Автор: Джилл Рамсовер

Серия: Пять семей, № 2.5

Я потратил годы, посвятив свою жизнь женщине, сердце которой принадлежало другому мужчине. Теперь она принадлежит ему, а в процессе меня подстрелили и несправедливо арестовали. Это была дерьмовая пара месяцев.

Я и представить себе не мог, что все изменится в ту секунду, когда я встретил своего психиатра, назначенного судом. От нее захватывало дух. Неотразимая. Проницательная и невероятно упрямая — манящий вызов, который я не мог игнорировать.

Она думает, что ее этическая клятва сохранит наши отношения строго профессиональными.

Я с нетерпением жду возможности доказать ей обратное...

— Твоя следующая встреча здесь ... некий господин Савин. Он один из участников программы Диверсия. — Элла положила на мой стол папку с новыми клиентами. Я уставилась на нее так, как будто у неодушевленного предмета каким-то образом прорезались зубы и он пытался меня укусить.

— Я сейчас серьезно не в настроении. Это был такой длинный день, а с этими людьми всегда так трудно работать. Они вынуждены быть здесь, абсолютно антагонистичны и не хотят даже пытаться, или полностью отрицают, что в чем-то виноваты. — Мое отчаяние вырвалось наружу в неровном вздохе.

Программа находилась на пробной стадии и предполагала реабилитацию лиц, впервые совершивших преступления, связанные с наркотиками и алкоголем, а не их наказание. Каждый участник должен был пройти ряд курсов по злоупотреблению психоактивными веществами и посещать еженедельные занятия с лицензированными терапевтами, такими как я, которые подписались на прием клиентов по этой программе.

— Это ты вызвалась работать с ними. — Она пожала плечами.

— Только потому, что Дана решила, что это будет хорошей практикой, а поскольку я недавно закончила университет, я не чувствовала, что могу спорить. — Мне посчастливилось получить фантастическую возможность работать с опытным психологом. Формально мы вели отдельные дела, но у нас был общий офис и наша ассистентка Элла. Я принимала пациентов Даны, когда она была занята, что помогло начать мою практику и дало ей возможность иметь рядом псевдопартнера. Она была не только замечательным помощником, но мне искренне нравилось работать и с Даной, и с Эллой. — Я капризничаю, не так ли? Все не так плохо, я просто устала сегодня. Давай, зови его, пожалуйста.

Элла ухмыльнулась. — Я схожу за ним. А пока, загляни в тайник с шоколадными поцелуями, который ты хранишь в своем столе. Это поможет тебе почувствовать себя лучше.

Я уставилась на нее. — Как ты об этом узнала?

— Серебряные обертки в мусорном ведре. Ты не самый хитрый человек, которого я когда-либо встречала.

— Я не знала, что должна быть такой! — Я махнула на нее рукой в насмешливом негодовании. — Иди и приведи моего клиента, ты, бессовестная зануда.

Она хмыкнула, закрывая дверь. Как только я осталась одна, я сделала то, что она предложила, и достала из ящика конфету Поцелуй Херши. Ничто не сравнится с ощущением тающего на языке сливочного молочного шоколада. Напряжение спало с моих плеч, когда последние кусочки шоколадного лакомства скользнули в горло и стимулировали мои дофаминовые рецепторы. Когда дверь в мой офис со скрипом открылась, я почувствовала себя готовой к последней встрече за день.

Я натянула на лицо теплую улыбку и встала, когда дверь открылась. Мне потребовалась вся выработанная за сотни часов работы в клинике выдержка, чтобы сохранить улыбку, когда я увидела мужчину, который вошел в мой кабинет. Мое сердце рикошетом ударилось о грудную клетку, но моя идеально выработанная маска не дрогнула.

Он был не просто уверен в себе, он был бесстрашен. Непринужденный взрыв жаркого воздуха вырывал кислород прямо из моих легких, наполняя комнату своим пьянящим присутствием. Все в этом человеке было создано для того, чтобы запугивать.

Говорят, что глаза — это окно в душу, но его глаза, такие темные и глубоко посаженные, были скорее зеркалом, чем окном, надежно хранящим его секреты. Татуировки спускались по рукам на костяшки каждого пальца и ползли вверх от воротника рубашки к острой, как бритва, линии челюсти. Его джинсы были бессистемно порваны — никаких модных прорех на коленях, - а приталенная футболка обрисовывала каждую впадинку и изгиб мышц, подобно пантере, предупреждающе выпускающей когти. Подобно самым смертоносным хищникам природы, его превосходство было выставлено напоказ, и ему не нужно было даже шевелить пальцем.

— Мистер Савин, не так ли? Майкл Савин? — В моем голосе прозвучал лишь слабый намек на удивление.

Один кивок, и эти бездонные глаза впиваются в меня.

— Пожалуйста, присаживайтесь. — Я указала на диван возле двери и присоединилась к нему. — Я Эвелин Картер, и я буду работать с вами в течение следующих шести месяцев. Очень приятно с вами познакомиться.

— Это определенно что-то. Вы не совсем то, что я ожидал.

— И чего же вы ожидали? — с любопытством спросила я.

— Лысеющего мужчину в возрасте около пятидесяти лет. Одежда, купленная в эпоху Рейгана. Что-то в духе Робина Уильямса в фильме Умница Уилл Хантинг.

— Я могу надевать уродливый свитер на ваши приемы, если вы думаете, что это поможет. — Вызов. Был ли он достаточно уверен в себе, чтобы открыться женщине-психотерапевту? Мои внутренности гудели от любопытства.

Его осязаемый взгляд переместился с моих распущенных волос на губы, где задержался на мгновение дольше, чем следовало. — Нет, ничего не меняйте. — Уголок его рта дернулся на мгновение, прежде чем он вернул контроль над своим строгим фасадом. — Но меня нелегко вскрыть. Одной только истории моего детства достаточно, чтобы заставить взрослых мужчин плакать. Вы готовы к этой задаче?

Я не смогла удержаться от того, чтобы мои губы не дрогнули в уголках. — Давайте посмотрим. — Мы танцевали замысловатый танец, но я должна была делать шаг за шагом.

Его глаза сверкнули, когда он поднял подбородок. — Я всю жизнь прожил здесь, в городе. Никогда не знал своего отца. Моя мама была наркоманкой, подрабатывала, чтобы поддержать свою привычку. Денег не хватало ни на еду, ни на приличное жилье. У меня никогда не было стабильности, поэтому, когда я стал достаточно взрослым, я бросил школу и делал все, что мог, чтобы выжить. Вот и вся суть.

— Понятно. — Я понимающе кивнула. — Я не могу представить, как ваша мать так страдала, но, должно быть, вас утешало то, что она была талантлива в своем деле. Должно быть, она была очень талантливой проституткой, раз отправила Вас в католическую частную школу на свои доходы.

Попался.

Глаза Майкла сузились. — И где вы это услышали? Этого нет в вашем досье. — Он кивнул в сторону папки на моем столе.

— Нет, но я полагаю, что это потому, что в те годы вы представлялись именем Майкл Гарин. Если я правильно помню, ваша мать участвовала в празднике для учеников начальной школы Ксавьера, который я помогала организовывать в выпускном классе. Она была примерно моего роста, каштановые волосы с вкраплениями серебра, теплые карие глаза и никаких следов крэка. — Я приподняла одну бровь в головокружительном ожидании его ответа.

Я узнала Майкла, как только он вошел в мою дверь, несмотря на то, что за годы, прошедшие с тех пор, как я его видела, он стал более жестким. Он всегда был бунтарем — форменный галстук свободно завязан, рубашка вечно расстегнута — но у него была защитная сторона, которая говорила о его внутреннем мире больше, чем любая татуировка или растрепанные волосы.

Глаза Майкла сузились, и он слегка наклонил голову. — Иви?

Мое имя, сорвавшееся с его губ, запустило лавину мурашек по моему позвоночнику. Я не была уверена, что он меня вспомнит. Я была в студенческом совете и группе поддержки, в то время как он проводил свое внеклассное время в изоляторе. Наши пути редко пересекались, но это не означало, что я не знала о нем. Наша школа была небольшой, и я не могла не заметить этого нервного парня, который перевелся в нашу школу на втором курсе.

— Это я.

— И как долго ты собиралась притворяться незнакомкой? — Его не беспокоили мои манипуляции. Если уж на то пошло, у меня возникло ощущение, что его это скорее забавляет.

— Я не знаю. Я не ожидала, что узнаю тебя, поэтому я пыталась вести себя так же, как с любым клиентом. Полагаю, я играла на публику.

— Что ж, тогда я рад, что солгал и вытянул правду. Ты теперь называешь себя Эвелин, а не Иви?

— Мой отец всегда называл меня Иви, поэтому после его смерти и начала учебы в колледже я настояла на том, чтобы все называли меня Иви. Теперь, когда я стала взрослой, я решила, что будет более профессионально использовать свое полное имя. — Я старалась не обсуждать отца в подробностях и всегда удивлялась боли, которая пронзала мою грудь, когда я думала о нем. Трудность переживания горя была одной из причин, по которой я решила заняться консультированием и психическим здоровьем. Люди были очаровательны. Мне нравилось узнавать, как они функционируют, и помогать тем, кто был готов решать сложные вопросы. Моя нерешительность в разговоре об отце не соответствовала философии, которую я проповедовала, но у всех нас есть свои слабости. Моей слабостью был мой отец. Вернее, беспорядок, в который превратилась моя домашняя жизнь в его отсутствие.

— А что насчет тебя? — Я вернула наш разговор к нему. — Почему ты сменил фамилию?

Майкл уставился на меня, его рука поднялась, чтобы слегка провести пальцами по нижней губе, пока он взвешивал выбор слов. — Мой отец состоит в Братве. Ты знаешь, что это такое?

Я замерла, мои уши наполнились звуком бьющегося сердца. — Русская мафия, — вздохнула я.

Майкл говорил мне правду; больше никакой лжи. Это была его реальность.

