Автор: Джилл Рамсовер

Серия: Пять семей, №3

Это должен был быть бизнес.

Две семьи, одна свадьба, ноль эмоций.

Мафиозная организация моего отца спасла мне жизнь.

Я была обязана им всем.

Брак по расчету вряд ли можно назвать жертвой, если бы не они, я была бы уже давно мертва.

Я бы отказалась от своей независимости ради семьи Лучиано.

Я бы связала себя узами брака с человеком, чья семья разорвала мою жизнь на куски.

Маттео де Лука был жестокими когтями, утонченными и изысканными.

Он воспринимал мою необузданную независимость как вызов.

Я видела в его манящей властности угрозу.

В его океаническом взгляде бушевал безжалостный шторм. Великолепная приливная волна темперамента и доминирования, готовая разбиться о мои скалистые берега.

Он уничтожит меня.

Разорвет все мои слои, пока все мои прекрасные секреты не будут лежать у его ног.

Самое страшное? Я хотела испытать все, что мог предложить Маттео, и ненавидела себя за это.

Я хотела вцепиться в него.

Поцеловать его. Убить его.

Покончить с изнуряющей пыткой неизвестности.

В тот момент, когда наши пути столкнулись, наши жизни изменились навсегда.

Из врагов, объединенных стратегическим браком, мы превратились в нечто темное и всепоглощающее.

Нечто, имеющее вкус одержимости.

— Ты не такой высокий, как я ожидала.

Слова слетели с моих губ безо всякого фильтра. Кто-то сказал бы, что я была прямолинейной. Другие назвали бы меня бестактной. Мне было все равно, что они подумают. У меня не было привычки болтать без необходимости, но когда было настроение, я высказывала свое мнение без всяких прикрас.

Это казалось особенно уместным в разговоре с человеком, который вскоре станет моим мужем.

Честность, верность и все такое прочее.

Я обещала отцу не торопиться с выводами, что включало в себя воздержание от изучения Маттео Де Лука до нашей встречи. Обычно я никогда не подходила к ситуации неосведомленной. Это противоречило всем моим принципам - как и умение играть с врагом.

Не было ничего, что я ненавидела бы больше, чем семью Галло.

Как заместитель босса и лицо организации, Де Лука был идеальной мишенью для моего гнева. При одном только взгляде на него мои пунцовые наманикюренные ногти впивались в нежные ладони, и я могла поклясться, что разодрала кожу. Чтобы ослабить давление, я представляла себе в мельчайших подробностях все способы, которыми я могла бы убить его, прежде чем он успел бы пошевелить пальцем для защиты.

Это было приятно.

Это было мое любимое занятие, если угодно.

Я бы не хотела ничего больше, чем воплотить эти кровавые фантазии в жизнь, но на этой дороге из желтого кирпича мне преграждали путь несколько больших валунов. Помимо возмездия, которое было бы предпринято против моей семьи за убийство конкурента, я обещала отцу дать Де Луке шанс. Отбросить предубеждения, которые я уже сформировала в отношении всех, кто связан с фамилией Галло.

Из-за неприязни, возникшей с годами между семьями Лучиано и Галло, я так и не познакомилась со своим женихом. Мы были в курсе дел наших соперников, но я никогда не пыталась изучить Де Луку в плане возможного брака. Хотя я не изучала его прошлое, готовясь к нашей встрече, я все же позволила себе взглянуть на несколько фотографий, чтобы убедиться, что не связываю себя узами брака с человеком-слоном.

На фотографиях он выглядел выше.

Возможно, дело было в ракурсах. А может, дело было в его присутствии — у него была несомненно уверенная манера поведения. Он не был коротышкой, но при росте около шести футов он был выше меня всего на шесть дюймов.

— Это проблема? — спросил он без намека на искреннее беспокойство.

Хорошо. Мне не нужна была киска в качестве мужа. Я бы предпочла вообще не иметь мужа, но если бы он у меня был, я бы не хотела, чтобы он выходил из себя каждый раз, когда я открывала рот. Я не была стандартной женщиной, которая смотрит Дневник памяти и устраивает девичники. У меня не было эмоций или трогательного дерьма.

— Нет, просто наблюдение.

Он сцепил руки за спиной и наклонил голову, кажется, забавляясь. — Есть еще какие-нибудь наблюдения, которыми ты хотела бы поделиться?

Я не была уверена в том, что чувствую по поводу его реакции на меня. Обычно люди либо были раздражены мной, либо вообще не замечали меня. Я не была склонна веселить. Его реакция слегка выбила меня из колеи — на языке появился неприятный привкус беспокойства.

Оценивая его, я переводила взгляд с его коротких темных волос на покрытую чернилами кожу, выглядывающую из-под воротника — ничего необычного для человека, родившегося в мафии. У него была аккуратно подстриженная борода с серебристыми прожилками. Хотя он был старше меня на десять лет, борода с проседью придавала ему еще более зрелый вид, которого многие мужчины избегали бы.

Любопытно. Неужели ему было все равно?

Или серебристые волосы были стратегически важны в его роли заместителя босса?

Что касается его одежды, он был одет в безупречно сшитый костюм с безупречными черными парадными туфлями. Я заметила на его левом запястье платиновые часы Rolex, когда только приехала, но это был единственный аксессуар, если не считать татуировок, украшающих тыльные стороны его рук.

Мне было неприятно это признавать, но он был привлекателен... в чисто физическом смысле. Он был дихотомией. Загадкой. Безжалостным бандитом, облаченным в кожу благородного бизнесмена. Многие из тех, с кем я имела дело, были не более чем бандитами, независимо от того, какой образ они пытались создать. Де Лука был настоящим — жестокие когти, облеченные в изысканность и роскошь.

Он вызывал интерес.

Есть ли у меня другие наблюдения? — Нет, — ответила я.

Ни одного, которым я хотела бы поделиться.

Это снова было — веселье. Мне показалось? Нет. В его расчетливых зеленых глазах появился блеск.

Я не хотела, чтобы он считал меня забавной. Это было деловое соглашение, а не эпизод шоу Холостяк.

— В таком случае, почему бы нам не присесть. Есть ряд вопросов, которые нам нужно обсудить. — Он указал на набор современных кресел в своей роскошной квартире на Манхэттене. — Могу я предложить тебе выпить?

— Нет, спасибо. — Я намеренно назначила нашу встречу на 9 утра, чтобы отбросить возможные предубеждения, что это что-то вроде свидания. Не должно было быть ни выпивки, ни обмена физиологическими веществами, и уж точно никаких признаний в чувствах. — Я не знаю, каковы твои мотивы, но уверяю тебя, что, с моей точки зрения, это чисто деловая договоренность.

Он опустился в кресло напротив меня с грацией пантеры, присматривающейся к следующей добыче. — Тогда, похоже, мы на одной волне. Наши семьи только выиграют от объединения, и наш брак — самый основательный и в то же время лаконичный способ добиться этого.

— Согласна.

— Однако, — продолжил он более медленно. — Люди вокруг нас не идиоты. Фиктивный брак не убедит массы подружиться друг с другом. Надеюсь, ты понимаешь, что тебе придется сыграть определенную роль, и сделать это нужно будет убедительно. Нет смысла в этой затее, если мир видит, что происходит за нашими масками.

Как только напряжение в моих плечах ослабло от нашего взаимопонимания, мышцы снова сжались. Что именно он пытался сказать? — Я могу делать то, что необходимо на публике, но это не более чем уловка. Я не собираюсь жить во лжи в своем собственном доме. Если я не хочу с тобой разговаривать, то не буду. И если я трахну тебя, то только потому, что мне так хочется, а не из чувства... долга.

— То, что необходимо, будет публичным проявлением привязанности. Ничего откровенного, но ты не очень-то покладистая. Сможешь ли ты не только терпеть мои прикосновения, но и, возможно, наслаждаться ими? — Он бросил перчатку, приподняв одну угловатую бровь.

Я никогда не была из тех, кто отступает перед вызовом.

Поднявшись на ноги, я сократила расстояние между нами и устроилась на его коленях. Слава Богу, что в то утро я выбрала не платье, а комбинезон без бретелек. Я хотела заявить о себе, а не преподнести себя на блюдечке с голубой каемочкой.

Я двигалась мучительно медленно, удерживая его взгляд в плену, пропуская пальцы сквозь его густые волосы и опускаясь дюйм за дюймом на его мускулистые бедра. — Никогда не сомневайся во мне или в моих способностях сделать все, что необходимо, — промурлыкала я в нескольких дюймах от его уха. Я сидела, не шелохнувшись, когда его теплые руки обхватили мою талию.

Если бы он только знал, насколько отталкивающим я его считаю, он бы понял, насколько убедительно я могу играть эту роль. Как бы то не было, в его зеленом взгляде был дымчатый жар, который заставил меня задуматься, не купился ли он сам на это представление, не подумал ли он, что между нами может что-то развиться. Ни малейшего шанса.

— Что, если мы с тобой не согласны с тем, что необходимо?

— Ты считаешь, что я не знаю, что нужно, чтобы выглядеть как влюбленная женщина?

Его хватка на моей талии усилилась, и воздух вокруг нас изменился, как будто щелкнул выключатель. Как будто мы находились в сауне, и на раскаленные камни плеснули воды, чтобы в воздухе повалил горячий пар.

— Возможно, нам стоит это проверить.

Его рука взметнулась вверх, чтобы схватить меня за шею и прижать мои губы к своим. Я замерла. Ошеломленная. Его пальцы почти полностью обхватили мою шею, как ошейник. Мои губы начали действовать раньше моего мозга, прижимаясь к его губам. Проверка. Не успела я опомниться, как мой язык провел по его губам, пробуя на вкус остатки мяты. Восхитительная прохлада заставила мой желудок сжаться от жажды. Этого ощущения было достаточно, чтобы вернуть меня к реальности, когда воздух из его легких заполнил мои собственные.

Что со мной не так?

Ненависть бурлила и сочилась из глубины моей души.

На него. На себя.

Перегнувшись через спинку стула, я обхватила его горло и сжала. Секунду я чувствовала, как он борется с моей рукой, словно мышь в объятиях питона. Но ему не потребовалось много времени, чтобы приспособиться к обстоятельствам и отбросить себя и кресло назад.

Моя хватка ослабла достаточно, чтобы дать ему драгоценный воздух, но я отказывалась терять свою власть над ним — это была моя лучшая стратегия против него. В итоге я присела на корточки позади того места, где он лежал на опрокинутом стуле, моя рука все еще была на его шее, но под гораздо менее выгодным углом. Де Лука сделал кувырок назад, используя свою грубую силу, чтобы вырваться из моей хватки. Стоя на коленях, в нескольких дюймах друг от друга, тяжело дыша, мы смотрели друг на друга.

— Никогда больше не прикасайся ко мне без моего согласия. — Я говорила спокойно, подчеркивая серьезность своей угрозы.

— Ты дала свое согласие в тот момент, когда прижалась к моему члену.

— Это была демонстрация, а не приглашение, и ты это знал.

Он изучал меня с растущим любопытством, как будто я была новым видом животных, а не его будущей женой. — Если твоя интуитивная реакция — убить меня, а не поцеловать, то ничего не выйдет. — Он поднялся на ноги, смахнув невидимую пыль. — Сегодняшний день должен был быть посвящен знакомству и узнаванию друг друга, но я считаю, что знакомство и общение закончено.

Я провела рукой по волосам, пытаясь вернуть свои волны на место, в то время как усики сомнения, словно назойливые миноги, грызли мою совесть. — Ты отказываешься от соглашения?

— Нет, просто объявляю конец первого этапа.

Интересно. Большинство мужчин назвали бы меня сумасшедшей и ушли бы в противоположную сторону. Часть меня радовалась бы тому, что я выиграла, но большая часть осознавала, как сильно я подвела своего отца.

Он небрежно сверил часы и продолжил. — Ты не единственное мое обязательство сегодня утром. Я верю тебе на слово, что ты сможешь выполнить свою часть сделки. У нас еще много времени, чтобы выяснить все тонкости наших отношений. Однако есть несколько важных вопросов, которые мы должны решить до твоего отъезда. Большую часть дня я провожу в поместье в Хэмптоне, принадлежащем моему боссу. Мне нужно, чтобы ты жила там со мной.

— Оно принадлежит не только твоему боссу — он там еще и живет, верно? Ты хочешь, чтобы я жила в доме с Анджело Сартори? — Он был известен как самый безжалостный босс мафии за последние десятилетия. Не более чем сумасшедший. Не совсем тот, с кем бы я хотела пить кофе по утрам.

Единственное, за что я могу отдать ему должное, так это за то, что он даже не пытался скрыть свое сумасшествие. Большинство людей пытались скрыть это дерьмо толстым слоем консилера и искусственным загаром. Такие люди, как капо Галло Стефано Мариано и мой дядя Сэл. Этих людей нужно было бояться. Люди, которые целовали детей и жертвовали на благотворительность, чтобы замаскировать свои гнилые души.

— Да, но он стал затворником. Сомневаюсь, что ты его вообще увидишь.

— Почему ты там живешь? — Большинство мужчин, особенно влиятельных, предпочитали святость собственных домов.

— С точки зрения логистики это было проще. К тому же, вид из окна бесподобен. — Его не смутил мой вызов. Мне стало интересно, что нужно сделать, чтобы вызвать эмоциональный отклик у этого бесстрастного человека. Даже моя атака не всколыхнула и перышка на его идеально причесанной голове. Мне потребовались годы, чтобы взять под контроль свои собственные эмоции, но Де Лука казался естественным.

Я выдержала его стойкий взгляд в течение нескольких ударов сердца, взвешивая свои возможности. — Один неверный шаг твоего босса, и я уйду. Я не хочу жить с сумасшедшим.

— Это не проблема.

— Отлично. У тебя есть дата помолвки?

— У меня нет, но мы с твоим отцом обсуждали проведение барбекю на День независимости в поместье. Если у тебя нет возражений, мы могли бы использовать это событие, чтобы объявить о нашей помолвке, а потом перейти к делу.

Меньше двух недель.

Как только мы сделаем официальное заявление, пути назад уже не будет.

На секунду мое зрение поплыло. Я забывала о дыхании. Я не знала, почему обсуждение даты повлияло на меня. Я же не планировала выйти замуж и не отказывалась от мечты всей жизни поселиться с прекрасным принцем.

Так почему же мое сердце вдруг заколотилось в груди?

Брак ничего не менял.

Повторяя мантру, я сделала спокойный вдох. — Отлично. Есть что-нибудь еще? — Не было необходимости обсуждать брачный контракт — мафиозный брак такого уровня будет заключен на всю жизнь. Все остальное можно уладить позже.

Необходимость уйти вцепилась в меня когтями, как дикая кошка.

— Думаю, нам стоит хотя бы обменяться номерами, — предложил он, поднимаясь и доставая из нагрудного кармана свой телефон.

Я назвала номер своего мобильного и повернулась к двери.

— Мария, ты забыла еще одну вещь.

Я оглянулась, проклиная свой предательский желудок за реакцию на его голос.

Де Лука сократил расстояние между нами, взяв мою левую руку в свою. — Не бей меня, — пробормотал он.

Я опустила взгляд на точку нашего соприкосновения и смотрела, как он надевает мне на палец кольцо с бриллиантом. Я не хотела, чтобы оно мне нравилось, но у меня не было выбора. Оно было изысканным. Не слишком показное, но явно сделанное на заказ. Большинство женщин воспринимали кольцо как идеальное воплощение их любви. Я не видела ничего, кроме сверкающего пожизненного приговора.

Я подняла взгляд, чтобы посмотреть на него, и обнаружила, что его глаза прикованы к моему лицу. Он наблюдал за моей реакцией. Читал меня — его пристальный взгляд, как крошечные муравьи, щекочущие мою кожу.

— Надеюсь, ты не ждешь, что я буду лепетать, как идиотка. Это не про меня.

— Я думал, это бизнес. — Его голос был похож на раскаты далекого грома.

Я ненавидела то, что этот голос делал с моими внутренностями.

Его задерживающаяся рука отпустила мою, и мои глаза опустились на его грудь.

— Конечно... это так, — заикаясь, произнесла я. — Именно это я и имела в виду. — Я безжалостно ругала себя за то, что запинаюсь, как неловкий подросток.

Маттео Де Лука был в силах перевернуть меня с ног на голову. Одна неделя с ним, и я превратилась бы в Алису, падающую в кроличью нору и не представляющую, как вернуться домой. Он был, возможно, самой большой угрозой, с которой я когда-либо сталкивалась, и у меня не было другого выбора, кроме как залезть в его паутину.

Не попрощавшись, я повернулась к выходу, надеясь, что моя потребность в бегстве не слишком очевидна.

— Было приятно познакомиться с тобой, Мария, — окликнул он меня сзади, но я не обратила внимания на его слова.

Открыв входную дверь, я направилась к лифту. Это было очень трудное испытание — не ускорять шаг. Де Лука мог наблюдать за мной, и я не хотела давать ему больше доказательств того, что он как-то повлиял на меня. Несомненно, он уже решил, что его рост и должность запугали меня, и это было не так уж далеко от истины. Я ничего не боялась с самого детства. Я просто хотела быть свободной от него и от любого другого, кто думал меня контролировать.

Я ценила свою независимость выше всего — за исключением семьи.

Мафиозная организация моего отца спасла мне жизнь. Дала мне цель. Направление.

Это была организация людей, которые жили вне законов современного общества. Их уникальный кодекс молчания и насилия позволял мне направлять ненависть, которая кипела во мне, пока я не научилась контролировать ее. Владеть ею. Мой отец и его люди превратили меня из безрассудного, сопливого ребенка на грани самоуничтожения в сильную женщину, способную отправить мужчин на колени, а врагов — в могилу.

Я была обязана им всем.

Отдать свою жизнь в руки организации, заключив брак по расчету, вряд ли можно было назвать жертвой. Если бы не они, я была бы уже давно мертва. Вот почему я так строго придерживалась нашего кодекса. Я была обязана жизнью организации, и я должна была жить, неукоснительно следуя ее правилам.

Правительственные законы и постановления? Смешно.

Порядочность и мораль? Инструменты, используемые слабыми, чтобы сравнять счет.

Я бы не отказалась от своей власти, основываясь на чьих-то произвольных, ошибочных попытках добиться справедливости и равенства. Единственные законы, которыми я могла бы руководствоваться в своих действиях — это законы, изложенные в нашем семейном кодексе.

Ради Лучиано я бы отказалась от своей независимости.

Я связала бы себя узами брака с человеком, чья семья разорвала мою жизнь на куски.

Если бы мне не потребовалось так много времени, чтобы бросить курить, я бы зажег сигарету в ту же секунду, когда ураган Мария ворвался в мою дверь. Я почти чувствовал шелковистое прикосновение никотина, скользящего по моим венам, когда представлял себе, как втягиваю легкие Marlboro. Я уже десять лет не курил сигареты. Ничто в моей напряженной жизни не побуждало меня вернуться к этой пагубной привычке, но если бы что-то и могло, то это была бы Мария.

Она была не просто силой природы, она была катастрофой глобального масштаба.

Всемирного масштаба.

И она собиралась обрушиться именно на мой мир.

Так какого черта я позволяю этому случиться?

Я не был уверен, что хочу ответить на этот вопрос. Мария была тем острым корейским блюдом, которое, как ты знал, заставит вспотеть все твое лицо, но ты все равно ел его, потому что оно было слишком вкусным, чтобы отказаться от него. Эта женщина была уверена, что сделает мою жизнь сложной во всех отношениях, но крошечного вкуса сладкой покорности, которую она подарила, было достаточно, чтобы не дать мне уйти. Была доля секунды во время поцелуя, когда ее позвоночник расплавился в моих руках. Я вдруг стал человеком, застрявшим в пустыне, которому дали попробовать вкус воды, спасающей жизнь.

Я знал, что она не похожа на большинство женщин. По нашим данным, она редко общалась со своими сестрами, да и вообще с другими женщинами. Ее кузина, Камилла, за несколько дней до нашей встречи устроила девичник в шикарном баре. Один из моих людей сообщил, что Мария потягивала свой напиток, стояла у стены и давала отпор каждому мужчине, пытавшемуся заговорить с ней. Я не смог найти ни одной фотографии, на которой она бы улыбалась. Даже зная все, что я знал, я все равно был удивлен женщиной, которая ворвалась в мой дом.

Не просто удивлен — я был заинтригован.

Я мог бы отказаться от сделки. Моя жизнь была бы намного проще, если бы я это сделал, но маньяк-мазохист, живущий внутри меня, оживал при одном только намеке на вызов. Сумасшедший ублюдок.

Мария была не просто сложной, она была сумасшедшей. Ее единственное преимущество? Она не была голубоглазой миллионершей, тоскующей по любовным отношениям. Это было моим самым большим беспокойством по поводу всей этой затеи с того момента, как ее отец предложил брак, чтобы соединить наши семьи. Любая другая девушка Дженовезе была бы проблемой.

Мария, с другой стороны, была бы взрывной в постели, без уродливого сплетения чувств — идеальное сочетание. И она оказалась бы в моей постели. Она могла бы назвать свой маленький танец на коленях демонстрацией, если бы захотела. Мне не нужно было проникать в нее пальцами, чтобы почувствовать запах возбуждения, пропитавший ее трусики. Она получала удовольствие от своей демонстрации, и это было все, в чем я нуждался.

Я не был уверен, о чем думал Энцо Дженовезе, когда предлагал Марии выйти замуж, но он не мог выбрать более идеальную женщину. Конечно, он был по уши погружен в поток проблем, так что, возможно, он не так уж много думал об этом браке. Винченцо, известный большинству как Энцо, находился в процессе очистки после того, как его заместитель, Сэл Амато, ополчился против него. Человек, которого Энцо называл своим лучшим другом, совершил ряд непростительных поступков в попытке узурпировать роль босса Энцо, включая похищение сестры Марии, Алессии.

Как выяснилось, в похищении женщины участвовал мужчина из моей семьи, поэтому я смог помочь вернуть дочь Энцо в течение нескольких часов после ее похищения. Наши семьи были не слишком приветливы друг с другом — малейшее нарушение легко усугублялось годами вражды. Хотя у нашего человека были веские причины для участия в этом деле, причинение вреда дочери Энцо привело бы к войне в городе. Я не видел причин идти по этому пути... пока.

Я помог решить этот вопрос и думал, что наши дела завершены, пока месяц назад не получил приглашение от Энцо с просьбой о личной встрече. Я был не из тех, кого многое удивляет, но его приглашение разбудило мое любопытство. Наши две семьи были не просто нефтью и водой; мы были динамитом, брошенным в бочку с бензином — такая комбинация могла бы сжечь целый городской квартал.

Наши семьи мало что связывало друг с другом, кроме необходимых деловых операций. Я понятия не имел, что хотел обсудить Энцо, но мне было слишком любопытно, чтобы отказаться от приглашения.

— Маттео, спасибо, что присоединился ко мне. Я ценю, что ты встретился со мной лично. — Энцо протянул мне руку, когда я вошел в небольшой строительный вагончик, используемый для координации работ на одной из его текущих строительных площадок.

Ветхому трейлеру было лет двадцать, если не больше. Фальшивые деревянные панели рябили по искореженным стенам, а золотистый линолеумный пол задирался по углам, как наклейки на школьной тетрадке ребенка. В дальнем конце трейлера стоял узкий стол, выполняющий роль письменного стола, и несколько стульев. Помещение было пропитано слабым запахом дыма, который, несомненно, пропитал стены и потрепанный коричневый диван под окном.

Импровизированный офис был совершенно утилитарным и был последним местом, где я ожидал встретиться.

Я не знал этого человека хорошо, потому что он так долго оставался в тени, но я быстро понял, что им не движет потребность произвести впечатление на других. Я очень ценил это качество. Наш мир был полон позеров, стремящихся преувеличить собственную значимость в поисках власти. Я рано понял, что мужчины, которых я должен уважать — это спокойные люди, уверенные в себе без необходимости хвастаться. Рыба-парусник может казаться впечатляющей с ее гарпунной мордой и сверкающим спинным плавником, но бояться нужно скрытного белого, плавающего в глубине.

Энцо был бизнесменом, нацеленным на стратегию и успех, а не на видимость власти.

Он был человеком, которого я не стал бы недооценивать.

Протянув руку, я принял его приветствие. — Признаюсь, твоя просьба о встрече была неожиданной. Надеюсь, с твоей дочерью больше нет проблем.

— Нет. Пожалуйста, присядь, и я объясню, почему ты здесь. — Он жестом указал на один из двух складных стульев для посетителей, а сам сел на другой, вместо того чтобы занять кресло за небольшим столом. Он делал вид, что ставит нас в равные условия, несмотря на мою более низкую роль заместителя босса.

Еще одно очко в его пользу.

Он дал мне время сесть, а затем продолжил. — Мы с тобой оба знаем, что напряжение между нашими семьями растет. Не нужно многого, чтобы столкнуть нас друг с другом в тотальной войне. Я уже однажды пережил войну между Пятью семьями и могу сделать это снова, если понадобится. Однако я не вижу причин, чтобы до этого дошло. Мы живем во времена величайшего процветания наших организаций за последние десятилетия. Зачем привлекать к себе внимание из-за мелких дрязг? Я бы предпочел использовать это время, пока федералы сосредоточены на борьбе с террористами, для развития, а не для атак изнутри. — Он сделал паузу, его ореховые глаза не покидали моих, пока он оценивал мою реакцию на его заявление.

— Я бы согласился, что война между организациями не принесет пользы никому из нас, но вражда между нашими двумя семьями гноилась годами. Она не исчезнет так просто. Полагаю, у тебя есть предложение, как решить эту проблему?

Энцо уставился на меня с таким пристальным вниманием, что это заставило бы вздрогнуть менее сильного человека. Я еще не дошел до того, чтобы кланяться при первом намеке на давление. Многолетний опыт позволял мне сохранять самообладание и секреты — я не собирался предлагать ему информацию в виде потных ладоней или косящих глаз.

— В прошлом семьи собирались на праздники, чтобы укрепить связи. Свадьбы, дни рождения, выпускные вечера - регулярно проводились мероприятия, объединяющие семьи. Сейчас мы почти полностью автономны, и мне бы хотелось, чтобы это изменилось. Гораздо труднее ненавидеть человека, когда ты был на его свадьбе и видел, как ваши дети играют вместе.

Я кивнул, обдумывая его точку зрения. — Согласен. Это, конечно, поможет в долгосрочной перспективе, но потребуется время, чтобы убедить многих из наших людей в необходимости совместного сосуществования.

— Я много думал об этом — особенно за последнюю неделю, когда было столько потрясений. Есть один верный способ быстро объединить семьи. Этот прием часто использовали старики.

Я поднял подбородок от удивления, осознав, что он предлагает. Когда я размышлял о потенциальной цели нашей встречи, тема брака даже не возникла.

— Браки по расчету уже не совсем обычное дело. — Я изучал его, интересуясь, какие еще сюрпризы могут скрываться за этими расчетливыми глазами.

— Я понимаю, но это не совсем заброшенная практика, и она все еще может иметь свое место... при правильных обстоятельствах.

— Раз уж ты задумался над этим вопросом, есть ли у тебя на примете какой-то конкретный вариант?

— Не совсем. Я не могу сказать, что знаю твою семью так хорошо, как следовало бы, но что касается моей половины этого вопроса, то у меня есть три дочери и три племянницы. Я думаю, что одна из них могла бы стать подходящей парой.

— Ты бы устроил брак для своей собственной дочери? Лишить одну из них возможности выйти замуж по любви? — Я наполовину ожидал, что он предложит дочь капо, но мне следовало знать лучше. Для Энцо этот разговор не был пустой болтовней. Любой человек, не относящийся к высшему руководству, сделал бы этот жест бессмысленным. Это должны были быть два человека, обладающие достаточным влиянием и уважением в своих организациях, чтобы изменить ситуацию и свести две семьи вместе.

Энцо не знал, что я буду единственным возможным вариантом в семье Галло. Не было никого другого достаточного ранга или возраста, кто не был бы женат.

Это должен был быть я.

В тридцать пять лет брак меня не пугал. Я уже давно знал, что это будет важной частью моей роли в семье. Боссы мафии почти всегда были женаты — жены и дети были неотъемлемой частью нашей культуры. Когда-нибудь я стану боссом, и мне нужно будет пустить корни. Стратегический брак, хотя и неожиданный, был не хуже любого другого. Определенно стоит подумать.

Лицо Энцо ожесточилось, давая мне возможность увидеть человека, который поднялся до роли босса во время жестокой войны за территорию мафии. — Я люблю своих дочерей и хочу, чтобы они были в безопасности и счастливы. Однако я дал клятву семье — семья Лучиано превыше всего. То, что лучше для семьи, будет лучше для моих дочерей и племянниц в долгосрочной перспективе. Если для этого одной из них придется пожертвовать собой ради блага остальных членов семьи, то так тому и быть. И не только это, но я не рассматриваю брак как смертный приговор. Я ожидаю, что мужчина, которого выберет твоя семья, будет относиться к своей жене с уважением. В старые времена женщин рассматривали как собственность. Если дочь выдавали замуж, семья была бессильна прийти ей на помощь. Сейчас все изменилось. Это не продажа движимого имущества, это союз. Соглашению придет конец, если с кем-то из моих близких будут плохо обращаться. Я не ожидаю супружеского блаженства, но и не потерплю жестокого обращения. Я ясно выражаюсь?

Еще одно очко боссу Лучиано.

Трудно уважать человека, который продал бы свою кровь, но Энцо ясно дал понять, что это не так. Он был яростно предан своей семье, и это не исчезнет после заключения брака. К счастью, его беспокойство не будет проблемой. Может быть, я и не хипстер, но я не собирался бить свою жену.

— Если нет других оговорок или опасений, я передам это Анджело и сообщу тебе о его решении. — Я встал и протянул руку.

Энцо сжал мою руку и заговорил, прежде чем отпустить меня. — Анджело не очень известен тем, что отбрасывает эмоции и принимает логически обоснованные решения. Я думаю, ты понимаешь важность того, что мы обсуждаем, и потенциальные выгоды, которые мы оба могли бы извлечь из союза. Я могу только надеяться, что ты сделаешь все возможное, чтобы помочь ему увидеть в этом что-то хорошее, а не угрозу его власти.

Он не ошибался, но я ни за что не согласился бы с этим и не стал бы намекать на слабость руководства семьи Галло. — Анджело действительно заработал себе репутацию, но это не значит, что он не действует в интересах семьи. Иногда лидерство требует смелых действий. Сейчас, когда мы сидим и обсуждаем возможный брак по расчету одной из твоих дочерей, я думаю, ты это понимаешь.

Под аккуратно подстриженной бородой у него сжалась челюсть. — Надеюсь, ты прав.

Я задержал взгляд на нем еще на мгновение, прежде чем уйти.

***

Следующая неделя прошла в обсуждении вариантов и спорах о достоинствах предложения Энцо. Когда решение было принято и я вызвался стать женихом, Энцо сообщил нам, что Мария согласилась стать моей женой. Следующие две недели я провел, изучая ее и смиряясь с мыслью, что через несколько месяцев я буду стоять у алтаря.

Представляя, как я стану боссом и получу внутренний доступ к строительному бизнесу Лучиано, концепция брака звучала почти заманчиво. Мы контролировали цементную промышленность и переработку отходов для всего штата. Анджело поддерживал наш бизнес не в самой лучшей форме, но у меня были свои планы. С семьей Лучиано на моей стороне я мог бы воскресить имя Галло. Мы бы стали непобедимыми.

Если для этого нужно было сказать Да, то это была бы небольшая цена.

После первой встречи с невестой я решил, что у нее могут быть свои плюсы. Она будет занозой в заднице, но чертовски великолепной занозой в заднице. Ее густые волосы идеально подходили для кулака, а ее изгибы заставили бы Джей Ло рыдать от зависти. Вид ее, лежащей надо мной, заставил меня так напрячься, что мне не потребовалось бы многого, чтобы достичь предела. Если она не убьет меня во сне, то наш брак может стать одним из лучших событий в моей жизни.

— Ты занят? — Филип спросил с порога моего кабинета. — К тебе Вентури.

— Пусть войдет.

Мой младший брат исчез, а через несколько мгновений появился Диего Вентури, консильери семьи Галло. Это были тяжелые месяцы для пожилого мужчины, который выполнял роль советника босса. Его первенец был убит Сэлом Амато в рамках подставы, чтобы в отместку убить Энцо.

Джио продвигался по карьерной лестнице в цементном бизнесе, ему было поручено вести переговоры с Энцо о ценах. Однажды Джио не пришел на работу. Семья нашла его повешенным на веревке в его доме, а на столе была оставлена предсмертная записка. Джио был амбициозен. У него была невеста и все, к чему он стремился в жизни — инсценировка самоубийства была шуткой. Сэл хотел, чтобы мы догадались, что это был удар, и надеялся, что мы обвиним Энцо, поскольку он был последним, кто видел Джио живым.

Диего не очень хорошо воспринял потерю. Он хотел отомстить Лучиано, несмотря на их непричастность к смерти его сына. Я понимал, к чему он клонит. Я потерял мать, когда мне было всего двенадцать лет, и в последующие месяцы отчаянно жаждал расплаты. Именно в такие моменты нам нужен кто-то близкий, чтобы удержать нас от вспышки гнева, когда эмоции затуманивают наши мысли. Я потратил несколько недель на то, чтобы отговорить Диего, но он все еще не мог видеть дальше своей ненависти.

— Как прошло твое свидание с Ледяной Королевой? Готов остепениться и завести маленьких ублюдков Дженовезе? — Презрение в его словах было ощутимо.

Я напомнил себе, что он все еще скорбит, и воздержался от того, чтобы всадить кулак ему в глотку. — Будь очень осторожен, Диего. Ты говоришь о моей будущей жене. — Я сделал предупреждение с помощью взгляда я могу тебя похоронить и не вспотеть и понял, что мое сообщение было получено, когда его взгляд упал на пол.

— Черт, Маттео. Мне жаль.

— Тебе придется смириться с этим, Диего. Это происходит, и мне нужно, чтобы ты был рядом со мной, когда мы объединимся с Лучиано. Мы и так столкнемся с неприятностями за пределами управления, и последнее, что нам нужно, это разногласия внутри.

Он провел рукой по своей редеющей линии волос и вздохнул так, словно ему только что сообщили, что жить ему осталось шесть недель. — Ты действительно считаешь, что это лучший вариант действий?

— Мы обсуждали это, и я думал, что мы согласны. У нас были проблемы с набором достойных солдат — ни один человек с мозгами не согласится идти на дно с тонущим кораблем. С непредсказуемым боссом и достаточным количеством плохих инвестиций, чтобы разорить небольшую страну, мы стоим на грани уничтожения. Нам удалось провести ряд изменений, которые помогли повернуть ситуацию в нужное русло, но это будет иметь огромное значение для обеспечения нашего будущего. Семья Галло — наш приоритет, и я сделаю все, что потребуется, чтобы восстановить наше положение.

— И как ты предлагаешь поступить с Анджело? — спросил он, опускаясь в кожаное кресло.

— Некоторое время его не будет в городе. Это не будет проблемой.

— Люди будут спрашивать, почему он согласился на это.

— Он не самый предсказуемый человек, — предложил я, садясь напротив него. — Может, он и согласился, но это было неохотно. Как я понимаю, он захочет убедиться, что об этом знают, отказавшись появиться на церемонии. Да, это заставит людей говорить. Но разве можно ожидать чего-то меньшего от Анджело?

— Нет, наверное, ты прав. — Он на мгновение уставился на свои руки, а затем продолжил уже более жестким тоном. — Что нового о Сэле?

После неудачного плана убийства Энцо, Сэл попытался бежать из страны, используя другую дочь Энцо, Софию, в качестве рычага для побега. Он потерпел неудачу и был подстрелен, но ему все же удалось избежать поимки. Это было две недели назад, и мы до сих пор работаем над тем, чтобы найти этого урода.

— Как ты знаешь, запись с камер наблюдения показала, как он садится в метро и выходит на автобусной станции. Энцо сообщил мне, что с тех пор Сэла отследили, когда он садился в автобус до Канзаса, и видели, как он выходил на той автобусной станции. К тому времени потеря крови значительно повлияла на его движения. Им удалось найти записи неизвестного, получившего медицинскую помощь в связи с огнестрельным ранением в плечо. Этому человеку оказали помощь, после чего он сбежал из больницы. На этом след заканчивается, но мы продолжаем поиски. Никто из причастных не намерен сдаваться, и однажды он всплывет.

— Ты думаешь, он все еще в Канзасе?

Блеск в его глазах обеспокоил меня. Я не думал, что он станет мстить в стиле Джона Уика, но Мария и ее отец были доказательством того, что люди все еще могут удивить меня.

— Я сомневаюсь. Полагаю, его подлатали и он отправился туда, где у него есть контакт, который его приютит. Каждая организация в стране знает, что мы его ищем, так что ему пришлось бы найти кого-то не из этой жизни или члена семьи с желанием умереть. — Я изучал человека, которого считал одним из своих самых надежных и верных друзей. — Мы найдем его, Диего. И когда мы это сделаем, ты отомстишь. Я обещаю тебе.

Его глаза встретились с моими, а затем грусть смягчила его черты. — Хорошо, я тебя понял. Я не собираюсь делать ничего необдуманного. — Прижав руки к коленям, чтобы легче было подняться, он встал со стула и кивнул мне. — Я собираюсь ненадолго зайти в офис, прежде чем вернуться домой и проведать Беллу.

— Позаботься о своей жене. С остальным мы справимся, — пробормотал я.

Изабелла Вентури впала в тяжелую депрессию после потери сына, и Диего было еще труднее справиться с собственным горем. Лучший друг, возможно, попытался бы помочь ему справиться с этим, но это был не я. Я не был гребаным психиатром. Ему нужно было время на отдых — не проблема, но на этом моя забота закончилась. Он должен сам разобраться в своем дерьме, как и все мы.

Он поднял пальцы в знак покорности и ушел.

Секундная стрелка даже не успела пройти весь путь вокруг циферблата моих новых часов Bulgari, когда мой брат снова прервал меня.

— Нона звонила, пока ты был занят. Сказала, что это важно. — Он дважды постучал костяшками пальцев по дверному косяку и исчез.

Когда я посмотрел на свой телефон, у меня было три пропущенных звонка от бабушки. В некоторые дни я чувствовал себя королем среди людей, а в другие задавался вопросом, не являюсь ли я прославленной няней, убирающей разлитую воду и успокаивающей сердитых малышей после истерик. От моих солдат до моих братьев, до брошенных подружек и оскорбленных деловых партнеров — всегда находился пожар, который нужно было тушить, и как у заместителя главы семьи Галло, все дороги вели ко мне.

Так получилось, что Нона была одним из моих самых любимых людей на планете, но в ее глазах все всегда было важно. В свои восемьдесят три года она видела смерть обоих родителей и двух из шести своих детей, включая мою мать. Каждое утро она ходила на рынок, чтобы купить продукты, которые планировала приготовить. Во время одного из таких походов она избила мужчину до потери сознания молотком 2x4 за попытку ограбить ее в зрелом возрасте шестидесяти одного года. Она работала в семейном магазине деликатесов, воспитывая своих детей, одного из которых она родила в обеденный перерыв и через час вернулась к продаже колбасы с новорожденным на груди. Она была самой жесткой, самой свирепой женщиной, которую я когда-либо знал.

Нона заменила мне мать, когда та умерла, и за это она всегда будет занимать особое место в моем сердце. Однако эта женщина могла быть совершенно сумасшедшей. Она регулярно звонила мне, сообщая важные новости, например, о прогнозируемом дожде или о простуде моей тети Терезы. Однажды она позвонила, чтобы убедиться, что я знаю, что в мясной лавке рядом с ее квартирой продаются бараньи отбивные.

Для Ноны Луизы все было важно, и она не переставала звонить, пока ее сообщение не было получено.

Я выбрал ее контакт в избранном и ждал, пока раздастся звонок. Мы неоднократно пытались купить ей мобильный телефон, но она отказывалась научиться им пользоваться. Вместо этого она крепко держалась за свой кнопочный стационарный телефон, висевший на стене в кухне.

— Алло? — раздался в трубке ее искаженный голос.

— Нона, это я. Филип сказал, что ты хочешь мне что-то сказать?

— А! Тито, как раз тот, с кем я хотела поговорить. — Она называла меня Тито с самого детства, утверждая, что я заслужил прозвище великан, пытаясь управлять семьей еще до того, как вылез из пеленок. — Сегодня утром я смотрела на карты, и когда я сделала твой расклад, я даже не хочу этого говорить. — Ее голос понизился, как будто ветры судьбы могли подслушать ее. — Это была карта смерти, Тито. Она появилась в твоем настоящем, что означает, что что-то грядет. Что-то большое.

Несмотря на то, что Нона родилась и выросла в Америке, она очень верила в карты таро, которым ее научила бабушка. На мой взгляд, если гадать на картах достаточно часто, то в конце концов можно точно предсказать судьбу, но это было примерно так же надежно, как бросать кости, и я не хотел делать ставки ни на то, ни на другое. Однако в данном конкретном случае ее карты оказались более точными, чем нет.

— Спорим, я знаю, что это.

— Знаешь? Скажи мне, — настаивала она.

— Есть новая татуировка, которую я планирую сделать на ребрах. — Это замечание должно было ее раззадорить — она ненавидела мои татуировки.

— Гах, — рявкнула она по телефону, несомненно, показав мне итальянский жест рукой. — Я пытаюсь подготовить тебя, помочь тебе, а ты выставляешь меня на посмешище.

Я не мог не засмеяться. — Нона, прости. Я не хотел показаться неблагодарным.

— Да, ты хотел. Не добавляй ложь к своим грехам.

— Ладно, ладно. Вот правда. Грядут большие перемены, но это еще не решено, поэтому я не хотел тебе говорить.

— Скажи мне сейчас. Это может быть смертная карточка для меня - мне восемьдесят три, ты знаешь. Может быть, завтра я не проснусь.

— Боже, Нона, прекрати! Ты знаешь, я ненавижу, когда ты так говоришь.

— Это правда.

— Нет, правда в том, что ты, возможно, переживешь нас всех.

— Я переживу тебя, если ты не скажешь мне, что будет дальше. Я слишком стара, чтобы быть терпеливой.

Я тяжело вздохнул. Теперь, когда мы с Марией встретились, я был более уверен в том, что расскажу своей семье. Я не хотел говорить им, если бы существовал хоть какой-то шанс, что сделка сорвется. — Я встречалась кое с кем.

Молчание.

Я боялся, что своими новостями довел старую женщину до сердечного приступа. — Нона? Ты в порядке?

— Кто эта женщина, с которой ты встречаешься? — Все притворства пожилой женщины были отброшены, когда вперед шагнула та, которая помогла мне вырасти. Нона была не просто свирепой — она была свирепой защитницей. Несмотря на ее заявления о том, что она хочет видеть меня остепенившимся, ни одна женщина никогда не была достаточно хороша для внука-первенца. В прошлом меня это всегда забавляло, но сейчас речь шла о Марии. Она собиралась стать моей женой, нравится это Ноне или нет, и мои собственные защитные инстинкты зашевелились.

— Почему это должно иметь значение? Если она будет в моей жизни, я ожидаю, что ты и все остальные будут относиться к ней с тем же уважением, с каким ты относишься ко мне. — Мой голос был деревянным молотком, который должен был закрыть дискуссию.

— Ты не хуже меня знаешь, что каждый должен заслужить свое уважение. Эта женщина ничем не отличается от других. Приведи ее ко мне, и я сама приму решение.

Если бы это был любой другой человек на этой планете, который пренебрег моим приказом, я бы набросился на него или просто появился на пороге его дома, чтобы сделать выговор более личным. Но это был не любой другой человек, поэтому вместо этого я помассировал пальцами висок и выпустил застоявшийся воздух из легких. — Сейчас все сложно, но я приведу ее, когда придет время.

— Ты хороший мальчик, Тито. — Ее самодовольная ухмылка была почти слышна.

— Потому что я позволил тебе провести меня?

— Ты любишь свою Нону, в этом нет ничего плохого.

Я хмыкнул с ухмылкой. — Больше не беспокойся, Нона. Я скоро с тобой поговорю. — Я повесил трубку, качая головой и удивляясь, как этой женщине всегда удавалось подчинить меня своей воле. Я говорил себе, что просто проще не бороться с ней, но в глубине души я знал, что это нечто большее. Мне нравилось делать ее счастливой.

В данном случае то, что я дал ей ложку информации, помогло мне начать распространять информацию о моих притворных отношениях. Я не сомневался, что Нона уже разговаривала по телефону с моей невесткой, сплетничая о том, кем может быть эта таинственная женщина.

Нона воротила нос от всех женщин, с которыми я когда-либо встречался. Когда я пытался представить себе, как нахальная и резкая Мария встретится с моей семьей, я не знал, каким будет результат. По моему опыту, женщины не склонны ладить друг с другом. Точка. Еще более взрывоопасно — поместить двух доминирующих женщин в одну комнату, и у тебя на руках будет Третья мировая война. Мария и Нона были способны превратить мою жизнь в ад.

Независимо от мнения окружающих, Мария должна была стать моей женой.

Я все время задавал себе вопрос: почему? Сама Мария, похоже, была не в восторге от этого соглашения. Так почему же она согласилась на брак? У меня не сложилось впечатления, что Энцо принудил ее к этому. Она определенно не была безнадежным романтиком, увлеченным идеей любовной связи. Я знал свои собственные причины, по которым согласился на брак, но почему такой дикий котенок, как моя невеста, добровольно отказался от своей свободы? Я многого о ней не знал. Как бы мне не хотелось найти ответы на эти вопросы, для нас обоих будет лучше, если они останутся в тайне.

— Знаешь, кого ты мне напоминаешь? — промурлыкала я рядом с ухом моего собеседника.

— Кого? — жадно спросил он со своим сильным итальянским акцентом.

— Молодого Аль Пачино. Ты когда-нибудь видел этот старый фильм Лицо со шрамом? — Он был похож на Аль Пачино примерно так же, как крыса в метро.

Я пошла в бар просто послушать информацию и понаблюдать за местной активностью. Я не собиралась знакомиться с воздыхателем, но возможность была слишком хороша, чтобы ее игнорировать. Иногда судьба подбрасывает тебе на колени сверкающий конверт, и этот был мой. Нельзя было ожидать, что я проигнорирую его.

Я потягивала один и тот же мартини в течение последнего часа, пока подбадривала его, чтобы он опрокидывал в себя один Old Fashion за другим. Он был настолько пьян, что я почти видела, как алкоголь плещется у него в глазах.

— Я? Ты действительно думаешь, что я похож на Аль Пачино?

— Конечно! Я похожа на девушку, которая будет врать? — Я посмотрела на него сквозь накрашенные тушью ресницы.

Как будто внешность может что-то сказать о человеке.

Это было одним из самых больших заблуждений в нашем обществе — что мы можем хоть что-то сказать о человеке, не забравшись к нему под кожу и не искупавшись в его самых темных фантазиях. Черт возьми, некоторые из самых страшных серийных убийц нашего времени были обожаемыми членами общества. Когда власти выкапывают тела из-под половиц какого-нибудь психопата, соседи всегда шокированы, а любопытные телерепортеры говорят: — Он всегда казался таким милым парнем. Никто из соседей Джона Уэйна Гейси не говорил: — Я знал, что этот парень — никчемный мешок с дерьмом. Это было видно по тому, как он улыбался.

Какой урок следует извлечь? Никогда не будь настолько высокомерной, чтобы заявить, что ты кого-то хорошо знаешь.

Если ты должен делать предположения, всегда предполагай худшее, а затем работай в обратном направлении. Это спасет мир от горя.

К несчастью для моего собеседника, он еще не усвоил этот урок.

Его глаза были опущены, а сам он смотрел в сторону. — La donna più bella... самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, — пробормотал он почти про себя.

Каждый, кто в детстве смотрел хоть немного National Geographic, знает, что некоторые из самых красивых существ на планете являются и самыми смертоносными.

Прежде чем я успела что-то ответить, зажужжал мой телефон. Я достала его из сумочки и извиняюще посмотрела на него, прежде чем прочитать сообщение от отца.

Мне нужно, чтобы ты пришла в дом завтра первым делом.

Трещина страха пробежала по моему позвоночнику. Все ли в порядке с девочками? Раньше я никогда особо не беспокоилась о своих сестрах, но в последнее время они подверглись нападению, что показало, насколько они уязвимы.

С Алессией и Софией все в порядке, просто есть дела, которые нужно обсудить. Я выдохнула, даже не подозревая, что сдерживала дыхание, прежде чем ответить большим пальцем вверх. Я положила телефон обратно в сумочку и вернулась к роли соблазнительницы. Пришло время задернуть занавес этого спектакля.

Слегка прикусив свою блестящую нижнюю губу, я застенчиво огляделась вокруг. — Ты хочешь уйти отсюда?

Его лицо расплылось в широкой ухмылке, когда я встала.

Слишком легко.

Я взяла его за руку так, что казалось, будто он провожает меня, а не я помогаю ему, что и было на самом деле. Мы вышли из бара в подвале на городской тротуар. Этот придурок не дотянул и до девяти вечера, прежде чем напился в стельку. К счастью, в этой части города было не так много людей - в основном, пассажиры и местные жители, которые были слишком поглощены собой, чтобы заметить нас.

— Мой дом всего в паре часов отсюда... то есть... в паре кварталов отсюда.

Как будто я когда-нибудь ступлю ногой в его заляпанную грязью квартиру. — Отлично, веди.

Волнение момента уничтожило все последствия мартини, которые я могла почувствовать. Несмотря на всплеск адреналина, мой пульс замедлился, а чувства обострились до предела.

Я ждала подходящего момента.

Время должно было быть безупречным.

В наше время, когда повсюду стоят камеры слежения, всегда есть кто-то, кто наблюдает за происходящим.

Пошатываясь, я довела нас до угла перекрестка. По дороге пронесся разбитый грузовик. Я оценила происходящее в замедленной съемке, просчитывая шансы и риски. Все было бы просто идеально, если бы я спланировала все заранее.

Как раз в тот момент, когда грузовик пересекал перекресток, мой новый друг случайно опрокинулся на пешеходный переход, чему способствовал мой стратегически удачно расположенный локоть сзади.

Водитель даже не успел затормозить.

Тело мужчины ударилось о металлическую решетку — звук повис в пустоте тишины. Затем наступил хаос: визг шин и встревоженные голоса неистово закричали. Я поднесла руки ко рту в притворном шоке и ужасе, когда доброжелатели бросились на помощь мужчине, который упал окровавленной кучей. Они столпились вокруг него, плача от ужаса и крича друг другу, что нужно звонить в 911.

Что касается меня, то я, спотыкаясь, попятилась к ближайшему переулку. Только когда я скрылась в тени, я сняла свой светлый парик и позволила себе довольную ухмылку.

Жизнь прекрасна.

***

— По какому поводу ты хотел меня видеть? — На следующее утро я сидела на диване в кабинете отца и изучала его в поисках подсказок о том, почему он попросил о моем визите. Если ему нужно было что-то сказать, обычно достаточно было простого телефонного звонка. Мало того, на следующий день я собиралась быть в доме на обязательном воскресном семейном обеде. Что же было настолько важным, чтобы вызвать меня на день раньше?

— Ты прекрасно знаешь, что действия Сэла вызвали эффект волны, отравив наши отношения с другими семьями. Я делаю все возможное, чтобы восстановить эти отношения, но это только подчеркивает, насколько слабее все семьи от отсутствия сплоченности. Мы должны быть соседями, а не вести себя как бешеные собаки, как только кто-то входит в наш двор.

— Другие семьи — это змеи. Они нам не нужны.

— Нет, нужны. — Его голос стал смертельно серьезным, превратив мое любопытство в дрожь.

— К чему именно ведет это обсуждение?

— Семьи находятся на грани новой войны — я чувствую это. Я уже проходил через это, и я не хочу, чтобы это случилось снова. Когда нас натравливают друг на друга, люди страдают, и мы привлекаем к себе ненужное внимание. Это никому не приносит пользы. Даже ты должна это признать.

Я ничего не ответила, потому что он был прав. Я не переживала войну с тех пор, как превратилась в женщину, но я знала, что это будет непросто.

— Я говорил с Маттео Де Лука...

— Он — последний человек, с которым тебе следует разговаривать, — отрезала я. — Если нам нужны альянсы, тебе следует поговорить с Руссо или Джордано.

Губы моего отца сжались.

