обняла меня, освободив от влияния Нико.

— Привет, Джи! Я была на входе, приветствуя людей. Как ты?

— Я хорошо, но, кажется, ты еще лучше. Не хочешь меня представить? — Она многозначительно посмотрела на Нико.

Я попытался любезно улыбнуться, но попытка не удалась. — Да, это мой старый друг, Нико Конти.

Ее рот раскрылся в преувеличенном шоке. — Мальчик, с которым ты дружила все эти годы?

— Единственный и неповторимый, — сказал Нико, подняв бровь на меня и протянув руку к Джаде. Казалось, он на что-то намекал, но смысл его слов был для меня непонятен.

— Ну, Нико, ты определенно повзрослел. — Джада была, безусловно, самой бойкой и энергичной из всех нас — меня, моих сестер и двух сестер Джады, Камиллы и Валентины. Наши семьи были настолько близки, что мы, шесть девочек, были практически родными сестрами. Мы с Камиллой были ровесницами, но никогда не были так близки, как Алессия и Джада. Они были лучшими подругами со дня своего рождения. Я поставила перед собой задачу не подпускать Джаду и ее большой рот близко. Валентина родилась сюрпризом, поэтому она была самой младшей в семье и все еще заканчивала среднюю школу. Мне вполне нравились мои кузины, но когда я слышала, как Джада открыто флиртует с Нико, мне хотелось отшвырнуть ее обратно на Манхэттен.

Нико, должно быть, почувствовал мое внезапное волнение. Он небрежно положил руку мне на поясницу, сдержанным, но собственническим движением, явно делая заявление. — Много молока и хорошие гены, я полагаю, — вежливо ответил он.

— Понятно, — сказала она, покачав головой в знак понимания, и повернулась ко мне. — Итак, ты с нетерпением ждешь переезда на новое место?

— Не могу дождаться. Это будет моя первая собственная квартира, и я более чем готова. А как насчет тебя? Что нового в твоем мире?

— Моя жизнь очень скучная. Мне нужно придумать, как разнообразить ее. — Она подергала бровями, снимая напряжение и заставляя меня рассмеяться.

— Господи, я даже не хочу знать.

Она изобразила на лице притворную обиду, прижав руку к груди. — София, я не могу представить, на что ты намекаешь. Ты же знаешь, что я чиста и непорочна, как только что выпавший снег.

— Конеееечно, — поддразнила я, медленно кивая головой.

— Вообще-то, сейчас самое время поработать над планами. Я думала о том, чтобы устроить девичьи выходные. Нико, ты не против, если я одолжу ее на время?

Он засмеялся, кивнув в знак согласия. — Конечно. Я не хочу мешать девчачьей вечеринке.

Джада схватила меня за руку, помахав Нико, пока она тащила меня за собой в поисках Алессии. — Рада была тебя видеть! — бросила она в ответ через плечо.

Остаток вечера прошел в разговорах и коктейлях. Неизменным оставалось одно — невидимая нить, связывающая меня с Нико. Я чувствовала, как она соединяет нас все время — независимо от того, насколько мы были далеки друг от друга или насколько я была занята разговором — как будто его теплая рука все еще лежала у основания моего позвоночника, уверяя меня в его присутствии.

Когда вечер подошел к концу, и осталось лишь несколько человек, оттягивающих свой неизбежный уход, стало ясно, что я пропустила уход Нико. В зале суетились официанты, подбирая стаканы с напитками и собирая столовое белье. Мои родители пытались убедить очень пьяного мужчину и его спутницу вызвать Uber, а Алессия лежала на диване с Лукой, поглощенная интимной беседой, которую я не хотела прерывать.

Моя часть работы была выполнена, и я была измотана. Сбросив каблуки с ноющих ног, я тихонько поднялась наверх. В дни вечеринок все семейные комнаты закрывались, чтобы незваные гости не забредали в другие части дома. Моя дверь и все остальные наверху были закрыты, холл слабо освещался тем, что осталось от ламп внизу.

Я открыла свою дверь, снова закрыла ее за собой и бросила туфли в шкаф, направляясь в ванную. Не успела моя рука дотянуться до выключателя, как я замерла, осознав присутствие кого-то позади себя. Повернувшись, я обнаружила Нико, сидящего на своем стуле в дальнем углу комнаты, погруженном в темноту.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, задыхаясь от прилива адреналина.

— Исправляю кое-что. Я хожу кругами, пытаясь понять, как исправить наши отношения, и единственное решение, к которому я могу прийти — это выложить все начистоту.

— Я думаю, правда — это хорошее начало. — Я подошла ближе и села на кровать напротив него. Я хотела показать ему, что готова слушать, но также и потому, что мои ноги начали дрожать, как у новорожденного олененка, от перспективы наконец-то, после стольких лет, услышать правду о том, что произошло.

Нико сделал глубокий вдох через нос, нарушив тяжелую тишину. — На мой шестнадцатый день рождения, когда я вернулся домой после прогулки с тобой, меня ждали заместитель твоего отца, Сэл, и мой отец.

Я не мог сдержать глупую улыбку на своем лице всю дорогу домой после первого настоящего свидания с Софией. Я знал, что мы были юными, и большинство взрослых не поняли бы меня, но она была для меня тем, что нужно. Она была самой щедрой, искренней девушкой из всех, кого я знал, самой красивой, самой веселой и самой умной из всех, кого я когда-либо встречал. Я не мог представить, как между нами может что-то произойти. Мы разделим все наши первые встречи и станем еще ближе друг к другу, как это было с самого детства.

Я не знал, куда заведет меня жизнь, но не сомневался, что она будет рядом со мной, где бы я не оказался. Наша связь была подобна притяжению — она просто была. Ты не задумывался, что однажды гравитация перестанет существовать. Это было даже не в сфере возможностей, поэтому об этом не стоило думать.

София всегда будет моей, а я навсегда останусь ее.

Теперь, когда у меня были водительские права, мы могли быть вместе, как настоящая пара, а не только переписываться и целоваться украдкой в школе. Мне не терпелось сводить ее в кино, на остров Кони или даже просто посидеть в машине, чтобы мы могли побыть наедине. Я знал, что шестнадцать лет — это потрясающе, но реальность оказалась еще более захватывающей, чем я ожидал.

Конечно, у нас все еще была школа, и только поэтому я ехал домой на машине, а не гулял по улицам, наслаждаясь вновь обретенной свободой. У моей семьи не было гаража, поэтому я нашел на улице место, достаточно большое для параллельной парковки, и осторожно пристроился рядом с обочиной. Не спеша я подошел к входной двери, которая оказалась незапертой. Внутри отец сидел на диване с мужчиной, которого я видел мимоходом, но не знал хорошо.

— Нико, мы ждали тебя, — позвал отец, когда я вошел.

Внезапное чувство тревоги заставило волоски на моем затылке встать дыбом. Когда я был мальчиком, я обожал своего отца, равнялся на него во всех отношениях, однако, повзрослев и став свидетелем всех тех случаев, когда он не приходил домой или слышал, как он объяснял, что его в очередной раз уволили, я начал понимать, что мой отец не достоин моего уважения. На самом деле, он был никчемным куском дерьма. Если мой отец чего-то от меня хотел, это было нехорошо.

— Сегодня я получил права и немного покатался на машине с Софией, — осторожно объяснил я.

Друг моего отца встал и подошел ближе. — Ты становишься настоящим мужчиной, Нико. Какой у тебя рост, метр восемьдесят, метр девяносто? — Я не был уверен, откуда он меня знает. Он был хорошо одет, в длинном шерстяном пальто и начищенных до блеска туфлях — не из тех, с кем обычно общается мой отец. Он излучал власть, и я не собиралась его злить.

— Вообще-то, два метра. — В моем голосе не было ни хвастовства, ни гордости. Несмотря на все мои попытки быть бесстрастным, я звучал настороженно.

— Прекрасно — у тебя есть потенциал, чтобы стать чертовски хорошим бойцом, — сказал мужчина, одобрительно кивнув на моего отца.

Казалось, они были на одной волне, но я понятия не имел, о чем они говорят. — Боец? Что вы имеете в виду?

— Это потрясающая возможность, Нико, — вклинился мой отец. — Это позволит тебе быстро стать настоящим мужчиной. — Его глаза светились надеждой и волнением, но я застрял на слове боец.

— Ты хочешь, чтобы я научился драться? — спросил я, потирая рукой затылок.

— Ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать, как все устроено, — сказал мой отец. — Этим городом управляют важные люди, и Сэл — один из них. Ты не увидишь его имя в газетах, но он контролирует пятую часть всего города.

— Как политик? — Я взглянул на Сэла и подтвердил, что он определенно выглядит как политик.

— Не совсем, но близко, — вклинился Сал. — Я часть La Cosa Nostra — нашей организации. Твой отец тоже состоит в нашей организации, и он считает, что ты будешь нам полезен.

Осознание поразило меня, укрепив на месте. — Вы говорите о мафии, не так ли? Как Джон Готти и Крестный отец?

Святое дерьмо. У меня в гостиной был босс мафии, и он хотел, чтобы я присоединился к ним?

Тошнота прокатилась по моему желудку, заставляя слюну скапливаться во рту.

— Это не то, что показывают по телевизору. — Сэл усмехнулся. — У нас теперь все очень тихо. Мы такие же бизнесмены, как и все остальные в городе. Я занимаюсь тем, что делаю деньги, и делаю их много. — Он стал более серьезным, намекая на истинную серьезность нашего разговора.

— Зачем я вам нужен? — спросил я Сэла, полностью игнорируя своего отца. Он был тем, кто принес это дерьмо на наш порог, и это стало последней каплей. После этого маленького трюка мне было все равно, увижу ли я его когда-нибудь снова.

— Мы были бы рады, если бы ты вступил в наши ряды. Это может принести тебе много денег.

Взглянув на отца, я понял, что Сэл говорит от имени его и моего отца. — Ты член его организации? — спросил я, пристально глядя на отца.

— Да, — гордо ответил он. — Раньше я не мог об этом говорить, но теперь ты достаточно взрослый.

Мне пришлось бороться с желанием плюнуть ему в лицо. Этот человек вызывал у меня отвращение.

Я снова обратился к Сэлу и его предложению вступить в их отряд. — А если я не захочу? — Мне пришлось выдавить из себя эти слова, испугавшись ответа, который я получу.

Сэл сцепил руки за спиной и опустил подбородок к груди. — Это было бы прискорбно. Видишь ли, у твоего отца есть небольшая проблема. Он задолжал семье приличную сумму денег. С твоей помощью мы могли бы уравнять эти весы, но без нее... — Он с раскаянием посмотрел на моего отца, затем перевел взгляд на меня.

Мне не нравилось, что Сэл поставил меня в такое положение, но это было ничто по сравнению с моими чувствами к отцу.

Я ненавидел его.

Я ненавидел его больше, чем когда-либо думал, что человек может ненавидеть другое человеческое существо. И что самое ужасное, я почему-то ненавидел его не настолько, чтобы позволить ему страдать от последствий его собственных действий. Я не знал точно, какими будут эти последствия, но Сэл ясно дал понять, что они не будут приятными.

Я не собирался говорить Сэлу, чтобы он отвалил, но это не было свидетельством глубокой любви к моему отцу. Больше всего на свете я не хотел ненавидеть себя. Как можно, будучи ребенком, сознательно позволить, чтобы одного из твоих родителей пытали и, возможно, убили, когда у тебя есть возможность остановить это? Я чувствовал себя слабым и жалким из-за того, что поддался давлению, но я не мог этого сделать. Я не мог быть тем, кто приговорил его к возможной смерти.

— Что вы хотите, чтобы я сделал? — Эти слова были эквивалентом моей капитуляции, мой горький тон отражал мое презрение к тому, что меня заставляли уступить.

— Ты будешь драться за нас.

— Как в боксе?

— Именно.

— Но я никогда не боксировал раньше.

Сэл снисходительно улыбнулся. — Ты большой мальчик, и твой отец говорит, что ты прирожденный спортсмен.

Моя челюсть начала болеть от сильного давления плотно стиснутых зубов. Как это могло произойти? Как из одной из лучших ночей в моей жизни получилась одна из худших? Как долго мне еще придется драться? Есть ли какая-то конкретная цифра, которую мне нужно набрать, чтобы освободить отца от ответственности, или я втянусь и буду вынужден остаться на их содержании?

Чувствуя мои растущие сомнения и нерешительность, Сэл вернул мое внимание к себе. — Если ты не сможешь помочь вернуть деньги, которые должен твой отец, нам придется преподать ему урок, от которого он может уйти, а может и не уйти. Ты ведь этого не хочешь, не так ли?

— Когда мне начинать? — сердито выкрикнул я.

— Сегодня вечером, — сказал он с небольшой улыбкой, явно наслаждаясь своей властью надо мной.

У меня не было слов, чтобы ответить.

Сегодня вечером я буду сражаться за гребаную мафию. Что я должен был делать? Я не видел никакого выхода, поэтому молча последовал за двумя мужчинами из моего дома и сел в ожидавшую меня машину.

Я должен был знать, что их бои не будут законными.

Я ни черта не смыслил в боксе, но переполненный подвал, в который меня привели, полный мужчин, обменивающихся деньгами и едким запахом несвежего пива и мочи, был далек от санкционированного заведения — даже я знал это. У меня зазвенело в ушах, когда меня потащили через всю комнату к дальней двери. Из-за облака дыма и низких потолков над головой я чувствовал, что задыхаюсь.

Сэл и двое его людей привели нас в небольшую комнату, где пара бойцов готовилась к бою. Одним движением его руки двое мужчин вскочили на ноги и поспешили из комнаты.

— Вот шорты. Переоденься, а Сэмми обмотает тебе руки.

Я взял у него спортивные шорты и начал механически раздеваться.

— Такое короткое извещение не было идеальным, я тебе скажу. После сегодняшнего вечера мы начнем тебя тренировать. В следующий раз, когда ты будешь драться, это станет второй естественной практикой.

Я не был в восторге от концепции следующего раза, но если мне придется драться снова, то тренировки, чтобы не получить по лицу, звучали неплохо. Как только меня переодели, один из головорезов Сэла начал обматывать мои запястья, костяшки пальцев и кисти рук длинным белым жгутом.

— Держи большие пальцы здесь, — сказал мужчина, помещая мой большой палец за пределами руки, зажатой в кулак. — Иначе ты сломаешь их, когда ударишь. Убедись, что ты держишь себя в руках и держись подальше от канатов. Парни впереди иногда увлекаются и играют грязно.

Отлично, значит, я сражался с неизвестным противником и разъяренной толпой.

Сэл отодвинул парня с дороги и занял место передо мной. Его лицо ожесточилось настолько, что я подумал, не раздвоилась ли у него личность. Сэл, с которым я разговаривал в течение последнего часа, был не тем человеком, который стоял передо мной. — Парень, против которого ты будешь драться — гребаная крыса, — угрожающе прорычал он. — Он говорил с копами, и его нужно проучить. — Его серые глаза впились в меня, сдавливая мои легкие своей свирепостью.

— Вы... говорите мне... убить его? — Я задыхался.

— В таких матчах иногда случаются несчастные случаи, — ответил он без малейших эмоций.

— Я не думаю, что смогу это сделать. Я не могу просто убить кого-то. — Паника начала бурлить внутри меня, угрожая захватить контроль над моими мыслями и действиями.

Глаза Сэла переместились туда, где стоял мой отец, беспомощно наблюдая за нашей перепалкой. Через мгновение один из головорезов схватил моего отца за руки и дернул их за спину, а другой ударил своим мясистым кулаком в лицо отца.

— Остановитесь! Пожалуйста, остановитесь! — закричал я, теперь уже в полном ужасе.

Сэл оглянулся на меня и сузил глаза. — Я думаю, ты не понимаешь, парень. Я здесь не валяю дурака.

— Я понял. Я понял, что ты мне говоришь, но я просто не знаю, смогу ли я это сделать. Я всего лишь ребенок. — Мои слова слетели с губ на одном дыхании - бессмысленная мольба о пощаде.

— Тогда тебе лучше копнуть поглубже, потому что пришло время взрослеть. Быстро. — Он оглянулся на моего отца, как раз когда один из мужчин взял руку моего отца и сломал ее. От отвратительного хруста у меня в горле застряла рвота.

Мой отец издал пронзительный крик, его нижняя рука неестественно дернулась в сторону.

— Какого черта? — шипел я, плевки летели у меня изо рта, а в глазах стояли слезы. — Почему вы это делаете? Если эти парни такие крутые, почему бы им просто не подраться? — Возможно, было не очень умно спрашивать его, но я не очень хорошо соображал — шок и ужас взяли верх.

Сэл шагнул ближе, ткнув пальцем мне в грудь. — Потому что я хочу тебя. А теперь возьми себя в руки, прежде чем выйти туда. Это происходит. Ты можешь этого не ожидать, и тебе это может не нравиться, но все это не имеет значения. Жизнь твоего отца зависит от твоих действий сегодня вечером. Либо ты вытащишь голову из задницы и будешь драться как мужчина, либо поцелуешь отца на прощание. Выбор за тобой.

Я никогда в жизни не знал зла, но я не сомневался, что человек, стоящий передо мной, был самим дьяволом. Он посмотрел на своих людей и мотнул головой в сторону двери, после чего проводил нас обратно в главную комнату. Один мужчина помог моему отцу пройти через дверь, а другой выступил в роли моего сопровождающего.

Как только я появился в шортах и с обмотанными руками, толпа закричала, готовая к крови. Шум был оглушительным, но я его почти не замечал. Я замкнулся в себе, наблюдая за происходящим, как за фильмом в моем личном кинотеатре. Один из зрителей плюнул в меня, но я даже не вздрогнул.

Я должен был использовать свои кулаки, чтобы избить человека до смерти.

Единственный способ совершить этот подвиг — отправиться туда, где я больше не был самим собой. Погрузиться внутрь себя и воспринимать все происходящее так, как будто это происходит с кем-то другим.

Я забрался на ринг, заметив, что в противоположном углу дергается гораздо меньший человек. Он напомнил мне собаку, которую я нашел, когда был маленьким. Я убедил маму позволить нам оставить ее у себя, она пристегнула к ней поводок, и мы отвезли ее к ветеринару. Животное было так напугано, его хвост был подогнут под себя, и он едва мог стоять, так сильно он дрожал.

Как только ветеринар дотронулся до нее, она описалась. Мой отец был в ярости, когда вернулся домой. На следующий день собака исчезла.

Я тряс головой, делая все возможное, чтобы выкинуть воспоминания из головы. Ничто, связанное с тем моментом времени, не могло помочь мне здесь. Мой отец был козлом, но я не мог позволить ему умереть. Я не знал другого человека, поэтому изо всех сил старался представить его растлителем малолетних или кем-то еще столь же отвратительным.

Кто-то схватил мои руки и сжал в них крошечные перчатки в стиле ММА, а не стандартные боксерские перчатки. Я почувствовал разницу, но не смог даже вызвать удивления. Страх, ужас, беспокойство, разочарование, даже неверие подозрительно отсутствовали. Я каким-то образом отключился от всех эмоций, мои глаза следили за тем, как человек Сэла стоял у задней стены с моим отцом. Я смутно заметил, как мою руку подняли, когда диктор произносил вступительные слова, а затем между моих губ вставили капу. Единственное, что громко и четко прозвучало в моей памяти — это звон колокола, возвестивший о начале боя.

Оторвав взгляд от отца, я повернулся лицом к своему противнику, как раз когда он налетел на меня, ударив кулаком в лицо. Я попятился назад, и судья встал между нами, чтобы дать мне время прийти в себя. Вокруг нас кричали и размахивали руками мужчины, но с таким же успехом они могли быть изображениями на бесцветных обоях. Мое смутное состояние психического самосохранения медленно переросло в физическое самосохранение. Это было нечто более зловещее. Более агрессивное. Более смертоносное.

Я не знал, что это во мне, но когда в ход пошли кулаки, появилось что-то первобытное.

Жгучая боль в челюсти была сигналом к пробуждению, но его апперкот в мое нутро был тем, что переключило меня. Опустившись в стойку, я поднял кулаки, чтобы защитить себя, и стал изучать своего противника, пока он подпрыгивал на носках. Испуганная шавка впала в ярость перед лицом возможной смерти. К несчастью для него, он был не единственным, кто мог трансформироваться, если его правильно спровоцировать.

На этот раз, когда он ударил кулаком, я уклонился и нанес сильный левый удар, который попал ему в челюсть. Я никогда раньше никого не бил. Ощущение было странным, но в то же время удивительно приятным. Я понял, что могу взять все те эмоции, которые я прятал глубоко внутри себя, и выпустить их на этого человека, который хотел причинить мне боль.

Мне потребовалось время, чтобы почувствовать это, поэтому в течение пяти раундов мы били друг друга до изнеможения. В конце концов, адреналин начал угасать, и шум толпы снова проник в мое сознание. Я взглянул на место, где стоял мой отец, и увидел, что разъяренный Сэл приставил пистолет к голове моего отца. Мой отец открыто плакал.

Больше никто не видел.

Больше никому не было до этого дела.

Но послание Сэла было ясным. Покончи с этим, сейчас же.

Я не хотел нести вину за смерть отца. К концу ночи кто-то должен был умереть, и я поклялся, что это буду не я и не мой отец.

Глубоко вдохнув, я повернулся как раз вовремя, чтобы блокировать удар. В ответ я обрушил на него бешеный поток ударов, застав мужчину врасплох. Я направил всю свою ярость и разочарование, вбивая мужчину в пол ринга до неузнаваемости. Даже когда он перестал двигаться, я продолжал нападать, надеясь положить конец безумию моего шестнадцатого дня рождения.

В тот момент я не чувствовал наступления совершеннолетия.

Я выпустил из себя демона, о котором даже не подозревал.

В конце концов, кто-то оттащил меня от трупа мужчины, и моя рука победно поднялась в воздух. Через свой единственный здоровый глаз я увидел ликующую толпу и заметил своего отца. Он улыбался сквозь слезы, его лицо светилось гордостью.

Я сделал это ради него, но мне было противно.

Я больше не хотел его видеть, потому что знал, что назад дороги нет.

Он сделал это со мной, он бросил меня в эту ситуацию.

Я спас его жизнь и проклял свою собственную.

***

В ту ночь я совсем не спал.

Я лежал в постели, уставившись в потолок, в плену своих мыслей. Я хотел спать. Я хотел погрузиться в сон и представить, что прошедшего дня никогда не было, но этому не суждено было случиться. Я пытался осмыслить то, что я сделал, и то, что это означало для моей дальнейшей жизни. Я ужасно боялся попасть в тюрьму или быть убитым. Я был в ярости на своего отца и даже на маму за то, что она продолжала держать его рядом. Я беспокоился о том, что от меня потребуют в будущем. Но больше всего меня беспокоило то, как это отразится на моих отношениях с Софией.

Как я мог принести это дерьмо к ее двери? Я не мог омрачить ее жизнь облаком зла, которое теперь шло за мной. Мальчик внутри меня хотел предложить ей сбежать вместе, но это обречет ее на такую же несчастную жизнь. Мы были детьми — ей было всего пятнадцать. Не имея ни образования, ни средств, мы оказались бы на улице. Это был не вариант.

Итак, что это означало?

Целую ночь я изучал факты, и стало ясно, что у меня есть только один выход. Я должен был отпустить ее. Не просто отпустить — она никогда не позволит мне просто так уйти. Я должен был оттолкнуть ее, чтобы она никогда не захотела меня вернуть. Жизнь без нее была бы душераздирающей. Одна мысль о том, чтобы причинить ей такую безжалостную боль, доводила меня до слез. Я беззвучно рыдал в подушку, позволяя своей невинности и сердечной боли вытекать из меня по одной слезе за раз.

К тому времени, когда я заставил себя встать с кровати, я чувствовал себя как в аду, но это было не больше, чем я заслуживал. Я смыл запекшуюся кровь с кожи, стоя под обжигающей водой, пока она не остыла. Я никак не мог появиться в школе в таком виде, поэтому даже не беспокоился.