— Мой отец хотел познакомить меня с этой жизнью, но моя мать была категорически против. Они никогда не были женаты, и он приезжал лишь изредка, чтобы проведать нас. Когда он захотел играть более активную роль, она оформила поддельные документы на новые имена и перевезла нас на остров Стейтен. Мой отец не сразу нашел нас. К счастью, он не был слишком зол, но настаивал, чтобы я проводила с ним время. В течение последних двух лет старшей школы я узнал его получше и узнал о его бизнесе.

— И вот как ты оказался в этой программе?

У него сжалась челюсть. — Не совсем. Я был в больнице, восстанавливался после операции, когда двое полицейских подбросили мне наркотики.

— Два офицера полиции просто зашли в твою больничную палату и подбросили тебе наркотики? — Мои брови поднялись до линии волос.

Майкл закатил глаза. — Ну, моя операция была необходима, потому что в меня стреляли. Офицеры были там, чтобы расспросить меня о том, что произошло. Они увидели мои звезды, поняли, что я из Братвы, и разозлились, когда я не сказал им правду о том, что произошло.

— В тебя стреляли? — Слова были произнесены на одном дыхании, мои легкие замерли при мысли о том, что на него напали. Как я могла испытывать такой страх за человека, которого не видела несколько лет? Преступник. Я слышала трагические истории каждый день, но мысль о том, что кто-то пытался убить Майкла, глубоко меня тревожила.

— Просто пуля в бедро. Ничего серьезного.

— Достаточно серьезно, чтобы потребовалась операция, — съязвила я в ответ. — Как ты попал под пулю? — Скажет ли он мне? Он не рассказал полиции - может, он считает меня просто частью системы?

— Ты помнишь Софию Дженовезе? Я часто общался с ней в школе.

Как я могла забыть? Они были неразлучны после того, как ее предыдущий парень разбил ей сердце и бросил школу. Все шептались об этом ужасном разрыве. Майкл стал ангелом-хранителем Софии. Я всегда считала, что они были парой, поэтому меня не удивило, что она все еще была в его жизни. — Да. Я помню, как вы были близки. — Ревность сжалась в моем сердце, когда я произнесла эти слова.

— Мы были — и все еще остаемся — хотя и не до такой степени.

Что это значит? Я бесстрастно посмотрела вниз и отметила отсутствие обручального кольца. Были ли они по-прежнему парой? Почему это имело для меня значение?

— София оказалась в опасности, — продолжил он. — Я помог ее семье спасти ее и был ранен в процессе. Это стоило того, чтобы вернуть ее, но теперь мне придется иметь дело с этим обвинением в хранении наркотиков. Мой адвокат сказал, что я могу записаться в эту программу и избежать тюрьмы. Это было проще, чем идти против полиции Нью-Йорка за подброшенные улики.

— Я представляю, что это будет нелегкая битва, особенно если они знают, что ты связан с русской мафией. Я так понимаю, звезды означают именно это? Что ты пошел по стопам своего отца?

Мне не хотелось думать о Майкле как об опасном человеке, о чем бы не предупреждала его внешность, но от любой причастности к организованной преступности нельзя было отмахнуться. Мафиози часто были убежденными социопатами и всегда были опасны, хотя бы из-за своих связей. Но я знала и добропорядочных граждан, чьи души были черны как ночь.

Зло таилось даже за самой благопристойной личиной.

Майкл ответил на мой вопрос без колебаний. — Да, я стал частью Братвы. — Эти слова повисли в воздухе между нами. Вызов. Испытание. Изменит ли его признание мою реакцию на него? Заставит ли меня бояться его или оттолкнет?

Когда я заглянула в эти черные глаза напротив меня, я все еще видела мальчика, который противостоял хулиганам и жил по собственному усмотрению. Я видела независимость и убежденность. Гордость и уважение. Я не увидела ничего такого, от чего мне захотелось бы убежать.

— Это звучит как интересная история. Я с нетерпением буду ждать, чтобы услышать об этом.

Майкл улыбнулся, его глаза в уголках одобрительно сощурились. Я могла сказать, что он испытывал облегчение. Он хотел, чтобы я видела его в позитивном свете, и ему было небезразлично, что я думаю.

Осознание этого факта вызвало рой бабочек в глубине моего живота, отчего мои щеки запылали. Я подавила это, как могла, и двинулась вперед. Майкл был клиентом, и я постараюсь не забывать об этом. — Хорошо. Почему бы тебе не рассказать мне о времени, проведенном с твоим отцом?

— Я ухожу. — Элла остановилась в дверях, ее сумочка была перекинута через плечо. — Хочешь, чтобы я заперла дверь? — Если кто-то из нас оставался в офисе один, мы всегда запирали дверь.

— Да, я собираюсь остаться и немного поработать с бумагами. Приятного вечера! — Ведение собственного бизнеса было сопряжено с удивительным количеством административных задач. Пока Дана платила Элле, чтобы та занималась ими от ее имени, я была предоставлена сама себе. Кроме того, суд требовал, чтобы я вела отдельные записи моих сеансов с Майклом и другими участниками — ничего слишком подробного, но это была еще одна задача в моей растущей куче обязанностей.

— Сегодня вечер пятницы. Не засиживайся допоздна, — окликнула она, направляясь к входной двери.

Я покачала головой. Как будто вечер пятницы отличался от любого другого вечера. С тех пор как я начала работать, моя личная жизнь была настолько мертвой, что практически окаменела. Не то чтобы я когда-либо была особенно дикой. Я рано усвоила, что лучше не создавать волн. Когда отчим узнавал, что я нарушила его правила, временный восторг от того, что я сделала, не стоил того.

Я отбросила все мысли о Дональде Картере и погрузилась в бумажную работу. Через час на моем столе снова был порядок, и я могла наслаждаться выходными. Как консультанту, мне приходилось проводить сессии по вечерам и выходным, когда клиенты не работали. Утром я была свободна, но часто уходила с работы только после наступления темноты. Сегодняшний день не был исключением. Я заперла входную дверь в нашем комплексе из коричневого камня и вышла на улицу, остановившись на ступеньках входа, когда поняла, что я не одна.

Майкл стоял снаружи и ждал меня.

Он прислонился к элегантному черному автомобилю, телефон в руке, глаза прикованы ко мне. От его пристального взгляда по моему телу пробежала дрожь, но не от страха.

— Я уже начал думать, что ты выскользнула через черный ход.

— Мне жаль, что тебе пришлось ждать так долго. Тебе что-то нужно? — Я медленно спустилась по оставшимся ступенькам, пока мы не оказались на равных, по крайней мере, физически. Эмоционально я все еще не могла прийти в себя после того, как обнаружила, что он простоял на улице больше часа, ожидая меня. Что это значило? Я знала, что лучше не читать в мотивах людей, но я не могла не задаться вопросом, каковы его намерения.

— Не нужно извиняться. Ты понятия не имела, что я здесь. Я собирался перекусить, но потом понял, что тебе, наверное, тоже нужно поужинать. Я подумал, что мы могли бы пойти вместе и наверстать упущенное. — Он оттолкнулся от машины и подошел ближе. Мне пришлось откинуть голову назад, чтобы не спускать с него глаз.

— Я не знаю. Дружить с пациентами не разрешается. — Мой взгляд скользнул в сторону. Я разрывалась. Я хотела провести с ним время, узнать больше о его жизни за последние несколько лет, но это было бы нарушением фундаментального правила моей профессии.

Майкл шагнул вперед и кончиками пальцев завел выбившуюся прядь волос мне за ухо. — Это ужин, Иви. Это не обязательно должно быть что-то большее. — Его голос был чувственным мурлыканьем, которое я ощущала до самых глубин живота. Его слова говорили об одном, но его голодный взгляд и задетый тон говорили о другом.

За сотни часов работы в клинике я поняла, что люди могут рационализировать все, что угодно. Если их желание было достаточно сильным, они могли убедить себя, что небо больше не голубое. До того момента я не была уверена, что в полной мере испытала на себе такую иррациональную модель мышления. Голос внутри моей головы горячо доказывал, что ужин с Майклом будет сугубо профессиональным, и я помогу ему, продолжая наш разговор. К моему удивлению, меня охватило чувство уверенности. Я знала, что принимаю эмоциональное решение, но мне было все равно. Я не хотела уходить от него и возвращаться в свою маленькую квартиру одна.

— Хорошо, — прошептала я. — Что у тебя на уме?

Он ухмыльнулся и взял мою руку в свою. — Какое-нибудь тихое место.

Майкл подвел меня к пассажирской стороне машины, к которой он прислонился, и помог мне забраться внутрь. Через несколько минут мы сидели за маленьким столиком внутри заведения, где готовили лучшие китайские пельмени в Нью-Йорке — так утверждала вывеска перед входом. Мы разделили несколько блюд, вспоминая наши годы в католической школе Ксавьера. Разговор с Майклом заставил мир исчезнуть. Он обладал интуицией и по-настоящему слушал так, как мало кто умеет. Мне было трудно примириться с тем, что этот искренний, умный человек был преступником, который вел опасную жизнь. Мое сердце болело от осознания того, что мне лучше держаться от него подальше.

— Уже поздно, и мне действительно нужно идти домой. — По какой-то причине мой уход казался трусостью. Я даже не могла заставить себя встретиться с ним взглядом, предпочитая вместо этого сосредоточиться на очаровательном конденсате, стекающем по моему стакану с водой.

— Сегодня вечер пятницы. Ты уверена, что тебе нужно идти?

Мои глаза метнулись к его, и в тот момент, когда наши взгляды встретились, я почувствовала отчаянную потребность отказаться от своего заявления. Но именно поэтому мне нужно было уйти. Втягивание в орбиту Майкла могло привести только к разбитому сердцу.

— Да, я уверена. — Поход на ужин был скользкой дорожкой, но если я буду проводить с ним еще больше времени, то в итоге сделаю то, о чем потом буду жалеть.

Майкл настоял на оплате счета и проводил меня на улицу. — Где ты живешь? Я отвезу тебя домой.

Я была в нескольких минутах езды на метро от дома, и я никогда не говорила клиентам, где я живу. Черт, я не давала эту информацию мужчинам, с которыми встречалась.

— Иви, ты меня знаешь. Я не причиню тебе вреда, и я не позволю тебе идти домой одной так поздно ночью. — Его слова были напористыми, но не властными, и я почувствовала, как моя решимость рушится. Более того, я почувствовала желание, чтобы его губы прижались к моим.

