Далеко за полночь, когда мертвенная тишина легла плотным одеялом на деревню, а луна висела над дальним лесом громадным фонарем, от одного из домов отделилась маленькая фигурка.

Это был мальчик, пятнадцати лет. Он передвигался в темноте и тишине очень уверенно, потому что знал здесь каждую кочку. Да и сегодняшний ночной маршрут юноша проходил днем не один раз, и даже не два. Чтобы случайно не влететь в заросли крапивы, и чтобы ни одна доска или ветка не нарушили своим треском его беззвучного шага.

Одет был мальчик довольно необычно для теплой летней ночи. В толстую брезентовую куртку, и такие же толстые штаны. За плечами – рюкзак. В этом рюкзаке лежало все, что необходимо, для сегодняшнего убийства.

Юноша миновал огороды и вышел в поле. Луна светила ярко, но только сгущала тьму, играя зыбкими тенями, и шелестел легкий ветерок, что давало ощущение нереальности происходящего. Еще больше таинственности и жути добавляли сами движения нашего героя. Если бы кто-то мог видеть, как он идет по полю, то удивлялся бы странному эффекту. Мальчик то свободно шел по открытому пространству, ясно и явно видимый при неверном лунном свете. То вдруг и совершенно внезапно исчезал из поля зрения. Нет, он не пригибался, и не ускорял шаг. Он просто шел, но каким-то непонятным способом, как только ветерок начинал дуть посильней – колыхался вместе с травой и движением воздуха. И тогда словно исчезал, даже для самого внимательного взгляда.

Очень скоро его ночной поход закончился. Сейчас он стоял чуть ли не посередине поля, напротив самого центра деревни. Юноша проверил свое оружие – трехгранный нож, сделанный из напильника. Покрепче запихнул его за ремень, чтобы не дай бог не потерялся. Снял рюкзак. В нем оказались несколько камней, которые мальчик распихал по карманам штанов.

Ножовку по дереву, и другой, обычный кухонный нож – оставил в рюкзаке. Натянул тонкие рабочие перчатки. Потом снял брезентовую куртку, и стал наматывать ее на левую руку. Аккуратно и не торопясь, пока рука не превратилась в толстый обрубок, в этакий брезентовый щит. Закинул рюкзак снова за спину, и, напружинившись, на этот раз – не слишком таясь, но напряженно, готовясь к самому худшему и внезапному – двинулся в сторону железного домика на колесах. Того самого, который стоял в самом центре деревни, рядом с бревенчатым магазином.

В этом железном фургончике обычно ночевал пастух. Рядом с входом, положив голову на толстые лапы, сейчас спала громадная собака, восточно-европейская овчарка. Черная, с рыжими подпалинами, с громадной зубастой пастью. Машина для убийства весом более полусотни килограмм. Она еще не подозревала об опасности, которая ей грозила, просто и мирно спала. Ее тревожный слух уловил шаги, но она не проснулась. Но когда первый из камней прилетел из темноты ночи и упал в нескольких метрах от нее – собака подняла голову, шумно несколько раз втянула воздух.

Юноша подошел с подветренной стороны – его запах не доносился до собаки. Именно для этого он взял камни, и в пятидесяти метрах от сторожки начал их бросать, предварительно тщательно протирая в руках тканью перчаток. К слову говоря, бросить камень на такое расстояние – не так то просто. Но мальчик легко забросил первый голыш прямо к вагончику. Он еще не видел собаку в темноте, но уловил движение. Подступил еще на шаг, и бросил второй.

Собака вскочила на ноги, зарычала. Когда третий камень ударил землю буквально в полуметре от нее, она, наконец, увидела противника, и даже узнала. Тем более что человек начал говорить.

Страх - это незнание, - тихо сказал юноша в темноту. - Вот в кустах что-то шевелится, и тебе страшно. Увидел кошку, получил знание - и куда только страх девался...

Марат глубоко вздохнул и сказал, ровно и спокойно:

Иди сюда, тварь...

Но… все-таки, начнем по порядку.

У нашего героя звучное имя - Марат. Да-да, в честь того самого знаменитого французского революционера. И фамилия не менее знаменитая - Нечаев. И только звёздам известно, имеет ли отношение семья Марата (и он сам, естественно), к тому самому революционеру Нечаеву. Вполне возможно, что имеет...

С самого детства Марат отличался худобой. Но не мальчишеской, а именно жилистой худобой хорошо и быстро развивающегося тела. Многие его сверстники уже к четырнадцати годам обзавелись пухленькими животиками - но только не он. И вообще Марат был на удивление гармоничный и здоровый мальчик. Читать, например, он начал в пять лет, и уже в семь прочитал многое из Жуля Верна, Марка Твена и Джека Лондона. При этом зрение его оставалась острым, без какого либо изъяна. В семь лет, пойдя в школу, второго сентября сам записался в библиотеку. А через день, третьего сентября - в спортивную школу, в вольную борьбу. Вот так, очень обычно, и одновременно очень странно складывалась его жизнь. Она постоянно состояла из каких-то крайних противоречий. Борьба и чтение - эти занятия не мешали ему, а словно бы дополняли друг друга.

Учился он легко и непринужденно. В классе сидел за одной партой с самой красивой девочкой, которую провожал после школы домой - им было по дороге. Несколько раз она приглашала его к себе домой - на чай. Он сидел в ее комнате и смотрел, как она переодевается в домашнее - ничуть не стесняясь присутствия постороннего. У Марата не возникало никаких особых чувств, кроме восхищения - он реально восхищался этой девочкой, ее красотой, и веселой непринуждённостью.

Но, к сожалению, их дружба была недолгой, и прервалась уже на следующий год - семья девочки переехала в другой район города, и она стала ходить в другую школу. Марат к тому времени уже умудрился получить юношеский разряд, хотя это было крайне сложно, потому как противников в его весовой категории (менее двадцати восьми килограмм) - просто не существовало, и ему приходилось выигрывать поединки с куда более взрослыми и тяжёлыми соперниками.

Школа их была довольно странной, сейчас таких нет. Но тогда, каждый день после занятий, на заднем дворе постоянно собиралась толпа мальчиков. Что они делали? Дрались. По настоящему. Хотя и по детским правилам: «до сдачи», «до первой крови», «до первого крика». Многие, кто побывал в драках - получали прозвища. Получил его и Марат. А заодно заимел несколько серьезных врагов, которые постоянно пытались отравить ему жизнь, и показать свое превосходство в возрасте и весе.

Вечное противостояние держало его тело и ум в постоянном напряжении. Природа подарила ему крайне странную способность - трудности и невзгоды его только закаляли, и делали гораздо сильней. Даже мышцы, которые были постоянно напряжены в ожидании опасности - со временем сделались каменными. На секции он тоже был постоянно насторожен - юность не знает жалости, и «мелкого» разрядника всегда старались толкнуть, пнуть, лишний раз бросить через плечо. Иногда даже не на мягкие маты, а просто на пол.

И только дома Марат позволял себе расслабляться - за очередной книгой, которые глотал с неимоверной скоростью.

Он еще не смотрел «Бойцовский клуб», но жил жизнью Тайлера Дердена. Только еще более жесткой и насыщенной. Он дрался не один раз в неделю – а каждый день. После чего боролся на тренировках, открытых коврах, соревнованиях. Тело, поставленное в такие условия, становится даже не деревянным. Оно становится железным.

И одновременно, находясь в том же сознании – жил жизнью Джека, проглатывая книгу за книгой. Не делая различий между классической литературой и современной фантастикой, серьезными научными книгами и откровенным псевдонаучным стебом и стимпанком, где на паровых машинах спокойно летали к другим планетам…

Пока гибкое, сильное и быстроразвивающееся тело - запоминало всевозможные умения, то мозг, ищущий и пытливый, планомерно заполнялся всевозможными знаниями. Марат равномерно тренировал и то и другое, стремясь к недосягаемому совершенству. Сесть на шпагат – конечно! Это как минимум два месяца упорных тренировок. Улучшить быстродействие ума – обязательно! Вот тебе тренировки, перемножать двузначные числа, а потом и трехзначные. В уме, на скорость… Нужна улучшенная память? Стихи наизусть в помощь. Без принуждения, без учителей – сам по себе, сам для себя. Иногда он сравнивал сам себя с машиной, с неким терминатором, который самосовершенствуется, и только от личной воли будет зависеть – насколько это будет быстро.

Как бы это ни казалось странным – Марат терпеть не мог в себе недостатки. Они его по настоящему злили. Буйный дух соперничества постоянно заставлял его исправлять в себе то или иное. Прочитав «Белого Клыка» от Джека Лондона, он познал насколько важно равновесие, насколько важно то, что тебя невозможно сбить с ног. Повысить устойчивость? И вот возле школы появилось кольцо кирпичей, поставленных стоймя, на торец. По которым Марат пробегал как можно быстрее – и до школы, и после. Стараясь не уронить ни одного кирпича. На глазах у всей школы. Что? Разве это не победа, над собственной робостью? Над физической и психологической неустойчивостью?

Как то слишком рано Марат понял, что не надо менять мир. Надо менять себя, и тогда мир вокруг изменится сам собой. Надо измениться. Раньше ты проходил мимо ребят, которые обижали младшего. Ты выглядел трусом, как минимум. Но стоит измениться, стоит выступить против, пустить в ход руки и приемы, – и из труса ты превращаешься в карателя малолетних хулиганов. Ты изменился, что-то сделал - и мир принял тебя таким, поменял к тебе отношение.

И еще он понял, что мир этот не надо делать лучше. Да и что такое – «лучше»? Лучше чем что? Какой другой мир еще есть?

Марат не стал угрюмым волчонком - наоборот, острый ум, глубокие размышления и постоянная практика противостояния привели его к тому, что он всегда отвечал на угрозу едкой шуткой, легко приводя любого в состояние ярости. Это помогало.

И ещё странно - учителя его любили. Особенно учительницы. Они как то быстро угадывали в худощавом мальчике лидера класса, которого все побаивались, и который одним взглядом мог утихомирить разбушевавшегося хулигана. Любили его за этот открытый взгляд, за ровную внятную речь, невероятный кругозор и лёгкое усваивание любого материала. А он просто так жил. Открывая глаза, он чувствовал вызов, который бросает ему новый день - и с удовольствием, даже не осознавая этого - принимал его.

Он рано познал что такое тяжёлый труд и трудовая копейка, заработанная потом. Однажды весной, когда ему было всего девять, его окликнула бабушка, которая шла из магазина с продуктами. Снег в тот день был мокрый, тяжёлый, и превратился в месиво, по которому даже юношеские ноги передвигались с трудом.

Старая женщина с трудом дышала и буквально волокла за собой сумку с картошкой, молоком и батоном хлеба. В этот момент Марат обогнал ее и собирался идти дальше.

Эй, молодой лоботряс! - вдруг прозвучал за его спиной злобный старушечий голос. - Хоть бы помог, сволочь! Видишь же, помираю. И мимо шлёпает, ублюдок.

Марат остановился как вкопанный. Ругательства не задели его. Слышал и пожестче. Но ведь он и так хотел помочь. А тут его - просят.

Он подошёл, протянул руку:

Бабушка, давайте я вам помогу.

Взял сумку (тяжеленная, зараза!), и, с трудом разгребая мокрый снег, двинулся за старой женщиной.

До сих пор много лет Марат жил по одному и тому же расписанию. Школа с понедельника по субботу. Тренировки и схватки, и в воскресенье тоже. Раз в месяц - жестокая драка. И чтение каждый день.

И вот теперь - новая напасть. Переломный момент, превращение из мальчика в юношу. Женщины, девушки, и потребность в любви. Желательно плотской. Чрезвычайно развратной.

И это тоже был переломный момент. Он понял, что из юноши в конце концов превратится в мужчину. Что все, что было до этого – только подготовка. Теперь ему необходимо, и категорически нужно - узнавать другой мир.

Тот, в котором присутствовали и женщины.

И как это сделать? Марат просто представил, как он подходит со своими проблемами к любой из одноклассниц... И его отшивают, жёстко, резко, с диким хохотом сначала, - и ехидными смешками потом.

Это было недопустимо.

Но Марат знал, что нет ничего невозможного. Да, сначала многое кажется недостижимым и невероятным, но на самом деле вполне достижимо и вероятно. Поначалу он тоже не знал, как можно справиться с противником, который вдвое старше и сильней тебя. А потом, с приходом новых знаний, практики и опыта – это стало нормальным.

Нужны только знания и практика, которые преобразуются в опыт.

А где люди обычно берут знания? Ну конечно, в книгах, в тех же учебниках. И Марат занялся любимым делом. Чтением. В интернете он нашел массу пособий, но прочитав их был разочарован. Они годились для взрослых отношений. Знакомство в сети. Знакомство на улице. Знакомство в публичных местах. И как вы это себе представляете, в четырнадцать лет? Тем более, что как раз со знакомствами у него было все в порядке. Он давно уже (ещё в первом классе) познакомился с одноклассницами. Знал множество девчонок во дворе и окрестностях. В подъезде у него жило много красивых женщин и девушек, которых он тоже знал по именам.

И что? Ему нужно было не очередное знакомство, а возможность общения. Желательно с последствиями. С очень глубокими последствиями, как бы пошло это не звучало.

Как ни странно, ребята быстро втянулись в эту захватывающую игру, которая, по их мнению, здорово помогала им подготовиться к "взрослой" жизни. Даже Сашок принял самое деятельное участие, а однажды, явно смущаясь, попросил Ленку поставить ему походку.

Ну как же так? - всплеснула руками бабка. - Ну и какого черта вы собаку дразнили?

"Это что ещё за …."? - чуть не вырвалось у Марата.

Но, поборов себя, вслух сказал:

Первое сентября

Сентябрь начинался замечательно. Было так тепло, как и летом не всегда бывало. Деревья стояли совершенно зеленые.

Первое сентября прошло как обычно. Линейка. Речь директора, завуча. Поздравления от старших. Стихи от второклассников для первоклассников. Три урока.

Войдя в кабинет самым последним, Марат оглядел одноклассников, в первую очередь противоположного пола. Как изменились пацаны – он оценил еще на улице.

А вот девчонки еще больше вытянулись. И заметно покруглели, особенно в районе бедер и груди. Выглядели они великолепно. Вообще Марат считал, что из всех четырех классов в его параллели - именно девчонки его класса были самые красивые.

Сел как обычно, на вторую парту первого ряда. Все своим чередом, словно и не уходили никуда. На задних партах слышатся раскаты хохота от парней. Девушки разбились на кучки по интересам, беззаботно щебечут.

Звонок что, только для меня прозвенел? – строго спросила их классная руководительница, Вера Борисовна, учительница математики, английского, и танцев в кружке по вечерам.

Все разбрелись по местам. Марат поймал взгляд Натальи Шишкиной, которая тоже сидела на второй парте, только в центральном ряду, справа от юноши.

Прекрасно. Надо улыбнуться. Он осторожно, не отпуская этого взгляда, растянул губы в спокойную улыбку, а потом едва заметно подмигнул. Наталья улыбнулась в ответ, тоже очень дружелюбно. А потом произошло следующее.

Марат, не прекращая улыбаться, очень быстро провел самым кончиком языка по верхней губе. Одновременно он взял в руки ручку в правую руку, и медленно провел пальцами левой по гладкой пластиковой поверхности. Завершалось это маленькое, хорошо отрепетированное представление легким и быстрым воздушным поцелуем.

Наташины брови взметнулись вверх. Лицо залило румянцем. Ее соседка по парте, Анна Травина – смотрела на все это широко раскрытыми глазами.

Марат покачал головой, мягко усмехнулся – и отвернулся, как будто потерял интерес. Но через двадцать секунд, четко отсчитав в голове - он снова посмотрел на соседок, и снова встретился с ними – глаза в глаза. Наталья, явно смущенная, быстро отвела взгляд.

Все это далось неожиданно легко и без всякого внутреннего трепета. Марат больше не боялся. Его вообще мало что пугало сейчас в этом мире. Напротив строки «Храбрость» в его дневнике стояла выведенная твердой рукой десятка. «Способность защитника» удостоилась жалкой четверочки, но это поправимо.

После той ночи разве что-то могло его напугать? Особенно если это просто девичий смех. А взгляд… он теперь мог выдержать и не такое.

На перемене Марата уже ждали. Мурый и Граф.

Эй, Зуболом!

Такое прозвище прикрепилось к Марату из-за того, что во время отборочных схваток он умудрился выбить по одному зубу аж у двух конкурентов. За один день. Конечно, не специально. Он же не боксер какой-нибудь. Так получилось. Но прозвище приклеилось. Хотя называли его так крайне нечасто. В основном – как раз эта парочка и называла. Для остальных он так и был – Марат.

Когда гориллоид оказался в десяти шагах от Марата, тот пришел в движение. Скорость была просто потрясающей. Кому-то непосвященному могло показаться, что сейчас Зуболом прыгнет, и попробует ударить ногой в полете. Чемпион Европы даже слегка усмехнулся.

А потом мелкий прыщ пропал из виду. Только слева, далеко – покатился колобок. Парень изумленно развернулся… и только потом понял, что это не он развернулся – а его, развернуло… Марат, прокатившись за спину противника, уцепился за правую руку боксера. Тот рванул на себя, и тотчас чуть не потерял равновесие… почти шлепнулся… и сразу резкая боль в плече чуть не заставила его заорать…

Мелкий хорек вывернул толстую кисть, пробежал пальцами по предплечью, заломил руку почти к затылку. С хрипом, выпучив глаза – чемпион постарался вырваться – …и вырвался. Вот только рука уже висела бесчувственной плетью, а сам он стоял на земле, упираясь в нее левой рукой. На шее, и под мышкой, в сложном захвате - лежали-протиснулись тонкие руки.

Чемпион попытался вскочить, но вместо этого его голова пошла по странной траектории, по изогнутой восьмерке – и впечаталась лбом, прямо в каменистую, утоптанную землю. И еще раз. И еще. Чудовищным усилием боксер вырвался, разорвал захват. В глазах пыль и кровавые круги, зубы вроде целы… И кто-то тотчас же ухватил его за ногу, за самую лодыжку, и теперь он полетел на землю плашмя, а многострадальную правую руку снова заломили стальные манипуляторы, но не к затылку, а уже чуть не к макушке…

Сволочь, руку оторвешь, пусти, гад! - в бессильной ярости закричал парень. – Тваааарррь!

Боль была просто ужасной. Эта мелкая тварь сверху реально хотела оторвать ему руку!

Наших бьют! – заорало со всех сторон. – Наших!! Бьют!!!

Задрожала земля. Марат, как заяц, оставив стонущего лежащего чемпиона – рванул на дальний фланг, к своим.

Сошлись.

Несколько секунд продолжалось как будто равное противостояние, а потом «металлисты» дрогнули, и начали откатываться к своим воротам. Засвистели зрители.

Ломи! Держи! Мы – мясо! Мы – сильней…

Драка шла уже у ворот, там намертво встали графы, самые могучие бойцы, специально отобранные из всех школ… последний заслон. Но их продавили, и вот – звук судейского колокола, привязанного к перекладине футбольных ворот… Спартаковцы пробились к колоколу, и заставили его прозвенеть…

Драка прекратилась, как по взмаху волшебной палочки. Все встали, как вкопанные. Ударить кого после колокола – вечный позор и пожизненная дисквалификация.

Тьфу ты! – в сердцах сплюнул Комбат. Кто-то из спартаковцев весело заорал. Кто-то протянул руку для рукопожатия. Машинально Комбат пожал протянутую пятерню бывшего соперника.

– Запинали, как щенят…

Что, продули, слизняки? - раздавался над толпой зычный голос Беседы.

Спартаковцы бурно поздравляли друг друга.

Где там наш мелкий говнюк? Зуболом который! Тащи его сюда! – снова подал голос Гена.

Марата подхватили под мышки, поволокли на голос крейсера.

Ухо у юноши распухло – поймал удар слева. Из губы сочилась кровь. Ребра тоже слегка побаливали, угодил под чью-то ногу. Но в целом – ничего, могло быть и хуже.

Ну, ты даешь, мелкий! - захохотал Беседа, как только Марата поставили перед ним. – Стране железо! Как сам то, ничего? Чистая победа, брат. Это тебе не хухры-мухры! Пиво пьешь?

Гена Беседа, не смотря на проигрыш, явно был в отличном настроении.

Так или иначе, многие одноклассницы обнаружили, что просто одно имя Марата успокаивает чересчур буйных ухажёров, и даже открывает до сих пор закрытые двери.

Сама красавица Ирина Комарова это и обнаружила, одной из первых. Когда они с Серёжей хотели зайти в закрытый ночной клуб "Энигма", охранник на входе быстро определил их как «малолеток», то есть несовершеннолетних. Не помог ни высокий рост Сергея, ни его настойчивость, и даже купюра максимального достоинства никак не повлияла.

И тогда Сергей применил совершенно идиотский (на взгляд Иры) - последний довод. Он показал на нее, и сказал совершенно дебильную фразу:

Это одноклассница Марата-Зуболома. А я его друг. Просто хороший друг.

И тут произошло что-то из ряда вон. Охранник улыбнулся, и спросил, именно её:

Это правда?

На что Ира ответила, как примерная девочка на уроке:

Это правда. Я учусь в одном классе с Маратом Нечаевым.

Охранник улыбнулся ещё шире, и открыл дверь:

Проходите, мелочь переросшая, - и добавил, когда Ира шла мимо него. - Передавай привет маленькому братишке...

Надо немного рассказать о том, кто же такой Сережа.

Он учился на год старше, и давно обратил внимание на расцветающую не по дням красавицу из девятого «А» (тогда ещё восьмого).

Сережа был сыном очень обеспеченных родителей, оба работали в банке. В очень крупном банке, на очень высоких должностях.

У них был трехэтажный дом. Третий этаж полностью и единолично принадлежал Сергею. Там была огромная ванна, и комната для бильярда, и телевизор во всю стену в специально оборудованном и звукоизолированном зале.

Ещё у них было две машины - у отца черный джип Порше, а у матери шикарнейший серебристый Мерседес. У Сергея машины не было, зато имелся обалденный мотоцикл, мощная белоснежная Хонда.

Ира, как умная девочка, уже давно поняла, что принцев на земле очень мало. Причем на них идёт настоящая охота. А тут образовался интереснейший вариант, и даже конь у него был, пусть механический, зато белый. Сергей уже много раз катал Иру на Хонде, они играли в бильярд, смотрели кино, и однажды она даже провалялась целый час у него в ванной, мечтая, как это будет "в первый раз".

У Сергея, кстати, был маленький "бзик" на девственность. В этом плане Ира могла дать серьезную фору всем его более великовозрастым подружкам и одноклассницам.

Сам Сергей был высок, приятен лицом, слегка кудряв, в меру спортивен. В общем - почти идеал. Родители его смотрели на красавицу Ирину одобрительно, даже не спросили об её родителях. Но она понимала, что очень скоро появится столько претенденток на трон и королевский жезл, что только держись. И опять мальчик Марат пришелся как нельзя кстати.

Ирина давно размышляла, как заставить Сергея почувствовать, что конкуренты могут быть с обеих сторон? Марат при этом очень подходил на роль такого запланированного конкурента.

Именно Сергей, тогда, в Энигме, не очень то заглядываясь на почти обнаженных танцовщиц (даже не глядя на них совершенно), приоткрыл завесу тайны над темной стороной жизни ее одноклассника.

Он для них - младший брат. Не старший, которого уважают, но мелкий, которого все любят.

Со слов Сергея выходило так, что Марат состоял в неком Братстве. Город делился на районы, которые, казалось бы, враждовали друг с другом.

Но на самом деле Братство было одно!

Те, кто хорошо себя зарекомендовал, получали хороший задел на будущее. Их запросто могли отправить в элитную школу полиции, армии, ещё какой-то службы. Мало того - мэр, и даже губернатор, и даже начальник полиции - тоже в свое время были "братками".

Случилось это давно. Тогда в городе, да и стане - царил хаос и полный беспредел. Банды, районы, улицы - все постоянно бурлило. Шпана насмерть билась с криминалом. Те жёстко враждовали со спортсменами. Всех прессовала (и сама едва выживала) полиция. В общем, полный мрак. И случилось так, что новый главный полицмейстер, пришедший на место убитого - был из местных, и реально представлял, что к чему.

Он собрал большинство авторитетов всех мастей, и они, все вместе, решили закончить беспредел и кровавую бойню.

Шпана пошла учиться в спортивные школы. Спортсмены принимали участие в строго регламентированных драках район на район, со строжайшими правилами. За неукоснительностью которых четко бдил криминалитет. И на все это сквозь пальцы смотрела полиция, твердо соблюдая закон и порядок при любых проявлениях несознательности.

Преступность уже на следующий год резко пошла вниз. Потом вообще стала практически нулевой. Братство пронизывало все структуры, все общество, знало всех, присутствовало везде - и на помойке среди бомжей, и в кабинете губернатора. Укрыться от него невозможно. Расправы оно чинило необыкновенно быстро, крайне жёстко, и всегда очень больно.

Марат же, хотя и состоит в самом низу - у них любимчик. Парень семь раз подряд выигрывал зачин перед битвой. Такого не было много лет. Часто выигрывали два, три зачина подряд. Бывало и четыре. Несколько раз, старшие помнят - было и пять. Но каждый раз под непобедимого бойца профессионалы в спорте и уличных драках подбирали другого, который прерывал череду побед. Но чтобы семь раз!

Марат открыл дверь в подъезд, посмотрел сколько квартир на этаже. Быстро высчитал этаж, и с какой стороны находится нужная. Шестой этаж, налево от лифта и прямо. Это на всякий случай, вдруг номера на квартире нет? К чертям лифт, бегом по лестнице... Вот оно... Время? Шесть четырнадцать, ещё двадцать секунд...

Все, поехали, он поднял руку и стукнул по косяку костяшкой пальца. Дверь открылась. Похоже, его ждали. Марат отшатнулся, в горле такое впечатление, что ежа проглотил. И он там, сволочь, медленно разворачивается, и даже покусывает кишки...

Ира была в коротких, совершенно обтягивающих шортиках. Такие ещё называют - длинные трусики. Голубенькие... Белая маечка чуть-чуть не достаёт до резинки шортиков. Волосы собраны в гладкий пучок. Кожа светится. Голубые глаза смотрят насмешливо. Не водянисто-голубые, а тёмно-синие, глубокие, как бездна океана. Марату показалось, что у него защекотало в ноздрях, так им захотелось раздуться. Широко, по звериному, чтобы втянуть в себя весь этот божественный запах, едва ощутимый, пришедший на смену подъездной вони.

Захотелось затравленно оглянутся. Откуда здесь столько света? Ах да... Не от окон, конечно, это сияние исходит... Да, черт! Она реально светится! Твою ж мать, как это?

Как обычно на второй перемене Марат пошел к спортивному городку. Раз подъем переворотом, два, три... Из дверей школы, огибая бегающих под ногами младшеклассников, вышла Ирина Комарова. Марат понимал, что у них будет серьезный разговор, но не думал что так скоро. Семь подъем переворотом, восемь, одиннадцать, шестнадцать...

Ира некоторое время стояла, и смотрела на юношу, который спокойно делал на перекладине то, что не под силу ей сделать никогда. И он это делал легко, непринужденно, не один раз. Даже не десять. Все также спокойно, как хорошо отлаженная машина – подтягивание, ноги вверх, выход на две руки. Без какого либо видимого напряжения и усилия – тело словно само собой скользило вокруг железной трубы. Мощное равномерное дыхание.И когда тело, сжатое в пружину на самом верху, вдруг расправлялось вниз – по земле проносился явно ощутимый ветерок. Внезапно она поняла, что до сих пор на самом деле никогда не видела столь явно ощущаемой мужской мощи. Как завороженная девушка смотрела на игру гладких мышц под блестящей кожей, и на какое-то мгновение представила – что реально могут сделать эти мышцы, на пике своего усилия. Это превращение мальчика в юношу, в мужчину – по настоящему завораживало. Уф, аж мурашки по спине…

Нечаев, - позвал мурлыкающий голос.

Марат сделал ещё один переворот, и только потом соскочил. Обернулся на двух малышей, мучающих себя, и самый низкий турник.

А поступим мы вот как.

Травина, - сказал он спокойно и серьезно. - Я очень тебя хочу. Как мужчина женщину. Это так, и ты наверно, это чувствуешь. Но я бы хотел, чтобы у нас все получилось хорошо. А я сегодня с утра пробежал три километра, потом побежал в школу, занимался там, и на переменах тоже, ну ты в курсе. Я воняю как драный козел и не допущу, чтобы твой первый раз... И мой тоже... был такой, как будто между нами этот самый драный козел пробежал.

Аня повернулась и смотрела на него с доверчивой улыбкой.

Пробежки пошли чередой, не прерываясь на выходные. Марат все чаще приглядывался к напарнице Алёне. Все чаще ловил себя на мысли, что Алёна ему нравится. Не сама, а именно и конкретно - её тело. Рано повзрослевшее, хотя все еще налитое юностью и гибкостью тело.

Он с удовольствием этим восхищался. Комплименты сыпались из него как из рога изобилия. Постоянно пытался ловить взгляд.

А вот Алена избегала смотреть ему в глаза.

Постоянно пытался к ней прикоснуться.

Этого она не избегала.

В какой-то момент Марат почувствовал – можно. На улице было уже довольно холодно, когда он решился зайти за ней в подъезд. Там, на площадке второго этажа – прижал её к стене. Руками за плечи.

Алена не сопротивлялась. Просто стояла и… ничего. Как кусок стены.

Ты мне очень нравишься, - сказал Марат.

Она подняла взгляд и посмотрела прямо в глаза. Как тяжело таки бывает с людьми, которые не могут четко и ясно выразить свои чувства мимикой! Марат потянулся губами к ее лицу.

Алена освободила одну руку и положила палец ему на губы.

Тихо, мальчик. Никаких поцелуев, - сказала она. – Поцелуи это когда любовь.

Руки Марата скользнули по ее телу вниз, к бедрам.

После школы начиналась его третья сторона жизни Нечаева. Он приходил домой, обедал, лез в душ. Потом, неспешным шагом – шел к Алёне. Ее родители приходили домой куда позже шести вечера, поэтому как минимум два-три часа в день юноша занимался отработкой физических ласк разной степени извращенности. Массаж ног, ступней, рук, ладоней, шеи, спины, лица, живота, груди…

Тебе надо научиться снимать лифчик с женщины, - решила однажды Алёна.

Этому занятию - сниманию лифчиков, они посвятили как минимум три часа. Только и исключительно одной рукой. Лифчики на кнопках. На завязках. На большом крючке. На маленьком крючке. На двух маленьких крючках, на трех. На трех s-образных застежках. Последний Марату одной рукой снять так и не удалось.

Родители Алёны явно не бедствовали, и лифчиков у нее было не просто море, а какой-то бездонный океан.

А трусики? – поинтересовался на следующий день Марат.

Во-первых, - ответила Алена, томно прикрыв глаза. - Прекрасно можно и через трусики. А во-вторых. Женщина их должна сама снять. Если это делает мужчина – это не считается. Тебе надо научиться довести ее до такого состояния, что она понимает – трусики лишние… И вообще, - она приоткрыла глаза, и в них вспыхнуло веселое пламя. – Сегодня я хочу быть удовлетворенной.

Алена схватила его за шею и потянула Марата вниз.

Он с улыбкой подчинился. Зубами схватил резинку, на которой держались два тонких клочка материи. Алена зарычала, и быстрым движением развязала лямки резинок. Теперь ничто не было скрыто от Марата. Алена буквально ткнула его между своих ног, и юноша почувствовал как ее тело сотрясает крупная дрожь, почти конвульсии. Да она просто едва на ногах держится!

Наконец то, - глухо произнесла Алена. - Еще! - требовала она.

 Спроси меня…, - сказал она через минуту.

Что спросить? – не понял Марат.

Ты делаешь неправильно. Надо спросить как мне приятней…

Как тебе приятней? – тупо повторил юноша.

Вот болван, - рассмеялась Алена. – Комплименты научился делать, а спрашивать не умеешь. Надо сначала восхититься. Потом сказать – я вот так могу. И вот так… А еще мне нравится у тебя вот это… А тебе что нравится?

Понял, - сообразил Марат.

Марат был в небольшом замешательстве. То, что с ним происходило... Можно ли это назвать, и как это вообще назвать? Глубокие ласки? Наверно так... Все таки секс подразумевает что партнёрша после действий партнёра может забеременеть, так? Но он был внутри... Чувствовал её губы, язык и тепло, там же, внутри. Он все ещё девственник, или уже нет?

Полудевственник, - буркнул сам себе Марат. - Полумальчик, полумужчина.

Но чертовски приятно, что есть, то есть. Вспоминать - и то приятно... Зазвонил телефон в кармане.

Маратка! - раздался в динамике голос Комбата. - Ползи к Строму на хату.

Чего там? - спросил Марат. - Что-то серьезное?

Все нормально здесь. Девки пришли, трахаться будем, «паравозик» намечается. Трамвайчик, точнее.

Молодой человек напрягся. Что-то не понравилось ему в голосе старшего друга.

 Чего намечается? - спросил он осторожно.

Трамвай, балбес, - раздражённо отозвался Комбат. - Натаха пришла, Козырева, ты ее не знаешь, сейчас всем давать будет. Подлетай, короче, возьми там с собой чего хочешь, пива там... А лучше коньяку, и побольше...

Комбат отключился. А Марат задумался.

Интересно девки пляшут. И каждый день - по разному.

Натаха.

Козырева.

Это прозвище Натахи, или фамилия? Твою же мать..., типа всем давать будет, по очереди, трамвайчиком...

Где располагается хата Строма - Марат знал, был там пару раз. И самого Строма он знал. Стромов Вячеслав, здоровенный квадратный мужик лет на десять старше, боксер. Причем даже не кандидат, а настоящий мастер спорта. Призер много чего. Прошел путь от зачинщика, до графа, а потом и крейсера. Правда, что-то там произошло, нехорошее. На любовной почве, кстати. То ли его подруга бросила, то ли он ее. И Стром опустился, стал много пить, потом даже кололся, потом слез с иглы, но в среде спортсменов и шпаны свой авторитет серьезно подорвал. Стал никем. Вроде и герой, и с заслугами - но ненадежный.

Зато у Строма была огромная квартира, четырёхкомнатная, с двумя балконами, с шикарной мебелью и техникой. Которую Стром не пропил, и не спустил. Наверно, потому что тогда с ним жили родители.

Пока не умерла мать. А потом у отца Строма появилась новая молодая любовь, и он, владелец нескольких лесопилок, переехал в столицу, поближе к модным бутикам и ночным развлечениям. А Стром - остался. Один в огромной квартире, нелюдимый, угрюмый и страшный. Лицо у него действительно было... ужасное. Много раз сломанный нос, налитые кровью глаза - наискось. Чудовищный шрам, разрывающий половину лица - от щеки до уха. Шипящий зловещий бас от этого. Сломанные зубы, которые Стром упорно не желал менять. Ходячий ужас, а не человек, от которого даже полицаи шарахались...

При этом Стром обладал просто ужасающим ударом справа. Профессиональные навыки никуда не делись. Поэтому пьяницы и бомжи обходили его подальше, а спортсмены и шпана частенько собирались у него. Чуть ли не каждый вечер, а на выходные вообще был проходной двор.

Парни приходили, приносили хорошее вино, коньяк, редкие ликеры, сок. Пить водку считалось дурным тоном. Всегда работал огромный телевизор в полстены, почти всегда шла эротика. Какой-нибудь "Плейбой" или "Пентхауз".

Порнографию Стром не любил, а вот на красивых женщин смотрел с нескрываемым удовольствием. Но только на экране. При встрече с девушкой или женщиной в реале Стром становился просто невыносим. Брюзжащий агрессивный слон. Женщинам он явно не нравился. Они его боялись.

Марат поднялся на второй этаж, несколько раз надавил на кнопку в ритме гимна Металлистов. Дверь открыл сам хозяин.

Здорово, мелкий, - проворчал Стром. - Проходи.

В большой комнате сидело около десятка парней. Половину Марат знал, других видел мельком.

Что, мелкий, член дымится? - со смехом спросил Марата сидевший в дальнем кресле Комбат. Парни засмеялись, и в смехе слышалась напряжённость. На стене в полный рост танцевала на экране мисс Август из Плэйбоя.

Чего там у вас? - как можно грубей спросил Марат. - Кто последний?

Смех перешёл в хохот. На шум в зал заглянула девушка. Марат ее знал, ее звали Ольга. Алексей, ее самый настоящий муж, сидел тут же, среди мужиков. Она хотела было что то сказать, но была отодвинута в сторону крепкой рукой. В комнату, поправляя ремень на джинсах, и стараясь не стукнутся головой об косяк или люстру - вошёл баскетболист Попон.

Почему у него было такое прозвище - Марат не знал. Но парень был нереально высок. Два метра, и ещё десять сантиметров. Каждая рука длиной примерно с Марата. Как, наверно, здорово быть таким высоким...

Я отстрелялся, - проговорил он баском. - Давайте, через пять минут... Следующий. Выпить дайте, нет, вон того, покрепче.

 Как там она? - спросил кто-то.

В экстазе, - коротко ответил Попон.

Баскетболист был сосредоточен и мрачен. Как будто к финальной встрече готовился, а не слез только что с девушки.

Ну, кто? - спросил из кресла Граф. Смех стих.

Да вот пусть мелкий идёт, - подал голос Комбат. - Будет у девушки разнообразие. Сначала дылда, потом коротыш... Что, готов? - спросил Комбат уже обращаясь к Марату.

Всегда готов, - отозвался тот, хотя почувствовал, что внутри все закипает.

А что вообще, твою мать происходит? Что это вообще? И почему все такие странные? Ольга исчезла из проема двери, потом показалась вновь.

Можно! - сказала она так, как будто была рефери. - Следующий пошел!

Все уставились на Марата.

Марат, всем нутром ожидая подвох, пошел за Ольгой. Сзади царила тишина. Дверь в спальню открылась, запуская молодого человека. Некоторое время он стоял, напряжённый до звона, глаза постепенно привыкали к темноте.

На широкой, двуспальной кровати царил бардак, как будто там бомба взорвалась. И в самой середине... Да нет, этого быть не может! Да таких людей просто не бывает! Это же морж, натуральный, весом в тонну. На животе как минимум четыре толстые жировые складки, и под подбородком тоже. И она вообще голая, абсолютно! Да ….!

Мальчик, - произнес в темноте глухой сиплый голос. - Иди сюда, мальчик...

Эээ, - проблеял Марат. - Наташа?

В голове - тысячи мыслей и ни одной связной. Хотя одна более менее оформленная есть, на три слова: "Вот я попал".

А тебя как зовут? - величественная гора жира приподнималась на кровати. Марат увидел квадратное лицо, с обвислыми щеками. Вверх пошла рука, откидывая жидкую прядь волос со лба.

Марат теперь никуда не торопился. Друг внизу живота не хотел никуда падать совершенно. Властным движением Марат вошёл в огромное тело. Начал двигаться. Сначала медленно. Потом - слегка прибавил бёдрам круговых вращений. Он словно вбуривался - основательно, медленно.

Ещё, мой мальчик, продолжай, - донёсся хриплый шепот.

И Марат продолжил... Это было уже нечто иное. Транс, но совсем не боевой. Это словно заходишь в теплый океан, волны подхватывают и уже не отпускают.

А черт! - выругалась женщина под Маратом. - Ещё! Я чувствую...

Что она чувствует - Наталья договорить не успела. Ее накрыло так, что первый раз показался детской шуткой. Марат даже чуть-чуть перепугался, наблюдая как стопятидесятикилограмовое тело пытается проломить кровать.

Первый человек, которому Марат рассказал, что стал мужчиной, была, конечно же, Алёна. Они вообще очень дотошно и с мельчайшими деталями рассказывали друг другу любые реальные сексуальные похождения. И, конечно же - фантазии, воплощая многие из них в реальность прямо на месте, сразу.

Некоторые вещи брались на вооружение, некоторые отбрасывали. Освоив на текущий момент всю широту и остроту предварительных ласк, Алена вплотную занялась отработкой минета.

Марат, в свою очередь, постигал очень непростую технику "куни". Это только кажется - взяла член в рот (нашел клитор) - и вперёд, чем быстрей - тем лучше. На самом же деле все оказалось куда сложней и интересней.

Во-первых, в самом процессе участвуют не только губы, но и язык, и зубы, и руки. Алена заставила Марата перепробовать все возможные варианты - быстро, медленно, оттягивая губами, зажимая зубами, руки на бедрах, руки на груди, поддерживают ягодицы партнёра.

Сама тоже не отставала - ласкала юношу во всех позах, с разными амплитудами, положив в рот кусочек льда, либо наоборот, каждые десять секунд отхлебывая горячий чай. С причмокиванием, откровенным хлюпаньем, со шлепками, впиваясь ногтями в живот. Зачастую все это быстро заканчивалось фонтаном, потому что эффект новизны, конечно, брал свое...

Так, - сказала однажды Алёна. - В общем и целом процесс такой. В принципе я изучала вопрос...

Ясно, сейчас будет лекция. Даже не так. Практическая инструкция. По использованию клитора. Марат сосредоточился, запоминая каждое слово.

Трусики стягивать сразу не стоит, - продолжала Алена. - Чувствовать прикосновения через ткань - уже крайне приятно. Но и затормаживать процесс не надо. Тридцать секунд более чем достаточно. Потом можешь спокойно лезть дальше. Но не как ненасытный свинтус. Я рекомендую как минимум минуту, а лучше две работать самым кончиком языка. И чуть-чуть губами. По клитору, и внутренней поверхности бедер. Только после этого увеличивай темп, и подключай зубы. Но очень нежно. Крайне нежно.

Маленький секрет - любое болевое ощущение - и все старания впустую. Тут тебе не кино, тут все по-настоящему. Услышал "ай", дернулась, скривилась - бросай это дело, займись телом, там внизу ты уже все запорол. Это как по яйцам пнуть у вас, наверно... Дальше, в дырку вообще не лезь, там ничего твой язык не сделает. Я, например, его вообще не чувствую. Был бы он у тебя двадцать сантиметров в длину, тогда может и да, а так - нет. Лучше залезть туда пальчиком, только осторожно. И следи за ногтями. И не надо его туда-сюда. Лучше его напрягай-расслабляй, не дёргая... Понял?

 Понял, - ответил Марат.

Ну, раз понял, давай с самого начала и согласно полученным инструкциям...

Отлично…. Теперь давай ты, - произнесла Алена через несколько минут, явно задыхаясь. Марат откинулся от ее разведенных в сторону ног. Да, выгнуло девочку не слабо, до сих пор отдышаться не может...

 Что я? - спросил он.

Ты рассказывай, как правильно делать минет. С чувством, толком, расстановкой. По полочкам и с подробностями.

 А ты разве не читала?

Читала, конечно. Но хочу сравнить твои ощущения с теоретическими данными.

Алена кое-как приподнялась над Маратом, и взяла его достоинство в рот.

Шашкашивай, - настойчиво потребовала она.

«Ну да, конечно, - подумал Марат. – Исполнилась мечта идиота. Читать нотации девушке, у которой твой член во рту... Что может быть эротичней…?»

У нас все проще и сложней. Сам ствол как у вас клитор. Самое чувствительное место на стволе это головка, - твердо произнес Марат. - Кусать ее не требуется. Покусывать можно. Начинать вообще можно тоже только языком и губами.

Крайнюю плоть обязательно оттягивать? - деловито спросила Алёна, оторвавшись на секунду.

 Рекомендую, - сказал Марат. И тут же воскликнул:

Ох ты... аккуратнее, это не сапог с ноги стягивать... (Они совсем недавно практиковали, как эротично снимать с партнёра обувь).

Яшно, - деловито кивнула Алёна. Марат от этого кивка с шипением выпустил воздух из груди. Вот же стервь…

Ну-ка… еще раз зафиксируй его зубами и губами… и помотай головой, - попросил он. – Да, неплохо, для разнообразия очень даже ничего…

Кажется, что ненасытная самка дорвалась до секса…

Алена хихикнула.

 Так что не надо кожу рывком двумя руками вниз, - продолжал меж тем Марат. Спокойно, аккуратней, пальчиками. И как только стало ясно, что он на максимальной твердости, давай его чуть глубже в рот. То есть и ствол ласкаешь, и головку, и не губами уже. То есть не только губами, но и зубами, только осторожно. Но ритмично. И вот ещё что... Марат остановил движения головы Алёны, взяв ее за уши. Простая механика и ритм, конечно, здесь важны. Ритм это вообще наше все. Но если внимание мужчины ушло - фиг ты чего добьешься, хоть дрочильный аппарат к нему подключи…

Юноша сам себе не верил. Он говорил так уверенно, так четко подбирал слова и тон, как будто даёт уже сто раз заученную инструкцию. Очередной неопытной девушке. Все-таки, что-то здорово в нем изменилось. Прямо реально стал... Взрослым? Ну, в принципе, оно и понятно. Соблазнил словами признанную королеву школы, и трахнул самую страшную женщину в городе. После такого все остальное кажется невинными шалостями...

Смотри иногда мне в глаза, - говорил Марат. - И не взглядом разъяренной мегеры, а взглядом девушки, которой подарили то, что она больше всего желала на свете. Дали позабавиться самой желанной игрушкой, поняла? - и он убрал ладони с её ушей.

Не только взгляд, как у актрисы в порно. Но и другое. Вообще все органы чувств мужчины должны быть заняты тобой, - он смотрел в лицо Алёны, разыскивая там понимание. - Говори ему, что он классный, самый лучший, самый красивый и большой, что ты вообще такого никогда не видела. Иногда причмокивай. Пусти слюну, это реально нравится. Подключай свои руки, скользи по телу, но не забывай, что движения должны заканчиваться на яйцах и стволе...

Вот дак? - спросила Алена, не выпуская его изо рта.

Марата чуть не изогнуло, когда ее прохладные руки скользнули по его груди, прошли по бёдрам и нежно сжали то, что висело под членом. От такого Марат чуть не встал на мостик.

Только не на волосы! - закричала Алёна, выпустив, наконец, его из своего рта, и понимая, что Марат продолжает крепко держать ее голову руками.

Спокойно, шлюха, все у меня нормально, - смеясь, ответил тот, и вернулся в исходное положение.

Почему это я шлюха? - возмутилась девушка, не капли не обижаясь. Они с Маратом не раз и не два обсуждали словечки, которыми можно награждать партнёров в постели.

Мне так нравится, - сознался Марат. - А вообще, я подумал, и наверно тебе стоит говорить мужчине конкретно, как он должен тебя называть. Но не просто котенок, зайчик, лапочка. Это в быту. А вот как в постели ты хочешь, чтобы тебя называли. Прямо так и говори ему:

"Обожаю, когда меня называют в постели сучкой". Или ведьмой. Или львицей, маленькой девочкой, мокрой щелью. Ну, придумай сама. Но и выбор ему дай. Так будет легче, чем угадывать. Я вот офигею, если меня девушка в постели назовет "Мой дракон". А то мы... столько раз с тобой это обсуждали, а так и не договорились. Точнее ты так и не сказала, как тебя можно называть...

Да-да, я учту, - засмеялась Алена. - Только не скажу, как именно мне нравится. Давай, ищи свои трусы, мой лев. И шлепай домой, там подрочишь. Мне сегодня на свидание ещё идти. С очень интересным взрослым человеком.

Марата кольнуло в районе солнечного сплетения. Свидание? И что она там будет делать?

Через десять минут Марат уже звонил в домофон квартиры Шишкиной.

Наташка, открывай. Это я, один…

Зайдя в квартиру, он тотчас оказался в объятиях Наташи и Ани.

Слушай, Нечаев, ты прямо как полярный лис, - с восхищением сказала Травина.

Сам же Марат повернул голову к имениннице:

 Шишкина, в общем… с тебя голая женщина. Одна штука. Не знаю, где ты ее возьмешь, хоть сама ложись…

Да ну тебя, - со смехом отвечала одноклассница. – Мы знаешь, как перепугались? Они ведь прямо сидят и переговариваются, кого из нас и как сейчас трахать будут. И что делать - не понятно. Родители у меня вообще в другой области, у знакомых на даче. Даже не позвонить. Знакомых парней? Кого? Видал, какие эти здоровые?

Ладно, Шишкина, расслабься. Не понимаю, чего уж так пугаться. Охмурила бы себе этого, который в кресле. Получила бы удовольствие…

Да ну тебя…

Травина, - обратился теперь уже к Ане Марат. – А ты чего здесь высиживаешь? Чуланова, наверно, сразу после нас ушла. Вот она молодец. А мне тебя теперь чего, провожать?

Так страшно же… Вдруг они там?

Ну, ты даешь, они же в чужом районе, - улыбнулся Марат. – Я их и гаражами, и рощами, и тропинками провел. Хрен они чего запомнили. Там в магазине и бросил. Да они к тому же и пьяные. Бояться нечего.

Ну, а вдруг?

Ладно, давайте потихонечку бардак убирать, раз уж я здесь, - Марат снял куртку. Он, честно говоря, здорово рассчитывал, что Шишкина останется в квартире одна, и уж он то отыграется, на тычках в спину. На полную катушку. Так утыкает девочку, что та свои шестнадцать лет вспоминать до конца жизни будет. Но Травина опять все планы спутала. Хотя, если подумать, можно и сразу двоих попробовать… а почему бы и нет… проверить, так сказать, навыки, полученные от Алены, да на практике.

Но судьба как всегда решила по-своему.

Пока же он включил обаяние на максимум. Что ни говори – все они втроем были под градусом. Комплименты обеим девушкам сыпались как из рога изобилия. Копирование движений и интонаций, как в танце. Легкие, как будто случайные прикосновения. По телевизору шли фривольные песенки. Пошлые двусмысленные намеки, и вот уже обе красавицы порозовели, и поглядывают друг на друга с неким вызовом.

Но вот зазвонил телефон, и Аня с вытянутым лицом начала отвечать на вопросы матери, а потом прозвучало, твердо и непреклонно: «Домой».

Марат усмехнулся на полный надежды взгляд Ани.

Да, провожу, конечно же, - сказал он. – Какое «одна дойду»? На дворе уж полночь…

Они собрались, попрощались с Натальей. Марат напоследок не только обхватил ее за талию, но и скользнул ладонью по бедру, причем внутрь, отчего прямо уловил явную дрожь в девичьем теле.

Вместе с Аней они оказались на пустынной улице, и не прошли и полусотни шагов, как столкнулись с Стромом.

В школе Марат долго смотрел на Травину, которая сидела за соседней партой, сбоку от него. Смотрел абсолютно равнодушно, чтобы девушка не смущалась. Оценивал ее прическу, макияж, одежду, обувь. Картина получалась… не очень. Конечно, с первого взгляда все «более-менее». Всепобеждающая молодость легко устраняет мелкие недостатки. Но если приглядеться внимательно... старые кроссовки. Старый свитер. Тушь комочками. Тщательно расчесанные, но при этом непослушо-вихрастые волосы.

Марат смотрел, и понимал, что в принципе девушка очень и очень ничего… но вот эта бедность, во всем, в каждой мелочи.

Дома, после школы, Марат залез в нижний ящик письменного стола, вытащил коробку, в которую складывал свои доходы от работы в пиццерии. Сумма за полгода скопилась немалая. Конечно, квартиру не купить, да и на нормальную машину не хватит. Но пару крайне серьезно навороченных велосипедов приобрести, или достаточно крутой мотоцикл - вполне.

Марат отсчитал половину суммы. Он помнил правило, которое ему много раз говорил отец: вкладывай в себя. Но если он хочет помочь друзьям, своим настоящим друзьям, как он считал - разве это не вложение "в себя"? Да и, в конце концов, будем до конца честными…

Марат усилием воли заставил себя признаться, что хочет произвести впечатление на маму Травиной, на Марину Николаевну. Она, уже взрослая женщина, показалась Марату чуть ли не идеалом. Вот именно то, что говорил Стром: гордая... И чистая. Тащила и хозяйство, и дочь - одна, ни на кого не надеясь, никому не покоряясь. Юноша чувствовал, что очень сильно задел ее, сумел впечатлить и понравиться. А это якобы случайное прикосновение? Да там вовсе не прикосновение было! Ему положили руку на плечо, да не с намеком, а прямо с твердым смыслом: "Моё! Хочу!" А как она хороша, именно телом... Та же Алёна, не смотря на спорт и раннее взросление, все равно казалась мягким угловатым подростком. А у этой женщины все было на пике формы - ноги, грудь, живот, руки, шея... Именно такие, какие и должны быть... так, по крайней мере, казалось.

Тогда, от этого прикосновения, Марат почувствовал, как ток пронзает тело, и лава жаркими потоками расходится по венам. Как стены обшарпанной квартиры вдруг засеребрились едва видимыми нитями. Он нашел в себе силы проверить свое предположение, подал руку для рукопожатия, и погладил ее ладонь, всего лишь указательным пальцем - и сразу ощутил, что не ошибся. Кисть не отдернулась, а стала мягкой и податливой.

Когда Марат уходил, на ватных ногах, ему казалось, что он слышит тонкий и нежный звук свирели в стенах подъезда...

Он посмотрел на пачку денег у себя в руках. Добавил к пятнадцати бумажкам еще парочку.

Конечно, это вложение будет не просто в свою одноклассницу. Он постарается сделать так, чтобы Марина Николаевна тоже пользовалась тем, что они накупят. На имеющуюся на руках сумму можно закупить очень много всего. Во-первых - духи и туалетная вода, лосьоны, мыло, шампуни. Естественно косметика: тушь, помада, тональные кремы и прочее. И, кстати, что именно "прочее"? Марат врубил компьютер и полез в дебри непонятной науки, призванной делать женщин красивыми. Уже через десять минут понял, что наука это где-то и как-то посложнее геометрии и химии, вместе взятых...

Нет, что-то он делает неправильно. Где-то в глубине души зашевелился червячок сомнения. Неправильно, надо не так… А как?

Спасла положение, понятное дело, Комарова. Когда они, все вместе, включая шофера, ввалились с этой шуршащей горой в маленькую квартирку на седьмом этаже – Марина Николаевна застыла, с непониманием разглядывая вошедших, сложив руки на груди.

То же самое футбольное поле. Только теперь там не гоняли мяч.

Оно было пустынным, ровным, как гладиаторская арена. Еще Марат отметил огромное количество зрителей. Которых раньше вообще почти не было. А сегодня тут куча людей: от плечистых мужиков в дорогих костюмах, до странных личностей в драной дешевой джинсе. Марат мог поклясться, что все они держали наготове мобильные телефоны – чтобы непрерывно снимать все, что ни попадет на глаза.

Славу-Слона он выделил сразу. Это был уже не растерянный мальчик. Даже издали, по его движениям, было понятно – чемпион прошел суровую школу не просто боев без правил, а подлых уличных потасовок. В его движениях не было спортивной сосредоточенности. Зато появилась вальяжная расхлябанность, этакая непредсказуемость опытного уличного воина. Способного и готового ударить из любого положения и позиции. Он тоже вел беспроигрышную серию – уже четыре победы подряд. Повергал провинциальных противников двумя ударами, обычной прямой двойкой, которую никто не мог выдержать.

Таким же расхлябанным, почти легкомысленным шагом - Слон двинулся на середину поля, не дожидаясь никакого сигнала. Которого, честно говоря, никто и никогда не подавал.

Марат ощутил тяжелую руку на плече. Повернув голову, он понял, что это их крейсер, Геннадий Беседа. Квадратный весельчак на этот раз был молчалив и угрюм, и крайне сосредоточен. Не отрываясь, он смотрел на противника Зуболома, словно хотел повергнуть гиганта одним своим мрачным взглядом.

Давай, не подкачай нас, - сказал Беседа беззвучно, одними губами.

Марат пошел вперед, совершенно не ощущая страха. Слон смотрел на своего маленького противника с неприкрытым изумлением, и некоторой капелькой презрения. Как он мог позволить победить себя этому… недоразумению?

Не дойдя пяти метров до Слона, Зуболом встал в почти идеальную боксерскую стойку. Слава даже покачал головой. Противник решил сдаться, в честном бою? Однако его предупреждали, и много раз – этот парень очень и очень непрост. Где то раскопали информацию, что этот мелкий ночью убил собаку, здоровенного сторожевого пса – одним ударом ножа в сердце. А потом отпилил собаке голову, положил под тряпку на скамейку, и хозяин пса на следующее утро обнаружив такое - слегка двинулся рассудком. На какой-то момент у Слона пробежал холодок между лопаток. А если его противник действительно пронес на поле нож? Или остро заточенную отвертку? Шило? Да нет, не может быть...

Чемпион рванулся вперед. Маленькая тень, почти распластавшись по земле – ему навстречу…

Слон почувствовал, что между руками проскользнуло щуплое тело. Тонкие плети легли чемпиону на шею. Классический клинч… Сейчас он его просто отбросит, и ударит, вдогонку. Один раз, наповал… Но твердые холодные руки соскользнули с толстой шеи вниз, и Слон с изумлением понял, что у него остались свободными только ноги… Странное ощущение. Зуболом вцепился в противника мертвой хваткой, захлестнув свои руки в борцовском захвате «пальцы в пальцы» у того на спине.

А еще через долю секунды Слон понял, что проиграл. Удар, который на него обрушился – можно было сравнить с ударом кузнечного молота. Мелкая тварь ударила его головой, в самое мягкое и незащищенное место. В нос. Сам Марат не пострадал никак – этот удар он отрабатывал десятки тысяч раз, и в голове, и в реальности. Брызнула кровь. Еще один тяжелый удар – теперь под глаз. Под левый. Через мгновение – под правый. Еще раз – в нос. И теперь в лоб – со всего размаху. Противнику – в переносицу, а тебе – в надбровные дуги, в самое твердое и прочное место на голове. Марату показалось, что он слышит треск костей. Чемпиона повело, они упали в пыль футбольного поля. Зуболом поправил захват – и ударил еще раз. Зубы чемпиона затрещали. Еще удар. И еще. Теперь уже все гораздо проще. Перед глазами – месиво из плоти и крови, Слон метался, напрягая все силы, пытаясь вырваться, извиваясь как червяк.

Голова Марата равномерна била по потерявшему от боли рассудок чемпиону – равномерно, сосредоточенно, спокойно, как молот забивает сваю.

На четвертом десятке ударов все кончилось. Чемпион захрипел, и обмяк.

Не веря сам себе, Марат разжал захват. Отскочил, готовый ударить еще раз. Мир перед глазами слегка плыл. Вытоптанная земля залита кровью. Машинально Марат протер свое лицо. С пальцев тоже капала кровь. Это плохо. Если придется еще раз входить в захват – то мокрые пальцы могут соскользнуть. Как можно быстрей и тщательней он стал вытирать руки об штаны, каждую секунду ожидая крика: «наших бьют».

Но крика не было. Вокруг стояла мертвенная тишина. Зуболом поднял глаза, думая что его просто оглушило, ожидая увидеть надвигающиеся шеренги противника. Но перед ним стояла только толпа, совершенно не готовая к бою.

Внезапно на поле раздался звон колокола. Спартаковцы растерянно расступились от своих ворот, и Марат увидел, что человек, который ударил в колокол – это их крейсер, борец по кличке Арслан.

И тут звуки появились. Мир снова ожил.

Сначала раздался знакомый голос, донеслись слова Комбата. Смысл сразу утонул в шуме десятков других голосов. Марат окружили, хлопали по плечам, Гена Беседа взял его обеими руками за щеки, и безумными зрачками смотрел в глаза. Крейсер что-то кричал, Марат не мог понять – что именно. В уши ворвался шум, а потом он почувствовал странную легкость. Десятки крепких рук подняли почти невесомого для них Марата – и он увидел море голов, сотни открытых ртов, широко раскрытые глаза.

Слон, – пытался сказать Марат. – Слона затопчите. Да помогите парню!

В какой-то момент он увидел, как бывшего чемпиона волокут под руки к «скорой».

Да погодите вы! – заорал Зуболом, его отпустили, и он стал пробираться сквозь толпу к бывшему сопернику.

Кое-как нагнал его уже у самой машины:

Юноша без страха перевел взгляд на Деда, глаза в глаза. Марат даже в самых смелых мечтах не представлял тех сумм, которые сегодня заработали люди, сидящие за столом. Но где то краем души понимал, чувствовал, что здесь есть подвох. Что его пригласили, оказали честь, и одновременно это было развлечение. Привели как породистую бойцовскую собаку, просто посмотреть, как она ест с рук.

Сегодня я дрался и победил, - сказал Марат громко и четко. Адреналин схватки все еще кипел в его крови. - И то и другое я сделал ради уважения друзей, ради страха для врага, ради чести района и школы. Я это получил. В полном объеме. И уважение, и страх, и честь. Но не ради денег. Их в этом уговоре не было.

Марат упрямо склонил голову, но не потерял взгляд Деда. Он, Марат Нечаев, отличник и шпана, по прозвищу Зуболом – никакая вам не собака, даже бойцовская. И эти высокопарные и, может быть, не очень уместные слова он произносил четко и внятно:

Денег в том уговоре не было, - повторил юноша еще раз. – Я их не заработал. И поэтому я их не возьму.

Глаза деда помертвели. Старик словно решал, что же делать с этим мелким наглецом.

А ты хорош, реально хорош, - вдруг сказал Дед, и широко улыбнулся. Улыбнулись и одобрительно заворчали и люди вокруг него. – Наша закалка. А? Владимир Владимирович? Твой ведь парень, точно! К тебе в бригаду пойдет.

Тот, кого назвали Владимир Владимировичем опять внимательно смотрел на Марата, тем самым взглядом, сшибающим с ног, который заставлял робеть даже самых храбрых.

Марат в безнадежности уцепился за одну из разбегающихся мыслей. Все-таки ему было страшновато, то есть не понятно, что последует за его маленьким гордым выступлением.

Мысль была о том, что юноша довольно часто видел Двадцать Четвертого по телевизору. Тот ведь был депутат, и глава местного отделения коммунистической партии. Голицын – подсказала память. Владимир Владимирович Голицын – так звали Двадцать Четвертого.

Получив определенное знание и уверенность, мозг облегченно вздохнул.

И продолжил работать дальше. Если Дед говорит, что Марат пойдет в бригаду к главе местных коммунистов, под его руку, то значит что Марат сказал что-то... правильное? Можно не сомневаться - очень мало людей отказывались от денег. Тем более протянутых из рук Деда.

Дело получалось не очень веселым. Тем более что попытки выйти на контакт с поваром натолкнулись на полное непонимание китайскими товарищами текущей ситуации. Более того, повар заявил, что будет говорить с Братством только в присутствие офицера госбезопасности. Китайского офицера, естественно, а не местного…

Ресторанчик, который сейчас от обилия братков вокруг напоминал осажденную крепость – ждал прибытия этого самого официального лица китайской безопасности. И переговоры должен был вести Двадцать четвертый, как представитель коммунистической партии России. Так как офицер госбезопасности совершенно естественно являлся и представителем Коммунистической партии Китая, в чем сомневаться не стоило. Вот Братство и посчитало, что лучшего парламентера чем Владимир Владимирович Голицин – не найти.

В качестве сопровождающего Двадцать Четвертый рассчитывал взять Строма. Все-таки спортсмен, браток, одновременно вступил в партию. Однако в связи с днем рождения – получилась неувязочка. А портить вечер влюбленным Двадцать Четвертый не стал. И поэтому Марату придется побыть сопровождающим. Как кандидат на такую роль – мальчишка показался Четвертому самым уместным.

Да и Марат не возражал. Более того, он с самого первого раза, еще в резиденции Деда, проникся уважением и почтением к бывшему полковнику. Почувствовал в нем какую-то силу и уверенность. Не физическую силу, и психологическую уверенность, а нечто большее. Поэтому юноша не стал, и не собирался задавать никаких глупых и дополнительных вопросов.

Надо поторопиться. Встреча назначена на семнадцать ноль-ноль, - сказал Четвертый.

Они здорово опаздывали, как понимал Марат. На часах – без пяти минут пять вечера. Однако Двадцать Четвертый не гнал. Он спокойно влился в общий поток машин, иногда даже пропуская чересчур резвых и нетерпеливых водителей.

Если попасть в аварию, да еще и с неприятным исходом – то мы вообще никуда не доедем, - сказал вдруг мужчина, заметив взгляд юноши. – И вообще – если понимаешь, что уже опоздал – так лучше и не спешить…

Около «Бао Си» они оказались на десять минут позже обусловленного срока. На крыльце, держась рукой за перила, стоял приземистый китайский повар. Весь в белом, как приведение, и в высоком белоснежном колпаке.

Вокруг ресторанчика, на скамейках, под деревьями и даже на газонах собрались братки. Человек тридцать, не меньше. Марат видел большинство мельком, но чаще не в жизни, а на фотографиях, на досках почета и достижений – как призеров, в тех или иных видах спорта.

Все они ожидали прибытия «официальных лиц». Лицо китайца было непроницаемо, и совершенно спокойно. Марат вылез из машины и пригляделся к потенциальному сопернику. Нечаев был поражен, если честно.

Повар производил впечатление совершенно неспортивного человека. Было абсолютно невозможно представить, что этот круглощекий, грузный и чересчур толстый в пояснице человек может хоть что-то сделать против даже одного профессионала. Ну, разве что на кухне, без сомнения.

Однако именно этот несуразный китаец умудрился, совершенно не размахивая руками и ногами, без всяких травм, что с одной, что с другой стороны – уложить четверых. И не просто четверых сторонних людей, а спортсменов, готовых и подготовленных к нападению и сопротивлению.

Марат не поверил. Этого не может быть. Этот повар был точно не один. Ему должны были помогать – как минимум два призера олимпийских игр – борец и боксер. Как минимум! А это пухлое недоразумение разве что полотенца держало, чтобы ими связывать загулявших братков.

Но повар, не смотря ни на что, был абсолютно спокоен. Вот он повернул голову к вновь прибывшим. И в этот момент Марат услышал в голове звон, словно его что-то ударило. Что-то очень большое, мягкое, но тем не менее, всё равно - чрезвычайно опасное. Зрение словно сместилось, как будто Марат снова попал в «транс». Как будто организм сам вошел в боевое состояние, не спрашивая хозяина, без всякой видимой причины.

Но теперь на крыльце ресторанчика стоял отнюдь не повар.

Этот мужчина, теперь было отчетливо видно – только один из многих, частица от неодолимой силы. И рука его, которая держалась за вертикальную перелину крыльца – была рукой воина, держащего древко знамени. А вычурная красная вывеска, с золотым драконом и иероглифами – на мгновение превратилась в полотнище знамени, алого, как кровь.

В какой-то момент, проваливая всё глубже в «боевой транс», Марат вторым зрением увидел, как за плечами человека в белом встают колонны и шеренги людей, бесконечное количество. Как развертывается горизонт, открывая второму взгляду невообразимое количество зданий, среди которых можно различить заводы, фабрики, порты, непонятные депо, немыслимое количество техники, энергии и возможностей.

В конце мая и начале июня время поползло так медленно, что казалось, оно превратилось в гигантскую неторопливую черепаху. Но вовсе не потому, что дни стали длинней, а ночи – короче. Нет, просто наступила пора экзаменов, выпускных и переводных. За эти дни Марату предстояло сдать их аж десять штук, подготовка и ожидание тянулись как резина,хотя сама сдача происходила быстро. Он получал только высшие баллы. Но у Ани Травиной все было куда хуже. Нечаев по мере сил старался ей помочь. Чаще всего это удавалось, и в табелях напротив ее фамилии кроме «троек» нет-нет да и мелькала «четверка».

Травина не готовилась вообще. Для нее мир перестал существовать, сузившись до размеров большой квартиры и одного человека, живущего в ней. Сразу после школы она бежала на улицу, но шла в совершенно другом направлении от дома. Девчонки шушукались, парни (помня крутой нрав Строма) – важно и снисходительно улыбались. Марат же постоянно ломал голову над проблемой как вывести Аню из любовного тумана хотя бы на время экзаменов. Во время сдачи он садился сзади нее. Она передавала ему билет и он расписывал вопросы сначала ей и только потом – себе. Это было довольно трудно, учитывая, что время на подготовку жестко ограничено. Сама проблема была в том, что отвечая по бумажке (которую даже не удосуживалась переписать) она иногда спотыкалась на почерке Марата. Много раз он пытался ее убедить, что надо переписать ответы самой, и прочитать заранее вслух шепотом но, похоже, с таким же успехом можно было метать горох в стену…

Наступил день, когда последний экзамен остался позади. Это был английский, но как раз его то Нечаев не боялся. Все экзаменационные тексты и диалоги давно были выучены наизусть. Марат вышел из здания школы, вдохнул теплый воздух полной грудью.

В кармане зазвонил телефон. Номер неизвестный. Марат немного нахмурился, но нажал: «Принять вызов».

Здравствуйте. Марат? Это мама Ани Травиной, Марина… Николаевна…

Юноша весь превратился в слух. Даже во рту пересохло. Наверно, взяла мой номер у Аньки – промелькнула в голове догадка.

Да, я слушаю, - сказал он как можно спокойней.

Лето катилось и веселилось на полную катушку. Стояла умопомрачающая жара, электронные градусники и часы глючили, показывая странные цифры на своих табло. Словно бы электроника и заодно само время сошли с ума. Передвигаться по улицам начиная с полдня можно было только в шортах, перебегая из тени в тень, и при этом желательно с зонтиком от солнца.

Они вчетвером поселились в одной квартире, как то странно и совершенно органично вписались в интерьер, уставленный дорогущей деревянной мебелью, с пушистыми коврами и всевозможной техникой. Постепенно, усилиями двух аккуратных женщин и двух горящих желанием мужчин - нора загнанного зверя превратилась в невообразимо уютный уголок, очищенный от грязи и пыли.

Стром разворачивал вон всех бывших вечерних завсегдатаев. Исправно работал тряпкой на самой верхотуре, снял и перемыл люстры, починил проводку и заменил всю посуду на кухне. Хрустальные же стопки и бокалы, которые можно было отыскать в этой квартире в самых невообразимых уголках – перекочевали в положенное им место. Все лишнее было безжалостно вытряхнуто, шкафы прошли полную ревизию, и теперь вместо заплесневелого тряпья неизвестного назначения – там искрились стопки белья и чистой, аккуратно сложенной одежды.

Уже на второй день у Марата и Марины состоялся странный разговор, в котором они расставили все точки. Марат тогда сбегал до своего дома, и принес тот самый рулон денег, который ему передал Двадцать Четвертый.

Вот, - сказал он, доставая тугой сверток из кармана. – Эти деньги я заработал. Честным трудом.

Слово за словом рассказал всю историю от начала и до конца. Некоторые моменты Марина знала. Она сейчас смотрела со все возрастающим восхищением и даже капелькой ужаса на мужчину, который сидел перед ней. Да, этот шестнадцатилетний юноша казался ей теперь не мальчиком (мальчиком он был для нее в постели), а самым настоящим мужчиной. Мужиком, который с самого начала - твердо, упорно, через боль, слезы, кровь, «не хочу» и «не могу» – шел к намеченной цели и достиг ее.

Тайком Марина пересмотрела все бои Марата, которые были доступны в интернете. Она бы никогда не подумала, что этот маленький человечек, её худенький и зеленоглазый мальчишка – способен на такое.

Юноша понял что не отрываясь смотрит на цветочный отдел в магазине. Да, правильно, надо взять цветов, подумал он. Прежние лилии, которые принес Стром, почти высохли. Вообще, честно говоря, первое время они очень сильно пахли, но Вячеслав оборвал почти все пыльники, оставив в каждом цветке по одному. Тогда вместо убийственного запаха, от которого постоянно хотелось чихнуть, по квартире разносился нежнейший аромат, непонятный, волнующий и нежный. Да, решил Марат, надо купить. Одну лилию в большую комнату. И, конечно, розы к ним с Мариной в спальню. Пять роз, с посылом признания в любви. Обязательно темно-красного, рубинового цвета. Но не цвета «бордо», то есть не бордовые, ни в коем случае. Бордовые розы дарят пожилым женщинам, со значением увядающей красоты. Нет, цвет должен быть красным, только очень глубокого оттенка. Такие розы еще называют – бургундские, эта расцветка специально создана для одного-единственного посыла: «я от вас без ума, и не могу жить без вас…»

В искусстве любви, которое Марат продолжал осваивать в теории и на практике, довольно большой раздел был посвящен именно цветам. Число цветов, их сорт, расцветка – все это имело значение. Над этим занимались много веков подряд очень хорошие люди с очень серьезными намерениями. Но самое главное, как он понял - это посыл, мысль, которую ты хочешь передать. Как ни крути, любой цветок – это половой орган растения, и мужчины дарят цветы обычно именно женщинам, а не другим мужчинам. Смысл этого дара всегда прост – признание в чем-то. Обычно – в очень сокровенном, что далеко не просто выразить и сказать словами. Сейчас язык цветов знают и понимают единицы. Поэтому каждый подарок в виде цветов можно и даже нужно объяснить, и это действие-объяснение, подкрепленное распускающимися бутонами, превратится в нечто очень восхитительное, по смыслу и содержанию.

Где то на краю слышимости, уже на очереди в кассу, Марат вдруг услышал странный звук. Как будто циркулярная пила вошла с размаху в неподатливое дерево. В какой-то момент юноше показалось, что это женский крик, очень далекий, исполненный отчаяния и ярости. Еще показалось, что это кричит Аня. Или Марина. Марат даже тряхнул головой. Наваждение – подумал он, нетерпеливо ожидая, пока пробьют его покупки. Позабыв про цветы, Марат поспешил на улицу.

На выходе из магазина ощущение опасности усилилось. Мир словно потемнел, словно какая-то мгла наползла на солнце, и воздух стал как будто тяжелей.

Марат ускорил шаг, почти побежал. В подъезде он столкнулся с женщиной в сером костюме. Потом, много раз, он вспоминал, понимал, что именно это его и смутило. Жара – и одновременно строгий костюм, с застегнутым наглухо пиджаком. То, что она спускалась, а не ехала на лифте... То есть, значит, вышла откуда-то со второго этажа, где они и жили... Следом за ней – какого-то совершенно невзрачного вида мужичонка, в обыденной майке и синих штанах ремонтника, с карманами на коленях и бедрах, с ящиком для инструментов.

Квартира была закрыта, и в ней царила мертвая тишина. Дальше по коридору, на входе в спальню Строма и Ани лежал какой-то мешок. В воздухе стоял едкий туман, пахло кисло-сладким и очень терпким…

Марат подошел.

Стром, как сдутый воздушный шар, уцепившись корявыми пальцами за косяк – лежал совершенно неподвижно. Внутрь спальни Марат побоялся заглядывать. Он уже понимал, что там увидит.

Сейчас он смотрел на Строма. У которого прямо на голую спину кто-то накидал цветков роз. Розовые бутоны, ярко-бордово-красные, с беленькими прожилками и точками на лепестках.

Марат коснулся одного из цветков. Он был теплый и влажный.

Пули, которые входили в грудь боксера - выходили из могучей спины, выворачивая куски мяса. Марат насчитал шесть таких «цветков». И еще два отверстия в голове.

Первая пуля, именно в голову, почему то не смогла убить Вячеслава. Он сумел встать, с кресла, где сидел. На подгибающихся ногах, уже проваливаясь во тьму и пустоту - уперся бессильными руками в проем двери, защищая своих женщин. Без единого звука и стона, глаза в глаза - принял на себя весь свинцовый дождь, всю обойму от оторопевшего стрелка.

Потом убийца перезарядил пистолет, вошел, переступив через сползшее по проему двери тело. По две пули – дочери и… матери. В голову, и в грудь, в самое сердце.

Свидетелей «Зеро» предпочитало не оставлять.

Марат же, не понимая, что делает, метнулся на балкон, который выходил во двор, чуть не вырвал ручку, потом зачем-то пригнулся, осторожно высунулся. Тишина и спокойствие. Даже бабок на скамейках нет – они выползут попозже, ближе к вечеру, почти ночью, когда жара спадет.

Звонить? Куда? Кому? И зачем?

Марат отложил телефон.

Тут уже никак не поможешь. Ничем и никак. Чудес не бывает, волшебников – тоже. А машину времени еще не изобрели.

И тут он почувствовал.

Вот то, чему он учился, чему выучился... Это восхитительное чувство, вся его любовь, все эти приемы, уловки, все мастерство и всё искусство, которое в него вошло и поселилось – стало меняться. Он очень любил, их, кто лежал сейчас в спальне. По-настоящему любил, весь мир замкнулся на этих людях, в них было его прошлое, настоящее и будущее.

И вот их нет.

Но то, что осталось – это тоже была любовь. Только наоборот. Мысли как будто покинули Марата, и он прислушивался лишь к тому, что происходило внутри него самого.

Он вслушивался, чувствовал каждой клеточкой, как происходит это таинство, как великая Любовь превращается в великую Ненависть.

Ей уже были не нужны уловки, правила и приемы.

Она была огромна и поглотила все и сразу.

Разум Марата понимал, что это чувство его не оставит, что оно должно быть обращено. Но не на ту женщину в сером костюме, не на того мужичка в ремонтных штанах.

Марат за секунду, за какую то долю мгновения научился ненавидеть весь мир, который их породил. Он был умный мальчик и понимал, что двое в подъезде – это лишь инструменты. Он слышал о гибели Деда, об убийстве Басмача, и многих других, но думал, что смерть пройдет, не заметив их. Даже дураку было ясно, что за Братство взялись серьезные люди и силы. Многие из «смотрящих» и «крейсеров» при первых признаках рванули за границу, или в подготовленные к такому случаю тихие места… Где их и находили – кого утонувшим, кого с остановкой сердца, а кого и просто застреленным. Но кому потребовались мелкий школьный чемпион и изувеченный, изломанный крейсер, работяга на заводе? Что они, и кто они? У них даже денег нет нормальных!

Но кто-то там, в системе, совершенно трезво и равнодушно решил, что так должно быть. Что они – какое-то препятствие. К чему? К власти, к деньгам? Почему этим людям всегда мало? Что им мешало найти свое счастье? Разве для этого нужно так много? Зачем они это сделали? Ради чего, ради каких денег? Или какой мифической власти? Где и в чем эта власть?

Да этого быть не может!

Этого быть не должно!

Эти люди, эта система, эта власть - не должны существовать. Не должно быть никого, кто может просто в мирной жизни ради непонятно чего – и сказать двум профессионалам – убейте того и этого, просто убейте, без вопросов, без суда, следствия и совести, без всякой справедливости.

Да, этот мир суров. В нём мало места для слабости. Но сегодня тот, кто стал очень силен – вышел с балкона с твердым решением внести в него, в этот суровый мир - справедливости столько, сколько сможет.

Прямо посередине зала стоял Двадцать Четвертый. Марат сразу напал на него, автоматически, не разбирая - кто и что перед ним. Но старый вояка легко отбросил парня в сторону, и, прижав к дивану, приложил палец к губам Марата.

Тихо, пацан, не шуми…

Четвертый затравленно оглянулся и продолжил:

Кто-то жив остался? Нет? Мы одни? Никто там в подсобке не завизжит?

Марат отрицательно помотал головой. Говорить он не мог – горло до сих пор сдавливало так, что воздух с трудом проходил. Какое тут говорить?

Сам не ори, и слушай. Бери деньги, наличку сколько есть. Еды, одежду какую – и уходим. Документы и телефон не бери. Не надо.

Уже на улице дар речи вернулся к Марату:

Усомнился ли Марат в своем выборе и положении?

Нет. Ни на секунду. Обращенная любовь - эта чистая, кристальная ненависть повела его через все преграды и лишения. Это чувство загорелось в Марате и очистило его душу и сознание от всего наносного и лишнего. Что бы не происходило с ним с тех пор – Марат знал, что цель его высока, а плата за победу – огромна.

Может быть, в этот момент он сошел с ума. А может наоборот – его мозг стал чист и полностью рационален, как искусственный интеллект, управляющий боевой машиной, которой поставлена определенная задача. Все помыслы и мечты, все мысли, все возможности Марата устремились на решение этой задачи.

Мир должен измениться.

Ведь он, Марат, изменился…

В городе шел дождь. Мелкий и промозглый. И вообще, нынешнее лето было самым дождливым и холодным за последние двадцать лет наблюдений, если верить синоптикам.

Да, и с той поры, когда в городе было ликвидировано «Братство» - прошло двадцать лет. Уже давно и никто не помнил, кто такой «Дед», кто такие «крейсера», «графы» и «зачинщики». Они остались в истории как легенда, сказка. Исчезли куда стремительней, чем появились. Для большинства жителей города это вообще прошло незамеченным. Об этих смертях не писали в газетах, не показывали по телевидению. Просто каждый день на протяжении нескольких месяцев в областном морге было на десяток трупов больше чем обычно, чем среднестатистически.

К зданию лесомеханического колледжа подъехала старая, темно-фиолетовая «Волга». За рулем сидел крепкий, круглоплечий парень, а вот когда открылась дверь пассажира, то тот, кто знал положение вещей – вздрогнул бы от неожиданности.

Легко перепрыгивая лужи, к крыльцу колледжа стремительной походкой устремился Марат. Он ничуть не изменился за прошедшие два десятилетия. Может быть – только прическа стала чуть короче, да и несколько волосков седины прибавилось на висках.

В остальном это был все тот ж юноша… хотя, может быть, на скулах прибавилось чуть-чуть резкости, пропала юношеская округлость.

Одет он был в самую популярную в последнее время одежду – синие джинсы, черная кожаная куртка. На ногах грубые ботинки с рифленой подошвой. Они называли этот наряд -штурмовой костюм.

Марат на сегодняшний момент занимал пост командира подпольной организации «Штурмгруппа». Они называли себя так, потому что взяли себе в качестве флага – знамя Победы. Да, тот самый штурмовой флаг, так и записанный в любой энциклопедии, 150-й ордена Кутузова II степени Идрицкой стрелковой дивизии…

Штурмгруппа не была организована никакой коммунистической или социалистической партией, и тоже, как и Братство – возникла словно бы из ниоткуда. Хотя на самом деле ее постепенно, шаг за шагом создали Марат и Двадцать Четвертый, которые вернулись в родной город после трех лет добровольного изгнания.

Занималась эта группа очень странными и подозрительными делами, но никто ею пока не особо интресовался, а они сами не особо афишировались. Да, есть ребята, которые качают железо в полуподпольных качалках, в подвалах. Которые работают в сфере жилищно-коммунального хозяйства, предпочитая ночное время суток – быстрая уборка мусора или снега от зданий, которые интенсивно посещаются обывателями днем.

Стать штурмовиком было довольно сложно. Каждый кандидат проходил индивидуальную трехступенчатую проверку, крайне своеобразную. За время которых было нужно совершить какое-то героическое действие, потом административное правонарушение, затем и уголовное преступление. Только после этого боец становился штурмовиком. Получал или выбирал кличку, и входил в свою тройку или пятерку, обычно по месту жительства.

Это все было бы похоже на детство и детский сад (как это принято говорить в народе), если бы этим не занимались очень серьезные люди. Которые прекрасно знали, что лежит в основе работы любой политической организации. Эти два краеугольных камня, две точки опоры, выделенные самым выдающимся революционером человечества, Владимиром Лениным, назывались так: Конспирация и Дисциплина.

На вопрос же Марата, почему дела обстоят именно таким образом, что Штурмгруппа, состоящая из коммунистов и крайне левых политических активистов, и при этом стоит как бы особняком от всех политических групп, движений и партий, Двадцать Четвертый ответил:

Муха билась о стекло. Наверно, мухе было страшно. Они, мухи, прекрасно чувствуют, когда их хотят убить. И эта тоже чувствовала.

Человек, развалившийся в кресле перед экраном, действительно обдумывал способы убийства. Беспомощно он оглядывал помещение, в котором находился, на предмет наличия орудия убийства: тряпки там, или газеты. Не найдя ничего лучше — решил, что лист бумаги тоже подойдет. Вот сейчас он встанет из кресла, подойдет к окну, и прижмет эту чертову жужжащую бестию к стеклу.

— Ну кого еще…, - пробормотал человек, когда дверь в кабинет приоткрылась.

На пороге стоял мальчишка, блеклый и понурый, с виноватой улыбкой. Хотя, нет, не мальчишка. Просто одет так… по-мальчишески. Черная куртка пузырем, синие джинсы. Короткие волосы, немного дыбом, как у воробья. Юноша с седыми волосами. Сухощавый.

Стоящий в проеме двери посмотрел на потенциального убийцу мухи. Вся мальчуковость с него слетела, словно паутина от метлы. Теперь это было усталое, виновато улыбающееся лицо потрепанного жизнью мужичка. Просто мелкий седой мужичок…

Сидевший в кресле даже встряхнул головой от наваждения. Да, странные люди заходят к нему в офис. Работа такая, что поделаешь. Раньше он работал в органах, и, бывало, к нему заходили и куда более колоритные личности. Олег Олегович Разин, бывший майор, бывший оперуполномоченный, вот уже десять лет как на пенсии, выпрямился в кресле, чуть склонил голову набок, прищурил глаз, вид сделал максимально простоватый, но сосредоточенный.

Человек в дверном проеме даже не дернулся, чуть улыбался, внимательно смотрел на хозяина кабинета, но входить не собирался.

«Как вампир, — подумал Олег Олегович. — Пригласить нужно».

— Вы ко мне? — спросил он как можно более буднично.

Лицо пришельца снова неуловимо поменялось. Как в старых фильмах. Актер, а чаще актриса смотрит в камеру, ни одна жилка на лице не дрогнет, но зритель видит, как полное отчаяние на лице героини переходит в неимоверный восторг. Или наоборот. Как это делается актерами, или режиссерами — Олег Олегович не знал. Но его всегда это восхищало. Но вот столкнувшись в жизни — не восхитило. Озадачило.

Лицо вошедшего еще раз изменилось. Да как он это делает? Не дрогнул ни один мускул. Но Олег Олегович уже знал — да, к нему. К нему пришел кто-то, кто нашел объявление. Ошибки нет.

— Будем знакомы, — как можно радушней произнес бывший оперуполномоченный. — Разин. Олег Разин. Олег Олегович Разин.

Сказал и чуть не выругался. Привычка так и осталась. Бонд. Джеймс Бонд. Джеймс Джеймсович Бонд…

— Вас как зовут?

Вошедший улыбнулся теперь так лучезарно, что сомнений не оставалось — шутка оценена, а перед нами — рубаха парень, весельчак-говорун, знаток бесконечного количества зубодробительных историй. Скоро они будут на «ты», а может даже уже этим вечером пропустят по стопочке, или кружечке, в ближайшем баре.

— Марат…

— Полное имя, фамилия, отчество, и так далее, — сказал майор.

Весельчак-рубаха-парень напротив еще шире улыбнулся.

— Иванов, Марат Иванович.

Олег Олегович напрягся. На экране компьютера у него были совсем другие сведения. Марат, Иванович. Но отнюдь не Иванов. Марат Иванович Нечаев.

И тут бывший оперуполномоченный вспомнил этого человека. Вспомнил так детально, что даже диву дался — сколько подробностей может хранить человеческая память.

Это же Марат, тот самый, которого даже соратники называли не иначе как «Террорист». И жена у него была под стать. Говорили, что она совершенная красавица, высоченная, голубоглазая, всё при ней, и при этом — безумная валькирия, а вдвоем таки вообще — абсолютно неадекватная парочка. Сейчас то они ничего, вроде поуспокоились, а еще два-три года назад, набрав банду таких же как они обезбашенных отморозков, такие дела творили — только держись. Все «конторы» в городе, начиная от губернаторской, заканчивая полицейской, начинали свой день с обзора сводок — что эти твари понаделали за вчерашний день, прошедшую ночь, и что предположительно делают прямо сейчас. Да что конторы? Столица на ушах стояла от подвигов этих сорвиголов, ежедневно требуя стереть в порошок политических психопатов, невесть как объявившихся в здешней глубинке, и задающих тон чуть ли не всей стране…

Как же он сюда попал? Ах, да, ведь сам Олег Олегович работает теперь в странной организации, которая занимается отбором и тестированием героев для спасения человечества. В чем, правда, конкретно его роль, Разин не совсем понимал. Сидел здесь, как секретарша, заполнял с потенциальными героями анкеты, и направлял дальше. По условиям, чтобы не рассказать тестируемым лишнего, он совершенно не знал, что их ждет дальше. Чтобы не помешать чистоте теста. Попадали сюда в основном по объявлениям, развешанным по городу.

Марат этот, видимо, тоже нашел такое объявление.

Работа у бывшего майора была не пыльная. Два месяца назад он обнаружил клочок бумаги у себя в почтовом ящике, приглашение на собеседование на работу. Без телефона, с адресом. Хотя совершенно не хотел, но пришел, больше по привычке — проверить, что за контора.

Олег Олегович иногда подумывал о дополнительном заработке. Пенсия у него, скажем прямо, была очень хорошая. Жена продолжала работать, и тоже вносила в бюджет существенную лепту. Единственный сын с женой и внуком жил в столице. Устроился на хорошую должность, но жилье продолжал снимать. Разин посылал ему ежемесячно разные суммы, хотя сын и не просил. Но пожилой оперативник чувствовал ответственность, и всегда находил повод. Ребенку на велосипед. На день рождения. На праздник, сходите на аттракционы, запишите внука на секцию плавания. И так далее…

Но не более чем полгода назад пенсию задержали. Причем сразу на три месяца. Ничего страшного, конечно. Олег Олегович помнил времена, когда и зарплату задерживали, и не на три, а на все шесть месяцев. Но от этой задержки пахнуло холодом грядущих перемен. Что-то там не сработалось, и не состыковалось, в сложной государственной финансовой машине. Нет, конечно, повода для беспокойства не было, на четвертый месяц все деньги пришли, с разрывом в сутки…

Но тревога осталась. А раз так, то он, крепкий и ещё не такой уж старый мужик — должен подумать и о дополнительном источнике финансов. Пусть это будет маленькая зарплата вахтёра, но ее как раз всю можно будет откладывать.

Олег Олегович не хотел устраиваться сразу на первое попавшееся место. Но, услышав сколько будут платить за протирание штанов в офисе — решился сразу.

Худощавый уставший человек в синем халате заведующего складом рассказал ему обязанности, они быстро подписали бумаги, Олег Олегович получил удостоверение и банковскую карту с заранее переведенным туда авансом (ничего себе оперативность!), и на следующее утро уже сидел перед монитором, ожидая посетителей.

Их оказалось не много. Обычно один в день. Очень редко — двое. Пару раз было и трое — утром, днем и вечером. Каждому из них бывший майор задавал вопросы, появлявшиеся на экране, мило беседовал, и провожал до бронированной двери. Посетитель касался ручки, которая, по всей видимости, имела распознаватель отпечатков пальцев (так как открыть ее сам Олег Олегович не мог), дверь открывалась, посетитель уходил, и не возвращался. Выходили все они через совсем другую дверь, с другой стороны здания, практически через пять, максимум — десять минут после собеседования, и на Разина старались нарочито не обращать внимания. Если замечали, конечно.

Олег Олегович проводил в эту дверь множество людей. В большинстве своем — мужчины, хотя и женщин наберется уже более десятка. Приходили военные, офицеры на службе или уволенные в запас. Приходили бывшие полицейские, отсидевшие воры, несколько явных психов-сектантов, мелкие и даже средние бизнесмены, домохозяйки, студенты и студентки, спортсмены, охранники, продавцы, водители. Даже один депутат, и еще один местный сумасшедший, с настоящими, а не выдуманными проблемами в голове. Следом — аспирант, потом — проститутка, за ними — клерк из банка… Никакой логики в этом потоке людей бывший опер не видел. Кто-то проводит необычное тестирование больших и широких масс людей.

Бывшему майору было ужасно скучно. Эта работа не утомляла, она выматывала бесконечным и бесполезным ожиданием. Хотя наплевать, деньги платят не просто хорошие, а прямо отличные, странно… и скучно.

Но вот этого «Иванова» бывший опер знал в лицо, и наслушался про него немало. Хотя напрямую они до этого никогда не сталкивались.

— Ну и чем занимаемся, Марат Иванович?

— Погода нынче прямо замечательная, не правда ли?

— Что? — сделал непонимающий вид бывший майор.

— Погода, говорю, отличная, — спокойно продолжал Марат. — Самое время по грибы, да после ночного дождичка, не правда ли?

— Сколько вам лет, Марат Иванович? — задал следующий вопрос Олег Олегович. Он прекрасно знал эту привычку, когда подозреваемый, вместо того, чтобы отвечать на вопросы — начинает задавать свои. А тот, кто сидел сегодня напротив — очень хорошо знал, как допрашивать следователей. Да и сам вопрос, не смотря на свою погодно-грибную простоту, подразумевал только два ответа — и оба вели в ловушку. Только вот старого опера на такие уловки не возьмешь. Стоит только ответить «да», и сразу возникнет минутка доверия, и как из рога изобилия посыпятся вопросы: «а есть ли у вас дача, а там место грибное, на чем ездите, как вам цена на бензинчик, с внуками ездите, дорого сейчас все, платят наверно не много, работой завалили, что там интересного сейчас происходит…».

— Немного, наверно, платят на такой дурацкой работенке, да? — в лоб задал очередной вопрос Марат.

— Что? — спросил Олег Олегович еще раз вслух.

«Вот упертый дядя» — подумал он про себя.

Да, их хорошо учили в академии: как допрашивать, как прятать вопросы внутри других вопросов, как оказывать давление, распознавать ложь и правду. А вот то, что самих следователей будет кто-то допрашивать, причем прямо на допросе — об этом как то совсем никто не подумал…

— А вас как зовут? Еще раз, я не запомнил, очень плохая память на имена, — задал очередной вопрос Марат. Он поделился информацией, ничего не значащей, которая только казалось важной. Посетитель сообщил, что у него плохая память на имена.

«Интересно, мы сколько еще так будем вопросами обмениваться?» — подумали оба. Они никуда не торопились — ни тот, ни другой.

Олег Олегович взял себя в руки.

— Разин Олег Олегович, — произнес он размеренно, внушительно, уже без шуточек в стиле английских разведчиков.

— Ваши документы, Олег Олегович, — внешне расслабленно, но очень внятно произнес Марат.

— Что? — чирикнул уже третий раз за последние пять минут бывший майор, не смотря на внутреннюю собранность. Это что за чудеса? Его, профессионала со многолетним стажем, явно переигрывает какой-то… пацан, причем в несколько фраз.

— Документы, говорю, ваши, показывай, — с нажимом, но пока еще расслабленно.

Олег Олегович медленно, понимая что обстановка уже совсем не располагает к шуточкам, достал из нагрудного кармана рубашки ламинированный квадратик.

— Ну и чем занимается ваша некоммерческая организация?

— Мы проводим различные тестирования, — Олег Олегович теперь уже хорошо понимал своих сослуживцев, которые после допроса этого «Иванова» выходили из кабинета мокрые и взьерошенные, горящие ненавистью вперемешку со страхом.

— Какого рода тесты? Письменные, устные? Какое вознаграждение? — уже сыпал вопросами Марат, предоставляя жертве самой выбирать на какой ответить.

— Я не знаю, если честно, — ошарашенно отвечал бывший опер. — Я только клерк. Мое дело опросить посетителя, и передать в руки специалистов, так сказать. После прохождения гарантируется единовременная выплата в десять тысяч…

— Вы сейчас на службе? Или у вас выходной?

Разин намертво задавил четвертое «что?» за этот вечер внутри себя. И даже внутренним кулаком прихлопнул, это вообще бы был позор.

— С чего вы взяли?

— Вы государственный служащий?

— Нет, слушайте, тут же написано, смотрите… некоммерческая организация… Послушайте, молодой человек…

— Слушаю, — с готовностью откликнулся Марат, затих, и откинулся в кресле для посетителей.

Разин мысленно оттер пот со лба, и даже (так же мысленно) — перекрестился.

«Революционер, — подумал он. — Черт безрогий. Террорист хренов».

Да, так и было написано на экране компьютера, который почему то знал всё, и про всех посетителей. Это было странно, но майора предупредили, что на входе есть камера, а в компьютере — сложная программа распознавания-идентификации, подключенная ко всем легальным базам данных.

Основная специальность: профессиональный революционер.

Профессиональные позывные и псевдонимы: «Маузер», «Главный», «Пастух», «Террорист», «Товарищ Анатолий», «Товарищ Иванов»…

Место настоящей работы: завод автопромышленных приборов.

Образование: высшее, сельскохозяйственное. Среднее: токарь-наладчик.

Другие специальности и специализации: грузчик, научный работник, агроном, токарь, командир нелегальной организации «Красная Армия».

Дополнительные звания: штурмовик, комиссар.