Когда я спустился вниз, мой отец сидел за кухонным столом, его одна рука была в бандаже — очевидно, его отвезли в больницу после драки. Мне было все равно, куда он уехал, лишь бы не смотреть на него.

Он сидел, работая над своими таблицами для скачек. Каждую неделю он изучал и подсчитывал цифры, придумывая и строя планы, как сорвать большой куш на скачках. В большинстве недель он возвращался с пустыми руками и в подавленном состоянии. Я не знал, что такой поворот событий означает для моей жизни в долгосрочной перспективе, но будь я проклят, если это означает, что я стану таким же, как мой отец.

Я направился прямо к холодильнику, намереваясь игнорировать его присутствие, но он не собирался позволить мне и этого приличия.

— Сегодня у нас встреча. Есть несколько вещей, которые ты должен знать до того, как мы отправимся.

Не глядя в его сторону, я достал молоко и начал пить прямо из пакета.

— Ты должен понять, что значит быть частью семьи Лучиано. Есть правила, которым ты должен следовать. Самое важное из них — Омерта — клятва, которую ты дашь сегодня вечером.

Мне пришлось удержаться, чтобы не швырнуть пакет молока в стену. Я знал, что мои контакты с Сэлом не закончились, но это звучало так, будто меня привели к присяге, а я надеялся избежать этого. Чертовски наивно. Мой желудок заурчал, заставив меня пожалеть о том, сколько молока я выпил.

— Омерта — это молчание и верность. Никакой свободы действий. Если ты нарушишь клятву, это означает верную смерть. Ты никогда и ни с кем не будешь говорить о делах семьи — ты понял?

— Ты слышишь себя? Как ты мог добровольно втянуть меня в это? — Я плюнул на него, испытывая отвращение.

— Ты видел тех людей. У меня не было выбора, — защищался он.

— Выбор есть всегда, отец. Ты мог бы с самого начала не лезть в это дерьмо или признать свое наказание, а не заставлять своего сына делать это за тебя.

Он встал, его лицо покраснело. — Это твоя мама виновата в том, что настояла на том, чтобы ты пошел в эту дерьмовую школу, потому что она вбила тебе в голову идеи о том, какой безбедной и идеальной может быть жизнь. Может быть, для одного процента лучших, но для остальных жизнь не так уж красива. Пришло время понять это. Быть частью семьи Лучиано — это единственный шанс сделать что-нибудь для себя.

Я был круглым отличником, искусным пианистом и игроком баскетбольной команды, а мой отец думал обо мне так мало, что решил, что мафия — моя единственная надежда. — Пошел ты. — Я ушел, не взглянув больше на него.

— Встреча в восемь вечера, ты, неблагодарное дерьмо.

***

Перед встречей мне удалось поспать несколько часов. Это было маленькое чудо, потому что с каждой минутой я все больше нервничал из-за того, что будет происходить. Отец отвез нас в небольшое складское здание, которое, судя по всему, использовалось в качестве распределительного центра. Внутри собралось около дюжины мужчин, которые непринужденно беседовали — одни сидели на складных стульях, другие опирались на громоздкие ящики.

— Марти, рад, что ты смог приехать! — поприветствовал один из мужчин вместе с хором других сдержанных приветствий.

— Привет, ребята. Это мой сын, Нико. — Он жестом указал на меня с ослепительной улыбкой, от которой мне захотелось выбить ему зубы. Вместо этого я попытался быть вежливым, пока он перечислял имена и информацию, которую я никогда не запомню. Было важно сыграть свою роль. Других вариантов у меня не было.

В конце концов, появился Сэл и быстро начал нашу встречу. — Сегодня у нас есть новый человек, которого я с гордостью могу назвать семьей. Семья Лучиано — самая лучшая, самая почетная в этом городе. Я сразу понял, как только увидел этого молодого человека несколько месяцев назад, что он должен стать одним из нас. — Его глаза сверкнули от удивления, которое отразилось на моем лице.

Месяцы назад? Как долго они обдумывали этот небольшой обмен долгами? Или это был просто предлог, чтобы втянуть меня? Мои мысли улетучились, когда в поле моего зрения попал блеск ножа, и адреналин крошечным пламенем пробежал по моим венам.

— Наша семья хранит традиции, и одна из самых важных — это клятва, которую дает каждый из нас. — Он достал из нагрудного кармана фотографию и протянул ее всем на обозрение. — У меня здесь изображение святого Альфонсоса, покровителя исповеди. Нико, подойди сюда и протяни руку.

Я шагнул вперед, настороженно глядя на него. В комнате было неестественно тихо, как будто даже крысы не осмеливались прервать этого человека. Проведя лезвием по моей ладони, он собрал небольшое количество крови, а затем выдавил ее на фотографию.

— Нико Конти, ты пролил кровь для этой семьи, а теперь твоя кровь пролита семьей, и мы принимаем тебя в свои ряды. Как Лучиано, ты будешь хранить верность семье превыше всего, отдашь свою жизнь и жизнь своих близких, если подвергнешь ее опасности. Понимаешь ли ты и даешь ли ты добро на верность семье?

Это было все.

Если я сделаю это, пути назад не будет.

Я чувствовал на себе гнетущую тяжесть взгляда каждого из мужчин. У меня не было вариантов. — Да. — Одно простое слово, часто произносимое в самый счастливый день в жизни людей, но для меня оно было пожизненным приговором к аду.

Губы Сэла растянулись в широкой ухмылке. Он положил нож и достал зажигалку, поднеся пламя к углу фотографии. — Это жадное пламя символизирует уничтожение всех предателей, которые стремятся навредить нашей организации, извне или изнутри. Когда кто-то забирает у Лучиано, мы забираем у него в десятикратном размере, без пощады и сожаления. — Его бездушные глаза впились в меня, когда он позволил фотографии выпасть из его пальцев и превратиться в пепел на бетонном полу.

Остальные мужчины зааплодировали и захлопали, казалось, не замечая безмолвного разговора между их лидером и новым членом. Меня быстро охватили объятия и поздравления, заставляя улыбаться и играть роль счастливого новобранца. Один из мужчин сообщил мне, что я начну заниматься с ним каждый день, чтобы тренироваться для своих боев. Они только рассмеялись, когда я спросил о школе, сообщив, что в ней больше нет необходимости, и похлопали меня по спине, как будто сказали, что я выиграл в лотерею.

Когда все улеглось, я отлучилась в туалет — крошечную комнату с одним унитазом в дальнем углу здания. Как только я закрыл дверь, я бросился к унитазу, и меня вырвало содержимым желудка. Снова и снова мои кишки раздувались, пока не удалось вытолкнуть только желчь.

Бой, принуждение меня к работе в мафии, лишение права закончить школу — все это было слишком.

Но в комнате было полно взрослых мужчин, которые ожидали от меня поведения старше моих шестнадцати лет, поэтому я прополоскал рот в грязной раковине на тумбе и сделал несколько глубоких вдохов. Мне нужно было взять себя в руки и вернуться туда.

Я слишком спешил, чтобы включить свет, поэтому, когда я посмотрел в сторону маленького окна, я легко увидел темноту снаружи. Там, под фонарем на каменной парковке, стоял Сэл и пожимал руку Энцо Дженовезе.

Ледяной холод охватил мое тело.

Кто именно он был во всем этом? Я уловил явный оттенок превосходства, исходящий от Энцо. Если бы мне пришлось спорить, я бы сказал, что Энцо превосходит Сэла. Если Сэл был заместителем босса, это могло означать только то, что Энцо Дженовезе был боссом преступной семьи Лучиано.

Срань господня.

Знала ли София о своем отце? Нет, я и представить себе не мог, что она знала. Мы все рассказывали друг другу. Не может быть, чтобы она забыла об этом после стольких лет. Я не был уверен, как он это сделал, но Энцо держал своих детей в неведении.

На мгновение я задумался, означает ли это, что у нас есть надежда. Если он сохранил две жизни отдельно, может быть, и я смогу. Затем в моей голове всплыли образы человека, которого я избил, и отбросили эту надежду. Я не мог этого сделать. Я не мог подвергнуть ее такой опасности. Я не мог сидеть за кухонным столом напротив нее день за днем и лгать ей в лицо. Я не мог сказать ей правду, да и не хотел.

Этот вечер только укрепил в моем сознании вывод, к которому я пришел накануне вечером.

Я должен был уйти.

Я много лет говорила себе, что никакие оправдания не могут объяснить то, что сделал со мной Нико. Неважно, с чем он столкнулся или что произошло, был лучший способ справиться с ситуацией. Услышав, как он наконец-то заполнил все пробелы той ночи семь лет назад, я начала сомневаться в этом убеждении.

Мой нежный красавец — я не могла понять, что ему понадобилось, чтобы убить человека голыми кулаками. Это был мальчик, который был достаточно чувствителен, чтобы день за днем вытаскивать из своей скорлупы травмированную девушку. Он был мальчиком, который писал мне о новых фортепианных пьесах, которые он освоил. Он был мальчиком, который подарил мне кулон с Эйфелевой башней с обещанием увидеть мир.

Он не убийца.

Или, по крайней мере, не был.

Один взгляд на его шишковатые и покрытые шрамами костяшки пальцев сказал мне, что он жил в мире насилия с тех пор, как оттолкнул меня. Он говорил, что был боксером, но сколько смертельного насилия знали эти руки за пределами боксерского ринга?

Мое тело начало дрожать при мысли о том, что моя семья может сыграть какую-то роль в его страданиях. Какие ужасы он видел за последние семь лет? Из уголков моих глаз покатились беззвучные слезы. Я думала, что никаких оправданий будет недостаточно, но я ошибалась. Мое сердце уже однажды разбилось из-за Нико. Теперь оно разбилось снова и снова из-за него.

— Не смотри на меня с жалостью, — огрызнулся он. — Это было много лет назад, и я уже не тот ребенок.

— Я вижу это, но от этого не легче.

Он поднялся со стула и взял меня за руку, поднимая на ноги. — Я рассказал тебе все это не для того, чтобы ты меня пожалела, а для того, чтобы ты поняла, чтобы ты дала мне шанс. Ты должна была стать моей. Ты всегда была моей. Я оттолкнул тебя не просто так, и это было самое трудное, что я когда-либо делал. Убить того человека было тяжело, но боль прошла и забылась в мгновение ока. Боль, которую я причинил тебе, горела так глубоко, что никогда не прекращалась. Но это был единственный способ, который я мог придумать, чтобы уберечь тебя, чтобы уродство моей жизни не коснулось тебя.

Сколько раз я мечтала услышать от него эти слова? Хотела, чтобы он появился вновь и сказал мне, что все это было ошибкой. Нико был моим всем — единственным будущим, которое я когда-либо представляла. Даже после его ухода я не могла представить себя с кем-то другим, поэтому я никогда не встречалась. Я плыла по течению, цепляясь за буйки, но мне нужна была земля. Нико был той твердой почвой, которая не давала моей жизни погрузиться в хаос. Только присутствие его рядом со мной, даже несмотря на то, что между нами все еще существовали тайны, помогало мне чувствовать себя спокойнее.

Его рука поднялась и коснулась моей щеки, большой палец провел по скуле. — Скажи что-нибудь, Божья коровка. Скажи, что ты дашь мне еще один шанс.

— У меня есть несколько вопросов, — нерешительно сказала я. — Если ты знал, кто мой отец, и знал, что моя жизнь уже запятнана им, зачем ты это сделал? Зачем пытаться защитить меня от того, в чем я уже погрязла? — Это был один из кусочков его головоломки, который никак не складывался.

— Я только случайно узнал, что твой отец был замешан в этом деле, и только позже узнал, что он был боссом. Что я знал сразу — или думал, что знал — так это то, что ты ни о чем не догадывалась. Я верил, что ты никогда не стала бы скрывать от меня что-то настолько важное, а значит, ты не знала. — Его глаза ожесточились, когда он заговорил, очевидно, он все еще был расстроен тем, что узнал правду. — Твой отец пытался дать тебе возможность жить без преступлений, так кто я такой, чтобы втягивать тебя обратно? Даже если бы я остался с тобой, должен ли я был каждый день лгать тебе в лицо о том, что я делал и кем был? Я пытался сделать то, что было лучше для тебя. Я пытался поставить твое будущее выше своего счастья. Я не мог придумать ничего более эгоистичного, чем сохранить тебя для себя, несмотря на то, какой мрачный оборот приняла моя жизнь.

— Но ты вернулся, — сказала я на вдохе. — Почему? Почему именно сейчас, спустя столько лет?

Его губы истончились, когда он повернулся и провел рукой по своим густым волосам. — В последнее время многое происходит, что делает нашу жизнь более опасной, чем обычно.

— Это как-то связано с таинственным похищением Алессии?

Он оглянулся на меня, его лицо было серьезным. — Да. Твой отец беспокоился о твоей безопасности. Сэл Амато предал его и натворил такое дерьмо, что многие люди разозлились на семью. Сэл все еще на свободе, и на нас злятся несколько опасных людей.

Мне говорили, что дядя Сэл и мой отец поссорились, но я не знала, в чем причина. Я была ошеломлена тем, что он предал моего отца. Он был не просто членом семьи, он был частью моей семьи. Но мне всегда казалось, что в нем что-то не так. Повзрослев, я решила, что это просто потому, что он был немного самодовольным со своими малолетними невестами и чрезмерной лестью. Чем больше я об этом думала, тем больше удивлялась, как я этого не заметила.

— И какую роль во всем этом играешь ты?

— Твой отец хотел, чтобы кто-то был рядом с тобой, чтобы ты была в безопасности. Он решил, что привлечь кого-то из твоего прошлого будет лучшим способом защитить тебя, не вызывая подозрений.

— Значит, ты вернулся только для того, чтобы выступать в роли моего телохранителя? — Мой желудок сжался, когда я вспомнила его заявления о том, что он скучал по мне, говорил, что никогда не переставал думать обо мне. Было ли это все обманом?

— Остановись! — приказал он, сокращая расстояние между нами и беря мое лицо в свои руки. — Я вижу, о чем ты думаешь, и тебе нужно прекратить это дерьмо прямо сейчас. То, что у меня была причина вернуться, не означает, что каждое мое слово не было чистой правдой. Когда мне отдали приказ, я думал, что смогу держать свои чувства в узде, но это была ошибка. В ту же ночь, когда мне сказали защищать тебя, я наблюдал за тобой в твоей студии и понял, что никогда не буду достаточно сильным, чтобы держаться от тебя подальше. Одного взгляда было достаточно.

— Ты был в моем доме и смотрел, как я рисую? — Я отшатнулась, вырываясь из его рук, пытаясь вспомнить, когда это могло произойти.

Его лицо исказилось в замешательстве. — Я не думаю, что это имеет отношение к делу, учитывая все остальное, о чем мы здесь говорим.

Я покачала головой, пытаясь собраться с мыслями после того, как он застал меня врасплох. — Нет, я понимаю. Ты просто удивил меня. Значит, наша встреча за обедом и твое появление за ужином — это были попытки моих родителей свести нас вместе, чтобы ты мог защитить меня? Ты говоришь, что увидел меня и захотел большего, но что это вообще значит? Чего ты хочешь от меня, Нико? Многое изменилось с тех пор, как ты ушел.

Его глаза затвердели, прежде чем он притянул меня ближе и прильнул своими губами к моим. Все мысли и логика испарились в облаке знойного дыма. Неважно, как сильно мой разум пытался оспорить опасность, мое тело слишком отчаянно жаждало его прикосновений, чтобы заботиться об этом. Неважно, что у меня не было никакого опыта, поцелуй Нико казался таким естественным, таким правильным, что мое тело знало, как двигаться.

Его руки схватили меня за задницу и притянули к себе, задрав платье, чтобы я могла обхватить ногами его узкие бедра. Только когда я оказалась в его объятиях, он медленно оторвался от нашего поцелуя. — Я хочу от тебя всего, София Дженовезе. Мне нужно твое тело и твой разум. Мне нужны твои секреты и твое доверие. Я хочу рассказать тебе все ужасные вещи, которые я когда-либо делал, и знать, что ты все равно будешь любить меня. Я знаю, что нам потребуется время, и мне придется потрудиться, чтобы заслужить это, но ты того стоишь. Ты стоила всей той боли, которую я испытал, уходя от тебя, и ты стоишь тех уговоров, которые могут потребоваться, чтобы вернуть тебя. Я не подходил к тебе все эти годы, потому что знал, что у меня никогда не хватит сил остаться в стороне. Я никогда не переставал думать о тебе и никогда не перестану. Ты для меня — это все, Божья коровка. Позволь мне показать тебе, как сильно я тебя люблю. — Он зажал мою нижнюю губу между своими губами, затем прикусил мягкую плоть.

— Подожди, — вздохнула я, отрывая свои губы от его губ. — Мои родители внизу.

— Их спальня находится в противоположном конце дома.

— Но это все еще их дом.

Его глаза смягчились, превратившись в теплый бархат. — Так и должно было быть — мы, подростки, тайком исследовали друг друга. Я думаю, это правильно, что это происходит здесь. — Он не дал мне шанса ответить, но я не смогла бы подобрать слова, даже если бы захотела. Я была полностью поглощена эмоциями.

Все, что он сказал, заполнило дыру в моем сердце, которая, казалось, никогда не заживет.

На мгновение я позволила себе поверить, что, может быть, у нас есть шанс. Что, возможно, препятствия, стоящие на нашем пути, преодолимы. Что, возможно, я смогу вернуть своего Нико.

Соблазн был слишком велик.

Я поддалась ощущениям, двигая бедрами, чтобы тереться своим ядром о его толстый член, выпирающий из брюк.

Он застонал, прижавшись лбом к моему. — Я хочу сделать это правильно. Я фантазировал об этом всю ночь. — Опустив меня на ноги, Нико отступил назад, глядя на меня хищным взглядом. Медленно он обошел меня сзади и приблизился, пока я не почувствовала его дыхание на коже моей шеи, когда его руки опустили молнию на моем платье.

Мое тело стало слишком чувствительным, каждый волосок встал дыбом, отчаянно желая его прикосновения. Я не могла поверить, что это происходит после стольких лет. Это все усложняло, но меня это не волновало. Я так сильно хотела Нико, что мое тело болело.

— Так должно было быть всегда, — размышлял он, когда его грубые кончики пальцев снимали бретельки моего платья с моих плеч. — Ты и я. Мы должны были быть друг для друга первыми, единственными и любимыми.

Мой живот заныл и забурлил от его слов и его возможной реакции на то, что я должна была ему сказать. — Вообще-то, я не уверена, как это сказать... но я... не была ни с кем другим. Я никогда этого не делала, — прошептала я. Я не стыдилась и не смущалась, но мне было неловко это говорить. Я была двадцатидвухлетней девственницей.

Нико нечеловечески затих позади меня. Внезапно почувствовав себя неловко, я начала разглядывать его, когда его голос прозвучал как удар хлыста, испугав меня.

— На кровать.

Я выполнила его приказ, заползла на полноразмерную кровать и повернулась, чтобы сесть лицом к нему, одетая только в ожерелье с драгоценными камнями. Нико расстегнул рубашку, спустив ткань с мускулистых плеч и обнажив множество татуировок, а его стальной взгляд пронзил мою плоть. Единственным источником света в комнате был мягкий свет, проникающий снаружи, но этого было достаточно, чтобы убедиться, что его тело так же прекрасно, как я и предполагала. Я любовалась его татуировками, желая услышать историю каждой из них и проследить линии на его упругой коже. Свет был слишком тусклым, чтобы разглядеть детали, но достаточно, чтобы понять, как прекрасно они дополняют контуры его скульптурного тела.

Когда он спустил брюки и боксеры, у меня пересохло во рту. Это было странное ощущение — видеть его передо мной, человека, которого я так хорошо знала, но который так невероятно изменился. Теперь он был полностью мужчиной - никаких признаков того мальчика, которого я знала. Мог ли он видеть, что то же самое произошло и со мной, что той маленькой девочки, которую он знал, больше нет? Ни один из нас не пережил разлуку спокойно. Станет ли наше воссоединение нашей погибелью? Или сделает нас сильнее, чем мы когда-либо были?

Был только один способ узнать это.

Нико опустился на кровать и приблизился к тому месту, где я лежала, опираясь на локти. — Это тело мое, — прошептал он, надвигаясь на меня. — Эта грудь, — пробормотал он, прежде чем провести зубами по моей коже. — Эти ребра... — Его язык исследовал впадины и долины моей грудной клетки. — Этот живот... — Мягкие поцелуи следовали один за другим. — И эта киска... они мои. — Он раздвинул меня и долго, томно лизал мою киску, посылая искры электрических ощущений по всему телу.

— Нико! — Я задыхалась, выгибаясь от потребности в прикосновениях.

— Вот так, детка. Я хочу услышать, как ты произносишь мое имя. Я хочу, чтобы ты знала, кому принадлежит это тело, потому что никто другой никогда, блядь, не прикоснется к нему. — Он погрузился внутрь, обводя языком мой клитор, в то время как его пальцы тянулись к моему затвердевшему соску. Каждое ощущение по отдельности было бы блаженством, но вместе они были умопомрачительными. Он лизал и сосал, рычал, когда я стонала, и сильно выкручивал мои соски, когда я слишком сильно извивалась. Он играл на моем теле, как на клавишах своего пианино, как виртуозный музыкант, а мои стоны и вздохи были его симфонией.

Когда я кончила, это было совсем не то, что я могла дать себе своими собственными пальцами. Никогда раньше у меня не возникало даже малейшего желания шуметь, прикасаясь к себе, но оргазм, который Нико вырвал у меня, заставил меня сдержать придушенный крик. Каким-то краешком сознания я понимала, что нахожусь в доме родителей и должна вести себя тихо, но это было почти невозможно. Громовые волны наслаждения пронеслись по моему телу, как цунами, уничтожая все на своем пути. Каждый дюйм моего тела купался в ощущениях, даже уши гудели от электрического разряда.

Он вытянул из меня все до последней унции удовольствия, остановившись только тогда, когда я снова погрузилась в реальность. Когда я пришла в себя, он опустился на меня, прижав нас лицом к лицу, кожа к коже.

— Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел в своей жизни. Я должен держать тебя взаперти в своей спальне, обнаженной и извивающейся вот так, каждый день, весь день. — Жар в его глазах и потребность в его голосе оживили искру ощущений в моем животе, которая, как я думала, уже точно погасла.

— Ты не так уж плох, если присмотреться. Расскажешь ли ты мне о них когда-нибудь? — спросила я, прослеживая линии его татуировки на плече.

— Я расскажу тебе все, что ты захочешь, но сначала мне нужно быть внутри тебя. Я никогда не обходился без презерватива, так что я чист. Я хочу быть обнаженным внутри тебя, чтобы между нами ничего не было. — Он вопросительно посмотрел на меня, позволяя мне сделать выбор.

— А как насчет беременности? — осторожно спросила я, заметив, что он не затронул этот вопрос.

— Я не могу представить себе ничего прекраснее, чем то, что ты будешь рядом с моим ребенком, так что это меня не волнует.

Вот дерьмо. Он был серьезен.

— Я принимаю противозачаточные таблетки, — прошептала я.

Его глаза смягчились. — Тогда в другой раз. А пока это касается только нас. Ты совершенно искусна и готова, но, наверное, все равно будет немного больно. Я не могу сказать, что мне жаль. Знание того, что я собираюсь лишить тебя невинности, делает меня счастливее, чем ты можешь себе представить. — Его губы опустились к моим, страстно целуя меня, пока одна его рука проводила по моим коленям вверх и назад, открывая меня для него. Его кончик вдавился в меня, теплый и толстый, раздвигая меня, пока я не напряглась от волнения. — Расслабься, Божья коровка. Будет больнее, если ты будешь напрягаться. Постарайся вспомнить, что это я и что ты создана для меня.

Я кивнула, пытаясь ослабить сжатые мышцы. Нико продолжал покачиваться перед моим входом, позволяя мне привыкнуть к ощущениям. Затем, без предупреждения, он полностью вошел в меня, посылая укол пронзительной боли через мою сердцевину. Я вскрикнула, и он притянул мое лицо к своему.