Соблазнительно. Опасно.

Он был преступником и моим клиентом.

Прежде чем я поняла, что делаю, я кивнула, просто чтобы ослабить невыносимое давление, нараставшее между нами. На протяжении всей поездки домой я чувствовала панический страх перед уходом. Как можно было так разрываться? Какая-то часть меня настаивала на том, чтобы с Майклом ничего не происходило, но другая часть чувствовала, что мир может рухнуть, если я не увижу его снова, и не просто как своего клиента. Я потеряла себя в бурных эмоциях, что сделало поездку в машине зловеще тихой.

— Какой у тебя номер? — спросил Майкл, припарковав машину у моего дома. Когда я не ответила сразу, он поднял свой пронизывающий взгляд, атакуя меня своей интенсивностью. — Иви, мы уже все обсудили. Ты можешь мне доверять.

— Дело не в этом. Это моя карьера. Мои средства к существованию и репутация. Если просочится слух, что я тайком встречаюсь с клиентом...

Его пальцы поднялись и скользнули вдоль линии моей челюсти, перехватывая мои слова. Когда его большой палец провел по моей нижней губе, я думала, что заплачу от разочарования.

— Я знаю, что ты чувствуешь эту связь между нами, и я не думаю, что нам следует игнорировать ее. Есть причина, по которой наши пути снова пересеклись. Я не хочу ставить под угрозу твою работу, но я скорее попрошу нового консультанта, чем потеряю возможность видеть тебя. Решение за тобой, я не могу тебя заставить.

То, что он сказал, было правдой. Он мог попросить назначить нового консультанта. Встречаться с кем-то, с кем у меня был один сеанс, вряд ли можно назвать неуместным, не так ли? Кто-нибудь вообще узнает об этом?

Мой желудок бурлил от ядовитой комбинации волнения и нервов, а мой голос был лишен и тени своей обычной силы. — Пожалуйста, не заставляй меня жалеть об этом.

На следующее утро я поздно отправился в путь к маме, проведя половину ночи в размышлениях о том, какой неожиданный поворот принял мой день. Вместо того чтобы проклинать судебную систему Нью-Йорка, я думал о том, чтобы послать им цветы.

Иви была одной из семидесяти двух ребят в моем выпускном классе. Единственным человеком, с которым я подружился в школе, была София, поэтому после выпускного класса я почти не думал о своих одноклассниках. Я никогда не относился к детям из трастового фонда, которые проводили выходные в Хэмптоне и мучились из-за своей безглютеновой диеты. Моя мама думала, что школа поможет мне увидеть путь вдали от Братвы, но время, проведенное там, только подчеркнуло, что я не принадлежу ни к какой группе.

Несмотря на то, что я чувствовал отчужденность от своих одноклассников, я был удивлен, что не узнал Иви раньше. Ее русые волосы должны были стать безошибочной уликой - мало кто обладает ее динамичным рыжим оттенком без услуг дорогостоящего салона. Ее кожа цвета слоновой кости была безупречной и прекрасно подчеркивала ее карие глаза. Если бы я был чуть более проницательным в подростковом возрасте, я мог бы заметить огненные крапинки золота, сверкающие в этих глазах, или бесшабашную несдержанность, скрывающуюся под ними.

Я подозревал, что Иви была так же не в своей тарелке в этой школе, как и я, просто она лучше это скрывала.

Когда я вышел из ее кабинета, я не планировал задерживаться, но обнаружил, что смотрю на здание и не могу от него оторваться. Это было одно из лучших решений, которые я когда-либо принимал. Разница в моем мировоззрении после одного простого вечера с ней была поразительной. Я превратился из Чарли Брауна, неспособного поймать чертову возможность, в Чарли Бакета с выигрышным золотым билетом. Если бы я не знал лучше, я бы сказал, что она накачала меня наркотиками. Я давно не чувствовал такого кайфа от жизни.

— Миша, дорогой. Я так рада тебя видеть! — Мама тепло обняла меня, как только я вошел в дом. Она ненавидела мой выбор профессии, но никогда не позволяла этому встать на пути ее любви ко мне. Я ценил это больше, чем она когда-либо узнает.

— Привет, ма. Я тоже рад тебя видеть.

— Как твоя нога? Ты ходишь на реабилитацию, как доктор прописал? — Она провела нас на кухню, где в накрытой кастрюле кипели голубцы.

— Да, нога заживает отлично.

— Хорошо. Еда готова. Давай поедим, пока не остыло.

Набив себя до отказа вкусной едой, которую я мог найти только на ее кухне, я помог ей с посудой, пока она рассказывала мне последние семейные новости. Когда мы закончили, я покопался в своей старой комнате, все еще захламленной некоторыми моими вещами, и обнаружил свои старые ежегодники. Я вдруг почувствовал огромную благодарность за то, что мама настояла на их покупке. Я смутно помнил Иви, но мне хотелось узнать, что еще я могу о ней узнать. В те годы моя жизнь была поглощена Софией. Я не так внимательно следил за своим окружением, как мог бы, и ежегодники были лучшим способом вспомнить то, что я упустил.

Я просматривал фотографии, собирая каждую крупицу информации о сексуальной консультантке. Она принимала активное участие в школьных мероприятиях, поэтому я нашел множество замечательных фотографий и отрывочных сведений о ней. Когда я наткнулся на фотографию Иви в крошечной форме группы поддержки, я достал свой телефон.

Я: Я не помню, чтобы ты была чирлидершей.

Должно быть, она была рядом со своим телефоном, потому что ее ответ был мгновенным.

Иви: Кто меня сдал?

Я: Ежегодник.

Иви: О, Боже. Пожалуйста, не смотри на это.

Я: Почему нет? Словами не передать, как ты выглядишь в короткой юбке. Я чувствую себя идиотом из-за того, что не поклонялся тебе еще в школе.

Точки разговора то появлялись, то исчезали, но никакого сообщения не приходило. Я уже начал беспокоиться, что слишком переборщил, когда на экране появился ее ответ.

Иви: В чудесные дни ты обедал под одним из дубов. Ты носил Чаксы на физкультуру, хотя тренер Паттерсон был в ярости, и именно ты спасал спортсменов-первокурсников из их шкафчиков в день розыгрыша старшеклассников.

Возможно, я не обращал внимания, но Иви говорила мне, что она все прекрасно знала. Как я мог быть таким тупицей? Я не жалел о годах, проведенных с Софией, - в то время я был ей нужен, - но я испытывал странное чувство раскаяния за то, что было прямо у меня под носом. Я мог только надеяться, что у судьбы есть план. Это был наш момент, и я не собирался его упускать.

Я: Когда мы сможем снова увидеться?

Иви: Думаю, на следующем сеансе.

Я: А если я захочу увидеть тебя до этого?

Иви: Нет, пока тебе не назначат нового терапевта. Мне жаль.

Я точно знал, что буду делать в понедельник утром. Я бы заплатил сколько угодно, чтобы ускорить смену консультанта.

Я: Среда никогда не звучала так хорошо. Береги себя, Иви.

Иви: И ты.

— Мистер Савин, пожалуйста, проходите. Как прошла ваша неделя? — Иви поприветствовала меня своим самым профессиональным тоном, который вызывал только мысли о непрофессионализме.

Вместо того чтобы сесть, как она ожидала, я медленно направился к ней. На ней была розовая юбка-карандаш, плотно прилегающая к бедрам, и цветочная блузка без рукавов, которая соблазнительно обтягивала ее изгибы, когда она двигалась. Ее волосы снова были убраны, и я подумал, насколько они длинные. Прикрывают ли пурпурные волны ее соски, когда она обнажена? Спит ли она с заплетенными волосами или позволяет им свободно струиться по подушке? Я обнаружил, что хочу знать о ней все и фантазирую о ее прикосновениях.

Почувствовав изменения в моем поведении, Иви присела рядом со своим столом. — Все в порядке?

Я достал из кармана сложенный лист бумаги и протянул ей. Ее пальцы дрогнули от неожиданности. Осознание того, что я повлиял на нее, только усиливало мою тягу к ней, делая меня диким от потребности. Несколько дней я только и делал, что думал о ней, и теперь жаждал большего.

— Это распоряжение для моего нового психиатра, — прохрипел я, не отрывая глаз от ее губ в форме бантика.

Она посмотрела на меня сквозь ресницы. — Здесь говорится, что твои сеансы с ним начнутся на следующей неделе.

— Именно так. Сегодня будет наш второй и последний сеанс.

— На данный момент я все еще твой консультант, — сказала она с ложной бравадой.

— Действительно, — хмыкнул я, наклонившись, чтобы почувствовать ее теплый ванильный аромат, как свежеиспеченное печенье на Рождество. — Это значит, что мне, вероятно, не стоит тебя целовать.

Ее дыхание сбилось. — Поцелуй — это очень непрофессионально.

— И все же... только один поцелуй, а потом я буду вести себя хорошо, пока ты не поужинаешь со мной завтра.

— Ужин? — рассеянно спросила она, ее руки метнулись к моей груди, чтобы оттолкнуть меня, но вместо этого она прижалась ко мне.

— Иви, — мягко предупредил я. — Я собираюсь поцеловать тебя сейчас.

Ее глаза встретились с моими, но она не стала спорить. Это было разрешение, в котором я нуждался. Я скользнул пальцами к ее шее и притянул ее губы к своим. Она выгнулась дугой, отчего мой член стал невероятно твердым. Наши губы идеально слились, пробуя и смакуя в гармонии, как две птицы, парящие вместе в полете.

Когда она издала нежный стон, я подумал, что мне конец. Моя потребность в ней подожгла бы меня и испепелила дотла. Я должен был остановиться, пока не зашел слишком далеко и не причинил ей боль. Я медленно отстранился, позволяя своим рукам скользить по ее шее к плечам и опуститься на руки, где кожа покрылась мурашками.

— Я не знаю, как мне после этого сосредоточиться, — сказала она почти про себя.

Я рассмеялся. — И я тоже.

Она посмотрела на меня, слегка покусывая нижнюю губу. — Итак, завтра? Настоящее свидание?