Олег Олегович машинально кликнул на слове «штурмовик», и система тотчас послушно выдала вкладку: участник спецопераций «Штурм», «Курица», «Директор школы», «Месть», «Расстрел губернатора», «9 мая», «Знамя-1», «Знамя-3»… Бывший майор с потрясением читал названия этих «спецопераций», их там было много, несколько десятков. Внизу шел список ущерба и разрушений — огромный, и совсем внизу, довольно коротенький — список пострадавших. Некоторых из них Олег Олегович знал. Лично. И это был просто… шандец. Как это, сидящее сейчас перед ним в образе щуплого человечка, все еще гуляет по земле?

Ничего себе, легальная база данных. Может правильней так — легальная база Интерпола, ФСБ и ЦРУ, по разыскиваемым преступникам?

Разин уже потянулся за телефоном, как вдруг в голове, на грани слышимости, прозвенел звоночек. Цзиииннь! — сработало где-то глубоко внутри бывшего майора. Разин поднял глаза на посетителя.

Иванов сидел совершенно спокойно, положив обе руки на столешницу. В правой, зажатый двумя пальцами, большим и указательным — необыкновенно остро наточенный карандаш. На лице не отражалось ничего. Глухая маска, абсолютное равнодушие, и только серо-зеленые, а сейчас стальные глаза внимательно фиксируют каждое движение Разина, свободно читают любую его эмоцию, движение или мысль. Ничего себе…

Отдернув руку от телефона, и стараясь быть максимально спокойным, бывший опер продолжал:

— Вам необходимо запомнить анкету, она очень короткая, я перешлю ее в центр тестирования и сообщу вам результат, — майор решил не продолжать разговор, а перешел к последнему пункту, который на экране, кстати, горел красным шрифтом — то есть рекомендованным вопросом. Видимо, за ними наблюдали, и тоже сделали соответствующие выводы.

— Хорошо, — легко согласился Марат и взял анкету. Анкета кандидата. Странная. Никаких ФИО, когда родился-женился, «какие качества считаете своими сильными, какие — слабыми», никаких «вредных привычек».

Всего три вопроса.

Первый. Готовы ли вы за вознаграждение пройти систему тестов «Герой. Миссия — спасение человечества».

Варианты: Да и Нет.

«Да».

Второй вопрос: «Когда готовы начать?»

Несколько вариантов ответа.

Марат выбрал: «Немедленно».

Третий: «…согласны ли вы с условиями неразглашения данных, пока находитесь в режиме тестирования?»

Только пока «в режиме»?

Хм, запросто. Да.

Чего тянуть кота за хвост?

— И что дальше? — спросил Марат, протягивая заполненную анкету Разину.

Олег Олегович нарочито внимательно изучил ее.

— Вы указали, что готовы начать немедленно. Поэтому вы сейчас откроете вот эту дверь, — Разин кивком указал направление, — войдете в нее, и на этом моя работа закончена.

Бывший оперативник не сказал, что все, кто указал в анкете другой пункт, например — «в течении дня», «через неделю», «в течении недели» и уж тем более «никогда» и «не готов к ответу» — покидали офис, и больше не возвращались.

Они поднялись, настороженно глядя друг на друга. Марат шагнул вбок, и посмотрел на дверь, в которую ему предстояло войти. Хорошая такая дверь, бронированная. Правда не видно ни петель, ни замочных скважин, ни глазков. Просто монолитный кусок металла с ручкой. И, по всей вероятности, с магнитным встроенным замком.

Перед Разиным моргнул экран монитора, появилась надпись, которую он автоматически прочитал:

— В чем отличие комиссара от командира?

Марат даже бровью не повел, только спросил:

— Что?

Майор, внутренне возликовав, твердо проговорил:

— У меня на экране появился вопрос, который я вам должен задать. Я должен спросить у вас, в чем отличие комиссара от командира?

Марат несколько секунд молчал.

— Комиссар назначается, — наконец сказал он, тщательно подбирая слова. — Комиссар является полномочным представителем выбравшей его организации, и может говорить от имени всего коллектива. Например, применяя местоимение «мы». От лица всей… организации, — Марат чуть запнулся, но продолжил:

— Командир — это не назначенец, а руководитель. Он имеет право отдавать приказы, в пределах своей профессиональной деятельности, вот только говорить за всех не может. Такой ответ устроит?

Вопрос на экране погас.

— Устроит, — сказал Разин, и указал рукой на бронированную дверь. — Проходите, прошу.

Марат взялся за ручку и легко открыл дверь. Впереди оказался тускло освещенный коридор. В конце его были видны повороты-проемы: направо и налево. Марат вопросительно посмотрел на Олега Олеговича. Тот развел руками.

— Не могу ничем помочь. Дальше вы сами.

Пока дверь медленно закрывалась за Маратом, Разин, хотя это было абсолютно непрофессионально, не удержался:

— Ну и где твоя Красная Армия, комиссар? — спросил тихо Олег Олегович. Одними губами спросил. В затылок кандидату в герои. Так, чтобы тот не расслышал.

Но этот расслышал. Повернулся, придержал дверь, и обдал Разина таким взглядом, что майор почувствовал прикосновение чего-то холодного, твердого и, по всей видимости, круглого — в районе своего затылка.

— Красная Армия? — сказал Марат медленно и тяжело. — Непобедимая Красная Армия, майор…, стоит прямо перед тобой. Потому что она там… где я, понимаешь, майор?

Когда Олег Олегович возвратился в кресло, ему показалось, что он сдулся от напряжения, и, более того — от него идет пар. Майка под пиджаком промокла. Вот ведь бывает.

Маузер, черт его в ребро, бес за ляжку. Революционер, ё-маё, штурмовик, комиссар Красной Армии…

Майор… Этот упырь знал, с самого начала понял, что Разин, Олег Олегович — майор, работник органов, пусть и бывший. Знал. Распознал с первого взгляда, определился с первого слова. И ни малейшего признака страха. Ну, хотя бы — уважение. Какое уважение? Олег Олегович почему то думал, что за эти пятнадцать минут несколько раз побывал на волоске от смерти. Не смотря на разницу в весе (Разин был как минимум в полтора раза тяжелее посетителя) — бывший опер откуда то прекрасно понимал, чем закончится схватка с этим странным «Ивановым».

На чьей стороне правда, когда волк вцепляется в горло теленку? Кто в этом случае сильней? А кто прав?

Неуловимое движение, мир летит кувырком, тухнет, а система равнодушно вписывает в строчку «жертв, ущерба и разрушений» очередную фамилию. Да, черт побери, да. Так уж получается, что он — жертва перед хищником, он тяжелей и даже сильней, можно сколько угодно держать оборону, путать следы — но исход один.

Честно говоря, Олег Олегович Разин не сильно ошибался…

Тест первый.

Марат смотрел, как медленно закрывается бронированная дверь. Клацнули невидимые засовы. Похоже, путь для отступления закрыт. Странно, как хоть он согласился на эту авантюру? Будем надеяться, что это обычный розыгрыш. Надо пройти несколько психологических тестов. Психологических? Несколько?

…примерно 12 часов назад…

Сегодня была ночь Марата. Не сказать, что ему хотелось уходить куда то в ночь от Юты, просто было «надо». Кому надо и зачем — это значения не имело. Конечно, давно прошли те времена, когда надо было очень сильно, и не просто надо, а «…задача ясна? — Выполняйте…».

Марат и Юта, не смотря на наличие маленькой дочери, продолжали поддерживать форму. Раз в месяц. Хотя если на двоих — то это один раз в два месяца. Когда эта форма потребуется, и потребуется ли вообще — они не рассуждали. Может и потребуется, срочно, в любой момент, в любое мгновение, а может быть и в следующее тысячелетие…

Планы на эту ночь были совсем ничего — оставить пару провокационных надписей на остановках в одном конце города, что-то типа «горите в аду, жадные твари», а потом разбить один из банкоматов — в другом районе. На всё про всё, от первого шага до последнего — восемьдесят две минуты. У полиции пересменок в час ночи, вот в это время, с пол-двенадцатого, до пол-второго — и надо действовать. Маршрут пройден уже два раза, как можно дальше от камер. Все займет ровно один час и двадцать две минуты, телефон в это время будет дома, и позвонит один раз, Юта сама наберет и сама же скинет, типа «мы искали телефон дома». Будет сидеть в сети от его имени, и даже кое-что писать. Маленькое и удобное алиби. Никто ничего не видел, не увидит и даже не догадается. Хотя если и догадается — сослуживцы поднимут на смех очередного сумасшедшего, который попробует связать разбитый банкомат в одном районе, и надписи на остановках в другом. Хулиганство. Обычное хулиганство.

Люди, которые придут к своему обычному, привычному и родному банкомату, будут недовольны. Ну что такое, ну как же так? Замена обычно занимает два месяца — пока уберут, пока сдадут-примут, выдадут новый, согласуют где только можно, установят, настроят… Некоторые будут ездить в другой соседний район города, к другому банкомату. И на остановках будут видеть «горите в аду, жадные твари». Будут… а может и не будут.

Марат, не смотря на то, что кончики пальцев были тщательно обмазаны моментальным клеем — натянул перчатки. На ходу быстро нагнулся, подобрал три камня, которые были заготовлены здесь еще несколько дней назад. Они уцелели, а бывает, что кто-то и зарится на несколько камней в траве у обочины. Вот странные люди… но всегда есть резервная кучка, не хватало еще остаться в нужный момент без оружия… сегодня все как по маслу… Маска кролика с ушками, и еще сверху капюшон — лучше перестраховаться. Шаг правой. Он на точке, есть миллисекунда, заход на точку для броска всегда слева направо, чтобы не разворачиваться для замаха. Бросок с десяти метров, из под левой руки, так не видно движений даже для идущего сзади. Первый же камень уверенно и с силой бьет в экран уличного банкомата. Характерный стеклянно-пластиковый звук, и мерцание. Марат даже не сбился с шага, он быстро уходил в темноту. Нельзя возвращаться, даже оборачиваться не нужно.

Только свернув на пустырь, продираясь по тропинке между вымахавшим донником и шиповником с березами, он снял маску, сбросил темную куртку. Вытащил из рюкзака светлую ветровку, кепку, очки. Быстро переоделся, держась за бетонный столб, выпрямился, и в лицо уперлось объявление. Странное объявление. Машинально Марат сорвал его и сунул в карман ветровки. Шепотом чертыхнувшись, Маузер сунул руку теперь в карман штанов, достал пакетик с махоркой, которую покупал в магазине ядохимикатов, но никогда не использовал по назначению. Зубами разорвал полиэтилен, и рассыпал пахучую пыль на том месте, где переодевался.

В подъезде своего дома он вытащил листок объявление снова, и внимательно прочитал.

«Производим набор героев. Миссия — спасение человечества. Обучение — бесплатно. Прилагаются разовые вознаграждения».

Маузер даже улыбнулся. Кто-то умеет неплохо шутить.

Телефона нет. Есть адрес, реальный, Марат этот адрес знал, и даже как то бывал там, почти случайно. Это в здании большого торгового центра, наружный павильон. Странно. Бумага — глянцевая, очень плотная, может даже не целлюлоза, а полный пластик. Печать явно типографская. Шрифт эксклюзивный, специально подобранный. Самоклейка, но только наполовину. Будто кто-то хотел, чтобы объявление сорвали, а не читали все кому ни лень. И телефона нет… Такие штуки ради шутки делать — очень затратно.

Забавно. Марату нравились забавные и нетривиальные вещи. За этой листовкой стоял явно кто-то интересный, вполне может быть — крайне нестандартный человек. Даже если он продает чудо-таблетки, духи, сковородки, кастрюли и прочие медикаменты, боевую раскраску и кухонное оружие — оригинальности мысли это не отменяет.

Так то бы Марату давно пора обзавестись новым удостоверением сотрудника какой-нибудь фирмы, типа «Благовонные вони», «Неперегорающие гари» или просто «Орифлэйм», с печатью и подписью якобы заместителя генерального директора. Удивительно удобные штуки для проникновения на второстепенные охраняемые объекты.

Ну что же… Посмотрим.

Марат прошел по коридору. Ламп как таковых не было. Светился сам потолок, наверно, такие специальные панели. Камер видеонаблюдения тоже не было, по крайней мере видимых. Коридор через десять метров заканчивался тупиком с арками-поворотами, направо и налево. Ни там ни там свет не горел.

— Замечательно, — сказал Марат вслух.

Он оценил обстановку. Вариантов немного. Первое — розыгрыш. Второе — некий реальный психологический или социальный тест. Третье… хотят запугать, например спецслужбы. Третий вариант, конечно, самый достоверный. Хотя… Никто не мог знать, что он окажется ночью именно на том пустыре, именно в том районе, но если пасут плотно — могли и проследить, он же проходил маршрутом два раза. Три, если считать саму акцию. Тот Олег Олегович, который сидел в офисе — явный работник органов, пусть и старый, давно на пенсии, но сразу видно — профессионал. Марату не удалось из него выдавить даже слово да, чтобы начать обработку по всем правилам. Хотя растерялся и испугался дедуля не слабо, и последние его фразы указывали, что знает бывший опер чуть-чуть больше, чем сам думает. Надо было дожимать, хотя — зачем? Те времена уже прошли.

Тогда, в те времена, так было принято. Например, перед акцией ты составляешь предполагаемые маршруты подхода к точке, и отхода с нее. Основной и дополнительный. Это просто разведка. Это правило было прописано кровью, сколько людей погорело потому что просто не знали как и куда они будут подходить. И, соответственно, отходить.

Потом, по картам — составляешь маршрут, с поворотами, с метражом. И проходишь его, ногами, желательно за два-три дня до акции. Вот тогда его и могли видеть. Просчитали и шлепнули эту листовку там, где он останавливался у столба для смены одежды…

Да ну, бред какой-то. Органам вообще заняться нечем? Со спутника они что ли следили, или камеру ему вмонтировали в одежду? Эта точка для переодевания вообще ниоткуда не просматривалась…

Так направо или налево? Из оружия у него есть шнурки, баллон с перцовым газом, ручка, карандаш. Все для ближнего боя. Значит — налево. Левая рука полусогнута, используется как щит, правая чуть отведена, для замаха. Они, те кто запустил его в этот коридор, вообще понимают, что в таком напряженном состоянии любой человек опасен?

Свет сзади стал гаснуть. Постепенно, панель за панелью.

— Понятно, — одними губами сказал Марат, выудил один из телефонов, включил фонарик.

Движения его приобрели особую мягкость. Тяжелые ботинки не издавали ни одного звука. Рот полуоткрыт, дыхания не слышно. Беззвучная тень качнулась налево в последних отблесках света — и исчезла. Только ярчайший огонек фонарика светлячком мечется по стенам.

Впереди, за поворотом — свет. Еще пара шагов и Марат оказался перед огромным экраном. На экране, крутясь в трехмерном пространстве, висели топор и меч. Вместо клавиатуры — большая панель. Наверно, к ней надо приложить руку. Марат коснулся всей ладонью слева, выбирая топор. И на панели появился топор. Точно такой же, как на экране. Просто появился. Марат взял его в руки, недоверчиво хмыкнул. Чудеса… Чудаки! Если кто-то думает впечатлить его такими фокусами… то тот совершенно не ошибается. Потому что экран впереди исчез. Просто исчез, растворился в воздухе со своими топорами и мечами, оставив опять впереди слабоосвещенный коридор.

У Марата волосы на руках встали дыбом. Так всегда бывало перед чем-то важным, и непонятным. Нет, страх Марату тоже знаком, но страх для него — верный друг и помощник. Страх заставляет ежесекундно быть готовым, просчитывать степени опасности любой вещи и события, любого существа перед тобой. Страх впрыскивает адреналин и закачивает кислород в кровь, заставляет мышцы быть одновременно расслабленными и напряженными, готовыми мгновенно отпрянуть, или нанести удар…

Ладно, пошли дальше, на напружиненных ногах и с отведенным для удара топором в руке со вздыбившимися волосами. Спокойно… спокойно, в наш технологический век и не такие чудеса увидишь. Сзади? Марат вжался в стену. Никого. Опыт учил, что лучше вовремя, а еще лучше — заранее обернуться. Никого и ничего. Тишина, но не абсолютная, гула в ушах нет. Ладно… ладно…

Вторая панель, за следующим поворотом. Также висит в воздухе. На экране слова:

— Какой, …. в рот…. амулет? — грязно выругался Марат вполголоса, чтобы хоть немного сбросить внутренней напряжение.

На двухметровом экране появились амулеты, каждый так же вертелся в пространстве, много, разных, красивые, зрелище завораживающее. Ладно, вот этот, черный, с каплей крови посередине.

Ну, просто замечательно.

— Готов, — твердо сказал Марат.

Марат внимательно смотрел на вспыхивающие на экране слова и запоминал их до единой буквы.

После этой надписи появились пять строк. Выглядели они так:

Регенерация? Интересно. А все пять можно?

Марат ткнул пальцем в пункт два. «Видеть невидимое». Зачем нужна регенерация, если твой противник (вооруженный скорее всего мечом), в любой момент сведет всю регенерацию в полный минус, просто раскроив тебе голову надвое?

Строчки дополнительных навыков погасли. Ничего не происходило. Марат просто стоял в полумраке. Примерно через тридцать секунд вспыхнула следующая надпись:

Снимите обувь. Ну, бойцовский клуб, не иначе. Ладно, снимем, свяжем шнурками, и повесим на шею. Как только Марат встал в рост и крепко уперся босыми пятками в теплый пол, произошел Перенос.

— Оп-па, — только и сказал Марат, очутившись в джунглях, на земле, покрытой гниющей травой и листвой. Переход был мгновенным. Не просто мгновенным, а раз! — и все, он на месте. Зрение даже не успело среагировать на смену картинки. Во время моргания его что ли переместили? Это что же за технологии?

Автоматически, хорошо заученными движениями Марат чуть нагнул голову, посмотрел налево, потом направо, сделал шаг влево, и только потом шаг назад, и пригнулся, встав на одно колено, ловя каждое движение, в том числе наверху. Никого вокруг нет. Топор при нем. Хороший такой топорик, надежный кусок хромированного металла под профиль топора. Ладно, поехали проходить ваш тест. Берцы снять с шеи, и снова на ноги. Вот теперь посмотрим, кто кого.

Марат прошел тридцать шагов вперед, для того, чтобы просто знать — что там впереди. Ничего особенного, лес, то есть сплошная равнина, заросшая толстой осокой, странными елками и чересчур высоким папоротником. Наверху тучи, солнца не видно. Воздух свеж и бодрит, несмотря на постоянный запах гнилого дерева. Костра тут особо не разведешь, отовсюду капает. Марат сломал на ближайшем раскидистом папоротнике верхушку листа, по особому, в двух местах, в сторону Круга Переноса.

И пошел назад. Никого он пока не встретил, и это радовало. Однако через сотню шагов от Круга он уперся в барьер. Прозрачный барьер, не воздух, не стекло, не вода, просто странное давление, которое невозможно преодолеть. Вот значит, какое здесь ограждение. Километр на километр. И два противника. И куча живности, спокойно проходящей и пролетающей через Барьер внутрь (Марат проводил взглядом жука, который спокойно прилетел снаружи). И которая остается здесь, пока один из противников жив, (Марат поднял сучок, кинул его — тот со слабым стуком отразился от Барьера).

— Прекрасно, — сказал Марат очень тихо, но его, похоже, услышали. Раздался топот и в десяти шагах появился… Больше всего это было похоже на маленького тираннозавра. Только ростом полтора метра. А все остальное — почти копия. Мощные задние ноги, маленькие передние лапки и голова, в три раза больше чем у бульдога, с набором острейших зубов, и похоже что все — клыки.

Мини-Рекс бросился к Марату. Похоже, тут с инстинктами самосохранения совсем плохо. Увидел мясо — значит надо попытаться его съесть.

— Раз, — сказал Марат на выдохе.

Топор поймал «заврика» в полете, лезвие вошло чуть ли не наполовину, немного ниже того места, где по идее должно быть ухо. Удар отбросил ящерицу на пару метров…

Ага, выводов не сделано.

Ящер, хоть и побывал в нокдауне, невозмутимо встал, очень противно и опасно взвизгнул (черт, он своих зовет! — сообразил Марат), помотал уродливой кожистой башкой, разбрызгивая молочно-зеленую жидкость… И снова бросился в атаку!

— Два, — Марат бил уже наверняка, если первый удар был просто сильный, то во второй он вложил не только силу, но и вес. Топор глубоко вошел в череп бестии всем лезвием, почти по рукоятку.

Готов.

Пора бежать.

Труп сородича должен отвлечь стаю, но надолго их не задержит.

Марату показалось, что лес вокруг зашевелился. Топот множества ног. Свистящие переговоры ящеров. Кажется, что даже деревья колышутся от опасности. Марату нужно дерево. Высокое, достаточно толстое дерево, желательно — расходящееся беседкой, ближе к вершине, на множество стволов. Вот это подойдет. Вроде.

Марат как белка взобрался по остаткам сучьев. Выше. Еще выше. Интересно, эти твари могут по деревьям лазать, с их маленькими передними лапками? Вряд ли. Только на высоте третьего этажа он позволил себе обернуться.

Всё не просто плохо. Всё крайне печально. На сколько хватало зрения в пределах леса — всё вокруг было занято кожистыми, бугристыми серо-зелеными спинами. Сотня, может полторы, а может вообще две сотни… Пока трудно сказать. И он, как кошка на дереве — в окружении всей этой зубастой массы. Вся стая проникла через барьер, и обратно он их не выпустит. Ну что ж, первая задача ясна, пора приступать к выполнению.

Будем надеяться, что его сопернику на другом конце квадратного километра — тоже не сладко. Интересно, вот если конкурент Марата попадет на зуб эти шустрикам, или еще кому более серьезному — то как будет работать Перенос? Туда надо добраться, до Круга Переноса? Или его прямо вот с дерева снимет, и унесет?

Нет, похоже, что не унесет. Марату показалось, что где-то вдалеке, за несколько сот метров отсюда, раздался крик. Человеческий крик. Да, похоже, что так оно и есть — потому что часть из стаи нервно подняли бугристые головы, и унеслись в направлении крика. Почему не все?

— Вы же стайные твари, — обратился с дерева Марат к своим охранникам, пытаясь их пристыдить. Ноль, никакой реакции. Их друзей и родственников, быть может, мочит какой другой герой, а этим — хоть бы что, разгуливают, без стыда и совести.

Ладно. Проблема номер два. Время. Чтоб отсюда выбраться, потребуются сутки, а то и двое, а может и еще больше. Как он объяснит свое отсутствие, в своем времени? Хм… а может быть здесь связь берет? Марат вытащил основной мобильник. Он работал, экран услужливо светился голубым светом. Только вот цифры времени на экране не сменялись. То есть — совсем не менялись. Пятнадцать часов, тридцать две минуты, шестнадцать секунд. Ну, хоть эта проблема отпала. Время здесь вроде не течет, как это возможно, и какие человеческие технологии это могут — не понятно. Сети здесь, конечно же — нет, было бы странно, если бы она была. Ладно, будем считать, что проблема номер два решена.

Третье. Ресурсы. Из ресурсов есть — шапка, куртка, свитер, майка, штаны, носки, берцы. Еще есть рюкзак, в нем перчатки, очки, перцовый баллончик, два мобильника, пара шнурков, кучка документов, кошелек, ключи, пачка сигарет и почти пустая зажигалка. Из еды… Марат поморщился. Из еды в боковом кармане чупа-чупс. И все. Воды нет, но ее и так вокруг достаточно. Проведи рукой по листве или даже по стволу — и почти полная горсть воды. Так что от жажды умереть здесь затруднительно, а вот подскользнуться на мокром стволе, и стать закуской на ужин для зубастых ящериц — это да. Это можно, запросто.

Основное оружие — топор. Ну, всё не так уж плохо.

Топором можно срубить толстую ветку, шнурок послужит тетивой, из тоненьких веток сделать и заострить стрелы… Учитывая количество тварей, Марату потребуется месяц, чтобы их всех забить насмерть деревянными стрелами.

Еще есть медальон. Очень красивый медальон, кстати сказать, словно бы целиком из черного камня, в самом центре — маленький красный кристаллик. Амулет темной энергии. Красивый, и пока бесполезный. Хоть бы инструкцию дали к нему, черти…

Один из завриков подошел вплотную к дереву, на котором сидела его вполне законная добыча, задрал голову, и словно бы примерился — может, допрыгну?

— Хрен тебе, не допрыгнешь, — сказал Марат, с трудом подавив желание метнуть в тварь топор.

А что, это мысль. Была бы на конце рукояти топора дырочка, можно бы было снять шнурки с берцев, соединить с имеющейся парой, и метать топор ровно на шесть метров, главное чтоб ни одна зверюга в конвульсиях не схватилась пастью за шнурок. Была бы дырочка…

А вот она и есть. Марат посмотрел на отверстие в топорище еще раз. Он был уверен, что никакой дырочки там не было. Минуту назад не было.

Зато теперь есть.

— А топор то у нас не простой, — сказал неизвестно кому Марат.

Значит, мы умеем делать отверстия в рукояти, по желанию хозяина. Тогда, может мы вообще умеем трансформироваться… например, в копье. Марат напрягся, представляя вместо топора в руке — копье. Даже зажмурился. Ага, бежим и падаем, размечтался, ты бы еще автомат Калашникова попытался вообразить, с подсумком на три магазина.

Придется довольствоваться просто топором. С дырочкой в топорище.

Марат считал себя коммунистом и профессиональным революционером. То есть — большевиком. Он так и называл себя — большевик. Жалко, что это прозвище к нему не прилипло. Ну да и ладно…

Клятву в своей жизни он давал всего один раз. Эта клятва, данная девятилетним пацаненком, перед лицом своих товарищей, перед Красным знаменем, перед людьми и ветеранами, прошедшими ад и преисподнюю — до сих пор горела в его памяти так же свежо, как будто это случилось вчера. Что это было? — он не знал. Может быть просто переволновался тогда.

Однако через пять лет молодой человек единственный подал заявление на вступление в комсомол.

Он усмехнулся. Это воспоминание он тоже отчетливо помнил. Как мялась учительница, объясняя четырнадцатилетнему пареньку, что это же была просто формальность. Страна тогда шла на сближение с Китаем, где руководила коммунистическая партия. Сверху пришло распоряжение — организовать первичные пионерские и комсомольские организации. В некоторых школах. Просто для видимости, для того чтобы отчитаться и дать новость в средства массовой информации. На самом же деле — не более чем пыль в глаза китайским товарищам и партнерам.

Может тогда и началась его борьба? Пока еще неосознанно, но он продолжал горячо любить свою давно не существующую Родину. Продолжал жить, учиться и (главное!) — бороться, как завещал великий Ленин. Вступил в ряды коммунистической партии России, откуда его потом изгнали. Как и всех его друзей-товарищей на тот момент времени. За излишнюю радикальность.

Дальше была учеба. Он учился всю жизнь, и продолжал учиться. Учился понимать женщин, людей, законы природы, логики и диалектики. Учился строить дома и выращивать картошку. Стрелять из винтовки и пистолета, далеко и точно бросать гранату. Учился водить любую технику, хотя не доверял ей. Учился разжигать костер в ливень одной спичкой. Изготавливать бутылки с зажигательной смесью, которую не потушить из любого огнетушителя. Прилежно изучал, и как мог — практиковался в уличной и партизанской войне. Мог днями сидеть, замерев на одном месте, дожидаясь нужного человека. Запоем читал воспоминания фронтовиков, красных партизан, кубинских революционеров, мемуары настоящих большевиков, которые вдвоем могли взять под контроль миллионный город. Он прилежно, долгими часами и годами выращивал, ковал и оттачивал себя — как непобедимое оружие Революции.

Друзей, понятное дело, у него было немного, но это были не те друзья, с которыми удобно провести выходные под пивко и закуску.

Зато врагов было — хоть отбавляй. Настоящих, сильных и могущественных врагов, которые знали — как его зовут, что он может, и что хочет. Они, его враги, при первой же возможности постарались бы уничтожить его. Как и он их. Прямо и физически.

Человека оценивают по друзьям. Но если хочешь узнать, что он на самом деле — посмотри на его врагов.

— Мда, — сказал Марат, взглянув на свое положение со стороны. — Расскажи кому — засмеют…

Эти ящерицы не были ему врагами. Они были просто препятствия на пути. А он в своей жизни преодолел столько препятствий, что эти твари внизу с ужасом бы разбежались, просто осознав — кого они загнали в тупик, на дерево. Потому что товарища Маузера нельзя было загонять в тупик. Во всех случаях это означало смертельную опасность для того, кто умудрился это сделать…

В глубине леса раздался шум, потом треск. Ящеры внизу забеспокоились, засвистели на все лады, а потом побежали, только когтистые пятки засверкали. Марат слышал, как приближается что-то большое. Пока не видно сквозь листву, но явно здоровое. Черт побери, огромное, просто титаническое, дерево даже подрагивает… Ветви, скрывающие Марата, внезапно раздвинулись, и он увидел в трех метрах от себя здоровенную голову, размером с малолитражку, и зубы у этой головы были, сантиметров по пятнадцать, не зубы, а моржовые бивни, натуральные.

Голова с зубами рванулась к куску мяса, сидевшему на ветках дерева. Ящер, не смотря на свои размеры — прыгнул.

— Твою мать, — выругался Марат, и автоматическим движением метнул топор. Тот сверкающим кругом вошел прямо в пасть. Ящер, казалось, чуть поперхнулся и не допрыгнул буквально несколько сантиметров. Через секунду Марат был уже еще на два метра выше своего первоначального убежища. Дерево ходило ходуном, но держаться можно.

Внизу же разыгрывалась драма. Мелкие ящеры, свистом созвав всю стаю, напали на крупного. Конечно, здоровяк сразу схватил одного, особо рьяного — поперек туловища, но остальных это не особо смутило. Они ударили волной, все сразу, как по команде. Их здоровенный противник некоторое время держался на ногах, и даже перекусил еще одного. Но десятки зубастых пастей уже кромсали его тело. Взревев, тот попытался выбраться из кипящего моря зубов, но не удержался и завалился набок. Еще несколько секунд — и весь он скрылся под нервно подрагивающим, зелено-серым бугрящимся ковром.

Поучительное зрелище, надо сказать.

Где-то там, под грудой копошащихся ящеров, причем внутри самого крупного, находится топор. Ну, просто замечательно. Счет три-ноль. Три противника, один здоровый и два мелких — уничтожены. Марат жив. Ценой потери топора. Фигня какая. С остальными сто девяносто семью тварями он справится одной рукой. Причем — левой. Прямо сидя на дереве. Шапкой закидает. Нет проблем.

Конечно, топор дал десятую долю секунды и несколько сантиметров, иначе бы валятся Марату сейчас с откушенной нижней половиной туловища, прямо у корней доселе спасительного дерева. Интересно, он бы как обратно в свое время и место попал — как только бы умер? Полуобгрызенный, или более-менее целый? Действительно интересно, только проверять что-то не хочется.

Нельзя сказать, чтобы Марат приуныл. Он вообще, как самый настоящий революционер — никогда не унывал… если есть цель. Вот здесь, на дереве, вдалеке от реального мира — цель самая настоящая. Победить. Для этого надо выполнить множество задач, в первую очередь две — перебить, перехитрить, или еще что-то сделать с этим морем голодных пастей внизу. Потом добраться до круга Переноса. Не очень легко, но уныние при выполнении этих задач никак не помощник.

Марат высвободил затекшую ногу. Ожидание никогда не смущало его. Даже наоборот. Например, в камере он всегда чувствовал спокойствие и даже умиротворение. Его ограничили в пространстве, и теперь не надо контролировать всё и вся. Достаточно внимательно следить за сокамерниками.

Разбудят и покормят вовремя. А у него будет время подумать. Марату никогда не бывало скучно. Он даже не совсем понимал — что значит это слово. Его мозг всегда работал на полную. Ещё раз проработать следующую акцию. Проанализировать предыдущую. Вспомнить подробности встречи. Выработать линию защиты и нападения. Начать опрос.

Выявить в камере людей, на которых можно положиться, а на каких не стоит. Начать подготовку группы, обработка надзирателей, установление авторитета. Да за решеткой порой ещё интереснее, чем на воле. Там, на воле, — надо искать, отрабатывать все возможные варианты. Плюс куча случайностей. А здесь все по расписанию, и никто никуда не денется, включая охранников. Надо только подобрать ключик, завести связи, обязать и привязать… К слову — в настоящей тюрьме Марат не сидел. Он считал это непрофессиональным — попасть в тюрьму из-за какой-то мелочи. А на «не-мелочи» у него всегда было железобетонное алиби при полном отсутствии улик. Иногда — при наличии улик, ведущих к совершенно другому человеку. Вот что стоит попросить человека подержать бутылку с минеральной водой, пока ты сам завязываешь шнурки? Да ничего это не стоит. Эксперты же находят именно эту бутылку, именно там, где меньше всего ждут ее найти. Он был практически неуязвим для исполнительной, а уж тем более судебной власти. Просто надо знать. Учиться и думать…

А по жизни, посидеть в камере — пожалуйста. Хоть сутки, хоть десять. Знакомства, влияние, авторитет, тренировка психологических навыков — все это очень полезно. Да просто посидеть в тишине, поразмыслить, подумать — уже замечательно.

Вот и сейчас он сидит, почти в тишине. Практически один… Добровольно залез на дерево, никто его туда не тащил. Просто ограничил себе свободу. Но бороться за нее, за эту свободу — он будет вовсе не в суде. Не плакатами с разными надписями. Не надеясь усовестить или даже испугать. Надо только дождаться ночи. Конспирация, или соблюдение правил безопасности — рекомендует все делать тихо и незаметно. Особенно если собираешься убивать…

Честно говоря, ко многим людям Марат относился негативно. Как минимум — с подозрением. Практически ко всем. Он почему-то думал, что человек сам по себе — это носитель и источник опасности. Так Марату было проще. Он не страдал инфантильностью, надеясь, что человек изначально добр. Он понимал, что каждый опасен. Пузырек воздуха — и тот опасен, если попадет в вену…

Поэтому Марат всегда относился к настороженностью к людям, которые стремились к тому же что и он сам, и при этом заявляли что они законопослушные, порядочные и вообще добрые и славные люди.

«Эй, ребята, — заявлял он неоднократно. — Вы собрались брать власть. Более того — менять формацию. Вы заявляете что приверженцы революции и новых идей… и при этом говорите мне быть мирным и законопослушным? Я наверно, не туда попал…»

Далее… он с философским юмором относился к приверженцам «кружковщины». Сидят себе тихо, досконально изучают труды Маркса, Энгельса и даже Троцкого. Ну и пусть сидят, не мешают — и то хорошо. Люди осознают, что они никакие не бойцы, и по опыту Марат знал, что большинство из них трусливы и робки до потери сознания от стресса. Может быть, далеко в будущем, и только после Революции их теоретические познания и пригодятся. Как промежуточная стадия принятия решений. Или, если кому-то из них удастся придумать и доказать что-то новое. К уже придуманному и доказанному. Но не более…

С некоторой настороженностью он относился к соратникам, которых называл «пораженных митинговщиной». Митинги и вообще любые формы легального протеста он вообще не считал борьбой. Любое животное, если его пнуть — будет протестовать, хотя бы голосом. Вот если вцепиться в пинающую ногу мертвой хваткой — это борьба… Но такие методы обычно никак не согласовывают с обидчиком. Хотя в свое время Марат поучаствовал в сотнях, и сам организовывал десятки митингов и пикетов — но считал это совершенно бесполезным, бестолковым, и к тому же — крайне опасным делом. Особенно для новичков.

С некоторой долей сожаления (и капелькой презрения) — он относился к «выборщикам». Эта большая, огромная масса красного движения была поражена манией выиграть выборы. Причем любого уровня. И почти всегда проигрывали. Даже если выигрывали — то не понимали, что тоже проиграли. Что отдали способного человека в систему, которая либо воспитает его как надо, либо выплюнет — на следующих выборах. Причем многие из выборщиков производили впечатление адекватных разумных людей, с нормальными, трезвыми взглядами. Которые даже понимали, что выборами ничего не изменить. И все равно — наступало время, и возжа оказывалась ровно под хвостом.

С нескрываемым презрением и даже некоторой долей ненависти Марат относился к «официальным» коммунистам. К членам вполне себе легальной и официальной коммунистической партии. Которая кормилась почти исключительно из бюджета якобы враждебного к нему государства. Марат побывал и среди них, узнал изнутри, и сейчас абсолютно точно понимал, что это никакие не коммунисты. И даже не партия. Конечно, в низовых рядах среди них было достаточно много хороших людей. У Гитлера в СС, кстати, тоже наверняка работало множество прекрасных людей… Но вся верхушка, все высшее руководящее звено представляло собой аппарат, который пытался контролировать и подавлять (и довольно успешно, кстати!) — любую оппозиционную а уж тем более революционную деятельность. Марат знал — когда придет время, наступит час «Х», — то всю эту верхушку надо будет уничтожить. Ликвидировать начисто. Потому что именно высшие руководители официальной коммунистической партии — и являлись главными врагами. Которые были отобраны и поставлены в руководство этой партии намеренно и специально.

Другие партии и оппоненты воспринимались Маратом именно так — реально как настоящие оппоненты и конкуренты. Но эти официалы… Они на сей момент были первыми и пока непреодолимыми препятствиями на пути Революции.

Но были и другие. Они были редки, как крупицы золота в песке. Их было так же мало, как мало настоящих художников, реальных поэтов и талантливых учёных. Эти другие тоже воспитывали себя, учились, и постигали совсем непростую науку Революции. Они были как олимпийские чемпионы — необычайно редки и при этом требовали серьезного внимания, полного доверия и абсолютной отдачи. Даже в неогранненом, необученном виде эти люди были крайне опасны — для любых врагов и конкурентов. Именно их и искал Марат, учился вместе с ними, боролся рядом, плечом к плечу. Одна из них была его женой. Точнее даже не совсем женой, хотя они были официально расписаны. Для Марата Юта значила куда больше, нежели банальная спутница жизни для продолжения рода, дела и фамилии.

Но почему же он считал себя коммунистом? Почему идеи коммунизма ему были так близки? Вполне вероятно, из-за того, как Марат видел этот мир. Многие видят его как вещь, и нагромождение вещей. Эти вещи могут быть прекрасны, или уродливы. Но все эти вещи (и большинство людей не подвергает это сомнению) — кому-то принадлежат. Даже не кому то — а вполне конкретным людям.

Марат знал, что это не соответствует истине.

Были и другие люди. Они видели не столько вещи, сколько их стоимость. Красота для них выражалась в каком-то эквиваленте, обычно денежном. Уродство, впрочем, они тоже оценивали деньгами.

Марат точно знал, что практически ничего в этом мире оценить деньгами нельзя. Он видел, много раз в своей жизни испытал, как деньги приводят людей к катастрофическим последствиям. Зачастую эти последствия наступали не для тех людей, у которых эти деньги были. О нет, как раз самые ужасные вещи происходили с теми, у кого этих денег не было.

Были и другие люди. Все совершенно разные. Но почти никто обычно не смотрел в саму суть. Марат видел не вещь, не явление, не цвет. Он слышал не звуки. Осязал не тепло или холод. Он видел вещество из молекул, которое в свою очередь состояло из атомов, а те, в свою очередь состояли из протонов, нейтронов и электронов. Вот так все просто. Обладая знаниями — мозг Марата воспринимал все как есть. Цвет — как отраженные световые волны. Движение — как энергию, приложенную к массе. Он как то прочитал, что выдуманный писателем Томасом Харрисом доктор Ганнибал Лектер — воспринимал мир также. И, наслаждаясь звуками скрипки — слышал и восхищался причудливым переплетением звуковых волн.

Смущало ли это Марата? Ни капли! В работах Маркса и его последователей он нашел то же самое. Человечество продолжало жить в мире иллюзий. Человек считал, что одна вещь — его. Другая — соседская, третья — божья, а в четвертой вообще поселился некий добрый (или злой) — дух. Как раньше — это мой раб, это твой раб, это вообще чужой крепостной. Но сейчас это давно забыто и отвергнуто, и рабство, и крепостной право. Никому разумному даже в голову не придет делить сейчас мир на хозяев и рабов. Но вещи, материя — это все люди продолжали делить на «твое», «мое» и еще чье-то. Хотя на самом деле никому и ничего не принадлежало, и принадлежать не могло. Не было ни «твоих», ни «моих», ни «его» протонов и нейтронов. Маркс просто описал эти человеческие иллюзии и условности, дал некоторым названия, проанализировал как они возникают, и к чему приводят. И дал человечеству выход — отказаться от иллюзий и фантазий, обратить внимание на себя, на человека, на общество, а не на вещи, которыми они окружены. Мир балансировал на краешке ножа, причем ножа иллюзорного. И все могло обрушиться в любой момент.

Тогда бы нашествие Чингисхана, сражение при Ватерлоо и обе Мировые войны показались бы детскими шалостями. При дальнейшем развитии технологий — за судьбу человеческой цивилизации никто бы не дал и ломаного гроша. Именно поэтому Марат называл себя коммунистом и большевиком. Он всей своей яростной душой хотел оставить детям и потомкам не иллюзии, не условности, готовые в секунду сгинуть в пламени — но реальный мир, прочный, понятный, простой и сложный одновременно.

Эх, очень хочется почувствовать приятную гладкую тяжесть топора в руке. С ним надежно. С ним хотя бы ясно, что следующему будет проще. Какому следующему? Любому другому. Какая разница, особенно Марату, который будет лежать в желудках этих тварей? Любой-другой-следующий, кто придет после него, обнаружит, что противников стало на пять-десять-двадцать меньше.

Но что это? В руке тяжесть, именно та тяжесть, которую так хочется чувствовать. Топор?

Да, топор. Марат чуть не заорал от радости. Как? Да неважно как! Главное, что он может вызвать топор в своей руке. Кинуть, а потом обратно… Потерять — и снова вернуть. Обалденно. Круто.

Вот это подарочек! Ай, спасибо, неведомые специалисты по тестам разумных существ. Может это как раз и есть главный тест — почувствовать, как это здорово управлять материей волей разума? И амулет этот, темноэнергетический, Марат уже прекрасно понимал — вовсе не простой. Силы, которые предположительно в нем находятся — могут быть просто ошеломительными. Ну не может такая штука быть банальным артефактом типа +1 к ловкости. Какая, к хреням, ловкость? Ловкость это вообще набор всевозможных характеристик.

Между тем темнеет. Судя по тому, что небо затянуто тучами в три слоя — ночь будет хоть глаз выколи. Интересно, эти твари спят? Хорошо бы им надо было спать. Э! Эй! Вы чего?! Мелкие заразы сбивались в кучу, складывали свои ноги, клали головы на землю и тела соседей, и явно рассчитывали завалиться на боковую прямо под деревом Марата. Ага, сейчас, размечтались.

Одно из правил штурмовика — всегда иди в атаку. Атакуй, если ты обороняешься. Ты в окружении? Прекрасно, атаковать можно в любом направлении. Марат тщательно прицелился, мягко качнул правую руку, широко размахнулся и послал топор в ближайшего, вольготно разлегшегося ящера.

«Кидай точно, кидай сильно, и при этом не свались с дерева» — девиз сегодняшнего вечера. Топор вошел ящерице в брюхо. Лезвием. Тварь вскочила, и даже не засвистела, а затрубила. Ранение не смертельное… по крайней мере несколько ближайших часов не смертельное. А там уж — как микробы и прочие мелкие болезнетворные организмы захотят. Хотя нет оснований полагать, что организм ящера не справится с воспалением даже такой раны. У них, у некоторых, по крайней мере — хвост целиком может отваливаться — и ничего, нормально, живут. Но приятно причинить ущерб противнику? Очень приятно…

— Я весь внимание! — сказал Марат, а потом издал самый громкий, самый неприятный звук который мог издавать человек (по мнению Марата). Визг испуганной девочки.

Получилось неплохо. Вся стая вскочила. Видимо — проняло. Будем надеяться, что этот визг не даст им нормально отдохнуть. Мяса то они сожрали немало. Крохотный мозг требует равновесия и капельку покоя. При этом визги маленьких девочек могут привлечь других хищников, и стая, которая легко валит чудовище похожее на тираннозавра, еще хоть немного сократиться.

Но уже через час крики, которые издавал Марат каждые десять минут, перестали тревожить стаю. Они расположились кругом, радиусом примерно метров двадцать, вне пределов досягаемости бросков этой сверкающей крутящейся штуки, которая регулярно прилетала с дерева, на котором расположилось вкусно пахнущее мясо.

Стемнело действительно так, что вытянутую руку не видно. Обычным зрением. Но у Марат есть способность — видеть невидимое. Сейчас он в полной мере оценил какую полезную вещь выбрал. Да, руку не видно, но он видит ее все равно. В контурах, без цвета. Не зеленоватым, и не красноватым сиянием, как через прибор ночного видения. Нет, просто он может различать оттенки черного. Без всякого света, разум просто понимает, что вот этот черный цвет немного плотнее чем вон тот. Удивительное ощущение. И к нему надо привыкнуть.

А как видят ящеры? Понятно, что они видят, и очень хорошо. Может быть, даже как змеи чувствуют контуры тепла, инфракрасное излучение. Вроде, они довольно плохо слышат. Чтобы проверить, необходимо спустится. Напасть. Марат не сомневался, что нападать надо. Надо добраться до Круга Переноса. Сегодня ночью. Если соперник-человек мертв, то Круг его перенесет. Это будет хорошо. А вот если он останется на дереве… у этой своры запас мяса на неделю, воды вокруг достаточно. Ничего хорошего он на этом дереве не высидит. Один на один с оружием он сильней любого ящера. А темнота — это просто отсутствие фотонов. Странно это дело, боятся отсутствия фотонов. При этом Марат явно должен слышать лучше зверюг. А уж видит в темноте однозначно лучше их. Если у них нет инфракрасного зрения — то дело у завриков швах.

Вокруг капало, что-то шуршало, что-то скрипело, жужжало. Лес жил своей ночной жизнью. Заврики сопели, ворочались, время от времени кто-то поднимал зубастую голову, явно вглядываясь в темноту, ничего особо не видя, так как Марат, стоявший на земле у ствола дерева, так и остался незамеченным.

Как не хочется отходить от спасительного ствола. Хочется стать тенью, и незаметно проскользнуть мимо отдыхающих ящериц, беззвучно добежать до Круга Переноса.

Но нет, надо нападать. Надо хотя бы понять: видят ли твари в темноте? Если они бросятся на него сейчас — он просто снова взберется на дерево.

В левой руке Марата рюкзак, будет использоваться как щит. В правой — топор. Марат широко размахнулся, и послал оружие в ближайшую тварь. К сожалению, пошло не лезвием. Ударило обухом. Бывает. Тварь вскочила и пронзительно засвистела. Тотчас вся стая вскочила, как на пружинах. Клацая челюстями, мотая уродливыми головами они принялись сбиваться в единый круг. Это было впечатляюще. Не смотря на полную темноту, ящерицы образовали почти идеальное круглое каре, и, похоже, собирались дорого продать свою жизнь. Любой, кто сейчас бы не попытался прорвать их строй — был бы также обречен исчезнуть под зубастой массой, как и днем.

Но они не нападали. Нападал Марат. Раз за разом он возвращал топор в руку, широко размахивался в десятке шагов от строя ящеров, и посылал свое оружие в самую гущу, не особо прицеливаясь. Ящеры потеряли около десятка бойцов, а потом не выдержали, и поддались панике. Единый строй превратился в ком, за неимением противника они принялись драть и рвать все что попадало им в зубы. Но строя они не нарушали все равно. Топор входил в эту массу с свистящим хлюпаньем. Рука в этот момент уже отводится назад, и тяжесть топора снова в ней. Широкий замах и сталь снова улетает в темную беснующуюся толпу. Несколько раз одиночки, которые умудрились вывалиться из строя, почти доходил до Марата. Этих он убивал прямым, рубящим, в середину уродливой головы.

Честно говоря, Марат почти не устал. Правая рука продолжала с такой же силой, ровно и методично метать оружие, на выдохе, каждый раз лезвия с чавканьем входило в очередное тело. Конечно, так долго продолжаться не может. Наверняка эволюционный механизм, определяющий поведение этой стаи, сейчас даст команду — «черт с ним, спасайся кто может». Как только их численность станет недостаточной, чтобы завалить самого крупного из врагов — они разбегутся… Так и есть. В какой-то момент единый строй тварей рассыпался, они бросились кто куда, поодиночке, и группами по двое-трое.

Теперь, когда в рядах противника паника, и инстинкт нападения сменился инстинктом самосохранения — пора поискать Круг Переноса. Где же он? Вот здесь, не светится, просто пластиковая площадка посреди травы. Марат встал в середину. Ничего не происходит. Ах, да, ботинки… Он снова снял берцы, коснулся голыми подошвами теплой поверхности.

«Для завершения теста участнику необходимо предоставить доказательства победы над соперником». Что за дурацкая привычка вырисовывать пылающие буквы прямо в воздухе? А что, нельзя эти штуки вводить ему в голову? Эти пылающие надписи сейчас всю местную зубастую братву соберут.

Ну и где теперь искать эти доказательства победы? А может еще и нет никакой победы. Сидит соперник Марата где-то тоже высоко на дереве, ждет, еще и посмеивается. Ничего, мы же умеем «видеть невидимое». Надо идти туда, где был слышен человеческий крик, глядеть по сторонам, не зевать, считать шаги.

А лучше — парные шаги, считать только правую ногу. Так привычней…

Через две сотни пар-шагов Марат остановился. Сейчас он, предположительно, прямо в центре сектора испытания. Пойдем еще осторожней, и желательно — галсами, зигзагом. Мало ли что…

По пути встретились еще шестерых тварей. Ночью они уже не были такими агрессивными. Они были просто напуганными ящерицами, которые не очень хорошо слышали, и позволяли смерти подкрасться к ним на десяток шагов. Неслышимый замах, топор уходит гулом, ящерица с испугу прыгает чуть ли не на два метра, оглушает сама себя своими же движениями, и вот уже не поможет ничего. Смерть совсем рядом, рубит ее по голове или шее, несколько раз.

Пару раз Марат останавливался, замирал на пять минут, слушал капающую и шуршащую на все лады ночь. В основном — насекомые. Странно, что нет комаров, и вообще кровососущих тварей, хотя по идее их должно быть здесь море. Ну нет и нет, оно и к лучшему.

И вот еще что странно. Не хочется есть. Пить хочется, а есть — нет. Марат уже давно чувствовал, что по идее должен хотеть есть как зверь. А не хотелось. Даже одинокий чупа-чупс, купленный на заре времен для ребенка по дороге в садик — не пошел. Просто впечатление что сыт.

Квадратный километр — это тысяча метров, помноженная на тысячу метров. Добавьте сюда лес. И болото. И кучу травы по пояс. Поваленные деревья. Насекомых размером с кулак, слава всем богам — по большей части безобидных. Кучу разного зверья, неимоверно опасного, и при этом чувствующего себя как дома. Перспектива не радужная. При этом захотелось спать. Напряжение спало, и теперь Марат отчаянно зевал. Мозг требовал отдыха. Но надо собраться, и продолжать. Сосредоточиться, встряхнуться. Ничего с мозгом не сделается.

Марат еще раз остановился, переводя дух. Воздух здесь такой…, слишком бодрящий, перенасыщен кислородом. Марат не сомневался, что он на Земле, на той же самой планете, только на много лет назад. На сотни миллионов лет назад. От этой мысли и от свежего воздуха голова словно раздваивалась. Одна половинка — здесь. А вторая пытается осознать масштаб случившегося. Сто миллионов лет. Тысяча, помноженная на тысячу, и помноженная еще на сто.

Надо собраться. Марат, как и любой истинный революционер, имел в запасе немало психологических приемов — как для поддержки других, так и для себя. Его этому обучали, некоторые вещи он придумал сам. Во-первых, представить, что у тебя вместо сердца — пламенный мотор. Не отвлекаясь ни на секунду от сканирования местности, он представил, что там, внутри груди, зарождается тепло. Еще секунда — и вспыхнул маленький огонек. С каждым ударом сердца он разгорается, становится больше, теперь груди для него маловато, жаркая энергия вливается в кисти рук, в живот, в ноги, в голову. Плечи расправляются, кулаки невольно сжались. Сердце уже даже не бухает — оно гудит ровным горячим пламенем, легкие исправно втягивают гигантские порции воздуха, поддерживая пожар внутри. Тепло и сила переполняют тело, полностью, целиком, такое впечатление, что от тебя расходится широкая полоса почти видимого жара.

Крылья. Пришел черед крыльев. Марат представил, что за спиной вырастают два огромных огненных крыла. Он прямо почувствовал их, расправил, на всю пятиметровую ширь. В таком состоянии, с огненным мотором в груди и крыльями за спиной — ты можешь двухметровый забор перепрыгнуть. С места. Что тут какие-то поваленные мокрые стволы? С такими помощниками не замечаешь ни холода, ни жары. Нет усталости, нет плохой погоды, ушло безвольное настроение, чувства обостряются мало что вдвое. Боли не замечаешь.

Третье. Оружие. Ты представляешь, что у тебя в правой руке оружие. А сейчас и представлять не надо.

Посреди леса стоял человек, у которого из груди равномерными толчками плескало пламя, обжигающее даже на расстоянии; с двумя огромными черно-алыми крыльями за спиной; в руке он держал что-то крайне опасное, чрезвычайно смертоносное. Смотреть на такого не очень то хотелось. Нет у тебя к нему дела — лучше даже не обойти сторонкой, а развернуться, и бежать.

Марат редко прокачивал себя именно до такого состояния, до третьей ступени. Просто сегодня явно «надо». Вокруг давно светло. Солнце все так же за тучам, но утро прошло, день в самом разгаре. А спать нельзя. Нельзя. Тут и там снуют змеи, пару раз клыки вцеплялись ему в берцы, но прокусить не смогли. А если бы прокусили? Валялся бы сейчас раздутым от яда телом, рядом-вместе с перебитыми «завриками».

Вот оно. Везёт. В траве лежало копье. Точно из такого же материала как и топор Марата. Прекрасно. Как гора с плеч.

Ну что, возвращаемся?

Нет.

Доказательство победы.

Ясно было сказано, и написано — «доказательство победы». Оружие врага не всегда является доказательством. А вот череп… Скальп. Отрубленный палец. Рука. Хоть один зуб, в конце концов…

Вот здесь его и настигла смерть. По всей видимости, противник Марата был то ли здоровый, то ли самоуверенный, а может просто — глупый. Решил принять бой на открытом пространстве, умереть на полянке, которая, кстати, оказалось болотцем, непересыхающей лужей среди деревьев. Здесь он и завяз. Здесь его и взяли. Здоровенный, наверно, был мужик. Вот его амулет, вот кровь. Ни единого кусочка, только ошметки одежды. Ботинок увязший глубоко в грязи. Сорок пятый размер. И еще ботинок, и что-то похожее на штаны. Ремень. Сумка. Сумку не тронули. Хищники из юрского периода не интересуются ни документами, ни гаджетами, ни деньгами.

Марат достал из сумки кошелек, вынул наличку (бумажки были почему то совершенно разные, хотя больше доллары и евро), не глядя кинул себе в рюкзак. Посмотрел документы. Американец. Запомним, потом пробьем по сетям. Оставаться здесь опасно. Здесь пахнет кровью. Быстро. Подхватил копье, ботинок, остатки штанов с кровью, амулет конечно же… и руки в ноги, но не спеша, с оглядкой, как можно быстрей — к Кругу Переноса.

Путь обратно оказался куда короче.

Марату уже несколько часов приходилось поддерживать себя в перевозбужденном состоянии, держать ровным пламенем огонь в груди, и крылья за плечами. Это поначалу кажется легко.

Вот и Круг. Не спеши, оглядись.

Никого.

Берцы снять, на шею. Копье неведомого противника Марат поднял высоко над головой в правой руке, словно боялся что набегут… зеленые человечки, и отберут. Топор в левой. Так он и вывалился в двадцать первый век от рождества одного из пророков: босой, с грязнущими ботинками, связанными шнурками на шее, с копьем и топором, с раскрытым рюкзаком, истекающий потом, весь в желто-зеленой слизи, что заменяла кому-то кровь, и с настоящей кровью, которая еще иногда капала с чего-то, похожего на человеческие штаны, которые очень долго драли собаки. Почему она не засыхала — Марат не понимал, а теперь сообразил что это не совсем кровь, а кровавая вода.

Тишина. Нет не скрипов, ни свистов, ни шуршания, ни воды в воздухе. Все вокруг строго, и симметрично. И сухо.

«Вы можете продолжить прохождение Теста в течении 72 часов, если по истечении этого срока вы отказываетесь от прохождения — результат теста аннулируется. Вы можете выбрать дополнительное умение».

Ладно, понял, не зуди…

Марат снова ткнул во вторую строчку списка из пяти пунктов. Снова проигнорировал Регенерацию, и взял Познание. И тут, прямо перед глазами, вспыхнули надписи. Много, и все синими буквами. Хотя какие это буквы? Набор каких-то знаков. Как будто строчки в фильме Матрица, только объемные, трехмерные. И синие, а не зеленые. Марат постарался сосредоточиться. Старался выхватить хоть одно знакомое слово. Да что там слово — букву. Бесполезно. Просто хаос перед глазами. Не иероглифы, не восточная вязь, не латиница, не кириллица. Черт знает что. А это наверняка информация, и причем — важная. Надписи помаячили секунд двадцать, не больше — а потом исчезли. Вот гадство… А ведь наверняка это важно.

Марат сполз с Круга Переноса. Ему сейчас надо спать, и поесть, а не умения выбирать и не инопланетную графику разбирать. Ему бы сейчас с кем поговорить. И покурить. Трясущимися руками он достал из рюкзака пачку, выудил сигарету, и с наслаждением затянулся. В лесу курить нельзя — любое зверье тебя, паровоза, за километр учует. А сейчас — можно.

Если бы кто-то находился рядом с Маратом, и мог смотреть чуть глубже чем обычное человеческое зрение, то он бы наверняка заметил, как исчезла из рук человека опасность, как сжались в точки за спиной великолепные крылья. Как ровный пламень в груди опал, перестал гудеть с угрожающим ревом, спрятался под одеждой.

Но не потух.

Он рассказал Юте все. С самого начала, от того места, когда нашел объявление на пустыре ночью. Как пошел и обнаружил по адресу бывшего полицейского, который вроде как отсеивал претендентов. Как прошел первое испытание-тест, какие умения выбрал. Заперевшись в темноте туалета она писала на бумаге слова, а он потом заходил, и в полной темноте читал написанное, демонстрировал как может «видеть невидимое». Юта слушала внимательно, иногда уточняла детали, переспрашивала, делилась промежуточными выводами.

Они всегда рассказывали друг другу всё. У них не было тайн друг от друга. Никаких недомолвок и двусмысленностей. Слишком много от этого зависело, и зачастую они не имели возможности не то что обмануть друг друга, но даже приукрасить произошедшие с ними события. Слишком часто от того, насколько тщательно они поделятся с друг другом подробностями, могло самым коренным образом поменяться их настоящее и будущее.

Юта, хоть и была младше Марата, но революционного опыта у нее был больше. Она получила боевой псевдоним-позывной раньше по возрасту, ее обучали специальные подготовленные люди (в том числе и сам Марат). Если он был по большей части самоучка, то она — специально подготовленное оружие революции. Боевая машина восстания.

Внешне она представляла собой женщину, в полном расцвете своих женских сил, ростом чуть выше Марата, стройная, с узкой талией, и в меру широкими бедрами, на которые заглядывались все мужчины. С грудью третьего размера, которой яростно завидовали все женщины. Милое личико с ямочками на щеках, прямой аккуратный носик римской патрицианки. Рыжая копна волос валькирии, прозрачная белая кожа, и голубые глаза, всегда горящие холодной яростью. Но иногда они становились зелеными.

Как и Марат, она умела проникать на любой объект. Никто пока не мог устоять перед ее детской непосредственностью. Вот она здесь, болтает о чем то несущественном, и вот ее нет. Только мелькнет вечный офицерский ремень на узкой талии, и мягкий стук берцев, которые она предпочитала любой обуви. Она умела читать людей, легко, как раскрытую книгу, могла вызывать ступор у любого мужчины и даже женщины — словом, движением, намеком. Могла вызывать любовь и ненависть. Была горяча как солнце Африки, и холодна как льды Антарктиды — одновременно.

Ее уважали. Не как женщину или тем более девочку, а как настоящего, умного, умелого и беспощадного бойца. Как человека, у которого лучше не становиться на пути. Она выбрала Марата, а он выбрал ее. У них родилась дочь. После того, как спецслужбы практически разгромили Штурмгруппу — Маузер и Люгер стали жить почти как люди, и только иногда, раз в месяц, могли позволить себе роскошь быть самими собой, на темных пустынных ночных улицах.

— Ладно, — наконец сказала Юта, поглаживая сталь топора. Она очень любила холодное оружие. «У него патроны не кончаются» — как она любила говорить.

— Это явно не органы, — вынесла она вердикт. — Зеленые человечки?

Марат пока тоже не торопился с выводами. Он отхлебнул пиво (они предпочитали самое слабое и дешевое, справедливо полагая, что оно к тому же всегда будет и самое свежее), пожал плечами.

— Не знаю. Как вариант зеленые человечки оптимальны, но тут даже не человечки, почувствовал я что-то такое… нечеловеческое.

— Так, давай все по порядку. Итак, у нас есть офис, в обычном здании торгового центра. Там сидит обычный офисный работник, хотя и бывший работник органов. Старый и опытный, который на контакт не пошел, и в разговоре постоянно держал глухую оборону. Как будто пытался что-то скрыть. Так?

— Так, — согласился Марат. — Да я уж и сяк прикидывал, и наперекосяк. В итоге чушь получается, несусветная. Ну, предположим, что органам попала в руки какая-то супер технология. Которая может перемещать человека в какую-то десять-дэ реальность. И они ее испытывают. В нашей дыре. Якобы на добровольцах. Непонятно — зачем, но испытывают. Я даже допускаю, что эта технология не просто виртуальная, а сопряжена с реальностью. Представил ты там, в этом Тесте, что можешь в темноте видеть… — и реально, твое тело перестраивается так, что, черт побери, ты на самом деле видишь! В абсолютной темноте! По настоящему! Но вот это как объяснить?

Марат вытянул руку ладонью вверх, и через секунду в ней материализовался топор. Юта хмыкнула.

— Ладно, спаситель человечества, на испытательном периоде, — сказала она. — Завтра на второй тест пойдешь? — это был скорее даже не вопрос, а утверждение. Юта не очень любила неопределенностей. Хотя вечно смеялась над Маратом, с его желанием распланировать от «а» до «я», но на самом деле предпочитала всегда быть ближе к нему в любой ситуации, справедливо полагая что он давно предусмотрел не только планы «А», «Б», «С», но и планы «А1», «Б22», «С444». В которых учтено все, даже полет пчелы вокруг граната.

— Да, конечно, — Марат и не думал что-то скрывать. Одна голова хорошо, но две всегда лучше. Тем более дело оказалось не только интересным (с приобретением новых способностей), но и прибыльным. При выходе из двери на улицу на его электронный счет перевели обещанные десять тысяч. Да и деньги, которые он выгреб из рюкзака второго неудачливого тестируемого — не растворились в воздухе. В совокупности — двести пятьдесят пять евро, как с куста. Что в их положении, описываемой как рабочий женился на учительнице — это очень и очень хорошее подспорье.

— Курицу тогда возьми, и грибов к ней, — сказала Юта. Даже дома они предпочитали говорить на жаргоне, зная, что сейчас спецслужбам ничего не стоит прослушивать абсолютно любое помещение. Многократно в этом убеждались, иногда даже в шутку заставляя полицейских стоять на ушах и бегать кругами, упоминая (вроде бы в надежных помещениях) что принесли с собой бомбу. Так они определяли — слушают их или нет, достаточно громко сказать слово «бомба!», и если есть прослушка — то на выходе тебя уже ждут два вежливых сотрудника вневедомственной охраны по поводу якобы сработавшей сигнализации. Или местный участковый — типа позвонили, поступил сигнал, надо проверить… Еще десяток в штатском, тоже ждут, но уже из разных ведомств, на глаза стараются не попадаться, просто сидят по кустам. Так что лучше в любом помещении резких слов не употреблять, и вместо слова пистолет говорить — «курица», а вместо патронов — «грибы».

— Поесть, и антибиотики не забудь. Носков возьми, и шерстяные тоже. Одежду потеплей. Как вот забросит тебя на втором тесте из джунглей в вечную мерзлоту — вспомнишь меня.

Да, вот такая она. Она не сомневалось ни в одном его слове. Они вообще не врали друг другу — никогда, и ни при каких обстоятельствах, уж больно много в их жизни зависело от того, насколько они подробно поделятся друг с другом информацией.

— Ксения заходила, из соседнего подъезда, — сказала Юта, просто сообщая факт. В ее интонации ничего, что могло бы вызвать тревогу.

— Чего там у нее, опять денег взаймы? — проворчал Марат. — Она же вроде устроилась на нормальную работу.

— Устроилась, — подтвердила Юта. — И через три месяца сократили. Представь?

— Да представляю, — так же с недовольными нотками говорил Маузер. — Сколько на этот раз? Пять тысяч в долг до первой пенсии просила?

— Ага, — сказала Юта. — Я ей две дала. Иначе нам самим до конца месяца может не хватить.

— Ладно, не критично, — покачал головой Марат. — Вот заставлю её всё отдать, да возьму натурой. Всю ночь будет расплачиваться. Сколько уже за ней?

— Шесть в общей сумме… Хотя нет, уже восемь…

— Вертихвостка, — прорезюмировал муж.

— Кстати, — Юта встряхнула волосами. — Чего ты там натурой собрался брать? А?

Она придвинулась к мужу, и положила руки ему на плечи.

— Слушай, я устал просто как собака…

Она улыбнулась на его слова, и её тонкие, но сильные руки — с его плеч — медленно сползли ему на торс.

— Ведь на дереве просидел, как петух на жердочке, целый день. А потом еще целую ночь бегал… по джунглям, как бешеный Маугли. Завтра еще подумаю. Надо переспать со всем… этим… как его… тестом. Давай в кроватку, а?

— Мы еще не закончили, — ласково промурлыкала Юта.

— У меня вот реально сил нет к тебе приставать…

— А кто сказал, что тебе надо к кому-то приставать? — деланно удивилась она, и скользнула одной рукой вниз, положила ладонь ему между ног, и сжала пальцы.

— Сегодня моя очередь к кому-то приставать, — промурлыкала она как тигрица, и глаза ее, минуту назад — холодные и внимательные сапфиры, сейчас же загорелись теплым изумрудным огнем.

Тест 2.

На этот раз Марат был подготовлен куда лучше. Он достал из тайника «макаров» и взял обе пачки патронов. Взял нож, много веревки, запас еды на три дня, немного воды, сменную одежду, аптечку, ремнабор, сухой спирт, спички и зажигалку, леску… много всего. Взял даже коврик и пенку. Все это спокойно уместилось в его рюкзаке. А вот топор всегда при нем. Этот топор можно оставить где угодно, а потом представить его тяжесть в руке — и вот он, тут как тут. Волшебство. Продвинутая наука. То, что такая вещь возможна в принципе — говорит о том, что Марат стал подопытным кроликом в каком то не совсем земном эксперименте. На Земле еще пока таких технологий нет — чтобы топоры хозяину в руку впрыгивали, преодолев перед этим несколько километров разделяющего их пространства.

Марат не пошел через главный вход. Не хотелось опять встречаться с товарищем майором.

Совершенно справедливо рассудив, что выход вполне может быть и входом, Марат направился к торцу здания торгового комплекса, откуда он вышел в первый раз, из первого теста.

Да, совершенно верно, вот он — круг Переноса.

Едва он шагнул на его поверхность, как появились уже почти привычные огненные буквы.

«Вы можете выбрать дополнительное умение».

1. Регенерация.

2. Адаптация.

3. Всеядность.

4. Повышенная устойчивость к биологическим и химическим факторам.

5. Повышенная устойчивость к физическим факторам.

Ну прямо настоящая игра. Повышенная устойчивость к ядам. Увеличение уровня защиты. Интересно, как это будет выглядеть, если он пункт № 5 выберет. Кожу ему сделают толще?

Ладно, второе. Адаптация. Прекрасное умение. То что не убивает — делает тебя сильнее.

«Вы готовы ко второму тесту?»

— Готов, — твердо сказал Марат.

«Тест 2. Вам необходимо добраться до любого из кругов переноса на материке. Количество участников — не определено, переменное. Начальный уровень участников — 2. Площадь теста — 1 млн км. кв. Границы определены в рамках реального мира, первоначально вы находитесь на острове со всем необходимым, вам требуется добраться до материка и найти там любой Круг Переноса».

Марат сощурился от невыносимо яркого света. Свет был повсюду, солнце висело в зените. Сам Марат находился около остова ржавого речного катера, в двухстах метрах от голубовато-зеленой воды.

Место, где он оказался, было и знакомым, и незнакомым одновременно. Знакомым — потому что он уже здесь бывал. Видел и ходил по этому песку, на причале также стояли рельсовые многотонные краны, несколько зданий, почти заброшенных. Но тогда тут была река. Сейчас же здесь было море.

Сзади, за дырявым бетонным забором, как и в детстве — начиналось болото, настоящие джунгли из кустов и осоки. Марат знал, что если пройти эти джунгли насквозь, то через пару километров будет здание профилактория. Его отсюда, с берега — не видно среди деревьев, но Марат уверен — оно там. Ну положено этому зданию быть там, а Марату — видеть невидимое. А вообще, в целом, общем, и даже в частном — положено сначала узнать что в тылу, прежде чем лезть на главное направление или открывать различные линии фронта.

Остров? Большой такой остров, надо сказать. Марат по пояс измазался в грязи, в некоторых местах было вообще не продраться, и эти два километра дались ему совсем нелегко. Четыре часа — как по заснеженному лесу без лыж. Со скоростью пятьсот метров в час. Будем надеяться, что никакой кусачей мелкоты в здешних болотах не живет. Кстати, здесь опять таки нет комаров.

Странно, и может быть объяснимо. Может, он не один здесь. Может, за ним наблюдают, вживую, просто он никого не видит. А комары вполне возможно могут видеть. Даже взять образцы крови у неведомых наблюдателей.

Да, такое объяснение пойдет. За неимением другого.

Профилакторий оказался на месте. Только не такой, как в детстве. Тот был относительно обжитой. Этот — заброшенный, цоколь и подвал скрыты травой, старые липы разрослись, почти сомкнулись над крышей пятиэтажного здания.

Ну что же, зайдем внутрь. Спокойно, не спеша, стараясь уловить каждое движение. По всей видимости, здесь же давно никого не было — трава нигде не пробита тропинкой, даже зверье (если оно имеется) — обходит это место стороной.

Как там было написано? Остров со всем необходимым?

А ему много чего необходимо. Во-первых — оружие. Инструмент. Наверно еда (есть, кстати, опять не хотелось, совершенно)… Ладно, сосредоточились. Марат сбросил рюкзак, и взял «макаров» обеими руками. Сейчас посмотрим. Первый этаж разгромлен… Точнее, все-таки, запущен. Просто пыль. Грязь. Битого стекла нет. Выбитых дверей тоже нет, некоторые просто открыты. Вообще тут давно никого не было.

Второй этаж. Здесь гораздо чище, и все двери заперты. Как и на третьем, и на четвертом, и на пятом. Пятый вообще чистый, как будто бы всего пару недель назад тут убирались, пыль тонкая. Проверим, что в кабинетах. Будем надеяться, что не трупы. Хотя, какие это кабинеты? Это же номера, для постояльцев. Абсолютно пустые номера, даже кровати заправлены.

Тишина. Только деревья за окнами чуть волнуются от ветерка. Марат стоял в лестничном проеме, на пятом этаже, с пистолетом наготове — и слушал. Тишина. И пустота.

Хотя на счет пустоты надо проверить. Обычно все-таки все хозяйственные помещения на первом этаже. С них и начнем.

Марат не спеша начал спускаться. Его вообще не волновало и не пугало что он один в здании, и похоже, на всем острове. Один — это хорошо и замечательно, не надо ни в кого стрелять, ни с кем выяснять отношений.

Что здесь у нас? Просто подсобка. Чуть затхлый запах. Несколько ведер (ведра — это замечательно) и сломанные швабры, рваный мешок, замызганные тряпки. Учли. Что дальше? Вторая дверь…

Марат распахнул ее и замер. Комната была абсолютно без окон, без обоев, просто грубо покрашенный бетон, горела синяя лампочка, и прямо посередине, на бетонном возвышении, находился круг Переноса. Хотя нет, круг Переноса синий, а этот красный. Косясь на лампочку (здесь у нас электричество есть?), Марат вошел в комнату. По всей видимости, это тоже не простой Круг. Вообще — не совсем человеческий. Возможно, что не земной. Если он на него встанет, то наверняка появятся висящие в воздухе красные буквы.

И они появились.

«Вы хотите провести трансформацию с амулетом? Да. Нет.»

Что, вот так сразу?

Марат погладил амулет, висевший на шее. Что-то подсказывало, что амулет этот и ключ, и источник энергии, и вообще — вещь необыкновенная. Трансформация — это как…? Хорошо, хотим.

«Да».

Несколько секунд ничего не происходило. Потом тяжесть амулета исчезла. Вообще. Нет, Марат его чувствовал. Только… внутри. Даже не чувствовал, а знал и понимал — как любой человек знает и понимает, что у него есть сердце.

«Трансформация прошла успешно».

Несколько секунд надпись повисела в воздухе, потом пропала и появилась следующая:

«Продолжить трансформацию? Трансформация предметов возможна если предметы расположены в круге. Внимание: проводящий трансформацию при этом не должен касаться поверхности круга».

Понятно.

Марат вышел из Круга, и надпись исчезла. Протянул руку — и вновь увидел огненные буквы. Ясно, дураку понятно. Что бы такое трансформировать, для эксперимента? Топор и пистолет сразу отметаются. Ни в коем случае, пока не станет ясно — как это работает. Что тогда? Нож. Отвертка. Немного веревки. Поколебавшись, Марат добавил баллончик с перцовым газом. Вряд ли он пригодится, особенно если в ход пошел огнестрел…

Все это он сложил на поверхности круга, рядом с собой. Ничего не происходило. Ладно… Марат коснулся рукой поверхности. Предупреждение погасло, и снова выскочила надпись.

«Продолжить трансформацию?» Угу.

«Выбрать главный трансформируемый предмет». Нож, конечно.

«Начать?»

«Да».

Снова прошло несколько секунд, потом с поверхности круга все исчезло, и появилось… Точнее — появился. Другой нож. Длиннющий такой, чуть изогнутый тесак. Мини-сабля. Кажется, по японски это называется «танто». Марат взял его в руки. Жуткая штука. Сталь чуть красноватая. По всем игровым канонам, если в создании такой штуки участвовал перец, то рана будет жечь прямо огнем. Проверим? Марат аккуратно провел лезвием по ладони левой руки. Очень аккуратно, практически только кожу разрезал. Боль была неожиданная, и жуткая, даже в глазах защипало.

Да. Есть. Прекрасно. Марата едва не скрутило от неожиданности. Ну… что хотели, то и получили. Только вот сейчас быстро смыть это водой, жжется ужасно…

Море не волновалось, дул едва заметный теплый ветерок. Стрекочут кузнечики и цикады, солнце палит нещадно, даже пот проступает на спине. Горячий песок обжигает пятки. Красота. Хотел бы Марат остаться здесь? Да, конечно. Привел бы в обжитое состояние профилакторий, обустроил бы склады, чтобы каждая полочка подписана. Привел бы в порядок портовые краны, покрасил бы здесь все, благо краски хватит лет на сто. Работал бы сам для себя, готовил бы ужин, сам себе, смотрел бы на море…

В море, примерно в пятистах метрах от берега, снова показался плавник. Даже не плавник, а плавничище. Парус, натуральный, как в стихотворении… Белеет парус одинокий. Даже по самым скромным прикидкам такой плавник должен принадлежать рыбине метров двадцать в длину. Тонн пятьдесят живого веса. Как там по научному? Мегаладон? Наверняка. Огромная рыбина, жуткая, и мимо нее с этого острова не пробраться. Наверняка задумывалась как испытание для тестируемого. А может — как предупреждение… Типа, эй, человечки, раз вот такое чудище патрулирует прибрежное мелководье, то представляете, что вас встретит в открытом море?

Марат представлял. Фантазия, слава богу, хорошая. Он представлял спрутов и кальмаров длиной метров под пятьдесят. Кашалотов. Стаи акул подобных этой, а то и побольше. Гигантских морских ящеров, наподобие черепах, только без панцирей, и с длинной шеей, с головой размером с лимузин, способных проглотить человека целиком, не раскусывая.

Марат перевел взгляд на плавстредства, которые у него имелись в наличии.

Алюминиевая лодка — сразу нет, плавучая, уже открытая консерва. Еще есть катер. Полувоенный. Сорок тонн весит, наверняка. Железный. Но, блин… речной. Речной. А здесь — море. И потом — это катер, отличная мишень. А здесь кроме флоры и фауны могут быть и разумные ребята. И даже условно разумные. Никто не дает гарантий, что в ста километрах отсюда не плавает механический бронекатер, без экипажа, но с электронным разумом, в который вложена единственная программа — уничтожать все другие объекты искусственного происхождения. И вот попал ты под обстрел из пулемета. На катере. Ага… ну и как перспектива?

И потом — там же движок, ЯМЗ — 238, классный, надежный восьмицилиндровый дизельный двигун, очень экономичный, но даже при всей своей экономичности кушает двадцать литров топлива на час работы, сто пятьдесят литров на восьмичасовой рабочий день едва хватает. Полтонны топлива на сутки. Пятьсот литров. Две бочки по двести литров и еще половина такой бочки… На десять дней — двадцать пять бочек. И где столько взять? Дизельного топлива на острове — аккурат одиннадцать бочек, плюс еще сколько то можно слить из бензобака трубоукладчика, застрявшего в кустах со своими трубами. Хорошо… Считаем — двенадцать бочек. На пять дней круглосуточного ходу… Не вариант. Потом на такой железке под веслами не пойдешь. Да и под парусом в одиночку будет очень не сладко.

…И еще — время здесь двигалось. Не спешно, одна секунда за четыре часа, примерно. Шесть секунд на земле — в режиме тестирования равнялись одним суткам. Сколько он уже здесь? Второй месяц пошел. И попал он сюда примерно в полдень, когда солнце висело над горизонтом почти в зените. А на будильнике мобильника висело застывшее время — 13.34.15. А сейчас, 13.37.16. Прошло три минуты — и одновременно месяц. А когда начнется ночь, летняя жаркая ночь, когда хоть глаз выколи? Бррр…, задерживаться тут до ночи Марат совершенно не собирался.

Хотя он и так идет с опережением графика. Во-первых, до профилактория с Кругом Трансформации он проложил настоящую деревянную тропинку, из отличных трехметровых дюймовых досок, которых здесь, на складах заброшенного порта — было достаточно. Ну действительно, к Кругу Трансформации он ходил часто, десять раз на дню. Хотя солнце тут светило постоянно, повисло в одной точке, высоко в небе, но Марат все равно продолжал делить время на день и ночь.

Во-вторых, он обследовал на этом берегу все что можно, включая кусты и свалки. Сантиметр за сантиметром, не спеша, с чувством, толком и расстановкой. Заброшенные помещения оказались складами и ремонтными мастерскими. Двухэтажное здание по всей видимости — управление, здесь, на втором этаже, Марат и обосновался и никогда не забывал запирать двери когда спал. На складах и в мастерских было все. Не просто все, а вообще все что только можно. От испортившейся тушенки в ящиках до запасов металлопроката. Мастерские — вообще залежи и сокровищница всевозможного оборудования. Большей частью — сломанного, но как оказалось — достаточно поместить ту же сломанную дрель от фирмы «Прораб» в Круг Трансформации — и через секунду она трансформировалась в полностью рабочую дрель, только не «прорабовскую», а какую-то… инопланетную. Ну нет на земле таких технологий и заводов, которые могли бы выпускать дрели такого качества, которые ломаться в принципе не способны, зато способны с «оттрансформированными» сверлами влегкую пробивать даже пять сантиметров железа. И вообще просверливала эта машинка любую сталь как пластилин.

В-третьих, и, пожалуй, в самых важных вещах — это сам Круг Трансформации. Марат таки не удержался и трансформировал свой ПМ. Оторвал от сердца, и положил на красную теплую поверхность полностью заряженный пистолет, добавил чуть пластика и железа в виде уже трансформированной отвертки и такого же молотка, благо отверток и молотков у него более чем достаточно… Итог превзошел все ожидания. Внешне машинка стала похожа на настоящий «Крисс Вектор», огромный, тяжелый, квадратный. Правда, в магазине всего восемь патронов — сколько и было в нем изначально, но сам то магазин стал на семнадцать полноценных «грибочков».

Да и сами патроны, прошедшие трансформацию — то еще зрелище. Патрон как патрон, латунная гильза, только вот пуля — из зеленого прозрачного материала, и если поглядеть через пулю на свет — то в ней что-то плавало. И это «что-то» не только плавало, оно еще и взрывалось. Взрывалось не хуже полноценной гранаты, как только пуля полностью погружалась в пробиваемый материал. А пробить она могла все, не только дерево-пластик-железо, но и камень. Воронка в камне от такой пули оставалась сантиметров сорок в диаметре. Да и в стальной плите дырка была — будь здоров.

В общем, чтобы убраться с острова (который, честно говоря, больше похож на кусочек рая с бесконечным количеством работы) — Марат выбрал вариант с трубой. Которые в изобилии и разном типоразмере валялись рядом с трубоукладчиком, застрявшим в кустах… Байдарка из трубы… Огромная такая труба, метр двадцать, или если быть совсем точным — одна тысяча двести двадцать миллиметров по наружному диаметру. Толщина стенки — двенадцать миллиметров. Вполне достаточно, чтобы выдержать даже бронебойную пулю из сорок седьмого Калашникова в упор. Конечно, с пятидесяти метров полудюймовые патроны из ДШК сделают из его посудины решето, но вряд ли во втором испытании много ребят, которые носят крупнокалиберные пушки как основное оружие.

Больше всего возни причинил нос импровизированной байдарки. Марат выбрал шестиметровую трубу, долго прикидывал чем ее заткнуть с обоих сторон — чтоб с одной было чем резать воду, а с другой стороны надо воткнуть мотор… Выбор пал на трехмиллметровую сталь и обилие пенопластовой пены. Но сначала — киль. Вместо киля внутрь трубы Марат приварил четырехметровый кусок рельса — двести пятьдесят килограмм. Потом вырезал четырехметровый же кусок тонкой стали в длину, полметра — в ширину. Это тоже внутренний киль, а также верхняя стенка бензобака, а горючего Марату надо много. Модифицированной болгаркой вырезал вверху трубы два отверстия — одно для облегчения конструкции (потом ее надо заварить трехмиллиметровым железом) а второе — под люк, снятый с катера, который вел в машинное отделение. Марат решил, что его посудина будет не только чрезвычайно прочной, но и полностью непроницаемой со всех сторон. Внутрь главной трубы затащил еще два куска железа — это стенки, и общая броня его линкора возрастает до полутора сантиметров — вполне достойная преграда даже для КПВТ. Обустроив все внутри — взялся за нос судна. Наварил несколько полос — основание. И на них уже начал варить фигурные куски. Через неделю было закончено, и результат превзошел все ожидания. Посудинка снаружи выходила мощной, прочной, а внутри полтора куба пенопластовой пены — непотопляемостей. Нос заполнен ею вообще полностью. Чуть-чуть по полу, и огромный поплавок в виде импровизированного кресла для работы веслами (если придется) — в корме. Уже точно не утонет.

Пену Марат получал просто. Нашел баллоны, брал с собой любую пластмассу, которой здесь было более чем достаточно, и шел к Кругу Трансформации. Укладывал все добро на красную поверхность и выбирал в качестве трансформируемого предмета пустой баллон из под пены. Короткое мигание — и вот уже пластмассы нет, а баллон стоит полный. Красота.

Мотор? Да, мотор он нашел, Вихрь-2, тяжелый, ржавый. Прочистил свечи, залил маслом, плеснул в бензобак литр бензина. Дернул. Бесполезно. Глухо, как в танке. И тогда Марат поволок его к кругу Трансформации. Положил на красную поверхность, и выбрал — «трансформировать», надеясь на чудо. И чудо произошло.

Круг мигнул, и на поверхности оказался Мотор. Черный, с двумя бронзовыми винтами, стильный, стремительный, не расхлябанно-тяжелый, а монолитно сбитый, неподъемный. На табличке под бензобаком указан только один параметр — двадцать пять киловатт. То есть более тридцати лошадок.

— Отлично, — только и сказал Марат.

Потом к кругу трансформации он начал таскать все подряд. Старые консервы, давно просроченные, вздутые, с заметным душком — после трансформирования становились как новые, только что из цеха, с неповторимым привкусом. Спирт, найденный в одной из фляг, плюс несколько дубовых листьев — трансформировались в коньяк, который буквально таял в горле. Постепенно Марат понял, что круг Трансформации в данном случае не просто трансформирует объекты — он как будто выбирает наилучший вариант из существующих, находит этот вариант где-то в своей бездонной непонятной памяти, и улучшает предмет с уровня «дерьмо» до уровня «шедевр». Если бы Марат мог, он бы и свою «лодку» притащил и поставил на круг, вот только она после доработок была семь метров длиной, а круг — всего два метра в диаметре. Хотя, если поставить ее «на попа», точнее — на корму…

Марат уже продумывал данный вариант, в принципе ничего сложного он в этом не видел, у него был огромный трактор-трубоукладчик, вполне себе на ходу, с помощью его Марат и подтащил трубу к берегу, но вот беда — чтобы поставить ее на этого самого «попа» стрелой укладчика — нужно все здание перекурочить, начиная с пятого этажа. В общем — та еще головоломка…

Еще Марат работал над оружием. На складе нашелся ящик строительных патронов. Из них он доставал порох, потом забивал его вперемешку с бумагой и гайками в кусок двухдюймовой трубы, нарезал резьбу, вставлял крышку, опять же с резьбовым отверстием, вставлял импровизированный взрыватель. Нес все это дело на трансформацию, и получал удивительные гранаты. С виду — обычная лимонка Ф-1, только на самом взрывателе кольцо с рисками — на две, три, четыре или пять секунд. Столб воды от такой «вручную программируемой гранатки», брошенной в воду около причала — доходил до двадцати метров, неплохая такая получалась «лимонка», наверняка понравится всяким подводным гадам.

— Иди сюда, жаба злая, — Марат засунул лягушку в пакет. В другом пакетике жужжал шмель. Пришло время для экспериментов с живой материей. Не все же ему самому на себе всякие амулеты трансформировать. Лягушку он придавил дощечкой, шмелю оторвал крыло. Что же, попробуем. «Выбрать приоритетный трансформируемый объект». Лягушка, конечно. Круг мигнул, и от шмеля ничего не осталось. Лягушка тоже сидела спокойно, по виду — так и вообще ничего не произошло. Марат взял ее в руки. Ну и что? Что произошло? Она просто этого шмеля переварила?

Лягушка попыталась вырваться. Марат с трудом ее перехватил. Какая сильная, однако, стала. Ну-ка, интересно… Марат положил ее на пол, и тотчас же тварь прыгнула. Прыжок был великолепен, зеленое тело взметнулось на метр, и по ровной дуге полетело с приличной скоростью, и если бы не стена, то чертово земноводное одним прыжком преодолело бы метров… десять? Двадцать?

— Сейчас проверим, — сказал сам себе Марат. На ощупь лягушка уже не была холодной. В районе бедер и спины она вообще была почти горячей. Они вышли из здания на оперативный простор.

— Лети, жаба, — подбодрил Марат мутанта. Но шмеле-лягушка сидела на бетонных ступенях и пока не собиралась прыгать. Видимо, даже ее маленький мозг сообразил, что после первого прыжка, едва не закончившегося самоубиванием об стену — прыгать теперь рекомендуется с осторожностью.

— Давай, зараза! — Марат топнул ногой.

Зеленая молния мелькнула в воздухе. Это было похоже на полет пули, только немного в замедленном действии. Марат понял, что стоит с раскрытым ртом.

— Ничего себе, — только и сказал он сам себе. По самым скромным прикидкам, бывшее земноводное, взяв с места, пролетело метров сорок, врезалось в гущу листвы, затем еще прыжок… — и все, можно даже не пытаться искать.

Мозг напряженно работал, пытаясь все объяснить. Нет, не зря он выбрал умение «Познание». Голова словно прояснялась, каждое явление и событие раскладывалось по полочками, из каких то закоулков извлекались факты, о которых Марат не то чтобы забыл — но даже не подозревал. Вот и сейчас, он словно бы заново листал учебник «Энтомология». Нет, он его конечно листал, раньше, много-много лет назад. Но что там было написано? А вот теперь страницы обрели плотность, множество букв сложились в слова, мозг записал даже сноски под картинками — и теперь послушно выдавал всю информацию, которую только мог.

Марат спал, но чувствовал это. То есть понимал что спит, что он — во сне. Ему снилось, что он находится на самом дне глубокого моря, вверху — километры воды. И на этом песчаном дне он видит муравейники. Сотни, тысячи муравейников. Около них, почти рядом, из самой толщи дна вырываются струи чего то опасного. Может быть — газ, из разломов породы. Почву трясет, довольно ощутимо трясет. Марат знает, что пройдет совсем немного времени, и все изменится. Знает точно, наверняка. Не будет ровного песка. Будет жерло вулкана. И вода будет совсем не теплая, а тут все превратится в ад из огня и пара, и все эти муравейники сметёт. Все вот эти насекомые, которые сейчас чувствуют себя в полной безопасности, которые жили здесь тысячелетия — через какое-то время исчезнут все без остатка.

Марату надо их предупредить. Надо их как-то вывести отсюда. Рукой, закованной в водолазную клешню он пытается разрыть один из муравейников, добраться до матки, попытаться вынести ее, или объяснить, в конце концов, ну хотя бы попытаться! Разъяренные таким грубым вмешательством муравьи кишат на его скафандре. Матка-царица (Марат это чувствует) — пытается убраться все глубже и глубже, на недосягаемую глубину, и сдаваться не собирается. Мало того, соседние муравейники тоже возбуждаются, и громадная куча миллионов насекомых двигается на помощь попавшим с беду собратьям, желая одного — прогрызть этот чертов скафандр, добраться и узнать — кто там под многослойной одеждой, которая пока защищает и от давления, и от воды, и от муравьиных челюстей? А муравьиные челюсти, между прочим, медленно, но верно, микрон за микроном, вскрывают прочную резину залога его безопасности. Он же пришел помочь, вывести, объяснить, это же уникальные существа, почти разумные. Что делать? Надо бежать, и бежать как можно скорей, черт с ними, не хотят — как хотят…

Марат знал, что подавляющее большинство из этих муравьев — это на самом деле недоразвившиеся матки-царицы. Он уже неоднократно пытался брать самих маток во время роения и перенести их подальше, но с отчаянием самоубийц они снова и снова возвращались сюда, где тепло и темно, где почти нет врагов и столь много полезной пищи. Попытки предупредить всех муравьев, опрыскивая муравейники лошадиными дозами феромона «Спасайтесь, иначе скоро умрете» — тоже давала обратный эффект, муравьи в лучшем случае готовились к битве, а потом, следующими поколениями, вообще переставали реагировать на этот сигнал, а для себя вырабатывали новый, который нужно было заново исследовать и получать, и заново спускаться сюда с риском для жизни. Нужен был какой-то особенный муравей, способный понять в чем дело, наделенный особыми силами, способный вывезти хоть часть сообщества и начать новую жизнь, пусть далеко отсюда, в чрезвычайно жестких условиях. Просто взять экскаватор, почерпнуть один из муравейников вместе с маткой — перенести на другое место… не получалось, пытались, многократно. Не приживаются, не те условия, понимаешь. Давления им не хватает для дыхания, пища другая или просто хиреют от безысходности — не понятно. Они должны сами захотеть. Сами, по другому никак. Только как это сделать? Как найти среди миллионов и миллиардов того, а желательно тех, во множественном числе, кто действительно на это способен, способен понять и сделать — одновременно…

Марат проснулся сразу, с ясным мозгом и готовым к действию телом. Никаких «потягушечек», никакой сонливости, ни в одном глазу.

Решено.

Да не может быть, чтобы эта штука трансформировала его в гибрид человека и пчелы. Не может! Круг трансформации берет два объекта, выбирает, или ему указывают приоритетный, и второй предмет только дополняет основной. Дополняет, заполняет и улучшает. Ну никак ты не получишь, положив в круг кусок пенопласта и пустой металлический баллон из под монтажной пены — вспененный металл. Проверено уже сто раз. Тысячу.

То есть обычно из человека и паука получается человек-паук. Объект, похожий на человека, только улучшенный при помощи генетического механизма, который природа совершенствовала почти полмиллиарда лет. Полмиллиарда. Пятьсот миллионов лет назад жили такие же пауки, и не сильно поменялись за это время, разве что дожили лучшие виды. А человеку от силы два миллиона лет, а царем природы стал буквально три-четыре последних тысячелетия, и то, неизвестно, царем ли? И насколько долго продлится венценосная династия?

Марат вступил на Круг Трансформации. Голый, чтоб не дай бог там что-то попуталось, в непонятных и неизвестных кибернетических мозгах. Шмель без крыльев медленно полз по красной поверхности. Кстати, внутри самого Марата имеется бессчетное количество всевозможных микроорганизмов. Они тоже будут трансформированы?

«Желаете провести трансформацию, этап 2»?

Ого, второй этап? А всего сколько?

Конечно, желаю.

«Да».

Свет моргнул.

Шмель исчез. Марат остался.

— И? — сказал он вслух. Прислушался к ощущениям. Не изменилось ровным счетом ничего. Вот только движения стали резковатыми.

Придется учиться управлять телом по новому. Каждое движение сейчас может стать катастрофическим, стоит только порвать связки… Хотя будем надеяться, что Круг трансформировал их вместе с мышцами. На улице Марат не смог отказать себе в мальчишестве. Он сосредоточился и прыгнул. Вверх. У-у-ух ты… Такое впечатление, что прыгнул на батуте. Метра на три к небу, не меньше. При приземлении едва удержался и довольно ощутимо стукнулся копчиком.

Просто офигительно. Не может быть, чтобы эти возможности не сохранились при возвращении. Это было бы плохо. Но топор то сохранился. И умение «видеть невидимое» — тоже. Значит, все будет нормально. Марат еще раз подпрыгнул, и уцепился за ветку дерева. Подтянулся на одной руке. Один раз. Второй. Жуть какая то…

Марат раздумывал, несколько дней. После несомненно удачного опыта со шмелем, совершенно ясно, что трансформировать себя самого можно, и скорее всего — нужно. Самое главное — осторожно. Потому что на следующей попытке трансформироваться с рыбой, выловленной в море, огненные буквы сложились в слова:

«Трансформация (этап 3) может привести к негативным последствиям. Продолжить?»

Марат благоразумно выбрал «Нет».

Негативных последствий в его жизни было навалом, и вселенная очень редко давала намёки на них, особенно прямым текстом. Так что лучше пока слушать старших, резких движений в мирное время не делать.

— Жабры добыть не получилось. Надо попробовать с растительным миром, — сказал тогда сам себе Марат, выбираясь из Круга.

Растительный мир не подкачал! Трансформация номер три с выкопанным и хорошо отмытым кустом осоки прошла на «ура». Только успевай собирать плюшки.

«Вы научились усваивать мономатерию».

Это типа если потребуется, я и песок могу жрать, — сообразил Марат.

«Вы научились усваивать свет». С этим понятно тоже.

«Ваш организм может уравновешивать метаболизм» — почти стихи. Да и плюшка хорошая. Дыхание при достаточном запасе энергии уравновесится с внутренним фотосинтезом? Прикол, сколько можно прожить на запасе воздуха в лёгких? Первое же испытание показало — больше пятидесяти минут, правда межреберные мышцы после этого болели ужасно, и температура тела повышалась, а уж лёгкие жгло так, будто там не воздух, а расплавленный свинец побывал.

Зато пришло время нападать. Этот плавник, размером с лодочный парус, постоянно курсирующий вокруг острова — порядком надоел и постоянно действовал на психику.