— Ш-ш-ш, вот так. Теперь все кончено. Боль прошла, — успокаивал он меня, проводя пальцами вверх и вниз по моей руке.

Когда я успокоилась от неожиданности, я заметила, что голос Нико звучит напряженно. — Ты в порядке? — спросила я настороженно. Мне казалось, что я не делаю ничего плохого, но что я могла знать?

Он усмехнулся, а затем лениво поцеловал меня. — Я более чем в порядке. Ты такая чертовски тесная, что я мог бы умереть прямо сейчас, будучи самым счастливым человеком на свете.

Я застенчиво улыбнулась, когда Нико начал медленно двигаться внутри меня. Я ожидала, что будет больно, и это была тупая боль, но она быстро перешла в нечто более приятное.

— Я долго не протяну, Соф. Я так долго ждал этого момента, и я не могу сдерживаться. —Его голос дрожал от напряжения, и я воспарила от осознания того, что затронула его так глубоко.

Всего через пару минут после того, как Нико вошел в меня, его тело покрылось капельками пота и напряглось, когда он втянул воздух и застонал. Он сделал несколько рваных вдохов, чтобы прийти в себя, а затем зарылся лицом в мою шею. — Обещаю, в следующий раз будет лучше, — пробормотал он, касаясь кожи моей шеи.

Я хихикнула, наслаждаясь ощущением его веса надо мной. — Почему ты думаешь, что в этом было что-то плохое?

Он поднял голову и тепло посмотрел на меня в темной комнате. — Поверь мне, все становится намного лучше. Я собираюсь научить тебя, и я с нетерпением жду каждого нашего урока. — Он хитро усмехнулся, а затем притянул меня к себе, прижав к своей груди, что было огромным облегчением. Его слова вызвали поток эмоций, когда я начала осознавать последствия того, что мы сделали. Он думал, что это начало, а не просто разовая игра. Я знала, что он так и сделает, и часть меня тоже этого хотела, но все было не так просто.

Отношения с Нико были бы сложными.

Я даже не была уверена, что это возможно.

Да, у нас была связь, которая включала в себя удивительную химию, но это не меняло прошлого. Его уход привел в движение цепь событий, которые невозможно было отменить, да я и не хотела этого.

Пока я слушала, как дыхание Нико погружается в спокойный сон, я лежала без сна, размышляя о том, что я натворила. Даже если бы мне удалось смыть обиду многолетней давности, быть с Нико было бы очень сложно. Ему казалось, что мы все уладили и все хорошо, но на самом деле мои проблемы только начинались.

В четверг и пятницу после дня рождения Нико он не пришел в школу. Я неоднократно писала и звонила ему, но ответа не было. В субботу утром я попросила маму отвезти меня к его дому, но там никого не оказалось. Сразу после обеда я наконец-то получила от него сообщение.

Приходи сегодня на вечеринку Джоша Ньютона, там мы сможем поговорить.

Вечеринка? Мы никогда не ходили ни на одну из школьных вечеринок. По крайней мере, я не ходила. Возможно, он ходил без меня, но я очень сомневалась в этом.

Мне не терпелось увидеть Нико, но в то же время я сомневалась. Шестое чувство, живущее глубоко внутри нас, то самое, которое оживает, когда близкий человек попадает в беду или происходит стихийное бедствие, подсказывало мне, что что-то не так. Мне хотелось спрятаться под одеялом и не выходить, но это был не вариант. Мне нужно было знать, что, черт возьми, происходит.

После некоторых усилий мне удалось убедить Марию тайком вывести меня из дома и подбросить на вечеринку. Ее нежелание помочь мне не имело ничего общего с непослушанием моим родителям, а лишь необходимость выкроить время из своего плотного графика, чтобы возиться со мной. Мне было все равно, лишь бы найти способ добраться до Нико.

Хорошо, что в районе Джоша дома стояли не так близко друг к другу, потому что музыка из его дома была слышна на всю улицу. Мария высадила меня у обочины и уехала, не оглядываясь. Я поспешила к дому и вошла в хаотический рой тел. Дом был достаточно большим, чтобы дети не теснились друг к другу, но они были повсюду — танцевали, разговаривали, целовались. Рядом с входом был установлен стол для игры в пив-понг, вокруг которого толпилось около дюжины человек. Я осторожно прошла мимо, ища в толпе единственное лицо, которое мне хотелось увидеть.

Пара девушек, с которыми я случайно подружилась, подбежали поприветствовать меня, удивленные тем, что я пришла на вечеринку. Они подтвердили, что видели Нико, значит, он был где-то здесь. Продолжая поиски, я направилась к задней части дома. В отличие от наших домашних вечеринок, двери в семейные комнаты не закрывались, и я стала жертвой публичных зрелищ, на которые у меня не было никакого желания смотреть.

Мой желудок медленно поднимался к горлу. Если Нико был на вечеринке, но не с основными посетителями у входа, значит ли это, что он был здесь, в отдельной комнате? Этого не могло быть. Он никогда бы так со мной не поступил. Однако шестое чувство пульсировало в моих ушах все громче и громче, пока не заглушило музыку, и я услышала только стук своего сердца. Я должна повернуть назад и бежать. Завершение поисков не принесет ничего хорошего, но меня заставляли идти вперед. Я машинально шагнула в дверной проем последней двери слева и окинула взглядом открывшуюся передо мной сцену, сердце разбилось на осколки.

Нико стоял лицом ко мне, откинув голову назад в удовольствии, одной рукой опираясь на стену, а другой держа голову блондинки, стоящей на коленях и покачивающейся перед ним. Мое тело предало меня, застыв на месте, заставляя наблюдать за его вопиющей неверностью узам между нами.

Словно почувствовав разрушение, которое он причиняет, глаза Нико медленно открылись, и он наклонил голову вперед. Ни удивления, ни раскаяния, которых я ожидала, не было, что стало еще одним ударом по зияющей дыре в моей груди. Он точно знал, что делает, и ему было все равно.

От замешательства, вызванного столкновением с этой альтернативной реальностью, у меня закружилась голова.

Это не могло быть реальностью. Должно быть какое-то сверхъестественное объяснение.

Но его не было.

Все было реально — точно так же, как когда убили Марко.

Каждая секунда была реальной и запечатлелась в моем мозгу.

— Почему? — вздохнула я, прижавшись к дверной раме.

Нико дернул девушку за волосы, отрывая ее губы от себя, и небрежно надел брюки. Когда девушка повернулась посмотреть, что происходит, я поняла, что это Брук Бриттон, одна из самых жестоких и бессердечных девушек из группы поддержки Ксавьера. Она ехидно улыбнулась мне, подмигнула Нико и вышла из комнаты, задев по пути мое плечо.

— Мы больше не дети, София, — холодно сказал Нико. — Ты не можешь просто ходить за мной, как потерянный щенок, и ждать, что я буду вечно держаться за тебя, передавая записки и держась за руки. Это больше не подходит мне.

Не подходит ему? Откуда это взялось? Неужели это из-за того, что я остановила его от продолжения нашего свидания? Как он мог разорвать наши отношения, если за несколько дней до этого он признавался мне в своих чувствах? И почему у него синяк под глазом и разбитая губа? Все это не имело никакого смысла — мой травмированный мозг с трудом мог обрабатывать информацию.

— Почему ты это делаешь? Что... что с тобой случилось? — Я заикалась, слова путались в голове.

— Жизнь случилась. Все мы когда-нибудь вырастаем, и это время наступило сейчас. Я решил заняться боксом. Я хорош в этом и могу заработать дохрена денег. Ты знаешь, я не хочу оказаться в долгах, как мой отец, и бокс поможет мне в этом. Я ухожу из школы, и между нами все кончено. Моя жизнь идет в новом направлении, и в ней нет тебя. — Его глаза были как осколки стекла, когда он говорил, каждое слово было решительнее предыдущего.

Он протянул руку, чтобы взять свою куртку с соседнего стула, слегка покачиваясь. Он был пьян? Я никогда не видела Нико пьяным, и теперь я задавалась вопросом, знала ли я Нико вообще. Было ли это шоу, устроенное для меня, или он всегда носил маску, чтобы скрыть монстра под ней? У всех нас были секреты. Мы все носили маски. Кто из Нико был настоящим, а кто — маской?

— Прекрати это! — Я наконец-то выстрелила в него в ответ, подойдя к тому месту, где он стоял. — Я не знаю, что на тебя нашло, но ты должен остановиться прямо сейчас. Это не ты, и я это знаю. — Я подкрепляла свои слова, снова и снова ударяя руками по его широкой груди.

Нико схватил меня за запястья, остановив мою истерику. — Это настоящий я. Если ты не можешь принять это, тебя ждет мир боли. Брук не первая, и она не последняя, поэтому я предлагаю тебе забыть о своей маленькой влюбленности и двигаться дальше. — Он развел мои руки в стороны и прошел мимо меня, оставив меня тонуть в его волнах.

Глубокие воды горя и опустошения поднялись вокруг меня, заставив мои колени подкоситься. Я упала на пол, мои легкие судорожно сокращались от болезненных рыданий, словно я дышала под водой, задыхаясь и кашляя, но не находя облегчения.

Нико Конти не просто разбил мое сердце, он уничтожил его.

Если кто-то и заходил в свободную комнату и видел меня рыдающей на полу, он не давал о себе знать, а мне было все равно, если кто-то становился свидетелем моей гибели.

Меня больше ничего не волновало.

Когда внутри меня поселилось успокаивающее оцепенение, я взяла себя в руки, нашла запасной выход из дома и ушла. Апрельская ночь была прохладной, но я не обратила на это внимания. Я шла домой в темноте, не подозревая о таящихся опасностях. А может быть, я знала, и в своем разбитом психическом состоянии я приглашала их избавить меня от страданий. Как бы то не было, в тот вечер мне не суждено было встретиться с ними. Я благополучно добрался до дома, дрожа с головы до ног.

Войдя через боковую дверь, я отключила сигнализацию, а затем, как в тумане, поднялась наверх. Не знаю, почему я это сделала — это было не то, что я делала сознательно, - но я открыла дверь в комнату Марко и заползла в его пустую кровать. Может быть, это было мое воображение, но я могла поклясться, что все еще чувствую его запах на подушке. Завернувшись в воображаемые объятия старшего брата, я погрузилась в беспробудный сон.

***

Что ты скажешь человеку, который тебя бросил? Умоляешь ли ты его вернуться? Или признаешь, что этого не должно было случиться, и идешь дальше? Я не из тех девушек, которые умоляют, но наши отношения с Нико были слишком глубоки, чтобы сдаться без боя.

Верный своему слову, он не вернулся в школу. Несколько недель я пыталась поговорить с ним - писала сообщения, звонила по телефону и даже заезжала в дом его родителей — все безуспешно.

Он был призраком, как будто его никогда и не было.

Его уход не только оставил мне душевную боль, но и вызвал гнев Брук Бриттон. Она вела против меня войну, обвиняя меня в том, что Нико ушел из школы. Я была уверена, что это всего лишь предлог, но это не имело значения. Она использовала любую возможность, чтобы превратить мою жизнь в ад.

Помимо того, что я справлялась со своим горем и болью, надо мной ежедневно издевались. Во время уроков физкультуры моя школьная одежда таинственным образом оказывалась промокшей в шкафчике. Если я не была осторожна, я могла получить удар локтем по ребрам, идя по коридору, или поднос с едой, опрокинутый мне на голову в кафетерии. Каждый день был новым мучением, делая меня еще более несчастной, чем я уже была.

Я начала бояться обеда и переходов из класса в класс. Нико был такой большой частью моего мира, что у меня не было потребности в других друзьях. Были девочки, с которыми я общалась на уроках, но не было никого, с кем я была бы близка. Когда он ушел, я осталась совсем одна. В школе, полной богатых, привилегированных детей, я стала легкой мишенью. Сначала я пыталась постоять за себя, но это только ухудшало ситуацию — как будто Брук питалась конфликтами.

Однажды я шла со своим обедом к дальнему столу, за которым каждый день сидела одна, и тут раздался удар ногой, от которого я упала на пол прямо на поднос с едой. Комнату наполнили раскаты смеха. Я медленно встала, радуясь, что у моей сестры не было такого же обеденного перерыва, и она не могла видеть мое полное унижение. Я не искала виновника и не смотрела никому в глаза, пока стояла, отрывая кусок пиццы от груди.

Как раз когда я начала уходить, незнакомый мне парень подошел и жестом попросил меня не двигаться. Его черные волосы падали на глаза, а форменный галстук был ослаблен, воротник расстегнут — нарушение дресс-кода. Кем бы он не был, он не был заинтересован в том, чтобы соответствовать.

Он протянул руку и поднял парня со своего места в конце стола, обхватив его кулаком за воротник. — Еще раз тронешь ее... любой из вас, — сказал он, медленно оглядывая остальных за столом, — и я заставлю вас пожалеть, что вы вообще родились. Понятно? — Его голос был гневным предупреждением без намека на сомнения или сдержанность.

— Ты не можешь просто угрожать нам, — прошипела Брук, сидевшая за столом с мальчиком, который поставил мне подножку.

Парень отпустил свою цель и медленно повернулся к Брук. — Ты собираешься остановить меня, Брук? — спросил он жутко тихим голосом. — Может, попросить твоего папу, политика, пойти за мной? Или, может, Джеймса, чей отец сидит перед камерой новостей каждый вечер в шесть часов. Может, он попросит своего папу рассказать обо мне в новостях? Дело в том, Брук, что мне плевать на все это. Мне плевать, кто твои родители и чем они зарабатывают на жизнь, но я знаю, что всегда выходил из драки победителем. Так что, если ты хочешь вынести это на улицу и уладить все традиционным способом, я буду более чем счастлив. В противном случае, оставь. Ее. Блядь. В. Покое. — Не дожидаясь ответа, он направил меня к столу, за которым я обычно сидела, и бросил рюкзак на скамейку. — Оставайся здесь. Я сейчас вернусь.

Я понятия не имела, что происходит, но была более чем счастлива принять его помощь. Я сидела за столом, стараясь не обращать внимания на пристальные и любопытные взгляды, и ждала, когда незнакомец вернется. Когда он вернулся, то поставил между нами поднос с пиццей и двумя яблоками. Обычно нам разрешалось брать только один кусок за раз, но, очевидно, на него эти правила не распространялись.

— Ешь, — сказал он, откусив большой кусок пиццы.

Я взяла кусок, но сделала паузу, прежде чем откусить. — Мне немного стыдно. Ты высунулся ради меня, а я даже не знаю твоего имени.

— Майкл, — сказал он, жуя, а затем ухмыльнулся, когда его глаза загорелись весельем. — У парня был такой вид, будто он собирается описаться.

Я не смогла сдержать облегченный смех, который вырвался из глубины моей души. — Ты довольно пугающий. Странно, что я не замечала тебя здесь. Ты не очень-то вписываешься в коллектив.

— Я только начал учиться в перерыве между семестрами. Может, ты и не заметила меня, но я видел, как они обращаются с тобой в последнее время. Ты писаешь в чьи-то кукурузные хлопья?

— Возможно, было бы легче принять это, если бы я что-то сделала — по крайней мере, тогда я бы знала, что это была моя собственная вина, но нет. Брук начала это, а я, похоже, стала любимой забавой всех.

— Это началось, когда парень, с которым ты всегда была, ушел, так? — Он задал вопрос небрежно, не зная, какую боль причинили его слова.

Мой взгляд упал на стол, и я опустила пиццу, внезапно потеряв интерес к еде. — Да, это был Нико.

Майкл замедлил жевание, его глаза сузились. — С ним что-то случилось?

— Не совсем. Он ушел, и мы не очень хорошо расстались. Это было тяжело для меня.

— Ну, я не могу помочь с этим, но я могу держать этих придурков подальше от тебя.

Я слабо улыбнулась ему, внезапно изнемогая от избытка адреналина. Мы закончили обед вместе, узнав друг друга получше, и погрузились в легкую дружбу.

Каждый день он присоединялся ко мне за обедом и разговаривал со мной в коридорах. Как и у меня, у него не было других друзей. Это было совсем не то, что я делила с Нико, но это помогало притупить боль. Я была уверена, что Майкл чувствовал, что я немного сломлена, но он никогда не говорил об этом. Он был моим буйком посреди шторма, и я цеплялась за него изо всех сил.

Восторг от воссоединения с Софией был залит ведром ледяной воды, когда на следующее утро я проснулся один. Я быстро оделся и отправился на ее поиски, но вместо нее нашел ее мать. Карлотта скрыла свое удивление при виде меня, сообщив, что София куда-то ушла. Я оправдался, сохранив остатки гордости, и выскользнул из дома.

Поговорим о неловкости.

По крайней мере, это был не Энцо. Я знал, что рискую, оставаясь на ночь с его дочерью прямо под его крышей, но я ни за что не позволил бы ей ускользнуть от меня. Когда я рассказал ей о случившемся, ее защитный барьер заметно разрушился. У меня был свободный доступ к моей Софии, девушке, которая любила меня безоговорочно, и я не собирался упускать эту возможность.

Быть с Софией было так прекрасно, как я всегда себе представлял. Я только жалел, что она не осталась со мной на всю ночь. Очевидно, нам еще есть над чем работать.

Что, черт возьми, произошло? Почему она сбежала от меня?

Вернувшись домой, чтобы принять душ и переодеться, я сел в машину на улице у места встречи и стал ломать голову над тем, что же пошло не так. Может, она была расстроена, а я был слишком одержим похотью, чтобы заметить это? Как она могла принять меня в себя, когда у нее никогда не было никого другого, а потом уйти, не сказав ни слова? То, как я порвал с ней отношения, было ужасно, но если дело было в этом, то почему она вообще занималась со мной сексом?

Все это не имело никакого смысла, и это выводило меня из себя. Больше всего на свете я хотел найти ее и потребовать ответов, но у нас была встреча с русскими, и я не мог ее пропустить. Несмотря на мою клятву, София всегда будет на первом месте. Однако я не нарушу обещание, данное семье, если это не будет необходимо. Времени для ответов будет предостаточно.

Еще одна вещь, которая грызла меня все утро — это безопасность Софии. Если я не знал, куда она убежала, я не мог обеспечить ее безопасность. Когда она наконец попадет ко мне в руки, у нас будет не одна тема для разговора. Я был рад, что меня включили в нашу встречу с русскими, но, учитывая все остальное, что у меня происходило, мне также не терпелось покончить с этим, чтобы разобраться с остальным дерьмом.

За час до этого я получил от Энцо сообщение с указанием места и времени встречи. Адрес привел меня в захудалую часть Бруклина, где старые кирпичные здания доживали свой век. Богатые инвесторы еще не захватили недвижимость, чтобы оживить район, поэтому он оставался таким же, каким был на протяжении десятилетий.

Мне не пришлось долго ждать, когда подъехала машина Гейба, а за ней вторая. Он и Энцо вышли из своего черного Lincoln Town вместе с двумя солдатами, а из другой машины вышли еще четверо. Я присоединился к ним, пожал руки Гейбу и Энцо и кивнул остальным — все мы были одинаково невозмутимы. Предполагалось, что встреча пройдет без насилия, но гарантий никогда не было.

Когда мы поприветствовали друг друга, большая металлическая дверь гаража открылась. На входе стоял один солдат, приглашая нас внутрь. В здании находился типичный гараж механика, и я готов был поспорить, что это мастерская по ремонту автомобилей. Маленький гараж, спрятанный в Бруклине, был идеальным местом для того, чтобы забирать угнанные машины и переоборудовать их для продажи на черном рынке.

Нас провели в заднюю часть здания и провели по коридору мимо ряда офисов в небольшой конференц-зал. За овальным столом сидели трое мужчин и полдюжины солдат за их спинами. Когда мы вошли в комнату, трое мужчин медленно встали, и мы все настороженно посмотрели друг на друга.

— Гейб, — поприветствовал мужчина посередине с сильным русским акцентом. — А это, должно быть, неуловимый Энцо Дженовезе. Мы благодарны, что вы присоединились к нам сегодня. — Не удивительно, что мужчина смог вычислить Энцо. Он был самым старшим среди нас, что подразумевало более высокий ранг, но у него также был властный голос, который не оставлял сомнений в его влиятельности.

— Я благодарен вам за то, что вы дали нам возможность обсудить дела и, надеюсь, разобраться с этой небольшой путаницей.

— Да, конечно. Такие вещи случаются. Пожалуйста, присаживайтесь.

С нашими солдатами, стоящими у нас за спиной, мы присоединились к русским за столом переговоров со стеклянной столешницей. Комната была пропитана затхлым запахом иностранных сигарет - никаких Marlboro Lights для этой братвы. Из-за водки и табака было удивительно, что кто-то из них дожил до пятидесяти. Их лица были обветренными и суровыми, руки усеяны старыми татуировками, а зубы окрашены в гнилостный желтый цвет. Эти люди были братвой старой школы — эквивалентом наших итальянских Зипов, приехавших с Сицилии. Они еще не вступили в современную эпоху, продолжая жить по архаичным правилам прошлого.

Лидер, Борис "Биба" Михайлов, уверенно откинулся в кресле. — Как я понимаю, у вас есть предатель.

— Да, — согласился Энцо. — Мой заместитель Сэл предал меня и подорвал мою репутацию у ряда соратников, таких как вы. Он в бегах, но мы его найдем.

Биба хмыкнул, покачав головой. — Не очень хорошо для бизнеса, когда такой надежный товарищ ополчается против тебя. Это не внушает... доверия к вашей операции.

От такого вопиющего неуважения мне захотелось перепрыгнуть через стол и научить Бибу хорошим манерам. Энцо, как всегда деловой человек, даже не выглядел ошеломленным этим замечанием русского.

— Это вопрос, который я пытаюсь решить. Насколько я понимаю, Сэл заключил с вами соглашение от имени семьи Лучиано. Я здесь, чтобы узнать, что мы можем сделать, чтобы выполнить свою часть сделки.

— Да, да. У нас есть партия оружия, которая еще не оплачена. Пятьсот тысяч. — Он поднял бровь с вызовом.

— Насколько я помню, сумма долга составляла двести пятьдесят.

— Возникли... сложности с задержанием партии после запланированной даты поставки. Цена выросла. — Его глаза сверкнули весельем, и несколько солдат позади него ухмыльнулись. Каждый человек в этой комнате знал, что его оправдание — полная чушь: никаких осложнений не было. Русские просто хотели выдоить из нас каждый доллар, который они могли получить.

Челюсть Энцо почти незаметно сжалась. — Хорошо, но мне нужно найти покупателя. Если ты сможешь дать мне время до конца недели, мы договорились.

Биба задумчиво нахмурился, взглянув на своего коллегу рядом с собой. — Да, это подходит.

Одновременно обе группы поднялись из-за стола. Энцо протянул руку Бибе. — Приятно иметь с тобой дело, Борис.

— Всегда рад, мой друг. — Он отстранился, все еще держа взгляд Энцо. — Надеюсь, ты знаешь, что предательство Сэла было предательством и для нас. Мои люди ищут его — если мы найдем его раньше тебя, он будет нашим долгом. Не должно быть известно, что кто-то надул братву и ушел. — Глаза Бибы вдруг стали кристально ясными, в его суровом взгляде читалось смертельное обещание.

— Я не ожидаю ничего меньшего. Все, о чем я прошу, если ты найдешь его первым, дай мне знать, чтобы я мог отменить свои поиски.

Губы русского впервые растянулись в широкой ухмылке. — Конечно, тогда мы согласны. Прежде чем вы уйдете, мы должны произнести тост. — Один из солдат как по волшебству появился с полной бутылкой водки и стопкой рюмок. Сумасшедшие, мать их, русские — их даже не смутил тот факт, что было десять утра.