— Никаких отговорок. — Я усмехнулся. — Завтра ты вся моя.

Поцелуй с Майклом не был похож ни на что, что я когда-либо могла себе представить. Меня уже целовали много раз, и именно поэтому я была так ошеломлена. Его поцелуй отличался от всех остальных. Дезориентирующий. Опьяняющий. Меня унесло приливной волной желания, настолько сильной, что я могла бы умереть от счастья под ее бурлящими водами.

Поцелуй был единственным, о чем я могла думать, пока готовилась к нашему свиданию на следующий вечер. Я трижды меняла наряды и потратила вдвое больше сил, чем обычно, на прическу и макияж. Я не была уверена, что так волновалась перед свиданием даже в старших классах. Чувствовала ли бы я себя так же, если бы встретилась с ним тогда?

Я вспомнила, как много лет назад я наблюдала за ним издалека. Как он защищал Софию от безжалостных хулиганов, и как я отчаянно желала, чтобы у меня был кто-то вроде него, кто боролся бы за меня. Однажды, в частности, он встал перед их лицами и обрушился на них с угрозами, которые даже они не смогли проигнорировать. В кафетерии воцарилась жуткая тишина, и все наблюдали за этим. Я никогда не могла представить, что рядом со мной будет кто-то настолько свирепый.

С того дня мои глаза искали его всякий раз, когда он оказывался рядом, в чем я, по сути, призналась ему в своем сообщении. В течение нескольких мучительных минут я раздумывала над отправкой сообщения. В конце концов, я решила, что хочу, чтобы он знал, что я видела его. Что я уже тогда видела, кем он был, и восхищалась этим человеком. Годы изучения психического здоровья подсказали мне, что то, что я сказала, было хорошо, но мои нервы были совершенно не уверены, что такое признание не отпугнет его.

На самом деле, мои нервы все еще были так натянуты, что я уронила помаду на ковер, когда мой телефон ожил, завибрировав на сумочке. На экране высветилось имя моего отчима.

Не с тот, с кем я хотела бы поговорить.

Я перевела звонок на голосовую почту, затем прослушала сообщение, понимая, что должна была проигнорировать его до свидания с Дональдом, но по какой-то непостижимой причине все равно прослушала.

— Эвелин, твоя мама расстроена тем, что ты эгоистично отказалась прийти на ужин в честь ее дня рождения. После всего, что мы для тебя сделали, я думаю, что самое меньшее, что ты можешь сделать, это прийти на ее день рождения. Я не хочу, чтобы ты испортила вечер, который я запланировал, ведя себя как ребенок. В воскресенье в Le Rivage. Будь там.

Двадцать три года, а этот человек все еще издевается надо мной. От одного звука его голоса мой желудок подпрыгнул к горлу.

Я удалила сообщение, включила музыку и не хотела давать ему места в своих мыслях. Кроме того, нервы от первого свидания и так были не в порядке, без моего самовлюбленного отчима.

Я встретила Майкла на улице, когда он приехал. Он поцеловал меня в щеку и мгновенно успокоил мои нервы своим присутствием. Что-то в его присутствии заставляло меня чувствовать себя в безопасности. Защищенной. Такие мелочи, как то, как он проводил меня до своей машины, прижимая руку к моей спине. Он был человеком, который уважал людей в своей жизни, и это проявлялось во всем, что он делал.

Мы оказались в небольшом итальянском ресторанчике, где Майкла встретили так, словно он был членом семьи. Обстановка была непринужденной, но интимной: свечи на каждом столике, нежные звуки скрипки наполняли воздух.

— Ты здесь как дома, — сказала я, как только мы уселись. — Я полагала, что человек с твоими... связями будет избегать итальянских мест.

— У меня необычные отношения с итальянцами. На самом деле это одно из семейных дел Софии, так что мы в хороших отношениях.

Я задавалась вопросом о статусе их отношений с тех пор, как он намекнул, что они уже не так близки, как раньше. Его упоминание этой темы подтолкнуло меня к тому, чтобы потребовать объяснений.

— Так вы все еще друзья?

Он улыбнулся, но в его глазах затаилась грусть. — Да, но ее сердце всегда принадлежало Нико, и они недавно воссоединились. С тех пор я редко с ней виделся.

Что это значит? Разве он и София не были вместе в старшей школе? Неужели он все еще тоскует по ней? Я не хотела быть на вторых ролях. Я должна была выяснить, что происходит. — Я всегда думала, что вы были парой еще в школе. Это не так?

— Нет, просто хорошие друзья.

— Это было трудно? — тихо спросила я. Я чувствовала, что с этими вопросами перехожу в режим консультанта, но мне до боли хотелось узнать, что произошло между ними. Чтобы знать, в каком положении я нахожусь по отношению к нему.

— В школе было трудно. Я хотел от нее большего, но знал, что она видит меня не так, как я ее. Я долгое время надеялся, что между нами что-то изменится, но этого так и не произошло. Она поступила в колледж, а я начал работать. Мы проводили гораздо меньше времени вместе. Совсем недавно я обнаружил, что изменился больше, чем предполагал. Когда он снова появился в ее жизни, все, чего я хотел — это убедиться, что ей больше не будет больно. Я даже был рад за нее, зная, что она была с мужчиной, которого любила так долго. — Он говорил так, как будто все еще переваривал свои чувства по этому поводу, и я была тронута тем, что он поделился со мной чем-то настолько личным.

— Это невероятно мило с твоей стороны — желать ей самого лучшего.

Отодвинув в сторону нависшую над нашим разговором тень, Майкл снова вернул свои глаза к моим и ухмыльнулся. — У нас было два сеанса, на которых ты узнала все обо мне и моей биографии. Теперь, когда у нас нет рабочего времени, я хочу узнать больше о тебе. — Он выжидающе наклонился вперед, упираясь предплечьями в стол.

— Я не такая уж интересная. — Мое сердцебиение участилось при мысли о том, что придется говорить о себе. Как человек, которому платят за то, что он побуждает людей раскрывать свои секреты, я иногда могу быть настоящей лицемеркой. Моя личная жизнь не была моей любимой темой для разговора.

— Ты сказала, что потеряла отца, когда была маленькой. Как он умер?

Я прочистила внезапно пересохшее горло. — Это случилось, когда мне было пять лет. Он погиб в автокатастрофе — пьяный водитель.

— Твоя мама когда-нибудь снова выходила замуж?

— Она была опустошена в течение долгого времени. Его смерть оставила ее с долгами и без работы; это была огромная борьба, и она никогда не была прежней. Однако через несколько лет она встретила успешного банкира и быстро вышла замуж. Даже в детстве я могла сказать, что для нее было большим облегчением обрести чувство безопасности.

Майкл сузил глаза и изучал меня. — А как ты ладишь со своим отчимом?

Я сделала глоток из своего стакана с водой. — Он не мой идеальный выбор, но теперь я сама по себе. Я предпочитаю не тратить на них свои мысли. — Я улыбнулась, надеясь сгладить впечатление от разговора. Эта тема была слишком деликатной для первого свидания. Я почувствовала облегчение, когда Майкл кивнул и продолжил разговор, но я видела, как вопросы пляшут в этих выразительных черных глазах.

— А что насчет братьев и сестер? У них есть дети?

— Нет. А что насчет тебя? По-моему, ты никогда не говорил мне, есть ли у тебя братья и сестры.

— Только я, и это меня вполне устраивает. — Он откинулся назад, ухмыляясь, как ребенок, который стащил все печенье из банки с печеньем.

Я рассмеялась. — Хотела бы я сказать то же самое. Я всегда думала, что наличие брата или сестры в качестве компаньона сделало бы все лучше. Наличие надежного напарника. — Я сделала паузу, погрузившись в собственные размышления, но быстро продолжила, когда улыбка Майкла ослабла. — Но это, наверное, просто социальная сторона моей личности. Ты видел, как я была вовлечена в школьные дела — наверное, я просто люблю людей. — Я постоянно занималась в школе, поэтому у меня было оправдание, чтобы не быть дома, но я не была готова объяснить ему это.

Как в кино, в этот момент подошел официант, чтобы принять наш заказ и спасти меня от опасного разговора. Остаток нашего свидания мы провели в легком обмене мнениями на самые разные темы, ни одна из которых не была даже отдаленно чувствительной. Я не могла вспомнить, когда в последний раз я получала такое удовольствие, настолько приятное, что мне не хотелось, чтобы вечер заканчивался.

Мы неохотно покинули наш столик только после того, как персонал ресторана начал закрывать ресторан на ночь. Наша поездка домой была спокойной. Я терялась в мыслях о том, что будет дальше, как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе. Ожидал ли он секса? Была ли я готова к сексу с ним? Готова ли я вообще к каким-либо отношениям с ним? Майкл был преступником. Я понятия не имела, насколько обширной была его преступная деятельность. Но в то же время он был чем-то большим, чем его профессия. Я чувствовала влечение к нему, даже когда мы были моложе, и время, проведенное с ним, только подтвердило эти чувства. Перевешивало ли мое влечение к нему тот факт, что он был преступником?

Я взглянула на его строгий профиль в тусклом освещении машины. Он был тихим, но внимательным. Он всегда наблюдал и понимал, как будто его обсидиановые глаза видели людей насквозь. Я не была уверена, что кто-то когда-либо видел меня по-настоящему. Понимал меня. Но если кто-то и мог это сделать, то, как мне казалось, Майкл.

Подъехав к дому, он помог мне подняться с пассажирского сиденья, взял меня за руку и провел в вестибюль. Я оценила, что он не позволил возникнуть неловкости. Он двигался уверенно, доведя нас до места недалеко от лифта.

— Сегодняшний вечер был идеальным, — тихо сказал он, глаза его сияли. — Когда мы сможем увидеться снова?

Я прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать головокружительную улыбку, пытающуюся вырваться наружу. — Как насчет субботы? Ты можешь зайти ко мне, а я что-нибудь приготовлю. Скажем, в шесть часов?

— Мне подходит.

Он взял мою руку, все еще сжимавшую его, и притянул меня к себе. Я задохнулась, не сводя с него глаз и прижав руки к его груди, когда волна эйфорического счастья захлестнула меня.