Битвы как таковой не получилось. Получилась браконьерская рыбалка. Марат зарядил гранату в брюхо пойманной накануне рыбине, подцепил чеку за бечевку, пропустил бечевку через трубу, вбитую в рыбий рот, предварительно застопорив тонким деревянным клином, и потащил все это хозяйство за собой. Урчал мотор, нос его трубного «дредноута» рассекал мелкие волны. Потом — рывок, Марат рванул в ответ, бечевка совсем ослабла, а ещё через пять секунд из воды взметнулся красный фонтан. Пришлось подождать ещё минуту, потом нырять. Выживший Мегаладон, даже с развороченной челюстью — никак не вписывался в планы Марата. Кстати, именно кусок челюсти, с несколькими зубами, он и прихватил в качестве трофея, удостоверившись в гибели подводной грозы морей.

Выбравшись на берег, Марат почти побежал к Кругу Трансформации. Ну ведь дураку ясно, что доисторическая тварь, нарезающая ровные круги вокруг острова — просто обязана быть не вполне обычной.

Марат не ошибся. Круг просто засыпал его «абилками».

«Получено: полная регенерация, пассивная, активная».

Это типа не только откушенная нога отрастет, но и усилием воли можно когти отращивать? А крылья? А если повреждение мозга, не совместимое с дальнейшей жизнедеятельностью?

«Укрепление организма, повышение прочности опорно-двигательного аппарата».

С этим ясно…

«Вы воспринимает инфразвук и ультразвук».

Тоже нормально.

«Устойчивость к давлению». Замечательно.

Марат просто чувствовал переполняющую его силу. С шмелем было не так, он был словно размазанный, а сейчас прямо какая то крепость в теле образовывается…

Буквы ещё раз мигнули: «Контроль веса тела. Способность. Левитация.»

Что, прямо вот так, серьёзно? От куска акульей челюсти можно научиться левитации? Что там ещё? Следующие слова были не совсем понятны.

«Получен контроль энергетического контура тела. Доступен интерфейс».

Марат закрыл глаза. Потом открыл. Ещё раз. И где же интерфейс? Ладно, черт с ним. Пока не сильно нужно.

Ну… что, вот теперь можно побрыкаться. Ещё одно большое дело — и можно в открытое море, к новым берегам и приключениям… Так, а это что ещё? Огненные буквы вспыхнули ещё раз.

«Уровень концентрации тёмной энергии повышен».

— Ну слава тебе Господи, — язвительно сказал вслух Марат. — Ещё бы знать как этой тёмной энергией пользоваться.

А вот и интерфейс. Шкала во весь рост, точнее — во весь взгляд, или как ещё можно назвать тонкую нитку в глазу, на грани видимости, сбоку-справа? И это всё?

Последнее большое дело, которое Марат запланировал на своем острове — было обследование боевого корабля, затонувшего буквально в пятистах метрах от берега. Глубина там была хорошая, метров тридцать, и, конечно, без ликвидации Мегаладона нечего было и думать о такой авантюре. Зато теперь, особенно после столь обильного водопада столь полезных плюшек дело представлялось в какой-то степени простым.

От корабля над водой торчали какие-то жалкие метр-полтора мачты, которые Марат изначально принял за ветви дерева, невесть как заброшенного в море. Но потом, приглядевшись (зрение, кстати, после последней трансформации, стало просто орлиным) — он понял, что это на самом деле металлическая мачта, а потом, после нескольких разведок, Марат понял, что на дне лежит настоящий военный корабль, с башнями на носу и корме. Там могло находиться много стоящих вещей. В первую очередь оружие, и будем надеяться — крупнокалиберное.

Для начала стоило обследовать командирскую рубку. Там наверняка есть сейф, и он там действительно был. Марату было достаточно привязать свою железную «мегабайдарку» к мачте, а самому просто нырнуть с веревкой на полчаса вниз. Сейф он нашел сразу, пришлось несколько повозиться с его креплением к стене, но Марат захватил все необходимые инструменты, в первую очередь — рожковые и накидные ключи, и болты сопротивлялись недолго. Как и петли сейфа уже на берегу не устояли после десяти минут обработки «болгаркой». Итогом было настоящее богатство. Две длинноствольные крупнокалиберные винтовки, с откидными прикладами, похожие на противотанковые ружья, только покороче, и с магазинами на пять патронов. И два пистолета, не Крисс Векторы, конечно, но тоже пушки достойные. Но самое главное — просто гигантская куча патронов к тому и другому. Тех самых патронов, с зеленой прозрачной оболочкой, внутри которой плавало что-то чрезвычайно взрывоопасное.

Единственная недоработка, или неприятный глюк, который обнаружился у Круга Трансформации — это его упорное нежелание нормально работать с боеприпасами. Нет, несомненно, ручные гранаты удались на славу. Но вот с патронами было плохо. Круг увеличивал их калибр, или менял размер. Положил два патрона калибра девять миллиметров — получил один большой патрон неудобоваримого диаметра десять и семь «эм-эм». Положил стандартный патрон, гайку и кусок тряпки — получил не только внештатный калибр, но и длину гильзы не пойми под что. После того как Марат опытами извел целую обойму, то есть восемь патронов — он прекратил эксперименты.

Вот теперь, с несколькими сотнями грибочков… теперь можно и в путь.

Острова.

Первый же остров, попавшийся Марату, поразил его. Это был совсем небольшой островок, можно сказать — песчаная отмель с грудой камней. Только песок оказался очень тяжелым, а камни — не совсем обычные. По жизни Марату мало приходилось сталкиваться с золотом и драгоценными камнями, но сейчас он не сомневался, что этот островок — одновременно Клондайк и Эльдорадо, в одном флаконе. Крупный тяжелый песок с красным отливом в горсти весил, наверно, более килограмма. По ощущению — словно плошку с карбид-вольфрамовыми пластинами держишь, а они по плотности от золота не сильно отличаются, и наработался на заводе с такими материалами Марат предостаточно. И камни… Камни были вообще великолепны. Синие, желтые, голубые, прозрачные, розовые, кроваво-красные ипостаси алмаза. Или все-таки это стекло? Марат набрал всего понемногу, отметил остров на импровизированной карте, и двинулся дальше.

Второй остров был большим, полнее возможно — и побольше, чем тот, на котором Марат оказался первоначально. И крайне негостеприимным. Едва Марат причалил, как его атаковали обезьяны. Крупные, очень зубастые и злые краснозадые твари. Два десятка, рванулись как по команде. Пришлось отступать, и здорово попортить тишину, а заодно и шкуры зверюгам резкими хлопками выстрелов. Два десятка трупов через две минуты после того, как его нога вступила на неизвестный берег. Причем одна из зверюг добралась таки до него, и прокусила руку, хорошо хоть не оторвала. Остров представлял из себя плато, полностью покрытое тропическими джунглями. Марат, исследуя их, еще дважды подвергался нападкам агрессивных тварей, но огнестрельные стволы в руках человека всегда дают неоспоримое преимущество при встрече с любой ходячей опасностью. За сутки поисков Марат так и не обнаружил ничего стоящего. Ночевал он в двухстах метрах от берега, на мелководье, накрепко задраив люк, и сбросив якорь.

Вторые сутки поисков привели его к пятиметровой статуе обезьяны. Каменная статуя, ничего особенного, сплошь заросшая лианами, едва не прошел мимо. Но Марат не сомневался — павианы охраняли именно ее. Значит, в ней есть что-то ценное. Самое поганое, подумал он, если вдруг эта хрень очнется, и начнет размахивать своими каменными ручищами. Вот это будет незадача…

Сила бога обезьян в его посохе — вдруг прозвучало в голове. Сам подумал, или кто-то подсказал? Некоторое время Марат стоял неподвижно. Всё? Больше подсказок не будет?

Хорошо, ищем посох… Да вот же он, обвитая золотыми узорами деревянная палка, прямо в ногах статуи.

Не, не деревянная, — понял через секунду Марат, как только коснулся посоха. Да он, этот чертов посох, вообще тонну весит…

Раздался треск. По камню побежали трещины. Не дожидаясь полного восстановления обезьяньего бога, Марат отступил на несколько шагов, и начал из ружья всаживать пулю за пулей в змеящийся трещинами камень.

— Всё, хорош тупить, — сказал он сам себе, а потом стремглав бросился наутек, не забыв, однако, прихватить и артефакт.

Сзади послышался ужасающий рев, и топот шагов, которые может издавать только очень тяжелое существо. Деревья трещат и разлетаются как тростинки от поступи ожившей статуи. Марат, не оборачиваясь, через плечо метнул гранаты, с трехсекундной задержкой. Раз-два-три. Взрыв. Раз-два-три. Взрыв. Рев усилился. Тогда еще парочку. Последний взрыв был какой-то глухой… Ружье в сторону. Жалко. Ну да мертвецам оружие обычно не требуется. То ли взрывы, то ли отброшенное ружье — но существо сбилось с направления, и Марат выиграл еще пару секунд. Он молнией несся по непролазному лесу, напрягая каждую мышцу, каждое мгновение ожидая удара каменной руки по спине. Вот и пляж, вот и его дредноут.

Нет, не успеть…

— А побазарить сначала не хотим? — крикнул Марат, передергивая затвор Крисс-Вектора.

— Не, не хотим, — пробурчал он, отмыкая приклад и приставляя его к плечу.

Через тридцать секунд и четыре полных обоймы все было кончено. Выбежавшая из джунглей каменная обезьяна была и так неплохо повреждена — на груди и бедрах полуметровые рытвины-воронки от первых выстрелов, левая рука-лапа оторвана. Видимо, гранату в полете умудрилась поймать — сообразил Марат. Он сделал еще выстрел, так сказать — контрольный, в то место где была голова, а теперь только каменные развалины, и поспешил оттолкнуть свое плавсредство от берега. Ну как на фиг…

Конечно, какое тут поговорить? Просто представьте, сидите вы спокойно тысячу лет, никого не трогаете, охраняете доверенную, важную вещь, и вдруг кто-то… ни здрасте тебе, ни как дела — хватает посох, всаживает в тебя обойму из пяти пуль калибра двенадцать и семь… Потом кидается гранатами, руку тебе отрывает — и вдруг, когда уже совсем ясно, что дело идет к развязке по сценарию кто-кого… предлагает поговорить!

Зашибись, прямо идеальный образец парламентёрского искусства. Гений переговоров… чего уж там…

Только находясь в открытом море, удаляясь от острова с ожившим обезьяньим богом, Марат приступил к изучению посоха. Основа на ощупь была деревянной. Поверх основы — паутина золотых нитей, складывающихся в причудливую вязь. Может именно из-за них посох оказался таким тяжелым. Одновременно, Марат был в этом уверен — эта штука могла менять вес. Только что «это» весило два пуда, а потом — полтора килограмма. Когда он вихрем бежал по лесу, можно поклясться — посох весил как пушинка, соломинка.

Сомнений у Марата оставалось мало. Топор, который сейчас привязан к нему персонально — должен быть усовершенствован. С помощью этого посоха. Надо возвращаться.

Родной остров встретил бывшего хозяина приветливо. Все та же жара, также ласково плескается море у причала. Под навесом, на подставках — лежит бочка с бензином, с краником, как раз на случай возвращений, чтобы не искать, не бегать, в тридцати метрах от берега спокойно заправился — и пошел путешествовать дальше.

Круг Трансформации все так же равнодушно люминесцировал на первом этаже заброшенного профилактория. Марат уже точно понимал, что этот остров появился из его собственного сознания-подсознания. Кто-то очень могущественный взял, и создал все это — море, воздух, а остров просто вытащил из головы «тестируемого», знакомый и незнакомый одновременно кусок земной суши из воспоминаний.

Марат долго сомневался, рассматривая свой топор и посох на красной поверхности. Жалко будут если пропадут… Ну да что уж тут. Надо… попробовать.

«Продолжить трансформацию?»

«Да».

Получилось круто. Неимоверно круто. Секира, настоящая, с широким лезвием, с полутораметровой рукоятью, увитый вплавленными золотыми нитями. Тяжеленная, Марат едва стащил ее с Круга. А взял в руки — так и вообще центнер весу. Если не больше.

Стоило подумать чтобы она стал полегче… даже не так — стоило представить, что она стал полегче — и в руках Марата оказалась вещь, сделанная как будто из бумаги.

Потяжелее! Еще тяжелее! Еще!

Вот уже невозможно держать в руках, настолько тяжелая. И, на минуточку, Марат сейчас был так силен, что двумя руками спокойно поднимал двухсотлитровую бочку с горючим. Двести килограмм, пусть и двумя руками, пусть и с некоторым напряжением — но поднимал, вскидывал на плечо, мог нести… очень далеко нести…

Тогда какой же вес мог набрать его новый топор? Уму не постижимо.

Несколько дней Марат тренировался с новой игрушкой. Тут без тренировки никак… Секира при таком весе рубила всё. Камень — напополам. Рельс — напополам. Обхватное дерево скашивал как соломинку. Главное — скорость мысли. Вот сейчас эта секира у тебя над головой, и не весит вообще ничего, как лыжная палка… а вот за миллисекунду до того как войти в железобетонный блок — она должна весить как товарный поезд. Удар! Блок превращается в два блока поменьше. Вместе с бетоном, камнями, арматурой. Эту штуку вряд ли может что-то остановить. Просто ужас, а не оружие получилось. Так же прячется в подпространственный карман, так же можно выбросить, а потом — просто представить в руке. Красота, нужная вещь, не зря возвращался…

Интересно, а где же здесь люди? Нет, оно понятно, миллион квадратных километров, Москва всего две с половиной тысячи, а попробуй там найти нужного человека, особенно если он не особо хочет быть найденным. Вот и «броненосец» Марата, над водой показывается всего на сорок сантиметров, с расстояния в один километр его вообще не видно. Могли разминуться друг с другом на расстоянии протянутой руки, честно говоря.

Следующий остров крайне не понравился Марату. Во-первых, на нем было много зданий, похожих на ангары и склады. Во-вторых, на кромке берега лежал на боку катер. Самый настоящий палубный катер, метров десять в длину. И никакого движения. Марат продолжал дрейфовать, выключив мотор, у этого острова, примерно в километре от берега, справедливо опасаясь приблизиться. Причаливать сюда точно нельзя. Похоже, вон те обломки, в двухстах метрах от первого катера — тоже останки какого-то плавсредства. Плот какой-то, из железных труб, кстати…

Надо бросить якорь, и попробовать пройти под водой, осмотреться на берегу, явно дело нечисто. Марат так и поступил. Пока он шел по дну, наверху мелькнуло несколько стремительных теней, похожих на акул. Но не напали, что, несомненно, хорошо. Хотя Марат подозревал, что в нынешнем состоянии способен запросто буквально «порвать пасть» любой акуле. Да и «устойчивость к давлению» наверняка позволит ему выдержать близкий подводный взрыв, если придется использовать гранаты.

Сначала он отдышался, и только потом исследовал катер. Несколько дырок в обшивке, калибр очень большой, не менее «двенадцать и семь». А вот и человек — точнее то, что от него осталось после попадания очереди из крупнокалиберного пулемета. Одна рука, один башмак и кучка тряпок вперемешку с гниющей плотью. Кто же его так?

Итак, предположение номер один. Где-то здесь есть замаскированные огневые точки, которые начинают стрелять на движение. Марат исследовал дырки в борту, поочередно заглядывая в каждую. Нет, стационары отпадают — стреляли явно с разных углов. И такое ощущение, что стреляли не от зданий, а прямо с берега. То есть на острове есть механизм, или существо, которое свободно передвигается. И при этом вооружено крупнокалиберной пушкой. Это плохо. А с другой стороны, его можно выманить на открытое пространство и расстрелять самому. Это хорошо. И приманкой у нас будет… Марат посмотрел на море, на акульи треугольники, которые мелькали тут и там. А почему бы и нет? Пока он шел по дну, акулы его не трогали. Но (Марат был в этом уверен) — хоть единая капля крови — и они бросятся на свежее мясо.

Стоит попробовать. Во-первых — тут мелководье. Во-вторых — недалеко камни. В-третьих — на катере он видел бухту веревки. Надо пробовать.

Примерно через час Марат, уставший, но довольный, занял позицию позади лежавших на берегу камней. В пятидесяти метрах от него море кипело от снующих плавников. Веревка, прицепленная к катеру и уходящая в море — то напрягалась, то ослабевала. Получилось, конечно, не очень…, движение дырявого корпуса едва-едва заметно, даже не дрожь, а так, слабые судороги… но уж как получилось… Где-то в глубине, перехваченная петлей в районе хвоста, бесилась довольно крупная акула, а десятки ее соплеменников бороздили песчаную отмель, привлеченные всего парами капель крови из руки Марата. Он оглядел все это еще раз, поднял круглый голыш, и легким движением метнул его в железный остов катера. Раздался громкий звук, и тотчас же на берег, как чертик из коробочки, выбежал механоид. Самый настоящий двуногий робот, как из фильма «Робокоп», и вместо правой руки у него была вмонтирована пулеметная шестиствольная установка. Машина остановилась, и, как показалось Марату, довольно растерянно стала водить своим оружием по периметру, потом замерла, обнаружив что остов катера нестандартно колеблется от акульих усилий; но не стреляла. Марат навел оружие на противника, глубоко вдохнул, и выпустил длинную очередь. Чем хорош Крисс Вектор — у него почти нет подброса, и кучность просто замечательная. Марат не сомневался, что более десятка пуль с зеленым жидким наполнителем попали в машину. Но механоид еще успел развернутся, и падая, открыл огонь, правда пули уходили далеко в сторону. На звук выстрелов из-за ангаров выбежал еще один робокоп-переросток. Мгновенно оценив обстановку, тот начал стрелять в том же направлении, что и первый. Море вскипело от попаданий. Марат заменил магазин, и как только второй робот приблизился метров на сто, угостил очередью и этого. Спрятался, молясь киммерийскому богу Крому, чтоб железных дровосеков оказалось не более двух.

Установилась тишина. Потом по пляжу пополз дым — второй робот загорелся. Первый лежал неподвижно. Марат выждал еще пару минут, и пополз к первому. Береженого бог бережет. Пара ударов секирой не помешает. И, блин, до чего же крутая пушка у него вместо руки, прямо зависть берет.

— Мне бы такую, — пробормотал Марат, и пополз осматривать второго механического бойца. Этому даже секира не потребовалась. Видимо, пули пробили масляный бак гидравлики, и желто-красная кровь лужей расползалась под машиной, а теперь еще и горела, распространяя вокруг себя тягучий черный дым.

— Ждем, — сказал сам себе Марат.

Только через час, полностью убедившись что ходячих опасностей больше нет, он сдвинулся с места. А вот то, что здесь могли быть мины — его здорово напрягало. Даже соваться на траву и в подлески не хочется — на месте неведомых создателей этих ангаров он напичкал бы эти участки всякими взрывающимися штуковинами, оставив широкие песчаные площади и дороги для патрулирования механоидами. Очень не терпелось проверить, что же здесь в этих ангарах и складах прячется, но безопасность важней. Только пройдя весь остров (не такой уж и большой) — вдоль и поперек, плюхаясь в песок от любого шороха — Марат наконец вскрыл первый ангар.

Ящики на поддонах. Ящики на стеллажах. Ящики, наполненные оружием и боеприпасами. Мечта милитариста-коллекционера. Да что ж это такое? То не было ни гроша… а теперь его просто заваливают оружием, тут на целую армию хватит.

— С кем воевать то собрались, умники? — сказал Марат, вполне возможно его и слышат. За последнее время окрепло ощущение, что за ним следят. Нет, параноиком и раньше он был знатным — без этого не выживешь, ни в том мире, ни в этом. Но сейчас даже не ощущение, а полная уверенность, что каждый его шаг записывается и анализируется.

Автоматы. Пистолеты. Винтовки. Пулеметы. Патроны. Гранаты. Гранатометы всех видов. Все упаковано в промасленную бумагу и свежую стружку. Ящики с медикаментами, с системами очистки воздуха, с генераторами. Стеллаж под бронежилеты. В другом ангаре — амуниция, всех типов и расцветок, зимние, летние. Шапки и каски. Опять бронежилеты. Третий склад, вкопанный под землю. Минометы, горные орудия, снаряды всех марок, еще раз гранатометы, мины, включая морские, и даже несколько торпед. Еще помещение-ангар. Там оптика, радиолокационное оборудование, радиостанции и кучи ящиков с уже совсем непонятным назначением, портативные летательные аппараты, тарелки, военные сервера и ноутбуки, больше похожие на железобетонные кирпичи. Немыслимое богатство, вот только что с ним делать? Возьмем понемножку, а кое-что попытаемся «оттрансформировать». В первую очередь — бронежилеты. Очень хочется иметь супер-броню, ну вот реально надоело ходить кучей мяса. Оно, конечно, полезно для здоровья, никогда не расслабляешься, но как говорил один хороший человек, «лучше иметь самому, чем поимеют тебя».

Марат уже давно прикинул время, сколько ему можно здесь находиться. Если одна секунда «здесь» равна четырем часам «там», то чтобы вернуться до вечера, скажем часов этак до девятнадцати-ноль-ноль, и успеть на семейный ужин с Ютой и Сабриной, надо управиться «здесь» в течении десяти лет. Десять лет. Вроде бы и спешить некуда, а уже четыре месяца прошло…

Так, остался еще один ангар, самый большой и красивый. И с открытыми широкими воротами, в которые, пожалуй, не только танк, но и истребитель может въехать.

Марат справедливо предположил (да и по следам было ясно), что эти шагающие «робокопы» появились как раз из этого ангара. Несколько раз, с разных ракурсов он попытался проверить или хотя бы понять — что там внутри, но внутри была сплошь темнота, с таким же успехом можно пытаться рассмотреть звезды днем. Может, стоит бросить гранату, предварительно нацелив на вход пару ракетно-зенитных установок и крупнокалиберный пулемет? В конце концов, действительно, он вытащил пулемет, и, расположив его в выкопанной ямке с прикрытием из мешков с песком, выстрелил внутрь из ракетницы. Яркая красная звезда прошила мглу, но ничего особого не выявила. И, слава тебе многорукий Шива, никто из проема, громыхая железом и пуляя вокруг сталью — не выбежал. Марат выстрелил еще три раза, только теперь подряд. Нет, тишина, и такое впечатление что пустота. Как будто в ангаре не было ничего, только далеко за воротами — какая то стенка, по всем прикидкам — едва ли по пояс человеку среднего роста.

Марат пригибаясь, прикрываясь найденным тяжеленным щитом, в каске и бронекостюме все-таки решил заглянуть в ангар. Как только он переступил порог — зажегся яркий свет. Марат с перепугу плюхнулся, но никто в него стрелять не спешил. Все было чинно-благородно, только непонятно где лампы. Зато впереди — действительно преграда, длинный стол, а точнее — прилавок, за которым стоял человек. От неожиданности Марат чуть не рванул со всех ног к незнакомцу. Он сам не ожидал от себя, что так соскучился по обычным людям, что даже незнакомого и непонятного человека идентифицирует как «безопасного друга». Все-таки одиночество здорово действует на любую психику. Давя в себе непонятное желание выпрямится во весь рост, на напружиненных ногах, и с оружием на изготовку, Марат подошел к незнакомцу.

Человек как человек. Рубашка, брюки и ботинки. Средний рост, средний возраст. Глаза неопределенного цвета, нос… нормальный нос… вот только то, что это не человек — Марат понял почти сразу, еще на середине пути. Человек не может так смотреть — пусто и бессмысленно. Подойдя вплотную, Марат уставился на незнакомца. С виду — точно человек, даже на ощупь, наверно, теплый. А глядит так, что аж мороз по коже. Андроид, киборг, нежить. Марат качнулся вправо — существо повернуло голову вслед за его движением. Присел на корточки — и увидел голову андроида прямо над собой. Голова эта, точнее лицо, пыталось изобразить что-то типа недоумения и озабоченности. Как будто спрашивало — что с тобой, человек, ты в порядке? Да блин, идиотство какое-то. Ладно, попробуем поговорить. Для начала выпрямимся…

— Зачем я здесь? — Марат старался подбирать вопросы из как можно меньшего количества слов. Голос у него… какой-то хриплый и задушенный. Хотя может это здесь акустика такая странная.

— Чтобы спасти разумную биологическую жизнь на Земле, — механическим, звенящим голосом ответил андроид.

— Что случится на Земле с биологической жизнью? — Марат решил, что вполне возможно у него мало времени, и ограниченное количество вопросов, только скажут ему об этом потом, когда лимит будет исчерпан. Так что поэтому лучше уж сразу брать «быка за рога».

— Через несколько лет Земля будет заражена штаммом активной протоплазмы и полностью очищена от биологической жизни.

Ответ принимается. Следующий вопрос:

— Ты здесь чтобы помочь мне?

— Да, — ответило существо.

Марат ждал, но дополнительных разъяснений не последовало.

— Как ты должен мне помочь? — спросил он осторожно.

— Необходимо передать ряд предметов, которые могут помочь тебе в данной миссии. Не оружие. Необходимо получить разъяснение и разобраться в них.

— Какой первый предмет? — похоже, это прямо какой-то специальный уровень по раздаче бесплатных, халявных и крутых плюшек и абилок. Ну, если не учитывать, что каждую секунду, хоть на острове, хоть в море — тебя буквально каждую секунду могут превратить в кровавое месиво вместе с твоими плюшками и абилками.

— Ре-ду-пли-ка-ционный блок, — произнес андроид. Вот так и произнес, по слогам, словно слово было очень трудным для него.

— Тащи уж все сразу, чего там… — предложил Марат.

— Ре-ду-пли-ка-ционный блок, — механическое подобие человека поставил на прилавок ящик размером с стандартное многофункциональное устройство формата «альбомный лист». Только эта штука была деревянная. Реальный такой деревянный ящик из светлого ясеня, с несколькими полочками.

— Встроенный энергетический источник, на десять лет непрерывной работы. Секция для копируемого предмета, — андроид приподнял крышку сверху. Там могла уместится книга толщиной с «Войну и мир» — но не более. Для десяти пачек стандартных денежных купюр вполне достаточно, с усмешкой подумал Марат.

— Секция для скопированного предмета. Точность редупликации, — теперь слово было произнесено профессионально-слитно. — Девяносто девять и девять в шестой степени процента. Для повышения точности старайтесь загружать в бункер-лоток исходного материала вещество, максимально близкое по молекулярному составу к копируемому объекту.

— Да, понял, — сказал Марат. — Тебя как зовут, родной?

Андроид, получив этот вопрос, замер и уставился на человека. Просто остановился.

— Ладно, не зависай. Следующий предмет? — Марат взвесил на руках «редупликационный блок». Тяжелый, как будто целиком из железа. Но тащить можно. Вот только если похожих предметов ему сейчас передадут десятка два, то это станет проблемой.

— Следующий предмет: дом-убежище. Стандартная ячейка. Внутренний объем — пять тысяч четыреста метров кубических. Нулевой вес сохраняется с увеличением массы до ста семидесяти тонн. Возможность установки как вертикальных, так горизонтальных поверхностей, стандартный привратник типа «мимикрирующий полиморф». Настройка привратника — ментальная. Частичный перенос сознания — касанием. Настройка внутренних помещений — касанием.

При этом андроид вытащил из под прилавка следующий «кирпич».

«Ну, сейчас завалит меня квадратными подарочками», — подумал Марат. Второй предмет был примерно того же размера что и первый, только низ у него был из стальных пластин, а верх — из стопок аккуратно сложенной брезентовой ткани.

— И как эта штука работает? — поинтересовался Марат.

— Прошу, — андроид отступил на несколько шагов, положил стандартную ячейку на пол, и дернул брезент вверх. Послышался клацающий звук. Это одна за другой раскрывались нижние стальные пластины. В развернутом виде это была обычная брезентовая палатка. Только маленькая даже для одного человека. Метр на метр.

— Прошу. Внутри она гораздо больше чем кажется.

Марат обнаружил, что прилавок перед ним исчез, образовав изрядный проем. Кажется, продавец решил продемонстрировать товар лицом. Марат на карачках влез в проем «палатки». Внутри обнаружился еще один вход-клапан, пришлось пролезать и в него, после чего показалось, что вокруг ничего нет. Марат развел руки в стороны — ничего себе палаточка. Зажегся теплый белый свет, и оказалось, что он стоит у входа в громадное квадратное помещение. Стены у этого помещения оказались из того же самого брезента, только более грубого. В углу лежали большие прямоугольные пластины.

— Это модули для установки внутренних стен, потолков, перекрытий, если потребуется и лестниц.

Вот это вещь так вещь. Даже не вещь. Мечта. Собственный дом в кармане. Не совсем в кармане брюк, но в рюкзаке вполне уберется.

— Что означает нулевой вес до ста семидесяти тонн? — спросил Марат.

— Блок гравитационного сжатия в данной ячейке имеет массообъем сто семьдесят тонн при гравитации девять целых и восемь десятых. Это значит, что вещи на объем данной массы, находясь внутри стандартной ячейки, имеют нулевой вес.

— Замечательно, — сказал Марат с восхищением разглядывая открывшееся ему пространство. — А что будет, если более чем сто семьдесят тонн?

— Каждая последующая тонна массы будет весить по формуле — масса, деленная на сто семьдесят.

— Это типа, — размышлял Марат вслух. — Если я туда триста сорок тонн засуну, то сто семьдесят — это в минус, а оставшиеся сто семьдесят делим… и все это хозяйство, на нашей стандартной земле, станет весить одну тонну…

— Да. При стандартной гравитации девять и восемь, — подтвердил андроид.

— Ладно, пошли выбираться. Какие еще подарочки есть?

— Есть, — прочеканил механический голос. — Летательный аппарат типа «Колокол», октокоптер, беспилотный вариант, управление ментальное…

— Да не проблема, — ответил Марат.

Материк. Спустя год.

Марат стол на палубе подводной лодки. Самой настоящей подлодки, которую они подняли со дна одного из островов. Лодка, хоть и была подводной, но больше походила на корабль. Узкий тонкий нос, широкая плоская палуба, только надстроек — минимум. Можно сказать — одна рубка, и куча люков. Еще имелось два орудия, вполне работоспособных, и полный боекомплект торпед. Все это они сделали за несколько месяцев…

Они… Сначала их вообще было двое. Марат и Гонзало. Колумбиец, высокий, веселый, кучерявый как клен, никогда не унывающий юноша двадцати лет от роду — он шел по морю на стареньком рыболовном катере под белым флагом.

Потом к ним присоединился вечноспокойный Майкл, из Австралии, невозмутимый до невозможности, как и его предки, английские опальные пэры, но сейчас похожий на оборванца, буквально прожаренного солнцем.

Пару Майклу составила Александра из Румынии. Потом еще присоединились Болек и Лелек (как их прозвал Марат) — два негра, один из Италии, другой из Франции, оба черные до синюшности, кучерявые, рокеры и байкеры. Потом в основном пошла азиатская масть — два китайца (которых Марат, не мудрствуя лукаво, окрестил для себя Джеки Чаном и Брюсом Ли), один вьетнамец (Хо Ши Мин), индус (Раджив типа Ганди), и пакистанец с традиционным именем Саид.

Именно Саида оставляли на острове, который они называли Камень. Этот остров и был, по всей вероятности, одним большим камнем, который обронил здешний Демиург на песчаную отмель. Именно рядом с этим островом нашли эту полузатопленную стальную махину. Австралиец Майкл определил подлодку как японскую, одну из самых быстроходных периода Второй мировой.

Саид оставался на острове по нескольким причинам. Во-первых, кто-то должен был оставаться. Во-вторых, на острове Склад (тот, на котором Марат завалил из Крисс Вектора «робокопов») — Саиду досталось от Продавца огромная шагающая машина, экзоскелет высотой с двухэтажный дом, весивший десяток тонн, и путешествовать на нем по воде было серьезной проблемой. Ну и в-третьих, Саид вообще панически боялся воды. Поэтому он оставался на Камне, латал, как мог, подлодку, и каждые двенадцать часов устраивал салют — стрелял с вершины Камня большими сигнальными снарядами. Видно этот фейерверк было и за десять миль, не смотря на яркий свет солнца, что наводило на мысль, что земля здесь плоская.

Теперь их вообще было тридцать один человек. Все — замечательные ребята, молодые, сообразительные, шустрые до невозможности.

Полгода назад, когда их было всего десять, как всегда — неожиданно и ребром встал вопрос о выборе командира.

Жарило солнце. Они сидели вокруг костра, похожие на толпу оборванцев. Только у каждого оборванца в кобуре на поясе — пистолет. Плюс винтовка или автомат за плечами. Местная обстановка не располагала к расслабленности. Каждый из них уплыл со своего острова на собственном, обычно самодельном, плавстредстве. Сейчас плоты и лодки всевозможных размеров и модификаций стояли у берега. Одна из лодок дымилась. Борта ее были продырявлены пулевыми отверстиями во многих местах.

На песке рядом с оборванцами, но выбиваясь из общего круга — сидел человек, наспех перевязанный бинтами. Руки его были скованы наручниками. Ноги — тоже.

Это был краснокожий. Самый настоящий индеец. Только перьев не хватает в иссиня-черных волосах. Лицо его спокойно, хотя иногда щека дергается. Видимо — от боли. Ему досталось четыре пули, перебиты локоть и колено.

Но и остальные хлебнули не слабо…

Вон тот (индеец хмуро усмехнулся своим мыслям), мелкий и тощий, который здесь, похоже, за главаря — вообще получил две дырки полудюймового калибра в грудь. Правда, это не помешало ему доплыть до каное индейца под водой, взобраться на борт, и подобно змее — оплести непонятными приемами, после которых Кровавый Пес лишился оружия, и приобрел наручники.

— Ты же видел, что мы под белыми флагами! — обратился к индейцу один из сидящих. — Зачем стрелял?

Индеец даже не покосился на него. Лицо его так и оставалось спокойным и надменным.

— Ну и зачем ты его спасал? — обратился вопрощающий уже к тощему, который ощупывал дырки на груди с недовольным выражением лица.

— Его нельзя было оставлять, — чуть помолчав отозвался тощий. Потом поднялся на ноги. Похоже, что две страшные раны, оставленные пулями весом по пятьдесят грамм каждая — не сильно его тревожили. Кровь уже остановилась, и было видно, как отверстия постепенно затягиваются.

— Если бы он выжил, то обязательно постарался бы нас убить. Так ведь?

Теперь Кровавый Пес поглядел на собеседника. Из-за своей тщедушности тот показался сначала мальчишкой, но теперь индеец видел — это достаточно пожилой человек. Сильный и гибкий. Как стальной закаленный прут. От него веяло настоящей, смертельной опасностью. Большинство сидящих вокруг были слабаками. А этот — нет.

— Мы тут все с сверхспособностями, — продолжал Марат. — А этот может вообще какой-нибудь вампир, или типа того. Бессмертный какой-нибудь. Эй, вождь краснокожих, скажи хоть слово. Иначе помрешь как собака…

Индеец отвел взгляд.

— А, так у тебя есть кличка, — вдруг сказал тощий. — Ты какая-то собака!

Кровавый Пес вздрогнул.

Как?

А потом понял — телепатия…

— Нет у меня никакой телепатии. Но вот кое у кого — есть, — проворчал Марат. Потом обернулся к сидящим. — Товарищ Александра. Попробуй его просканировать. Мне совсем не улыбается оставлять его в живых дольше, чем на пару часов. Он, если только освободится — начнет нас резать. Я эту породу знаю. Обидчивые прямо, куда деваться…

Одна из сидящих поднялась, и подошла к индейцу. Положила руку ему на голову.

— Его зовут Кровавый Пес, — сказала девушка спокойно. — Он не вампир. Хотя действительно, хочет нас убить. Он считает, что выбраться отсюда может только один.

— Что у него за способности?

— Почти стандартный набор. Регенерация, конечно же. Увеличена сила. Может выдерживать высокие и низкие температуры. Энергия жизни, может оживлять предметы. Но пока не может их подчинять. Думает сейчас, как оживить наручники и заставить их сползти с рук…

— Мда, опасный, — сказал кто-то из круга сидящих.

Тощий сел на корточки, взял Пса за подбородок.

— Слушай меня внимательно, кровавый собакен. Нам кажется, что здесь нужно держаться вместе. Поэтому мы все вместе. Находим одиночек, вот таких как ты. Некоторые тоже поначалу волками смотрят. Но разведка показывает, что порталов для выхода здесь много. Главное — до них добраться. Через воду, пустыню и горы. И мы — доберемся. Все вместе. Но ты убедил себя, что должен остаться один. Может ты и прав. А скорее всего — нет. Подумай, что сказать нам. Я вот лично тебе не доверяю, и буду голосовать за твою смерть. Понимаешь? Времени у тебя на раздумья — мало.

— Так, товарищи и друзья, — обернулся тощий к своим. — Давайте разливаем чай и кофе. Потом каждый выскажется, что нам делать с этим… вождем. Понятно уже, что он больше предпочитает стрелять, чем разговаривать. Мне вот лично это не нравится. Особенно если я сам иду под белым флагом.

Ни чая, ни кофе Кровавому Псу никто, естественно, не предложил. Раны его тоже начали затягиваться, хотя, надо признать, выходило это гораздо хуже, чем у тощего.

Через десять минут кофе и чай были выпиты. Кровавый Пес, склонив голову, ждал когда сидящие у костра договорятся. Он удивился, не услышав жарких споров, и на миг поднял взгляд. Пленившие его люди переговаривались жестами. Точнее — тощий, которого все звали Маузер — выбирал взглядом человека, и тот вытягивал вперёд кулак. Как в древнеримском Колизее. Правда, без единого звука. Индеец напрягся. С наручниками ничего не получилось. Но и с ними он опасен. Активировать томагавк для него — как глазом моргнуть. Он ещё раз поднял голову. Тощий Маузер стоял рядом, буквально в двух шагах. Как смог так неслышно подобраться — уму не постижимо. И Кровавый Пес понял — тут остался выбор между смертью с честью, или позорной смертью животного, которое не убивают, а забивают.

Маузер стоял рядом и молчал. Ему, честно говоря, нравился этот угрюмый краснокожий. Было бы здорово, если бы Пёс присоединился к ним. Сразу видно — боец сильный и опытный. Но он должен сделать это сам, попросить лично…

Восемь голосов за то, чтобы убить. Три голоса — отпустить. Воля коллектива ясна. Индеец всех здорово разозлил, и даже издали казался страшным и чрезвычайно недружелюбным человеком. Хотя самому Марату на все эти внутренне-душевные качества было наплевать. Как профессиональный кадр Пёс был несомненно хорош. Поэтому — ждём последнего слова осуждённого.

— Почему ты не командовал? — вдруг спросил индеец.

Марат не совсем ожидал вопроса, и поэтому секунд десять молчал.

— Потому что я здесь не командир, — наконец отозвался Маузер. — Здесь все взрослые люди. Все могут отвечать за свои поступки. Здесь важно мнение каждого.

Индеец медленно покачал головой, явно не соглашаясь. Люди около костра начали подниматься, прислушиваясь к разговору.

— Ты и так тут командуешь. Ты вождь этого племени. Но в бою вы толпа, — продолжал Кровавый Пес. — Вы как маленькие дети. Я напал. Был один. И все побежали прочь. Не будь тебя, я бы всех их убил поодиночке. Потому что они — одиночки, которые собрались в толпу. Думают как рыбы. Что если они в толпе — так больше шансов. А выживает всегда племя.

— Коллектив, — поправил его Марат. — И чем сплочённый коллектив, тем больше шансов.

— Сплотившись вокруг сильного вождя, они будут иметь ещё больше шансов, — медленно сказал индеец. И снова спросил:

— Кто ты сам, из какого племени?

Марат молчал. Сейчас вокруг них стояли все. Внимательно слушали, боясь пропустить и слово.

— Я из очень странного племени, — сказал наконец Маузер. — Из племени коммунистов.

Индеец фыркнул, и слабая улыбка коснулась его лица.

— Коммунист, — насмешливо сказал он. — Ты не коммунист. Ты такой же единоличник, как и они. Я знаю коммунистов. Я стажировался в полевом лагере на Кубе. Коммунисты берут власть силой, и не боятся становиться впереди всех. Они приказывают, и их приказы не обсуждаются.

— Да, — легко согласился его собеседник, на сей раз без всякой паузы. — Я бы мог взять власть силой. Сплотить людей вокруг себя. Диктовать приказы, которые не обсуждают. Потому что будут бояться меня больше, чем любой другой, даже самой страшной опасности. Но хотят ли они этого? И хочу ли этого я сам?

— А кто их спрашивает? И кто тебя спрашивает? Это просто надо сделать, — пожал плечами индеец. — До сих я не встречал никого, которого был бы готов назвать своим вождём. Сегодня я встретил такого человека. Приказы которого выполнять не стыдно. Знаешь, кто этот человек? — резко спросил индеец. — Сегодня он, получив два смертельных ранения, не побежал с поля боя. Он нырнул под воду, залез на мое каноэ, и схватился со мной врукопашную. Я не видел страха в его глазах. Он скрутил меня, еще не раненного, и полного ярости. А потом остановил одним словом людей, которые, желая отомстить за свой страх, начали расстреливать скованного и безоружного чероки.

— Заканчивай начатое, — резко сказал пленник после столь длинной и даже немного утомившей его тирады. Снова опустилось молчание.

— Кровавый Пес из племени чероки, — произнес вдруг Марат. — Клянешься ли ты, что будешь верен мне, своему вождю?

Пёс некоторое время раздумывал, а потом твердо произнес:

— Клянусь! Своей душой. Кровью не могу. Кровь это тело, а тут есть те, кто способен контролировать чужие тела, — индеец покосился на Александру.

— Этого достаточно, — сказал Маузер, и опустился на корточки, доставая ключ, снимая наручники с пленника.

Кровавый Пес поднялся во весь рост. Здесь он был самым высоким, а гордо задранная голова делала его вообще гигантом. Размяв кисти рук, Пёс ткнул Марата в грудь, обращая внимание на заживающие на глазах раны.

— Тебя вообще убить можно? — спросил он напрямую.

— Можно, — жёстко ответил Маузер. — Только надо сильно постараться.

Сейчас же они, собравшись всей командой на подводной лодке, шли на очень малой скорости к берегу. К настоящему берегу. Все эти месяцы невольные Робинзоны посвятили сбору и сплочению команды в единое целое, посетили кучу островов, стали обладать воистину волшебными умениями. Марат, например, на острове с источником регенерации увеличил свой навык до того, что мог отрастить когти. Прямо на ладонях, между пальцами. Настоящие, здоровенные когти, похожие на кошачьи, которые вырастали секунд за тридцать. И точно также исчезали, потому что, честно говоря — здорово мешали, за исключением тех случаев, когда нужно было на что-то залезть.

Просто великолепную плюшка выпала Саиду. Пакистанец, как казалось Марату, вообще не умел читать, но находился просто в поклонении к технике. Поэтому выбрал умение повелевать механической энергией. У него, каким то чудом, оказался некий универсальный защитный комбинезон. Уником, как они его называли.

В целом уником представлял из себя два наручных браслета — черные, тяжелые, каждый наверно килограмма по полтора, на вид литые. На одном — зеленая кнопка, на другом — красная. Стоило только нажать зеленую — как из браслетов начинали отслаиваться пластины, закрывая-наползая сначала на руки, потом закрывались плечи, тело, бедра и даже ноги. Защищалось все, кроме кистей, ступней и головы. Обхватив тело, металлические пластины слегка раздувались, приобретали упругость и гибкость. А на голову, скорее всего, полагался шлем; на руки — перчатки.

Единственное, и самое дурацкое — как только Марат надел такой костюмчик, как в голове вспыхнули красные буквы: «Данный уником не рекомендуется использовать существам, умеющим изменять собственный вес, массу и объем». Вот так прямо и написано: «существам». Выходит Марат и есть существо, способное изменять собственный вес, массу, и объем. Ну, с объемом понятно — когти вон какие вырастали. А вес и масса — это наверно та самая левитация, доставшаяся ему с куском челюсти мегалодона. Вот только как этой левитацией пользоваться?

Марат пробовал и медитировать, и прыгать (прыгал он конечно теперь очень высоко, как кошка, с места метров на десять вертикально вверх, при желании на четвертый этаж мог заскочить). Пробовал и по воде бегать, и со дна хотя бы приподняться, то есть научиться заново плавать, ведь теперь он, при сохранении прежнего объема тела, весил почти двести пятьдесят килограмм — если встать на весы и расслабиться. Плавать, кстати, он научился — используя регенерацию просто представлял, что его грудная клетка расширяется, как бочка… но после таких экспериментов грудь сильно болела, да и выглядел он в состоянии, способном к плаванию — как бочка с прутиками вместо рук и ног. В общем, он действительно мог изменять свой объем, вес и массу, и уником ему был не рекомендован. А жаль…

Проверка показала, что этот универсальный комбинезон легко держит пулю из крупнокалиберного пулемета со ста метров (с пятидесяти — уже пробивало). Автоматный промежуточный патрон эта штука выдерживала и с пятидесяти, а любые пистолетные пули просто игнорировала — можно было стрелять по человеку в уникоме из пистолета любого калибра, с любого расстояния — черная броня этого просто не замечала, даже царапин не оставалось.

Буквально через пять минут после примерки уникома случился следующий, просто фатальнейший «облом». Редупликационный блок наотрез отказался его копировать. Выдает сверху на крышке какие-то синие буквы, которые Марат уже видел, после прохождения первого Теста. А что они означали — никто не понимал, все эти буквы разглядывали, но смысл посланий остался непонятен.

Управляемый механический воин Саида стоял на носу подлодки. Сам араб проводил время либо в нём, либо на вершине рубки, часто заменяя собой дежурного дозорного. Иногда, а точнее — постоянно, члены команды собирались на корме, где стоял огромный чан для костра, и лежали самые настоящие деревянные чурбаки, прикрепленные к палубе цепями. На всякий случай. Закатов здесь не было, океан всегда спокоен и тих, подводные чудовища для судна весом в тысячу тонн — не страшны… Вот и сейчас, костер горит, сидят Майкл и Джеки Чан, курят… Марат присоединился, сел на чурбак, достал сигарету. Хорошо что тот, кто их тестирует, все таки озаботился чтобы все говорили на одном языке. Вот интересно, когда вернемся, также все языки будешь понимать и говорить?

— Ну, камрад, мы вчера так и не договорили, — сказал Майкл Марату.

— Вчера? — спросил Марат. — Или позавчера?

— Вчера, — улыбнулся австралиец. — Если каждый русский думает хотя бы на один процент как и ты, то вы — безумная страна.

Это был комплимент, и Марат ответил дружеским кивком головы.

— Я — маркетолог, изучаю целевые группы, но ты, Марат… ты — ничья целевая группа. Хотя порой ты бываешь похож на человека. Когда ешь, например.

Оба собеседника довольно засмеялись.

— Итак, — теперь говорил Марат. — Вчера мы остановились на том, что вполне возможно мы находимся внутри обучающей и игровой программы, которая программой не является. Более того, программой являемся мы, а игровая система всего лишь некая модель, которая предоставляет нам взаймы тела, ощущения и пространство. То есть это, — Марат повел рукой вокруг себя, — … реально существует. А мы здесь не существуем…

— …а наши тела неподвижно лежат на Кругах Переноса или вообще уничтожены. И вы знаете, мне нравится мое новое тело, — Майкл поднялся, шагнул к чану, в котором почти прогорели дрова, и, достав голой рукой раскаленный даже на солнце уголь, сжал его в кулаке. Сверкающие искры посыпались обратно в ленивое пламя. Майкл выбрал тепловую энергию, и считал, что сделал чрезвычайно важный и правильный выбор. Пожалуй, единственный важный, правильный и удачный выбор в своей жизни.

— Но самый важный вопрос — для чего?

Этот вопрос интересовал всех. Без исключений. Все таки все пришли сюда добровольно, в надежде что справятся с миссией. Вот только никто не объяснял в чем конкретно заключается «спасение человечества». Объяснения голографического продавца на острове Склад — не в счет. Плюшки он выдавал отменные, а вот информацию — каждому разную.

— Давайте еще раз вернемся к теме, — Майкл отряхнул руки над огнем. — Я очень долго думал над вашими теориями и постараюсь опровергнуть очередную бредовую идею, или, по крайней мере, найти выход из ситуации. Просто пойми, Марат. Мне тот кладовщик, то есть киборг на складах сказал, что произойдет метеоритная бомбардировка Земли. Целенаправленная. А тебе сказал, что человечество будет уничтожено «боевой протоплазмой». Так?

— Так…

— Так значит кладовщик нам врал. Всем врал, не говорил всей правды никому. Тебе сказали одно. Мне — другое. Вот Джеки Чану — третье. Зачем? Что за детство? Он или они, что скорее всего более верно — нас готовят, что вариантов развития ситуации — множество. Мы все вместе должны быть готовы к любому. Но все равно разберем, по вариантам, предложенным нашим «кладовщиком». Твой первый — как защитится от всепожирающей протоплазмы? Вот например взять мое умение — манипулировать тепловой энергией…

Марат и Майкл вели эту дискуссию очень давно. Майкл в глазах товарища Маузера был совершенно неопытный новичок, идеалист и оптимист, глядящий на мир широко распахнутыми голубыми глазами, и вдобавок — через розовые очки. Последний раз Марат выдвинул версию, что человечество может вполне себе погибнуть и без всяких вмешательств «сверхразумов» и «сверхсил». Третья мировая война, или даже очередная гонка вооружений — вполне достаточные факторы для очередного качественного скачка в разных сферах науки.

«Возьмем, к примеру, ту же биологию и медицину, — говорил Марат. — Вроде бы науки, изучающие и приумножающие жизнь, мало приспособленные к войне и вооружениям. Если забыть то, что последние войны выигрывались теми, кто освоил переливание крови и вообще имел лучшие возможности для восстановления солдат. Не говоря уж об антибиотиках, а также пересадках органов, и о биологическом оружии. Но несомненно, что масштабная война даст невероятный толчок и этим направлениям. Как минимум речь пойдет о выпуске армии клонов, из сохраненных ДНК лучших солдат. Если будут уничтожатся целые области и даже страны, то вопрос быстрого заселения свободных территорий встанет во всей красе… Но вот, возьмем отдельно генетику… Предположим, что поступит заказ на изобретение нового оружия — и биологи его создадут, предположим еще раз, что это будет РНК-полимераза, половинка ДНК, причем восстанавливаться она будет даже из своего кусочка. Предположим, что такая РНК, которая может воспроизводить только себя, попадет на тебя, Майкл, в твои легкие. Причем она пока — порванная и вроде как не очень живая. Некоторое время она „приходит в себя“ восстанавливается, а потом запускает механизм редупликации. И вот она пристает к любой молекуле белка в твоих легких, отрывает себе нужный кусочек, и через полчаса мы имеем две таких молекулы. Через час — четыре, а через день — миллиарды. Ты кашляешь, но внутри у тебя уже смерть, что-то типа удваивающейся каждые полчаса раковой опухоли. Назовем эту РНК-полимеразу — „боевая протоплазма“. И вот такую штуку можно изобрести. И можно распылить ее по всему миру…»

— Я вот думаю, — продолжал меж тем Майкл. — Что эта проблема решаема. Мы изолируем определенную часть населения под землей, устанавливаем очень серьезную систему фильтрации, а вполне возможно вообще внутренней регенерации воздуха и всего-всего, и спокойно переживаем ваше нашествие боевой протоплазмы. Я же, находясь внутри этой группы, буду изолировать и уничтожать огнем вообще все, что даже похоже на «боевую протоплазму».

— Обладая «секретом жизни», я бы продумал систему заражения так, чтобы иметь возможность не распространить, а внедрять протоплазму извне, — вдруг вмешался Жэнь Чэнь. — Поставить специальные генераторы, которые преобразуют человеческую РНК в РНК боевой протоплазмы с больших расстояний.

Майкл посмотрел на китайца со снисходительностью:

— Уважаемый Джеки Чан, — все называли Жэня так, как назвал его Марат при первой встрече. Тот не возражал — имя великого китайского актера было популярно, и обладать таким прозвищем даже в реальности считалось престижным. — Вы думаете что «секрет жизни» так скоро разгадают?

— Думаю, что да, — ответил китаец. — Если еще сто лет назад пришивать голову собаке считалось просто сказкой, то теперь это может сделать обычный ветеринар в сельской клинике. Понимание того, отчего одна молекула движется, а другая — нет, думаю, не за горами. Хотя это тоже страшное оружие. Разгадавший секрет жизни сможет оживлять не только мертвых, но и камни, горы, воду, машины… По настоящему оживлять. А не прикручивать к ним собственный электронный разум. К чему это приведет?

— Вот вам еще вариант самоуничтожения человечества, — торжествующе сказал Марат. — «Секрет жизни», который так не любят упоминать ученые, потому что пока не очень понятно что это такое, и предполагает версию существования бога, из разряда «Высший разум». Две молекулы, одинаковые. Но одна движется, а другая нет. Всё абсолютно одинаково — но одна живая, а другая мертвая. В чем дело? Каким током надо ее ударить, чтобы Франкенштейн ожил? Какую таблетку ему дать? И это тоже — очень скорое будущее, учитывая, сколько умов над этим бьется в лабораториях.

— Про теорию бога среди ученых вы загнули, камрад Маузер, — отозвался Майкл. — Если каждую необъяснимую вещь объяснять богом — мы так далеко не уйдем. Хотя я сам — католик. Посещаю церковь каждый месяц, но прекрасно понимаю, что делаю это ради традиций. Вот посмотрите на солнце — это огромный шар, огромная масса водорода и гелия, где идет уже несколько миллиардов лет устойчивая термоядерная реакция. По сути, каждую секунду своей жизни, в небе мы видим огромный термоядерный взрыв, и он продолжается огромное количество лет. Что, теперь предполагать, что Бог так захотел? Или вообще — звезды сохраняют свою стабильность потому что там живут высшие существа?

— Так то… это я вам рассказал про Солнце, и про эту теорию контроля процессов на нашей звезде разумными существами, — улыбнулся Марат. — Но все правильно, я сам, например, искренне считаю, что на звездах, включая наше Солнце, живут разумные существа. Ну смешно, если не предполагать этого. Каждую секунду мириады мириадов атомов там формируют самые фантастические структуры, и уж если на холодной Земле появилась молекула, способная к жизни при температуре очень близкой к точке абсолютного ноля и в крайне агрессивной кислородной атмосфере — то на Солнце и подавно. Стабильность такой огромной термоядерной бомбы, которая уже как минимум четыре миллиарда лет застыла в точке взрыва, гораздо удобней объяснить, что там все контролируется неким разумом.

— Когда я полностью пройду Тест, — сказал Майкл серьезно. — Я стану что-то вроде энергетического элементаля — духа огня, и обязательно слетаю до Солнца, и расскажу вам всем, что там происходит…

— Земля! — выкрикнул Саид с капитанской рубки. — Берег!

Все собрались на палубе. Тревожно вглядывались в приближающуюся полоску.

— Тридцать метров в глубину, — донеслось с носа подлодки. И через несколько секунд:

— Двадцать восемь метров в глубину!

Подходили к берегу на самой малой скорости. Еще не хватало сесть на мель. На борту — самолет, воздушный шар, багги, куча припасов — переправить все это на сушу не так то просто.

— Двадцать пять метров…

— Самый малый, — скомандовал Марат. — Приготовиться заглушить моторы.

— Двадцать три метра!

— Саид, закрывайся в своем роботе, будь готов по сигналу сразу прыгать за борт, тащи швартов на берег, — крикнул Марат, и дополнил уже гораздо тише. — Особенно если не дай великий Посейдон, мы на дно напоремся…

Пакистанец, который уже находился внутри своей боевой машины, похожий на детеныша кенгуру на пузе у матери, кивнул, и тотчас же его голова исчезла, накрытая бронированным колпаком.

— Двадцать метров! Пятнадцать!

— Стоп машина! На корме, бросайте якорь! Саид, отдать и принять швартовы!

Раздался лязг, гигантский робот на носу с шумом спрыгнул в воду, палуба содрогнулась, везде слышался звон цепей. Уже через минуту Саид в своем «трансформере» показался на берегу, несколькими ударами стальных кулаков вбил в песок громадный клин, крутанул его еще глубже, и обвязал вокруг цепь, потом дернул. Лодка еще раз вздрогнула — обе цепи, якорная и швартовая — напряглись, удерживая махину на месте. Хотя это было явно лишнее — море все так же спокойно и безмятежно, за все время даже ветер ни разу не усилился. Подлодка застыла на месте в ста метрах от берега.

— Действуем по плану, — громко обратился сразу ко всем Марат. — Сутки выжидаем. Два часа на берег никто не сходит, кроме Саида. Ждем, что произойдет. Караулы не спят, а смотрят по сторонам внимательно. Потом разведка. Через двадцать четыре часа начинаем десантирование, и продвижение вглубь пустыни. Сейчас загораем, отсыпаемся. Здания ясны? Начинаем выполнять…

— Майкл, так мы опять не договорили, — Марат и Майкл снова сидели у импровизированного очага на корме, в окружении других тестируемых. — Я вот все равно не очень понимаю твой план. Вот пройдешь ты все уровни, станешь специалистом в управлении тепловой энергией. Сможешь лес сжечь за несколько секунд. Или дом погасить, и даже горящий танкер с нефтью — тоже хорошее дело. Но спасение человечества — это не болото осушить. Вот получил ты такую силу, вернули тебя обратно, в твой любимый Алис-Спрингс, который прямо в центре твоей не менее любимой Австралии. И? У тебя на руках сверхспособность, плюс информация что через два-три года, грубо говоря — всем конец. Просто скажи, что ты будешь делать на третий день? После того как хорошо поспишь, поешь и просмотришь последние новости…?

Австралиец задумался на несколько секунд и начал отвечать, тщательно подбирая слова.

— Во-первых я найду человека, которому можно доверять. Желательно чтобы он был образован, мудр, разбирался в вопросе и имел немалый авторитет, что в научных, что в политических кругах.

— Прекрасно, — отозвался Марат. — Предположим, что нашел. Еще предположим, что он тебе поверил. Искренне, всей душой. Ты ведь как будешь действовать — наверняка по общей схеме, которая так хорошо показана в кино. То есть будешь тщательно скрывать свою сверхспособность, и только время от времени демонстрировать самый краешек её — чтобы закадрить красивую девушку или убедить научный состав какой либо лаборатории или института, что ты не сумасшедший. Пойдем далее, вот теперь вас двое, сверхчеловек и его наставник.

— Не наставник, — возразил Майкл.

— Последователь, друг, собутыльник, не важно. Что дальше? Куда вы пойдете… Нет, не так, что вы будете делать?

— Скорее всего, — австралиец говорил совсем медленно. — Мы будем искать ещё единомышленников, вдвоем это будет куда проще, я думаю.

— Да, конечно, — согласился Марат. — Особенно если ты будешь демонстрировать им свою сверхспособность. Снимешь несколько роликов и клипов, покажется на телевидении, тебя будут приглашать на встречи, предлагать рекламировать обувь и мороженное. Ты станешь известным человеком, дружище. И?

— Что «и»? — спросил Майкл.

— Дальше что? — пояснил вопрос Марат. — Я просто представляю, как ты вылазишь на телевидение и начинаешь вещать в духе — «Люди планеты Земля, грядут тяжёлые времена, я ваш спаситель». Не читал такую книгу, называется «За миллиард лет до конца света»? Там ученые тоже обсуждали, как будут извещать человечество о наличии сверхъестественных сил на Земле. Забавно… Мы, революционеры, называем это — ПСО, то есть «Поведение Сумасшедшей Овцы». Она находится в стаде, знает об опасности, и громко блеет, пытаясь привлечь к себе внимание других овец или вожаков. Она думает, что если будет блеять очень громко, бесстрашно и креативно, то остальные овцы её послушают, и начнут делать все «правильно». Вот только волкам за пригорком смешно и даже неинтересно, как ведут себя овцы — правильно или нет.

— Я сначала тебя найду, для консультации — огрызнулся австралиец, а потом улыбнулся. — А потом секту соберу, и буду с ними спасаться, от твоей протоплазмы.

— А вот это правильная мысль. Про секту, и то что меня найти надо будет. Что проповедовать будешь? Вечное спасение через групповые сношения? Доброе, вечное, теплое? Деньги откуда на секту возьмёшь?

— Да не буду я секту делать, — уже чуть сердито ответил Майкл. — Ты то сам что собираешься делать?

— У меня все просто. Нужно спасти человечество или хотя бы часть его. Я по возвращению буду находиться в государстве. Чтобы государство не мешало, а наоборот помогало всеми своими институтами, механизмами и службами, мне придется стать во главе государства. Окружить себя понимающими людьми, которые не будут зависеть от денег, титулов и должностей. Которые интересы и жизнь общества, других людей в целом — ставят выше собственного спокойствия, благополучия, а порой и выше собственной жизни. Начать строить социалистическое государство, люди в котором в нужный момент, без всяких стимулов, все как один будут драться за свое существование, бесплатно работать если требуется выжить, думать больше о будущем, чем настоящем набивании своего брюха, кошелька и жилища.

— А если они не захотят? — тихо спросил Майкл.

— Тогда пусть останутся те, кто захочет. Кто не хочет — может благополучно сдохнуть, что с протоплазмой, что под метеоритами, что убивая друг друга. Нет желания, нет простейшего понимания куда ты идёшь? Нет идеи для чего живешь? Ты вне политики? Безыдейный полностью? Значит нет у тебя и будущего. Да и в настоящем ты не очень то нужен, потому что — кто ты? Обычный кусок протоплазмы, неотличимый от тысяч таких же, сидящих в хатах с краю.

— Жизнь, Майкл, — сказал Марат. — Научила меня, что невозможно быть розовым и пушистым для всех. Есть законы природы, их невозможно отменить. Волк, возвращаясь с добычей в логово для волчат самый лучший и самый любящий отец. А для оленят, чью маму он задрал — это безжалостный убийца, исчадие ада. Один и тот же волк. Диалектика, понимаешь. И правда на стороне тех, кто остаётся жить. Мы, то есть я и люди со мной — останутся жить, мы останемся правы. А те, кто ищет выгоду, ждёт спасения, отказывается от борьбы — тот умрет в своей собственной лжи.

— Тебя нельзя ставить во главе государства, — убеждённо сказал Майкл. — Ты максималист, незрелый юноша, тебе бы только отнять и поделить.

— Хм, а где я хоть раз упомянул, что надо что-то отнимать и кого-то делить? Хотя, неважно… Знаешь, наплевать как-то, «нельзя» или «льзя», реально наплевать, — отозвался Марат. — Я, понимаешь ли, давно отказался от всякого анализа собственной личности. Я лишь организм, машина революции и механизм справедливости, и воспринимаю себя именно так. Если в меня загружена программа — стараюсь выполнять ее быстро, четко, и без ошибок. Единственное что реально отличает меня от железки того же Саида, — Марат указал на пакистанца, который снова сидел на вершине рубки и зорко вглядывался в горизонт. — Отличает меня только то, что я сам решаю, какую программу загружать, самостоятельно, собственным мозгом, так сказать. А не всякой мишурой и хренью, которой другие меня пытаются загрузить из телевизора, газет и того же интернета… Я очень долго учился. Годами, практически десятилетиями. Даже сейчас обучаюсь. У меня есть все основания делать выбор — между волком и оленем, и решить для себя — а на чьей быть стороне.

— И на чьей же ты стороне, товарищ Маузер? — спросила вдруг Александра, которая тоже внимательно слушала.

— На стороне живых. Я выбираю сторону тех, кто собирается выжить, кто живёт сейчас и думает о будущем. Сейчас это социалисты и коммунисты, они собираются строить новое будущее. А вот он — Марат указал на Майкла. — Он на стороне мертвых. Он хочет сохранить прошлое, и если будет действовать, как собирается — и сам погибнет, и кто рядом с ним, тоже станут мертвыми.

— Хорошо говоришь, товарищ комиссар, — рассмеялся стоящий рядом колумбиец Гонсало. Беседа, не смотря на резкость слов и серьезность темы, шла в шутливом тоне. Даже обвиняя друг друга собеседники старались делать это как минимум с улыбкой. Сейчас на палубе почти все сосредоточились вокруг спорщиков, тема была близка каждому, и многие действительно слабо понимали и представляли, что они будут делать в реальном мире со всеми этими чудесными штуковинами и возможностями, которыми их так щедро наградил этот уровень Тестирования.

— А вот скажи мне, товарищ говорун, зачем тогда большевики то царскую семью убили? — с ехидцей поддел Майкл, гордящийся своими знаниями истории, в том числе российской.

— Мне этот вопрос часто задают, — ещё шире улыбнулся Марат. — Особенно верующие. Я у них тогда спрашиваю — почему вы против бога? Ведь все в мире по ведению божьему. Бог не хотел, чтобы царь с семьёй покинул Россию. Бог не желал вернуть царю власть. Бог повелел им умереть там, где они умерли, и именно так, и от рук тех, кто их убил. Бог так хотел и сделал. И кто вы такие, чтобы хулить его деяния? Что вы за люди, что называют себя «верующими» и одновременно отвергают промысел божий? Я вот лично считаю, что бог в этом случае был молодец, и более того — в своем праве. Я верю что он сделал это не просто так. А вы — не верите. Так кто из нас истинный верующий?

— Ну а если отвергнуть теорию бога? — не унимался Майкл.

— Если отвергнуть, то останься в живых хоть царь, хоть один его отпрыск — то такой страны как Россия сейчас бы не существовало. Любая из фигур царской семьи за границей стала бы оплотом и опорой эмигрировавший контрреволюции. И через двадцать лет немецкие орды, вторгнувшиеся в Советский Союз, были бы изначально сильнее, как минимум на несколько сотен тысяч хорошо вооруженных и специально обученных бойцов, бывших дворян, белоказаков и прочей нечисти. Немцы бы взяли и Ленинград, и Сталинград, и Москву, и не остановились бы до самого Владивостока. Согнали бы все населения владеющее русским языком в тамбовские овраги, и там бы их и закопали. Всех. Вот что бы случилось. А так — бывшие генералы и полковники даже за границей не смогли ни объединиться, ни договориться, не было у них опоры и человека-символа для восстановления и взаимодействия. Поэтому немцы проиграли, а мы — выиграли. Вот такой расклад, что со стороны богов, что человеков — все было правильно, по другому было нельзя.

— В общем так, — Марат уже обращался ко всем собравшимся. — Половина из вас, вернувшись домой, начнет демонстрировать ПСО, «Поведение Сумасшедшей Овцы». То есть вы будете искать верующих, и вполне возможно и найдете. Вы будете кричать на каждой площади, или строчить воззвания, убеждать и уговаривать, прятать способности либо наоборот их применять на полную катушку, удивляя почтенную публику и научные коллективы. Потом, когда вас самого попытаются спрятать в психушку или в секретную лабораторию вы озлобитесь, либо еще лучше — покоритесь чужому мнению, будете слушать что вы молодец, есть прогресс, осталось ещё год-два исследований и начнется великая радость. Но это тупик. Считайте, что задание, кто бы его нам ни дал, провалено.

Марат откашлялся.

— Другая половина из вас, — продолжил он. — Начнет «Путь Бешеной Собаки», я его так и называю — ПБС. Это когда «семь верст — не крюк». Сначала все будет вроде как прекрасно. Вот наш пакистанский моджахед в костюме робокопа-переростка, — Марат опять указал на Саида. — Сразу по этому пути и побежит. То есть никого особо не слушая, при первом удобном случае, применяя все возможности — валит насмерть местное самое важное лицо, президента там, вождя, премьера или короля — и занимает его место на полном основании права сильного. На что соседские государства посмотрят косо. И соратники и родственники бывшего главы тоже затаят обиду. И начнется самое интересное — борьба за власть и страну с другими претендентами, внутри и снаружи. Герой, вступивший на путь «бешеной собаки», может годами и десятилетиями истреблять преступность, мелкие и крупные шайки головорезов, раскрывать заговоры и вступать в странные коалиции. Подготовка «спасения человечества», да и само спасение — отходит на второй план, главное тут — удержатся, да чтобы сообщники обиженных бандитов, а также собственная система безопасности и зарубежные разведки в тебя из гранатомёта не шарахнули. Это тоже тупик. К сожалению, я вот, например, совершенно не понимаю, почему человек, имеющий такие способности как у нас, не идёт средним путем, который лежит между этими двумя крайними точками, ПСО и ПБС.

— Ведь есть третий путь, ровно посередине между этими крайностями. Скажем так, «путь человека». Пастух не слушает овец, не слушает собаку, и не вмешивается в дела волков. Он физически слабей и бараньего стада, и волчьей стаи, и даже свою собаку вряд ли победит в прямом противостоянии. Но умудряется все держать под контролем, дойти из точки А в точку Б, с овцами, собакой, и мимо волков. Наверно, он пользуется не только винтовкой, но и разумом. Он не пишет для овец плакаты — он кнутом направляет их. Не пытается убедить волков, что есть мясо — это плохо. Он натравливает на них собаку, и стреляет из ружья. Вы пастух. Способность — ружье. Волки — враги. Собака — спецслужбы. Овцы — это остальные люди, которым не важны пункты А и Б, не интересна собака, а уж тем более волки, им бы воду помягче, та травку посочней.

— Все это крайне интересно, но что именно ты рекомендуешь делать? — оборвал монолог Марата Майкл.

— Когда вернетесь — собирайте единомышленников. Причем изначально не важно как вы их привлечёте. Идея у вас есть. Способность, это ваша винтовка — тоже есть. Деньги найдите, любым способом. Ищите связи в механизмах государства, это ваши цепные псы, которыми вам придется подавать команды. Создайте сначала хотя бы маленькую ячейку. Еще одну, и еще десяток, подчиняющихся общему центру. Снова расширяйтесь в органах власти. Берите власть и сверху, и снизу, пропитывайте вашей идеей все слои. Потребуется громадная куча времени, денег и упорства, все будет против вас, а вы уже на первом этапе убедитесь, как трудно удержать власть даже в ячейке из пяти человек, если вы не их прямой руководитель и не платите им. И платить можно по разному. Можно просто деньгами. Но можно и уважением, и доверием. Если вместе совместить и уважение, и доверие, и деньги, и идею — сплав получится высочайшего качества.

— Ну прямо ты какую то мафию предлагаешь создать, — подал голос Гонсало.

— Правильно! Молодец, — поддержал Марат. — Самая настоящая мафия. Но называться это должно — партия. Это есть железная дисциплина. Это будет стальной кодекс поведения и действий. Любой поступок оценивается, как в царстве Анубиса. Абсолютно любой положительный поступок — высоко ценится. Любой отрицательный — строго карается. Связи везде, во всех слоях, и связи эти — уникальные. Все подчинено единой идее и цели. Такие организации существуют столетиями, и решают любые даже самые сложные проблемы самостоятельно. Не верьте вы этим глупым голливудским фильмам. Супергерой не может быть один. Не может, и не сможет ничего сделать. Если он один — то он только шут, клоун в маске с раздутыми бицепсами. Настоящий Пророк, Вождь или Лидер управляют словом, идеей, массами, а не прямым убийством злодеев.

Сначала, и запомните это, вам действительно придется много наказывать и даже убивать, и даже своих. Особенно тяжело будет своих. Но потом, и вы должны стремиться к этому — вы начнете управлять, словом и мыслью, а не пулей и удавкой. Вот тогда вы сможете хоть кого-то спасти.

Марат вдруг понял что он уже не сидит, а стоит у огня, все мышцы в теле напряжены, как будто перед схваткой.

— Ладно, — сказал он медленно. — На сегодня всё. Да в принципе, я и так всё сказал…

Александра, подруга Майкла, внезапно несколько раз хлопнула кончиками пальцев по основанию ладони.

— Мои аплодисменты, — сказала она. — А ты, товарищ Маузер, уж случайно не часть ли этой игры, наставник героев на путь истинный?

— Нет, товарищ Александра, — устало отозвался он. — Я просто человек.

Неожиданности начались на берегу. Марат отправил в разведку все средства, имеющиеся в наличии: свой октокоптер, квадрокоптер Саида, и даже «тепловой глаз» Майкла. Толку от последнего было немного, механические машинки сканировали местность намного лучше во всех диапазонах.

На первый взгляд — ничего опасного. Просто пустыня, песок, барханы, и посреди этого бескрайнего песчаного океана, то тут, то там — вкрапления каменных скал. Потом, все дальше, каменистые заросли разрастались, пока не превращались в сплошное плато, зубчатое и колючее, как искореженая терка.

Но все чувствовали — пустота обманчива. Этот путь, такой пустой и безобидный, который, казалось, можно будет преодолеть за несколько дней просто пешком… Никто не обольщался кажущейся безобидностью. С тревогой люди оглядывались на товарищей. Кто дойдет? Кто останется в этих песках?

Самого Марата здорово потряхивало от внутреннего напряжения. Он чувствовал куда лучше чем все остальные, своим звериным чутьем, хорошо развитой интуицией человека, всегда живущего в опасности. До боли в глазах он вглядывался через окуляры октокоптера в каждый камешек, исследовал каждую тень, замечал каждую песчинку.

— Минные поля? — хмыкнул стоящий рядом справа Майкл.

— Злые духи смерти притаились здесь и примут любую форму, — послышался слева глухой голос Кровавого Пса.

— Собрались! В полумесяц! Все вокруг меня, — скомандовал Марат негромко, но четко и внятно.

— Так, бойцы, — стал излагать Марат. — На текущий момент в наличии до хрена песка, камней и более ста километров этой хренотени впереди.

Вот сейчас он, разглядывая почти безграничное пространство, был совершенно неуверен, и даже слегка подавлен, что его план, то есть ползти вперед по-пластунски, не так уж и хорош. Куда как наоборот, понимал Маузер. Уже в собственных глазах это казалось глупостью. А уже что говорить про остальных…

— Будем тащить спички, — продолжал Марат. — Предоставим так сказать, слово теории вероятности. Хорошо, если опасности никакой нет, и пройти можно по любому. Хоть воздухом, хоть на колесах, хоть ногами. Хотя я вот по опыту знаю, что самые опасные участки преодолевать ползком. Так уж получилось. Отказываться от этого правила не хочу и не буду. Попадет мне первому короткая спичка — поползу первым, я не гордый. Сдохну — выберете нового командира…

И вот в этот момент произошла первая неожиданность. Майкл, чертов австралийский «крокодил Данди», перебил командира…

…Несколько дней назад они, все присутствующие, голосовали. По инициативе Кровавого Пса, который стуком полена по броне подлодки собрал всех вокруг себя.

— Нам нужен вождь, — сказал тогда Пес. — Чтобы мы его и выбрали, и назначили. И выполняли его приказы. Без вождя племя умрет. Без вождя — нет племени.

Маузер слушал индейца, и невольно усмехался. Совсем незаметно. Кровавый Пес, не смотря, что казался достаточно простым и даже где-то глупым — на самом деле роль свою знал, и отыгрывал ее хорошо.

Чероки время от времени бросал взгляды на Марата. Словно показывая — кто именно здесь вождь. Нечаев понимал, где то в глубине души, что индеец преследует и личный интерес. Нет, конечно, не тот интерес, который требует обогащения. Просто Кровавый Пес, выбрав тощего Марата себе в вожди, немного сердился и был уязвлен по сравнению с остальными, для которых Маузер был просто равным. Не командиром и не вождем, а просто другом и обычным товарищем.

Выборы на тот раз прошли просто и буднично. Одна кандидатура, выдвинутая Кровавым Псом. Больше никто в командиры не рвался. Проголосовали единогласно «За».

Никаких преимуществ это не предоставляло, он и так, на правах самого старшего и опытного отряжал пары в дозор, прокладывал маршруты и прикидывал логистику, назначал дежурных…

Марат не сильно удивился. В классе он часто был старостой класса. В институте — старостой курса. И на заводе ему дали кличку Главный. Судьба, наверно, такая.

Хотя сам Марат давно разобрался с этим феноменом. Все дело в том, что он видел результаты на шкале от «минус бесконечности» до «плюс бесконечности». Люди почему то всегда стремятся к положительному результату. Он — нет. Положительный результат это хорошо, но и отрицательный, и даже нулевой — это тоже результаты. Даже получив в школе на контрольной работе низший балл (что за жизнь Марата случилось всего три раза) — он понимал, что это просто оценка его знаний на текущий момент и стимул усовершенствовать их до высшей оценки по школьной программе. Это же самое он объяснял и «двоечникам», с которыми ему поручали подтягивать знания. И новичкам на работе, которых ставили рядом с ним, в связи с неимоверным процентом брака… В каждой ситуации, в каждой вещи и даже предмете Марат видел как минимум три варианта — негативный, нулевой и положительный. И любой из вариантов вел к повышению опыта, квалификации, профессионализма.

Потом он узнал что это называется диалектикой.

Майкл выступил вперед и, чуть откашлявшись, произнес:

— Мы прекрасно понимаем, что наш командир, товарищ Маузер, видит только один путь, и на мой взгляд путь этот не плохой. Но отправлять людей вперед, поодиночке? Просто посмотреть — умрет он или нет? Это неправильно.

— Я сам собираюсь идти первым, — решительно сказал Нечаев, но был прерван.

— Мы выслушали тебя, послушай и ты меня. Я тебя не перебивал, — твердо сказал Майкл.

В тот момент Марат должен был достать оружие и убить австралийца. Должен был, но не сделал. Почему? Расслабился? Размяк за целый год относительно безопасных путешествий по спокойнейшему морю, в полной безопасности, среди надежных, сильных друзей.

Ведь знал, понимал, чувствовал, в конце концов. Кто они были ему? И кто они вообще были по существу?

Был ли их отряд ячейкой, коллективом, коммуной, артелью, в конце концов? Нет, конечно. И уж партией они не были точно. Коллектив это как минимум общество равных. Они же все были разные. Точнее, они в своих глазах выглядели как совершенно разные люди. Даже «продавец» на острове «Склад» дал им разные вещи, средства производства в собственность, так сказать. Да и какое равенство, если у всех здесь было только одно право — умереть? Никто здесь тебе не гарантировал ничего, кроме смерти. Как там говорится — от каждого по способности?

И вот он — мир, в котором у каждого — совершенно разные способности. А потребность на всех одна-единственная. Вот тебе и раз, массаракш и ещё раз массаракш.

Марат прекрасно знал, что ему действительно надо было делать. Ему досталась толпа, собранная страхом. Он должен был сделать из нее отряд, скованный дисциплиной. И этого он не сделал…

— Я думаю, что идти надо вместе, — сказал Майкл. — Мы появились каждый на своем острове. Но сумели собраться в команду. Мы совершенно разные. Из разных стран, с разными навыками, с разными сверх-способностями…

…да, так и сказал — сверхспособности.

— Те, кто ставят на нас этот эксперимент, наверняка смотрят, сможем ли мы объединиться…

Марат поморщился от этого слова. Опять старая песня. Объединиться… Что получится если объединить ложку экскрементов с бочкой меда?

— Мы сумели собраться, вместе вытащили из-под воды подводную лодку, что не по силам одному человеку. И вот впереди пустыня, непонятная опасность. Каждый из нас чувствует эту смертельную опасность.

О, да, в этом австралиец прав. Даже глядеть на эту пустыню впереди страшновато. И это никакое не предчувствие. Это реальное, осязаемое чувство смерти, притаившейся там. Марат словно чувствовал, что там, впереди, невидимые и неосязаемые пулеметные и артилерийские установки, многотонные шагоходы, плазмо и огнеметы и еще черт знает что. Он это чувствовал, как будто смотрел на них в упор… Смотрел, и ничего не видел. Их там не было. Но они там были…

Его расслабило и обмануло то, что власть ему досталась мирным путём. Демократия в действии. Посовещались, и проголосовали, выбрав опытного и умеющего приказывать, диктовать, что и как делать.

Когда вопрос встал ребром, в ответ на предложение Майкла он, Маузер — должен был встать, и убить его. Тупо и банально убить человека, который стал почти другом, настоящим товарищем, который просто засомневался или имел другой взгляд. Он, Маузер, должен был реализовать и гарантировать единственное право, которое у них у всех было. А не устраивать очередное голосование и массовое коллективное самоубийство.

Всё, ребята, если проголосовали, то теперь только голосованием можно сместить. Он, убив Майкла, должен был таким образом взять реальную власть — силой, вооруженным восстанием, удержать ее, черт побери… Но смалодушничал, решил, что сознательный коллектив лучше увидит, какое решение правильное, и какой способ действий действительно оптимальный.

Ну что, увидели? Овцы тоже видят сочную траву, и рвутся к ней всей душой. И ненавидят пастуха, если он вдруг их не пускает. Вот только пастух точно знает, что там, в зарослях густой травы — есть опасность. Хищники, избыток нитратов или редкоземельных элементов, в конце концов — это вообще не пастбище, а чей-то огород с капустой. Что, пастух должен слушать овец, которые думают только о своем брюхе, потому что не умеют думать о другом? Должен или нет?

Они проголосовали. То есть фактически — раскололись. Гонсало, Кровавый пес, оба китайца и вьетнамец поддержали план Марата. Неожиданно к ним примкнула Александра, отказавшись лететь вместе с Майклом на самолетике, который австралиец собрал специально для пересечения пустыни.

Остальные сочли идею Майкла более приемлемой. Пойти всем вместе, одной толпой. Лавиной. Фалангой. Надеясь на чудо, что всем вместе прорваться проще.

Было ли Марату досадно и обидно? Нисколько. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он уже проходил через это. Много раз. Это почти привычка, что люди стараются снять индивидуальную ответственность, и заменить ее коллективной. Этакая ущербная психологическая защита.

Выступали следующим днем, а точнее утром. Хотя здесь, в почти застывшей реальности, утро от дня, ночи и вечера почти не отличалось.

Сначала надули воздушный шар. Ткань, из которой он был сделан, имела светло желтый, песчаный оттенок, и как ни странно, практически не выделялась на небе. Потом сгрузили колесный транспорт — багги, мотоциклы и велосипеды, все на очень широких шинах. Под конец спустили на воду самолетик Майкла, который изначально был сделан на водных поплавках, дабы не зависеть от аэродромов и взлетных полос.

Все это время три усиленных караула по три человека — наблюдали. За пустыней, и за морем, за небом. Десять пар глаз, включая Саида — вглядывались в окружающую действительность, и не замечали ничего.

За двадцать четыре часа пакистанец на своем мехворриоре детально обследовал чуть ли не каждую песчинку в радиусе километра от места высадки.

Ничего. Никого. Такое впечатление, что тут все вымерло, стихло и стухло за много-много сотен лет. И одновременно каждый из людей знал — это не так.

Раздался ревущее-щелкающий звук — это начал разгон самолет. Воздушный шар поднялся вверх метров на пятьсот, стал малозаметной, хотя и жирной точкой на голубом фоне. У него был педальный двигатель. Большой и легкий пластиковый вентилятор, закрепленный на корзине, с велосипедным приводом. Который при здешнем почти повсеместном штиле придавал шару скорость ползущей улитки. Но лучше медленно и безопасно, — чем быстро, и не доехать. В принципе, отсутствие металла делало воздушный шар невидимым для всяких электромагнитных локаторов. Но зато как тепловое пятно для всяких инфракрасных ракет… Короче, все очень спорно.

Первыми с места рванули, естественно, байкеры. Чернокожие Болек и Лелек, на таких же черных блестящих мотоциклах, уверенные и готовые к любой неожиданности. За ними, сотрясая землю, побежал Саид, размахивая своими пушками. Не спеша двинулся с места джип, за ним — велосипедисты и просто пешие.

Мотоциклы уже пропали из виду, скрытые расстоянием и клубами пыли. Механоид Саида почему то сильно отклонился вправо. Джип на небольшой скорости вместе с велосипедистами катил по песку, стараясь не поднимать дополнительной пылевой завесы.

Над головой, басовито урча, пролетел самолет.

Марат, морщась, и чувствуя себя полным дураком и идиотом, достал фляжку, отхлебнул, и посмотрел на оставшихся.

— Ну что, поклонники культа Санта Муэрте? — он опустился на колени, а потом лег на землю плашмя. — Самое время…

Его слова прервало бухание. С такого расстояния грохот дюймовой автоматической пушки, вмонтированной в манипулятор механоида Саида, казался погремушечным. Правда, все, кто видел результат работы этого оружия — непроизвольно втянули головы в плечи и без дополнительных приглашений шлепнулись на песок.

Раздался пулеметный треск. Марат увидел, как далеко, с мягким громом и шипением кто-то запустил ракету из реактивного гранатомета. Песок под телом Нечаева стал ощутимо вздрагивать.

— Да что хоть…? — Нечаев приподнялся на руках.

Увиденное ему не понравилось. Механический робот Саида бежал обратно, вывернув манипулятор назад и стреляя очередями… Куда? В кого?

Метрах в ста от Саида, почти скрываясь в поднятой пыли и среди разрывов снарядов — быстро передвигался песчаный холмик. И Марат похолодел, сопоставив размеры «холмика» с размерами Саида. Там, под песком, было что-то огромное.

— Шай Хулуд! Шай Хулуд! — взорвался в эфире голос пакистанца. — Аллаху Акбар, бегите, я его отвлеку! Бегите!

— Лежать тихо! — рявкнул на людей позади себя Марат.

— У меня тут, — уже голосом Майкла сказала рация на плече. — Дракон… у меня… тут.

Теперь Маузер смотрел на небо. Туда, в ту точку, в которую превратился самолетик австралийца. Только таких точек на небе было две. Первая, сверкающая и желтая, пыталась набрать высоту по длинной, многокилометровой дуге. А за этой точкой, повторяя тот же пируэт, тянулось облачко, окутанное дымкой. Второе облачко явно было по размерам куда больше, чем самолет.

Скорость птиц на Земле в среднем составляет сорок-шестьдесят километров в час. Скорость допотопных самолетиков, даже таких убогих как у Майкла — не менее ста пятидесяти километров. Конечно, если птица пикирует к земле, как тот же сокол — то скорость может достигнуть и двухсот, и трехсот… Но, похоже, Майкл знал что делает, и поэтому просто и уверенно поднимался в небо по пологой дуге. Вот только «огненное облачко» его догоняло.

Марат никогда раньше не видел драконов, и сейчас, затаив дыхание, вглядывался в дуэль механической птицы и сказочного существа. С неба слышался далекий пулеметный треск, потом рокочущие звуки, как будто далеко-далеко, на грани слышимости, ворочалась гроза.

— Смотри, — ткнул кто-то лежащего Маузера в бок. — Смотри.

Марат перевел взгляд на землю. Десятиметровый механоид Саида длинными прыжками несся по пустыне. Холм песка скользил уже по самым следам робота. А потом этот холм увеличился мало что ни вдвое над металлической фигурой, и боевого механоида подмяло, и он исчез, в клубах пыли. Толстое, сегментчатое тело проехалось по земле еще метров триста, и снова начало заглубляться в землю.

— Где машина? — спросил спокойный голос Кровавого Пса над ухом Марата.

Все происходило настолько быстро и столь далеко, что взгляд и разум не поспевали за анализом событий.

— Саид, прием! Майкл, прием! Болек, прием! Ганди, прием! Как меня слышите? — спрашивал Марат в рацию. — Кто жив? Отзовитесь! Товарищ Маузер слушает!

— Да! — прорвался, наконец, голос сквозь треск эфира. Похоже, на самом пределе расстояния работы рации. Времени то прошло всего ничего!

С неба принесся косматый огненный клубок. Плетеная корзина воздушного шара, обьятая пламенам, с глухим ударом врезалась в землю и взорвалась, в трехстах-четерехстах метрах от лежащих.

— Да, товарищ Маузер, прием! Ползем обратно! Двое! Велосипеды бросили! Дайте ориентир, где вы точно… Прием!

— Товарищ Пес, — приказал Марат. — Быстро на берег, зажги дымовой сигнал. Операция Демократический прорыв провалилась ко всем …, черт бы побрал.

— Это Маузер. Ориентируйтесь на дым у моря! — рявкнул в рацию Марат. — Дым у моря! Сейчас будет дым у моря. Ползите на него. Как слышите, прием.

— Слышим хорошо. Дым у моря. Ползем обратно… Прием.

Марат передал рацию Александре.

— Ждите этих здесь. Я сползаю к Саиду. Может, жив еще, в капсуле своего робокопа-переростка. Одна нога здесь, другая там… Это пословица у нас такая, не пугайся.

— Ты только вернись, хорошо? — Александра была настроена серьезно и просьба в ее устах выглядела как приказ. — Одного не пущу.

— Товарищ Джеки Чан, ползем к Саиду, — проворчал Маузер. — Я первый. Ты за мной. Сохраняем дистанцию между друг другом — двадцать метров. Не спеша, без резких движений. Просто ползем. Задание ясно?

— Ясно, — подтвердил Жэнь Чэнь.

— Приступаем к выполнению…

Еще целый месяц, тридцать долгих дней провели те, кто остался в живых на берегу, около пришвартованной подводной лодки. Марат приказал поставить ее под огромный белый флаг, чтобы видно было как минимум за пять километров.

Дважды их команда пополнялась. Один раз причалил катер с пятнадцатью испытуемыми. Второй была огромная баржа, на которой оказалось почти тридцать человек без одного.

Итого в отряде оказалось пятьдесят восемь человек. Могло бы быть и шестьдесят пять. Но те пятеро мужчин, которые напали на их лагерь, убив двух караульных, были уничтожены настолько быстро и безжалостно, что от них остались только разорванные ошметки.

Зачем они нападали, какой был в этом смысл, чего они хотели? Стать сильнее за счет других? Так это делается общим числом, единым коллективом. Марат не мог поверить сначала, что нападающих было всего пятеро. Это потом он догадался, что отнюдь не все команды здесь были под руководством опытного коммуниста.

Наверно, эта маленькая группа отморозков сначала нападала на одиночек. Потом на пары. Потом на группы побольше. Вероятно, справившись однажды впятером против (например) двух десятков — и эти ребята подумали, что им море по колено. До этого они не сталкивались с отрядом, который возглавлялся не просто природным лидером, но и хорошо подготовленным диктатором, то есть командиром. Марат смог установить свою волю так легко и непринужденно (что он уже много раз проделывал там, в земной жизни) — что члены команды без всяких разговоров выполняли его полупросьбы-полуприказы.

Теперь же, после демократии, либерализма, выборов и гибели двух третей отряда — Марат целиком и полностью установил диктатуру. Все как в армии. Полная субординация. Пять отделений-десятков. Пять командиров отделений. Два заместителя руководителя. И один руководитель.

Это место расслабляло. Своей неподвижностью. Своей безопасностью. Здесь если ничего не делать — тебе ничего и не грозило. Но это все было ложное ощущение. И неправильная тактика поведения.

Только что вернулись последние ползуны. С самой дальней точки, которую они смогли достигнуть. Она находилась в двадцати километрах от берега. Там находился последний большой склад припасов, последний большой лагерь для людей. Туда перетащили порядка ста литров воды и десять килограмм продовольствия. Следующая точка находилась аж в пятидесяти километрах отсюда. Настоящий оазис с водой и пальмами, практически ровно посередине пустыни, которую им предстоит преодолеть ползком. Хотя… кто знает? Может горы, которые начинаются в сотне километров отсюда — еще более опасны?

Туда, к оазису посередине пустыни — доставляли только еду. Вода там и так была. Октокоптер Марат летал туда, к пальмам, более сотни раз, каждый раз доставляя по килограмму груза — дневную норму на пять человек. Самый-самый минимум, чтобы только остаться в живых при таких нагрузках. Хотя у него самого была в наличии «палатка», в которой хранились тонны боеприпасов, продовольствия и воды, но чем черт не шутит? В любой момент Маузера могли убить, или съесть, к примеру. Вместе с палаткой, кстати. У многих в отряде были такие штуки. Бездонные мешки, в которые можно было засунуть уйму полезного. Безразмерные рюкзаки, котомки и кошельки. У Александры из Румынии, бывшей подруги Майкла, была даже почти копия «бисерной сумочки Гермионы, с наложенным заклинанием расширения».

Но здесь нельзя было надеяться на то, что свойства предмета сохраняются. В любой момент времени огнестрельное оружие могло отказать. Гравитация могла пропасть, из ниоткуда появлялись непонятные существа и вообще — физические законы отказывались здесь нормально работать.

Никто не гарантирует, что такие пространственные аномальные предметы, вроде палатки — и не откажут в самый неподходящий момент. Поэтому как все разумные люди — их отряд предусматривал и такое развитие ситуации, когда можно будет надеяться только на собственные силы.

Кроме октокоптера Марат в отряде было еще два маломерных летающих аппарата. Были, правда, и велосипеды, и автомобили, и опять же самолет и пара планеров. А на барже, так и не выгруженный, стоял самый настоящий танк! Причем с управлением от одного человека. Что-то вроде механоида Саида. Только на гусеницах, и гораздо тяжелей.

Маузер и Кровавый Пес только переглянулись и засмеялись, увидев боевую машину. Приземистую, даже на первый взгляд — ужасно тяжелую, с длинной пушкой и пулеметными модулями-башенками во все стороны.

— Даже не вздумайте его выгружать, — предупредил индеец. — Это приказ.

Абсолютно лысый молодой человек с длинной, кудрявой бородой недоверчиво взглянул на обоих командиров.

— Это Меркава пять, — сказал кудрявобородый сердито. — Эта машина идеально приспособлена для пустыни.

— А это Крисс-Вектор, — сказал Марат, уперевшись дулом оружия в лысую голову. — И он идеально приспособлен для проделывания отверстий в голове. Если приказано, что выгружать танк не надо — это реально значит, что не надо.

Новоприбывшие на барже обступили спорящих, и лица их не выражали ничего хорошего. Видно, у многих были надежды, связанные с боевой машиной.

— Послушайте, — сказал Марат, зорко следя за любым движением окружающих, готовый в любое мгновение спустить курок. — Там, впереди, нет места технике. Нет места костылям. Что бы вы не придумали, истребитель, танк, ракету, велосипед — пустыня сожрет вас. Мы поползем. Ползущих пустыня не трогает.

— Сто километров? — спросил кто-то. — Вы представляете, что такое проползти сто километров по песку?

— Больше ста, — спокойно сказал Марат. — По идеальной прямой мы проползти не сможем.

— Это месяц!

— Да, прекрасно представляю, — ответил Маузер громко. — Больше месяца. Скорость три километра. Не в час, а в сутки. И нагруженные как верблюды. Будет тяжело. Очень. Но мы поползем.

Марат из своего огромного читательского опыта знал, что обычно одни из самых интересных частей в литературе — это когда герои куда-то идут. Из пункта А в пункт Б. Кольцо Всевластия путешествует из Хоббитона к Роковой горе. Бравые мушкетеры едут в Англию за подвесками, преодолев двадцать тысяч лье над водой. Путешествие из Петербурга в Москву, к Последнему морю идем дорогой трудной… и так далее.

С трудностями, длительными задержками, боями и приключениями — но герои идут.

Здесь же требовалось без всяких трудностей, без боев и вообще желательно без приключений… но ползти. От одной каменной скалы — до другой. От последнего оазиса — еще глубже.

Хотя нет, приключения были. Двое чернокожих не выдержали и поднялись в полный рост. И даже прошли, порядка двух километров. Основная группа «ползунов» догнала их на следующий день. Оба были мертвы. Что их убило — осталось тайной. Но, слава всем богам сразу, вся группа поняла, что от них требуется. Ворчали, чертыхались, скрипели зубами, сипели и даже пердели — но ползли.

К концу второго месяца пятьдесят шесть человек достигли гор. Не сказать, чтобы это были такие уж высокие скалы, скорее их можно было назвать скалистыми холмами. Здесь уже можно было не ползти, а идти в полный рост. Хотя идти — это слишком сильно сказано. Куда верней сказать — карабкаться.

Октокоптер показал, что им осталось совсем немного. Пять километров по прямой. К большой круглой площадке в горах. Слишком круглой, чтобы быть естественным образованием. Прямо в центре круга мерцал темно-синим пламенем портал. Как фиолетовое яйцо, поставленное стоймя. При свете солнца и среди окружающих гор портал казался маленьким и блеклым. Но его высота была не менее десяти метров, и он спокойно мог пропустить через себя даже механического воина Саида. Если бы тот смог сюда добраться.

Еще по краям круга стояли статуи. С октокоптера Марат не стал особо разбираться. И вот сейчас весь их маленький отряд, опять таки лежа — во все глаза вглядывался в четыре застывшие фигуры.

Они стояли крестом, в живописнейших позах — друг напротив друга. Две белые фигуры и две черные.

— Ангелы и демоны, — фыркнул Кровавый Пес. — Фантазии — ноль.

Маузер не то чтобы нуждался в пояснениях, сейчас он был занят другим.

Девушка-ангел на северной, самой дальней точке — единственная была с луком. Сколько стрел в каменном колчане — не разобрать. Но — много.