Биба налил здоровые порции прозрачной жидкости в каждую рюмку. — Вам понравится. Это белуга, одна из лучших в России-матушке. — Он держал бутылку в одной руке, затем поднял свой стакан в другой, и мы все последовали его примеру. — За дальнейшую дружбу и общие цели, — сказал он с безумным блеском в глазах. Сэл был мертв независимо от того, кто его нашел, но если это были русские, то он собирался желать смерти задолго до ее наступления.

Все мы опрокинули рюмки, зная, что в русской культуре считается невежливым не выпивать предложенное одним глотком. Биба передал бутылку своему солдату, а затем вывел нас из конференц-зала. Когда я шел в порядке очереди обратно по коридору, я заглянул в один из открытых кабинетов и, заикаясь, остановился. На полу, прислоненная к ряду металлических картотечных шкафов, стояла картина с изображением трех черепов.

Она была идентична той, которую я видел, как рисовала София.

Каковы были шансы? Нулевые.

Рука вырвалась, схватилась за дверную ручку и потянула дверь на себя. Один из солдат Бибы сузил на меня глаза. — Кажется, вы собирались уходить, — предупреждающе процедил он.

— Мои извинения, — сказал я, поворачиваясь, чтобы догнать остальных.

Я лишь наполовину слушал, как мы прощались, а затем разошлись в разные стороны. Я завел машину и начал ехать, не имея в виду никакого пункта назначения.

Этого не могло быть. Это должно быть совпадение.

В памяти всплыл образ испуганного лица Софии, когда я сказал ей, что смотрел, как она рисует, и у меня запульсировали виски. С какой стати картина Софии должна быть в русской мастерской? Что я пропустил в ее жизни, пока меня не было?

Она всю жизнь знала о связях своей семьи с мафией, так какие еще у нее были секреты? Гребаные русские? Эти мудаки были сумасшедшими. О чем она могла думать, общаясь с ними?

Мой разум был совершенно потрясен.

Мне нужно было выяснить, что, черт возьми, происходит, и я должен был узнать это сейчас.

— Я так хочу уехать из родительского дома. До окончания школы еще целых два года... Я никогда не смогу этого сделать, — сказала я Майклу в раздражении. Мы вышли на улицу пообедать в необычайно теплый весенний день, устроившись поудобнее в лучах солнца на территории школы.

— Да, ну, мой отец нашел меня в эти выходные, — сказал он, выдергивая травинку и медленно разрывая ее на кусочки.

— Он нашел тебя? Что значит он нашел тебя? Ты прятался?

Он посмотрел на меня сквозь свои густые ресницы и ухмыльнулся. — Типа того. Мы говорили всем, что мои родители только что развелись, когда я переехал сюда, но это было не так. Мои родители никогда не были женаты. Мой отец — опасный человек. Он часть русской мафии, братвы.

Несмотря на теплое солнце, по моим рукам побежали мурашки. — Ты смеешься надо мной? — Мое настроение стало настолько тяжелым, что Майкл обратил на меня внимание.

Его глаза сузились, когда он искал мое лицо. — Я не шучу, Соф. Мне не следовало даже говорить тебе, но мне не с кем больше поговорить об этом.

— Ты был в бегах?

— Не совсем. Если бы это было так, мы бы, наверное, переехали куда подальше. Несколько лет назад мой отец дал понять, что хочет, чтобы я пошел по его стопам, и моя мама взбесилась. Она разработала план, достала фальшивые документы и перевезла нас сюда. Вся ее семья в Нью-Йорке, поэтому она не хотела уезжать далеко, но она надеялась держать папу подальше от меня.

— Документы как новая личность? Тебя вообще зовут Майкл? — Я уставилась на него, с трудом понимая, что он мне говорит. Какова была вероятность того, что парень, который за последний год стал моим самым близким другом, был связан с русской мафией? Насколько я могла судить, итальянская и русская группировки не очень-то сочетаются. В своем районе острова Статен я еще не встречал русских.

Майкл хитро усмехнулся. — Технически, Михаил Савин — мама зовет меня Мишей. Гарин — это сокращенная форма имени моего деда, Герасим.

Как будто рассказывая мне о своем любимом блюде или планах на выходные, Майкл выдал глубоко личный секрет. Я была потрясена. Никогда за все годы моей работы никто не открывал мне что-то настолько важное, не доверял мне столь деликатную информацию.

— Мой отец — босс итальянской мафии, — без колебаний сообщила я. Мои глаза расширились, когда я поняла, что сделала. Слова назад было не вернуть. Все эти годы я хранила тайну в себе, и я без раздумий бросила бомбу. Я была совершенно ошеломлена.

Майкл уставился на меня, а затем откинул голову назад в приступе смеха.

— Ты смеешься? Я не шучу! — шипела я на него, шлепая его по ноге.

"Я знаю, вот почему это так смешно. Я мог сказать, что ты отличаешься от других кукол, но я не знал, что мы такие родственные души".

Я не могла не усмехнуться его веселью и покачала головой. — Так рад, что у меня есть партнер в клубе Поганая семья — или лучше сказать товарищ?

— О! У Софии есть шутки! — поддразнил он, все еще широко улыбаясь. — Ты можешь использовать любое слово, какое захочешь, но я не говорю на русском.

— Полагаю, это имеет смысл — я не говорю на итальянском. Я так понимаю, твоя мама русская?

— Да, но она родилась здесь. Как и мой отец.

— Расскажите мне о нем, — сказала я, становясь все более мрачной. — Что значит, что он нашел тебя?

Майкл пожал плечами, пытаясь выглядеть бесстрастным, но я чувствовала его беспокойство. — Он был зол на мою маму, но он не ужасный человек. Он не собирается причинять ей вред или что-то в этом роде. Он настаивает, чтобы я проводил с ним выходные в городе, так что я не совсем понимаю, что это значит. Он никогда не был супервовлечен в мою жизнь, и я, конечно, никогда не имел отношения к его братве.

— Но ты ведь все равно собираешься жить здесь? — Мысль о том, что он уедет, приводила меня в ужас. Не потому, что он сдерживал хулиганов, а потому, что он был единственным человеком, который видел меня - видел настоящую меня.

— Я никуда не уезжаю, Соф. Не беспокойся. — Он посмотрел на меня, почти печально. — Мафия, да. Одно препятствие за другим, — пробормотал он про себя.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего, просто разговариваю сам с собой. — Он улыбнулся, но я все еще видела грусть, затаившуюся в его глазах. — Твой Нико, знал ли он о твоей семье? — тихо спросил он. Это был один из немногих случаев, когда он упоминал Нико за год нашего знакомства, и это упоминание застало меня врасплох.

— А... нет. Никто не знает. На самом деле, моя семья не знает, что я знаю. — Мой взгляд упал на землю, где я изучала грязь на своем ботинке.

Он молчал, и я осмелилась посмотреть вверх. Глаза Майкла были круглыми. — Ты серьезно? Они тебе не сказали? Как, черт возьми, ты догадалась?

— Это долгая история, но мой брат был убит, когда я была маленькой. Мои родители солгали о том, что произошло. После этого я наблюдала и узнавала. Это было не так уж сложно, если быть внимательной.

На его лице появилась лукавая улыбка. — Молодец. Не надо морочить Софии голову.

Я хихикнула, оценив его способность разрядить обстановку. Так всегда было с Майклом — легко и непринужденно. Наша дружба была естественной, и даже тяжелые темы никогда не казались слишком обременительными. Я хотела бы позволить ему проскользнуть в ту дыру, которую Нико оставил в моем сердце, но она была забаррикадирована.

Я не могла этого сделать.

Я боялась, что только один человек сможет поместиться в этот неправильной формы орган в моей груди, и этот человек ушел. К счастью, Майкл так и не выбрал этот путь для нашей дружбы. Я не была уверена, почувствовал ли он мое нежелание или это было по другим причинам, но я определенно не собиралась поднимать эту тему и спрашивать. Я просто была рада, что он есть в моей жизни, и не хотела ничего делать, чтобы это разрушить.

***

Еще два года мы с Майклом поддерживали нашу легкую дружбу. На всякий случай мы держали наши отношения в секрете. Он не приходил в дом моих родителей и не упоминал обо мне во время поездок в город со своим отцом. Такая динамика нас устраивала, и только в конце выпускного класса все неожиданно изменилось.

Осенью я собиралась поступать в Колумбийский университет, а Майкл раздумывал, идти ли ему работать на отца. Его маме не нравилась эта идея, но она ничего не могла с этим поделать. Перспектива появления братвы меня не слишком беспокоила. Наблюдая за своей семьей все эти годы, я знала, что он сможет жить нормальной жизнью независимо от того, будет он в братве или нет. Я была рада, что он говорил со мной об этом и включал меня в свою жизнь, даже в самые мрачные ее стороны.

Как старшеклассники, мы были освобождены от последнего этапа выпускных экзаменов, поэтому администрация планировала взять нас на последнюю экскурсию в город, чтобы посетить Метрополитен-музей, иначе известный как Музей искусств Метрополитен. За свою жизнь я была там бесчисленное количество раз, но мне всегда нравилось туда ходить. Благодаря огромным размерам этого места и передвижным экспонатам, там всегда можно было увидеть что-то новое.

Автобусы должны были отправиться в пятницу утром, но Майкл опоздал на урок. Я написала ему сообщение, злясь, что он пропустит поездку, но ответа так и не получила. Только когда мы стояли в очереди на автобус, он прибежал ко мне.

— Где, черт возьми, ты был? — Я набросилась на него, ударив его в грудь.

Майкл вздрогнул и отступил назад, его плечи защитно изогнулись. — Черт, Соф, это больно.

— О чем ты говоришь? Я едва дотронулась до тебя. Что происходит? — С таким же успехом я могла просто отшлепать жука, так что больно быть не могло.

Он быстро оправился и ухмыльнулся. — Я расскажу тебе, когда мы будем в автобусе. — Он показал, чтобы я поспешила в автобус, а затем последовал за мной.

Я нашла место на заднем сиденье и подождала, пока автобус начнет движение, прежде чем настаивать на ответах. — Выкладывай.

— Требовательный сегодня день, не так ли? — Ухмыляясь, он повернул свое тело так, чтобы прижать меня к окну, а затем расстегнул свою форменную рубашку. Под ней на груди была наклеена белая повязка. Он медленно отклеил ленту, обнажив замысловатую татуировку ангела, нанесенную на всю его левую грудь. Крылья ангела защитно изогнулись вокруг нее, когда она сидела обнаженная на земле, закрыв лицо руками.

— Это просто потрясающе, — вздохнула я, благоговея перед тонким искусством, использованным для создания такого прекрасного рисунка на человеческой коже. Затем я вспомнила, как ударила его. — О Боже, — задыхаясь, произнесла я, поднося руки ко рту. — Мне так жаль, что я ударила тебя! Я понятия не имела.

— Все в порядке, Соф. Смотри, даже кровь не идет.

Я изучала татуировку, вглядываясь в каждую тонкую линию и сложную деталь. — Ты сделал ее только вчера вечером?

Он смущенно кивнул. — Это символизирует принадлежность к Братве — приверженность воровству.

— Это официально? Ты присоединился? — Я уставилась на него, ошеломленная тем, что он решился на такой шаг, не сказав мне ничего сначала.

— Не совсем, — сказал он, накладывая пластырь на свою заживающую кожу. — Неважно, вступлю ли я официально в их ряды, Братва всегда будет частью моей жизни из-за моего отца.

Я кивнула в полном понимании. Когда что-то подобное касается твоей жизни, от этого никуда не деться. Будь то мелкие проявления, такие как страх перед полицией, или более конкретные, такие как хранение денег и ношение оружия. Менталитет преступника проникал в твое подсознание, меняя образ мыслей.

— Ты показал маме? — Ей не нравилось, что он каким-то образом связан с Братвой.

Его губы истончились, глаза ожесточились. — Нет. Я знаю, какой будет ее реакция, и мне не хочется с ней ссориться. Это почти все, что мы делаем. Я ненавижу это. Я знаю, что она хочет для меня лучшего, но я просто не вижу себя в офисе, работающим с восьми до пяти всю оставшуюся жизнь. Это просто не по мне.

— Ты мог бы играть на пианино или делать что-то еще законное, что не является стандартной работой. Тогда и ты, и твоя мама были бы счастливы.

— Я мог бы, — согласился он, устремив взгляд в окно. — Еще есть время решить, чем я буду заниматься в долгосрочной перспективе. Несмотря на то, что мама считает иначе, папа меня ни к чему не принуждает.

— Хотелось бы мне сказать то же самое. Я не уверена, что четыре года в колледже помогут мне, если я хочу зарабатывать на жизнь только рисованием, но папа так не считает. Он настаивает на том, чтобы я училась в колледже. По крайней мере, он позволяет мне изучать искусство, а не заставляет меня получать какую-то скучную степень по бизнесу.

— Эй, это еще четыре года, в течение которых ты будешь валять дурака, прежде чем тебе придется стать взрослой. По-моему, это звучит как милая сделка.

Я приподняла бровь. — То же самое можно сказать и о тебе. Почему бы тебе не пойти со мной в колледж? Твои оценки достаточно хороши, чтобы поступить.

— И платить им неприличные суммы денег только за то, чтобы они сидели в аудитории? — Он уставился на меня. — Блядь, нет.

— Но нет никаких проблем с тем, чтобы я это делала?

— Нет, если твой отец хочет дать им деньги. Не то чтобы у него не было свободных денег.

— Так вот почему ты не планировал поступать в колледж? Дело в деньгах? — У его мамы было не так много денег, но, конечно, отец помог бы ему поступить, если бы это было важно для него.

— Нет, это просто не мое. Я не хочу поступать, так что нет причин выбрасывать деньги на ветер. Но если ты попадешь на какую-нибудь хорошую вечеринку в колледже, обязательно позвони мне. — Он подвигал бровями, заставив меня фыркнуть от смеха.

Мы говорили о наших планах на последние учебные недели, пока автобус не подъехал к огромному каменному музею. Как старшеклассникам, нам дали возможность самостоятельно побродить по зданию под строгим предписанием вернуться в назначенное время. Я потащила Майкла в крыло современного искусства — мою любимую часть музея. Текущей экспозицией было ультрасовременное абстрактное искусство.

Не то, на что я надеялась.

Сделав крюк, я привела Майкла в соседнюю коллекцию европейского искусства XIX и начала XX века, обратив особое внимание на экспонаты постимпрессионизма. У них была прекрасная работа Ван Гога Кипарисы, которую я рассматривала несколько долгих минут.

— Я видел твои работы. Ты рисуешь так же хорошо, как и все эти люди, — пробормотал Майкл, не отрывая глаз от своего телефона. Не будучи в курсе мира искусства, он больше играл в игру на своем телефоне, чем наслаждался экспонатами.

— Таков план. Я хочу когда-нибудь продавать свое искусство, чтобы зарабатывать на жизнь, но это нелегкое занятие. Большинство этих художников умерли в нищете, их работы оценили только после их смерти, — рассуждала я, все еще погруженная в вихревые мазки кисти на картине Ван Гога.

— Если они так знамениты и слишком мертвы, чтобы наслаждаться этим, ты должна просто написать их имя на своей работе. Не похоже, что придурки на улице заметят разницу. — Он опустил голову, не обращая внимания на то, какой эффект произвели его слова, пока не поднял взгляд и не увидел мои расширенные глаза. — Это была шутка, София.

— Завтра мои родители будут в городе. Мне нужно, чтобы ты приехал, чтобы я могла тебе кое-что показать.

Глаза Майкла слегка сузились, а уголки губ дернулись вверх. — Что ты скрываешь, непослушная девчонка?

— Я ничего не скрываю! Я просто хочу тебе кое-что показать. Не говори ерунды. — Я схватила его за рукав и потащила к следующему экспонату, и так мы провели весь оставшийся день.

На следующее утро я провела Майкла через боковую дверь своего дома, надеясь, что никто не посмотрит на камеры наблюдения, установленные вокруг нашего участка. Он впервые был у меня дома, и было странно видеть его там.

— Отличное место. Очень средиземноморское. Думаю, я не должен удивляться.

— Да, да. Иди за мной. — Я привела его в свою студию, которая представляла собой беспорядок из художественных принадлежностей и холстов. Поскольку она была изолирована в дальнем конце дома и представляла собой зону полного бедствия, никто, кроме меня, туда не заглядывал. Это было мое убежище. Мне нравилось все в этом хорошо освещенном помещении.

Я пролистала стопку холстов, прислоненных к стене, выбрала тот, который искала, и поставила его на незанятый мольберт. Мы с Майклом оба уставились на картину — изображение европейской фермерской общины, расположенной под горой. Прежде чем он произнес хоть слово, я протянула ему свернутый плакат, который достала из-под стола с припасами.

Развернув его, он поднял плакат, внимательно всмотрелся в изображение, затем снова в мой холст. Он искал и анализировал, сравнивая эти два произведения. — Это замечательно, — сказал он на одном дыхании, не отрывая взгляда от работы. Наконец, он опустил плакат и повернулся ко мне, его лицо было таким бесстрастным, каким я его никогда не видела. — София, мне нужно знать, почему ты показала мне это.

Я пожевала губу, не зная, что сказать. Я не была полностью уверена, почему я показала ему то, что сделала. Гордость? В какой-то степени. Но это было и вдохновляюще. Было что-то захватывающее в том, что я так мастерски скопировала великое произведение искусства. — В музее ты сказал, что я должна поместить их имена на свои работы. А что, если... я так и сделаю? Что если бы я делала копии известных произведений искусства?

— Я думаю, ты была бы очень талантливой, очень богатой молодой женщиной, но этого ли ты на самом деле хочешь?

— Однажды я была в музее и испытала то же откровение, что и ты вчера. Я могу рисовать так же хорошо, как и эти люди. Я пришла домой с плакатом и стала рисовать. Копирование деталей, использование техники старения и специальных красок — это было самое захватывающее занятие в моей жизни. Я хочу продавать и свои собственные оригинальные работы, но кайф от создания этого — я не могу себе представить, чем это можно превзойти. Я уже думала о том, какую работу я могу сделать следующей.

— Ты хочешь сказать, что если я найду покупателя, ты будешь заинтересован в продаже этой работы как оригинала Сезанна? Будут последствия, если ее отследят до тебя. Конечно, ты это понимаешь. — Он настороженно изучал мои черты, пытаясь оценить мою готовность к убеждению.

— Привлекательная часть этого — вызов — не в том, чтобы просто нарисовать картину. Удовлетворение приходит от успешной выдачи его за оригинал. Какой смысл, если она просто будет стоять в моем шкафу? Я хочу знать, что создала совершеннейшую подделку, способную обмануть любого, кто на нее посмотрит. — Мой голос дрожал от волнения. — Все так, как ты сказал. Этот мир становится частью нас. Секреты и ложь у нас в крови. Как бы я не ненавидела то, что моя семья хранит от меня свои секреты, я не могу не радоваться тому, что у меня есть свои собственные секреты. Считай меня лицемеркой, мне все равно. — Я улыбнулась Майклу, который, как оказалось, был одним из этих самых секретов.

Он уловил блеск в моих глазах и озорно улыбнулся. — В таком случае, я думаю, это может стать началом прекрасной договоренности. Я поговорю с отцом и узнаю, кого он знает.

— Мой отец потеряет голову, если узнает, что я работаю с русскими.

— Соф, ты хранила свои секреты всю жизнь. Нет никаких причин, чтобы он узнал. Люди моего отца понятия не будут иметь, кто мой источник. Это будет наш маленький секрет. — Он подмигнул, затем бросил плакат обратно на стол. — А теперь давай поедим. Я умираю с голоду.

Настала моя очередь откинуть голову назад и рассмеяться, чувствуя себя более живой, чем когда-либо. Законченная картина пролежала в моей студии несколько недель. У меня не было конкретного плана, что с ней делать. Как я уже говорила Майклу, вначале я рисовала ее исключительно как личный вызов. Когда работа была завершена, и я поняла, насколько идеально я повторила оригинал, я начала представлять себе возможности.

Опасные, захватывающие возможности.

Это был самый крайний случай, когда я задумывалась над этой идеей, не зная, хочу ли я или могу пойти дальше. Когда Майкл сделал свой комментарий в музее, это было похоже на судьбу, как будто все безумные события моей жизни были на самом деле тщательно расставленными ступеньками, которые привели меня в это конкретное место во времени. Смерть моего брата открыла мне глаза на секреты моей семьи и привела меня к Нико. Уход Нико привел Майкла в мою жизнь. В то время два самых больших горя в моей жизни казались непреодолимыми. Но каждое из них сыграло важную роль в том, что я стала сильной и уверенной в себе.

Женщиной, которая знает, чего хочет.

Женщиной со вкусом к темной стороне жизни.

***

В течение следующих четырех лет Майкл выступал в качестве моего брокера в нашем прибыльном партнерстве. Конечно, дело было не в деньгах. Мои родители создали трастовые фонды для всех нас, девочек. Мне было приятно осознавать, что я сама заработала деньги, но бизнес был не только этим.

Это была моя страсть.

Мне нравилось создавать уникальные произведения искусства, но ничто не могло сравниться с трепетом, который испытываешь, когда копируешь всемирно известный шедевр. Я обожала свою работу и не собиралась бросать ее. Даже если бы моя семья не возражала против моей деятельности, они были бы в ярости от моего выбора партнеров. К счастью, они считали меня идеальным ангелочком Софией, и я была рада поддерживать это заблуждение как можно дольше.

Мы с Майклом оставались такими же близкими, как и прежде, хотя виделись не так уж часто, пока я училась в колледже. Мы пытались иногда пообедать, но оба были заняты. Он стал играть более активную роль в бизнесе своего отца, получив восьмиконечную звезду Братвы, когда принимал присягу. Одну за другой он сделал десятки татуировок, которые слились в замысловатое произведение человеческого искусства.

Для кого-то другого он мог быть чрезвычайно пугающим, но для меня он был олицетворением свободы и принятия. Мне было все равно, к какой группировке он присоединился и сколько татуировок сделал, а он принимал меня с любыми моими недостатками и странностями. Мы были одной командой — одним целым, и я не собиралась позволять кому-либо разлучить нас.

Я успешно избегала Нико целых два дня. Он писал и звонил — предположительно, узнал мой номер у родителей — но я не читала сообщения и не слушала его голосовые сообщения. Я знала, что веду себя по-детски, но я не знала, как поступить в этой ситуации, поэтому просто избегала его.

После секса с Нико я несколько часов лежала в постели без сна с его рукой, обнимавшей меня. Когда я больше не могла этого выносить, я соскользнула с кровати и направилась в гостиную. Мне удалось поспать несколько часов на диване, а затем, как только взошло солнце, я убежала в Старбакс. За два дня я успела подумать больше, чем за всю свою жизнь, и все еще не знала, что делать.

Я почувствовала облегчение, когда мой босс попросил меня прийти на работу в понедельник утром. Галерея не была открыта, но всегда была гора бумажной работы, которую нужно было выполнить. У моего босса был отличный художественный вкус, и с ним было очень весело, но он плохо разбирался в административных аспектах управления галереей. Я провела около часа, перебирая бумаги и слушая, как Майлз болтает о своих выходных, когда услышала стук в стеклянную дверь. Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди при мысли о том, что Нико настиг меня, но я быстро успокоилась, когда увидела Майкла, заглядывающего через тонированное стекло.

Отперев засов, я пригласила его внутрь. — Привет, Майкл. Как дела?

— Это Майкл? — позвал Майлз из-за угла. — Если бы я знал, что твое присутствие здесь приведет к тому, что Майкл будет появляться чаще, я бы нанял тебя раньше. — Майлз подмигнул мне, когда подошел, а затем обнял Майкла. — Что привело тебя сюда?

— Рад тебя видеть, Майлз. Мне просто нужно переговорить с Софией, если вы не слишком заняты.

— Вовсе нет! Мы делали кое-какие дела — ничего сверхважного. Если я вам двоим понадоблюсь, я буду здесь, в кладовке. Если я не вернусь через полчаса, пришлите помощь. — Он схватил планшет и исчез за углом.

— Все в порядке? — тихо спросила я.