— Предупреждаю, Иви, — прошептал он, когда наши губы оказались на расстоянии дюйма друг от друга. — Думаю, я не просто так оказался в твоем кабинете. На этот раз мои глаза широко открыты, а не прикованы к чему-то, что я не могу получить. Я думаю, что ты невероятная — луч гребаного солнца в этом грязном, суровом городе — и я хочу получить каждую частичку этого тепла для себя. Я не играю по чужим правилам. Я говорю то, что думаю, и двигаюсь в своем собственном темпе. Если это слишком, скажи мне. Ты всегда можешь быть честной со мной, понимаешь?

Я рассеянно кивнула, все еще ошеломленная его словами. Он был открытым и прямолинейным, ласковым и непринужденным. Это было все, что я успела узнать о нем, и от мысли, что такой великолепный мужчина может хотеть меня, радость вырывалась из моей груди.

Благоговение переросло в желание, когда его губы коснулись моих, захватывая меня с нескрываемым голодом. В его объятиях я чувствовала себя желанной и драгоценной. Защищенной и оберегаемой. Я мгновенно стала зависимой, жадно желая, чтобы это чувство длилось бесконечно.

Его язык переплелся с моим.

Мое сердце колотилось синхронно с его.

Земля остановилась на середине орбиты, и гравитационная сила, существовавшая между нами, стала новым центром Вселенной. Это непреодолимое притяжение было всепоглощающим, и я никогда не была так счастлива, как сейчас, отдав контроль над ситуацией. Отдать себя на волю судьбы и посмотреть, что она приготовила.

Получить пулю было легче, чем уйти от Иви прошлой ночью. Я хотел ее всеми фибрами своего существа, но меня не покидало чувство, что нужно быть внимательным. Это было наше первое официальное свидание. Я не хотел все испортить, поторапливая ее. Динамика между нами была захватывающей, соблазнительная энергия пульсировала в каждом разговоре. Не было сомнений в нашем взаимном влечении, но не было необходимости торопиться к цели.

Я мог сказать, что она была насторожена, и я мог полностью ее понять. Просить ее рискнуть с кем-то, кто живет вне закона, было слишком сложно. Если двигаться медленно, то у нее будет шанс увидеть меня, а не только мои дела с Братвой. Кроме того, это даст мне шанс лучше понять ситуацию в ее семье. Когда она заговорила о своих родителях, у меня возникло странное предчувствие, поэтому я и потратил свое утро на поиски Робин и Дональда Картеров. Теоретически, я должен был дождаться, пока Иви доверится мне и сама расскажет о своей семье.

Но я был слишком нетерпелив для этой глупости.

Я ежедневно имел дело с убийцами, носил с собой пистолет на деловые встречи и проверял на прослушку всех новых знакомых. Проверка биографии была просто еще одной частью моей жизни. В них был смысл. И я не видел причин, почему бы мне не использовать этот инструмент и в личной жизни.

Начало моим поискам дало открытие, что мама Иви при повторном замужестве сменила не только свою фамилию, но и фамилию Иви, стерев отцовскую историю своей дочери. Это не было чем-то неслыханным, но определенно интересным кусочком головоломки. Как только я нашел все необходимые имена, я использовал темную сеть для поиска информации о них. Я решил ограничиться только родителями Иви, но решил, что все трое дадут более полную картину.

Я узнал, что у Иви были непогашенные студенческие кредиты, что было удивительно, учитывая финансовое положение ее родителей. Дональд был президентом одного из крупнейших банков в городе. Он мог позволить себе отправить падчерицу в любой колледж страны. Почему она платила за учебу сама? Было ли это предметом ее гордости? Или она была вынуждена содержать себя сама? Я подумал о ее многоквартирном доме. Хотя я не был у нее дома, этот район не отличался особым достатком.

Каждый мой поиск приводил только к новым вопросам. Меня интересовала любая информация, которую я мог собрать, но было ясно, что мне нужно сосредоточиться на Дональде Картере.

То, что я нашел, заставило мои мышцы застыть от ярости, а под кожей забурлила река расплавленной ярости.

Его первая жена подала на Дональда заявление о домашнем насилии, но потом отозвала его, прежде чем было возбуждено уголовное дело. Учитывая уклончивые ответы Иви об отчиме и вероятность того, что жестокие люди повторяют эти модели поведения, можно было сделать вывод, что ее домашняя жизнь была неблагополучной.

В своих делах с Братвой я сталкивался с самыми отвратительными людьми, каких только можно себе представить. Я знал зло и стал хорошим экспертом. Нет ничего более показательного, чем посмотреть человеку в глаза, чтобы оценить его.

Пора было идти в банк.

Через два часа я вошел в отделанный мрамором вестибюль в своем самом дорогом костюме. Я редко надевал костюмы, потому что это был не мой стиль, но я знал, что не смогу приблизиться к Дональду, если не буду выглядеть соответствующе. К счастью, татуировки не были тем препятствием, которым они были бы двадцать лет назад. Знаки денег — это все, что мне было нужно, чтобы трусики банкира намокли.

Я попросил уделить мне минутку времени с их выдающимся президентом, и после нескольких долгих минут суетливой возни банковских прислужников меня провели в большой угловой кабинет.

Дональд стоял, ожидая моего прихода. — Мистер Савин, не так ли? Пожалуйста, присаживайтесь. — Он указал на один из стульев для посетителей, но не потрудился обойти свой стол, чтобы поприветствовать меня. Дональду Картеру было около пятидесяти лет. Подтянутый, с практичной улыбкой, которая контрастировала с его критическим взглядом. — Чем я могу помочь вам сейчас?

— Я ценю ваше время, уделенное мне в кратчайшие сроки. Я предпочитаю хранить свои деньги раздельно в нескольких финансовых учреждениях и был заинтересован в добавлении National в свой ассортимент. — Все банки, которыми я пользовался, были оффшорными, но Дональду не нужно было этого знать.

— Это понятно. У нас много состоятельных клиентов, которые поступают так же. — Он увлеченно рассказывал о различных типах счетов и преимуществах, которые они предлагают, пока я незаметно сканировал его кабинет на предмет личных вещей. Там не было ни одной фотографии Иви, которую я мог бы увидеть. На одной стене висела несносно большая фотография, на которой он ухмыляется рядом с пойманным марлином, а книжная полка казалась импровизированной святыней его достижений, но женщине, которая последние пятнадцать лет называла его папой, здесь не было места.

Как раз в тот момент, когда Дональд прервал свою речь, позади меня раздался горловой голос.

— Извините, мистер Картер. Ваш звонок в два часа на первой линии. — Женщина средних лет в брючном костюме из полиэстера замялась, как бродячая собака, прямо за дверью. Она едва подняла взгляд, чтобы посмотреть в глаза.

— Нэнси, что я тебе говорил о том, что нельзя прерывать меня, когда я с кем-то разговариваю? — Его предупреждение прозвучало с таким удушающим высокомерием, что мой позвоночник напрягся. Если он был готов ругать эту женщину перед незнакомым человеком, то как он обращался со своими сотрудниками, когда никто не видел? Иисус.

Нэнси убежала, не сказав ни слова.

Дональд лишь раздраженно вздохнул. — Я прошу прощения. Женщины, похоже, думают, что каждая чертова вещь является срочной.

Вот они истинные черты.

— Разве я не знаю. Моя последняя девушка не знала, когда нужно заниматься своими делами. Иногда от них больше хлопот, чем пользы. — Я скормил свинье то, что он хотел услышать, и, как и ожидалось, его глаза сверкнули благодарностью.

— Иногда я начинаю думать, что вся молодежь мягкотелая. Приятно видеть, что традиционные ценности не все потеряны.

Ты имеешь в виду женоненавистничество? Этот человек был настоящим мудаком. Через что пришлось пройти Иви, живя под крышей этого человека? Она должна была быть очень сильной, чтобы выдержать его покровительственный шовинизм и не позволить своей воле прогнуться под его деморализующими нападками. Она была любезна, уверена в себе и проводила дни, помогая другим, несмотря на собственные невзгоды.

Это и была сила. Это и была женщина.

Я наблюдала, как моя мать растила меня одна, и была свидетелем того, как системные предрассудки работали против нее на работе и даже в обществе. Мужчины, которые не хотели встречаться с ней, потому что у нее был ребенок, и мамы из родительского комитета, которые делали оскорбительные замечания, намекая на то, что моя мама - не такая мать, потому что она работает.

Она никогда не позволяла этим замечаниям задевать ее. Она никогда не переставала бороться за то, чего хотела.

Недостатки Дональда как мужчины проявились в его неспособности ценить женщин и дорожить их участием в нашей жизни. Проще говоря, он был куском дерьма, и я не собирался больше тратить на него свое время. Я завершил наш разговор, скомкав его визитную карточку, как только вышел из здания.

Мои чувства к Майклу разрастались быстрее, чем я могла себе представить. Он был таким же идеальным, каким я помнила его в старших классах, только теперь из плохого мальчика-бунтаря он превратился в настоящего преступника. Как я могла отдать свое сердце человеку, который может оказаться в тюрьме? Могу ли я любить человека, который причиняет боль другим?

В голове всплывали образы Дональда, но они лишь подчеркивали огромную разницу между этими двумя мужчинами. Один причинял боль людям, которых, как он утверждал, любил. Другой яростно защищал своих близких от внешних угроз.

Оба мужчины были опасны, но один из них вызывал бесконечно больше восхищения.

В глубине души я знала, что Майкл — хороший человек, независимо от его выбора профессии. Это был важный фактор, но почему-то не решающий. Мне нужно было поговорить с ним об этом, но разве разговор что-то изменит? Я хотела быть с Майклом больше, чем когда-либо хотела другого мужчину. Я никогда не представляла себя с преступником, но я не думала, что преступник может быть таким многогранным, как Майкл. Не все они были мультяшными бандитами или психопатами. В школе я узнала, какими сложными могут быть люди, но испытать это на себе с мужчиной, к которому у меня были чувства, было совсем другим. Это все усложняло.