Наши отношения были сложными. Я прилагала все усилия, чтобы уважать его как главу семьи, но он также был моим отцом, и историю, связывающую нас, было трудно отбросить в сторону. К счастью, он знал, как далеко я продвинулась, и был снисходителен, когда мои эмоции брали верх. Понимая, что перешла черту, я постаралась успокоиться и выслушать, что он скажет.

— Он самый важный человек, с которым я должен поговорить, потому что именно с семьей Галло мы враждуем больше всего. Если мы сможем восстановить эти отношения, остальные будут проще.

В комнате на мгновение воцарилась тишина, пока я проглотила несколько язвительных комментариев. — Его семья убила Марко — твоего собственного сына. Как ты можешь даже произносить его имя?

Моему старшему брату было всего одиннадцать лет, когда его жестоко застрелили. Я не знала, что его смерть спровоцировала войну, только то, что она изменила все. В течение двух долгих лет все пять семей вели смертельную войну друг против друга. Лишь после того, как в результате истощения было заключено неохотное перемирие, кровопролитию был положен конец. Комиссия была восстановлена, чтобы помочь нью-йоркским и чикагским организациям работать вместе. Теперь семьи не жаждали крови, но и не были близки.

— Нельзя винить всех мужчин, когда-либо входивших в эту семью, за действия нескольких. Маттео в то время был не более чем ребенком.

— Разве это не Галло, который всего несколько недель назад помог похитить Алессию? — Мой вопрос был риторическим. Мы оба знали, кто несет ответственность, поэтому меня ошеломило, как мой отец мог даже подумать о дружбе с ними.

— У них были веские основания требовать кровь за кровь после убийства Джино Вентури. Именно Маттео мы должны благодарить за то, что Алессия вернулась домой живой. Они были замешаны, но не полностью виноваты.

— Ха! — рявкнула я с бездушным смехом. — Благодарить его? Это же смешно.

— Хватит! — крикнул мой отец, хлопнув рукой по своему большому письменному столу. — Ненависть закончилась. Эта глава в нашей жизни закрыта. Пришло время всем нам двигаться дальше — понятно ли это?

Я сидела так неподвижно, что даже биение моего сердца замедлилось.

Мой отец был не из тех, кто повышает голос. Да ему и не нужно было. Его присутствия и манеры поведения обычно было достаточно, чтобы привлечь внимание и уважение в любой компании. Он зашел слишком далеко, и, как всегда, это была моя вина.

Ледяная вода залила мой пылающий гнев, когда он продолжил.

— Ты можешь обвинять Галло в том, что случилось с Алессией, но ты обманываешь только себя. Есть два человека, которые несут ответственность — Сэл за его предательство, и я за то, что не выполнил свою работу и не разглядел его фасад. Если тебе нужно кого-то обвинить, то направь свой гнев сюда, потому что именно там ему самое место. — При последних словах он ударил рукой по сердцу. — Я не хочу смотреть, как другие члены моей семьи — кровные или нет — становятся жертвами из-за моего пренебрежения. Я должен это исправить, и для этого мне нужна твоя помощь.

Игра, сет, матч.

Отец побеждает.

Стоит ли удивляться, что он был боссом мафии, а я — не более чем одной из маленьких помощниц Санты? Несколькими простыми словами он не только поставил меня на место, но и заставил чувствовать себя виноватой за то, что я с ним спорила. Он был олицетворением чести и верности, в то время как я была непоправимо испорчена, как блестящее красное яблоко, гниющее изнутри.

Мне хотелось рвать на себе волосы и кричать на себя за то, что я всегда была такой сволочью. Вместо этого я прочистила горло, опустив глаза на свой маникюр. — Чем я могу помочь? — Я не собиралась присоединяться к группе поддержки семьи Галло, но я могла успокоиться и послушать, что скажет папа.

Его поза смягчилась, напомнив мне о надувных украшениях во дворах, когда компрессор выключается, и все, что остается, это лужа ткани. Его работа была нелегкой, а последние недели были особенно сложными. Меньше всего ему нужна была наглая дочь, усложняющая его жизнь.

Не то чтобы я хотела быть сложной. Когда я не была осторожна, эмоции брали контроль над моим разумом и отбрасывали логику.

Что самое ироничное? Большинство людей считали, что я лишена эмоций. Я жестко сдерживала свои эмоции, чтобы избежать полного уничтожения рационального мышления. Из-за этого я казалась холодной, хотя на самом деле внутри меня постоянно бушевала буря эмоций, стремящихся вырваться на свободу.

— Я много думал об этом. Есть способы помочь скрепить наши семьи вместе, например, праздничные собрания, но ничто не сравнится с таким влиянием... как брак. — Он позволил этому слову витать в воздухе, как нежному перышку, опускающемуся на землю.

Для человека, который обычно реагирует на все на эмоциональном уровне, даже если только внутренне, эти дьявольские голоса в моей голове были удивительно тихими.

Брак.

Он хотел выдать замуж кого-то из семьи Лучиано за семью Галло. Как бы я не прокручивала слово в голове, я не могла представить себе это, как одно из тех трехмерных изображений, для просмотра которых нужно скосить глаза. Мой мысленный взор щурился и всматривался, но ничего не складывалось. Было лишь полотно бессмысленных геометрических узоров.

Я всю жизнь ненавидела Галло.

Теперь мой отец хотел, чтобы мы стали семьей?

Он объяснил мне, почему, но как он мог ожидать, что это произойдет? Евреи и палестинцы не просто проснулись в один прекрасный день и решили поужинать вместе. Конечно, наша плохая история не такая далекая, но она была не менее враждебной.

— Ты уже говорил об этом с Де Лукой? — спросила я, не найдя лучшего вопроса. Я не была уверена, была ли я в тупике или в шоке, но в любом случае мой мозг был бескрайним небом без единого облачка.

— Да, и он согласен. На самом деле, он предлагает себя в качестве жениха.

— Значит, это означает, что женщина из семьи Лучиано станет его женой?

— Именно это и означает. Я думаю, важно, чтобы невеста Маттео была родственницей высшего руководства. Этот союз слишком важен, чтобы предлагать дочь капо. К сожалению, это означает, что лучшие кандидаты — твои кузены, твои сестры... и ты.

Я.

Других кандидатов не было.

По тону его голоса было ясно, что я поймала букет и буду следующей идти к алтарю.

Я должна была стать миссис Маттео Де Лука, женой заместителя босса семьи Галло.

Впервые в моей забытой Богом жизни я не отреагировала.

Я вообще никак не отреагировала.

— Я не могу надеть белое, — рассеянно сказала я. Комментарий был не то чтобы неожиданным, но не совсем то, что я ожидала услышать после того, как узнала, что выйду замуж за своего врага.

Судя по его насупленным бровям, этого не ожидал и мой отец. — Ты... что?

Я чувствовала, как его тяжелый взгляд давит на меня, но мои глаза оставались приклеенными к моим рукам. — Белое. Я не буду надевать белое.

— Эм... ладно. Это двадцать первый век. Я не думаю, что кто-то ожидает, что ты будешь девственной невестой, но ты можешь надеть любой цвет, который ты предпочитаешь, в пределах разумного.

— Дело не в этом. Я просто ненавижу белые свадьбы. — Я оторвала взгляд от своих кутикул и встретилась с обеспокоенным лицом отца. — Если я сделаю это, я все еще буду Лучиано?

Я говорила как ребенок.

Ненависть ко всем присущим мне слабостям окрасила румянцем мои разгоряченные щеки. Я ненавидела быть слабой, но как бы я не старалась искоренить этот недостаток в себе, он всегда всплывал, как красное пятно на белом ковре.

Отец сократил расстояние между нами и поднял меня на ноги, обхватив ладонями мои щеки, а его глаза смотрели в мои. — Ты всегда будешь моей дочерью — моей плотью и кровью, и ничто другое не имеет значения. Ты знаешь, кто ты. Никакие ярлыки никогда не изменят этого. — Его большой палец осторожно смахнул предательскую слезу.

Я не плакала с тех пор, как умер мой брат.

Да и сейчас я не плакала.

Скорее, ненависть, хранившаяся внутри меня, вытекала по капле.

— Если это то, что тебе нужно, я сделаю это. Ты знаешь, что я готова отдать жизнь за семью.

— Мне неприятно, что это ложится на твои плечи, но это нужно сделать.

Я кивнула, вырываясь из его объятий. Мне нужно было убежать от его напряженности и эмоций, бурлящих в воздухе вокруг меня. Комната и так была похожа на скороварку — если давление поднимется еще выше, обязательно будут жертвы.

— Если кто-то должен войти в логово льва, я бы предпочел, чтобы это была я. У меня есть опыт, чтобы позаботиться о себе. Остальные девушки будут так далеко в своих мыслях, что никогда не найдут выхода.

— Это очень похвально с твоей стороны, но у меня есть еще одна просьба. — Папа поджал губы. — Если ты сделаешь это, я хочу, чтобы ты пообещала мне дать Маттео шанс — отбросить свои обиды и поставить его в равные условия с любым другим мужчиной.

Я обернулась, чтобы посмотреть на него. — Он не любой другой мужчина. Я не могу просто игнорировать это.

— Обещай мне, Мария. Брак для семьи, но это... это для меня. Обещай мне, что дашь ему шанс проявить себя, а не будешь осуждать его еще до того, как вы встретились. И если моей причины недостаточно, сделай это, потому что союз никогда не состоится, если наши люди увидят насквозь твои истинные чувства. Они смотрят на тех из нас, кто стоит на вершине, как на лидера. Если ты ненавидишь своего собственного мужа, они это увидят, и все это будет бессмысленно. — Он сделал паузу, в его глазах появился нехарактерный намек на мольбу.

Его просьба должна была быть незначительной по отношению к принятию стратегического брака, но эмоции часто непредсказуемы. Гнев, не проявлявшийся ранее, внезапно вырвался на поверхность. Это было нечто не от мира сего — слишком отвратительное и порочное, чтобы быть человеком. Не брак выманил это существо из клетки. Это была просьба моего отца, которая, как прикормка в кишащих акулами водах, заставила зверя взбеситься.

Выйти замуж за Де Луку — это одно, но относиться к нему с уважением? Это было бы очень мучительно.

Он не заслуживал ни моей жалости, ни тем более уважения.

Видя мою реакцию, отец успокаивающе поднял руки. — Мария, успокойся.

Мои веки сомкнулись, и я делала ровные вдохи через нос, пока не смогла думать без красной дымки, затуманивающей зрение. Было много людей, которые были никчемными кучами собачьего дерьма, и я все еще умудрялась не убивать их. Конечно, Де Лука ничем не отличался бы от них. Мы оба будем заняты, и нам придется устраивать шоу только во время публичных выходов. Я смогу это сделать.

Открыв глаза, я встретила жесткий взгляд отца. — Хорошо. Я обещаю дать ему шанс.

— Как любому другому мужчине?

— Как любому другому мужчине. — Слова прозвучали сквозь стиснутые зубы.

— Ты знаешь, я бы не просил об этом, если бы не уважал его. Мы общались несколько раз, и каждый раз он производил на меня впечатление.

— Неважно. — Я закатила глаза так сильно, что было чудом, что они остались в глазницах. — Я лучше пойду. Похоже, мне нужно провести кое-какие исследования.

— Любой другой мужчина означает отсутствие исследований, Мария.

— Я бы исследовала любого другого мужчину!

— Ну, ты не собираешься исследовать этого. Ты познакомишься с ним с чистого листа, а это значит, что не нужно выслеживать его квартиру или глубоко погружаться в его кредитную историю.

— Хорошо. — Я стащила свою сумочку с дивана и повернулась к двери.

— Мария, — позвал отец предупреждающим тоном, который заставил меня сделать паузу, чтобы оглянуться. — Пока ты здесь, почему бы тебе не рассказать мне о своей охоте. Ты ведь ходила вчера вечером, верно?

Я играла в организации несколько ролей, большинство из которых были связаны с бизнесом. Несмотря на мою подготовку по Крав-Мага и безошибочную точность в обращении с оружием, я не была идеальным силовиком из-за своих размеров и пола. Я бы с удовольствием занимала эту должность, но отец никогда не позволял мне этого. Как одна из немногих женщин на всей территории Нью-Йорка, мой самый прибыльный вклад заключался в информации. Парик и искусный макияж, и я была неузнаваема для мужчин, попавших в поле моего зрения — это при условии, что их глаза вообще поднимались выше моих сисек.

Я рыскала по грязным кварталам, собирая крупицы информации везде, где только могла. Наши люди тоже докладывали о том, что они собирали, но для высшего руководства было лучше, чтобы у него были свои уши на улицах. Мы не были настолько глупы, чтобы думать, что наши солдаты и сослуживцы лучше, чем те придурки, из которых я выжимала всю информацию, которую они могли предоставить. Некоторые вещи было полезно держать в секрете. Просто спросить солдата, что он слышал по тому или иному вопросу — это информация, которая может попасть в чужие руки.

Мой отец специально попросил меня узнать, что я могу собрать об охоте Галло на Сэла. Они так же, как и мы, жаждали заполучить его в свои руки, и мы не доверяли им в том, что они поделятся информацией, если обнаружат какие-либо зацепки о его местонахождении. Большинство солдат ни черта не знали, но было удивительно, как можно собрать воедино несколько крупиц информации. Встреча в определенном месте или отсутствие капо на воскресной мессе — все это были кусочки большого пазла.

Но в данном конкретном случае моя вечерняя миссия была сорвана подвыпившим итальянцем.

— Я действительно ходила кое-куда, но ночь была неудачной.

Его губы сжались, когда он кивнул. — Понятно. Тогда ты должна знать, что перед самым твоим приходом мне позвонил Лука. Он сообщил мне, что вчера вечером Фредерико Бьянки, двоюродный брат Диего Вентури, был сбит грузовиком в результате трагической аварии. — Его глаза сузились. — Он не выжил.

Мои черты лица оставались безупречными.

— Карма — сука. Я уверена, что Алессия будет рада узнать, что человека, который помог Сэлу похитить ее, больше нет в живых.

— Действительно. — Он поднял подбородок, похоже, отвечая на свой вопрос. — Теперь, когда мы в союзе с Галло, я думаю, что больше не будет никаких несчастных случаев без моего ведома.

Мои губы растянулись в ухмылке, которая заставила бы маленьких детей кричать в поисках своих матерей.

— Папа, разве ты никогда не слышал? Иногда происходят несчастные случаи.

Он медленно покачал головой и жестом велел мне уйти.

Я с радостью подчинилась.

***

Через два часа я снова была на Манхэттене, одетая в тренировочную экипировку, и шла в свое любимое место в мире. Некоторые девушки любили спа-салоны или книжные магазины, другие — парк или зажигательные ночные клубы. Студия крав-мага была тем местом, где я чувствовала себя как дома.

Отец отдал меня на занятия, когда мне было всего восемь лет, чтобы приучить меня к дисциплине и дать выход моим эмоциям. Я полюбила крав-мага с самого первого дня. Это был не просто спорт — это был боевой навык и искусство, не похожее на боевые искусства. Это бросило мне вызов и придало сил, и я любила каждую минуту.

— Ты опоздала. — Тамир позвал через плечо с тяжелым израильским акцентом, перенося набор падов в дальний конец студии.

— У меня была неожиданная встреча. Я уже здесь.

— Возьми последние пады и принеси их сюда.

Последние десять лет, с пятнадцати лет, у меня был один и тот же инструктор. Тамир Хофи был сорокалетним бывшим солдатом Моссада. Он не терпел никакого дерьма, и я сделала своей личной миссией ежедневно испытывать его на прочность. Это делало тренировки интересными.

Как только я бросила тренировочные пады рядом с его кучей, он раздвинул мои ноги и навалился на меня сверху. Мы были уже поверх мягкой части студии, но приземление все равно выбило дыхание из моих легких.

— Черт, Тамир. Это больно. — Я застонала, затем подставила под себя ногу и перекатила нас, пока не оказалась сверху. Это было нелегко — он перевесил меня на шестьдесят фунтов мышц — но в этом и была прелесть крав-мага. Знай правильные движения, и любой человек любого роста может одолеть своего противника.

— Тогда ты должна была быть внимательной. Всегда будь готова, ты же знаешь.

Да, я знаю, но сегодня я узнала, что выхожу замуж.

Я разжала хватку на его руках и встала, разминая шею и плечи.

— Думаю, хорошо, что я здесь, так что ты можешь мне об этом напомнить. — Учитывая, с кем я буду жить, мне понадобится вся подготовка, которую я смогу получить. Подпрыгивая на носочках, я повернулась лицом к Тамиру и приготовилась к следующей атаке.

Мне не пришлось долго ждать. Он сделал выпад вперед и ударил меня по предплечью. Я легко уклонилась. Мы боролись снова и снова, и с каждым ударом мои демоны уходили все дальше в глубины моего сознания. К тому времени, когда мы закончили, я была спокойна, как домохозяйка после бутылки вина.

— Ты сегодня была рассеянной. — Он провел руками по своим волнистым, мокрым от пота волосам и посмотрел на меня.

— Это вопрос? Я думала, мы не задаем вопросов.

Между нами была пятнадцатилетняя разница в возрасте, что не обязательно выходило за рамки возможностей для романтических отношений. Однако я начала заниматься с ним, когда мне было всего пятнадцать, поэтому с самого начала наше взаимодействие приобрело характер брата и сестры. Мы общались с помощью сухого юмора и саркастических колкостей. Что-либо более глубокое оставалось невысказанным. Если по какой-то причине у меня возникала проблема и мне требовалась его помощь, я не сомневалась, что он мгновенно придет на помощь. То же самое касалось и меня. Ни у кого из нас не было необходимости выражать свое понимание словесно. Такая динамика многим показалась бы странной, но нам она подходила.

— Ты единственная, кто не задает вопросов. Я просто подыгрываю.

Какого хрена? — Что ты хочешь сказать?

— Я рано узнал, что ты не любишь обмениваться информацией. Обычно это не проблема, но ты обычно не такая рассеянная. — Он налил себе в рот воды из спортивной бутылки, затем бросил мне бутылку.

— Ты такой же замкнутый человек, как и я, так что не говори мне ерунды. — Я бросила его бутылку с водой обратно на пол, не став пить. — Не хочешь рассказать мне о шраме на груди или о причине, по которой ты больше не ходишь на Sabbath?

— Мы говорили о тебе, маленькая волчица, а не обо мне.

— Ну, может, нам вообще не стоит разговаривать, — пробормотала я, хватая ключи.

Он улыбнулся, используя свою футболку, чтобы вытереть пот с глаз. — Говори или не говори. Я не собираюсь заставлять тебя.

Наш сеанс был закончен. Ключи были у меня в руках, но ноги не двигались. Я прочистила горло, намереваясь попрощаться, но вместо этого правда вырвалась наружу.

— Я узнала, что выхожу замуж.

Стоическое выражение лица Тамира не дрогнуло. Его способность оставаться вечно невозмутимым была моим золотым стандартом на протяжении последних десяти лет. Он вывел фразу не поддаваться ударам на совершенно новый уровень, в совершенно отдельное измерение. Он был живым, дышащим Джеймсом Бондом. Когда мы впервые встретились, я сразу поняла, что хочу быть Тамиром, когда вырасту.

В двадцать пять лет я технически уже выросла, но мне еще предстояло пройти долгий путь, чтобы достичь уровня Тамира.

— Я так понимаю, что этот брак не по твоему выбору?

— Я согласилась, но нет, это не то, что я бы выбрала для себя.

Его глаза впились в мои, шоколадно-карие радужки потемнели до смертоносного черного цвета. — Кто этот человек?

Мой отец познакомился с Тамиром по нечистым каналам, о которых я тогда не знала. Тамир знал, что мы были частью мафии, и хотя это не было тем, что обычно обсуждалось, он был достаточно знаком с моим отцом, чтобы это не было запрещено.

— Он — это не то, с чем я не могу справиться. Меня беспокоит то, что он представляет. Его семья стояла за убийством моего брата. Я не знаю, как я могу смотреть на него, не желая его убить.

— Это было бы трудно, конечно. — Он кивнул, прислонив свое худое тело к стене. — Я плохо знаю твоего отца, но он не кажется мне человеком, который мог бы связать себя узами брака с тем, кто убил его сына.

— Ну, тут есть небольшая проблема с доказательствами. Он говорит, что прошло слишком много лет, и хочет, чтобы я дала этому человеку шанс, — ворчала я.

— Если ты уважаешь своего отца и его мнение, то было бы разумно прислушаться к его предложению. Если же ты согласилась на брак, то ты только навредишь себе, питая такую ненависть к своему спутнику жизни.

— В теории это звучит замечательно, но каково практическое применение? Как мне отключить свои чувства? — Я взмахнула руками в расстроенном жесте, а затем позволила им опуститься по бокам в знак поражения.

— Дело не в том, чтобы отключить эмоции. Речь идет о том, чтобы научиться направлять свой гнев только на тех, кто несет ответственность. Если этот человек не сыграл никакой роли в потере, которую ты пережила, то тебе не стоит направлять свой гнев на него. Ты должна отделить этого человека в своем сознании от тех, кто заставил тебя страдать.

— И как мне это сделать?

Его губы искривились в улыбке. — Это то, что можешь выяснить только ты.

Я с трудом вдохнула воздух и выдохнула безнадежность. — Спасибо, Оби Ван, это очень полезно.

Тамир разразился беззлобным смехом. — Итак, когда состоится эта свадьба?

Это был хороший вопрос. Я была слишком отвлечена, чтобы задать его себе. — Точно не знаю. Я еще даже не встречалась с этим человеком.

— Ну тогда, похоже, у тебя есть время, а это всегда хорошо. — Он отстранился от стены и сократил расстояние между нами. — Если что-то изменится — если ты когда-нибудь почувствуешь угрозу со стороны этого человека — ты скажешь мне. Да?

Клубок эмоций застрял у меня в горле, и я не смогла ничего сделать, кроме как кивнуть.

— Хорошо. Тогда увидимся в понедельник. — Наклонив подбородок, он сделал одолжение, оставив меня наедине с моими мыслями. Вероятно, он мог сказать, что я достигла своего предела в общении. Не то чтобы я хотела остаться наедине со своими выгребными ямами эмоций, но я также не была заинтересована в том, чтобы выплескивать их публично.

Вместо этого я воспользовалась выходом, который предоставил Тамир, и бесшумно выскользнула из студии. Пора было отправляться домой и работать над тем, чтобы притвориться, что сегодняшнего дня никогда не было.

Выбранная мною профессия и связанные с ней секреты могли все усложнить. Такое простое мероприятие, как барбекю, превратилось в королевский гала-концерт. Помимо таких базовых вещей, как меню, подкладки, парковка, рассадка и официанты, одно только решение вопросов безопасности было работой на полный рабочий день. Я нанял организатора мероприятий, чтобы он занимался скучной ерундой, а остальное оставалось за мной.

Между постоянной настороженностью по поводу работы федеральной службы, беспокойством по поводу возможных межсемейных драк и защитой моего дома от неугомонных гостей было бесконечное количество мер предосторожности и планов на случай непредвиденных обстоятельств, которые нужно было привести в действие. Если у меня появлялось хоть малейшее подозрение, что что-то не так, моя команда была полностью готова.

Единственное, чего я не мог предугадать — Мария.

За две недели, прошедшие с момента нашей встречи, я несколько раз связывался с ней по смс, но в ответ получал жалкие односложные ответы. У меня не было никакой возможности предсказать ее действия.

Черт, я даже не был уверен, что она придет.

— До прихода гостей осталось около пятнадцати минут. — Я пересек гостиную, где мой брат проверял радиосигналы со своей командой охраны, размещенной в стратегических местах по всей территории дома. — Кого ты назначил на входе для приема гостей?

На многосемейных мафиозных сборищах существовала традиция предлагать оружие у двери в знак доброй воли. Никто не был настолько глуп, чтобы прийти только с одним оружием, так что это не остановило бы вспышку насилия, но это было заявление о намерениях.

— Я поставил Томми на входе. Я хотел, чтобы капо следил за входом.

— Звучит неплохо.

— Ты слышал что-нибудь от Гейба?

— Да, он держит свою семью дома. Напряжение все еще слишком сильное, и ему это не нравится. — Гейб был средним ребенком. Если мы с Филипом не могли дождаться, когда пойдем по стопам отца, то Гейб не хотел участвовать в мафиозной жизни. Смерть нашей матери была особенно тяжелой для него. Вместо того чтобы мстить, он хотел уйти. Он закончил колледж, женился на хорошей женщине, и теперь у него трое непоседливых детей. Я уважал его решение и ценил то, что он не оттолкнул нас вместе с этой жизнью. Мы по-прежнему были семьей, но он держался в стороне от всего, что связано с мафией. Такое мероприятие, как барбекю, было бы достаточно спокойным, если бы это не была первая встреча нескольких семей за последние десять лет.

Там, где Гейб был сдержан, Филип не видел черты, которую не стоило бы переступать. Я изо всех сил старался оградить его от неприятностей, заставляя работать в тесном контакте со мной, но даже в двадцать восемь лет его дикая детская жилка еще не иссякла.

— А что с Марией? Есть от нее новости?

— Не то чтобы это было твоим делом, но нет.

— Конечно, это мое дело. Я так и не смог увидеть свою будущую невестку. — Он возился со своей рацией, озорно поглядывая на меня. — Если она ненавидит твою задницу так сильно, как ты думаешь, возможно, я захочу прилететь и защитить ее от моего чудовищного брата.

Он дразнил меня. Пытался вывести меня из себя.

Я знал это, но это не имело никакого значения. Ничто в отношении Марии не было шуткой, и уж точно не намеки на то, что он ее трахнет.

Моя рука вырвалась и стиснула его горло, впечатав его в стену. — Даже не шути так, мать твою. Мне все равно, насколько она великолепна или как сильно она меня ненавидит — она моя женщина, и ты, блядь, будешь это уважать. Ты меня понял?

Я не хотел так сильно разбивать его смазливую мордашку с тех пор, как он привлек внимание местных властей, организовав в своей школе нелегальный бойцовский клуб. Судя по блеску юмора в его глазах, он точно знал, что делал, когда размахивал красным флагом перед моим лицом.

Придурок напрашивался на избиение.

Я отпустил его шею, дополнительно толкнув для верности. — Просто делай свою работу и держись, блядь, подальше от Марии. — Что касается ее, я был почти уверен, что он все болтает, но его непредсказуемый послужной список был достаточен, чтобы заронить хоть каплю сомнения.

Когда я уходил, он сдавленно хмыкнул, но я не обернулся, чтобы посмотреть на него. У меня было слишком много дел, чтобы позволить ему отвлечь мое внимание.

Несколько минут спустя прозвенел звонок, возвещающий о прибытии наших первых гостей. Родители Марии приехали одними из первых, но она появилась только через полчаса. Одна.

Она выставляла напоказ свою независимость и силу, как большинство женщин выставляют напоказ дизайнерскую сумочку. Она была королевой своего личного королевства и хотела, чтобы все об этом знали. Динамичная и отстраненная, она кипела силой и предостережением.

На ней был комбинезон, как и при нашей первой встрече, но вместо брюк были шорты, и он больше подходил для пляжа, чем для заседания совета директоров. Ее повседневный наряд нисколько не уменьшил ее гипнотического эффекта. Она была бы столь же убедительна в тюремном комбинезоне, как и в платье.

Как и ее глаза, ее присутствие было ледяным. Почти серые в своей прозрачности. В отличие от них, ее густые волосы насыщенного темно-шоколадного цвета были уложены на макушке и закреплены гребнем из искусственной кости. Но главным украшением были ее красные губы. Блядь, эти губы. От природы пухлые и идеально подходящие для сосания члена мужчины.

Если бы я не знал лучше, я бы сказал, что это был Хэллоуин, и Мария Дженовезе пришла на вечеринку в костюме пинап-модели пятидесятых годов.

Она была чертовски великолепна и вся моя.

Я не был уверен, хочу ли я завернуть ее в одеяла, чтобы укрыть от посторонних глаз, или закинуть на плечо и пронести по вечеринке, как Кубок Стэнли. Это не имело значения. Ни то, ни другое не было вариантом. Вместо этого я разогнал толпу, как Моисей Красное море, и проследовал через все помещение, пока между нами не остались считанные дюймы. С каждым шагом ток электричества притягивал меня все ближе.

— Мария, я рад тебя видеть. Я не был уверен, что ты придешь.

— Это твой способ сказать мне, что я опоздала? — промурлыкала она, сканируя глазами толпу. Как и раньше, в ее голосе звучала сладкая чувственность.

Судя по ее опьяняющей внешности и безошибочной уверенности в себе, она, несомненно, шла по жизни, получая все, что хотела. Я почувствовал притяжение. Мне захотелось предложить ей ключи от Царства Небесного, если бы я мог. Но не только она обладала внутренней силой. У меня не было привычки кланяться кому бы то ни было.

— Не опоздала, а просто проявила грубость. Ответить на мои сообщения было бы неплохо.

Ее арктические глаза снова встретились с моими. — Тебе не стоит дуться, де Лука. Это некрасиво.

— Как и молчание. Я знаю, что ты молода, но ты можешь хотя бы попытаться вести себя как взрослая.

На этот раз мой выговор попал в точку, ее челюсть сжалась от раздражения. Не желая, чтобы наш разговор наедине перерос в публичную сцену, я взял ее руку и поднес к своим губам для целомудренного поцелуя, моя грудь расширилась при виде моего кольца на ее пальце.

— Прежде чем ты начнешь защищаться и это еще больше обострится, мы должны сделать объявление.

— Давай покончим с этим, — проворчала она, а затем нацепила на лицо завораживающую улыбку. Она была настолько завораживающей, что я удивился мастерству ее обмана. Эта женщина умела устраивать шоу, но было ли это ее природной способностью или приобретенным навыком? В любом случае, это усилило мое растущее уважение к ней и желание узнать больше.

Держа ее руку в своей, я повел нас на улицу, где собралось большинство моих гостей. Я поймал взгляд Энцо и направился к микрофону, который я установил специально для этой цели. Около ста пятидесяти гостей сгруппировались вокруг бассейна и за обеденными столами. Семьи держались вместе, изредка бросая взгляды через плечо на соседние семьи. Пока они не узнали друг друга получше, у них не было причин пересекать семейные границы. Надеюсь, что объявление, которое я собирался сделать, поможет в этом.

Я постучал по микрофону, проверяя, включен ли звук, затем попросил внимания всех присутствующих. Энцо шагнул в мою сторону, и люди быстро замолчали, все взгляды устремились на меня, за исключением детей, которые продолжали играть на заднем плане.

— Я хочу поприветствовать вас в своем доме, — тепло сказал я. — Прошло много лет с тех пор, как мы собирались с таким размахом, и мы надеемся, что это снова станет традицией. Мы все сильнее в дружбе, чем когда мы враждуем друг с другом. Каждый из нас должен внести свою долю в это новое движение к гармонии. Именно в этом ключе я хотел бы объявить о своей помолвке с потрясающей Марией Дженовезе. — Я протянул руку в ее сторону и был рад, когда она сжала мою в ответ и встала рядом со мной.

Толпа разразилась аплодисментами. Если Марии и было не по себе от такого внимания, она этого не показала. Ее лицо озарила лучезарная улыбка, а тело наклонилось настолько, что она прижалась к моему боку.

— Спасибо, спасибо. Мы надеемся, что наступит новая эра процветания и мира между всеми нами. Пожалуйста, наслаждайтесь вечеринкой и еще раз спасибо, что пришли. — Я поднял микрофон, как бы поднимая тост за наших гостей, и все они снова зааплодировали, повернувшись к своим соседям, несомненно, чтобы обсудить то, что они только что узнали. Слишком занятые своими попытками посплетничать, они не заметили, как Мария выдернула свою руку из моей в тот момент, когда внимание было переключено на что-то другое.

Я сохранил улыбку на лице и повернулся к своей невесте. Она больше не походила на ту энергичную женщину, которая присоединилась ко мне на нашей импровизированной сцене несколько секунд назад. Кровь почти полностью отхлынула от ее лица, кожа стала пепельной, губы разошлись, и она делала неглубокие вдохи-выдохи. Ее взгляд был неподвижен, но когда я попытался расшифровать, на что она могла смотреть, то увидел только детей, играющих на лужайке за столиками.

Шагнув к ней, я перехватил ее взгляд. — Что случилось?

— Мне... мне нужно уйти. Мне нужно уйти отсюда. — Ее голос был неистовым, от нее исходили волны паники.

Я не был уверен, что, черт возьми, произошло, но я не собирался добиваться ответа в разгар вечеринки. Снова взяв ее за руку, я повел ее обратно в дом и по коридору в свой кабинет, закрыв за нами дверь.

Мария прошла к кожаному дивану и улеглась на него, как краб, забравшийся в свой панцирь.

Я дал ей немного пространства, подошел к хрустальному графину и налил каждому из нас по паре бокалов виски. Она с готовностью приняла мое предложение, выпив янтарную жидкость так, словно это был яблочный сок.

— Не хочешь рассказать мне, что это было? — Я удержался от осуждения или обвинения в своем вопросе, надеясь получить ответы, а не гнев.

Цвет вернулся к ее лицу, но ее глаза отказывались встретиться с моими. — Это было... это было... — Она сделала паузу и собралась с мыслями, покачивая головой, словно споря сама с собой. — Меня просто ударило, что все это реально, вот и все. — Ее голос был безжизненным и сиплым от выпитого спиртного.

— Если это так расстраивает тебя, почему ты вообще согласилась на это? — Вопрос не был агрессивным. Мне действительно было любопытно, почему она согласилась на брак.

Наконец, ее полные злобы глаза нашли мои. — Потому что я верная. Потому что я готова на все ради своей семьи. — Снова обретя себя, ее голос вновь обрел железную твердость.

— Ты считаешь, что наш брак ставит под сомнение твою верность?

— Нет. Я Дженовезе и Лучиано.

— Пока мы не поженимся. Тогда ты будешь Де Лука и Галло.

Она ничего не ответила, но ее непоколебимый взгляд ответил за нее. Она скорее умрет, чем станет кем-то из них.

Меня не должно было волновать, что она чувствует. Это не имело никакого отношения к моим планам и будущему моей семьи, но, похоже, это не имело значения. В глубине моего нутра зашевелился змеиный гнев. Я сжал кулаки, воздерживаясь от того, чтобы схватить ее и встряхнуть ее упрямые мозги.

Что именно я хотел, чтобы она поняла? Что она хотела меня? Что в жизни есть вещи и похуже, чем возможность стать моей? Я понял, что хочу, нет... должен проникнуть под ее кожу и разрушить кирпичную стену ее решимости. Мне нужно было увидеть, как она разрывается и предлагает себя мне, как жертвенного ягненка. Мне нужно было сделать ее настолько глубоко своей, чтобы она видела меня, когда смотрелась в зеркало.

Я сократил расстояние между нами, прижав ее к спинке дивана.

Ее глаза расширились от тревоги, но она не сопротивлялась, несмотря на дикий блеск в моих глазах. Я опустился на одно колено рядом с ней и опустил лицо, чтобы провести губами по раковине ее уха. Ее дыхание дрогнуло.

— Ты думаешь, я — худшее, что могло с тобой случиться? Я уверен, что ты могла бы справиться и с гораздо худшим. — Когда я отстранился и встретился с ней взглядом, ее привычный огонь вернулся.

Она хлопнула руками по моей груди, отталкивая меня, а затем встала со мной лицом к лицу. — Я прекрасно знаю, насколько мерзкими вы, мужчины, можете быть.

— Вы, мужчины? Значит, это не только я, а весь пол?

— Какое это имеет значение для тебя? Я думала, это бизнес? — прошипела она, сверкая глазами.

— Это бизнес, но это не значит, что я не хочу тебя трахать. Я знаю, что ты тоже хочешь меня трахнуть, как бы ты не сопротивлялась.

— Ты, кажется, знаешь все, не так ли? — снисходительно прошипела она.

— Я знаю тебя.

Ее поза расслабилась, и порочная улыбка озарила ее лицо. — Это единственное, чего ты никогда не узнаешь. Занимаемся мы сексом или нет, ты никогда не узнаешь меня по-настоящему.

Ее уверенность ошеломила меня. Я вгляделся в ее черты и не смог различить ничего, кроме абсолютной уверенности. Она не собиралась меня впускать. Никогда. Почему это так беспокоило меня? Как она сказала, это должен был быть бизнес.

Я ничего не добился в жизни без неустанного стремления к победе. Если она решила натравить нас друг на друга, у моей соревновательной натуры не было другого выбора, кроме как доказать, что она заблуждается. Возможно, если бы она не была такой чертовски сексуальной, я мог бы отказаться от этого вызова. Но, как бы там не было, я был готов пойти на дно вместе с кораблем, если потребуется. Я бы боролся до тех пор, пока не разорву ее слои, пока все ее прелестные секреты не окажутся у моих ног.

Схватив ее за руки, я развернул Марию и притянул ее спиной к своей груди. Ее мышцы напряглись, но она не отстранилась. Я опустил рот и приник к ее шее, вырвав у нее дрожащий вздох.

— Вызов принят.

Черт. Черт. Черт. Что я наделала?

— Это не игра, Де Лука. — Я попыталась повернуться к нему лицом, но он крепко держал меня на месте.

— Все — игра, и я умею выигрывать. — Его руки наконец ослабили хватку, позволяя мне отстраниться.

Не глядя в его сторону, я взяла виски и налила себе. Я не хотела напиваться до чертиков, но между этим разговором и моим предыдущим срывом, мне нужно было выпить еще.

— Надеюсь, ты любишь пасьянсы, потому что ты будешь играть в одиночестве. Я не бросала вызов, я констатировала факт. Ты не можешь знать того, чего я тебе не скажу, а я не делюсь своими секретами. Не с тобой. Ни с кем. Я была такой всю свою жизнь, и я не собираюсь меняться в ближайшее время. Чем быстрее ты это поймешь и сосредоточишься на чем-то другом, тем счастливее мы оба будем.

Он замолчал на минуту. Я не хотела смотреть в его сторону, но в конце концов сдалась. Мне нужно было знать, что он действительно меня услышал. То, что я увидела, вызвало целую армию мурашек от моих плеч до запястий. Маттео выглядел как кот, проглотивший канарейку.

— Десятое августа. Как тебе?

Что? У него СДВГ? Или он просто игнорирует меня? — О чем ты говоришь?

— О дате нашей свадьбы. Десятое августа даст тебе достаточно времени для планирования? — Он присоединился ко мне у буфета, где стоял скотч, и налил себе еще один стакан.

Очевидно, наш разговор был окончен. Прекрасно. Все равно это было бессмысленно. — Мы можем просто сбежать, мне все равно.

— Разве не все женщины мечтают о свадьбе?

— Не я. Я ненавижу свадьбы. — Мои слова были полны презрения.

Зеленые глаза Маттео исследовали мои кусочки головоломки, пытаясь увидеть картину. — Кто-то бросил тебя у алтаря или что-то в этом роде?

Я рассмеялась. Я не могла удержаться. Концепция была совершенно абсурдной. — Нет, Де Лука. Это моя первая помолвка, так что никаких сбежавших женихов нет.

Его губы дрогнули. — Ну, побег не подходит. Нам нужно, чтобы все видели нашу свадьбу. Десятое августа дает тебе чуть больше месяца на планирование. Этого будет достаточно?

Достаточно для чего? Для организации мероприятия? Конечно. Чтобы смириться с концом моей свободы? Возможно. Чтобы подготовиться к тому, что множество гостей будут поднимать бокалы в честь моего брака. Никогда.

— Моя мама может все спланировать. Она живет ради этого дерьма. Я думаю, она сможет организовать все за месяц. Разве это так сложно?

— Тогда решено. Десятого августа ты становишься миссис Маттео Де Лука.

Я поморщилась. Мой желудок заурчал, и я подумала, не был ли второй бокал скотча плохой идеей. — Я не буду надевать белое платье — это проблема?

— Зависит от обстоятельств. Я бы не хотел иметь невесту-гота. У тебя есть альтернативный цвет?

— Может быть, золотой, не знаю. Я никогда не думала об этом, кроме того, что я не хочу белую свадьбу.

— Пока это прилично, делай, что хочешь. Мы слишком долго отсутствовали. Пора возвращаться к нашим гостям. — Он поднял руку, предлагая сопровождение, и после секундного колебания я вложила свою руку в его, решив тем самым свою судьбу.

***

— Ты совсем спятила? — кричала моя мать по телефону. — Ты хочешь, чтобы я спланировала свадьбу десятилетия — церемонию объединения Галло и Лучиано — за месяц?

— Мама, у тебя повышенное давление. Успокойся...

— Не смей просить меня успокоиться, Мария Антония Илария Дженовезе. Ты подписала меня на невыполнимое задание, даже не спросив меня. Как, черт возьми, ты ожидала, что я отреагирую? — Ее джерсийский акцент превратился из тревожного в сверхзвуковой за пять секунд.

— Я знала, что если кто-то и может это сделать, то ты. Ты потрясающе разбираешься в таких вещах. — Ага, я прибегла к лести.

Она хмыкнула, но успокоила свою тираду. — Церковь не должна быть проблемой, — сказала она нехотя. — Но все приличные места для приема будут заняты.

— Давай просто сделаем это в его поместье. Территория была прекрасной, как бы мне не хотелось это признавать, и мы знаем, что оно доступно.

— Эххх, — простонала она. — Ты же знаешь, я ненавижу мероприятия на открытом воздухе — слишком многое остается на волю случая. Август будет жарким, а что если пойдет дождь?

— Есть кондиционеры для открытых площадок, и можно арендовать палатки для вечеринок. Ты справишься, мама.

— София и Нико, по крайней мере, дали мне время до октября на их свадьбу, а это все равно не так много времени. Что случилось с помолвками на год?

После нашего объявления на барбекю я узнала, что моя младшая сестра, София, помолвлена со своим парнем, Нико. Я улизнула с вечеринки при первой же возможности, но пока я была там, я наблюдала за ними со стороны. Они никогда не расставались, как электрон и протон атома, вращающиеся вокруг своего ядра, постоянно двигаясь, но никогда не отдаляясь друг от друга. Это было мило в тошнотворном смысле.

— Мое поколение смотрит целые сезоны на Netflix и делает все покупки на Amazon Prime. Они хотят то, что могут получить сейчас, а все, что сверх этого, слишком сложно и долго ждать. Отложенное удовлетворение осталось в прошлом.

— Ну, это абсурд. Разве они никогда не слышали о предвкушении? Это половина удовольствия!

— Они слышали о нем, и они думают, что его переоценивают.

— Ерунда. Нет ничего лучше, чем знать, что что-то грядет — предвкушение и волнение — это лучшее чувство в мире.

Мы говорили о молодоженах, так почему же ее слова вызвали в моей голове образ Маттео? После барбекю прошла почти неделя без каких-либо вестей от него. После его горячего заявления о том, что он собирается изгнать всех моих внутренних демонов, я ожидала, что он будет преследовать меня без устали. Я проверяла свой телефон чаще, чем обычно, только чтобы не обнаружить пропущенных звонков или сообщений. Мое поведение было смешным, потому что у меня не было никакого желания получить от него весточку.

Продолжай говорить это, и, возможно, тогда ты поверишь.

— Ну, у тебя есть целый месяц, чтобы предвкушать мою свадьбу. — По крайней мере, одна из нас будет.

— Отлично. Но прежде чем ты улизнешь, не думай, что я забыла, какой сегодня день. — Ее голос смягчился, вызывая ужасное чувство неловкости. — С днем рождения, Мария.

— Спасибо, мама, но это такой же день, как и любой другой. Ты же знаешь, что я не праздную дни рождения.

— Я знаю, но я праздную, и я хочу отпраздновать рождение моей первой девочки. Ты придешь в воскресенье на ужин?

— Ты же знаешь, я всегда прихожу.

— Хорошо, я испеку торт. И прежде чем ты будешь спорить, никакого пения или свечей, только самый минимум.

Я вздохнула, прижав ладонь ко лбу. — Хорошо. Увидимся в воскресенье.

— Люблю тебя, Мария.

— Береги себя, мама.

Со вздохом облегчения, что разговор окончен, я плюхнулась обратно на диван и бросила телефон на подушку рядом с собой. Наконец-то я могла вернуться к своей ежегодной традиции празднования дня рождения и притвориться, что это любой другой день. В отличие от многих женщин моего возраста, я не пошла в клуб или на ужин с подругой. Черт, у меня даже не было подруги.

Вместо этого я сделала одну из самых катарсических вещей, о которых только могла подумать, не считая надирания задницы Тамира в спортзале. Я чистила свои пистолеты — так поступила бы любая порядочная принцесса мафии.

Летнее солнце все еще освещало мою квартиру в семь часов вечера. Я расстелила на кухонном столе защитную ткань и разложила чистящие средства, а также девятимиллиметровый и тридцати восьмимиллиметровый пистолеты. У меня было еще несколько пистолетов, но эти были моими любимыми для работы на стрельбище и поэтому нуждались в самой частой чистке.

В запахе оружия — золы и масла — было что-то такое, что успокаивало мои нервы. Мне нравилось ощущение прохладного металла на коже и твердый вес оружия в руке. Если кто-то и мог обвинить меня в ОКР, то только из-за того, что я держу оружие в чистоте. Но это имело мало общего с чистотой, а все дело было в том, что я чувствовала в процессе. Покой. Силу. Неудержимость.

Оружие не всегда подходило для любой ситуации, но ничто не сравнится с хорошим пистолетом. Для повседневной носки у меня были другие, менее громоздкие варианты, но оружие всегда, всегда было при мне.

Я успела пройти только половину своей рутины, когда раздался стук в дверь. Подхватив Glock, который мне еще предстояло разобрать, я подошла к двери и заглянула в глазок.

Маттео Де Лука стоял в нетерпеливом ожидании по ту сторону.

Опустив пистолет, я рывком распахнула дверь. — Что это, черт возьми, такое? — воскликнула я, глядя на букет цветов и сумку с контейнерами для еды на вынос.

— Это называется день рождения, Мария. И сегодня, как оказалось, твой. — Он протиснулся в мое личное пространство, вынуждая меня впустить его внутрь.

Я закрыла за ним дверь и демонстративно положила пистолет. — Итак, ты решил зайти без предупреждения и поздравить меня с днем рождения? Как видишь, я не очень люблю незваных гостей.

— Опусти свои колючки, маленький дикобраз. Я здесь не для того, чтобы нападать на тебя. Возьми вазу, чтобы я мог поставить это в воду. Я умираю с голоду.

Букет состоял из зелени и полудюжины белых роз, усыпанных красными пятнами, отчего казалось, что они прошли через резню. Их несовершенство было потрясающе красивым, но я не могла заставить себя произнести эти слова. Кроме того, он, вероятно, просто схватил первое, что увидел по дороге. Я была бы идиоткой, если бы предполагала что-то большее.

Вручив ему вазу, я наблюдала, как он ловкими пальцами извлекает колючие стебли из бумаги. Черт. Даже его пальцы сексуальны. Они были сильными и ловкими, ногти коротко острижены для функциональности, а шрамы говорили о практическом подходе к жизни. Я готова поспорить, что подушечки его пальцев были грубыми и мозолистыми, заставляя меня задуматься, какими они будут на ощупь, когда будут прослеживать мои изгибы.

Мне нужно было собраться с мыслями, иначе мне понадобится салфетка, чтобы вытереть слюни.

— Они пытались отказать мне в продаже, потому что шипы еще не удалены. Я настаивал, что это делает их еще более совершенными, чем они были. Кровь и шипы — это сочетание идеально подходило для моей Марии. Ножницы?

Я ошибалась. Он тщательно подбирал цветы. И не только это, но его оценка была до ужаса точной. Я даже не собиралась думать о том, как у меня свело живот при словах моя Мария.

Взгляд Маттео скользнул в мою сторону и застал меня врасплох. — Ножницы? — Его голос был бархатистым мурлыканьем на моей коже, и это ощущение привлекло мое внимание.

Я достала ножницы и начала вынимать четыре картонных контейнера с едой из сумки, в которой они были привезены. Мои глаза отчаянно пытались разглядеть его татуированные предплечья и мускулы, которые сгибались и напрягались, когда он отрезал концы толстых стеблей.

Насколько я могла судить, не раздевая его догола, Маттео Де Лука был современной статуей Давида. Если бы сверху прилетели инопланетяне и потребовали показать самый совершенный образец человеческой формы, Маттео был бы единогласным выбором.

Его проницательные глаза были зелеными, как мох в густом лесу, и манили меня затеряться в их глубине. Его угловатые брови скрывали невозмутимую внешность. Они предупреждали о бурных водах, текущих за мелководьем. Еще одним намеком на его темную сторону была небольшая выемка на носу — возможно, результат перелома во время драки. Это был единственный изгиб в его утонченном профиле.

Он все еще был одет с работы - белая рубашка на пуговицах, закатанная до локтей. Какая-то предательская часть меня жаждала притянуть его руки ближе, чтобы я могла рассмотреть каждый из рисунков, выведенных чернилами на его коже. Но лучше было занять свои руки и мысли, пока я не сделала то, о чем потом буду жалеть.

— Тебе повезло, что я люблю китайскую кухню, — размышляла я, рассматривая содержимое каждой коробки.

— Я надеялся, что ты не любишь — мне бы больше досталось.

Он... заигрывал со мной? Я чувствовала себя так, словно меня накрыло волной, и я не могла определить, в каком направлении двигаться. Так было каждый раз, когда я была рядом с ним. Он делал это специально, или это просто один из его особых даров?

Я поставила две тарелки на обеденный стол и поставила контейнеры между нами. — В следующий раз принеси суши. У тебя будет каждый кусочек.

Маттео сел рядом со мной за круглый стол и сразу же принялся за еду.

— Разве мы не собираемся произносить молитву?

Его вилка остановилась на середине пути, стопка лапши неуверенно повисла над деревянным столом, а его глаза округлились.

— Я издеваюсь над тобой, Де Лука. Ешь свою лапшу, пока не сожрал мою мебель.

Он издал звук, похожий на смешок, и продолжил поглощать свою еду.

Я положила по небольшой порции каждого блюда на свою тарелку, и мы ели в тишине, пока его неистовство не замедлилось. Откинувшись на спинку стула, он изучал мою квартиру, вероятно, обращая внимание на отсутствие типичного девичьего беспорядка. Я не видела причин загромождать каждую поверхность подушками и рамками для фотографий. Мне нравилась простота чистых линий и минимум отвлекающих факторов. В городе и так много работы - мне не нужно было возвращаться домой в хаос и перенапряжение.

— У тебя есть планы по празднованию твоего дня рождения? — спросил он, уклоняясь от темы моей квартиры.

— Я не фанат дней рождения, так что нет.

— Ни дней рождения, ни свадеб.

Я пожала плечами, не готовая к объяснениям.

— Это процесс старения или внимание, которое тебе не нравится?

— Возраст — это просто другое название опыта, и именно опыт помогает нам принимать лучшие решения в жизни.

— Я так понимаю, это означает, что десять лет жизненного опыта, которые у меня больше, чем у тебя, не являются проблемой?

Я раздумывала, стоит ли рассказывать, и решила, что небольшой кусочек не повредит. — Первым мужчиной, с которым у меня был секс, был один из моих школьных учителей, так что нет, возраст меня не беспокоит. — Я не была уверена, почему я рассказала ему об этом. Может быть, он осудил бы меня, назвал шлюхой и прекратил бы весь этот фарс. Какой бы не была моя причина, его реакция была не такой, как я ожидала.

Его грозовые глаза заострились, и я была уверена, что они могут рассечь меня. — Сколько тебе было лет?

— Шестнадцать. Ему было всего двадцать шесть, так что это не было отвратительно или что-то в этом роде. Я имею в виду, это было хорошо. Между нами такая же разница в возрасте. — Я говорила бессвязно, пытаясь избавиться от напряжения, которое, как я чувствовала, нарастало.

— Он гребаный педофил, Мария. Ты была ребенком, а он занимал властное положение. Это не отношения, это изнасилование.

— Ты не понимаешь. Это я его соблазнила, а не наоборот.

Он вскочил со стула и начал расхаживать по комнате, положив руки на бедра. После нескольких быстрых шагов он обернулся и посмотрел на меня. — Как его зовут?

Настала моя очередь возмущенно подняться. — Ни за что. Если бы я хотела, чтобы его наказали, я бы сделала это сама. Я полностью на это способна.

— Как. Его. Зовут.

Я оскалилась. Он взбесился. Ни один из нас не сдвинулся с места.