Напротив нее, глаза в глаза с ней — могучий ангел с мечом.

Справа, на востоке — черный рогатый демон с кнутом, связанным кругом на поясе.

Западную точку занимала темно-красная демоница, с трезубцем.

Хорошая подобралась компания. Многообещающая.

Почему то никто особо не сомневался, что вся эта бравая четверка оживет, как только кто-то из испытуемых пересечет невидимую границу. Конечно, было бы совершенно прекрасно, если бы это оказались просто статуи. Неподвижные и прекрасные. Это было бы просто замечательно. Но как раз в разумный, человеческий вариант, что это обычные архитектурные украшения — верилось с большим трудом.

Каждая из фигур — не менее трех метров ростом. При этом вызывают очень серьезные сомнения, что их удастся хотя бы поцарапать из автомата или даже гранатомета. Даже в упор.

По крайней мере, когда Кровавый пес с расстояния в двести метров выстрелил из своего крупнокалиберного снайперского ружья по ангелу — то бронебойная пуля калибра двенадцать и семь, побывавшая на круге трансформации и пробивавшая (по уверениям индейца) — полтора метра железобетона навылет — не смогла ничего сделать. Раздался просто звон, не такой уж и звучный. Статуя ангела даже не качнулась. Сколько Марат в нее не вглядывался — никаких повреждений он не обнаружил.

— Пес, говорит Маузер. Прием. Еще раз. Бей еще раз, — сказал Марат в рацию.

Раздался еще выстрел. Снова приглушенный звон.

— Ладно, отбой, — поморщился Марат. — Побережем боеприпасы.

На общем сборе, который состоялся буквально через пять минут после попытки повредить одну из статуй из крупнокалиберного оружия, Марат обрисовал ситуацию:

— Слушайте сюда, бойцы, — сразу взял быка за рога Маузер. — Мое предложение такое: атаковать. Всем вместе. Можно, конечно попробовать запускать людей по одному. Голышом например, на коленях. Или даже с завязанными глазами… Но сейчас потеря даже нескольких человек для нас непреемлима. Я так прикинул…

Марат поморщился и огляделся по сторонам, чтобы проверить — все ли его слышат.

— Очень хороший стрелок, — продолжал Маузер. — Выпускает двенадцать стрел за одну минуту. Но есть уникумы, которые стреляют со скоростью одна стрела в секунду. Добежать до портала — это пятьдесят метров. Это только если считать от места, где стоят статуи. Но берем наихудший вариант. То есть, предположим, что они оживут, как только любой человек приблизится за сто метров. Итого в сумме нам бежать сто пятьдесят метров. Пятнадцать секунд для олимпийского чемпиона. Двадцать секунд для меня. Или больше? Я не знаю. В любом случае лучница за двадцать секунд убьет двадцать человек. Остальные статуи будут убивать с такой же быстротой. Нас пятьдесят шесть. Если все пойдет плохо — никто из нас не добежит. Нам не хватает больше тридцати человек. Но мы все равно побежим. Причем одним клином. Через северо-западную точку, между демоницей с трезубцем и ангелой с луком. Они, вроде, самые безопасные. С виду, по крайней мере. Дальше… Нам необходимо…

— Мы прекрасно понимаем, что наш командир, товарищ Маузер, видит только один путь, и на мой взгляд путь этот не плохой. Но идти всем вместе, толпой на верную смерть? — чуть кашлянув, на шаг вперед вышел тот самый лысый, с кучерявый бородой, владелец брошенного на берегу танка. — Нам стоит обсудить все варианты и проголосовать, как нормальные люди…

— Нормальные люди присоединяются или объединяются вокруг самого опытного. Что в экстремальной ситуации, что в мирное время, — Марат сжал ладонью рукоять Крисс-Вектора, висящего на ремне на боку.

— Мы выслушали тебя, послушай и ты меня. Я тебя не перебивал, — нахмурился танкист и положил свою руку на кобуру на поясе.

— Пес, — четко и тяжело сказал Марат, не отрывая взгляд от кучерявобородого. — Вышиби из него дурь.

Индеец как будто этого и ждал. Он ударил откуда-то сбоку, внезапно и хлестко. Лысый упал, а люди зашевелились, и Марат понял, что слева от него наизготовку с пистолетом — стоит Александра, бывшая подруга австралийца Майкла. А справа стоял Брюс Ли, китаец, от которого Маузер совершенно не ожидал такой прыти.

Между тем Кровавый Пес и не думал останавливаться. Он ударил лежащего еще раз, и потом еще, сопровождая каждый удар фразой.

— Мы уже голосовали и выбрали самого опытного, — удар. — Его задача оценить ситуацию, выработать план, подготовить мелочи, советоваться.

Удар.

— Задача всех остальных — максимально подготовится и идеально выполнить свою задачу. Понял?

Кучерявобородый захрипел. Еще удар.

— Понял?

— Хватит, — с ледяным спокойствием приказал Маузер.

— Далее, — продолжил Марат, словно ничего и не происходило. — Нам требуется выбрать добровольцев. Восемь человек. Четыре пары. Они будут атаковать статуи напрямую. Я хочу верить, что это не просто испытание или экзамен. Думаю, что эти статуи, если они оживут, можно нейтрализовать. Те, кто придумывал это, наверняка понимали, что добраться сюда может и один человек. И этот человек, подготовленный на островах, может их победить. Более того…

Марат оглядел присутствующих. Пока все еще подавлены, но это ничего. Когда человек в безвыходной ситуации видит надежду — силы его порой утраиваются.

— Вполне возможно, — продолжил Марат. — Что если не победить стражей и проскользнуть мимо — то на этом наши приключения закончатся. Мы вернемся на Землю как обычные люди, голые и беззащитные. Дураку понятно, что они стоят здесь не просто так. Если их победить — то вполне возможно победителю упадет такое умение или предмет, или информация, по сравнению с которой все наши плюшки и способности — это пыль на ветру…

Вот теперь Маузер увидел, что настроение мгновенно поменялось. Кое-кто даже улыбнулся, а у нескольких загорелись глаза.

— И я не против любого варианта, — продолжал Нечаев. — Я готов вернуться домой, к семье, пусть голый и беззащитный, но живой и со знаниями и опытом, который здесь приобрел. Поэтому основная группа прорывается к порталу. И будет здорово, если бой не состоится, а наши восемь добровольцев пробегут мимо каменных статуй и тоже уйдут, живыми и невредимыми. Но я буду первым из этой восьмерки. Кто со мной?

— Я и Александра возьмем на себя демоницу с трезубцем, — улыбнулся во весь рот Кровавый Пес. Марат поглядел на него, и невольно хмыкнул. Наверно, впервые за время их путешествия индеец сбросил с себя мрачную маску и выглядел таким счастливым.

— Я с вами, но беру на себя дьявола, — вперед выступил Димирис, грек, вооруженный копьем. Смотрелся он очень забавно: доспехи на голое тело, какой-то футуристический плазмо-огнемет за плечами и золотое копье в руке. В отряде его прозвали…

— Я пойду с нашим Ахиллесом, — прогудел толстый немец, Лотар.

— Я возьму на себя ангела! И я! Я тоже! — бойцы радостно загудели, предвкушая опаснейшее приключение. Марат только головой покачал. Только что с места никого сдвинуть невозможно — и вот уже все рвутся на минное поле…

— Так! Воины! — повысил голос Маузер. — Разбились на две группы! Налево от меня — кто будет драться! Направо — группа прорыва к порталу!

* Прорыв *

Марат встряхнулся как пес, и начал готовится. Из всех вещей он оставил при себе только рюкзак, в котором лежала безразмерная палатка. А уж в ней, в палатке, штабелями и кучами лежали все его трофеи. От редупликатора до оружия. Толстые черные кольца уникома, которые Марат забрал с почти расплющенного тела Саида — тоже оставил при себе. Как браслеты, на запястьях.

Подумал несколько секунд — и снял с шеи ремень Крисс-Вектор, положил оружие на песок. Туда же прибавил и флягу с запасом сухих галет, и аптечку с пояса. Не для того, чтобы облегчить вес. А для того, что может — придется и вернуться. Причем уже без всякого оружия, рюкзаков и даже одежды, в режиме спасайся-кто-как-может.

Он оглянулся. Все заняты делом. Серьезны и сосредоточенны. Подтягивают лямки, перешнуровывают берцы. Большинство, глядя на командира — поступили так же как и Марат — то есть оставили на песке оружие и небольшой запас.

Сбоку послышалось заунывное пение. Один из арабов молился.

Если бы Маузера кто-то серьезно спросил: «Какой ты человек, Марат?» — то услышал бы в ответ самые неожиданные слова. «Я — самый неуверенный человек на свете». Человек, который на любую мелочь имеет как минимум три взгляда, и три плана действий. Вот как сейчас: можно было драться, можно было пытаться прорваться без драки. И можно было вернуться, и прожить в спокойствии до старости и смерти на своем личном острове. И никто не знал, в том числе и сам Марат — какой из трех путей верный?

Хотя многие думали, что он просто глыба, какое то монолитное существо, всегда уверенное в правоте. Но на самом деле он просто действовал в соответствии с намеченным планом. Применяя почти бесконечное количество вариантов для выполнения этого плана, то есть достижения поставленной цели. Марат думал, что большинство коммунистов поступают также. И много раз ошибался. Но не в себе, а в людях.

Вот и сейчас, выбрав просто приоритетное поведение, он делал все, чтобы именно данный конкретный план — сработал.

Поэтому Марат, материализовав секиру, встал на колено, и задрал голову.

Повернув лицо к небу, Марат молился своей придуманной молитвой, громко и четко проговаривая слова. За всю жизнь он делал это крайне не часто, всего три или четыре раза. Громко и четко — для того, чтобы бог услышал и точно разобрал, что от него требуется.

Ведь если бог вдруг есть (Марат будучи закостенелым материалистом, естественно допускал эту вероятность) — почему бы не заручиться и его поддержкой? Если он слышит только молитвы — ничего, нормально. Маузер может и помолиться. Да, именно, с применением молитв. С него не убудет. Тем более, впереди поджидает опасность, выраженная явно в религиозных ипостасях.

Существует возможность, что пропустят только помолившихся, заручившихся поддержкой всемогущего сверх-существа? Конечно, существует. Так почему эту возможность игнорировать? Если в воздухе пахнет серой, коммунист просто обязан одним из вариантов предполагать наличие неподалеку демона с рогами… А тут четыре фигуры, явно олицетворяющие религиозные принципы. Ангелы. И демоны…

Короче — молимся!

Звучала молитва — как раньше, так и сейчас — следующим образом:

— Эй ты там, на небесах, или где ты там? В общем, у меня тут серьезные проблемы намечаются. Не знаю уж по моей вине, или по твоей, но если я раньше времени в ящик сыграю, коньки отброшу, и не смогу преодолеть волю твою, то ты не думай, что легко отделаешься, а я сразу стану паинькой и умничкой. Как только тебя встречу — спрошу за всё сразу, и по каждому пункту в отдельности. Так что, если ты там сидишь, и слышишь меня — дурью не страдай, помоги. И уж точно рекомендую мне не мешать. Тебе зачтется, боженька. Аминь.

— Неплохая молитва, — раздался насмешливый голос Кровавого Пса. — Помогает?

— Всегда, — невозмутимо сказал Маузер, вставая в полный рост. — Он меня слышит. Не знаю — помогает напрямую, или нет… но всякие высшие силы у меня под ногами до сих пор не путались. Не замечал такого.

— Бойцы! — перешел на командный рык Марат. — На исходную!

— Все готовы? — оглянулся он на товарищей. Да, пожалуй, уже на товарищей.

— Кто сильней? — спросил Маузер, стараясь заглянуть в глаза каждому.

— Мы сильней, — ответил он сам себе. И задал вопрос снова:

— Кто сильней?

— Мы сильней, — сказала пока вполголоса Александра.

— Кто, вашу мать, сильней?!

Марат, начав бег, сосредочился на том, что у него под ногами. Не хватало еще запнуться о какой-нибудь камень и совсем не по геройски подвернуть ногу в такой неподходящий момент. Фигуры в круге он тоже не выпускал из виду, но держал их на периферии зрения.

В воздухе раздался звон, негромкий, мягкий. Такой же Марат слышал, когда Кровавый пес стрелял по статуям.

«Мы пересекли барьер» — пронеслось в голове.

Тут же он увидел как фигуры в круге пришли в движение. Да, по предварительным расчетам Маузер оказался прав — они оживали, когда пришельцы пересекали невидимый барьер, расположенный почти за сто метров от ближайщей статуи. Лучница-ангел уже наложила стрелу на тетиву. Самое неожиданное — статуи не атаковали по одному. Они тоже явно собирались действовать парами. Демоница спряталась за плечо ангела. Лучница — прикрылась демоном, за горой бугрящихся мышц.

Огонь в груди! Крылья!! Оружие в руке!!! Марат почти мгновенно прокачал себя до последнего уровня.

— Вперед, черти! — прокричал Маузер. Добровольцев набралось аж шестнадцать человек. По четыре бойца на каждую опасность.

Его четверка немного вырвалась вперед. Их задачей была демоница. Маузер чувствовал, что может бежать гораздо быстрей своих спутников. Даже Кровавый Пес, длинноногий и быстрый — солидно отставал. Марат недовольно обернулся, просто бросил взгляд назад. Блин, какие они маленькие, по сравнению с величественными существами.

Раздался свист. Потом хлопнуло так, как будто рядом прошила воздух молния. Третий и четвертый отряды, которые должны были нейтрализовать демона и лучницу-ангела — их словно разорвало. Напополам. Сверкающий бич прошел через доспехи, бронежилеты, мясо и кости. Уже порядка пяти человек лежали далеко сзади, пронзенные метровыми стрелами.

— Вместе! — выкрикнул Маузер.

— Держу, — вторил ему Кровавый Пес. Лассо, вылетев из руки чероки, опутало ангела-меченосца. Тот поднатужился, и в этот момент китаец Джеки Чан ударил его рукой. Прямо в живот. Огромную фигуру отбросило, метров на десять! Неплохо!

Демоница взмахнула трезубцем, и в это время Александра накрыла ее ментальным ударом. Марату показалось, что мир вокруг сначала превратился в мыльный пузырь, а потом лопнул. Крик румынки словно погрузил всех в глухоту. Демоница тоже отпрянула, и в тот же момент секира Марата ударила ее в плечо. Сам же Марат внезапно понял, что по росту они почти равны. То ли стражница портала уменьшилась, то ли он стал больше. Не время разбираться. Удар, еще удар! И еще! Каждый из них отсекал что-то от ожившей статуи. Кисть руки. Ступню. И голову.

Готова.

Обернувшись на товарищей, Марат понял, что у них тоже все в порядке. Азиаты добивали мечника. Жэнь Чэнь сидел на поверженной фигуре верхом, и бил просто рукой куда-то в район головы живой статуи. На руке китайца был странный нарост, и Марат через секунду понял, что это катар — древнее индийское оружие, зуб бога смерти.

А вот у остальных все было гораздо хуже. Бич демона в первые же секунды разорвал атакующие четверки, и теперь свистел, настигая людей одного за другим. Девушка-ангел не спеша и даже как-то лениво вытягивала из-за спины стрелу за стрелой. Натягивала тетиву — и каждая находила цель. Огромный лук хлопал и гудел при каждом выстреле.

Звук вернулся, оглушение от ментального удара румынки прошло. Марат услышал выстрелы. Несколько человек пытались попасть из автоматов в демона. Тот не реагировал, и вообще было не понятно — причиняют ли пули ему хоть малейшие неудобства.

— Атакуем! — непонятно, кто это сказал, но Марат, мгновенно подчинившись, рванулся навстречу смерти. Он понимал, что сейчас умрет, что победа над демоницей и ангелом — это просто везение. Но поступить по другому он не мог.

Только сейчас Марат заметил, что это не фигуры стражников портала уменьшились. Нет, это он сам увеличился. Сравнивая себя с Кровавым Псом, Марат понял, что ростом он не только не уступает, но и на голову выше здоровенного индейца.

Сверкающий металлом канат ударил Пса в бок, чуть затормозил — и прошел сквозь тело, разрезав кожу, мышцы, позвоночник, кишки — все, что есть в районе живота. Словно и не человек это был, а соломенная кукла. А вот Маузер поймал оружие демона. Металлический трос кнута был необычайно толстым, неприятным на ощупь, и одновременно упругим, словно бы живым существом. Демон рыкнул и потянул на себя. Марат напряг все силы… и через секунду демон упал, и снова сверху сидел Джеки Чан, и бил зубом бога смерти, сверху вниз. Еще через секунду из головы китайца вдруг выросло длинное древко, оперенное белыми перьями.

Тут же шум битвы стих. Маузер на краю зрения увидел, как медленно, сопротивляясь гравитации, упираясь изо всех сил руками в песок — ложится, словно отдохнуть, Александра. Наступила полная тишина. Люди лежали изломанными куклами на каменистой земле. Много людей. Никто не прошел…

Девушка ангел стояла в двадцати метрах, улыбаясь мягкой, доброй и даже смущенной улыбкой. Невозможно было и поверить, что две трети смертей на этой арене — ее рук дело.

Маузер замер, зажав секиру в обеих руках, чуть расслабив плечи, фиксируя каждое движение противника. Какая же она красивая…

Девушка отбросила в сторону лук. Туда же полетел и пустой колчан. Из складок белоснежного хитона тонкие руки выхватили меч. Точнее, даже не меч, а что-то вроде шпаги, тонкого длинного кинжала. Совершенно не стесняя себя в движениях, даже не думая никак защищаться, девушка-ангел направилась к Марату. С первым ее шагом он позволил себе плавно оглянуться, чуть поправил свое тело в пространстве. Темно-синий портал колыхался совсем рядом. До него было метров двадцать, максимум — двадцать пять. Он успеет…

Марат понимал, что поступает неосмотрительно, нелогично, глупо, в конце концов. Он же читал. Коммунист должен освоить сложную науку отступления. Много раз он так поступал. Да него в подкорку уже был вшит рефлекс! Не любопытствовать, а бежать, особенно с учетом серьезной опасности. И все же он не мог.

За кого он хотел драться? За товарищей, большинство из которых знал дай бог месяц? За то чтобы вернутся победителем, к Люгер и Сабрине? За какую то идею? За человечество, которое совершенно ничего не зная — и в тоже время ожидало своего героя?

Нет, не так. Все не то. Было какое-то большее чувство, непонятное, глубокое и необъятное. Словно бы он решил сражаться за всю Вселенную.

— А ты любопытный, — вдруг сказал девушка ангел.

На лице Марата не дрогнул ни один мускул, хотя он был поражен до глубины души. Она разговаривает?

— Вы, земляне, очень смешные, — продолжала ангел. — Сюда приходило много людей, — она повела тонким клинком как учительница указкой.

— Тысячи, — продолжала она. — Может десятки тысяч. Я слышала их. Многие приходили, потому что хотели денег. Они считали, что это приключение за деньги.

Она рассмеялась — как колокольчики зазвенели.

— Другие приходили за умениями. За вещами. Как забавно. Драться ради бумажек, за какую-то тряпку или железку. Еще были кто думал, что умирает, чтобы дать жизнь или шанс маме, сыну, дочери, дедушке, любимому человеку. Меня это ставило в тупик, первое время. Кто то мечтал о славе — таких тоже было много. Все они сражались за себя, для себя, так или иначе. Все они были одиночки. Никто так и не понял смысл этого испытания. Что надо было не объединяться. Вселенная живет по другим правилам. Она не объединена. Она — соединена. А вот ты…

Маузер молчал.

— Вот ты — это совершенно другое дело. Ты не для себя борешься. Не за бумажки. И не ради кого-то, кто тебе самому важен…

«Какая словоохотливая девушка, — подумал Марат. — Обычно из таких красавиц и слова не вытянешь, одни звуки…»

Теперь то он точно понимал, что каким-то образом вырос. Стал выше, и куда гораздо шире. Да он же смотрел почти глаза в глаза прекрасной ожившей статуе трехметрового роста!

— Ты даже не представляешь, человечек, к каким силам взываешь. К чему хочешь присоединиться. Тебя слышат. Это странно. Ты же один. Здесь не пройти одиночкам. Но ты трансформировался только с вещами. Так кто же ты?

— Я пролетарий, — Марат сам изумился своему ответу. Он вообще не собирался вступать в разговор, а только выжидал момента для нападения. Тем не менее он ответил, вопреки себе:

— Приставка к машине, которая обрела разум, один из бесконечности…

Ангел вдруг оказалась совсем близко, на расстоянии удара.

— А ты когда нибудь слышал: разумные всех миров, соединяйтесь? Знаешь что это такое?

Маузер был поражен, но не ее словам, а скорости движений — она двигалась подобно электрической молнии. В один момент была и там, и здесь…

— Но это не для тебя…

Марат пошатнулся. С изумлением он увидел, что из его груди торчит серебристое лезвие, а изящная рука удерживает рукоять на таком расстоянии, что он может склонить голову и коснуться губами тонких пальцев.

Маузер схватил ангела за запястье. Она нахмурилась, и попыталась вырваться. Силища у нее, конечно, неимоверная.

— А вот это мы еще посмотрим, — прохрипел он, перехватывая секиру поудобней, и обрушил лезвие на белое плечо. Девушка вскрикнула — тонко и громко. Второй удар перерубил её шею чуть ли не надвое. Третий — почти отделил голову, и девушка откинулась назад. Марат выпустил ее руку, не удерживая больше. Ангел, ломая гармонию тела — мешком свалилась на песок.

Следом чуть не упал Марат. Он понимал, что удар смертелен. Клинок пронзил сердце. Это точно. В груди — нарастающая резь, дышать уже нечем, а мир стремительно сжимается в точку.

— Чтоб тебя, змея белая, — проскрипел Маузер, и выдернул клинок из своего тела, понимая что терять уже особо нечего. Кровь тягучим потоком заструилась по животу, поползла к ногам. — Все вы такие. Белые. Но не пушистые…

«Только сознания не теряй, не вздумай даже. Сохраняй разум чистым, — где-то далеко и глубоко внутри сказала Люгер. — Ты железный Маузер. Ты справишься».

— Да я уже справился, — просипел он, и свалился в портал.

Сознания он так и не потерял. Понимая, что жить осталось крайне недолго, и вообще не понимая, как он еще жив, Марат, оставляя кровавую дорожку, на подгибающихся ногах поспешил к выходу из помещения.

Только что был песок и камни, небо без единого облачка, крики погибающих товарищей. Свист стали, треск ломающихся костей.

И вот он тут. В коридоре с белыми стенами, с непонятной подсветкой, надо только добраться до двери. Выйти на улицу, вызвать скорую помощь.

Слабой рукой он шарил по телу, забытыми движениями проверяя карманы, пытаясь найти телефон. Потом вспомнил, что оставил его в палатке, которая квадратным камнем висела за спиной. Надо же, не потерял. Ладно, разберемся. Наверняка первый же попавшийся прохожий, поняв, что перед ним человек истекает кровью — догадается набрать номер службы спасения.

За дверью — прохладный вечер. Небо заволокло тучами. Скоро будет дождь. Наверно, именно такая погода помогла Марату успокоится, вдохнуть немного поглубже.

Но что это? Мир перестал уходить из-под ног. Боль в груди как будто уменьшилась, почти исчезла. И кровь вроде уже перестала, и вообще не течет.

Маузер аккуратно заглянул под свою майку. Да, такое ощущение, что там все нормально. Не считая того, что весь низ майки пропитан кровью. Но самой раны… да такое ощущение что ее и нет! Не очень доверяя сам себе, Марат залез под майку уже рукой. Да, черт побери, есть какой-то бугорок. Вероятно шрам. Что, вот так работает регенерация? Ничего себе. Теперь понятно, почему Кровавый Пес был так ошеломлен. Сам Марат как то не обращал на это особого внимания до сих пор.

Нечаев, стараясь теперь не привлекать внимания, поспешил к пушистым елкам, которые в изобилии росли вокруг торгового центра. Привычными движениями за пять секунд поставил палатку. Вошел внутрь, и начал быстро раздеваться. Так и есть — он не просто жив! У него все абсолютно нормально. Только посередине груди — маленький шрам, и на спине, где вышел меч ангела — тоже. Одежда на животе и ниже — просто хоть выжимай. Но в остальном все хорошо. А шрамы… Парой меньше, парой больше — никакой разницы.

Марат несколько минут стоял в неподвижности, проверяя ощущения, анализируя самого себя. Ну и дела… С такими умениями и штуками он становится очень опасен. Регенерация, способность изменять размер тела. Секира из пространственного кармана, редупликационный блок, черные браслеты уникома на запястьях. Плюс гора, просто сумасшедший запас оружия и амуниции в палатке, больше похожей на пещеру Алладина.

— Отлично, — сказал Марат вслух. — Прекрасно.

Интересно, думал он, не спеша переодеваясь, может кто еще кроме него все-таки выжил? Конечно, на песке осталось много трупов. Но кто-то мог же прорваться… Наверно.

Он накрепко запомнил четыре номера. Кровавый Пес, американец. Гонзало из Колумбии. Румынка Александра. Жэнь Чэнь по прозвищу Джеки Чан — из Китая. Резвый оказался парень, с виду сразу и не скажешь. Им надо будет позвонить, узнать. Он видел смерть всех четверых, но…

Ладно, сейчас можно и вернуться, решил Марат. Во-первых — вытереть кровь отовсюду. Особенно с пола в офисе, наследил он в коридоре слишком сильно. Такое нельзя оставлять. Во-вторых — ему нужна хоть какая информация. Если первый тест был уже нелегкий, то во втором испытании его, можно сказать, убили дважды. Что же будет на третий раз? Может, ну его, бросить к черту? Если так дело пойдет дальше — тут ведь никакие молитвы не помогут.

Марат, не смотря на то, что был сжигаем желанием бросить все, и побежать что есть сил домой — пошел обратно. Открыл дверь. Никакой крови на полу он не увидел. Зато на дальней стене, не касаясь ее, прямо в воздухе горели буквы:

«Вы можете продолжить прохождение Теста в течении 72 часов, если по истечении этого срока вы отказываетесь от прохождения — результат теста аннулируется. Вы можете выбрать дополнительное умение».

Точно такая же надпись, как и после первого испытания. Интересно, а сколько их всего будет, этих тестов? Марат уже не сомневался, что здесь задействованы силы и технологии, которые намного превышали все способности человечества. Будем надеяться, что он не в коме, а это ему не сниться. Умение — это хорошо. Но почему только два? И какие странные. Искажение пространства или поглощение?

Марат, совершенно не стесняясь, ткнул в оба. К его изумление, обе способности были одобрены.

Понятно, это была основная награда и дополнительная, сообразил он через секунду.

Но… естествоиспытатели над человечеством ограничатся только этим?

Словно услышав его мысли, буквы изменились, и превратились в следующую фразу:

«Рекомендуем пройти Тест № 3 как можно скорее. Время теста — ровно 1 (один) час стандартного времени. Летальная опасность в тесте № 3 — отсутствует. Согласны войти в тест прямо сейчас?»

Да вы что, издеваетесь?

Было, конечно, немного диковато. Для него прошло почти два года. Здесь, в реальности, он отсутствовал с обеда до ужина. Обычное, блин, дело.

Марат старался не показывать виду, что он просто жестко, ужасно соскучился по Юте и дочери. Только спокойно. Еще за сумасшедшего примут, чего доброго. Хотя больше всего хотелось завизжать по-щенячьи, сгрести всех в охапку, и барахтаться, и целоваться до посинения. Позволил себе только прижаться к Сабрине минут на десять, ни слова ни говоря, замерев от счастья, слушать как стучит маленькое сердце.

Перемежая все шутками и прибаутками, рассказал все за ужином Юте. Вечером, когда маленькая наконец угомонилась, они стали внимательно изучать плюшки. Конечно, октокоптер на Юту впечатления не произвел. Ну правильно, игрушка взрослого мальчика, колокольчик с пропеллерами, как же нам прожить без машинки на радиоуправлении? Хотя Марат понимал — штука эта еще много раз пригодится, классная вещь, необычайно нужная и полезная.

Уником жена оценила. Сразу запаковалась в черную броню, и побежала к зеркалу.

— Класс, — сказала она, довольно критично рассматривая свое отображение. — Говоришь, что оружие можно к нему только поднести, и он сам выберет нужный способ крепления?

— Ага, — подтвердил Марат. — Против огнестрела это самое то, класс защиты как минимум пятый.

Палатка произвела впечатление. Даже не впечатление, а потрясение. Юта как завороженная осматривала открывшееся ей пространство, восхищенно касалась руками брезентовых стен.

— Прямо руками можно помещения формировать? — спрашивала она.

— Прямо руками, — подтвердил муж, в голове перевел положение «трансформирование включить», и ладонью стал вдавливать пол, расширяя яму, придавая ей очертания.

— Потом можно взять плиту перекрытия, — говорил он. — Кладешь ее сверху, выбираешь форму, зафиксировал — подвал готов! Думаю, вот тут будет прихожая-гостинная-большой зал. Тут столы, диваны, большой экран, вот здесь прямо вдоль стены — библиотека с лесенкой, все книги сюда. Там, справа, комнатки для гостей, восемь штучек в два этажа, слева вход в санитарные помещения, душ, ванна огромная, туалет. Может быть даже электрическую сауну поставим, место есть. Вот здесь…, — он прошел дальше, — …будет вход на кухню. С нее выходы в подвал, мастерские, оружейная и тир. Здесь — холодильники и барная стойка, плиты и полки. А вот там… — он прошел чуть назад. — Вот тут что хочешь со мной делай, но здесь я сделаю маленький театр, со сценой, роялем, стулья, даже гримерка сзади, маленькая. Этакая… ну не знаю… всю жизнь хотел. Сцена это прекрасно, это очень круто, правда.

— И где мы только столько мебели найдем? — насмешливо сказала Юта. — А это что?

Она указала на небольшой белый пластиковый ящик в углу.

— Это? — Марат замешкался. — Это привратник. Ну, киборг такой, вроде терминатор, модель тэ-тысяча, жидкий… Только этот не железный, а пластиковый. Она тут моет, пыль сдувает, если продукты есть — готовит что скажешь, стирает…

— Типа эта штука здесь порядок сама будет поддерживать? Здорово! Она? — Юта хмыкнула. — Ну, показывай свою «ону».

— Да что там показывать, привратник как привратник.

— Что, сложно что ли?

— Да нет, не сложно…

По неслышимой команде, которая прозвучала только в голове Марата, масса из ящика начала подниматься, формировалась на глазах, и вот уже перед Ютой стояла тоненькая девушка, совершенно обнаженная, чуть ли не сверкая белой кожей.

— Ну ты, конечно, извращенец, — сказала жена с удовольствием. — Вампирша? Я честно говоря думала, что сейчас либо кошко-девочка вылезет, либо Ария Старк.

— Ну, какая получилась…, - буркнул Марат.

— Я тебе покажу, «какая получилась», — шутливо-разъяренным тоном прорычала она, как-то в одно движение оказавшись рядом, впиваясь в губы, и мягко заваливаясь назад.

— В ящиках что? Сплошняком небось пушки разного размера и калибра? — спросил она минут через двадцать, вытягиваясь всем своим длинным телом на разваленных впопыхах спальных мешках.

— Ага, — слабо отозвался Марат. — Пушки. И еще много всего, от бронежилетов до ракетных комплексов. Потом стойки сделаю, разложу, Тульский оружейный музей нервно курит в сторонке.

— Пистолеты есть?

— Конечно есть, — он рывком поднялся, не пытаясь натянуть даже трусов, голым подошел к одному из ящиков, с щелчком открыл крышку. — Вот смотри, специально для тебя. Пистолет Люгера, модель Парабеллум ноль-восемь, как ты давно хотела. Это гражданский, с дополнительным предохранителем на рукояти, но есть и армейские образцы.

Она взвизгнула от восторга, и рванула к нему, тоже совершенно без клочка одежды.

— Какая прелесть, — сказала она, восхищенно сверкая глазами. — Убери ее, я стесняюсь, — кивнула она на пластиковую киборгшу.

— Ты сама прелесть, — сказал Марат, и дал привратнице мысленный приказ на деактивацию.

— Слушай, это же целый дворец, — говорила Юта, рассматривая помещение еще раз, но теперь уже через прицел оружия, быстро и плавно перетекая из одной стойки в другую. Смотрелось это, конечно, потрясающе. Обсолютно обнаженная девушка с разметавшимися по плечам рыжими волосами. С белоснежной кожей, с пистолетом в руке, принимая то одну, то другую стойку. Прищуривая глаза и меняя выражения лица, как будто действительно стреляла и радовалась тому, как падают невидимые противники.

— Но это же сколько ресурсов надо? Деньги, время, ужас… — продолжала она. — Подай мне уником… У тебя тут зеркало есть?

— Тут пока зеркала нет, — улыбнулся он. — Зато есть кое-что получше.

Марат достал из следующего ящика редупликатор.

— Смотри какая интересная коробочка, — промурлыкал он словно кот. — В коробочке есть три отдела. Вот в этот, в нижний, кладем бумажки банка России номиналом сто рублей, красненькие. Вот здесь у нас, сверху, как и в обычном ксероксе, лежит бумажка от того же банка, тоже красненькая, но совсем другого номинала. Нажимаем на кнопочку…

Редупликатор коротко прогудел. Марат выдвинул среднюю полку, до этого пустую.

— И вот у нас на руках аналогичная бумажка из второго отдела. Точность копирования в данном случае — сто процентов… Из четырех бумажек условной стоимостью, если считать все вместе, четыреста единиц — получаем три бумажки номиналом по пять тысяч единиц каждая. Пятитысячные по размеру чуть больше сторублевок, — пояснил он. — Единственный минус — тут номера и серии совпадают, так что потребуется небольшое количество ума для соблюдения некоторой осторожности.

— Вопрос с финансами…, - задумчиво заключила Юта, рассматривая на свет две протянутых купюры. — … думаю закрыт. Когда на третье испытание собираешься?

— Дай день отдохнуть. Скорее всего послезавтра. Они мне, прикинь, предлагали третий Тест прямо после второго пройти. Обещали без летальной опасности…

— И ты?

— Да ты что, Люгер? — Марат непроизвольно сглотнул слюну, наблюдая, как пластины уникома плавно наезжают и покрывают абсолютно гладкую кожу жены. — Вообще-то второе правило Штурмгруппы гласит, что проводить неподготовленные мероприятия запрещено, и подготовка менее трех дней ведет любую, даже мельчайшую операцию к провалу. Это непрофессионально. Конечно, я отказался, всему свое время.

С легким клацаньем черные пластины уникома затянули ее всю — от шеи до пяток. Она приложила пистолет к бедру, и оружие повисло там, как будто приклеенное, а еще через секунду оказалось в сформированной черной кобуре.

— Люблю тебя, — сказала она, и прижалась к Марату.

— Сходи за молоком, в круглосуточный магазин, — попросила Юта через минуту. — И хлеб не забудь…

Марат вышел в летнюю ночь. Во дворе почти никого не было, и он пошел не по тротуару, а напрямую, тропинкой через кусты. Уже миновав заросли чайного куста, он заметил шевеление сбоку. Со скамейки, на которой днём сидели мамочки с колясками, поднялась стайка юнцов.

— Дядя, дай на Кока-Колу, — сказал насмешливый девичий голос. За плечами девушки стояли четверо парней. Высокие, крепкие и плечистые. Современная гопота. Хотя действуют по той же старой схеме. Даже если Марат их запомнит и найдет, то в полиции бравая пятерка заявит, что сидели смирно, а какой-то дядька стал приставать к единственной в компании девушке… А то, что у него кошелек пропал в потасовке — так вы его сами спросите, куда он его подевал? И был ли вообще этот кошелек?

Марат остановился. Хотя не стоило, конечно, можно было просто убежать… Но зачем? Он ведь может уложить этих малолетних гоп-стопщиков одной рукой. И раньше мог, а сейчас уж и подавно. Но сегодня обойдёмся без рукопашной. Есть много вариантов…

— Деньги есть? — спросил один из парней.

— Есть, — сказал Марат. — Но немного. И у меня на эти деньги есть план. На эти деньги я иду купить своей дочке молока.

Марат почувствовал, что агрессивность собеседников сразу упала на десяток градусов.

— Вот такой у меня план, — продолжал он. — И мне нужно вернуться домой. С молоком. И я вернусь, ребята. Даже если для этого мне придется переступить через ваши трупы. Интересный расклад, ребята?

Марат говорил медленно и внятно. Может, кто-то не поймет?

— Да ладно, батя, чего ты заводишься? — сказал спокойно самый здоровый, и отодвинул девчонку в сторону.

— Проходи.

— Благодарю, — отозвался Марат.

Вообще, конечно, странно — думал он, пробивая товар на кассе магазина. Давненько он не встречал настоящих гоп-стопщиков. Эти, конечно, совсем юные. Ещё набираются опыта. Были бы чуть постарше — и взяли бы мзду «за проход». Не посмотрели бы ни на что. Понеслась бы кровавая вьюга, в которой ещё неизвестно — кто и кого. И главное — за что? Обычно всё-таки настоящая гопота долго выбирает жертву, и прекрасно знают, как ее утихомирить, до состояния полного бесчувствия.

А тут? Да им бы на сигареты не хватило. Но какая-то странная нужда вынудила этих пятерых сплотиться, договорится, и действовать одной командой, не имея, по сути, никакого опыта. Вроде бы все вокруг живут не плохо. Не голодают. Покупают классные шмотки и технику. Ан вот нет, что-то происходит.

Маузер вышел из магазина. Остановился на ступенях, и мощно втянул воздух в лёгкие. Ему давно казалось, что он может чувствовать будущее по запаху. Мальчишкой в лесу он вдруг чувствовал запах кирпича и бетона. Проходило десять лет, и, вернувшись на место, где раньше шумел лес — он находил новостройки.

Перед войной в воздухе явно пахло дымом, настоящей гарью. Перед массовыми выступлениями несколько лет назад пахло кровью. Самой настоящей. Потом он чувствовал ее вкус на губах, разбитых дубинкой омоновца, и вокруг было все в крови — одежда, асфальт, витрины, машины. Во время Разгрома, когда их предавали все и во всём — в воздухе ощутимо тянуло дерьмом. Сейчас же пахло… Так пахнет безысходность. Серая тряпка, готовая порваться от ветхости — вот какой был вкус у воздуха. Марат помотал головой. Люди тоже чувствуют это. Безысходность. Каждый старается выбраться. Кто как. Некоторые — поджидая в кустах запоздавших или пьяненьких путников…

А другие — замышляя революцию. То есть понимая, что люди сделают выбор. От безысходности. И скорее всего, случится то, что называется «низы не хотят». Что выльется… понятно во что…

Эти кровавый хаос и безумную бойню придется останавливать. Им, революционерам. Потому что больше некому. Верхи то не могут…

Преобразовывать это все в новый порядок. Совершенно иной, чем тот, не справившийся «порядок», оставшийся позади. Для этого революционные ребята тоже собираются в группы, обзаводятся кличками и помещениями для сбора и тренировок. Начинают прокачивать навыки, которые им потребуются в экстремальных условиях. И, возможно, всего один раз в жизни. В первую очередь, нарабатывая навык самому оставаться спокойным в бушующем море расплавленного металла раскаленных человеческих страстей. Потом — обучаясь направлять и подчинять животных, успокаивать обезумевшее людское стадо. Видеть в этом безумии товарищей, реальных и потенциальных. Понимать, что они делают, и зачем. Вовремя направлять, или наоборот, останавливать. Понимать ситуацию в мелочах, и в общем плане. Четко видеть цель. Превращать, как волшебник, любое действие — в шаг на пути. Не радоваться победам. Не горевать над неудачами, а преобразовывать их в опыт. И все это — в копилку общего дела…

Тест № 4.

В следующую долю секунды после переноса Марат выстрелил. Сработало правило на наличие опасности: сначала стреляй — потом спрашивай…

Он теперь переносился так — на одном колене, автомат наготове, щит в левой руке, обязательно на голове шлем, спина прикрыта рюкзаком, на правом колене, правом локте и плече — соответственно стальной наколенник, налокотник и плексигласовый наплечник. Оно как то надежней, если так, а не стоять остолопом на открытом пространстве…

Вокруг было шумно. Не просто шумно — стоял дикий визг из десятков женских глоток.

Еще выстрел. Огромная бело-зеленая тварь, схлопотав пулю ровно между глаз, катилась на Марата клубком дергающихся конечностей и извивающегося хвостатого тела. Марат скупым движением сам отскочил в сторону. Еще выстрел. Еще одна тварь споткнулась на бегу. Опять динозавры? Ладно, уговорили, тем более опыт уже есть…

Выстрел. Третья тварь покатилась как и первая. Вокруг бегали женщины. Разные. Много. Кроме того, что они хаотично бегали, и мешали прицеливанию — они еще и визжали. Откуда они взялись — Марата пока мало интересовало.

Откуда-то сбоку тоже хлопнул выстрел. Ага, он не один, уже хорошо.

— Всем стоять! На землю! Сидеть! Лежать! Замри, — рявкал Марат, выцеливая себе новые мишени, но в таком шуме разве кто услышит? А если услышит — то разве разберет смысл!

Нехорошо… А впереди Марат увидел еще три десятка тварей, которые спешили к месту «разборки». Здешних, которые оказались в толпе первоначально, Марату уже перестрелял, хотя некоторые успели закусить человеческим мясом.

— Все к скале! — заорал Марат что есть силы, оценив обстановку. — К скале!

Они сейчас находились в низине, окруженной высоченными скалами. Впереди, откуда неслись твари — раскинулась река. Местность, таким образом, выглядела как гигантский естественный болотистый «мешок», между горами и рекой.

«Да у них здесь яйцекладка», — сообразил Марат, а потом и увидел. Сотни, если не тысячи яиц. Которые находились в полной безопасности, под прикрытием стаи взрослых хищников и естественных природных преград. Точка переноса оказалась как раз здесь, в самом центре большого природного инкубатора… Интересно, а каковы размеры всей стаи?

— Беги к скале. Тащи других за собой, — рявкнул Марат в ухо пойманной за руку девчонке. Девица по жизни была чудо как хороша — лет двадцать, как максимум, высокая, длинноногая. Правда сейчас перепачкана, и больше похожа на большую обезумевшую курицу…

— Туда, беги туда! — он махнул рукой к скалам, сам же продолжал стрелять, одиночными, стараясь пока только чтобы попало, чтоб затормозить стремительно приближающуюся бело-зеленую волну с розовыми пастями.

— Все к скалам! — он распихивал девиц не стесняясь, одной отвесил оплеуху, другую дернул за косу так, что та отлетела на десяток метров.

— К скалам!!!

Ага, вот и стрелок. Тоже девица-красавица, только в форме. В руках — ПМ, пистолет Макарова. Не лучший выбор на сегодня.

— Спину мне прикрой! — крикнул он, но уже поздно, налетевший ящер превратил человеческое тело в кусок изломанного мяса. Марат перевел оружие на автоматический огонь и начал отходить. Женщины, слава всем богам сразу, сообразили, что от них требуется, и рванули к скалам, но больше, видимо, не от слов Марата, а прочь, в другую сторону от накатывающей зубастой волны.

Марат менял магазин за магазином. Понимая, что еще немного — ствол перегреется, и он останется с одноручной «пукалкой». Он не стал дожидаться этого момента, перебросил автомат за плечо, и начал опустошать одну пистолетную обойму за другой.

Теперь Марату приходилось отступать куда резвее. Твари не особо обращали на него внимания, и рвались за более легкой добычей. Щит он давно бросил, не до него, тем более бежать вперед спиной не очень удобно, и в какой-то момент, стало ясно, что пора… Руки в ноги, тем более что он увидел, что все девичье «воинство» уже достигло скал, и карабкается по уступам наверх, и довольно резво.

Он снова взялся за автомат, и стрелял очередями, назад — не особо оглядываясь, хотя по бокам еще старался целиться. Женский вой чуть поутих, видно все, кто мог — уже в более-менее безопасности, наблюдают. В этот момент Марата ударило в спину так, что он покатился, автомат вырвало из рук. Потом его подкинуло вверх, он понял, что зубастая пасть держит поперек туловища, старается перекусить, хорошо, что рюкзак и броник мешают… Визг на скалах превратился рев обреченных… Нет, рано его еще хоронить…

Он яростно рванул из кобуры пистолет, успел выстрелить, но вторая пасть ухватила правую руку в полете, чуть выше налокотника, и сомкнула зубы, прямо на локтевом суставе, а потом рванулась вбок. Марат глухо вскрикнул — пистолет вместе с половиной руки остались в пасти, и он сам покатился по траве.

Да вы шутите, не может быть! Руку откусили, твари…

Вскочил, активизировал в левой руке секиру. Бой был недолгим — треть ящера отделилась от оставшихся двух третей, следующая зверюга схватила удар прямо в череп…, еще десять шагов — и вот уже спасительные камни. Летящая секира остановила еще одного ящера, и Марат, уже полностью безоружный, вскарабкался на первый валун, с него перепрыгнул на следующий, и кузнечиком, как по ступеням, понесся вверх. Достигнув относительно ровной площадки, где сейчас и скопились десятки девиц, он, не обращая на них внимания, активизировал палатку, влез в нее и уже через секунду оказался опять снаружи, волоча за собой уцелевшей рукой за ремни два автомата, и несколько подсумков.

Кривясь от боли, передернул затвор, культей аккуратно придерживая приклад — приставил его к плечу, поставил предохранитель на стрельбу одиночными. Зверье внизу бесилось от ярости, а кое-кто уже, скользя когтями по камню, умудрился подобраться совсем близко.

— Перезаряжайте мне оружие, иначе все сдохнем! — рыкнул Марат и не спеша, словно на стрельбище, с одной руки начал отстреливать бело-зеленых противников. Опустошив магазин, он взялся за следующий ствол. Опустошив этот, он обернулся, и перед ним оказалась девушка, протягивающая первый, уже перезаряженный.

— …., затвор то кто будет дергать? Пушкин что ли? — он встал на колено, уперся дулом в камень, а прикладом в плечо — и левой рукой рванул рычаг затвора на себя.

— Вставляешь магазин — дергай потом затвор, чтобы патрон сразу в патронник…, - говорил он, не оглядываясь.

— Да-да, — послышался извиняющийся голос за спиной.

«Ну, слава тебе Кришна, толк будет».

Он уже не считал — сколько было перезарядок, остановился только тогда, когда движение внизу совсем прекратилось. Остались лишь конвульсии тех, кто не умер сразу, но этих даже добивать не будем, много чести…

Отбросив автомат в сторону, Марат поднялся с колена.

— Ничего себе, с самого начала, и такой лютый …., - сказал он, оглядывая поле битвы. — Что же потом то будет?

Он обернулся, чтобы увидеть толпу перепуганных женщин. Одеты они были, мягко скажем, не по сезону. Хотя здесь было ужас как жарко — градусов тридцать, а то и тридцать пять. Но даже для такой жары у большинства одежда более чем легкомысленная. Марат сам себе на фоне кружевных и прозрачных рубашечек-маечек-топиков показался старым дедом, закутанным в тулуп. Такое впечатление, что их прямо выдернули с летней городской улицы, ориентируясь на два параметра — красоту и возраст. Все были, не смотря на грязь, испуг и кровь — высоченными длинноногими красавицами; в возрасте как минимум от шестнадцати, до тридцати — как максимум.

Просто обалдеть. «Белое солнце пустыни», только, кажется, в более жестком варианте, и без хиджабов. При этом Петруху, пусть и в женской ипостаси, местные неразумные аборигены съели изначально, прямо на глазах у новоиспеченного Сухова.

— У вас это…, рука у вас. Оторвана, — вдруг сказала девушка, которая сейчас стояла перед Маратом с заряженным автоматом в руках.

— Да, я в курсе, — буркнул Марат. — Как зовут?

— Меня? Диана, — ответила девушка.

— Диана? — хмыкнул Марат. — Это твое имя, или псевдоним?

— Имя.

— Ладно, Диана. Будешь Дианой-охотницей, моей правой рукой, — он с кривой усмешкой помотал перед ее лицом культей. Диана побледнела, судорожно сглотнула, но в обморок падать не собиралась. Отлично.

— Автомат оставь при себе, — уже командовал Марат. — Подсумок возьми, и не расставаться ни с тем, ни с другим под страхом порки. Я не шучу. Выпорю, реально, и будет очень больно… Так, женщины, кто хотя раз в жизни стрелял из автомата? — глядя в недоуменные растерянные лица он сразу поправился. — … хотя бы из пистолета?

Робко поднялась рука.

— Отлично, — ободрительно сказал Марат. — Выходи. Имя?

— Селена, — довольно робко произнесла вторая девушка.

— Да вы издеваетесь… Ладно, у кого есть медицинское образование? Руки поднять! У кого есть образование врача или медсестры? Если я сдохну, скромность уже никому не поможет.

Поднялось не менее полутора десятков рук. Прекрасно.

— Теперь слушаем все. Меня зовут Маузер. Так ко мне и обращаться — товарищ Маузер. Теперь, все кто поднял руки, кто связан с медициной — лезьте все в палатку, — для пущей убедительности Марат указал дулом автомата на свое «убежище». — Залезайте, внутри она гораздо больше, чем кажется.

— Далее! Товарищ Диана остается снаружи с автоматом, все смотрят по сторонам, при опасности — не кричать, просто указываете ей куда стрелять. Я сейчас пришлю подкрепление, — говорил он, стараясь перекрыть непонятный гул. — Так, если есть еще раненные — все тоже в палатку! Да залезайте, там вы все уместитесь, я не шучу… Раненные и медицинская команда лезут сюда, и не задают глупых вопросов, я, если честно, держусь из последних сила, право слово…

Оказавшись внутри, Марат первым делом полез в кладовую, сдернул простыню с ящика привратницы. Активировал ее, прикоснулся головой к голове, чтобы войти в её электронное сознание. Порядок, теперь он вроде как и там, и тут…

Сфокусировав зрение, он увидел какого то грязного молодчика, который застыл рядом с ним, с остекленевшими глазами, с порванной щекой, без руки, в промокшем от крови и грязи комбинезоне, сквозь лохмотья которого проглядывали многочисленные рваные раны.

«Ничего себе», — подумал он. А потом шагнул вперед, покрутил головой, потом руками.

— Так, — сказал он тонким женским голосом. — Пошли. Потихонечку, поддерживаем его…

Аккуратно просунул голову под мышку самому себе, ух, как непривычно конечно управлять двумя телами сразу… Слава богу, на помощь пришли сразу десятки рук.

— Держим, держим… не пытаемся нести, он весит сейчас тонну наверно…, ведем в комнату, вот сюда, прямо сюда… Кладем…

Уложив собственное тело на кровать, Марат в теле привратницы обернулся к своим помощницам.

— Что? — спросил он, а потом сообразил. — Это я, товарищ Маузер, просто управляю этим телом, оно искусственное, это андроид, на удаленном управлении…

Несколько недоуменных взглядов осталось.

Ах, да, он же голый. Точнее — «она» голая.

— Я не извращенец, а это не секс-кукла. Просто вот это, — Марат потрогал сам себя за упругую теплую грудь. — Прилагается к вот этому… — он развел руки в стороны. — Это андроид, человекоуправляемый робот с функциями привратника — встречает здесь всех, прибирается, готовит…

— Да не проблема, — сказала одна из девушек, тряхнув всклокоченной головой. — Показывай, что тут у тебя есть из инструментов и медикаментов…

— Так, у меня внизу, в тире, несколько ящиков, оборудования на полевой госпиталь хватит… За мной… Вот, берем, — попутно Марат успел схватить штаны и рубашку.

Грудь, конечно, здорово мешает, с непривычки, но сейчас не до корректировки размеров. Крайне странное ощущение, что внизу живота ничего нет.

— Руку промыть, перевязать, но не туго, у меня регенерация на высоком уровне, я не шучу, я умею регенерировать, рука скоро отрастет. Раны тоже промыть и забинтовать. Вот тут и спирт, и перекись, и иголки с нитками в ампулах, и антибиотики, и глюкоза, и еще до хрена всего, я не разбирался. Успокаивающего не колоть! Снотворного тоже не колоть. Обезболивающего тоже! Ни в коем случае. Понятно, товарищ Дыбенко? — он взглянул прямо в глаза всклокоченной девице.

— Я Оксана. Оксана Савельева, — спокойно объяснила та. — Понятно…

— Понятно, товарищ Маузер, — так же спокойно поправил он. И продолжил:

— Слушайте, у меня есть одна особенность, у меня крайне плохая память на имена собственные. Я запомню имя Оксана по отношению к тебе только через полгода тесного общения. Но, одновременно, мгновенно запоминаю позывные, клички, псевдонимы. Придется терпеть. У тебя теперь позывной «Дыбенко», и обращаться к тебе буду так, чтобы не говорить каждый раз «эй, женщина». Ясно-понятно?

— Ясно, чего уж там, есть странности и похуже, — с улыбкой отозвалась новоиспеченная «Дыбенко».

Тело Маузера восстанавливалось почти сутки. Все-таки половина руки, не палец. Могло бы и быстрей, но Нечаев, пользуясь новыми возможностями — чуть подкорректировал свою фигуру, сделал выше и плотнее. Управлять «привратницей» оказалось просто, и ему удалось распределить всех по палатке, поставить лагерь, назначить караульных, объяснить им их функции, показал где еда, как менять воду, и как выливать отходы канализации, частично раздал оружие, показал как пользоваться редупликатором, и в итоге из убитых ящеров получилось очень немало копченой колбасы.

Когда он, содрав бинты, и оставшись только с полотенцем на бедрах, вышел из комнаты — установилась тишина. А потом по залу пронесся тихий вздох, сопровождаемый нервными, и довольно слышимыми сглатываниями загустевшей слюны во рту.

— Ого, — сказал кто-то.

— Да, ничего мальчик, — а это уже кажется сказала «Дыбенко», на правах опытной сиделки.

Кто-то несколько раз хлопнул в ладоши.

— Вау…, - донеслось сверху.

«Какой я вам, к бесям, мальчик?» — хотел сказать как можно грубей Марат, но сдержался.

Он принадлежал к тому типу мужчин, которые очень блекло выглядят в одежде. Это складывалось из многих недостатков — острые плечи, длинная и тонкая шея, средний рост, худощавость, привычка сутулится каждое мгновение. Но когда одежды не оставалось, тело Марата превращалось в нечто, как он сам любил говорить с усмешкой — «демоническое». Не было ровных и гладких мышц — зато были бугры и узлы мускулов, переливающихся под смуглой кожей при каждом движении; длинный узкий торс всегда прикрыт кубиками, даже в расслабленном состоянии; вены и сухожилия переплетаются, образуя живой узор, повторить который не под силу никакому татуировщику. Острые плечи оказывались надстройками для толстых железных рук-манипуляторов, вмонтированных в них; гибкая шея напряженно поддерживала чуть склоненную упрямую голову. Сутулость превращалась в скрытую стремительность, в напряженность согнутой высококачественной стали, всегда начеку, всегда готов… Ну а прибавить к этому десятки шрамов, разной длины, степени рваности и даже расцветки — то если бы Микеланджело ваял бы своего нового Давида, (но постаревшего на двадцать лет, и после бессчетного количества битв за плечами) — наверно за натурщика он взял бы как раз Марата.

— Так, я в душ, — сказал он громко и как можно равнодушней. — После этого собираемся на общий совет, и вырабатываем план действий на будущее.

Хлопнул в ладоши, выводя всех из оцепенения, причем заметил, что от этого хлопка многие вздрогнули.

— Жду всех, за исключением караульных, через двадцать минут в этом большом зале. Все занимаем места и стараемся быть культурными… вежливыми… разумными…, - он посмотрел вокруг. Женщины были везде. Перед ним, сбоку, на кухне, даже наверху на балкончиках стояли, сверкая голыми бедрами, просто ужас какой-то…

— … и желательно более-менее одетыми, — проворчал он под конец, сдирая одно из полотенец с перил, ведущих в банную комнату.

— Слушайте сначала меня, на правах хозяина этого дома. Я не хотел здесь оказаться, как и вы. Меньше всего я хотел бы, чтоб у меня под рукой было такое воинство, как ваше. Я не хочу никого оскорбить, просто предупреждаю, что крики и истерики на тему «верни нас обратно» к положительному результату не приведут. Второе, — он оглядел присутствующих. Все, слава тебе богу, очень внимательно слушали.

— Второе, — повторил Марат. — Вы сейчас для меня, уже не обессудьте — просто куски мяса. Обычное розово-красное мясо, с кучей кишков внутри, и поверх этого — бестолковые головы. Вы для меня — адская головная боль, и я понятия не имею, как таким составом мы будем добираться до портала переноса. Все понимают, что нам надо дойти туда? Или у кого-то есть другие мысли? Нет? Хорошо… Мое задание — довести как минимум половину из вас к этой чертовой точке, и тогда смогу пройти и я… Половину. А вас здесь двести двадцать, я уже посчитал, а было двести тридцать одна, одиннадцать уже погибли… Что это означает? Это значит, что если кто-то из вас, в единичном экземпляре, сядет на попу, и скажет — это твоя задача, твоя работа — вот и давай, неси-доставляй меня — этот человек останется сидеть на попе и дожидаться своей судьбы в одиночестве. А я, вместе с более разумными, пойду дальше.

— Можно вопрос? — вдруг прозвучало в паузе. Дородная девица, с ярко рыжей прической и в микро-сарафане подняла руку.

— Отлично, — произнес Марат. — Вопросы приветствуются. И задавать их надо как раз таким образом, подняв руку, как эта девушка…

— Если мы умрем, что произойдет? — без обиняков спросила она.

Марат выждал паузу. Пусть каждый осознает ответ.

— Врать не буду. Сейчас для меня идет четвертый этап, а для вас, по всей видимости — первый. Там, в нашей реальности, я, конечно, искал таких как мы, тех кто здесь были, и не смогли пройти… то есть погибли. Некоторых — находил. А некоторых — нет. То есть тех, кого я не нашел, которые умерли тут — умерли и там, в нашей реальности. Их ищут, родители, полиция, спецслужбы — и не находят. Я лично считаю, что это не игра, и не тест даже, а это своеобразный отбор. Мы здесь как мыши в лабиринте с кошками. Кто-то прошел. Кто-то не прошел, но его вовремя вырвали из рук кошек, и отправили обратно в клетку, чуть подлечив, стерев память. Это, кстати, не сложно даже для нашей земной науки — стереть память за несколько последних часов, дней или даже недель… Но кто-то остался в желудке у кошки. Умер навсегда. Не знаю пропорцию, на мой взгляд — половина на половину. Я, по крайней мере, знаю как минимум двоих, кто погиб здесь, но вернулся, и двоих, а может уже троих — кто совсем пропал. Так что, — Марат снова выдержал паузу, — обольщаться не стоит. Если кто-то хочет вернуться домой через смерть… мы то останемся здесь еще долго, несколько недель до завершения теста, и за это время ваши тела не только разложатся, а уже станут частью этого мира. Так что шанс умереть «здесь» и воскреснуть «там», я думаю… минимальный.

Толпа, собравшаяся вокруг Марата, загудела.

— Далее, третье… — он чуть повысил голос, дождался, пока гул утихнет, и продолжал:

— Поэтому, не смотря на пункт второй, где я обозвал вас кусками мяса, относится я к вам буду — как к равным. Как к сестрам. Желательно — как к бойцам, потому что сестер нужно защищать, а бойцы, наоборот — могут защитить своего командира. Это так, для справки. Пока вы мало что умеете, но очень скоро, при обоюдном взаимопонимании, вы станете самыми опасными существами в обоих мирах.

Марат с удовлетворением отметил улыбки на некоторых лицах.

— Обучение мы с вами начнем прямо сейчас, и для начала я просто вам расскажу две истории. Первая история относится к китайцу, которого звали Сунь Цзы, написавшему трактат «Искусство войны». Однажды его пригласил какой-то местный властитель, типа князя, чтобы наш Сунь возглавил его армию. Но прежде князь устроил что-то типа экзамена. Он дал Суню задание сделать из своего гарема войско, за один день. Старик Цзы согласился, пришел, разбил женщин на два отряда и назначил двух командиров — самых любимых заложниц князя. Потом объяснил всем что все остальные должны исполнять простые команды. Повернутся вправо. Повернутся влево. Шаг вперед, шаг назад. Спросил — поняли ли они что требуется? Все вроде все поняли. И Сунь Цзы начал передавать команды, через командиров. Направо. Налево. Но женщины только смеялись. Тогда Сунь Цзы сказал, что раз всем все было понятно, но команды не выполняются — значит у них плохие командиры. И приказал казнить обеих фавориток. Князь, конечно, сопротивлялся, но делать нечего. Девкам отрубили головы. После этого женщины без всякого смеха выполняли любые, даже куда более сложные команды, под руководством новых командиров из своих рядов.

Марат обвел глазами всех присутствующих.

— Все ли поняли мораль первой истории?

Выждал пару секунд.

— Я не понял, неужели ни до кого не дошло? Еще раз спрашиваю — всем ли ясна мораль этой истории?

— Ясно… да ясно, — послышались слабые возгласы.

— Ладно, слушаем дальше. История номер два — это мои собственные наблюдения. Дело в том, что у тех же товарищей в Китае есть пословица: «Женщина сильнее мужчины». И я считаю это справедливым. Генерал Мак-Артур во второй мировой называл женщин — «мои лучшие солдаты». Когда монголы шли по Руси, они щадили некоторые города и представляли церкви привилегии. Но если монголы брали город — онисжигали храмы. Башни брали штурмом, дома, терема тоже, а церковь — сжигали. Нонсенс? Нет, там их ждали женщины. Узкий вход, огромная толпа. Никто сдаваться не собирается. Поп кричит с амвона — «Бей их!», и каждый, кто проникает туда — мгновенно становится трупом. Его затаптывают. Никто его один на один не вызовет, они слабы, но в этом их сила — все вместе они бьют одного без раздумий — хорошо это, или плохо, опасно, или нет… Легче сжечь церковь вместе с этими женщинами, не смотря на то, что они сами, вроде бы, и есть добыча, да и в самой церкви вроде есть чем поживится… В чем суть рассказа — если даже самые слабые действуют как единое целое, не щадя никого, не считаясь ни с чем — они побеждают даже куда более сильного противника.

Марат вздернул голову и стал чеканить слог.

— Поэтому. Кто бы вам раньше. Не говорил, что вы слабый пол. Что вы рождены не для битвы. Это все вранье. Вы — лучшие воины. Вы, все вместе, как единое целое. В одной лодке. В одной церкви. Любой, кто стоит на пути — будет повержен. Сейчас это главное. Сейчас надо поверить. В себя. В свою силу. В свою цель. В своих товарищей. И с этой верой мы выйдем, и пойдем. И дойдем. И если потр-ребуется, перепашем этот мир, до кр-ровавых соплей. Да?

Установилась тишина. Похоже, никто не ожидал такого поворота событий.

— Я что-то не понял, — прорычал Марат. — Да или нет?

— Да, — послышались первые голоса, именно как первые, еще очень дальние раскаты грома.

— Да? Да ладно… Я что-то не расслышал… Так да?!

— Да!

— Еще раз, ни хрена слышно!!

— Да! — заревел он в унисон с рычанием бешеных кошек.

— Ну вот уже гораздо лучше, — сказал он спокойно. — Сейчас будем ужинать и получать-подгонять амуницию…

Поначалу ситуация казалась безвыходной. Нет, Марат абсолютно не сомневался в решительности и надежности женщин, которые оказались рядом с ним. Он и по опыту знал, что женское общество в результате стресса мгновенно сплачивается вокруг лидера.

Становится этим лидером, как обычно — самый-самый из наличествующих мужчин. Женщины же преображаются в настоящих валькирий, они готовы защищать избранника как кошки котенка, как злобные и мстительные фурии сметают все на пути, не дадут и слова сказать против своего «главы». Хотя он, может — вообще ни разу не лидер.

Сейчас, уже через трое суток после начала тестирования, Марат понимал — они уже одна команда. Никакого соперничества, чуть ли не слепое подчинение, каждое его слово ловится и усваивается на уровне инстинктов. Но, черт возьми, это настоящий гарем. Из нежных и крайне красивых барышень, можно сказать что из сливок общества.

Нет, они прекрасно разбираются в технике. Замечательно умеют нянчить детей. Водят машины. Начитаны и понимают в кулинарии, в медицине, в компьютерах и даже международной обстановке. У некоторых есть даже спортивные разряды и почти все посещали спортзалы.

Но вот приставить винтовку нормально прикладом к плечу — умеет одна из пяти. Передергивание затвора и смена магазина сносно получается в такой же пропорции. С пистолетами, кстати, особенно с магазинными, у всех неплохо. Удар щитом у большинства — вполне сносный. Правда, если противник сильнее — удар щитом может обернуться тем, что девушка падает на спину. Ну вот так устроен у нее опорно-двигательный аппарат, что при внезапной потери сознания мужчина всегда валится головой вперед, а женщина на спину. Эволюция постаралась, а против нее — не попрешь. Значит — щиты в сторону, не наш случай…

Эх, сюда бы вместо этого длинноного и длинноволосого воинства — всего одну Люгер! Да все эти красавицы вместе, даже помноженные надвое — и мизинца ее не стоят. Но… придется обходиться чем есть.

Он разбил девушек на отряды по десять человек, назначил командиров. По принципу маршала Жукова. Проходил перед строем очередной десятки, внимательно смотрел на каждую, заглядывал в глаза. Проходил еще раз, что-то бормотал, ворчал, желательно одобрительное, но неразборчивое, что-то типа: «Нормально… нормально… могло быть и хуже…». Потом отходил, и тыкал пальцем, практически в первую попавшуюся. Главное — чтоб смотрела прямо и смело.

— Ты.

По опыту Марат знал, что командир, назначенный таким образом, перед строем, и более опытным человеком, которому все доверяют — становится представителем этого человека. Этаким избранным, которому оказано величайшее доверие. И уж избранный (в данном случае — избранная) постарается это доверие оправдать. Даже если не способна — будет стараться изо всех сил. Остальные примут его или её выделение и последующие старания — как само собой разумеющееся.

— Теперь вы «семнадцатые», — говорил дальше товарищ Маузер. — Потому что ваш десяток — семнадцатый. Это ваш командир, товарищ «Ольха», — он указывал рукой на выбранную жуковским методом девушку.

— Почему Ольха? — вскрикивала та.

— Слушайте все еще раз, у меня есть одна особенность… — он движением руки прерывал попытку остановить его, и продолжал дальше, повторяя который раз слово в слово:

— У меня крайне плохая память на имена собственные. Я запомню твое имя по отношению к тебе только через полгода тесного общения. Но, одновременно, мгновенно запоминаю позывные, клички, псевдонимы. Придется терпеть. У тебя теперь позывной «Ольха», и обращаться к тебе буду так, чтобы не говорить каждый раз «эй, женщина, как там тебя…». Ясно?

После этого устанавливалась тишина. Эти фразы Марат выучил уже наизусть, и повторял их последние дни постоянно. Правда, именно после семнадцатого десятка вопросы почему прекратились. У всего есть свой предел…

Марат, после очень долгих раздумий и коротких совещаний с командирами десятков в итоге остановился на том, что придется обучать их владением только одним оружием. Пистолет, Глок 19 с приставкой «С», то есть который с дульным компенсатором, под стандартный девятимиллиметровый патрон. У Марата таких было аж пять ящиков, то есть сто штук. И, благодаря редуплицирующему блоку — почти бесконечное количество боеприпасов. С помощью блока же решился вопрос недостатка стволов. Марат просто брал оставшиеся «бесхозные» пистолеты других марок, укладывал их в отдел-приемник, и через минуту получал новый Глок. А вот если бы он решился их вооружить «калашами» — проблема усложнилась бы неимоверно.

— Каждое утро начинается с пробежки, — говорил Марат перед строем. — С утра вы бежите длинную дистанцию. Днем вы бежите короткие дистанции. Перед ужином вы бежите с препятствиями или утяжелением. И вы постоянно будете стрелять. Пробегая мимо мишеней. Лежа, с колена, в строю, отступая, нападая — вы стреляете. Настоящими патронами, настоящими пулями. Слава богу, у этого пистолета автоматические предохранители, и отстрелить себе яйца вы не сможете. Тем более у вас их пока и нет.

Обрывая жестом назревающие смешки, Марат продолжал:

— Вы встаете с оружием. Вы едите с оружием. Даже умываться вы будете одной лапкой, как кошки, а в другой будете держать ствол. С левой руки вы будете стрелять также метко, как и с правой. Два дня мы, считай… потеряли. Эти семь дней вы будет бегать и стрелять. На десятый день как мы здесь, и это проверено многочисленными теоретиками и практиками — подразделение набирает максимальный пик формы. Тогда мы двинемся в путь, и преодолеем за две недели триста километров. Это не так просто, даже налегке. Поэтому сейчас… Всем! Разобрать оружие и амуницию, — Марат указал на брезент за собой, на котором лежали пистолеты в кобурах на поясных ремнях.

После десяти минут веселого беспорядка, женщины опять выстроились в неровную полумесячную шеренгу. Марат поднял руку, призывая к вниманию.

— Слушать меня! Целый круг вокруг этого инкубатора! Кто вздумает отлынивать — получит настоящий, полноценный пинок по своей жирной, или тощей жопе! За мной бегом, марш!

Через полчаса он снова командовал:

— Первый, десятый и двадцатый десятки сегодня будут копать сортиры. Это обычные ямы, над ними необходимо будет поставить шалаши, я покажу как… Лопаты — вот здесь! Второй, двенадцатый и двадцать второй десятки — делают вон из тех деревьев, — Марат указал рукой, из которых именно. — …делают чурбаки, как для дров, но немного короче. Пилы и топоры я выдам. Чурбаки вечером должны быть вот здесь! — Марат топнул ногой.

— Третий, четвертый и тринадцатый десятки — в палатку, на кухню, готовить всем жрать обед. А также — ужин. Четвертый, пятый и четырнадцатый! Готовятся завтра всех кормить завтраком, обедом и ужином. Остальные! Сейчас займутся сбором останков, и закопаем их подальше… После похорон остальные собираются вон у тех у камней, и начинаем огневую подготовку.

Уже на второй день целенаправленных тренировок все было гораздо проще. А на третий он практически не повышал голос. Правда, пару поджопников ему все таки пришлось выдать. По лицам окружающих понял — да, больно… поучительно, но не обидно. Никто не отлынивал, особенно от стрельбы. Выявился десяток способных очень прилично стрелять из винтовок. У них Марат оставил для пистолета только одну дополнительную обойму (остальные носили десяток) и раздал снайперские винтовки, кому какая приглянулась. Большинство, конечно, выбрали малый калибр 5,56 или 5,45, но четверо взяли трехлинейные пушки, а одна, с позывным «товарищ Штанга» (которая в прошлом была реальным кандидатом в мастера спорта по тяжелой атлетике) — выбрала аж полудюймовый десятизарядный Баррет. Марат только крякнул с одобрением.

Самое интересное — у большинства пришлось забрать обратно кобуру. Оказалось, что самое быстрое время выхвата оружия у женщин достигается, если они достают его из обычной дамской сумочки, перекинутой через плечо. Феномен? Вряд ли, скорее многолетняя привычка. Любая кобура — на поясе, на груди, под мышкой, открытая, с зажимом… абсолютно любая — пасовала перед раскрытой дамской сумочкой на боку. Доля секунды, даже не десятая, а тысячная, одно-единственное легкое, монолитное движение — и вот уже стрелок с накрашенными губами, изящно откинув прядь волос назад выпускает пулю за пулей в мишень.

Марат думал, что с волосами будет проблема. Дело в том, что большинство его «курсантов» прически носили как минимум до плеч, а некоторые и до пояса. На третий день обучения, после обеда он вновь собрал всех в строй, который называл ВВМ — «Все вокруг меня», зная, что это самый удобный формат общения с бойцами, не важно опытные они, или совсем еще зеленые.

Начал издалека:

— Бойцы, все ли видели у меня привратницу, в теле которой я разгуливал перед вами, пока рука отрастала? Все ли обратили внимание на нее? Да-да, персонаж из древнейшей, но до сих пор известной молодежной сопледавилки. Вампирша Элис Каллен в исполнении актрисы Эшли Грин. Как думаете, почему она именно такая? Почему я выбрал для нее такую внешность? Желтые глаза, аккуратный носик, изящество в каждой черте? — девушки вокруг снова улыбались. Все-таки нравилось Марату когда они улыбаются — что все вместе, что каждая по отдельности.

— Классные сиськи? — подсказал вдруг кто-то.

— Нет, я выбрал такой образ из-за ее прически, — продолжал Марат не замечая шутки. — Волосы не длинней четырех пальцев, — он продемонстрировал на себе, сколько это. И пояснял дальше:

— До бровей пусть дотягиваются. Дальше — ни в коем случае. Рассказать вам парочку историй, как раньше в древности мужчины проигрывали бои, битвы и даже войны? Когда военачальник бородой или косой до смерти запутывался в лесу во время атаки? Итак…

Он ожидал беспокойства, и даже недовольства, а может быть и истерик после этих слов, уже вроде понятно, куда он ведет, но вокруг царило каменное сосредоточенное молчание.

— Итак, — повторил он. — У меня есть ножницы. Есть бритвы. Есть хорошие ножи. Вот они, в этом свертке. Ровно через три часа жду всех, аккуратно подстриженных, для проверки, здесь, на этом же месте. Обнаружу, у кого волосы лезут в глаза, хоть с макушки, хоть с висков — тот будет подстрижен мной собственноручно, ножом, уж как получится, и я не шучу.

— А совсем «налысо» можно? — вдруг спросила одна из седьмого десятка.

— Это было бы идеально. Были бы вы мужиками, так бы и ходили все лысые, — проворчал Марат. — Задание ясно?

— Ясно, — ответил дружный хор голосов.

— Выполняйте.

— Товарищ Маузер, можно присесть рядом с вами?

Марат сидел в позе лотоса, и сосредоточенно наблюдал за черным шаром, парящим около его лица.

— Давай, — разрешил он, не отвлекаясь от своего занятия. — Что случилось, товарищ Дыбенко?

— Классно придумано, — ответила она. — Манипулятор вы знатный.

— Не «вы», а «ты». Я тебе не господин, ты мне не слуга. Хочешь проявить уважение — просто добавляй слово «товарищ»…. Почему манипулятор? — спросил отстранено Марат.

— Сначала сказали всем: смотрите, какие мне девочки нравятся, вот с такими прическами. Теперь сделайте себе так, для дела. И порадуете старика, и попробуете мне понравиться, — сказала Дыбенко, специально копируя его интонации.

— Я не думал об этом, — сказал Марат, продолжая гипнотизировать черный шар.

— Что вы делаете? — спросила она и быстро поправилась. — Что ты делаешь?

Марат сначала не хотел отвечать, но потом, взвесив, решил рассказать:

— Для меня это четвертый Тест. Первые два были очень тяжелые. Пришлось много… ну в общем много чего делать… А третий был совсем легкий. Я оказался в круге переноса, а от него шло много дорог. Одна дорога вела вроде как к египетским пирамидам… по крайней мере они выглядели так. Была дорога в современный мегаполис, с настоящими небоскребами. Еще одна к рыцарскому замку. Там даже дорога в лес была. Много разных. Это была как загадка. Мне так кажется. В общем, я выбрал дорогу в будущее, там были такие дома, что сразу становилось понятно — это будущее. У меня был всего час, чтобы пойти только по одной из этих дорог. Я пошел, точнее — побежал, а бегаю я сейчас быстро. И там я нашел вот это, — Марат кивнул на шар, повисший перед ним.

— Я не совсем понимаю как эта штука вообще может существовать, пытался взвесить ее массу, но любые весы ломаются. Тем не менее он летает. У меня, понимаешь, умение такое — я вроде как могу управлять темной энергией. А он вроде как из темной материи, и управляется этой самой энергией. И вот сижу, пытаюсь…

— Темная материя, — рассмеялась Дыбенко. — Как интересно.

— Вообще наша Вселенная на девяносто пять процентов состоит из темной материи и энергии. И только на пять процентов, получается, из светлой. Ты не знала?

Марат оторвался от созерцания своей находки, и посмотрел на женщину. Она без всякого смущения встретила его взгляд. Марат же смотрел только на ее прическу. От встрепанных волос остался только хохолок, сейчас аккуратно причесанный, а виски же были выбриты наголо, можно сказать — до блеска.

— Ну, похожа я на Эшли Грин, в образе Элис Каллен? — спросила она внезапно.

— У тебя глаза голубые, — как можно более равнодушно заметил Марат. — Прическа, кстати, вышла отличная. Если и похожа, то на Кристи Мак.

Дыбенко некоторое время в недоумении молчала, а потом рассмеялась.

— Ну ничего себе, — сказала она. — Кристи Мак? Вот уж не думала что ты знаешь порноактис по именам.

— Почему?

— Ну ты весь такой прямо правильный. Прямо идеал, мужчина-защитник, спокойный, сильный, уверенный… когда придет время — смертоносный и беспощадный… И порно — это совсем не твое…

— Спасибо за комплименты, — поблагодарил Марат. — Говоришь, защитник? Ладно, посмотрим в роли нападающего. Собери всех, кто дурью мается, у основного стрельбища. Через десять минут.

Марат вышел из палатки, находясь в теле привратницы. Элис Каллен больше не была обнаженной — Марат после казуса хранил ее в кладовке уже одетой. Выбрал меч из запасников холодного оружия, и пошел к толпе своих курсанток. Всего на импровизированном стрельбище сейчас находились… почти все, за исключением десятков, работавших на кухне и, естественно, караульных.

— Сейчас мы выясним, чему вы научились за три дня. Вы почти непрерывно стреляете, каждая из вас за день расходует как минимум десять полных обойм, — громко сказал Маузер сильным женским голосом, ни к кому конкретно не обращаясь.

Именно поэтому, из-за большого расхода боеприпасов, основное стрельбище находилось около почти вертикальной скальной гряды — пули хоть и плющились о камень, но редуплицирующий блок потом быстро превращал их обратно в патроны. Гильзы тоже собирались вечером дежурным десятком, и тоже участвовали в этом процессе. Конечно, блок мог делать «грибочки» хоть и из воздуха, но это занимало куда больше времени.

— Я сейчас надену шлем и бронежилет, хотя можете поверить, этому телу даже десяток попаданий в голову — не сильная помеха. Кто хочет пострелять по движущейся мишени? Никто? Тогда девятый десяток, к барьеру! Дистанция пятьдесят метров! Постарайтесь в меня попасть! — повысил он голос, подавляя нарастающий шум.

Марат в женском теле отошел к мишеням. Несколько раз присел, как будто разминая ноги. Поправил грудь под лифчиком.

— Меня слышно? — крикнул он.

— Слышно. Хорошо слышно! — ответило несколько голосов.

— Оружие пока спрятать! По счету «три» выхватываем, и открываем огонь!

Он надел шлем, и поднял меч над головой.

— Раз! — припал на одно колено.

— Два! — напряг тело…

— Три! — Марат рванул с места на пределах возможности. Штука, в которой он находился, по сравнению с человеческим телом могла выдерживать нагрузки куда более серьезные. Трава под ногами, обступившие горы, далекая отсюда река, небо — все слилось в одно пятно. Марат успел несколько раз поменять направление, кувырнуться, потом — сальто вперед, хотя чуть переборщил, оторвался наверно над землей метров на пять вверх, приземлился, и снова покатился… Толкнул одну, вторую, сшиб третью, задел рукой четвертую, от широкой подсечки летят кеглями аж двое, еще толчок, плашмя клинком по пистолету…

— Стоп! — выкрикнул он, и остановился сам.

Вокруг него стояли женщины. Часть из них — лежали, в разнообразных позах, приходя в себя от жесткого столкновения.

— Ну вот что, бойцы, — начал Марат тяжело и с нарастающим гневом, при этом срываясь в фальцет. — Я пробежал пятьдесят метров, по открытой поверхности. У вас было целых пять секунд. Вы, всем десятком, успели выстрелить всего девять раз, то есть некоторые вообще не стреляли. Из девяти раз вы не попали ни разу. Хотя я специально вышел в этом теле, чтобы вы не боялись продырявить единственного в отряде мужчину. Все кто лежит — покойники. Я сейчас разговариваю с мертвецами. И это, — он ткнул себя пальцем в грудь, — не самая страшная опасность здесь. Здесь могут возникнуть ситуации, когда ты один, а на тебя двигается десять противников типа меня. И не с пятидесяти метров, а с десяти. Вопросы есть?

— Вопросов нет, — сказал Марат как можно внушительней, насколько позволял женский голос. — Теперь заходим с другой стороны. Одиннадцатые, то есть одиннадцатый десяток! Взять в руку шарики, и поскакали к мишеням.

Надувных детских шариков, после посещения палатки Сабриной, у Марата тоже скопилось в избытке. А редупликатор делал новые партии по сто штук за секунды.

— Что, зачем?

— Разговорчики! — повысил голос Марат. — Одиннадцатый десяток, взяли в руки шарики, идем к мишеням, на счет «три» бежим обратно. Постарайтесь эти чертовы шарики держать подальше от себя.

— Это слишком жестко! — сказала из толпы товарищ «Штанга», сообразив что задумал их командир.

— Нормально, — буркнул Марат, а потом выкрикнул: — Приготовились! Раз…! Два!! Три!!!

Одновременно он выхватил пистолет из кобуры, и отступая с каждым выстрелом на один шажок назад, сделал десять выстрелов, после чего медленно спрятал оружие обратно, демонстративно щелкнув кнопкой-застежкой. Через несколько секунд на подгибающихся ногах подошли «живые мишени». Некоторые из них были белее снега, а одна (как показалась Марату) — так и вообще слегка расслабилась со страху.

— Это слишком жестко, — еще раз мрачно повторила Штанга и многие кивнули ей в знак согласия.

— Жестко? — спросил Марат. — Это — не жестко. Это — нормально. Жестко будет вон там, — он указал рукой за реку, и теперь многие посмотрели туда с тревогой.

— Вот там будет настоящий жесткач, — продолжал Марат. — И я не собираюсь после каждой мелкой стычки хоронить никого, ни единого человека. Это ясно? А вот то что вы сейчас видели — будет вашим экзаменом. Каждый должен будет научится попадать в движущуюся живую мишень, только вместо шарика у вашей мишени будет пуленепробиваемый щит, шлем, бронежилет и наколенники. Каждая побывает такой мишенью. Каждая будет способна встать, и побежать под обстрелом. Но не как заяц. А уклоняясь от огня, не теряя головы и не пачкая штанов. Каждая должна остановить одним магазином даже десять набегающих противников. Ясно? Я не понимаю, кому ещё не ясно?

— Ясно, да яснее ясного, — послышался хор голосов.

— Еще раз! Не слышу, всем ясно? — рявкнул он так, как ему позволяли оболочка и голос киношной «вампирши».

— Так точно. Все ясно, товарищ Маузер!

— Продолжаем тренировки! — подвел итог Марат.

С самого утра Нечаев испытывал странное чувство. Тело чесалось, лоб морщился, все не так, и все не эдак. Он запустил по периметру октокоптер, осмотрелся вокруг. В радиусе двадцати километров — никого. Девчонки исправно гоняли по полигонам, стреляли и на большом стрельбище, и на малом, и на полосе препятствий отрабатывали пока еще зачаточное мастерство. Но что-то было не так, а Марат привык доверять своим чувствам, они не раз его выручали.

— Усилить патрули и караульных, — приказал он. Еще раз посмотрел с октокоптера по сторонам. Только вдали — огромное стадо больших динозавров, причем травоядных, безопасных.

Стоп.

Откуда это стадо? Почему там разные виды? Вперемешку гиганты с длинными шеями, и шипоголовые, и с гребнями где только можно. Идут они ровно к инкубатору…

— Боевая тревога, — сказал Марат спокойно и тихо, ни к кому особо не обращаясь. — Всем собраться. Занять позиции на скалах. Подготовить пулеметы. У нас гости, примерно часа через четыре.

Марат послал октокоптер ментальным приказом поближе к стаду. Да, точно, к гнездовью с яйцами возвращаются охотники. Они не несут мясо. Они его гонят, живьем. Здесь, за рекой, в болоте между скалами их встретят… точнее — должны были встретить — няньки, ослабевшие, старые или слишком молодые особи. Примерно через три-четыре часа здесь должен начаться кровавый пир. И он начнется…

Марат приказал своему летательному аппарату снизится до пятидесяти метров. Теперь видны подробности. Стадо состояло из нескольких сотен травоядных, и двигалось к месту бойни не сильно спеша, даже кое-где пощипывая травку. А вот пастухи… мда, это были не те недоразвитые, которых Марат отгеноцидил в одиночку. Не три-четыре, а все пять, а то и семь метров в высоту, жилистые, проворные хищники. Действовали они как будто осознанно, одной командой, что, конечно, настораживало. Интересно, они нападут до, или после реки? Скорее всего «после» — то есть мясо должно пересечь реку, и войти в болотистое ущелье, откуда уже не разбежишься. Яйцекладки наверняка не пострадают — уж эволюция наверняка позаботилась, что травоядные даже при сильном желании не будут топтать ничьи яйца.

Кстати, было интересно посмотреть на вылупляющихся динозавриков. Несколько часов они лежали, словно отдыхали, а потом очень неуверенно начинали ходить, и потом, быстро, уже через сутки — бегать. Размером они были с хорошую курицу. Яйца не трогали, как и только что вылупившихся братьев-сестер… А вот друг друга, тех кому исполнился хотя бы один день — еще как трогали. Дрались до смерти, и пожирали проигравших. Хорошенький такой механизм естественного отбора — каждое новое поколение все круче и круче, остаются только сильнейшие. При этом регулируется численность популяции, и гарантируется близкородственная еда на время отсутствия загонщиков-охотников. Как только мясо прибудет — провизии будет столько, что хватит, наверно, на месяц, если не больше, часть можно утопить в болоте. Марат видел множество костей там, под водой, и поначалу подумал что здешние хищники кормятся исключительно трупами, которые приносит река. Ведь сожрано всё — вокруг полное отсутствии животных размером больше кролика, в радиусе тридцати километров. Но оказалось немножечко сложней… и организованней. Причем этих семиметровых тварей будет очень непросто завалить из одноручных «пукалок».

— Стреляем прицелившись! Бережем патроны! Только в голову! Тело свинцом не надо шпиговать! Пули в мясе застрянут, и никакого особенно вреда не принесут… Резвей! Шевелись, товарищи бойцы! Разобрать сектора обстрела! Обозначить кто кого прикрывает перекрестным огнем! — давал Марат последние распоряжения.

Стадо уже видно. Пора и ему вооружатся. Марат занял место на переднем краю, на невысоком утесе, положил рядом гранатомет, а к пояснице пристегнул самый настоящий «Миниган». Стреляло это шестиствольное тридцатикилограммовое чудовище винтовочными патронами от «трехлинейки». Отдача была такая, что если бы не вес Марата (который сейчас достигал почти тонну, и было очень неприятно при таком весе в начале почувствовать себя бараном в пасти волка), и умение левитации — то его бы снесло как пушинку, при первом же касании спусковой кнопки. Аккумуляторы полностью заряжены, теперь упремся правой ногой в них… Первые жертвы уже вошли в воду… Сколько мяса, блин. Надо их подпустить поближе. Пусть девчонки прочувствуют жалкость и ущербность своих пистолетов по сравнению с этой первобытной мощью. Надо привыкать… бить в голову… на раз…

— Беглый огонь! — рявкнул Марат.

— Товарищ Маузер, нам нужны пушки потяжелее, — басом сказала Штанга, останавливаясь рядом с Маратом. Огромный «Баррет» она повесила на ремень на шею, и сейчас, в своей тельняшке, походила на заправского десантника после марш-броска — уставшая, грязная и мрачная. За плечами «Штанги» толпились Дыбенко, Диана, Ольха, Дубова и десяток других, как на подбор — все на голову выше Марата, страшно даже представить как они на каблуках выглядят. Последнее время эта банда сплотилась, и вела себя так, как будто взяли шефство над своим командиром. Оно и понятно, рядом с лидером неизменно появляются лидеры меньшего уровня, сами перехватывают часть управления, как минимум следят за порядком, и не подпускают чересчур докучливых и навязчивых…

— Тихо, граждане, Чапай думать будет, — в тон Дыбенко отозвался Марат.

— Видите ли, друзья мои товарищи, пушек у меня много, да вот беда — все они разные, — продолжал он, говоря больше сам себе. — Чтоб вас всех обучить, за что там каждая фигнюлька отвечает — пятилетка потребуется. Хотя, как показывают события, дело швах, и тут уж не до финтифлюшек, только успевай на курок нажимать.

— Ну-ка, девочки, пойдемте глянем на мой арсенал повнимательней. Хоть там у меня почти все в единичном экземпляре, но пяток однотипных есть.

— Товарищ Маузер, стойте, — вдруг произнесла Штанга странным тоном.

— Что? — насторожился он.

— У вас… у тебя слова над головой…, - сглотнула слюну Штанга, — надпись какую-то видно.

— Слова? — он внимательно посмотрел на девушку. — Надпись?

Действительно, слова… Над головой у Штанги тоже висела синяя надпись, едва видимая, но вполне различимая. И теперь это был не набор черточек-палочек-кружочков, а нормальная кириллица, русские буквы.

— Стрелок Штанга, — прочитал он. — Третий уровень.

Ё-мае…

— Что там у меня? — спросил он с тревогой.

— Революционер. Маузер, — отрывисто произнесла девушка. — Восемьдесят третий уровень.

— Чего? — не поверил он. — Восемьдесят какой?

— Третий, — уверенно подтвердила Штанга.

— А ну-ка, девочки, все вокруг меня, — приказал Марат. — Всем общий сбор.

Кроме Штанги уровни получили еще девятнадцать человек. В основном — второй. Только у Штанги третий, а еще у одной девочки так и вообще — четвертый. У нее специализация была «снайпер». То есть у Штанги и еще у пятерых — «стрелок», у шестерых — «воин», а у этой, над которой висело сообщение что она: Вер-ба — специализация «снайпер». Еще были по одной: дипломат, оруженосец, берсерк, мясник, бретёр, убийца и… волшебница.

Марат присмотрелся к надписи над головой последней, и буквы вдруг расширились, появились новые слова, как будто контекстная ссылка выскочила.

— Волшебница, — прочитал он. — Лютик. Второй уровень. Человек наделенный даром управления материи или энергии, — продолжал он читать дальше, — превышающим возможности текущего уровня науки и цивилизации. Развитый волшебник легко оперирует выбранной материей или энергией, заставляя их подчиняться своему разуму, и принимать различные формы воплощения. Боевой волшебник иногда бывает опасным противником, хотя ограничен своей классовой спецификацией и необходимостью подготовки действия. Дар не передается третьим лицам и не модифицируется. Ранг средней опасности класса — третий, умеренно опасный.

Он постоял, переваривая информацию.

— Так, — сказал спокойно. — Товарищ Лютик, можешь прочитать что там у меня над головой в расширенном варианте?

Девушка сначала всмотрелась, потом потупила взгляд, и отрицательно покачала головой.

— Я вижу, — подала голос Вер-ба. Это имя так и висело у ней — через тире.

— Читай, — сказал Марат.

— Революционер Маузер, — громко сказала снайперша. — Восемьдесят третий уровень. Революционер способен производить коренные изменения в любой среде. Его невозможно победить, но сам он видит пути к победе. Внеклассовый тип, не имеет никаких классовых ограничений. При равном развитии навыка, возможности революционера в несколько раз превышают аналогичные возможности идентичного, равного по уровню персонажа любого класса. В том числе чрезвычайно опасных или профессиональных классов. Полная адаптация. Способен изменять настоящее и будущее. Может напрямую и косвенно влиять на массы, как существ, так и событий. Ранг опасности — вне категории. Характеризуется как необычайно и чрезвычайно опасный. Там еще про первичную специализацию есть… Читать?

— Читай.

— Первичная специализация — темная энергия и материя.

— Ну это я и сам знаю, — с какой-то долей облегчения произнес Марат. — Всё?

— Да, это все. То что можно прочитать, — отозвалась Вер-ба. — Еще какая то куча нечитабельных закорючек, я сначала подумала что это украшения какие-то.

— Ладно, — отозвался Марат. — Спасибо, товарищ Вер-ба. Понял. Так, теперь, товарищи бойцы, говорю что дальше… Ничего страшного не произошло. Закапывать всех этих чудищ мы не будем, завтра выдвигаемся в поход. Всем пополнить боезапас, проверить оружие, кому требуется — получить дополнительное. Товарищ Штанга выдвинула дельную мысль, что нам все-таки требуется огневая мощь побольше. Мы, чтоб эту орду остановить, израсходовали как минимум тридцать, а то и сорок тысяч патронов, хорошо что у нас хоть с этим нет проблем. Всем подогнать амуницию, бронежилеты, проверить обувь, рюкзаки. Двигаемся таким порядком — половина десятков идут со мной, несем на носилках палатку, в которой будут все остальные. Нечего зря ноги топтать, они у нас не казенные. После обеда десятки меняются — кто-то топает, кто-то отдыхает. Сейчас бойцы первого, второго и третьего десятков собирают гильзы. Четвертый и двенадцатый — по графику в дозор. Пятый и шестой вместе с десятком Штанги — постараются освежевать то, что мы тут настреляли, попробуем на вкус, сделаем тушенки. Делать тушенку, строганину и солить будут семнадцатый, восемнадцатый и девятнадцатый десятки. Остальные — занимаемся по графику. Кому требуется — подходим ко мне, выбираем пушку поздоровей. Задачи ясны?

— Так точно, — грянул стройный отзвук. Все-таки прониклись, увидели почем фунт лиха, отношение теперь более чем серьезное. Наверняка многие представили, что могло случится, если бы это стадо с пастухами встретилось им в чистом поле. Некоторые ящеры и после сотни попаданий чувствовали себя вполне живыми. Не будь Минигана, неизвестно чем бы тут все закончилось… Кровь и опасность быстро воспитывают чувство локтя и железную дисциплину среди слабых.

— Выполняем! — рявкнул Марат. — Разошлись!

Следующую неделю, все семь дней, Марат со своим женским войском удивительно спокойно шел по равнине. Никаких особых приключений не происходило, пару раз девчонки открывали огонь по волкам, которые шастали здесь в чрезвычайном удалении от любой возможной опасности — и, естественно, не попали. Колонна из одиннадцати десятков шла до обеда, потом делали длинный привал, на которых «утренние» десятки менялись местами с «вечерними», залезали в палатку и остаток дня проводили в безделье со всеми удобствами. Палатка находилась в самом центре колонны, на носилках, которые тащили четверо. Марат не гнал, не пытался ускорить шаг, делали в среднем за день двадцать, максимум двадцать пять километров. Серьезных препятствий не попадалось. Везде закочкаренная степь с мелкой травой, видимость — до горизонта. Как ни странно — девушки быстро освоились с тяжелыми винтовками и автоматами, а у многих появилась привычка осматривать немногочисленные достопримечательности через оптический прицел.

Вечером два десятка попарно уходили в дозор. Относились к этому строго, и вообще ходили везде только и исключительно парами. Конечно, степь — это прекрасно, но мало кому хочется удобрить ее собственным телом. Марат обычно шел позади колонны, выдавая с утра только азимут и строго наблюдая, чтобы авангард его придерживался. Ночевать он продолжал отдельно от всех, в одной из гостевых комнат, два-три раза за ночь выходил проверять караулы.

Конечно, девицы были юны и красивы, просто удивительно где хоть столько набрали… Может раньше они могли всю ночь плясать, резвиться и заниматься амурными делами до утра, но сейчас караульные даже после трех часов дозора начинали клевать своими носиками… Еще причиняло некоторое неудобство, что туалет и банные помещения постоянно заняты, а некоторые из его «солдаток» ходили по палатке даже не в неглиже, а почти полностью обнаженными. Ну натурально солдаты в казарме — голый торс и штаны. И штаны еще — это лучший случай. Обычно — короткие шорты. Или вообще трусы, причем — прозрачные. Девки, в считанные минуты в первый же день освоив редупликатор, без всякого стеснения копировали друг у друга самые изощренные варианты нижнего белья, одежды, а также косметики. Жара под тридцать пять сохранялась, а кондиционером Марат как-то не озаботился. Да и «лифчик натирает» — объясняли некоторые.

— Чего хоть там вам натирать? — бурчал он. — Трусы то не жмут, не…?

Но дальше ворчания дело не заходило. Насильно никого одеваться не заставлял. Посмотреть было на что, и реально приятно, доверие все-таки.