Телефон зазвонил, когда я лежала в постели, погруженная в свои мысли. Мама делала последнюю попытку уговорить меня посетить вечеринку в честь ее пятидесятилетия. Я пыталась объяснить ей, что должна порвать с ней отношения ради собственного психического здоровья, но она отказалась принять мои желания. Установить границы было трудно, но невероятно необходимо, когда имеешь дело с расстройством. Если она не прекратит в ближайшее время, мне придется заблокировать ее номер.

Проблема была в том, что мне было жаль ее. Она была такой же жертвой, как и я, но я могла сделать лишь очень немногое. Она должна была сама предпринять шаги, чтобы освободиться. Я вела ее за собой. Я рассказала ей о своих мыслях о Дональде и сказала, что помогу ей, если она захочет уйти. Это был ее выбор — пожертвовать своим достоинством ради финансовой безопасности.

Эта мысль угнетала, поэтому я заставила себя встать с кровати и пойти в душ. Майкл должен был прийти на ужин, а мне еще нужно было купить продукты и привести в порядок квартиру до его прихода.

Когда пробило три часа, в мою дверь неожиданно постучали. Майкл появился за несколько часов до того, как я его ждала. К моему облегчению, я была продуктивна и выполнила все свои обязанности до его прихода.

— Ты не должен был приходить еще три часа, — поддразнила я его, когда открыла дверь.

Он озорно улыбнулся. — Я хотел тебя увидеть. Надеюсь, ты не возражаешь.

Если бы мое сердце было воздушным шариком, оно бы лопнуло от такого большого расширения. — Вовсе нет. Проходи". Я закрыла за ним дверь. "Я как раз собиралась съесть мороженое. Хочешь?

— Как я могу отказаться от мороженого?

Я достала свою баночку ванильного и бутылку шоколадного сиропа. — У меня не так много вариантов. Это мой лучший вариант.

Майкл взял ложечку и показал на ванночку с мороженым. — Тебе не нужны варианты, когда у тебя есть классика. Я так понимаю, ты любишь сладкое?

— Больше, чем я хочу признаваться.

— Тогда две ложечки.

Затем он сделал то, от чего у меня задрожали колени. Майкл Савин — бандит и татуированный крутой парень — подмигнул мне. Это была самая очаровательная, восхитительная вещь, которую я когда-либо видела. Мои яичники трепетали.

Слишком взволнованная для слов, я взяла шоколадный сироп и принялась заливать им свою миску. — Как прошел твой вчерашний день?

— Информативно. А у тебя? — Он налил себе сироп, и мы пересели за круглый кухонный стол. Я была приятно удивлена тем, как естественно он чувствовал себя в моем доме. Мне нравилось, что он чувствовал себя здесь как дома.

— День прошел хорошо. В полдень я выполнила несколько поручений, а весь вечер встречалась с клиентами. Мой график сильно отличается от графика большинства людей. — Мне было трудно совмещать график работы с прошлыми отношениями. В школе я работала в вечерних клиниках, и не один бойфренд возмущался моим отсутствием.

— К счастью, моя работа гибкая. Мы можем быть вместе в полдень, а не вечером, если тебе так удобнее. — Майкл вынул изо рта большую ложку мороженого, его губы скользили по тающим остаткам на ложке.

Я скрестила ноги и ущипнула себя, чтобы не отвлекаться. Это была прекрасная возможность затронуть тему его преступной деятельности, если бы я могла не потеряться в омуте похоти.

— Вообще-то, я много думала о твоей работе. Я не уверена, как об этом говорить, и я знаю, что мы только начали встречаться, но я чувствую, что это очень важно. Ты и Братва. Это меня беспокоит.

— Я бы удивился, если бы это было не так. Какая часть беспокоит тебя больше всего?

— Думаю, это зависит от того, чем ты занимаешься. Меня беспокоит, что ты окажешься в тюрьме, но я также беспокоюсь о том, что ты можешь пострадать. А я беспокоюсь о том, что мне придется беспокоиться, если это действительно имеет смысл. Я не хочу жить, постоянно задаваясь вопросом, вернешься ли ты домой ночью.

О, Боже. У нас было всего одно официальное свидание, а я уже говорила так, будто он сделал мне предложение. О чем, черт возьми, я думала? Я хотела поговорить о его работе, но не собиралась вести беседу, как ворчливая жена. Внезапно мое мороженое потеряло свою привлекательность. Я пристально смотрела на свою ложку, вбивающую шоколадные линии в тающий белый крем.

— Иви, посмотри на меня.

Я перевела взгляд на него.

— Это вполне разумные опасения, хотя я думаю, что твое воображение может быть более серьезной проблемой, чем моя работа. Она действительно не так опасна, как ты думаешь - по крайней мере, в большинстве дней это не так.

— А как насчет пули? Конечно, ты не забыл об этом.

— Это было другое. Не каждый день заместитель главы итальянской мафии предает свою семью и похищает дочь босса. Большинство дней довольно скучные, правда. Раньше я занимался посредничеством в сделках с произведениями искусства, но сейчас я в основном контролирую наши авторемонтные операции — слежу за тем, чтобы у нас были необходимые запчасти и нужные машины попадали к нужным людям. Это не совсем законно, но и не так уж опасно. Я не могу гарантировать, что никогда не окажусь внутри тюрьмы, но шансы невелики. На данный момент мы хороши в том, что делаем. Существует значительный уровень защиты между высшим руководством и парнями на местах.

Ну, это было не совсем обнадеживающе, но хоть что-то. Что еще более важно, я поверила ему. Я слушала, как люди лгут мне целыми днями. Я могла сказать, когда кто-то искажает правду, а Майкл был честен. Он ответил на мои опасения, не переходя к обороне в личных вопросах, когда мы только-только возобновили общение. Это свидетельствовало о впечатляющей эмоциональной зрелости, и это было так же привлекательно для психотерапевта, как и резкая линия челюсти или рельефный пресс.

— Я очень ценю, что ты поделился со мной этим, — прошептала я, мой голос внезапно потерялся в море эмоций.

Воздух в комнате словно сжался, когда взгляд Майкла потемнел. Он медленно повернулся на своем стуле лицом ко мне, затем протянул руку и пододвинул мой стул ближе. Деревянные ножки заскользили по виниловому полу, эхом отдаваясь в тишине комнаты. Мои ноги оказались между его ногами, и наши дыхания смешались, когда его лицо приблизилось к моему на несколько сантиметров.

— Никогда не бойся спрашивать меня о чем-либо, Иви. — Его хриплые слова отозвались в самых глубинах моей души, соединяя частички меня, в целостности которых я не была уверена. — Я думаю, что ты чертовски невероятна, и я знаю, что все это происходит очень быстро, но я не думаю, что мы могли бы остановить это, если бы захотели. Я не был уверен, что когда-нибудь найду кого-то, кто завладеет моим интересом настолько сильно, но теперь я понимаю, что это была лишь часть пути, чтобы привести меня сюда. В этот момент. К тебе.

Он наклонился, мучительно медленно, его богатый мужской аромат наполнил мои легкие, и трепетно соединил наши губы. Словно открытие двери на совершенно новой странице нашей жизни, это было похоже на начало. Обоюдное согласие отдаться магнитному притяжению между нами.

Майкл обхватил меня руками, притянул к себе и углубил поцелуй, поднимая нас на ноги. Моя голова кружилась, а низ живота совершал кульбиты. Я была Алисой, упавшей в кроличью нору и не желающей возвращаться назад.

Он усадил меня на стол, мои ноги обвились вокруг его бедер. Наш поцелуй был ненасытным. Мои руки скользнули под его футболку, наслаждаясь обжигающим жаром его кожи. Мои пальцы исследовали рельеф его подтянутого живота, словно желая запомнить каждый изгиб и впадинку. Когда он отстранился и стянул футболку через голову, я бессовестно уставилась на поразительную красоту его тела. Его формы не только заставили бы греческую статую рыдать от зависти, но и чернильная живопись, покрывающая его кожу, была шедевром. Мои пальцы проследили путь от скорбного ангела на его груди до детально проработанного собора на противоположном ребре. Все выполнено черными чернилами. История его жизни в стиле пэчворк.

— Они прекрасны, — прошептала я. — Они все имеют смысл?

— Каждая, но эти истории для другого раза. — Он придвинулся вперед, раздвигая мои ноги и задевая мою недоеденную миску с мороженым. Глаза Майкла скользнули вниз, к растаявшей смеси сахарного супа. Когда я подняла глаза, уголки его губ тронула коварная ухмылка.

Он окунул один палец в лужу шоколада, а затем нарисовал аппетитную дорожку вдоль моей нижней губы. Прежде чем я успела провести по ней языком, он сделал это сам, слизав шоколад с моей кожи и втянув мою губу в рот. — Ммм.., — хмыкнул он.

Шоколад был моим абсолютным любимым лакомством, но вкус шоколада на языке Майкла дополнил его так, как я и представить себе не могла. Меня охватила страсть. Влага лилась из моей сердцевины, и я снова прильнула к нему, изголодавшись по большему.

Майкл засмеялся. — Где твоя спальня?

Я наклонила голову вправо. — Там.

Он перенес меня на небольшое расстояние и усадил на кровать, где я начала раздеваться. Его большой кулак обхватил мою руку. — Позволь мне. — Он поднял мою рубашку вверх и снял через голову. — Я хочу быть тем, кто откроет каждый твой шелковистый дюйм. — Он осыпал поцелуями мое плечо, прохаживаясь вокруг меня. — Никакой спешки, по крайней мере, не в этот раз.

Когда он оказался позади меня, и я почувствовала его тепло на своей спине, по моей коже пробежали мурашки. Он спустил леггинсы на бедра, оставив на мне нижнее белье, а затем медленно провел руками по моему телу. — От тебя захватывает дух, — прошептал он рядом с моим ухом, отчего по позвоночнику пробежала дрожь. Все мое тело словно ожило. Электрическая энергия предвкушала каждое новое ощущение.

Его пальцы ловко освободили застежку на моем бледно-розовом бюстгальтере, взметнулись к плечам и скользнули по бретелькам вниз, на руки. Под воздействием воздуха, отчаянно нуждаясь в его прикосновениях, мои соски запульсировали и напряглись. Я застонала, беззащитная и влажная. Мольба о прекращении пытки и задыхающийся крик о большем.