— Блядь! — крикнул он, проведя рукой по своим волнистым волосам. — Ты сводишь меня с ума.

Я заставила свои мышцы расслабиться после того, как включился инстинкт самосохранения. — Значит, невозмутимого Принца Спокойствия можно раззадорить. Приятно слышать.

— Похоже, это один из твоих талантов, — проворчал он.

— Если тебе это не нравится, уходи. — Мой голос приобрел суровый оттенок.

— Ты не знаешь, сколько раз я об этом думал.

Молчание.

Когда он посмотрел в мою сторону, он, должно быть, увидел, что я застыла. Я была как разбитое керамическое изделие, собранное заново. Я гордилась своими недостатками, но все же была несовершенна. Несмотря на то, что я не хотела терять свою индивидуальность, его отказ глубоко ранил меня. Даже глубже, чем я могла бы признать.

Как острый нож по яремной вене, он преодолел пространство между нами, схватил мое лицо в свои руки и впился в мои губы своими. Его язык облизывал и смаковал, говоря то, чего не могли сказать его слова — возможно, он не был счастлив от этого, но он хотел меня.

Я могла понять его чувства.

Я чувствовала то же самое.

Мое предупреждение о том, что нельзя прикасаться ко мне без моего согласия, было далеким воспоминанием. Его имя и моя семья были семенами одуванчика, развеянными по ветру. В альтернативной реальности нашего поцелуя все остальное перестало существовать.

Наслаждаясь абсолютной свободой от забот и последствий, я отдалась его поцелую и растаяла в его прикосновениях. Его руки скользнули вниз по моей спине, прижимая меня к себе и увлекая в свои объятия. Я обвила руками его шею, пока он вел нас на кухню и усадил меня на стойку, отодвинув в сторону мое оружие.

— Ты хоть представляешь, как это было сексуально, когда ты открыла дверь с Glock в руке? И эта крошечная майка без лифчика — я думал, что кончу в штаны. — Он говорил, прижавшись губами к моей шее, проводя зубами по чувствительной коже, а его пальцы бегали вверх-вниз под тонкой лямочкой моей майки.

Его слова заводили не меньше, чем его прикосновения. Мне хотелось ответить ему взаимностью — рассказать, как я хочу лизать каждую из его татуировок, пока мой язык не запомнит все его тело — но это было не то, что вырвалось у меня, когда я открыла рот. Я винила свой одержимый сексом разум. Его опьяняющие феромоны проникали в мой мозг и путали все мои мысли.

— Мне нравятся цветы, Де Лука. — Мой голос был невероятно слабым.

Как будто этого было недостаточно, я совершила немыслимое.

Я предложила доказательство того, что он уже разрушает мои стены.

Такой человек, как Маттео, никогда не сдастся, если почувствует запах крови в воздухе. С таким же успехом я могла подписать свидетельство о смерти, потому что Мария Дженовезе, какой я ее знала, была ходячей мертвой женщиной.

Как только слова были произнесены, мы оба замерли, но по совершенно разным причинам. Я знала, что облажалась. Мне хотелось, чтобы слова вернулись в мой рот. Он был охотником, желающим убедиться, что его удар был верным.

Я вывернулась из его хватки и соскользнула со стойки. — Вообще-то, мне нужно быть кое-где сегодня вечером, так что мне нужно закончить то, что я делала. — Где-то, в смысле, не здесь с тобой. Я подняла пистолет, оценивая свой прогресс.

Взгляд Маттео, как назойливая муха, жужжал у моего лица, не позволяя мне сбежать.

— Что? — Я выдохнула, глядя на него. — Тебе нужно, чтобы я показала выход?

Его взгляд сверкнул - ледяное пламя обожгло каждый дюйм моей кожи. — Какие планы? — Он дразнил и выпытывал, принуждал и требовал, но теперь его слова были смертельным ударом гадюки.

Я могла ответить одним из двух способов: играть на своей флейте и успокоить зверя или шипеть в ответ, нанося ядовитые удары. Я знала, какой вариант мудрее. Я также знала, что чувствую себя незащищенной и уязвимой. Нет ничего более злобного, чем загнанный в угол зверь, раненый и испуганный — не то чтобы я когда-либо призналась ему в своих страхах.

Не требовалось никаких дебатов или размышлений, чтобы понять, какой вариант я выберу. Я пошла на поводу у своего инстинкта, и этот инстинкт кричал, что нужно защищаться. Раньше я была беглянкой и потратила годы на перепрограммирование своего мозга.

Теперь мой способ защиты заключался в борьбе.

— Пока я не иду к алтарю, мои планы тебя не касаются. — Намек был стратегическим. Мой голос, как хлыст, предупреждающе щелкнул.

Маттео был не из тех, кто легко отступает. Мой ответ только раззадорил разъяренного медведя.

Он медленно, угрожающе приблизился ко мне так близко, что я почувствовала знойный жар, исходящий от его широкой груди. — Если ты приблизишься к другому гребаному мужчине, с алтарем или без, я его убью.

Маттео не занимался пустыми угрозами. Он ясно дал это понять.

— А как же просто бизнес?

— Это было раньше. До того, как ты вытянула воздух из моих легких так, будто от этого зависела твоя жизнь. До того, как я почувствовал, как втягиваются твои когти, и увидел, что скрывается под броней. До того, как ты сделала мой член таким твердым, что мне стало больно дышать. Я не знаю, что это между нами, но это точно не просто бизнес.

Никогда в жизни я не испытывал такой острой ревности.

Мое сердце перекачивало уже не кровь, а ледяную, жидкую ярость. Мысль о том, что она может быть с кем-то другим — тошнотворный образ, который она вызывала — заставляла мои кулаки сжиматься от желания разорвать что-нибудь в клочья.

Я боролся с реакцией своего тела, желая доминировать, требовать, поймать в клетку эту маленькую дикую кошку.

Это было бесполезно.

Энергия, которая потрескивала между нами, манила меня. Призывала меня. Повелевала мной.

Она была моей. Полностью моей. И моя работа заключалась в том, чтобы она оставалась моей.

— Это должен быть бизнес, — пробормотала она. — Только так все получится.

— Почему? Есть кто-то еще? — От этих слов у меня закипела кровь.

Ее глаза обшаривали пол в поисках ответа. Моя злая чародейка выглядела почти потерянной, как ребенок, брошенный матерью. Жаль ее, но мое сердце уже давно вырвано из груди. Я не собирался смягчаться при первом намеке на слезу.

Резко взяв ее подбородок в свои руки, я заставил ее посмотреть на меня. — Есть кто-то еще? — потребовал я более решительно.

Железные засовы захлопнулись за ее глазами, и она отшвырнула мою руку от себя. — Нет! — закричала она. — Нет никого другого, и у меня нет никаких планов. Я просто сказала это, чтобы ты ушел, так что просто уходи, блядь.

Ее ярость была тем, на что стоит посмотреть.

Реальная и беспощадная.

— Тогда почему это должно оставаться только бизнесом? — Я не отступлю, пока не получу все ответы, которых жаждал.

— Потому что.

— Почему, черт возьми?

— Потому что я должна тебя ненавидеть! — набросилась она на меня, хлопнув руками по груди. — Я должна ненавидеть тебя и все, что ты представляешь. Ты отнял у меня все — ты и эти гребаные Галло. Я ненавижу тебя. Я ненавижу всех вас. — Ее тирада оборвалась, когда ее слова были заглушены тяжелыми рыданиями. Мои руки обхватили ее, прижимая к груди.

— Ш-ш-ш, — прошептал я ей в волосы, крепко обнимая ее. Мне было неприятно видеть, как эта величественная королева ломается, но это должно было произойти. Мы должны были докопаться до сути вопроса, если мы собирались преодолеть барьер наших семей.

Когда ее дрожь утихла, я подхватил ее на руки и усадил на диван. Я не стал подталкивать ее к разговору. Ее пределы на эту ночь были исчерпаны, и я был уверен, что ее намеки на другого мужчину были чисто сфабрикованы, чтобы удержать меня на расстоянии. Вместо этого я предложил ей утешение, которое мог обеспечить своим присутствием, и оставил свои мысли при себе.

Я знал, что члены семьи Галло были причастны к смерти ее брата, но не ожидал, что она будет так упорно бороться с этим. Это случилось в начале войны в 2002 году — семнадцать лет назад. Это был кровавый период для всех участников. Так почему же Мария сохранила свою стойкую ненависть к Галло спустя столько лет?

Она должна была знать, что я ни в малейшей степени не причастен к смерти ее брата. Я был всего лишь новобранцем, когда это случилось. Солдат, зарабатывающий деньги и работающий на моего отца.

По ее жесткой внешности было ясно, что за свою короткую жизнь она познала сердечные страдания. Я просто не понимал, насколько глубоки эти раны. Вот почему она отталкивала людей. Почему она не общалась с другими девочками в своей семье. Почему она стала женщиной в раннем возрасте. Почему она чистила оружие в свободное время и могла взять меня в удушающий захват, прежде чем я понял, что происходит.

Она была жестоко сломлена и делала все возможное, чтобы остаться целой.

Но теперь она была моей. Моей, чтобы поглощать и моей, чтобы защищать.

Чтобы сделать это, я должен был узнать, что угрожает ей больше всего. Плавать в тех же водах, в которых она утонула, чтобы в следующий раз, когда пойдет дождь, я смог удержать ее на плаву.

Ей бы это не понравилось.

Она будет сопротивляться встрече с этими демонами, но это был единственный выход. Когда она будет полностью открыта и уязвима, я смогу восстановить ее стены, надежно укрепив в них себя.

***

Через два дня я встретился с Энцо за обедом. Я раздумывал над тем, чтобы пригласить Марию, но решил, что ее отсутствие даст мне возможность больше узнать о моей сложной будущей жене.

Когда слезы утихли, она отключилась в моих объятиях. Я наблюдал за ее сном гораздо дольше, чем следовало бы, а затем выскользнул из-под нее. Перед уходом я написал короткую записку, но с тех пор от нее ничего не было слышно.

Разговор был настолько нестабильным и острым, что нам обоим требовалось время и пространство, чтобы восстановиться. В динамике наших отношений произошел сдвиг. Я не был уверен, что это можно назвать перемирием. Мы определенно не были друзьями. Это было больше похоже на прекращение огня до тех пор, пока не будут согласованы дальнейшие условия мира.

А пока я узнаю о ней все, что смогу, и подготовлю план атаки.

— Я прошу прощения за опоздание, — сказал Энцо, присоединившись ко мне за столом. — Я получил неожиданный отчет, который потребовал моего внимания. Похоже, что Сэл, пытаясь бежать, связался с картелями.

— Что ты узнал?

— Это предположение, но наши контакты в Канзасе выявили двух членов Vagos MC в городе. Обычно они держатся западного побережья и Мексики, поэтому их появление было примечательным. Их связи с картелями очень глубоки. Насколько удалось выяснить специалистам из Канзаса, байкеры были в городе всего несколько дней. Это может быть чистым совпадением, но что-то мне подсказывает, что это не так.

Блядь. Картели были плохими, мать их, новостями.

— Если он втянул в это дело Мексику, у нас гораздо больше проблем, чем заставить наших людей подружиться друг с другом.

— Я знаю, но пока у нас нет никаких зацепок, это все лишь предположения. Мы даже не смогли проверить, был ли Сэл в то время в Канзасе. Пока что мы ждем и слушаем.

Обычно терпение не было для меня проблемой, но что-то в Сэле заставляло меня чесаться от желания действовать. Он был коварным и мстительным — непредсказуемым в хорошие дни и совершенно бездушным в худшие. Он плел заговоры против своего лучшего друга и предал собственную семью. Невозможно предсказать, что может сделать такой человек, и это было бесконечно опаснее большинства угроз, с которыми мы сталкивались.

Я обменялся с Энцо тяжелым, знающим взглядом, прежде чем официантка прервала нас и приняла наши заказы.

— Объявление о помолвке прошло хорошо, — произнес он с вопросительной интонацией. Он был не из тех, кто лезет не в свое дело, но ему явно было интересно, как у нас с его старшей дочерью складываются отношения.

— Отклики, которые я получил, были на удивление положительными. Наши семьи могут настороженно относиться к союзу, но они не против него. Что касается Марии, я думаю, что она приходит в себя, но боюсь, что потеря брата произвела на нее огромное впечатление. — Как и у Энцо, у меня были вопросы, которые я не мог задать прямо. Я мог лишь намекнуть на тему и надеяться, что он подскажет мне что-нибудь. Даже задавая вопрос, я получал информацию, раскрывающую детали моих интересов и знаний. Мы оба всю жизнь держали свои карты при себе. Несмотря на наше желание заключить союз друг с другом, ни один из нас не был готов протянуть руку.

Энцо сделал глоток воды, раскаяние стягивало уголки его рта. — Ей было девять лет, когда убили Марко. Она никогда не была такой любимицей родителей, как ее сестры. Нередки были звонки от директора школы по поводу ее поведения или необходимость наказывать ее за поведение дома, но когда Марко погиб, все стало еще хуже. Между ними было всего восемнадцать месяцев разницы. Мария была в некотором роде сорванцом, всегда боролась с ним или вызывала его на соревнования. Мы все пострадали от его потери, но она, похоже, восприняла ее тяжелее всех. Когда ситуация не улучшилась, я решил привести ее в наш мир. Ей было всего двенадцать, но она не была создана для белого заборчика, как другие девочки. Она влюбилась в оружие и крав-мага, проводя все свое внеклассное время в студии. Благодаря работе со мной и тренировкам она со временем стала более дисциплинированной, но это для нее постоянная борьба. — Он сделал паузу и посмотрел в мои глаза. — Я знаю, что с ней нелегко ужиться, но она обладает несравненной верностью и преданностью, если ты хочешь ее заслужить. Я не просто так выбрал ее в жены, и не для того, чтобы сделать твою жизнь несчастной. Я думаю, что ты — один из немногих мужчин, способных заглянуть ей в душу. Справься с этой задачей, и ты никогда не пожалеешь об этом.

Я не знал, что ответить. Слушая его слова, я чувствовал себя так, словно мне предложили ключи от совершенно нового спортивного автомобиля, а потом оказалось, что ему требуется серьезная работа над двигателем. Когда я соглашался на брак по расчету, я рассчитывал на жену, а не на проект социальной службы. Да, я знал, что она сложнее, чем большинство других, но я быстро понял, что причуды Марии гораздо глубже, чем я предполагал.

Вызов, который я принял, превратился из сексуального завоевания в нечто более опасное. Что-то личное и интимное. Я не был уверен, как я к этому отношусь. Мария была не просто красива — она была гребаной фантазией каждого мужчины. Но я был сам по себе с пятнадцати лет. У меня была семья, но я отвечал только перед собой и своим боссом. Ни одна женщина никогда не прокладывала себе путь в мое сердце. Единственный раз, когда я даже подумал о том, чтобы впустить кого-то, привел к катастрофическим последствиям.

— Надеюсь, я не перегрузил тебя, — добавил Энцо с кривой ухмылкой. — Я лишь хотел объяснить, что Мария стоит усилий. Просто принимай это день за днем — это все, что каждый из нас может сделать.

Я настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, что замолчал. — Вовсе нет, просто обрабатываю информацию. Учитывая, каких успехов мы добились за короткое время, я не сомневаюсь, что мы с Марией скоро найдем общий язык. — Это был единственный вариант — наш брак был делом решенным. Теперь вопрос заключался в том, будет ли наш брак включать в себя отдельные спальни с замками на дверях или завтрак в постель и секс в душе. Я решил, что шансы пятьдесят на пятьдесят.

— Мария упоминала о воскресном ужине?

— Нет, не думаю, что она упоминала.

— Моя жена настаивает, чтобы девочки ужинали с нами по воскресеньям. Не знаю, как ей удается заставить их приходить каждую неделю, но они приходят. Ты должен прийти.

— Если Мария не говорила об этом, я бы предположил, что это означает, что она не хочет, чтобы я там был.

— То, что Мария думает, что она хочет, и то, что Мария хочет на самом деле — это две разные вещи. Однако ни то, ни другое не имеет значения, поскольку это я приглашаю тебя. — Уголки его глаз скривились, и озорство озарило его каменный взгляд.

— Ну, тогда. Полагаю, увидимся в воскресенье. — Я поднял свою воду в его сторону, не в силах сдержать усмешку, когда представил, как Мария узнает, что я приду к ним.

Оставшаяся часть обеда была посвящена более легким темам — планам будущих встреч и возможным деловым начинаниям. Чем больше времени я проводил с ним, тем больше уважал этого человека. Жаль, что он оставил свою организацию в руках Сэла так надолго. Я был слишком хорошо знаком с тем, какой ущерб может быть нанесен, когда не тот человек распоряжается делами. Фирма и репутация Энцо сильно пострадали, но с его умом и деловым чутьем я не сомневался, что он быстро вернется на вершину.

Выйдя из ресторана, я увидел, что у меня есть пропущенный звонок от Диего. Как только я оказался в машине, я набрал его номер.

— Как прошла встреча с Джимми? — спросил я, как только он ответил.

Я послал его поговорить с Джимми Байрном, главарем Бостонских ирландцев. Диего был в дружеских отношениях с отцом Джимми много лет назад, и я надеялся, что их отношения помогут переговорам. Ирландцы полностью контролировали рынок метамфетамина в Бостоне и большей части Филадельфии. Я хотел предложить деловое соглашение, но ирландцы были печально известны двумя вещами: во-первых, они выходили из себя, когда их провоцировали (а иногда и вовсе без причины), а во-вторых, они редко работали с посторонними.

За десять лет работы боссом Анджело почти уничтожил нашу репутацию в других организациях Нью-Йорка. Я надеялся, что, обратившись к ирландцам, которые сосредоточили свой бизнес за пределами города, мы сможем наладить жизнеспособные рабочие отношения.

— Не очень. Джимми прислал пару своих парней. Они сказали, что пока Анджело находится на посту, их ответ — нет. Сказали, что он слишком непредсказуем, если ты можешь в это поверить. Чертовы ирландцы. У них рынок непредсказуем.

Я был разочарован, но не удивлен. — Это было маловероятно, но попытаться стоило. Спасибо, что поговорил с ними.

— Этому нужно положить конец, Маттео. Я знаю, что ты хотел оставить все как есть, но что-то должно измениться. Как консильери, моя работа — давать советы, и это я говорю тебе... пришло время.

— Я знаю. Я работал над планом. Он будет в Калифорнии в этом месяце — тогда все и произойдет.

— Хорошо. — Тишина заполнила линию, и я начал думать, не потеряли ли мы связь. — Это к лучшему. Скажи мне, чем я могу помочь, и я сделаю все, что смогу.

— Будем надеяться, что здание не обрушится вокруг нас.

— Мы не позволим этому случиться без боя.

— Позже, Диего.

— Да. — Линия оборвалась, и я сжал телефон в руке. Как будто одного серьезного перехода было недостаточно, мой мир должен был стать еще сложнее.

***

— Я говорила тебе не появляться у меня дома без предупреждения. У тебя какая-то неспособность к обучению или что-то в этом роде? — Мария скрестила руки на груди, выпятив свои полные груди за вырез блузки.

Я мог бы сказать ей, что приду, но что в этом интересного?

— Я здесь, чтобы забрать тебя. Пора ехать к твоим родителям на ужин.

Ее губы сложились в полный круг, вызвав прилив крови к моему члену. — Ты приглашаешь себя на наш семейный ужин? Как ты вообще об этом узнал?

Я пытался не рассмеяться, но ее тирада была почти слишком сильной. — Я обедал с твоим отцом в пятницу. Он пригласил меня. Теперь соберись, чтобы мы могли пойти.

Ее увядающий взгляд, который она бросила на меня, мог бы превратить розу в пыль — обещание боли и разрушения. Она прямо-таки вибрировала от гнева, в ее серебристых глазах сверкали молнии. Но она не бросилась на меня, как, я был уверен, хотела — свидетельство ее выработанной сдержанности. Она просто повернулась на пятках, схватила свою сумочку и уставилась на меня.

Я спрятал смешок за кашлем.

Наша сорокапятиминутная поездка до дома ее родителей на острове Стейтен была лишена разговоров, что меня вполне устраивало. У меня было много мыслей, и поездка в машине была идеальной возможностью привести свои мысли в порядок.

Мы приехали в дом последними. Судя по выражению их лиц, ее сестры и их мужчины не были предупреждены о нашем приезде. Я пожал руку сначала Нико, потом Софии, которая вежливо улыбнулась. У меня не было с ними никакой истории, поэтому наше знакомство было непринужденным и уважительным.

Алессия и Лука, с другой стороны, были совсем другим делом.

— Ты помнишь Алессию, я уверен, — сказал Энцо. — А это ее парень, Лука. Он из Руссо.

Я протянул руку Алессии, и пока она сжимала мою руку в ответ, ее лицо стало фарфорово-белым.

— Приятно видеть, что у тебя все хорошо. — Когда я видел ее в последний раз, кузен Диего с Сицилии решил отомстить за смерть сына Диего и почти убил ее, нанеся сотни порезов по всему телу. Она была голая и вся в крови, когда я нашел ее. Мое присутствие явно напомнило ей о той ужасной сцене за несколько месяцев до этого, но с этим мало что можно было поделать. Я собирался жениться в этой семье. Алессии придется привыкнуть видеть меня.

Когда я пожал руку Луке, в его черных глазах промелькнуло недоверие и обвинение. Я не был уверен, что его больше беспокоит: то, что я видел его женщину обнаженной, или то, что мужчина из моей семьи обидел его женщину.

Немного из колонки А, и немного из колонки Б.

В любом случае, его послание было ясным - я не собираюсь заслуживать его благосклонности в ближайшее время.

— Лука, — сказал я с отрывистым кивком. Я не собирался унижаться до его одобрения.

Он пожал мне руку, не говоря ни слова, молчание между нами было острым и смертоносным, как любой клинок.

— Так, все, ужин на столе! — воскликнула Карлотта, прорвав напряжение в комнате.

Мы все повернулись в сторону столовой. Моя рука естественным образом переместилась на поясницу Марии, пока мы шли. Ее позвоночник напрягся, но она не отстранилась. Когда мы заняли свои места, я оказался между Марией и Алессией, к явному раздражению Луки.

Мы по очереди передавали друг другу салат, а Карлотта пыталась завязать светскую беседу, но липкая неловкость в комнате никак не хотела рассеиваться.

Я был не из тех людей, которые поддаются давлению и просят прощения за что угодно. Моя семья была полностью обременена кровным долгом за потерю одного из наших родных. Если уж на то пошло, Дженовезе должны были поблагодарить меня за то, что я вернул Алессию домой живой. Однако, как бы больно мне не было в чем-то уступать, проще было сгладить ситуацию сейчас, чем терпеть неловкость еще минуту.

Когда в разговоре наступила пауза, я повернулся к Алессии и протянул ей оливковую ветвь. — Я знаю, что это не изменит того, через что ты прошла, но Рико больше нет в живых.

Ножи и вилки затихли. Тяжесть всеобщих взглядов плясала между мной и Алессией.

— Я слышала, и должна сказать, что почувствовала облегчение.

Лука вклинился с приглушенным ворчанием. — Жаль, что все так быстро закончилось — он заслуживал гораздо худшего.

— Не могу представить, чтобы быть сбитым грузовиком было приятно. — Наверное, мне следовало бы позволить ему выразить свой гнев без комментариев, но я ничего не мог с собой поделать.

Прежде чем Лука успел ответить, Мария бесстрастно вмешалась. — Вот что ты получаешь за то, что слишком пьян, чтобы видеть ясно.

— Интересное предположение. — Я небрежно поднял свой бокал с вином. — Я не уверен, что уровень алкоголя в его крови был обнародован.

Она пожала плечами, беспечно доедая салат. — Я думала, что наверняка где-то читала об этом. — Ее глаза поднялись к моим, чувственно бросая вызов.

Итак, у котенка были когти.

Моя маленькая рысь была той, кто организовал смерть Рико. Что еще более интригующе, мы бы никогда не узнали об этом, если бы она не призналась открыто. Ее признание не было случайностью. Она хотела, чтобы я знал.

Марии снова удалось удивить меня.

Я отпил вина, затем медленно и по-волчьи улыбнулся. — Значит, удачная догадка.

Она приподняла идеально изящную бровь, взяла со своей тарелки помидор черри и засосала его между губами, не отрывая взгляда от моего. Вызов. Провокация.

При мысли о ее наказании мой член напрягся и уперся в молнию. Она убила мужчину. Были ли другие? Семья Рико потребовала бы мести, если бы знала об этом, но у них не было возможности. Я не собирался им рассказывать — это только спровоцировало бы неприятности. Таким образом, ее страдания будут только моими.

Иногда хорошо быть королем.

Во время нашего обмена Карлотта принесла основное блюдо и поставила тарелки на стол. — В последнее время в нашей жизни так много благословений, я предлагаю сосредоточиться на них. Две мои малышки скоро выйдут замуж, а это значит, что нужно покупать свадебные платья! — Она взволнованно хлопала в ладоши. — Я хочу, чтобы все мы, девочки, пошли — есть ли на этой неделе подходящий день?

Когда я оглянулась на Марию, она выглядела так, будто кто-то плюнул в ее вино. Мне потребовалась каждая унция самоконтроля, чтобы не рассмеяться вслух.

— Я могла бы уйти с работы пораньше в среду, — предложила Алессия.

София добавила. — Я работаю на дому, так что мне подойдет любое время.

Все взгляды обратились к Марии.

— Я... э... думаю, в среду... эм. Черт. Конечно.

Совершенно не смущенная отсутствием энтузиазма у Марии, Карлотта завизжала. Следующие полчаса женщины обсуждали фасоны платьев, цветочные композиции и возможные места проведения свадьбы Софии. На обеде с Энцо я договорился, что наша с Марией свадьба пройдет в поместье Хэмптонов, так что этот вопрос был уже решен.

Большую часть разговоров вела Карлотта, но у меня сложилось впечатление, что это была обычная традиция в доме Дженовезе. Каждый играл свою роль — Мария была молчаливым наблюдателем.

Хищник, всегда бдительный и интригующий.

Но я был большим злом — львом для ее рыси — и я приближался, чтобы убить.

— Кто пригласил Джаду? — огрызнулась я, сузив глаза на Алессию, когда заметила, что наша кузина вошла в свадебный бутик. Эти две женщины были неразлучны, так что вопрос был излишним.

— Никто, — шипящим шепотом ответила Алессия. — Джада сама себя приглашает. Почему это так важно для тебя? Не похоже, что ты планируешь какое-то незабываемое сближение сегодня днем.

— Это важно, потому что она и обе ее сестры никогда не замолкают. Вырасти в их доме было все равно, что жить в вольере.

Алессия закатила глаза, но она не была так уж раздражена. Просто такова была наша динамика.

Она была хорошей девочкой, которая следовала всем правилам, а я была нарушительницей правил, которая не видела в этом смысла. Мы родились на противоположных концах спектра, несхожие во всех отношениях. Она раздавала мед, надеясь привлечь людей, а я обливала их уксусом, молясь, чтобы они держались подальше.

Я бы не сказала, что дружила с кем-то из сестер, но если с кем-то из них и были натянутые отношения, то это была София. Я видела в ней частичку себя. Она была тише, расчетливее. До недавнего времени я считала, что она тоже придерживается правил, но оказалось, что мы похожи даже больше, чем я думала.

У моей младшей сестры был вкус к темным сторонам жизни.

Я приветствовала ее в тени.

Вместе мы все четверо были пестрой командой. Три непохожие друг на друга сестры и мать, которая могла бы сойти со съемочной площадки Настоящих домохозяек Нью-Джерси.

Пристегни ремни безопасности в Kleinfeld Bridal, женщины Дженовезе собираются подвергнуть тебя испытанию.

— О, Боже! Это так чертовски волнительно! — Джада бросила свою маленькую сумочку и опустилась на диван в форме почки рядом с Алессией. — Я ничего не пропустила? Кто идет первой?

Да, ты пропустила свое приглашение. О, подожди, ты его не получала.

— Ты ничего не пропустила, — сказала мама, усевшись на край своего кресла. — Наша встреча состоится только через десять минут; девушка, которая будет нам помогать, сейчас заканчивает с кем-то еще.

— Отлично! Есть две вещи, которые нам нужно обсудить, прежде чем мы начнем. Во-первых, Мария. Какого. Хрена? С каких пор ты начала встречаться с Маттео Де Лука?

Джада и мои сестры повернулись ко мне с ожидающими взглядами. Я сделала свой лучший образ оленя в свете фар, прежде чем взглянуть на маму в поисках помощи, но она просто пожала плечами.

— Вообще-то, это был роман, который закрутился как вихрь.

Глаза Софии сузились, но она ничего не прокомментировала.

— Это безумие! — продолжала Джада. — Я знаю, что ты держишь себя в руках, но мне кажется, что мы бы знали, если бы ты была близка к помолвке с кем-то.

Я озорно усмехнулась. — Поверь мне, Джи. Люди ничего не знают обо мне, пока я сама не захочу, чтобы они знали.

Она закатила глаза и, к счастью, пошла дальше. — Далее на повестке дня — у меня скоро день рождения, и я надеялась устроить девичник. Теперь, когда у нас в календаре две свадьбы, я подумала, что мы можем убить целую стаю зайцев одним выстрелом и устроить день рождения/девичник в Вегасе! Вы трое со мной, Камиллой и Вэл — извини, тетя Лотта, мамы не допускаются. — Она повернулась от мамы и сверкнула лучезарной улыбкой на всех нас. — Что скажете?

О, черт возьми, нет.

— Я полностью согласна, — сказала Алессия; в то же время София воскликнула: —Абсолютно!

Как один, они все повернулись ко мне, глаза круглые от волнения и мольбы.

— О, я так не думаю. У меня скоро свадьба — вряд ли будет время на поездку. Вы, девчонки, езжайте. Вам все равно будет лучше без меня. — Я пыталась бежать быстрее, чем кошка из ванной.

— Мария Дженовезе. — Голос Софии ударил меня по пяткам. — Мы никогда, ни разу, не делали что-то как три взрослые сестры. Теперь все меняется, и у нас может не быть больше таких возможностей. Ты сделаешь это для меня, если не по какой другой причине. Понятно?

Ну, черт.

Это была безвыигрышная ситуация. Скажи я нет, и я навсегда останусь в истории как нижняя девушка из группы поддержки, которая позволила пирамиде рухнуть. Скажи да, и меня ждали долгие выходные с переизбытком эстрогена. Если посчитать, то, сказав да, я получала краткосрочное наказание в виде большого количества алкоголя. Если сказать нет, то я попаду в их вечный список дерьма, без голых мужчин и алкоголя.

— Ладно. — Я помахала рукой в воздухе, означая свою капитуляцию.

Все четыре женщины, включая мою мать, вскинули руки вверх и радостно закричали, как раз вовремя, чтобы прибыл наш свадебный помощник с подносом, полным пузырящегося шампанского.

Отлично. Все больше и больше казалось, что алкоголь будет единственным способом пережить это фиаско.

— Привет, дамы! Меня зовут Стефани. Извините за задержку, но теперь я в вашем распоряжении. Я слышала, у нас в семье две невесты? — Она была сахарной ватой и мармеладками, свернутыми в одно целое, и меня, возможно, немного подташнивало.

Я подняла руку. — Шампанское.

— Это, должно быть, одна из наших счастливиц, — пропела она, поднося поднос с жидким транквилизатором. — Как тебя зовут, дорогуша?

Определенно не Дорогуша. — Мария. — Мои губы сложились в тонкую линию протеста.

— Ну, Мария, как насчет того, чтобы начать с тебя? Расскажи мне немного о том, какой стиль ты ищешь.

— Во-первых, моя свадьба через месяц, поэтому мне нужно все, что можно будет успеть надеть за это время. Во-вторых, мне не важен стиль, главное, чтобы оно не было белым.

— Охххх, — ворковала она с преувеличенным беспокойством. — Месяц — это не так много времени, но мы посмотрим, что можно сделать. Ты думала о кремовом? Или, может быть, о пастельно-розовом? У нас было великолепное платье от Vera Wang, которое пришло только вчера...

— Красное, — оборвала я ее, назвав первый пришедший на ум цвет. Кремовый был просто другой версией белого, и я скорее надела бы вообще ничего, чем пастельный розовый. — Что у вас есть красного цвета?

Пять пар глаз вытаращились на меня, а Джада откинула голову назад и расхохоталась.

— Ладно, — поправилась Стефани. — На самом деле, это немного облегчает наши ограниченные временные рамки. Мы можем посмотреть на нашу коллекцию вечерней одежды.

В течение следующего часа я изучала вешалки и примеряла платья, а София делала то же самое. Если мне нравилось платье, мама настаивала, что оно слишком повседневное для такой важной свадьбы. Я отказывалась даже примерять то, что ей нравилось, боясь, что меня задушат бусины и шифон.

Когда я увидела платье, я сразу поняла, что это то самое.

Пышная атласная юбка — гораздо пышнее, чем я думала, что хотела бы — была насыщенного малинового цвета, пикантного и роскошного. Полоска атласа опоясывала мою маленькую талию, а лиф спереди был искусно украшен легким бисером, ниспадающим от зубчатого выреза. Но больше всего мне понравилась задняя часть. Малиновая сетка покрывала руки по всей длине, соединяясь у затылка. Ниже сетка была разрезана по кругу, обнажая всю спину вплоть до атласного пояса. Платье было изысканным и элегантным, совершенно нетрадиционным и абсолютно идеальным.

Когда я вышла из примерочной, разговоры прекратились.

София рассеянно сошла с возвышения перед зеркалами, уступив место в центре внимания с приоткрытыми губами. — О, Мария. — Ее слова прозвучали как благословение, ода невероятному платью.

— Я думала, что красное может быть слишком скандальным, — призналась моя мама восхищенным тоном, — но это то самое. Оно совершенно потрясающее, и это именно ты.

Я покачивала юбку из стороны в сторону, любуясь ее пышными движениями и рассматривая платье под разными углами в ярком освещении бутика.

— Ну что, мы собираемся сказать да платью? — взволнованно спросила Стефани, обдав этот момент струей бензина со вкусом Kool-Aid.

Я взглянула на нее через плечо, стараясь не смотреть на нее. — Да, Стефани, мы говорим да платью.

Господи, слава Богу, что все закончилось.

Мы провели еще час, помогая Софии искать то, что ей понравилось. Будучи творческой натурой, она была немного более конкретной и пока не могла ни на что решиться. Я потягивала шампанское и отговаривала маму от темы внуков... неоднократно. Джада была полностью сосредоточена на планировании нашей поездки для девочек, большую часть времени она проводила в телефоне и задавала вопросы, например, нужен ли нам дворецкий и важен ли частный бассейн.

Моя мама предложила закончить нашу поездку ужином. Обычно я бы оправдывалась и отказывалась от второго раунда семейного отдыха, но я этого не сделала. Вторая половина дня не была совсем уж неприятной, и после нескольких бокалов шампанского я сама предложила ресторан неподалеку. Я почувствовал укол вины, когда глаза моей матери загорелись, как у ребенка на Рождество. Когда не участвуешь в семейных мероприятиях, не видишь разочарования.

Я мысленно отметила, что, если это возможно, нужно приложить больше усилий.

Выбираю свадебное платье, и вдруг я — чертова девочка-скаут.

Я покачала головой и вздохнула, как раз когда мой телефон зажужжал от сообщения.

Я приду к тебе сегодня вечером. Так-так, Маттео вел себя очень вежливо, сообщая о своих планах. В следующий момент он бы спросил, а не сказал... Тогда к чему бы пришёл мир?

Почему? Я спросила в ответ. Это был уже не мой день рождения, и мы не были друзьями. Он рассчитывал на секс? Потому что я могу избавить его от поездки.

Нам нужно обсудить одно дело. Интересно. Что-то, требующее большего, чем смс или телефонный разговор. Зная мужчин, вполне возможно, что этот предлог был уловкой, чтобы заставить меня раздеться, но я не думала, что это в стиле Маттео. Он был не из тех, кому нужны уловки, чтобы переспать с женщиной.

Я собираюсь поужинать с сестрами. Ужин вдруг стал выглядеть все лучше и лучше.

Я буду у тебя в девять.

Что, если мы не закончим к этому времени?

Никаких оправданий, Мария. Я слышала эти слова в своей голове, произнесенные его глубоким голосом. От одного воспоминания о его властном теноре у меня по позвоночнику пробежала дрожь.

Я боролась с властью при каждом удобном случае, кроме руководства Лучиано, но в мужчине, обладающем властью, было что-то неоспоримо сексуальное. Мужчина, который был непоколебимо уверен в своих силах, потому что он был просто хорош. Мужчина, который стоил бы того, чтобы сдаться.

Жаль, что Маттео был Галло.

Каким бы сексуальным он не был, как бы умело не командовал окружающими, он никогда не будет достоин меня.

***

Я приехала в свою квартиру ровно в девять часов и обнаружила, что Маттео ждет меня у двери. Я выпила два мартини за ужином, и, помимо шампанского, даже еды было недостаточно, чтобы нейтрализовать действие алкоголя. Я не собиралась спотыкаться перед грузовиками, но на меня это подействовало гораздо сильнее, чем хотелось бы.

Это была моя собственная вина.

Я знала, что увижу его. Я знала, как важно в его присутствии сохранять рассудок, но все равно побаловала себя выпивкой. Я говорила себе, что это моя награда за то, что я провела день с семьей, но это не было правдой. В глубине души, в самой темной части меня, которую я отказывалась признавать, я хотела сбросить свою защиту.

Всю свою жизнь я держала мир на мушке.

Это было утомительно.

Легкость освобождения была постыдно манящей. Он был моим врагом. Из всех людей он был последним, кому я должна была доверить свою защиту. И все же... именно это я и сделала. Отдала себя в состоянии опьянения, не в состоянии полностью защитить себя.

Настало время посмотреть, сможет ли Маттео Де Лука удержать меня на плаву или использовать эти умелые руки, чтобы удерживать меня на плаву.

Он прислонил свою мускулистую фигуру к стене в знак непринужденного безразличия, но его глаза выдавали его. Даже под воздействием алкоголя, затуманившего мое зрение, я все еще могла видеть безжалостный шторм, бушевавший в его океаническом взгляде. Величественная приливная волна вспыльчивости и доминирования, готовая разбиться о мой скалистый берег.

Он уничтожит меня.

Разобьет мою хрупкую защиту, пока не сгладит все острые углы и не сотрет меня до основания.

Он притворялся просто проходящим вдалеке штормом, но я знала, какое опустошение он может произвести. Я чувствовала его не только в своих костях, но и в своей сердцевине, где полыхала похоть, распутывая и согревая меня изнутри.

Я хотела вцепиться в него.

Поцеловать его. Убить его.

Покончить с изнуряющей пыткой неизвестности.

Я хотела испытать все, что мог предложить Маттео, и ненавидела себя за это. К несчастью для меня, моей ненависти к себе было недостаточно, чтобы удержать меня от приглашения льва в мое логово. Не говоря ни слова, я отперла дверь, чувствуя его незаметное присутствие позади себя.

Она опоздала на две минуты.

Я был почти рад, что ее не было на месте, когда я пришел. Это дало мне возможность наблюдать за ее неожиданной реакцией, когда двери лифта открылись. Не то чтобы было на что смотреть. Нужно было быть очень внимательным, чтобы уловить легкое раздувание ее ноздрей. Вспышку голода, озарившую ее глаза. Как вздымается ее грудь при неровном вдохе.

Между нами была энергия, которая оживала, когда мы находились в одном пространстве. Она пульсировала и потрескивала, разгораясь каждый раз, когда наши тела сближались. В пустом коридоре наше молчание говорило гораздо громче, чем любые слова. Оно отдавалось эхом искушения. Шептало сладкий соблазн.

Возьми меня.

Прикоснись ко мне.

Владей мной.

Мне пришлось засунуть руки в карманы, чтобы не прижать ее к стене и не погрузиться в нее. Ее стройные ноги дрожали от желания обхватить меня за талию. Ее полные груди просили, чтобы их сжимали. А ее губы. Боже, ее губы. Идеально пухлые для сосания. Все в ней было афродизиаком.

Она была создана для меня.

Ее энергия идеально дополняла мою, притягивая нас друг к другу, как магнит к металлу. Называйте это феромонами или как хотите, но было что-то неосязаемое, что связывало нас вместе. Что-то невообразимо сильное, что погрузило свои дьявольские когти глубоко внутрь нас.

Я пришел к ней с определенной целью, или так я себе говорил. Этой целью не был секс, но как только мои глаза окинули мягкие очертания ее тела, я с трудом вспомнил свое имя, не говоря уже о цели своего пребывания здесь.

Черное платье в обтяжку подчеркивало все ее сочные изгибы, а завязки удерживали наряд на месте. Она практически требовала, чтобы я дернул тонкий кусок ткани и обнажил изысканную фигуру под ним. Мне было все равно, сколько времени у нее ушло на прическу и макияж; я хотел сделать ее грязной. Распустить ее поднятые вверх волосы и трахать ее до тех пор, пока длинные пряди не спутаются в колтуны. Красные губы испачкать помадой трахни меня. Дать ей столько оргазмов, чтобы она плакала черными слезами от туши.

Мое нутро скрутило от желания, кровь устремилась вниз, пока не осталось ничего для работы мозга. Я был опасно возбужден. Мое желание к ней было смертельно опасным, но я не был уверен, кто из нас в большей опасности.

Это была одна большая гребаная ошибка.

Она оставила дверь открытой в знак приглашения, но не оглянулась. Передо мной был момент перехода. До и после. Если бы я вошел в эту дверь, наша траектория изменилась бы безвозвратно. От врагов, объединенных стратегическим браком, во ... что? Нечто темное и всепоглощающее. Нечто, имеющее вкус одержимости.

Я был чертовым идиотом, думая, что смогу проникнуть в ее душу и выйти оттуда невредимым.

Идиот или нет, но я последовал за ней внутрь.

Она бросила свою маленькую сумочку на столешницу и повернулась, чтобы прислониться бедром к черному граниту. — Я нашла платье. — В ее голосе был чистый секс, плотский и грубый. — Как бы удивительно это не звучало, думаю, ты одобришь. — Ее губы искривились в кривой ухмылке, и из них вырвался намек на хихиканье.

Я сократил расстояние между нами, сузив глаза. — Ты пила.

Ее глаза блестели с характерным стеклянным блеском опьянения.

Господи, мать твою.

Я не думал, что она может стать еще более соблазнительной, но Мария в состоянии алкогольного опьянения — это было выше моих сил. Огонь похоти пронесся по моему животу и рикошетом ударил в член, заставив его напрячься до боли.

Если она думала, что немного алкоголя в ее крови отпугнет меня, то она сильно ошибалась.

— Я не в хлам, просто немного навеселе. Мне нужно было что-то сделать, чтобы пережить часы и часы сплетен, хихиканья и девичьего дерьма. И это еще не конец. Теперь мне придется провести с ними целые выходные, но, по крайней мере, мы будем в Вегасе, так что это не будет совсем уж ужасно. — Она закатила глаза и начала отворачиваться, но я поймал ее в ловушку, положив руки по обе стороны от нее, и прижал свою пульсирующую эрекцию к ее сердцевине.

Она задыхалась, и я перевел взгляд на ее губы. Ее идеально раздвинутые губы.

— О чем ты, блядь, говоришь? — Я отчаянно пытался сосредоточиться.

Она отвлекала меня словами, и это выводило меня из себя. Единственное, что я хотел услышать, это как она выкрикивает мое имя, пока ее киска высушивает мой член.

— Девичник. Джада организует его — кажется, она сказала, что мы уезжаем через две недели. Я не знаю. Я не очень-то слушала. — Ее взгляд был сосредоточен на моей груди, где ее проворные пальцы перебирали пуговицы на моей рубашке. Положив руки на мою грудь, она снова посмотрела на меня с лукавой улыбкой. — В Вегасе не так уж плохо, есть на что посмотреть... и чем заняться. Последняя бурная интрижка перед свадьбой и все такое.

У нее было желание умереть.

Это была единственная причина, которую я мог придумать, почему она намеренно провоцирует меня. Мы не знали друг друга достаточно хорошо, чтобы я мог понять, шутит ли она или действительно планирует трахнуть какого-то случайного незнакомца в Вегасе.

Такая возможность заставляла меня бешено кипеть от злости.

Пламя лизало мое лицо.

Зубы болели от давления на них.

Где-то в своем алкогольном тумане она заметила перемену в моем настроении. Пульс на ее шее участился, а зрачки расширились от внезапного осознания опасности, в которой она находилась. Она была бабочкой, попавшей в ловушку моего кулака и не видящей выхода.

— Это была какая-то шутка? Ты думаешь, это смешно — дразнить меня тем, что ты трахаешься с другими мужчинами? — Мой голос был не просто гортанным, он был просто диким.

Глаза Марии быстро моргнули в борьбе за трезвость. — Я не... Я не знаю, что я делала. Но какое это имеет значение? Мы же не влюблены.

Это было все. Несколькими простыми словами она нажала на спусковой крючок и взорвала мое самообладание.

Я крутанул ее, схватив за руки с неимоверной силой, но только на секунду. С инстинктом хорошо обученного бойца она поджала ноги под себя, повалив меня вперед. Когда моя хватка ослабла, она вырвалась и сделала кувырок вперед, выхватив гребень из волос в ту же секунду, как только встала в оборонительную позицию. Гребень был остро заточен с одного конца, он был специально создан для того, чтобы быть не просто аксессуаром для волос. Ее волнистые волосы каскадом рассыпались вокруг лица, почти черные в тусклом свете квартиры.

Она была дикой, необузданной — богиня войны.

Олицетворение негодующей ярости.

Я оскалил зубы в злобной ухмылке, приглашая ее выплеснуть свой гнев. — В ту секунду, когда ты согласилась на наш брак, твое тело стало моим. Ни один другой мужчина не увидит то, что принадлежит мне. Ни один другой мужчина не прикоснется к тому, что принадлежит мне. Если тебе нужно, чтобы тебя трахнули, ты приходишь ко мне. Ты хочешь оказаться прикованной к моей кровати? Давай, дразни меня снова.

— О, значит, я должна быть безоговорочно верной, но, держу пари, к тебе это не относится, не так ли? От меня ожидается, что я буду соблюдать верность, а ты можешь выходить и трахаться с кем хочешь. Ну, это чушь. Я не какая-нибудь слабая жена, которая будет сидеть дома и тосковать по тебе.

— Ты думаешь, я не знаю об этом? Все было бы гораздо проще, если бы ты была. Тогда мне было бы все равно, с кем ты трахаешься.

Ее брови сжались в складку, так как она была в замешательстве.

Я продолжил речь, продвигаясь вперед на один маленький шаг за раз. — Я пришел сюда, чтобы поговорить о Рико... но к черту его. Он все равно был обузой.

— Не подходи, — шипела она, ее нижняя часть приближалась к обеденному столу по мере того, как она отступала с каждым моим шагом.

Я игнорировал ее, не останавливая своего движения вперед. — Ни один из нас не рад тому, что между нами происходит. Мы не планировали этого, но от этого никуда не деться. Может быть, достаточно одного хорошего злобного траха, чтобы убрать тебя из моей системы. Но до тех пор, пока не исчезнет эта подавляющая потребность каждый раз, когда мы вместе, твое тело — мое.

Застигнув ее врасплох, я вывернул руку и схватил ее запястье, держащее гребень. Я закружил ее и прижал грудью к обеденному столу за несколько мгновений, наполненных похотью. Она шипела и извивалась, кипя праведным негодованием, но это ей не помогло. Я держал ее руки над головой, используя всю длину своего тела, чтобы перекинуть ее через стол и держать в неподвижном состоянии.

Когда наши пульсы успокоились, превратившись из яростного кипения в жаркое бурление, я взял ее руки в одну из своих, а затем свободной рукой откинул ее волосы с лица. Зубами я прикусил мочку ее уха и попробовал ее сладость, облизав шею. — Поклянись мне, что ты даже не посмотришь на другого мужчину. — Я звучал как безумный, мой голос был похож на маниакальное рычание, но мне было все равно. Мне нужно было услышать эти слова, чтобы быть уверенным в том, что никакой другой мужчина не станет пробовать пламенную страсть моей жены.

— Ты ненормальный, — прохрипела она, ее легкие сжимались под тяжестью моего тела. — Ты никогда ни к чему меня не принудишь.

Мои губы раздвинулись в предвкушении вызова. Одним четким движением я дотянулся до подола ее платья и дернул его вверх и вверх по ее заднице, чтобы обнаружить черные стринги, обнажающие идеальную округлую задницу.

Трахни меня.

У меня был не самый лучший вид сверху, но этого было достаточно, чтобы мои яйца болезненно сжались от желания покрыть ее спермой. Зрелище было настолько пьянящим, что я почти не заметил, как тело Марии окаменело, превратившись в твердый камень. Идеально высеченная статуя закаленной ярости.

— Трахнешь меня без моего разрешения, и я убью тебя. — Ее слова больше не были придыханием. Все ее существо оледенело. Неподвижная и непреклонная, обещающая уничтожить все на своем пути.

Сказать, что я ходил по тонкому льду, было бы сильным преуменьшением. Но я был слишком увлечен. Настойчивая потребность, пульсировавшая между нами, была всепоглощающей. Она не оставляла места для рациональных мыслей или соображений.

Я отдернул руку, обрушив ее на ее задницу, и шлепок громко прозвучал в открытой комнате. — Я не насилую женщин, — прорычал я рядом с ее ухом. Ее гнев подстегнул мой собственный, как два дуэльных пламени, слившихся в бушующий ад.

Ее тело дернулось от шлепка, но она не издала ни звука.

Я вызвал у нее шок и заставил замолчать.

Я погладил ладонью раскаленную кожу в том месте, куда только что ударил, и снова взял вожжи в свои руки. — Теперь я хочу услышать слова. Скажи мне, что ты не будешь смотреть, целоваться, трахаться или даже думать о другом мужчине.

У моей Марии был позвоночник из твердой стали. Приказывать ей согнуться было так же бессмысленно, как приказывать солнцу упасть с неба. Я знал это, и все же я так же точно знал, что нужное количество тепла и времени может переплавить эту сталь в нечто податливое и необычное.

— Я буду делать все, что мне заблагорассудится. Наш брак не делает меня твоей рабыней.

Шлепок. Шлепок. Шлепок.

Три удара в быстрой последовательности по противоположной половинке, их конец сопровождался гортанным стоном Марии. Несомненно, он должен был передать ее враждебность, но вместо этого от него исходила мольба.

Я опустился обратно, чтобы провести носом по линии ее челюсти. — О, Мария. Теперь ты сделала это. Ты позволила мне увидеть, как тебе это нравится. Ты уже мокрая?

— Я ненавижу тебя, — прошипела она.

Я снова поменял сторону, обнажив первую половину и упершись пахом в другую, чтобы удержать ее на месте. Она была слишком дикой и хорошо обученной, чтобы дать ей хоть дюйм свободы действий.

Шлепок.

На этот раз ее задница прижалась ко мне, изящный изгиб позвоночника слегка выгнулся.

Хорошо, что она не видела торжествующей ухмылки, которая расплылась по моему лицу. Она бы взбесилась еще сильнее. Держалась бы за свои убеждения, как бешеная собака за кость.

— Ложь тебе не поможет. Я чувствую запах твоего возбуждения, чувствую, как твое сердце бьется в предвкушении.

— Это просто алкоголь.

Шлепок.

На этот раз я направил руку ей между половин. Я ослабил силу, но обрушил ее прямо на ее дырочку, ее самую чувствительную плоть. Мария прикусила губу и откинула голову назад, задыхаясь.

— Как я и предполагал, — размышлял я, поднимая руку вверх, чтобы мы оба могли видеть блестящую влагу, пропитавшую мои пальцы. — Ты не просто мокрая, ты промокла насквозь.

— То, что я возбуждена, еще не значит, что я хочу тебя.

Шлепок.

Еще один стон, на этот раз развязанный и похотливый.

Шлепок.

— Я могу делать это всю ночь, Мария. Я хочу слышать эти слова.

Шлепок.

— Пожалуйста. — Слово было таким маленьким, таким отрывистым, что я почти не расслышал его.

— Пожалуйста, что? Ты знаешь, как заставить меня остановиться.

Ее дыхание дрожало под моим телом, но не от моего веса. Я отпустил достаточно, чтобы она могла дышать без проблем. Это была совершенно другая борьба. Внутренняя. И она проигрывала.

— Мне нужно больше, — прошептала она, отпустив свое признание в ночь.