В тот день они шли обычным темпом, впереди, в десяти километрах начинался лес. Пока его отсюда не видно, но октокоптер висел сейчас как раз над деревьями, и глазами Марата внимательно изучал — что под ним. С одной стороны — лес как лес, а с другой — ох как не нравится. В лесу ведь за пятьдесят метров не видно ничего, особенно в таком, с большими, редко стоящими деревьями, и буйным подлеском. В этом подлеске не то что сотня — десять тысяч потеряются, и на заметят как их вырежут, подчистую.

— А ты и по жизни революционер? — задала вопрос Дыбенко, которая шла рядом.

Марат оторвался ментальным взглядом от октокоптера, оставил его висеть над лесом в ста метрах от верхушек деревьев.

— Ну да, — сказал он словно нехотя.

— А как это?

Марат усмехнулся:

— Да никак. Вот у нас товарищ Лютик волшебница, берет значит волшебную палочку — и все готово.

— Я серьезно…

— Я вообще то тоже. Революционер — человек который желает и исполняет коренные преобразования в природе, науке и обществе. Ты вот наверно думаешь что быть революционером плохо.

Дыбенко ничего не ответила.

— А я вот думаю — хорошо. Особенно здесь, — Марат окинул степь взглядом. — Да и там. Вот кто у нас был революционером, можешь назвать?

— Наверно Ленин… ну и… Фидель Кастро…

— Наверно, — передразнил Марат. — Ну а Коперник? Он был революционером? Давай, смелее…

— Был, скорее всего, — отозвалась девица.

— А Дмитрий Донской? Вот было монгольское иго, власть номинально принадлежала монгольским ханам, налоговая система работала на монгол, князья ездили за ярлыком. И тут вдруг находится человек, и говорит — надо менять систему. Всю жизнь посвящает, чтобы ее сменить. Он — революционер? Или реформатор? Или может вообще патриот монгольской Орды, хотел ее усовершенствовать?

— Просто реально впервые в жизни вижу человека, который… Ну в общем…

— Который хочет что-то поменять, причем коренным образом, — продолжил Марат. — Ну да, это про нас.

— А я бы вот хотела быть революционером, — одна из девушек чуть отстала от колонны, заинтересовавшись их разговором. — Это трудно?

— Я первую листовку написал в пять лет, — рассмеялся Марат. — В трех экземплярах, от руки. Протестовал против вырубания рощи, в которой мы пацанами играли, теперь там дома и школа, а тогда были березы. Пошел в четыре часа утра, на улице холодрыга, раннее утро, родители спят… Все так начинают.

— Как? — заинтересованно спросила барышня.

— Переступают через себя, — ответил Марат. — Тебе оно надо? Нет, и так можно прожить. Однако сопли намотал на кулак, встал, отряхнулся, и в бой.

— А я так смогу?

— Все смогут, если захотят, — философски отозвался Марат. — Вот послушай меня. Я дам тебе просто основу. Кто такой революционер? Это человек, который пытается привнести что-то новое и для этого ему приходится уничтожать что-то старое. Он в первую очередь — существо атакующее, штурмует вершину, штурмовик. Что значит быть штурмовиком? Значит ли это что нужно глотку рвать и знаменем махать? Это обязательно — кричать «ура» и рвать на себе тельняшку?

Марат выждал мгновение, и не дождавшись ответа, продолжил дальше:

— Не обязательно. Но нужно быть хищником. Хищник — существо незаметное. Он сидит в засаде, сливается с местностью, незаметно подкрадывается, спит днем, охотится ночью. Хищник нападает. Тупая жертва всегда стремится увеличить расстояние между собой и хищником. Так она побеждает — убегая, да подальше. Но только не хищник. Он победит тогда, когда сблизится с противником, когда возьмет его за горло. Жертвы пытаются испугать хищника. Яркой расцветкой и громкими криками. Флагами и массами. Своими размерами и размерами толпы, которую они составляют. Они идут на митинг, чтобы показать — вот мы какие, хотя на самом деле они такие же тупые бараны, как и остальные, просто разделенные на крикливых и молчаливых. Хищники — нет. Митинги хищников проводятся глубоко в лесу, подальше от чужих глаз. Там вырабатываются стратегии и тактики, там они договариваются между собой — кто и чего делает. И штурмовик, а уж тем более революционер, повторю еще раз — это хищник. Чтобы победить — он не отступает. Он сближается с врагом, так близко, как только можно. Его преимущество — не в силе, не в громкости, и не в количестве. Его преимущество — во внезапности, в умении, в контролируемой ярости, в холодной беспощадности и расчетливости. Вот что значит быть штурмовиком. А быть революционером — это значит быть штурмовиком, атакующим и разрушающим началом, которое четко знает свою цель. Это значит быть человеком, который понимает, почему он прожил каждую секунду своей жизни так, а не иначе, и насколько это приблизило его к цели…

Марат понимал, что в принципе и по большому счету он совершает ошибку, сравнивая людей с животными. Большинство его товарищей первичную агитацию начинали с тред-юнионизма, с поиска проблем на работе. Ведь каждый любит поворчать, что его труд оценивается недостаточно. Но Маузер начинал обрабатывать человека именно так, через чисто либеральный посыл, который часто применяли как раз либералы, сравнивая общество с животным миром. Разделяя всех на хищников и жертв, на морлоков и элоев. А нужно было лишь то, чтобы человек попытался разобраться в самом себе. Этот способ он называл «прививка индивидуальной левизны». Ведь самое главное, после того как человек действительно начнет думать, рядом должен быть опытный товарищ. Потому как обычно потенциальный единомышленник, быстро преодолев «хищную» фазу, начинает одолевать себя вопросом: хорошо, какое я животное — понятно. Но что я за человек?

Следом идут другие вопросы. Чего я хочу? Как это сделать? Кто я вообще такой, черт побери? Это здесь, в Испытаниях — хорошо. Пострелял немного — и вот у тебя над головой висит надпись — кто ты такой. Даже с расшифровкой. Но в обычной жизни такого нет.

Вот эти девочки… Марат очень сомневался, что сможет сделать из них валькирий, а уж тем более бойцов революции. Поначалу он вообще сомневался, что в них есть характер. То, во что добавляют самые разнообразные присадки. Сплав, который можно ковать и закалять в сталь. Сейчас, постепенно, он пересматривал свои взгляды. Марат часто наблюдал, как в кризисной ситуации, в том, другом мире, даже сильные на вид мужчины превращаются в микробов, в амеб, безвольных и безучастных почти ко всему, что не касается питания и размножения.

Сейчас же Марат видел, как девочки, нежные, беззащитные, совершенно неприспособленные — в считанные дни становятся бойцами. Хищницами с железным характером. До этого он такого не наблюдал.

— Как у вас все сложно, — покачала в это время головой девица.

— Да ничего сложного, — с сожалением от потерянного времени сказал Марат.

М-да. Кажется, переоценил. Очередная «баранка», баранова жена.

— Просто будь кошкой или собакой, а не свиней или овцой. Приучись рычать когда тебе страшно; отступать для подготовки атаки; говорить когда другие молчат; молчать когда другие кричат от страха. А… ладно, если сложно… то лучше и не начинать. Ай… черт!

Марат буквально поджилками почувствовал, что сзади, где они еще вчера прошли, возникла опасность. Как можно быстрей, на максимальной скорости он увел октокоптер от леса, через четыре минуты темная точка пронеслась по небу над головой, как настоящий стриж. Назад, поднять повыше, и оптика уже через пять минут показал — да, есть контакт. Опять какие-то твари. Много.

— Носилки на землю! — скомандовал он. — Всех выгнать из палатки. В полном вооружении! Дыбенко, рысью скачи к переднему десятку, скажи, чтобы смотрели в оба, у нас, блин, снова заварушка… намечается.

По мере того, как летающая машинка приближалась к угрозе, Марат мог рассмотреть внимательней будущего противника. Увиденное ему крайне не понравилось. Какие-то собакоголовые твари из преисподней царя Анубиса, высоченные, метра четыре каждая. Ноги в коленках выгнуты назад, бегут по следам колонны. И их — много. Как минимум — тысяча.

Подбежала Штанга, увешанная подсумками. Во внимательном взгляде читалось: «командир, показывай, кого мочить».

— Впереди лес, — говорил Марат подоспевшим со Штангой десятникам. — Сзади тысяча тварей, очень опасных. Сейчас — шире шаг, но не бежать, нельзя дыхание сбивать, оно еще потребуется. Как только противник приблизится на расстояние одного километра, собираемся в полумесяц. В лес не входить. Они, может быть, нас специально туда гонят.

— Девочки, быстрее, — послышались возгласы.

— Шевелим жопами активней! — взревела Штанга. — Где, твою мать, твой бронежилет, дура?

— Так жарко же!

— Сейчас тебе будет жарко, кобыла безмозглая…

По расчетам Марата, если собакоголовые будут сохранять темп, то доберутся до них уже через час. За это время лес станет ближе километра на два-три, не более. Октокоптер к тому времени долетел до черной массы, завис над преследователями. Собакоголовые заметили машинку, задрали головы. А потом полетели стрелы. Даже не стрелы — здоровущие такие жерди, метра по полтора каждая. Пришлось поднять летательный аппарат повыше, похоже, что этих лучников лучше не подпускать ближе ста метров.

— Давай-давай, шевелись, — уже кричал Марат. — До них еще километров семь…

— Правда, скачут они куда быстрее нашего, — бурчал он себе уже под нос. И еще черная туча из монолитной колонны разбилась на три отряда, основной шел прямо по следу, два малых отряда, еще больше ускорившись, обхватывали с флангов. Похоже, драки не избежать. И двигаться эти твари умеют очень быстро. И еще и командам подчиняются, причем дисциплина, там, похоже на уровне… Марат похолодел, представив как пара-тройка таких черных гигантов врываются с бердышами прямо в середину его рыхлого войска.

— Нам бы холм какой, — простонал он вслух. — Сдохнем здесь, как тараканы на сковородке…

— Не тушуйся, товарищ Маузер, мы не подведем, — сказал звонкий голосок слева.

А чернота уже видна на горизонте, уже не колонна, а шеренги, бегут широким, но удивительно ровным строем, жаркая будет драка…

— Сто-о-ой! — что есть силы заорал Марат басом. — Стоим здесь! У кого есть растяжки — установить, и всем отойти, спокойно, на пятьдесят метров от растяжек!

Кидать гранаты он своих бойцов не учил в виду бесполезности, но в каждом десятке определил «гранатоносца». Все-таки граната — серьезное, и порой незаменимое оружие. Поэтому на двадцать человек он выдал по три гранаты каждому. И несколько колышков, похожих на обычные портняжные иголки, только большие, сантиметров двадцать. Кусок веревки, один её конец привязан к чеке, колышек по самое ушко в землю, свободный конец надежно крепим ко второму колышку — противопехотная мина-растяжка готова. И ничего никуда кидать не надо…

— Отходим, спокойно отходим, занять круговую оборону! С первого по семнадцатый десятки — во фронт. Остальные — прикрываем сзади! Прикрываем собой пулеметные и гранатометные точки, не дать подойти им ближе! чем на сто метров!

Черт! Такое ощущение, что земля под ногами подрагивает… да эти твари нога в ногу бегут, и уже не рысью, а галопом! Два километра всего осталось, пять минут до столкновения. Марат метнулся в палатку. Быстрей, где тут его личный доспех, бронежилет шестого класса защиты, с буковкой «а»? Шлем? Да, конечно, куда без него? Схватив все это в охапку, он выскочил из пустой палатки.

— Приготовились к бою! Барабанщицы, маршевый ритм!

Марат вышел из строя шагов на двадцать. Сейчас покажем, кто тут самый главный монстр. Он сбросил с себя разгрузку, куртку, майку, стянул друг об друга берцы. Остался в одних штанах, будем надеяться они выдержат, ремень только надо расстегнуть, и верхнюю пуговицу. Обернулся с улыбкой на своих девчат, которые сейчас чуть недоумевающе смотрели на своего немного, как им казалось — сбрендившего командира. Ничего-ничего, сейчас все проясниться. Марат, стоя спиной к строю, напряг плечи, руки, торс, ноги. Теперь можно не стесняться, и не прятаться. У него — полтонны свободного веса, пора расширятся… Наш ответ Халку, без проблем. Послышался треск, словно рвалась ткань. И уже через несколько секунд он стал… огромным, нереально огромным. Два с половиной метра ростом, руки — толщиной с бывшие ноги, а ноги больше похожи на тумбы. Секира активизировалась в руке сама собой. Марат набросил на себя маленький, теперь едва закрывающий грудь бронежилет, ослабил ремни, застегнул наручи, попробовал затянуть наколенники — вроде получилось, на самом пределе, конечно — но хоть какая то защита. Нахлобучив шлем, он обернулся к девчонкам. И встретил десятки восхищенных и уверенных глаз.

— Ну все, капец, трусы на лямках…, - выдохнула в полный голос Штанга.

На левую руку Марат подхватил казавшийся теперь игрушечным «Миниган», пристегнул широкий пояс с ящиком под ленту и аккумулятор. Такое ощущение что они не весят в таком состоянии вообще ничего.

— Бойцы! — заревел Марат. — Там, впереди — враг! Сомнем его! Пусть умоются кровью! Но ни шага назад не сделаем! Упремся рогом в землю крепко! И ничто в этом мире не сломит нашу силу и храбрость!

Он развернулся лицом к набегающему черному потоку.

— Кто сильней?

— Мы сильней! — грянул гром за плечами.

— Кто сильней?!

— Мы сильней!!!

— Огонь, вашу мать!

После первых же выстрелов понял — этим собакоголовым ничего не светит. Еще десять дней назад — светило, а теперь нет. Коротко стучали пулеметы, уверенно сотрясая воздух басами. Не спеша ухали гранатометы. Стреляли прицельно, не торопясь, негромко переговариваясь:

— Беру напрямую…

— Я правого.

— Бью задних…

Через некоторое время голоса стали вообще неразличимы на фоне общего треска. Шеренга выпускала сотни пуль в секунду, а Марат еще ни разу не нажал на спусковую кнопку, просто вертел головой.

Он заметил, как от леса отделился зеленый клин, всадники на лошадях, два десятка всего, в маскировочных плащах, прут прямо сюда, но не с тыл шеренге, а словно охватывают собакоголовых по дуге, чтобы никто не ушел. А вот это верно. Хорошо придумано… Главное — чтоб и исполнено было неплохо.

— По всадникам не стрелять! — заревел он во всю мощь легких.

— По всадникам не стрелять! Не стрелять по коням! — понеслось по строю.

Одна из черных фигур гигантскими прыжками умудрилась прорваться сквозь стальной ливень, перепрыгнула растяжки, словила кучу пуль, похоже, доспехи у него хорошие, вполне возможно, что и не пробиваемые, даже для автомата. Ну да это мы сейчас проверим…

Марат коротко размахнулся, и одним ударом секиры располовинил ловкача от плеча до пояса. «Астес. Покровитель загробного мира. Уровень — 43» — еще секунду горела надпись перед глазами.

Бой, если его можно так назвать, заканчивался. Собакоголовые преследователи за пять минут превратились в тела, содрогающиеся в последних конвульсиях. Мало кто добежал даже до растяжек, сработали всего три гранаты из двадцати.

…вот какого, извиняюсь, хрена? Что, нельзя было выслать парламентера, поговорить, обсудить общие вопросы — а может что-то и нашлось бы интересное, для обеих сторон…

Всадники на лошадях, зарубив последних беглецов, сейчас неспешно рысили к девичьему войску.

А ведь молодцы… Оно, конечно, получилось как в тире, никто особо даже не вспотел — но все равно молодцы.

— Ну что, счавкали?! — перекрывая последние залпы, закричал удивительно звонкий девичий голосок.

— Отличная работа, товарищи бойцы! — проворчал Марат, улыбаясь, но пока еще не оборачиваясь.

— Надо было хоть кого-то оставить, прикольные собачки, — сказала громко и с ноткой сожаления за спиной Штанга. — Посмотреть хоть на одного. Вблизи…, - и гулко сглотнула слюну.

Марат поджал губы. Кто о чем, а эта все о вольных упражнениях, желательно с партнером. Вот прорвались бы сюда хотя бы пять «собачек» — нашинковали бы всех в капусту, и «Баррет» бы не помог. Насмотрелась бы вблизи, до кровавой икоты.

Всадники меж тем успешно миновали линию растяжек. Лошади у них были чудо как хороши. По гармоничным изгибам шеи, прямым ногам и буквально воткнутым в круп пышным хвостам можно уже догадаться — не одно столетие ушло, чтобы выпестовать таких красавцев. А амуниция какая богатая, да еще и расшита, и не просто нитками, но и сверкающие камешки торчат — и тут, и там.

Первый из всадников очень ловким и воистину грациозным движением сошёл с коня. Не спрыгнул, и не слез, а именно сошёл. Всадник оказался высокорослым, стройным как молодой тополь, чуть-чуть пониже двух метров, но все равно — очень высокий. Плечи — широченные, кость явно тонкая, а вот мышцы просто играют под кольчугой. Одной рукой он снял с головы шлем с полумаской, слегка поклонился, изящно отбросил назад пышные кудри.

— Ё-пэ-рэ-сэ-тэ, — простонал чуть слышно Марат.

— Приветствую путников, пересекших Осоковую долину, — произнес всадник глубоким и мелодичным тенором, с едва слышимой хрипотцой. Как будто труба пропела.

— Ну все, капец, трусы на лямках, — одними губами повторил Марат фразу Штанги. И девки все как одна сейчас на пике возбуждения, да еще от такой легкой победы, ни у кого ни царапины, а вот адреналин литрами по венам бесится. Вслух же сказал, как можно внушительней:

— Приветствуем всадников из древнего леса. Меня зовут Марат, по прозвищу Маузер, сопровождаю этих прекрасных созданий в одно место, которое мы называем Порталом Переноса. Мы из другого мира, и не совсем знаем здешние порядки. С кем имею честь?

Всадник внимательно посмотрел на Марата, который возвращаться из «Халка» в исходное состояние отнюдь не спешил. Красавчик явно оценивал свои шансы в прямом столкновении с этой махиной, стоящей перед ним с шестиствольным пулеметом в одной руке, и волшебной секирой — в другой. Еще секунда — и над головой всадника вспыхнула надпись: «Тауртирит. Эльф. Хранитель леса. Уровень — 58».

— По-моему, я влюбилась, — сказала за плечом Штанга.

— Хранитель леса, — прочитал вслух Марат. — Приветствую вас, достопочтенный гражданин лесник Тауртариф.

Эльф прищурился:

— Тауртирит. Не «тариф», а «тирит». И не лесник, а хранитель, и не просто хранитель, а Хранитель Леса.

— Да ладно, — примирительно отозвался Марат. — Не обижайся. Я, видишь ли, искренне прошу прощения, но так уж получилось, что плохо запоминаю имена собственные, и здешняя игровая программа, видать под меня подбила интерфейс, чтоб ваши имена постоянно над башкой светились…, только это бесполезно все, к сожалению.

— Не знаю кто такие Программа и Интерфейс, но тогда просто называй меня Хранитель Леса, — согласился эльф. — Это мои прозвище, и официальный статус. Но, можешь называть это как сам говоришь — «позывной».

— Ага, понял, — сказал Марат. — А меня называй, если слово «Маузер» для тебя сложное — Хранитель Завода, я на заводе работаю… Вы как к нам, с миром, иль ещё как, гражданин Хранитель Леса?

— С миром, — криво усмехнулся собеседник. — И даже с приглашением посетить наш замок.

— Это просто замечательно… Товарищи! — обернулся Марат к своему войску. — Сейчас привал, на полчаса. Десятки с пятого по пятнадцатый аккуратно осмотрят нашего бывшего противника, и соберут их оружие. Берите вообще все железное, иначе у нас с автоматными и винтовочными патронами будут проблемы. Гранатоносители! Снимают растяжки. Тоже аккуратно. После привала двигаемся в лес, граждане эльфы предлагают нам посетить их замок, что сейчас очень даже хорошо. И ради всемогущего Зевса — аккуратно… Ещё раз повторить?

Оглядывая девчонок, Марат внутри радовался, сколько прибыло уровневых. Да почти все, очень редко где попадается голова без надписи. Штанга прокачалась до седьмого уровня, а снайпер Вер-ба — до восьмого. Волшебница Лютик — до пятого. Марат помотал головой, словно отгонял назойливую муху. Как то очень странно его взгляд упирается постоянно в эту волшебницу, прямо наваждение какое-то.

— Мне повторить? — спросил он громко еще раз, и только после этого бойцы начали разбредаться. Тяжело вздыхая, и бросая на красавцев-эльфов полные истомы взгляды.

Марат в голове «перевернул» ситуацию. Красивые девки, привыкшие к постоянному мужскому вниманию, вдруг оказались черт его знает где, и мужиков — один пожилой пенек. Ну вот если бы были не девки, а парни, привыкшие к женскому вниманию, с гормонами хлещущими через край, с постоянной дозой адреналина — и тут через две недели вынужденного аскетизма навстречу выруливает два десятка полуобнаженных красавиц, всем своим видом показывая, что готовы буквально на все…

Да, ситуация та еще. Еще, в довесок, впереди эльфийский замок, и там этих остроухих красавцев уже не десятки, а сотни. Причем наверняка каждый первый — галантный кавалер с совершенным лицом, телом и манерами, которые оттачивались даже не сотнями, а тысячами лет, или сколько там эльфы живут, в средне-арифметическом варианте?

— Они на некоторых заклятье «очарования» наложили, — сказал тихо голос за спиной.

Марат не спешил оборачиваться, он знал кто это говорит.

— Пойдем-ка потихоньку пошушукаемся, в палатку, — еще тише произнес он.

— Давай, рассказывай, — потребовал он от Лютика, уже находясь внутри платяных стен. — Что там и на кого наложил?

— Эти эльфы, пока напротив нас стояли, потихоньку колдовали. Я видела. А потом на наших девчонках заметила, завитки-запятые такие, около имени, если присмотреться можно заметить. У Штанги так вообще сверкает, как звездочка.

— А почему думаешь что это «очарование»?

— У меня специализация такая, ментальный маг, и лучше всего получается как раз это заклинание.

— Хорошая специализация в наших условиях. Нет, я не шучу. На мне пробовала? А я то гляжу, что сразу тебя из толпы выделить могу, думаю еще — что за бред? — догадался Марат. — Но, видать, не так уж и хорошо получается, коль мы с тобой в разных постелях спим…

— У вас, Маузер, врожденная иммунность к ментальным атакам, и еще уровень высокий…, - на щеках девушки загорелся румянец.

— У меня иммунность значит, — хмыкнул он. — А у других нет?

— Есть, — застенчиво ответила пунцовая от признания Лютик. — Но редко, максимум один-двое, на десять человек. И то — если постараться, то и врожденную можно пробить. У меня даже на таком низком уровне получается.

— Вот что, товарищ Лютик, — казал он после нескольких секунд размышлений. — Выясни, и проверь точно, кто из наших хорошо устойчив к ментальным воздействиям. Прямо запомни их, или запиши. Вечером возьми любую кто уже «под наркозом», и веди ее ко мне в кабинет. Будем думать как это очарование снять. Не нравится мне все это, уж лучше еще одну стаю собакоголовых перекрошить, чем с эльфами в волшебстве тягаться. Мне, Лютик, прямо не по себе, когда я им в глаза заглядываю, — признался он. — Чувствуешь себя ребенком рядом с папой. Они за нами еще в инкубаторе наблюдали, слышала что этот Лесной Тариф сказал, про позывные?

— Слышала. Ладно, сделаю, запишу, и приведу, не тушуйся, товарищ Маузер… — и она потянулась, словно хотела поцеловать, а Марат вдруг сам не ожидая потянулся навстречу, подставляя щеку. Но потом оба смутились, и так и не коснувшись друг друга, вскочили из-за стола. Лютик, явно сделав над собой усилие, молча развернулась, и поспешила к выходу. Марат смотрел на ее удаляющуюся фигурку, и невольно подумал, что Юта этого Лютика пополам перекусит, не обращая внимания на пятый уровень, способность к ментальным воздействиям в целом, и «очарованию» в частности.

Вечером состоялся мозговой штурм. Марат, после того как Лютик привела Штангу, убедился что проблема серьезная. Сама Штанга не особо понимала о чём идёт речь, и постоянно пыталась сместить тему разговора на эльфов. Послушать её — так эльфы просто венец творения, заместители богов, и остальным двуногим надо хорошо подумать, как доставлять максимум удовольствий столь совершенным существам.

— У нее внушаемость просто невероятная, — сказала Лютик, внимательно обследовав удивительно словоохотливую богатыршу.

— Попробуй её сама очаровать, — предложил Марат Лютику. Та провела над головой Штанги ладонью, но эффект получился противоположный — девица помолчала секунды две, и спросила:

— Как вы думаете, волос эльфа приносит удачу? Мне потребуется удача…

— Думаю, что да, — абсолютно серьезно сказал Марат. — Только надо их побольше, и вырывать обязательно с корнем, чтобы это был живой волос. Ножницами нельзя резать, помнишь легенду о Самсоне?

— У нее мои заклинания просто накладываются на предыдущие, усиливая их, так только хуже, — с досадой произнесла Лютик. — Может на более высоких уровнях я и смогу это перебить, но сейчас нет.

Меж тем Штанга, воспользовавшись паузой, потихоньку сползла со стула, и уже намеревалась шмыгнуть в дверь. Ей явно не понравилась роль подопытного кролика.

— Стоять! — рявкнул Маузер. — Кругом! Про волосы я пошутил, фигня это все.

— А я думаю что нет, — горячо возразила Штанга. — Вот увидите, все получится, это же высшие существа.

— Дорогуша, не стоит, — ласково возразил Марат, попутно отдирая крепкие пальцы от дверной ручки. — Я сейчас покажу тебе классный рецепт как соблазнить эльфа. Садись обратно на стульчик, смотри прямо. Сейчас буду объяснять и демонстрировать.

Штанга послушно уселась, широко открыла глаза, готовая внимать новым знаниям всеми органами своего громадного тела.

— Заходить надо обязательно сзади, — говорил меж тем Марат. — Заходишь, значит, сзади… И делаешь…

Он коротко размахнулся, и стараясь не зашибить «культуристку», в в четверть силы отвесил ей затрещину. Штанга слетела со стула, пролежала на полу буквально секунду, а потом подскочила вверх, и обрушилась с гневной тирадой:

— Это глупости! Да кто вам сказал, что так можно соблазнить эльфа!

— Не подействовало, — разочарованно сказал Марат. — Лютик, может ты?

Волшебница посмотрела на Штангу.

— Но-но-но, — угрожающе произнесла «стрелок седьмого уровня». — Пристрелю на раз.

— Товарищ Штанга, — строго произнес Марат. — У тебя любимый человек есть?

— Есть, — радостно произнесла та. — Только он не совсем человек, и наверно не догадывается о моих чувствах.

— Да, я понял, — отрезал Марат.

— Он — эльф, хранитель Леса, представляете?!

— Да, представляю. Стой, куда намылилась? — Марат снова вернул девицу на стул. — Мы ещё не закончили…

— Слушай, Ира, — стараясь достучатся до остатков разума, он назвал Штангу по имени. — Ты меня прости за то что не сдержался, руки распустил. Я помочь хочу, правда. У тебя сейчас что-то типа болезни, которую мы называем ПГМ, «путинизм головного мозга». Иррациональная любовь, необузданная преданность и максимум позитива при отсутствии логики. Так вот, у меня есть драгоценные камни, алмазы там, рубины с сапфирами, может быть, они какими свойствами обладают, противоментальными. А? Посиди здесь немного, я их принесу, попробуем эту бижутерию для тебя приспособить, вот увидишь, это реальные драгоценности. Наденешь — все эльфы твои. Только посиди тут две минуты, хорошо?

Лютик в это время вдруг начала делать над головой Штанги пассы руками, отчего глаза любительницы эльфов помутнели, а речь сбилась в несвязное бормотание.

— Отлично, держи её так!

— Я долго не удержу!

— А ты постарайся, — сказал жёстко товарищ Маузер.

Когда он вернулся, то ожидал увидеть полный разгром, и Лютика, лежащую в углу со свернутой шеей. Однако все было более-менее прекрасно, Штанга с мутным взглядом сидела на стуле, а волшебница, найдя где-то карандаш, время от времени тихонько им касалась её головы, и даже что-то напевала под нос. На лбу Штанги красовалось красное пятно, точь-в-точь как у индийской актрисы, только побольше.

— Она тут буянить вздумала, и мы немножко поцапались…

Только сейчас Марат обратил внимание:

— Лют, она тебе врезала что ли?

— Ага, губу разбила, ну я и ткнула ее в лоб, а она утихомирилась…

— И «обаяние» спало! На пару минут вас нельзя оставить, сразу чудить начинаете, — с облегчением говорил Марат. Тьфу ты, как гора с плеч…

— И так легче воздействие убрать, если у нее на теле моя кровь, это точно, — начинающая волшебница стукнула карандашом по коротко остриженной макушке Штанги. Та никак не отреагировала, сидела спокойно, глядя в одну точку, и пускала слюну. Марат хитро прищурился, ссыпал драгоценные камни в карман, открыл дверь. Не менее десятка подслушивательниц мальками брызнули в разные стороны.

— Так! Девчата! Общий сбор! — гаркнул он.

Марат коротко обрисовал ситуацию, ответил на заданные вопросы, и поставил задачу:

— В общем, нужно найти защиту от колдовства эльфов, и мы вроде её нашли. Если взять кровь того кто изначально устойчив к ментальным атакам, и нанести на тело неустойчивого, то резистентность последнего значительно повысится. Так, товарищ Лютик?

Краем глаза он заметил как несколько фигур крадутся к выходу. Над головами, рядом с именами, у них были явно видны завитки «обольщения».

— Первый десяток и Диана-охотница! Задержать этих, — проворчал Маузер. — Всем входить, никому не выходить из палатки. Пока не решим проблему полностью.

— Ну наложили они обольщение, что хоть такого? Мне они всегда нравились, — возмущалась одна, задержанная самой Дианой.

— Да, «мы женщины, и нам нравятся мужчины», — передразнил ее Марат. — Не возражаю, и даже поощряю. Но пока вы бойцы сводного отряда, и перед вами стоит задача, и лежит ответственность перед всем коллективом. Да черт побери, сейчас сделаем вам обручи на голову, из чистого золота, с драгоценными камешками. Всё есть, настоящее. Во втором Тесте нашел. И золото настоящее, и камешки. Считайте что это подарок. Обмажем аккуратно моей кровью, я тут самый сильноустойчивый, вроде… и носите на здоровье. Захотели — сняли. Потом снова надели. Да я бы за такой подарок — ноготь бы дал себе вырвать. Такого вам никто не подарит — ни муж, ни любовник, ни мама с папой. Золотой обруч с алмазом, сапфиром или рубином, и с магической ментальной защитой. Да вы что? Такая вещь знаете сколько стоит? Что здесь, что в реальном мире?

Вот теперь народ действительно заинтересовался. Кое-кто, похоже, понял, что из Игры-Теста можно не только ноги едва унести, но и хорошо «прибарахлиться».

— Что, реально предметы отсюда можно в реал унести? — недоверчиво спросила Вер-ба.

— Еще как можно, — уверил ее командир.

Следующие два часа стоял шум и гвалт. Девочки выбирали себе драгоценные камни, спорили, иногда ссорились. Светло-голубых аквамаринов естественно не хватило, пришлось воспользоваться редупликатором. Лютик мерила головы, чтобы обручи не сваливались, Марат метрами крутил-завивал золотую или платиновую проволоку, стягивал ее в размер, запаивал. Потом брал образец, загружал опять же в редупликатор, и получал необходимое количество копий. Проводил по внутренней поверхности окровавленным пальцем. Готово.

Дальше просто приклеивал холодной сваркой самоцвет. Снова проводил по внутренней поверхности окровавленным пальцем — на всякий случай. На колдовство это не очень походило. Больше всего это смахивало на детский сад. Во время завоза новых игрушек.

Почти все свои большие драгоценные камни он раскрошил в кучу мелких кусочков, прямо в тисках, медленно сжимая. Как он догадался и прочитал в интернете, всё что ему попало в руки — это были самоцветные камни первого порядка. Кроме чертовых аквамаринов, которые так шли к цвету глаз большинства девушек, у него имелись алмазы разных оттенков, сапфиры, рубины, хризоберилл, александрит, благородная шпинель и эвклаз. Очень жалко дробить… пару камешков особой чистоты величиной с куриное яйцо он все таки припрятал. Пригодятся, для будущего. Слава тебе Нгаи, великий масайский бог, Марат тогда догадался набрать не только громадных камней, но зачерпнуть и горсть мелочи — такая предусмотрительность пришлась сейчас очень впору. Хотя какая это мелочь? Самый мелкий — как минимум четыре карата — то есть сантиметр в диаметре. В курсе, сколько стоит такой после обработки? Рекомендую посмотреть, и не упасть в обморок. Жаль, что не ограненные, ну да это дело наживное, пока и так сойдет.

Дворец короля эльфов ни на кого особого впечатления не произвел.

Наверно, все таки устали, и дали знать спад адреналина и общего настроения готовности к любой опасности. Ну что может случится, если идешь в красивенном эльфийском лесу под защитой двух десятков мужиков, для которых каждая травинка тут — опора и подмога?

На некоторых деревьях были надписи. «Кривоклен, клен, тридцать первый уровень». «Могучедуб, дуб, семьдесят четвертый уровень». «Прямохвой, можжевельник, шестидесятый уровень». Красота. И опять комаров нет.

На второй день они вошли в долину, по каменистым обрывам которой росли громадные деревья. «Дом лесного эльфа. Убежище. Уровень седьмой» — такова была надпись на самом дереве, и только очень внимательно приглядевшись можно разобрать — да, действительно, дом.

В конце долины, в дымке виднелся громадный холм. Река, бегущая по дну ущелья, там разветвлялась на два потока. На самом холме деревья росли впритык, переплелись ветвями-стволами. Из-за перепада высот иногда кажется, что некоторые деревья растут даже на головах друг у друга. Хитросплетения неимоверные, многостолетние, и там, в глубине, наверняка тоже много потайных местечек. Да и холм, скорей всего, изрыт норами, как грядка с морковью после нашествия кротов.

Каждое дерево на холме также было подписано, одинаково-прозрачными синими буквами: «Дворец короля эльфов. Убежище. Уровень восьмидесятый».

Миновав мост через речушку, который представлял из себя обычное поваленное, хотя и очень толстое бревно, путники оказались перед деревом с титаническим стволом, на вершине которого приютилась беседка. До нее в высоту было метров тридцать, а то и больше. По всей видимости, как раз там его королевское величество должно было обозревать вновь прибывших. Эльфы сопровождения задрали головы и застыли как истуканы.

— По правде говоря, не доверяю я королям, — зевнув, сказал Марат. — Если первый из них вроде бы должен быть лучший из лучших, выдвинувшийся в процессе борьбы за существование, то его потомство может быть каким угодно. А при наличии близкородственного скрещивания, так популярного в дворянских фамилиях, уже через три поколения можно ожидать таких уродцев, что мама не горюй.

Они подождали ещё минут пять, после чего Марат спросил:

— Ребят, слушайте, мне вот реально надо отлить, у вас тут сортиры предусмотрены?

Эльфы невозмутимо игнорировали вопрос. Прошло ещё десять минут.

— Слушайте, девочки, может, на самом деле нам надо самим туда пройти? Ну, типа вот эти, — Марат кивнул на сопровождающих, — Они может под охранное заклинание попали, и будут так стоять пока мы не сообразим, что дальше идти без них надо?

— Алло, гараж! Долго нам тут загорать?! — рявкнул Марат на ухо ближайшему эльфу. Тот досадливо сморщился и пошевелил острым ухом.

— Вы видели? — в восторге взревел Марат. — Они ушами могут шевелить! Братан, — рявкнул он снова воину в ухо. — Не в службу, а в дружбу! А обоими можешь?

— Надо ждать, — невозмутимо отозвался тот. — И молчать. Их королевское величество…

— Да-да, без проблем, ты только пошевели, я девкам покажу… Девушки, смотрите сюда быстрей, только один раз в жизни, эльф, шевелящий ушами! Штанга, Вер-ба, Дыбенко, Охотница, ко мне! Вы только зацените, это же настоящее чудо природы!

Меж тем, возможно на вопли Марата, или на редкое в этих местах столпотворение людей вокруг дворца восьмидесятого уровня стали собираться и местные жители. Высокие эльфы мужчины, и не менее высокие эльфийки в разнообразнейших нарядах всех оттенков зелёного цвета заняли позиции на берегах расходящейся речки. Они ни о чем не переговаривались, просто стояли, молчали и ждали. Марат заметил ещё несколько фигурок, далеко за спинами лесного народа. Люди? У эльфов в прислуге сплошняком люди? Это прямо интересно.

— Штанга, Вер-ба, Дыбенко, Охотница, передайте по десяткам не разбредаться, пушки… — он покосился на стоящих истуканами эльфов, — Пушки снять с предохранителей, кевлар подтянуть, слушать что я говорю очень внимательно, ловить каждое слово, — скомандовал он очень тихо. — Не нравится мне все это.

Сам Марат подошёл к берегу, и глядя в упор на зрителей (интересно, а луки тут принято постоянно таскать с собой?), начал громко говорить:

— Граждане, что собрались тут? Это не цирк приехал, ничего интересного здесь нет, митинг тут тоже никто не согласовывал. Я предполагаю, что господин его высокопреосвященство король сейчас справится с запором, вылезет из туалета, и примет нас, просто досадная техническая задержка, ничего более…

Между тем на дереве с беседкой показался ещё один эльф, по виду — совсем мальчишка. Он ловко, перепрыгивая с ветки на ветку спустился на землю, встал перед Тауртиритом и важно сказал:

— Король повелевает снять со всех блокирующие обручи. Девушек взять во дворец, на кухню и в прачечную. Женщин раздать по потребности высшим домам. Этого революционера связать и доставить…

Он не успел договорить, как стоящая рядом Штанга попыталась отправить его в глубокий нокаут прикладом Баррета. Именно что попыталась, потому что мальчишка легким досадливым движением просто отмахнулся от богатырского замаха. Тотчас же десяток стволов калибром девять миллиметров упёрлись в него, и Тауртирита. Десяток Штанги действовал молниеносно.

— Только не шевелись, — попросила богатырша.

— Всем в круг! Стандартное каре вокруг палатки! Прикрыть друг друга! Плотнее! Взять на прицел дворец! — спокойно и негромко командовал Марат, всеми печенками чувствуя, как сотни острейших наконечников смотрят прямо на него. Десятки воинов, невидимых до сих пор, вышли из листвы деревьев, образующих дворец, и натянули луки.

— Никому не стрелять! — пронесся его грозный голос. — Кто выстрелит первым — тот и умрет первым! Всем! Сохранять! Спокойствие! — Марат напряг легкие на всю мощь, на которую был способен.

Тауртирит и его воины явно пребывали в растерянности, и не сделали попыток даже достать оружие или помочь соплеменникам. Произошла какая то ошибка. Они то видели, что сделали эти нежные девочки своими железными дубинками, плюющимися огнем — с тысячей охранников Преисподней. За пять минут. И вообще, как вы представляете себе: связать человека с восемьдесят третьим уровнем, который одним ударом рассекает надвое покровителя адских земель?

Марат меж тем смотрел на своих девчонок. Какие все-таки молодцы! Прав был старина Монтгомери, это лучшее солдаты. Сбились практически в идеальный круг вокруг носилок с палаткой, ощетинились стволами. Передние стоят, как учили — скинули рюкзаки на левую руку как щиты, закрывают задних, которые, стоя на одном колене, давая обзор третьему ряду — и все вместе готовы очень не кисло ответить на каждую стрелу в их сторону. Шлемы закрыты, все в бронежилетах, ни звука, ни писка, ни визга. Дорого вам, господа, обойдутся эти девочки.

Полог палатки, стоящей в центре женского круглого каре, заколыхался, и оттуда буквально выползла Лютик. Руками она вытаскивала из платяного нутра что-то длинное, похожее на копье македонской фаланги, длиной примерно метров шесть.

Потом поставила эту жердь стоймя, и несколькими плавными круговыми движениями размотала над строем флаг штурмовиков. Тот самый, красный, со звездой, серпом и молотом, с золотыми буквами, штурмовое знамя 150-ой Ордена Кутузова второй степени Идрицкой дивизии 1-го Белорусского фронта.

Марат улыбнулся. Флаг до этого висел у него в прихожей, на стене. Шток, надо полагать, она из театральной гардины сделала. Как хоть умудрилась достать, она же на высоте пяти метров была прикручена? Вообще — славный, хороший сегодня день. Сегодня двести с лишним человек имеют все шансы пройти последнее испытание на скромное звание штурмовика Красной Армии.

Повисла нереальная, звенящая тишина. Даже ветер затих, и птичье щебетание не слышно. Каждая из сторон застыла в напряжении взведенной до упора пружины. И в этой тишине вдруг раздался звонкий щемящий звук.

— Вставайте, товарищи, все по местам! — старательно, дрожащим от напряжения голосом выводила волшебница Лютик.

— Последний парад наступает! — улыбаясь, подхватил вполголоса Марат, одновременно скидывая рюкзак на руку, и доставая оттуда черный шар.

— Врагу не сдается наш гордый Варяг…

— Пощады никто не желает!

Железный лязг. Это расправляются треноги крупнокалиберных пулеметов. Клац! А это присоединилась коробка на тридцать гранат к гранатомету. Ну, сейчас пойдет потеха.

— Все вместе!

— Врагу не сдается наш гордый Варяг!

— Пощады никто не желает…

Марат подкинул черный шар в воздух. Тот повис над головой, и вдруг стал разбухать. Не футбольный мяч, а ядро от Царь-Пушки, и становится еще больше. Да этой штукой можно танки плющить.

— Никому не стрелять! — донесся глубокий голос прямо из переплетения ветвей. Потом стволы раздвинулись, как будто были гибкими, и из образовавшегося проема вышел старик. Даже на лицо ему было как минимум пять тысяч лет, а вместе с посохом и хламидой — так и все десять.

— Слава богу, Гэндальф, ты пришел! — попытался Марат скопировать Малыша из старого мультфильма.

— Не стрелять. Опустите оружие, — старикан подошел к ощетинившемуся девичьему каре почти вплотную. На ветвях дворца к тому времени уже не было не одного эльфа. Беззвучно вышли — беззвучно ушли. Бойцы на берегах реки тоже как будто потеряли интерес к происходящему, и разбредались, старательно изображая мирных жителей.

— Ты знаешь что это такое? — указывая на шар над головой Марата, спросил с ноткой угрозы «Тронаэль, маг девяносто восьмого уровня» (как гласила надпись над головой).

— Прикинь, гражданин Гэндальф, даже без понятия, — отозвался Марат. — Хотя догадки имеются.

— Ну, если ты умрёшь, то всем, кто рядом, и даже на расстоянии нескольких лиг — здорово не повезет, — пояснил старикан, оглаживая бороду, и не спуская глаз с шара. — Так что тебе точно лучше не умирать, особенно здесь.

— Да я так то и не собирался, — язвительно отозвался Марат. — Немножечко бы постреляли, и пошли бы своей дорогой. Ты лучше вот что, скажи нам, достопочтенный, где тут в у вас лагерем можно встать, костров чтоб двадцать убралось…?

Лагерь они разбили чуть ниже по течению, примерно в полукилометре от королевского холма-дворца. Три палатки — одна маленькая, как всегда основная, для проживания. И две больших, брезентовых, которые Марат вытащил из своих запасов. Одна служила для дров и разного мелкого инструмента — чтобы каждый раз не лазать за ним. А вторую расположили еще дальше, скрыв от чужих глаз яму в земле.

— Нечего туалет постоянно занимать, — пояснил Марат. — И так туда постоянно очередь, как в мавзолей к Ленину на седьмое ноября. Потом забросаем листьями, землей прикопаем — получится обычная компостная куча. Удобрения, как-никак.

Вечером они зажгли костер из палок, собранных вдоль берега.

— Никаких вырубок, в лес ходить только по очень большой нужде. Еще вырубите какого-нибудь сухостоя, который произвел папаша-энт сто десятого уровня — разбирайся потом кто прав, кто виноват…

Пламя задумчиво освещало лица. Девчонки, сбившись вокруг костра сидели со сосредоточенными лицами. Третий раз за последние десять дне по самой кромке смерти прошли — есть о чем задуматься.

— Думаю, пару-тройку дней тут побудем, и дальше двинемся. Было бы здорово, если бы нанять у них отряд для сопровождения, хотя бы два десятка того же Тауртирита. Хотя бы чтоб они нас недельку сопровождали. Если не согласятся — надо будет спросить, где здесь есть наемники, сколько берут, и двигаться туда. Редупликатор любых денежных знаков им понаделает, и надеюсь это не сильно подорвет местную экономику, — рассуждал Марат, обращаясь к Дыбенко, сидевшей рядом.

Из ночной темноты появилась Вер-ба, и, обняв свою винтовку, примостилась рядом, словно большая кошка.

— Видел? — спросила она.

— Типа — что видел? — вопросом на вопрос ответил Марат.

— У них здесь люди в прислуге, многие околдованы, я видела.

— А остальные, большинство, я так думаю — не околдованы…

— Мы должны что-то сделать, нас чуть самих в прачки не забрали.

— Но не забрали же, — рассудительно произнес Марат.

— А других — забрали, — гнула свое Вер-ба.

— Что предлагаешь, товарищ Вер-ба?

— Ты у нас революционер. У тебя это над головой даже написано. И уровень огромный. Тебе и карты в руки, — напряженно сказала снайперша.

— Ага, а типа если бы было написано маг огня, так я каждого встречного — поперечного, каждую травинку и деревеньку испепелять должен буду. Хороша логика.

— Но ты должен что-то сделать.

— Кому должен? Тебе? Ты здесь сколько? Второй месяц? И уже хочешь этот мир, вполне возможно и не существующий по настоящему — подмять под себя. Лавры Дейнерис Таргариен покоя не дают. А я вроде как твой единственный дракон…

Марат подбросил ветку в костер.

— Ты только не обижайся, товарищ Вер-ба. Просто ты просишь провести революцию в невозможных условиях. Революционер — он, понимаешь, всегда материалист, он четко понимает идею, и цель, к которой идет. Революционер это человек, который единственный сохраняет трезвый разум в нестандартной ситуации. Он усмиряет кровавый бардак бунта, железной рукой наводит дисциплину, и превращает это все в порядок новой жизни. Потому что никто не хочет жить по старому, а как строить новое — никто не знает. Как прольется кровь — так вообще все в животных превращаются. Только революционер среди стада этих обезумевших животных продолжает оставаться человеком, понимает разумом, действует с соображалкой. Это понятно? Вот где тут у нас бунт, кровавый бардак, война, революционная ситуация? Тут у нас вообще что?

— Что?

— Вроде бы королевство с крепостным правом, причем в роли средств массовой информации и пропаганды выступает ментальная магия. Ну прямо как у нас в реальности. Народ где-то там засомневался, что-то там не так пошло — и десятки тысяч людей при поддержке самых современных средств начинают по-настоящему колдовать, реально зомбируя население. Вот только загвоздка в том, что населению это обычно нравится. Разве не так? Вот тебе нравится что у нас там, в нашей стране происходит?

— Ну… есть шероховатости…

— А в целом все нормально, я ведь угадал? Ну а теперь смотрим внимательней, в самый корень. Вот здесь живут ребята, которые заняты тем, что растят и оберегают свой лес, лесное государство. Вот прямо сами растят и сами оберегают, от короля и премьер-министра до последнего воина. Это им, я так понимаю, нравится. Всем нравится — от короля до последнего заколдованного. Хорошо им, понимаешь? У нас многие заняты тем же самым — растят и оберегают свой кусок земли, который называют государством. Вот только одновременно у нас есть просто гигантская куча людей которая не занимается ничем. Не растят, и не оберегают. Просто продают, и это в лучшем случае. Берут, значит, листья, стволы, плоды и чужой труд — и продают, своим, либо чужим. Теперь, значит-получается, что эти эльфы какие-то неправильные, а наши люди — вроде бы и ничего, с некоторыми… «шероховатостями». Здесь бы надо сместить короля, разогнать всех подряд, и устроить громадный рынок на холме, везде прилавки, кто-то там в лесу горбатится за гроши — а тут красивые магазины, и не один дворец — а целая куча по окраинам, каждый старается урвать побольше, или обмануть похитрее. Такое будущее ты хочешь, товарищ Вер-ба, это тебе нравится? Думаешь им тоже это понравится?

— Просто нужно освободить людей, и все, — сказала Вер-ба понуро. — Просто чтоб они были свободны.

— Свободны от чего? — отозвался Марат. — От собственной глупости? От ментального порабощения? А наши чем лучше? Смотрите все в рот дикторам, ди-джеям, писателям, певцам, комментаторам, политикам — и даже не понимаете, что это то же самое ментальное воздействие. На разум, да, на него! И никому в голову не приходит, что кто-то не свободен. И что ты знаешь о свободе, девочка? Вот ты знаешь, что я считаю себя абсолютно свободным, всегда, даже в камере? — Марат говорил спокойно, но каждое слово можно было сравнить с ударом молотка.

— Я свободен потому что у меня всегда есть свобода выбора. Даже в камере есть выбор — головой об стену или ждать. Или работать среди заключенных. Или мечтать. Или адвоката звать. Куча вариантов, и пока они есть — человек свободен. А те кто не видит ни одного варианта — тот, по моему мнению, просто тупой осел, даже Буридану такой не подойдет для опытов. Да освободи их, или вас, перебей всех эльфов — и каждый второй скажет, что все было хорошо, пока не пришли вы, товарищи революционеры, не погнали нас, бедненьких, погаными мётлами, да из гнилого болота, силой и голодоморами заставили менять любимые каменные топоры на медные. Что, не так? И потом — где ты тут видишь революционную ситуацию? Как ты определила что верхи не могут, а низы не хотят? Кто к тебе пришел и сказал — освободи нас? Как вообще определять эти признаки — ты в курсе? Вот когда к тебе придет один, второй, третий, десятый и сотый, и скажет — меня не устраивает не плата за проезд и коммуналку, а именно то, как мной управляет мое начальство, не нравится как работают органы, буквально все органы в этом государстве — вот тогда ты, как профессиональный «маг красного огня», должен почувствовать — что-то не ладно в королевстве датском. И вот когда эти люди не просто приходят, а целенаправленно говорят тебе — мы готовы действовать, но не знаем как. Хотим не от тебя помощи, а тебе самому помочь, дорогой ты наш товарищ революционер, готовы предоставить тебе помощь — рублем, словом, делом, убежищем — вот тогда ты понимаешь, ситуация назрела, массы созрели. Пора с ними работать. То есть отбирать из них человечка за человечком, как сказал товарищ Мао: «после постановки цели — главной задачей становится кадровая работа». Твое дело, как революционера — не устроить тут кровавый бунт максимальным количеством жертв, а вовсе наоборот — максимально эффективно, и желательно бескровно, малыми ресурсами взять власть. Только и исключительно взять власть, остальное тебя будет касаться только после революции. И у тебя для этого должна быть армия, хотя бы маленькая, зачаточная, вот реально хотя бы три-четыре профессиональных кадра, не говоря уже о нескольких тысячах. Вот после того, как ты тут скинешь короля и подчинишь всех — вот тогда создавай совет эльфолюдских депутатов, пиши им разные права и обязанности. Следи чтоб они это соблюдали. Вот что есть настоящий, профессиональный революционер. Этим он и отличается от бандита, который захотел — пострелял, захотел — сжег, захотел — денег дал. А что, убил плохих, сбросил со скалы профессора Мориарти, замочил Зеленого Гоблина или президента транснациональной корпорации — и доволен собой, все хлопают в ладоши. Хороший бандит, хоть и зовут его — например «халк» или «бэтмэн»… Но для меня и Бэтмен и Халк все равно бандиты, действующий вне закона, и при этом не собирающийся этот закон менять ни на йоту, даже чтобы просто оправдать свои действия.

— И что же будем делать? — спросила вдруг Штанга.

Марат почувствовал, что начинает злиться:

— Как ты собираешься здесь брать власть? Убить эльфов? Или ты думаешь, что надо выйти перед дворцом, развернуть плакатики «Свободу людям!», и господа эльфы устыдятся и всех распустят? Что, серьезно? Да не только вы, но и многие из тех, кто себя считает революционером, особенно из старшего поколения, думают что надо идти в массы вместо работы с ними, соревноваться с государственными медиахолдингами, то есть шастать по площадям со знаменами — и все само собой получится, и народ где-то там разбудиться, поднимется, просветиться сам собой, и пойдет ровными колоннами за новыми лидерами, все как один. Главное, мать его — правильная агитация. Ага, бегут и спотыкаются. Да многие даже не понимают значение слов «агитация», «митинг» и «пикет». Черт побери, хорошо, начнем вообще с основ, разтак хотите. Вот возьмем митинг — это встреча. Обычная встреча. Если происходит встреча людей, которые хотят сменить власть — то проводить эту встречу надо не на центральной площади, уведомляя власть, что мы тут против вас, а где-нибудь на окраине, да лучше в закрытом, проверенном помещении, где только свои да наши, без всяких случайных…

— Вот прямо как мы сейчас. Проводим митинг — тихо, мирно, не применяя оружия, обсуждаем проблему. У кого еще какие предложения? — четко спросил Марат.

— А какое будущее ты сам хочешь, Маузер? — спросил неожиданно голос из темноты. Свет вспыхнувшего костра высветил высокую фигуру, с золотым массивным обручем на седых висках, закутанную с ног до головы в плащ, сливающийся с ночью.

— Я кстати, так и думал, что гражданин маг Тронаэль только типа премьер-министра, — спокойно, не поворачивая головы, сказал Марат. — У меня с будущим все просто, король. Все здоровые, сильные и красивые. Все живут на громадном космическом корабле. Там, на этом корабле, есть и горы, и реки, и леса и моря. Все осознают, что они члены экипажа, и понимают, что заботится только о собственном брюхе, статусе или даже богатстве только для собственных отпрысков — глупо и смешно. Кто хочет — работает. Кто не хочет — учится. Кто не хочет ни учиться, ни работать — тому задание придумаем подальше от нормальных людей, дабы не смущали других, житием своим бесцельным.

Марат подбросил в костер еще одну ветку.

— Сознание поменяется, оно всегда менялось. Если раньше в нашем мире иметь десяток, а лучше тысячу рабов считалось престижным — то сейчас это жуткое преступление, из ряда вон выходящее. Если двести-триста лет назад у нас собрать с деревни, а лучше с десятка подотчетных тебе поселений барщину да десятину в личный карман считалось нормальным — сейчас для этого есть соответствующая статья уголовного кодекса, как минимум рэкет, либо злоупотребление положением. Ну и буквально завтра то же самое произойдет с теми, кто пытается из ничего сделать деньги, называя это кто как — кто добавочной стоимостью, кто прибылью, маржой, дивидендами. Кто как, в общем. Да и денег, честно говоря как таковых не будет. Очень глупо это все — мерить безопасность своего дома деньгами. Вот такой мир я бы хотел оставить своим, да и другим детям, чтобы умирая — знать, что они не пропадут. Что измеряться их положение будет не количеством рабов и деревень, не статусом умерших родственников, и даже не счетом в банке — а только их личными способностями… Ну это в самых общих чертах, гражданин король…

— Личными способностями, — задумчиво протянул эльф, присаживаясь рядом. — Странно это все. Не думал никогда, что твой новый мир похож на дикую стаю, на племя, в которой твои способности и определяют твой статус, твой кусок при раздаче того, что принесли охотники?

— Ничего нового в этом нет, — согласился Марат, и потянулся за сигаретой. — Все возвращается на круги своя. Идем по спирали, минуя исходники, но только выше и выше…

— Странный ты. И глупый, и мудрый одновременно. Вот скажи мне, человек с высоким уровнем, а зачем обязательно менять старое на новое, если в действительности можно просто сделать старое лучше?

Марат рассмеялся, как будто закашлялся:

— Странный ты, король. Сколько не полируй ты свои стрелы, а любая из моих воинов снимет твоего лучшего стрелка еще до того, как он увидит ее. Вот из такой железной штуки его убьет, — он указал на винтовку Вер-бы. — Не хочешь меняться — жди в гости соседей вот с такими железными палками. Как показывают текущие события — соседей у нас скорее всего предостаточно, да и ты сам, думаю, не просто так свой лес охраняешь.

Несколько минут они сидели в тишине, а потом эльф поднялся:

— Вы можете оставаться здесь сколько захотите, и будете в полной безопасности под нашей защитой. Но я рекомендую вам как можно быстрее достигнуть вашего портала, и уйти из этого мира. Вы получите надежную охрану и поддержку, чтобы дойти туда целыми и невредимыми. Но вы не будете ни в коем случае не показывать, не продавать свое оружие здесь никому, даже мне, даже если очень попрошу. Даже рассказывать как оно действует не будете. Такие условия устраивают?

— Да, устраивают, — сказал, поднимая вслед за королем Марат. — Большое вам человеческое спасибо.

— Мы договорились, — внушительно произнес король, пожимая протянутую руку.

— Договорились, — подтвердил Марат. И сразу же скомандовал:

— Бойцы, всем сложить оружие в палатку, и не пропускать туда никого из местных под страхом смерти. Да, весь огнестрел убрать, оставить только ножи. Пистолеты тоже убрать. Задание ясно?

— Ясно, — отозвался гул голосов.

— Выполняйте, — выдохнул Марат.

Он обернулся — но фигуры в бесцветном плаще уже нигде не было.

Уже на следующий день около двух сотен воинов в зелёных плащах расположились рядом, также в палатках. Марат застал свое воинство почти в полном составе на брёвнах на холмике рядом с эльфийский лагерем. Сидят, смотрят на высоченных здоровенных дядек, каждому из которых как минимум пятьсот лет, и чуть ли не облизываются. И смех и грех. Ну а с другой стороны, если бы вместо девок были парни, а вместо эльфов — эльфийки — ситуация наверно была бы один в один. А может и похуже.

— Челюсти подобрать, слюну сглотнуть, — скомандовал Марат, проходя мимо своих бойцов. — Боец Копна, почему брови не накрашены?

— Я не крашу брови, — озорно отозвалась та.

— А ты покрась, эльфа нужно встречать во всенакрашенности, — поучительно произнес он. — Подмышки все побрили? А то опозорите меня, с небритыми подмышками. И вообще, товарищи Вер-ба, Штанга — за мной, пошли знакомиться и… согласовывать совместные действия с нашими сопровождающими.

В этот момент полог одной из палаток распахнулся и навстречу наступающему дню вышел во всей красе старый знакомый, Тауртирит. Он хмуро поглядел на зрителей, несколько мгновений размышлял, а потом едва слышно свистнул. В мгновение ока все изменилось. Эльфы, до этого производившие впечатление расслабленных туристов, мгновенно собрались в длинную шеренгу, овальные щиты в руках, луки за плечами, у каждого — копьё с широким и длинным навершием.

— Все равны как на подбор… — произнес Марат. — А мы смотрим внимательно, запоминаем, мотаем на ус, или что там в вас, сейчас будет показательное выступление, как правильно пользоваться холодным оружием..

Выступление удалось на славу. Никто и не предполагал что такое вообще возможно. Идеально ровное каре, словно начерченный гигантским циркулем шилтрон, шеренга, колонна, равнобедренный треугольник, позволяющий атаковать в любую сторону. Все это проходило в абсолютной тишине, не слышно команд, как будто солдаты проделывали это тысячу раз. А может и миллион.

Под конец эльфы показали высший пилотаж. По невидимой и неслышимой команде у них в руках оказались луки. Примерно в пятидесяти метрах притаилась мишень. Здоровенный такой круг, метра полтора в диаметре. Вот только вместо концентрических кругов он был расчерчен по типу шахматной доски. Белые и черные, но не квадратики, а кружочки, каждый не более пяти сантиметров в диаметре. Стрелы с черным оперением унеслись к мишени. Потом последовал второй залп, и ушли стрелы с белыми перьями. Марат присмотрелся к мишени, похожей сейчас на дикобраза, и невольно крякнул не хуже утки. Вер-ба тоже присвистнула. Да, тогда, у дворца, он слегка погорячился, когда говорил «постреляем, и дальше пойдем». Выстрелить то, наверно, они бы и успели, и стреляли бы как минимум секунду, а то и две, ровно столько, сколько бы занял полет стрелы, все же летят они чуть медленнее пуль.

— Девушки, похлопаем доблестным воинам, — скомандовал Марат очень тихо. — Хлопаем кончиками пальцев, чтобы я слышал шорох дождя. Не свистеть, они не клоуны, а мы не в балагане.

К ним уже шел Тауртирит, и Марат поднялся с земли.

— Очень достойно, — сказал он приветствуя эльфа.

— Король выдал мне персональное задание, — с места в карьер начал Хранитель Леса. — Наша общая задача — дойти до места. Главным назначен я. Ты мой заместитель в своем отряде. Построй своих…, - эльф на секунду замешкался, подбирая слово, но решил не осложнять отношения. — … бойцов.

— Сова и Неясыть. Нашли барабаны, и выбили дробь на общий сбор, — скомандовал Марат.

Собирались девчонки довольно долго, хотя почти все были здесь. Тауртирит прошел вдоль неровного строя, встал напротив Штанги, лицо в лицо.

— Мясо, — вынес свой вердикт эльф. Марат ничего не сказал, в принципе он был солидарен.

Тауртирит смотрел теперь на него:

— Наш путь к вашему Порталу лежит через ущелье Мертвых. Крайне неприятное место, особенно с такой командой. Мы задержимся здесь на четыре дня, за это время вам необходимо научится двум вещам, — эльф поднял вверх указательный палец. — Работать со щитом и уметь держать строй. Обучение начнется прямо сейчас, много времени сегодня не займет.

Теперь эльф развернулся к своим воинам:

— Раздать этим… воинам наши строевые щиты и приносите мне ведро, вон оттуда, — Хранитель указал пальцем на палатку, в котором прятался временный нужник.

Нехорошее предчувствие охватило Марата. Девчонки тоже загалдели.

— Разговорчики, — прикрикнул он. — Слушаем внимательно, выполняем старательно.

После того как щиты были розданы, а в ведро с фекалиями добавлено воды, эльф засунул туда голую руку и принялся размешивать.

— Фиэ-э, — сказал кто-то из девчонок. Марат подошел к Тауртириту, и протянул сухую палку.

— Благодарю, но не стоит, — невозмутимо ответил тот, и встал с корточек. — Не вздумай фокусничать, — предупредил Тауртирит, и вылил Марату на голову как минимум треть ведра. Тот перестал дышать и крепко сжал зубы.

— Задание следующее, — громко говорил меж тем Хранитель, опять же рукой размазывая по Марату тошнотворно пахнущую массу даже без намека на какую-либо гримасу.

— Выстроиться в каре, и не дать вот «этому» через вас пройти. Это очень простое задание.

Сзади меж тем послышались смешки, будто колокольчики зазвенели. Тауртирит на пятках развернулся к своим:

— Может, вам тоже следует потренироваться? — спросил он ледяным голосом. — Может попросить Хранителя Завода принять боевую форму, и попробовать пройти через вас? Посмотреть, что вы реально умеете?

Колокольчики стихли.

— Первый и второй десятки, вперёд, — цедил сквозь зубы Марат, стараясь чтобы рот вообще не открывался. — За ними третий и четвертый. За ними пятый и шестой. И так по порядку. Держаться крепко, обещаю не использовать классовое умение «я у мамы носорог». Вы только держитесь. Раз. Два… Три! Пошёл!

Девчонки завизжали. Кого то заранее вырвало. Через двадцать пять секунд Марат вновь стоял на «исходной точке».

— Все, у кого испачкан щит — в сторону! — громогласно возвещал эльф. — Вы все умерли, а враг прорвался. Все с чистыми щитами продолжают отражать атаку.

С этими словами Тауртирит вылил и размазал по Марату следующую треть ведра.

— Раз, два, три! Пошёл!

На этот раз, хотя каре было тоньше, потребовалась тридцать одна секунда.

— Следующие мертвецы покидают живых! — чеканил слог эльф, выливая на голову «этому» остатки ведра.

Почти через минуту эльф подошёл к остаткам строя.

— Вы все умерли, а враг прошел через вас, в одиночку, три раза. Это плохо. Завтра вы будете противостоять моим бойцам. Через вас будут прорываться с тряпками, вымоченными в вашем же дерьме. В вас будут кидать бревна и копья, окружать, разрезать и вытаптывать. Вы будете учиться мгновенно строиться кругом, квадратом, треугольником, биться вдвоем, втроём и вчетвером одними щитами против превосходящего противника. Много чего будете… А сейчас умывайтесь, думайте, тренируйтесь, и ещё раз думайте. На сегодня ваше обучение закончено.

— Чего приуныли, бойцы? — спрашивал вечером того же дня Марат. Его женское воинство, словно набрав воды в рот, сидело за столами и хмуро пережевывало макароны из редупликатора с тушёнкой из ящеров.

— Вот что я вам скажу, товарищи бойцы, — сказал он и отложил вилку в сторону. — Этот Таур, мать его, Тариф — мужик дельный, вы за несколько минут от его обучения смогли вдвое уменьшить свой «коэффициент рыхлости», назовем это так. А вообще, мы уже здесь месяц, а участвовали в трёх самых настоящих битвах без поддавков. В трёх! И мы до сих пор дышим, а наши враги — нет. Хотя они если по честному, были гораздо сильнее вас. И если для того чтобы дойти до места нам нужно будет есть кошачье дерьмо — мы будем его есть…

— Маузер, заткнись, пожалуйста! — вдруг заорала Штанга. — Господи, ужас то какой! Что хоть ты за человек?

Он посмотрел на нее с удивлением. Ну да, понять можно, девчата наверно никогда не выгребали навоз из сарая, тех же нужников не нюхали, да и с системами канализации знакомы только снаружи. Да и вообще, за эти три дня совсем ещё мелких девчонок чуть не убили в чистом поле собакоголовые твари, заколдовывали, чуть в рабство не забрали, потом показали что они стоят, а на закуску совсем не понарошку с дерьмом смешали, в буквальном смысле слова. Ну, нехорошо получается.

— Вот что, — поднялся из-за стола Марат. — Тут у меня есть вино, пиво и другие, куда более крепкие напитки. Каждая нальет себе только один раз, но без ограничений, и выпьет до дна, и я вместе с вами. А потом мы встанем, встряхнемся, и пойдем к эльфам в их лагерь и будем танцевать со многосотлетними мужиками до полуночи. И это приказ. Каждой выбрать себе посуду, не стоим, наполняемость бокалы, пьем, курим, живём полной жизнью, дышим всей грудью.

Через два часа их изрядно повеселевшее воинство начало выбираться из палатки. Девушки готовились к внезапному нападению на лагерь эльфов основательно. Все благоухали сногсшибающими ароматами, от обилия голых длинных ног на высоченных каблуках кружилась голова.

Снаружи солнце уже село, но вокруг было еще светло. Эльфы, насколько можно было разобрать, уселись всей гурьбой вокруг большого костра. Завидев людей, выходящих из палатки, от них отделился примерно десяток «охранников» и «сынов» Леса. Марат вышел вперёд, справа встала Штанга, слева Вер-ба. Эльфы приблизились, собрались в шеренгу, и стояли молча.

— Добрый вечер, — очень доброжелательно вдруг поздоровался один из них. — Я и мои братья приносим вам извинения за доставленные неудобства и огорчения. Все таки это мы должны защищать и оберегать вас, а никак не наоборот.

Девчонки недоверчиво-обрадованно загудели.

— Чтобы загладить все недоразумения между нами и, вполне возможно — нашими народами, мы просим вас отужинать у нашего костра, попробовать наших напитков и вин, а также отпраздновать эту ночь, которую мы называем «Ночь жёлтой иволги».

— Хорошо сказано, — как можно мягче отозвался Марат. — Мы с удовольствием принимаем и ваши извинения, и ваше предложение. Будем у вашего костра через десять минут.

— Хорошо, — просто сказал эльф, и вся группа как по команде развернулась и заскользила к огню.

— Держать себя в руках, — вполголоса раздавал Марат последние инструкции под дружное хихиканье. — Сдаваться только если полностью уверены, что сдача неизбежна, и противник выполнит все оговоренные условия. Не нажираться, не блевать, курить изысканно, говорить внятно, желательно производить впечатление хорошо образованных и высокоморальных людей…

— Блядей, — сказал озорной голосок. — Хорошо подкованных и глубокооральных блядей.

— Боец Лютик, — строго сказал Марат. — Сейчас дома останешься.

— Да ладно, поняли мы всё, товарищ Маузер, — Штанга, похоже, чуть ли не приплясывала от нетерпения. — Не боись, тут большинство уж не первый год ноги раздвигает.

Он только рукой махнул. Похоже, отбирали ему команду не только по возрасту и длине ног, но и с учетом уровня сексуальной озабоченности и извращенности.

— Брать живьём! — басом заревела Штанга, приняв отмашку как сигнал к действиям. — Тауртирит — мой. Кто только посмотрит — глаза откушу, вместе с головой.

Спустя неделю Марат ехал на лошади, бок о бок с Тауртиритом. Равнина, покрытая рощами, скоро заканчивалась, до отрогов гор оставалось не более двух дней пути.

— Лошадей точно придется оставлять? — поинтересовался Марат у командира эльфов.

— Да. Там не пройти, там громадная лестница, некоторые ступени в два роста, и таких ступеней немало. Лошади точно не пройдут.

Их отряд слегка напоминал цыганский табор. Эльфы ехали вперемешку с женщинами, опасности нигде не было, по дороге они встретили вооруженными разве что пару разъездов. Все проезжающие рощицы были чьей-то собственностью, а то и личными домами эльфов из различных Домов. «Высокие» или «Высшие» Дома по всей видимости граничили с королевским дворцом, а «средние» и «малые» жили вот так — в общей массе и по окраинам. Это была их страна, собственное государство с четко очерченными границами, и внутри этих границ добропорядочным гражданам опасаться нечего.

— Дорога Мертвых на самом деле есть «дорога оживших», — вдруг произнес Тауртирит. — Мы просто так ее называем. На самом деле, колдуны и маги жизни — это и есть некроманты. Они могут вдохнуть жизнь даже в камень, а уж тем более в недавно умершее тело. Маг жизни на самом деле — это удивительно доброе и жизнелюбивое существо. Опасны те, кого он создает. Сильный некромант может оживить даже твой меч или доспехи, стрелу в колчане. Так что они в общем смысле очень опасны, в отличии от тех же магов смерти или стихийных.

— Маг жизни — это некромант? — переспросил Марат.

— Да, это тебе и объясняю. Маг огня просто разогревает предметы, тот же камень или воздух. А маг жизни может в этот раскаленный воздух вдохнуть душу.

— И как они это делают?

— Ну это дано далеко не всем. Это случайность. Такими рождаются. Слышал про «зеленый палец»?

— Да, конечно. Это когда человек может воткнуть палку в землю, а она выбросит побеги?

— Какое смешное слово, согласись? Побеги, — усмехнулся Тауртирит. — Но в принципе верно. То есть таких людей находят, и если он хочет — развивают талант. Это очень, крайне долгий путь. Если маг жизни умирает, то его воскрешают, и он обучается дальше, пока не сможет жить вечно. И воскрешать он будет вечно. Убить такого почти невозможно. Наша задача будет сдержать натиск его тварей. А твоя задача — пробиться к магу, и показать на что способен.

— Я? — удивился Марат.

— Да, ты. На нас нападут на этой дороге. Не здесь. Тут опасности нет, — успокоил эльф, почувствовав мгновенное напряжение собеседника. — Я уже много таких водил.

— Много? Таких как я или таких как мы все вместе?

— Таких как вы все вместе.

— И сколько конкретно?

— Раз пять, а может и шесть, — спокойно отвечал эльф. — А может и десять. Были отряды и поменьше твоего, и побольше, все тоже с железными огненными палками.

— Когда? — Марат был весь внимание.

— Давно. Лет сто, а может двести назад проходили последние.

— Как двести? — поперхнулся Марат.

— И до меня водили, — эльф сама невозмутимость. — Много раз. Все идут к порталу, тропами Мертвых.

— И многие прошли?

— Тропой то? Половина, раз на раз. А через портал пока не проходил никто.

— Да как это — никто? Ты нормально рассказать можешь, по-человечески?

— Дойдем — сам все поймешь. Там, перед порталом, тебя будут ждать твои самые страшные страхи, испытание не для всех. Люди обычно ломаются. Слишком дорожат жизнью.

— Это как?

— Никак. Дойдем — сам поймешь, у всех по разному, — ответил Тауртирит, и пришпорил коня, догоняя едущую впереди Штангу, которая давно и ревниво косилась на разговаривающих мужчин.

Горы начались не сразу. Сначала равнина сжалась, деревья почти пропали. Еще один день пути, и начались каменистые овраги и холмы. Лошадей оставили у первой же серьезной расщелины. Марат конечно, при очень большом желании мог войти в боевую форму и перепрыгнуть это препятствие и с лошадью на руках. Но четыреста всадников! Нет, девчонок можно и в палатку загнать, и с ней прыгнуть, но лошади то туда не входят. Здоровенные бугаи, это тебе не монгольские лошадки «метр в холке».

Шли также как и по Осоковой равнине. Половина девчонок в палатке до обеда. Следующая половина — после. Эльфы, конечно, шли на своих двоих, да и не выказывали никакого желания отдыхать. Ложились очень поздно, вставали крайне рано, такое ощущение, что лесные воины и не спали никогда. Всегда свеженькие, чистенькие, опрятные. Загляденье. С любым бы пошел в разведку.

Первого «ожившего» они увидели сразу. Тот стоял в лохмотьях на вершине скалы и просто смотрел. Ветер рвал на нем тряпки, но мертвец ни разу не шелохнулся, пока они проходили мимо. Оружия у него не было. Никто не стрелял — ни эльфы, не люди. Еще не хватало. Пусть сами нападают, если хочется. У нас ответка всегда готова.

Потом были еще, и еще, скоро счет пошел на десятки. Такое впечатление что чья-то воля концентрировала их вокруг отряда. Но не нападали. Марат судорожно соображал, на сколько хватит запасов топлива для перезарядки единственного ранцевого огнемета. И выходило, что дело швах. Во втором испытании он не удосужился набрать достаточно горючего, взял всего несколько канистр. С бензином, керосином, и дизельным топливом. И все. Перегружать палатку не хотелось, тем более что в реальном мире этого добра вроде достаточно. А здесь бензозаправок нет. Придется гранатами. Тоже, если честно, не самый лучший вариант, и вообще как справится с заранее мертвым противником — не очень понятно.

Хотя в целом ход будущего боя Марат хорошо понял. Отряд закроется щитами и будет держать мертвяков до тех пор, пока Марат «не договорится» с некромантом. Договорится — это прекрасно. А если не договорится?

— Вон там, — сказал Тауртирит, и указал рукой.

Довольно широкая расщелина, посередине которой маленькое плато, можно сказать — подиум. Один край, шириной, наверно, метров десять — пологий, а остальные подходы довольно круты. Взобраться можно, но вот обратно спихнуть щитом или копьем — легче простого.

— Там мы встанем до темноты, и будем стоять. Дальше нельзя. Дальше мертвяков будет все больше и больше, а если еще големы проход перегородят — считай, все поляжем. Здесь они соберутся, некромант почувствует опасность, и откроет вход в свой дом, чтобы выпустить тварей помощней. Он не злой, просто не любит когда его творений убивают. А они безмозглые, чем дальше, тем свирепей…

Всю ночь жгли костры. Слава богу, с дровами проблем не было — натаскали в палатку немало. В кровавых сполохах было видно, как скалы вокруг колышутся и меняют очертания. Или это только кажется? Но мертвяков все прибывает. Двуногих только половина, а то и меньше. В основном звери в ободранных шкурах, с торчащими наружу костями. Волки. Медведи. Олени. Лисы. Люди. И эльфы.

Как все это может жить — не понятно. Как это вообще может двигаться? Вот еще и солнце, как назло, спряталось за тучи. Того и гляди пойдет дождик, в воздухе пронзительно свежо и влажно.

Отряд выстроился. Впереди, в глубоком строе стояли эльфы, а по кромкам склонов они вытянулись цепочкой толщиной всего в одного бойца. В глубине этого «мешка» стояло женское войско, тоже с щитами, в современных доспехах-бронежилетах, и в кольчужных перчатках, с пластиковыми налокотниками-наколенниками. Круглые омоновские черные шлемы. Копья-рогатины с поперечинами, чтоб мертвечина не вздумала дотянуться. Вместе с эльфами они отрабатывали такое построение не раз и не два, и только теперь стало понятно — зачем.

Первыми решились попробовать строй на прочность зверье. Эльфы только отмахнулись своими бердышами-глефами. В полной тишине десяток бывших волков и пара медведей превратилась в расчлененные куски из костей и полусгнившего мяса. И как по сигналу — мертвечина поперла на приступ островка живых.

Теперь уже эльфы махали своими косами как ветряные мельницы. Но в основном — только первый ряд на «горлышке». Остальные просто ждали своей очереди. А те, кто стояли на склонах — просто спихивали оживших вниз, не стараясь убить и даже расчленить. И Марат через несколько минут понял — почему. Вал живых трупов уже через минуту быстро вырос передним эльфам чуть ли не до колена, а не прошло и пять минут — до пояса.

— Меняем! — выкрикнул Тауртирит.

Первые ряды змеями юркнули за спины второй шеренги. Стальные мельницы снова заработали в полную силу.

— Готов? — Марат понял что Хранитель Леса обращается к нему.

— Готов! — прорычал он в ответ.

— Пошел!

Ну пошел, так пошел. Марат просто перепрыгнул через широкий строй эльфов, прямо над головами в сверкающих шлемах, а заодно и через вал дергающихся тел, закрутился юлой в водовороте костей и мяса. Запах, конечно, тот еще. Секира, которая легко рубила бетонные столбы, легко справлялась с восставшими остатками. Тут шансов не будет — мясом мясорубку не остановить. Зато направление главного удара сместилось, вся мертвечина увидела новую одинокую цель, и ринулась туда.

Как замечательно.

— Убрать завал! — прозвучал новый приказ, и вслед Марату полетели всевозможные останки — эльфы освобождали себе место для обороны.

Марат меж тем достиг первой бочки. Это была натуральная бочка, жестянка-тонкостенка, семьдесят литров, заполненная под завязку сухим пироксилином, найденном на складах еще во время второго испытания. Мина находилась во впадине, туда и ринулись водопадом мертвяки. Марат сдерживал их вокруг себя еще секунд двадцать, набирая побольше. Потом прыгнул на ближайшую скалу. И еще раз, и еще. Потом в руке его появился Крисс Вектор. Сухой пироксилин легко детонирует от простой пули, а уж от пули со взрывчаткой — тем более.

Взрыв потряс ущелье, и чуть не сбросил его с тонкого уступа. Теперь пора возвращаться к своим, завал в бутылочном горлышке полностью разобран.

— Когда хоть мы узнаем, что этот гад откроет дверь? — обратился Марат к командиру эльфов.

— Говорю же, увидишь. Обычно это зеленый луч в небо, — ответил тот. — Я точно увижу, и скажу тебе. Надо просто перебить побольше.

— Ну, это мы запросто, — Марат оскалился, приподнялся над строем как башня линкора. Только вместо пушки у него в правой руке был зажат «Миниган». Нажав на спусковую кнопку, Марат подумал, что, пожалуй, трехлинейный калибр для его состояния уже мелковат. Надо брать уже не винтовочный, а пулеметный крупнокалиберный патрон. Гильзы посыпались дождем. В течении тридцати секунд никто не смог даже дойти до строя эльфов, нечисть сметало как метлой. Потом лента кончилась. Да и стволам, честно говоря, надо чуть-чуть охладиться, не стоит перегружать.

Снова пошла мясницкая работа.

Марат за час сделал уже три вылазки, а противников не убывало. Наоборот, ущелье просто наводнило ожившими трупами. Пошли в бой уже не зомби, а самые настоящие скелеты, хотя как они вообще могли передвигаться — тайна, покрытая мраком. Точнее, покрытая магией жизни. Тут уже не тысячи, а десятки тысяч, и только прибывают.

Между тем, завалы под откосами росли, и враг стал беспокоить не только лобовой атакой, но и фланговыми прорывами. Уже и девчонки начали стрелять и кидать гранаты, то тут, то там слышались глухие взрывы и треск огнестрельного оружия, а это значит кое-где холодные лезвия не успевают справляться.

— Пошел! — вдруг выкрикнул Тауртирит.

Чего хоть такое, только что вернулся оттуда, все нормально, четвертая бочка сыграла как и все, «на ура».

Зеленый луч. И луч совсем не кислый. Если это лазер, то мощность у него крайне неприличная. Тут уже даже не киловаттами пахнет.

Да плевать, надо прорываться. Задача то ясна…

Навстречу Марату катили костяные клубки, причем эти уже были подписаны. Призрачный пес, уровень 50. Костяная гончая, уровень 63. Костяной дракон, уровень 71. Каменный голем, уровень 80.

Да они же растопчут и разорвут ребят…

Марат врубился прямо в гущу высокоуровневой нечисти, совершенно позабыв наставления Тауртирита о том, что не стоит ввязываться. Что его главная задача — добраться до мага жизни. То есть, до некроманта. Но если эти твари доберутся до отряда — всем конец. Как, блин, их много, и какие, блин, шустрые. Нет, всех не взять. Вперед. Вперед! Отвлекся, но теперь вперед, по ступеням, откуда здесь ступени? Да всё это дикий сон. Эльфы, динозавры, некроманты, големы, призрачные драконы — да вы в своем уме? — так и хотелось закричать непонятно кому. Может «непонятно кто» придет в себя, и самостоятельно чуть разрулит ситуацию? Нет? Самостоятельно не получается? Всегда нужен кто-то?

Маузер обернулся, на долю секунды, просто контролировать, что там, сзади.

Один из призрачных псов как пушинка взвился в воздух на добрый десяток метров, и собирался не просто перемахнуть передние шеренги, а добраться прямо до самого центра. И надел бы там делов. Точнее — наделал с дополнением «бы», вот только его в полете поймала золотая вспышка, от которой он осыпался вниз ворохом костей. Видать, товарищи эльфы не только девок обольщать умеют, это хорошо.

Марат уже видел проем в стене, из которого вверх, в самое небо бил зеленый столб. Отсюда это уже не казалось лучом света. Это была какая то странная субстанция, дым, который четко поднимался строго вверх. Там, у этого проема, стояла совсем маленькая фигурка, особенно по сравнению с тучами тварей, которые заполнили пред ней пространство, и не спешили как первые вниз, словно выжидали.

— Да вы что, сволочи? — заревел Марат. — Там девки гибнут, а вы тут смотрины устроили, падлы?

И он пошел вперед, все быстрей и быстрей, как шар боулинга раскидывая кегли, сметая всех и оставляя за собой широкий проход. Каменные големы были гораздо тяжелей его, но совершенно спасовали перед черным шаром. Его то Марат и раскручивал вокруг себя, и ничто и никто не мог удержать этот яростный порыв. Шар просто сминал и поглощал все на своем пути, не останавливаясь даже на миллисекунду при встрече с любым препятствием.

Послышался звук рога. Он заунывным голосом проплыл над ущельем, и Марат понял, что это зов к атаке, столько безудержной обреченной мощи было в нем. Он еще раз обернулся, всего на краткий миг.

К атаке? К какой атаке? Ах, да, надо выбираться из ловушки, ударить стальным кулаком на выход, к спасению. Ведь договаривались, проигрывали ситуацию не раз, и не два.

По спине пополз противный холодок.

Там, на маленьком плато, в окружении стремительно редеющей ниточки эльфов, крича от страха, и визжа от ярости, намертво уперевшись дрожащими ногами в камень, в пороховой дымке от панической стрельбы во всех направлениях, обливаясь кровью и холодным потом — едва держали оборону, и готовились к жалкой атаке-отступлению его девчонки. Все как одна безумно красивые и юные, еще неумелые, но уже опытные бойцы. Его славная, и почти беспомощная армия.

— Мы сильней! — донесся даже сюда визг обезумевших кошек.

Отряд зажали со всех сторон, и сейчас он больше напоминал маленькую точку внутри бушующего моря, в которое все добавлялись и добавлялись широкими потоками сотни и тысячи врагов. Не прорваться, но надо пробовать.

До мага жизни оставалось совсем немного, когда пришлось столкнуться с новой напастью. Вот почему войско мертвых было почти без оружия. Железные и стальные големы, тяжеленные, многоуровневые, лязгающие доспехами, щитами и мечами, собранными в один клубок… он столкнулся только с одним из них, и его сразу достали множество клинков, что были чудовищу вместо пальцев, хорошо хоть еще ни одного опасного ранения, в основном даже двуручный меч оставлял на его теле просто царапину, длинную, неприятную, но всё же царапину. С ними пришлось бы здорово повозиться, но сейчас не время, и не место, только вперед, потом разберемся.

Эй, ты куда?!

Фигура в хламиде-накидке просто исчезла из поля зрения, и погас зеленый луч. Где же всё? Вот только что здесь был проход внутрь горы.

— Нн-аа! — Марат не удержался, и послал шар прямо в камень, и тот прошел, оставляя за собой туннельное отверстие, и там ничего не было, просто сплошная порода, камень, черный базальт.

— Да чтоб вас всех подняло да шлепнуло!

Быстрей назад. Ожившие твари, теряя кости, щебень, глину, лохмотья — стали разбегаться, потеряв над собой общий контроль. Они хотели жить дальше, а не умирать, никто не хочет умирать. Клочок былого воинства все так же стоял на маленько плато, только их было меньше, гораздо меньше. То тут, то там в хаосе остывшей битвы валялись замершие тела, зеленое вперемешку с красным. Почти все ранены. Стоны, крики и визги. Кого то уже перевязывают. Кого то, кажется без сознания — заносят в палатку.

— Где Тауртирит? — крикнул подбегая Марат.

— Погиб.

— Как погиб? — Марат с настоящим непониманием посмотрел на эльфа, над которым висела надпись «Элланиэль. Полководец. 37 уровень».

— Сцепился с драконами, — последовал краткий ответ.

— Верба, что с нашими?

— Семнадцать убито, несколько тяжелораненых, остальные отделались царапинами, — девчонка отвечала прямо как настоящий командир, чеканя слог. — Эльфов легло больше половины, дрались они как звери. И это… Штанга… она, в общем…, тоже, с драконами…

На последней фразе девичий голос дрогнул. Марат скрипнул зубами. Тауртирит, Штанга? Как же так? Его же не было в строю пять минут, и такие потери.

«Да хорошо хоть, если честно, что не вернулся на самое настоящее кладбище, — подсказал голос внутри. — Еще минута-две, и стоял бы тут один, как кукушонок».

— Что дальше? — он повернулся Элланиэлю. Тот безразлично пожал плечами, казалось что этих остроухих вообще ничем не пронять, однако же вот, стоит, мрачный, «полководец», а глаза что-то блестят подозрительно.

— Твоя палатка сможет принять наших мертвых? Надо донести, тут скоро начнутся рощи, павших надо сжечь.

— Да конечно, — скороговоркой отозвался Марат. — Заносите всех. Кто сильно раненный — тоже туда. Донесем всех.

— Ждем утра, — говорил дальше Элланиэль. — Твари разбегутся, попрячутся, они уже и сейчас не опасны, но нужно выждать. Завтра с утра выходим.

— Да, конечно, — как заведенный повторил Марат.

Тауртирит и Штанга. Лучшие. Умерли для того, чтобы он жил, и шел дальше. Они может быть даже и не думали об этом. Просто выполняли свой долг, как будто поверили, что они кому-то и что-то должны. Вот так вот просто и незамысловато. Они сгорят, а он пойдет дальше. И обязательно дойдет.

Обязательно.

«Стоунхендж».

Горный каньон вывел их на довольно большую долину. Она была почти круглой, а посередине находился Стоунхендж. Высокие белые камни, как зубы неведомого существа, вылезающего из под земли. Только этот круг камней был не пустой. Внутри, около самого высокого из камней, колыхалось овальное зеркало портала. И около него сидел человек. И ещё между камнями колыхался воздух. Словно повесили невидимую, очень прозрачную полиэтиленовую пленку.

Их маленькое воинство скоро достигло своей цели. Марат как обычно шел последним, и чем дольше вглядывался в сидящего около портала, тем больше убеждался, что знает его. И не просто знает, а видел, много раз. В детстве, на улице, во снах. Барсук. Барсуков Олег. На год старше Марата. Старый, самый ненавистный враг его детства. Человек, который многократно его побеждал, окунал со смехом в снег лицом. Просто бил. Потом Марат вырос, и в одиночку Барсук уже с ним не пытался встречаться. Втроём, а лучше вчетвером. Потому что даже двоих Марат мог заломать, вывалять в грязи так, что «мама не горюй», лучше домой не заявляться.

Они враждовали так давно, что снились друг другу по ночам. Вот кого Марат думал встретить здесь меньше всего. А вот так, один на один, и не сбежать, не спрятаться. Не смотря на усталость, мальчишка внутри Марата чуть не заорал от радости. Он даже ускорил шаг, чтобы удостовериться. Девчонки уже столпились около «Стоунхенджа», и рассматривали сидящего у портала.

Насколько стало ясно, они не могли пройти внутрь, не пускала невидимая «пленка». Марат остановился, с недоумением огляделся, протянул руку, и та свободно провалилась сквозь непроницаемый для других барьер.

Человек у портала поднял голову, знакомо осклабился. Сомнений нет. Нужно, конечно, подождать, исследовать все вокруг, но для этого есть эльфы, они то наверняка лучше разбираются в местном мире и его ловушках. Раны уже затянулись, усталость есть, но не сильная, больше моральная, да и хорошо бы долго здесь не задерживаться. Армия Короля мертвых запросто может сбежаться в самый неподходящий момент.

Марат глубоко вздохнул и прошел, как через паутину, внутрь каменного круга.

— Привет, — сказал он.

Барсук еще шире растянул рот в подобии улыбки.

— Привет, — отозвался он. — Многовато вас. Объясню тебе правила, пока есть минутка. Во-первых, все твои штучки здесь не действуют.

Марат это уже и так понял. Он словно снова стал человеком, весь как будто сдулся. Попытался вызвать секиру — но она не появлялась. Черный шар в рюкзаке вдруг стал очень тяжелым, и Марат едва успел скинуть лямки, чтобы не опрокинуться навзничь. Рюкзак упал на землю, и сразу стало понятно — поднять его будет стоить больших трудов. Вот тебе и сверхспособности, и «уберплюшки». Захотели — дали. Захотели — отняли.

— Остаться должен только один, — продолжал меж тем Барсук. — То есть среди нас ты тут единственный, кто может войти, и кто может выйти, в любом направлении. Можешь даже сейчас уйти в портал. Но никого из них, — он указал на столпившихся у барьера. — Провести не сможешь. Пока я жив — не сможешь. Если ты сдохнешь — пойдут пробовать судьбу твои девочки, я их с удовольствием встречу. В любом случае — остаться должен только один. Понятно объяснил?

— Понятней некуда, — согласился Марат. — Я тебе отверну башку, и проведу остальных.

— Не все так просто, не торопись, — хохотнул Барсуков. — А вот и наши зубочистки, тут других не будет.

Марат увидел, как в двух шагах от него из воздуха соткался короткий меч, воткнутый прямо в землю. Аналогичный клинок появился и в двух шагах от Барсука. Оба не спешили, мягко, как кошки, скользнули к оружию.

Хороший клинок, тяжелый, надежный, даже в руке держать приятно.

— Барсук, ты настоящий? — спросил Марат, вставая, как обычно, в стойку борца, наклонившись всем корпусом, обе руки впереди, клинок в правой.

Противник, как и двадцать, и тридцать лет назад, встал в стандартную боксерскую стойку. Левая рука впереди, правая, с зажатым мечом — почти на уровне уха.

— Помнишь, как мы тебя зажали в школьном дворе? — почти ласково улыбнулся Барсук. — Помнишь, как ты забежал в лужу, и стоял там, пока мы не ушли?

Марат, еще ниже пригнувшись, молниеносно бросился врагу в ноги. Правая прямым ударом пошла вперед, и Барсук со звоном парировал удар, но его нога уже была в захвате. Марат сделал подсечку. Перевел бой в партер, то есть оба теперь на четвереньках, левой рукой через голову взял Барсука за подбородок, а правая вместе с мечом пошла подмышку сопернику, ухватила, бросив клинок, свою левую напарницу за предплечье. Все, это конец. Это «крюк», коронный прием Марата. Только сегодня он не будет никого перебрасывать. Используя вес противника как рычаг на правой руке, «левой-вбок» резко рванул ему голову, а не «правой-вперед», как обычно. Послышался хруст, и на лице Барсука навечно застыла усмешка-недоумение.

О, сколько раз Марат проигрывал этот миг в голове, и вот он настал. Честный бой. Несколько секунд. Смерть.

— Я все помню, — только и сказал он.

И вот он один. Тело Барсука истончается, словно соткано из пара. Еще несколько секунд — и Марат вообще один. Даже мечей нет. Что теперь? Наверно надо вытаскивать сюда девчонок.

— Руку, — сказал он грубо, и взяв первую попавшуюся, практически потащил, а потом впихнул в портал. Есть контакт. Теперь следующую. Но не тут то было. Рука Марата легко проходила и туда и обратно, но вот Диана-Охотница вскрикнула от неожиданности.

— Дурак! — выкрикнула она. — Пусти! Руку оторвешь!

Марат разжал пальцы. Вот тебе раз. Сзади кто-то есть. Одним движением он прыгнул вбок, и только потом развернулся. Убью гада! Но Барсука, как он ожидал, не было. Были два меча, воткнутые в землю. И щенок, маленький такой мохнатый карапуз, комок черной шерсти на толстых лапах. Марат знал как его зовут.

— Маркиз? — произнес он изумленно. — Ты же умер.

Много лет назад у них была собака. Помесь лайки и овчарки, здоровенная махина с розовым носом. Звали её Гея. Все местные кобели бегали к ней, ровно через год после того, как она перекочевала еще щенком из квартиры в городе — в деревню к Марату. Гея «давала» всем. И принесла аж девять щенков. Стояла около конуры, гордая и властная. Смотрите, любуйтесь. Завидуйте. Девять.

Девять!

Семерых Марат утопил в ведре в тот же день. Налил воды в одно ведро, забросил туда семь комочков, и накрыл-прижал другим ведром. Подождал минуту, вторую. Потом взял лопату, выкопал ямку позади огорода, и вылил туда то, что осталось в первом ведре. Закопал. Обычная процедура. В деревне постоянно кто-то умирал, и не по своей воле. Гуси, телята, свиньи, куры, кролики, котята, мышата, крысята, колорадские жуки. Непрерывный конвейер смерти, не прекращающий свое движение веками. Ничего особенного.

Остались двое. Цезарь, черный как смоль, и Маркиз, тоже черный, но с подпалинами на животе. Самые крупные, доползли до мамкиного брюха первые, остальные семь братьев и сестер опоздали. Один из этих двух должен был жить. Один должен был поехать в соседнюю деревню, к давнишнему знакомому, Николаю-трактористу, у которого полгода назад издохла старая собака, и который ждал новую, именно из приплода Геи.

Николай выбрал Цезаря. Это произошло через месяц. Маркиз и Цезарь уже были крупнее самого большого кота в деревне, росли быстро, и нрав проявляли крутой. Гея сама то в год от роду весила под три пуда, валила человека, просто встав ему лапами на плечи, а эти монстрики обещались быть еще больше. Но остаться должен был только один. Когда Николай забрал Цезаря, Маркиз остался. Один.

Маркиза было уже не засунуть в ведро — слишком большой. Марат позвал его с собой, к пруду. Щенок резво побежал следом. Гея визжала, задыхаясь на цепи, как будто ей перерезали горло. Марат взял щенка за загривок, и погрузил в воду, и держал до тех пор, пока он не перестал дергаться. И даже когда перестал — держал еще минуту, или две. Чтобы наверняка.

Вот теперь он здесь. Они оба здесь. Маркиз и Марат. Кто важней — человек или щенок? В одно мгновение Марату захотелось взять щенка на руки и шагнуть в проем Портала. Это было бы правильно. Наверно.

Потом он поднял голову и посмотрел на лица своих воинов. На их испуганные рожицы, как один с приоткрытыми ртами, с выражением ужаса на лице. Не отрывая взгляда от округлившихся глаз Дианы, он поймал голову щенка в руку. Резкое движение. Щенок заскулил от боли и перевернулся. Тогда Марат прижал его левой, и крутанул еще раз.