Майкл сравнял наши тела, перекинув мои волосы через одно плечо и прижавшись к моей спине. От ощущения его пульсирующей эрекции на моей спине мое тело выгнулось, как подсолнух в поисках теплых лучей солнца.

Его руки обхватили меня, ладони прижались к моей груди и тянулись к твердым пикам, пока я не закричала от нарастающего безумия. Пульсирующая боль между ног была жадной. Я чувствовала себя полной, но в то же время отчаянно пустой, требующей наполнения.

— Пожалуйста, — умоляла я его. — Мне нужно больше.

Темная усмешка раздалась рядом с моим ухом. — Я знал, что ты будешь жадной. Это те дьявольские рыжие полосы в твоих волосах. У тебя огонь в душе. — Он провел одной рукой по моему животу и просунул пальцы под шелковые трусики. Его пальцы скользили по моим аккуратно подстриженным завиткам, а из его груди вырывалось гортанное рычание. Когда эти умелые пальцы погрузились между моими складочками, я думала, что потеряю сознание от облегчения. Я задыхалась и выгибалась, вжимаясь в его член позади себя и заставляя его шипеть от собственной непреодолимой потребности.

— Блядь, ты самая сексуальная штучка, которую я когда-либо видел. Я не хотел торопить события, но у меня не хватит сил удержаться. — Его пальцы проникли глубже, один легко скользнул внутрь моего влажного входа. — Я хочу увидеть тебя, попробовать эти прекрасные сиськи, но я не могу заставить себя перестать прикасаться к тебе. Ты так чертовски хороша.

Мое тело дрожало, уже танцуя в преддверии сокрушительной кульминации.

Майкл убрал свои дьявольские пальцы. — О, нет. Еще нет, Рыженькая. Пока я не окажусь внутри тебя. — Он повалил меня на кровать, позволяя мне лежать и смотреть, как он снимает оставшуюся одежду и надевает презерватив.

Я была потрясена его красотой. Микеланджело не смог бы нарисовать более совершенную форму, даже если бы попытался. Майкл обладал восхитительным изгибом V, от которого у женщин текла слюна, и он спускался к великолепному толстому члену, покрытому венами, с округлой головкой, красной от притока крови. Внутри меня он чувствовался бы просто волшебно.

Майкл прополз по мне, спустив трусики с моих ног, а затем поцелуями добрался до моей сердцевины.

— Если ты будешь лизать меня там, я долго не протяну, — вздохнула я.

Он погладил меня по внутренней стороне бедра. — Просто попробую. Один маленький сладкий кусочек. — Его язык прошелся от моего входа до пульсирующего клитора.

Моя голова откинулась на подушку, удовольствие наэлектризовывало мое тело. — О, Боже. Майкл... Я не могу. Это слишком... — Я задыхалась, когда его язык провел по моему набухшему пучку нервов, потеряв все мысли. Он лизал и сосал, пока мои бедра не затряслись вокруг его головы, а живот не запульсировал от надвигающихся волн угрожающего оргазма. Как и прежде, он отстранился, когда я приблизилась к божественной вершине, полностью игнорируя мои неистовые протесты.

Он приподнял свое тело вровень с моим, идеально прижимаясь ко мне, как замок и ключ, словно мы были созданы друг для друга. От его губ исходил мой терпкий аромат. Чувствовать свой запах на нем было эротично и безумно привлекательно. Некоторые люди определяют мужественность как поднятие тяжестей и вождение автомобиля. Для меня мужественным был обнаженный мужчина, покрытый ароматом своей женщины после того, как он свел ее с ума от удовольствия. Вот это было круто.

— Я думал о твоих волосах, — размышлял он, дразня меня своим членом, который скользил взад-вперед по моему бугорку. — Как бы они выглядели, струясь по подушке. Они еще более совершенны, чем я себе представлял.

Прежде чем я успела попросить его о большем, он подался вперед и прижался к моему входу. В три легких толчка он оказался внутри меня, наконец-то удовлетворив зияющую потребность в глубине моего тела. Он продолжал свои движения, все больше теряясь в своей миссии погрузиться в меня. Я извивалась и выгибалась в гармонии с ним, мое тело искало тот естественный ритм, который так присущ нам. Все сильнее и быстрее, его толчки били по моим чувствам, наполняя меня электрическим наслаждением и угрожая разрушить меня изнутри.

Я задыхалась и теряла контроль над собой. Мои руки вцепились в плечи Майкла в отчаянии — чтобы не разбиться вдребезги или чтобы довести себя до забвения, я не была уверена, что именно.

Что бы мне не было нужно, Майкл был у истоков.

Он опустился чуть ниже, зарывшись лицом в мои волосы, и угол наклона создал достаточное давление на мой клитор, чтобы отправить меня в новое измерение. Блаженные волны наслаждения вырвались из моего центра и заполнили каждый дюйм моего тела.

Я вскрикнула, голос был хриплым и обессиленным. Тело — блестящая падающая звезда, летящая по небу.

Руки Майкла обхватили меня, сжимая, пока он находил свое собственное освобождение. Мы замедлили движения, скользя на гребне разбитой волны, несущейся к берегу.

Он лег на спину и положил мою голову себе на грудь. Его сердце гулко стучало о ребра, и я почувствовала, как часть меня оторвалась и оказалась глубоко внутри него. Часть моей души, которая никогда больше не будет моей. Я могла только надеяться, что он будет беречь ее, как свою собственную.

— Так что именно они означают? — Я проследила одну из звездных татуировок Майкла. У него была восьмиконечная звезда, набитая чернилами чуть ниже каждого плеча. Мы лежали в постели, наслаждаясь ощущениями тел друг друга, и я расспрашивала его о некоторых особенно интересных татуировках. Я знала, что звезды имеют отношение к Братве, но не знала их точного назначения.

— Их наносят, когда новый член вступает в Братву — сначала на колени, чтобы показать, что мы не преклоняемся ни перед кем. Затем звезды помещают на грудь, когда на нас возлагается большая ответственность. Поскольку мой отец был частью этой жизни, я был повышен до более высокого ранга быстрее, чем некоторые. Изначально татуировки были частью тюремной жизни. Способ передать ассоциации и достижения человека. В наше время мало кто из здешних мужчин когда-либо бывал в России, не говоря уже о русской тюрьме.

— Твои родители родились здесь?

— Да. Некоторые из маминой семьи здесь. Родители моего отца приехали из России, но умерли, когда он был маленьким, и, вероятно, поэтому он оказался вовлечен в Братву. — Он держал прядь моих волос в своих руках над нами, пропуская пряди сквозь пальцы с благоговением, как будто это было золото.

— Если бы ты не занялся бизнесом со своим отцом, чем бы ты занимался?

Он глубоко вздохнул. — Чем-нибудь связанным с машинами. Может быть, гонками — частью пит-команды или чем-то подобным. Я люблю все, что связано с быстрыми машинами.

— Ты не особенно быстро ездишь, — размышляла я. Я была в его машине несколько раз и ни разу не чувствовала себя в опасности.

Он посмотрел на меня из-под густых ресниц и усмехнулся. — Это потому, что у меня был ценный груз.

Я хихикнула над его душещипательным объяснением и ущипнула его за бок. — Ну ты и мафиози.

— Я никогда не говорил, что я хороший.

Наш смех стих, когда раздался стук в мою входную дверь.

Майкл сел, сведя брови вместе. — Ты кого-то ждешь?

— Никого, кроме тебя. — Я спрыгнула с кровати и накинула одежду. Майкл надел джинсы и, не дожидаясь меня, направился к двери.

Я поспешила за ним, засунув руки в рубашку, когда он открыл дверь. Я была удивлена, что он позволил себе такую вольность, но в то же время была рада его присутствию. Свобода жизни в одиночестве была великолепна, когда незнакомец не стучался в мою дверь.

Майкл загородил своим широким телом большую часть входа. Я обошла его и посмотрела на своего отчима.

Глаза Дональда сузились, когда он посмотрел на Майкла. — Это ты, из банка. Что, черт возьми, здесь происходит?

О чем он говорил? Майкл был в банке Дональда?

Я оттолкнула Майкла в сторону и скрестила руки на груди. — Почему ты здесь?

Смущенное выражение лица Дональда сменилось отвращением, когда его взгляд переместился на меня. — Я звонил и звонил тебе. — Он указал пальцем и усмехнулся. — Не знаю, почему я ожидал большего от избалованного ребенка, заставившего меня проделать весь этот путь сюда. Ты никогда не заботилась ни о ком, кроме себя.

В мгновение ока Майкл рванулся вперед, схватил Дональда за воротник рубашки и прижал его к стене коридора напротив моей двери. — Ты хоть понимаешь, кто я такой? — шипел он. Майкл был настолько устрашающим, что легко доминировал над старшим мужчиной, который был такого же телосложения. Дело было не в размере, а в безжалостности, и Майкл мог быть абсолютным дикарем, когда это было необходимо.

— Я точно знаю, кто ты такой. — Дональд скривил губы. — Ты — кусок дерьма, которому Эвелин позволила залезть себе между ног.

Одним плавным движением Майкл отступил назад и молниеносно ударил кулаком в лицо моего отчима, отбросив его голову к стене.

— Неправильный ответ, Дон, — прорычал Майкл с угрозой бешеной собаки. Мышцы на его спине вздулись от свирепости, и он возвышался над моим пожизненным мучителем, как гризли, набрасывающийся на лису. — Видишь эти звезды на моих плечах? Эти звезды означают, что я солдат в подразделении, с которым ты не захочешь связываться. Если ты еще раз приблизишься к Иви, власти никогда, никогда не найдут твое тело. Если она хочет снова увидеть свою мать, это ее дело, но ты никогда не скажешь ей ни слова. Я, блядь, ясно выразился?

Взгляд Дональда блуждал по татуировкам на груди Майкла, как будто видел их впервые. Он резко сглотнул, и его лицо побелело, пока его глаза не встретились с моими. На его лицо вернулась мерзкая усмешка. Он отпрянул от Майкла. — Я никогда не хотел иметь ничего общего с этим куском мусора, — выплюнул он в мою сторону.