— Да, не волнуйся. Я хотел, чтобы ты знала, что я навел справки о том детективе, с которым ты говорила, и похоже, что он не был полицейским. Мои источники в городе не нашли никаких сведений о Джеймсе Брихнере, и я не смог найти ничего на уровне штата или федерации. Он показывал тебе значок или какое-нибудь удостоверение?

— Нет, не могу поверить, что я не попросила об этом. Кто он, черт возьми, по-твоему, такой?

— Понятия не имею. Если ты увидишь его снова, немедленно позвони мне. Я за ним присматриваю, но ты будь очень осторожна, хорошо?

Я рассеянно кивнула, все еще пытаясь представить, на кого работал Брихнер и почему он искал меня.

— Эй, посмотри на меня, — мягко позвал Майкл, возвращая мои глаза к своим. — Я уверен, что это не имеет к тебе никакого отношения. Возможно, он просто допрашивал тебя, потому что видел нас вместе.

— Это должно заставить меня чувствовать себя лучше? — поддразнила я с ноткой сарказма. — Я не хочу, чтобы кто-то охотился за тобой больше, чем за мной.

— Это должно заставить тебя чувствовать себя лучше. Я могу о себе позаботиться — обещаю. Я подумал, что ты это уже знаешь. — Он ухмыльнулся, но это не улучшило моего настроения.

— Но это не значит, что я не буду беспокоиться о тебе.

— Не пойми меня неправильно, но ты не из тех, кто сидит дома и волнуется. Ты уверена, что тебя не беспокоит что-то еще?

Я глубоко вздохнула, мои плечи опустились. — Нико появился на прошлой неделе.

Брови Майкла почти коснулись линии волос. — Ни хрена себе! Как все прошло?

— Ну...

Бормотание из другой комнаты прервало меня, как только я начала говорить.

— Мы можем поговорить об этом завтра за завтраком? Это сложно, и я бы не хотела делиться с миром.

— Конечно. Как насчет Sarabeth's в восемь?

— Отлично. Я ценю, что ты заглянул ко мне, чтобы сообщить, что ты нашел.

— Конечно. Увидимся утром. — Он коснулся костяшкой пальца моего носа и вышел из галереи.

Я старалась не думать о фальшивом полицейском или Нико, но это было утомительно. К тому времени, когда я выполнила несколько поручений и вернулась вечером в дом родителей, единственное, что мне хотелось делать — это рисовать. Я бросила ключи на скамейку, побежала наверх, чтобы переодеться в треники, а затем направилась в свое убежище.

Включив свет в своей студии, я вскрикнула, когда обнаружила Нико, прислонившегося к дальней стене. — Какого черта? То, что ты работаешь на моего отца, не значит, что ты можешь просто так входить, когда захочешь.

— Так вот кто я для тебя? Просто парень, который работает на твоего отца? — Его голос был жутко тихим и смертельно спокойным. — Закрой дверь. Нам нужно поговорить.

В моей голове зазвучала целая серия тревожных звонков. Я знала, что Нико будет недоволен тем, что я избегаю его, но я не ожидала, что он будет так расстроен. А чего он ожидал? Я не давала ему никаких обещаний. Он не мог просто заявиться после семи лет отсутствия и ожидать, что одна ночь вместе все исправит.

Я пыталась скрыть свое растущее волнение, зная, что это не поможет делу. Вместо этого я закрыла дверь и сказала себе, что выслушаю все, что он скажет, прежде чем реагировать слишком остро. — О чем нам нужно поговорить? — спросила я, сложив руки на груди, повторяя его позу.

— Кроме очевидного? — Он поднял бровь, указывая на то, что в наших отношениях царит полный бардак. — Нам нужно обсудить одну картину, которую я видел сегодня в одном из офисов Братвы.

В идеале, здесь я должна была бы нахмурить брови и притвориться полной невеждой. Однако его слова были настолько неожиданными, что все, что я могла сделать, это с трудом сдержать отчаянную панику на своем лице. Мой пульс удвоился почти мгновенно, но я не позволила своему дыханию отразить его повышенную нагрузку. Мое лицо было бесстрастным, а тело абсолютно неподвижным, за исключением идеально контролируемого дыхания. — Я не очень хорошо разбираюсь в русском искусстве, но продолжай. — Ответ был не так уж плох, и я мысленно похвалила себя. Не то чтобы это имело значение. Во всех остальных отношениях я была оленем, которого увидел голодный волк, и мои шансы были ничтожны.

— Я полагаю, что, поскольку произведение искусства принадлежит тебе, ты хорошо с ним знакома.

— А почему ты думаешь, что это мое произведение?

— Это была картина с изображением груды черепов. Та самая куча черепов, за работой над которой я наблюдал в ту ночь, когда пришел поговорить с твоим отцом. Те самые черепа, о которых ты так беспокоилась, когда я сказал тебе, что видел, как ты рисовала. —Его отрешенный голос пылал обвинением, пока он обосновывал свои утверждения.

Я покачала головой и достала свой телефон. — Это то, что ты видел? — Я протянула телефон вперед, показывая ему изображение картины. — Она называется Пирамида черепов Поля Сезанна. Да, я рисовала двойника, но люди постоянно делают такие вещи! Это как увидеть подделку Моне или Ван Гога в магазине Bed, Bath and Beyond. Я не знаю, почему ты решил, что моя картина будет у русских. Если у тебя активное воображение, это не значит, что я сделала что-то плохое.

Его глаза изучали картину, затем сузились, когда я попыталась возразить, но он так и не сделал шаг к телефону. Он оторвался от стены и медленно направился ко мне, заставив меня отступить назад.

— Последние семь лет для меня было очень важно оттачивать свои инстинкты и прислушиваться к своей интуиции. Знаешь, что моя интуиция говорит мне прямо сейчас? — спросил он звенящим, соблазнительным тоном.

Я прижалась спиной к противоположной стене и покачала головой, не в силах сформулировать ответ.

— Она говорит мне, что ты полна дерьма.

Мои ноздри раздувались, пока я пыталась не изобразить возмущение. — Полагаю, это твое слово против моего.

В его глазах сверкнул лукавый блеск, а уголок его рта приподнялся. — Не совсем так, София, детка. Если ты не хочешь сказать мне правду легким путем, нам придется сделать это трудным путем.

Трудным путем? Что он имел в виду?

Нико никогда не причинит мне вреда.

По крайней мере, я так не думала. Внезапно я перестала быть в этом уверена. — О чем ты говоришь?

Нико подался грудью вперед, заключив меня между собой и стеной, крепко прижав руки по обе стороны от меня. — Я говорю о твоем прекрасном теле. — Он прильнул ко мне, осыпая чувственными поцелуями мою шею.

Моя голова качнулась в сторону, не в силах противиться восхитительным ощущениям от его прикосновений. Когда его руки оказались между нами и стали массировать мою грудь, с моих губ сорвался стон. — Нико... — Задыхающаяся мольба, но о большем или о том, чтобы остановиться, я не была уверена.

Внезапно он приподнял меня, затем положил спиной на кафельный пол, накрыв своим телом мое. Он целовал меня долго и крепко, пока я не опьянела от его вкуса, вырвавшись из тумана, только когда он поднял мою рубашку над головой. Он вытянул мои руки над собой, обернув рубашку вокруг моих запястий, а затем наклонился, чтобы поцеловать меня снова. Когда я попыталась опустить руки обратно, то обнаружила, что он использовал нитки на одном из моих фартуков, чтобы скрепить мои запястья.

— Что ты делаешь?

— Ш-ш-ш, просто доверься мне, — успокаивал он, снова перетягивая мои запястья.

Я неохотно позволила ему поднять мои руки далеко над головой, только чтобы понять, что он привязывает их к тяжелой деревянной ножке моего стола.

Прежде чем я успела возразить, было уже слишком поздно. Мои запястья были связаны, а он опускался, чтобы целовать мою шею и грудь. Его руки потянули за мои тренировочные штаны, которые легко поддались, так как их удерживал только свободный шнурок.

— Нико, мои родители! Мы не можем делать это здесь, — прошептала я, начиная паниковать.

— Твои родители уехали в город до позднего вечера. Здесь нет никого, кроме тебя и меня. — Он откинулся на пятки, любуясь моей покорной позой перед ним. — Я должен отшлепать тебя по заднице за то, что ты сбежала от меня.

Моя сердцевина практически покрылась влагой от его слов. Я никогда не интересовалась БДСМ или кинком, но что-то в Нико заставляло все звучать хорошо.

— Моей девочке это нравится, не так ли? Я запомню это. Эти соски такие тугие, они похожи на маленькие розовые конфетки, которые я хочу сосать всю ночь напролет. — Его глаза поднялись на секунду, прежде чем он поднялся на ноги.

По моему позвоночнику пробежала струйка страха. Он ведь не оставит меня в таком виде в качестве наказания?

Прежде чем я зашла слишком далеко с этой мыслью, он быстро дошел до моей книжной полки и вернулся ко мне. В комнате висело несколько веревочек, на которые я прикрепляла фотографии для вдохновения. В его руке было несколько маленьких прищепок, которые я использовала для подвешивания фотографий. Он устроился на моей талии, и я с упоительной смесью трепета и желания наблюдала, как он прикрепляет одну из прищепок к моему соску.

Я задыхалась, выгибаясь от сильных ощущений. Это было завораживающе — не совсем удовольствие или боль, а пьянящая смесь того и другого. Он закрепил второй зажим на другом соске, а затем завязал между ними шнурок. Когда он слегка потянул, это вызвало ощущение в обеих грудях одновременно. Мне показалось, что мой разум может разломиться. — О, Господи, Нико...

— Я же говорил тебе, что это тело мое, — промурлыкал он. — Никогда не сомневайся, что я точно знаю, как им пользоваться. — Он отодвинул мои колени в сторону, открывая меня для себя, а затем поцелуями проложил дорожку от внутренней стороны колена к моей сердцевине. Я уже была так возбуждена, и моя чувствительная плоть пульсировала от его прикосновений. Когда его язык проник внутрь меня, а затем провел по моему набухшему клитору одновременно с тем, как его рука натянула струну, я думала, что потеряю сознание.

Снова и снова он ласкал меня, разжигая инферно желания в каждой клеточке моего существа, но удерживая искру, которая бы взорвала меня в пламя.

— Нико, пожалуйста... — всхлипывала я, переполненная чувством и отчаянно нуждающаяся в разрядке.

— Мне нужна правда, София, — прошептал он, прижимаясь к моей груди, его теплое дыхание было пыткой.

— Ты не можешь так поступить. Это несправедливо.

— У тебя был выбор, Божья коровка. Ты выбрала это. — Его язык медленно пробирался от моей дырочки вверх по моей киске.

— Я не могу, — задыхалась я. — Я не могу рассказать тебе все.

— Почему?

— Потому что иначе ты заставишь остановиться.

— Кого?

— Меня.

— А если я пообещаю не делать этого?

— Ты все равно это сделаешь.

— Тогда скажи мне все, что можешь. Ты можешь доверять мне, София. — Его пальцы проникли внутрь меня и изогнулись, стимулируя ту идеальную точку внутри меня.

— Это было моим, — стонала я, делая признание. — Картина моя. — Я была не в состоянии мыслить здраво или заботиться о чем-либо, кроме поиска своего освобождения.

Он знал, что я солгала.

Он знал, что это была моя картина — так зачем бороться с этим?

— А почему она была у Братвы? — подталкивал он.

— Я делаю подделки, а они находят для меня покупателей. — Вот так, я рассказала ему. Секрет был раскрыт, и это было удивительное чувство — освободиться от бремени. — Пожалуйста, Нико.

— Это моя девочка... — Его рот накрыл мою киску в тот самый момент, когда его пальцы проникли внутрь меня, а другой рукой он сорвал зажимы с моих нежных сосков.

Я закричала от оргазма, взорвавшись в водовороте удовольствия, которое разлилось по всему моему телу. В тот момент мне было все равно, отдала бы я дьяволу всю свою душу. Я была воплощением мира, света и всего хорошего. Но всему хорошему приходит конец, и в конце концов мое сознание медленно вернулось в тело.

Нико освободил мои руки, затем сел рядом со мной на землю, поднял меня на колени и прижал к себе. — С кем ты работаешь в Братве?

Я слегка покачала головой. — Я не могу тебе этого сказать.

— Нет, можешь. Это как-то связано с твоим другом Майклом, не так ли?

Как будто он помахал у меня под носом нюхательной солью, я мгновенно насторожилась. Соскочив с колен Нико, я схватила свои штаны и начала одеваться. — Что ты знаешь о Майкле? — Я явно нервничала, но ничего не могла с собой поделать. Если Нико узнает о Майкле, мне конец. Он расскажет моему отцу, и они оба будут настаивать, чтобы я держалась от него подальше. Это был не вариант. Майкл стал одной из лучших частей моей жизни, и я не хотела от него отказываться.

Нико встал и расположился перед дверью, его черты лица стали жестче. — Я знаю только то, что этого человека не существует. Я не смог найти на него ни черта, и это значит, что он не тот, с кем тебе стоит общаться.

— Прекрати! — Я набросилась на него, ткнув пальцем ему в грудь. — Остановись на этом, пока не зашел еще дальше. Майкл был тем, кто поднял меня с земли и вернул к жизни после твоего ухода. Так что не смей говорить мне держаться от него подальше. Если ты не хотел, чтобы он был в моей жизни, тебе не следовало уходить. — Я протиснулась мимо него, открыла дверь и громом пронеслась по коридору.

Я направилась прямо в свою комнату и захлопнула дверь. Нико мог найти свой собственный чертов выход, и у него будет чертовски серьезная драка, если он попытается последовать за мной сюда. За две минуты я перешла от блаженства к ярости.

Он хотел получить ответы, и он их получил. Чего он не получил, так это контроля над моей жизнью.

Я хотела быть с Нико, но не была готова пожертвовать некоторыми вещами в процессе. Я не знала, что нас ждет дальше, но выбор был за ним. Я сказала ему, что меня устраивает. Он должен был решить, согласен ли он на мои условия или рискнет потерять меня навсегда.

Что, черт возьми, только что произошло?

Я стоял один в тишине студии Софии, ее вкус все еще ощущался на моем языке, удивляясь, как тот небольшой прогресс, которого мы достигли, так быстро сошел на нет. Она была податлива в моих объятиях, наконец, призналась мне в своих грехах, когда упоминание о Майкле заставило ее защищаться сильнее, чем раненое животное.

В течение двух дней, прежде чем я столкнулся с ней, я давал ей свободу действий, пока не смирился с тем, что София изменилась так же сильно, как и я. Я мог бы искать ее и требовать ответов, но я решил дать всему успокоиться. Это также дало мне время изучить ее таинственного одноклассника.

Это было чистое любопытство. Я хотел узнать, с кем она подружилась в мое отсутствие. Когда в результате поисков выяснилось, что у него поддельные имя и документы, вопросов стало еще больше. У меня не было никаких доказательств того, что Майкл был связью между Софией и русскими, но после ее реакции на упоминание его имени сомнений не осталось.

Невинная черно-красная божья коровка превратилась в прекрасную черную владычицу.

У Софии была темная сторона, и она была чертовски сексуальна.

Все эти годы я старался не приближаться к ней, как реабилитированный наркоман избегает своего наркотика. Я думал, что поступаю наилучшим образом. Ее отец защищал ее, поэтому мое присутствие было необязательным. Энцо в какой-то степени обеспечивал ее безопасность, но он не знал ее так, как я. В мое отсутствие она попадала в неприятности, и никто об этом не знал. Они не могли видеть под фасадом. Вернувшись в ее жизнь всего через неделю, я раскрыл все ее секреты.

Она была бесконечно соблазнительна в роли моей милой, невинной Софии. Обнаружение ее темной стороны только усилило зов сирены. На этом этапе моей жизни совместимость с кем-то кротким и невинным была бы весьма затруднительной. Знание того, что она может увидеть во мне сложного человека, которым я стал, и не бежать в страхе, делало ее еще более манящей.

В ангельских глазах Софии было немного дьявола.

Проблема была в том, что ее темная сторона подвергала ее опасности. Русские были безжалостны, и хотя мы иногда вели с ними дела, мы, конечно, не были союзниками. Я вряд ли мог остановить ее от продажи подделок — кто я такой, чтобы судить ее за преступления? Но о сотрудничестве с русскими не могло быть и речи. Я мог бы с такой же легкостью найти ей контакты и помочь заключить сделку без дополнительной опасности со стороны братвы.

Убедить ее в этом было очень сложно, и не нужно было быть гением, чтобы понять, что сейчас не время. Я завел ее настолько далеко, насколько она была готова зайти в эту ночь. Идти за ней наверх — только усугублять ситуацию. У нас было достаточно времени, чтобы решить наши проблемы. София уже однажды ускользнула от меня, и я не собирался позволить этому случиться снова.

— Все так неудачно, — сказала я Майклу, когда мы сидели за завтраком в маленькой кафешке на следующее утро. — Мы с Нико хранили столько секретов, что неудивительно, что все пошло наперекосяк. Теперь, когда он вернулся, все становится явным, и это просто ужас.

— Мне всегда было интересно, почему ты не рассказала ему о своей семье, если вы были так близки. Я бы спросил, но ты никогда не хотела говорить о нем. — Он посмотрел на меня виновато, как будто я могла рассердиться на него за признание своих мыслей.

— Я понимаю — это не имеет особого смысла. Нико был моим счастливым местом. Мне казалось, что у меня две разные жизни — школьная София и домашняя София. Положите акварельные краски слишком близко друг к другу, и они расплывутся, став одним целым. Я не хотела, чтобы чистота, которая была у меня с Нико, была запятнана уродливой стороной моей семьи, поэтому я держала все это в секрете. Может быть, сейчас это звучит странно, но я с самого раннего возраста была замкнутой, так что это трудно объяснить.

— Вообще-то, в этом есть смысл. Было ясно, что он много значил для тебя. Ты даже защищала память о нем. Я могу понять, почему ты не хочешь смешивать эти два понятия.

— Мне жаль. Я не пыталась быть эгоисткой, не говоря о нем. Просто мне было очень больно. — Я опустила взгляд на свою кружку с дымящимся кофе. — Он пытался защитить меня, уходя от меня, но сделал это так, что разбил мне сердце. Он надеялся, что если он причинит мне достаточно сильную боль, я не буду бороться за него.

Глаза Майкла сузились, в его взгляде появился злобный блеск. Это дало мне редкий проблеск опасности, которую, должно быть, видели другие, когда смотрели на него. — Что ты имеешь в виду, причинив тебе достаточно сильную боль?

— Не физически, — поспешила объяснить я. — Он разорвал отношения так, чтобы причинить боль, надеясь, что я не буду задавать вопросов.

— Соф, это не делает ситуацию лучше. Я знал, что он ушел, но я не понимал, что он повел себя как мудак.

— У него была хорошая причина, я обещаю. Я просто не знала этого в то время. — Мне было удивительно слышать, как я защищаю Нико. Он причинил мне огромную боль, но теперь, когда я поняла, почему, было трудно не простить его. В глубине души я всегда хотела найти способ простить то, что он сделал. Я слишком долго любила его, чтобы этого не сделать.

— Я не уверен, что это оправдывает его в моем понимании, но это не мне решать. — Он сделал небольшую паузу, пока официантка выносила наши заказы. — Так почему же все в беспорядке, если он вернулся и все прощено?

Его вопрос вернул все эмоции моего спора с Нико, и мой желудок забурчал при виде моей еды. — Я не знаю точно, как все произошло, но он узнал, что у меня есть друг по имени Майкл. — Я смотрела на него сквозь ресницы, ковыряясь в тарелке с котлетами. — Не только это, но он случайно увидел одну из моих картин в офисе Братвы и сумел собрать все вместе. Он рассказал мне об этом вчера вечером. Четыре года мы были одной командой, ты и я, и ни разу никто из моей семьи ничего не заподозрил. Всего за неделю Нико сорвал с меня маску и вытряхнул все мои секреты.

— Я так понимаю, это проблема? — спросил он, смутившись.

Я облизала губы, не зная, что сказать. — Ну, он, очевидно, теперь работает на моего отца... Это было частью причины, почему он ушел.

Его жевание замедлилось, когда он кивнул. — Я полагаю, что мужчина Лучиано не захочет, чтобы его женщина общалась с русскими.

Настала моя очередь возмущаться, мой взгляд стал жестким. — Неважно, чего он хочет. Я скажу тебе сейчас то же самое, что сказала ему вчера вечером. Я не собираюсь менять свою жизнь ради него. И точка. Если ему не нравится то, что я делаю и с кем я это делаю, это его проблемы.

Майкл улыбнулся, но в его улыбке чувствовалась грусть. — Я ценю твою позицию, но я всегда знал, что когда-нибудь это станет проблемой. Наша сделка длилась дольше, чем я ожидал.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Соф, между твоими чувствами к Нико и нашим разным... прошлым, мы были такой же маловероятной парой, как Ромео и Джульетта, и посмотри, что с ними случилось. — Он ухмыльнулся, безуспешно пытаясь разрядить обстановку. На этот раз его голос смягчился, в его словах зазвучали настоящие эмоции. — Вот почему я никогда не пытался завести отношения с тобой. Было очевидно, что твое сердце никогда не сможет стать моим по-настоящему. Кроме того, мы никогда не смогли бы жить вместе.

Мне показалось, что земля разверзлась, и я свободно падаю в черную дыру, где ничто не имеет смысла. — Ты хотел меня? — прошептала я в шоке. — Ты никогда не говорил... Я никогда не знала.

Он положил свою руку поверх моей и наклонился вперед. — София, как я мог не хотеть? Ты самая удивительная женщина, которую я когда-либо знал. Мне просто жаль, что я не добрался до тебя первым. — Его кривая улыбка разорвала мое сердце прямо посередине, и этот рваный орган напоминал скорее жеваную собачью игрушку, чем мое сердце.

Слезы хлынули из моих глаз. Я была самой ужасной дурой. Как я могла не знать?

— Эй, — позвал он, отвлекая меня от внутреннего смятения. — Я отвечаю за себя. Если бы находиться рядом с тобой было выше моих сил, я бы отстранился, ясно? Ты не причинила мне боли. Любое разочарование, которое я мог почувствовать, было моей собственной чертовой виной. Я с самого начала знал, что у меня не было ни единого шанса.

Он пытался заставить меня чувствовать себя лучше, но от его слов мне хотелось злиться на себя за то, что я была такой идиоткой. Если бы я знала, возможно, я бы позволила Майклу заполнить пустоту, которую Нико оставил внутри меня. Может быть, все было бы по-другому. Все эти что если, всплывающие в моей жизни, вызывали головокружение. Мне было ужасно жаль Майкла — за то, через что я заставила его пройти, не сумев отдать ему ту часть себя. Но поскольку я уже воссоединилась с Нико, не было никаких сомнений в том, чего хотело мое сердце.

Я любила Нико с пяти лет.

Мы с ним были двумя частями одного целого - независимо от того, что встало между нами.

Я любила Майкла, но мои чувства к нему просто не шли ни в какое сравнение. Я не хотела отказываться от его дружбы, полагая, что он все еще хочет видеть меня рядом, но он никогда не станет Нико. — Мне так жаль, — это было все, что я смогла выдавить из своего забитого слезами горла.

— Не извиняйся. Я и не жалею. Ты моя лучшая подруга и, надеюсь, будешь ею еще долгое время.

Он сжал мою руку, вызвав у меня небольшую улыбку, когда колокольчик над дверью в ресторан громко зазвенел. Две секунды спустя наш момент был прерван разъяренным Нико, возвышающимся над нашей кабинкой.

— Ты должен немедленно убрать свою гребаную руку от нее, — прорычал он, глядя на Майкла. Его кулаки сжались, заставив меня вспомнить его историю об убийстве человека голыми руками. Взгляд его глаз был убийственным. Не было никаких сомнений в том, что он все еще способен на такой поступок.

Я вскочила на ноги, встав между двумя мужчинами. — Нико, тебе нужно успокоиться, — шипела я, чувствуя, как в маленьком кафе нарастает напряжение.