— Руку, — сказал он еще грубей, прокаркал, как ворон. Охотница отшатнулась. Наплевать. Десяток рук сразу заменили ее кисть.

Еще одна. Нормально, все нормально. Он — командир армии, комиссар сводного отряда, он не предает своих бойцов. И не разменивает их, даже на породистых щенков.

И опять сзади кто-то есть. Барсук? Ну, давай, сволочь, появись!

— Шпак? — Марат сделал два шага назад от неожиданности. — Андрюха, это ты?

Шпаков Андрей. Один из Братства, тот, с кем они уходили из города вместе с Двадцать Четвертым. Мужлан, стодвадцатикилограмовый богатырь, настоящий товарищ и друг Марата. Человек, с которым они три года делили кров, еду и последнюю затяжку. Отец — русский. Мать — якутка. Марат всегда восторгался его мощью, его неодолимой, нечеловеческой силой, и упорством, что в труде, что в спорте. Широко распахнутые голубые глаза…

— Марат? — произнес Шпак с изумлением. — Это ты? Мы сколько с тобой не виделись, дружище?

— Шпак!

Они обнялись, прижимаясь друг к другу, как будто любовники после долгой разлуки.

— Шпак!

— Маратище!

— Да елки палки, ты совсем седой!

— Да ты сам на себя посмотри!

— У тебя сколько, ёшкин сарафан?

— Трое!

— И у меня, прикинь, трое!

— Ах ты толстая якутская жопа!

— Да сам ты тощая татарская задница!

— Двадцать лет?

— Да какое там, считай двадцать пять!

— Господи, Маратище!

— Кром и сталь, Шпак!

— Кром и сталь, Марат!

Они обнимались еще минуту, и оторвались наконец друг от друга, задыхаясь от восторга. И тотчас же Андрей помрачнел.

— Маратище, — сказал богатырь, и выдернул меч. — Тут такое дело…

— Я знаю, Шпак, — в унисон ответил Марат, и вытащил из земли свое оружие. — Я знаю.

— В общем, ты же понимаешь, что ты должен победить, ты же сволочь, ты меня единственный побеждал, помнишь?

— Я помню, Шпак. Я все помню.

— Ты должен победить меня еще раз.

— Андрюха, ты не настоящий.

— Я настоящий, Марат. Самый что ни на есть настоящий. Меня Наталья ждет, — он называл жену всегда так. Не «котенок», не «лисенок», не «пусечка» и даже не Наташа или Натусик. Наталья, всегда Наталья.

— Режь, — Шпаков Андрей опустил руку с мечом, и задрал голову.

— Шпак…

— Режь, сволочь ты татарская…

Ах, вот оно как…

До сих пор Марат не пролил ни одной капли человеческой крови. Кто-то «наверху» недоволен. Четыре теста. Несколько лет испытаний. Куча уровней и «плюшек». Орда нашинкованных монстров, всевозможных динозавров, зомби, ожившие скелеты, киборги, монстры из глубин, твари из преисподней, ангелы и демоны. Но даже старого человеческого врага Марат убил просто свернув шею, не бросив на алтарь неведомых богов и малой алой капли.

Сейчас — выбор. Или-или. Он не сможет сломать Шпаку шею. Не сможет забить его руками, и даже ногами. Слишком силен, слишком живуч. Да у него шея толщиной с торс обычного человека!

— Режь, — повторил Шпак. — Давай, друг.

— Прости, друг, — только и смог сказать Марат, приставляя холодную сталь к теплой коже.

— Руку, — сказал он сипло.

Еще одна прошла в колыхающуюся гладь портала. Ну, что теперь? Кровь уже пролилась, чего еще от него надо?

— Папа? — сказал голосок сзади, и Марат похолодел, вмиг и сразу. Закостенел всем позвоночником, каждой косточкой. Как вообще можно двигаться в такой ситуации? Но он повернулся, ощущая как скрипит шея.

— Папа.

Дарина, его первая, старшая, скоро замуж. Студентка, отличница, спортсменка, просто красавица. Победительница кучи олимпиад, по математике, физике, кибернетике. Кандидат в мастера спорта по гимнастике, всегда собранная, всегда гибкая, девочка, которая лежа на животе листает учебник геометрии ногой из-за уха…

Он не видел ее уже три года. Три долгих года. Больше тысячи дней. Он соскучился. Он так хотел ее увидеть, и вот — увидел. Две дочки вместе с бывшей первой женой, теперь жили далеко от России, на том конце земного шара. Каждая знала несколько языков — французский, немецкий, английский, русский, Дарина вроде собиралась учить дополнительно то ли китайский, то ли японский.

— Папа….

— Дарина, звездочка моя, откуда ты здесь?

— Папа, я не знаю, — она едва сдерживалась чтобы не заплакать. — Ты почему весь такой изодранный?

Они обнялись, прижимаясь друг к другу вздрагивающими телами. Какая большая выросла, его маленькая кошечка-крошечка.

— Должен…

— Кто это сказал? — проревел Марат, резко разворачиваясь, и загораживая дочь спиной. — Кто это, черт вас задери, сказал?

Твари… Чертовы гарпии, столпились около камней, ждут. Даже эльфы перестали притворятся безучастными, и тоже подались вперед, тоже чего то ждут. Чего вы ждете, упыри? Я вас всех сейчас! Марат выдернул меч из земли. Потом, чувствуя что уже скрипят не то что кости, а все мышцы и связки — развернулся.

— Дарина, солнце мое и звезды… Ты не настоящая.

— Папа, я настоящая! — вдруг закричала она. — Помнишь, мы остались вдвоем, а надо было доски на крышу наколачивать, мы залезли, у тебя молоток и доски, а гвозди я держала! Помнишь? Мне было так страшно, но все равно, мы справились. Папа!

— Помню, помню моя красавица, — он говорил сквозь туман, и целовал курносый носик, карие глазки, теплые ладошки.

— Помню, конечно, помню, — плакал он от счастья.

— Пойдем вдвоем, папа. Пойдем домой вдвоем. Или останемся здесь, навсегда. Папа, мы построим новый дом, ещё выше прежнего, я буду подавать тебе гвоздики, и не буду бояться, вот увидишь…

Что это за колокол в голове? Что это за гнусный голос, который хохочет и повторяет: «должен остаться только один», только один! Нет, они будут вдвоем, только вдвоем, и никто нам не нужен…

Он закрыл глаза, а потом открыл. Был готов ко всему, и особенно страстно желал чтобы теплое тельце превратилось в смертоносное чудовище, о Господи всемогущий и всемилостивейший, яви это чудо. Только не это. Марат встал с колен, взял левой рукой дочку за плечо, отодвинул от себя, правая рука пошла снизу на размах. Нет. Нет-нет-нет.

— Не надо, папа…

Он снова закрыл глаза, сглотнул, а потом снова открыл.

— Так не честно, — прошептал Марат.

Он дополз до края барьера, скуля как старый больной пёс.

— Руку, — простонал с трудом. — Дайте кто-нибудь вашу чёртову руку, я что, зря что ли…

О Господи, да что же это такое? Проведя очередную через портал, он отпрянул от гладкой колыхающейся поверхности, закрутил головой. Что? Где? Как?

— Что же ты наделал, сын? — послышалось за спиной. Он плавно развернулся, стараясь не потерять равновесия. Да что хоть сегодня с ногами?

— Отец?

— Как же так, Марат? Неужели тебе эти, — отец указал на стоящих за камнями девушек. — Неужели это для тебя самое важное?

— Ты не настоящий…, - прошептал Марат.

— Ещё какой настоящий! — повысил голос отец. — Немедленно бросай это дело, и идём за мной.

— Пап, — Марат стоял напротив, отчаянно, до ломоты в руке, сжимая клинок. — Нет.

— Да что с тобой? — и тут человек, которому он доверял больше чем самому себе, самый лучший и самый сильный человек на свете, в котором даже сомневаться невозможно — быстро и страшно ударил его лезвием в живот. Почувствовав сталь внутри, Марат ощутил и облегчение.

— Ты не настоящий, — сказал он чуть-чуть более уверенно.

— Руку, — произнес Марат через тридцать секунд. — Следующая… и на сегодня последняя, простите, пока не могу. Придется подождать… Не могу…

Остаток дня он провел уткнувшись лбом в холодный камень. Сидел так час, второй, третий. Не надо, папа. Папа, не надо — пульсировало у него в голове. Что же ты наделал, сын — билось молотком прямо в кость черепа. Тихий писк щенка. Давай, друг. Не надо, папа… и так по кругу, в десятый, и сотый, и тысячный раз. Кровь текла из раны, потом перестала, а потом и вовсе засохла, оставив на одежде темно-коричневое пятно. Любого кто приближался он отгонял движением руки и странным карканьем. А что, если… это они и были… быть не может… Барсук же вот снова появился, значит это химера, это всё не настоящее. А вдруг?

Надо быстрей, надо быстрей туда, обратно, домой, проверить, убедится… да быть этого не может, просто не может быть.

Потом оторвался от камня, и заглянул за барьер. Напротив него стоял Барсук. Поигрывал мечом.

— Ну как, очухался? — нагло оскалился он прямо в лицо. — Хочешь еще?

— Когда-нибудь… я увижу, как плачут кровавые боги, — беззвучно, одними губами ответил ему Марат.

Потом были еще люди. Много. Разных. Мужчины. Женщины и дети. Последним он давал ударить себя мечом. Только по одному разу. Потом убивал всех — быстро, жестко, без мучений. Горло, сердце, сзади под лопатку. Тела исчезали, но кровь оставалась, она была везде — под ногами, на руках, брызгами на камнях.

— Руку…

Потом быстрый разворот, удар, иногда два.

— Руку.

Марат превратился в обычную машину смерти, мясника, который зашел в сарай, полный животины. Соберись, слюнтяй. Вот чей-то сын. Или дочь. Чей-то муж или жена. Чьи-то мать и отец, бабушка и дедушка. Важно?

Это важно?

Да неужели?

— Руку…

Это была предпоследняя. Осталась последняя. Марат поднял голову чтобы взглянуть ей в лицо, и понял, что перед ним стоит «Дыбенко».

— Это, Ксюха, слушай, — он с трудом ворочал языком. — Еще раз скажи свой телефон. Я тебе позвоню. Как выйду, через сутки позвоню. Хорошо?

— Да, хорошо, — отозвалась она, и продиктовала номер, который Марат и так уже помнил, просто решил проверить, вдруг забыл.

— Але, голубки, долго вы там? — раздался сзади голос.

Марат повернулся. Барсук стоял перед ним, чистенький, веселый, поигрывал мечом.

— Ну что, — неожиданно сказал Марат. — Ну, здравствуй еще раз, в последний раз, мой добрый старый враг. Может, покурим? — и он протянул Барсукову замызганную в крови пачку. Барсук, неуверенно улыбаясь, потянул сигарету. Ненависти не было, совсем. Старая, закоренелая, ноющая черная ненависть словно испугалась, убежала, растворилась в крови. Просто два человека, среди камней, и с мечами.

— Барсук, — спросил Марат. — Ты помнишь вы меня вчетвером на школьном дворе зажали? Я еще драться не стал, забежал в здоровую лужу, стоял, пока вы там на берегу прыгали? Я потом знаешь, как сильно заболел? Наутро и слова не мог сказать, горло не слушалось, вот умора. Прикольно было, да? Олег?

— Да, ничего, весело, — согласился Барсук.

— Руку…, - произнес Марат через пять минут.

Наконец остался один. И еще эльфы. На сгибающихся ногах он вышел из «Стоунхенджа».

Собрал палатку, посмотрел вокруг — не забыл ли чего? Некоторые из эльфов натянули луки, взяли его на прицел.

— Да ухожу я, ухожу, — пробормотал Марат. — Достали уже со своими страхами.

Вывалившись из портала в уже знакомую комнату выхода, он быстро рванул к заранее оставленной сумке.

«Вы можете продолжить прохождение Теста в течении 72 часов, если по истечении этого срока вы отказываетесь от прохождения — результат теста аннулируется. Вы можете выбрать дополнительное умение». Да-да, я понимаю.

«Выберите дополнительное умение». Да чтоб вас!

Но на долю секунды Марат все-таки остановился. Дополнительное умение было всего одно: «Полная контролируемая трансформация». Хорошо. Хорошо! Отстаньте наконец!

Так, надо переодеваться, нельзя в таком на улицу. Да и зайти могут в любой момент, не хватало еще для полного счастья. Чистая тряпка, вода — все окрасилось в красный цвет. Полотенце. Просушить голову. Черт побери, он на кого вообще был похож? Это, мать-перемать, чья это кровь? Где телефон? Вот, заряд на девяносто девять процентов. Дрожащими руками ткнул в знакомую строку. Гудки. Холодея с каждой секундой, Марат ждал. И вот щелчок. Он сполз по стене, в голове звон, язык не ворочается.

— Да, — сказал знакомый до боли голос. — Привет, сын. Чего случилось?

Ох, как бы не разреветься теленком прямо в трубку.

— Привет, пап. Нет, просто звоню, решил проведать. Просто решил позвонить…

Вечером он рассказал все Юте. От начала и до конца, пытаясь не упустить важных мелочей. Жена, сначала надув губки, осведомилась:

— Всех ли там подопечных перетрахал? По одиночке, или сразу скопом?

Потом, после рассказа о бойне в Стоунхендже, помрачнела, и погладила его по голове:

— Бедный мой воробушек.

Она видела, во что превратилась одежда, тряпки и полотенце, но не совсем поняла поначалу — что именно пришлось пережить мужу.

— Меня там не было? — осведомилась она.

— Слава тебе Будда, не было, — ответил он.

Весь рассказ, теперь, когда было ясно что всё было «типа понарошку», не занял и получаса. После Марат продемонстрировал приобретенные умения. «Наш ответ Халку» вышел просто потрясающим. Марат, когда увеличился, стукнулся головой о потолок, а силищу чувствовал такую, что был уверен — ткни в железобетонную стену кулаком даже не в половину, а в десять процентов от мощности — прошибешь насквозь. Это потрясало.

— Только не вздумай в постели такое сделать, понял? — сразу предупредила Юта, оценив то, что оказалось в штанах, бесцеремонно оттянув резинку и так до звона натянутых трусов. Они смеялись, так долго, громко и весело, что разбудили дочь, и Марат мгновенно уменьшился. Аккуратно, но изо всех сил ещё раз прижался к маленькому тельцу, вдыхая теплый воздух через распущенные кудряшки.

— Это не тест, — сказал он наконец. — То есть для «них» это тест. Они нас тестируют, отбирают, сортируют. А для нас это тренировка. Меня для чего то готовят, Люгер. Для чего то очень большого и важного.

Она задумалась на несколько секунд, а потом сказала:

— Надо бы нам с тобой тряхнуть этого Олега Олеговича. Который в офисе сидит. Пусть выкладывает все что знает. Начнет брыкаться — закопаем. Ты ведь сможешь?

— Еще как смогу, — отозвался Марат.

Через день, как и договаривались, Марат позвонил Оксане. Юта сидела рядом и приготовилась слушать. Первый раз трубку никто не взял, зато на второй знакомый голос отозвался практически мгновенно.

— Да, алло.

— Дыбенко, это Маузер, — произнес Марат.

— Кто? — спросил голос в трубке. — Вам кого?

— Савельева Оксана, — в голосе Марата прорезалось разочарование. — Маузер вызывает Дыбенко.

Марат бы даже удивился, если бы получилось по-другому. Что бы ты не сделал, из какой бы задницы не вытащил, и сколько бы раз не спасал — а обыватель этого не оценит, не заметит, не поймет, и скоро, буквально через две недели — просто забудет. И они, его славные девчонки — тоже забыли, они не знают, и не поверят, расскажи им всё, как было.

Ты положил на алтарь победы все самое ценное что у тебя есть — но тебя в любой момент могут спросить — ну и на хрена это было нужно? Это вообще была игра, а ты — лишь игрушка в чужих замыслах… Хорошо ещё не распнут и не выпотрошат прямо на этом алтаре. Если это может сломать революционера — то это не революционер.

И все равно испытывать разочарование, каждый раз… тяжело… Но они просто слабые. А Марат — нет. Он спокойно все выдержит, и тогда, и сейчас, и даже глазом не моргнет…

— Что за шутки? — отозвался динамик. — Вы кто?

— Я практически уверен, — произнес Марат нажимая кнопку отмены вызова, и обращаясь к Юте. — Что в сейчас в Тест не мы переносимся, а нас переносят. То есть переносят в теле, которое для нас было заготовлено. Или изготовлено, во время выбора амулета или оружия. Во время «первого раза». А обратно последние три испытания я возвращался через портал, такого в первый раз не было. То есть это не мое тело, — сделал он наконец вывод. — То есть если я облажаюсь, и не пройду, то меня вернёт обратно, в мое исходное тело с нулевой памятью. Вот оно как то так. Так что Олега Олеговича Разина мы проведаем, и побыстрей, пока есть такая возможность и способности.

— Что дальше? — спросила Юта.

— Дальше? — на миг задумался Марат. Дальше у него было много планов. И в эти планы никак не входила его собственная смерть или внезапное исчезновение. В этих же планах было очень много места отведено его новым способностям.

— Ты знаешь, я очень зол сейчас, — сказал он медленно. — А когда я зол я становлюсь опасен. Злость моя исходит из страха. Я боюсь неизвестности, боюсь по настоящему потерять… Я чувствую себя подопытной крысой, которую запустили в лабиринт, и теперь смотрят — что, и как. Вот только я не крыса.

— Тестируют? Да на здоровье, — продолжал он дальше. — Хотите узнать предел моих возможностей? Без проблем. Вот только и у меня вопросов скопилось много. Но никто не торопится на них отвечать. У меня такое ощущение, что я… Нет, даже мы — опять под обстрелом. И задача наша — выжить, и пойти и посмотреть, что за сволочь гасит по нам из минометов… Помнишь, Люгер?

— Помню, — тихо отозвалась она.

— Помнишь, мы ведь дошли, и спросили, но на той стороне тоже никто не знал нужных ответов. Ответы мы должны дать себе сами. А для этого нам нужна информация, хотя бы кусочки и обрывки… Единственное место, где мы ее можем получить, место с которого надо начинать — это чертов двести девятнадцатый офис, в котором сидит старый мент Разин, Олег, мать его, Олегович… Ладно, предположим даже, что он ничего не знает, или знает очень мало. Но тот, кто его туда посадил — наверняка знает больше!

— Он ведь так просто ничего не скажет, — задумчиво проговорила Юта. — Как понимаю, это старый опытный волчара, по твоим словам.

— Да уж, в «верю-не верю» с ним играть бесполезно. Ещё и переиграет нас обоих, пень старый. Так что начнем сразу со второй категории допроса. На третью у нас времени не будет, и чувствую, что «расколется» он только на последней, критической стадии…, - медленно продолжал говорить Марат, и Юта понимала, что уже всё, решено, осталось только подрихтовать детали — и план превратится в действие.

— Ты берешь на себя вторую стадию, — продолжал меж тем Марат. — Все помнишь? То есть при первой же возможности отрабатываешь его, как на занятиях. Ослепить, оглушить, свалить, онемел, резкая боль, несколько раз, в нервные узлы…

— Да помню я все, — раздраженно ответила Юта. — А почему я?

— Котенок, прости, придется… я, блин, не очень сейчас контролирую свое тело, не привык ещё. Я случайно ударю, и все, критическая стадия…

Жена поджала губы.

— Ладно, — сказала наконец Люгер, видно было что она уже несколько раз в голове прокрутила свои действия. — Будем надеяться, что сработает.

В свое время они с Маратом много раз прорабатывали методы нестандартной защиты и нападения, часами занимаясь в спорткомплексе «Евпатий», где директором был ветеран всех последних войн и войнушек, коммунист с позывным Тренер. Жизнерадостный и огромный мужлан, который мог двигаться с грацией пантеры — это в пятьдесят пять лет и с весом под сто тридцать килограмм… Именно он показал Маузеру и Люгеру, а потом отработал с ними до автоматизма — как нужно бить человека, сидящего перед тобой — в глаз карандашом. Как правильно бить в нос. В пах. Куда бить лежачего, со связанными за спиной руками, или в наручниках спереди. Как обычным столовым ножом, и не менее обычной парафиновой свечой очень быстро и без единого звука заставить человека говорить правду, и только правду. Куда и с какой силой надо ударить, чтобы человек забыл, что с ним происходило в последний час, а может быть и день. Много, очень много других полезных вещей передал Тренер своим довольно многочисленным, но сугубо добровольным ученикам, отрабатывая все движения до автоматизма, на манекене, а потом и на человеке, закованном в доспехи.

Иногда и без доспехов — когда учились имитировать, или наоборот — скрывать собственную боль.

— Ну почему так! — Марат легонько стукнул по столу, боясь неосторожным движением проломить столешницу. — Вот почему с этими чертовыми полицаями всегда так?

Юта наморщила носик. Потом улыбнулась, озорно и весело. Они оба много раз побывали бывали в подобных ситуациях. Их допрашивали. Но и они спрашивали. Все честно, сколько продержишься — на столько и молодец…

И все-таки была одна категория людей, на которых все эти умения действовали плохо, а иногда вообще не действовали. Те, кто сами хотели получить ответы на вопросы. Человек мог прикидываться уставшим и пожилым, с одышкой и красными от недосыпания глазами. Мог обернуться добрым другом, который просто горит искренним желанием помочь. Просто так помочь, от широкой души и большого сердца. Он мог говорить правильные вещи, вспоминать себя самого, такого горящего жаждой справедливости к всему плохому что есть в этой жизни.

Но все это была ложь. Это были люди, которые просто хорошо знали и умели делать свою работу. Они не были плохими, или хорошими — они были просто винтиками, удерживающими Систему. А сама Система очень не любила, когда кто-нибудь без спроса трогает ее винтики и гаечки. Сама она могла смолоть в порошой любого, и винтика, и гаечку, и даже шестеренку — не взирая на статус, прежние заслуги и умения. Но не кто-то другой…

Работа этих, конкретных винтиков заключалась в том, чтобы никто и никогда не узнал о реальных планах. Только наверх они отчитывались четко составленными рапортами и докладными записками. Обычный обыватель не должен был знать наверняка — вообще ничего. Ведь любой обычный человек — это потенциальный подозреваемый. А подозреваемый не должен знать правду, ему хватит гипотез, ложных догадок, недомолвок.

Поэтому разговор с любым полицейским превращался в сущее бедствие, особенно для оппозиционеров, и уж тем более революционеров. Юта и Марат прекрасно понимали, что просто так, понимая кто они на самом деле — ни один полицейский, да и вообще спецслужбист, особенно «полевик», оперативно-уполномоченный — не скажет им вообще ничего, даже отдаленно похожего на правду.

Два обычных, банальных вопроса, которые можно задать любому по телефону, и получить внятный ответ… Несколько слов: «Скажи мне, что ты знаешь? И скажи имя того, кто знает больше тебя?» — превращались для Разина, Олега Олеговича, майора, бывшего оперуполномоченного полицейской службы — в смертный приговор.

Только на последней, критической стадии, когда человек получает несовместимое с жизнью ранение, если не будет оказана экстренная помощь, и каждая секунда — это вопрос жизни и смерти — только в таких условиях эти люди могли сказать хоть что-то стоящее.

Марат и Юта это знали очень хорошо, даже — слишком хорошо. Они не испытывали никаких иллюзий по этому поводу. Их не обманывал внешний вид, мнимая беспомощность и беззащитность, участливый взгляд и водопад слов. Они знали, что скрывается за этим фасадом, и в подобных ситуациях у них даже не возникало вопроса: есть у них право, или нет. Они обязаны были это сделать…

Поэтому Олег Олегович Разин был обречён.

Штурм офиса.

Бывшему майору было не по себе. Он не сидел больше за столом, не пялился в экран компьютера. По большей части он стоял у окна и смотрел на улицу. Майору было страшно. И от этого — не по себе. Он видел в жизни много всяких опасных людей — военных, спецслужбистов, закоренелых рецидивистов, просто сорвиголов, которым море всегда по колено. Но они были словно не настоящие, на вид опасные, а на самом деле не очень. А этот «Иванов»… О, да, вот этот то как раз был самый что ни на есть настоящий. На вид совсем не опасный, а на самом деле…

Олег Олегович, не взирая на подписанное соглашение о неразглашении, на следующий день после встречи с Маратом, отправился в главное управление, дождался там своей очереди и выложил все, от начала и до конца своему бывшему начальнику, подполковнику Гаврилову.

Гаврилов, которому до пенсии оставался еще год, поначалу встретил Разина радушно, но под конец беседы стал очень серьезным.

— Не выдумываешь?

— Да ты что, Сергеич, какое выдумываешь, — почти обиделся Разин. И сразу же насторожился, почувствовал неладное. — Чего, Сергеич, я тут не первый с такой проблемой?

— Да… как бы тебе сказать, в нашем городе вроде первый. А вот кое-где еще… Поступила, понимаешь, разнарядка…

Олег Олегович прекрасно понимал, какая разнарядка может поступить в его случае. Набор героев для спасения человечества. Смех и грех. В общем, разнарядка тут может быть только одна: смотреть, наблюдать, фиксировать, докладывать — но не вмешиваться. Еще не хватало стать посмешищами для очередной передачи розыгрышей, бесплатными комиками на потеху миллионам телезрителей. Не смотря на то, что майор трижды повторил подполковнику, что необходимо как минимум взять ситуацию на карандаш — сегодня он не видел никаких подвижек. Ни тебе «наружки», ни стандартного патруля рядом, вообще пустота, будто и не было ничего.

Внимание Разина привлекла девушка, которая направлялась, по всей видимости, к нему в офис. Эффектная девица, такую за километр видно. Точеная высокая фигурка, гордо задранная голова, подбородком вперед-вверх, рыжая копна волос, кожаная куртка, шейный платок, синие джинсы в обтяжку, и… берцы. Не хватает еще кобуры на поясе. И коня, на которого красавица, в случае опасности, вскочит, и, выхватив шашку, ринется в атаку. Валькирия, натуральная. Точно, к нему.

Ух, такая, и в постели, наверно, истинная фурия…

Олег Олегович успел вернуться в кресло, когда дверь открылась. Девица, чеканя каблуками берцев, вошла в офис, тряхнула волосами как гривой, и улыбнулась идеальной голливудской улыбкой, показав майору ровный ряд белых жемчужных зубов, заиграв ямочками на щеках.

Ямочки на щеках? Да это же…

— Зам-рри! — приказал бесцветный голос из-за спины валькирии. Именно приказал, и не выполнить это приказ было невозможно. Тем более что это слово, отданное командой, которым так привык подчинятся майор — заодно подкреплялись пистолетом, дуло которого смотрело майору прямо в лицо.

Валькирия шагнула вбок, из-за ее спины показался тот самый «Иванов-Маузер», как-то очень мягко и практически в один шаг зашел за спину Разину, и майор почувствовал, как его левую, а потом и правую руку заводят назад. Послышался характерный лязг, и Олег Олегович понял, что лучше вообще не дергаться. Девица больше не улыбалась. Теперь она смотрела на майора как на диковинное животное, с небольшой брезгливостью. Потом подняла руку, щелкнула предохранителем (Разин вдруг понял, что все это время у нее в руке был пистолет, самый настоящий немецкий Парабеллум, чрезвычайно удобный «Пэ-ноль-восемь», который называли еще Люгером) — и спрятала оружие в глубину куртки.

— Если не будешь кричать, то зубы останутся целы, — сказала девица вполголоса. — А также глаза и яйца.

Она зашла сидящему в кресле майору за спину, рывком отодвинула его от стола.

— Где тут у нас тревожная кнопка?

Разин молчал. Тревожной кнопки не было, но пусть поволнуются.

— В молчанку что ли решили проиграть? — почти прошептала она ему на ухо.

Разин похолодел. Тонкие женские руки скользнули ему за пазуху, словно лаская проехались по груди, и скользнули вниз.

— Что тут у нас? — спросил веселый голосок. — О, пушка!

Да, сегодня Олег Олегович Разин, выходя из дома, поднялся на этаж выше, к картофельному ящику, открыл его, вытащил деревянный клин, а потом с его помощью приподнял сам ящик. Из пыли под ящиком достал на свет коробку, завернутую в тряпку. В коробке лежал его «личное» оружие, изящный и тонкий продукт оружейников Тюрингии, с именной надписью, почему то на испанском. Взял его тайно, на одном из обысков, тем более что оружие было абсолютно «чистое», ну не было на территории России за последние десять лет застреленных из редчайшего калибра 6,35.

Он редко им пользовался. Точнее, стрелял из него вообще один раз. Просто иногда, максимум раз в год — брал с собой, на всякий случай. Сегодня как раз был такой случай. Вот только пострелять ему сегодня вряд ли удастся.

— Эй, майор, а ты в курсе, что этот Вальтер именной, выпущен ещё до войны и предназначался скорее всего офицеру, скорее всего СС, да только не попал, — Юта откровенно насмехалась. — Майор, а вообще ты в курсе сколько народу погорело на нелегальном оружии?

Разин предпочел промолчать. Хотя познания красавицы его озадачили. Вообще он был здорово удивлен, как действовала эта странная «команда». Первым делом, после наручников, «Иванов-Маузер» порылся в рюкзаке и наклеил на входную дверь табличку «Закрыто», и вдобавок к замку заклинил дверь скобой. Чтобы те, кто имеют ключ — не сильно обольщались… Потом еще раз вернулся к рюкзаку, достал простынь и закрыл ею с помощью скотча теперь уже стекло на входной двери. Наручники, скоба, табличка, простыня и даже скотч не забыли взять. Серьезные ребята, не поспоришь. Меж тем Маузер уже закрывал жалюзи на остальных окнах. Около бронированной двери поставил тумбочку, приподнял ее, заклинил. И начал обыск помещения, как заправский опытный оперативник — с левого дальнего угла, не упуская ни одной мелочи.

«Ищи-ищи, — злорадно подумал Разин. — Может найдешь вчерашний день».

Он в свое время тоже обследовал это посещение на предмет скрытых камер, микрофонов и прочей аппаратуры — и ничего не нашел. Кроме камеры над входом — ничего не было.

Юта продолжала обследовать трофей.

— О, какой редкий калибр — сказала она с легким налетом уважения, вытащив магазин из пистолета, а потом вставив его с щелчком обратно. Потом, вновь вернувшись к насмешливому тону, спросила про выгравированную надпись:

— Эмм, «моему храброму рыцарю»? Как это будет по-испански?

— Это не мое, — сказал наконец Разин.

— Кто подарил? Жена?

— Нет.

— Страстная любовница? С горящими как уголь глазами?

— Нет. Это не мое, — еще раз произнес Олег Олегович.

— Да я думаю ты не то что любовницу-испанку заиметь, — презрительно процедила Юта. — Ты и двух слов подряд по-испански сказать не сможешь.

— Ладно, мне пригодится, — сказала она уже совершенно равнодушно, и сунула игрушку в карман за пазуху.

— Слушай, Люгер, — решил теперь первым нарушить молчание Разин, и сказал как можно рассудительней. — Ну зачем тебе Вальтер? Тебе что, Маузера мало?

Красавица перестала улыбаться, и майор понял, что попал, сразу, в точку, в нужное место. После посещения бывшего начальника, он заскочил в отдел «Э», и кое о чем поспрашивал. Там ему много что рассказали. В частности, о том, что бойцы нелегальной Красной Армии любили давать себе оружейные клички. Они их называли позывными, так как часто использовали напрямую в горячих точках… Вальтер там, Маузер, Люгер, Магнум, Глок, ТТ, Стечкин, Кольт, Наган, Манлихер… или вообще — Калаш. Оружие революции, понимаешь… Понятно, что с этим Вальтером что-то было, и по всей вероятности — не очень хорошие остались воспоминания.

Тут Разин, взглянув еще раз на валькирию — увидел, как ее глаза подернулись холодным пеплом, и совершенно отчетливо понял — кем был этот Вальтер, и что с ним случилось.

Ещё майор понял, что его сейчас будут бить. И бить его, впервые в жизни, будет очень красивая женщина, надо будет запомнить ощущения.

Первый удар майор пропустил. Это был совсем не сильный удар, и даже не неожиданный. Она ударила его с размаху ладонью прямо в нос. Разин мгновенно ослеп, в глазах кругами пошло тёмное марево, выступили слезы, как и полагается после такого. Потом он оглох. «Ладонью в ухо», — сообразил майор, и с изумлением, сквозь звон в голове, понял что лежит вместе с креслом на полу, наручники огнём впились в запястья. Тут еще и воздух некстати закончился.

«Ногой в солнечное, — продолжал подсчитывать повреждения задыхающийся майор. — Сейчас будет…» Страшно даже подумать, что сейчас будет, и Разин изо всех сил постарался скрючиться, прикрывая важную часть тела, но вместо этого удар пришелся ему ровно в сухожилие и нерв под ягодицей, отчего он совсем перестал чувствовать правую ногу, и попытался крикнуть. Именно что попытался, потому что бешеная фурия так пнула его в живот, что из горла вырвался лишь жалкий сип, а потом и голову мотнуло от удара каблуком в затылок так, что чудо, как ещё она удержалась на шее…

Ослепший, оглохший и онемевший майор, пробиваясь сквозь туман вокруг сознания, вдруг совершенно отрешенно подумал, что ещё не десяток, а всего пяток таких ударов, и он превратится в котлету, в совершенно безжизненный кусок человеческого мяса. Точнее, всего через один удар. В висок, с размаху, с разбегу, как вратарь от ворот, носком берца…

— Люгер, хватит, — вдруг донесся спокойный голос откуда то издалека. — Что за дурацкая привычка играть людьми в футбол?

Непонятная сила подняла майора в воздух, встряхнула.

— Ты меня слышишь, Олег Олегович? Кивни, если слышишь.

Майор помотал головой, как смог.

— Слушай сюда, Олег, свет Олегович, — продолжал спокойный голос, и с многозначительными паузами начал объяснять ситуацию дальше:

— Ты, верно, хочешь сейчас закричать, и думаешь, что терять тебе особо нечего. По идее тебе сейчас нужно вставить кляп. Но у тебя, скорее всего, ушиб живота, и ушиб мозга, скоро будет тошнить, и если тебе вставить кляп, ты через пять минут сдохнешь, захлебнувшись собственной блевотиной. Ты меня понимаешь?

Честно говоря, Разин уже с трудом сдерживал тошноту, и действительно, кляп ему решительно был не нужен. Эти психи, небось, даже спец-кляп с собой взяли…

— Поэтому, — равнодушно продолжал голос. — Вести себя, Олег Олегович, ты будешь тихо и спокойно, очень тихо отвечать на заданные вопросы, и только и исключительно на них. Ты меня понял? Кивни.

Разин ещё раз покачал как смог головой, а через мгновение осознал, что его держат за шиворот как котёнка. Одной рукой. Кто-то очень здоровый удерживает его отнюдь не тщедушное стокилограммовое тельце одной рукой на такой высоте, что майор не задевал пол даже носками ботинок. Он что, пропустил третьего боевика, не заметил как Шварценеггер вошёл в помещение?

Майора еще раз попытался достать ногами до пола. Нет. Невозможно. Его держат за шиворот, на одной руке, совершенно не напрягаясь. Держит маленький мужичок ростом сто семьдесят, и весом едва ли больше шестидесяти кило.

Потом Олег Олеговича усадили в кресло. Можно сказать — аккуратно положили, словно он был какой-то большой ростовой куклой, манекеном.

— Майор, слушай, — сказал спокойный мужской голос. — Я тут тебе на голову мешок надену…

И на голову Разину действительно надели мешок, настоящий мешок для школьной обуви, недавно купленный (может быть вообще сегодня), пахнущий свежим пластиком.

— … ты реально постарайся не дергаться, — продолжал «Иванов-Маузер». — Это не для того чтобы ты чего то там не видел. Просто если дергаться начнешь, она тебя пристрелит. В голову. А мне потом твои мозги по стенам собирай. Так то с мешком ничего особо не разлетится, большей частью в нем и останется…

Майор напряженно вникал. Даже мешок заранее купили… На минуту майор представил себе череду картинок. Вот эта сладкая парочка встает с постели, умываются, будят дочку, завтракают, ведут ребенка в садик. С улыбкой сдают ее воспитательнице. Потом возвращаются домой, подхватывают заранее, с вечера приготовленные рюкзаки, подгоняют одежду. Обмазывают пальцы моментальным клеем. Проверяют оружие. Кому-то звонят, говорят в трубки какую-то непонятную обывателю ерунду, и оставляют телефоны на трюмо в прихожей. Берут рации с того же трюмо. Заходят в магазин купить скотч и мешок для обуви. Разделяются, и не теряя друг друга из виду, идут по одному, только им известному маршруту.

Меж тем убойная парочка продолжила обшаривать помещение. Хлопали дверцы шкафчиков. Открывались полки столов. Щелкала клавиатура. Закипел чайник. Майор не смог сдержать ухмылки. Ну, чайник то они с собой не брали, его личным воспользовались.

— Люгер, ты что будешь? Тут и чай есть, и кофе. Чай? Хм, смотри, как странно. На чайнике есть наклейка, это наверно его чайник. А на всем остальном — нет наклеек, и вообще маркировок нет. Вообще ни на одной вещи. Тут все из ниоткуда… кроме чайника.

А вот майор на это не очень обратил внимания. Маузер прав. Точно, Разин же еще подумал об этом в первый день, тоже обследуя помещение своего текущего места работы, но не придал значения. Но он то искал просто скрытые камеры, думал — будут следить, записывать, как он индивидуально-самостоятельно справляется со служебными обязанностями.

— Ладно, — сказал Иванов-Маузер, и сдернул мешок с головы майора.

— Давай. Разин, Олег Разин. Олег Олегович Разин… Выкладывай что знаешь. Хотя сначала слушай, что я скажу, — начал Марат. — Вот как ты думаешь, что за этой дверью? — и он кивнул на бронированный выход из офиса.

— Я тебе скажу, приоткрою завесу тайны. Хотя, может ты сам нам расскажешь? А? Ты ведь в курсе, что там? — Маузер внимательно наблюдал за лицом майора, анализируя каждое движение.

Вот тебе раз… Да этот Разин либо реально не знает ничего, либо притворяется на высшей ступени профессионализма. Ладно, попробуем с другой стороны…

— Так вот, майор. То, что там происходит — это не деяния рук человеческих. Там людей убивают. По-настоящему. Расстреливают из пулеметов. Едят заживо. Разрывают на части — руки в одну сторону, голова в другую. Плющат в лепешку. Там тебя на кресте распинают, и смотрят, что ты будешь делать, пока твоих близких на части потрошат, а иногда тебе это самому приходится делать. Там слабакам не место. Там, за этой дверью, нужны вот такие, как я. Или она, — Марат кивнул на Юту.

Нет, ничего. Никакой реакции, ни грамма опасения. Как будто сказку взрослому рассказываешь. Ладно, есть ещё козыри…

— А хочешь знать, майор, почему именно ты в этом офисе сидишь? Почему именно с тобой такое произошло? Неужели не интересно? — Марат улыбнулся. А вот теперь есть реакция. А человечишко то у нас любопытный, привык задавать вопросы и докапываться до сути.

— Странно, да? Непонятки сплошные, — продолжал говорить Маузер. — Вот почему майора в отставке, специалиста по экономическим преступлениям, а до этого работавшего по тяжким… у которого по жизни одни только благодарности да поощрения, даже боевая награда — и вдруг вспомнили? Ты думал, мы тебя не знаем, Олег Олегович? Позывной на спецоперацих «Джеймс Бонд»?

Разин едва заметно поменялся в лице.

— У нас ведь работа такая, — продолжал говорить Марат, как будто ничего не замечая. — Такая же как и ваша работа, только с другой стороны. Но тоже знать всё, и про всех. У вас есть люди среди нас. Но и у нас есть свои люди. Среди вас. И нам их даже вербовать не надо. Кто сам приходит, с кем то учились, с кем водку пили вместе в одном дворе. К вам обращаются, когда кто-то нарушает закон. А к нам — когда требуется справедливость. Понимаешь?

— Эк ты меня удивил, тварь краснозадая, — сквозь зубы процедил Разин.

Марат с трудом удержался, чтобы не потереть руки. Добыть достоверную информацию о человеке, уволенном из органов десять лет назад — не так то просто. По всем запросам выходило так, что Олег Олегович действительно рыцарь без страха и упрека, отличный сотрудник, ни одного пятнышка, английский разведчик с идеальным послужным списком.

— Продолжим, — сказал Маузер. — Вот как ты думаешь, что бы случилось, если на твое место в этом офисе посадили обычного гражданского, заурядного обывателя? Сидит он здесь такой, скучает, героев для спасения человечества анкетирует. Дверь у него в офисе бронированная. Это же вообще само по себе странно, да? И что бы случилось? Да если бы он пришел с такой информацией в органы, его бы выслушали, заинтересовались, и начали копать. Вдруг что интересное? Ну наружное наблюдение бы установили, для начала, прослушку там… Так? А вот если ты придешь, в свои органы… Тоже бы выслушали, тоже заинтересовались. Только зачем копать самим, и ставить даже наружку, если у нас прямо в офисе сидит настоящий матёрый сотрудник, специалист-профессионал, пусть и на пенсии? Вот он, то есть ты — и копай. Сиди, зевай, отмечай — всех делов! И отчеты и рапорты не нужны. Ты и работу делаешь, и не при делах, не нужно тебе никому отчитываться, ни в бумажной, ни в устной форме. Замечательно, правда? Изящно, я бы даже сказал. Дерево, спрятанное в лесу.

— И кто-то это дерево спрятал, — в голосе Маузера прорезался металл. — Нам нужно знать — кто? Очень желательно — зачем? Потому что это меня там, за этой дверью, жрут заживо, рвут на куски, я ловлю пули грудью, меня заставляли делать такое, что до сих пор, когда вспоминаю — руки начинают дрожать. Представь. У меня. Дрожат руки… Можешь себе такое представить?

Разин медленно, сквозь туман и звон — поднял голову и посмотрел в стальные, немигающие глаза собеседника. Да, действительно, трудно представить, что у этого может хоть что-то дрожать… Все-таки здорово его фурия приложила по черепу. Не голова, а туманное чугунное ядро. Да так ловко, как будто сто раз делала. Ни одного лишнего движения, все в точку… Вот тут то Олег Олегович понял, что обречён, чтобы ему не пообещали — он не выйдет из этого офиса. Только если по частям, небось и мешки у них специальные для этого есть. Слишком хорошо они знали, на что идут. Слишком хорошо он понимал, кто они такие.

Разин вдруг вспомнил отвратительный фильм, который смотрел очень давно, превознемогая себя. Он назывался — «Жмурки». От известного режиссера, о бандитских буднях. Там тоже был служитель закона, маленький, продажный и говнистый. Но даже его пришлось допрашивать, применяя «последний» метод. То есть нанеся смертельную рану, пронзив лёгкое и вытащив нож — дать человеку лишь несколько минут до неизбежной смерти. Тело, чувствуя как жизнь стремительно его покидает, попытается обмануть даже собственный разум, готово на все, на любую сделку, только бы помощь пришла вовремя, только бы заткнули хоть чем нибудь эту дырку, хлещущую кровью при каждом вздохе. Как Разин с сослуживцами называли этот способ, чуть ли не единственный, способный разговорить даже диких горцев? Исповедь? А, нет, «Покаяние». Точно… Решались сразу две проблемы. Сведения можно было получить ценные, и с пленными в горах не нужно возиться…

— Камеру наверх? — прервала воспоминания майора Люгер, отвлекая Марата. Тот посмотрел на телефон и моток проволоки в ее руках, потом на потолок, забранный панелями.

— Да, я ее потом сам закреплю, и подключу.

Вот так. Вот и всё, подумал Разин. Неважно, что говорить. Он исчезнет, а они оставят здесь обычный телефон, постоянно на зарядке, и транслирующий видеосигнал в режиме онлайн. Просто будут смотреть — кто его ищет, и что вообще будет потом.

— Смотри, какое у меня к тебе есть предложение, — снова заговорил Марат. — Ты наводишь нас на людей, которые тебя сюда посадили. Мы понимаем, что ты пешка, и даже твоя информация, то что тебе сказали — может быть дезинформацией. Ты просто даёшь наводку. Ты понимаешь, что просто так мы тебя отпустить не можем. Но у нас есть выход. Люгер сейчас вколет тебе наркотик, он сильный, реально, станет даже непонятно, в какой ты реальности, и я тебя ударю. Очень сильно. Так, что тебе придется трепанацию делать. Так, что ты после операции даже язык родной забудешь. Но ты забудешь не только язык. Ты забудешь вообще, что происходило сегодня с утра. Сотрём тебе память, вот таким жёстким способом. Стопроцентная гарантия, осечек не бывает. Но ты будешь жить, наслаждаться этим миром, внуками от твоего единственного сына. Как тебе такой расклад? А? Люгер, покажи ему шприц.

Юта, немного покопавшись в нагрудных карманах, действительно вытащила одноразовый тонкий шприц, и щёлкнула по нему ногтем, как будто выгоняя воздух.

Разин посмотрел на красавицу со шприцом, потом снова на Марата.

— Хорошо, — сказал наконец майор. — Я скажу. Подвинься ближе, тут может быть прослушка.

Марат наклонился вперёд, но не настолько близко, чтобы его можно было достать. Олег Олегович глубоко вздохнул и сказал как можно громче и чётче:

— Да пошел ты нахрен, обезьяна краснозадая, вместе со своей трипперной сучкой.

Юта рассмеялась. Ёе смех напоминал звуки, как будто кто-то бьет маленьким молоточком по хорошо закаленному клинку.

— С виду тюфяк, а хорош, — сказала она сквозь смех.

— Понятно, — вздохнул и Марат, а потом достал нож. — Мне реально жаль, что мы по разные стороны баррикад, и я даже ума не приложу, почему так получилось. Люгер, достань памперсы, несколько…

Тут в дверь постучали. Все замерли, а потом майор хрипло засмеялся:

— Ну что, ребятки? Допрыгались? А вот и кавалерия.

Молодец Сергеич. Не подкачал. Сейчас будет вам, граждане штурмовики, самый настоящий штурм.

— А у нас на каждую кавалерию… есть своя артиллерия, — немедленно отозвался тот, кого называли Маузером. Голос его из спокойного стал раздражительно-сварливым. Словно бы ему помешали в каком-то важном деле, отвлекли какой-то никому не нужной мелочью.

— Люгер. Вход. И окна, — сказал он с брезгливым выражением лица, копаясь в своем рюкзаке.

Все дальнейшее походило на кошмарный сон. Сначала Маузер вытащил из рюкзака шар. Черный такой, круглый шар, по всей видимости — очень тяжелый. А потом протянул руку по направлению к двери, дунул — и шар потихоньку поплыл к двери. Остановился около нее в двух метрах и так и остался там — тяжелый, вращающийся, висящий в воздухе.

— Хозяина, — закричал вдруг Маузер. — Ты хозяина? Дверь закрывай, дверь открывай!

— Откройте пожалуйста, — донеслось из-за двери. — У меня нет ключей.

Маузер продолжал копаться в рюкзаке, достал оттуда атлетический пояс с креплениями под портупею и нашитым карманом, из которого виднелся аккумулятор, потом увесистую коробку похожую на основание бензопилы, соединил их, достал полусферу с ручкой, а потом что-то типа ножа без лезвия. Потом вытащил из рюкзака что-то цилиндрическое, с трубками, насадил, провернул. Накинул невесть откуда взявшуюся перевязь через плечо, и наконец вытащил из рюкзака блестящую гибкую ленту, с клацаньем подсоединил ее к собранному агрегату. Майор почувствовал, что кресло само собой вылезает у него из-под пятой точки. Видимо, кресло ожило, и хотело спрятаться. Потому чтоМаузер-Иванов держал в руках самый настоящий, шестиствольный «Миниган», сто выстрелов в секунду. И похоже, этот «Иванов» собирается его пустить в ход.

«Да его отдачей снесет», — подумал майор, а потом понял, что, пожалуй, и не снесет. Судя по уверенным движениям Маузера, который сейчас сноровисто надевал на стволы компенсатор, похожий на масляный фильтр от грузовика — из этого чудовища ему приходилось стрелять. Щелчок — и включился лазер-целеуказатель, упершийся лучом прямо в середину входной двери. Майор понял, что никакого штурма не получится.

— Хозяина! Ключ йок, бэз ремонт делаем, потолок сделала! Скоро сделала, открывай двери, хозяина! — снова крикнул «Иванов».

— У меня нет ключей. У меня очень важные сведения для господина…, - голос за дверью поперхнулся. — … точнее, для товарища Маузера. И для товарища Люгера. И для господина Разина. Очень срочно.

Те, кого назвали Маузером и Люгером переглянулись.

— План А. Открываем дверь, они врываются, я стреляю, валю кого могу, ты уходишь через дверь, в Тест. Там разберешься… выход с другой стороны здания, не спеши только.

— А ты?

— Да не боись, котенок. Что мне сделается? Сильно сомневаюсь, что у них есть подходящий калибр… Видишь мою пушку? Я когда отстреляюсь, здесь будут только развалины. И пашня, с вкраплениями говна и крови. Главное, чтобы вот эта дверь открылась, — Марат кивнул на бронированный вход у них за спиной.

— План Б? — деловито спросила Люгер, подошла к двери в Тест, и без усилия открыла ее. — План А мне не очень нравится.

— Минимум жертв. Идешь как заложник. Открываем дверь, впускаем этого за дверью. Слушаем. Выпускаем тебя в крови и соплях. Потом и я сдамся.

— А план Б вообще какой-то дебильный, — не скрывала разочарования Люгер. — Давай так. План В. Перестреляем всех и пойдем домой.

— Тоже вариант, — усмехнулся Маузер. Они посмотрели друг на друга. Марат вдруг помрачнел, с лица пропала усмешка, и он тяжело произнес:

— Прощай, моя любимая товарищ Люгер.

Она помедлила, но ответила, тоже без тени шутки.

— Прощай, мой любимый товарищ Маузер.

— Открывай! — скомандовал он, и попрочней уперся в пол отставленной правой ногой.

Люгер, засунув пистолет в левый карман куртки, и не вынимая оттуда руки, правой сняла скобу с рукоятей, и толкнула дверь. На пороге оказался тот самый «кладовщик» с которым Разин подписывал договор, в том же самом синем халате. В руке он держал телефон.

— Вы на звонки не отзываетесь…, вот мне приходит сообщение срочно бежать сюда и передать вам…, прямо вот так и написали…, - плаксиво начал кладовщик, а потом увидел в двух метрах от него висящий в воздухе шар. Было что-то в этом куске тьмы нечто такое, не просто опасное, а прямо таки угрожающе-завораживающее. Потом он увидел Маузера. С миниганом. И красное пятно лазера у себя на груди.

— Что за…, - закончить фразу кладовщик не успел, потому что Люгер, сменив улыбку на оскал, одной рукой втащила несчастного в помещение.

— На колени, — рявкнула она. — Лицом с стене! Руки на затылок! Быс-трро! Молчать!

Сказано было так, что Разин почувствовал, что ему самому хочется очень быстро вскинуть руки вверх, и крепко сжать челюсти, чтоб ни звука… Что за наваждение? Эта парочка — что, умеет управлять людьми голосом?

Кладовщик подчинился мгновенно. Слишком велико было потрясение. Он уткнулся лбом в стену и затих. Юта, не теряя и секунды, мягким рывком переместилась на другой конец комнаты, абсолютно не желая находится на линии пересечении возможного огня. Но никакого огня не последовало. На улице все так же где-то далеко гудели машины. Слышно было как шелестят деревья от порывов ветра. Идут люди. Гул самолета в небе. И тишина в офисе. Никаких тебе закованных в кевлар спецназовцев. Никаких сирен. Никаких мегафонов, отрывистых рявканий, и даже стука тяжелых башмаков.

— Что-то слабоватая какая-то кавалерия, — сказал наконец Маузер, и опустил свое шестиствольное чудовище. — Я вообще ничего не слышу. И не вижу. Тут ближайший человек с оружием в руках находится…, - Маузер всматривался в стены, словно был способен видеть сквозь них — …в километре с небольшим от нас.

— Ты кто, дядя? — спросил он наконец у стоящего на коленях «кладовщика».

— Заместитель директора центра, я по аренде помещений, Иващенко Андрей Михайлович, — немедленно отозвался тот.

— Андрей Михайлович, значит. Иващенко… Что ты здесь ищешь, Андрей, свет Михайлович, — продолжал Маузер. И продолжил, не дожидаясь ответа. — Ты только не думай, что если ты вдруг какой-то супер-чудо-снайпер, то сейчас нам закатишь по пуле в лоб, и все кончится. У меня эта дура на автоспуске. Если я палец уберу, она полминуты будет еще стрелять, тут камня на камне не останется, понимаешь?

— У меня для вас сообщение.

— Ну, говори, что там.

Заместитель директора медленно опустил руку и стал вглядываться в экран телефона, зажатого в ладони.

— Вот. Написано. «Вам необходимо срочно идти в офис 129». Это вот этот офис, — пояснил Андрей Михайлович. — Написано дальше: «в офисе находится три человека, обращаться к ним: товарищ Маузер, товарищ Люгер, господин Разин. Быстрее. Хотя офис закрыт, вам необходимо попасть в него».

— Кто это тебе такое пишет? — хмуро спросил Маузер.

— Они… я не знаю, обратного адресата нет. Есть только меню и поле сообщений, я вообще не понимаю что это, мне его управляющий дал, для связи, только он странно работает.

— Дай сюда.

Еще через пять минут после многочисленных уточняющих вопросов, стало ясно, что Иващенко тоже знает немного. Ему просто сказал управляющий, что необходимо оформить договор с теми, кто находится в офисе 129, и дал телефон, сказал — чтобы постоянно находился при нем. Сначала Иващенко думал, что это своеобразный коммуникатор, потому что толку от этой штуки было немного, ну… показывал состояние аренды всех офисов в здании — кто-что, когда платить, сколько, ткнешь в номер — и вот, высветилось.

— Это вот с ним мы договор заключили, — кивнул Андрей Михайлович в сторону Разина. — Все было как обычно, а сегодня прямо полчаса назад началось.

Маузер читал то, что находится в поле переписки, и прочитанное ему нравилось все меньше и меньше. Он же здесь все прошерстил, не нашел тут никакого оборудования. Но оно есть, если судить по прочитанному. Телефон чуть завибрировал, и выдал еще одну фразу.

«Приветствуем товарища Маузера».

Ни один мускул на его лице не дрогнул. И как ему отозваться? Тут ни клавиш, ни кнопок нет, и на прикосновения не реагирует, вообще, от слова никак.

«Связь к сожалению односторонняя».

Замечательно.

«Читайте вслух».

Это еще зачем? Ну ладно, попробуем.

— Приветствуем товарищей Маузера и Люгера, — начал он говорить медленно. Все, включая майора, уставились на него. — По пунктам. Пункт один. Товарищ Люгер может начать проходить Тест прямо сейчас. Пункт два. Товарищ Маузер также может продолжить прохождение теста в любой момент на протяжение отводимых тридцати суток на отдых или восстановление. Пункт три. Господин Разин, Олег Олегович, в виду чрезвычайных обстоятельств, освобождается от должности координатора. В качестве компенсации физического и морального ущерба на его зарплатную карту переводится сумма, достаточная для реализации его желаний. Удачного вам отдыха в Палермо, Олег Олегович, и благодарим за проделанную работу.

Маузер, подняв от изумления бровь, перевел взгляд на майора.

— Палермо?

Разин сидел, пораженный до глубины души. Да, у него имелся небольшой капитал. Да, он неоднократно сидел перед монитором, мечтая — куда бы поехать, как будет там жить, в маленьком двухэтажном домике с бассейном, у моря, около города Палермо. И даже слышал плеск волн, крик чаек — в тишине и темноте квартиры. Он давно присмотрел домик на сайте, и цена была ничего, не такая уж и высокая, только вот хотелось не все деньги сразу спустить, а купить еще туда мебель. И катер. И машину. И несколько серьезных вкладов в банки, желательно немецкие и швейцарские, чтобы просто жить на проценты, маленькие, но надежные…

…но он никогда, никому, ни единой душе не обмолвился о своих мыслях и мечтах, ни единым словом. Никогда и никому. А вот выходит — кто-то знает. Кто-то узнал. Прочитал его мысли…

— Мы все надеемся, что Олег Олегович забудет это маленькое недоразумение, и сохранит его в полной и абсолютной тайне, — продолжал читать Маузер. — Пункт номер четыре. Права на аренду и координацию тестируемых переходят к товарищу Маузеру, он и господин Иващенко должны в ближайшее время заключить стандартный договор на текущих условиях.

В установившейся тишине вдруг зажужжал телефон майора. Потом рявкнул по-собачьи, и умолк.

— Это смс, — сказал Разин.

Люгер сгребла телефон со столешницы, где он лежал после обыска, и немедленно открыла переписки.

— Ничего себе, — сказала она. — Ты посмотри, какой у нас теперь «богатенький буратино», товарищ бывший полицейский… «На ваш счет поступил перевод. Текущий размер счета составляет сорок восемь миллионов семьсот семь тысяч». Не хилое такое выходное пособие.

На миг задумавшись, она взяла со стола и бумажник майора, покопалась в нем, нашла несколько банковских карточек, сверила их номера с смс-сообщением, выбрала одну.

— Ну что, товарищ майор, сам пин скажешь, или будем тебе яйца ржавой ножовкой резать, в количестве одна штука в сутки?

Разин смотрел в ее голубые насмешливые глаза, и голова у него закружилась. Да, эта может. Эта — отрежет. Резать она будет действительно долго, комментируя каждое движение, в коротких паузах между его дикими криками.

— Ладно, живи, майор. Надеюсь, я тебя больше никогда не увижу, — сказала она со смехом, чрезвычайно довольная произведенным эффектом, и положила карточку обратно в портмоне.

Некоторое время Марат и Юта стояли в неподвижности, глядя друг на друга. В полной тишине они «разговаривали» между собой, на понятном только им языке. Не говоря и слова, Марат предлагал варианты, делая жесты, указывая на телефон, дверь в Тест, кладовщика и майора. Юта тоже жестикулировала или качала головой — либо отрицательно, либо соглашаясь. Так продолжалось чуть больше минуты.

— Хорошо, — наконец вынес вердикт Маузер. — Люгер, ты идешь в Тест. Немедленно. Ты сейчас полностью экипирована. Оружие держи наготове, «грибочков» возьми сколько унесешь, тогда проблем не будет. Я выведу этих двух, и отпущу на все четыре стороны. Запираю офис. Жду тебя на другой стороне здания. Работаем?

— Работаем, — согласилась Юта.

— Только осторожней там, котеночек мой сладкий…

Еще через минуту, освобожденный от наручников Разин на подгибающихся ногах вышел из офиса. За ним ковылял Иващенко, с трудом подавляя желание прикрыть руками голову. Марат побыл в помещении еще минуту, потом вышел, закрыл ключом дверь, оставив табличку «Закрыто». Обошел здание, и уселся на скамейку в парке. Одна рука в кармане, вторая — за пазухой куртки. Откинулся на спинку, и закрыл глаза.

Марат сидел и отдыхал. Многие люди считали, что ему не нужен отдых. Этакая боевая машина, способная идти в атаку двадцать четыре часа в сутки. Но он уставал, и с каждым годом — все больше и больше. Сильнее всего он устал от поражений и проигрышей, от потерь и расставаний с товарищами, от безысходности и непроглядности своего дела. Будущее блистало перед ним во всей красе, но было так же недосягаемо, как и воздушный замок на горизонте. Вот и сейчас. Не успел он пройти Тест, как надо идти на работу, после работы — снова Тест. Теперь вот штурм офиса. Нельзя расслабляться ни на секунду.

Но он умеет расслабляться, главное — чтобы людей не было поблизости. Глядеть в вечное синее небо, ни о чем ни думать. Подсознание, если потребуется — само отреагирует на любой нестандарт. Тогда включится сознание, вновь взревет в груди пламенный мотор, расправятся уставшие крылья за спиной, наливаясь силой. Ладонь сожмет рукоять оружия — и он снова пойдет в бой.

Дверь из здания открылась, и оттуда буквально выпрыгнула Люгер. Глаза ее светились. Она увидела мужа, танцующей походкой приблизилась, а потом села рядом, прижалась, и обмякла. Она тоже устала.

Хотя — ничего особенного. Ее первое Испытание было простым и коротким, не заняло и получаса.

Ее выбросило в абсолютно ровный квадрат, покрытый песком. Светло, ровно, ни холмика, и лишь на горизонте — одинокая фигурка. Она отправилась навстречу, стараясь не спешить. Примерно за сто метров поняла, что ее соперник ничем особым, кроме топора, не вооружен. Ускорила шаг, начала забирать вправо, наискось, уменьшая собственный контур, стараясь не пропустить момент, если человек вскинет руки в знакомом жесте. В пятидесяти метрах, на достаточном расстоянии для прицельной стрельбы — вытащила пистолет, и всадила крупному темноволосому мужчине в грудь четыре пули. Подошла, с десяти метров выстрелила еще два раза в голову. Обыскала. Посмотрела документы. Немец. Забрала наличные и топор. Забрала амулет, «красивенький такой, зелененький, и камушек зелененький». Потом, согласно инструкциям, отрезала у трупа ухо, и спокойно двинулась назад. Быстро, чисто, без эксцессов.

— А у тебя самой амулет какой? — спросил Марат.

Она показала ему многолучевую серебристую звезду с переливающейся серединой.

— Электричество, — сказала она коротко.

Марат кивнул. Нормально. По крайней мере — понятно что это такое, в общих чертах, электричество в каждом доме есть в конце концов… не то что его «темная энергия». Ну да посмотрим, утро вечера мудреней.

— Странно, — сказал Марат. — У меня в первом Тесте куча тварей, а у тебя ровное поле, и никого.

— Может, оттого что я девочка? — предположила Юта.

Они уже шли домой, в какой-то момент Люгер отлучилась, и выбросила скомканный пакетик с бумажкой в урну.

— Ухо, — коротко ответила она на немой вопрос.

Марат понимающе кивнул.

Никто более не слышал, и даже не видел Разина Олега Олеговича с тех пор, как он, с трудом шевеля ногами-руками, можно сказать — едва выполз из офиса номер 129. Правда, на поправку у него ушло едва ли более трех дней, которые он провел дома, оформляя на компьютере всевозможные документы. В принципе, легенда у него была уже давно готова, не хватало только средств. Зато теперь средств было даже в избытке, и поэтому очень не хотелось провоцировать любопытство любых органов и инстанций, что местных, что зарубежных.

Уже через месяц он лежал в шезлонге, на берегу Тирренского моря. Он справедливо рассудил, что прятаться от сил, которые могут читать или понимать его мысли — смешно. Майор не сомневался, что ему пришлось столкнуться с кем-то или чем-то гораздо превышающим возможности человеческих спецслужб. Раз уж так получилось, то лучше оставить всё как есть, и не надо пытаться ничего выяснять, тем более никто и не просит. Пусть вон этим разные Маузеры с Люгерами занимаются, это они у нас «разрушители настоящего — строители будущего», профессиональные революционеры, вот им и карты в руки.

Ему же хватит и маленького домика на четыре комнаты и кухню, с террасой, балконом и подвалом. К дому приделано два гаража, в одной стоит БМВ пятьсот двадцать пятой модели. Моторная лодка с одной каютой — у маленького причала. Именно из-за выхода к морю не такой уж и шикарный домик стоил просто неимоверных денег.

Жене объяснил, что «так надо»: выход к морю, Италия, лодка, быстроходная машина. И огромные деньги не его, а из одного фонда, что было абсолютной правдой. Задача теперь разделяется на них вместе, можно сказать — поровну. Надо встречать бывших работников органов, помогать им с документами, деньгами, устроится на новом месте. Программы защиты — они и так могут работать. Это для обычных людей — просто новые документы, новый город и новая работа в той же самой стране, а там уж вертись как знаешь. А у государственных служб все серьезно. Новая жизнь, в совершенно другом государстве. Под двойной, а то и тройной защитой. Они, Разины — теперь часть этой системы. Так что поменьше вопросов, и взять на себя всю домашнюю работу. Олег Олегович будет их встречать, устраивать в гостиницы, перевозить, курсы там языка, документы, счета…, то-сё. И никаких вопросов. Надо — это значит сел, и поехал. На день, на два или даже на неделю. Без глупых вопросов — ни до, ни после…

Так пронеслось десять счастливых, но скучных месяцев. За это время Олег Олегович исколесил почти всю Европу, чувствовал себя прекрасно, пока не попал в Амстердам. Он проходил вдоль канала улицы Красных фонарей, мимо витрин, в которых стояли женщины. Он искал, и прекрасно осознавал, что именно искал. Рыжая, волосы до плеч, идеальная фигура, голубые глаза… Черт, даже отдаленно похожих нет. Ну… разве вот эта, на втором этаже, и то — старовата, конечно, а от девчонки Марата прямо плескало необузданной молодостью за километр…

Олег Олегович зашел в здание, где его встретил приветливый и очень стильно одетый портье. С помощью смартфона с гугл-переводчиком сделал заказ. Удобная штука этот переводчик. Не надо ничего учить, говоришь по своему — тебе все переводят. И тебе говорят — не успеешь среагировать, как электроника уже все объясняет, более-менее понятным языком.

Медленно он поднялся по узкой каменной лестнице на нужный этаж. Толкнул нужную дверь. Нет, не то. Ему нужен строгий аскетизм офиса, а не этот будуар какой-то княгини. Посреди комнаты стоял стул. Обычный венский стул, а вовсе не офисное кресло. Такое чувство, что его обманули. Тетка, полуобнаженная, с попытками создать строгую игривость на раскрашенном лице — совсем не то. Люгер то, по ощущениям Олега Олеговича, вообще макияжем не пользовалась.

Чувствуя все более ощущаемую сосущую боль под ложечкой, Разин снял куртку и уселся на предоставленный стул. Играла музыка. Женщина подошла к комоду, и отодвинула нижний ящик. Выложила наручники, мягкую плеть и плоскую дубинку, он не знал как она называется. Наручники щелкнули у него на руках. Всё не то! Даже эти наручники легче пуха, сделаны из какой-то жестянки, которую можно порвать одним движением.

«..я думаю, ты не то что любовницу-испанку заиметь…» — совершенно отчетливо прозвучал в голове ясный голосок.

Разин вдруг понял, что дело не в женщинах, стульях и наручниках. Он всегда в жизни был жертвой. Даже в форме, при погонах и кобуре, рядясь под опасного человека — он оставался обычным травоядным, которого любой хищник мог схватить за горло. Никто и никогда ему не скажет «…прощай, мой любимый товарищ Разин…», не скажет так, как говорила она. Никому не интересна его жизнь, про него не снимут фильм, не занесут в списки тех, на кого можно равняться, или кем можно ужасаться. Вся его жизнь прошла в страхе и подчинении — родителям, начальству, другим людям, законам. Все что он прожил — уместится в одном абзаце архива, куда его внесут после того, как выбросят личное дело работника органов, по истечению определенного срока. Он всю жизнь был сильным, здоровым, умным… бараном. А эти два хищника, которые заявились к нему в офис, после встречи с которым он едва остался жив, не смотря на все свои умения, силу, подготовку и даже оружие… они даже не особо заметили этого, посмеялись и едва обратили внимание, как хищники не особо обращают внимания на трепыхания, и тем более крики жертвы! Даже сейчас, он как баран, приковавший себя к стулу, ждущий того, что с ним сотворят…

Олег Олегович поднатужился, стараясь порвать наручники, они не особо сопротивлялись. Освободив руки, он почувствовал что боль в груди только усилилась, сквозь красный туман попытался встать, и не смог, а наоборот, добился только красного марева, и яркой режущей боли.

— Инфаркт, — только и успел подумать он перед смертью.

Похоронили Олега Олеговича Разина на городском кладбище в Палермо. Жена его, в шаге от гражданства, уже через месяц полностью переоформила всю собственность, движимую и недвижимую, а также средства с его счетов — на себя.

Марат подождал пока Юта уснёт, и вылез из кровати. Сейчас они почти все время, которое проводили дома — находились в «палатке». Сабрина так и вообще оттуда бы не вылезала — шутка ли, целый дворец в двухкомнатной квартире. Но сейчас Марат выбрался в их прежнее жилище, прошел на маленькую кухню, поставил чайник. Здесь можно шуметь сколько угодно, в палатке не слышно ничего. Он вышел на балкон, закурил. Курить — это едва ли не единственное человеческое, что у него осталось. Нет, снаружи выглядел он как обычно, вот только что у него теперь внутри? Спать больше не хотелось, совершенно и никогда.

Как будто его тело и мозг вообще перестали уставать. Еда теперь шла не впрок. То есть вместо того, чтобы питать его, все проглоченное стало оставаться внутри, как будто растворялось в теле. Нет, он не разбух, не потолстел нигде и сантиметра, продолжал оставаться все в той же форме, к которой пришел в семнадцать лет, и с тех пор ни мог ни набрать, ни скинуть и пары килограмм. Несколько месяцев отчаянных тренировок в качалке, с трудом набранные четыре килограмма мышц… и неделя болезни, после которой он встал на весы, и стрелка снова показала неизменный годами и десятилетиями «бараний вес». Проклятие или благословение?

Зато теперь каждый проглоченный грамм утяжелял его. Марату даже пришлось сходить к литейщикам в цех, чтобы взвесится на электронной платформе. Полностью расслабленный он потянул на пятьсот пятьдесят килограмм. Напружинив тело — весил опять шестьдесят. И это — до четвертого Теста. Сколько, интересно, сейчас? Хотя нет, не очень интересно… Зато воды можно пить сколько угодно, вода не задерживалась. И курить сколько влезет.

Марат стоял на балконе, вглядывался в яркие и толстые августовские звёзды. Ницше как то сказал, что если долго вглядываться в бездну, то бездна начинает вглядываться в тебя. Для большинства это просто быдло-фраза, никчемная и односмысленная, но тому, кто идёт по трудному и опасному пути — известны все её оттенки.

У него в сейчас большой перерыв, можно сказать — отпуск. Семьсот двадцать часов, а не семьдесят два как обычно выдали неизвестные устроители Теста для «отдыха и восстановления». Целый месяц для пересмотрения жизни и жизненной позиции, скорее всего, усмехнулся Марат.

Ему и пересматривать то особо нечего. Путь, который он выбрал — не преодолен ещё и на долю процента, как ему казалось. Да он даже не ступил на него твердо, не сделал ещё первого шага, все только тренировки да мечтания.

…интересно, а почему ему повышают уровень не во время испытаний, а после? Да и что это вообще за бред — повышение уровней? Нет, с человеческой точки все понятно. Человек всегда стремился к повышению своего уровня. Сегодня майор — завтра целый подполковник. Сегодня просто менеджер — через месяц аж главный менеджер. Даже в обычной, обыденной жизни, и то… И каждый уровень давал что-то новое, недоступное ранее.

«Загрузка завершена».

Что? Какая загрузка?

Марат закрыл глаза, прислушиваясь к новым ощущениям. Потом открыл.

Мир изменился.

Вселенная перестала быть недоступной.

Это были не уровни. Это были… — уровни загрузки. Один уровень равнялся одному проценту. Ну надо же, мог бы и сам догадаться…

Несколько лет в него огромными потоками загружали, впихивали, раскладывали по полочкам информацию, образы, схемы. Это давалось легко, потому что Марат изначально представлял себя некой машиной, изощренной программой. Машиной Революции с огромным количеством самых невероятных программ для самых безумных действий. Именно поэтому он так значительно опережал в Тесте всех своих вольных и невольных «сокурсников».

Теперь он и стал таким… организмом. Потому что действительно, это было грандиозно, и крайне революционно. Человек подспудно, даже подсознательно сопротивляется такому. Любой человек. Но только не Марат. Он даже тюрьму и боль воспринимает как некий новый порог, который надо обязательно пройти и преодолеть на пути. Не просто не избегает, а даже стремится к этому. Любой опыт, любая информация, любой навык — это обязательно нужно, и обязательно полезно.

Ему захотелось взлететь. Ступни оторвались от бетона, и повисли в воздухе. Куда полетим в первую очередь? Может быть — на Луну? А облететь за ночь всю Солнечную Систему — слабо? Нет, не слабо. Темная энергия, энергия гравитации, изменения массы, объема и плотности — это давало возможности, превышающие даже общечеловеческие фантастические понятия. Вы в курсе, что ускорение свободного падения Черной дыры превышает скорость света?

За десять секунд свободного падения в Черную дыру вы наберете как минимум десять световых скоростей. Три миллиона километров в секунду. В десять раз быстрее скорости света, и это только за десять секунд! Долететь от Земли до Солнца можно за пятьдесят секунд. Меньше чем за минуту. Прямо вот отсюда, с балкона, до самого Солнца!

Ему не нужен для этого космический корабль.

Он сам теперь космический корабль. Причем не только для самого себя. Да он при желании может создать… межпланетный лайнер, как минимум. Кстати, да, действительно! Сколько человек он зараз может взять на борт и переправить на тот же Марс? Хотя бы примерно?

Черный шар немедленно возник в руке. Марат теперь знал о нем всё. Ну…, почти всё, примерно столько, сколько капитан самолета знает о своем самолете. Примерно вот так…

Например, Марат пока не понимает, почему его Шар весит так мало. Ведь если он состоит из нейтронной материи, как нейтронная звезда, то должен был иметь массу двадцать восемь триллионов тонн.

А на самом деле масса куска тьмы в его руке — один триллион четыреста миллиардов тонн при земной гравитации. Один триллион. Плюс четыреста миллиардов. Тонн. В руке. Где остальные двадцать шесть триллионов шестьсот миллиардов? Почему? Командир самолета точно знает сколько ему потребуется топлива для полета в атмосфере Юпитера, и сколько — в открытом космосе? Или только догадывается?

Или все это можно рассчитать — да только эти знания вряд ли потребуются капитану воздушного судна Земли…

Черный Шар в его руке стал размытой кляксой, втянулся в плоть, проник в каждый уголок бывшего человека. Так, все так. Они теперь единое целое — корабль, и капитан корабля. И что теперь?

Марат совсем по человечески вздохнул (хотя воздух ему сейчас был уже совершенно не нужен) вышел в Сеть, нашел нужный раздел. «28 августа. 15–00. Общий сбор на базе 2. 15–00. Вопрос распределения вознаграждений».

Последняя фраза была условной, и на самом деле означала «Присутствие строго обязательно».

Марат еще раз вздохнул, и разослал сообщение всем участникам беседы. Даже тем, кто отозваться никак не мог. Но как сказал один человек: «смерть для коммуниста не является достаточным основанием для невыполнения боевой задачи»….

До встречи на Базе-2 оставалось еще два дня. Прохладным августовским вечером Марат вместе с Ютой прорабатывали сценарии «первоначального накопления капитала». Оба прекрасно знали, что любое оппозиционное, а уж тем более революционное движение мгновенно заканчивается, как только упирается в первый же барьер — финансовый. Грубо говоря, оба понимали, что если бы у Ленина не было денег на билет на поезд — то октябрьская Революция могла и не состояться. Денег должно быть достаточно. Это непременное, железобетонное условие и фундамент для любого движения. Именно движения — то есть свободного передвижения участников в пределах необходимости. То есть — не ездят танки без горючего. Без него же не летают самолеты. И не ходят поезда. Вот такая простая истина. Хочешь движения — ищи средства.

Марат рассказывал части плана, Юта критиковала — такое у них обычно разделение труда.

Идею с банкоматами оба отбросили сразу. Во-первых — муторно, во-вторых — неизвестно сколько там будет храниться, ну и в-третьих — они неплохо защищены. И десятки камер, записи с которых будут обследовать крайне придирчиво. Не дай бог органы или даже вообще единичный сумасшедший оперуполномоченный вдруг почуют, что против них играют крайне непонятные силы. Все должно произойти как будто «естественным путем».

В каждом областном городе есть отделение Центробанка.

Все банки хранят средства именно в этом отделении, свозят туда выручку за день, оставляя у себя только часть, для текущих операций, и то — в расчетах не сильно большого размаха. Почему так делается — ни Марат, ни Юта логического и разумного объяснения не находили. Просто знали, и этого знания им было достаточно.

Таким образом, задача становилась крайне простой. Необходимо проникнуть в здание, и при этом не попасть ни на одну камеру. Забрать денежный средства. Уничтожить следы.

Подойдет банальный пожар. Как он случился — это уже забота специалистов, пусть лучше органы разбираются сэтой проблемой, чем ищут куда же пропали, и где всплывут разноцветные билеты банка России.

И лучше бы это произошло в другом городе…

Ровно через двадцать четыре часа, в такой же вечер, но следующего дня, Марат сидел в кафешке, почти в центре города В., и смотрел затемненное стекло окна. Напротив кафе располагалось желтое двухэтажное здание, окруженное по периметру высоченным забором с колючей проволокой поверху. И куча прожекторов. Камеры слежения длиной в полметра, некоторые защищены огромными стеклянными колпаками. Чтобы штурмовать такое убежище в обычном состоянии требуется танк, и взвод профессиональных штурмовиков с автоматическим оружием, и еще столько же в засадах, и на подхватах, и то — времени будет немного… Совсем рядом, в четырехстах метрах по прямой — военная часть, и на проходной у них стоят два солдатика, в бронежилетах, и тоже с автоматами.

Марат вышел из кафе, которому, кстати, уже пора было закрываться, и спокойно, неторопливым шагом побрел по улице прочь от центра города. Дома становились все выше, уже не кирпичные, а кое-где панельные. Появились большие магазины, а не крохотные закутки в полуподвалах. А вот и пустыри, заросшие подлеском и бурьяном, в рост очень высокого человека. В один из таких пустырей Марат и зашел, пользуясь полумраком и отсутствием людей. Ну вот захотелось человеку по нужде. По малой, а то и по большой. Скрывшись в траве, Марат глубоко вдохнул. Он до сих пор не мог привыкнуть к мысли, что активизация «гравитационного преобразования» может негативно отозваться на структуре и функциях «преобразованного» объекта. И то что объектом является его собственное тело — спокойствия отнюдь не добавляло.

Через несколько секунд на месте сидящего в траве человека осталась лишь маленькая точка. Размерами куда меньше обычной комнатной мухи. В сто раз меньше, примерно как микроскопическая оса. Однако эта точка передвигалась куда быстрей пешехода, а при желании могла обогнать и велосипедиста.

В таком виде Марат добрался до отделения Центробанка гораздо быстрей, уже через десять минут после преобразования, ведь сейчас он вовсе не прогуливался, и летел целенаправленно по прямой. Миновав увитый «колючкой» забор, он пробил железобетонную стену насквозь. Конечно, можно было воспользоваться и вентиляцией. Но черт его знает, может именно в вентиляции установлены лазерные сетки против проникновения вот таких вот «жучков»….

Где у нас тут инкассаторское помещение и хранилища? Ну конечно же — в цокольном этаже, не на чердаке же… А где бойлерная и генераторная? Совсем в другом конце здания. Это плохо. Через десять минут блуждания-летания по пустому зданию Марат изучил его полностью. Заодно заклинил кран подачи воды в пожарную систему.

Бронированная дверь хранилища сопротивлялась ровно столько же, сколько и бетон. То есть Марат пробил сталь, даже не заметив преграды, бесшумно оставив за собой чуть ли идеально круглое отверстие ровно миллиметр в диаметре. За дверью была еще и решетка с толстыми прутьями, но это вообще смешно. Само помещение состояло из двух комнат. Всядальняя комната представляла из себя помещение с сейфовыми ячейками, причем некоторое из них были очень большие, бомбу на двести килограмм запросто можно спрятать.

А вот в первой, на стеллажах, в открытую лежали деньги. На одной полке купюрами побольше, на других — поменьше. Валюты нигде не было видно. Видимо, валюту как раз и прячут в таких вот больших ячейках. Сейчас посмотрим.

Марат пробил дверцу одной из больших ячеек. Прошел через высоколегированную сталь как сквозь масло. Ячейка оказалась пустой. Просто замечательно. Следующая. Да, здесь есть валюта. Доллары, огромные пачки, в совокупности похожие на небоскребы. На первый взгляд здесь тысяч сорок, не больше…

До сих пор ни одна из систем сигнализации не сработала. Видимо, на мошек она реагировать не привыкла. Внутри ячейки Марат начал распаковываться. Так, в один угол — стандартный еврокуб с тонной бензина, сейчас в состоянии размера… примерно амебы. В другой угол — осколочно-фугасный снаряд, стандартный «Передатчик», с радиовзрывателем. Этого хватить, не собирается же он здесь «армагеддоны» разводить. Тем более что чем проще — тем лучше. Найдут осколки, может быть даже сохранится маркировка, поймут что здесь поучаствовал бензин. И задача следователей и оперативников будет в следующем — понять, как это все сюда попало, и кому это выгодно? А то, что сгорело пять тонн бумажных денег — это никого интересовать не будет. (…кстати, так оно и произошло, взрыв и пожар уничтожили данные на сервере отделения, и компетентные органы решили, что «террористический акт» устроил кто-то из сотрудников, руководства или клиентов — чтобы были уничтожены какие-то важные улики…)

Теперь выкладываем несколько стеклянных гравитационных ловушек — просто бутыли, на дно и горлышки которых Марат инициировал гравитационные аномалии. Они вобрали в себя многие кубометры воздуха, так необходимые для полноценного горения бензина.

Теперь пора покинуть ячейку, и переместится наверх, к потолку. К постоянно горящим лампам освещения. Кстати, камер тут понатыкано — просто ужас, и все замаскированы. Видимо, чтобы посетителей и клиентов не смущать. А вот внутрь плафонов с лампами никто не догадался камеру поставить. Оно и понятно…

Оказавшись внутри плафона Марат одну за другой активировал три первоначально преобразованные РДГ — 2Ч, с черным дымом, которые используют для имитации пожара техники. Помещение быстро заполнялось чернотой, которая совершенно не мешала Марату. Как только дым стал настолько плотным, что его можно было чуть ли не ножом резать — Марат дезактивировался сам, вытащил из рюкзака огромный мешок и начал быстрыми движениями сгребать в него пачки купюр, немного с каждой полки. Остановился он после того, как внутренний калькулятор сказал ему — «двести миллионов рублей». Остальное пусть остается и сгорит…

Внутри здания уже выли сирены. Пожарная сигнализация надрывно заливалась, не в силах пропустить через себя ни капли воды. По коридорам слышались торопливые шаги. Кто то что-то быстро бормотал в трубки телефонов.

Только оказавшись на улице, в темноте, примерно в ста метрах от забора с колючей проволокой — Марат дезактивировал все гравитационные аномалии, которые же сам и установил. И одновременно дал сигнал на «Передатчик». Раздался глухой, почти неслышимый взрыв. Фугас взорвался, пробив стенки разворачивающегося в пространстве «еврокуба» с бензином, а заодно разбил все бутыли с воздухом. Стекла и двери в здании вылетели. Охранников размазало по стенкам кровавыми пятнами. Что же, в таких делах сопутствующие жертвы — это нормальный показатель. Не будь их — всё будет казаться подозрительным… Язык пламени вылетел из одного окна, совсем не в том месте, где ожидал Марат. Потом повалил дым еще из нескольких окон, и скоро все здание уже сверкало сполохами, электричество погасло, и только где-то внутри нарастал и ширился огненный гул.

Все, спектакль закончен, можно двигаться домой. Жаль, конечно, позвонить нельзя, похвастаться, все-таки впервые в жизни такую штуку провернул, причем один… Ну да Юта не будет пока сильно беспокоится. Вот если бы позвонил, тогда да, можно беспокоиться, что- то пошло не так, поэтому пришлось звонить, нарушать конспирацию.

— Ну что? — сказал Марат сам себе, возвращаясь в нормальное состояние. — Вот теперь… Поехали.

База-2 представляла из себя обычный гараж. Там не было машины, только полки, верстаки, кучи ржавых инструментов. Под полом — большой подвал. Еще есть лестница на чердак. В углу — маленькая буржуйка. На полках и во всех углах — красные знамена, плакаты, старые книги. Это была гараж одного из штурмовиков, Володи, которого все знали под позывным «Двадцать четвертый». Вчесть модели вертолета, на котором он летал в Афганистане и Чечне. «Двадцать четвертый» погиб несколько лет назад. Сбила машина. А ключи от гаража остались у штурмовиков. Дочь «Двадцать четвертого», которая сейчас жила в Германии, скорее всего и не знала, как и кто использует её собственность. Она и на похороны приехала — на три дня, за это время быстро продала квартиру отца агентству недвижимости… и исчезла.

А они пришли. Практически все. Кроме тех, кто был очень далеко, погиб или умер. В первую очередь, и самым первым пришел Магнум. Он взял такой позывной потому что любил большой калибр. Он и сам был — «большой калибр». Круглолицый, и вообще весь округлый, что в фас, что в профиль, Магнум, пожалуй, был самым пунктуальным из Штурмгруппы. Приходил не просто секунда в секунду… но всегда на десять минут раньше. Всегда и точно на шестьсот секунд раньше. Если приезжал на машине — то становился точно где оговорено, ни сантиметра ни вправо, ни влево, ни уж тем более вперед-назад. Вот где было начерчено заранее мелом три дня назад — там и вставал, даже если метки уже отсутствовали. У него была жена. Маленькая, вдвое его ниже, наполовину бизнес-вумен, наполовину домохозяйка. И несколько детей. Сколько? Три или четыре. Точно Маузер не знал. Он этим не заморачивался никогда. Личная жизнь штурмовика — это его личная жизнь. Захочет или потребуется — скажет. Не захочет и не потребуется — промолчит. Самого же Маузера интересовало — насколько ценен человек как профессиональный кадр. Все остальное мишура, все эти советы знать о каждом в своей группе все и всегда. Чистой воды бред, бесполезность, имеющая значение только в том случае, если личное начинало мешать общему делу. Вот и Магнум — отличный стрелок, неплохой борец, средней руки оратор, могуч как слон, прошел все проверки и особый талант у него — шоферский. Сколько раз они уходили на его задрипанной «Волге», уазике или микроавтобусе от ментов и прочих полицаев — и не счесть теперь…

— Здорово! — дверь в гараж открылась, и показался высоченный вихрастый парень, с робкой улыбкой протиснулся через низкий для него проем.

— Ну здравствуй, товарищ Кольт, — искренне улыбнулся Марат. Кольт был самый молодой из их компании. И самый высокий. С нежным пушком на щеках, и похоже, до сих пор не брился. Парень пришел сам, сам прошел первые проверки, отчитываясь фотографиями. Помогли только с третьим уровнем — парень все же молодой, горячий, мог наломать дров. Подбивал клинья к Люгеру… А кто не подбивал клинья к ней? Знали что бесполезно, а все равно пытались. Как иначе? Чай не пай-мальчики, а уверенные в себе профессионалы. Кольт бойцом рукопашником был «не очень», зато вот стрелял из винтовки отменно. А бегал просто замечательно, причем что на длинные, что на короткие дистанции. Вихрь, а не парень. В семье он был один, отца не было (почему — это тоже Маузера мало занимало), а мать ездила работать «два на два» в соседний город, где и ночевала, поэтому у Кольта постоянно была свободна квартира. Где они и собирались, пока не заметили слежку. Парню жизнь, конечно, попортили, в военное училище не взяли, в ВУЗ тоже, не смотря на все спортивные достижения. Сейчас он работал, и работа ему очень не нравилась. Маузер думал, что Кольт после такого мог затаить обиду, но опасение прошло, как только он услышал чрезвычайно обрадованный голос юного штурмовика по телефону. Хотя какой он уже юный? Двадцать пять лет, здоровенный мужик. Комиссар, командир своей собственной пятерки.

— А ты здоров стал, — уважительно сказал Маузер.

— Качаюсь, — в унисон похвастался Кольт. — Форму берегу.

И посмотрел на вечно юную Люгер.

«Вот, блин, конь ретивый», — усмехнулся Марат про себя.

— Ого, как в старые добрые времена! — раздался голос, и на пороги Базы-2 показался Манлихер. Еще более погрузневший, маленький и плотный, в вечно-черной кожанойкуртке, пропахший дорогим парфюмом.

— Ну что, опять революцию будем делать? — пророкотал он, здороваясь поочередно со всеми. — Товарищ Люгер, давай я тебя обниму, дорогая! Офигенно выглядишь!

— Сейчас вот в зуб дам, обнимальщик, — как и сто лет назад отозвалась Юта, и Манлихер запрокинув голову, басом засмеялся. Отчаянный человек, не отступает никогда, бесстрашие и удаль зашкаливают, и не всегда это хорошо.

— Вы здесь? — снова открывается маленькая дверь, и в нее мягко протискивается один из самых опасных штурмовиков. Хотя, конечно, все опасны. Но этот особенно. «Глок неуловимый». Тень ночи. Скромный и застенчивый мальчик, всего на год старше Кольта, очень худой. Из древней дворянской семьи. Идейный коммунист. Тоже упакованный в черное, только предпочитает не кожу, а черную джинсу. Целует протянутую руку Люгера. Пожалуй, самая отличительная черта Глока — безжалостность. Хотя когда он пришел в группу, на первой акции задал точно такой же вопрос, как и все новички:

— А если мирные жители пострадают?

Услышав в ответ смех и хохот, покрутил головой, недобро усмехнулся, и сказал:

— Понятно…

Глок не пытался подбивать к Люгеру клинья. Он ее любил. Нежно, отчаянно и без надежды на взаимность. Тоже комиссар, тоже командир своей, тщательно законспирированной пятерки. Маузер даже не знал всю эту пятерку в лицо, а уж по именам и псевдонимам — тем более. Но знал — все они отчаянные ребята, крайне опасные, чистый идейный криминал, недаром после Разгрома пятерка Глока занялась грабежом магазинов и «микрофинансовых» точек…

Последними зашли СВД, Вальтер-2, и Браунинг. И это были все, кто остался от Штурмгруппы, которая на пике насчитывала десять пятерок отчаянных бойцов.

Эти приехали вместе, на роскошном «мерседесе» СВД. СВД — представительный, рассудительный, как положено по рангу и статусу. Любил точность. На передовую никогда не лез, но всегда стрелял чисто, и только один раз. Все-таки областной депутат, глава фракции коммунистов в местной думе, за что сами официальные коммунисты исключили его из своей партии. Вальтер — его помощник, боевик, побывал что в депутатах, что в горячих точках, проверенный кадр, идейный. А вот с Вальтером-один не повезло, совсем не повезло…

Браунинг была почти копия Юты-Люгера. Со спины в одинаковой одежде они вообще казались зеркалом и отражением. Но как только поворачивались… Люгер — хищная, едва сдерживаемая ярость, застывшая атака на пике бешенства, уверенность в каждом движение, в каждой складочке одежды, в каждой мелочи. И Браунинг — спокойная, рассудительная отличница с красным дипломом и должностью офисной мышки, немного бестолковая и рассеянная, постоянно витающая где-то далеко. Когда Люгер и Браунинг жили вместе на съемной квартире, первая забивала морозилку мясом, а все остальное пространство было плотно упаковано травой — луком, базиликом, петрушкой… и прочей гадостью. Именно это обстоятельство не позволило самому Маузеру попытаться подбить клинья к Браунингу.

«Бррр, я ж не козел, траву не ем», — подумал он в тот момент.

А потом, когда Браунинг заняла свое место в обойме, он вообще перестал обращать на ее женские прелести внимания. Ну да, боец в юбке, что такого? Главное — боевая задача. Все остальное — вторично.

— Так, — оглядел Маузер присутствующих. — Во-первых, приветствуем нового товарища. Боец Сенсей, проверку прошел до третьей ступени, за что и получил право выбрать позывной. Социалист, националист. Идейный. Входит в пятерку Тренера. Сам Тренер присутствовать не может, и вообще кроме Сенсея никто из пятерки полной проверки не прошел. Даже сам Тренер. Пока… — Марат выделил последнее слово.

— Поэтому ставлю вопрос на голосование — принять назначение товарища Сенсея комиссаром пятерки Тренера. Пятерка за это проголосовала единогласно. Теперь дело за нами. Вопросы?

Сказал, а вокруг расцвели улыбки. Даже всегда невозмутимый и сумрачный Глок ухмыльнулся.

…Как ничего и не было. Не было Разгрома, не было предательств, не было поражений, не было преследований, не было долгих лет в тьме, и серого отчаяния, ничего не было. Снова могучая, безжалостная, и чрезвычайно умелая сила собралась, как обычно, вечером, на Базе-2, чтобы завтра вся страна содрогнулась, чтобы забегали майоры и полковники по коридорам, зазвенели телефоны, чтобы заперлись губернаторы и замминистры в ужасе ожидая своей участи. Как будто все было только вчера, а не много лет назад. Словно бетонная плита с плеч, и товарищи стоят над котлованом, смотрят туда, куда ты упал, и спрашивают: «…ну ты как, чего застрял…»? Удивительное ощущение.

— Вопрос! — сказал улыбающийся Магнум. — Для социалиста, и, блин, националиста. Сталин?

— Да, — ответил Сенсей, еще не понимая общей веселости. — Сам задаю такой вопрос другим. Ответ «положительно». Очень положительно.

Магнум заржал, как большой ребенок:

— Я за!

— Вопрос, — сразу же сказал Глок. — У тебя на шее шрамы. Несколько. Это значит — рак. Тебе сколько осталось?

— Ну-у, — протянул Сенсей, видно было, что чуть растерян, ну не думал он, что за пару минут, в полумраке, и его так тщательно изучат. — Мы с ним договорились. Лет этак на пять договорились.

Улыбки вокруг стали еще шире. Наш, явно наш человек… все под смертью ходим…

— Вопрос, — теперь уже Вальтер-два. — Кто проводил проверки?

Люгер лениво склонила голову к плечу Марата:

— Я лично проводила первые две. Третью проводил Маузер, он у нас по этим делам спец. Все проверки товарищ Сенсей прошел успешно, с первого раза, выбрал позывной… Я за него ручаюсь…

Штурмовики зашевелились. Ну да, конечно, …раз уж товарищ Люгер за человека ручается, то, конечно, какие вопросы…

— Я тоже за, — сказал Кольт.

— И я, — в унисон, вместе, СВД и Вальтер-два.

— Без вопросов, — сказал Манлихер. — Я все что надо услышал.

— Ладно, — проворчал Глок, и поднял руку. — Я в деле.

— Так, теперь вопрос номер два. Мы, то есть я, товарищ Люгер и товарищ Сенсей планируем в течении трех лет провести революцию, и по окончании указанного срока — установить социалистическую власть на всей территории страны.

Собравшиеся пару секунд осознавали то, что было произнесено, а потом закаркал-засмеялся Глок. Магнум и Манлихер захохотали. Кольт прыснул в кулак. Улыбнулся вечно мрачный СВД, за ним захихикал Вальтер-2, и наконец открыла рот в непонимании Браунинг.

— Я знаю, что будет тяжеловато, — продолжил Маузер, когда все просмеялись. — Армия понесла тяжелые потери. С нами больше нет Двадцать Четвертого и Стечкина. Группа Буденного ушла в коммуну, и ликвидирована, кажется, полностью. Связи с ними нет вообще. Группа Таланта либо спилась, частью сидит сейчас в горячих точках. Связь с некоторыми есть. Группа Русского распалась, Правый Меч сейчас вообще на стороне противника, но связь есть с обоими. Макаров сейчас в одиночестве, у него кое-кого посадили, кто-то в глубокой лежке, большинство разъехались, штурмовик Максим вообще за границей. Зато есть новая полная пятерка Тренера, и новая База-пять… и деньги. Много денег.

Теперь уже никто не смеялся. Все слушали очень внимательно.

— За последнее время удалось выйти на связь с уже организованными группами во Владимире, в Ярославле и Новосибирске. Очень молодые, зеленые еще, кое-кто вообще из либеров. Есть еще остатки в Ростове, Казани, из Луги, и ижевцы. Эти ребята посерьезней, но тоже не проверенные, без дисциплины, даже без позывных. Большинство без позывных…, - протянул Маузер с сожалением.

Да, революционер без псевдонима — не революционер. Это понимали все, кто когда либо сталкивался лоб в лоб с властью, ее прислужниками и законом. Можешь сколько угодно ходить на митинги, сидеть в КПЗ, подвергаться холодным обработками или горячо агитировать сам, состоять в партиях и движениях — но пока тебя зовут по паспорту, пока ты по эту сторону черты — ты обычный «обывал». «Один из никого, и имя твое — никто». Это будет продолжаться до тех пор, пока товарищи не назовут тебя совсем не по паспорту, и для вновь прибывающих новичков ты будешь не Димой, Володей, Сашей — а бойцом Революции, ее оружием, с боевым позывным, литературным псевдонимом или подпольной кличкой. Это значит — ты не только переступил черту, но и остался за ней. Ты получил новое имя, ты на своем месте, и теперь тебя зовут именно так. Спартак, Македонский, Чингисхан, Владимир Ленин, Иосиф Сталин — мы знаем этих людей, изменивших реальность — по их кличкам, позывным, псевдонимам, новым именам. Не важно кем они были «до». Важно, кем они стали «после».