— Я могу дать тебе больше. Заставить тебя кончать, пока белые искры не ослепят твое зрение, и ты не будешь извиваться от удовольствия. Но сначала мне нужно услышать слова. Я не говорю, что это навсегда. Я не знаю, что ждет нас в будущем, но сейчас, пока ты течешь в моей крови, мне нужно знать, что больше никого нет. — Я погладил ее пылающую задницу, просунул большой палец под ткань стрингов и плотно прижал белье к ее набухшему клитеру.

Ее дыхание сбилось от давления. — Нет никого... никого другого. Пожалуйста, я должна кончить.

Триумфальные барабаны звучали в моей голове, посылая всплеск эндорфинов в каждую клеточку моего тела. Из головки моего члена сочилась сперма, а в ушах стучала моя собственная потребность кончить.

Я стянул ее стринги, желая получше рассмотреть ее складочки. В следующий раз. Теперь, когда мы переступили этот порог, возможностей будет предостаточно.

Я ударил рукой еще два раза, по одной по каждой половинке. Мария потеряла всякую сдержанность, раздвинула бедра и громко застонала. Я не отпустил ее, не потому что думал, что она будет сопротивляться, а потому что мы оба этого хотели. Нуждались в этом.

— Сейчас я собираюсь прикоснуться к тебе. Как только мои пальцы окажутся внутри тебя, бежать больше некуда. Поняла?

Она судорожно кивнула, и это было все разрешение, в котором я нуждался.

Мои пальцы скользили по ее складочкам, легко погружаясь во влагу, капающую из ее теплой киски. — Блядь, Мария. Когда мой член будет в тебе, я никогда не захочу уходить. — Все еще склонившись над ее спиной, я ввел большой палец в ее киску, в то время как мои пальцы блуждали по обе стороны ее клитора, потирая и сжимая нежный узелок. Не в силах сдержаться, я качал эрекцию на ее бедре, мой живот скручивало от нестерпимого желания.

Я ускорял ритм своих пальцев на долгие секунды, просто чтобы отвести их, позволяя прохладному воздуху достичь ее киски, а нервам снова жаждать моих прикосновений. Иногда я просовывал в нее два пальца, растягивая ее узенькую дырочку и доводя свой член до мазохизма. Когда она извивалась и постанывала от нарастающего оргазма, я отводил руку назад и давал еще один шлепок по ее ярко-розовой заднице. Я позволил ощущениям нарастать, как дирижер, обеспечивая идеальное время для кульминации.

— Пожалуйста, Де Лука. Мне нужно это, пожалуйста. — Ее взволнованная мольба была на волосок от всхлипа, и это было то, чего я так долго ждал.

Я обрушил весь поток внимания на ее клитор. Кружил. Потирал. Сжимал.

Через несколько секунд ее бедра начали дрожать и раскачиваться, мышцы напряглись и сжались, когда ее настигла разрядка. Она издала придушенный крик, заставив мои ноги задрожать от непреодолимого вожделения. Медленно, я выжал из нее последние волны удовольствия еще дюжиной нежных кругов вокруг ее набухшего узелочка.

Когда я наконец отпустил ее руки, они остались там, где я их держал. Моя могучая воительница Валькирия была полностью истощена. Она отдала мне все, что у нее было, и я с жадностью поглощал ее.

Я поднял ее на ноги и, прежде чем ее ноги успели подкоситься, подхватил ее на руки. Она не сопротивлялась. На самом деле, она обхватила меня руками и уткнулась лбом в мою шею. Моя грудь болела от желания наброситься на нее в стиле Тарзана — героя-завоевателя, вернувшегося домой со своей могучей добычей.

Я нашел дорогу в ее спальню. Она была выдержана в глубоких серых тонах с насыщенными фиолетовыми акцентами. Фиолетовый цвет был несколько неожиданным - более женственным, чем я мог предположить.

Рукой, которая держала ее ноги, я откинул одеяло на ее кровати, с облегчением отметив, что она не покрыта горой подушек. Я уложил ее и подтянул одеяло к ее груди. Она все еще была в платье и не смыла макияж, но это уже не волновало ее.

— Ты уходишь. — Ее слова, произнесенные шепотом, были утверждением, а не вопросом. В ее тоне не было ни обвинения, ни просьбы остаться.

Я наклонился и поцеловал ее в лоб. — Тебе нужно немного отдохнуть. — Я не предложил ей ничего больше, потому что не знал, что сказать. То, что происходило между нами, было неизведанной территорией для нас обоих. Я нуждался в возможности отдышаться, так же как и она. Я не был готов к каким-либо признаниям или заверениям, когда сам не был уверен. Лучшее, что я мог сделать, это укрыть ее и дать нам обоим время прийти в себя.

Эта точка перехода наступила и прошла. Теперь мы находились в фазе после. К чему это приведет, покажет только время.

Ничто не сравнится с огнями Вегаса. Неоновое сияние — это поле диких цветов на стероидах, каждый всплеск цвета притягивает взгляд, заставляя не отводить глаз. Яркие оттенки Энди Уорхола в сочетании с постимпрессионистскими точками и вихрями Звездной ночи Ван Гога создают живое полотно, которое невозможно игнорировать.

Добавить немного алкоголя, и можно было легко потеряться в Городе грехов.

Я бы никогда не сказала Джаде, но эта поездка была именно тем, что мне было нужно. Мы решили запланировать наше путешествие на выходные перед моей свадьбой — почти через две недели после моего бесстыдного траха с пальцами Маттео. Я сотни раз обдумывала случившееся и все еще не могла понять, что на меня нашло. Все, что я могла понять, это то, что это был алкоголь.

Никогда в жизни я не позволяла мужчине шлепать себя.

Черт, обычно я сама заправляла всем в спальне. Большинству мужчин это нравилось, и это означало, что я оставалась под собственным контролем. Это также означало, что я редко уважала мужчин, с которыми спала, но это упрощало ситуацию. Никаких сложных эмоций, через которые потом приходилось пробиваться. Это также означало, что секс никогда не был достаточно хорош, чтобы перевернуть мою жизнь и отправить меня в сторону от намеченного курса.

Я не могла бороться с тем, что существовало между нами. Оно не было телесным. У этого не было ни названия, ни диагноза. Не было противоядия или смертельного удара, который бы разорвал эти узы.

И самое страшное, что оно росло. Мутировало. Искажая мои мысли и контролируя мои действия.

Концепция того, что кто-то отшлепает меня, всегда казалась унизительной и невыносимой, но когда я почувствовала восхитительное жжение его ладони на своей коже, электрическая потребность уколола каждую поверхность моего тела, как тысяча крошечных иголок. Мне пришлось сдерживать себя, чтобы не подставить свою задницу под удар, как будто я была бродячей кошкой в период течки.

Никогда еще мои чувства не были такими живыми. Такими обостренными.

Каждый волосок встал дыбом, стремясь уловить малейшее движение, которое могло бы передать его следующий шаг. Мои мышцы напряглись от осознания того, что я никогда не испытывала в студии во время тренировок.

Это заставляло меня чувствовать себя сильной. Живой.

Даже бессмертной.

Я могла бы бороться с ним. Я могла бы в конце концов сбросить его с себя, но я никогда по-настоящему не пыталась.

Это была самая пугающая часть.

Каждое его слово о всепоглощающем притяжении между нами было правдой, и я была такой же жертвой этого притяжения, как и он. Что бы не было источником, оно превращало малейшее прикосновение в интимную ласку, взгляд — в физическое прикосновение, а слова, произнесенные шепотом — в пьянящее обещание. Оно переполняло чувства, пока не оставалась только потребность. Только желание имело значение.

Он заставил меня почувствовать себя на одних из тех американских горок, которые отрывают тебя от рельсов. Когда тебе кажется, что ты свободно падаешь и совершенно бессилен остановить это. Я была дезориентирована. В восторге. В ужасе.

После того, как он выскользнул из моей спальни, я несколько часов лежала без сна, несмотря на глубокую усталость. Мысли и чувства кружились вокруг меня, как светлячки. Вместо того чтобы поймать и изучить их, я просто играла роль зрителя, слишком уставшая, чтобы думать, но слишком потрясенная, чтобы спать.

В последующие дни мне нужно было пространство, чтобы осмыслить все, что произошло. Оказалось, что я была не одна такая. После того как Маттео уехал той ночью, я слышала о нем только один раз. За день до нашего отъезда он написал смс, чтобы напомнить мне о моем обещании.

Никаких других мужчин.

Я пыталась возразить, что обещание недействительно, поскольку было дано под давлением, но какой в этом смысл? После того, как я попробовала его способ соблазнения, меня больше никто не интересовал. Это только разозлит его и усложнит мою жизнь. У меня и так было достаточно поводов для беспокойства.

Я дала ему свои заверения, с болью осознавая, что наше соглашение было полностью односторонним. Он никогда не предлагал свои собственные обязательства, полностью избегая этой темы, когда я упоминала о ней. Я бы скорее повесилась на своих пальцах, чем выглядела настолько жалкой, чтобы требовать от него таких же обязательств. Это заставило бы меня выглядеть слабой и нуждающейся — два слова, которым я отказывалась давать определение.

Вместо этого я сидела в своем кресле первого класса в самолете до Вегаса, любуясь яркими огнями, когда мы кружили над городом, и мучила себя вопросами о том, не трахался ли Маттео с кем-то еще, пока меня не было. Черт, может, у него была любовница на протяжении всей нашей короткой помолвки?

Как будто воображаемые образы не были достаточно мучительными, моя одержимость этим вопросом породила ненависть к себе. Почему, черт возьми, имело значение, что он трахается с кем-то еще?

Я никогда не была собственницей по отношению к любому другому мужчине, с которым трахалась. Что такого было в Маттео, что заставляло меня цепляться за него, как будто без него у меня не было никакой ценности? Мне не нужен был никакой мужчина. Маттео ничем не отличался от других.

Проблема была в том, что я хотела его.

Я хотела его для себя до такой степени, что чувствовала себя убийцей.

Я была готова признать, что стала немного неуравновешенной.

Вот почему так важно было проводить время отдельно. Мне нужно было привести голову в порядок, и Вегас был для этого самым подходящим местом.

В аэропорту нас ждал лимузин. Несмотря на пяти- и полуторачасовой перелет, девушки были в восторге, как только мы приземлились. По дороге из аэропорта Джада открыла шампанское, и я попыталась присоединиться к празднику. Я пообещала себе приложить больше усилий, что я и сделала.

Джи забронировала нам номер в отеле Wynn, но это было все, что мне сказали. На кухне и так было слишком много поваров, которые высказывали свое мнение. Девичник был одной из тех ситуаций, когда я была абсолютно спокойна за свою роль наблюдателя. Мне было все равно, куда мы пойдем и что будем делать. Единственное, что я знала, - каким бы не был план, мы были готовы.

Шесть женщин. Три ночи. Достаточно багажа, чтобы одеть небольшую деревню.

Это было просто чудо, что мы уместили все это в одном лимузине.

Прибыв в отель, Джада зарегистрировала нас, и мы направились в номер - наш багаж вскоре последовал за нами. Девочки хихикали и дразнили друг друга, а я вдыхала свободу, находясь за тысячи миль от своей шестифутовой, татуированной, богоподобной проблемы. Возможно, я даже улыбнулась, когда стремительный лифт поднял нас в наш номер.

Когда Джада открыла двойные двери нашего временного дома, я не смогла сдержать удивления. — Господи, Джада. Сколько ты потратила на это место?

Я знала, что она забронировала номер люкс, но этот должен был быть на ступеньку ниже пентхауса. Свежая цветочная композиция приветствовала нас на мраморном столике у входа, резкий аромат лилий насыщал воздух. Высокие потолки и роскошный декор в спокойных белых и золотых тонах придавали гостиной простор, но именно стена окон, выходящих на огромный балкон, притягивала взгляд. Плюшевые шезлонги и идеально высаженная зелень создавали идеальную обстановку для созерцания горизонта Лас-Вегаса.

Джада отмахнулась от меня взмахом руки. — Нам нужны были просторные апартаменты. В этом доме четыре спальни. К тому же, какое это имеет значение? У нас много денег — мы же королевы мафии, в конце концов. — Ее глаза блестели, она озорно покусывала нижнюю губу.

Мой взгляд переместился на ее младших сестер, затем снова на нее.

— Все в порядке. Папа рассказал им после того, как София пережила... инцидент с Сэлом.

— И я так понимаю, ты уже знала? — На этот раз мой обвиняющий взгляд обратился к Алессии.

— Что? — защищаясь, ответила она. — Мы лучшие подруги. Это было очень сложно, мне нужна была ее помощь.

Я закатила глаза и покачала головой с намеком на юмор. — Неважно. Давайте начнем эту вечеринку. Я претендую на спальню, а вы пятеро можете разделить остальные.

— Почему у тебя своя? Разве мы не должны тянуть соломинку или что-то в этом роде? — запротестовала Валентина. Она была самой младшей, и в ней была воинственная жилка, которая соперничала с моей собственной.

— Потому что я самая старшая, и я так сказала. — Я высунула язык и пошла к полноразмерному бару, не обращая внимания на крики и возгласы смеха над моей нехарактерной игривостью. — Итак, кто хочет выпить?

***

Три часа спустя мы все в пижамах расположились в роскошной гостиной, ни одна из нас даже отдаленно не была трезвой. Мы все устали от поездки, не говоря уже о том, что Вэл даже не достигла возраста, разрешенного для употребления алкоголя, поэтому мы остались ночевать в отеле.

Я сделала себе мартини, а для остальных придумала игривые напитки. Мы попросили службу обслуживания номеров наполнить номер шведским столом и включили танцевальную музыку. Если бы кто-то сказал мне за неделю до этого, что на пижамной вечеринке с моими сестрами и кузинами я получу самое большое удовольствие, какое только могу вспомнить, я бы умерла от смеха — от боли в боку, от невозможности дышать, от смеха, от которого писают в штаны.

Мария Дженовезе не устраивала пижамных вечеринок, не говоря уже о том, чтобы наслаждаться ими.

Однако эта ночь стала еще одним доказательством того, что моя жизнь перевернулась с ног на голову.

Опять же, виной всему был алкоголь. Возможно, мне нужно держаться подальше от спиртного. После Вегаса. В Вегасе нельзя было воздерживаться. Я была уверена, что это незаконно.

— Итак, вы трое участвуете в гонке, чтобы заключить брак, — прокомментировала Камилла, самая тихая из наших кузин. — Кто из вас первой родит ребенка?

Я застонала. — Нам уже пришлось столкнуться с этим вопросом от мамы, а теперь ты спрашиваешь?

— Пытливые умы хотят знать. — Она вздернула брови, и остальные разразились хихиканьем, все, кроме Софии, которая застенчиво улыбнулась.

— Соф! — рявкнула я. — Ты ведь не беременна?

— Нет! Я бы не пила, тупица. Просто, я не думаю, что мы будем ждать так долго. Нико уже дал понять, что хотел бы завести семью.

— Черт, — сказала я на вдохе. — Это много для одного года. Вы только что снова вместе.

Она пожала плечами. — Это всегда был только он — зачем ждать?

Я вздрогнула всем телом. — Потому что дети высасывают из тебя всю жизнь.

Джада бросила в меня подушку, сумев поймать меня врасплох и ударить прямо в лицо. — Боже, Мария. Скажи нам, что ты на самом деле чувствуешь.

Была крошечная секунда, когда все ждали, не разозлюсь ли я. На этот раз алкоголь сыграл в мою пользу, потому что нити душевной боли, которые начали разворачиваться при их настороженной реакции, растворились в оцепенении. Облегчение и веселье вырвали из глубины моей груди бурлящий смех, и остальные последовали моему примеру.

— Думаю, мы с сестрами в последнее время и так были в центре внимания, — сказала я, как только вновь взяла себя в руки. — Вэл немного молода, но что насчет вас двоих? — Я перевела разговор на Джаду и Кэм, их брови поднялись до самых кончиков волос.

Джиада оправилась первой, ее губы искривились в коварной улыбке. — Может быть, я найду подходящего мистера в эти выходные. Какого-нибудь красавчика, как Джордж Клуни в Одиннадцать друзей Оушена.

— Он будет слишком стар для тебя, — заметила Алессия.

— Почему? — Джи насмешливо хмыкнула. — Мария нашла себе горячего мужчину постарше. Скажи нам, Мария, Маттео такой же аппетитный под этими дорогими костюмами, как и в нем?

Я прямо-таки поперхнулась своим мартини, гладкая в остальном жидкость попала не в то горло и обожгла дыхательные пути. Девушки засмеялись, когда я закашлялась, но как только я пришла в себя и отпила из одной из открытых бутылок с водой, разбросанных по комнате, они все молча сидели и ждали.

Мои глаза выпучились. — Вы серьезно хотите, чтобы я ответила на этот вопрос?

— Да! — сказали они все в унисон.

— Мне нужно еще выпить. — Я встала со стула и задержалась, наливая еще водки в свой стакан. — Я не уверена, что есть что сказать — вы, девчонки, все можете заметить, что Маттео остается в форме. — Я опустила взгляд вниз, решив, что стойке не помешает хорошая уборка, если это позволит избежать их пристальных взглядов.

— О, черт возьми, нет. Ты что-то скрываешь. — Пусть Джада настаивает на большем. — У тебя был с ним секс, верно?

Обычно ложь была для меня второй натурой. Даже после слишком большого количества выпитого я никогда не испытывала проблем с тем, чтобы нести всякую чушь, которая приходила мне в голову. Но внезапно эта способность покинула меня. Я не могла сказать им правду - что мой брак был фиктивным. Одна только Джада могла рассказать половине города, независимо от того, поклялась она хранить тайну или нет. Мне пришлось бы сделать следующее.

— Я говорила тебе, что отношения развивались быстро. Мы просто еще не дошли до этой части.

Когда я подняла глаза, все они уставились на меня с выражением от ребенок в магазине конфет до вышибала в клубе, нападающий на воинственно настроенного пьяницу.

— Ты девственница, Мария? — воскликнула Джада.

Прежде чем я успела ответить, мы все поняли юмор в ее формулировке и рухнули от пьяного смеха.

Когда я пришла в себя, я все объяснила. — Не будь идиоткой, Джи. Конечно, я не девственница.

— Так вы двое ничем не занимались?

— Ну, я бы так не сказала.

По комнате пронесся хор улюлюканья и криков.

— Хорошо, только скажи нам одну вещь — было ли это горячо? — Джада серьезно нуждалась в сексе.

— К сожалению, да. — Я вернулась на свое кресло, подтянув ноги к груди.

— К сожалению? — Все веселье улетучилось из комнаты, в комнате воцарилась тишина, только Лиззо пела на заднем плане о том, как болит правда.

Брови Алессии нахмурились, когда она заговорила. — Почему? Он будет твоим мужем. А разве безумно горячий муж — это не хорошо?

Черт. Теперь я сделала это. Я оценила выражения их лиц — даже рюмки Patrón не притупили их чувства настолько, чтобы позволить мне сбежать без объяснений. Наверное, я могла бы отказаться, но водка взяла руль в свои руки и настояла на том, что сказать правду будет единственным выходом.

— Если я скажу вам кое-что, вы должны поклясться, что не пророните ни слова ни одной живой душе. — Я посмотрела на Джаду. — Особенно ты.

С расширенными глазами она сделала знак креста.

Я вздохнула и опустила голову назад в знак поражения. — Мой брак с Маттео был устроен стратегически, чтобы объединить наши семьи. Я видела его всего один раз до того, как мы объявили о нашей помолвке, так что нет, я с ним не спала. И не планирую — он гребаный Галло.

Воцарилась ошеломленная тишина. Ни один возглас вот дерьмо или вздох не нарушил внезапного напряжения в комнате.

— Эм, мы вроде как новички во всем этом, — наконец заговорила Камилла. — Почему быть Галло — это плохо?

Алессия с готовностью ответила. — Это был человек из семьи Галло, который причинил мне боль. И именно Галло убили Марко. Но, — продолжила она, повернувшись, чтобы посмотреть на меня, — Маттео — тот, кто спас меня, и он был молод, когда Марко умер. Если он собирается стать твоим мужем, Мария, возможно, тебе нужно дать ему шанс. — Ее слова были сказаны искренне, но, чувствуя нарастающую неловкость в комнате, она добавила, — и кроме того, эти татуировки чертовски сексуальны. А его зеленые глаза... они просто потрясающие, если бы он не был ужасен в остальном.

— Алессия! — в шутку воскликнула София, и девушки неловко захихикали, стараясь не смеяться над щекотливой темой.

Я позволила себе улыбнуться, надеясь, что мне удастся обойти эту тему без множества вопросов. — Полагаю, я могла бы найти для себя что-нибудь похуже в плане внешности.

— Это преуменьшение века, — поддразнила Джада.

— Ладно, — сказала Вэл, пытаясь встать с дивана, — думаю, мне нужно еще выпить. Вы, озабоченные Би, убиваете мой кайф, пуская слюни на мужчину Марии. — Ее нога задела колено Софии, и она упала на пол, истерически смеясь.

Я покачала головой. — Я так не думаю, моряк. С тебя достаточно. — Я не считала напитки, но даже в своем пьяном угаре я могла сказать, что с нее хватит.

— Да ладно тебе, Мэри-Мэри, совсем наоборот. Не будь занудой на вечеринке. — Она подвинулась, чтобы сесть рядом с Софией, и потянулась рукой за напитком Софии.

— Тебе семнадцать, Вэл, не испытывай судьбу.

— Держу пари, что в семнадцать лет ты делала гораздо худшее, чем напиваться в гостиничном номере.

Все девушки повернулись ко мне, жгучее любопытство освещало их и без того стеклянные глаза.

— Почему это шоу Марии? Разве мы не можем поговорить о ком-то другом?

София пьяно покачала на меня пальцем. — Потому что ты никогда ничего нам не рассказываешь. Теперь, когда ты заговорила, мы хотим получить все ответы. Мы хотим знать о тебе все! — Она дико размахивала руками, а глаза Вэл следили за ее напитком, который плескался в воздухе.

— Да, Мария, — подхватила Джада. — Ты никогда не играла с нами или что-то в этом роде. Почему? Сегодняшний вечер доказывает, что ты можешь быть веселой - почему мы не делали этого в детстве?

— Никогда не играла с нами? — вытаращилась Алессия. — Все было гораздо хуже. Она мучила меня до бесконечности. Отрезала волосы моим куклам и загибала кончики у всех моих фломастеров. Она была очень злой.

Каждая унция энергии вытекала из моего тела. Алкоголь иссяк и забрал с собой веселье. Всего несколько слов — и я снова стала той маленькой сердитой девочкой, и печаль от этого лежала тяжелым валуном на моей груди. Сокрушительный груз, от которого я должна была избавиться.

— Мне жаль, что я причинила вам боль, девочки, — тихо сказала я. — Это не обязательно было моим намерением. Есть причины, по которым я держу себя в руках - некоторые секреты просто слишком уродливы, чтобы их раскрывать. — Я попыталась улыбнуться, но вместо этого мои губы опустились вниз. — У меня была отличная ночь, дамы — спасибо, что включили меня. Я собираюсь отправиться в постель. Завтра будет еще много интересного. — На этот раз моя улыбка сдержалась, когда я поднялась с кресла и помахала им на прощание.

Я старалась не смотреть на их лица, зная, что найду. Беспокойство. Боль. Раскаяние. Вместо этого я поспешила в безопасное место в своей спальне, закрывшись от всех, потому что именно это у меня получалось лучше всего.

Девушка способна выдержать лишь немного перемен и личностного роста. Я достигла своего предела.

Свернувшись калачиком в кровати, я схватила свой телефон, который оставила заряжаться на тумбочке.

Одно пропущенное сообщение от Маттео. Как прошел твой полет?

Очень хорошо.

Мое настроение и так уже резко ухудшилось. Что-то в том, что я увидела имя Маттео, сделало его в десять раз хуже — черное пятно, пачкающее все вокруг.

Маттео проверял меня, в то время как он, возможно, был глубоко погружен в какую-то другую женщину. Блядь. Я хотела схватить одеяло и разорвать его по швам. Я хотела швырнуть декоративную вазу, стоявшую на комоде, в стену и смотреть, как она разлетается на сотни осколков. Я хотела взять нож и вырезать обиду и злость, которые гноились во мне, как гнойная инфекция.

Но поскольку это было невозможно, я затолкала свой гнев в маленькую коробку, захлопнула крышку и заклеила ее скотчем. Коробка подпрыгивала и тряслась, но в остальном оставалась закрытой.

Полет прошел нормально.

Я положила телефон на место, зная, что в Нью-Йорке уже слишком поздно, чтобы Маттео мог ответить. Тяжело вздохнув, я решила умыться и закончить вечер. Если не считать скалистого участка под конец, наш вечер удался, и я чувствовала удовлетворение от осознания того, что не подвела свою семью. Я сбросила с себя одеяло, но не успела встать, как зажужжал телефон.

Ты выходила?

Я сузила глаза на светящийся экран. Почему он спрашивает? Я сказала ему, что буду вести себя хорошо. Неужели он мне не доверяет?

Серьезно, Мария, ты бы стала доверять ему?

Нет, если бы от этого зависела моя жизнь.

Нет, мы тусовались в нашем номере. Вот так. Он мог перестать беспокоиться о том, что его новая невеста не сидит дома и не пишет оды его имени. Как будто он не делал все, что, черт возьми, хотел. Мне не нравилось, что это так сильно меня беспокоит, но язвительные нотки ревности проскальзывали в моем сознании. Я хотела знать. Я хотела спросить его, трахается ли он с кем-нибудь еще, но не могла. Там ужасно поздно. Ты не спал? Простой вопрос. Не совсем тот, который я хотела задать, но это было лучшее, что я могла сделать.

Нет, у меня был включен телефон, чтобы я проснулся, когда ты ответишь.

Ох. Он ждал от меня ответа? Это было ново и... странно. Даже в подростковом возрасте мне никогда не приходилось ждать кого-то. Мой отец знал, что я могу защитить себя и что я никогда не соглашусь быть на поводке. Я делала то, что хотела, когда хотела, без необходимости отчитываться перед кем-либо. Если бы родители спросили меня, как я попала в дом или что делала, пока была на свободе, я бы взорвалась.

Но теперь... теперь я была старше. Менее непостоянной.

В моей груди поселилось приятное тепло от осознания того, что Маттео готов прервать свой сон, чтобы поговорить со мной. Затем маленький гремлин ревности впитал эту жидкость и набрал силу, превратившись в нечто темное и извращенное. Действительно ли он спал? Или он был занят траханьем с кем-то другим, когда я писала сообщение?

Маленький гремлин завладел моим телефоном и написал односложный ответ. Ладно. Я нажала кнопку Отправить, прежде чем успела передумать.

Ты мне не веришь?

Я верю, что ты скажешь мне все, что, по твоему мнению, я захочу услышать, чтобы держать меня в узде.

Мой телефон зажужжал от звонка с видео. Я нажала принять. На экране появилось видео Маттео, прислонившегося к изголовью кровати, с затуманенными глазами и без рубашки.

Это был первый раз, когда я видела его голую грудь, и, несмотря на тусклый свет ламп и плохое качество видео, мое сердце затрепетало от желания. Учитывая татуировки на его шее, предплечьях и пальцах, я предполагала, что он будет прикрыт, но это было не так. Его гладкая грудь и пресс были почти полностью лишены украшений, оставляя впадины и выпуклости каждой мышцы единственной притягательной силой.

— Facetime? Нам что, по пятнадцать? — Язвительность и нахальство были двумя из моих самых часто используемых защитных средств, когда я чувствовала себя неловко. Интимность его звонка заставила меня преодолеть дискомфорт и перейти к неловкости.

— Я хотел, чтобы ты знала, что я говорю правду — я в своей постели, один, и крепко спал, когда ты написала сообщение. — В его голосе были слышны отголоски сна, его слова были мозолистой лаской, вызывающей мурашки на моих голых руках.

Да, он определенно спал, но один? В этом вопросе меня было не так-то легко переубедить. Даже если сейчас с ним никого не было, откуда мне было знать, что так было несколько часов назад?

— Ты не выглядишь убежденной, — хмыкнул он, когда я ничего не ответила.

— Я поняла, ты спал. Я верю тебе.

Он сузил глаза, его взгляд скользил по моему лицу. — Но ты не веришь, что я был один, в этом дело?

Моя челюсть сжалась и напряглась — как от волнения по поводу моей ревности, так и от раздражения, что он видел меня насквозь, до самых неприглядных деталей. — Считай меня сумасшедшей, но я сторонница равенства. Ты заставил меня пообещать, что других мужчин не будет, но когда я спросила, относится ли это и к тебе, ты уклонился от ответа. Я могу только предположить, что это потому, что у тебя есть все намерения быть с другими женщинами. С моей точки зрения, это дерьмовая сделка.

Он приблизил свой телефон, и я почти увидела золотые искорки в его зеленых глазах. — Мне нравится знать, что ты собственница, — пробормотал он. — Я даже не помню, чтобы ты спрашивала обо мне — я был не в себе, когда мы были вместе в последний раз, если ты не заметила. Теперь, когда я думаю более ясно, позволь мне заверить тебя, что я ни с кем не трахался с тех пор, как ты вошла в мою жизнь, стреляя в меня кинжалами своих глаз и капая ядом с этих чертовых губ. Все, о чем я просил тебя, будет относиться и ко мне. Тебя это устраивает?

Я чувствовала себя как дующийся ребенок, которого только что отчитал учитель. Он не говорил покровительственно, но мой инстинкт подсказывал мне, что я должна реагировать так, как будто он это сделал. С огромной решимостью и многолетними угрызениями совести по поводу множества незаслуженных, язвительных комментариев, которые я сделала, я просто кивнула.

— Хорошо, — сказал он. — Я рад, что мы все уладили, и еще больше рад, что мне удалось увидеть тебя в этой шелковой ночнушке. Если бы я не был так чертовски измотан, я бы сказал тебе снять ее. Что еще важнее, я хочу лично присутствовать при том, как я впервые увижу тебя обнаженной. Я хочу, чтобы этот образ запечатлелся в моем мозгу, чтобы я никогда не забывал ни одного соблазнительного изгиба.

Мои соски запульсировали так сильно, что от легкого прикосновения атласного топа в моей глубине появилась влага. Я вздрогнула, сжимая бедра, чтобы ослабить давление его слов. — Спокойной ночи, Де Лука.

Его глаза вспыхнули, но от чего, я не была уверена. Похоть? Гнев? Я не знала его достаточно хорошо, чтобы понять, и он не дал никакого другого намека на скрытую эмоцию.

— Доброй ночи, Мария. Спи спокойно.

Экран потемнел, и в моей груди что-то зашевелилось. Что-то похожее на потерю. Скучала ли я по нему? Это понятие было настолько чужим, что я даже не могла быть уверена в его источнике. Какая-то часть меня не хотела, чтобы он вешал трубку, но это было глупо. Я почти не знала этого человека. Я не скучала по людям, которых знала.

Алкоголь потянулся к моим векам, нашептывая сладкую колыбельную, которая заглушала мои мысли. Я была более чем счастлива подчиниться. Забравшись глубже под одеяло, я поддалась тяге сна, мои губы мягко изогнулись вверх при воспоминании о голосе Маттео.

***

Следующий день был посвящен шопингу и отдыху у бассейна. Я и не подозревала, насколько я была напряжена, пока мое тело не погрузилось в терапевтические лучи обжигающего солнца Лас-Вегаса. Проникающее тепло было идеальным массажистом, снимающим напряжение с моих мышц и расслабляющим меня внутри и снаружи. Добавь к этому пару коктейлей у бассейна, и к тому времени, когда мы привели себя в порядок и отправились в торговый центр, я была спокойна, как песня Боба Марли на пляже.

Я не была большим любителем шопинга, но мне удалось потратить пару тысяч на несколько покупок, в том числе и на шикарное черное платье для того вечера. На ночь мы остановились в казино Wynn, сыграли в блэкджек и выпили в баре. У Вэл было поддельное удостоверение личности, но с ее великолепными золотистыми прожилками в длинных каштановых волосах Барби из Малибу и широкими изгибами, это не было проблемой.

Мы смеялись, дразнились и разыгрывали из себя дурочек, привлекая горячие взгляды всех мужчин в этом месте. Обычно я бы хмурилась, глядя на кучку женщин, хохочущих и ведущих себя как идиотки. Мне случалось делать ехидные замечания о том, что такое поведение только подкрепляет причудливые стереотипы о слабом поле, существующие в отношении женщин.

И все же, ослабив бдительность и испытав себя по ту сторону ограды, я получила совершенно другую перспективу. И дело было не в том, как нас воспринимают, а в дружбе и в том, чтобы не обращать внимания на то, что кто-то думает. Если кто-то хотел нас осуждать, это была его проблема. Мы феноменально проводили время, и это было все, что имело значение.

В тот вечер, ложась спать, я поняла, что больше не уверена в том, кем была девушка в зеркале.

К счастью для меня, самое лучшее в Вегасе было то, что серьезные вещи, такие как кризис личности, могли подождать до моего возвращения домой. Я игнорировала назойливые вопросы, преследующие меня в глубинах сознания, отбросила в сторону раздражение от разочарования, когда от Маттео не было вестей, и спала как нарколептик на Амбиене.

В наш последний день в раю мы решили осмотреть некоторые другие казино. Вэл была единственной из нас, кто еще не был в Вегасе, но все равно было приятно увидеть огромные курорты, независимо от того, сколько раз каждый из нас бывал в этом городе. Мы отправились на смотровую площадку Стратосферы, чтобы увидеть весь Вегас, затем в Bellagio, чтобы полюбоваться фонтанами и одержимостью Джады фильмом Одиннадцать друзей Оушена. Как жители Нью-Йорка, мы должны были заглянуть в New York-New York. Он нуждался в ремонте, но все равно был приятен своими продуманными штрихами, такими как дымящиеся крышки люков и киоски с хот-догами Nathan's. И последнее, но не менее важное: наш лимузин высадил нас у отеля Venetian, где мы могли посмотреть на канал и пройтись по магазинам.

— Мы должны прокатиться на гондоле! — закричала София, схватив нас с Алессией за руки и потащив к станции, как только мы вошли в систему каналов.

— Ты серьезно? — воскликнула я. — Мы были в Италии — это как мультяшная версия Венеции. Это даже отдаленно не похоже на реальность.

— И что? Это все равно выглядит весело. Они даже поют во время поездки. Да ладно, мы точно это сделаем. Джи, вы трое собираетесь прокатиться? Думаю, в лодку поместится только четверо.

— Вы трое идите. Я думаю, мы останемся здесь и выпьем вина.

— Звучит неплохо. Мы вернемся через двадцать минут, и тогда сможем поужинать. — София заплатила за наши билеты, и мы опустились в длинную деревянную лодку, когда гондольер приветствовал нас на борту.

С помощью своего длинного шеста он оттолкнул нас от посадочной платформы и направил по каналу, запустив при этом душевную итальянскую мелодию. На фоне фальшивого ночного неба сгущались сумерки, а в оживленных венецианских коридорах толпились толпы посетителей. Наблюдение за людьми в Вегасе не имело себе равных, а гондола предоставляла прекрасную возможность для наблюдения. Женщины совершали покупки в купальниках, как будто выходить на публику в нижнем белье было допустимо только потому, что это Вегас. Мужчины всех возрастов глазели на женщин. Молодые люди, которые начали праздновать гораздо раньше, уже спотыкались, шатаясь, у самой кромки воды. Старики с усмешкой смотрели на шумных тусовщиков, вероятно, недоумевая, с какой стати они пришли в такой несносный, наполненный дымом притон разврата.

Вегас был чистым волшебством, и мне нравилась каждая его частичка.

Когда я наблюдала за толпой, мой взгляд остановился на знакомом профиле — мужчине, пересекающем один из пешеходных мостов, перекинутых через канал. Он был старше, лет шестидесяти, но подтянутый и двигался целеустремленно, а не неспешной походкой, как толпа вокруг него. От жуткого узнавания у меня зашевелились волосы на затылке.

Этого не может быть, не так ли?

Каковы были шансы, что я столкнусь с Сэлом за тысячи миль от дома? Бесконечно мала. Невероятно.

И все же мои мышцы напряглись в ответ на то, что мой разум с трудом мог представить. Легкий поворот его головы — это все, что потребовалось, чтобы истина стала ясна.

Это был он.

Сэл Амато был там, в пятидесяти футах от меня, в отеле Venetian.

Стараясь не привлекать к себе внимания, я небрежно обернулся к гондольеру. — Мне нужно сойти с лодки. — Я говорила тихо, но твердо, в моем голосе звучал ледяной холод.

Мужчина удивленно посмотрел вниз, его брови сузились, когда он заметил мое суровое выражение лица. — Сразу после моста есть другой причал.

— Нет. Мне нужно сойти сейчас. Останови эту гребаную лодку, — шипела я, начиная терять хладнокровие, указывая на дорожку, где Сэл скрылся в толпе.

Рука Алессии схватила меня за руку. — Мария, что происходит? — с силой прошептала она, не понимая, почему я устраиваю сцену.

— Происходит то, что Сэл уходит, потому что этот мудак не останавливает чертову лодку!

Ее глаза округлились, а затем устремились в толпу, в то время как ее кожа потеряла свой насыщенный оливковый цвет.

Между моим словесным нападением и наполненной страхом висцеральной реакцией Алессии, наш гид наконец маневрировал лодкой к стене канала. Как только она оказалась в пределах досягаемости, я прыгнула на край и рванула в том направлении, где в последний раз видела Сэла.

Мои глаза отчаянно искали светло-голубую рубашку, в которую он был одет. Он не мог быть далеко. Конечно, после нескольких недель поисков судьба не бросила бы мне эту кость только для того, чтобы украсть ее.

Кого я обманывала?

Судьба, Бог — как бы ты это не назовешь — было абсолютно безжалостным. Иногда равнодушная и непостоянная, но редко надежная и справедливая. Ее благосклонность нельзя было купить и нельзя было пощадить невинных. Если в этой вселенной и есть высшее существо, то я не нахожу в ее действиях ни рифмы, ни причины, и сегодняшний день только укрепил этот вывод.

Люди стали открыто смотреть на меня, видя мое растущее отчаяние, проявившееся в моих безумных попытках найти человека, который предал мою семью — оставил моих сестер умирать и ударил моего отца в спину, если не физически, то во всех других смыслах этого слова.

Сал должен был заплатить за свои грехи, и покаяние не будет простым. Список его проступков был длиннее, чем мой собственный, а это о чем-то говорит.

Но, подобно тому, как можно заметить один-единственный шквал в снежном ливне, один взгляд в сторону — и человек исчез.

Мои шаги замедлились, и я достала телефон дрожащими от всплеска адреналина руками. Я набрала номер отца и с облегчением вздохнула, когда он ответил после одного гудка.

— Мария?

— Я только что заметила Сэла в отеле Venetian. Я пыталась догнать его, но не успела вовремя, пока он не исчез.

— Он тебя видел?

— Нет, я так не думаю. Похоже, он куда-то спешил.

По линии раздался долгий выдох. — Это хорошо. По крайней мере, мы знаем, где он пропадал. И если он не видел вас, он не будет нас ждать. Я немедленно отправлю команду на место, и мы начнем выходить на местные контакты.

— Я могу остаться здесь. Мне не обязательно возвращаться с девочками, — с готовностью предложила я. Помимо естественного желания поймать человека, который причинил вред моей семье, я также чувствовала себя причастной к его задержанию, поскольку именно я наткнулась на его местонахождение.

— Нет, — быстро возразил он. — Через неделю у тебя свадьба, к которой нужно готовиться. Я хочу, чтобы ты вернулась сюда.

— Мне ничего не нужно делать до свадьбы — мама со всем справится. — Возвращение к разговору о цветах и схемах рассадки казалось мне колоссальной тратой времени, когда за тысячи миль от нас происходит нечто столь важное.

Голос моего отца превратился из полированного атласа в смертоносный кинжал. — Конечно, мне не нужно напоминать тебе, насколько важной будет эта свадьба? Этот союз повлияет на сотни жизней, а не только на твою собственную. Нам нужно, чтобы ты была здесь, с головой погруженная в игру и готовая сыграть свою роль. Сэл — это просто камешек в моем ботинке по сравнению с той горой, которую представляет собой твоя свадьба. Это может показаться незначительным по сравнению с действиями и волнениями, связанными с поимкой Сэла, но тонкости стратегического союза гораздо сложнее и важнее. Ты понимаешь?

Я подавила собственный протест, понимая, что он прав. Близость Сэла и его вероятная поимка были заманчивой перспективой, но он был не единственным делом в нашей повестке дня. — Ты прав, я знаю. Я просто ненавижу знать, что он так близко, и не идти за ним. — Мои глаза продолжали сканировать местность, не желая смириться с тем, что он ушел.

— Верни своих сестер и себя домой в целости и сохранности, это важнее всего.

— Хорошо, увидимся завтра дома. — Я повесила трубку, не дожидаясь ответа, в моей голове была смесь эмоций.

Сэл был в пределах нашей досягаемости, и мой будущий муж будет ждать меня дома.

Когда я вернулась домой, то увидела на входной двери ящик с замком, что было грубым потрясением. Именно я организовала продажу своей квартиры с риэлтором, но это было так абстрактно. Увидев ящик, все стало реальным. Все это стало реальностью.

Меньше чем через неделю я выхожу замуж.

Эта мысль должна была вызвать какие-то эмоции, но после прошедших выходных и такого перелета, что слон впал бы в кому, все, что я могла выдавить из себя — это теплое безразличие. Я перемешала свои сумки в руках, чтобы достать ключи, и вошла внутрь.

Как только сквозь щель в двери показался лучик света, я вытащила гребень из волос и уронила сумочку, не отрывая взгляда от двери. Из-за проклятого самолета у меня не было с собой пистолета, так что придется обходиться без него. Риэлтор сказала, что сообщит мне, когда будет показывать квартиру. От нее не было никаких вестей, и я была абсолютно уверена, что оставила свет выключенным, прежде чем отправиться в Вегас.

Я тихонько отошла в сторону и надавила на дверь. Когда никто не бросился на меня, я заглянула за угол и сразу заметила Маттео, который царственно восседал в моем кресле в углу. Мои мышцы мгновенно расслабились, и я опустила оружие.

— Господи Иисусе, Де Лука. Ты что, хочешь, чтобы тебя убили? — Я бросила гребень в сумочку и схватила чемодан, чтобы занести его в дом. Когда я обернулась, он шел ко мне.

— Я бы с удовольствием посмотрел, как ты пытаешься. — Его суровые брови затеняли интенсивные зеленые глаза, но голос был бархатным дразнящим.

— Это можно устроить, но не сегодня. Я слишком устала. То, что я сказала тебе, когда приеду, не означает, что я приглашаю тебя к себе. — Я бросила ключи и почту на стойку и повернулась к нему, скрестив руки на груди.

На мне не было ничего сексуального. Я была твердо убеждена, что полет на самолете — это футболка и джинсы, особенно после выходных, проведенных под солнцем и с выпивкой. Но это не имело значения. Маттео поглощал меня, словно это он был в пустыне Невада, иссушенный до предела, а я была кристально чистым стаканом Dasani.

Один шаг ближе. Два. Он шел вперед, пока я не почувствовала запах его мятного дыхания и не ощутила его сияющее тепло, согревающее мои обнаженные руки.

— Меньше недели, и мы будем жить под одной крышей, приглашения не нужны. — Его голос был хриплым. Соблазнительным. Опасно соблазнительным.

— Но до этого еще целая неделя. Пока что моя жизнь все еще моя собственная.

— Технически, грузчики приедут через два дня.

Это было для меня новостью, но я не могла собраться с мыслями, чтобы хоть что-то сказать. — Неважно. Я слишком устала, чтобы спорить с тобой, так что просто скажи мне, зачем ты здесь.

Его глаза вспыхнули, и на секунду я увидела, как в их темных глубинах прокручивается эпизод нашей порки. Моя кожа нагрелась, мурашки заплясали по рукам.

— Я пришел порадоваться твоему возвращению и подарить тебе это. — Он залез в пиджак и достал оттуда то, что выглядело как черная шкатулка — возможно, ожерелье или браслет, длинный и узкий, с выбитым на верхней части именем дизайнера. — Я подумал, что это может быть твое что-то голубое.

Я взяла шкатулку в руки, отметив, что она немного тяжелее, чем я ожидала, но это было потому, что я совершенно ошибалась насчет ее содержимого. Внутри лежал фиксированный тактический нож с сапфирово-синей рукояткой, достаточно большой для женской руки. Я взяла сверкающее лезвие, позволив коробке упасть на пол. Качество было непревзойденным. Идеально сбалансированный вес с карбонитовой рукояткой и сверкающим стальным лезвием.

Это было гораздо ценнее для меня, чем любые драгоценности.

— Он прекрасен, Маттео, — вздохнула я, все еще поглощенная подарком.

Когда он ничего не прокомментировал, я перевела взгляд на него, где в его глазах светился неприкрытый триумф. Его руки обхватили мое лицо с обеих сторон и притянули мои губы к своим. Я не просто позволила ему, я отказалась от всякой сдержанности и отдалась поцелую.

Вкус его губ был как рай. Пикантный, опасный и совсем мужской. Я почувствовала вкус бессонных ночей и медленного горения крепкого алкоголя, смешанного с искушением и невысказанными секретами. Некоторые мои, некоторые его. Вместе это было невероятно. Наши языки танцевали и наслаждались ощущениями друг друга, вдыхая в меня жизнь. Преодолевая мое изнеможение и разжигая огонь в моем животе.

Когда он отстранился, он не ушел далеко, прижавшись лбом к моему. — Это первый раз, когда ты назвала меня по имени.

Правда? Я пыталась вспомнить, но не уделяла достаточно внимания, чтобы вспомнить. — Я не знаю, что сказать. Это самый продуманный подарок, который я когда-либо получала. — Я отстранилась, опустив взгляд на нож в моих руках между нами. Я хотела рассмотреть лезвие, но мне также нужно было убежать от напряжения, наэлектризовавшего воздух вокруг нас. Это усилило мои эмоции настолько, что я не могла дышать.

Костяшками пальцев он приподнял мой подбородок, поднимая мои глаза к своим. — Ты не похожа ни на одну женщину, не так ли?

В его глазах было тепло, и я знала, что он говорит комплимент, но я всю жизнь слишком хорошо понимала, насколько я отличаюсь от всех вокруг. Я была не то чтобы черной овцой — скорее ядовитой жабой в пруду, полном изящных хитрых рыбок. Не было никакого сравнения.

Я отступила назад и подняла коробку с пола. — Я ценю подарок, но если грузчики приедут в среду, то у меня впереди несколько напряженных дней, так что мне лучше лечь спать. — Я натянуто улыбнулась, чувствуя, как ледяной орган в моей груди снова застывает в своем ледяном статус-кво. Замороженный. Без чувств. Безопасный.

Когда я отступила, черная пелена опустилась на взгляд Маттео, скрывая его реакцию на мой отказ. Мы в считанные секунды превратились из обжигающей жидкой магмы в хрупкую вулканическую породу, и, как обычно, во всем была виновата я.

Я разрушила все хорошее, к чему когда-либо прикасалась, и именно поэтому я позволила Маттео уйти, не сказав ни слова. Лучше пусть он узнает сейчас, насколько я неполноценна, чем потом, когда мое сердце уже не сможет оправиться от его отказа.

***

Следующие два дня я провела в поисках и анализе записей с камер наблюдения, чтобы выследить Сэла. Это было идеальным отвлечением от хаоса свадьбы. Мама принимала ксанакс каждую ночь, как будто это были Skittles, и каждый день носилась по городу, как наркоман в запое, подготавливая в последнюю минуту детали свадьбы и избегая подводных камней в планировании.

Она справилась, но я все равно чувствовала укол вины за то, что на ее плечи свалилось такое огромное бремя. Не настолько, чтобы вмешаться и снять часть нагрузки, очевидно, но достаточно вины, чтобы держаться от нее подальше. Я была уверена, что она предпочитает, чтобы все было именно так. Это была одна из немногих черт нашего сходства. Мы обе были помешаны на контроле, когда дело касалось того, что имело для нас наибольшее значение. Я отказывалась доверить кому-то другому поиск видеоматериалов, а она никогда бы не смогла доверить кому-то более тонкие детали планирования мероприятий.

Каждый час или около того я делала перерыв, чтобы собрать вещи в своей квартире. Маттео предложил прислать грузчиков, чтобы они сделали всю работу, но я предпочла сама упаковать коробки и просто оставить тяжелую работу наемным работникам.

Мы не виделись в течение этих нескольких дней. Он был занят с моей мамой, так как прием должен был проходить в его доме. Несмотря на то, что приглашение было сделано в последнюю минуту, более восьмисот гостей заявили о своем участии в вечеринке. Маттео и моя мама сделали все необходимые приготовления — парковщики, поставщики еды, аренда оборудования, цветы и декор, персонал для сервировки и уборки — список можно продолжать и продолжать.

Когда рано утром в среду зазвонил будильник, я чуть не швырнула телефон через всю комнату, торопясь заставить его выключиться. Если бы не грузчики, приехавшие рано утром, я бы перевернулась на спину и отключилась. Длинные дни и короткие ночи настигали меня.

Вместо этого я заставила себя встать с постели и надела леггинсы и тренировочную майку Under Armor, которые приготовила на день. Две чашки кофе спустя, и я была готова перенести свою жизнь в дом моего будущего мужа и его босса, одного из самых жестоких, ненормальных людей в истории.

До того утра я совершенно не обращала внимания на существование Анджело Сартори. У меня было слишком много других забот. Но если быть честной с собой, я могла бы признать, что мое избегание было вызвано в первую очередь страхом. Большинство мужчин не пугали меня, но Анджело не был обычным человеком.

Он был воплощением зла.

Сказать, что он был дьяволом, означало бы, что в какой-то момент этот человек был ангелом и просто пал от благодати. Это было слишком мягко по отношению к Анджело. Он был гнилым до глубины души.

Что это говорило о таких людях, как Маттео, которые следовали его правилам? Ответ оставил во рту кисловатый привкус, от которого захотелось прополоскать рот и выплюнуть.

Это была еще одна причина, по которой я так не решалась обдумать своего нового соседа по дому. Все большая часть меня хотела полюбить Маттео. Я хотела впустить его в свои стены и приветствовать возможность не защищать свои границы в одиночку. Но как мне совместить Маттео, которого я начала узнавать, с человеком, который подчиняется приказам монстра? Монстра, который обезглавил собственную жену, заподозрив ее в желании иметь других мужчин - даже не в любовной связи, а в параноидальных бреднях сумасшедшего. Было ли это чем-то, что он сделал под покровом ночи в приступе ревности? Нет. Он собрал своих людей в том самом доме, где я буду жить, спокойно объяснил ей ее преступления, а затем топором отрубил ей голову и оставил ее на заднем крыльце в качестве урока предательства.

Может, наши семьи и не были близки, но слухи о таком чудовищном поступке распространяются. Тем более, что он не в первый раз реагировал на это вопиюще неразумно.

Анджело Сартори был сумасшедшим.

Я не преувеличивала, когда сказала Маттео, что уйду, если Сартори только посмотрит на меня. Я буду держать наготове сумку, пистолет при себе и упираться в стену.

Удобно, да?

Только по этой причине я упаковала недельный запас одежды вместе с вещами первой необходимости, чтобы оставаться в своей квартире до самого крайнего случая. Маттео об этом не знал, но он скоро все поймет.

Грузчикам понадобился всего час, чтобы погрузить вещи всей моей жизни, без мебели. Я решила, что лучше продать свою квартиру с мебелью, чем пытаться впихнуть их в его квартиру. Я была не из тех, кто привязывается к материальным ценностям, поэтому мне было выгодно сбросить лишнее, как старую кожу.

От Манхэттена до его дома в Хэмптоне было три часа езды. Если бы у Маттео не было квартиры в городе, я бы никогда не согласилась переехать так далеко. Большая часть моей работы могла выполняться удаленно, но я все равно не была в восторге от того, что нахожусь так далеко от событий.

Как только нас с грузчиками пропустили через закрытый въезд, Маттео встретил нас у входной двери в джоггерах и футболке. Это был первый раз, когда я видела его в такой повседневной одежде, если не считать нашего полуночного сеанса Facetime. Он выглядел как модель Instagram — ухоженный и стильный, но вместо фасада его внешность была чисто функциональной. Мускулы для боя, а не для фотографий, что было бесконечно привлекательнее.