— Я не собираюсь сидеть и смотреть, как он ранит тебя. Я не знаю, что за хреновина между вами, но я вижу, что его слова разорвали тебя на части, и я не могу смириться с этим. Собирай свои вещи. Мы уходим.

Майкл вышел из кабинки, ничуть не испугавшись Нико. — Ты расстроен, потому что думаешь, что я причинил ей боль? Ты хоть представляешь, как ты ее уничтожил? — выкрикнул он, его слова были словесным ударом.

— Господа, вам нужно выйти на улицу, пока я не вызвала полицию, — окликнула нас официантка, прерывая начало их поединка.

— Нико, Майкл меня не обижал. Я просто расстроилась. Это не твое дело. Тебе нужно уйти, сейчас же. — Я говорила так твердо, как только могла, отчаянно пытаясь предотвратить ссору между двумя мужчинами в моей жизни. — Я обещаю, что мы можем обсудить это позже. Я не буду убегать. Я знаю, что нам нужно поговорить, но сейчас не время и не место. Пожалуйста.

Когда мои слова наконец проникли внутрь, Нико опустил глаза на Майкла и посмотрел туда, где стояла я, прижав руки к его груди. Его лицо выражало нерешительность, но когда он взглянул на официантку, державшую в руке мобильный телефон, он издал разочарованный вздох.

— Сегодня ты останешься со мной — больше никаких побегов — и мы разберемся с этим дерьмом. — Его глаза требовали моего подчинения, и я с готовностью подчинилась.

— Хорошо. — Я быстро кивнула. — Я обещаю. А теперь, пожалуйста, дай нам закончить завтрак, пока она не вызвала копов.

Нико бросил последний ледяной взгляд на Майкла, прежде чем удалиться к двери. Как только он ушел, я сделала глубокий, спокойный вдох, и вокруг нас послышался гул разговоров.

— Он такой напряженный, — с юмором сказал Майкл, опускаясь обратно в кабинку.

— Он не всегда был таким, — грустно ответила я. — Годы изменили его, но это случается со всеми нами.

Майкл приостановился с вилкой в воздухе, наклонив голову. — Ты все так же любишь его, не так ли?

Его замечание ошеломило меня.

Я дважды начинала отвечать, прежде чем мне удавалось издать хоть какой-нибудь звук. — Да, думаю, да.

Он кивнул с небольшой улыбкой. — Тогда тебе нужно дать ему шанс — настоящий. Без обид и недовольства. Тебе нужно быть открытой с ним и впустить его.

Правда его слов отозвалась в глубине моей груди. Он был прав. Я должна была дать нам обоим второй шанс. Чтобы наконец исследовать потенциал того, что существует между нами. — Я сделаю это, обещаю.

Он отрезал кусочек колбасы, затем подмигнул. — Хорошо, теперь ешь. Мне придется оставить чертовски хорошие чаевые, и я хочу оправдать свои расходы.

Покачав головой, я с ухмылкой принялась за еду.

Я заберу тебя с работы. Сообщение от Нико пришло сразу после обеда, вызвав рой радиоактивных бабочек в моем животе. Волнение, тревога, страх - почти все эмоции спектра боролись за доминирование внутри меня.

Галерея закрывается в семь. Я ответила.

Я знаю. Конечно, он знал. Мне не следовало ожидать меньшего.

В итоге у меня оставалось чуть меньше пяти часов до нашего душевного разговора. Никогда в моей жизни пять часов не тянулись так долго. Несмотря на все мои попытки отвлечься, минуты тянулись мучительно медленно. Стоять на краю пропасти большую часть дня было утомительно. К шести часам я была готова к тому, что наш разговор так или иначе закончится.

Нико ждал меня снаружи, когда я вышла из галереи. Я собрала все свои запасы мужества и стойкости и подошла к его машине. Не говоря ни слова, он открыл передо мной пассажирскую дверь и помог мне сесть внутрь. Секунды спустя он скользнул на водительское сиденье и отъехал от обочины в полной тишине.

Я не знаю точно, чего я ожидала, но не этого.

Мои нервы и так были расшатаны, а тишина была выше моих сил. — Итак, где ты сейчас живешь? — спросила я, надеясь снять напряжение.

— Не очень далеко, — ответил он, не отрывая взгляда от дороги. Очевидно, у Нико не было никакого желания начинать хоть какое-то подобие разговора в машине.

Неудобная тишина.

Он подъехал к небоскребу в Нижнем Манхэттене прямо у кромки воды. Швейцар помог мне выйти из машины, затем взял у Нико ключи и, быстро поздоровавшись, удалился вместе с машиной.

— Шикарно, — пробормотала я, принимая все это.

Он положил руку мне на поясницу, направляя меня вперед. — Здесь тонна удобств, что означает, что мне не придется никуда идти, если я не хочу.

Вестибюль был прекрасно оформлен —- на ум приходит термин непринужденная элегантность. Вдоль одной стены располагался камин с огромными полками над ним. Вместе с множеством кресел и столов обстановка напоминала традиционную гостиную, но рассчитанную на десятки людей, а не на нескольких.

Нико провел меня к лифту, на котором мы поднялись на тридцатый этаж, где располагались три квартиры. Его дом был просто потрясающим. Стеклянные стены от пола до потолка были центральным элементом пространства, откуда открывался почти идеальный вид на город. Его декор был нейтральным — мягкие оттенки коричневого и серого - позволяя горизонту украсть шоу. Солнце садилось, окрашивая небо в теплые красные и желтые тона. Это был идеальный фон для мерцающих огней города, которые начали появляться на фоне пейзажа. Я была настолько захвачена этим зрелищем, что не заметила, что смотрела на него, пока голос Нико не вернул меня в настоящее.

— Удобства замечательные, но вид — это то, что покорило меня, — тихо сказал он рядом со мной.

Когда я взглянула на него, его глаза были прикованы ко мне, а не к захватывающему дух виду. Я опустила взгляд, мои щеки запылали от его подразумеваемого комплимента. — Итак, как это должно работать? — настороженно спросила я. — Я не уверена, что сказать или как это сделать.

— Во-первых, я бы сказал, что мы, вероятно, оба голодны. Как насчет того, чтобы поесть, а потом поговорить?

— Что у тебя есть? Я могу помочь приготовить, если хочешь.

— У меня есть служба доставки продуктов, так что я не уверен. Придется покопаться и посмотреть, что есть. — Он сделал паузу, затем стал более серьезным. — У меня тоже нет ответа на этот вопрос, София, но я знаю, что мы ничего не добьемся, если не поговорим. Сегодняшний вечер — это шанс для нас наверстать упущенное и понять, чего мы хотим друг от друга.

Немного задыхаясь, я просто кивнула и последовала за ним на кухню. Когда мой Нико успел так повзрослеть? Он всегда был наблюдательным и любознательным, но, видя его вспыльчивость, я не понимала, насколько он еще уравновешен.

Мы собрали все необходимое для приготовления простых макарон с мясным соусом и салата. Нико готовил говяжий фарш, а я мыла овощи, и все это под расслабляющую музыку, играющую на заднем плане. Время от времени мой взгляд сталкивался с его взглядом, или мы оба тянулись к чему-то одновременно, и этот невинный флирт возвращал меня в школьные годы, когда связь между нами нарастала, обещая создать нечто прекрасное.

Еда была готова слишком быстро, положив конец простоте момента. Мы поставили тарелки и сели за его обеденный стол, Нико занял место во главе стола, чтобы сидеть рядом со мной, а не напротив.

Я застонала от первого кусочка, смакуя восхитительные специи. — Это потрясающе. Как ты научился так хорошо готовить?

— Это рецепт моей мамы. Когда она переехала, я много времени проводил с ней на новом месте. Она научила меня всем моим любимым блюдам, а я следил, чтобы она не вернулась к отцу.

— Что заставило ее окончательно решить уйти? — Его отец был сволочью, но она была с ним так долго, что я сомневалась, что она когда-нибудь уйдет.

— Она поняла, что я не хожу в школу, и я рассказал ей, что случилось. Я рассказал ей все. Весь следующий месяц она готовилась и не оглядывалась назад. Я беспокоился, что она может дрогнуть. Это было нелегко — после столь длительного перерыва идти одной, но она была храброй. Сейчас она жалеет, что не ушла на много лет раньше.

Я кивнула, сделав глоток вина, которое он принес с нашими тарелками. — Перемены — это тяжело. Даже если это хорошие перемены, они все равно могут быть пугающими.

Мой взгляд ненадолго переместился на него, а затем вернулся к еде. Следующие несколько минут мы провели в молчании. Это было не совсем удобно, но менее напряженно, чем в машине. В конце концов, мы оба отложили вилки, и Нико поднялся, протягивая мне руку.

— Давай оставим посуду, она может подождать.

Я не стала спорить. Позволив ему помочь мне встать со своего места, я вложила свою руку в его и последовала за ним в гостиную, где он жестом предложил мне присесть на диван вместе с ним. Мои ноги, естественно, были направлены к нему, а он повернул свое тело ко мне, опираясь рукой на спинку дивана.

— София, ты не можешь продолжать бегать от меня. То, что между нами, все еще очень сильно. Я знаю, ты тоже это чувствуешь.

Перед приездом я пообещала себе, что расскажу ему правду, какой бы страшной она ни была. — Я действительно чувствую это, — тихо призналась я. — И я хочу, чтобы ты знал, что я прощаю тебя за то, что произошло. Теперь, когда я знаю твои причины, я понимаю, почему ты поступил так, как поступил. Мы оба были виноваты — слишком много секретов было между нами.

Взгляд Нико стал более пристальным, он придвинулся еще ближе ко мне, наши ноги соприкасались. — И я надеюсь, ты знаешь, что мне наплевать, если ты хочешь рисовать подделки. Вообще-то, я думаю, что это чертовски сексуально. — Его пальцы прошлись по моей руке, затем вернулись обратно, чтобы поднять цепочку на моей шее и открыть кулон с Эйфелевой башней. — Ты не можешь себе представить, как я счастлив, что ты все еще носишь его.

— Это лучший подарок, который я когда-либо получала. Даже когда ты разбил мне сердце, я не снимала его.

— Ты слишком хороша для меня, Божья коровка. Не пойми меня неправильно, я все равно оставлю тебя у себя, но сколько бы законов ты не нарушила, ты всегда будешь идеальной в моих глазах.

Я хотела нырнуть в его объятия, но сдержалась, зная, что нам еще предстоит решить важный вопрос. — А как же Майкл? — спросила я нерешительно.

Глаза Нико потемнели, его губы почти незаметно истончились. — Он — единственное препятствие между нами? Есть ли что-то еще, что мне нужно знать?

Я покачала головой. — Он — последний из моих секретов.

Он решительно кивнул. — Тогда мы все выясним. Я не позволю ему встать между нами.

Я начала просить разъяснений, не понимая, что он имеет в виду, но он приложил палец к моим губам.

— София Дженовезе, я любил тебя каждую минуту своей жизни с тех пор, как мне исполнилось шесть лет. Я думал о тебе бесконечно и мечтал о тебе каждую ночь. Я обещаю тебе, что мы разберемся во всем вместе. Хорошо?

Я кивнула, прижав его палец к своим губам, мое сердце расплылось лужицей у моих ног. Я любила этого человека так сильно, что это было непостижимо. Просто находясь рядом с ним, моя израненная душа чувствовала себя залатанной и целой.

Мозолистые пальцы Нико потянулись к моей шее и нежно потянули меня вперед, приближая мои губы к его губам. Наши предыдущие поцелуи носили боевой, вздорный характер, но не этот. Этот поцелуй был чистой любовью и прощением. Не отрывая своих губ от моих, Нико поднял меня на руки и понес в свою спальню.

— Я трахал тебя и забавлялся с тобой, но теперь я хочу заняться с тобой любовью. Вот увидишь. Мы все уладим, а потом я сделаю тебя своей женой, чтобы ты и все на этой гребаной планете знали, что ты моя. — Он снова наклонился, на этот раз целуя меня со всей сдерживаемой страстью, которая кипела между нами.

Я не смогла бы возразить, даже если бы захотела. Да я и не хотела.

Это было все, чего я хотела всю свою жизнь.

Мы оба разделись догола, между нами не было ни одежды, ни секретов, и занимались любовью под тусклым светом городских огней. Наши занятия любовью не были неторопливыми или нежными, потому что не в этом заключалась природа нашей любви. В наших с Нико отношениях не было ничего случайного или нежного. Мы были интенсивными и страстными — наша близость длилась долгие часы, пока мы оба не были полностью истощены. И даже тогда мы оставались опутанными телами друг друга, не желая расставаться.

Я решила поверить, что он говорит правду о Майкле. Если предположить, что это было единственное препятствие, которое нам предстояло преодолеть, я не видела причин, по которым мы не могли бы наконец начать совместную жизнь, о которой всегда мечтали.

На этот раз я без труда погрузилась в беспробудный сон, крепко прижавшись к телу Нико. Где-то глубокой ночью я проснулась одна, когда в комнату ворвалась навязчивая мелодия фортепиано. Сторона кровати Нико была холодной, и мне стало интересно, как долго он не спал. Схватив его рубашку на пуговицах, я просунула в нее руки и отправилась на поиски музыки. За углом и дальше по коридору дверь была приоткрыта, и изнутри лилась прекрасная музыка.

Я толкнула дверь и прислонилась к раме, наблюдая в темноте, как Нико играет на великолепном рояле, одетый только в боксеры. Мускулистые мышцы его спины напрягались и перетекали, когда его ловкие пальцы танцевали по клавишам. Песня, которую он играл, была трогательной — не совсем грустной, но тяжелой от тоски и нужды. У меня защемило сердце, когда я увидела, как он играет, ведь в детстве он был так увлечен этим.

Медленно мелодия закончилась, и Нико повернулся ко мне. — Иди сюда, — приказал он хрипловатым голосом.

Когда я оказалась достаточно близко, он притянул меня между собой и клавишами, оставаясь на месте и осторожно раздвигая рубашку, чтобы обнажить меня перед ним.

— Я думала, ты сказал, что больше не играешь.

— Возможно, я солгал. На какое-то время я действительно перестал, но когда у меня появилась эта квартира, я сделал звукоизоляцию в этой комнате и снова начал играть. — Он рассеянно провел линию между моих грудей и до пупка.

— Зачем тебе лгать о чем-то подобном?

Он посмотрел на меня, его кобальтовые глаза были бездонны. — Думаю, я хотел, чтобы ты знала, что я не просто продолжал жить без тебя. Я ненавидел себя за то, что сделал. Вот почему я ушел. Я не заслуживал того покоя и красоты, которые получал от игры. Не после того, что я сделал с тобой.

— Но ведь больше нет чувства вины, правда? — Я провела пальцами по его заросшей щетиной челюсти, щекотка вызвала тепло в моем животе.

Он наклонился, целуя мой живот, а затем надавил спиной на клавиши, создавая целую музыкальную картину. Подняв мои ноги на скамью, он широко раздвинул мои колени и принялся играть на другом своем любимом инструменте.

Я бы хотел, чтобы София оставалась голой в моей постели весь день, но она настояла на том, чтобы идти на работу. Оттрахав ее до бесчувствия в душе, я отвез ее в галерею и зашел проверить свои собственные деловые вопросы. Мне нужно было не только работать, но и придумать, как избавить Софию от русских и сделать это тихо. Она никогда не захочет, чтобы ее родители узнали об этом, так что все усложнялось.

При виде ее с Майклом у меня по коже поползли мурашки от желания прервать их маленькое свидание за завтраком и избить его до полусмерти. Я заставил себя оставаться на месте в течение, казалось, целой вечности, наблюдая за их общением, словно это была самая естественная вещь в мире. Мне было важно увидеть их динамику, прежде чем я смогу работать над тем, чтобы вычеркнуть его из ее жизни.

Все мое терпение иссякло, когда она начала плакать. Я больше не мог этого выносить. Я не знал, что, черт возьми, он сказал, но все было кончено. Я вернулся в жизнь Софии, и в ее мире не было места для другого мужчины.

Особенно русскому.

Я сказал, что мы все уладим, и я это имел в виду, но я сомневался, что моя версия улаживания будет ее идеальным сценарием. Ситуация была деликатной и требовала тонкости. Это не совсем моя сильная сторона, но я разберусь.

Утро прошло быстро, заставив меня забыть об обеде почти до двух часов. Я забежал в ближайший магазин, чтобы перекусить сэндвичем, а когда возвращался в офис, громкий свист привлек мое внимание еще до того, как я подошел к входной двери. Это мог быть любой свист по любой причине, но он привлек мое внимание, как будто рыболовный крючок выдернул меня прямо из ручья.

Остановившись, я осмотрел свое окружение и почти сразу же обнаружил Майкла. Он стоял на противоположной стороне улицы, засунув руки в карманы куртки, словно простой пешеход, вышедший на прогулку. Когда мой взгляд остановился на нем, он поднял на меня подбородок, а затем направился ко мне. Каждый мускул в моем теле напрягся в предвкушении драки — это ощущение было хорошо знакомо моему телу. Если он планировал бросить мне вызов, то ему придется пожалеть об этом.

— Есть минутка? — Он не проявлял никакого противостояния, но я не теряла бдительности.

— Давай прогуляемся, — предложил я холодным тоном безразличия, скрывая ярость, бушевавшую внутри меня.

— Я знаю, что я последний человек, с которым ты хочешь поговорить, но я думаю, что важно, чтобы мы сделали это и не заставляли Софию действовать как промежуточное звено, — начал Майкл. — Ты должен знать, что мы с ней хорошие друзья, но дальше этого дело не пошло. Не пойми меня неправильно, я бы сделал это, если бы мог, но в ее сердце никогда не было достаточно места для нас обоих. Это было ясно с первого дня. Тебе нужно это понять, потому что я знаю, что ты захочешь убрать меня из ее жизни, но единственное, что ты сделаешь, это причинишь ей боль.

— И сохраню ее в безопасности, — самодовольно добавил я.

— Ты бы сказал, что она находится под угрозой из-за своих связей с мафией?

— Не от моей семьи.

— Именно. Мы с тобой ничем не отличаемся. Я тоже забочусь о Софии, и я никому не позволю причинить ей вред. Я хочу, чтобы она была счастлива. Я рассуждаю не только ради собственной выгоды. Если ты попытаешься встать между нами, ты разобьешь ей сердце, не добившись никакого положительного результата. Однажды ты уже причинил ей ненужную боль, не делай этого снова. — Его голос приобрел жесткий оттенок, придавая его предупреждению дополнительную угрозу.

Я уставился на него, ненавидя этого ублюдка за то, что он втирает мне это в лицо, но не в силах спорить. — Что я должен делать? Позволить ей продолжать вести дела с Братвой и не говорить ее отцу?

— Позволь мне поговорить с ней о том, чтобы она передала тебе все деловые аспекты, если ты готов это сделать. Если наши с Софией отношения останутся исключительно дружескими, это тебя устроит?

Согласие вряд ли было тем словом, которое я бы выбрал — терпимо, или, может быть, страдательно. — Я уверен, что ты получаешь неплохую прибыль от ее работы. Ты готов отказаться от этого?

— Для нас обоих речь никогда не шла о деньгах. Пока она счастлива, это все, что имеет значение.

Черт. Он был абсолютно разумен, и я это знал. Но также было ясно, что он на сто процентов влюблен в нее. Как я мог позволить ей проводить время с другим мужчиной, который испытывает к ней чувства? С другой стороны, как я мог с чистой совестью отказать ей в общении с ее лучшим другом? В любом случае, я был в полной заднице. — Мне это не нравится, но я не уверен, что у меня есть варианты.

— Добро пожаловать в клуб, парень. — Майкл посмотрел на меня, и на мгновение он сбросил свой плейбойский непринужденный облик, позволив мне увидеть боль, которую он носил в себе. Это был лишь краткий взгляд, но его было достаточно. Он был вынужден играть вторую скрипку для меня последние семь лет. Я был рад, что он был рядом с ней, но не мог представить, почему он оставался здесь. Наверное, это была пытка — быть рядом с ней все это время и знать, что он никогда не сможет ее заполучить.

— Это пиздец. Ты не двигаешься дальше. — Я не мог удержаться от комментария, хотя это было не мое дело.

— Это ты мне говоришь, — пробормотал он. — Мои глаза не закрыты для других вариантов.

— Хорошо, потому что я не хочу провести остаток своей жизни, беспокоясь об этом. Пока ты не найдешь кого-то еще, держи свой член в штанах, когда ты рядом с Софией.

— Хорошо, я постараюсь это запомнить, — с сарказмом ответил он. — Слушай, есть еще одна вещь, которую я хотел тебе сказать. Неделю назад к Софии возле ее общежития подошел парень, который задавал вопросы обо мне. Он утверждал, что он полицейский, но мои источники ничего не нашли. Назвал себя детективом Джеймсом Бричнером — это имя тебе о чем-нибудь говорит?

Как раз когда я начал чувствовать, что уровень угрозы снизился, мое внимание привлекла совершенно неизвестная переменная. — Никогда раньше не слышал этого имени. Что он хотел?

— Она не дала ему возможности задать вопросы после того, как он спросил о ее отношениях со мной. Он больше не появлялся и не связывался с ней. Я хотел, чтобы ты знал и был начеку.

Меньше всего мне хотелось нравиться Майклу, но он не давал мне этого сделать. Я должен был отдать Софии должное, она не стала бы дружить с придурком. Я хотел ненавидеть этого парня по очевидным причинам, но это становилось все менее возможным. Мы не ездили вместе на рыбалку и тому подобное, но я был готов признать, что он может быть не так уж плох.

Мой телефон зажужжал в кармане, на дисплее высветилось, что мне звонит Энцо. — Дай-ка я отвечу... Да.

Серьезность в голосе Энцо заставила меня мгновенно насторожиться. — Мне только что позвонили. София в опасности.

Я не переставала улыбаться все утро. Удивительно, что любовь и несколько умопомрачительных оргазмов могут сделать с мировоззрением девушки. Я не была угрюмым человеком, но и не была обычно жизнерадостной — никто никогда не приглашал меня принять участие в конкурсе Мисс Конгениальность.

Нико отвез меня на работу с упакованным ланчем и строгими инструкциями не покидать галерею, пока он не заберет меня в конце дня. Он признался, что следил за мной с тех пор, как его назначили охранником, и большую часть дня проводил в машине, наблюдая за мной. Хотя я была немного разочарована своими способностями к наблюдению, мне было приятно знать, что за мной присматривает кто-то из охраны. Мы решили, что если я не ухожу из галереи, он может провести день в своем офисе и заняться своими делами.

Когда я получила сообщение от Майкла с просьбой встретиться с ним в кофейне в двух шагах от галереи, я знала, что с ним я буду в безопасности, и это было всего в тридцати футах от работы. Что может случиться на расстоянии тридцати футов? К тому же, это было средь бела дня на оживленном Манхэттене. Я беспокоилась, что с копом что-то изменилось, и хотела услышать, что он скажет.

Была середина утра, поэтому у стойки стояла всего пара человек, и ни один из них не был Майклом. У заведения была небольшая секция для сидения в задней части, поэтому я проскочила мимо очереди, чтобы заглянуть туда. Как только я завернула за угол, что-то тяжелое обрушилось на мою голову, и все вокруг потемнело.

***

Разве зима еще не закончилась? Почему так холодно? Я думала, что сейчас весна, но все кажется таким туманным.

Мое сознание ожило в сонном омуте смятения, холода и боли — наиболее заметной была пульсирующая головная боль, которая злобно отдавалась в затылке. Когда глаза открылись, я подумала, не потеряла ли я сознание после выпивки и не страдаю ли похмельем. Все это не имело смысла.

Я попыталась потереть ноющие виски и обнаружила, что мои руки, как и лодыжки, связаны цепью стяжек. Адреналин встряхнул мой мозг, вернув ему работоспособность, заставив вспомнить о поисках в кофейне и боли, которая привела к темноте. Я резко выпрямилась, чтобы сесть на замерзший бетонный пол, и обнаружила, что я не одна.