— Теперь, — продолжал Марат. — Мне необходимо знать, кто включится в работу немедленно. И теперь у нас, как я и сказал, есть средства.

Марат вытащил из-под скамейки сумку. Огромную «челночную» красно-белую сумку, из плетеного полиэтилена. Расстегнул молнию. Аккуратно сложенные пачки разных номиналов весело глянули на присутствующих. Глок подался вперед. Кольт присвистнул. А Магнум невольно крякнул.

— Деньги настоящие. Не отмытые, но относительно чистые, искать их никто не будет. Считайте, что это один очень крупный миллиардер поделился своим состоянием, на нужды революции. Пропавшее состояние Парвуса, скажем так. Никакая мафия, криминальная или государственная, на эти средства не претендует. Тут — пятьдесят миллионов. Еще столько же есть в загашнике. Средства будут поступать и дальше, и больше. Но в разумных пределах. И как сами понимаете, это наш шанс, глупо отказываться. Напомню всем присутствующим, что в свое время наша Красная Армия на самом пике по общим статьям расходовала два миллиона в год, и контролировала всю область. Тут уже сейчас денег столько, что достаточно на создание отрядов Красной Армии, контролирующих подавляющее большинство центральных регионов страны.

Марат специально говорил медленно, с паузами, чтобы смысл доходил с первого раза.

— Мы с вами знаем, что каждый рубль для социалистической структуры по эффективности равен десяти рублям любой другой структуры. Мы это проходили, и доказывали, все вместе, совсем недавно.

— Я в деле, — повторил еще раз Глок.

Марат повернулся к нему:

— Боец Глок, с сегодняшнего дня ты переходишь на нелегальное положение. Твоя задача — перемещение по регионам, создание ячеек, обеспечение их людьми и средствами. Тебе хватит трех суток? Чтобы здесь разобраться со своими делами, и сколотить команду хотя бы из двух человек? Кольт!

Кольт-Николай уже был весь внимание.

— Да, готов приступать к выполнению задачи немедленно, — весело отрапортовал чемпион области по забегам на длинные и короткие дистанции.

— Боец Кольт, не надо «немедленно». Просто слушай и запоминай, тебя это тоже касается.

Марат перевел дыхание. Процесс, как говорят, пошел…

— Через неделю ты и Глок, в составе двух разных групп — выдвигаетесь по другим регионам. Методички я вам раздам. Следуете точно, варианты допускаются, но без злоупотреблений. Оплата — тысяча в день, каждый дополнительный человек в команде — это еще одна тысяча ему, и одна тысяча тебе, как комиссару. То есть если вы выдвигаетесь полной «пятеркой», то Глок и Кольт получают на месяц сто пятьдесят штук на каждого, плюс сто двадцать штук — четверым штурмовикам. Плюс еще столько же, после создания полноценного отряда в заданном регионе… Это уже не вам, это уже — им, на их развитие. Итого вы расходуете как минимум один миллион сто шестьдесят тысяч в месяц. И выдаете за месяц как минимум два освоенный региона, с крепкой, устойчивой группой доверенных людей в каждом, способных в случае чего взять власть. Это понятно?

Видно было, что ребята пока еще «переваривают» озвученные числа. Миллион рублей. Казалось бы — ужас сколько денег. Попробуй, собери. А на самом деле — что это за сумма? Слезы, некоторые в день на любовниц спускают больше…

Люгер внезапно отделилась от стены и прошла в угол, где сидели последние вошедшие.

— Вальтер, ты чего сегодня хмурый такой? — спросила Юта, а потом мягким движением выхватила у него из-за пазухи коробочку с проводком.

Зазвенела тишина, все замерли, все знали что это за коробочка…

— Да епрст…, вот какого… извиняюсь, хера? — наконец проворчал Маузер.

— Эй, бойцы, руки из-за пазух убрали! — добавил он мрачно, заметив движения Манлихера и Магнума. — Вот только пальбы нам сейчас не хватает… Слушаем тебя, Вальтер.

— Он не включен, — глухо произнёс парень.

Люгер засмеялась.

— Мальчик, эта штука выдаётся уже включенной. Эти лампочки сбоку…, - она щелкнула переключателем и загорелся огонёк, — …. для дурачков вроде тебя, которые думают что раз у них есть тумблер, так можно им поиграть.

Она щелкнула ещё раз, и огонёк погас.

— Согласно седьмому пункту правил Штурмгруппы, если бойцу предлагают вербовку, боец обязан доложить об обстоятельствах и условиях сотрудничества любому из комиссаров Штурмгруппы, и они принимают последующие решения вдвоём, в рамках своей компетенции и общей целесообразности, — вдруг тяжело сказал СВД. — Комиссар, которому доверена подобная информация не вправе разглашать её любым лицам без согласия доверившегося. Так?

— Да, так. Мы все в курсе, — сказал Маузер. — И…?

— Около двух лет назад боец Вальтер, вот этот именно…, - СВД кивнул на друга, и пристально смотрел на него до тех пор, пока наконец Вальтер не кивнул.

Только после этого СВД продолжил:

— … боец Вальтер сообщил мне, что его пытаются вербовать. Мы обговорили ситуацию, и пришли к выводу о необходимости внедрения. Лишний человек в органах нам не помешает, пусть и внештатник. Ну и плюсом маленькая денежка идёт. Его типа за мной приставили наблюдать. Я ж депутат, а он — уже нет. Депутатов нельзя вербовать, по закону.

Тишина пропала, зашуршала одежда, послышались облегченные вздохи.

— Ну, — протянул теперь уже Манлихер, — совсем другое дело. И вообще, — продолжил он. — Давайте, товарищи, выворачивайте карманы, чтоб я видел, отключайте телефоны… Расслабились тут.

И он первым вытащил из кармана сначала один телефон, а потом и второй, демонстративно расстегнул куртку, похлопал себя по штанами.

— Повернись и подпрыгни, — скомандовал ему Магнум, что было мгновенно выполнено. Другие тоже завздыхали, закряхтели, отходя от увиденного, и принялись демонстрировать содержимое своих карманов.

— А что мне то делать? — почти фальцетом спросил Вальтер.

— Да не боись, — ответила Юта.

Она подошла к тискам, установленным на верстак, зажала «жучка», и медленно начала заворачивать рукоять. Коробочка некоторое время сопротивлялась, но скоро сдалась, и с хрустом превратилась в металлолом. Юта обернулась посмотреть на присутствующих. Все сосредоточенно молчали, и только Глок безмятежно улыбался.

— Вальтер, — поднялся Марат. — Объяснишь куратору, что тебя рассекретили. Найди способ объяснить очень доходчиво. И в конце беседы передашь ему это, — он помахал перед лицом парня букетом денежных билетов.

— Здесь сто тысяч, — продолжал Марат. — Скажи ему, что сам нанимаешь его на работу. Каждый месяц он будет получать «десятку», и твои копейки тоже пусть себе забирает, сам пусть там выкручивается… И если принесет что-то реально стоящее, или поможет в рисковом деле — за каждое такой «подвиг» будет получать вот такой, аналогичный букет. Не тушуйся, делай все спокойно, и пойми, для него это сейчас ЧП, просто твой отказ от сотрудничества — чрезвычайное происшествие. Пусть подумает. Если скажет «да», то со второго месяца пусть как положено — только теперь он пишет отчёт, не подписываясь, но деньги выдавай под расписку… Если откажется — ты знаешь кому звонить.

Вальтер облегченно вздохнул и сунул деньги в карман.

— Жопа какая-то, — проворчал из своего угла улыбающийся Глок. — Я уж все…, хе-хе, похоронил тебя даже, Вальтер, блин, второй… Ты не шути так больше…

— Ладно, уговорил, — согласился тот, и было видно, что показное спокойствие даётся Вальтеру совсем не легко.

— Двигаем дальше, — говорил уже Марат, как будто ничего и не произошло.

А что, собственно, произошло? Как будто никто не знает, что органы правопорядка борются с революционерами. Это теперь секрет или нонсенс? Нет, конечно. Безумие в том, что современные революционеры вдруг и внезапно поглупели, и не имеют своей тактики противодействия и уж тем более взаимодействия с органами правопорядка, которые являются вроде бы и врагом…, а с другой стороны — мощным союзником. Хотя, казалось бы, именно это должно быть в приоритете у революционера — знать и понимать, как взаимодействовать с союзниками и противодействовать врагам, которые, к слову, после революции, скорее всего, станут просто подчиненными. Именно налаживание связей, взаимные компромиссы и тесное сотрудничество с органами есть залог равновесия. В этом всегда таился успех любой нелегальной организации. Обычные разбойники и бандиты давным-давно поняли, что успех их предприятий зависит от того, насколько близко они взаимодействуют с теми, кто вроде бы является их прямыми противниками. Мафия рулит судами и сенатами. И на самом деле надо просто понять, что эти люди не враги, и не союзники, они никакие не идейные, это обычные служащие, те, кто выполняют приказы. И тогда остается осознать самое важное… — кто отдает эти приказы? Абстрактный Закон? Не смешите мои тапочки…

— Глок и Кольт, вы понимаете, что такое нелегальное положение?

Парни кивнули. Они понимали. Теперь ты не просто комиссар. Теперь ты и командир. А еще и нелегал — это значит, что переезды, жилье, еда, одежда — все на тебе. Ты выдаешь задание, но ты же и обеспечиваешь его выполнение материально. Тебе выдается сумма, четко определенная — а уж дальше крутись как знаешь, никто тебе дополнительные расходы покрывать не будет, никто на любые твои бумажки не посмотрит. Нет тебя: ни в учете, ни в ведомостях.

— Инструкцию я напишу, — говорил Марат дальше, — самым примитивным языком. Прямо по пунктам. Пункт первый. Прибываем, снимаем квартиру, желательно нелегально. Пункт второй. Встречаемся с намеченными лицами, список прилагается. Список составляем вместе, ищем только тех, кто четко определился в политике, желательно прошел хотя бы две ступени доверия — то есть и митинги организовывал, и от органов имеет хотя бы задержание, административку, штраф. Пункт три — самостоятельная дополнительная проверка кандидатов. Привлекать как можно меньше внимания. И как можно меньше людей. Ни на какие сборища не ходить, а если без этого никак — то светиться там как можно меньше. Не выступать. Никаких пикетов и митингов…

— Ну, товарищ Маузер, обижаешь…, - весело сказал Кольт.

— Не обижаю, а обновляю знания. Хрен вас знает, может кто из вас «митинговщиной» заразился.

Глок кашлянул в кулак:

— Не заразился. Не боись.

— Обустраиваем ему ячейку, то есть: находим помещение, выдаем средства, подбираем сотрудников. Формируем полноценную пятерку: командир, комиссар, кладовщик, шофер, боец, или бойцы, адвокат… выдаем позывные, налаживаем связь с центром, выдаем месячные задания — раскраска города в определенных местах, проверка конкурентов, налаживание связей с органами, если ни у кого нет разрешения на оружие — кладовщик получает его, покупает всем стволы; шофер подбирает гараж и машину, адвокат знакомится с законниками, и если есть образование — организует свою контору со спецификой… Там все по пунктам будет распределено. Через месяц, если все нормально — от ячейки едут представители в обучающий центр, там проходят первичное обучение. Потом — вторичное, и уж там им выдаем дополнительные инструкции и необходимое оборудование, к тому времени человек уже сам будет формировать пятерки. И естественно, следующим шагом — вклинивание во власть, установление серого или красного «кардинальства».

— У меня какой первый город? — спросил Кольт.

— Владимир, — отозвался Маузер. — А у Алексея…

— Потом скажешь. Мне лично, — быстро оборвал Марата Глок.

— Да, хорошо, — Марат мгновенно переключился, потом еще раз повторим…

— Теперь, СВД, — сказал он. — Нам надо обкатать схему о которой мы давно говорили. Ты будешь здесь, в нашей области, либо главный, то есть губернатор, либо как «главный серый», то есть заместитель губернатора. Здесь действуем легально, через выборы, с небольшими поправками.

СВД кивнул, а потом сказал:

— У нас на губернаторов идут только представители легитимных партий, да еще представленных в Государственной Думе. А Межицкий, который сейчас у нас во главе легальных областных коммунистов сидит… И думать, что он захочет кроме себя в кандидатах на пост еще кого-то видеть… на такое надеяться — себя не уважать. А уж его в попку целовать я вообще больше не собираюсь.

Все улыбнулись, кто весело, но большинство — со злостью. Да, Межицкий в свое время, да и сейчас — большая проблема, и вряд ли этот старый пень согласится пропустить даже главу фракции коммунистов вперед себя. В свое время у местного главы коммунистов Межицкого и штурмовика СВД серьезная борьба была на этой почве. Правда, дальше судов дело не зашло.

— Сергей Петровича Межицкого, — тоже с улыбкой сказал Маузер. — Возьмет на себя товарищ Люгер. У господино-товарища Межицкого в свое время глаз, как у коня педального, на неё косил. И должок за ним остался, и очень, очень неслабый. Такие долги, сами понимаете, чем смываются… Много он нам, если по-честному, палок навставлял, во все места. Пора бы и честь старику знать.

— Да шлепнуть его, честного такого, и дело с концом, — подал голос Глок.

— Вот, идеологически верно мыслишь, — поддержала его Юта.

— Ну, через два года, действительно, если деньги есть, можно и на губернатора замахнуться, — размышлял вслух СВД. — И может даже Межицкого не уломать, а просто купить?

— Идеологически неверное мышление, — в такт жене сказал Марат. — И к тому же выборы губернатора состоятся в нашей области гораздо быстрее, чем через два года. Готовься уже к весне заступать на пост. Ладно, этот вопрос считай — решенный. Выделяется тебе шесть миллионов, на полгода пока, начинай формировать команду и делать добрые дела, так сказать: благотворительность — младенцам, зебры — старушкам, шампанское и цветы — красивым женщинам. Вальтер-второй тебе в помощь и на зарплату… и следи, если что, чтоб он на тебя правильные доносы писал…

Смех стал еще громче.

— Теперь. Магнум. У тебя все просто. Работаешь вместе с Тренером и Сенсеем. Формируешь, но уже не Штурмгруппу, а Штурмбригаду. На базе частного охранного предприятия, которое начнешь формировать и регистрировать уже завтра. Все в твоих руках. Бывшие менты. Бывшие прокуроры и судьи, особенно с уголовным прошлым. Военные. Спасатели. Просто спортсмены. Находишь, отбираешь лучших, предлагаешь работу, и работаешь с ними дальше, добиваясь идейности. Тренируешь на базе у Тренера. Все официально, все законно. Дружишь со всеми. Помогаешь решать нестандартные задачи всем и каждому, собираешь компромат, запугиваешь разумных, сдаешь и ликвидируешь неразумных конкурентов, берешь под крыло профсоюзников и активистов — все как обычно. Ничего нового. Чтобы через полгода штурмбригада была сформирована так, чтобы за час собраться, и взять штурмом в этом городе любую организацию.

Марат посмотрел на Магнума:

— Повторяю для непонятливых — любую.

— Это я что ли непонятливый? — вскинул голову Магнум.

— А я что буду делать? — едва ли не выкрикнул Манлихер. — Эй, товарищи, что за произвол?

— Спокойно, камрад, спокойно, — теперь уже говорила Юта. — У тебя задача одна, и работать будешь один, уж извини. Ну, если девушкой обзавелся — ее тоже подключай. Поедете в Москву. В столицу. Налаживать связи. Обзаводится недвижимостью. Узнавать нужных людей. И присылать нам их сюда, для обучения и выправления мозга. На твоей совести — создание полноценной ячейки Красной Армии в самом логове врага, чтобы все второстепенные персонажи тебя знали.

— Второстепенные — это кто? — спросил Манлихер.

— Это все кто не первостепенные, кого по телевизору не показывают, — уточнил Маузер. — И ради всемогущего Аллаха, Манлихер, постарайся не выпендриваться. Не подставляй голову: ни под топор, ни под пулю, ни под дубинку. Защиты у тебя, считай, не будет никакой. И ко всем это относится. С сегодняшнего дня входим в режим строгой конспирации. Вот не дай бог узнаю, что кто-то собирает митинг или пикет — задушу собственными руками… И вот еще что…

Марат замолк, раздумывая, говорить дальше или нет.

— Вот еще что… Я могу пропасть, на время, а может быть и навсегда. Это, чтоб вас всех черт задрал, не значит что всё отменяется. Это значит только то, что меня нет. И всё. Ничего более. Цель определена, задачи ясны, средства будут у Люгера, все шагают в ногу — вне зависимости от того, кого из нас вдруг не станет… Это ясно? Дело завариваем очень серьезное, многое может случиться.

— Да не забивай себе голову, Маузер, — хлопнул его по плечу подошедший Манлихер. — Ты что, в нас сомневаться вздумал? Если что, я тебя заменю, целиком и полностью, ты не беспокойся! Правильно, товарищ Люгер?

Юта с мрачным видом сунула Манлихеру кулак под нос, потом оскорбительно оттопырила на кулаке средний палец, быстро обхватила его ладонью левой руки, и сделала резкое движение, как будто ломала его.

— Да я шучу же, — поперхнулся Манлихер, а Кольт в своем углу гулко и отрывисто захохотал.

— Ну, меня то ты не бросишь, — промурлыкала Юта так, что у многих мурашки по коже побежали. И опять все взгляды, как и раньше, устремились на них. Было что то безумно-страшное даже уже в том, как они любили друг друга.

— Не брошу, не бойся, — сказал Маузер, не отрывая глаз от лица подруги. — А теперь разбираем ресурсы, и расходимся…

На этот раз Марат и Юта не спешили. После определения главной цели и наличия ресурсов ребром вставал кадровый вопрос. А кадры сейчас на левом крыле политической жизни… Те ещё кадры.

Самое дурацкое, что подавляющее большинство из них вообще не понимали что такое политика. Вроде бы ничего сложного, два слова, «сконцентрированная экономика», но такое ощущение что большинство вообще не представляет что такое ресурсы, временные, материальные, денежные — для чего они нужны, и что с ними делать.

Делать современные левые-красные хотели много, но только не брать власть. Да и властью обычно считалось наличие депутатских мандатов, старшинство по дому-подъезду, или, в лучшем случае — получение зависимых государственных должностей.

Ещё современные левые хотели заниматься конкуренцией с гигантскими профессиональными государственными и международными медиахолдингами, этими громадными машинами по промыванию мозга сотням миллионов людей, с многомиллиардными бюджетами, тысячами и десятками тысяч профессиональных актеров, дикторов, режиссеров, сценаристов, художников. Почему то считалось, что если собрать несколько совершенно непрофессиональных, но увлеченных идеей людей — то начнется настоящая «работа». Которая при определенной доле упорства приведет к победе, и даже пробуждению масс. Как и всё у непрофессионалов, эта работа ограничивалась написанием комментариев, небольших статей разной степени умности, записи совершенно неудобоваримых роликов, и придумыванием всевозможных лозунгов, демотиваторов и карикатур. По сравнению с противостоящими силами всё это смотрелось убого и примитивно, что еще больше отвращало население от любой идейности.

Огромная часть была заражена массовой «митинговщиной-протестовщиной», а еще хуже — индивидуальным пикетированием по любому поводу.

Вся эта масса была пропитана удушающим страхом: попадания под следствие, в суд или тюрьму. Наличие огромного количества провокаторов и настоящих сексотов, вместо того, чтобы выработать эффективную систему безопасности — привело левых лишь к хаосу и недоверию в рядах. Практически никто не имел ни организаторского, ни управленческого опыта работы не то чтоб в подполье, но даже в легальных сферах. И борцы с режимами как то внезапно оказались самыми строгими блюстителями и охранителями закона, который вроде должны были разрушать.

Приоритетной вдруг стала является область, которая к революции имела очень опосредованное отношение. Левые и красные всех направлений и оттенков откуда то решили, что ленинское наставление про учебу относится совершенно не к ним, а к каким то абстрактным «массам», которые надо срочно «просветить и обучить». Вместо того, чтобы учиться самим, вместо постижения совсем непростой науки, а уж тем более практики революции, вместо тренировок собственного разума, духа и тела — современный левый предпочитал учить других марксизму, экономической теории. Сам не имея, грубо говоря, и лишнего гроша за спиной — и одновременно объяснял фундаментальные и банальные истины зачастую вообще незнакомым людям, с которыми он встречался в жизни всего лишь раз, и с которыми, с огромной долей вероятности, не встретится больше никогда. Это называлось «заниматься пропагандой идеи» и «работать с массами». При этом никого ни капли не смущало, что в современном мире есть интернет, книги, даже фильмы, что нельзя научить, а можно только научиться, что все давно уже обговорено и известно, что слова Маркса признаны наукой настоящими законами, и общество даже живёт по этим законам. Нет, никого это не смущало, каждый считал что именно его понимание, неоцененное нигде и никем, даже по системе «зачет — не зачёт» — самое правильное и близкое к некой абстрактной истине (которая, к слову, у каждого действительно своя).

Немалую роль в этом играла и официальная, большая и якобы «коммунистическая» партия, с установкой «вечно и навсегда вторые», не желавшая не то чтобы брать власть, но даже совершить несколько рискованных поступков, целиком и полностью оплачиваемая из бюджета, и подконтрольная официальной власти. Ее престарелые члены, начиная с руководителей на самом верху, заканчивая рядовыми в глубокой провинции, казались не просто пародиями на революционеров, а иногда делали все (и даже больше), чтобы показать ущербность революции и коммунистической идеологии.

И Маузер, и Люгер, и вообще все в штурмовой группе прекрасно знали о списке лекарств от этой болезни.

Дисциплина. Профессионализм. Организация. Сила. Страх.

Но как и все хорошие лекарства, они были дорогостоящими. Поэтому приходилось взывать к сознанию. А сознание человека постоянно меняется. Сегодня он герой. Завтра трус. В этом нет ничего особенного. Даже взять самое простое: вокруг кричат, что все беды от того, что подонки и подлецы взяли власть. То есть любому вроде бы должно быть ясно — главное тут не подлецы и подонки, и бороться надо не с ними, и вообще бороться с подлецами и подонками — себе дороже, зачастую люди и не увидят разницы.

Нужна просто власть. Которую надо взять. Которую никто не хочет отдавать.

Но начинать с чего то все равно было надо.

Власть. Желательно — неограниченная и полная. Как дон Карлеоне, только еще приступая к созданию своей империи — уже знал, что монополия является самой эффективной формой экономики. Так и штурмовики знали, что абсолютная власть, та самая диктатура — и является залогом успешных действий любой политической силы. Начальников может быть много, но все они четко подчиняются вышестоящему. Железная дисциплина, четко поставленные задачи и беспрекословное требование их выполнения — вот основа успеха в «концентрированной экономике».

Деньги, это топливо для любого движения и строительства — это только один из факторов. При этом, требуя работы ты должен понимать, что исполнитель ожидает от тебя и вознаграждение. Это главный постулат социализма. От каждого требуется труд — и каждого награждают его по способностям, по результатам труда. Жадные капиталисты это понимают, и очень отчетливо. Но многие якобы просвещенные социалисты — нет. Не понимают, хоть кол на голове теши. Ну совершенно невозможно выиграть даже маленький танковый бой, если ты пытаешься катить танк вручную, и у тебя нет снарядов.

Но власть подразумевает не только то, что исполнителям её воли платят. Иначе бы любого можно было продать, перепродать и заново купить. Нет, власть способна быть прочной только там, где есть страх. Человек боится сделать что-то, что не одобряется властью. Боится из-за наказания. Хотя и не признается. Но всегда боится — до ужаса, до блевоты, до ступора с остекленевшими глазами, и струйкой слюны из уголка рта. Власть ничего не запрещает — она лишь показывает каждому, в законах и кодексах, что ему будет за то или иное деяние.

Любой революционер — прекрасно знает и понимает, что его может ожидать в конце пути. Его… а также его оппонентов… Страх и власть — это неразделимые понятия. Но для революционера страх, и свой и чужой — это всего лишь оружие. Это как винтовка, которая конечно же, может убить тебя самого, но которую ты бережешь на войне пуще собственного глаза.

Чтобы бороться с властью — надо самому стать властью… Пусть маленькой, хотя бы над самим собой. Уметь приказывать себе, и выполнять свои же приказы — не такая уж и простая работа. Никто тебе за нее не заплатит, и никто не оценит, скорее — наоборот. Раз в месяц ты приказываешь себе выйти ночью, и уничтожить один из объектов противника. Ты выходишь, и уничтожаешь. Отдаешь приказ, и сам же его выполняешь.

Легко?

А у большинства не получается.

Так что же там, на многочисленном и разнообразном «левом фланге»? Что с ними делать? Из всего этого «великолепия», из сотен тысяч активных, и миллионов пассивных левых, социалистов и коммунистов сейчас требовалось отсеять и выбрать несколько тысяч по настоящему полезных и нужных делу революции, обучить их, объяснить хотя бы первично, что здесь к чему, поставить на баланс, организовать планомерную и непрерывную работу по захвату власти. Взять под контроль ключевые позиции в каждом городе, области, во всей стране. В каждой организации и ее отделении, начиная с армии и заканчивая здравоохранением — должны быть свои люди: и внизу, и на руководящих должностях. Люди, способные выполнить любой приказ, для которых даже смерть не является достаточным основанием для невыполнения боевой задачи.

Конечно, были штурмовики, эти боевые, многофункциональные машины революции, но их было так мало, что даже все вместе они с трудом могли держать под контролем небольшой, в общем-то, город. А уж что говорить о большем? Это всё равно что пытаться выиграть войну, имея роту пехоты. И ещё — в целом не было руководства, каждый действовал чуть ли не в одиночку, призывая команду только в том случае, если это необходимо.

Одиночку трудно предать. Но одновременно одиночка мало на что способен, разве что устроить одноразовый хаос. И то, строго говоря, штурмовик действовал в одиночку разве что на первом этапе акции. Как только становилось понятно, что акция имеет успех — подмога шла со всех сторон, появлялись непонятные депутаты, юристы, журналисты, блогеры и просто зеваки, которые, на самом деле будучи теми же самыми штурмовиками, буквально из пустякового, но толково исполненного дела представляли чуть ли не народное восстание. Особенно хорошо в свое время у них получалось «запускать волны», причем по всей стране.

Например, кто-то разбил окно в штабе оппонентов. Оппоненты начинают кричать, раздувая едва тлеющий огонек, про жестокость и несправедливость жизни; о коварстве, хитрости и бесстрашии противника. Или ещё лучше — вызывают полицию, а то и другие спецслужбы. Полиция по ложной наводке хватает человека с железным алиби. Теперь уже все вокруг, и правые и виноватые — кричат о несправедливости бытия. А ночью вылетают три окна уже в отделении полиции, где содержат задержанного-подозреваемого. И понеслось…

Стекла летят где только можно, по всей стране. Как это: этим ребятам можно стекла выбивать, терроризировать и саботировать врагов и полицаев, а я чем хуже? Нехватка камней или мужества, или ночь недостаточно темная? А почему именно камни? Коктейль Молотова тоже неплохо. Если ещё накидать через окна в помещение автомобильных шин — так и вообще красота. И так начинали думать и делать по всей стране, от Калининграда, и до Владивостока.

Так они убивали страх перед властью, этот фундамент, на котором все и базируется. Они выставляли ее слабой, смешной и беспомощной. Одновременно так они приобретали свою власть.

Это сегодня ты себя чувствуешь в безопасности, почти всемогущим, при погонах и со скрытой кобурой. Завтра же на улице тебя вдруг «случайно» встречают несколько крепких ребят, которые знают не только твое имя отчество, марку и номер машины, состав твоей семьи и твою зарплату, но и то, что ты прямо сейчас идёшь к любовнице. Знай своего врага лучше самого себя… Что собираются делать эти крепыши-всезнайки — ты не понимаешь. И в тебе самом, от неизвестности — зарождается страх. Даже оружие тебе не поможет — эти ребята вполне возможно получили задание спровоцировать тебя, чтобы ты вытащил пушку, а ещё лучше — выстрелил. Тогда — всё. Тогда лучше следующим выстрелом самому застрелится… Потому что ты будешь уже в их власти…

Как работать со всей этой массой — Марат хорошо представлял. Даже одна переписка с сотней единомышленников будет занимать все свободное время. Хотя и сотня — это уже много. В нормальном варианте — пятьдесят человек, именно столько сил и возможностей выделила природа всем, даже самым энергичным лидерам.

Этот странный и не совсем понятный природный закон управления открыл самый настоящий писатель, романист-фантаст, Фрэнк Герберт, в своей знаменитой «Дюне». Подчиняя два процента энергии системы — ты управляешь всей системой. Проще говоря, любое животное, даже львы, волки, быки, бараны и уж тем более человек — в одиночку напрямую могут управлять только пятьюдесятью особями. Даже могучий бык, направившись в другую сторону от общего движения, уведет с собой пять десятков коров — остальные продолжат движение за другими лидерами, или вовсе разбредутся. Самый матерый организатор, президент огромной компании — может напрямую управлять советом-отделом из пятидесяти человек, но как только добавляется еще хоть один — монолитный до этого совет или отдел превращается в натуральный базар. Наверно, это было как-то связано с фотосинтезом, растения тоже в дикой природе поглощают всего два процента от приходящего света — и задают тон всей экосистеме.

Но сейчас, слава богине Иштар и прохождению Ютой второго Теста — все стало гораздо проще.

Марат, получив целый месяц на отдых и раздумья, полностью завершив свою подготовку, получив сотый уровень-процент загрузки — решил во что бы то ни стало попытаться прорваться вместе с женой, в её второе испытание.

Во-первых, и в самых главных аргументах — он вообще не хотел давать неведомым устроителям Тестов хоть малейший шанс на то, чтобы исключить ее из системы. Она была слишком важна. Особенно для Марата, особенно сейчас. Да и вообще — она была для него — всё.

Во-вторых, вдвоем они были непобедимы, их силы, и так совсем немалые, при взаимодействии в паре увеличивались отнюдь не вдвое, а во много раз. Даже ребята в органах это понимали. Если для задержания Марата или Юты по отдельности хватало пары оперативников и трех патрульных, то зная, что они пойдут на акцию вдвоем — просто чтобы не дать провести действо — привлекался весь оперативный состав города, к которым прикомандировывали жестких ребят из уголовного розыска, плюс как минимум десяток омоновцев в полной выкладке, и дополнительно десяток «козлов отпущения» — из вневедомственной охраны, росгвардии или спасателей от МЧС. Даже это не гарантировало безопасности «жертвы» потому что вскоре Штурмгруппа выработала тактику, по которой акцию начинали пять-шесть человек, а заканчивали они вдвоем. Теряя бойцов на каждом «круге обороны», с руганью, боем и даже кровью — они прорывались куда угодно, и силы, которая могла их остановить — казалось и не существовало вовсе.

И в-третьих — а зачем вообще рисковать? Это когда он шел на свое второе испытание — как теленок на убой, туда, где в любой момент можно превратиться в кровавые лохмотья, и только чудо, стальная дисциплина с бесконечной терпеливостью спасли его. Теперь — нет, ребята, слишком долго мы играли честно, попробуйте теперь и вы побороться с противником, который многократно сильнее вас.

Да Марат сейчас обладает такими возможностями, что все эти Мегаладоны, все Шай-Хулуды с драконами и стационарными зенитными установками для него — детские игрушки, попытка убить тигра с одной зубочисткой в руках. Да он рельсы сейчас может завязывать бантиком, не применяя рук! Что, теперь эти способности держать дома, подвергать хорошего и любимого человека опасности?

Не, так не пойдет. Вы наверно не совсем поняли, с кем связались.

— Я уменьшусь, стану совсем маленький, — говорил он деловито Юте. — А ты возьмешь меня в рот…

Она прыснула смехом, он тоже улыбнулся. Звучало, конечно, двусмысленно.

— Ничего смешного. Возьмешь в рот, и не морщась.

Теперь уже оба не выдержали, и захохотали.

— Маленького в рот? А куда-нибудь еще можно, ха-ха-ха, — задыхаясь от смеха, спросила жена.

— Но-но, товарищ Люгер, отставить пошлости…, - кое-как смог отозваться Марат.

— Так то ничего смешного, — сказал он строго через пару минут. — Вот попадешь туда, поползаешь на животике месяцок, все смешки как ветром сдует…

— Это где мы? — спросил Марат Юту, когда они прошли Перенос.

Перед ними возвышалось трехэтажное, давно заброшенное здание красного кирпича. И вокруг стоял туман. Он начинался у самого лица, можно различить маленькие медленные капельки в воздухе. Потом, дальше, туман становился плотнее, чуть ли не как молоко — проведи рукой, и польется…

— Это старый роддом, — ответила Юта. — Мы в детстве часто играли здесь. Редко кто забирался на второй, а тем более третий этаж. Там лестницы деревянные, давно сгнили. И мы считали что там, наверху, заперто зло. Мне страшно, Маузер, — внезапно сказала она.

— Спокойно, тут ничего нет, — сказал он, и еще раз тщательно просканировал все вокруг, во всех диапазонах. — По крайней мере ничего опасного нет, — поправился он.

— Я чувствую, — Юта прижалась к Марату. — Вокруг что-то есть. Или кто-то. Не понимаю. Я вообще ужасная трусиха, — внезапно призналась она. — Самый большой трус на свете.

— Интересная у нас команда подобралась, — улыбка тронула лицо Марата. — Революционная ячейка из трусихи и самого робкого и нерешительного человека на земле.

— Это ты то — «робкий и нерешительный»? — она даже приободрилась. — Да ты самый смелый и решительный человек, которого я знаю. Ты иногда наглый, как гопота подъездная.

— Это иллюзия, — спокойно отозвался он. — Я просто действую всегда по плану. Если план подразумевает быть наглым гопником — приходится им и быть…

— Сейчас, погоди, добавлю тебе уверенности, — Маузер широко улыбнулся. Он прижался к жене, и закрыл глаза. Черные кляксы, концентрируясь на его теле, полезли и поползли на нее, забрались под одежду, спустились на ноги, на миг скрыли лицо.

— Странное ощущение, — сказала Юта.

— Я делаю тебе защитную оболочку. Почти максимального уровня…, погоди минутку, не дергайся… Все, готово.

Марат отошел на шаг, словно любовался своей работой.

— Ты теперь защищена лучше, чем линкор Бисмарк. По совокупности и эквиваленту на тебе сейчас двухметровая стальная броня высочайшего крупповского качества. Только вот толщина слоя — менее сотой доли миллиметра. Эту штуку пробить почти невозможно…

— Мешать не будет? — Люгер развела руки в стороны, приподнялась на цыпочки.

— Нет, у меня есть специальная… ну в общем… программа… если так можно сказать. Ничего мешать не будет, все как обычно, просто в кожу, причем не в живую, а в эпидермис, внедрены специальные пластины безэлектронной стали. Причем они… в общем они мало того что маленькие, так еще и не весят ничего. А если их сделать обычными, то с тебя двести тонн железа осыпется, как листья с ясеня.

— Эфирная броня? — усмехнулась она.

— Ну да, можно и так сказать…

— Здесь вокруг никого нет, — Марат раз за разом сканировал пространство, все глубже и дальше, ничего не находил, и ничего не понимал. Во всех диапазонах картина была одна и та же — туман, потом очень плотный туман, а дальше вода. Километры, сотни, а может и сотни тысяч километров абсолютно чистой воды, без примесей, без земли, даже без рыб. И эта вода, этот океан без верха, низа и берегов… такое ощущение… что…

— Люгер, мы на Солярисе, — сказал он наконец.

— Где? — спросила она. — Уверен?

— Да вернее некуда, — ответил он. — Мы в пузырьке воздуха в бесконечном океане. Не просто большом, а бесконечном, тут нет ни конца ни края, это огромный… огромное существо, и оно, не поверишь, оно реально бесконечное, такой штуки вообще в принципе существовать не может.

Она смотрела на мужа несколько секунд, а потом уверенно произнесла:

— Ну ты же вытащишь нас отсюда? Ты же говорил что сейчас жуть какой сильный, и быстрый. Всю галактику, сказал, из края в край за один день пролетишь…

— Конечно, — отозвался Марат уверенно, хотя внутри никакой уверенности не чувствовал, а пребывал в состоянии близком к тому, что называют «тихой паникой». — Не вопрос, котёнок…

— Тогда пойдем, — вздохнула Юта. — Я тебе покажу что внутри. Честно говоря, мне не особо нравилось тут гулять, жутковатое место, поэтому и интересно.

Они вошли через древнюю дверь, почти сорванную с петель. Под ногами валялся мусор, щебень вперемешку с битым стеклом, тряпки, обрывки бумаг, гниющие доски и листья. Голые стены, ободранные, выщербленные. Перекошенные столы, обломки стульев и полок, серые рамы с треснутыми стеклами, а чаще и без них. Мрачный проход в темное нутро подвала.

— Здесь, наверно, был просто вестибюль, а приемный покой дальше. Вот здесь, скорее всего, сестринская и кабинет врача, а вот тут раздевалка и подсобка. А дальше по коридору… — она замолчала, и Маузер молниеносно материализовал на руке «миниган», отодвинул Люгера за себя, и вырос, заполнив собой весь проем коридора. Но впереди была только лестница, не сломанная, и даже не продавленная или дырявая. Вполне добротные деревянные ступени, даже на вид — надёжные, хоть и основательно тронутые временем.

«Что случилось?» — спросил он жестом.

«Все хорошо», — ответила она также жестом.

— Просто никогда не было лестницы, вот и странно, — произнесла Юта уже вслух. — Пойдем?

— Я первый, — проворчал Марат, дезактивируя оружие и становясь меньше.

— На втором этаже типа процедурная, или вообще операционной, и куча палат. А на третьем только палаты, — продолжала рассказывать Юта.

— Почему операционная на втором? — скорее самого себя спросил Марат. — Если приедет тяжёлая, её ещё и затащить сюда надо… Оп-па! — произнес он с удовлетворением. — А вот и Трансформационный круг. Давно хотел пополнить боезапас нестандартными штуками…

Посреди «операционной-процедурной», под уже знакомой синей лампой уютно расположился красный круг, немного неуместный здесь, в царстве затхлости и заброшенности.

— Ют, ты чего? — спросил Марат удивлённо, когда повернулся и обнаружил на лице жены гримасу отвращения.

— Не нравится мне здесь, — ответила она прямо. — Давай побыстрей все дела сделаем, и свалим отсюда. Здесь нет солнца…

— Да уж, — согласился он. — У меня у самого мурашки от этого места. Согласен на все сто. Пойдем третий этаж посмотрим, и сюда, обратно вернемся. Оттрансформируем тебя хорошенько, будешь как невеста после брачной ночи…

По лицу Юты было заметно, что шутка не удалась.

На третьем этаже было значительно чище, чем на первых двух. В одной из комнат они обнаружили «продавца». Точно такой же киборг, как и у Марата во втором испытании. Тоже за прилавком. Марат даже потыкал его пальцем в грудь.

У Юты этот персонаж особого энтузиазма не вызвал.

— Ты кто такой? — спросила она у человекоподобного механизма неведомых исследователей.

Тот, естественно, ничего не ответил, все также продолжал пялиться прозрачными глазами, словно смотрел сквозь собеседника.

— У меня такой же был, — спокойно сказал Марат. — Это андроид. Мы его называли — Продавец. Хотя он ничего не продает, а только передает. Предметы разные, очень крутые обычно. Каждому свои. Одному пакистанцу аж целую боевую машину выдал, шагоход такой, с манипуляторами-пушками, десять метров высотой. Только там этот «продавец» в ангаре стоял.

— Что там у тебя для меня? — задала Юта следующий вопрос «Продавцу».

Тот вытащил из-под стола прилавка что-то похожее на ноутбук. Да это и был ноутбук, обычный, черный, раскладывающийся портативный компьютер.

— Электронное вычислительное устройство, — ответил механическим голосом Продавец.

Марат с Ютой откинули крышку-экран, и сразу же пошла загрузка. Прошло несколько секунд, и появилась стандартная надпись — «Добро пожаловать». Правда, сколько бы они не нажимали на клавиши клавиатуры, сколько бы не трогали тачпад — ничего на экране не менялось.

— Как этим пользоваться? — спросила Юта Продавца.

Тот повернул голову и начал чеканить:

— Нестандартное электронно-вычислительное устройство. Подключается к программе. Объем памяти первого уровня — не ограничен. Объем памяти второго уровня — не ограничен. Тактовая частота — не ограничена. Тип питания — атомный. Обращайтесь осторожно — устройство содержит кристаллические формы, и может быть повреждено механическим путем…

— Как это — объем памяти не ограничен? — недоверчиво спросила Юта.

— Каждая программа для своего выполнения требует ограниченный объем памяти разных уровней. Данное устройство не ограничено по предоставлению ресурсов памяти первого и второго уровня.

— Это типа у него жесткий диск и оперативка не ограничены? — Юта рассматривала «ноутбук» совершенно иным взглядом.

— Тактовая частота выполнения программ также не ограничена — подтвердил Продавец.

— Ну и как туда чего загружать? — Юта рассматривала агрегат со всех сторон.

А Марат уже понял. Осознал.

— Туда ничего не надо загружать и подключать, — сказал он. — Эта штука сама подключается.

— К чему подключается?

Он посмотрел на жену и нахмурился.

— Подключается к программе. К программному обеспечению. К тебе, короче. Ты должна будешь пройти с этой штукой трансформацию. Это на втором этаже, где красный круг. Сначала надо будет пройти трансформацию с амулетом, а потом поэтапно с… другими вещами. Я же рассказывал…

Они начали обживаться в этом старом, заброшенном здании. Марат тренировался, познавая свои умения и возможности: убирал мусор, выравнивал стены, очищал здесь все от сырости и затхлости. Палатку они оставили дома, да и зачем она — у Марата всегда все под рукой. Юта тоже подключилась, женской рукой предавая суровому аскетизму шарм, жилую небрежность и повседневную привычность. Раздражали постоянный туман и серость, зато внутри они установили мощное освещение, в углу появился самый настоящий, полыхающий пламенем камин. На полу — всегда теплый и толстый сухой ковер. Они никогда не придавали значения обстановке, прекрасно себя чувствовали и в поле на стогу сена, и ночуя и на голом столе в офисе (случалось и такое), и за решеткой в облёванном полицейском «собачнике», и в номере люкс пятизвездочного отеля — для них всё одинаково, главное чтобы вместе. Но когда предстояло долго ждать — лучше это делать с удобствами. Юта становилась буквально час от часу раздражительней, и Марат понимал, что она беспокоится за дочь. То, что «снаружи» время может быть и не течет совсем — её мало утешало. Марат же знал, что если здесь действительно разумный океан, настоящий Солярис, то скоро жди гостей. За себя он не беспокоился, всегда считал себя железным, способным выдержать всё, что только можно выдержать, а вот Юта… Да и за нее беспокойство было не таким уж большим, скорее небольшая тревога. Уж чего-чего, а товарищ Люгер сохраняла рассудительность и трезвость мысли в самых безумных ситуациях, а таких в их жизни было предостаточно. Да вот только, одновременно, в самых спокойных и безопасных условиях могла «психануть» так, что только держись, под руку лучше не попадаться. Обезумевший Халк рядом с бешеной Люгер рядом не стоял, ни по степени ярости, ни по объему и количеству случайных жертв и разрушений.

— Как ты думаешь? — спрашивал он Юту. — У нас один гость будет, или к каждому свой? Так то должен быть к каждому свой. Вот только испытание это твое, индивидуальное, и нас здесь двое.

— Думаешь, это будет Сабрина? — обеспокоенно спросила жена.

Марат, замирая от неизвестности, ответил:

— Думаю, что да…

В тот день он был наверху, наводил порядок на втором этаже, чистил помещения взмахом руки, проводил электричество, обустраивал в каждой комнате свою обстановку, как будто они ждали множество самых разнообразных гостей.

Внизу колокольчиками зазвенел смех Юты. Тотчас же раздался другой голос — тоже звонкий, но незнакомый. Марат кубарем скатился по лестнице. Жена стояла посреди ярко освещенного холла, и гладила по голове мальчишку. Обычный пацан, лет одиннадцать-двенадцать, вихрастый, худой, в потрепанных джинсах и клетчатой рубашке.

— А вот и наш папа, — со смехом обернулась Юта.

— Это не наш папа, — вдруг угрюмо отозвался мальчик, улыбку с его лица как смыло.

— Представь, он меня папой называет, — сказала Юта с улыбкой. — Говорит что я его папа…

— Ну вообще то пацан прав, — отозвался Марат. — Мама у него там, снаружи, а ты… реально папа. Тебя как зовут, чудо луковое?

— Папа говорит, что я Солярис, — ответил мальчик после паузы.

— Мне нравиться это имя, — добавил он, и с надеждой на поддержку взглянул на Юту.

— Солярис Ютович, — сказала жена, и снова засмеялась-зазвенела, как колокольчик.

И они стали жить втроем, как будто жили так сто лет. Марат действительно взял на себя обязанности жены — убирался, готовил, стирал, вел и справлял всякую мелочевку — если можно так сказать, потому что даже «готовка» и «стирка» у него занимали несколько секунд. Юта на правах «папы» возилась с самоназванным «сыном».

Они как-то очень быстро сошлись, постоянно о чем то болтали, шутили, рассказывали друг другу забавные истории и смеялись. Марат часто заставал их тренирующимися. Юта постоянно учила мальчика, сначала просто стойкам, как надо держать пистолет, как — винтовку. Учила как освобождаться от захватов или наоборот, захватывать человека самому, чтобы тот и пошевелиться не мог, а ты его держишь одной рукой. Потом они стали стрелять, в подвале. Дом заполнился тонким восхитительным запахом горячего металла и едкого пороха. Паренек был в восхищении, а уж вместе они просто пылали энтузиазмом, расстреливая очередную сотню солдатиков из шестизарядных револьверов на скорость. Марат только ухмылялся, и подсовывал бешеной парочке все новые и новые модели орудий человеческого взаимоуничтожения.

Над Ютой теперь висел постоянный статус: «Валькирия». Надпись появилась как только она перешагнула десятый уровень, и это уровневое число регулярно менялось, примерно раз в сутки.

— Валькирия, — прочитал тогда Марат, примерно неделю назад, когда надпись только еще высветилась. — Одиннадцатый уровень. Выбирающая убитых. Высший женский персонаж класса воинов. Притягивает победу, даже не участвуя в битве — способна переломить самую безнадежную ситуацию. Бойцы, которые сражаются с ней в группе не испытывают усталости, не поддаются страху или панике. Специализируясь только на одном виде магии (классовое ограничение), валькирия тем не менее нейтрализует до минимума или блокирует большинство вражеских пассивных заклятий, и усиливает модулирования, благоприятные для своей группы. Средняя опасность персонажа — крайне опасный, другим персонажам не рекомендуется вступать в прямое столкновение с ни с одиночной валькирией, ни с группой, в которой она присутствует, без соответствующей защиты от её способностей…

— Круто, — резюмировал он. — Очень круто.

Хотя прирост уровней Юты шел очень быстро (не в пример ему самому), но все же… раз в сутки… Сто уровней-процентов. Три месяца с хвостиком. Первый из них почти закончился, и вроде как всё нормально, без эксцессов, единственное что напрягает — мальчик, который как и в книге у Лема, не мог находится отдельно от Юты. Всегда рядом, как хвостик.

Вскоре Марат добрался до чердака. Долго думал — перекладывать ли крышу? Дождей здесь не было, конденсат нигде не образовывался, простая влажность, не более. Или все-таки перестелить дырявый шифер? Или даже убрать его? А на балки положить очень тонкий сплошной лист железа… Зелененькое такое, волновое железо, будет аккуратно и красиво. Ну и заодно защита, это же будет часть его самого. Хрен тебе пробьешь такую крышу, даже из гранатомета. Да какой к черту гранатомет — тут если метеорит упадет, то не сможет даже дырку пробить. Так, выбоина будет, не больше.

Не дом, а самая настоящая крепость. Космический корабль со всеми действующими системами внутри, только вкопанный в землю.

— Помоги! — вдруг сказал голос Юты в голове. Тотчас связь с ней пропала. Потом здание тряхнуло, небо осветилось вспышкой молнии, и тут же ударил могучий раскат грома. Благодаря «эфирным доспехам» Марат всегда знал, где находится жена. Вот сейчас они отдалились с младшим Солярисом от дома, примерно метров на двести, непонятно что они там искали, в этом тумане, может просто играли… Молния ударила тоже там…

Марат спрыгнул с крыши. Земля еще раз ощутимо дрогнула. Набирая скорость, вес и объем, он рванул в том направлении, откуда ощущал Юту в последний раз. Прорываясь сквозь воду в воздухе, он становился все больше и больше, а когда оказался полностью в воде — представлял из себя пятидесятиметровую фигуру. Что-то среднее между средневековым рыцарем и ультрасовременным трансформером. Вот только по размерам, мощности, да и массе… Короче говоря, Оптимус Прайм отдыхает. В песочнице.

Еще через несколько десятков метров Марат вырвался из их белого «пузырька», и ему открылась совершенно фантастическая картина. Юта висела в бесконечной толще воды, одна, с расставленными в стороны руками, в которых были зажаты пистолеты. На лице ее была сосредоточенность, и капелька обреченности. Она иногда дергалась, всем телом, и крутила головой, выискивая опасность. Но вокруг нее ничего не было. Никакой угрозы. По крайней мере, Марат ничего не чувствовал. Просто океан воды. Очень много воды. Прозрачной светящейся жидкости — на сотни, а может быть сотни миллионов километров вокруг. Такого не могло быть — но это было. Парсеки воды в любую сторону, водяная Вселенная в космической Вселенной. Бесконечность в бесконечности.

Когда Юта увидела громадного Марата, на ее лице промелькнуло облегчение. Он же одним движением преодолел разделяющее их расстояние, и буквально влил ее внутрь, раздвинув себе грудь, а потом снова сдвинул стальные плиты, как будто прикрывающее его сердце. Все, она в безопасности.

В безопасности от чего? Или от кого?

— Что? Что… это? Как… это?

Марат, хоть и не сомневался в собственных возможностях — сейчас просто оторопел. Эти вопросы шли буквально отовсюду. Никто их не произносил, но они были заданы.

— Так, — сказал он, подбадривая сам себя. — А ну-ка, сыграем по моим правилам.

Тотчас же вода вокруг исчезла. Теперь он висел внутри громадного, больше ста метров в диаметре — безвоздушного пузыря. Он просто сжал воду и выбросил за пределы этой защитной сферы. Несколько секунд ничего не происходило. А потом вода начала приближаться. Медленно, словно нехотя.

Марат напрягся. Он расходовал уже более половины энергетических возможностей своего нового тела — но не мог остановить давление и объем приближающейся стихии.

— Ладно, — сказал он с вызовом. — Напряжемся на всю катушку.

Вода снова остановилась. Две энергии несколько мгновений боролись друг с другом, а потом вода снова начала движение. Это было невероятно. Марат давил на стенки своего безвоздушного пузыря-убежища с давлением, при котором жидкость резала металл, несколько тысяч атмосфер. Но давление снаружи было все равно больше. Океан проверял его на прочность.

— Да черт тебя дери! — в сердцах бросил Марат, прекратил давить, и стал просто отбрасывать упрямую воду назад. Тонкое прозрачное лезвие метнулось к нему, появившись из ниоткуда. Уворачиваясь, Марат почувствовал что его затрясло. Эта плоскость, толщиной едва ли в долю миллиметра, состояла из воды, спрессованной под воздействием не тысяч, но миллионов атмосфер. Да «оно» не уступало в этом отношении плазме, термоядерному взрыву. Давление, по крайней мере — такое же. Эта штука могла его напополам разрубить, если бы он не увернулся.

— Все, хорош тупить, — сказал сам себе, и рванул к спасительному туманному пузырю, их временному жилищу посреди бесконечного океана.

Оказавшись рядом с трехэтажным зданием, которое сейчас не доходило ему и до колена, Марат активизировал свои многочисленные пушки. Скорее по привычке, чем из потребности. Упрямо раз за разом раз он сканировал окрестности, применяя все и сразу — и звуковой эхолот, и инфракрасное, и рентгеновскоеи жесткое гамма-излучение на пиковой частоте. Опять ничего, и никого вокруг. Ни единого плотного, а тем более движущегося тела в радиусе многих тысяч и тысяч километров вокруг.

И все же там что-то было…

— Мы просто хотели поиграть, — сказал снизу мальчишеский голос.

Марат не спеша, постоянно ожидая подвоха, уменьшал себя в размерах. Вот окна третьего этажа оказались на уровне его головы. А вот он — снова обычный человек, обеими руками держит Юту, ставит её на землю.

— Уф, — сказал она, соскальзывая, и сразу принимаясь выжимать волосы. — Видел? Круто?

— Видел. Да, круто, — согласился Марат.

— Мы просто поиграть хотели, — сказал виноватым голосом Солярис еще раз. — Скучно же.

— Что хоть случилось? — сердито спросил Марат. — Вы меня перепугали почти до жидкого стула.

— Да это я что-то перепугались, — ответила Юта. — Сдуру шарахнула молниями во все стороны, ну океан меня легонько прижал. Силищи у него просто немерено… И ещё — ты понял?

— Что именно я должен был понять? — осторожно переспросил Марат.

— Он замкнут, как плоскость Мёбиуса, — Юта нашла полотенце, скинула остатки одежды, и начала растираться. — Вот поэтому и кажется бесконечным, вода же это не плоскость, а всегда трехмерная структура, поэтому он и бесконечен во все стороны.

Марат ещё раз попытался представить бесконечный во все стороны океан. Получалось плохо. Привык, что любая жидкость — это пространство между поверхностью и дном, и вот теперь очень трудно представить — как это может быть, чтобы дна не было…

— Он с тобой разговаривает? — спросил он жену, доставая ещё полотенце, и одним движением обматывая махровую ткань вокруг её гладких бедер.

— Конечно, и с тобой тоже, — ответила Юта. — Наш маленький Солярис и большой Солярис в тумане — это одно и то же…

— А где, кстати… Младший? — хотя Марат слышал голос мальчика, но самого его нигде не было.

— Эмм, беспокоишься что здесь с ним может что-то случится? — хмыкнула Юта.

Марат неопределенно мотнул головой, рукой обхватил ее за талию и привлек к себе. Грудь, конечно, потрясающая, до сих пор наглядеться и наприжиматься невозможно…

— Нет, не беспокоюсь. Я за тебя беспокоюсь.

— Представь, этому существу более шести миллиардов лет. По крайней мере он так сказал, — продолжала говорить Юта, глядя прямо в глаза, положив свои руки на плечи Марата. Она едва заметно качнула бедрами. Вправо — влево… Вперёд — назад…

— Он сказал что помнит то, что мы называем Большим взрывом. А ещё, прикинь, он чувствует себя в нашем присутствии — мальчиком. Представляешь? Мальчиком! Он просто любопытный, а за шесть миллиардов лет одиночества можно так себе самому надоесть — ужас. И самое интересное — убить то самого себя не получится. Он вроде большой… И одновременно в каждой капле.

— Он тебя трогал, — вдруг жёстко сказал Марат, и поднял с пола мокрые джинсы Юты. Та посмотрела на мужа весёлым взглядом, фыркнула, а потом запрокинула голову и расхохоталась.

— Ладно, — примирительно сказал он, когда приступ веселья закончился. — Ему скучно? Поиграть захотелось? Я с ним поиграю, так поиграю, он ещё на шесть миллиардов лет вперёд наиграется.

— Только осторожно, — уже со всей серьёзностью произнесла Юта. — Не переборщи. Он реально настолько силен, ты не представляешь просто.

— Да неужели? — съязвил Марат. — Ну мы тоже не пальцем деланы, не из дерьма слеплены…

— Вот как раз он то тебя двумя пальцами сплющит, раскатает, и на лапшу порежет… — предупредила она, а потом сама, упершись одним лишь указательным ему в грудь — легко уронила мужа на кровать.

Следующие несколько дней Марат матерился как сапожник. Или как портовый матрос. А уж концентрация «чертыханий в час» просто зашкаливала. Юта хохотала как сумасшедшая, глядя со стороны на его потуги.

Марат пробовал все что можно. Океан был постоянен. И все-таки вода побеждала.

Марат принимал сотни форм — от трехсотметрового осьминога и стометрового кашалота до километрового шара или куба. Геометрические формы он перепробовал вообще все. Биологические структуры, от хищников до растений, все что мог скопировать из микромира — все это было опробовано и отвергнуто. Сверхтвердые сплавы, закалённые стали, жидкие, гелевые, парообразные и многослойные формы, армированные структуры — все это было также испытано. Весь доступный диапазон излучений, нестандартные гравитационные поля, взрывы всех мастей, даже аналоги холодного оружия — все шло в ход и оказалось бесполезно. Океан пользовался лишь двумя вещами — давлением и температурой. Тонкие, совершенно невидимые и абсолютно непредсказуемые лезвия воды по давлением несколько сотен тысяч атмосфер — возникали будто сами по себе, и исчезали в никуда, оставляя после себя Марата, разрезанного на множество причудливых кусков.

А вообще, все ли в курсе, что при таких давлениях воду можно разогреть так, что тугоплавкая сталь с немалым содержанием вольфрама начинает краснеть, желтеть, а потом плавиться? Прямо в воде. С выделением водорода и кислорода, последний из которых превращает металл в труху за секунды. Ну, теперь вроде все в курсе. А как вообще воду, только что разогретую до нескольких тысяч градусов мгновенно превратить в лед? Как это можно сделать мгновенно, когда ни одно чувство, и ни один датчик не фиксирует ни подвода, ни отвода энергии? Да с кем тут вообще драться, если вокруг одна вода? И как прикажете от нее защищаться?

Ещё одно невидимое лезвие прошло рядом с Маратом, который сейчас в виде пятисотметрового краба пытался противостоять одушевленной стихии. Правую клешню как ножом отрезало. Матерясь и кувыркаясь в воде, опять в сопровождении смеха Юты, он с трудом поймал чёртову конечность, и приладил на место.

Это ещё цветочки. Вот три дня назад по нему прошлась невидимая сетка, разрезав на сотню аккуратных одинаковых кубиков — вот это впечатления были что надо. А клешня — так, фигня.

— Черт! — Марат потихоньку подгреб к жене, трансформируясь из мега-краба в обычного человека. Юта висела в бесконечной толще воды, держа за руку Соляриса-младшего. Оба довольно улыбались.

— Черт, — повторил ещё раз Марат. — Помогла бы хоть. Ты вон уже — сорок третий уровень. Ты же видишь, эта хрень меня как тузик грелку рвет. Младший, ты то что молчишь? Хоть бы подсказал чего, твоя «маман» меня столько раз уже ниже дна опустила, кошмар какой то…

— Но ты же не побежден, — вдруг сказал мальчишка. — Она тебя ещё не победила, ни разу. До тебя всех побеждала.

Марат огляделся по сторонам, снова и снова пытаясь понять: где «оно», или «она»? Да это просто вода!

— Черт, — пробормотал он. — Утешил. Вот, прямо реально, спасибо, мил человек. Прямо бальзам на душу. Я прямо по настоящему чувствую себя победителем. Если не считать, что меня разрезали, расплющили и расплавили примерно тысячу раз за последнюю неделю. А я даже не понял где мой «противник»…

— Ладно, — весело произнесла Юта. — Ну что, товарищ Маузер? Ежики полетели?

Это была их старейшая условная фраза, самая первая, которую они придумали для общения между штурмовиками. Её смысл был таков: «Приготовиться к бою».

— Ну вот, совсем другое дело.

— Защищай меня, — просто сказала Юта.

И Марат вырос, сначала оставаясь в обличье человека. Громадные ладони он сложил «лодочкой», аккуратно поймал и уложил туда жену, а потом сомкнул пальцы. Все, поехали. Максимальная степень защиты…

Он согнулся, как будто хотел кувырнутся через голову, а потом потерял всякий человеческий облик. Сейчас он стал походить на шар. На огромный шипастый шар, около восьмисот метров в диаметре — если пересчитать доступную ему нейтронную материю на плотность высококачественной высоколегированной стали.

Но здесь была не только сталь. И сверхтвердые керамические сплавы, перемежающиеся пористыми эластичными материалами, и стеклопластики, и даже углеродное алмазоволокно; жидкометаллические и кристаллические гели, гасящие инерцию, колебания всех видов, особенно температурные, мгновенно затягивающие любое отверстие; сдвижные и срывные пластины, толщиной комбинированной брони до десятков метров — все это перемежалось сотнями отсеков, каждый из которых был только частью корпусной системы, и мог быть мгновенно изолирован…

Марат использовал всю доступную ему материю. Эта структура, которую он сейчас создал — могла спокойно выдержать термоядерный взрыв любой мощности, хоть прямое попадание, хоть столкновение с метеоритом на скоростях, близким к тысячам километров в секунду — даже не заметив препятствия, просто пробив каменную глыбу насквозь. Да эта штука что угодно могла выдержать — сам Марат с трудом, до сегодняшнего дня, представлял оружие, которое хотя бы гипотетически сможет его уничтожить.

Вот только капля обычной воды, как оказалось, могла его пронзить насквозь…

— Сколько энергии можешь выдать? Я не могу одновременно генерировать и полноценно атаковать…

— Двести шестьдесят миллионов киловатт, — ответил Маузер, как сквозь зубы, все-таки сейчас он был занят слишком важным делом…

— Всего то? — фыркнула Юта.

— Это в режиме накопителя, — пояснил Марат. — Если включить режим генерирования то умножай на семь, как минимум.

— Да, они мне нужны, — быстро произнесла Юта. — У меня самой значения меньше. В общем я включаю режим статора на постоянное магнитное поле, ты работай в режиме ротора, и давай, всё что можешь.

— Я постараюсь, котёнок, но больше двадцати процентов от массы не дам, иначе защита полетит к чертям, уж извини…

— Этого достаточно… Будем использовать твои шипы как электроды, распредели их равномерно на поверхности…

Если бы эту картину мог наблюдать сторонний человеческий глаз, то он бы увидел, как вокруг громадного бронированного шара с шипами начинает клубится вода. Она закипала, пронзаемая токами высокой плотности, напряжение нарастало.

— Пошло давление! Со всех сторон! — крикнул Марат. — Он давит, чтобы вода в пар не превратилась!

— Отлично, стабилизирую напряжение, держи оборону, сейчас лезвия полезут!

Но Марат уже и так знал, чего ожидать от коварного Океана. Вода здесь была самый страшный враг. Очутившись всего на сантиметр внутри корпуса, она только усиливала давление, разрывая многометровую стальную броню как бумагу…

— Держу…, - проскрежетал Маузер, в одну секунду разворачивая, блокируя, расширяя либо, наоборот — сужая сотни отсеков, лишая жидкость ее преимущества — несжимаемости. Водяные бичи полосовали его вдоль и поперек — но тактика с отсеками пока оправдывала себя, хотя некоторые из лезвий умудрились таки проникнуть на сотни метров в глубину, прежде чем потеряли свою пробивную силу.

— Он отводит энергию, мы замерзаем…

— Да ничего, уже нормально… Приготовься, всё почти готово… Ты готов? Выдержишь?

— Да, я выдержу.

Они сейчас находились, благодаря постоянному и нестандартному электролизу и ректификации — почти что в идеальном шаре дейтериевой воды.

— Десять… девять…, - считала Люгер.

— Ну что, вот теперь действительно — прощай, товарищ Люгер?

— Шесть, пять, четыре… да, прощай, мой любимый…

Через три секунды они потонули в другом океане. Это был океан света, тепла и всевозможных излучений — от термоядерного взрыва, который произошел на поверхности их защитного кожуха.

Вспышка озарила пространство. Магнитные и световые потоки были настолько плотными, что казалось — их ножом можно резать. А потом все кончилось. И уже через несколько минут Марат с Ютой начали приходить в себя.

Вокруг были звезды. Внизу — довольно большая планета, укрытая белым паром. Около нее, совсем небольшие на фоне планеты, — повисли два солнца, красное и синее, двойная солнечная система, точь-в-точь как в книге польского фантаста.

— Этот чертов гад выбросил нас в космос, — просипел наконец Маузер.

— Ну, таким образом он признал свое поражение, — резонно заметила Люгер. — И, кстати, во время боя трансформированное со мной вычислительное устройство запросило у самого себя неограниченные ресурсы, получило их…, - голос Юты стал торжествующим. — …. и за это время я достигла сотого уровня! Загрузка завершена.

В скафандрах, в которых человек выходит в открытый космос, вовсе нет никакой системы подогрева. Зато там есть очень серьезная система охлаждения. Вот и сейчас Марат чувствовал, что под воздействием излучения двух близких звезд — начинает разогреваться. Он быстро уменьшился, чтобы сбрасывать избыток тепла в сгусток нейтронной материи, составлявший единое целое с его телом. Юта, висевшая с ним рядом, была укутана голубоватым энергетическим коконом.

— Ты как? — спросил Марат жену. — Не жарит?

— Вообще-то электромагнитные поля могут плазму легко удерживать, — пожав плечами ответила она. — Что мне это слабенькое излучение? Я теперь наверно и на поверхности Солнца себя буду чувствовать неплохо… Ты видишь Землю?

Марат повернул голову в том направление, куда она смотрела.

— Солнце вижу, а Землю могу только определить по гравитационным аномалиям. В видимой части спектра не вижу, ни в одном излучении, — признался он.

— А я вижу. До нее триста двадцать световых лет, — было видно, что Юта находится под впечатлением от открывшихся расстояний. — Мне туда лететь… представь… триста двадцать лет, по прямой.

— Мне меньше.

— Да, — она была сама язвительность. — Чуть поменьше. Сто два года.

Марат давно уже рассказал ей о своем ограничении скорости. Конечно, миллион километров в секунду — это очень круто, но для космических пространств — ничего особенного.

— Тогда возвращаемся, — сказал Марат. — Тем более все равно надо нанести «визит вежливости», да и портал, наверно на нашем пузырьке уже открылся. Через него обратно домой и попадем.

— Триста двадцать световых лет — за одну секунду. Просто переход через портал. Ты представляешь уровень развития существ, которые нас тестируют?

— С трудом, честно говоря, — сознался Марат.

Они очень быстро нашли свой островок-убежище-роддом. Сейчас он был на экваторе, обычный кусочек суши, без всякого тумана, заросший старыми тополями и липами.

На крыльце сидел Младший. Видно было что он сильно встревожен и здорово огорчен. Завидев Марата и Юту мальчишка тут же расплылся в улыбке.

— Вы вернулись, — сказал он с облегчением в голосе.

— А куда бы мы делись?

— Вообще круто было, — восхищенно произнес мальчишка. — Давно я не испытывал таких эмоций.

Юта подошла к мальчику и взяла его за подбородок. Они сошлись взглядами, но не в борьбе, а пристально изучая друг друга.

— Ты ведь ровесник своей матери, — сказала наконец она. — Тебе шесть миллиардов лет.

— Ну если говорить строго, то я родился в привычном смысле всего сорок три дня назад…

— Ну да, конечно, — произнесла она с сомнением. — Но тебе все равно шесть тысяч лет помноженных на миллион. Просто в голове не убирается.

— Вы же еще вернетесь? — спросил Солярис. А потом твердо и с глубоким убеждением добавил:

— Конечно вернетесь. И даже скорей чем думаете. Не пройдет и тысячи оборотов красной звезды вокруг голубой — и мы снова будем играть здесь, на этом островке.

Марат прикинул с помощью надсистемы в уме… Один такой оборот длился порядка тридцати лет. Значит, всего ничего — через тридцать тысяч лет они снова увидят эту планету с единственным разумным жителем.

— Я буду ждать вас здесь, — сказал мальчик, и указал на трехэтажное здание, их маленький дом посередине бескрайней воды, покрытый новеньким зеленым волновым железом, способным выдержать даже метеоритную атаку.

Вот только не будет здесь никаких атак — ни метеоритных, никаких вообще. С этим океаном лучше даже не пытаться такие штуки выкидывать…

— Я оставлю всё как есть, — пообещал Марат, и невольно взял Младшего за руку. Ладошка была очень маленькая, мягкая и теплая.

— Папа, — сказал Младший, глядя на Юту. — Возьми вот это.

Он разжал кулачок, и в центре ладони у него была капелька. Обычная капля воды.

Марат взглянул на жену. Та набрала воздуха в грудь, и боялась выдохнуть:

— Это…

— Везде, и в каждой капельке, — подтвердил мальчик.

— Это слишком…, - Юта чуть не закашлялась. — Это очень ценный подарок.

— Пусть он будет с тобой, — спокойно сказал Солярис. — Возьми ее, и любая вода отныне будет тебе другом и помощником.

— Любая вода…, другом и помощником, — повторила задумчиво Юта, рассматривая капельку в своей руке. Она вдруг закатала рукав, и посадила слезу Соляриса себе на плечо. Капля, загадочно сверкая, осталась там, словно прилипла к белой коже.

— Я вам расскажу что знаю, — продолжал Младший. — Вы тут не первые гости, хотя сразу двое бывает очень редко… Вам, наверно, скоро дадут статус граждан Галактики с ограничением. То есть внутри своей системы вы имеете все права, а на межзвездных, и уж тем более галактических встречах — только как представители, и то без права голоса…

— Граждане Галактики?

— Ну да, — подтвердил мальчишка. — Я вот гражданин Галактики с неограниченными правами, и в нашей галактической системе имею неограниченные права и возможности. Ну и обязанности конечно…

— И что это значит? — спросил Марат.

— Это значит, — отвечал Солярис. — Что ваша цивилизация достигла космического уровня. То есть вы запустили в космос свой механизм, и активно осваиваете планетарную систему.

— Ну, не так уж и активно.

— У вас уже была Галактическая инспекция? — задал вопрос мальчик.

— Галактическая инспекция?

— Ну да, обычно это как минимум три представителя соседних планетарных систем со статусом галактического гражданства.

— А как это выглядит? — быстро спросила Юта.

— Обычно космический корабль, который летает по орбите вашей планеты в течении полного оборота ее вокруг звезды. Корабль видно во всех спектрах, и вообще каждый житель его видит. За это время либо вы посещаете корабль, либо вас посещают…

— Что то не припомню такого…

— Понятно, — мальчик заметно погрустнел. — Ограниченная разумность, хищническая фаза… У вас наверно еще даже единого народа нет, все разбиты условными делениями и границами…

— Ну да, государства у нас есть.

— Обычно биологические цивилизации, такие как у вас, проходят несколько мировых войн, после чего все люди объединяются, и перестают отделятся границами, но вам, видно не очень повезло… Последняя большая война была без ядерного или термоядерного оружия?

— В самом конце применили, буквально за несколько дней до окончания…

— Обычно войны с применением такого оружия заканчиваются тем, что биологические существа уничтожают своих бывших правителей, и объявляют планету единой территорией.

— После Первой Мировой в России такое было, — с улыбкой сказал Марат. — Уничтожили бывших правителей, и все было объявлено собственностью народа.

— В смысле, у вас еще собственность есть? — видно было, что Солярис взволнован.

— Ну да, и еще какая, — еще шире улыбнулся Марат.

— Какая же может быть собственность, если ничто в этом мире никому не принадлежит? Это невозможно. Это всё прошло, давным давно прошло, сотни миллионов лет назад. Как можно говорить — это мой кусок Вселенной, а это твой? Это же Вселенная, наш общий дом.

Марат с Ютой переглянулись.

— То есть, нам надо будет привести нашу планету к нормальному состоянию, чтобы не было никаких государств и собственности? — спросила Юта очень мягко.

— Не вашу, — сказал Солярис каким-то странным тоном. — Другую планету.

— Другую? — хором спросили Марат с Ютой.

— Да. Которая вам подойдет. Если ваша родная планете по истечении определенного срока, обычно это полное поколение со дня запуска первого космического аппарата — до сих пор находится в хищнической фазе… то такая планета… то есть население такой планеты… принудительно уничтожается. Целиком и полностью. Не выживет никто. Этому правилу сотни миллионов лет, и исключений здесь не бывает. Вы оба — надежда вашей цивилизации. Вы можете взять кого-то с собой, и начать все заново, но не на своей планете. На другой. Путь на свою вам будет надолго закрыт. Очень надолго. Вы потеряете свой дом, чтобы понять — это не только ваш дом. Вся Вселенная ваш дом… Наш большой общий дом…

— Портал уже открылся, — продолжил мальчик после паузы. — На втором этаже…

Это был один из немногих последних августовских дней, когда царила июльская жара. Листья на березах уже начали желтеть, но зелёные тона ещё преобладали. В воздухе теплым маревом колыхались все «плюс тридцать», ленивый ветерок едва тревожил уличную пыль. Но посвященному взгляду уже было ясно: скоро дожди, холода, промозглая осенняя сырость. Что то было в окружающем мире такое, что говорило — это последние теплые деньки.

С торца огромного торгово-развлекательного здания, из неприметной двери вышли два человека. Они держались за руки, как школьники, и только оказавшись на улице — встали как вкопанные, совершенно не щурясь смотрели на послеобеденное жаркое солнце. Так продолжалось минуту или больше. Наконец, насмотревшись на сияющий в небе шар, они сошли под защиту деревьев.

— Странно, — сказал наконец Марат. — Я всю жизнь подозревал, что наш милый раскалённый шарик в небесах до сих пор не разорвался от термоядерных реакций только благодаря тому, что там кто-то живёт и всем этим управляет. А получив подтверждение — не могу поверить.

— Меня, честно говоря, немного другое беспокоит, — сказала Юта.

— Ну, не думаю, что встреча с представителями галактического комитета через неделю на Солнце будет для нас обоих каким то серьезным испытанием…

— Нет, я не про это, — ответила жена. — Это на самом деле наименьшая наша проблема.

— Да? — удивился Марат.

Он, честно говоря, с некоторым сожалением прочитал послание из пылающих букв после их последнего Переноса.

Далее шли координаты.

Марат трижды проверил, раз за разом накладывая их на доступную сейчас ему сетку четырехмерной Галактической карты. Сомнений не было. В течении последующих трехсот шестидесяти пяти суток они должны посетить Солнце. Проблемы, конечно, при их возможностях, не было никакой, но маленький червячок сомнения присутствовал. Уж если разумная вода его разделывала «под орех» за секунды, то что можно ожидать от разумной плазмы?

— Да, — сказала наконец Юта. — Если Солярис не врёт, а врать он просто не может, то нам через несколько лет предстоит эвакуировать отсюда кучу народу. Ещё не факт, что они захотят эвакуироваться. Я даже думаю, что не только не захотят, но и напротив, будут готовиться к драке.

— Драке со всей Вселенной? — улыбнулся Марат.

— Да, если потребуется — со всей. Нам придется решать, кстати, на чьей мы будем стороне, — решительно произнесла Люгер.

Марат опустил голову. Он то как раз не сомневался в выборе стороны.

— Так, — сказал он наконец. — Давай об этом чуть позже подумаем, и не вдвоем, а более расширенным составом. Как решим, так и будет. Пока займёмся более насущными вещами. У нас революция на носу, а мы тут философиями занимаемся. Сначала возьмём власть, а потом всем Съездом народных и международных комиссаров думать будем. Лады?

— Хорошо, — согласилась Юта. — Пошли ребенка из садика забирать… Завтра продолжаем работать по намеченному плану.

Самое интересное, что офис, в котором до последнего времени трудился бывший оперуполномоченный Разин, находился в крыле торгового центра, управляющим в котором, в свою очередь, был Петр Межицкий, старший сын местного областного «главного коммуниста». С самого утра Марат и Юта прошли в его кабинет, легко миновав охрану и секретаршу.

Теперь, после решения задачи «первоначального накопления капитала» и проработки алгоритма «набора кадров» — им необходим был свой Смольный, штаб революции. База-пять, этот огромный спортивный комплекс — был идеален именно для подготовки кадров, но как административный управляющий штаб — никуда не годился. При этом было необходимо соблюдать «условную незаметность». Проще говоря, им необходим был громадный комплекс, желательно автономный и обжитой — с огромным количеством банальных офисов и удобными подъездами и стоянками для транспорта с любой стороны.

Директор Межицкий-младший встретил их недоуменным взглядом, испуганно поморщился и постарался прикрытся экраном монитора, словно спрататься за ним. Это был подтянутый молодой человек, лет тридцати, но уже с легкой одуловатостью на лице. Уж кто-кто, а Марат и Юта прекрасно знали, что получил он эту должность не за какие-то выдающиеся экономические заслуги и аналитический ум. Петр Сергеевич Межицкий встал на директорство торгово-развлектельного центра с окладом более миллиона рублей — ровно через месяц после того, как его любящий родитель, главный официальный коммунист области — сдал всю информацию по Штурмгруппе, и отрекся от красных штурмовиков по всем местным телевизионным СМИ, назвав ребят троцкистами и террористами, а их методы — бандитами и недопустимыми.

— Здравствуй, Петя, — произнес Маузер, усаживаясь в кресло. Люгер осталась на ногах, и с нарочитым вниманием стала изучать грамоты, фотографии и патенты, густо развешанные по стенам. Сидящий в кресле удивлённо оторвал взгляд от экрана своего компьютера.

— Что? Кто? — произнес он озадаченно. — А, это вы…

Хотя общались они мало, фактически и виделись то по жизни всего пару раз, но прекрасно знали друг друга.

— У нас к тебе, Петя, деловое предложение, — продолжал Марат.

— Да, слушаю, — Петр, хотя и принял «внимательный» вид, думал только о том, как побыстрей сплавить непрошеных посетителей. Он, в отличии от отца, ни в какую партию не вступал, карьеру на политическом поприще не продвигал, хотя иногда общался с представителями разных движений и течений. И вообще придерживался хоть и радикальных, но либеральных взглядов, «выборы наше всё», и главное — у кого больше денег и возможностей…

— Товарищ директор, нам потребуется освободить под нужды все правое крыло офисов, с двести первого, по четыреста тридцатый… Ну если смотреть на центр со стоянки — это правое крыло. Если из твоего кабинета — левое.

— Под нужды? — Петр даже усмехнулся.

— Да, под нужды, — спокойно подтвердил Маузер. — Еще мы берем под свою опеку твою службу безопасности и кадровый отдел. То есть ты сейчас покумекаешь своими мозгами, сам оформишь, и сам подпишешь приказ, в котором назначаешь меня, Марата Ивановича Нечаева, своим заместителем по кадровым и охранным вопросам. Зарплаты мне не надо, только статус. Далее…

— Уже совсем не интересно, — сказал Петр Сергеевич, и нажал кнопку интеркома. — Светочка, позови охрану…

— А вот мне очень даже интересно, что из этого получится, — произнесла равнодушным голосом Люгер, не отрываясь от изучения большой фотографии на стене.

Прошла минута. Потом еще одна. И еще. Никто не пытался открыть дверь в кабинет директора, а Маузер, чуть улыбаясь, смотрел на будущего «соратника».

— Светочка! — еще раз наклонился к микрофону Петр.

— Сиди спокойно, и слушай что тебе говорят, — вдруг раздался голос из динамика.

— Светочка…

— Какая я тебе «Светочка»? Ты слышал, что тебе сказали? Повторить?

— Что…

— Сиди спокойно, и слушай что тебе говорят, — зловещим голосом повторил динамик.

— По-моему, все ясно было сказано, — произнесла Люгер за плечом Петра.

Она положила ему руку на голову, и погладила, словно нерадивого маленького мальчика. Потом остановила ладонь на затылке, и резким движением ударила «товарища директора» лицом об стол. В свое время она очень долго училась этому приему, и теперь могла, положив руку человеку на голову, стукнуть кого угодно обо что угодно, причем из любого положения.

— Тебе что не понятно, а? — спросила она повышенным тоном, и повторила процедуру еще раз. — Повтори, что тебе сказали!

— Сидеть спокойно…, и слушать что говорят…, - Петр был сломлен, он беспомощно попытался противостоять силе, которая заставляла его лоб соприкасаться со столешницей, но это было бесполезно.

— Оставь его, — сказал Марат. — Слушай и запоминай. Крепко запоминай, Петр Сергеевич. Всеми правдами и неправдами ты освободишь нужное нам крыло, включая подвалы. Это раз. Составишь и подпишешь приказ, в котором даешь мне полномочия замдиректора. Это два. Все последующие указания ты будешь исполнять четко, точно и без сопровождающих вопросов. Это три. Мне еще раз повторить? — спросил Маузер.

— Да понял я, понял…, - задушено отозвался Межицкий-младший.

— Прекрасно, — Марат встал, открыл дверь в предбанник, и произнес:

— Светочка, организуй нам кофе, пять порций, и вызови начальника отдела кадров и начальника охраны. Хорошо?

— А мы пока дальше поговорим, — сказал Маузер, закрывая дверь.

— Далее, Петя, я буду рассказывать что знаю, а ты меня поправлять, где я ошибаюсь… Итак, тебя сюда, на отличную зарплату, кроме папаши устраивал человек с веселой фамилией, некто Адский, уроженец солнечной Грузии, бывший полковник Советской армии, хороший друг твоего отца. Так?

— Так, — подтвердил Петр.

— Гражданин Адский, в свою очередь, связан с грузинской мафией, и опальными либеральными политиками из Москвы. Так?

Дождавшись ещё одного подтверждения, Маузер продолжал:

— Нам необходимо будет встретится с этим господином, а так же его друзьями и покровителями, посмотреть на них внимательно. Я так понимаю, твой центр только часть торговой империи, база которой в Москве, и управление все там же. Так? И если это так, надо бы одного, только теперь нашего человечка продвинуть к ним, то есть к вам — в партнёры…

— Они торговый центр построили, в Москве, а он на десять процентов не заполнился, пустует сейчас, — сказал Межицкий.

— Ну вот видишь как все хорошо складывается, — удовлетворённо сказал Марат. — И мы его купим. Как, говоришь, этот центр называется?

— Полесье, — отозвался директор.

В этот момент дверь в кабинет открылась, и на пороге оказались два человека, высокая красивая женщина, и крупный, плотный мужчина.

— Доброе утро, Петр Сергеевич, — произнесла женщина. — Звали?

— Звали, — подтвердил Марат. А потом добавил: — Привет, Ирина.

— Здрасте, Марат Иванович, — отозвалась женщина с улыбкой.

Марат меж тем здоровался с начальником охраны:

— Здрав будь, Андрей. Потолстел то как, ужас. Тебе в наш спортцентр надо заскочить, и это не просьба, и совсем не шутка.

— Приветствую, Марат, — сдержанно отозвался тот. — Понял. Заскочу.

— Ну что, товарищи, я теперь у вас вроде как начальник, правильно, Петр Сергеевич?

Тот согласно кивнул, у него, честно говоря, от происходящих событий уже голова шла кругом. Он даже не хотел спрашивать, как и откуда его подчиненные так хорошо знают «товарища Террориста».

— Так что я сразу к делу. Присаживаемся…

Все, включая Юту, расположились на креслах, вокруг стола, отчего стали похожи на самых настоящих заговорщиков. Хотя, скорее всего, так оно и было, подумал Межицкий. Эти ребята наверняка тянут его в какую-то темную и опасную аферу.

— С этого дня товарищ Ирина начнет набирать персонал по анкетам, в которую добавлен пункт «политические взгляды». Надеюсь, не надо объяснять, что в приоритете у нас сотрудники социалистических и коммунистических убеждений. Это задание тебе, товарищ Овод, и исполняться оно должно в точности, без всяких шероховатостей.

Марат на секунду остановился, чтобы сказанное дошло до присутствующих, и продолжил дальше.

— И с этого же дня, товарищ Андрей, ты как начальник безопасности, должен обеспечить безопасность центра на крайне высоком уровне. Никаких проверок, никаких инспекций, тем более случайных. Все на необычайно высоком уровне, чтобы даже придраться не к чему. То есть если в углу должен быть огнетушитель, то он там должен стоять, даже не один, а парочка, самой последней и дорогой модели. Никаких случайностей, товарищ Магнум. У тебя будет собственный резервный наличный фонд, и дополнительные люди на балансе, но вне штата. Это понятно?

— Так точно, — отрапортовал начальник охраны.

В кабинет зашла секретарша и поставила поднос с кофе на край стола. Замерла, ожидая дальнейших распоряжений.

— Свободна, — сказала Люгер, и Светочка испарилась.

— Так, теперь на счет резервного фонда, — сказал Марат, и для проформы покопавшись за пазухой, вытащил оттуда толстенный пакет.

— Здесь пока миллион, потом будет больше. Набирать людей в том числе за штат, но никто не должен ничего знать и понимать, просто внедряйте новые должности, и всё. Тем более люди у вас работать будут фактически фиктивно. Вопросы есть? — спросил он голосом красноармейца Сухова. И ответил, сам себе, тоже как по фильму:

— Вопросов нет. И на этом у меня все, приступаем к выполнению поставленных задач.

Как только все покинули кабинет Межицкого, сам Петр Сергеевич, дрожа губами, бросился к мобильному телефону. О, он то прекрасно знает кому надо позвонить, и что сказать. Это ни в какие ворота не лезет. Рейдерский захват за десять минут. Вот твари, погодите еще у меня, граждане революционеры, диктаторы хреновы…

Трубка сначала отозвалась гудками, а потом серьезный голос произнес:

— Слушаю…

— Слушай, — торопливо забубнил в динамик Межицкий. — Слушай внимательно, пап. Не говори ничего, не перебивай. В общем, у меня только что была наша психованная парочка. Маузер и Люгер. Да, точно они. Вышли из подполья, твари. Они тут такое устроили, ты не поверишь…

— Слушай, Петя, — вдруг прервал его трубка, и директор похолодел от ужаса. Он уже слышал сегодня этот грубый зловещий голос. — Тебе что сказали делать? Тебе сказано было сидеть тихо, слушать что говорят, и выполнять, не задавая лишних вопросов.

— Что это… я с кем разговариваю? — если бы не крепкое сердце, с Петром сейчас бы случился натуральный инфаркт.

— С кем надо, с тем и разговариваешь, — зло прогавкал голос в трубке. — Еще одна ошибка, Петя, и тебя не найдут, понимаешь? Никогда не найдут, ты понимаешь? Петя, ты меня слушаешь? Слушаешь? — злобно гудело в динамике.

— Слушаю, да… слушаю, — пролепетал тот.

— Ты не тех людей боишься, Петя. Понял? — сказали ему громко и четко. — А теперь вешай трубу, и не звони по этому номеру больше никогда, поганец…

— …мелкий, — закончила Юта фразу.

По виду она разговаривала сама с собой, и Марат ждал, пока она закончит. Выглядело это со стороны очень забавно, но это только со стороны, если не знать всей трагичности вопроса.

— Вот ведь поганец, — в сердцах высказалась жена. — Сразу звонить побежал. Ну хоть бы минуту головой подумал. Что он нам может предъявить? Он вообще понимает, что даже докажи он факт угроз с насилием, два наших голоса против его одного — ну и что? Даже если по самому максимуму нам обоим два года дали — он что, думает, что мы через два года с извинениями к нему придем, любовь и секс втроем предложим темным вечером, да на узкой улочке? Кошмар какой, вообще инстинкт самосохранения отсутствует…

— Да ладно, Ют, он небось первый раз с таким сталкивается, не сработала соображалка сразу, бывает и такое.

— Так, сейчас по службам разбредемся?

— Да, давай как и намечали. Ты к полицаям, вызовешь там рыжего, не помню как зовут, ну… который по всем мероприятиям шарится… А я старого нашего знакомца из ФСБ найду, предложу ему помощь, и соответствующую подработку. Через четыре часа встречаемся на Базе-пять.

Марат не поехал на транспорте, а пошел пешком. Он вообще то очень любил ходить пешком. До здания ФСБ, которое располагалось в центре города, было более получаса ходьбы. Есть время обдумать разговор. Одно дело напугать неопытного директора торгового центра. Совсем другое дело — специалист спецслужбы, мастер вербовок и внедрений в различные организации. Такого, во-первых, очень сложно напугать, а во-вторых — никогда не знаешь, что у него на уме. Он, как Петя Межицкий, сразу никому звонить не будет. Он думать будет, причем очень долго, изматывая противника ожиданием. А война… на войне выигрывает тот, кто противника передумает, как сказал старшина Васков, Федор Евграфыч.

У входа в желтое здание за высоким забором примостился полицейский «катафалк». Что само по себе было необычно, и означало что внутри что-то произошло. Марат замедлил шаг. Из здания, в сопровождении трёх сотрудников в форме, вывели Вальтера. Тот был спокоен и выглядел даже слегка вызывающе, хотя и был в наручниках. Скользнув взглядом по Маузеру, Вальтер никоим образом не выдал, что узнал его. Просто прохожий, один из…

Ну, конечно, подумал Марат, все сразу и гладко не бывает никогда.

Понятно, что сейчас ни о каких переговорах не может идти речи. Ну почему все такие несдержанные, нетерпеливые, резкие? Хочешь ведь по хорошему, а в итоге опять как всегда. Нет, мало кто из людей ценит хорошее к ним отношение.

Ну надо же, не «бобик» прислали, а целый грузовой «катафалк», с сопровождением, усмехнулся Маузер. Помнят. Уважают. Понимают. Но не боятся.

Пока не боятся.

Ладно, Вальтер, ты сам, главное, не боись. Сейчас товарищ Маузер разберётся с твоей проблемой, вечером спокойно выйдешь, и получишь заслуженный нагоняй, настоящую «ататашку» за то что вместо вербовки и хороших взаимоотношений — и сам завалился, и людей сильно напряг. Небось пришел фон-бароном, деньги куратору хорошо бы не в лицо бросил, вот гадство, ведь самое последнее дело — пытаться человека унизить деньгами.

Марат зашёл в кафе, заказал кофе, кусочек пирога, положил перед собой раскрытую тетрадь, и претворился, что углубился в записи. Великовозрастный студент, что такого? Сосредоточившись, он стал лепить из себя энергетический контур. Трудно назвать это контуром, тем более энергетическим… Но пусть будет так.

Он сейчас был похож на специалиста, который еще только осваивается с новой техникой. Как обычный водитель, он узнавал все больше и больше о возможностях машины, которая оказалась в его распоряжении. Или как токарь, которому достался новейший токарный автомат — смотрит, на что способен этот станок, какие возможности у него имеются, и как их применяют, что для этого нужно нажать, какую программу задать и какие резцы использовать.

Вот и сейчас, после некоторых усилий — туманная дымка, состоящая из двухсот килограмм нейтронной пыли отделилась от него, и поплыла по направлению к жёлтому зданию спецслужбы. Этой дымке все было нипочём — даже если бы впереди были огонь, вода, сталь, бетон — она бы все легко преодолела. А сейчас просто повисла невидимым облаком в здании. Где у нас тут «специалист по вербовке среди оппозиции»? Здесь он, здесь, в окружении коллег, в своем кабинете. Все довольны, как слоны на водопое.

Ладно, подождем чуть-чуть, и начнем…

Кирюшкин Алексей Васильевич, которого сослуживцы называли просто «Киря», был несомненно доволен собой. Сегодня, считай, закрыто дело, которое давно стоило закрыть. Нет больше внештатного сотрудника по кличке Вальтер. Как и не было никогда. За последние три года вообще ни разу не принес что-то стоящее, бесполезная трата времени, сил и денег…

Ну ведь какая наглость, его снабдили спецоборудованием, которое не смотря на свои скромные размеры стоило почти тысячу долларов. А он, видите ли, его уничтожил. Ладно бы жучок был штатный. Но ведь пришлось его брать взаймы, с условием обязательно отдать, и обещал отдать, аргументируя «что ему сделается, он в воде не тонет, в огне не горит». Да ладно бы только это! За отказ сотрудничества с завербованным знаете что полагается? В особо тяжёлых случаях со звездой на погонах можно попрощаться, а уж с теплым местом — тем более. Одно радует, придурок вытащил деньги и пытался его подкупить. Представляете? Его, Кирю, единственного спеца без малейшего провала — пытались подкупить сотней тысяч драных рублей! Уму непостижимо.

Алексей Васильевич остался наконец в кабинете один. Сейчас надо ковать железо пока горячо. Рапорт, сделать копию видеозаписи, это самое первое. Ему показалось, что на затылок бесшумно села муха. Киря отмахнулся, но ощущение не исчезло. Наоборот, усилилось, не муха даже, а целый паук-птицеяд, размером с ладонь взрослого человека.

— Что за…, - сказал Алексей последние человеческие слова в своей жизни, а потом мерзко захихикал.

Марат изучал свою тетрадь ещё минут десять, автоматически пил кофе, жевал пирожок. Потом с улыбкой поднялся из-за стола.

— Счёт, — попросил он коротко. Уже на улице позволил себе рассмеяться. Эх, такие бы возможности ему десять лет назад… Сейчас бы тут дороги были лучше чем в Германии… Хотя бы десятую часть, да вот только единственное умение делать нейтронные энергетические контуры.

Когда он брал этого «Кирю» под контроль, то первым делом отключил ему мозг, и пять минут покумекал что к чему. Хотелось бы, конечно, чтобы этот человек, прямо и косвенно отправивший в тюрьму и на тот свет множество хороших ребят, при попытке говорить испытывал бы неконтролируемую ярость. Но это оказалось сложно, нужно было очень тонко отрегулировать обе височные миндалины, гипофиз, надпочечники и ещё много чего поменьше. Это было долго и муторно, поэтому Марат просто замкнул речевые центры на коре мозга на гипофиз, а именно на центры, вызывающие неконтролируемый смех. Теперь любая попытка сказать и даже прошептать хоть слово заканчивалась хихиканьем, простая фраза превращалась в смех, а крик — в хохот.

Потом Марат распределил «энергетический контур» по телу подполковника, нашел ножницы, и вышел в коридор. Киря, конечно, доблестно сопротивлялся, смеялся и хохотал так, что самому Марату было не по себе. Напрягал или расслаблял тело, но куда стандартному человеческому организму сопротивляться самому настоящему терминатору, внедренному в него?

Конечно, можно было положить там всех, до единого. Просто ножницами, не взирая даже на пули, шокеры и газ. Но зачем? Это же ЧП мирового масштаба, завтра все лучшие спецы будут у нас… Поэтому никто не умер, хотя увечья получили многие… более чем серьезные. Некоторые поведут в больницах и клиниках не один месяц. Работа, которую они ведут — будет стоять. Даже лучше — часть обязанностей переложат на других, и что из этого получится — ещё неизвестно.

Раньше, чтобы провести такую операцию по саботажу госслужбы, и при этом не пострадать самим — требовались месяцы работы и подготовки. Сейчас — все заняло едва ли больше часа. Ещё Марат не понимал, почему методику саботажей так не любят почти все оппозиционеры? Это же чуть ли не самое важное — уметь стравить службы и спецслужбы противника. Стравить до кровавых соплей, чтобы клочки по закоулочкам. Но нет, мы нашими мелкими силенками выйдем на честный бой. Мы же все как один, дартаньян на дартаньяне, дартаньяном погоняет… нам положить всю гвардию кардинала, армию короля, жандармерию премьер-министра — это раз плюнуть. Главное свои права знать, развернуть плакаты и погромче заорать. И они, наверно, разбегутся. Сегодня не разбежались, но уж завтра — наверняка…

На самом деле это — война. Ты противопоставляешь себя и свои скромные силы огромной военной машине, людям в погонах и с оружием в руках, с огромными ресурсами и колоссальным количеством техники. Да, здесь не летают ракеты и не ревут танки, но принципы — те же самые. Если ты можешь, да не просто можешь, а у тебя есть рабочая методика, которая заставляет батареи противника бить по своим же танкам и пехоте — ты обязан ее использовать. Если у тебя была такая возможность, и ты ее не использовал, ты кто после этого? По закону военного времени?

Как минимум — придурок…

Прямо из кафе Марат направился к знакомому адвокату. Звали его Северин Александр Геннадьевич, был он высок, бородат и могуч, известен в городе тем, что однажды зимой(!) с группой сотоварищей рванул на снегоходах на Северный Полюс. И они, всем составом, как ни странно, доехали туда. Ещё он был членом всероссийской коллегии адвокатов, лауреатом множества званий и дипломов, клиентуру имел самую богатую, и вообще одно время напрямую работал личным защитником местного долларового миллиардера. Того самого, которому принадлежала крупная сеть разнообразнейших магазинов и крылатая фраза о том, что «человек перестает быть нищебродом после второй сотни миллионов долларов».