Он подошел к моей машине и открыл для меня водительскую дверь. — Добро пожаловать домой, — пробормотал он, его внимание привлекла моя грудь, втиснутая в спортивный бюстгальтер, который мне следовало бы выбросить еще несколько лет назад.

— Смотри выше, тигренок. У нас гости, помнишь?

Его взгляд был настолько пронизывающим, что по моей коже побежали мурашки.

— Джентльмены, — обратился он к грузчикам, не отрывая от меня глаз. — Позвольте мне показать вам все вокруг. — Он провел нас внутрь, указав на кухню и комнату, которую он переоборудовал под кабинет для меня. Затем мы прошли в спальню. Нашу спальню.

Я никогда в жизни не делила постель с кем-то регулярно. Ни с одной из моих сестер. Ни с мужчиной. В детстве у нас были свои комнаты, и я никогда не находила никого, кто нравился бы мне настолько, чтобы разделить с ним больше, чем ночь секса. Я могла бы настоять на своей комнате, но я хотела посмотреть, к чему все приведет, прежде чем вступать в эту битву.

Мое жилье в Нью-Йорке было просторным для города, но спальня Маттео ставила мою в неловкое положение. — Она огромная, — проговорила я, на мгновение забыв, что мы не одни. Когда я взглянула на грузчиков, оба мужчины уставились на меня, нахмурив брови. — Невеста по каталогу, — сказала я, пожав плечами.

Их глаза выпучились, и мне удалось сдержать смех, который отчаянно пытался вырваться наружу. Мужчины кивнули, покидая комнату и бормоча о начале работы.

— Ты просто не могла удержаться, да? — Маттео прислонился к дверной раме, наблюдая, как я прохожу в комнату и рассматриваю огромные сводчатые потолки, мраморный камин и массивную стену из зеркал, обрамляющую кровать. Все было выдержано в однотонном кремовом цвете. Во всем доме было гораздо больше стиля кейп-код-шик, чем я ожидала от него, но это соответствовало местности.

— Обшивка потолка, мягкое изголовье кровати и декоративные стулья из искусственного меха? Модно, но не совсем то, что я ожидала.

— Если ты помнишь, — сухо сказал он. — Формально это не мой дом. Жена Анджело переделала его, когда они только купили его.

Я бросила жесткий взгляд в его сторону при упоминании его босса.

— Я же сказал тебе, это не будет проблемой. Он живет на втором этаже и пользуется внешним входом. Ты просто останешься здесь, и никогда не узнаешь, что он там. Он даже не придет на свадьбу.

— Он не придет? — Я была ошеломлена. Как босс мог не посетить такое важное событие, как стратегический союз его семьи с ее прошлым врагом?

— У него дела за пределами штата. К тому же, он не очень сентиментальный тип.

Это мягко сказано. Что ж, я бы приняла эту новость как подарок. Присутствие Анджело Сартори не будет незамеченным.

— Осмотрись, — сказал Маттео. — Комната теперь и твоя тоже. Я пойду прослежу, чтобы эти идиоты расставили вещи по местам. — Он закрыл костяшками пальцев дверь и исчез.

Облегченно вздохнув, я сделала глубокий очищающий вдох и прошла в ванную комнату. Оформленная в том же монохроматическом стиле, она могла бы украсить обложку самого элитного журнала по дизайну жилья. Пристроенные к ней гардеробные, каждая из которых была такой же большой, как моя спальня на Манхэттене. Я прошла вдоль рядов одежды Маттео, аккуратно развешанной по группам, и заглянула в верхние ящики встроенного комода. Нижние майки, носки и тренировочные шорты - ничего особо интересного.

Вернувшись в главную спальню, я посмотрела на проем, ведущий в остальную часть комнаты, и подошла к прикроватной тумбочке с будильником. Кровать была застелена, поэтому трудно было сказать, на какой стороне он спит, но я полагала, что будильник - хороший индикатор.

Еще раз осмотрев проём, я потянулась к блестящей серебряной ручке и открыла ящик. Салфетки, несколько случайных таблеток от кашля, ручка с блокнотом, в котором были неразборчивые каракули, и небольшая стопка сложенных канцелярских бумаг. Любопытствуя, я взяла верхнюю бумажку и открыла ее, обнаружив аккуратный женский почерк.

Позже вечером Маттео написал сообщение, что будет в городе, и предложил мне остаться у него. Я вежливо отказалась, придумав оправдание для себя, и он не стал настаивать на этом.

Когда у меня появилось время подумать, я поняла, что интуиция подсказывала мне, что Маттео не лжет. Если он сказал мне, что больше никого нет, значит, так оно и было. Но я не могла избавиться от зловещего темного облака, которое обрушивалось на мое настроение каждый раз, когда стопка записок всплывала в памяти. Это было похоже на ту чертову игру Whac-A-Mole. Каждый раз, когда я отгоняла образ элегантного женского письма, всплывал другой вопрос или мысль, возвращая мое сознание к теме. Я не могла убежать от этого, как бы сильно я не пыталась.

Когда наступила пятница, спрятаться было уже невозможно. Маттео устраивал репетиционный ужин, который они с мамой решили провести в городе для удобства всех приглашенных. На внешнем уровне вечер прошел прекрасно. Я была приветлива с гостями, ласкова с Маттео и следила за тем, чтобы на моих губах всегда играла улыбка.

Дважды я замечала, что Маттео изучает меня. Я не сомневалась, что он знал, что что-то случилось, но, скорее всего, не мог понять, было ли это общее нервное напряжение из-за свадьбы или что-то более существенное. Мне хотелось, чтобы он понял это и дал мне знать, потому что я сама была в растерянности.

Я тонула в эмоциях и была слишком сосредоточена на дыхании, чтобы что-то сказать. Впервые в жизни я стояла на пороге того, чтобы меня назвали скромницей. Я потягивала вино, вежливо отвечала на вопросы, обращенные ко мне, и отчаянно старалась, чтобы меня не стошнило.

Когда пришло время заканчивать вечер, я прижалась к маме, используя ее как буфер между мной и Маттео. Я договорилась остаться с родителями на эту ночь, используя в качестве предлога прическу и макияж для свадьбы. Мама оплатила услуги команды стилистов, которые должны были приехать к ним домой и подготовить нас к знаменательному дню. Я могла бы поехать туда утром, но я не хотела оставаться в своей квартире одна.

Маттео нашел бы меня и потребовал ответов.

Как ребенок, прячущийся под юбкой матери, я закрыла глаза в надежде, что если я не вижу его, то и он не видит меня. Через несколько часов мне придется столкнуться с этими вопросами, а пока я была не готова. Конечно, мое избегание ситуации само по себе было источником разочарования. Мария Дженовезе не трусила, но именно это делала я.

Несмотря на это, мои усилия были тщетны.

Маттео давал мне время до истечения десяти часов, а потом мне было уже не спастись.

***

Католическая церковь Святого Андрея располагалась на северном берегу Хэмптона и вмещала всего около пятидесяти человек. Это была единственная часть моей свадьбы, на которой я настояла, не считая отказа от белого цвета.

Мы не могли провести церемонию на острове Стейтен, а затем заставить людей ехать в Хэмптон на прием. Это означало, что мы должны были выбрать для службы местную церковь в Хэмптоне. Однажды вечером после нашей помолвки я случайно просмотрела варианты и сразу же решила, что причудливое старое здание с высоким белым шпилем — это то место, где я хочу выходить замуж.

Я даже не хотела выходить замуж, поэтому не понимала, откуда взялось это чувство. Если мне было все равно, то почему имело значение, где я выхожу замуж?

Это не должно было иметь значения, но имело.

Церковь выглядела так, будто появилась прямо из фильма. Мне понравилось, что она была небольшой, так что на нашей церемонии будут только самые близкие родственники и друзья, а от витражей по обе стороны церкви просто захватывало дух. Одни только фотографии этого места вызывали у меня чувство умиротворения, и это было именно то, что мне нужно было в вечер моей свадьбы.

В субботу утром мы провели более трех часов с нашей командой стилистов. Мои волосы были уложены в сложную прическу, которая позволила мне почувствовать себя голливудской элитой, собирающейся на церемонию вручения Оскара. Я хотела использовать один из своих гребней в прическе, но мама категорически не разрешила. Она часами искала то, что считала идеальным аксессуаром для волос, и я должна была признать, что она не ошиблась. Нежная деми-тиара мерцала драгоценными камнями, достаточно яркими, чтобы их заметили, но не слишком, чтобы не показаться вульгарными.

Мои ногти были идеального красного оттенка в тон платью. Моим губам не хватало одного слоя помады, чтобы навсегда остаться татуировкой. Мое сердце больше не билось, а гудело в бешеном ритме в ответ на адреналин, бурлящий в моих венах.

Когда остались только наряды, мы погрузились в лимузин и отправились в долгий путь к церкви. Мама и Алессия болтали, София хихикала, папа уставился в свой телефон, а я сжимала в руках бутылку с водой, как будто это был единственный кусок дрейфующего дерева, удерживающий меня на плаву в кипящем волнами море.

Мы вошли в церковь через заднюю дверь, дамы расположились в комнате воскресной школы, пока папа заботился о том, чтобы церемония прошла гладко.

— Эти проклятые пробки не дали нам много времени, — суетилась мама, разбирая пакеты с одеждой. — София, вот твое, а вот Алессии. Давай наденем их, а потом поможем Марии влезть в платье.

В это время раздался стук в дверь.

Я поспешила туда, захлопнув дверь, чтобы не было посторонних глаз. — Да?

Мой отец забавно поднял брови. — Это для тебя. — Он передал мне конверт, а затем отвернулся, покачав головой.

На лицевой стороне маленькими четкими буквами было написано мое имя. Я вскрыла печать и достала обычную белую канцелярскую карточку для заметок, ничем не украшенную, кроме записки внутри.

Не нужно было быть гением, чтобы понять, что с Марией что-то не так, но у меня были другие заботы. Бегать за моей будущей молодой женой и подталкивать ее к откровениям не входило в мой список дел. Вполне возможно, что ее исчезновение было следствием предсвадебной нервотрепки, но что-то подсказывало мне, что за этим кроется нечто большее.

По моему опыту, женщины держали это дерьмо в себе очень долго, прежде чем оно выплеснулось наружу. Я не сомневался, что услышу именно то, что ее гложет — не было смысла торопить события. Я даже пытался убедить себя, что мне все равно, почему она расстроена. Что она мне безразлична.

Затем в маленькой часовне открылись двери, и волна похоти ударила меня прямо в нутро. Может быть, это была просто похоть, стирающая рациональное мышление, но при виде ее у меня щелкнул выключатель. Ради нее я готов рушить горы, покорять города и осушать океаны. Было бы довольно лицемерно с моей стороны сказать, что мне все равно.

Я был в полной заднице.

И все же, если это означало назвать ее своей, я знал, что это того стоит.

Я знал, что она не собирается надевать белое, но я не ожидал увидеть нечестивую соблазнительницу в красном, которая искушала меня с другой стороны церкви. Просто чудо, что молния не поразила меня на месте за все те кощунственные мысли, которые приходили мне в голову при виде ее. Я хотел делать с ней грязные, немыслимые вещи прямо там, на глазах у гостей и священника.

Ярды малинового атласа заставили меня вспомнить ее округлую задницу, покрасневшую от моей руки. Я должен был заставить свои мысли выйти из сточной канавы, прежде чем опозорить себя перед нашими самыми близкими друзьями и семьей. Мужчина должен быть рад видеть свою новую жену, но не так счастлив, чтобы терять брюки. Ради всего святого, моя невестка сидела в первом ряду.

Умудряясь держать себя в руках с большей дисциплиной, чем сексоголик в борделе, я взял себя в руки как раз вовремя, чтобы принять руку Марии от ее отца. Обычно непостижимый взгляд Энцо горел невысказанным предупреждением. Это был ненужный жест. Я не планировал плохо обращаться с Марией — по крайней мере, так, чтобы ей это не понравилось. Если, конечно, она мне позволит. Интуиция подсказывала, что она — спелый персик, который так и просится, чтобы его сорвали, но скоро мы это увидим.

Традиционная католическая церемония длилась чуть меньше часа, что могло бы показаться вечностью, если бы мои мысли не метались все это время. Когда священник объявил нас мужем и женой, это почти застало меня врасплох.

Мы повернулись друг к другу, и весь остальной мир перестал существовать. Я обхватил одной рукой ее тонкую талию, а другой — гладкую шею и стремительно притянул ее к себе, чтобы поцеловать. Ее глаза расширились, но она быстро смягчилась от моих прикосновений.

Я начал терять себя в ее вкусе и осознании того, что она моя... пока кто-то не прочистил горло.

— Ты можешь поцеловать невесту, — укорил священник, указывая на то, что он еще не дошел до этой части.

Да пошел он. К черту церемонию и гостей.

Мария была моей, и я был готов насладиться своим выигрышем.

Я начал второй раунд, но Мария прикусила мою губу, и на ее лице появилась вздорная ухмылка, когда я отступил.

— Ты заплатишь за это, — пробормотал я.

— Сначала тебе придется поймать меня.

Кто, черт возьми, была эта женщина, с которой я шутил и терял рассудок посреди церкви? Она была самым пьянящим вином, топившим мои чувства в своем пьянящем аромате, пока я не перестал быть самим собой. Наши ароматы и текстуры смешались, пока мы оба не стали неузнаваемы в новой смеси, которую мы создали. И со словами священника, проживающего в Сент-Эндрюс, двое стали одним целым, и этого уже нельзя было отменить.

Теперь Мария была моей женой.

После нескольких последних слов священника толпа разразилась аплодисментами, и мы направились в заднюю часть часовни. Я повел свою жену за угол к закрытому кабинету, чтобы мы могли побыть наедине. Ее юбка развевалась, когда она спешила за мной, ее рука была зажата в моей.

— Помедленнее, Де Лука. Я не совсем в форме для бега, — шепотом прикрикнула она на меня.

Я рассердился из-за того, что она назвала мою фамилию. Я думал, что мы уже прошли через это.

Я оставил без внимания ее комментарий и свое раздражение, слишком зациклившись на том, чтобы она была рядом, чтобы беспокоиться о чем-то еще. Как только гора ткани скрылась в дверном проеме, я захлопнул дверь и прижал ее к себе, наслаждаясь ее полными губами и ледяным взглядом.

— Ты самая чертовски сексуальная женщина, которую я когда-либо видел. — Если бы мой голос стал более гортанным, я бы рисковал быть принятым за неандертальца. Вот что она сделала со мной, затуманив мой мозг до самых основных инстинктов.

Завоевывать. Трахать. Защищать.

Я опустил лицо, вдыхая ее цветочный аромат. Запах дождя, малины и бескомпромиссной независимости.

— Фотограф будет ждать. — Ее голос метался где-то между рассеянностью и цветущим голодом.

— Мне просто нужно было попробовать еще раз. — Я лизнул ее шею.

Ее голова откинулась назад, упираясь в деревянную дверь, и дрожащий вздох вырвался из ее приоткрытых губ. Приглашение, которое я только мог ожидать. Моя рука поднялась от ее талии к атласному лифу и прижалась к ее груди. Ткань была на подкладке, но не сильно. Я почувствовал, как ее сосок запульсировал от моего прикосновения, и я готов был поставить деньги на то, что под ним не было лифчика.

Черт. Мысленный образ ее обнаженной под этим платьем был просто восхитительной пыткой.

Я схватил ее руку и накрыл ею свой член. — Ты видишь, что ты делаешь со мной? Когда я смотрел, как ты идешь к алтарю, я твердел в штанах, как пятнадцатилетний ребенок.

— Значит, ты одобряешь красный цвет?

— Одобряю? Блядь. Это мой новый любимый цвет. Я могу сжечь весь твой гардероб и заставить тебя носить только красное. — Я провел зубами по мочке ее уха, по линии челюсти, затем захватил ее губы.

Ее рука вцепилась в мои волосы, но я не мог понять, толкает она или тянет. В любом случае, это не имело значения. Я был именно там, где хотел быть, и ничто, кроме пули, не могло сдвинуть меня с места.

Тук-тук. — Мистер и миссис Де Лука? Готовы ли вы сделать несколько фотографий в церкви?

Пуля или фотограф.

Господи Иисусе. Неужели она умрет, если даст нам пять гребаных минут наедине?

Я застонал в рот Марии, медленно отстраняясь и поправляя штаны.

Мария подавилась хихиканьем — странный робкий звук.

— Моя мама хотела полную фотосессию, но я настояла, чтобы мы сделали только пару снимков здесь, так что это не займет много времени.

Я хмыкнул, не сводя глаз с ее напряженных сосков, которые давили на ткань, требуя моего прикосновения. Я не знал, какие у нее планы на нашу первую ночь в качестве мужа и жены, но в своих я не сомневался. Я буду в ней к концу ночи, в этом я был уверен.

***

Мы сделали несколько фотографий — конечно, после того, как я убедил свой член успокоиться. Затем мы сбежали под дождем из лепестков роз к ожидающему нас Rolls Royce Phantom, который я одолжил у друга. У меня не хватило предусмотрительности выбрать что-то со стеклом для шофера, что означало, что наша короткая поездка будет соответствовать требованиям G. Я не любил устраивать шоу. Я был слишком собственником, чтобы позволить другим мужчинам получать удовольствие от моей женщины. Ее задыхающиеся стоны должны были принадлежать только мне, а не какому-нибудь водителю, который будет использовать их для получения удовольствия.

Мы использовали поездку, чтобы обсудить некоторые детали приема, поскольку я полностью работал с ее матерью над планированием. Я полагал, что ее мать держит ее в курсе всех событий, но, учитывая вопросы, которые она задавала, я начал сомневаться, что это так.

Какое странное создание. Я не знал ни одной женщины, которая бы подошла к дню свадьбы, не имея ни малейшего представления о том, что происходит — выходит ли она замуж за своего возлюбленного с детства или за человека, которого никогда не видела. Женщины жили ради свадьбы, но не Мария. Она была ловушкой для мух Венеры, изощренной и смертоносной, в то время как другие женщины были прекрасными розовыми цветами простой садовой розы. Может, она и сложная, но в Марии Дженовезе — нет, в Марии Де Лука — не было ничего скучного.

Первобытное существо внутри меня мурлыкало и терлось о свою клетку при упоминании моей фамилии, связанной с ее именем.

Да, я был в полной жопе.

Следующие пять часов я был не больше, чем ребенок, убивающий время, прежде чем ему разрешат разорвать свои подарки. Мария играла идеальную румяную новобрачную, приветствуя гостей и сияя от счастья, которое, как я знал, было показухой. Она поклялась мне, что сможет сыграть эту роль, и я был настроен скептически, но, черт возьми, она доказала, что я не прав.

Я представил ее своему брату Гейбу и его жене Мие. Эти две женщины, как оказалось, неплохо ладили, но Миа была из тех людей, которые ладят со всеми. Нона, с другой стороны, не была такой. Однако на приеме она вела себя наилучшим образом, в основном причитая о том, что ее Тито растет, и осыпая мои щеки нежелательными влажными поцелуями.

Я относился к вечеру как к огромному списку дел, отмечая пункты по мере того, как мы переходили от одного к другому.

Приветственная процессия. Есть.

Тосты. Есть.

Ужин. Есть.

Разрезание торта. Есть.

У нас был танцпол с диджеем, и это была единственная сносная часть свадебного цирка. Мы начали танцы с чувственного первого танца под знойную версию песни Элвиса Пресли Can't Help Falling in Love, исполненную молодой женщиной. Я хотел спросить, выбрала ли она или ее мать эту песню, но это показалось мне навязчивым, хотя теперь она была моей женой.

Моей женой.

Я хотел, чтобы каждый мужчина видел Марию в моих руках и чувствовал предупреждение в моей позе — эта женщина моя. Навредишь ей — навредишь мне.

После традиционных первых танцев я был ошеломлен, увидев, как Мария танцует со своими сестрами и кузинами. Она выпила несколько бокалов шампанского, что, должно быть, помогло, но я не думал, что она будет танцевать на танцплощадке. Не то чтобы у нее не было навыков. Ее занятия боевыми искусствами отточили ее тело и придали грациозность ее движениям.

Когда-нибудь она будет танцевать для меня наедине.

Когда пришло время бросать букет, букет поймала ее двоюродная сестра, Джада, тут же бросив лукавый взгляд на мужчин в зале. Она была адским пламенем и головной болью, ожидающей своего часа. Я пожелал бедняге, попавшему в ее лапы, скорейшей кончины.

Далее было снятие подвязок. Вот это была традиция, которую я мог поддержать.

На танцполе поставили стул, и когда Мария уселась, она медленно, по одному сантиметру приподняла одну сторону юбки, обнажая черные шпильки с красной подошвой и шелковистые подтянутые ноги. Мужчины орали и аплодировали, но когда обнажилось ее бедро, открывая всем прекрасный вид на голубой клинок, пристегнутый к бедру, с подвязкой, толпа пришла в неописуемый восторг.

Она подняла на меня глаза, в ее взгляде читался вызов.

Я присел, взяв в руки ее изящную лодыжку, а затем медленно провел ими по всей длине ее ноги. Пульс Марии заплясал и затрепетал, когда я вынул нож из ножен и разрезал хрупкую кружевную подвязку. Я держал его на виду, но не отрывал взгляда от ее глаз.

— Сегодня ты наденешь нож, туфли и больше ничего, — сказал я достаточно тихо, чтобы слышала только она.

Ее язык высунулся, чтобы облизать губы, но она не выразила особого протеста или согласия.

Я опустил ее платье обратно, сохранив упаковку своего подарка, чтобы разорвать ее позже, когда мы останемся одни.

Почти в полночь вечеринка все еще продолжалась, но мое терпение достигло предела. Я сообщил братьям, что они главные, и завел Марию в дом, в спальню.

— Полагаю, это означает, что вечеринка окончена, — сказала она хриплым голосом, от которого вожделение сгустилось в моем животе.

— Для нас с тобой — да. Думаю, я был очень терпелив, учитывая степень искушения, с которым я сталкивался весь вечер. — Я нажал на кнопку, чтобы тяжелые портьеры каскадом опустились на стену окон, отгораживая нас от вечеринки снаружи, затем включил свет на самый тусклый режим.

— Знаешь, то, что мы женаты, не означает, что ты можешь трахать меня.

— Это лучшее, что ты можешь мне предложить? Жалкое напоминание о морали, на которую я никогда не претендовал? — Из моей груди вырвался беззлобный смешок. — Боюсь, дорогая жена, что у тебя закончилось время. От меня больше не скрыться. Если бы я уловил хоть унцию борьбы в твоем полусерьезном протесте, я бы, может быть, и подумал. Но это была не борьба, а совсем наоборот. — Я закрыл за нами дверь и подошел к Марии сзади, проводя костяшками пальцев по жемчужинам ее позвоночника. — Ты хочешь этого так же сильно, как и я.

— Ты не можешь знать, чего я хочу.

Моя рука продолжила движение, взялась за молнию на ее спине и расстегнула платье, затем пробралась под расслабленную ткань лифа и взялась за ее увесистую грудь. Я размял горячую плоть, большим и указательным пальцами ущипнул ее и без того упругий сосок и притянул ее спиной к себе. — Тогда скажи мне нет, Мария. Скажи, чтобы я остановился.

Она восприняла эти слова именно так, как я и хотел — как вызов. Не вызов сделать то, что я сказал, а наоборот. Поддаться ощущениям и позволить себя увлечь. Ее дыхание дрожало. Ее ноги подкашивались. Ее рот оставался безмолвным.

Я поднял свободную руку, чтобы обхватить ее за горло, откинув ее голову на плечо и обнажив самую уязвимую часть ее тела. — Есть ли у тебя какие-нибудь жесткие ограничения? Что-нибудь, что я должен знать, прежде чем мы начнем?

— Ограничения? — заикнулась она, как будто ее никогда раньше об этом не спрашивали. — Нет, я не знаю, но ты не... это не то, к чему... я привыкла.

— Дай угадаю. Могучий воин привык управлять шоу? Ты диктуешь, что происходит, тебя никогда не толкают исследовать то, что находится за пределами твоей зоны комфорта?

— Дело не в этом, — защищаясь, ответила она. — Мне нравится все контролировать. У меня никогда не было причин позволять мужчине указывать мне, что делать. Я даже не уверена, почему я позволяю тебе прикасаться ко мне сейчас.

— Да, это так. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что ты принадлежишь мне, а я принадлежу тебе. Мы оба можем этого не хотеть, но я не вижу никакого способа обойти это сейчас, когда мы женаты. Я не смог бы быть равнодушным к тебе, если бы от этого зависела моя жизнь, а ты не сможешь оттолкнуть меня так же, как не сможешь заставить свои легкие не дышать. То, что между нами есть, требует, чтобы ты предложила мне себя, так же как требует, чтобы я сделал тебя своей. — Я переместил руки к пуговице, скрепляющей сетчатые рукава ее платья. Одним движением пальцев ткань разошлась. Я просунул руки под ткань у ее плеч, сжимая ткань по всей длине ее рук. Когда я стянул сетку на ее руках, платье упало на пол вокруг нее.

Она по-прежнему стояла ко мне спиной, и я увидел ее идеальную задницу, обтянутую еще одними черными стрингами, и татуировку, о которой я даже не подозревал. Она выглядела как череп, наложенный на крылья бабочки — прекрасная и призрачная. Она была искусно набита на небольшой части спины, достаточно низко, чтобы технически называться печатью бродяги, но ничто в этой татуировке не было дешевым или унизительным.

Она стояла совершенно неподвижно, пока я изучал бесценное искусство, которым было ее тело. Обойдя ее, я стянул с себя галстук, отбросив его вместе с пиджаком. Повернувшись к ней лицом, я небрежно расстегнул рубашку, наслаждаясь хищным блеском ее глаз, пожирающих мое движение. Я опустил запонки в карман брюк, затем снял рубашку и бросил ее на пол.

После того как я увидел ее татуировку, я был несколько удивлен тем, что впервые увидел обнаженную жену и не заметил никаких других следов чернил. У людей либо не было татуировок, либо их было несколько. Редко кто украшал себя одной татуировкой. Я оценил ее символизм — не то чтобы я знал, что это такое, но я не сомневался, что это имело для нее глубокое значение. У меня самого было огромное количество татуировок, и каждая из них имела значение. Конечно, некоторые из них казались более значимыми, когда я был моложе, чем сейчас, но ни одна не была результатом пьяной прогулки в тату-салон.

Пальцы Марии проследили за краем ножа. Я протянул руку в молчаливом требовании. Она провела пальцами по гладкому карбониту, но потом сдалась, вытащила оружие из ножен и вложила его в мою протянутую ладонь.

Смелость, которую она проявила в такой неопределенности, заставила меня закричать от гордости, что это моя женщина.

Она была великолепна.

Я сократил расстояние между нами, взял нож и медленно, с легким прикосновением крыльев бабочки, провел лезвием по ее груди, мимо грудной клетки и по мягким контурам живота, пока не достиг черного кружева ее стрингов. Осторожно просунув нож под кружево, я рывком поднял его вверх, разрезая ткань и отправляя ее на пол.

— Я думала, тебе нравятся стринги, учитывая, что последние, которые я носила, исчезли. — Ее голос звучал с придыханием от прилива адреналина, вызванного моей игрой с ножом. Она пыталась выровнять дыхание, но сердце все еще колотилось в груди.

— Дело не в стрингах, а в женщине, которая их носит. Она делает мои действия... непредсказуемыми. — Когда я покидал ее квартиру после того, как трахал ее пальцами до изнеможения, я заметил ее выброшенные стринги на полу. Не давая себе времени на раздумья, я подхватил крошечный клочок ткани и спрятал его в карман. Позже я подумал, заметила ли она. Я должен был знать, что моя маленькая рысь ничего не упускает.

Я опустил нож и засунул его обратно в ножны на ее бедре. — Ложись на кровать. — Я снял туфли и остальную одежду, наблюдая, как она выполняет мою команду с чувственностью, которой позавидовала бы Мэрилин Монро. Она сняла туфли, затем опустилась на кровать лицом ко мне, ее взгляд был прикован к моему. На ней не было ничего, кроме ножа, и я никогда в жизни не видел ничего более завораживающе прекрасного. Она была страстной, необузданной, и одно неверное движение — и она готова была меня выпотрошить.

Я был полностью очарован.

Одержим.

— Ты хоть представляешь, что ты делаешь со мной? — Я подошел к кровати. Мышцы напряглись в предвкушении. Член вытянулся вперед, словно отчаянно тянулся к тому, чего хотел больше всего на свете. — Есть так много вещей, которые я хочу сделать с тобой, но сегодня вечером мне просто нужно быть внутри тебя. Мне нужно почувствовать, как эта теплая киска заглатывает меня целиком. Видеть, как подпрыгивают эти чертовски великолепные сиськи, когда я вхожу в тебя. Слышать твои стоны, когда ты отдаешься мне и только мне.

Стоя на коленях над ней, я раздвинул ее колени, вызвав у нее шокированный вдох. Я задержал на ней взгляд, проверяя, не попытается ли она остановить меня. Когда она замолчала, я медленно провел руками по внутренней стороне ее бедер. Ее кожа была идеально гладкой и без единого пятнышка, ее лоно украшал аккуратно подстриженный треугольник черных волос.

Я опустился ниже, зарываясь лицом в ее складки. Я мечтал попробовать ее на вкус. Вдыхал ее сущность с украденных стрингов. Но все это не шло ни в какое сравнение с реальностью, когда она была открыта и обнажена передо мной.

— Господи, ты такая охуенно вкусная, — простонал я между облизываниями, слизывая ее соки и покусывая внутреннюю поверхность бедер.

Она извивалась и задыхалась подо мной, вцепившись одной рукой в мои волосы, а другой — в одеяло. — Маттео, о Боже, это так приятно.

Мой голод по ней был неутолим. Я хотел всю ее сразу. Мой рот на ее клиторе, мой член в ее киске. Я разрывался между множеством вариантов, все они были одинаково заманчивы. В конце концов, мой член выиграл спор, требуя, чтобы я погрузился в нее.

Я приподнялся над ней, уделив ее набухшим грудям свое жадное внимание, прежде чем выровнять наши тела. — Ты принимаешь таблетки? — Мой голос дрожал от усилий самоконтроля. Эту тему мы должны были затронуть несколько дней, если не недель, назад, но она была слишком занята игрой в прятки.

Она покачала головой. — Я не могу. Гормоны в противозачаточных средствах сводят меня с ума. В любом случае, это не имеет значения — я не знаю, чист ли ты. Тебе все равно придется надеть презерватив.

Я сузила глаза, раздражение пролилось в мой сексуальный кайф. — Это не сработает в долгосрочной перспективе. Я чист, но мы можем оформить это в письменном виде, если тебе это нужно. Завтра мы начнем искать варианты. Я не буду надевать чертов презерватив каждый раз, когда буду трахать тебя. — Я потянулся к своей тумбочке, радуясь, что держу там заначку, хотя я редко приводил женщин к себе домой.

— Если это такая проблема, то это не обязательно должно происходить. Ты можешь трахнуть одну из своих шлюх и оставить меня на произвол судьбы. — Мой котенок выпустил когти.

Я раскатал резинку по своему члену. — Не надо меня оскорблять. Я понимаю, к чему ты клонишь, но это не значит, что мне это должно нравиться. — Я опустился обратно, поймав ее взгляд, как заклинатель змей успокаивает свою кобру. — Я хочу быть обнаженным внутри тебя — чувствовать, как твои тугие маленькие мышцы сжимают меня, и ничто не отвлекает от ощущений. Тебе тоже будет так лучше, поверь мне.

Я захватил зубами ее нижнюю губу, затем успокаивающе провел языком по коже, одновременно выравнивая себя и медленно проникая в нее. Как только я вошел на пару дюймов, я проделал оставшийся путь, застонав от сильного давления ее тугой киски.

— Блядь, как же ты хороша. — Это было благословение на моих губах. Молитва моей богине. Она была всем, чего я только мог желать от женщины, задыхаясь, когда я входил в нее, и выгибая свою идеальную грудь, чтобы потереться о мою грудь. Я покачивал бедрами, позволяя нам обоим погрузиться в изысканное наслаждение.

Но потребность была жадным существом.

Она не хотела принимать нежное тепло и непринужденное удовольствие. Потребность впилась когтями в мой позвоночник и потребовала полного уничтожения моих чувств. Она хотела сокрушительной эйфории. Вулканического извержения блаженства.

Не в силах сопротивляться, я поднялся на колени, уютно устроившись в ее тепле, и потянул ее ноги вверх, пока ее лодыжки не оказались у меня за головой. Злобно ухмыляясь, я дал волю кипевшему внутри меня дикарю. Обхватив одной рукой ее ноги, а другой — ее клитор, я обрушил на нее шквал наслаждения.

Я не мог проникнуть в нее достаточно глубоко. Я хотел просочиться в ее вены. Пробивать себе путь под ее кожей, пока не упрусь так глубоко, что она не сможет вытащить меня обратно.

От одной этой мысли я был близок к тому, чтобы кончить, но я держал себя в руках. Я ждал, пока ее голова не откинулась назад в подушки, а ноги дрожали и тряслись, мышцы напряглись. Только когда она закричала, я позволил плотине прорваться, и мое тело наполнилось эмоциями.

Мне не хватало воздуха.

Как будто я был выброшен в открытый космос без кислорода, гравитации или существования времени. Мы оба потерялись в бескрайнем небытии оргазма.

Когда мое тело вернулось на землю, я оторвал себя от нее и позаботился о презервативе. Приведя себя в порядок, я откинул одеяло и притянул ее к себе, окутав нас обоих мягким теплом простыней из тысячи нитей.

Слишком утомленная, чтобы бороться, Мария прильнула щекой к моей груди, ее рука лениво блуждала по моей груди. Это движение стало щекотать, и я положил свою руку поверх ее.

— Мне кажется, я не видела, чтобы ты носил одни и те же часы дважды, — сонно заметила она.

— Я их коллекционирую.

— Сколько их у тебя?

— Двадцать или около того — я не веду счет.

— Ты не носишь никаких других украшений.

Я почти слышал, как в ее голове вращаются колесики, пытаясь расшифровать меня. — Они мне нравятся из-за их художественности и того, что они представляют. Другие украшения — это просто декоративное дерьмо.

— Что они представляют?

— Время. Когда я ношу часы, они напоминают мне о том, что у нас на планете так мало времени. Это помогает мне сосредоточиться на том, чего я хочу в жизни, а не потеряться в бессмысленном дерьме.

Она молчала долгие минуты, заставляя меня задуматься, не заснула ли она, прежде чем подала признаки жизни. — Мне это нравится, — пробормотала она, ее теплое дыхание пробежало по моей коже. — А как насчет твоего кольца семьи Галло?

Замужним мужчинам в семье Галло разрешалось носить кольцо с эмблемой Галло. Большинство мужчин не могли дождаться, когда получат кольцо, когда поднимутся по карьерной лестнице. У меня было одно кольцо, но я редко его носил — я не был большинством мужчин. — Мне не нужно кольцо, чтобы напоминать мне о моей верности.

— Но разве ты не должен подавать пример? Семейная гордость и все такое... прочее? — Ее слова были едва разборчивы, когда она бормотала в мою грудь.

Уголки моего рта дернулись вверх. — Спи, детка. Тебе нужен отдых.

Она кивнула и начала отстраняться в другую сторону кровати.

— Куда ты собралась?

— Просто на свою сторону. Я не могу спать, когда прикасаюсь к кому-то.

Я раздраженно хмыкнул, что не имело никакого смысла. Я не обнимался, когда спал, но мне также не нравилось ощущение, что я выпускаю ее из своих объятий. Понимая, что мне нужно взять себя в руки, я позволил ей отстраниться и быстро заснул.

Спустя несколько часов я проснулся от того, что с меня рывком сняли одеяло. Все еще затуманенный сном, я вытащил нож, который хранил под подушкой, и стал искать в комнате угрозу, которая меня разбудила.

Тишину разорвало хныканье с другой стороны кровати.

Не успел я обработать звук, как Мария начала биться в простынях, издавая мучительные звуки, от которых у меня все сжалось в комок. Она рыдала? Должно быть, это кошмар. Я разбудил ее? Я всегда слышал, что нельзя будить человека от ночного ужаса — так ли это? Было ли это нормально для нее?

Я не знал, что делать, но она была так растеряна, так напугана, что я должен был ее разбудить.

— Мария, детка. Проснись. Тебе снится кошмар. — Я отложил нож и провел рукой по ее руке.

Прикосновение, похоже, подействовало. Она сбросила с себя остатки одеяла и навалилась на меня сверху, занеся руку для удара. Прежде чем она успела довести дело до конца, ее бешеные глаза сфокусировались на моем лице, ее сознание переключилось на настоящее.

— Шшш, иди сюда. Все в порядке. — Я притянул ее к себе, прижимая ее тело к своему.

Она неохотно последовала за мной. Как только она устроилась, она издала дрожащий смешок. — Наверное, приснился кошмар.

— Ты не помнишь, что тебе снилось?

— Нет, — заверила она меня, слишком быстро. — Я уверена, что это был пустяк.

Ее испуганный взгляд и душераздирающие рыдания были настолько далеки от пустяка, насколько это вообще возможно. Черт, она практически напала на меня во сне. У ее действий определенно была причина, но не та, которой она хотела поделиться.

Мы лежали в тишине в течение долгих минут, вечеринка за окном окончательно угасла и затихла, пока слова не начали срываться с моих губ. Я не был уверен, откуда они взялись. Я не собиралась сознательно делиться — это была реакция интуиции. Отчаянная потребность исправить то, что было сломано, заставить ее говорить. Единственное решение, которое я мог придумать — это поделиться своей историей.

— Мою маму убили, когда мне было двенадцать лет. — Слова повисли в воздухе, ранний утренний туман, тяжелый от влаги и смысла. — Я был на тренировке по лакроссу. Обычно меня забирал отец, но он заболел гриппом и весь день пролежал в постели. Позже я узнал, что мама приехала за мной на нашей семейной машине. Наш режим был простым. Один из врагов моего отца наблюдал и определил, что мой отец будет на дороге именно в это время. Он подготовил удар — только проблема была в том, что они выбрали тот день, когда в машине была моя мама, а не папа. В тот вечер никто не пришел на тренировку. В конце концов, моя Нона нашла меня с тренером и рассказала мне, что произошло. У нее не было машины, поэтому мы поехали домой на такси. Оно проехало мимо мигающих огней и изрешеченной пулями машины. Нона попыталась закрыть мне глаза, но я уже был слишком силен для нее. Я видел свою мать на бетоне, белую простыню над ее неподвижным телом. После той ночи мне долгие годы снились кошмары.

Я не знал, что еще сказать. Я не мог заставить ее доверить мне свои секреты, и я не собирался говорить ей, что кошмары закончатся. Кто я такой, чтобы знать, через что ей пришлось пройти?

Я попытался еще раз выудить из нее правду. — Полагаю, ты не хочешь рассказать мне, о чем был твой кошмар. — Мои слова были скорее утверждением, чем вопросом, потому что я уже знал ответ.

В ответ она покачала головой — крошечное движение, которое глубоко врезалось мне в сердце. Я не был уверен, что у меня осталось много сердца, но удар боли сообщил мне, что кусочек разбитого органа остался.

В конце концов Мария попыталась отстраниться, но я отказался сдвинуться с места.

— Ты останешься здесь, так что прекрати бороться.

— Я не могу так спать.

— Ты тоже не можешь спать одна, так какое это имеет значение?

— Ты заноза в моей заднице, ты знаешь это?

— Привыкай. У нас есть вся оставшаяся жизнь, чтобы выводить друг друга из себя. А теперь замолчи и спи. — Я крепко обнял ее, и, несмотря на ее сопротивление, через несколько минут она прильнула ко мне, ее дыхание было глубоким и ровным.

Никогда в жизни я не испытывала такого облегчения, когда, проснувшись, обнаружила, что Маттео ушел. Я ненавидела, что он видел меня такой слабой и уязвимой. Ненавидела гнетущий груз его вопросов и сомнений. Он, наверное, думал, что я была чем-то вроде больной, хотя на самом деле у меня уже много лет не было кошмаров. Я могла только предположить, что именно сильные эмоции этого дня заставили мое подсознание вернуться в такое темное место.

Теперь я была замужней женщиной.

Замужем за своим врагом.

Боже, как я хотела его ненавидеть. Я хотела держать его на мушке и видеть безжалостное зло в его действиях... но я не могла. Когда я лежала в своей новой спальне, все еще окутанная ароматом своего мужа, единственным человеком, которого я ненавидела, была я сама, за то, что не была сильнее. За то, что не отказалась от его прикосновений. За то, что позволила ему видеть любую часть меня, внутри или снаружи. За то, что предала свою фамилию.

Я не просто позволяла ему прикасаться ко мне, я была без ума от его потребности. Всепоглощающая жажда в сочетании с ненавистью к себе заставили меня застыть на месте, пока мои эмоции играли в изнурительную игру по перетягиванию каната. Я не бросалась на него и не боролась с ним, но это было не из-за отсутствия желания. Эти две борющиеся силы как будто аннулировали друг друга, оставляя меня слабой и бессильной в их руках, созревшей для захвата. И именно это Маттео и сделал. Он захватил мои бразды правления и взял все под свой контроль.

К моему полному изумлению, я обнаружила, что в капитуляции есть свобода... с одной оговоркой.

Должно быть доверие.

И после того, как я отдала себя в руки Маттео, я не могла с чистой совестью утверждать, что не доверяю этому человеку. Возможно, я была потрясена, но если бы я действительно не доверяла ему, я бы никогда не позволила ему так контролировать меня. Когда мои эмоции боролись друг с другом, я верила, что Маттео не причинит мне вреда. Он управлял мной и заставлял меня чувствовать себя лучше, так что я могла отказаться от борьбы и подчиниться наслаждению.

Мой мир был широко открыт.

Я была уверена, что брак означает потерю моей независимости, но теперь я не была так уверена. Это была всего лишь одна ночь, но в глубине души я подозревала, что в том, что мы пережили, есть истина. Как будто прошлая ночь была лишь верхушкой айсберга.

Откровение было ужасающим.

Все эти эмоции вместе со стрессом, связанным со свадьбой, неудивительно, что острые как бритва когти кошмара вцепились в меня с того момента, как я закрыла глаза. А тут еще и пристальный взгляд Маттео. Больше всего на свете я хотела избежать его присутствия. Если бы я стала спорить дальше, то показалась бы еще более невменяемой.

Поэтому я лежала там, как мышь в норе, ожидая, когда бдительная кошка прекратит свою охоту. Меньше всего я ожидала, что Маттео расскажет мне историю смерти своей матери. Я ценила его честность, но он был под кайфом, если ожидал, что после его импровизированного рассказа я положу свое прошлое к его ногам.

Мои секреты его не касались, и так оно и останется.

С преувеличенным вздохом я заставила себя встать с постели. Кофе сделает все лучше. Я надела футболку и пижамные шорты, почистила свои чудовищно мерзкие зубы и отправилась на поиски кухни.

Я обнаружила, что у Маттео есть промышленная кофеварка, оснащенная эспрессо и всеми необходимыми приспособлениями. Возможно, он был не так уж плох. У любого человека, который знает толк в кофе, есть хотя бы одно положительное качество.

Рядом с кофеваркой, уже заправленной и готовой к работе, лежала записка от моего нового мужа, в которой он объяснял, что ненадолго отлучился и просил меня угощаться всем, что мне нужно. Как будто мне нужно было его разрешение. Я сварила двойной эспрессо и взяла чашку с паром в холодные руки, наслаждаясь теплом кофеина.

Я планировала вернуться в главную спальню и принять душ, но мои ноги свернули с пути, когда я приблизилась к лестнице на второй этаж — этаж Анджело. Маттео сказал держаться подальше от второго этажа, но он также сказал, что Анджело нет в городе. Мне показалось очень странным, что эти два человека живут вместе, и когда я стояла у основания лестницы, меня захлестнуло любопытство.

Мне нужно было посмотреть, что находится наверху.

Обоих мужчин не было дома. Насколько я знала, дома была только я одна. Но на всякий случай я поспешила в спальню и поменяла свой эспрессо на Glock. В отличие от парадной лестницы в доме моих родителей, эта лестница была спрятана в дальнем коридоре, как грязный секрет. Здесь было темнее, чем в остальной части дома, но утреннего света просачивалось достаточно, чтобы я чувствовала себя достаточно комфортно и не включала свет.

Мои шаги были бесшумны на ковре, когда я ступала на площадку второго этажа. С другой стороны, сердце билось как отбойный молоток в моих ушах. С лестницы открывалась большая вторая гостиная, оформленная в том же стиле, что и весь дом, и ни одна вещь не стояла на месте. В углу находилась кухня в стиле квартиры, также безупречно чистая, со стеклянными дверями, ведущими в большой внутренний дворик.

Держа пистолет в руках, я подошла к одной из закрытых дверей, расположенных рядом с гостиной. Дверь открылась без звука, открыв стандартную гостевую спальню. Я осмотрела комнату с порога, затем закрыла дверь и повторила процедуру со следующей комнатой — тоже гостевой, без признаков проживания.

В конце коридора находилась общая ванная комната с идеально сложенными полотенцами и нетронутой раковиной. Опять же, никаких следов использования. Пожав плечами, я направилась в противоположный коридор. На этой стороне была только одна дверь в дальнем конце.

Адреналин прокатился по всему телу, заряжая каждую клеточку энергией на случай, если мне понадобится быстро сбежать. Сделав успокаивающий вдох через нос, я толкнула дверь. По сути, это была вторая спальня, оформленная так же, как и наша, но с более скромными потолками и без камина. Кровать была застелена, мужской пиджак был накинут на спинку стула, стоящего у простого письменного стола.

Желая увидеть больше, я вошла внутрь и осмотрела остальную часть комнаты. Тяжелые портьеры были задернуты, и мне пришлось включить свет, чтобы лучше видеть. Я решила, что открыть шторы — это более опасное занятие, чем просто включить свет. Кроме пиджака, в комнате не было ничего интересного. Я заглянула в ванную. Там лежала зубная щетка, но не было ни остриженной бороды, ни флаконов с таблетками, ни других личных вещей. В шкафу лежала мужская одежда, вся в идеальном порядке.

Что-то было не так.

Я не могла понять, что именно меня беспокоит, но что-то было не так. Все было слишком аккуратно и опрятно. Конечно, в доме была домработница, и мужчина уехал из города, но что-то на втором этаже вызывало у меня жуткое чувство. Либо он там не жил, либо у него было ярко выраженное ОКР. Учитывая, что он уже был вполне признан таковым в других отношениях, я предположила, что не будет большой неожиданностью обнаружить, что он еще и помешан на чистоте.

Это было правдоподобно, но моя интуиция подсказывала, что это еще не все.

Я вернулась в спальню и открыла ящики тумбочки. Рулон туалетной бумаги. Мерзость. Я не хотела знать, для чего это. Нож. Копия Спящая красавица Стивена Кинга. И женский браслет с шармами. Странно, но не совсем ненормально.

Я начала поворачиваться к столу, когда что-то щелкнуло. Оглянувшись, я провела пальцем по верхней части тумбочки в глубине, где ее не заметили бы, и, подняв палец, увидела густое пятно пыли. На светлом дереве это было трудно различить, но когда мой палец потревожил поверхность, я увидела след, оставленный там, где я удалила значительный слой грязи.

Неужели домработница не убиралась здесь? Если нет, то почему все было так аккуратно?

Возможно, он любил поддерживать порядок в своей комнате, но не любил вытирать пыль. И снова подозрение сузило мои глаза.

Я переместилась в дальний угол комнаты, где стоял письменный стол в форме почки. Лакированная столешница блестела под слоем совершенно нетронутой пыли. Когда я открыла средний ящик, ничего не бросилось мне в глаза, кроме большого конверта. Когда я вытащила его содержимое, мой желудок сжался.

Там были фотографии. Десятки.

На всех Маттео запечатлен со светловолосой женщиной, оба улыбаются и явно хорошо знакомы.

Зачем Анджело понадобился конверт с фотографиями Маттео? Кто была эта женщина? Была ли она женщиной из любовного письма?

Вопросы атаковали меня, как лучи солнца в пустыне, где ответы, дающие жизнь, было так же трудно найти, как мерцающие лужи воды. Покачав головой, я вернула все фотографии, кроме одной, положив единственный снимок в задний карман. Я закрыла ящик и выключила свет, выйдя из комнаты, как будто меня там никогда не было. Держа пистолет за спиной, чтобы не вызвать подозрений, если я столкнусь с кем-нибудь по пути вниз, я поспешила обратно в нашу спальню внизу.

Не обнаружив никаких следов Маттео, я вернула пистолет в сумочку и бросилась в душ, чтобы с помощью сильной струи прохладной воды очистить свои мысли. Я не сомневалась, что мой муж что-то скрывает, но что? У меня были свои секреты, так что я не могла запретить ему хранить их, но эти, казалось, касались меня. По крайней мере, они касались семьи Галло, и эта информация могла быть полезна моему отцу.

Мне нужно было держать глаза открытыми, а разум ясным.

Конечно, это было легче сказать, чем сделать, когда рядом был Маттео, но я постараюсь сделать все возможное.

Я выключила воду и оделась, поняв, что совсем забыла о кофе. Адреналин вступил в действие и великолепно разбудил меня. Я налила полную чашку и направилась на кухню, когда услышала мужской голос. Маттео. Он говорил с кем-то низким голосом.

Я пробралась к краю коридора и прислушалась.

— Я тоже скучаю по тебе.

Слова прозвучали в моей голове, как удар гонга. Неужели всего лишь час назад я думала о том, чтобы довериться этому человеку? Конечно, я не думала, что он причинит мне физическую боль, но это не означало, что он хороший человек или что я что-то о нем знаю. Я заглушила свои метавшиеся мысли, когда он снова заговорил.

— Я обещаю, что постараюсь выбраться и скоро встречусь с тобой... Я тоже люблю тебя, красавица. — Он тяжело вздохнул и начал рыться в холодильнике.

Может ли сердце разбиться до того, как в него влюбились?

Если это возможно, то мое разбилось в тот момент.

Горло жгло от непролитых слез, а в животе разгоралась ярость. Как посмело мое сердце влюбиться в Маттео без моего разрешения. Как он посмел играть со мной, как будто я не догадаюсь. Мой гнев был едким и уродливым, отчаянно стремясь уничтожить все на своем пути.

Мне нужно было выбраться. Мне нужен был Тамир и спортзал.

Я поспешила обратно в спальню и схватила свою сумочку, отправив быстрое сообщение Тамиру, затем обула сандалии и собрала сумку с тренировочной одеждой. Когда я вернулась на кухню, Маттео сидел у стойки в шортах и промокшей от пота футболке и ел банан с гранолой.

— Я ухожу. Мне нужно вернуться в город, — резко объявила я. — У меня не было возможности привезти сюда машину — у тебя есть машина, которую я могу одолжить, или мне вызвать такси?

Его глаза сузились, изучая непроницаемую маску, которую я носила. — Я отвезу тебя. Мы можем остановиться в моей квартире и поужинать с моей семьей в среду.

Черт. Он не должен был ехать со мной. Мне нужно было отделиться от него, чтобы я могла подумать. — Сегодня днем у меня занятия по крав-мага и работа, так что я не знаю, сколько времени я смогу провести с тобой.

— Я уверен, что ты сможешь найти время для ужина. — Его заявление было скорее приказом, чем вопросом. От этого мне захотелось шипеть и царапаться на него.

— Хорошо, но мне нужно идти. Ты можешь быть готова в ближайшие тридцать минут?

— Без проблем.

Я подняла подбородок и вернулась в спальню, чтобы собрать более солидную сумку и накинуть плащ безразличия, пока не смогу побороть гнев.

***

— Он о чем-то лжет — я знаю это. — Я подчеркнула свои слова ударом по щиткам, которые носил Тамир. Иногда мы дрались, а иногда работали над техникой и выносливостью, держа щитки друг для друга. Мы тренировались почти два часа. Первый час ушел на то, чтобы выплеснуть всю мою вспыльчивость. Следующие полчаса ушли на то, чтобы рассказать ему о моей свадьбе и обо всем, что я узнала с тех пор.

И тренировка, и разрядка были изнурительными. Я все еще продолжала наносить удары, но они были в лучшем случае жалкими.

Тамир опустил щитки, кивнув в сторону наших бутылок с водой. — Давай присядем. Для одного дня с тебя достаточно.