— Наконец-то ты очнулась. Я начал думать, что, возможно, я был немного слишком усерден, когда ударил тебя. — Сэл. Бывший лучший друг моего отца расхаживал по маленькой комнате в помятом костюме и с многодневной щетиной на челюсти. Я никогда не видела его столь неидеально одетым. Его вид, такой растрепанный и взбешенный, сам по себе был достаточным основанием для беспокойства. Но зная, что случилось с Алессией, и проснувшись со связанными руками и ногами, я пришла в полный ужас.

— Они так внимательно следили за тобой, — продолжал он, продолжая шагать. — Алессия прыгнула в постель с этой гребаной дрянью Руссо, а Мария была не вариант, так что ты была моей лучшей ставкой, но я уже начал беспокоиться, что никогда не застану тебя одну. Повезло, что твой отец забыл отозвать мой доступ к его телефонному счету. Мне нужно было только войти в систему, чтобы получить записи твоих звонков — небольшое программное обеспечение, чтобы перепутать сигнал — и я смог заманить тебя в кафе простым сообщением. С машиной на задней дорожке, доставить тебя сюда было почти слишком просто. — Закончив, он одарил меня маниакальной ухмылкой.

Он совершенно сбился с пути. Неужели он всегда был таким и просто скрывал это? Чего он хотел от меня? — Зачем ты это делаешь? — Мой голос дрожал от страха и холода. Я не хотела показаться такой жалкой, но я не чувствовала себя способной на большее.

— Потому что у твоего отца половина Восточного побережья охотится за мной, чертов идиот. Если бы не тот факт, что мне приходится прятаться внутри, я бы ржал до упаду, зная, что нахожусь прямо у него под носом, на острове Стейтен. Ты — мой рычаг, чтобы выбраться отсюда с еще бьющимся сердцем. Это напомнило мне... телефон, мне нужен телефон, — пробормотал он, похлопывая себя по карманам. — Я собираюсь позвонить Энцо, и я знаю его — он потребует разговора с тобой. Вот почему мне пришлось ждать, пока ты проснешься. Скажи ему, что ты в порядке, но лучше не говори больше ни слова. Пока что ты нужна мне живой, но это не значит, что ты нужна мне целой и невредимой — поняла? — Он посмотрел на меня серыми, бездушными глазами, затем открыл толстую, запечатанную дверь и исчез.

Мой отец... Я собиралась поговорить с отцом. От облегчения и надежды на глаза навернулись слезы, легкие задрожали от рыданий, но я быстро взяла себя в руки. Я должна была найти способ сказать отцу, где я нахожусь, но как? Что я могла сказать, чтобы он понял, что я все еще на острове Стейтен, а Сэл не понял?

Все еще на острове Стейтен.

Мое ожерелье.

Я потянулась и подняла кулон, но прежде чем я смогла справиться с застежкой, дверь начала открываться. Я дернула изо всех сил, сорвав цепочку с шеи и засунув ее в один из карманов джинсов.

Сэл вошел в мою замороженную камеру, уставившись на одноразовый телефон.

— Дядя Сэл, здесь так холодно. Пожалуйста, можно мне одеяло или что-нибудь еще? — На этот раз я была более чем рада придать своему голосу слабость. У меня был план, и я хотела, чтобы Сэл видел меня совершенно беспомощной, чтобы у него не возникло подозрений.

— Это вряд ли в морозильной камере, так что все будет в порядке. Если твой отец сделает то, что должен, ты скоро уедешь отсюда. — Он не смотрел на меня, бормоча свой ответ, пока возился с телефоном и еще каким-то устройством, которое держал в руках.

Посмотрев вверх, я поняла, что вдоль потолка тянутся ровные ряды задвижек, как будто их использовали для подвешивания вещей по всей комнате. Я была в морозильной камере? Зачем этот придурок поместил меня в морозилку? Неужели сотрясения мозга и связывания было недостаточно? Я была чертовой девчонкой с цветами на его свадьбе, а теперь ему было наплевать, что я истекаю кровью на его глазах.

Этот человек был полным социопатом, а я и не подозревала. Я считала себя исключительно наблюдательной, но он обманул даже меня. От паники мои мышцы затекли и сжались еще сильнее, чем раньше, борясь с холодом. Меня охватила дрожь по всему телу. Он не думал, что было слишком холодно, но он был на сто фунтов выше меня и одет в полноценный костюм. На мне была тонкая блузка и джеггинсы — я так стучала зубами, что у меня уже болела челюсть.

— Энцо, прошло много времени... Да, оставь угрозы для тех, кому не все равно. У меня здесь маленькая София, поэтому мне нужно, чтобы ты слушал... Так-то лучше. Ты отзовешь всех охотничьих собак — своих, Руссо и Галло, и особенно гребаных русских. Мне нужен безопасный выезд из города, и как только я выберусь, я скажу тебе, где ты сможешь найти Софию... Я подумал, что ты спросишь — уже. — Он положил руку на трубку и с вызовом посмотрел на меня, показывая, как ему понравится наказывать меня за любой промах.

Я попыталась взять телефон в руки, но он отмахнулся от моих рук, прижав трубку к уху. — П-п-папа? — Я задрожала, не в силах сдержать дрожь.

— София, ты в порядке? — Его голос был наполнен беспокойством, заставляя мою грудь сжиматься от желания убежать в безопасные объятия.

"Да-а-а, но я п-п-потеряла свое о-о-о-ожерелье, мне та-а-ак ж-ж-ж-жаль".

Сэл выхватил у меня телефон, сузив глаза, изучая сердитый красный след на моей шее. Я могла представить, что он задается вопросом, было ли оно там раньше, и было ли оно сорвано, когда он перевозил меня, или я пыталась схитрить.

— Достаточно, — прошипел он в трубку. — Твоя дочь сейчас немного замерзла. Тебе нужно следовать моим инструкциям, иначе все может обернуться для нее очень плохо. Я пришлю тебе инструкции, где ее найти, но только когда я буду в безопасности за пределами страны. Если до этого времени ты хоть пальцем меня тронешь, она умрет. — Он закончил разговор, его глаза сверкали победой. Не взглянув на меня, он вышел из холодильника, захлопнув за собой дверь.

Пока он не покинет страну? Сколько времени это займет?

Я не знала, как мне удастся продержаться час, не говоря уже о целом дне или даже больше.

Не имея возможности прислониться к холодной стене, я свернулась в клубок, прижав ноги к груди, насколько это было возможно без того, чтобы стяжки не перерезали кровообращение в руках. В комнате стало жутко тихо, когда мои бешеные мысли наконец успокоились. Может быть, это и хорошо, что я не слышала, как компрессор нагнетает еще больше холодного воздуха, но в моей ситуации трудно было увидеть хоть какой-то плюс. Если наблюдение за кастрюлей, пока вода не закипит, замедляло время, то сидение в мясной ловушке делало его бесконечным. Здесь была только я и каждый из моих замерзших вдохов, вырывающихся маленькими облачками.

Ладно, София, не помогло.

Я мысленно встряхнулась и с трудом поднялась на ноги, подскочив к двери, чтобы убедиться, что безумец действительно запер меня. Тяжелый металл не сдвинулся с места. Хотя это была долгая попытка, проверить стоило. Стараясь не унывать, я напомнила себе, что нужно двигаться дальше. Мой отец найдет меня, и я должна быть жива, когда он это сделает.

Я немного попрыгала, но стяжки начали больно резать лодыжки, поэтому я прибегла к приседаниям с сомкнутыми ногами и йоговским приветствиям солнцу. Я чередовала занятия, делая по пятьдесят упражнений, а затем немного отдыхая. Когда зубы снова начинали стучать, я вставала и делала пятьдесят упражнений.

И так снова и снова.

Должно быть, часами.

Сэл не возвращался, а в комнате не становилось теплее.

Невозможно было не позволить крохе надежды, которую я выращивала, ускользнуть сквозь мои замерзшие пальцы. Страх был коварным, как таракан, его невозможно было убить, и он процветал в самых худших условиях. В голове бесконечно крутились что-если — извращенный саундтрек из вопросов и сомнений.

Колющие муки голода стали последней каплей. Я не плакала с тех пор, как попала сюда — я разрыдалась, но так и не позволила себе полностью отключиться. Проделав сотни, если не тысячи, упражнений и выдержав еще один раунд болезненной дрожи, только чтобы добавить к этому голод, я наконец сломалась.

Я положила голову на руки, подтянула ноги к подбородку и зарыдала.

Я рыдала до тех пор, пока у меня не заболели ребра, а горло не жгло от сильных рыданий. Когда слезы начали высыхать на моих онемевших щеках, на меня навалилась глубокая усталость, как будто я всю ночь занималась или выпила сироп от кашля. Наверное, это была плохая идея — долго сидеть неподвижно, но я так невероятно устала.

Если я просто отдохну несколько минут, может быть, время пройдет быстрее. Может быть, к тому времени, когда я проснусь, папа будет здесь, чтобы спасти меня.

Это было слишком заманчиво. Дискомфорт и страх так отнимали силы, а обещание забвения сна было слишком заманчивым, чтобы его игнорировать.

Всего несколько минут...

Говорят, что судьба переменчива, но время так же непредсказуемо. То, что казалось несколькими минутами, могло быть часами, а то, что должно было быть днями, могло казаться минутами. Я понятия не имею, сколько времени я дремала, но это было достаточно долго. Когда я очнулась от сна, я почувствовала мучительную скованность во всех своих суставах, застывших на месте, в то время как мои мышцы неконтролируемо дрожали.

Мне нужно было встать и двигаться, чтобы разогнать кровь по телу, но я не могла даже подняться на ноги. Я неоднократно пыталась, но теряла равновесие или мое тело сжималось под давлением.

Сколько времени прошло? Может быть, мой отец войдет в эту дверь в любую минуту, или до моего спасения еще несколько часов?

Я все равно не выживу.

Мне было так холодно, и я не могла представить, что когда-нибудь снова согреюсь. Слезы угрожали еще больше, но я слишком устала, чтобы рыдать. Все, что я могла делать, это лежать на боку, мои волосы были единственной преградой между мной и морозным бетоном. Верхнее плечо раскачивало меня, всего на дюйм или около того, взад и вперед. Это успокаивало, как будто я была в чьих-то объятиях.

Объятия Нико.

Я только что вернула его. Смогу ли я когда-нибудь снова почувствовать эти сильные руки, обхватывающие меня?

Все эти годы я видела его только во сне. Я научилась создавать свои сны и манипулировать ими, чтобы Нико оставался в моей жизни. Я знала, что это нездорово, но мне было все равно. Это был единственный способ заполучить его, поэтому я брала все, что могла. Если сон мог дать мне передышку от страданий моего положения, то я так и поступила.

Я закрыла глаза и погрузилась в сон.

— Что значит, она в опасности? — Я набросился на Энцо. От ужаса я сосредоточилась на звуке его голоса, все остальное ушло в небытие.

— Она у Сэла. Я не уверен, в каком она состоянии, но она едва могла говорить, так сильно дрожала. Не думаю, что у нас есть много времени. Он требует, чтобы мы позволили ему покинуть страну — говорит, что сообщит нам ее местонахождение, как только освободится. Я собираю как можно больше парней, чтобы начать ее поиски. — Его напряжение было слышно в сдавленном голосе.

— Вы говорили с ней?

— Только коротко. Она упомянула о потере ожерелья, но я понятия не имею, что она имела в виду. Я не уверен, была ли она не в себе или пыталась мне что-то сказать - это что-нибудь значит для тебя?

Ее ожерелье — Париж. Сэл хотел уехать из страны, поэтому ее не было в Париже. Когда я подарил ей ожерелье, она сказала, что будет счастлива остаться на острове Стейтен, пока мы вместе. — Она на острове Стейтен.

Его глубокий выдох издал гулкий звук по всей линии. — Хорошо, это хорошо. Это поможет сузить круг поисков. Мы уже следили за его домом, так что мы знаем, что его там нет. Я не знаю, где он прячется, но мы его найдем.

— Дайте мне знать, если услышите что-нибудь еще.

— Я свяжусь с тобой в ближайшее время. — Линия оборвалась, и я в отчаянии уставился на свой телефон. Как, черт возьми, мы должны были найти ее в миллионном городе? — Ты слышал разговор? — спросил я Майкла.

— Да, у тебя есть предположения, где он может прятаться?

— Я не могу представить, чтобы он прятался где-то рядом с нашими людьми.

— А где ему еще быть на острове? Вы, итальянцы, практически управляете этим местом.

То, что он сказал, было правдой. Остров Стейтен был населен в основном итальянцами — не обязательно связанными с мафией, но, тем не менее, итальянцами. Мы плодились как кролики. Трудно было столкнуться с кем-то, кто не знал тебя окольными путями.

Думай, думай, думай.

Энцо сказал, что ей осталось не долго. Мне нужно выяснить, где она, и сделать это быстро.

— Он сказал, что она дрожала так сильно, что не могла говорить, — размышлял я вслух. — Так, может, ее держат в холодильнике или морозилке?

— Что, как у бакалейщика или мясника?

— Что-то вроде этого, но кто знает где. — Я беспомощно оглядывал улицу, разочарование и отчаяние пытались задушить меня. — Блядь, — шипел я, стараясь не раздавить телефон в сжатом кулаке.

— Бакалейные лавки, как правило, более крупные предприятия — больше сотрудников и сложностей. Я ставлю на мясника. Если у нас нет лучшего плана, мы просто начнем проверять мясников. Мы можем начать с северной части острова и двигаться на юг.

— Мне подходит, — пробормотал я. — Мне нечего предложить лучше, и я не хочу просто сидеть сложа руки.

— Поехали. Я поведу. — Он повернулся и помчался по тротуару, заставляя меня бежать трусцой, чтобы догнать его.

Мы проехали от Манхэттена через Джерси, затем заехали в Ranchers Best Meat недалеко от Байоннского моста. Когда там ничего не нашлось, мы безрезультатно проехали мясные лавки в Элм-Парке и Томпкинсвилле.

— Google показывает одну в Западном Брайтоне, так что мы можем поехать туда. Двигайся в сторону зоопарка, — проинструктировал я, не отрывая взгляда от карт Google.

— Этот закрыт.

— Может быть, тогда это идеальное место для проверки.

— Не могу представить, чтобы Сэл осмелился воспользоваться этим магазином. Он принадлежал Братве и находился в самой большой русской общине на всем острове Стейтен, — объяснил Майкл.

На мгновение мы оба замолчали. Затем наши глаза встретились, и я увидел, что его мысли привели его в то же место, что и мои. Возможно, это было единственное место на острове, где итальянцы не осмелились бы искать Сэла, что делало его идеальным укрытием — до тех пор, пока русские не догадаются об этом.

— Я полагаю, ты прикрываешь меня в этом вопросе, — заметил я. — В других обстоятельствах мне пришлось бы что-то согласовывать с Бибой, прежде чем я смог бы шпионить на территории русских.

— Ты со мной, так что проблем нет. И я не отвернусь от тебя. Это было бы то же самое, что отвернуться от Софии. Этого не случится.

Майкл испытывал возможности своей машины, виляя то в одну, то в другую сторону. Пока он вел машину, я сообщил Энцо о том, что мы задумали. Он ничего не слышал от Сэла, а в данном случае отсутствие новостей не было хорошей новостью. Мы припарковались через два дома от мясной лавки и решили, что я займусь фасадом, а Майкл обойдет сзади. Я ждал у входа, пока Майкл использовал свои навыки взлома замков, чтобы попасть внутрь. Я старался не надеяться на успех, зная, насколько малы наши шансы. По крайней мере, эта затея занимала меня и позволяла чувствовать, что я чем-то помогаю.

Через минуту или около того входная дверь открылась, и Майкл провел меня внутрь, уже с пистолетом в руке. Как только я оказался за пределами улицы, я последовал его примеру и достал свое оружие. Если не считать того, что мясо было убрано, в остальном помещение выглядело нетронутым.

— У задней двери есть лестница, ведущая, как я полагаю, в квартиру наверху, — прошептал Майкл, когда мы прошли за прилавок.

Когда мы беззвучно прошли через распашную дверь в подготовительную комнату, мы оба повернулись друг к другу. Воздух внутри был заметно теплее от воздушного компрессора, а между ручкой морозильника и трубой, идущей параллельно двери, была намотана веревка. Я бросился к двери, отвязал веревку и потянул ее на себя, пока Майкл прикрывал меня сзади.

Порыв прохладного воздуха встретил меня, и я увидел крошечную Софию, свернувшуюся клубочком на полу. Я бросился к ней, сердце застучало в горле при виде ее синих губ и призрачно-белой кожи. — Соф, проснись! — Я растирал ее прохладные руки, проклиная и умоляя ее подать признаки жизни. Я заставил себя оставаться неподвижным достаточно долго, чтобы наблюдать за ней и увидеть небольшое движение в точке пульса на ее шее.

Она была жива.

Слава Богу.

— Она жива? — шипел Майкл, приближаясь к двери.

— Оставайся за дверью. Я не хочу, чтобы мы все оказались здесь в ловушке. Она дышит, но мы должны ее согреть. — Воздух на самом деле оказался не таким холодным, как я боялся, но из-за длительного пребывания в нем температура ее тела была опасно низкой. Я осторожно поднял ее на руки, но не успел сделать и шага, как откуда-то из магазина донесся звук.

Мои глаза встретились с глазами Майкла, и между нами установилось молчаливое общение: я буду охранять Софию, а он разберется со всем, что будет впереди. Я вынес ее из морозильной камеры, но остался в подсобном помещении, пока Майкл тихо пробрался к прилавку.

Несколько секунд спустя в маленьком магазине раздался выстрел - серия быстрых выстрелов нарушила тишину вокруг нас. Я присел на корточки, прижимая Софию к груди и повернувшись спиной к входу. Перестрелка длилась всего несколько секунд, затем в комнате снова воцарилась тишина.

— Черт! — гневно рявкнул Майкл. — Ты можешь выйти, Нико. Он ушел.

Я поднялся на ноги, затем выглянул вперед, изо всех сил стараясь не выпустить пистолет, но при этом держа Софию. Майкл прислонился к боковой стене, сгорбившись, и кровь растекалась из огнестрельной раны в его бедре.

— Не могу поверить, что я позволил ему уйти, — прорычал он, ударив кулаком по стене. — Должно быть, мы услышали скрип лестницы. Я поймал его, когда он зашел за угол, но я не ожидал, что он будет вооружен. Мы оба выстрелили, и он убежал. Я попал ему в плечо, но не смог за ним угнаться.

— Мы не можем беспокоиться об этом сейчас. Софии нужно согреться, а тебе нужен врач. Ты можешь дойти до машины, или мне вызвать скорую?

— Давай сначала отвезем ее домой. Я буду в порядке, когда все перевяжу. — Он стянул ремень, затем застегнул его вокруг верхней части бедра.

— Обопрись на мое плечо. — Я открыл переднюю дверь и держал ее открытой, пока мы вдвоем пробирались наружу. Как только он оказался на заднем сиденье, я посадил Софию к нему на руки, а затем, как летучая мышь из ада, поехал к дому Энцо. Я предупредил его, что мы уже едем, и он позвонил семейному врачу, чтобы тот встретил нас у дома. Если это было возможно, мы избегали посещения больницы. Они вели записи и задавали вопросы, а мы не любили ни того, ни другого. Если Софию можно было лечить дома, то травма Майкла, скорее всего, потребовала бы операции, а значит, и поездки в больницу.

Когда мы подъехали к дому, один из наших парней уже ждал и был готов оказать Майклу необходимую медицинскую помощь. Я крепко пожал ему руку, заверив, что буду сообщать о Софии. Он не очень хотел уезжать, но я сказал ему, что он только причинит ей боль, если истечет кровью, спасая ее. Он назвал меня разными именами, но нехотя согласился уйти.

Как только мы оказались внутри, я спросил Энцо, можно ли воспользоваться его ванной. Карлотта провела меня в ванную комнату, где помогла мне набрать ванну и раздеть Софию. Когда мы сняли с нее одежду, она начала дрожать, дрожь сотрясала все ее тело.

— Позаботься о моей малышке, — задыхалась Карлотта, ее лицо было обеспокоено.

— С ней все будет в порядке, как только мы согреем ее, и лучше всего это сделать в ванне. Вода проводит тепло гораздо лучше, чем воздух, — сказал я, мои слова должны были успокоить меня так же, как и ее.

Она кивнула, затем тихо вышла из комнаты. Я быстро разделся и отнес Софию в теплую ванну. Вода показалась мне почти прохладной, но мы не хотели, чтобы она была слишком теплой и причиняла боль ее и без того травмированному телу. Когда я опустил нас в воду, она издала хныканье. Мое сердце забилось, когда я услышал, что она подает хоть какие-то признаки жизни, даже если это звучало болезненно. Я положил ее спиной к себе, положил ее голову себе на грудь и прижал ее к себе.

Видя ее такой слабой и хрупкой, я отдал бы все, чтобы помочь ей, включая свою жизнь. Разрыв отношений между нами чуть не убил меня, но, по крайней мере, я знал, что она жива и здорова. Я не был уверен, как бы я выжил, если бы потерял ее навсегда.

— Давай, Божья коровка. Вернись ко мне, — прошептал я ей на ухо. — Я только что вернул тебя; не оставляй меня сейчас.

В течение получаса я работал над согреванием ее тела. Я выпускал часть воды, затем снова добавлял более теплую воду, чтобы подогреть ванну. Постепенно ее дрожь ослабевала по мере того, как ее сведенные судорогой мышцы согревались и расслаблялись, но она так и не проснулась. В конце концов, я поднял ее из воды, надел на нее халаты, которые Карлотта оставила для нас, и отнес ее в спальню.

Ее мать использовала электрические пледы, чтобы согреть ее постель, поэтому, когда я снял с Софии халат и положил ее под простыни, она мирно свернулась калачиком и уснула. Я собирался вспотеть до смерти, но мне было все равно. Я не был готов покинуть ее. Я забрался рядом с ней, обхватив ее своим телом в коконе тепла.

Я очнулась от мутного сна, когда попыталась перевернуться, и меня встретило резкое жжение в руке. Взглянув сквозь прищуренные глаза, я поняла, что у меня в руке капельница. Почему у меня капельница?

— Спокойно, София, — сказал Нико откуда-то сзади. Он прислонился к изголовью кровати, пока я спала, и теперь осматривал мое лицо, но я не была уверена, для чего.

Я потянулась, чтобы принять сидячее положение, отчего все мое тело заболело. Это ощущение вызвало воспоминания о том, как я лежала на холодном полу морозильной камеры, чувствуя, что больше никогда не согреюсь. При этом воспоминании все мое тело содрогнулось.

— Все в порядке, Божья коровка. Теперь ты дома. — Он притянул меня к себе и нежно поцеловал в висок.

— О, София! Энцо! София проснулась! — позвала мама с порога. Прижав руку к груди, она поспешила к моей кровати, на глаза навернулись слезы. Она села рядом со мной и осторожно обхватила меня руками, стараясь не перетянуть трубку капельницы. — Моя милая София, я так волновалась.

Я обняла маму так крепко, как только могла, не напрягая ноющие мышцы, и натянуто улыбнулась папе, когда он вошел в мою спальню. — Привет, папочка.

Он подошел ближе и поцеловал меня в макушку. — Привет, принцесса. Рад видеть тебя бодрствующей.

Нико начал вставать, но я взяла его за руку и надежно удержала на месте. — Как долго я была в отключке?

— Четырнадцать часов с тех пор, как Нико привез тебя домой.

— Нико? — Я удивленно повернулась к нему. — Как ты меня нашел? — пробормотала я, удивляясь всему, что я пропустила.

Моя мама встала, похлопав меня по руке. — Вы, ребята, поговорите. Я пойду поставлю тебе суп. — Она вышла из комнаты, а мой папа занял свое место на краю кровати.