И тут же рука Майкла вытянулась так быстро, что Дональд не успел вздрогнуть. Тошнотворный треск эхом отразился от стен, и Дональд упал на землю, тело его стало неподвижным.

— Ты вырубил его, — прошептала Иви, потрясенно глядя на своего ублюдка-отчима.

Ему повезло, что он еще дышит. Если бы он еще хоть раз взглянул на нее, как раньше, я бы выполнил свою угрозу в мгновение ока. Такая мразь, как он, не заслуживала жизни. И уж точно ему нельзя было извергать свой ядовитый яд на такого чистого человека, как Иви.

Я не сомневался в том, что сделал, но, увидев ее изумленное лицо, когда она подняла на меня глаза, я забеспокоился. Я знал, что ей не по себе от моей деятельности. Может ли вид моей темной стороны отпугнуть ее? Мое нутро сжалось от беспокойства.

— Послушай, Иви. Он - кусок мусора. Я не мог позволить...

Она не дала мне шанса закончить. Иви бросилась ко мне в объятия, цепляясь за меня, словно я был единственным обломком дрейфующего дерева, удерживающим ее на плаву в бурном море.

— Спасибо, —- вздохнула она, прижавшись к моей груди. — Никто никогда... — Ее дыхание сбилось, а тело начало сотрясаться от сдерживаемых рыданий.

— Ш-ш-ш, детка, все хорошо. — Я поднял ее на руки и понес в дом, оставив Дона в коридоре, как мусор, которым он и был. Я усадил нас на диван и провел рукой по ее волосам. Я был польщен тем, что кто-то такой сильный позволил себе рассыпаться в моих объятиях. Я был тронут тем, что она чувствовала себя в безопасности, зная, что я буду рядом, чтобы помочь ей восстановиться. Она была невероятной.

Через несколько минут она успокоилась и отстранилась, подняв свой залитый слезами взгляд на меня. — Мне жаль, что я сорвалась.

— Не нужно извиняться. Я просто рад, что был здесь, когда он появился. Я ненавижу, что тебе пришлось так долго жить с этим мудаком.

— "У меня больше нет ничего общего ни с ним, ни с мамой, и когда я была моложе, я занимала себя вдали от дома, как только могла. Он предпочитал, чтобы меня не было дома, так что это было единственное, о чем мы договорились.

— Иви, мне нужно знать... насколько все было плохо? Он был груб с тобой? Он... трогал тебя? — Мне было неприятно спрашивать, но я должен был знать. Некоторые преступления были слишком непростительны, чтобы их можно было забыть. Если он прикоснулся к ней неподобающим образом, ничто не спасет его от моего гнева.

Она покачала головой, прижавшись к моей груди. — Не совсем. В основном это были словесные оскорбления и манипуляции — все равно ужасно, но я знаю, что некоторые женщины проходят через гораздо худшее.

Узел в моем животе немного ослаб. Как она и сказала, это не означало, что Дональд все еще не был куском дерьма, но в данный момент я мог воздержаться от приступа убийственной ярости. — Я имел в виду то, что сказал ему. Если он подойдет к тебе, обещай, что дашь мне знать.

— Он не будет беспокоить. Я не стою его времени. Он дал это понять в течение пятнадцати лет комментариями о том, что моя одежда дерьмовая или что я ничего не добьюсь, если оставлю тарелку у раковины. Как только я смогла разорвать с ними отношения, я это сделала, и единственная причина, по которой он был здесь — это моя мама. Я даже не позволила им заплатить за колледж, когда уезжала — не то чтобы он согласился оплатить диплом психолога. Пустая трата денег, по его словам. Он ужасный человек, но больше всего мне разбивает сердце то, что моя мама не хочет его бросать.

— Я бы не был так уверен, что он останется в стороне. Таким наглецам нравится, когда есть с кем поиграть. Если он к тебе как-то приблизится, скажи мне.

— Скажу. — Она кивнула, потом минуту сидела молча, потом отстранилась и посмотрела мне в лицо. — Почему Дональд решил, что видел тебя в своем банке?

— Потому что я пошел туда, чтобы встретиться с ним. Я поискал твоих родителей после того, как у меня появилось чувство, что что-то не так. Я говорил тебе, что я не такой, как большинство парней. Если моя интуиция подсказывает мне, что что-то не так, я проверяю это. Я мог сказать, что ты не была без ума от этого парня, поэтому я пошел посмотреть сам. — Мне было любопытно, как она воспримет эту новость. Кто-то мог бы легко возразить, что мои действия были навязчивыми, переходящими границы.

Она долго изучала меня с залитыми слезами щеками, как будто я был плодом ее воображения, ожившим наяву. Как будто она не могла поверить своим глазам. Затем она прижалась своими губами к моим в поцелуе, настолько пропитанном эмоциями, что я прочувствовал их до самых костей.

Бывали времена, когда я сомневался в решении посвятить столько себя отношениям с Софией, но сейчас я увидел эти годы в новом свете. Они были такими же, как и годы, проведенные с мамой. Я готовился к самой важной роли, которую мне предстояло сыграть в своей жизни. Мой долг — любить и защищать свою жену и семью. Это была величайшая честь, оказанная мужчине, и я относился к ней очень серьезно. Теперь, когда я вновь встретился с Иви, моя жизнь словно обрела смысл.

Эта женщина была тем, чего мне так не хватало, и я не собирался ее отпускать.

Она была сногсшибательна. Совершенно ангельская в белом кружевном платье, которое было элегантным, но не вычурным. Я не видела Софию со школы, но она была так же прекрасна, как я ее помнила. На самом деле, радость, излучаемая ее лицом, когда она шла на свадебный прием рука об руку со своим новым мужем, усиливала ее естественное сияние, пока она не засветилась.

Я была с Майклом почти три месяца, и это был первый раз, когда я разговаривала с Софией после окончания учебы пять лет назад. Увидев, как его давняя любовь выглядит совершенно великолепно, я бы испытала потрясение, если бы у меня было хоть крошечное зернышко сомнения в чувствах Майкла ко мне. Как бы то не было, он каждый день давал возможность выразить глубину своей привязанности, даже такими простыми способами, как замена лампочки в моей квартире без моей просьбы.

Мне даже не приходилось напрягаться, чтобы признаться ему в любви, потому что он перешел этот мост еще до того, как у меня появилась такая возможность. Майкл не боялся своих чувств, и его открытость придавала мне уверенности во всем мире. Я была более чем счастлива разделить радость Софии и оценила, что Майкл заботится о ней настолько, что хочет для нее самого лучшего.

— Они выглядят невероятно счастливыми, — сказала я ему, когда мы наблюдали за тем, как пара приветствует гостей.

— Так и есть, — сказал он, не сводя глаз со своей подруги. — Я волновался, что он снова причинит ей боль, но, думаю, это уже позади. — Наконец его взгляд вернулся ко мне. — Знаешь, я смотрел, как она идет к алтарю, и, хотя я восхищался тем, как прекрасно она выглядит, знаешь, что крутилось у меня в голове?

Я покачала головой, любопытствуя, куда завели его мысли.

Его бровь изогнулась, когда он изучал мои черты лица. — Все, о чем я мог думать, это о том, что ты будешь самой потрясающей невестой в мире. Переезжай ко мне, Иви. Мне кажется, что я знаю тебя так же хорошо, как себя, и нет причин медлить. Я хочу просыпаться рядом с тобой каждый день своей жизни и ложиться спать с тобой рядом. Я не собираюсь делать тебе предложение здесь, потому что это день Софии, и я хочу, чтобы этот момент был посвящен только нам, но я хочу, чтобы мы сделали следующий шаг. Мне все равно, где мы будем жить. Ты скажешь мне, и я сделаю так, чтобы это произошло. Хорошо?

Вот почему я любила Майкла Савина. Он был внимательным, обожающим и совершенно не заботился об устоях. Когда он любил, он любил всецело и безоговорочно.

Я обняла его за шею и прильнула к его губам. Нас окружали гости свадьбы, поэтому мне было неудобно дарить ему поцелуй, которого он заслуживал, но я хотела, чтобы он знал, как отчаянно я благодарна за то, что он у меня есть.

Когда мы отстранились друг от друга, Майкл ухмыльнулся. — Должен ли я воспринимать это как да?

Я усмехнулась и кивнула.

— Ну, вы двое выглядите счастливыми, — поддразнил женский голос позади меня. — Я бы сказала, что это опьянение свадебными эмоциями, но я готова поспорить, что я тут ни при чем. — София приветливо смотрела на нас с Майклом, ее руки радостно сжимались вместе, словно подбадривая нас.

— Соф, ты выглядишь просто прекрасно. Поздравляю. — Он тепло обнял ее, затем отстранился и указал на меня. — Это Иви.

К моему удивлению, София бросилась вперед, обнимая меня. — Мне так жаль, что мы не смогли пообщаться до сегодняшнего дня. Майкл так много рассказывал мне о тебе, и я определенно хочу как-нибудь выпить кофе, когда все это свадебное безумие уляжется.

— С удовольствием, — честно ответила я. У меня было не так много друзей, и то, что Майкл обожал Софию, было для меня необходимой гарантией того, что она будет прекрасным другом.

Рука Майкла пронеслась за моей спиной и по бокам, притягивая меня к себе. — Тебе лучше вернуться к своему приему, иначе мы никогда не доберемся до ужина, — поддразнил он.

София вскочила и унеслась прочь, оставив нас наедине. Майкл притянул меня к себе, прижался передом к моей спине и обхватил меня руками, пока мы продолжали наблюдать за свадебной вечеринкой. Я никогда не чувствовала себя такой счастливой, как в объятиях Майкла. Он был защитником и партнером, любовником и другом, и я не могла понять, как моя жизнь сложилась так прекрасно, как сложилась.

— Я обожаю тебя, Иви, — прошептал он близко к моему уху.

Я прижала его руки к себе и с трепетом вздохнула, безмолвно пообещав, что никогда не отпущу его. Я буду всю жизнь хранить любовь Майкла, благодарная за каждый день, проведенный вместе.