Мои руки тяжело повисли по бокам, когда я кивнула. Прохладная вода была на вкус как чертова амброзия. Я жадно глотала, зная, что расстрою желудок, если не сбавлю темп, но все равно отпила еще. Удивительно, что может сделать хорошая тренировка. У меня не было ответов, но мои проблемы больше не душили меня.

— Чувствуешь ли ты себя в безопасности с этим человеком? — тихо спросил Тамир, наблюдая за мной темными глазами, которые видели гораздо больше, чем может видеть обычный человек.

— Я не чувствую себя в опасности, конечно. Я просто не знаю, что думать или чувствовать. Он отправил меня в тот дом далеко от города, и я знаю, что у него есть секреты. Где-то есть женщина, но я не знаю наверняка, что она для него значит. Его босс якобы живет в этом доме, но не может быть, чтобы кто-то поднимался туда в течение нескольких месяцев. Все это не имеет никакого смысла.

Тамир молчал долгую минуту, пока я изучала пол. — Если тебе нужно, я раскрою его секреты. Все, что тебе нужно сделать, это попросить.

Мой взгляд поднялся к нему. В этих тенях таилось черное обещание смерти. С тех пор как он переехал в Америку, он оставался в стороне. Он не платил налоги, не имел легальной работы или удостоверения личности, выданного правительством. Он не общался и не вел свободный образ жизни, насколько я могла судить. Насколько я поняла, он намеренно порвал с израильскими связями и не хотел возвращаться. Когда он уезжал, у него оставалось еще много хороших лет, поэтому я всегда задавалась вопросом, что же произошло. Я не собиралась спрашивать, потому что знала, что он никогда мне не скажет.

Я могла только представить, что помощь мне потребует воссоединения с той жизнью, которую он оставил. Готова ли я просить его об этом? Конечно, мой жалкий брак не стоил того, чтобы ставить под угрозу жизнь, которую он создал для себя. Мало того, какая-то часть меня хотела, чтобы Маттео сам рассказал мне, что, черт возьми, происходит. Я не хотела узнавать это от кого-то другого - я хотела, чтобы он доверил мне эту информацию.

— Я ценю твое предложение, но пока я пас. Только вот есть одна вещь. — Я встала и трусцой побежала к тому месту, где оставила сумочку, достала фотографию и вернулась к Тамиру. — Ты можешь как-нибудь узнать, кто эта женщина? Я не хочу, чтобы ты это делал, если это означает подвергнуть себя опасности, но если это относительно просто, то я хотел бы знать.

Он ухмыльнулся, в его глазах мелькнул намек на юмор. — Это я могу сделать.

Я не мог понять, как мы перешли от безудержного траха и интимных признаний накануне вечером к молчаливой обстановке враждебного поглощения бизнеса за ужином. Как будто предыдущих двадцати четырех часов не существовало. Мария была отстраненной и излучала безразличие так громко, что у меня запульсировала голова.

Каждая минута тикала все сильнее, как шестеренки моих старинных часов. К тому времени, когда мы вернулись в квартиру, я уже жаждал драки. Я успешно сдерживался, пока мы были в уединенной обстановке, но как только мы переступили порог моей квартиры, все ставки были сделаны.

Сбросив пиджак, я вытянул шею и направился к холодильнику с вином и бутылкой каберне. — Есть ли причина, по которой ты развязала свою королевскую стервозность, или у тебя просто биполярное расстройство? Потому что если это так, то для этого есть лекарства.

Ее гулкие шаги затихли на мраморном полу. Она не сразу повернулась, и я понял, что мой удар попал в цель. Когда она медленно повернула голову в мою сторону, ее глаза светились возмущением.

Бинго.

Если я хотел драки, то я ее получу.

— Мне не удалось развлечь тебя? Скажи мне, Де Лука, что именно ты внес в наши маленькие отношения, что заставляет тебя чувствовать, что ты имеешь право на что-то от меня? Мы трахались, вот и все.

Мой гнев мутировал в нечто ужасающее. Что-то древнее и первобытное, с блестящей, черной чешуей и жаждой крови. — И я полагаю, что держать твое дрожащее тело в ночи ничего не значило. Поделиться с тобой болезненной правдой о моем прошлом — это, по-твоему, то, что я предлагаю всем? — В моем голосе звучала угроза, едва сдерживаемая ярость.

С ее губ сорвался бездушный, лишенный юмора смех. — Твоя правда? Это смешно. Ты думаешь, что смерть твоей матери — это что-то такое, что я не смогла бы раскопать в старых новостях? Ты трахал меня, держал меня, но единственное, чего ты не сделал, так это не сказал мне правду.

Десять футов пространства разделяли нас, но с таким же успехом это мог быть космический световой год. Я мог бы пройти эти десять шагов, сократить физическое расстояние между нами, но мы все равно были бы так же далеки друг от друга во всех остальных смыслах.

— Я не могу ничего рассказывать о Семье, ты же знаешь.

— Я не говорю о Семье! — отмахнулась она.

— Тогда что? — крикнул я, подняв руки в знак капитуляции. — Какого хрена тебе от меня надо?

Ее позвоночник заметно напрягся, а воздух вокруг нее заблестел кристаллами инея. — Я сказала тебе, что хочу знать правду. Ты обещал, что больше никого нет. Я нашла письма в твоей тумбочке. Я слышала твой телефонный разговор вчера утром. Я никогда не хотела, чтобы эти отношения были чем-то иным, кроме как деловой сделкой, но я отказываюсь, чтобы меня выставляли идиоткой. Если в твоей жизни есть женщина, то, блядь, отрасти яйца и скажи мне.

Да пошел я. Теперь это имело смысл.

Моя рука провела по волосам. Я поставил бутылку вина обратно в холодильник и вместо этого налил себе бокал виски. С бокалом в руке я взял свой пиджак и направился в спальню. — Похоже, тебе не о чем беспокоиться. Я разговаривал по телефону со своей шестилетней племянницей, и женщина, написавшая эти письма, мертва.

Ей нужна была правда, и она могла ее получить. Я высыпал все, что она просила, в кучу у ее ног и, не говоря больше ни слова, направился в нашу комнату.

Я закрылся в ванной, но не стал запирать дверь. Она не стала бы вторгаться. Мария была не из тех женщин, которые бегают за кем-то с извинениями. Это было прекрасно. После изнурительного дня у меня не было настроения для разговоров. Включив душ, я разделся и заставил себя встать под обжигающие струи воды.

Десять минут назад я был зол на Марию до такой степени, что наговорил ей много гадостей, о которых потом пожалел. А сейчас? Все мое разочарование было направлено внутрь. Какого хрена я вообще хранил эти письма? Конечно, они что-то значили, но теперь это не имело значения. Они не вернули бы ее, и моя жизнь продолжалась без нее.

С этого момента я должен был быть умнее. Мария была очень умна и пугающе наблюдательна. Она обязательно поймет то, что я оставил недосказанным, и выведает все секреты, которые ей попадутся. Это давало мне два варианта: готовиться к гневу Ледяной королевы или просто рассказать ей правду с самого начала.

Я не был уверен, что мне нравится любой из этих вариантов.

Поразмыслив над своим затруднительным положением добрых полчаса, я выключил воду и насухо вытерся полотенцем, затем надел боксеры и приготовился ко сну. Когда я открыл дверь в нашу спальню, свет был выключен, а Мария спала, свернувшись калачиком на боку.

Моя рука зависла над выключателем в ванной, и я любовался ее поразительными чертами лица, мягкими во сне. Она была намного больше, чем я мог предположить — настолько больше, что она дурманила мне голову. Я думал, что она будет интересным испытанием, но она превратилась в нечто большее. Клубок ниток, в котором похоть и эмоции были спутаны так тщательно, что я не мог понять, как их размотать.

Любовь к жене не входила в планы, но что-то подсказывало мне, что я не имею права голоса в этом вопросе.

В течение следующих трех дней я бесчисленное количество раз жонглировала словами в своей голове, не зная, что сказать. Мы с Маттео больше не спорили и не извинялись. Мы были любезны и даже уважительны, но в отстраненной манере. Как два дипломата, опасающиеся переступить границы дозволенного на чужой территории.

Как я могла подобрать нужные слова, когда я даже не была уверена в своих чувствах? Я не была смущена. Любой человек с половиной мозга пришел бы к тому же выводу, что и я, учитывая тот же набор фактов. Была другая женщина. Я просто не догадалась, что она мертва.

Я думала, что испытаю облегчение, узнав, что он не навещает тайком свою любовницу, но было мало удовлетворения в том, что я постоянно буду жить в тени той, кого он любил и потерял. Я была соревновательной по натуре, поэтому быть женой Маттео на вторых ролях было обидно. Но не это было причиной того, что я замкнулась в себе в дни, последовавшие за его признанием. Это было связано скорее с тем, что я смирилась с тем, что хочу быть женщиной в письмах. Мне нужны были его добрые слова и преданность. Я хотела его исключительного внимания.

Я хотела, чтобы он хотел меня больше, чем просто мои связи и мое тело.

Это было очень трудно переварить.

Я позволила информации оседать на моей коже и медленно погружаться внутрь, впитываясь в волокна моего существа. Понятие тоски было чуждым для меня. Я вертела его на языке, пробуя на вкус, прежде чем сделать глубокий вдох и проглотить правду.

Я хотела Маттео Де Луку.

К другим женщинам такое простое желание приходит так же легко, как дыхание, но для меня это было впервые. Я использовала мужчин. Я наслаждалась удовольствием, которое они мне приносили, пользовалась всем, что они могли предложить, и отправляла их в путь без оглядки. Я никогда раньше не хотела мужчину. Никогда не испытывала глубокой тоски. Это тревожило и успокаивало одновременно.

Это заставляло меня думать о том, что, возможно, я могу быть нормальной. У меня могут быть полунормальные отношения — настолько нормальные, насколько могут рассчитывать двое убийц в браке по расчету.

Я была готова попробовать, но как к этому отнесется Маттео? Мне никогда не приходилось беспокоиться о том, что может подумать кто-то другой, разве что при оценке сценариев в стратегической деловой ситуации. Это было другое дело. Предсказать чьи-то действия было не то же самое, что предсказать эмоциональную реакцию. Переменные были бесконечны.

Все, что я могла делать — это изучать то, что в моих силах, и стараться быть верной своим собственным чувствам.

Одно из них было намного легче другого.

Тамир вышел на связь всего через день после того, как я дала ему фотографию женщины. Ее звали Лора Уилкерсон. Она жила в Хэмптоне и работала в бутике-кофейне недалеко от дома Маттео. Тамир не нашел никаких упоминаний, связывающих ее с Маттео, поэтому было трудно определить продолжительность их отношений. Она умерла всего за девять месяцев до нашей помолвки. Ей было всего тридцать три года, когда ее убили. Огнестрельное ранение в голову. Подозреваемых нет.

Когда Маттео сказал, что она умерла, я ожидала увидеть рак или автомобильную аварию. Была ли она убита из-за связи с ним? Он убил ее? Маловероятно. Он выглядел искренне расстроенным из-за ее смерти. Мне стало любопытно узнать больше, но если бы я не захотела попросить Маттео ответить на вопросы, то отчет Тамира был бы пределом моих знаний.

К тому времени, когда наступила среда, я чувствовала себя гораздо более комфортно в своих чувствах и жаждала разрядить обстановку между нами, но не представляла, как это сделать. Мы должны были провести вечер с его семьей. Я надеялась, что буфер поможет нам вернуться в более комфортную обстановку.

Я познакомилась с большинством ближайших родственников на репетиционном ужине и ненадолго увидела их на свадьбе, но ни то, ни другое не давало возможности по-настоящему узнать их. Его Нона была теплой и приятной, но под морщинами и золотыми цепочками я разглядела вспыльчивую женщину. Мне было любопытно посмотреть, какой она будет на своей родной территории.

— А вот и мой Тито со своей красивой женой. Входите, входите.

Мои глаза поймали глаза Маттео, и я подняла бровь, когда мы вошли внутрь. Тито?

Он пожал плечами. — Тито. Она сказала, что я вел себя как маленький диктатор.

— Ты? — игриво воскликнула я.

— Тише, женщина. — Он хмыкнул, положив руку на мою спину. Мое сердце забилось как от его прикосновения, так и от первого за три дня намека на шутку между нами.

— Мария! Мы так рады, что ты здесь. — Невестка Маттео, Миа, заключила меня в теплые объятия. Несмотря на свою неприязнь к объятиям, я ответила взаимностью, пытаясь насладиться лаской, а не позволить ей заставить меня чувствовать себя неловко.

— Где М'Риа? Я хочу ее увидеть. — В гостиную вбежала маленькая девочка с золотыми локонами. Ее бег остановился, когда она заметила меня. Она застенчиво спрятала руки за спину и слабо улыбнулась мне, но как только ее взгляд упал на Маттео, все нервы были забыты. — Дядя Тео! — Она бросилась на него со всех ног. Он предвидел нападение, потянулся вниз и подбросил ее в воздух, кружа ее по кругу, к ее удовольствию.

Когда волнение улеглось, и он естественно посадил ее на свое бедро, они повернули свои улыбки в мою сторону.

— Аби, это Мария. Мария, это Аби. — Его слова были простым представлением, но между строк он объяснил, что эта маленькая девочка была той, с кем он разговаривал, когда я подслушала его телефонный разговор.

Я прикусила губу от досады. — Привет, Аби. Я так рада с тобой познакомиться. Твой хитрый дядя даже не сказал мне, что у него есть племянники и племянницы.

Маленькая девочка сияла. Она была самым ангельским ребенком из всех, кого я когда-либо видела. Мию и Гейба ждали большие неприятности с ней.

— Это отчасти моя вина, — предложила Миа. — Мы не участвуем в жизни семьи, поэтому не берем наших детей на большие семейные праздники. К тому же, они еще маленькие, поэтому проще оставить их с няней. Иначе вы бы встретились на свадьбе.

Она защищала их. Я восхищалась этим больше, чем она могла знать.

Аби шумно поцеловала Маттео в щеку, затем вывернулась из его объятий и рванула из комнаты. Пока она убегала, Нона позвала Мию из кухни.

— Ой! Я забыла, что должна была помочь.

— Эм... я не очень хорошо готовлю, но я рада помочь... если ты хочешь. — Никогда за все свои годы я не предлагала помощь на кухне дома. Я ненавидела готовить, и еще больше я ненавидела болтовню, которая происходила во время готовки. Но было что-то такое в семье Маттео, что заставляло меня участвовать. Мне хотелось влиться в эту семью.

Мия тепло кивнула. — Конечно! Пойдем, составишь нам компанию. — Она помахала мне рукой, и я зашагала за ней, улыбаясь Маттео через плечо. От его горячего взгляда в ответ я чуть не споткнулась о кофейный столик.

Ему нравилось видеть меня со своей семьей. Это должно было быть хорошим знаком.

В отношениях с Маттео было что-то такое, что заставляло меня чувствовать, что я могу начать все с чистого листа. Он дал мне возможность освободиться от своего прошлого. В доме моего детства, в окружении моей семьи, было почти невозможно освободиться от ожиданий и привычек, которые привязывали меня к той девушке, которой я всегда была. Здесь, на кухне Ноны, я была свободна быть той, кем хотела.

Быть Марией Маттео. Марией Де Лука.

Она была более зрелой женщиной. Добрее. Понимающей и не такой черствой. Мне нравилось быть ею. Я хотела понять, как быть ею чаще.

— Итак, скажи мне, Мария, что тебе больше всего нравится в моем Маттео? — Нона помешивала белый соус на плите, поглядывая на меня из уголков своих сильно зажмуренных глаз.

— Нона, не ставь ее в затруднительное положение! — Миа бросилась на мою защиту. — Она не захочет приходить, если ты будешь над ней издеваться.

— Кто сказал, что я издеваюсь? — огрызнулась пожилая женщина. — Если ей нравится Маттео, то это легкий вопрос. — Она устремила на меня свой непостижимый взгляд, ожидая моего ответа. Я догадывалась, что Ноне не сообщили, что наш брак носит стратегический характер.

Что, черт возьми, я могла сказать? Я почти не знала Маттео. Он был безжалостен в бизнесе, любил жестко трахаться и коллекционировал часы. Я не думала, что какой-либо из этих ответов будет достаточным.

— Мне нравится, что он не извиняется за то, какой он есть. Что ты видишь, то и получаешь. Я думаю, мир был бы намного лучше, если бы все были такими.

Нона подняла подбородок и выпятила нижнюю губу с одобрением и гордостью за своего внука. — Это не делает его легким в общении. Иногда мой Тито может быть вспыльчивым. — Не вопрос, но все же вызов.

— К счастью, я тоже. Если его нужно поставить на место, я с лихвой справлюсь с этой задачей. — Я выдержала ее критический взгляд, пока она продолжала помешивать.

— Да, — наконец сказала она. — Думаю, ты мне нравишься. Еда готова, давайте поедим. — Она была самой беспринципной женщиной, которую я когда-либо встречала, и я была уверена, что ее чувства ко мне взаимны.

Я посмотрела на Мию, чьи глаза расширились. Она пожала плечами, и мы оба подавили смех. Женщины обычно раздражали меня, но Миа мне нравилась. Это было странное, но волнующее чувство. Может быть, мы даже могли бы стать... друзьями?

Следующие два часа мы провели в непринужденной беседе, начиная от занятий детей и заканчивая предстоящими президентскими выборами и моими любимыми неловкими историями о мальчиках Де Лука, когда они были детьми. Я уже почти собралась уходить, когда Маттео позвонили по делу, которое ему нужно было выполнить.

— Мне нужно идти. Есть кое-что, требующее моего внимания. Ты хочешь остаться здесь, и я заберу тебя, когда закончу? — Он говорил тихо, только для меня, и я оценила его внимание. Он мог бы объявить группе, что уходит, не оставив мне никакого выбора.

— Вообще-то, если у меня есть выбор, я бы хотела пойти с тобой.

— Я не могу гарантировать, что это будет приятно. Ты уверена, что не против?

Улыбка, расплывшаяся на моем лице, должна была быть просто безумной, но, к счастью для Маттео, он только хрипло рассмеялся. — Хорошо. Возьми свою сумочку. — Он повернулся к бабушке, сидящей в кресле-качалке. — Нона, еда была потрясающей, как всегда, но нам пора уходить.

— Ты идешь к Фрэнку? — вмешался Филип, сузив глаза.

— Да.

— И ты возьмешь ее с собой?

— Да, — хрипло ответил Маттео. — У тебя с этим проблемы?

Глаза Филипа заплясали между нами двумя, прежде чем он поднял руки в знак отступления. — Как знаешь, босс.

Миа вскочила и притянула меня в еще одно ласковое объятие. Это было на два объятия больше, чем я обычно получала за целый месяц в своей прежней жизни. Мы все попрощались, и Маттео повел меня к машине.

— На самом деле мне это очень понравилось, — призналась я, когда мы уже ехали.

— А ты думала, что не понравится?

— Я не знала, чего ожидать. И да, семейное время не всегда было моим любимым, но у тебя отличная семья.

— В этом мире нет ничего важнее семьи — кровной или иной. — Его голос был твердым, показывая, что он считает эти слова абсолютным Евангелием. Он говорил не ради того, чтобы поговорить, и не пускал дым мне в глаза. Маттео готов отдать жизнь за свою семью, и я уважала его, потому что сама была такой же.

Нам потребовалось всего пять минут, чтобы добраться до места назначения. Маттео провел меня внутрь небольшого склада в заброшенном районе, где кирпичи осыпались со зданий под бременем бедности. Свет был тусклым, а в одном углу трое мужчин стояли вокруг привязанного к стулу человека. Его рот был заклеен изолентой, глаза расширены и безумны.

Это должно было быть весело.

Я оставалась на заднем плане, за пределами круга мужчин. Это было не мое дело, и я не собиралась делать его своим только потому, что Маттео разрешил мне прийти.

Зная, что дела имеют свойство появляться даже в неподходящее время, Маттео надел на семейный ужин брюки и рубашку. Мужчина в шортах и сандалиях выглядел бы не так эффектно. А именно это и было — демонстрация силы и запугивание.

— Джонси, ты опоздал. Опять. Я сказал тебе, что будет, если ты опоздаешь еще раз. — Маттео протянул руку и сорвал изоленту со рта мужчины, бросил ее на землю и небрежно скрестил руки на широкой груди.

— Деньги будут у меня завтра, мистер Де Лука. Я клянусь. Пожалуйста, только не трогайте меня. — Хныканье мужчины было жалким.

Широкая публика считала мафиози бессердечными свиньями, но мы были такими же бизнесменами, как и все остальные. Мы четко формулировали свои ожидания и предпочитали, чтобы никто не был задет в наших сделках. Парни вроде Джонси, не выполняющие свои обязательства, не приносили нам еды на стол. Дело в том, что мы имели дело с низкими людьми, с которыми никто другой не стал бы иметь дело. Эти люди не говорят на том же языке, что и все остальные. Единственное, что производит впечатление — это насилие. Кулаки и кровь — они были просто частью наших разговоров. Если бы мизинцевые обещания и расписки делали свое дело, это сделало бы нашу жизнь намного проще. К сожалению, это было не так. Таким мужчинам, как Джонси, нужно было напомнить об их смертности, прежде чем они находили в себе силы выполнить свою часть сделки.

— Завтра будет не так, как мы договаривались. Это уже третий раз, Джонси. Три удара и ты проиграл. Ты знал это. Как, по-твоему, мы будем выглядеть, если позволим людям занимать у нас деньги и не возвращать их? — Маттео выглядел спокойным и совершенно невозмутимым. На его бровях не было ни намека на влагу, ни малейшей дрожи в движениях. Он был в своей стихии, и наблюдать за ним было одно удовольствие.

— П-п-пожалуйста, сэр. Если вы получите свои деньги, это главное, верно? Я получу их для вас — клянусь Христом. Пожалуйста, дайте мне еще один день.

Взгляд Маттео переместился на меня, и та невысказанная связь между нами ожила. — Твое невнимание прервало мой вечер с женой. Она гораздо важнее для меня, чем твое никчемное существование в собачьем дерьме, поэтому мы собираемся сделать это коротким и милым. Я позволю тебе уйти отсюда сегодня вечером, но у тебя есть время до полудня завтрашнего дня, чтобы доставить товар.

— Спасибо, мистер...

Кулак Маттео оборвал его слова с удовлетворительным хрустом. Мужчина взвыл, и кровь хлынула на его рубашку из, должно быть, сломанного носа.

Маттео не пропустил ни одного удара, вытер руку тряпкой, лежащей на соседнем ящике, и кивнул своим людям. — Преподайте ему урок, пока он не ушел. — Он вывел меня со склада и отвез нас обратно в свою квартиру без намека на разочарование или гнев. Его действия были чисто деловыми. Сцена не вызвала у него никаких эмоций, поэтому не было раздражения, которое могло бы просочиться в личную жизнь. Он был холодным спокойствием в дорогом костюме, и я никогда в жизни не видела ничего более сексуального.

На этот раз была моя очередь брать то, что я хотела. Как только мы вошли в нашу квартиру, я прижала его к стене и прильнула к его губам. В его поцелуе я почти чувствовала вкус застарелого отчаяния со склада, и это возбуждало меня.

— Моя девочка любит немного насилия, не так ли? — промурлыкал он между поцелуями. Золотые искорки в его глазах сверкали силой. Я была не единственной, кого оживляло небольшое кровопролитие.

Мои пальцы возились с его ремнем, пока он не отпихнул их. Маттео расстегнул пряжку и снял кожаный пояс со своей талии. Его напряженный взгляд не отрывался от меня.

— Протяни руки. — Его голос был таким хриплым и жестким, как никогда раньше, что еще больше разжигало пламя вожделения в моей душе.

Я протянула свои запястья, с жаром наблюдая, как он закрепляет их ремнем. Когда мой взгляд снова переместился на него, мои колени чуть не подкосились от необузданного желания, застывшего в его чертах.

— Я хочу, чтобы ты отсосала мне своими сладкими губами.

Не было никаких колебаний. Я отчаянно хотела доставить ему удовольствие. Увидеть, как этот сильный мужчина передо мной поддается моим ласкам.

Мои колени опустились на пол.

Маттео вынул свой член, полностью покрытый толстыми венами от кончика до основания. Он медленно погладил себя, затем протянул руку мне за голову и притянул меня к себе. Я опустила руки, понимая его намерение, что этот момент предназначен только для моих губ и его члена без каких-либо других отвлекающих факторов.

Когда он прижал теплую красную головку к моим губам, я прильнула к нему и высунула язык, чтобы лизнуть. Маттео зашипел, крепче вцепившись в мои волосы.

— Блядь, я хотел сделать это с той самой секунды, как увидел твои чертовски привлекательные губы. — Он прижался к моим губам, требуя проникновения. Я была слишком рада услужить.

Я открыла рот и глубоко засосала его, наслаждаясь его стоном. Я не была уверена, что когда-либо на одном из наших занятий с Тамиром я получала такое удовольствие, как от таких раскованных звуков Маттео. Как если бы лев мурлыкал и обнажал свое бледное брюхо. Это заставляло меня чувствовать себя великолепной. Могущественной. Бесподобной.

Я попеременно облизывала его по всей длине и заглатывала до самого горла. Слюна пачкала мой подбородок, но мне было все равно, потому что то, что я давала ему, было именно тем, чего он хотел. В чем нуждался

Рука Маттео направляла мою голову, постоянно поддерживая ее своими прикосновениями, но никогда не заставляя меня вырываться. Он позволял мне контролировать темп, освобождаясь от моей хватки только тогда, когда его дыхание становилось неровным, а ноги напрягались от желания кончить.

— Хватит. Мне нужно трахнуть тебя сейчас. — Он поднял меня на ноги, расстегнул брюки и стянул их с меня, но оставил связанными руки. Прежде чем его собственные брюки упали на пол, он достал презерватив и быстро надел на себя.

Одним легким движением он поднял меня на руки и прижал к стене. Я обхватила его ногами за талию и завела связанные руки ему за шею как раз вовремя, когда он вошел в меня. Мы оба задыхались, когда я приветствовала его жестокость и безжалостность в своем теле. Я хотела его всего. Не только организованного бизнесмена. Я хотела преступника и все секреты и ложь, которые с ним связаны.

Маттео трахал меня до тех пор, пока мне не показалось, что я задохнусь от оргазма, стремящегося вырваться из моего ядра до пальцев рук и ног.

— Кончи для меня, маленькая рысь. Покажи мне, как сильно ты любишь мой член внутри себя.

Кто я такая, чтобы ослушаться?

Мое тело взорвалось ощущениями, мышцы напряглись, сжимаясь, чтобы выдержать натиск наслаждения. Слезы потекли из моих глаз — переполненное блаженство было слишком велико, чтобы мое тело могло его сдержать. Оно хлынуло по нервам, окутывая все мое тело коконом тепла и сжигая мое сердце так, что я была уверена, что никогда не буду прежней.

***

На следующее утро мы поехали обратно в Хэмптон, где оставались в течение следующих трех недель. В нашей жизни установился ритм. Прилив и поток изучения и исследования — кем мы были, что нам нравилось, что не нравилось. Маттео ненавидел яйца и клал соль на канталупу. Я считала это отвратительным, но я была итальянкой, которая ненавидела оливки, так что кто я такая, чтобы судить?

Большую часть дня мы работали в своих отдельных офисах, а вечера проводили вместе, готовя ужин и наслаждаясь осенней погодой с видом на бескрайний океан. Никто из нас не требовал ответов на глубокие личные вопросы. Наше время, проведенное вместе, было простым, но от этого еще более интимным. Мы чувствовали друг друга, а не собирали информацию.

Я быстро узнала, что Маттео предпочитает тренироваться рано утром, что означало, что я просыпалась по утрам одна в нашей кровати. Это меня вполне устраивало, потому что давало возможность проснуться, не опасаясь, что кто-то попытается со мной заговорить. Я никогда не была утренним человеком. Моя семья знала, что ко мне нельзя подходить, пока я не выпью хотя бы одну чашку кофе, а то и две.

У нас не было планов на день, а значит, у меня было больше времени, чем обычно, чтобы понежиться в мягких объятиях нашей кровати. Но в какой-то момент лучи утреннего солнца пробились сквозь края тяжелых портьер и сказали мне, что пора подниматься с постели.

Я скатилась с кровати, и как только мое тело оказалось в вертикальном положении, мне пришлось бежать в ванную, зажав рот рукой, чтобы мой желудок не выплеснулся на ковер. Я успела сделать это как раз вовремя, прежде чем снова всплыло то немногое, что осталось с прошлой ночи.

Эпизод длился недолго, слава Богу. Я вытерла лицо и выпила прямо из крана, чтобы убрать послевкусие изо рта. Всю неделю мой желудок был неспокоен, но это был первый раз, когда что-то случилось. Я вытерла рот о полотенце для рук, лежащее рядом с раковиной, и замерла, встретившись взглядом с собственными глазами в отражении.

Каскад озноба потряс мое тело, а электрическая паника потрясла мою систему.

Сентябрь — была середина сентября. Когда у меня в последний раз были месячные? Примерно за две недели до свадьбы, которая состоялась десятого августа, так что прошло шесть недель.

О, черт.

У меня была двухнедельная задержка.

Я уставилась на неузнаваемую фигуру в зеркале. Мое дыхание сбивалось и замирало вместе с неустойчивым биением барахтающегося шарика мышц в моей груди.

Этого не могло быть.

Мы использовали средства защиты.

Мой цикл всегда был абсолютно регулярным, но я пережила огромный стресс. Это должно было быть оно. Я кивнула сама себе, сдерживая растущую панику. Проблему было легко решить — я бы сбегала в аптеку, подтвердила, что все это результат неуклюжей химии тела, и вернулась к своим делам.

Я была так потрясена, что совершенно забыла о кофе и прямо из шкафа направилась к машине. Через двадцать минут я была дома и смотрела на две розовые линии, ярко светящиеся на каждом из трех сделанных мною тестов.

Затем меня снова вырвало.

Беременна. Я забеременела ребенком. Невинным, уязвимым ребенком, о котором я понятия не имела, как заботиться. Я поклялась себе, что никогда не допущу этого. Я не создана для воспитания детей. Ужас перед ответственностью такого рода обязанности накинул на мою голову тяжелую сеть и тянул меня вниз, пока мои колени не начали отказывать.

В оцепенении от шока и ужаса я спрятала тесты в мусорное ведро и, спотыкаясь, вернулась в постель. Я спряталась от правды, свернувшись в защитный клубок, накрывшись одеялом отрицания и шока. Мой разум отключился. Я не давала информации опуститься в сознание и не думала о том, как может выглядеть материнство.

Я просто растворилась в воздухе.

Когда Маттео вернулся с тренировки и застал меня в постели, я сказала ему, что плохо себя чувствую. Мой голос был настолько безжизненным, что ему не нужно было сомневаться в моих словах. Он принес мне бутылку воды и несколько тостов, поцеловал меня в лоб и ушел работать в свой кабинет.

Я пролежала там несколько часов, не в силах думать. Я не чувствовала ничего, кроме сковывающего страха.

Мне нужно было бежать.

Я должна была найти выход.

К обеду я пришла к выводу и сидела на краю кровати, когда Маттео пришел проведать меня.

— Тебе лучше? Я приготовил немного пасты, если хочешь попробовать поесть.

Я не ответила ему. Мои губы были намазаны клеем, который крепко держал их вместе. Мой взгляд уперся в пятно на ковре недалеко от моих босых ног.

— Мария, ты в порядке? — Чувствуя, что что-то гораздо хуже, чем расстройство желудка, голос Маттео дрогнул от неуверенности.

Его беспокойство не затронуло мое сердце и не заставило поколебаться мою убежденность. Я была как никогда убеждена, что выбранный мною курс действий — единственный. Приготовившись к войне, которую я, несомненно, начну, я встретила его взгляд со всей силой, на которую была способна.

— Я беременна, и я собираюсь избавиться от этой проблемы.

Словно осколочная граната, взорвавшаяся в комнате, мое заявление разнесло в клочья все, что попадало в поле зрения. Я почувствовала жестокую боль от каждого крошечного снаряда, вонзившегося в мою плоть. Все тело Маттео качнулось назад, кровь хлынула из невидимых ран.

— Какого хрена? — Два слова, едва ли превышающие шепот, но они звенели у меня в ушах, оглушительные и полные отвращения.

Где-то в глубине души я разрывалась от боли, вызванной его неодобрением. Но мне пришлось похоронить все свои эмоции, чтобы защитить себя. Сделать то, что было необходимо, чтобы сохранить себя в безопасности. Мария-Защитница была главной, и ничто не могло причинить ей вреда. Она не вздрогнула от его слов и не съежилась под его взглядом. Она сказала то, что нужно было сказать, и ждала последствий.

Она бесстрастно наблюдала, как между мной и Маттео воздвигается железобетонная стена. Она ровно дышала, когда он рванулся вперед и грубо схватил меня за подбородок. Ее холодный взгляд встретился с яростным огнем в его глазах, ничуть не дрогнув.

— Это и мой ребенок тоже. Если ты сделаешь аборт, я убью тебя. — Он отдернул руку, как будто моя грязь была заразной, и выбежал из комнаты.

Я стояла, как робот, и собирала свои вещи. Несколько пар одежды. Зубная щетка. Моя сумочка. Затем положила их на пол в спальне для гостей и закрыла дверь. Когда я подошла к кровати, большие куски моей брони оторвались, упав на ковер и оставив меня беззащитной и открытой. К тому времени, как я забралась под одеяло, я была похожа на нежного моллюска без раковины.

Черная туча над моей головой наконец-то пролилась дождем сердечной боли. Листы раскаяния и страдания пропитали меня до костей. Жирные капли стыда и горя покрывали мое тело, пока эмоциональные воды не стали для меня слишком тяжелыми.

Мое сознание переместилось в место, где я не была уже долгое время. Туда, где не было ни боли, ни страха. Место, где ничто не могло коснуться меня, и никто не мог меня найти. Это не было моим счастливым местом, потому что в этом царстве не было эмоций. Только пустота.

Марии не было. Она уехала на следующее утро, не сказав ни слова, и я решил, что это к лучшему. Даже через двадцать четыре часа после ее взрыва я не мог гарантировать, что сделаю или скажу, если увижу ее.

В ту ночь я не спал до тех пор, пока солнце не приблизилось к горизонту на следующее утро. Но даже после этого я провалялся всего несколько часов, прежде чем уродливая правда реальности снова настигла меня.

Мария была беременна, и она хотела сделать аборт.

Что, блядь, за хрень?

Я был полностью ошарашен. Может быть, я не очень хорошо справился с ситуацией, но моя реакция была бурной. Это был мой ребенок, которого она хотела убить — по крайней мере, я предполагал, что это был мой ребенок. Я даже не планировал заводить детей, но что-то в осознании того, что он был там, жил внутри нее. Блядь. Все это исчезло.

Я бы сделал все, чтобы защитить своего ребенка.

О чем, черт возьми, она думала?

Наливая себе очередную порцию виски, пытаясь заглушить непрекращающиеся мысли в голове, я задавался вопросом, почему она вообще задумалась о подобном. Я не обязательно был против абортов. Я понимал, что есть женщины в дерьмовых обстоятельствах, которых нельзя заставлять произвести на свет ребенка, но это было далеко от нашей ситуации. На самом деле, я не мог придумать ни одной причины, оправдывающей аборт нашего ребенка.

Это заставило меня ослепнуть от ярости. Я отвел руку назад и швырнул бокал в стену, рассыпав осколки хрусталя Waterford по деревянному полу своего кабинета.

— Господи, что с тобой? — Филип подпер плечом дверную раму и уставился на меня так, словно я надел платье и танцевал меренге.

Мне нужно было отобрать у этого засранца ключ от моего дома. — Ты когда-нибудь слышал о необходимости стучаться?

— Я никогда не стучу, когда прихожу.

— Ну, придурок, я теперь женат. Стучи в следующий раз.

— Отлично. Так вот зачем ты меня сюда позвал? Чтобы выпороть мою задницу?

— Мне нужно, чтобы ты проследил за Марией — убедился, что она в безопасности, и дал мне знать, куда она пошла. — Я был на девяносто пять процентов уверен, что она не станет делать аборт без моего согласия, но эти пять процентов тяготили меня.

Юмор сполз с его лица. — Что, черт возьми, происходит?

— Тебе не о чем беспокоиться. Просто найди ее и следи за ней.

— Ты не знаешь, где она? — пробурчал он, наконец оторвавшись от стены.

Мои легкие раздулись от тяжелого вздоха. — Нет, не знаю. Я предполагаю, что она вернулась в город. Проверь оба наших места. Сомневаюсь, что она будет прятаться.

— Похоже, ты облажался.

— Иди! — заорал я, теряя терпение со своим паршивым братом.

— Ладно, ладно. — Он поднял руки в знак капитуляции и исчез за углом, как раз когда зазвонил мой телефон.

Какого хрена теперь?

Вентури. Идеально. У него будут новости, чтобы отвлечь меня.

— Да, — рявкнул я.

— Все уже готово, просто хотел получить твое подтверждение, прежде чем начать действовать.

— Сделай это. — Я закончил разговор, чувствуя, как небольшое удовлетворение успокаивает мои потрепанные нервы.

Мои рабочие дела были в порядке. Теперь мне оставалось разобраться с катастрофой моего брака.

Прошла неделя с тех пор, как я уехала из Хэмптона, а я не сказала Маттео ни слова. Он не пытался связаться со мной, а я все еще была слишком напугана и смущена, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. По крайней мере, я снова могла дышать. Первые четыре дня я провела в своей непроданной квартире, лежа в кровати и просматривая сериалы, чтобы отвлечься от своих проблем.

Каждое утро волна за волной тошнота напоминала мне о моем состоянии. Дни с первого по четвертый были уродливыми, темными днями. Едкие, отравляющие дни. Дни, которые я хотела похоронить на кладбище своего подсознания. На пятый день мне удалось смыть слой жира, покрывавший мое тело. На шестой день я оделась и отправилась на короткую прогулку в парк недалеко от моей квартиры. Сегодня был седьмой день.

Весь день я размышляла о том, стоит ли мне присоединиться к семье на еженедельном ужине. Наверное, мне следовало бы придумать еще одно оправдание и остаться в стороне, но я этого не сделала. Я никогда раньше не искала утешения у своих родителей, но именно это я и сделала, когда вечером подъехала к их дому на острове Стейтен. Неважно, насколько трудным было мое детство. Неважно, насколько сильно я отталкивала свою семью. Возвращение домой все равно было чем-то успокаивающим. А я нуждалась в успокоении больше, чем когда-либо прежде.

— Мария! Я так рада, что ты смогла приехать. Что случилось с Маттео? Он работает в воскресенье? — Мама поприветствовала меня похлопыванием по спине, давно приученная не обнимать меня.

— Да, у него было много дел. Он просил меня обязательно передать вам, ребята, как ему жаль, что он не смог приехать.

— В следующий раз. По крайней мере, со мной будут все мои девочки - ты же знаешь, как это меня радует.

Я улыбнулась ей полусерьезной улыбкой, лучшей, на которую я была способна, и присоединилась к отцу в столовой, в то время как моя мать поспешила обратно на кухню.

— Мария, — поприветствовал он меня. — Я рад, что ты пришла на несколько минут раньше. Я хотел узнать, что ты знаешь об Анджело.

— Что об Анджело?

Голова моего отца склонилась набок. — Разве Маттео не сказал тебе, что Анджело был убит?

Я не смогла скрыть своего удивления. Обычно меня было трудно выбить из колеи, но под горой стресса и в безопасности моего старого дома я дрогнула. — Эм... нет. Думаю, у него не было шансов. Что случилось?

От него исходили волны подозрений. — Бомба в машине в Калифорнии. Видимо, он пытался наладить новый бизнес на Западном побережье и разозлил не тех людей. Это случилось три дня назад. Странно, что ты не слышала.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Моему отцу было бы все равно, что я сейчас отдалилась от Маттео, но я все равно не хотела, чтобы он знал. Это было личное. Личное. И я никак не могла объяснить, почему мы провели неделю порознь.

— Я не очень хорошо себя чувствовала на этой неделе, а он был очень занят — возможно, разбирался с последствиями смерти Анджело. Наверное, он не хотел меня этим обременять. Я все равно не Галло, так что это не мое дело. — Я была так сосредоточена на том, чтобы скрыть свои семейные проблемы, что едва успела осознать, что босс Галло мертв. Это означало, что Маттео станет боссом. Может быть, он уже стал им, а я понятия не имела.

Мне хотелось кричать и дергать себя за волосы от досады. Как я могла так облажаться?

Как будто я должна была спрашивать.

Моя жизнь была одним большим провалом за другим. Тряхнув головой, я потянулась к открытой бутылке вина на столе и налила себе бокал. Я слышала, что один бокал вина во время беременности допустим, и даже если я ошибалась, я просто добавила бы его в бесконечный список своих ошибок. Что такое еще одна песчинка на пляже?

Пока я размышляла о своей впечатляющей способности усложнять собственную жизнь, входная дверь открылась и закрылась. Голоса наполнили помещение: вошли Алессия и София со своими мужчинами.

Слава Богу, что есть отвлекающие факторы.

Я встала со стула и поприветствовала всех вошедших. Без Маттео, который вносил элемент напряженности, в комнате царила расслабленная и привычная атмосфера, когда мы все заняли свои места, а мама принесла блюда

Резкий запах ее пасты с креветками ворвался в мои чувства, как цунами, обрушившееся на побережье. Мой желудок взбунтовался. Я сжала челюсть, быстро сглатывая скопившуюся во рту слюну. Взяв стакан с водой в дрожащую руку, я потягивала холодную жидкость, желая, чтобы запах морепродуктов рассеялся, а мои внутренности остались на месте.

Я была так увлечена своими попытками успокоить взбунтовавшийся желудок, что пропустила весь разговор, не в силах настроиться, пока речь не зашла о предстоящей свадьбе Софии. Перспектива посещения еще одного семейного собрания привела мое нутро в состояние, которое я уже не могла контролировать.

Я быстро встала, извинилась и направилась в ванную комнату в холле так быстро, как только могла, чтобы не вызвать подозрений. Если бы рвота не была достаточно недостойной, то попытка сделать это как можно менее шумно сделала задачу совсем непристойной. Я опустила голову практически в унитаз и мучилась целых три минуты.

Взяв себя в руки, я на шатких ногах вернулся обратно и потянулся за куском хлеба, как только села.

— Ты в порядке? — тихо спросила София со своего стула рядом с моим.

— Да, конечно. Просто съела что-то странное вчера вечером, и мой желудок все еще не в порядке.

Она одарила меня натянутой улыбкой, полной беспокойства и недоверия, но не стала настаивать.

Единственное, что было хорошо в моей очистительной процедуре - я полностью пропустила обсуждение свадьбы. К тому времени, как я вернулась, группа перешла к теме медового месяца.

— А как насчет тебя, Мария? Вы двое думали о том, чтобы отправиться в небольшое путешествие теперь, когда вы женаты? — спросила Алессия. Это был простой вопрос. Она не могла знать, что он причинит мне боль, но мой ответ застрял у меня в горле плотным клубком непролитых слез.

Что, черт возьми, со мной происходит?

Это должны были быть гормоны. Никогда в жизни я не была такой эмоциональной развалиной, как на этой неделе. Я чувствовала себя так, будто похититель захватил мое тело и проверяет его пределы, проверяя, насколько безумной меня можно сделать. Истина в моем анализе поразила меня, и моя рука непроизвольно опустилась к нижней части живота.

В некотором смысле, похититель захватил мое тело.

Крошечное, невинное маленькое существо, которое не контролировало свои действия. Все, что у него было — это я, чтобы защищать и направлять его, и я уже потерпела неудачу.

Я сделала вдох через нос и повернулась к сестре. — Я уверена, что в какой-то момент мы это сделаем. Просто у нас еще не было возможности что-то спланировать.

— Может быть, как только наступит зима, вы сможете отправиться на пляж и уехать подальше от здешних морозов.

Я кивнула и улыбнулась, сделав маленький глоток из своего бокала с вином и откусив еще один кусочек хлеба. Разговор продолжился на новые темы, но я застряла на том, что сказала Алессия. Зима. Если бы я забеременела в ночь нашей свадьбы, когда бы это означало, что ребенок должен родиться? В мае? Где-то весной. Мой медовый месяц превратился бы в детский. Я чуть не задохнулась от нелепости.

В течение следующего часа мне удавалось избегать внимания. Я с удивлением обнаружила, что пребывание в окружении других людей и отвлечение моего сознания обычными вещами очень помогло мне справиться с тревогой. К концу вечера я снова чувствовала себя почти человеком.

По пути в туалет, чтобы сделать еще одну остановку перед сорокапятиминутной поездкой домой, София схватила меня за руку и потянула в папин кабинет.

— Боже, Соф, что ты делаешь? — взволнованно спросила я, когда она тихо закрыла за нами дверь.

Она поднесла палец ко рту, брови плотно сошлись. — Мария, ты беременна?

О, черт. Почему она всегда должна быть такой чертовски наблюдательной?

— Нет! Я просто не в духе. Мы с Маттео немного поссорились, вот и все.

Она скрестила руки, выпятив бедро. — Ты почти ничего не пила и не ела. Я уверена, что тебя тошнило в ванной. Ты позеленела, когда мама передавала десерт, и держалась за живот, когда Алессия спросила о медовом месяце. Если бы у тебя была желудочная инфекция, ты бы никогда не пришла. И ни разу за всю свою жизнь я не видела, чтобы у тебя было расстройство желудка из-за ссоры с кем-то. Ты живешь ради этого дерьма! — Она выплеснула свои доказательства в тихой атаке, разбивая каждую мою защиту.

Когда она закончила, сложив руки на бедрах и глядя на меня орлиными глазами, я сдалась. Может быть, мне нужно было кому-то довериться. А может, она просто была настолько убедительной. В любом случае, я выложила все - каждую уродливую правду о ребенке и о том, как я сказала Маттео, что хочу от него избавиться. Одно воспоминание о том, что я сделала, пронзило мою грудь болью.

— Черт, — вздохнула София, заметно расслабившись. — Я понятия не имею, что сказать.

Я беззлобно рассмеялась. — Я тоже. Вот почему я избегала его. — Я встретилась взглядом с сестрой, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Я ужасно боюсь иметь ребенка. И я знаю, что говорила, что хочу сделать аборт, но я бы никогда этого не сделала. Ты ведь знаешь это, правда? Ты знаешь, что я бы никогда этого не сделала.

— О, дорогая. Конечно, ты бы не сделала. — Она обхватила меня руками, притянув к себе в крепкие объятия. — И даже если бы ты это сделала, мы бы все равно тебя любили, — прошептала она, прижимаясь щекой к моей щеке.

Моя грудь икнула от рыданий, которые я отчаянно пыталась сдержать внутри. Это было бесполезно. Эмоции царапались и скреблись, пытаясь вырваться из меня. Мое дыхание сбивалось и затруднялось. Слезы затуманили мое зрение, и я крепко прижалась к своей младшей сестре.

— Все будет хорошо, — промурлыкала она, одной рукой поглаживая мои волосы, как будто я была маленьким ребенком. Это было уместно, потому что именно так я себя и чувствовала. Маленькой и испуганной, отчаянно нуждающейся в чьей-то помощи.

— Он никогда не простит меня. Я бы никогда не простила, если бы была на его месте. Что мне делать, Соф? — Слова вырывались в спешке, так как страдание грозило утянуть меня под воду.

София отстранилась, заставив меня встретиться с ней взглядом, ее крепкие руки обхватили мои плечи. — Прощать нечего. Вы оба были расстроены, но этим все и ограничилось. Ты не сделала аборт. Ты не скрывала беременность. Ты была напугана, и в этом нет ничего постыдного.

— Ты не видела отвращения в его глазах. — Я никогда не смогу стереть этот образ из своего мозга.

— Если он не может простить тебя за то, что ты сказала, когда была на самом дне, то это на сто процентов его проблема, а не твоя. Ты меня понимаешь? — Когда это маленькая София стала такой взрослой? Она снова притянула меня к себе, чтобы обнять в последний раз, как будто она была старше меня на четыре года, а не наоборот.

— Спасибо, Соф, — тихо сказала я. — Я никогда не умела делиться, но должна признать, что мне стало легче от того, что я не одна.

— Ты, я и Алессия? Мы никогда не одиноки — мы всегда будем друг у друга. Всегда.

Я кивнула, принимая салфетку, которую она протянула мне, и вытирая глаза.

— Сделай то, что тебе нужно сделать в ванной, и я помогу тебе выбраться отсюда без лишних вопросов. И я обещаю, что ничего не скажу о ребенке, пока ты не будешь готова объявить об этом.

Я подарила ей еще одну дрожащую улыбку и ушла в ванную.

У вечера были свои взлеты и падения, но я уходила в гораздо лучшей форме, чем пришла. Это дало мне силы, необходимые для того, чтобы посмотреть правде в глаза и начать исправлять нанесенный мною ущерб.

В течение недели у Филипа не было никаких новостей о Марии. Насколько он мог судить, она скрывалась в своей квартире, но даже это было трудно доказать. Вчера вечером я наконец получил сообщение, что она поехала к родителям на воскресный обед.

Душевное спокойствие от того, что она в безопасности, позволило мне впервые за всю неделю почувствовать, что я могу приступить к работе. Я испытал целую гамму эмоций: в одну минуту я был уверен, что в нашей ссоре виноват я, в другую — что Мария должна просить у меня прощения. Но независимо от того, что я думал о нашей ссоре, я не мог избавиться от всепоглощающего беспокойства, что Мария нуждается во мне.

За все годы, что я был мужчиной, я насмотрелся на всякое больное дерьмо. Вырезанные языки у мужчин. Женщин избивали и насиловали. Но я не мог припомнить, чтобы я видел кого-то настолько разбитым и подавленным, как Мария в тот день, когда она рассказала мне о нашем ребенке. Я был слишком расстроен ее словами, чтобы понять, как отчаянно она боролась. С тех пор каждый день в моей голове повторялся ее потухший взгляд.

Я подумывал о том, чтобы преследовать ее. В какой-то момент мне пришлось бы это сделать, но я давал нам обоим пространство, чтобы мы могли прийти в себя. Принуждение к решению вопроса до того, как мы были готовы, не помогло бы. Знание того, что она снова функционирует, подталкивало меня к тому, чтобы покончить с нашим маленьким противостоянием.

Моя тренировка в понедельник утром была жестокой. Наказанием. Она заставила меня осознать, как много вины я таил в себе из-за того, что произошло. Гнев тоже присутствовал, но его было достаточно, чтобы я понял, что ответственность за исправление ситуации лежит как на мне, так и на ней.

Пришло время найти мою жену и вернуть ее домой.

Я принял душ и позавтракал, сделав пару необходимых телефонных звонков, прежде чем взять ключи. Когда я переступил порог дома, мое внимание привлекла машина, припаркованная на подъездной дорожке. Не просто машина. Машина Марии.

Я изменил курс, медленно вздохнул, прежде чем открыть дверь. Мария застыла, закинув ногу на ногу, с расширенными от удивления глазами. Прошло несколько ударов сердца, прежде чем мы успели опомниться.

— Привет, — сказала Мария, преодолевая расстояние между нами, голосом, полным неуверенности.

Мои эмоции бушевали в груди. Я хотел подхватить ее на руки и погрузиться в нее, одновременно отшлепав ее по заднице за то, что она сделала. Неважно, вожделел ли я ее, злился на нее или смеялся над ее странным чувством юмора — все мои реакции были экстремальными, когда речь шла о ней. У меня не было никаких случайных чувств к Марии.

Из-за хаоса в моей голове было трудно понять, как реагировать, поэтому я поступил в соответствии со своей интуицией. Я бросился к ней, схватил ее прекрасное лицо в свои руки и прильнул к ее губам. Поцелуй не был чувственным или сладким — он был полон боли, облегчения и раскаяния. Простое прикосновение моих губ к ее губам, но множество эмоций, прошедших между нами.

Когда я отстранился, ее глаза атаковали меня вопросами.

— Пойдем в дом. Нам нужно многое обсудить. — Мой голос был неровным и глухим, как и мое избитое сердце.

Я провел ее в гостиную, и мы оба заняли места на противоположных концах дивана, оставив между нами промежуток для всех трудных слов, которые нужно было сказать.

— Я никогда не хотела этого, — тихо сказала она, переходя прямо к сути дела. — Я была в ужасе, и это было единственное, что обещало помочь забыть обо всем. Но я бы никогда не прошла через это. Я хочу, чтобы ты это знал. — Она опустила взгляд на свои руки, и мне стало не по себе, когда я увидел своего дерзкого воина таким робким и испуганным.