— Нико разгадал твою подсказку о том, что ты находишься на острове Стейтен, — объяснил мой отец. — Остальное — немного везения и настойчивости. Ему помог один русский, который, как мне сказали, твой друг. — Он поднял на меня бровь. — Очевидно, нам есть о чем поговорить, когда тебе станет лучше.

Был только один русский, с которым Нико мог работать. Я не знаю, как они это сделали, но эти двое собрались вместе и спасли меня — как раз вовремя, если судить по моему ноющему телу. Я была рада, что осталась жива, но это означало, что мой отец теперь знает мой самый сокровенный секрет.

Я сделала глубокий вдох, мое тело напряглось, когда я выдохнула, кивнув.

— Соф, есть кое-что, что ты должна знать, — сказал Нико, возвращая мое внимание к нему. — Майкл в порядке, но он был подстрелен, когда мы спасали тебя.

Я повернула голову обратно к Нико, ужас подтолкнул мой желудок к горлу. — Подстрелен? Где? Что случилось? Он в порядке?

Нико поднял руку, чтобы успокоить меня. — С ним все будет в порядке, но у него огнестрельное ранение в ногу, которое требует операции. Он настоял на том, чтобы привезти тебя сюда и начать согревать, вместо того, чтобы позволить мне вызвать ему скорую помощь. Он упрямый ублюдок.

Я была так рада, что с ним все в порядке, но мое сердце болело от осознания того, что в него стреляли. — Это похоже на него. Он всегда меня очень оберегал.

— Ты обязательно должна рассказать нам об этом, — прервал меня папа. — Не могу поверить, что моя маленькая София подружилась с Братвой без моего ведома. — Он ухмыльнулся и покачал головой.

Если и было что-то хорошее во всем этом, так это то, что моя итальянская семья больше радовалась, что я жива, чем расстраивалась из-за моей дружбы с русскими. Если бы я рассказала им неделю назад, до того, как все это произошло, я была уверена, что мой отец пришел бы в ярость. Вид того, как он смеется над Майклом, дал мне надежду на то, что отец может разрешить продолжить отношения.

Я улыбнулась отцу. — Просто так получилось. Это было не совсем то, к чему я стремилась.

— Может, ты расскажешь мне всю историю завтра? А пока давай принесем тебе немного маминого супа и дадим тебе отдохнуть. У тебя было переохлаждение и ужасное сотрясение мозга. Доктор осмотрел тебя и сказал, что ты в порядке и можешь восстанавливаться дома, но я уверен, что он захочет знать, что ты в сознании. Я узнаю, нужна ли маме помощь, и позвоню доктору. И София, полегче с этим парнем. — Он жестом указал на Нико. — Я не уверен, что он вообще спал прошлой ночью. — Папа снова поцеловал меня в макушку и кивнул Нико, прежде чем уйти.

Когда я снова взглянула на Нико, я поняла, что у него темные круги под глазами, а волосы в беспорядке. — Спасибо, что спас меня и остался со мной прошлой ночью.

Он притянул меня к своей груди, опуская нас на кровать. — Я никогда не был так чертовски напуган за всю свою жизнь. Услышать, что ты пропала, было плохо, но потом увидеть тебя безжизненной и синей на полу... худший момент в моей жизни. — Его голос был тихим гулом, еще более глубоким, когда мое ухо находилось над его сердцем. Его рука погладила мои волосы, затем провела линию по моей шее.

— Мне пришлось сорвать ожерелье, чтобы я могла дать папе подсказку без ведома Сэла.

— Мы починим его. А еще лучше, давай просто поедем в Париж.

По моему лицу пробежала улыбка. — Звучит неплохо, но я бы очень хотела получить свое ожерелье.

Нико хмыкнул. — Тогда мы сделаем и то, и другое.

Я хихикнула, прижимаясь ближе, а затем стала мрачной, когда мои мысли вернулись к моему испытанию. — Я люблю тебя, Нико, — тихо призналась я. — Я люблю тебя столько, сколько себя помню. Когда я была заперта в морозильнике, я думала только о том, что больше никогда тебя не увижу, и это пугало меня больше, чем мысль о смерти. Я знаю, что нам еще есть над чем работать, но ты для меня — это все. Всегда был, всегда будешь.

Его пальцы приподняли мой подбородок, приблизив мое лицо к своему, прежде чем его губы коснулись моих в нежном поцелуе. — Ты — все для меня, Божья коровка. Я знаю, что многое для нас пошло не так, но иногда это то, что должно произойти, чтобы все стало правильно — прежде чем мы оказались в этот самый момент.

— Я тоже так думаю, — прошептала я.

— Люблю тебя, Божья коровка.

— Я тоже тебя люблю, Нико.

— Это дерьмо закончится сейчас, — настаивала я.

Если бы я не была так поглощена тем, что планировала сказать, я бы рассмеялась над ошеломленными выражениями лиц моей семьи. Первым делом на следующий день я собрала родителей и сестер, а также Нико для беседы. Моя вступительная фраза, казалось, привлекла всеобщее внимание.

— Больше никаких секретов, никакой лжи. Наша жизнь и так достаточно сложна; последнее, что нам нужно, это хранить секреты друг от друга. И не только это, но это ослабляет нас. Если мы не можем положиться друг на друга в этой жизни, значит, у нас никого нет. Я не хочу этого ни для себя, ни для вас. Я должна была сказать что-то давным-давно, но меня запутали ложь и мои собственные проблемы. — Я повернулась к родителям, смягчая свой тон. То, что я собиралась сказать, разорвет их на части, но мне нужно было признаться. — Если я собираюсь возглавить процесс и обнародовать все свое грязное белье, то я должна вернуться к началу. Папа, в ту ночь, когда убили Марко, я не спала. Я все видела.

Глаза моего отца, обычно такие настороженные и стоические, внезапно стали окном в ту невыносимую боль, которую он носил в себе. Я сразу же узнала ее, потому что она отражала мою собственную. Мы носили те же самые уродливые шрамы, которые нанесла нам та ночь, и хоть раз мы могли разделить нашу душевную боль с кем-то, кто действительно понимал нас. Я вскочила со своего места и бросилась в гостеприимные объятия отца.

— Малышка, почему ты нам не сказала? — Голос моей мамы дрожал, а слезы наполняли ее глаза.

Я отпрянула от отца, но он не отпустил меня. Вместо этого он освободил место рядом с собой на диване и крепко прижал меня к себе. — Я не совсем уверена, — попыталась объяснить я. — Я была напугана и растеряна. Я не могла понять, почему папа оставил Марко истекать кровью на земле и откуда он знает, как драться. Я знала, что не должна была видеть, что произошло. Когда он вернулся в машину, я закрыла глаза и затаилась, притворившись спящей. Думаю, я просто отключилась, не в силах смириться с тем, что произошло. Потом, когда вы все рассказали историю о том, как Марко умер, я знала, что это ложь, но не могла понять, почему. Это заняло у меня некоторое время, но я наблюдала и училась. Когда я узнала о наших связях с мафией, мне стало легче распознать всю остальную ложь.

Мама покачала головой, сокрушаясь, что она понятия не имела, через что мне пришлось пройти.

Алессия разинула рот, ошеломленная тем, что я не была идеальным ангелом, которым она всегда меня дразнила. — Ты знала все это время? Я узнала о семье только от Луки. Я понятия не имела.

— Лука? — спросила я, переведя взгляд на отца.

— Он член семьи Руссо, — объяснил отец.

Моя голова откинулась назад в медленном кивке. — Это многое объясняет, но я все равно хочу знать, что именно произошло с Алессией — правду.

— Я хочу услышать, как русские вошли в картину, — сказал папа с укором.

Я виновато улыбнулась. — Ладно, сначала моя история, но я хочу услышать и ее.

Следующие полчаса я рассказывала им о своей тайной жизни, о картинах и Майкле. Нико вызвался рассказать о том, что с ним произошло, и о том, как он оттолкнул меня. Мы по очереди давали объяснения и открывались друг другу — Нико и я, Алессия и мои родители.

Этот процесс помог мне почувствовать себя более связанной со своей семьей и любимой, чем когда-либо прежде. В том, чтобы поделиться своими секретами, была уязвимость, но также и огромная награда. Я доверяла им свою правду и была польщена, когда они делали то же самое. Этот процесс сплотил нас, связал так, как не связывало просто родство.

Единственным человеком, который хранил молчание, была Мария. Мой отец признал, что Мария была частью организации в течение многих лет, но Мария не предложила никаких дополнительных сведений о себе. Я не могла заставить ее увидеть пользу от обмена информацией, но надеялась, что когда-нибудь она это сделает. Сбросить с себя это бремя было огромным облегчением, и я очень сомневалась, что она просто освободилась от бремени.

Закончив нашу дискуссию, мы вместе наслаждались обедом, и беседа текла гораздо более естественно, чем во время наших прошлых семейных обедов. Было удивительно, насколько все были спокойны, когда мы не следили за каждым словом и не пытались притворяться. Я любила свою семью и хотела, чтобы мы были сплоченной семьей. Сможем ли мы сохранить открытое общение, которое я инициировала?

Только время покажет.

После обеда Нико отвез меня в больницу навестить Майкла. Видеть этих двух мужчин вместе в одной палате было странно. Они представляли две совершенно разные фазы моей жизни, словно Скрудж, наблюдающий за призраком прошедшего Рождества, я была встревожена и на взводе. К счастью, Нико был совершенно непринужденным и помог мне успокоиться. Когда мы вошли, он сразу же направился к Майклу и поприветствовал его крепким рукопожатием. Я не знала, что произошло между этими двумя мужчинами в мое отсутствие, но их обмен приветствиями был далеко не похож на драку в закусочной.

— Привет, красавчик, как ты себя чувствуешь? — спросила я, обнимая его и не обращая внимания на ворчание Нико позади меня.

— Намного лучше теперь, когда я вижу, что ты жива и здорова. Ты напугала меня до смерти.

— То же самое. Было не очень весело проснуться и услышать, что в тебя стреляли.

— Я в порядке. Он не задел артерию или что-то еще. Теперь, когда они меня подлатали, я смогу выбраться отсюда.

— Майкл Гарин, — выругалась я, приложив палец к его груди. — Не смей думать о том, чтобы уйти за минуту до того, как эти врачи тебя выпишут.

— Одна встреча со смертью, и вдруг она начинает следовать правилам, — поддразнил он с ухмылкой.

— Я не уверена в этом, но я точно знаю, что этого бы не случилось, если бы ты не пытался спасти меня. Я не хочу, чтобы из-за меня ты получил инфекцию или плохо зажил.

Его брови сошлись вместе, а глаза затвердели. — Послушай меня, София. Это не твоя вина, поэтому я хочу, чтобы ты выкинула это дерьмо из головы. Единственный, кто виноват, это Сэл Амато, ты поняла?

Мои губы истончились, и я кивнула, но чувство вины, терзавшее мое сердце, так просто не исчезло. Было тяжело осознавать, что кто-то, кого я любила, пострадал, пытаясь помочь мне. Еще хуже было знать, что этот человек страдал долгие годы, потому что хотел от меня большего, чем я могла дать.

— Вы должны знать кое-что еще, ребята, — добавил Майкл. — Сегодня утром пришел друг, чтобы сообщить мне, что они разобрались с Брихнером — нашли его шныряющим по галерее. Он был частным детективом, нанятым для расследования подделки. Парень, который купил твою первую репродукцию, пытался продать ее кому-то еще, и тот парень попросил свою страховую компанию оценить картину. Оценщик определил, что это подделка, и сделка сорвалась. Наш покупатель засуетился и решил преследовать продавца. И Брихнер, и его клиент осознали свою ошибку и больше не будут проблемой.

— Я благодарна твоей семье за помощь в этом. — Меня удивило, что я не почувствовала страха и сожаления, которые обычно ассоциируются с тем, что меня поймали. Наоборот, мне захотелось работать еще усерднее, пока мои работы не станут неотличимы от оригиналов.

— Я был впечатлен тем, что парень смог отследить картину до меня, — размышляет Майкл. — Мы проходим через достаточное количество посредников, чтобы сделать это сложным делом. Ты просто оказалась не в том месте и не в то время. В любом случае, наверное, будет лучше, если мы передадим дела Нико и итальянцам — чтобы изменить ситуацию и сохранить мутную воду.

Я вскинула голову, удивление расширило мои глаза. — Что? Что ты имеешь в виду, передадим дела Нико?

— Мы с Нико все обсудили и решили, что будет лучше, если ты будешь проводить свои операции через его организацию. Мы с тобой останемся друзьями, но мы уберем бизнес из нашего уравнения. Так все будет проще, и ты сможешь заниматься тем, что у тебя получается лучше всего. Тебя это устроит? — спросил Майкл с ноткой юмора в голосе.

— Э... да, я просто... вы, ребята, все обсудили? — Когда это случилось? Я была ошеломлена. Почему Нико не сказал мне об этом по дороге?

— Мы как раз разговаривали, когда позвонил твой отец и сказал Нико, что ты в опасности.

Я оглянулась на Нико, лицо которого было бесстрастным, когда он слушал, прислонившись к дальней стене. Я мягко улыбнулась ему, посылая ему всю свою благодарность и любовь.

— Как мы себя чувствуем, мистер Гарин? — спросила медсестра, входя в палату.

— А-а-а, пора принимать лекарства. Это единственное, что плохо в этом месте. Они скупы на лекарства.

Я обхватила Майкла руками, крепко обняв его. — Я собираюсь дать тебе отдохнуть, но ты напиши мне позже.

— Обязательно. Еще двадцать четыре часа, и я уеду отсюда, так что больше не беспокойся.

Мы попрощались, и я ушла, чувствуя себя значительно лучше, чем когда пришла. Нико сказал, что с Майклом все в порядке, но мне нужно было увидеть это своими глазами, чтобы унять свое беспокойство. Через час мы снова были в городе, в квартире Нико. Как только он провел нас через дверь, он прижал меня к стене и прильнул своим ртом к моему.

— Я был терпелив, позволяя тебе восстанавливаться и навещать друзей и семью, но мне надоело ждать. Ты нужна мне голой. — Нежный, ласковый любовник исчез, и вернулся властный, требовательный Нико. Он провел зубами по моей шее и уперся своим твердым членом в мой живот.

Его потребность сводила меня с ума, делая меня такой же голодной к нему, как и он ко мне. Я стянула его футболку через голову, затем принялась возиться с пуговицей на его джинсах. Я опустилась на колени, потянув за собой его брюки, затем медленно провела руками по его мускулистым ногам, чтобы взять в руки его твердый член. Именно тогда я увидела татуировку прямо на левой бедренной кости. Она была настолько маленькой, что я не заметила ее раньше, но на уровне глаз ее невозможно было не заметить. Там были два китайских символа, над ними было слово любовь, а ниже — Божья коровка. Моя правая рука освободила его, чтобы осторожно коснуться слова.

— Ты всегда была со мной, постоянной частью моей души. Логично, что мое тело должно отражать это.

Я наклонилась и поцеловала начертанное чернилами посвящение нашей любви, а затем посмотрела на него, взяв в рот всю его длину. Грудь Нико вздымалась, когда он делал неровный вдох. Я осыпала его всей любовью и преданностью, которую чувствовала, пока он не потребовал остановиться и не поднял меня на руки, прижав к стене.

— Черт, София, ты так хороша, такая тугая, — резко выдохнул он.

Мои руки лежали на его плечах, чувствуя, как под кончиками пальцев напрягаются свернутые мышцы. — Еще, Нико. Мне нужно больше, — стонала я, желая, чтобы он заклеймил меня — сделал своей навсегда.

Нико не разочаровал.

Он вбивался в меня до тех пор, пока мое тело не смогло больше терпеть. Он не просто вызвал у меня оргазм, его тело повелевало им, а мое было беспомощно, но я подчинилась. Мои ноги и все тело напряглись и задрожали, когда раскаленное до бела удовольствие взорвалось внутри меня, разливаясь по венам. В то же время Нико изливал в меня свое освобождение, продолжая мягкими толчками выжимать все до последней унции моего оргазма.

На мгновение мы прислонились к стене, восстанавливая дыхание. Затем он осторожно отнес меня в ванную и усадил на тумбу, после чего намочил полотенце и вытер меня.

— Я чувствую, что получаю королевское обращение. Это нормальный протокол? — поддразнила я, не ожидая мрачного взгляда, который ожесточил его черты.

Нико бросил мочалку в раковину и снова поднял меня на руки. — Я не был святым, пока мы были в разлуке, но я хочу, чтобы ты знала, что я никогда не прикасался к другой девушке до той ночи на вечеринке. Я знаю, что сказал, что были другие, но их не было. Мне пришлось напиться до беспамятства, прежде чем я смог позволить Брук прикоснуться ко мне. Я никогда ни с кем не занимался любовью до тебя, и никогда не будет никого после. — Он опустил меня на свою кровать, его твердое тело нависло над моим.

— Хорошо, — прошептала я.

— Хорошо, теперь я хочу трахнуть тебя медленно и сладко, прежде чем мы пойдем ужинать.

— Опять?

— Нам нужно наверстать тонну упущенного времени, так что я буду часто находиться в тебе. — Его глаза потемнели, а губы дернулись в уголках.

— А как насчет моих дел? Завтра я работаю, и мне нужно забрать свои вещи.

— Ты переезжаешь ко мне. Я распоряжусь, чтобы твои вещи привезли из дома твоих родителей.

— Переезжаю? — воскликнула я. — Нико, мы только что снова сошлись.

— Семь лет я не видел этой твоей улыбки, поэтому я не хочу терять ни минуты на разлуку. Тебе нужно время, чтобы решить, нужен ли я тебе?

Я покачала головой, зная, что он был единственным мужчиной, которого я когда-либо хотела.

— Тогда решено. Мы расторгнем твой договор аренды, заплатим все, что положено, и перевезем твое дерьмо сюда. Если нам понадобится больше места, я подумаю о покупке одной из квартир по соседству, и мы сможем объединить эти два помещения. Пока ты здесь, со мной, все остальное — просто формальность.

— Хорошо, — снова прошептала я, слишком потрясенная, чтобы сказать что-то еще.

— Если этот разговор окончен, — промурлыкал он, проводя языком по одному из моих сосков. — Я бы хотел трахнуть тебя сейчас.

— Хорошо.

С одним простым словом он был внутри меня — разумом, телом и душой.

Нико не шутил, когда сказал, что возьмет меня в Париж. Потребовалось несколько жарких дискуссий, потому что я должна была уволиться с работы, чтобы поехать, но в конце концов он меня переубедил. Он утверждал, что я буду слишком часто путешествовать, чтобы удержаться на работе, а мне слишком понравилась эта идея, чтобы долго спорить. Мне нравилось работать в галерее, но она служила лишь цели для старой Софии. Теперь, когда мои секреты были раскрыты, не было смысла в дневной работе.

Две недели спустя мы уже сидели в самолете, собираясь провести десять самых волшебных дней в моей жизни. Вишенкой на торте было то, как я была рада вернуться домой к своей семье. Моя просьба о том, чтобы стать ближе, попала в точку, и все постарались быть более открытыми.

Я еще не решила, как я отношусь к расширенной семье, но скоро мы это увидим. На следующий день после возвращения домой мы с Нико, несмотря на убийственную реакцию на самолет, отправились на барбекю по случаю Четвертого июля. Это было не просто собрание отдаленных ветвей семейного дерева — мой отец объяснил, что это первая совместная вечеринка пяти семей с тех пор, как убили моего брата и началась война между семьями.

— Ты готов? — позвала я от входной двери. — Мы опоздаем!

Нико появился из-за угла, с вызовом подняв на меня бровь. — Торопишься, да? — Он был так чертовски съедобен, что я могла бы захлебнуться слюной. Его облегающая футболка и шорты цвета хаки со шлепанцами придавали ему почти деревенский вид, но его частичная татуировка на руке, выглядывающая из-под футболки, говорила о том, что в этом человеке есть нечто большее.

— "Ты знаешь, что я взволнована. Хватит заставлять меня ждать.

— Но у меня есть для тебя сюрприз. Он появился, пока нас не было.

Я не заметила, что он держит что-то свернутое в своем большом кулаке. Открыв руку, я увидела, что на его ладони лежит серебряная цепочка, а посередине — Эйфелева башня.

— Ты починил его? — Я понятия не имела, что он отнес его к ювелиру. Я была слишком занята поездкой, чтобы возиться с ним самой.

Он приподнял цепочку и поработал с застежкой. — Я сказал тебе, что отдам тебе и Париж, и твое ожерелье. Я человек слова.

Как только он надел на меня ожерелье, я повернулась и обняла его за шею. — Спасибо тебе, малыш. Я так тебя люблю.

— Люблю тебя, Божья коровка.

Я обвила ногами его талию и прижалась к нему всем телом.

— Мне казалось, ты сказала, что мы торопимся, — прошептал он мне в губы.

Я прикусила его нижнюю губу и улыбнулась. — Пять минут никого не убьют.

Через час я написала Алессии сообщение, чтобы она знала, что мы наконец-то прибыли — лучше поздно, чем никогда. Мы пробирались сквозь огромную толпу, и я направила нас к месту, где Алессия и Лука расположились у великолепного бассейна.

— София! — завизжала она, как только заметила нас. — Как прошло путешествие? Я так рада тебя видеть. — Она тепло обняла меня.

— Это было просто потрясающе, и... ну... это случилось. — Я поднял левую руку, чтобы показать ей потрясающее обручальное кольцо, которое Нико преподнес мне на Эйфелевой башне. Это было несколько шаблонно, но для нас этот памятник имел столько значения, что он был идеальным.

— Боже мой! Лука, смотри! Соф обручилась! О, София, это великолепно. — Моя старшая сестра была в соответствующем настроении, охала и ахала по поводу моего кольца и истории нашей помолвки. Лука протянул Нико руку для братского рукопожатия и обнял его, пока они разговаривали между собой.

— Мы мало что слышали с тех пор, как уехали из страны. Есть новости о Сэле? — спросила я Алессию, не повышая голоса.

— Нет, насколько я знаю. Мы думаем, что он нашел способ выбраться из страны, но они все еще ищут.

От одной мысли об этом человеке мне захотелось что-нибудь ударить. — Я подумала, что если бы его нашли, кто-нибудь сообщил бы нам. Просто хотела перепроверить. Я не позволю этому куску дерьма испортить нам день. Скажи мне, что еще я пропустила, пока нас не было.

Только она открыла рот, как в микрофоне раздался громкий стук. — Прошу прощения, — сказал глубокий мужской голос.

Мы повернулись в поисках источника и увидели, что возле дома стоит сильно татуированный мужчина вместе с моим отцом и еще несколькими людьми.

— Я хочу приветствовать вас в моем доме, — сказал мужчина, и все начали хлопать.

— Это Маттео Де Лука, — шепнула мне Алессия. — Это он спас меня от того монстра, который причинил мне боль. Он босс семьи Галло.

Галло. Они были теми, кто стоял за смертью моего брата. Мой отец стоял рядом с Маттео, как будто все было прощено, но я не была уверена, что чувствую то же самое. Всю свою жизнь я считала их врагами.

— Прошло много лет с тех пор, как мы проводили собрания такого масштаба, — продолжил он. — И мы надеемся, что это снова станет традицией. Мы все сильнее в дружеских отношениях, чем когда мы враждуем друг с другом. Каждый из нас должен внести свою долю в это новое движение к гармонии. Именно в этом ключе я хотел бы объявить о своей помолвке с потрясающей Марией Дженовезе. — Он протянул руку, и, к моему полному изумлению, Мария шагнула вперед и вложила свою руку в его руку, а толпа разразилась аплодисментами.

У меня отвисла челюсть, я повернулась к Алессии, которая выглядела такой же потрясенной. Мы смотрели друг на друга, не в силах произнести ни слова.

— Спасибо, спасибо. Мы надеемся, что наступит новая эра процветания и мира между всеми нами. Пожалуйста, наслаждайтесь праздником и еще раз спасибо, что пришли. —Маттео помахал толпе с широкой улыбкой, но я не упустила, как Мария вынула свою руку из его, как только его речь закончилась.

Это будет интересно.