— Ты не единственная, кто действовал на эмоциях. Моя реакция была совсем не такой, как мне хотелось бы, и мне не следовало позволять тебе уходить.

— Я большая девочка. Если бы я хотела уйти, ты бы не смог меня остановить. — Вот оно. Крошечная искра ее обычно пылающего огня.

— Возможно, — ухмыльнулся я. — Но дело в том, что нам обоим нужно многому научиться, чтобы быть парой. Мы не можем просто наброситься или уйти, когда мы расстроены. Время передышки — это одно, но я не хочу говорить обидные вещи или беспокоиться о твоей безопасности только потому, что я разозлился.

— Это была довольно уникальная ситуация. Не думаю, что я бы так расстроилась по какой-либо другой причине. — У нее был переменчивый темперамент, но я не собирался указывать на это. Это было неважно.

— Ты можешь помочь мне понять, почему беременность так расстроила тебя?

Ее грудь тяжело вздымалась на глубоком вдохе. — Я просто знаю, что все испорчу - будучи родителем. Это такая огромная ответственность. Ты никак не можешь полностью защитить их от мира. Мне не хочется даже заводить ребенка, если я не могу гарантировать его счастье.

— Возможно, ты не сможешь держать их в пузыре, но это не значит, что ты не будешь замечательной матерью.

Ее губы слегка скривились в улыбке, но сердце не слушалось. — Думаю, сейчас это не имеет значения. Этот ребенок родится, независимо от того, готова я стать матерью или нет.

Я придвинулся ближе, а затем притянул ее к себе на колени. Она расслабилась в моих объятиях, словно мы были двумя кусочками головоломки, созданными для соединения.

— Вот что должно было произойти неделю назад, — прошептал я ей в мягкие волосы. — Я должен был обнять тебя, утешить и заверить, что все будет хорошо. Потому что так и будет. Ты и я сделаем это вместе, и мы дадим нашему ребенку самый лучший старт в жизни, который только сможем обеспечить. Это все, что мы можем сделать — просто стараться изо всех сил.

Она кивнула, и я почувствовал теплую слезу на своей груди.

Боже, я облажался даже больше, чем мог себе представить. Видя, как сильно она во мне нуждается, и зная, как я хладнокровно угрожал ей вместо этого, я хотел застрелиться за то, что был таким гребаным идиотом.

Я поклялся себе, прямо здесь и сейчас, что всегда буду ставить Марию и нашего ребенка на первое место. К черту мою гордость и все остальное, что пыталось конкурировать за приоритет — даже организация. Моя жена и мой ребенок — моя кровь — всегда будут на первом месте.

***

Мы провели день вместе, отбросив все обязательства и заботы, возвращаясь к той близости, которую начали устанавливать еще до беременности. Мы не занимались сексом и не говорили о ребенке. Мы просто наслаждались обществом друг друга. Я приготовил одно из блюд, которые домработница оставила в холодильнике, а Мария накормила меня клубникой на десерт. Было нелегко держать руки при себе, но нам нужно было время, чтобы установить связь не только на физическом уровне.

В ту ночь мы лежали в постели с выключенным светом и открытыми шторами, впуская яркий свет полной луны. Впервые после ее возвращения разговор перешел на более серьезные темы.

— Вчера вечером я пошла к родителям на ужин, — сказала она, прижавшись своим телом к моему, положив голову мне на плечо. — Мой папа сказал мне, что Анджело был убит.

— Ммм... — ответил я неопределенно. Она технически не задала мне вопроса, поэтому я не был склонен предлагать информацию. Эту привычку я должен буду побороть, но позже, когда наш разговор будет касаться другой темы.

Не желая сдаваться, она настаивала на большем. — Что это значит для тебя? Ты уже взял на себя роль босса?

— Да. Я уже занимался некоторыми его делами, так что переход был относительно плавным.

— Ты знаешь, кто его убил?

— Мы думаем, что это был один из MC на западе. Обычно мы не имеем ничего общего с организациями, расположенными так далеко, но он вбил себе в голову, что хочет, чтобы имя нашей семьи распространялось от побережья до побережья. Что-то вроде Manifest Destiny. Он сам отправился на встречу с некоторыми клубами, и я не сомневаюсь, что он разозлил не того человека. Никто не взял на себя ответственность за удар, но это определенно не было случайностью.

— Ты будешь преследовать того, кто это сделал?

— У Анджело были яростные сторонники в нашем отряде — люди, которые все еще живут прошлым и ценят его безжалостность. Они захотят отомстить, но определить виновного будет непросто. Я теперь босс, так что это решение находится в моих руках, а не в их. Я приму решение, как только мы узнаем больше.

— Не похоже, что ты был среди тех сторонников. Он был твоим боссом. Разве ты не уважал его? — Она подняла голову и изучала мое лицо в поисках ответа. Я не хотел, чтобы она думала, что я поддерживаю жестокость Анджело, но я мало что мог сказать, чтобы очистить свое имя.

— Это не имеет значения. Как и то, кто его убил, потому что я не заинтересован в войне с организацией, находящейся за тысячи миль отсюда. Если случившееся дойдет до этого побережья, я разберусь с этим, но пока, я считаю, лучше оставить спящих собак лежать.

Она изучала мое лицо, пока я говорил, ища невербальные подсказки к тому, что я оставил недосказанным. Она ничего не нашла, потому что в том, что я ей сказал, была абсолютная правда. Она опустилась обратно, прижавшись щекой к моему сердцу.

— Как твоя семья? — спросил я, готовый сменить тему.

— Хорошо. Большая часть разговора была посвящена свадьбе Софии в следующем месяце. Я отчаянно пытаюсь найти выход, чтобы не идти туда, но знаю, что она никогда меня не простит. — Ее голос звучал устало.

Беспокойство подстегнуло мой пульс. — Ты действительно настолько ненавидишь свадьбы, что пропустишь важный день своей сестры?

— Да, — это все, что она сказала.

— Что именно в свадьбах тебя беспокоит?

— Люди. Там будут присутствовать люди, которых я не хочу видеть.

— Например, кого? — Я чувствовал себя как смотритель зоопарка, который пытается выманить испуганное животное из клетки, по одному крошечному шагу за раз.

Она снова приподнялась, но на этот раз она сидела полностью вертикально и смотрела на меня арктическими глазами. — Галло.

— Мария, ты теперь часть семьи Галло — жена босса — ты не можешь продолжать ненавидеть всю организацию за то, что произошло так давно. — Мой голос становился все громче, когда я говорил, разочарование брало верх.

Ее челюсть сжалась, и она пожевала нижнюю губу. — Это не все они. Есть один человек, который причастен к смерти моего брата и избежал наказания. При виде его мне становится плохо. Я лучше пропущу свадьбу, чем буду смотреть, как он пожимает руки и здоровается с моей семьей, когда он тот, кто отнял у меня так много.

— Кто?

— Стефано Мариано. — Она произнесла его имя с такой ненавистью, что она стала осязаемой вещью — черной и похожей на смолу, она источала злобу. — Ты хочешь, чтобы я преодолела свою неприязнь к Галло? Чтобы я обняла семью и с гордостью сказала, что я жена босса Галло? Убей Стефано Мариано.

Я не пытался ответить. Как наш разговор зашел в такое опасное место? Если она испытывала неприязнь к Стефано, почему не взяла дело в свои руки, как она сделала это с Рико? Если Энцо знал, кто причастен к смерти его сына, почему этот человек все еще дышит? Возможно, он что-то узнал после восстановления Комиссии и не смог отомстить — возможно, но не вероятно.

Что-то не сходилось.

Мы только что помирились после нашей ссоры. Меньше всего мне хотелось засыпать ее вопросами и наблюдать, как она снова отстраняется от меня.

— Стефано — состоявшийся человек. Как его босс, я могу делать с ним все, что захочу, но я не Анджело. Я не буду начинать свое правление в качестве босса Галло, убивая своих людей без должного на то основания. Что я могу сделать, так это пообещать рассмотреть твои претензии.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я заставил ее замолчать, подняв руку, чтобы показать, что я еще не закончил.

— Я не говорю, что не верю тебе. У Стефано не самая лучшая репутация. Он был одним из самых больших сторонников Анджело. Но я все равно отказываюсь пускать в него пулю без каких-либо доказательств правонарушения.

— Марко было всего одиннадцать лет, когда ему выстрелили в голову. Мой отец снял кольцо со знаком отличия семьи Галло с тех, кто его убил. Наши семьи начали войну из-за его смерти — этот человек заслуживает того, чтобы заплатить за свои преступления.

— И он заплатит, если это он был виновен. Я не был достаточно высоко во власти в тот момент, чтобы знать, что произошло, но есть люди, которых можно допросить. Я получу ответы.

— Я не знаю, какие доказательства ты найдешь. Прошло слишком много лет. И я уверена, что все в семье поручатся за него, как за честного парня, так что неважно. — Она плюхнулась обратно, как капризный ребенок, на этот раз отвернувшись от меня и плотно натянув одеяло вокруг своего тела.

Я минуту любовался ею в лунном свете. Я почти ничего не видел, только ее щеку и волны ее густых каштановых волос, каскадом падающих на подушку. Она была прекрасна даже в ссоре.

Я не сомневался, что она искренне верит в свои аргументы. Если бы она была права, я бы убил Стефано ради нее. Это вызвало бы неприятности в моей семье — в конце концов, инцидент произошел много лет назад, и преступление было совершено против кого-то вне нашей семьи. Люди не поймут, почему я встал на сторону постороннего человека, а не своей семьи.

Но это была не их работа — понимать.

Я был боссом, и если я приговорил человека к смерти, то так тому и быть.

О, черт, только не снова.

На следующее утро я вскочила с постели и помчалась в ванную, на ходу убирая волосы назад. Когда же закончится этот кошмар? Как женщины вообще смогли завести больше одного ребенка после того, как испытали на себе все страдания утренней тошноты? Я бы скорее проползла голой по футбольному полю из Lego, чем добровольно прошла бы через это снова.

Мой желудок сжимался и тяжелел, когда остатки ужина и кислая желчь прокладывали себе путь в горло. Я вздрогнула, когда теплая рука начала растирать круги на моей спине.

— О, Боже. Уходи отсюда... не хочу, чтобы ты видел... — Мое бормотание было прервано очередным приступом рвоты.

— Тише. Я постоянно вижу, как мужчины писаются и блюют от страха. Ты думаешь, я не могу утешить свою жену, когда ей плохо от того, что она носит моего ребенка?

Слезы навернулись мне на глаза, и я не была уверена, от чего они — от рвоты или от его ласковых слов. Он оставался со мной, пока я снова не смогла легко дышать, затем принес мне стакан прохладной воды и полотенце.

— Думаю, теперь я в порядке.

— Ты хочешь вернуться в постель? Могу я принести тебе крекеры или что-нибудь еще?

— Нет, на самом деле я чувствую себя вполне прилично, когда проходит первая волна. Больше всего на свете я хочу принять душ.

Маттео подошел ближе и задрал подол моей ночной рубашки. — Руки вверх, — мягко приказал он.

Я последовала его приказу, с восторгом наблюдая, как он раздевает нас обоих и пускает воду в душе. Первое прикосновение теплой струи окутало мои ноющие мышцы блаженным теплом. Мы стояли под соответствующим набором насадок, позволяя воде стекать по нам, а быстро нарастающему пару окутывать наши тела.

В конце концов, Маттео оставил свою струю и присоединился ко мне в моей. Его рука потянулась ко мне и провела широкой ладонью по моему животу. — Я не могу поверить, что, несмотря ни на что, мой ребенок растет внутри тебя. — Благоговение и трепет были очевидны в его тоне и едва заметном изгибе бровей. — Мы использовали защиту. Я знаю, что говорят, что ничто не защищает от ошибок, но я полагал, что это в основном предупреждение юристов, которые заставляют компании, производящие презервативы, помещать их на коробку на всякий случай.

— Да, наверное, он был настойчивым маленьким жучком. Но с нами двумя в качестве родителей, он должен был быть таким.

— Он? Ты думаешь, это мальчик?

Я на мгновение сосредоточилась, пытаясь задействовать свое шестое чувство и применить джедайский контроль разума, чтобы установить связь с плодом внутри меня, но ничего не вышло. — Я понятия не имею, но я надеюсь, что это так. Тебе не придется так сильно беспокоиться о том, чтобы защитить его.

Он усмехнулся, взял мыло и намылил мое тело толстым слоем пены. — А что если их будет больше одного?

— Господи, зачем ты вообще это сказал? — Я брызнула в него водой, но он только рассмеялся, не обращая внимания на мое раздражение.

— Как только мы выйдем, я позвоню местному врачу, которого держу в штате, и мы запишем тебя к нему. Я хочу быть уверен, что все будет в порядке.

Я кивнула, мое горло внезапно сжалось при мысли о новой жизни внутри меня.

Увидев эмоции, бушующие в моих глазах, Маттео нежно поцеловал меня в щеки, а затем притянул меня к своему твердому, влажному телу. — Мы делаем это вместе, помнишь?

— Да, — сказала я под шум струи душа.

Он держал меня в течение долгих минут, не настаивая на большем, несмотря на то, что его толстый член упирался мне в живот. Между нами витало нервное возбуждение. Как только речь зашла о визите к врачу, нам обоим не терпелось увидеть неоспоримое доказательство и укрепиться в мысли, что это произошло.

Мы вытерлись полотенцем, прежде чем у нас появилась возможность получить результат, и Маттео позвонил своему врачу, который согласился принять нас позже во второй половине дня. У него была знакомая акушерка, которая разрешила нам встретиться у нее в кабинете и воспользоваться ее ультразвуковым оборудованием.

Всего через несколько часов я увижу своего ребенка.

Если в детстве я думала, что ждать вечера кануна Рождества, чтобы открыть подарки, было мучительно, то это было ничто по сравнению с этим. Ни одно занятие, которым я пыталась себя отвлечь, не продлилось достаточно долго, чтобы отвлечь мои мысли от встречи.

— Ты уже в третий раз разбираешь одну и ту же стопку бумаг, — сказал Маттео с ухмылкой. Я принесла свой ноутбук и пыталась работать за небольшим конференц-столом в его кабинете. Я могла бы остаться в своем кабинете, но почему-то мне не хотелось оставаться одной. Это было странное чувство, с которым я не была готова справиться.

— Ожидание убивает меня. У меня такое чувство, будто я попала в какое-то альтернативное измерение, где минуты — это часы, а часы — это дни.

Он рассмеялся и встал из-за стола. — Давай, сыграем в бильярд. Нам обоим не помешает отвлечься.

В задней части дома была большая игровая комната, но мы почти не проводили там времени с тех пор, как я переехала к нему. В комнате был огромный телевизор с плоским экраном, установленный на дальней стене, бар с полным набором напитков, несколько групп небольших сидячих мест, два автомата для пинбола и великолепный бильярдный стол с классическим витражным светильником над ним. Комната была действительно впечатляющей, и я не понимала, почему мы не воспользовались ею раньше.

— Тебе придется напомнить мне о правилах, — сказала я, наблюдая, как Маттео выбирает бильярдный кий из стойки. Я последовала его примеру, выбрав длинную палку и осторожно коснувшись зеленого мелового наконечника.

— Этот слишком большой — он сделан для человека с моим ростом. Ты должна использовать ту, что немного короче. — Он обменялся киями и протянул мне новый.

Я пожала плечами и повернулась к столу. — И что теперь?

Маттео снял со стены треугольник, затем достал бильярдные шары из каждой лузы стола, установив их в треугольнике в определенном порядке. Когда все они были расставлены по местам, он несколько раз прокатил коллекцию шаров вперед-назад, пока не установил их точно на нужные места. С практической легкостью он убрал форму треугольника, оставив яркие разноцветные шарики в идеальной форме.

— Я разобью — это может быть сложно, если ты плохо играешь, — предложил он, наклоняясь и выставляя на обозрение свою скульптурную спину. Одним быстрым движением он послал белый шар в остальные с пронзительным для уха треском, разбросав их по столу.

— Постарайтесь не разбить меня; я немного болезненно отношусь к проигрышам.

— Ты играла раньше?

— Всего пару раз, и это было давно. Так что напомни мне, во что я стреляю.

— У меня в лузах полоса и сплошная, поэтому я выберу полосу. Это значит, что ты стреляешь в сплошные, но не в белый или черный восьмой шар. — Он попытался загнать еще один полосатый шар, но промахнулся, и настала моя очередь.

Я закусила нижнюю губу, оценивая свои возможности. Красный третий шар находился под приличным углом, хотя и далеко от белого шара. Я выстроила их как можно лучше и сделала удар. Шар ударил по третьему шару, но слишком далеко справа, чтобы отправить его в лузу.

— Фу, — простонала я. — Твоя очередь.

Маттео загнал в лузу два шара и пропустил третий. Его пропущенная попытка выстроилась в легкую линию для меня. Я вскрикнула и обрадовалась, когда шар попал в лузу, а затем ужасно промахнулась при следующей попытке. Мы чередовались, пока Маттео не остался только с восьмеркой, а у меня на столе оставалось четыре шара, один из которых идеально перекрывал ближайшую к восьмерке лузу. Он выстроил свой удар, просто постукивая по восьмерке и выжидая время для лучшей линии.

И вот тут-то стало весело.

Я нанесла мел на кончик кия чисто для приличия, затем наклонилась над столом и с расчетливой точностью стала топить каждый шар. В конце концов, но не в последнюю очередь, я забила восьмой шар, выиграв игру.

— Ах ты, стерва, — усмехнулся он под нос. — Я никогда не переживу этого, не так ли?

— Нет. — Я улыбалась от уха до уха.

— Играла пару раз, да?

— Разве я сказала пару раз? Моя ошибка. Я имела в виду пару тысяч раз.

Он покачал головой, и смех вырвался из глубины моего живота.

— Хватит хихикать и помоги мне собрать все шары. На этот раз ты пойдешь ко дну.

Мы играли следующие два часа. Я выиграла все партии, кроме одной, и ни разу не посмотрела на свой телефон, чтобы узнать время. После того, как мы быстро пообедали и оба проверили работу, пришло время отправиться к врачу.

Говорят, что за деньги счастья не купишь, но, черт возьми, без них не обойтись. Мы бы никогда не попали к акушеру в тот же день, когда позвонили, если бы у Маттео не было врача на зарплате. За небольшую сумму мы получили бы душевное спокойствие, зная, что беременность была здоровой.

Видишь? Деньги равны счастью.

Это также означало, что мы не будем проводить час в приемной, что было огромным бонусом. Как только мы зарегистрировались, нас отвели в смотровую, где на тележке стоял аппарат УЗИ. Через несколько минут после того, как я переоделась в халат, к нам присоединились врач Маттео и акушер. Его врач задержался только для знакомства и основной медицинской информации. Как только акушер надел презерватив на длинную палочку, похожую на фаллоимитатор, он сбежал из палаты.

— Что это, черт возьми, такое? — пролепетала я.

Женщина ободряюще улыбнулась мне. — Это палочка для УЗИ. Ваша беременность на слишком раннем сроке, чтобы использовать внешний датчик — нам нужно войти внутрь, чтобы увидеть вашего малыша.

Я удивлялась, зачем нужен халат. Теперь все стало понятно. Я закатила глаза, вызвав усмешку Маттео.

— Мне нужно, чтобы вы согнули колени, а затем развели их в стороны.

Я сделала все, как она просила, затем напряглась, когда смазанный датчик вошел в меня. Мешанина звуков эхом отдавалась в комнате, а на мониторе мелькали черно-белые пятна. Ничего из этого не поддавалось идентификации. Я была первой в нашей семье, кто забеременел, и у меня не было подруг, от которых можно было бы почерпнуть опыт. Все в этом процессе было новым, и я ненавидела чувство неведения.

Но это длилось всего несколько секунд. Как только мигающая точка стала различима на экране, комнату заполнил ровный стук сердца. Это был обычный звук, как и любой другой, но почему-то он был самым таинственным и волшебным из всех, что я когда-либо слышала.

— Вот он, — подтвердила она, щелкая снимками на экране.

Теплая рука Маттео сжала мою, но я не могла оторвать взгляд от монитора. Я была заворожена. Как у такого маленького существа может биться сердце? Как могло что-то живое спонтанно возникнуть из ничего? Я слышала выражение чудо рождения ребенка и решила, что это абсурд. Никакого чуда не было. Мы точно знали, как работает наука о репродукции. И все же, видя, как это ожило на экране, и зная, что этого никогда не должно было случиться — нет другого слова, кроме как чудо.

Из уголка моего глаза скатилась слезинка. Маттео смахнул ее своим мозолистым пальцем, наконец-то обратив мой взгляд на себя. Я не смотрела на него, но у меня было ощущение, что пока я была зациклена на мониторе, он так же завороженно смотрел на меня.

— Когда был первый день вашей последней менструации? — спросила врач, пока она работала.

— Насколько я помню, примерно двадцать шестого июля.

— Значит, срок составляет шесть-семь недель, что соответствует моим измерениям.

— Шесть-семь недель? Я уже почти на втором месяце беременности?

— Счет беременности начинается в первый день последней менструации, то есть к тому времени, когда большинство женщин узнают о своей беременности, они уже находятся в первом триместре. Вот почему мы уже слышим сердцебиение.

Я была ошеломлена. Все, что я могла делать, это лежать в трансе, пока она заканчивала осмотр. Я слушала лишь наполовину, когда она прописала витамины для беременных и посоветовала мне почитать о беременности. Я все же прислушивалась достаточно долго, чтобы услышать, как она сказала, что наш ребенок должен родиться двадцать восьмого апреля.

Через семь месяцев я стану матерью.

До дома мы ехали молча. Это не было неловко или неудобно, просто нам обоим нужно было время, чтобы осмыслить то, что мы узнали и чему стали свидетелями.

Когда мы вошли в дом из гаража, Маттео нежно поднял меня на руки, как невесту, и отнес в нашу спальню. Он стянул резинку с моих волос, а затем начал раздевать меня по одному предмету за раз. Когда я предстала перед ним обнаженной, он разделся сам и повел нас к кровати.

Обычно мне нравилось, когда он рассказывал мне обо всех грязных вещах, которые он хотел со мной сделать, но было что-то глубоко интимное в том, чтобы наши глаза, рты и руки говорили сами за себя. Маттео осыпал мое тело обожанием, целуя и поглаживая меня до тех пор, пока я не была уверена, что мой разум расколется от потребности. В этот момент он выровнял наши тела, его зеленые, как мох, глаза остановились на моих, и медленно вошел в меня. Без презерватива. Ничего между нами.

Ни стен, ни гнева.

Никаких семей или планов.

Только Мария и Маттео, открытые и обнаженные друг перед другом.

Он занимался любовью с моим телом и душой, говоря со мной так, что невозможно было игнорировать. Он сказал мне, что видит мою темноту и зазубренные шрамы — под мерзкими частями меня, которые я отчаянно хотела выкинуть — и он хочет меня всю. Красота того, кем я была, и сложность женщины, которую я показывала миру. Как будто уродливого там не было, а он видел только совершенную грацию.

Когда я столкнулась с таким абсолютным принятием, у меня не было другого выбора, кроме как отдать себя — раны и душевную боль, преданность и верность... Я отдала свою душу Маттео Де Луке.

Я предлагала ему новые способы причинить мне боль. Азартная игра на доверии, с моим сердцем в качестве залога. И я наслаждалась осознанием того, что он испустит последний вздох, прежде чем причинить мне боль.

Мне оставалось только сдаться и молиться, чтобы не совершить самую большую ошибку в своей жизни.

— Свадьба начнется через час — ты скоро будешь готова? — позвал я Марию, которая пряталась в нашей ванной под видом подготовки.

Свадьба Софии и Нико проходила в городе, недалеко от нашей квартиры, что делало время на дорогу минимальным. Церковь Пресвятых Даров — огромный старинный католический собор, расположенный недалеко от площади Линкольна в центре Манхэттена. Оттуда гости собирались в отеле The Plaza в нескольких кварталах к югу для приема. На приеме присутствовали представители всех пяти семей и даже несколько русских.

Мне еще многое предстояло узнать о своей жене, но не нужно было быть гением, чтобы понять, что она тянет время. Она говорила, что не хочет ехать из-за Стефано, но я не до конца понимал степень ее отвращения к встрече с ним. Все преувеличивают, поэтому бывает трудно определить подлинность чьих-то слов, если ты их хорошо не знаешь. Я не верил, что Мария действительно пропустит свадьбу своей сестры из-за присутствия одного мужчины. Наблюдая за тем, как она медлит по мере приближения свадьбы, я уже не был так уверен.

— Я буду через минуту. Мои волосы не поддаются. — Ее приглушенный голос донесся из шкафа до того места, где я стоял в дверном проеме спальни. Она была приглашена сделать прическу и макияж вместе с остальными членами свадебной компании, но отказалась из-за беспокойства за свой желудок. Я не мог не задаться вопросом, не связано ли это больше с ее бойкотом самого мероприятия, чем с чем-либо еще.

Я покачал головой и вернулся в гостиную, как раз вовремя, чтобы застать звонок своего телефона. На экране высветилось имя Филипа.

— Да.

— У меня есть для тебя кое-какая информация, хотя я не уверен, куда именно она направлена.

— Стефано?

— Да. Я не могу найти ничего, напрямую связывающего его со смертью Марко, но я изучаю другой вопрос. Кажется, наш парень был связан со смертью женщины, которая жила рядом с ним. Возможно, это совершенно не связано, но что-то в этом было не так. Я решил разобраться в этом.

— Связано? Его просто допрашивали по поводу ее смерти или это пошло дальше?

— Он был подозреваемым номер один — его обвинили и арестовали, но когда пришло время для предъявления обвинения, его отпустили за недостаточностью улик.

— Когда она была убита?

— Летом 2002 года.

— Это всего за несколько месяцев до убийства Марко, — размышлял я. — Я не понимаю, как эти два события могут быть связаны, но продолжай копать. Я согласен, что там может быть что-то. Ты узнал что-нибудь еще о смерти Марко? — Я приказал Филипу как можно незаметнее выяснить все, что он сможет, о смерти Марко и о том, как это может быть связано со Стефано. Я не хотел разжигать неприятности, если в утверждениях Марии не было ни капли правды. Филип мог быть занозой в моей заднице, но я доверял ему больше, чем кому-либо другому, в том, что он будет следовать моим инструкциям.

— Парень был убит парой язычников.

Мои брови сжались в узел от замешательства. Каким образом, блядь, язычники играют в это дело? Они были безжалостной мотоциклетной бандой на всем восточном побережье. Они были первыми, кто принял нашивку 1% — обозначение того, что они один процент мотоциклистов, живущих вне закона. И они относились к этому серьезно. Ни одна из семей не любила приближаться к ним, потому что они были чертовски непредсказуемы.

— Зачем язычникам охотиться за ребенком Энцо? И почему Мария считает, что Галло связаны с его смертью?

— Никто с нашей стороны не знает, что именно произошло, но говорят, что Энцо пришел на следующее заседание Комиссии после смерти сына и представил семейное кольцо Галло в качестве доказательства причастности Галло. В тот день Лучиано объявили войну, и Анджело был очень рад вступить в нее.

Мог ли Анджело стоять за смертью ребенка? Вполне возможно, но спросить его сейчас было невозможно, а он никогда не хранил письменных свидетельств о чем-либо в своей жизни. Когда он умер, в его доме не осталось почти никаких личных вещей, не говоря уже о свидетельствах его жизни в семье.

— Ты молодец, Филип. Но мы должны выяснить, чье это было кольцо. Это должен быть ключ — кажется слишком удобным, чтобы он был у язычников.

— Это точно мои мысли, — согласился мой брат.

— Продолжай копать, но не забывай делать это тихо, — напомнил я ему.

— Ты собираешься рассказать мне, какого черта все это делается? — В его голосе звучал оттенок раздражения. Он хотел, чтобы я показал свои карты, но забывал, что в этом сценарии я был его боссом, а не братом.

— Нет, и тебе лучше знать, чем спрашивать. Если бы я хотел, чтобы ты знал мои причины, я бы тебе уже сказал. — Он был воспитан в этой жизни так же, как и я, и знал, что к чему. Черт возьми, когда я стал заместителем босса и взял его с собой в качестве второго помощника, я четко определил характер наших отношений.

— Я знаю, но спросить стоило.

— Может, если ты будешь меня достаточно раздражать, — ответил я ему.

Он надулся. — Позже, босс. — Я услышал ухмылку в его тоне и не смог сдержать собственной улыбки. Что такого было в младших братьях и сестрах, что делало их такими чертовски достойными прощения?

Я сунул телефон в карман пиджака и направился в спальню, как раз когда каблуки Марии начали стучать по каменному полу. София выбрала для своих подружек невесты серое бархатное платье цвета пурпурного металла. Струящееся платье было длиной до пола, что помогало справиться с октябрьской прохладой, со свободными короткими рукавами и крестообразным передом, подчеркивающим объемную грудь Марии. На ней оно смотрелось потрясающе — даже бархатный блеск, который на другой женщине мог бы показаться нелестным, подчеркивал идеально гладкие изгибы Марии. Возможно, другие с этим не согласятся, но в моих глазах Мария намного превосходила свою сестру.

Я молча пожирал ее глазами, пока розовый цвет не окрасил ее щеки. — Нет слов, как ты прекрасна.

Она скрестила руки в несвойственной ей застенчивой манере. — Давай просто покончим с этим.

Я сократил расстояние между нами, взял пиджак, который она держала в руках, и держал его распахнутым, чтобы помочь ей просунуть руки внутрь. — Через несколько часов все закончится, и я буду рядом с тобой всегда, когда это будет возможно.

Она наконец-то встретила мой взгляд и неуверенно кивнула.

С того момента, как мы приехали, я держался своего слова изо всех сил. Я проводил Марию в комнату, где ее сестры и мать занимались последними приготовлениями. До начала церемонии оставалось еще полчаса, поэтому я наблюдал за прибывающими гостями, обратив особое внимание на Стефано, когда он вошел в церковь.

Церковь, которую выбрала София, была намного больше той, в которой венчались мы с Марией, и в ней было достаточно места для большого числа гостей. Стратегический союз между Лучиано и Галло означал, что все капо из моей семьи были приглашены, и Стефано был одним из них.

Я не видел его лично с тех пор, как Мария высказала свою просьбу, и даже не разговаривал с ним напрямую после нашей свадьбы. Я наблюдал за ним издалека, отмечая, как он взаимодействует с окружающими. Ему было около шестидесяти, он был худощав, с волосами, выкрашенными в черный цвет, чтобы седина не пробивалась. Это не выглядело на нем неестественно — его брови были по-прежнему черными, а на челюсти под кожей лежала тяжелая тень, что говорило о темных волосах на лице.

Как и предполагала Мария, его, похоже, любили. Другие капо Галло и их жены тепло приветствовали его. Сам он был не женат и приехал без пары, но это, похоже, не испортило его настроения. Что касается его приема среди Лучиано, то я не обнаружил в нем той враждебности, которую можно было бы ожидать. Конечно, смерть Марко была бы гораздо более личной для самих Дженовезе. После стольких лет вполне возможно, что остальные члены их семьи забыли о предполагаемом виновнике преступления. Все мы эгоистичные существа. Несмотря на наши клятвы, убийство человека, к которому мы не испытывали никаких чувств, со временем легко забывается.

Стефано пожимал руки, обнимал и приседал, чтобы поговорить с маленькими детьми, которые сопровождали своих родителей. Его улыбка была приветливой, и я не мог обнаружить ничего, что могло бы выделить его как нелюбимого или злого.

Самым интересным мне показалось то, как Энцо приветствовал его. Они пожали друг другу руки и обменялись любезностями, как будто были простыми деловыми партнерами. В это я не мог поверить. Если бы Энцо знал, что Стефано стоит за смертью его сына, он бы никогда не поприветствовал этого человека, даже если бы был вынужден направить приглашение на свадьбу из долга перед нашим союзом. Энцо не дрогнул, и Стефано не намекнул на свою вину.

Либо Энцо не знал, либо Мария лгала.

Церемония длилась более часа, во время нее читали Священное Писание и выступали солисты. Все это время я наблюдал за Марией. Чем ближе мы приближались к финишу, тем больше она ерзала. Я мог сказать, что ей было не просто неловко или скучно. Она напоминала мне ребенка, который украл деньги у родителей и боится, что его поймают.

Как бы это не выглядело, я бы не стал выносить никаких суждений, пока не узнаю все факты. У Филипа было много вопросов, на которые еще предстояло ответить, а крайнего срока для расследования не было.

Я оставался рядом с Марией во время длительной фотосессии после церемонии, а затем отвез нас в The Plaza на прием. Все прихожане и те, кто не присутствовал на церемонии, заполнили огромный бальный зал. Одни сидели за столами, накрытыми для ужина, другие расположились по краям зала.

В течение следующих двух часов Мария исполняла расчетливый танец. Как и в большинстве танцев, два партнера двигались синхронно, сохраняя постоянное расстояние друг от друга в легком ритме. В данном случае Стефано не догадывался, что он является участником танца, и ритм вытекал из потока вечеринки, а не из ритма одной конкретной песни. Мария не смотрела прямо на него, но где бы он не находился в комнате, она держалась на расстоянии добрых пятидесяти футов. Это было действительно впечатляюще.

Я подождал, пока Мария попросила потанцевать с Нико, и перешел через зал к столику Стефано, чтобы поболтать. Время было выбрано идеально. Когда я подошел, пара, с которой он сидел, встала и направилась к танцполу. Он повернулся к людям, сидевшим за соседним столиком, но прежде чем он успел завязать разговор, я выдвинул стул рядом с ним.

— Стефано, не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? — спросил я, не дожидаясь ответа.

— Да, конечно, присаживайся. — Он сел на стул повыше и потянулся к своему почти пустому бокалу с янтарной жидкостью.

— Никакой пары сегодня? — спросил я, вступая в бездумную светскую беседу, до которой мне не было никакого дела. Мне было наплевать, есть у него пара или нет, но это было хорошее место, чтобы начать разговор.

— Не, я считаю, что женщины становятся слишком навязчивыми, когда ты приглашаешь их на такое дерьмо. Они видят священника и вуаль, и это дурманит им голову. Неважно, сколько раз я говорил, что меня не интересует ничего долгосрочного. Теперь я просто избегаю всего этого. — Его рука снова взялась за бокал, в котором уже не было жидкости, но это не помешало ему попытаться выудить каплю из кубиков льда. Если бы я не знал лучше, я бы сказал, что он нервничает.

Неужели он всегда был таким, а я просто не замечал? Могло ли мое недавно полученное повышение изменить его отношение ко мне? Было бы понятно, если бы он чувствовал себя более неловко рядом со мной теперь, когда я стал боссом.

— Ты когда-нибудь был женат? — Я знал его почти всю свою взрослую жизнь, но он был старше меня почти на тридцать лет.

Я пристально наблюдал за ним, отмечая, как его широкая улыбка пошатнулась от моего вопроса.

— Нет, я никогда не был однолюбом.

— Я тоже не был уверен в этом, но должен сказать, что это не так уж плохо.

Как зеркало в ванной комнате, запотевшее во время душа, темные глаза Стефано стали непостижимыми. — Я так понимаю, дела с Марией идут хорошо?

Интересно.

Почему он был гораздо более спокоен с Энцо, чем со мной, особенно когда речь заходила о Марии? Мне определенно нужно продолжать копать.

— Очень хорошо. Она немного моложе меня, но это не было проблемой. — Я заметил Марию, когда она закончила свой танец за плечом Стефано. — Клянусь дьяволом, мне лучше вернуться к жене, она не фанат свадеб.

В середине погони за очередной каплей из своего пустого бокала Стефано поперхнулся и зашелся в приступе кашля.

— Ты в порядке? — спросил я без всякого беспокойства, поднимаясь со стула.

Он махнул на меня рукой и кивнул, не в силах говорить. Я поверил ему на слово, не заботясь о том, что он задохнется и умрет прямо посреди приема Софии. Он что-то скрывал, как и Мария, и я не собирался останавливаться, пока не докопаюсь до сути.

Я никогда не тратила много усилий, чтобы узнать Нико, но он был в нашей жизни долгое время, учитывая, что София вцепилась в него в нежном возрасте пяти лет и никогда не отпускала. Даже когда он разбил ей сердце и они расстались, она все еще цеплялась за память о нем, как утопающий цепляется за последний глоток воздуха.

Через прогорклую мельницу подростковых слухов в нашей маленькой общине на острове Стейтен я узнала, что он жестоко разорвал их отношения, причем очень публично. Это я помогла ускользнуть ей из дома, когда она была еще на первом курсе старшей школы, и отдала ее на растерзание и унижение. Не то, чтобы я могла знать, что произойдет, но я была недовольна Нико, если не больше, за то, что меня заставили оказаться в таком положении.

Мы с Софией никогда не были особенно близки, но это не меняло того факта, что она была моей сестрой. Моя кровь. Семья стоит друг за друга, несмотря ни на что. Через две недели после их разрыва, когда стало ясно, что они больше не будут вместе, я выследила Нико и поговорила с ним. С тех пор как они воссоединились, мы с Нико не возвращались к разговору, который состоялся много лет назад. Но в тот день, когда он поклялся перед Богом и нашими семьями любить и защищать Софию, я решила, что время пришло.

— Хочешь потанцевать? — спросила я Нико, пока София оживленно болтала с несколькими гостями.

— Если танец — это не нож в сердце, то да.

Я улыбнулась, оценив, что моя репутация опережает меня.

Он протянул руку, и как только я положила свою ладонь на его, он повел нас на танцпол. Плавные звуки песни Джеймса Тейлора наполняли оживленный зал, создавая легкий ритм для приватной беседы.

— Много лет назад ты пообещал мне, что никогда не вернешься в жизнь Софии. — Мои слова были непринужденными, а взгляд был брошен через его плечо, как будто я была совершенно не заинтересована в нашем диалоге, но мы оба знали, что наш обмен был гораздо больше, чем простой танец.

— Да, но я также присягнул твоему отцу и семье. Ты прекрасно знаешь, что мне приказали вернуться в ее жизнь.

— Совершенно верно, и я хочу, чтобы ты знал: я понимаю, почему ты нарушил свое обещание, и я рада видеть Софию такой счастливой.

— Но? — спросил он с веселым урчанием.

— Но, если ты снова причинишь ей боль, я заставлю тебя подавиться собственным членом после того, как отрежу его от твоего тела. — Мои глаза наконец-то переместились на его глаза, давая ему возможность увидеть мою непоколебимую искренность.

Его губы причудливо изогнулись в уголках. — Спасибо за предупреждение.

Я снова отвела взгляд, заметив, что мой муж непринужденно разговаривает с моим самым большим врагом в другом конце комнаты. — Не говори, что я тебя не предупреждала, — рассеянно заметила я.

Мы закончили песню, не произнеся больше ни слова. У меня возникло ощущение, что он оценил мою преданность семье и понял, что моя угроза была обоснованной, чего я и добивалась. Когда песня закончилась, я вернулась за свой столик, а Нико вернулся к своей невесте. Он навис над ней, защищая. Мое предупреждение ничему не повредит, но, скорее всего, в нем не было необходимости. Эти двое любили друг друга с такой преданностью, которую я даже не могла себе представить.

Я быстро теряла свое сердце с Маттео, но сможем ли мы когда-нибудь полюбить друг друга с той же вечной верностью, которую испытывали София и Нико? С таким количеством секретов, все еще плавающих, как акулы, в водах вокруг нас, я не представляла, как это возможно.

Ранее в тот же день Тамир позвонил мне с дополнительной информацией. Его связи в правоохранительных органах дали ему доступ к материалам расследования убийства Лоры Уилкерсон. В файлах были обнаружены показания коллеги по кафе, который видел, как она разговаривала с пожилым мужчиной возле магазина в тот же ноябрьский день, когда ее убили.

Описание идеально подходило Анджело.

Всегда оставался шанс, что он зашел в магазин выпить кофе, но, по моему опыту, совпадений не существует. Алиби Маттео было надежным. Он присутствовал на обеде в городском совете с богатыми представителями деловой элиты города. Его допросили и с самого начала сняли с него подозрения.

Затем Тамир сообщил мне, что небольшая группа федералов, которым все еще поручено следить за нашими действиями, заметила кое-что интересное в тот период. Хотя большая часть бюджета страны, выделяемого на борьбу с организованной преступностью, была перенаправлена на борьбу с терроризмом, все еще оставалась небольшая группа, занимавшаяся отслеживанием Пяти семей и других подобных организаций. Вскоре после смерти Лоры эта группа заметила изменения в распорядке дня Анджело. Впервые Анджело не присутствовал на рождественском собрании семьи Галло. Мало того, его больше не видели, и все информаторы сообщили, что босс Галло стал затворником в собственном доме.

Весь оставшийся день я думала о том, что узнала, и эта информация была благословенным отвлечением от свадьбы. Я отметила, как Диего Вентури обращался к Маттео — как он разговаривал с ним с того дня, как я познакомилась с Маттео — как будто Вентури отчитывался перед своим боссом. Возможно, Маттео был единственным средством связи с затворником-главой семьи, но я на это не купилась.

Если он ходит как утка и крякает как утка, не нужно притворяться, что это что-то иное, кроме как гребаная утка.

Как только мы смогли улизнуть со свадебного приема, не показавшись грубыми, я попросила Маттео отвезти нас домой. В машине мы вели тихую беседу, обсуждая еду, людей, которые слишком много выпили, и абсурдность свадебных тостов. Хотя наша беседа была легкой, она резко контрастировала с тяжестью, насыщавшей воздух вокруг нас от горы невысказанных слов. Мы вдвоем активно игнорировали не просто слона в комнате, а ярко-розового шерстистого мамонта, засунутого на заднее сиденье, пока добирались до квартиры Маттео на Манхэттене.

Когда мы вошли внутрь, я не могла больше терпеть ни минуты. Неуверенность. Сомнения. Они кружили надо мной, как улей рассерженных пчел, и нежный поцелуй их крыльев был далеко не таким болезненным жалом, которого я боялась.

— Это ты убил Анджело? — Я проболталась, даже не успев положить сумочку и пиджак.

Движения Маттео на мгновение замедлились, затем возобновились. Он положил ключи на столик у входа и прошелся передо мной. Его рука взяла одну из прядей моих волос и пропустила ее сквозь татуированные пальцы, пока он обдумывал свой ответ.

— Да. — Его глаза встретились с моими, богатые кипарисовые иглы на фоне арктического голубого неба.

— Я не имею в виду две недели назад в Калифорнии. Я имею в виду ноябрь прошлого года, после того, как Анджело убил Лауру.

Рука Маттео замерла, затем медленно опустилась на бок. Его глаза не отрывались от моих, но челюсть сжималась и разжималась от напряжения. Время замедлилось, усиливая мои чувства, пока я не услышала настойчивое тиканье секундной стрелки на его часах Bulgari.

— Да, — наконец признал он, прежде чем отвернуться и уйти в бар за напитком.

— Ты любил ее.

— Это вопрос?

— Думаю, нет.

— Даже если бы это был вопрос, ответ на него не имеет значения. Она умерла. Ты моя жена. — Его слова не были жестокими, но, тем не менее, боль пронзила мою грудь. Да, он любил ее, а я была просто женщиной, на которой он был женат.

Я быстро справилась со своим раненым сердцем и продолжила. — Почему он убил ее?

— Потому что он стал параноиком и бредил. Я полагаю, ты знаешь, что он сделал со своей собственной женой. Он считал Лору угрозой — шпионом, пытавшимся получить доступ к нашей семье. Когда я узнал, что он сделал, я понял, что его нужно остановить.

— Почему такая секретность? Зачем притворяться, что он все еще жив?

— По двум причинам. У Анджело были надежные сторонники в нашей семье. Самая безжалостная и неумолимая фракция нашей организации боготворила его за то, что он ни перед кем не преклонялся. Они воспринимали его неустойчивые действия как вполне приемлемую стратегию наведения страха на окружающих, а не как безумие. У меня не было желания отдаляться от этих людей, поскольку я стремился занять место босса. А во-вторых, то, что он был приманкой, позволяло мне оставаться в стороне. Люди относятся к тебе по-другому, больше скрывают, когда знают, что ты можешь поставить их на колени. Мы обсудили этот вопрос и решили, что пока лучше продолжать жить, как ни в чем не бывало. В последнее время даже имя Анджело наносит ущерб нашему бизнесу, вынуждая нас действовать.

— Ты и Вентури? Он тоже знает, не так ли? — Я уже знала ответ, но хотела получить подтверждение из его уст.

— Вентури, Филип и я — единственные, кто знает. Мы с Диего были свидетелями степени психического расстройства Анджело — его кровожадной ярости и неспособности вести дела рационально. Никому не принесло пользы служить под началом безумца.

Я позволила информации осмыслиться, кивнув сама себе. — Спасибо, что сказал мне правду. — Я не была уверена в том, что чувствую по поводу его признания. Приятно было узнать, что он не убивал женщину, но я никогда не допускала возможности, что он это сделал. Более того, мне стало грустно от всего этого. Смогла бы я когда-нибудь вызвать у мужчины такие эмоции, что он был бы готов убить ради меня? Вряд ли. Я была слишком поганой, чтобы вызвать такую слепую преданность.

Мы стояли молча в течение нескольких секунд, прежде чем я натянуто и неловко улыбнулась и направилась в спальню.

— Время исповеди еще не закончилось. — Его зловещие слова обхватили мою талию и пригвоздили меня к месту.

Я посмотрела на него, выпрямляя позвоночник и леденя нервы струей жидкого хладагента.

— Скажи мне, почему ты действительно хочешь смерти Стефано. — Маттео погрузился в свою деловую личину, и это было нечто потрясающее. Властная уверенность. Абсолютный авторитет. Безжалостный босс мафии. Мне потребовалась каждая унция наглости, которую я приобрела за эти годы, чтобы не струсить под космическим давлением его взгляда.

Почему он спрашивал меня об этом? Что Стефано сказал ему на свадьбе? Что именно он знал? Вопросы пытались разрушить мою броню, и я выкинула их из головы.

— Я говорила тебе, что он виновен в смерти моего брата. — Каждое слово прозвучало с окончательностью, как я и хотела.

— Рико даже не убивал Алессию, и все же ты без проблем отправила его в могилу. Так скажи мне, Мария, почему Стефано все еще жив, если он убил Марко?

— Потому что это слишком личное. Слишком много лет копилась ненависть. Я не могу смотреть на этого человека. Я бы все испортила и попалась. У меня нет желания попасть в тюрьму за его смерть, и я точно не хочу подставлять свою семью под удар возмездия за несанкционированную смерть заслуженного человека.

— А твой отец? Разве он не знает о роли Стефано в смерти Марко? Он без проблем приветствовал Стефано на свадьбе сегодня вечером. Энцо не стал бы пожимать руку человеку, который убил его сына.

— Он не знает. Мой отец приказал мне прекратить копаться в смерти Марко много лет назад. Он хотел, чтобы наша семья жила дальше.

— Проклятье, Мария. Хватит врать! — прорычал он, ударяя бокалом о мраморную столешницу бара, отчего лед и скотч брызнули на пол.

Мои губы сжались.

Мое бешено колотящееся сердце замедлилось до тупого стука.

Все аргументы и мольбы затихли в моей хаотичной голове.

Я ничего не должна была этому человеку, и именно это я собиралась ему сказать. Не говоря больше ни слова, я ровным шагом направилась прочь, закрывшись на ночь в спальне для гостей.

На следующее утро после свадьбы я получил сообщение от Филипа. Он хотел мне кое-что показать. Я не хотел обсуждать его находки в квартире с Марией, поэтому встретился с ним в кафе неподалеку.

— Что у тебя? — Я не потрудился поприветствовать его, когда он присоединился ко мне за дальним столиком.

Он протянул мне конверт, который держал в руке. — Мне потребовалось время, чтобы собрать их, но это дюжина фотографий Стефано — половина сделана до предъявления обвинения, а половина после. Они расположены в хронологическом порядке.

— Посмотри, что ты думаешь.

Я достал фотографии. Некоторые были черно-белыми снимками камеры наблюдения - не самого лучшего качества. Другие были личными фотографиями, на которых Стефано и другие люди улыбались в камеру. Я бегло просмотрела фотографии, прежде чем начать с самого начала и проанализировать их более медленно. Как только я дошел до седьмой фотографии, я сразу заметил разницу. Его кольцо исчезло. С этого момента на его правой руке больше не было кольца семьи Галло, которое он носил на всех предыдущих снимках.

— Черт. Это было его кольцо, — пробормотал я, не отрывая глаз от фотографий.

— Да, но у него было алиби на день смерти ребенка, и я не могу собрать ни одной улики, связывающей его с язычниками. — Филип достал зажигалку, с которой возился, когда был взволнован. Он не курил, но серебряную зажигалку с гравировкой ему подарили много лет назад.

Я засунул фотографии обратно в конверт. — Мне плевать на алиби. Кольцо слишком очевидно — он замешан, и я хочу знать, как. Приведи его. Только так мы получим ответы.

— Подвал? — спросил он, поднимаясь со стула.

— Да. Дай мне знать, когда он будет у тебя.

Семья владела зданием в Квинсе, которое мы использовали для деловых вопросов. Оно находилось в дерьмовом месте, что помогало нам не привлекать лишнего внимания. На первом уровне располагалась прачечная, а выше — дешевые квартиры. Мы зарезервировали пару квартир для семьи, если кому-то понадобится место, чтобы залечь на дно. Все остальные жильцы были исключительно непричастными — обычными людьми, с которыми мы не имели никаких дел. Последнее, что нам было нужно в одной из наших временных штаб-квартир — это недовольные наркоманы, шныряющие вокруг.

Доступ в подвал изнутри здания был перекрыт. Единственным входом или выходом была массивная металлическая дверь на стороне здания, выходящей на аллею. Подвал предназначался для личных дел, и поэтому все помещение было тщательно звукоизолировано.

Когда я получил сообщение от Филипа о том, что Стефано у него, я подошел к зданию и вошел в тускло освещенный подвал. Лестница вела вниз к лестничной площадке и двум коридорам, расходящимся в разные стороны. Всего здесь было полдюжины комнат, а также кладовка и небольшой конференц-зал.

Два солдата стояли перед ближайшей комнатой, сложив руки на груди.

— Привет, парни. Как все прошло?

— Придурок пытался наставить на нас пушку — ты в это веришь? — сказал лысый здоровяк, качая головой. Я был уверен, что он называет себя Ченси, но следить за этим было трудно. Как заместитель босса, я общался в основном с капо, которые передавали информацию солдатам и помощникам.

— Надеюсь, он все еще в разговорном состоянии?

— О да, босс. Он в очень хорошей форме, как ты и просил.

Я кивнул, впуская себя внутрь. Стефано Мариано был привязан к стулу, прикрученному к цементному полу над металлическим сливом. Его рот был заклеен скотчем, а по виску стекала струйка крови. Его ноздри раздувались при виде меня, но он не издавал ни звука.

Филип прислонился к боковой стене рядом с небольшой тележкой с инструментами, бесстрастно просматривая свой телефон.

— Надеюсь, он не доставил слишком много хлопот, — сказал я, закатывая рукава.

— Нет. Не больше, чем с другими.

— Хорошо. Я займусь этим дальше.

Филип не двигался. Я перевел взгляд на него и ответил на его настойчивые, невысказанные вопросы властным взглядом. Его губы сжались, но он отстранился от стены и ушел без комментариев.

— Нам нужно поговорить, Стефано. Я собираюсь снять ленту, и я ожидаю от тебя сотрудничества. Ты не какой-то болван с улицы. Ты знаешь, как все это происходит. Будет только хуже, если ты не скажешь мне то, что я хочу знать. — Я протянул руку и взял уголок ленты, отрывая ее от его пастообразной кожи.

Он отстранился, двигая челюстью, чтобы побороть жжение. — Что все это значит, Де Лука? Я всегда был предан семье. Сорок лет я был членом семьи — еще до твоего рождения. Никто никогда не сомневался в моей преданности.

Я игнорировал его. Меня не было рядом, чтобы отвечать на его вопросы или успокаивать его нервы. — Это ведь твое кольцо Энцо Дженовезе представил Комиссии, чтобы оправдать начало войны, не так ли? — Я внимательно изучал его, задавая свой вопрос. Он мог лгать так же хорошо, как и все мы, но его реакцию было труднее скрыть. Он был захвачен врасплох.

— Какого черта ты спрашиваешь меня об этом? Какое это имеет отношение к чему-либо? Это было более десяти лет назад.

— Я не собираюсь объясняться с тобой. Просто ответь на вопрос.

Его лицо исказилось в раздражении. — Это могло быть так; мое кольцо было украдено несколькими днями ранее.

Я посмотрел на потолок, вздохнул и почесал горло. — Так вот как ты хочешь это разыграть? — Я снова посмотрел на него и пожал плечами. — Тебе решать. — Я подошел к столу и выбрал молоток из ассортимента инструментов.

— Черт, Иисус. Слушай, ты не должен этого делать. Я был верен. Я всегда был верен. — Слова срывались с его губ. Я почти слышала, как его грохочущее сердце колотится о ребра.

Хорошо. Ему нужно было испугаться, потому что я не верил ему ни на секунду. Я подошел к нему, затем наклонил голову, прикидывая, какую коленную чашечку я буду разрушать. Решив, что это правая, я поднял молоток под возгласы "нет" и начал свой нисходящий удар, когда он, наконец, сдался.

— Это был Сэл Амато! Понятно? Это все Сэл. Я не имею никакого отношения к смерти парня.

Мой молоток прошел совсем рядом с его ногой, пощадив колено... на данный момент. Точки пота, выступившие на его лбу, теперь стекали в глаза, а его грудь тяжело вздымалась от напряжения.

Я не удивился, услышав имя Сэла. Он недавно пытался убить Энцо — вполне логично, что его планы против босса Лучиано уходят корнями далеко в прошлое.

— Ты хочешь сказать, что Сэл использовал твое кольцо, чтобы подставить Галло?

Он медленно кивнул, опустив глаза в пол.

Я использовал молоток, чтобы стукнуть его по колену, требуя его внимания. Только когда его глаза вернулись к моим, я продолжил. — Стефано, это только порождает больше вопросов, чем дает ответов. Откуда у Сэла твое кольцо? — спросил я с убийственным спокойствием.

Шестидесятитрехлетний мужчина начал всхлипывать.

Теперь у нас что-то получалось.

Мне было двенадцать лет, когда отец впервые позволил мне стать свидетелем допроса. Это было всего через несколько недель после убийства моей матери. Я узнал, что у признания есть этапы, похожие на этапы переживания горя. Чем быстрее мы сможем пройти через отрицание, торг и гнев, тем быстрее мы сможем прийти к принятию... и к правде.

Я не стал задавать вопрос снова или давать какие-либо предупреждения. Я взмахнул молотком и вбил металлическую головку в коленную чашечку Стефано, хруст кости раздался в маленькой комнате. Когда я был моложе, от одной мысли о такой жестокости у меня бы взбунтовался желудок. Спустя годы я понял, что держать инструмент в руках и чувствовать, как ткани поддаются под твоим прикосновением, было гораздо неприятнее. На том первом допросе я и представить себе не мог, как мало это повлияет на меня двадцать лет спустя.

Вопль, который издал Стефано, и кровавое месиво на его колене были просто частью работы. Если бы он с самого начала рассказал то, что я хотел знать, в этом не было бы необходимости. Он сделал это для себя. Я не чувствовал за ним ни вины, ни угрызений совести.

Я снова поднял молоток, на этот раз с учетом его левого колена, но крики Стефано остановили меня.

— Нет! Пожалуйста, я скажу тебе. Только, пожалуйста, не снова.

Я медленно выпрямил спину и скрестил руки, нетерпеливо поглядывая на него.

— Сэл выяснил, что это я убил женщину, которая жила ниже меня по улице. Он использовал это знание, чтобы шантажом заставить меня отдать ему мое кольцо. — Он поднял взгляд, брови сошлись, как две руки, сжатые вместе в молитве, умоляя меня принять его ответ.

— Почему ты убил ее?

Веки Стефано закрылись, и рыдания начали сотрясать его тело, когда мужчина сломался.

— У тебя есть три секунды, чтобы ответить на вопрос.

Его дыхание успокоилось, дрожь утихла, но глаза оставались закрытыми. — Она узнала о моих отношениях с ее дочерью. Сказала, что пойдет в полицию.

Отношения? Он встречался с ее дочерью? Затем в моих венах забурлило безудержное отвращение, когда пришло осознание. — Сколько ей было лет? — Это были единственные два слова, которые я смог выдавить сквозь стиснутые зубы.

— Восемь.

Он был гребаным растлителем малолетних.

Сэл выяснил это и шантажом заставил его использовать свое кольцо, чтобы подставить Галло в убийстве. Он позволил семье взять на себя вину и втянуть ее в двухлетнюю войну. Война, которая затянула все семьи и украла бесчисленные жизни.

Мария была права, но как она догадалась об этом? И почему она просто не сказала мне или своему отцу? Было что-то, чего мне не хватало. Я представил себе Марию, встревоженную и почти испуганную, которая делала все возможное, чтобы держаться подальше от Стефано. Думал о том, как Энцо рассказывал о том, как изменилось ее поведение в молодости. Вспомнил, как Мария ненавидела дни рождения, свадьбы и любые праздничные мероприятия, где собирались люди. Как она призналась в соблазнении учителя в возрасте шестнадцати лет. Ее кошмары.

По телу пробежал холодок.

Мария не хотела смерти Стефано из-за своего брата. Она хотела его смерти, потому что была одной из его жертв.

За свои тридцать пять лет я неоднократно встречался с яростью. Мы стали близкими друзьями, когда убили мою мать, и снова воссоединились, когда у меня так быстро забрали Лауру. Я считал, что нет такой части всепоглощающей эмоции, с которой я не был бы знаком, пока не уставился на жалкую форму человека, который напал на мою жену. Напавший на нее, когда она была еще ребенком. Все вдруг приобрело гораздо больший смысл, и я понял, что существует еще один уровень ярости, о существовании которого я еще не знал. Только в тот момент, когда его успокаивающее воздействие остудило мои вены.

Простейшая форма гнева заряжает энергией, подталкивая человека к приступу эмоций. Но когда ярость концентрировалась, уплотнялась и срасталась, как волокна куска угля, результатом становилась чистая, ничем не замутненная ненависть. Безупречная и вечная.

— Я вижу, ты все понял, — тихо пробормотал Стефано, его голос внезапно лишился эмоций. — Я предполагал, что когда ты искал меня на свадьбе ее сестры, она уже рассказала тебе.

Я вытащил пистолет из кармана брюк и выстрелил ему прямо в пах. Он испустил леденящий кровь крик, сжимаясь и напрягаясь в своих путах. Слезы и слюна полились с его лица. Кровь вытекала из его промежности, пачкая брюки и рубашку.

Мне не было его жалко. На самом деле, ничего из этого не казалось мне достаточным. Я не мог даже порадоваться его боли, зная, что он всегда будет заслуживать худшего. Не было наказания, соответствующего его грехам. Я хотел затянуть его смерть на месяцы, даже годы. Мои пальцы чесались от желания разорвать его плоть, содрать кожу с его тела по дюйму за раз и показать ему, каково это — быть жертвой того, кто сильнее тебя.

Я остановился на мгновение, размышляя, не будет ли более уместным, если Мария вынесет ему наказание. Покончить с его жизнью или причинить ему любые страдания по своему усмотрению. Затем я вспомнил, как все это началось — как она умоляла меня убить его, потому что у нее не было сил подойти к нему. В этом мире нет большей чести, чем покончить с жизнью такого человека, как Стефано. Я бы сделал это независимо от того, кто был его жертвой, но ради Марии я готов на все.

Стефано снова успокоил свои крики, его голова болталась на шее, как у новорожденного. — Послушай... Я знаю, что никогда не выйду из этой комнаты живым. Но у меня есть еще одна информация. Если я дам ее тебе, ты сделаешь это быстро?

— Давай.

Он кивнул, как бы соглашаясь, что это его последние слова, и пошел вперед. — Сэл знал не только о женщине с соседней улицы. Он знал о Марии. Он как-то догадался об этом. Он точно знал, что происходит, и не остановил это. Он заслуживает всего того, что я получаю, и даже больше. — Он закончил свои последние слова, нагло сплюнув на землю рядом с собой. Очевидно, между Стефано и Сэлом не было потерянной любви.

Я подошел к тележке и оторвал еще один кусок ленты, чтобы заклеить губы Стефано. Его глаза пылали несправедливостью, когда он пытался трясти головой и брыкаться.

— Я ни на что не соглашался. И даже если бы согласился, я все равно ничего не был бы должен такому куску дерьма, как ты. — Я плюнул ему прямо между глаз и вышел из комнаты.

Если бы я поддался кипящему насилию, которое жаждало вырваться наружу, я бы потерял часть своей человечности. Я не собиралась легко отпускать его, но мне нужно было передать наказание Стефано кому-то, кто не испытывал бы столько эмоций по поводу его смерти. Мария и наш ребенок нуждались во мне, и я не хотел возвращаться к ним с более темным пятном на душе, чем у меня уже было.

Филип ждал меня снаружи вместе с остальными.

— Разденьте его. Первым будет его член, все, что от него осталось. Потом его язык. Потом его глаза. Пусть это продлится до ночи, но не больше. Он заслуживает и худшего, но я хочу знать, что к концу дня его грязное дыхание больше не будет загрязнять этот город.

Никто из них не произнес ни слова, чувствуя мрачную нестабильность моего настроения.

То, что я сделал, было так же легко, как дышать, по сравнению с тем, что нужно было делать дальше. Я целенаправленно шел к своей машине, готовясь к любым последствиям, с которыми я столкнусь, когда расскажу Марии правду.

— Мамочка, я не хочу идти на свадьбу тети Вики. Пожалуйста, не заставляй меня. — Я уставилась на шикарное белое платье, которое она разложила на моей кровати, не в силах заставить себя подойти ближе.

— Мария, мы не будем повторять это снова. Ты и твои сестры будете цветочницами, и ты должна надеть это красивое платье принцессы. Твоя прическа уже готова, и другие девочки одеты и готовы. Не заставляй меня приводить сюда папу. Надевай платье, сейчас же, юная леди. — Она сложила руки на груди, ожидая, что я последую ее указаниям.

Мой желудок подполз к горлу. На глаза навернулись слезы.

Все было бы хорошо, если бы она просто позволила мне остаться дома. Я должна была притвориться больной или упасть с лестницы. Может быть, если бы у меня была сломана нога, она бы разрешила мне остаться дома с няней. Я так злилась на себя за то, что не была умнее. За то, что не придумала план.

Я знала, что свадьба состоится, но была слишком напугана, чтобы даже думать об этом.

Теперь у меня не было выбора.

— Можно я надену шорты под платье? Никто не узнает. — Это не остановит его, но мне станет немного легче.

— Не будь глупой. Конечно, нет.

Я пожевала нижнюю губу, спустила шорты, затем подняла футболку со Скуби Ду через голову. Мама взяла платье и расстегнула молнию, прежде чем сложить тюлевую юбку в кучу на полу. Она держала центр открытым, чтобы я могла шагнуть в него. Когда она потянула платье вверх по моему телу, я почувствовала, что она заключила меня в пластиковый пузырь, перекрыв доступ воздуха. Мои пальцы скрючились и дергались от желания вырвать ткань из моего тела.

Мама будет так сердиться.

Я не хотела, чтобы мама сердилась, и я не хотела, чтобы что-нибудь случилось с мамой или папой. Плохой человек сказал, что причинит им боль, если я расскажу. Он показал мне свой пистолет. Я поверила ему. В его глазах было что-то страшное. Я больше не боялась монстров под кроватью, потому что ничто не могло сравниться с этими глазами.

Мама застегнула молнию на платье и улыбнулась мне. — Я знаю, что ты не хочешь идти, но ты выглядишь так прекрасно! У нас будет много веселья. А теперь надень те красивые белые туфли, которые мы купили для тебя, и мы будем готовы. — Она поспешила из моей комнаты, оставив меня одну.

Иногда мне хотелось, чтобы под моей кроватью или в шкафу были монстры. Если бы монстры добрались до меня, то мне не пришлось бы больше никогда видеть его. Чувствовать его пальцы, которые причиняли такую боль. Чувствовать запах вонючего дыма, который задерживался в его дыхании. Я бросилась в ванную, едва успев добежать до унитаза, прежде чем меня вырвало.

Вырвало совсем немного. Я не могла есть уже два дня. Мой желудок был болезненно пуст.

Когда спазмы прекратились, я вытерла рот полотенцем и посмотрела на свое отражение в зеркале. Слезы увлажнили мои щеки, а бледно-голубые глаза были пусты. Я задала себе тот же вопрос, что и каждый раз — почему я? Почему не одна из других маленьких девочек? Неважно, был ли это выпускной вечер, день рождения или летнее барбекю. Не имело значения, во что я была одета и держалась ли я рядом с братом. Мужчина всегда находил меня и каким-то образом умудрялся застать меня одну.

В первый раз я была на другой свадьбе и заблудилась в поисках туалета.

Я больше никогда не совершала такой ошибки, но это не имело значения.

Как только он заполучил меня, я стала его, и он никогда не собирался меня отпускать.

Я вытерла слезы тыльной стороной ладоней и попыталась загнать весь свой страх и боль в пальцы ног, чтобы больше не чувствовать их. Надев туфли, я спустилась вниз и пошла к своей семье, уверенная, что больше никогда не буду чувствовать себя в безопасности.

Я резко села в кровати, ледяные нити кошмара все еще крепко обвивались вокруг меня в виде изнуряющего страха и отчаяния. Не просто кошмар... воспоминание. Мое дыхание сбилось, когда я осмотрела окружающее пространство, пытаясь понять суть незнакомой комнаты.

Квартира Маттео. Наш спор.

Я была в гостевой комнате после того, как отказалась объяснить Маттео, почему я хотела смерти Стефано. Я плакала до тех пор, пока горе в моем сердце не иссякло, и все, что осталось — это пустой сосуд. Я уже давно научилась принимать пустоту, утешаться ничем. По крайней мере, в этом месте был мир.

Отсрочка позволила мне выскользнуть из сознания, но обсуждение Стефано послужило идеальными воротами для того, чтобы он последовал за мной в мои сны. После встречи с Маттео мне снилось больше кошмаров, чем за последние годы. Не просто кошмары. Воспоминания. Они просачивались обратно в мой разум, как вода из прорвавшейся трубы, бурлящая под половицами.

Они были изнурительными. Не только из-за пропущенного сна, но и потому, что они были эквивалентом эмоционального марафона. Боль от прошлого оставляла мне мало энергии для встречи с Маттео и моими нынешними проблемами, делая меня неуверенной и склонной к уходу.

Была только одна вещь, которая могла помочь. То, к чему я обращалась, когда мои собственные сны восставали против меня. Я встала с кровати и на цыпочках прокралась по темной квартире в поисках набора, который я спрятала в своем кабинете. Я взяла полотенце из ванной и отнесла его в свою комнату. Разложив полотенце, я села на кровать, скрестив ноги, и разложила свои принадлежности для чистки оружия рядом с тридцать восьмым миллиметровым пистолетом, который я засунула в сумочку.

Открыв оружейное масло, я глубоко вдохнула, позволяя запаху ослабить напряжение в моих скрученных мышцах. Держа в руке прохладный металл, я вспомнила, что больше не являюсь беспомощным ребенком. Я не позволила случившемуся разрушить мою жизнь. Разрушить меня. Я была сильной, способной и достойной, даже когда забывала об этом.

Целый час я обследовала каждую поверхность своего пистолета, позволяя механическим движениям успокоить мои нервы и восстановить порядок в мозгу. Когда я достаточно расслабилась, я смогла погрузиться в беспробудный сон, проснувшись только после того, как солнце поднялось высоко в небо.

Это было одно из немногих утр, которое я не провела, скрючившись над унитазом. В честь праздника я отправилась на кухню в поисках кофе. По пути я заглянула в спальню и увидела пустую кровать. Маттео не было. Никакой записки.

Чувство вины грызло меня без устали. Почему я не могла просто сказать ему правду? Похоже, он уже догадался, что я солгала насчет кольца. Это был лучший предлог, который я могла придумать, чтобы дать ему хоть какое-то логическое обоснование для убийства Стефано. Мы так и не смогли доказать, откуда взялось кольцо, так что Стефано был самым подходящим вариантом. Почему Маттео должен был продолжать копать? Почему он не мог поверить мне на слово? Я бы не стала просить его убить того, кто не заслуживал смерти.

Вся схема распадалась на глазах. Узнав, что я солгала, Маттео увидит во мне манипуляторшу и предательницу. Гнев и недоверие, которые он должен был направить на Стефано, вместо этого будут направлены на меня, как и все эти годы в прошлом. Когда я вела себя как ребенок, никто не искал причину в моем поведении. Вместо того чтобы копаться в проблеме, они наказывали меня, что только разжигало мой гнев.

Но я больше не была ребенком. Я могла говорить за себя и объяснять свои поступки. Я не испытывала страха, что Стефано причинит вред моей семье. Маттео был не из тех людей, которые терпят в своей среде растлителя детей. Так почему же мне было так трудно открыть рот?

Было так трудно произнести слова. Я знала, что я ни в чем не виновата. Я понимала, что технически во мне не было ничего сломанного или испачканного, но мои эмоции затуманивали эту уверенность. Страх шептал, что Маттео может не увидеть меня прежней. Стыд говорил, что он будет спрашивать, почему я никому не рассказала, когда это случилось. Возможно, это был не лучший вариант действий, но мне казалось более безопасным держать свое прошлое при себе.

Каждый раз, когда эти слова танцевали на моих губах, каждый раз, когда мое сердце плакало, чтобы поделиться своим бременем, я укрепляла свои стены самоконтроля еще одним слоем кирпичей и добавляла новые замки на клетку, содержащую самые уродливые из моих секретов.

***

В тот день я пыталась работать, но к тому времени, когда открылась входная дверь, мне было нечем похвастаться. Звук поворачивающегося засова заставил мою нервную систему выплеснуть адреналин, я не была уверена, что в моем будущем меня ждет еще одна драка.

Словно невидимая нить, привязанная к моему сердцу, присутствие Маттео заставило меня выйти из кабинета и отправиться на его поиски. То, что я нашла, меня встревожило. Маттео стоял у кухонной стойки, подперев голову руками, с низко опущенной головой. Брызги засохшей крови усеяли его правое предплечье и переднюю часть рубашки.

— Тяжелый день? — тихо спросила я, чувствуя неодолимую потребность обратиться к нему — если не прикосновением, то словами.

Он поднял голову, и взгляд его глаз обрушил на меня бурю эмоций. Бурный ветер перехватил мое дыхание, отбросив меня на шаг назад.

— Что случилось? — Паника, подобной которой я не испытывала уже очень давно, жидким электричеством пробежала по моим венам.

Его губы сжались, пока он раздумывал над ответом. Его руки оставались прикрепленными к граниту, а в глазах продолжала бушевать буря. — Я знаю, что произошло, Мария. Я знаю, что Стефано сделал все эти годы назад.

Что бы я отдала за то, чтобы мир поглотил меня. Чтобы земля разверзлась во время великого землетрясения и поглотила меня целиком. Тогда мне не пришлось бы сталкиваться со словами, которые метались в моей голове, как стая разъяренных ворон.

Он знает. Он знает. Он знает.

Мои легкие напряглись в невидимых путах, не в силах сделать достаточный вдох. В ушах звенел оглушительный пронзительный крик паники. Слезы, которые, как мне казалось, я исчерпала за ночь, внезапно полились из моих глаз, как будто я спасалась с тонущего корабля. Мои колени начали подгибаться, когда сильные руки обхватили меня, поднимая на ноги.

— Все хорошо. Дыши, детка, дыши. Он никогда больше не причинит тебе вреда. — Маттео прошептал мне в волосы, прижимая меня к своей груди, сидя на диване и прижав меня к себе, как маленького ребенка.

Мне хотелось злиться. Я хотела возмутиться несправедливостью всего этого, но каждый крик и приступ, требовавший освобождения, замирал на моем языке, как кусочек растаявшего льда.

Вместо этого я плакала.

Я плакала безутешными слезами. Слезы семилетней девочки, которой не к кому обратиться. Слезы пятнадцатилетней девочки, в которой было столько злости, что она отравляла все, к чему прикасалась. Слезы будущей матери, которая боялась за своего еще не родившегося ребенка.

Только когда мое икающее дыхание утихло и рубашка Маттео спереди пропиталась моей соленой печалью, он попытался заговорить со мной. Крепкой ладонью он вытер мои щеки, а затем ободряюще поцеловал меня в лоб.

— Я хочу, чтобы ты знала: что бы не случилось, это не изменит того, как я тебя воспринимаю. Ты была ребенком. Невинным и ни в чем не виноватым.

Я не знала, как реагировать. Я оценила его слова, но говорить об этом было так непривычно, что я замялась и сказала первое, что пришло в голову. — В тот день на барбекю, когда мы объявили о нашей помолвке, я увидела его за одним из столиков. Это был первый раз, когда я увидела его с семи лет. Я знала, что есть шанс, что он будет там, и сказала себе, что смогу справиться с этим, но когда это случилось — когда мой взгляд упал на его серые, бездушные глаза — я потеряла дар речи. Я снова почувствовала себя ребенком.

Он крепко сжал меня, его мышцы дрожали от едва сдерживаемой ярости на мое имя. — И я должен был стать мудаком в довершение всего. Черт, мне жаль.

Я рассмеялась. — Вообще-то, ты помог мне отвлечься. Ты дал мне именно то, что мне было нужно. — Я закрыла глаза и успокоилась перед тем, что должна была сказать дальше. — Если я выкладываю все на стол, есть еще кое-что, что тебе нужно знать. — Я подняла ногу и позволила себе упасть с обрыва, признавшись ему в своем самом глубоком, самом темном секрете. — Когда Марко был убит, началась война между семьями. Я поняла это только позже. Что я знала, так это то, что все семейные собрания прекратились, положив конец моим мучениям. Я чувствовала, что перемены связаны со смертью Марко, и не могла не испытывать облегчения. Мой брат умер — мальчик, который позволял мне заползать в его кровать, когда гром сотрясал дом, и который тайком давал мне печенье, когда я попадал в беду — и мое предательское сердце нашло радость в его потере. Мне было все равно, что за этим последовали горе и чувство вины. Любое счастье, которое я находила в его смерти, было похоже на худший вид предательства. Мой взрослый разум говорит мне, что мое облегчение было вполне объяснимо, но это не стирает стыда.

Мое унижение было увеличительным стеклом, обнажающим дефектные части меня, обычно скрытые напускным отношением и обильной дозой сарказма.

Все время, пока я говорила, пальцы Маттео перебирали мои волосы. Он не сбросил меня со своих коленей, и я восприняла это как хороший знак, но я все еще была в ужасе от того, что он видел худшие части меня.

— Ты никому больше не рассказывала? — спросил он, руки все еще рассеянно успокаивали мое больное сердце.

— Нет, но был еще один человек, который знал.

Он отстранился, изучая мое лицо. — Кто-то еще знал?

Я кивнула, глядя на него сквозь ресницы. — Когда это случилось в первый раз. Мы были на очередной свадьбе, и я пошла искать туалет, но так и не дошла до него. Пока Стефано держал меня, Анджело вмешался. Он посмотрел на нас, на мои умоляющие глаза и внезапно ставшую жесткой позу Стефано, и сказал ему, чтобы он убрал за собой. С того дня я ненавидела его так же сильно, как и Стефано.

Рука Маттео рассеянно сжимала мою руку, пока хныканье не сорвалось с моих губ. — Черт, прости меня, красавица. Я не хотел причинить тебе боль. Меня просто бесит, что я так долго ждал, чтобы убить этого ублюдка. Я бы хотел сделать все заново, но на этот раз гораздо медленнее. Гораздо более болезненно.

Я видела ярость в позе Маттео и его ядовитый взгляд. Он бы сделал это. Он бы убил своего босса ради меня — пытал и калечил ради меня. Тепло пульсировало в моей ноющей груди, помогая зашить раны, которые были разорваны моими признаниями.

— Мне жаль, что я солгала о Стефано и кольце. Это было единственное, что я могла придумать, чтобы убедить тебя убить его без необходимости рассказывать тебе о своем прошлом.

— Солгала? — удивленно спросил он. — Мария, это было кольцо Стефано.

Я отпрянула назад, извиваясь на его коленях. — О чем ты говоришь?

— Кольцо принадлежало Стефано, но за смертью твоего брата стоял Сэл. Он обнаружил склонности Стефано и шантажом заставил Стефано отдать ему кольцо, а потом подбросил его язычникам, которые убили твоего брата. Он знал о твоих страданиях и ничего не сделал, чтобы остановить их.

Самая ненавистная ярость, которую я когда-либо знала, разлилась в моей груди. Кровожадная и ненасытная.

Я посмотрела вниз на брызги крови на рубашке Маттео. — Я так понимаю, Стефано мертв?

— Он в процессе. Я не хотел, чтобы все закончилось слишком быстро.

Я кивнула, а затем позволила Ледяной Королеве подняться на поверхность. — Сэл — мой. Обещай мне, что ты позволишь мне забрать его, когда мы его найдем. — Мой взгляд устремился на него. Я увидела намек на трепет.

Он хотел уничтожить моих демонов за меня, но некоторые демоны были личными. Некоторые демоны могут быть уничтожены только руками своих жертв.

Сэл издевался над моей семьей всеми возможными способами. Никто не пострадал от его действий больше, чем мы. Мы были теми, кто должен был отомстить.

Сэл Амато должен был умереть, и я буду той, кто отправит его в ад.

— Господи, мне придется купить новые лифчики. Я выгляжу так, будто мне сделали чертову операцию по увеличению груди. — Я ткнула пальцем в верхнюю часть своих грудей, пытаясь удержать свою грудь четвертого размера от вздымания и вываливания из внезапно ставшего неподходящим бюстгальтера. За несколько дней мои сиськи раздулись. Они, как Капля, не поддавались сдерживанию — Неописуемые! Неуничтожимые! Ничто не может остановить это! — более жестоких слов еще никто не произносил. Если эти сосули не перестанут расти в ближайшее время, я задохнусь в собственной груди. Не очень достойно, но это было бы забавным некрологом.

— Думаешь, они так и останутся? — спросил Маттео. Когда я подняла на него глаза, на его лице появилось выражение похотливой надежды.

Я чмокнула его в грудь как раз в тот момент, когда входная дверь моих родителей открылась.

— Входите! — приветствовала нас мама с волосами цвета джерси и зубастой ухмылкой. — Извините, я забыла отпереть дверь. На улице становится прохладно. Зима наступит раньше, чем вы успеете оглянуться!

Маттео снял куртку, но я не сняла свою, надеясь замаскировать свое недавнее развитие. Мы еще немного поболтали с мамой, но не успели вернуться в столовую, как наше внимание привлек визг со ступенек. Мы с любопытством посмотрели друг на друга, а затем направились к входной двери.

София и Алессия обнимали друг друга, а Лука и Нико пожимали друг другу руки.

— Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что вы не виделись десять лет. К чему вся эта суета? — воскликнула я с порога.

Девушки отпрянули друг от друга, их лица озарились светодиодными улыбками. София схватила Алессию за руку, потянув ее за собой вниз по ступенькам, затем выжидательно толкнула ее вперед и тихо захлопала в ладоши в предвкушении.

Алессия закусила губу, затем подняла левую руку, чтобы продемонстрировать ослепительное обручальное кольцо. — Лука сделал предложение. — Она излучала счастье, и это было заразительно. Возможно, Алессия не была моим любимым человеком в детстве, но связь между нами постепенно развивалась. Может быть, это было связано с ее недавним взрослением, а может быть, это был продукт моего собственного роста, но в любом случае, мы наконец-то начали общаться друг с другом. Она с трудом принимала наш мафиозный образ жизни. То, что она позволила своему сердцу вести ее, а не произвольным общественным стандартам, говорило о многом.

Видя ее радость, я испытала такое же чувство счастья и признательности. Я бросилась вперед и крепко обняла ее. — Лесси, я так рада за тебя.

Ее руки обхватили меня, но медленно. Когда я отстранилась, чтобы проверить, все ли с ней в порядке, она смотрела на меня в изумлении. — Ты назвала меня Лесси, — прошептала она. — Ты назвала меня Лесси и обняла меня.

— Я просто так..., — мое лицо сморщилось от усилия сдержать натиск угрожающих слез, — рада за тебя. — Я вдруг осознала, что все глаза прикованы ко мне, как к цирковому зрелищу. — Я ничего не могу поделать! Это гормоны! — воскликнула я, не подумав, просто желая скрыться от их пристального взгляда. В тот момент, когда я произнесла эти слова, я поняла, что натворила.

Челюсти моих сестер упали. Брови Луки и Нико поднялись на лоб. Моя мама задыхалась позади меня.

— Ну, черт. Похоже, кот вылез из мешка. — Я подняла руки в знак торжества. — Сюрприз! Я беременна.

Моя семья разразилась хохотом, Маттео притянул меня к своей груди и поцеловал в макушку. — Как ты преподнесла новость, умница, — тихо прошептал он мне в волосы.

— Я полностью виню тебя. Если бы не твоя сперма, мой мозг функционировал бы нормально, — поддразнила я его в ответ. Я игриво улыбнулась ему, прежде чем София крепко обняла меня.

В конце концов, мы все прошли в дом. На этот раз я сняла куртку, так как больше нечего было скрывать. Маттео коварно ухмыльнулся, глядя на мою грудь, а мои сестры вытаращились на меня. Я просто покачала головой и направилась в столовую.

Алессия рассказала нам о своей помолвке, которая состоялась в то утро. Мы с Маттео объявили дату родов и рассказали о том, что узнали и увидели на приеме у врача. Беседа была легкой и текла, как вино в наших бокалах. Ну, в их бокалах. Я пила воду.

Перед ужином мы с Маттео решили, что расскажем моей семье о том, что узнали о Сэле, не раскрывая моего прошлого участия. Это не было необходимо для объяснения, и не было бы ничего хорошего в том, чтобы мучить моих родителей тем, чему они невольно позволили случиться. Как только трапеза подошла к концу, мы приступили к объяснению того, как Сэл был виновен в смерти Марко. Комната мгновенно погрустнела.

— Есть ли какие-нибудь новости о нем после того, как я видела его в Вегасе? — спросила я, переводя взгляд с отца на мужа.

— У меня есть команда людей, которые занимаются расследованием, — сказал отец. — Они работают с нашими коллегами в этом районе, чтобы попытаться вычислить его. У нас нет прямых улик, но достаточно косвенных доказательств, чтобы считать, что он все еще в городе.

Маттео поднял свой бокал с вином и взболтал темную жидкость. — На прошлой неделе я нанял Сикарио, который действует на юге. Он обещал мне, что он будет у него через две недели. — Сикарио? Это была новость для меня. Сикарио были безжалостными убийцами, которых использовали картели. Они возникли во времена правления Пабло Эскобара и с тех пор перешли в другие организации. Они были неумолимы, их почти невозможно было отследить, и они были абсолютно жестоки. Они редко работали на североамериканские организации. Маттео должен был оказать огромную услугу, чтобы получить такую помощь.

Слова не шли у меня из головы. Все, что я могла сделать, это сжать его руку и надеяться, что он почувствует мою вечную благодарность.

После того как разговор пошел на спад, наш званый ужин быстро распался. Я сделала еще один поход в туалет — я даже не успела опомниться, как мой мочевой пузырь уменьшился до размера наперстка. Когда я вышла из ванной в холле, отец позвал меня в свой кабинет.

Он ждал меня возле двери и закрыл за нами дверь. Мой первоначальный инстинкт подсказывал мне, что у него есть информация о Сэле, которой он не поделился, но мое беспокойство было неуместным. Его глаза смягчились, когда он приблизился, его пальцы подергивались, словно жаждали прикоснуться ко мне.

— Я не помню, когда видел тебя такой счастливой, — прохрипел он, его голос был густым от эмоций. — Я надеялся, даже молился, что вы с Маттео сможете найти мир между собой, но это больше, чем я когда-либо смел мечтать. Если бы я не знал тебя так хорошо, я бы сказал, что девушка, которая присоединилась к нам за ужином, не была нашей Марией. Я не хочу сказать, что это плохо, — поспешил объяснить он. — Просто мои молитвы были услышаны, и я снова увидел свет в твоих глазах. — Его взгляд был подозрительно стеклянным, разрушающим мои гормоны. Или, кто знает? Может быть, гормоны тут ни при чем, и я просто перевернула новый лист. Какова бы не была причина, я обняла отца, крепко прижавшись к нему. Он быстро заключил меня в свои объятия, одной рукой нежно обхватив мой затылок.

Мое горло сжалось, но в конце концов я обрела голос. — Спасибо тебе за все — за то, что принял меня в свой мир, даже когда женщин обычно не принимали в свои ряды. За то, что отправил меня к Тамиру и поощрял меня делать то, что я люблю. И за то, что подтолкнул меня дать Маттео шанс. — Иногда я боролась с гневом на своих родителей за то, что они не настаивали на правде, когда я вела себя как ребенок, но они делали все возможное. Они были бы раздавлены, если бы знали, что происходило на самом деле, и я не видела причин, чтобы причинять еще больше боли.

Он мягко отстранился с теплой улыбкой, руки все еще держали меня рядом. — Любовь родителей неизмерима, как ты скоро узнаешь.

— Здесь все в порядке? — Маттео вмешался из коридора.

Я должна была догадаться, что он меня проверит. — Да, просто готовлюсь к отъезду. Ты готов? — Я отошла от отца и обняла Маттео за талию.

— Готов. — Он протянул руку, чтобы пожать руку моего отца, и они обменялись многозначительным взглядом, прежде чем мы направились к машине.

Остальные уже уехали, пока я разговаривала с отцом, поэтому наша машина была единственной на передней дорожке. В прошлом я всегда считала абсурдным, когда мужчина открывает дверь машины для женщины, как будто она не может сделать это сама. Когда Маттео подошел к пассажирской стороне и достал ключи, я поняла, что это был жест, который охватывал гораздо больше, чем просто механическое открывание двери. Это было заявление о заботе и преданности. Защиты и усердия. Это не имело никакого отношения к моим возможностям и имело отношение к желанию Маттео заботиться обо мне.

Меня всегда возмущала возможность того, что мне нужен защитник, но теперь, когда он у меня появился, я поняла, насколько спокойнее я себя чувствую. Как свободно я могла быть самой собой, зная, что он всегда будет рядом, чтобы подхватить меня, если я упаду. Я считала, что брак станет концом моей свободы, но это было далеко не так. Присутствие Маттео в моей жизни дало мне силу и уверенность, о существовании которых я даже не подозревала.

Когда он открыл дверь моей машины, я повернулась к нему лицом, вместо того чтобы опуститься на свое сиденье. Я окинула его взглядом и позволила своему сердцу вести меня за собой. — Я люблю тебя, — выдохнула я в хрустящий ночной воздух.

В течение нескольких мучительных ударов сердца единственным звуком вокруг нас были моторы далеких машин. Лицо Маттео было непроницаемым. В моем нутре зародилось сомнение, но прежде чем оно успело укорениться, губы Маттео прильнули к моим. Его руки запутались в моих волосах, а его губы впились в меня, поглощая меня целиком.

Мы прижались друг к другу, отчаянно желая большего. Только потребность в воздухе была достаточно сильна, чтобы разлучить нас. Когда мы перевели дух, Маттео прижался своим лбом к моему. — Я люблю тебя больше, чем свою собственную жизнь. Этого не должно было случиться, но теперь я не представляю жизни без тебя.

На этот раз, когда мои губы встретились с его, наш поцелуй был медленным и нежным. Обещание. Клятва навеки.

Наши свадебные клятвы были формальными и заготовленными, но наш поцелуй был естественным и бесконечно более значимым.

Когда мы отстранились, из уголка моего глаза скатилась одна слезинка. Маттео смахнул ее большим пальцем, и я рассмеялась.

— Чертовы гормоны, — поддразнила я, чувствуя необходимость разрядить обстановку. Я прошла долгий путь за короткое время, но я все еще была Марией.

Сильная доза похоти затуманила глаза Маттео, а его губы растянулись в лукавой ухмылке. — Я трахну эти гормоны. Я собираюсь вогнать свой член между этими прекрасными двойняшками, которыми ты дразнила меня всю ночь. А теперь садись в машину, — приказал он, шлепая меня по заднице. — Я хочу заняться любовью со своей женой.

Неделю спустя я стояла с Маттео на могиле моего брата в годовщину его смерти. Я навещала его каждый год в день его рождения и в день смерти. Несмотря на все прошедшие годы, легче не становилось. Мое разбитое на части и вновь собранное в единое целое сердце заикалось и трещало каждый раз, когда я читала слова, высеченные на его надгробии.

Я любила своего брата каждым своим вдохом, как и все мы, но этого было недостаточно. Он был жестоко отнят у нас в столь юном возрасте. Мы пытались жить дальше, но я не была уверена, что кому-то из нас это удалось до недавнего времени. Как будто все наши жизни одновременно совершили поворот на дороге, наконец-то вернув нас к исходному пункту назначения.

Я не была уверена, что верю в божественное вмешательство, но готова была признать, что недавние изменения в нашей жизни казались слишком хорошими, чтобы быть правдой. Как будто они были срежиссированы. С помощью высших сил.

Я наклонилась и положила на его могилу пачку жевательной резинки и стопку карточек хоккеистов. Я приносила что-то для него каждый раз, когда приходила. Я не знала, что стало с этими вещами, когда я уходила — скорее всего, сторож отдавал их своим внукам, но мне было все равно. Дело было не в этом. Это был мой способ сказать, что я не забыла.

— Любитель хоккея? — мягко спросил Маттео.

— Да, особенно Rangers, конечно. Есть фотография, где он, когда ему было всего около трех лет, сидит на плечах у отца, оба в майках Rangers, когда они выиграли Кубок много лет назад. После того, как его не стало, папа не смотрел ни одной игры.

— Похоже, он был отличным ребенком.

Я мягко улыбнулась. — Некоторые дети бывают отпетыми негодяями, особенно старшие братья. Но Марко, казалось, всегда понимал, насколько он важен для своих младших сестер. Он, конечно, не был идеальным, — игриво добавила я. — Но он был всем, что мы когда-либо хотели видеть в брате.

Мне нравилось делиться с Маттео частичками Марко. Если бы Марко был жив, я была уверена, что он одобрил бы мужчину, за которого я вышла замуж, независимо от того, как начались наши отношения. Эта мысль согревала меня изнутри прохладным ноябрьским утром. Обычно я уходила с кладбища во время своих визитов и проводила дни под черным облаком недомогания. В этот раз, когда ко мне присоединился Маттео, я поняла, что так не будет.

Мне было грустно расставаться с братом, но в моей жизни было достаточно радости, чтобы помочь мне забыть обиду.

Я от всего сердца поблагодарила брата за все, что он для меня сделал. Я также просила у него прощения за тот покой, который принесла мне его смерть. Я молилась, чтобы он знал, что я сохранила бы ему жизнь, даже если бы это означало постоянное присутствие Стефано в моей жизни.

Слезы обожгли горло, когда я повернулась и увидела, как Маттео достает из кармана вибрирующий телефон.

— Да. — Его губы сжались, и он опустил подбородок. — Мы будем там к ночи. — Он положил трубку, и глаза безжалостного убийцы встретились с моими. — Сэл у нас.

Мои колени подкосились от облегчения. Мы сделали это. Он не избежит наказания за свои преступления.

Я оглянулась на могилу брата, как никогда ранее уверенная в том, что нам помогли небесные силы, только не те, на которые я рассчитывала.

Спасибо тебе, Марко. Я люблю тебя больше, чем ты когда-либо сможешь узнать.

***

Не желая тратить время на коммерческие авиалинии, мы заказали частный самолет и уже через час были в воздухе. Это также давало нам возможность взять с собой предпочитаемое оружие, что было заманчивым бонусом. Мы обсуждали возможность рассказать отцу, но решили не делать этого. Он сам захочет убить Сэла, а я в данном случае буду вести себя эгоистично и поставлю свои потребности на первое место. Сэл был моим, и я не собиралась отдавать его никому.

Мы встретились с Сикарио в небольшом доме, расположенном в безобидном старом районе, где дома не были построены впритык друг к другу, как в современных пригородах. Он был моложе, чем я ожидала. Даже красив, если тебе нравятся грубые, безжалостные качества в твоих мужчинах. Он пробыл здесь достаточно долго, чтобы указать нам направление к задней спальне и без единого звука выскользнул через боковую дверь.

— Хочу ли я знать, как ты оплатил его услуги? — спросила я Маттео.

Его коварная ухмылка послала чувственную дрожь по моему позвоночнику. — Я бы не сказал тебе, даже если бы ты умоляла.

Я покачала головой, сделав пометку вернуться к этой теме позже.

Мы подошли к поцарапанной двери из пологого дерева и достали пистолеты. Я позволила Маттео взять инициативу на себя, не желая спорить, когда на карту поставлено так много. Он толкнул дверь, и, как и обещал, Сикарио привязал Сэла к стулу и заткнул рот кляпом посреди пустой комнаты.

Он выглядел как дерьмо. Сэл был одним из тех смазливых мужчин, которые могли заполучить женщин вдвое моложе себя благодаря своей внешности, деньгам и общительному характеру. Черт, его нынешняя жена была не старше меня. С толстым слоем волос на лице, непокорной копной кудрей на голове и промокшей от пота крысиной одеждой, которую, скорее всего, купили в местной Goodwill, Сэл был почти неузнаваем.

Я шагнула к нему и посмотрела на человека, который разрушил мою семью. Праведная ненависть пронзила мою кожу. Желание разорвать его тело, как он разорвал мою жизнь, было так велико, что мои пальцы подрагивали от желания. Покалечить. Наказать. Отомстить.

Но я не хотела, чтобы мой нрав диктовал мне мои действия — не тогда, когда результат был столь важен. Я хотела разобраться с обидами, с которыми столкнулась моя семья, с ясной головой, чтобы чувствовать удовлетворение от того, как я справилась с ситуацией, еще долго после того, как Сэла не станет.

Я успокаивала свой нрав, успокаивала зверя, пока он не убрал свои когти, взмахнув хвостом в знак раздражения. Я зажала уголок тряпки, засунутой в рот Сэла, и зарычала от отвращения, что приходится прикасаться к грязной ткани. Прежде чем освободить тряпку, я сделала паузу.

Вокруг предательства Сэла было так много вопросов — и его подстава много лет назад, из-за которой погиб мой брат, и его недавняя попытка занять место босса моего отца. Я была уверена, что все сводилось к жадности и жажде власти. Но разве это что-то изменит, если я услышу его слова?

Сэл Амато был ядовит — в мыслях, словах и делах. Зачем давать волю хоть капельке этого яда?

— Знаешь что? Нет причин, чтобы это раскрылось. — Я засунула тряпку поглубже в его горло. — Мне плевать, что ты хочешь сказать. Теперь моя очередь говорить.

Он начал стонать, и я ударила его кулаком в лицо. Безэмоционально. Целенаправленно.

— Возможно, тебе будет интересно узнать, что Стефано Мариано мертв, — предложила я ровным, спокойным тоном. — Ты расположился в очень темном, очень одиноком уголке, Сэл Амато. Там нет ни единой души, готовой прийти тебе на помощь. Ты украл, солгал, обманул и предал всех, кого когда-либо знал. А теперь ты сам вырыл себе могилу. — Я подошла к вещмешку, который поставила на пол, когда вошла в комнату. Маттео стоял рядом с ним, но не делал никаких движений, чтобы прервать меня. Это было мое шоу собака и пони, и он не собирался отнимать его у меня.

Я достала черный металлический футляр и с помощью кода открыла крышку. — Я думала о том, чтобы затянуть с этим, — продолжала я, доставая пистолет из кейса, затем медленно начала прикручивать глушитель к стволу. — Но после того, как я размышляла об этом весь полет сюда, я решила, что ты не стоишь этого. Ты не стоишь ни моего времени, ни моего гнева. — Я встала, снимая пистолет с предохранителя. — Ты не больше, чем бешеная собака, и пришло время избавить нас от страданий.

Я подняла пистолет, мой взгляд был ледяным и отстраненным. Затем я нажала на курок, наблюдая, как его правая коленная чашечка взорвалась от выстрела. Сэл зарычал в грязную тряпку, корчась и пыхтя из-за перекрытых дыхательных путей.

— Ладно, возможно, я солгала. Я собираюсь немного потянуть время. — Мои губы искривились в мстительной ухмылке. — Это было за мою сестру, Алессию, которую ты похитил и позволил пытать. — Я снова прицелилась, на этот раз попав одним выстрелом в его левое колено. — Это за Софию, которую ты оставил умирать в гребаном мясном холодильнике. — Еще один выстрел, на этот раз в правое плечо. — За моего отца, которого ты предавал при каждом удобном случае. — Еще один выстрел, еще одно плечо. — За меня. Ты прекрасно знаешь, что ты со мной сделал.

Голова Сэла болталась из стороны в сторону, его разум плавал в море боли, а тело кровоточило.

Я сделала шаг вперед, пока мы не оказались в нескольких сантиметрах друг от друга, затем ударила его по лицу, чтобы вернуть его внимание ко мне, и тихо сказала. — А это за Марко. Пусть твоя душа сгниет в аду. — Я отступила назад и подняла пистолет, выпустив последнюю пулю ему между глаз. Его голова отрикошетила назад, а затем упала набок, когда его тело отказалось от борьбы за жизнь.

Я уставилась на разбитый труп человека, которого называла дядей, и тепло наполнило мою грудь.

Говорят, что человек, который хочет отомстить, должен вырыть две могилы — вред, нанесенный твоей душе, не стоит конечного результата. Я считаю это чушью. Я не испытывала в своей жизни более приятного, эйфорического кайфа, чем видеть безжизненное тело Сэла, привязанное к стулу.

Да, часть моего возмездия заключалась в том, чтобы жить дальше и не позволять его действиям продолжать вредить мне, но многое можно сказать и о старой доброй мести.

Карма была сукой, и звали ее Мария Де Лука.

— Детка, ты готова идти? — Я ждал Марию уже больше часа. Если мы не поторопимся, то сильно опоздаем.

— Что за бессердечная корова планирует свою свадьбу за две недели до срока родов своей сестры? — шипела она, ковыляя на кухню. — Между ее сроками и этим цирковым шатром в виде платья подружки невесты, я уверена, что Алессия ненавидит меня. Посмотри на это — всего лишь апрель, а я не могу перестать потеть. Я трижды пыталась пригладить волосы, дважды использовала эти маленькие салфетки, чтобы убрать влагу с лица, и я отказалась от сухого белья.

Я не мог сдержать ухмылку, которая образовалась на моем лице. — У тебя мокрые трусики? — спросил я игриво.

— Пот, Маттео. Трусики пропитаны таким количеством пота, что они будут жесткими от соли, если и когда они когда-нибудь высохнут.

Я покачал головой. Она была чертовски очаровательна и чертовски сексуальна, какой бы огромной она себя не считала. Я не мог представить себе ничего более прекрасного, чем ее круглый живот, в котором находился наш растущий ребенок, и ее великолепные, набухшие сиськи.

Я притянул ее ближе, взяв ее лицо в свои руки. — Тогда нам придется раздеть тебя, как только мы вернемся домой. Не хотелось бы, чтобы ты была в потных трусиках.

— Как ты можешь даже думать о сексе, когда я такая большая, как слон?

— Ох... — размышлял я. — Я уверен, что когда дело касается тебя, я всегда могу думать о сексе.

Кого я обманывал? Секс во время беременности был невероятным. Мария не могла заниматься в спортзале так много, как ей хотелось бы, поэтому она использовала меня и мой член как источник снятия стресса. Я не жаловался. На самом деле, я буду скучать по нашим развлечениям, когда она вернется в спортзал. Я даже подумывал пойти с ней и позаниматься с Тамиром, если бы он не взял отпуск в студии. Помимо того, что он был отличным инструктором, он заслужил мое уважение, когда при нашей первой встрече тонко пригрозил мне. Он действительно мало чего боялся в жизни, и Мария думала о нем как о человеке — обе причины относиться к нему с уважением. Я не знал, куда он исчез или что увезло его из города, но надеялся, что он не попал в беду. Хотя я сомневался, что есть такие неприятности, с которыми он не может справиться.

Мария издала вздох и начала качать головой, когда ее глаза вдруг стали большими, как блюдца. — Ох, блядь. — Она посмотрела вниз, задрав юбку своего платья до пола, и уставилась на быстро растущую лужу у своих ног.

— Ох, блядь, — повторил я за ней.

Наши глаза встретились, на наших лицах отразились выражения шока и благоговения.

— У тебя отошли воды, да? — спросил я.

— Нет, Маттео, я просто описалась, — ответила она.

Я кивнул, совершенно не обращая внимания на ее сарказм. — Ладно, черт. У нас будет ребенок. — Я повернулся, чтобы взять ключи, а затем побежал за сумкой, которую мы собрали как раз для этого случая. Когда я вернулся, Мария все еще стояла на том же месте. — Ты можешь ходить?

— Эм... Думаю, да. — Она начала делать шаг, потом отступила. — Черт, откуда это все берется? Здесь так много жидкости. Мне нужно полотенце или, может, занавеска для душа, и мы сможем соорудить что-то вроде гигантского подгузника.

Полотенце. Понятно. Я поспешил к бельевому шкафу, хватая все полотенца, до которых мог дотянуться.

Она взяла одно из пляжных полотенец и засунула его себе между ног, скомкав платье вокруг колен. Когда она посмотрела на меня, чтобы заверить, я потерял дар речи. Я не мог сдержаться. Это было самое смешное, что я когда-либо видел.

Сначала ее глаза выпучились от возмущения, но потом она посмотрела вниз на себя, и ее собственный истерический смех вырвался из глубины ее живота. — О Боже, не смеши меня — это только выталкивает больше жидкости, — сказала она между приступами смеха.

Наконец я успокоился, освободил одну руку, чтобы обнять ее за шею и притянуть ее лицо к своему. — Черт, я люблю тебя.

Она усмехнулась, глаза горели от возбуждения. — У нас будет ребенок, — прошептала она.

Я притянул ее губы к своим, целуя ее с безудержным обожанием, затем медленно отстранился и улыбнулся. — Ты сделала это только для того, чтобы не идти на свадьбу, не так ли?

— Думаю, что это имеет свои плюсы.

Два часа спустя, и я был уверен, что Мария с радостью поменялась бы местами с кем угодно на свадьбе. После долгой ковыляния к машине мы зарегистрировались в больнице. Было подтверждено, что она в родах, но схваток не было. Через 30 минут она почти полностью раскрылась и кричала от боли. Медсестра сообщила нам, что мы пропустили время для эпидуральной анестезии. Она будет рожать без обезболивания. Вся семья была на свадьбе, у всех были включены беззвучные режимы на телефонах, и они не знали, что роды Марии развивались так быстро.

У нас будет ребенок, и мы сделаем это сами.

Моя прекрасная жена тужилась целых двадцать минут, прежде чем ребенок родился, крича во всю силу своих легких. Я никогда в жизни не слышал более прекрасного звука, за исключением, пожалуй, того, когда врач сказал: — Это девочка.

Мы решили не выяснять пол ребенка. Мария хотела мальчика, но я не мог представить себе ничего более совершенного, чем дочь. Ее волосы были густыми и темными, она была похожа на свою маму. И что еще более показательно, она появилась на свет с пуповиной, гневно зажатой в кулаке — она была яростным маленьким воином, как и Мария.

Моя любовь к ней была мгновенной и абсолютной.

После того, как медсестры измерили все показатели, они вымыли ее, завернули в детское одеяльце и передали крошечный сверток мне. Я отнес ее к Марии, и мы оба в благоговении смотрели на чудо, которое мы сотворили.

— Я знаю, как бы я хотела назвать ее, если ты не против, — сказала Мария, не отрывая взгляда от нашей дочери.

— Я думал, ты планировала только мальчика.

Она пожала плечами. — Я обдумывала запасной план. — Она подняла на меня глаза, голубые радужки которых были теплым летним небом, полным надежды и любви. — Габриэлла Ангелина Де Лука. Габриэлла в честь Марко, а Ангелина — в честь твоей мамы.

Я улыбнулся, мое зрение расплывалось от влаги. — Это чертовски идеально. Ты идеальна. Спасибо, что подарила нам этот драгоценный подарок. Я буду защищать вас обеих своей жизнью. Клянусь.

Я поцеловал маленькую Габби, а затем ее мать, уверенный, что я самый счастливый человек на свете.