Марат, конечно же, знал их обоих лично, и составил мнение, что миллиардер мужиком был крайне жёстким, и кое-где даже честным, по мелочи в основном. Лет десять назад, мечтая о памятнике в честь собственной персоны в родном городе, миллиардер влетел в политику, стал депутатом, и замахнулся на святая-святых, то есть на губернатора, «заместителя царя» в отдельно взятой регионе. При этом публично поклялся, что половину своего состояния вложил в инфраструктуру, и другие добрые дела. Власть, смекнув, что человек отнюдь не шутит, и поняв, что после таких вливаний и при должном управлении область запросто может превратиться в большую Швейцарию, миллиардера зарубила начисто, заставив бросить и политику, и город, и сеть магазинов, и страну. Однако тот, в силу характера и врождённой жесткости, довольно долго сопротивлялся, и правой рукой, опорной ногой и главнокомандующим «сопротивления» был никто иной как Северин.

Сопротивлялись они довольно долго, но, естественно, безуспешно. Да и какая может быть «победа», если ты безвылазно сидишь в глухой обороне?

Двухэтажное здание силикатного кирпича, которое полностью занимала адвокатская контора Северина, находилось в центре города, напротив областной прокуратуры, слева суд, сзади — отдел полиции, и двести метров от кафе, в котором сидел Марат. По дороге он набрал второй номер Вальтера и отправил сообщение со знаком вопроса. В ответ пришел грустный смайлик. Но это значит второй телефон у Вальтера все таки не нашли, и не изъяли. Хорошо. Марат отправил следующее сообщение: «Ланистеру ничего не давал. И вообще Ланистер меня обижал, смеялся как крези, и обещал ножницами порезать. Так и говорить. Смеялся. Ножницами. Ус? Зима близко.»

«Зима близко» — эта довольно редкое сообщение Марат посылал задержанному, если в дело должен был вмешаться адвокат.

Ответ пришел через минуту. Одна буква «у». Значит — «усёк», понял. В том, что Вальтер стёр все сообщения как только прочитал — Маузер даже не сомневался.

Марат, по старой привычке, вошёл в здание и прямиком направился к «боссу». Секретарша, видимо из новеньких, привстала на кресле и попыталась что-то сказать. Маузер убрал руку с ручки двери, повернулся, посмотрел на девчонку. Обычная самочка, ничего особенного. Он приложил палец к губам и сказал:

— Тссс…

Девчонка почему то побелела лицом, расширила глаза, плюхнулась обратно. Только после этого Марат прошел в кабинет.

Северин, сидевший за огромным дубовым столом, заваленном бумагами, поднял в недоумении и удивлении глаза, а потом вскочил и сам.

— Товарищ Террорист! Сколько лет, сколько зим! Рад! По настоящему рад. Вот уж не думал.

— Здравствуйте, Александр… эмм… Геннадьевич, — поздоровался Марат. — А я по делу…

— А кто бы сомневался? — рокотал жизнерадостно здоровяк. — И дело должно быть очень серьезное. Сам то как? Революцию когда намечаете?

— Ну, прямо сейчас точную дату не назову, но к весне, скорее всего, определимся, — совершенно честно ответил Маузер.

— Прекрасно, — со смехом отозвался Северин. — А моя задача на текущий момент какая?

— Одного из наших бойцов схватили и держат сейчас в здании, которое фактически примыкает к вашему, — улыбнулся Марат. Ему крайне нравилась манера Северина без лишних слов брать «быка за рога». — Надо его вытащить. Вменяют ему скорее всего попытку подкупа должностного лица. А именно — подполковника ФСБ Кирюшкина Алексея Васильевича. Записывать не надо. Запоминайте.

— А я ничего и не записываю. Пока просто внимательно слушаю, — отвечал адвокат.

— Бойца зовут Лебедев Никанор, запомнить легко. Теперь самое важное — у него статус сотрудника, хотя и внештатного. И сегодня он этот статус потерял, по собственной воле. А это для такой службы, сам понимаешь, что это означает…

— Да, понимаю, — сказал Северин.

— Так, теперь по финансам, — Марат покопался за пазухой, и вытащил очередной плотный и толстый конверт. — Я ваших расценок не знаю, и как вы действовать будете — знать не хочу. Если потребуется, что угодно — вызов экспертов, журналистов, охраны — все берёте из этого конверта. Свою оплату тоже. Как только конверт кончится, посылаешь на мой номер коротенькое сообщение, из двух слов, с любого номера. Эти слова «Северный полюс». Запоминайте, два раза повторять не буду. Эти слова будут сопровождать, кстати, наши последующие поручения. То есть если вы получаете сообщение, которое начинается «Северный полюс» — то вы понимаете от кого они, и действуете. Причем немедленно, никаких проволочек…

— Северный полюс. Конечно, запомню, — Северин посмотрел внутрь конверта, и брови его недоуменно встали «домиком».

— Дальше. Ваша задача проста, как всегда. То есть защищаем закон, и действуем строго в его рамках. Ситуация на самом деле такова, внимательно слушай… Куратор Лебедева Никанора, некто подполковник Кирюшкин, на самом деле сошел с ума, и сегодня действовал в состоянии, близком к буйному помешательству. То есть он оклеветал своего внештатного сотрудника, подставил его, угрожал, в том числе с применением ножниц. И постоянно смеялся. Вполне допустимо, что сотрудник ФСБ Кирюшкин действительно сошел с ума, и может быть опасен для общества, и даже своих сослуживцев. Здесь необходимо как минимум обследование. Лебедев Никанор тут совершенно ни при чем, и он это готов подтвердить. Он, скорее всего — просто жертва маньяка в погонах. Вот это и надо обсудить с точки зрения закона.

— Откуда у вас…, - протяжно начал Северин.

— Это абсолютно неважно. Важно то, что скажет закон, посмотрев на эту ситуацию. Вот и всё. Никанор извещен что вы придете, и ждет вас.

— Прямо сейчас? — жестко спросил Северин.

— Прямо сейчас, — так же жестко ответил Маузер, спокойно выдерживая взгляд адвоката. — В ста метрах за вашей спиной. Самостоятельно сможете одеться, или вам помочь?

— Это будет двойной тариф.

— Да, конечно, без вопросов.

— Тогда я собираюсь? — спросил Северин.

— Да, собирайтесь. А я пойду, у меня дел полно, — ответил Марат.

Северин меж тем поднялся с кресла, подошел к шифоньеру, и скинул легкие сандалии, в которых работал в своем офисе. Достал лакированные черные ботинки…

— Как там, кстати, товарищ Люгер? — спросил он не поворачиваясь. Ответа не последовало.

Когда он обернулся, то никого в кресле для посетителей не было. Александр Геннадьевич подошел к двери в кабинет, открыл ее с легким характерным щелчком. В коридоре товарища Террориста тоже не было. Северин хмыкнул, еще раз открыл и закрыл дверь, стараясь делать это очень аккуратно. Каждый раз такое движение сопровождалось щелчком. Но минуту назад она не щелкнула…

— Террорист, блин. Ниндзя краснопузый, — беззлобно выругался Северин, и вышел из кабинета.

Генерал-майор Попов, начальник областного отдела ФСБ смотрел на экран монитора и не совсем верил своим глазам.

— Голубчик, — спросил он своего заместителя, полковника Летицкого. — Он что, прямо к моему кабинету шел?

— Так точно, прямехонько, — отвечал насупленный полковник. — Едва скрутили, восьмером, да после шокера и нескольких очень сильных ударов в голову…

Полковник непроизвольно подул на костяшки своего кулака. А на экране творилось что-то похожее на плохой фильм ужасов. Вот из кабинета подполковника Кирюшкина выползает нечто. Оно очень похоже на «Кирю», но двигается слишком резкими и дерганными движениями, и еще непрерывно хохочет — звук в видеозаписи тоже присутствовал. В руке зажаты ножницы, обычные канцелярские ножницы, хорошего качества, пакистанского изготовления. Существо видит первую жертву и бросается к ней, ударяет плечом, вложив в удар всю массу тела, заставляя человека ударится головой об стену и потерять сознание. Потом существо наклоняется, и что-то делает.

— Что, реально вырезал обе щеки? — спросил генерал.

— Ужасное зрелище, — подтвердил полковник. Они смотрели видео уже третий раз за последние два часа. Все здание гудело, скорые выезжали одна за другой, с черного хода, с погашенными мигалками.

Меж тем на экране монитора существо с ножницами нашло себе новую жертву.

— Ладонь разрезал, между большим и указательным, до запястья, все сухожилия перерезаны…

— Да знаю я, знаю, — вскричал генерал, а потом добавил, гораздо спокойнее, все таки пришло время принимать хоть какие-то решения:

— Как думаешь, Михаил Степаныч, замнем?

— Трудновато будет, все же восемь тяжело порезано, и ещё пятеро, можно сказать, царапинами отделались, но тоже неприятно.

Генерал постучал указательным пальцем по столу:

— Вот что, голубчик, найди как мне за последние полгода все случаи нападения сотрудников друг на друга, по всей стране. Насколько мне известно, наши ножницы — это цветочки. Тут недавно из табельного несколько трупов получилось, а у нас ни одного двухсотого. Всегда стреляли, рубили, кромсали, с ума сходили, даже с автоматами по этажам бегали — работа у нас такая. При таком напряжении — малейший срыв, и всё, слетел с катушек…

Марат, наблюдая эту сцену, задумался. Генерал то прав, в верном направлении соображает. Как ни крути, хоть и без единого летального исхода — а все равно ЧП российского масштаба. Тут еще полгода теперь крутиться всякие комиссии будут. А вот если, реально, в парочке соседних областей примерно такое уже было, но с трупами — то… пожалуй… всё вообще может обойтись внутренней проверкой. Умен генерал, опытен, трусоват — но разумен. Это хорошо, это просто замечательно.

А вот мы тебе и поможем, генерал Попов. Не беспокойся. Будут тебе нападения сотрудников на сотрудников, в скором времени, через сутки уже, да где-нибудь подальше, чтобы даже связь не могли углядеть. С двухсотыми, случайными гражданскими жертвами, корреспондентами и применением автоматического оружия.

— Вот что, Степаныч, — меж тем продолжал генерал. — Ты давай тут демагогию не разводи, действуй. Всех пострадавших проведай, всем пообещай, убеди, доведи до ума-разума, что несчастный случай, производственная травма, все что полагается — будет положено, а если рот широко не разевать — будет ещё больше.

— Этого хохотуна с ножницами — запереть на веки вечные, — продолжал генерал. — Выжать все что можно, проанализировать, доклад мне на стол — и забыть. Вот оно как то так должно быть, понимаешь, Степаныч?

— Понимаю, — отозвался полковник.

— Ну а раз понимаешь, то приступай исполнению.

— Слушаюсь, — полковник уже развернулся, как за пазухой у него зазвонил телефон. Михаил Степанович приник к трубке, и стал внимательно слушать, только иногда подбадривая собеседника, спрашивая следующее:

— И?

Выслушав до конца, полковник снова развернулся к генералу:

— Тут такое дело, Кирюшкин сегодня одного своего осведомителя «уволил», тот от сотрудничества отказался, и даже пытался откупиться. А может и подкупить.

— И? — спросил теперь уже генерал.

— Звонят из центрального отдела «увэдэ», там его первично опрашивают, так вот он заявляет, что денег никаких не давал, ни от чего не отказывался, подполковник Кирюшкин с утра был сам не свой, много смеялся и угрожал ножницами, постоянно.

Генерал крякнул, как самый настоящий селезень.

— Вот только этого нам сейчас не хватало…

— Там сейчас адвокат нашего задержанного трётся, требует допустить к материалам…

— Так, — рявкнул генерал. — Посылай туда немедленно майора Хотенко, с полномочиями. С задержанным провести беседу, напугать, и пусть шлёпает на все четыре стороны, обязательно подсказать ему что с ним будет, если он только вякнет… Все материалы изъять, опечатать под гриф, спрятать до времени.

— Этот задержанный, по кличке Вальтер, он из Штурмгруппы Маузера, — сказал полковник.

— Ну и что? — не понял генерал.

— Он не испугается. Они вообще ничего не боятся, а при опасности атакуют, правила у них такие. Вы просто тут недавно, всего не знаете, — пояснил полковник. — Самого Маузера видели сегодня на камерах около нашего здания. Он и адвоката, я думаю, своему дружку обеспечил, да и адвокат этот, ого-го, сам Северин, та ещё птица… Может, убрать этого Вальтера, да поглубже?

— О боже, — сказал Попов. — Вальтеры, Маузеры, штурмгруппы, адвокаты, сумасшедшие в коридорах с ножницами. Куда я попал! Конечно. А как же иначе? — в голосе генерала звучала и язвительность и издевка. — И Вальтера убрать, и адвоката его убрать. И Маузера этого, а также их родителей и всех друзей-знакомых. Кого еще прикажешь убрать? Полковник, запомни, агрессивные особи долго не живут. Просто не пугайте, не создавайте ему опасности, а объясните, по-человечески. Выполняйте, мне ещё надо думать, кому в Москву звонить в первую очередь, и что говорить, и каким тоном…

Генерал не мог даже и предположить что своими словами спас жизнь не только себе, но и десяткам других людей в этом здании. Марат сам для себя решил — никто больше не посмеет трогать его людей. Никто и ни при каких обстоятельствах. А если тронет — то пеняйте на себя, братцы…

База-5

Марат ехал на маршрутке, и думал, что день прошел не так уж плохо.

И с чего вообще он решил, что надо идти на контакт с шестёрками, с этими майорами и полковниками? На фига? Зачем?

Они же подневольные, им что прикажут — то и сделают. Было же уже сто раз оговорено и обдумано: для этих ребят три пути, три степени «свободы». Первый — добровольно и пусть даже тайно помогают. Второй — пусть боятся до мокрых штанишек, то есть не помогая — пусть просто не мешают. Третий — приказывать им. С самого верху. То есть если и брать в оборот — то вот этого генерала! Он же не по личным заслугам сюда выбился, не за храбрость на поле боя, а скорее всего наоборот — это слабый и беспомощный человек, трусоватый подхалим, просто виртуозно умеющий подложить соломки, да лизнуть нужное место.

Это с виду он весь такой деятельный и грозный, пока чувствует за собой силу… И как только он почувствует себя опять простым, маленьким человечком, ничтожным винтиком системы, который запросто можно выбросить на обочину, как только он понимает, что сила теперь сконцентрирована совсем в другом месте, совсем у других людей — эти люди меняются очень быстро, одним днём.

Марат оставил своего энергетического нейтронного двойника там же, в кабинете генерала, на потолке. А что? С него не убудет. Можно, наверно, представить удивление генерал-майора Попова, если бы он узнал, что вот это слегка темное пятно на побелке его потолка представляет из себя двести килограмм нейтронной материи с отрицательной массой, способной всегда спрыгнуть сверху в образе терминатора-приведения, и взять полностью под контроль и его самого, и вообще любого человека, уничтожить всех и всё в этом здании.

Самое интересное, что в принципе, вполне реально устроить так, чтобы иметь возможность и контролировать, и напрямую отдавать приказы. У него, у Марата, сейчас на руках технологии далёкого будущего. Он может любой предмет изменить в объеме и весе. Может копировать все что угодно без всяких редупликаторов. Может из собачьей конуры сделать дворец на несколько гектар, а то и пять квадратных километров жилой площади, без всяких «чудо-палаток».

Может… А вот между звёзд быстро путешествовать не может. Именно быстро, по крайней мере. Жаль, конечно, но проверка показала, что при путешествии в якобы «пустом» межзвездном пространстве, уже при скорости света — поток атомов водорода, бьющий навстречу, приближается к плотности атмосферного воздуха. При скорости, которую можно назвать скорость «Пи», то есть 3.14 от световой, почти миллион километров в секунду, встречный водород приобретает свойства… раскаленного металла. Да, черт побери, самого настоящего расплавленного железа. Не пытались через такую штуку пролететь, на самолёте, например? Ну тогда вся полнота острых ощущений перед смертью вам обеспечена.

Так что зря он выпендривался перед Ютой, что всю Галактику может облететь, да за один день… До Альфы Центавра, если туда и обратно, и на предельной пи-скорости — за три года. Три долбанных года. И это — только для него, а сколько пройдет времени на Земле? Двести лет — услужливо подсказала надсистема. Вот тебе и межзвёздный корабль. В лучшем случае — спасательный плот, и то, с натяжкой. Юта, кстати, уже приготовившаяся повидать в выходные хотя бы десяток ближайших звездных систем, была тоже крайне разочарована…

Хорошо, об этом после, вернёмся к нашим баранам, которые ходят в форме и обладают правом ношения оружия.

Что если товарищам майорам и полковникам вмонтировать следящие устройства? Да не одно, а парочку, для стабильного сигнала и исключения двойной игры. За ухо, скажем, очень чувствительный микрофон, с мощным передатчиком и безразмерным зарядом батареи. Юта говорила, кажется, что ее способности сейчас таковы, что она в один аккумулятор может целый ДнепроГЭС запихнуть. Конечно, такой заряд не нужен, а вот чтобы на сотню лет непрерывной работы хватило — это необходимо.

Второй «жучок» вмонтировать-ввинтить прямо в бровь, в лобную кость. Этот уже посерьёзнее будет, туда нужно будет и микрофон запихнуть, и камеру, и динамик, и несколько датчиков, температуры там, сахар и алкоголь в крови. И заряд взрывчатки, граммов двадцать, больше не надо, чтоб и рядом никого особо не задело, но чтоб и зрелище было… назидательное. Прямо запихнуть всё это дело в стальную трубу, впереди поставить выдвижную зенкерную коронку на небольшом электродвигателе, чтобы если вдруг кожей зарастёт, или грязью забьется — пошел сигнал, и снова все видно…

Потом он этот агрегат уменьшит в размерах — тоньше комариного пукового отверстия. Моральная сторона вопроса его интересовала настолько мало, что можно сказать — не интересовала совсем. Да и какая «моральная сторона»?

Марат настолько привык к слежкам, прослушкам, к тому, что телефон в кармане каждого — это никогда не спящий круглосуточный шпион… его зрение автоматически фиксировало камеры на улице, в помещениях, даже в этом автобусе, в котором он сейчас ехал. Это произошло быстро и незаметно, все вдруг внезапно привыкли, что за ними следят, и не придают этому никакого внимания и значения, просто понимая, что каждый, буквально каждый шаг человека можно отследить. Сейчас при большом желании можно и со спутника за любым следить, и даже в лесах камеры не редкость… Так что не надо тут задвигать про моральную сторону, любое государство четко и пристально следит за своим населением. Только вот кто будет следить за самим государством?

Примерно с такими мыслями Марат вышел на нужной остановке, и направился на «Базу-5». Это был огромный спортивный комплекс, на два зала, с кучей раздевалок, подсобных помещений, тренерских, туалетов и душевых, и даже с учебным классом. Заведовал там товарищ Тренер, коммунист, который пять лет назад, приехав из очередной горячей точки — взял всю эту «разваливающуюся красоту» у города в концессию, то есть безвозмездную аренду. С тех пор в этот центр он вкладывал сотни тысяч денег, проводил ремонты, косметические и капитальные, попутно обучая прорву детей борьбе, боксу и стрельбе, ночуя там за сторожа, окашивая летом и раскидывая снег зимой по ночам — за дворника.

Но центр потихоньку загибался. Ни даже со свой пятёркой, ни тем более одному такие дела не по силам. Здесь нужно было государственное плечо, но сейчас государство было занято только получением максимальной прибыли с чего угодно. Пусть все развалится, но деньги должны идти в казну, иначе государственные деятели должны будут думать, как и почему их собственные зарплаты уменьшились. Сам про себя товарищ Тренер шутил что работает триста шестьдесят пять дней в году, по двадцать четыре часа в сутки, а зарплату ни разу за пять лет так и не получил…

Тут, как обычно, кипела жизнь. Тренер гонял по залу бокса школьников, бойцы собирались в тире.

Люгер тоже была здесь, и по ее взгляду Марат понял — у нее все получилось, но стрелять из пушки по воробьям она не привыкла. Он как воочию увидел, как она входит в здание полиции, находит нужного человека и за десять минут «окучивает» его до состояния полной покорности. Выходит обратно, понимая, что даже эти десять минут потрачены, в принципе, зря… что она просто движением мысли, слабым усилием может выжечь калёным железом в этом здании всех полицаев как тараканов. Это раньше считалось подвигом и невероятным достижением: обработать сотрудника до такого состояния, что он увольнялся из органов и становился лидером какой нибудь экстремальной националистической или анархической ячейки. Как она это делала — Марат вообще сначала не понимал. Просто встречалась с человеком — раз, два, три… На улице, или на митинге, на задержании. Никакого соблазнения, и уж тем более секса. Но человек внезапно словно прозревал, словно совершенно другими глазами начинал смотреть на мир, словно вспоминал, рядом с этой девочкой — что это он прирожденный боец, надёжный защитник, а не она… И человек в органах начинал работать против системы.

Система такого обычно не прощала.

Само помещение тира было менее обжитым, чем зал бокса. Там — груши, ринг, везде новая краска. А здесь всегда влажно, прохладно, заложенные кирпичом окна, вдоль стен — давно не крашенные и потерявшие свой лоск железные агрегаты и тренажеры. Штанги, гантели и гири. Куча мишеней — ростовые силуэты, сидячие, лежащие, просто круги из пенопласта и поролона для стрельбы из лука и арбалета.

Магнум с натужным дыханием качал спину. Рядом с ним стояла какая-то девица. Кольт в одиночестве без всякой страховки выжимал штангу. Глок, заняв место за столом, на котором лежал незаряженный арбалет, время от времени брал его в руки, примеривался так и этак. Юта с двумя пневматическими пистолетами отрабатывала стрельбу по-македонски, причем с рук, разведенных на сто восемьдесят градусов.

— Ну и какого хрена ты меня туда гонял? — начала она, прицеливаясь в Марата так, как будто хотела отстрелить ему уши.

— Сам понял, — отозвался он, одним четким движением освободил обе ее руки от стволов, и поцеловал в губы. — Я тут кое-что придумал, надо будет вдвоем обмозговать, это конечно совсем не дело, старыми способами работать уже не с руки.

— Все новое это хорошо забытое старое, — подошёл к ним Глок. — Когда выдвигаться можно? И точные инструкции мне, пожалуйста. Кольт, двигай сюда, хорош железо мучить…

— Мы будем вдвоем, — продолжал Глок уже гораздо тише. — В этом деле хватит.

— А нас трое будет, — сказал подошедший Кольт.

— Берешь Солдата и Тёму? — поинтересоваться Марат.

Кольт кивнул.

— Солдату от меня привет, — сказала Юта. А потом добавила: — И Тёмычу тоже…

На самом деле Тему звали совсем не Артем, а такой позывной прилип к нему из-за фамилии Артемьев. Хотя Марат был всегда и совершенно против позывных — производных от имени или фамилии.

«Это получается не позывной, а кличка, — объяснял он очередному новичку. — Обычно это указывает на то что человек не сильно умён, и совершенно недальновиден. Ну и без фантазии, то есть действовать будет предсказуемо и стереотипно. Штурмовик так не действует. Штурмовик — это профессионал, он сам есть непредсказуемость, невероятность и невозможность, от начала и до самого конца».

Марат вытащил опять из-за пазухи два листочка, отпечатанные на принтере мелким шрифтом.

— Так, — сказал он. — Значит, инструкция. Ещё раз. По тому же месту. С самого начала… Я знаю, что вы не дураки, но написано как для дураков, то есть по пунктам и максимально просто, с применением просторечных выражений, и минимумом научных терминов и оборотов. Итак, приехали, снимаем точку на две недели. Находим в городе максимальных кипяшутиков, минимум двое, из красных, интенсивность окраски значения не имеет. Встречаемся на нейтральной полосе. Входим в доверие, объясняем задачу, то есть он больше не работает, и не учится официально. Он формирует опорную пятерку, с перспективой на полноценную Штурмгруппу, численностью до десяти пятёрок. Зарплату ему среднюю по городу, его штурмовики пока получают как кандидаты — две тысячи, потом как официальные работники на «липовом» предприятии. Снимаем ему офис, на три месяца минимум. Снимаем, а лучше покупаем ему Базы — номер два и три. То есть помещение склад и помещение для тренировок. Обеспечиваем транспортом если кто-то с правами. Обеспечиваем финансами на покупку амуниции и оружия, если есть кто с лицензией. Расходы уже пойдут через него. Наличку на зарплаты ему, сотрудникам и коммуналку — ему же на руки, а дальше пусть присылает договора — мы все оплатим. Денег не жалеть, я вам выдам с избытком.

Марат выдержал паузу, и продолжил дальше.

— Всё, хватит, прошли те времена, когда мы с голыми задницами на танки ходили… Далее — знакомим его, если он не знаком — с местными потенциальными друзьями и врагами. Закладываем основы безопасности жизнедеятельности, объясняем как проверять людей, помещения, что такое позывные, алиби, как пользоваться адвокатом, где и какие нужны связи. Самое важное, надо помнить, что как только он раскрутится, все спецслужбы повернут свои жала к нему. Поэтому твоя задача, Глок… И твоя, Кольт — выявить самых опасных и влиятельных людей в погонах или на должностях в городе. По окончании отписываетесь мне, я нахожу способ их устранить.

Повисла тишина. Глок потёр подбородок:

— Отодвинуть или устранить? — спросил он.

— Второе, — ответил Маузер. — Без возражений. Иначе нас всех самих тут к ногтю прижмут. Но теперь «они» должны быть в хаосе, панике и в страхе. Без этого никак…

— Ладно, это уже не наши проблемы, — согласился Кольт. — А что, нельзя им самим такую инструкцию выдать? — продолжал парень.

— Мы уже обсуждали это, — ответил Марат. — Современная точка зрения, что человек способен к революционной самоорганизации — не верна. Любая революционная подвижка, социальная, техническая и даже религиозная, а уж тем более организация ячеек, как и сто, и тысячу лет назад — требует личного присутствия квалифицированного специалиста, комиссара или миссионера, то есть полномочного представителя. Просто отослав Библию или Манифест коммунистической партии в регионы ты получишь в одной области мормонских каннибалов с костяными звездами на верхушке храма, в другой области расплодишь коммунаров-друидов, поклоняющихся древесной троице — кедру, дубу и осине…

Юта засмеялась, а Кольт с Глоком криво ухмыльнулись.

— Но даже после этого представители и главы ячеек обязаны являться в центр, для установки мозга в нужном направлении, корректировки деятельности и повышения квалификации, — продолжал Марат. — Это тоже указано в вашей инструкции. Задание ясно?

— Да, ясно, — отозвались парни.

— Связь через наш форум. Действуем стремительно, смело, и максимально жёстко. И быстро. Не рассусоливать, и самим не раскисать…

Марат ещё раз посмотрел а глаза обоим.

— Ну… и что сидим, кого ждём?

— Что, прямо сейчас что ли? — с лёгким изумление сказал Кольт.

— Могу ещё дополнительный благословляющий пинок выдать, — проворчал Марат, вручая каждому из них ещё по одному толстому конверту. — Поскакали, шашки наголо, и в бой. Что там у тебя, Магнум? — повернулся Маузер.

Тот стоял, явно смущаясь и прикрывая своим громадным телом невзрачную девушку. Все смотрели только на них, и ждали пояснений.

— В общем… это…, - начал запинаться Магнум. — Наша новая… товарищ Овод… вот так, в общем.

— Да никак товарищ Магнум за ум взялся, — улыбнулся Марат. — Пятерку начал формировать с расчетом на выданное задание. Отошел так сказать, от частно-индивидуального богатырского и супергеройского подхода. Привет еще раз, Ира.

Марат конечно же узнал девицу, которую уже видел сегодня, в кабинете управляющего торговым центром, начальницу отдела кадров.

— Люгер, смотри, — повернулся Марат к жене. — Она тоже полиморф.

— Причем очень сильный, — мгновенно отозвалась Юта.

— Не стесняйся, Ир, тут все свои, прослушек нет, никто ничего не записывает, — спокойно говорил Марат. — А полиморфами мы называем того, кто самопроизвольно может менять свою внешность. Это, знаешь, вершина театрального мастерства, самый сложный предмет у разведчиков, и конечный этап подготовки японских ниндзя. Известны задокументированные случаи, когда сильный и опытный полиморф, совершив преступление, ясным днем пробегал через толпу и свидетели описывали его совершенно по-разному. Кто-то говорил, что видел ребенка, юношу. Кто божился что это был взрослый лысый мужчина, третий уверял что это косматый старик, а четвертый клялся, что это была переодетая девушка. Сегодня мы уже видели тебя, ты была в образе сильной, волевой, очень взрослой женщины. Теперь ты испуганный ребенок. Через секунду превратишься в фурию. Мы тут тоже все полиморфы, без этого в нашей профессии никак…

— Я бы хотела, — вскинула голову товарищ Овод. — Вступить в вашу организацию. Стать бойцом Красной Армии.

Марат ожидал за плечом фыркания Юты, но та, к его изумлению, молчала.

— Полиморфу свойственны черты всех темпераментов, — заминая паузу, продолжал он свою маленькую лекцию. — Никогда нельзя знать, какую маску он наденет, и выбирает он ее сам, в зависимости от ситуации. Требуется упорный тяжелый труд — и он становится флегматиком. Требуется воздействовать на другого человека криком и эмоциями — становится холериком. Это свойство не врожденное, это развивается, в твоей голове. Это значит, что ты управляешь своим сознанием и даже подсознанием. А не они тобой.

— Закрой глаза, — вдруг скомандовала Маузер. — Представь воду, какую хочешь воду, от лужи до океана. Скажи мне — что ты чувствуешь?

Ира послушно закрыла глаза, лицо ее начало расслабляться, и все увидели ее настоящее лицо — обычной деревенской девчонки-простушки.

— Океан, спокойствие, чуть-чуть тревоги, глубина и надежность…, океан любви…

— Товарищ Маузер! — вдруг зарычал Магнум, и сделал шаг вперед. — Да что хоть ты за человек? Хватить издеваться, cо своими тестами по Фрейду. Ты же…

— Вольно, товарищ Магнум, — со смехом отозвалась Юта. — Овод, открывай глаза.

Та послушалась, и вмиг преобразовалась. Теперь это было на самом деле лицо фурии — опасной женщины, которая оскорблена в своих чувствах.

— Стоп-стоп-стоп, — сказала Юта. — Даже не думай.

И вдруг она развернулась к Магнуму:

— Ты, дубина, разве так можно?

— Ты чего? — оторопел Магнум.

— Он девчонку проверил тремя проверками, и все по уголовным статьям. Сперва заставил листовки клеить с текстом, за который ей могли пару лет с ходу впаять, — начала перечислять Люгер. — Потом заставил пакет с аммиачной селитрой в пенсионный фонд принести, и там оставить… Её камеры срисовали, ты в курсе об этом, боец Магнум?

— Да ты чего, все под контролем было…

— Да уж… рассказать что эти архаровцы три дня назад учудили?

— Не надо, — насупилась Овод. — Я сама скажу. Мы машину у одного гада сожгли.

Марат от удивления даже присвистнул. Он слышал раньше об Ире. Овод была ее настоящая фамилия. Очень редкая, бесспорно, крайне заметная фамилия.

Сама же Ирина до сих пор ничем не выделялась, просто ходила на митинги, стояла в пикетах. В штурмовики даже не пробовала. Была просто сочувствующей. Получила юридическое и экономическое образования, оба с красным дипломом. В торговый центр попала сначала на должность бухгалтера, потом внезапно возглавила экономический отдел. Через нее Андрея-Магнума после разгрома Штурмгруппы и устроили в охранники к Петру Межицкому. Марат думал что эти двое за прошедшие годы успокоились. Два взрослых человека, на больших, если не сказать — огромных должностях и зарплатах. Хотя, если рассудить… Вон они с Ютой — каждый месяц… «наступает ночь и просыпается мафия».

— Слушай, Магнум, ну это для проверок — явно перебор…, - сказал Марат.

— Зато она теперь наша, своя в доску, я ей доверяю, — вдруг набычился Магнум. Лицо его стало жестким, ноздри раздулись, свирепая морщинка легла поперек круглого гладкого лица.

— Ладно, все нормально, — успокоительно произнесла Люгер. — Расслабьтесь. Никто вас не найдет.

— А ты хоть откуда узнала? — Магнум отходил с трудом. — Про нас? Про листовки, селитру и машину?

— А я, Андрюша, теперь много чего знаю, уж ты поверь, — с мягкой улыбкой ответила Юта, и те кто знал эту улыбку, сразу поняли — дальше лучше и не спрашивать.

— В общем так, — резюмировал Марат. — Боец Овод у нас теперь в пятерке Магнума. И увольняться ей из торгового комплекса, а уж тем более отстранятся от работы с кадрами — никак не с руки. Это теперь твой индивидуальный окопчик. И я уверен ты с этими обязанностями прекрасно справишься. Задание остается прежним. Ясно?

— Да, ясно, — отозвалась женщина.

Дверь в тир открылась, и в помещение зашли два человека. Увидев первого, Марат не смог сдержать улыбки.

— Макаров…

Это был невысокий человек, с тонкими чертами лица, живыми глубокими карими глазами и высоким лбом. Все знали его под разными прозвищами: Пяткин, Фотограф, Маресьев. Но для штурмовиков он был «товарищ Макаров».

Он был — художник. Его фотографии стабильно заходили в разряд «произведения искусства», признанные не только российскими, но и зарубежными издательствами и всевозможными конкурсными жюри.

Позывной он выбрал из расчета, что пистолет Макарова был калечащим, но зачастую «не смертельным». Макаров вообще не любил насилие. Но вот не смотря на эту нелюбовь, а может и благодаря ей — он со своей «пятеркой» всегда оказывался в гуще уличных событий, которые постоянно заканчивались разбитыми носами и длинными синяками на спинах.

Между тем распознав второго — улыбались уже все.

— Кунгур! Вот сукин ты сын…

Кунгур среди них был — старожил. Он вступил в коммунистическую партию когда она была под запретом, тайно, еще в институте. Поэт, повеса и пьяница — Кунгур в течении многих и долгих лет был завсегдатаем всех попоек «высших сливок» и «бомонда». Как он туда попадал — одному Будде ведомо, но скорее всего, страдая репутацией пьяницы, на самом деле никогда таковым и не был. Просто по складу характера, движениям и вольной громкой речи казался всегда пьяным.

— Отлично, — удовлетворенно произнес Маузер. — Прямо великолепно. Здорово, братцы!

— Здоровей видали, — внезапным фальцетом отозвался Кунгур, статью и прической сейчас похожий на «советского» Атоса из «Трех мушкетеров».

— Горло что ли болит? — спросила Юта.

— Прикалываюсь просто, — тоненьким голоском отозвался Кунгур, и вокруг послышался уже не сдерживаемый смех. Все таки весельчаком он был… тем ещё.

— Вот вы то, голуби сизокрылые, очень нужны, — серьезно сказал Марат. — Здесь поговорим, или для ясности мысли вам более тихое помещение требуется?

— Здесь, конечно, — резонно сказал Макаров.

— Работать будете вдвоем, — начал Маузер. — Завтра же увольняетесь с прежнего места работы, и без всяких отработок. Ваше направление — культурно-идеологическое. То есть литература, музыка, кино, театр, живопись.

— По деньгам это сколько? — вроде бы с ленью в голосе спросил Макаров.

Марат жестом фокусника достал буквально из воздуха (а так оно и было) — настоящий чемоданчик-кейс. С сочными щелчками открыл крышку.

— Ух…, - не удержался от возгласа Кунгур.

— Нравится? — спросил Марат. — Знаешь что будет, если узнаю, что вы в нецелевом направлении деньги спускаете?

— Выбор небольшой, — напряженно сказал Макаров, тоже завороженный видом. — Смерть. Либо мучительная смерть.

Юта за плечом Марата хихикнула. Ей, кстати, нравился Макаров. Фактически единственный, кто не пытался к ней ничего подбивать… Правда фотографировал он ее при любой возможности, много, часто, и снимки получались — фантастические.

— Фигня все это, — меж тем вмешался Кунгур, опять тоненьким голоском. — Мне бы шашку, да коня, да на линию огня…

Марат посмотрел на него, и продолжил дальше:

— Вы, кстати не думайте что ваше направление менее опасно. Деятельность любых красных авторов четко отслеживается конкретными людьми и отделами в соответствующих конторах, — говорил он медленно и внушительно. — Для нас, кстати, специальные издательства есть. Даже студии звукозаписи, насколько мне известно. Чтобы как только красный автор выдает что-то стоящее, его не через обычные масс-медиа пропускают, а вот через такие подставные агентства. И четко прописывают тиражи и условия распространения — обычно сам автор и распространяет «совместную продукцию», в кавычках… Только её, в том варианте в котором выпущена, и сам рекламирует, и рассылает по почте, все сам. Вот такая полезная эффективность у наших творцов. А они и рады — хоть кто-то взял…

— В общем, по плану с вас двоих как минимум четыре конкурса в месяц. Лучше международного масштаба. Больше можно. Меньше — нельзя. Любых. Хоть конкурс революционного портрета, хоть социалистического рассказа, что смотр советского строя и песни. С призами не переборщите. Премия за фотоконкурс — максимум крутая камера, набор крутейших объективов. Но не машина. Социальные стихи? Прекрасно. Десять первых мест, по десятке. Двадцать вторых — по семь штук на нос. Роман с темой коммунистического будущего? Издание и восемьдесят штук сверху за первое место, сорок за второе, двадцать за третье. Художник богатым быть не должен, у него хватка теряется, и мозг жиром заплывает… Премию киношную там придумайте, переходящее красное знамя за лучший фильм социалистической направленности. Кинозал, фуршет, статуэтка, миллион режиссеру за режиссуру. Пятьсот — за лучшую мужскую роль второго плана. И так далее… Я понятно объясняю? — спросил Марат, чеканя слова.

— Да вроде все ясно, — откашлявшись и совершенно нормальным голосом ответил Кунгур.

— И… вот еще что… конкурс это штука такая, о двух концах… Победитель типа получает всё, а проигравший утирается… Так вот, у нас этого не будет. Мы социалистическим путем коммунизм строим, поэтому любой труд у нас оценивается. Проигравший, может, сил на свое детище положил больше, чем все победители, вместе взятые, просто сегодня его тема — неактуальна. Кунгур, понимаешь о чем я?

— Поэтому, — продолжал Марат. — у нас все просто. Победитель получает много, а проигравший — мало. Но все равно — получает. То есть в случае со стихами — все остальные «пушкины» и «лермонтовы» получают на всех третье место, диплом, и по тысяче рублей. Без исключений.

— Людей набираете сколько надо, хоть в жюри, хоть в помощники. Берите профи, вне зависимости от окраски. Не прикормленных баранов, а настоящих профессионалов. И, самое главное, придумайте легенду — откуда у вас эти средства взялись. Чтобы «творцам» красивую сказку выдавать, для стимуляции, так сказать — высоты фонтана. А если подойдет кто с удостоверением — этого сразу ко мне. Немедленно. Я уже на него буду смотреть, на любопытного такого. Это ясно? — Марат посмотрел на обоих нахохлившихся «голубей», загруженных многозадачностью проблемы. — Если ясно — приступаем к выполнению.

— Прямо с сегодняшнего дня? — попытался уточнить Макаров, принимая кейс в руки.

— Прямо с сегодняшнего, — подтвердил Маузер. — А вот и Вальтер заявился…

Штурмовик вошел в тир, злобно озираясь. Вид у него был взъерошенный, и глазами вокруг он зыркал не хуже волка, явно собираясь хоть кого то порвать.

— Вальтер, дорогой, — Маузер направился к нему. — Слушай, а хочешь я тебе колено прострелю? Полежишь в больнице, подумаешь в спокойной обстановке. Ребята, да что с вами?

Марат уже обращался ко всем, чтобы все слышали:

— Что вы вечно в драку, не разобравшись, лезете? Это вам не последний день войны, а вы не из штурмгруппы Егорова и Кантарии, которым вынь да положь знамя над Рейхстагом. Думать же надо. Соображать. Пришел, сделал предложение человеку, от которого он отказаться не может. Хлопнули по рукам, выполнили все договоренности, разошлись довольные. Что, блин, в этом сложного?

Вальтер стоял перед Маузером, злобно улыбался, но молчал.

— Ладно, — сказал наконец Марат. — Все нормально. Продолжаем идти к цели, и выполнять поставленные задачи. Вальтер, ты прекращаешь работать по линии СВД. У тебя сейчас будет совершенно другое направление. Будешь искать наших в местах заключения. Хотя что их искать… В общем, списываешься, находишь адвокатов или привлекаешь всю контору Северина, выбиваешь всеми правдами и неправдами условно-досрочное и обеспечиваешь нашим ребятам авторитет на зоне. Как освобождаются — всех стыкуешь с нами. Средств у тебя будет — неограниченно, это дело тонкое, тут вообще экономить нельзя. Знаешь, Вальтер, что надо, чтобы сейчас «на зоне» в авторитете быть?

Никанор несколько мгновений молчал, бурая взглядом Марата.

— Что? — спросил Вальтер наконец.

— Подгон, — ответил Маузер. — Чтобы быть в авторитете — нужен мощный подгон с воли. Чтобы у тебя еды, курева, выпить и связи было на троих, а лучше — на пятерых, включая надзирателя. Понял? — спросил он, передавая штурмовику еще один кейс.

— Слушай, Маузер, а что ты хоть раскомандовался? Мы к тебе не нанимались, — вдруг послышался голос сзади.

Марат обернулся, и теперь глядел прямо в глаза Кунгура. Тот, как обычно, спокойно выдержал этот взгляд.

— А у кого котел, товарищ Кунгур, — с паузой сказал Марат, чтобы двоякий смысл слов дошел до всех. — Вот у кого котел есть, тот сейчас и командует.

— А мы, значит, мясо в твоем котле, — это уже Макаров.

За что Марат его уважал и даже любил — Макаров говорил прямо, и без обиняков. То что думает. И старался не врать, и как можно четче выражать свою мысль.

— Кто картошка, кто соль, кто лук со специями, — спокойно сказал Марат. — Но вы… это точно… Мясо.

Стандартные девятиэтажки. Утро, люди спешат на работу, машины лавируют в бетонных джунглях. Промозгло и сыро. Лето еще не прошло, а осень уже вовсю заявляет свои права.

Из подъезда, ничем не примечательного от всех остальных, вышел молодой человек. По виду — обычный студент, с кожаной сумкой через плечо, почти налысо обритый, сосредоточенный и целеустремленный.

— Руслан! — окликнули его.

Руслан, глянув на потенциального собеседника, сначала не хотел останавливаться.

— Руслан Басов…!

Все таки придется остановиться. Очередной «органоид»? Скорее всего. Мелкий какой-то парнишка, на пол головы ниже, упакованный в черную джинсу, с лохматой копной черных волос, и глубоко посаженными темными глазами.

— Здорово, Руслан, — сказал он подойдя. — Я товарищ Глок. Называть меня будешь так. Пройдемся?

— Куда? — вполне закономерно спросил Руслан.

— Да в любую здешнюю забегаловку…

— Я вообще-то на учебу спешу.

— А вот учеба скорее всего подождет, — ответил товарищ Глок. — Все за мой счет.

Руслан хотел было уже послать его на несколько букв. Но остановился. Товарищ Глок?

— Я не из этого города, — сказал Глок. — У меня серьезное поручение, и не так уж и много времени. Да, и еще, я — коммунист.

Когда они расположились в местном кафе «Росинка», и заказали себе по кофе с булочкой, Глок начал прямо, с места в карьер и без обиняков.

— Мы тут создаем революционную организацию, идеология — социалистическая, набираем кандидатов, в этом городе — ты самая подходящая кандидатура. Мы довольно долго изучали твое досье по информации из соцсетей, и уверены, что ты подойдешь. Причем все характеристики у тебя положительные. Есть и действия разные. Полиция с тобой на ножах, и штрафы с задержаниями ты получаешь на полную катушку. Плюс у тебя уже есть своя команда. Да, в этом плане все замечательно. Тебе, наверно, интересно кто мы такие. Скорее всего ты даже уже думаешь, что я такой работник органов, который тебя в ловушку хочет заманить. И это хорошо. Было бы гораздо хуже, если бы ты к каждому встречному-поперечному с распростертыми объятьями бросался.

Руслан отхлебнул кофе и кивнул. Пока все очень сильно смахивало на то, что собеседник Руслана имеет отношение к серьезным органам.

— Тогда начнем с того, кого мы вместе с тобой знаем… и кому можно доверять. Марата Нечаева знаешь?

— Какого Марата? — Руслан сделал вид, что не понял вопроса.

— Предположим, что знаешь, — спокойно сказал Глок. — Так вот, я работаю под руководством товарища Маузера. Если у тебя с собой телефон, ты можешь прямо сейчас его спросить в соцсети, как меня зовут, так и напиши — «как зовут товарища Глока»? Да не робей, пиши, боишься что ли? Не хочу, чтобы между нами было какое-то недопонимание.

Руслан, вздохнув, вытащил свой смартфон, нашел нужную переписку и задал вопрос. Вопросительно взглянул на «товарища Глока».

Тот тоже вздохнул, полез за пазуху и вытащил из внутреннего кармана паспорт. Не раскрывая, положил его на стол. Телефон Руслана пискнул сообщением. Ответ состоял из одного слова: «Алексей».

— Бери паспорт, смотри, — сказал спокойно Глок.

— Смирнов Алексей, — прочитал вслух Руслан.

— Ну и прекрасно, — сказал Глок, и ловким незаметным движением, как настоящий фокусник, выхватил свой паспорт из рук Руслана.

— Слушай теперь сюда, Руслан. Твоя жизнь с завтрашнего дня может очень резко поменяться, хотя для родных, близких и знакомых должно быть все незаметно. Даже более — пусть у них будет ощущение, что ты отошел от политики, взялся за ум, стал настоящим обывалом с бараньими мозгами. В этом городе ты будешь ядром революционной ячейки организации под названием «Красная армия». Проще говоря, ты станешь командиром Красной армии, то есть организатором. Вполне возможно, в последующем — и комиссаром, то есть полномочным представителем всей организации. Для начала мы снимем с тобой официальную точку — то есть банальный офис-прикрытие, этакие «Рога и копыта». Далее мы с тобой определимся с направлением, и приобретем в аренду, а потом и в собственность спортивный зал. Это лучший вариант, но пойдет и увеселительное заведение типа того, в котором сейчас находимся. Может быть — мастерскую с автомойкой. Или помещение под тир. Или под частное охранное предприятие.

— В собственность на тебя, — продолжал Глок, отхлебнув еще кофе. — Ты там будешь полноправный хозяин-барин. И на тебе, конечно, все «повиснет». И содержание, и найм работников, и функционирование. Вот только прибыль, как ты понимаешь, нас мало интересует. Нам необходима революционная ячейка с небольшим количеством людей, преданных идее и делу. Тебе будут передаваться суммы, достаточные для ее содержания и развития до определенного периода. Конечным этапом будет подготовка такого количества людей, которые позволят вам, именно вам, а не тебе лично, — уточнил Глок, глядя Руслану прямо в глаза. — В случае революции полностью и безоговорочно заменить местную власть и поддерживать порядок на территории всей области. При необходимости в этом городе и районах будут созданы дополнительные ячейки. Вот. Все. Я сказал.

Глок поднялся.

— Вроде все…, - сказал он задумчиво. — А, нет, еще небольшой штрих.

Он закатал рукав до локтя, и показал на тыльной стороне предплечья татуировку. Черный серп и молот. И наколота давно — как показалось Руслану.

— «Органоид» сейчас такую себе только в страшном сне наколет, — пояснил Глок. — Завтра, в это же время, за этим же столом, жду тебя с четким определенным ответом. Не пришел — значит вычеркнут навсегда. Запомни одно из правил штурмовиков — опоздание любого не отменяет задания для группы, а немотивированное опоздание может быть приравнено к предательству. А я — штурмовик. Ладно, до завтра.

Руслан пожал протянутую ему ладонь так сильно, как только смог, но железную хватку Глока ему было не пережать.

На следующий день Руслан пришел в «Росинку» за десять минут от назначенного времени. Глок уже ждал его там, поедал булочку с сосиской.

— Ага, здорово, — поприветствовал он Руслана. — Запоминай, кстати. Дату запомни, когда мы встретились, время, место…, что заказывали, о чем говорили. Пригодится. Если вдруг так случится, что человек придет к тебе, и скажет что от меня…, будешь его спрашивать, он это должен знать как мы с тобой встретились. Без такого инструктажа я его к тебе отпускать не буду. Вот если он при встрече не знает, что мы с тобой в «Росинке» встречались, и не дай бог совсем другое место назовет — это значит, что он, скорее всего, не от меня. Может и от меня, да только вот я его к тебе послал будучи уже совсем в плохом состоянии, и скорее всего в наручниках.

Глок рассмеялся, и хлопнул Руслана по плечу:

— Да ладно, расслабься, не так то легко товарища Глока поймать, а узнать от него что-то против его воли — еще сложней. Ну что надумал, ты в деле?

— Я в деле, — твердо сказал Руслан.

— Чудненько, — сказал Глок, промакивая губы салфеткой. — Тогда в путь. Сегодня же снимаем офис, так сказать — Базу-один. Я присмотрел парочку, возьмем тот, который тебе понравится, такое место должно быть выбрано местным аборигеном, тебе же в нем работать. За аборигена не обиделся?

— Нет, — ответил Руслан, и подумал, что на товарища Глока лучше бы не обижаться, себе дороже встанет. Тот тем временем поднялся, и сделал знак рукой. Из угла помещения, от крайнего столика встал человек, до сих пор незаметный, точно так же упакованный в черную джинсу, только бритый налысо.

— Это товарищ Лещ, — объяснил Глок. — Он с нами.

И в этот день, да и всю неделю Руслан, совершенно забыв про учебу, занимался тем, что обустраивал материально-техническую базу для будущей ячейки Красной Армии. Помимо офиса они арендовали полуподвальное помещение, без отопления, по очень смешной цене, но с водой (пока еще холодной), и электричеством.

— Это ваша База-два, — объяснял Глок. — Будет еще База-три, четыре и пять, как минимум. Поставишь электронагреватель — будет горячая вода. Для этого наймешь одного из своих товарищей на работу, на должность замдиректора по хозяйственной части. Пусть тебе бойлер покупает, краны меняет, батареи, свет, краска и прочее. В каждой революционной ячейке обязательно есть должность завхоза, читай матчасть. Обычно он конечно не только по хозяйству, но и все личное оружие у себя хранит. Кстати, у тебя самого лицензия на оружие есть?

— Нет, — сообщил Руслан.

— Плохо, — сказал Глок. — А у надежных знакомых у кого есть?

— Тоже, насколько знаю, нет.

— Хреново, товарищ Руслан. С завтрашнего дня подбирай потихоньку людей. Только надежных. Кто уже зарекомендовал себя. Если человек по любой административке сидит только сутки — таких сразу отбраковывай, это значит он пока ненадежный, а скорее всего — крот. По закону кротов в обезьяннике держать можно, для отвода глаз, но не более суток. Но таких людей из виду не теряй. Потом они тебе пригодятся, когда придется власть подминать. Что такое власть — знаешь? — и не дожидаясь ответа, Глок сам же и ответил. — Это когда ты вооруженным людям можешь приказы отдавать, и чем больше людей со стволами тебе подчиняются — тем больше у тебя власти. А в полиции все со стволами…

— Эй ты, красножопый, — вдруг раздался голос со стороны. Руслан с Глоком обернулись. Лещ, всегда отстававший на десять шагов, вдруг совсем скрылся из виду, пропал на ровном месте, как будто его и не было никогда.

— Да, это я тебе, тебе говорю, морда краснорылая, — подтвердил крупный парень, стоявший на обочине дороги с тремя «сотоварищами». Бритые рожи довольно скалились, пришло время развлечений.

— Как эта улица называется? — невозмутимо поинтересовался Глок у Руслана.

— Добролюбова, — ответил Руслан с недоумением.

Глок вытащил из кармана телефон, и повернулся к «кандидатам в национальное большинство» страны.

— Семенов, это ты? Давай на Добролюбова, дом двенадцать…, - сказал он громко и таким тоном, что можно подумать, он такие приказания раздает по десять раз на дню двадцать лет подряд. — «Бобик» и ребят свободных, покрепче, да, можно спецназ. Тут у нас самопроизвольный «попадос» произошел, я их сейчас задержу, оформим по максимальному разряду, оскорбление, сопротивление, нападение на сотрудника, да… полная уголовка… свидетели есть… Куда, молодые люди, стоять, черти! Задержать этого! — страшно заорал Глок вслед рванувшим с места прочь бритоголовым.

Но куда там! Сиганули так что только пятки сверкают, уйдут запросто, и от несуществующего спецназа. Руслан улыбнулся. Но тут, как чертик из коробочки, из подворотни метнулся черный клубок. Лещ, обежавший здание, влетел под ноги «горе-экстремисту по идеологическому признаку», и, обхватив его за колени, приподнял над землей чуть ли не метр — с размаху и явно слышимым хрустом приложил всем телом об асфальт. Глок уже бежал, налетел, еще раз уронив вскочившего было бритоголового.

— Лежать, лежать, сука, хуже будет, не рыпайся! — орал он. — За руку его. За руку, во двор. Не дергайся, дурак!

Вдвоем с Лещом они сноровисто подхватили здоровяка, и выкручивая ему руки так, что тот согнулся мало что не вдвое, быстро повели, на сгибающихся ногах, во двор. Руслан тоже подбежал, не зная, и не понимая что делать — остановился, озираясь. Такое впечатление, что весь город смотрит на них. Хотя пройдет минута — и вставшие прохожие разойдутся, и забудут обо всем. Без всяких вспышек в стиле «люди-в-черном»….

— Расходитесь, граждане. Произошло задержание опасного преступника, — вдруг сказал он громко. — Спасибо за помощь!

Старичок с бабушкой, до этого провожавшие троицу взглядом, перевели глаза теперь на Руслана, что-то кивнули. Ну да, бывает, и на улице преступников задерживают…

Выждав еще несколько секунд, Руслан побежал искать своих и «задержанного». Нашел он их за гаражом, в кустах, среди битых кирпичей и разбросанных бутылок. Глок и Лещ старательно, жестко и без малейшего звука избивали парня. Глок бил в основном в лицо, Лещ — по животу. «Задержанный» извивался, что-то булькал, пытался закричать, но выходило плохо. От лица у него осталась кровавая маска, и время от времени раздавался хруст — и Руслан понял, что Глок старается выбить у несчастного зубы. После нескольких десятков ударов они бросили жертву, и подхватив Руслана, быстрым шагом двинулись гаражами подальше от этого места.

— Никогда не объясняй, — сказал вдруг Глок. — Просто бей. Объяснять на суде будешь. Если до этого дойдет.

— Теперь твое алиби, — продолжал говорить Глок. — Ты нас не знаешь, впервые видишь. Подошли двое каких-то, сказали что не местные, попросили показать где такая улица Добролюбова, дом двенадцать. Ты их, то есть нас — повел. Ни о чем не разговаривали, только о погоде. Вдруг эти, с оскорблениями. Ты растерялся, подумал что мы действительно сотрудники органов. И убежал. Все.

— Ясно, — только и сказал Руслан.

— А ты ничего, молоток, ловко глаза обывателям отвел, — вдруг похвалил его Лещ.

— Да ты тоже совсем не промах, — в унисон отозвался Руслан.

— И вообще, запомни, на каждый глупый вопрос у тебя должен быть готов умный ответ. Понял? На каждую странную и опасную ситуацию у тебя должно быть простое и безопасное объяснение. Это как правило техники безопасности — записано кровью, — продолжал Глок. — А теперь пошли с твоим бухгалтером знакомится, который тебе все документы будет оформлять…

Через две недели после прибытия в славный град Владимир, Алексей Смирнов под позывным Глок уже собирался отбывать в другой город. Здесь уже все было хорошо. Совсем еще юный Руслан постепенно и жестко брался за дело. На Базе-два вовсю шел ремонт, там командовали Иван и Сергей, друзья Руслана по школе, и соратники по идеологии. Девочка Маша, найденная по соцсети, приняла бразды правления на правах заместителя директора филиала некоммерческого предприятия Центр спортивный подготовки «Евпатий».

Руслан в это время вместе с Глоком мотался по городу, встречался с людьми, порой странными, порой смешными. Но вот то, что мальчик явно осознал всю серьезность ситуации — было ясно даже по взгляду. После той драки-избиения Руслан совершенно четко понял, что все очень серьезно. А будет еще серьезней. Кровь всегда делает людей очень серьезными — это Глок знал железобетонно.

— Завтра мы отбываем, — сказал Глок. — Тут все хорошо. Деньги вот здесь, — он передал Руслану увесистый пакет. — Придумай им объяснение. Например, твои личные накопления. Или занял у друзей, расписки напиши. Через две недели ждем тебя у нас в спортивном центре. Там чисто теория, всего два дня, получение дальнейших инструкций и средств. Запомни сам и объясни остальным — воровство у самих себя будет караться по всей строгости всех законов, которые только в этом мире существуют. И вот еще что…

Глок раздумывал.

— После того как мы уедем, — наконец проговорил он медленно. — Вас на некоторое время надо будет обезопасить от внимания полиции и федералов. Им заняться особо нечем, а их там чертова прорва. Раскрываемости у них, сам видел, никакой. Они конечно на каждый ваш чих жалом начинают водить. Вот пускай и поводят, но как можно дальше от вас. Поэтому сегодня ночью у вас внезапно помрет начальник всей местной полиции, а еще через неделю — начальник местной федералии. Выглядеть это будет так, как будто… ну скорее всего — они случайно умерли. И ты об этом не слышал ничего, понял?

— Понял, — ясно ответил Руслан.

— Твое дело сейчас — качать мышцы, в прямом и переносном смысле слова. Не вылезать никуда, никаких акций, никаких митингов. Никаких задержаний. Вы — обычные ребята «за спортивный образ жизни», даже клуб организовали и получили аккредитацию от большой спортшколы, федерального резерва, между прочим. Далее, когда наберешь полсотни человек…больше не надо, не справишься…, и всех проверишь, посадишь на баланс, дальше начинаешь потихонечку всех подминать. Свои депутаты, мест много освободится, гарантирую… Свои начальники отделов. Свои судьи. Директора школ. Профсоюзные активисты. Даже участковые у тебя будут свои, а может и мэр, и, скорее всего губернатор. Это не должны быть шапочные знакомства. Это должно выглядеть так: ты позвонил в два часа ночи, и сказал — надо сделать то-то. И он, уже в два десять, при полном параде и сна ни в одном глазу — уже это делает. Понимаешь? Власть — это возможность отдавать приказы, и они должны быть исполнены. Понимаешь?

Руслан кивнул.

— Средства будут, да и сам увидишь, они и без нас появятся. Не форсируй, но и не тупи. Хотя, чего я тебе распинаюсь, все на обучении расскажут, и даже инструкцию выдадут.

Марат сидел в офисе, перед компьютером. В том самом офисе, с которого все началось, и в котором Олег Олегович Разин встречал Марата совсем недавно. Теперь это был их с Ютой офис. Правда, за все время к ним не зашло ни единого человека, но это устраивало обоих. Меньше народу — больше кислороду, как говорит научно-популярная поговорка.

Зато компьютер здесь был отменный. Моноблок — по виду. Мощнейший и раритетнейший артефакт — по сути. На экране монитора было всего несколько иконок. Самая интересная, конечно «Программа поиска». Если кликнуть на нее, выходит карта и командная строка. И в эту строку можно забить что угодно. Понятно, что можно и адрес, но не воспрещается и номер телефона, и имя, с фамилией и отчеством. Как только ты это делаешь — выпадает табличная строка, в которой десятки претендентов на поиск (если не задаешь точные параметры), выбираешь того, кто тебе нужен конкретно… — и вот он, красная точка на карте. Передвигается, в режиме реального времени, живет своей жизнью…

Наверно, даже подумать не может, что кто-то, почти в трестах километрах от него, наблюдает в экране, смотрит, прикидывает… как бы половчей его убить. Буквально несколько часов назад Марат получил от Глока сообщение на почту. «Вечер удался. Погуляли хорошо. Чего и тебе желаю, не начинай пьянку с водки. И с ликера тоже не начинай.». И смайлик, веселый и жизнерадостный смайлик. Это значило, что в городе В. создана ячейка, пока в одном экземпляре. Теперь команда Глока покидает город, и задача Марата — первым ликвидировать тамошнего начальника полиции. Если бы было написано «не начинай с суррогата водки» — значит смерть пришла бы к его заместителю. Шампанское означало губернатора. Пиво — мэра. Вино — главу местной правящей партии. Это значит, что Глок определил, кто там в городе — главная шишка, и отдает приказы.

«Ликер», человек, которого надо было убрать через неделю — начальник местной федеральной госбезопасности. Выбывание таких людей из жизни приведет к двум месяцам тихого, но безобразного хаоса и беспомощного состояния почти во всех областных инстанциях. За это время ячейка окрепнет, станет неуязвимой, туда потянутся люди, и все будет по серьезному, потому что люди всегда чувствуют: там где таится смерть — там всегда все по серьезному.

Все таки прав старина Юнг, не одно либидо влечет людей. Смерть — это мощнейший стимул, всем, даже закоренелым атеистам и полнейшим еретикам хочется заглянуть туда, за краешек, понять и осознать себя в этой жизни. На влечении к смерти строятся все религии мира, миллионы и миллиарды поклоняются ей, как высшей владычице, перед которой даже боги и демоны — только фигуры в игре.

Марат набрал в командной строке город, фамилию, имя, должность — начальник полиции. Посмотрел на «выпавшую» картинку. Ну и рожа… Теперь посмотрим на карту, где наша «рожа» находится. Красная точка нашлась в коттеджном поселке недалеко от города.

Какую, все-таки — невероятно полезную штуку оставили в распоряжении Марата неведомые «тестировщики».

Так, посмотрим… Да, не любит наш начальник областной полиции работать допоздна.

Конечно, Юта бы с этим справилась быстрей, но… лучше не надо. Она, хотя и говорила что сейчас может обрабатывать одновременно миллионы информационных потоков, но занята тем, что ведет переписки, опрашивает, узнает и разговаривает с тысячами тысяч людей, не только в стране… По всему миру. Скоро сюда прибудут десятки, если не сотни будущих соратников, и это будет та еще головная боль…

Тем более что смерти довольно высокопоставленных лиц, следующие одна за одной, и связанные с электричеством (то есть умением Юты) — всегда рано или поздно натолкнут систему на мысли о том, что все это неспроста.

А у Марата — гигантский набор всевозможных, разнообразнейших способов.

Вот и сейчас, посмотрим, чем наш «главный полицейский» занимается? Да купается в собственном бассейне, под руководством, кстати, очень симпатичной инструкторши. Здоровенная, гладкая, высокая тетя, в черном латексном купальнике, только плетки не хватает. Хотя вполне может быть что она, плетка, и есть где-то поблизости…

Марат закрыл глаза и полностью перешел сознанием в «энергетический нейтронный контур», который прислал в город еще неделю назад.

Серая, едва видимая тень прошла сквозь стены и темным пеплом осыпалась в прозрачную воду…

Полковник Илья Александрович Усаченко, назначенный на пост областного начальника управления областной полиции несколько месяцев назад — проплывал последнюю дорожку. Он ни о чем особо не думал, единственное, что его занимало — какой будет результат: лучше чем вчера… или хуже?

Внезапно он почувствовал, как его левую ногу что-то схватило. Даже не схватило, а обволокло. И это «что-то», очень тяжелое — поволокло его на глубину. Полковник мощно гребанул обеими руками. Нет, не получается. Страха он не чувствовал. Его же никто не держит, он ни в чем не запутался, просто мышцы очень нестандартно свело. Только через несколько десятков секунд, отталкиваясь руками от кафельного дна — он сообразил, что дело, похоже, куда серьезней, чем кажется.

Сверху раздался глухой «бу-бух». Марьяна, тренер по плаванию, (мастер спорта, между прочим) — сиганула в бассейн, не сразу поняв, что подопечный в беде.

На её лице отразилось изумление — вместо того, чтобы почувствовать силу, которая всегда выталкивала из воды — она почувствовала, явно и совершенно отчетливо, что кто-то, или что-то — тянет её вниз. Причем тянет так, что уже ясно — самостоятельно не выбраться.

Некоторое время два человека барахтались в объятиях под прозрачной голубоватой водой, а потом затихли.

Марат подержал их, прижатых к кафельному дну, еще минут пять, а потом отпустил. Тренерша всплыла почти сразу, а полковник еще долго левитировал в толще воды, словно не желая приближаться к поверхности.

Через пятнадцать дней после отъезда Глока, в середине сентября Руслан Басов прибыл в центр спортивной подготовки «Евпатий». Молодой человек увидел громадное, обшарпанное здание, а точнее — комплекс зданий, на самой окраине города. Рядом стояли полуразрушенные заводские строения; сразу за комплексом начиналось бескрайнее поле; в трехстах метрах, совсем близко — свистела электричка, громыхали тяжелые составы, гудели тепловозы.

На самом здании красовался огромный баннер с лицом действующего президента. Руслан сначала скривился от негодования, а потом рассмеялся. А что, неплохое прикрытие, дешево, сердито, и наверняка… действенно.

Гостиниц рядом с этой «задницей мира» нашлось аж целых две, каждая в пять раз дешевле, чем, например, в столице. Но гостиничный номер не потребовался. В самом спорткомплексе можно было очень даже неплохо расположиться.

Конечно, если ты приехал посмотреть достопримечательности, попить вина и пива, пощупать за разные места местных дам и дамочек — гостиничный номер тебе просто необходим, а лучше — съемная на несколько дней квартира.

Но Руслан приехал не для этого. Поэтому он вполне комфортно расположился в отдельной комнатушке, в которой из удобств были только две кровати, два стула и стол. И таких комнатушек в пристройке к комплексу было штук, наверно, пятнадцать.

Группа состояла из десяти человек. Трое из Калуги, трое из Вологды, трое из Ижевска и сам Руслан — один, из Владимира. Вчера вечером их встретил на входе жизнерадостный квадратный бородатый дядька, сказал называть его «товарищ Тренер», и сразу раскидал всех по местам обитания, выдал ключи. Потом показал где залы борьбы, бокса и тир, где туалеты и душевые, где столовая. Показал карту городка на стене, с точкой и подписью «Вы находитесь здесь», выдал расписание. Спать Руслан лег в два ночи. Подъем — в восемь утра. А первое занятие — уже через час, в девять.

Это было больше не занятие, а вводная лекция. Знакомство «студентов» с «преподавателями».

Их собрали в зале борьбы. Вперед вышел маленький худой человечек, и все уже понимали, что это тот самый товарищ Маузер. Честно говоря, Руслан то и сам видел его второй раз в жизни, больше был наслышан, и сейчас пристально рассматривал во все глаза. Ничего особенного, даже наоборот — все слишком заурядно, что во внешности, что в одежде. Компания за спиной Маузера, так называемый «преподавательский состав» была куда более колоритней.

Почти всех Руслан знал — заочно, по интернету. Квадратный, и при этом высоченный — «товарищ Тренер». Огненно-рыжая, высокая, в обтягивающем сером костюме, идеально подчеркивающим формы — «товарищ Люгер». В коричневой форме настоящего немецкого штурмовика — «товарищ Сенсей». В легкой современной полевой полицейской форме — «товарищ Кандидат». Почти мальчик, в костюме-тройке, с красной бабочкой — совсем юный «товарищ Карл».

— Дисциплина, — вдруг произнес Маузер. — Самое главное наше оружие здесь — дисциплина. Тот, кто будет нарушать дисциплину — для начала будет иметь очень жесткий спарринг, по правилам ММА, в течении трех минут, с товарищем Чемпионом. Надо объяснять: что такое ММА, смешанные боевые искусства, переводить с английского словосочетание Mixed Martial Arts, и объяснять понятие: «бой без правил»? Не требуется? Тогда знакомимся с товарищем Чемпионом, — Маузер указал на высокого мускулистого человека, одиноко сидящего на скамейке.

— Товарищ Чемпион действительно является чемпионом мира, в тяжелом весе, по беллаторовской версии ММА. Ваш вес, возраст, навыки, пол и прочая хрень здесь значения иметь не будут. После второго нарушения дисциплины, товарищ Чемпион будет иметь с вами четырехминутные отношения, а после третьего вы отчисляетесь, и мы расстаемся, без обид. Всем ясно?

Десятка «курсантов» молчала. Да, вроде бы пока все ясно.

— Что такое нарушение дисциплины? — продолжал Маузер. — Это неявка на занятие по неуважительной причине. Это несанкционирование распитие спиртного, либо наркотики в стенах комплекса. Несанкционированное попадание в ментовку тоже считается нарушением. Боец революции просто так в ментовку не попадается, всем это ясно?

Не дожидаясь ответа Маузер продолжал:

— Перед нами стоит нереально тяжелая задача, но выполнить ее — в наших силах. В наших общих силах. Но мы тоже хотим знать кто к нам приехал. Поэтому сейчас все возьмут бумагу и ручки, и вы, каждый, напишите о себе. Маленькую характеристику. Бумагу и ручки возьмите на столе, — он указал на стол в углу, на котором действительно все это лежало.

— Взять сейчас! — рявкнул Маузер, не наблюдая никаких движений в рядах «курсантов».

После небольшого хаоса Маузер продолжил:

— Выбирайте удобные вам места, и в течении десяти минут напишите свое резюме из двух пунктов — как вас зовут, и что вы умеете. Желательно написать кратко в каких акциях вы участвовали, или организовывали. Какой результат достигнут вами на пути к вашей идее, или мечте.

Руслан уставился на белый чистый лист. А действительно, как его зовут? Кто он? Для товарищей, для этих странных «тренеров» и «преподавателей».

«Товарищ Руслан» — появились первый слова на бумаге…

Через десять минут Маузер с каменным лицом изучал десять листочков формата «А- четыре».

— Ну что? — сказал он наконец. — Большинство из вас, по вашим же словам — никто. И зовут вас — никак. Мне совершенно не интересно, что там у вас написано в паспорте. Мне не интересно, как вас назвали родители, когда вы были личинкой человека, и не могли самостоятельно решать ни-че-го. На самом деле мне интересно — кто вы сейчас?

— Сейчас я вижу трех товарищей, — продолжал он. — Остальные пока — сырой материал. Да, многие пишут, с какого года они в политике. Многие пишут о митингах, о незаконных задержаниях. О раздаче газет и листовок, что никак не противоречит современному закону о распространении информации. Это, по вашему — борьба? Соблюдать закон, который вы ненавидите всеми фибрами души, который мы собрались поменять на совершенно, абсолютно другой закон… — это борьба?

— Ладно, — произнес Маузер через несколько секунд. — Все, проехали… Поехали теперь учится, как завещал товарищ Ленин. Первое занятие с вами проведет товарищ Тренер.

Занятие началось нестандартно.

— Тренироваться будем по правилам шахбокса, — сказал Тренер. — Бокс и шахматы. Шах, мат и нокдаун. По две минуты раунд. Чередуем в равной степени физические и умственные тренировки.

Их оценивали как бойцов. С самого начала. Без разминки. Кто будет стоять и драться, а кто начнет стонать и причитать, что бокс к марксизму не относится.

— Парни работают отдельно, девочки — отдельно… Надели перчатки… Без разминки, на улице никто вас спрашивать не будет — разминались вы или нет. Что, девочек только одна?

Тренер не сомневался и секунды:

— Товарищ Чемпион, становись в пару… Только защищайся, бить запрещаю.

Руслан, благодаря длинным рукам и довольно высокому росту, достойно выдержал первый поединок. В шахматах они успели разменяться только тройкой ходов.

— Меняем партнера!

Второй соперник дался сложней. Вологжанин был чуть выше ростом, и руками махал как медведь лапами. На секунду Руслан отвлекся на единственную в их команде девушку. Та воодушевленно лупила товарища Чемпиона руками и ногами. Точнее — старалась его ударить хоть раз. Чемпион легко уворачивался, скользя по полу как заправский танцор, что мало сочеталось с его гориллоподобной фигурой. Руслан пропустил хук в ухо, и с удвоенной силой начал работать противнику в корпус.

— Стоп! Шахматы! Играем!

Теперь Руслану достался совершенно другой стол и соперник. Тут ходов было сделано больше, аж целых пять с каждой стороны.

— Стоп! Спарринг!

После четвертого «раунда» стало совсем худо. Дыхалка, конечно, ни к черту…

— Стоп! Разошлись, — раздалась команда. — Снять перчатки, пять минут перекур.

— Шах и мат! — громко сказал Руслан, подвигая ферзя к вражескому королю.

— Молодец, толк будет, — только и сказал товарищ Тренер. — После отдыха будем учится стрелять из-за укрытия и ставить нестандартные ловушки…

После часового перерыва, во время которого Руслан сходил в душ, всех ждало занятие, которое в расписании называлось: «Формирование команды и командные действия».

— Разбейтесь на две группы, — сказал их учитель, с позывным Сенсей и странными длинными шрамами на горле. — По пять человек. Как разбились — выбирайте капитана. На всё про всё — семь минут. Не надо умных лиц и глупых вопросов. И наоборот тоже не надо. Через семь минут жду: две команды по пять человек. И двух капитанов. Капитаны обязательно должны быть. Задание ясно?

Не дожидаясь ответов, Сенсей скомандовал:

— Выполняйте…

Ровно через семь минут Сенсей отвлекся от изучения своего смартфона.

— Разбились? — он улыбнулся. — Хорошо. Первая команда — вот ваш стол. Вторая — вот этот, соответственно, ваш. Капитаны, поднимите руки. Ага, молодцы. Теперь все, кроме капитанов, будут говорит — почему они выбрали капитанами именно этих людей… Или, наоборот, говорить, аргументированно… почему ваше мнение по капитану не совпадает с мнением команды…

Руслана, к его изумлению, выбрали в капитаны второй команды. В подчинении у него оказались вся тройка из Вологды и один парень из Калуги. Ижевск держался крепко — их «тройка» даже не обсуждала разъединение, просто объявив, что им нужно «еще два человека». Капитана они тоже выбрали заранее. Им стал молодой человек с залысинами, сразу ясно — текущий идейный лидер.

— Давайте начнем, — Сенсей потер руки. — Итак, члены команды по очереди объясняют, почему это ваш лидер. И начнем, пожалуй, с единственной в нашем обществе девушки.

Девушка, которая представилась как «товарищ Белка» и сейчас находилась в команде Руслана, откинулась на спинку стула и начала:

— Вообще я была против назначения Руслана на пост капитана. Я вообще считаю, что раз наша вологодская команда в большинстве, в этой пятерке, то и капитана нужно выбирать из нас… Я считаю, что Александр… — она указала на молодого человека справа от нее, — …куда больше подходит на роль капитана.

— Да, мы все услышали, — жизнерадостно сказал Сенсей. — Далее, следующий в команде…

Руслан слушал, да не просто слушал, он впитывал каждую каплю информации. Вот это именно то, что он давно хотел знать. Здесь и сейчас происходило то, чему никто другой никогда не научит. То, что происходило, настолько разительно отличалось от других курсов, уроков и лекций, что становилось не по себе. Как будто в тебя знания впихивают. Нет, не так, просто внутри тебя был огромный, ничем не заполненный карман, в который сейчас что-то вкладывают. И даже такое впечатление что ты оружие, просто не осознавал этого, и кто-то очень уверенно взял это, и придирчиво осматривает, заряжает, чистит от ненужного.

Меж тем, Сенсей последовательно выслушал все восемь мнений «рядовых», и, снова потирая руки, начал:

— В общем так, товарищи. Ваши мнения, конечно, очень интересны, — он выждал паузу. — Но никакого значения уже не имеют. Вы выбрали командира. Того, кому готовы подчинятся. Вы, совершенно добровольно, даже голосуя против, передали ему власть. И теперь он, — палец Сенсея уперся в Руслана. — Ваш командир. Он имеет право отдавать приказы. И вы обязаны их исполнять. Это было не задание. Это был тест. Вы, как бойцы Революции, должны поступать именно как бойцы, как рядовые под началом командира. Некоторые из вас показали сейчас, что они не доверяют своему командиру. Командиру Революции.

Сенсей снова выдержал паузу в тишине.

— Более того, товарищ Белка, это относится к тебе, если ты в команде, и тебе нравится…, - Сенсей выделил слово «нравится», — …другой капитан, то это тоже не очень хорошо. Ты действовала на основании чувств, хотя аргументировала их.

— Ты… — голос Сенсея приобрел железную твердость — Ты — боец. Ты держишь ответственность за собственное мнение. Не за мнение товарища Александра. Только за собственное. Ты можешь предложить и настаивать на своей кандидатуре. Но в ограниченных условиях, например по времени, ты обязана подчиниться мнению большинства, в которое, кстати, входит и мнение «товарища Александра».

— Товарищ Александр из Вологды, — голос Сенсея потерял стальную твердость звенящего железа, и стал шутливым. — Ты в курсе, что выбрал позывной Фиделя Кастро?

— Ладно, — оборвал Сенсей намечающиеся улыбки. — Дальше. Следующее задание. Представьте, что каждая из ваших команд находится на гигантском контейнеровозе. Вы идете по океану. Там, на вашем контейнеровозе, есть — всё. Реально — всё, с двумя точками над буквой «ё». Но вот беда — ваш корабль — тонет. Безвозвратно, вариантов нет. У вас есть только баркас, на котором можно спастись. Вы ровно посередине…, - Сенсей как будто задумался, — …посередине Индийского океана. До ближайшей суши в виде острова — тысячи километров. У вас есть две минуты, чтобы предоставить мне список предметов, которые вы возьмете с собой. Время пошло!

— Я не подведу, — вдруг сказал Руслан, глядя прямо в глаза Белки. — Ты… ты комплектуешь список продуктов. Ты, — скомандовал Руслан обращаясь к соседу справа. — Все что необходимо баркасу в плавании. Ты, — теперь уже сосед слева, — что необходимо для связи и безопасности. Десять предметов. Ты, Александр, — медицинские средства, средства для удобства и техническая поддержка. Поехали!

— Сало. Сухари в пакетах. Картошка. Консервы, мясные в основном, рыбу наловим, — скороговоркой начала говорить Белка.

— Записывай, — рявкнул Руслан.

— Ракетница, флаг, рация, батарейки, генератор, аккумуляторы, оружие, — это сосед слева.

— Дымовые шашки, фонарик, патроны, веревка, бинты, лекарства, — бубнило справа.

— Записывайте!

— Одежда, резина, клей, сварочный аппарат, спаскруг, пиво и вода в герметике…

— Записывайте!

— Время, — поставил точку Сенсей.

Потом он взял оба списка, взвесил их на руках.

— Ну что, товарищи. Объясняю смысл данного теста. Как вы понимаете — задача идиотская — я заставил вас побыть в нереальной, причем сильно критической ситуации.

— Но! — Сенсей поднял указательный палец вверх. — Каждая команда должна была показать, сколько выходов у нее есть из данной ситуации, и сколько ресурсов и вариантов они готовы для этого привлечь. Говоря человеческим языком — чем больше список на бумажке — тем более продуктивна команда на варианты действий, потому что каждый предмет — это предполагаемое действие.

Сенсей потряс в воздухе двумя листками бумаги. На одном из листочков было написано едва ли пять-шесть слов. На втором — несколько десятков.

— Надеюсь, вы сделали какие-то выводы из того, что сейчас произошло, — сказал Сенсей. — Теперь, когда вы попытались фактически создать команду — вы должны понимать кое-какиефакторы. Которые необходимо учитывать для создания и существования вашей будущей команды. И я надеюсь, вам это поможет, в будущем…

Занятие по риторике вел «товарищ Кандидат». Он был бывшим полицейским, получил академическое образование и двадцать пять лет тянул лямку обычного участкового в захолустье. У него были определенные принципы, он и в «органы» то шел, чтобы служить обществу, оберегать закон и порядок. И эти «органы», общество, закон и порядок за время его службы несколько раз менялись, причем кардинально, иногда — в полном разрезе с его устойчивыми жизненными принципами.

Он долго смотрел на каждого из них, а потом начал:

— Каждый из вас всю жизнь учился говорить. Сначала вас учили родители. Потом вас учила школа. Что-то добавила улица. Некоторые из вас прошли специальные курсы. Вы всю жизнь слышите слова. Всю жизнь говорите слова. А говорить так и не научились. Вас не слушают. Вас не хотят слушать. Вы никому не интересны. Священники говорят одни и те же слова, сотни раз, иногда не отступая ни на йоту от Писания. Говорят непонятно. Но их слушают. А вас — нет. Почему? Кто-нибудь может мне сказать, почему вас, носителей передового учения — никто не слушает?

Один из ижевцев взял слово:

— Во-первых, у наших товарищей очень слабая теоретическая подготовка. Некоторые не владеют даже базисами. Нет понимания технических, обывательских моментов, слабые знания предмета, о котором он говорит…

— Во время последней революции огромная масса большевиков вообще была безграмотна, и не читали не то что Ленина-Сталина, но и Маркса. Некоторые из них всю жизнь дальше своего завода не были. Однако они приезжали, приходили, говорили, и люди их слушали. Они брали власть над броненосцами, над командой, в которой были десятки и даже сотни офицеров, специально подготовленных людей, которых учили командовать чуть ли не с пеленок. А вы, неужели кто-то думает что священника слушают, потому что он знает и постиг все тайны Священных книг, и стал величайшим специалистом в религиозной области?

— Никто не учит современных марксистов, все на самообучении, — продолжал ижевец.

— Нельзя научить, можно научится. Можно прочитать инструкцию, и поняв основные принципы — тренироваться, тренироваться и тренироваться, как завещал Ленин, то есть учиться, учиться и учиться. И, уже научившись, можно применять свою речь как самое мощное оружие убеждения. Почему современные революционеры вместо того, чтобы учится пользоваться оружием — продолжают разбирать и оспаривать преимущества и недостатки автоматов? Продолжают спорить что лучше — АК-47 или АК-74, вместо того чтобы пользоваться ими, этими передовыми достижениями огнестрельной техники?

Руслан почувствовал, что возражать ему не хочется. Просто не хочется — и все. Было нечто такое в словах Кандидата. Убеждение? Превосходство? Нет, говорил он ровно и спокойно.

— Мы с вами узнаем сейчас основные принципы революционной речи. Их, честно говоря, всего три штуки. А если совсем честно, то всего один. Попрошу это усвоить. По сути, мы сейчас научимся выступать. Все услышали это слово — «выступать»? И выступать вы будете много, часто, со сцены, с трибуны, с броневика… Но так или иначе ваше слово должно быть ценней всех остальных слов. Вы не разговариваете. Вы не обсуждаете проблемы. Вы стучитесь в сердца и заполняете разум. Вы поете…

Кандидат снова сделал паузу.

— А теперь скажите мне, кто в современном мире, в нашей стране самый талантливый оратор? Ну, смелей. Кто из наших политиков сделал себе репутацию своими публичными выступлениями?

— Джиржиновский? — предположил один из ижевцев.

— Совершенно верно. Если бы Джиржиновский не играл роль клоуна, не городил бы чуши, без противоречий в своих словах — то он мог бы легко и феноменально быстро добраться до самой верхушки…

— Так он и так на самой верхушке…

— Почти, — сказал Кандидат. — Но не совсем. Он играет роль шута. И шут этот очень опасен. И как вы знаете, многие люди верят ему. Голосуют за него. Хотят, чтобы он стал настоящим лидером. А не шутом. Хотя в одной речи он проклинает…, например коммунистов. В другой — их же превозносит до небес. То есть противоречит сам себе. А его все равно слушают. Его ахинею — слушают. Как это получается?

— Он орет громко, — засмеялся ижевец. — И руками размахивает.

— Давайте посмотрим как именно он громко орет, и чем именно размахивает. Сначала я расскажу, а потом все вместе будем смотреть, — Кандидат указал на экран телевизора у него за спиной.

— Итак, первое правило. Когда певец поет, он попадает в ритм. Ритм музыки, заставляет биться, сердце человека, в такт самой музыке. Но вы оратор. У вас нет музыки. Вы создаете ритм, своими словами.

Кандидат подошел к доске учебного кабинета и написал большими буквами: «Ритм».

— Какой пример? Например, ать-два. Ать и два. Или: раз, раз, раз два три… Кто нибудь чувствует ритм в моих словах? Это ведь просто слова. Никакой музыки. Только слова… Теперь все вместе, повторяем: раз, раз, раз-два-три!

И Руслан, неожиданно сам для себя, повторяя эту дурацкую строчку, услышал ритм, попал в такт и сам для себя понял, что тело само, словно подобралось под эти звуки.

— Раз. Раз. Раз-два-три…

— Быстрее! Еще быстрее — выкрикнул Кандидат. — Раздватри!

Руслан ускорился и заметил, что непроизвольно улыбается.

— А теперь — медленней, еще медленней. Рааз. Рааааз. Раз… два… три. Продолжаем. Вы чувствуете? Одни и те же три слова в разных ритмах заставляют вас: либо искать выплеск энергии… либо усыпляют. Одни и те же слова. Только ритмы — разные. Запомните, революционный оратор обычно пользуется одним ритмом. Он простой, маршевый, называется еще «размер три четверти». Революционер не несет особой истины. Не обрисовывает ситуацию. Он, как полководец, поднимает людей, перед боем, заставляет их, встать и идти. Заставляет их, почувствовать, что им, просто необходимо, встать и идти. В голосе революционера, люди должны слышать, бой барабанов, и зов трубы, в революционере они должны видеть, полководца, который точно знает, что надо — встать, пойти, и победить. Чувствовать сердцем. Понимать разумом. Ни смотря ни на что. Вопреки всему. Победа или смерть!

— Раз. Раз. Раз. Два. Три.

— Все, замолкли, — приказал Кандидат. — Слушаем дальше. Правило второе. Ритма недостаточно. Человек должен прочувствовать, что тот, кто перед ним — имеет право управлять. Что тот, кто перед ним — истинный лидер, сильный, мощный, решительный, которому приятно даже подчинятся. И кому подчиняется человек? Слабости? Густому басу? Пронзительному тенору? Нет, конечно. Человек подчиняется силе. И когда революционер говорит — другие чувствуют эту силу. Хоть он с виду и хлюпик, и вообще инвалид, рука у него отсохла, и оружия то у него нет, и вообще он сам стоит перед расстрельной командой. Но именно он здесь сила, он имеет право командовать. Как этого добиться?

— Я, кажется, задал вопррос — как добиться, чтобы люди пред вами слышали силу в ваших словах? — повторил Кандидат.

— Что, порычать на них? — неуверенно спросила Белка.

— Именно, молодец, — Кандидат широко улыбнулся. — Вы нажимает на букву «эр». Выглядеть это должно так естественно, как естественно выглядит хищник. А любой хищник — это обычно верхушка какой-то своей пищевой цепочки. И у него есть зубы. И он всегда готов кого-то сожрать. Он всегда готов вступить в бой. И он разговаривает с рычанием. Поэтому, для того чтобы быть революционным лидером уровнем повыше любого либерала, любого офицера, любого человека с деньгами, связями и даже властью — вы своей речью показываете, кто тут именно стоит на верршине пищевой цепочки. Вы показываете — кто именно имеет прраво командовать. И людям, кстати, нравится, когда ими командует не какая-то размазня, а человек осознающий себя силой. Потом мы послушаем речь не только Джиржиновского, но и других, и зачастую вы не поймете ни слова из сказанного, но даже закрыв глаза, вы почувствуете что на трибуну взобрался человек-лев и зовет вас, других человеко-львов, за собой. И вы захотите стать таким львом и подчинятся первому, самому сильному…

— Да Ленин и Троцкий вообще картавили, — сказал кто-то сзади, опять, кажется, из ижевцев.

Кандидат чуть задумался, а потом продолжил:

— Да, все правильно, картавили, и поэтому буква «эр» самопроизвольно выделялась в их речи… Ну и третье правило, которое необходимо знать и применять революционному оратору — это правило повышения интенсивности речи. То есть вы искусственно повышаете накал каждой своей последующей фразы. Очень грубо говоря, вы и речь то произносите куплетами, и каждый куплет — новый виток накала, каждый припев снова и снова повышает интенсивность, вбивает слова прямо в голову, заставляет их слышать даже когда вы закончили говорить, вертится в голове, зудит и не дает уснуть, обычные слова, превращаются в крылатые фразы, которые запоминаются на всю жизнь.

Лектор снова замолчал, выжидая паузу.

— Обладая и развив в себе даже основы революционного ораторства, — продолжил он. — Вы не сможете никому и ничего продать. Вы не продаете, потому что вы не продавец. Вы не убеждаете, и не успокаиваете, как психотерапевт. Зато сможете поднимать людей на великие дела, на борьбу, на бой, забыв себя, отбросив страх, идти на смерть за победой… А теперь соединим все три правила, и воспользуемся просто нашей фразой — «раз-два-три». Слушаем.

Кандидат откашлялся:

— Рраз. Рраз. Рраз. Два. Трри.

Колыхнулась трава. Скрипнула дверь. Небо чуть потемнело.

— Раз. Рраз. Раз, два-три!

Где то далеко заворочалась стихия. Она еще только набирала силу, и отчаянно стелились вдоль земли ласточки…

— Рраз! Рраз! Раз-два-три!

Сверкнула молния, ветер набирал силу и деревья тревожно зашелестели, почуяв бурю…

— Раз!

— Раз!!

— Раз! Два!! Три!!!

Огонь и шквал… мать его так…

Утро следующего дня началось аналогично — с тренировки у Тренера.

На этот раз, после короткого спарринга, они изучали как вести себя в боевых условиях.

— Вам необходимо выработать в себе рефлекс, — важно и громко говорил Тренер, проходя мимо шеренги. — Падать на землю при любом звуке выстрела, а тем более взрыва. Лучше сто раз испачкаться, чем один раз умереть. Никакая одежда, даже самая дорогая, не стоит вашей жизни. Во время войны, уже на второй день на улице валяется гораздо больше оружия нежели есть людей, способных его держать. Остальные умерли по глупости. У них не было таких рефлексов. Они стояли во весь рост, с разинутыми ртами, под пулеметным огнем. И также, с разинутыми ртами, и умерли. Сейчас я включу вам запись боя. По эту запись вы будете бегать по кругу. Как только раздается звук выстрелов или взрыв — падаете. На звуки сирены, дикие крики и прочее — реагировать не надо, никакая сирена вас не укусит… Побежали.

Это было не так-то просто, как показалось вначале. Оказалось, что упасть на землю, вжаться в пол, тем более в группе новичков, которые обалдело крутят головой и не собираются падать, когда застучал автомат — не так то просто.

— Далее, — сказал после такой бурной разминки Тренер. — Мы будем учиться стрелять. Не в стойках, а в нестандартных ситуациях. Итак, самая обычная стандартная, то есть нестандартная ситуация. Вас окликнул вражеский патруль. В патруле обычно три человека. Хорошо, если вы далеко, а у них только пистолеты. Тогда можно сбежать. Но практика показывает, что обычно встречи с летальным исходом происходят «нос-в-нос». И у патрульных — самые настоящие, полностью автоматические стволы. Для этого давным-давно, те самые товарищи большевики и эсеры разработали определенную тактику. Она очень простая, описана, кстати, в мемуарах у Савенкова. Во-первых, если вы на чужой территории — вы носите пистолет не в кобуре, а в карманах. А еще лучше два пистолета. И не в карманах брюк, а в карманах пальто, или куртки.

— Во-вторых, — продолжал Тренер, надевая на себя несуразное пальто, и распихивая пистолеты по карманам. — На этом пальто или куртке обязательно должен быть нагрудный внешний карман. В этот карман вы кладете любой документ, удостоверяющий вашу личность. Так, все готово… Товарищи ижевцы, возьмите вон там в углу макеты автоматов, и представьте что вы — патруль.

— Так, — гаркнул Тренер. — Мы прогуливаемся, и встречаемся нос к носу. Наводите на меня свои пушки, и кричите: «Стоять!»

— Стоять! — выкрикнул один из ижевцев.

— Стою! — тонким и сиплым голосом отозвался Тренер, а затем смешно и неумело поднял свои лапы вверх, как можно выше. — Стою! Не стреляйте! Я врач! Я хирург! Я не понимаю что происходит, у меня четверо детей, и мать! Вот мои документы. Посмотрите на мои документы!

Оставляя одну руку вверху, тренер потянулся к нагрудному карману, вытащил оттуда зеленую книжицу.

— Вот, — он сделал шаг к «патрульным».

— Вот! — еще шаг.

— Смотрите, — еще шаг, и он передал свою книжицу «патрульному», который был посередине.

— У меня есть пропуск из комендатуры, что я могу передвигаться в комендантский час, мне выдали специально, я же врач, вот он, здесь, — Тренер похлопал себя обеими руками по груди. — Нет… вот здесь… я его сюда положил…

Обе ладони Тренера исчезли в боковых карманах пальто. Потом карманы оттопырились.

— Бах! — нормальным голосом сказал Тренер. — Кто сбоку — могут падать.

Центральный «патрульный» судорожно выронил книжицу-документ и потянулся к автомату.

— Бах, — еще раз спокойно произнес Тренер. — Все трупы. Всем спасибо за участие… А теперь, по очереди, оставшиеся полчаса мы посвятим расстрелу патрульных…

Второе занятие вела товарищ Люгер.

Она появилась внезапно, никто не смог даже уловить момента, когда она возникла в помещении. Никого не было — и вот она стоит, разглядывая всех насмешливыми голубыми глазами, чуть покачивая бедрами, кажется, что совершенно незаметно и непроизвольно, но это не так…

— Конспирация, — наконец с тихим придыханием промурлыкала она, опираясь на парту. Руслан оторопел. Такое впечатление, что все мысли вылетели из головы, и кружатся над мозгом, как мотыльки над фонариком.

— Или, если сказать по-иному — безопасность жизнедеятельности. Как вам такое название? — женщина потянулась длинным гибким телом, чуть тряхнула волосами-гривой и ослепительно улыбнулась.

— Хватит пялиться, — продолжала она, продолжая улыбаться, но все в ее голосе говорило совершенно обратное:

«Смотрите на меня внимательней, и не отводите взгляда, я разрешаю».

— Какое самое главное правило конспирации? — снова спросила она, всё тем же тихим вибрирующим голосом.

Тишина в ответ. Руслан и сам чувствовал, что в горле у него пересохло. Да он сейчас и слова не может сказать, а если и попытается — то (он был уверен) — все его слова прозвучат как мышиный писк перед этой большой, красивой и мягкой кошкой.

— Самое главное правило конспирации, — продолжала Юта тихо и вкрадчиво, и каждый звук пробирал до самых печенок. — Если прячешь дерево — прячь его в лесу. Песок — в пустыне. А воду надо прятать в океане.

— Начнем с самого начала! — голос приобрел обычную резкость, вкрадчивые нотки исчезли. Руслан с трудом заблокировал в себе желание встряхнуть головой. Его словно бревном по голове шарахнули. А сосед по парте так и сидел с раскрытым ртом, и чтобы привести парня в чувство, Руслан ткнул его локтем.

— Надеюсь, про важность псевдонимов и позывных вы поняли. Как и про важность жаргона, — продолжала Юта совершенно нормальным голосом. — Если вы этого не поняли — пеняйте на себя. Теперь поговорим о том, как неестественные вещи делать совершенно банальными. Что привлекает внимание? Четыре парня темной ночью, сосредоточенно куда-то шагающие — несомненно привлекут внимание. Особенно если они в камуфляже и разными предметами в руках. А вот парочка влюбленных, бредущие со скоростью черепахи, скорее всего выветрятся из памяти, как только исчезнет из поля зрения. Это понятно?

— Да, понятно, — прогудел кто-то сзади от Руслана.

— И, пожалуй, второе правило, которое вы должны усвоить: никому и никогда не доверяй. Не просто тупое недоверие, а постоянные проверки. Чтобы попасть в Штурмгруппу, человеку мало желания, и даже профессиональных качеств. Ты должен заслужить доверие своих товарищей. Для этого надо пройти три ступени доверия. Три как минимум, хотя можно и больше. В свое время очень радикальные ребята с ходу предлагали новичкам очень жесткие проверки. Например — убить человека с мешком на голове. Патроны могли быть холостые, а могли быть и настоящие. И психика человека в большинстве случаев может не выдержать. Потому что новичок не только должен заслужить доверие, но и сам доверять вам. Первая проверка — это обычно самое безопасное деяние, за которое даже штрафа не дадут. Расклеить листовки. Прекрасное задание. Человек справился — значит уже молодец. Вторая ступень — это уже административная ответственность. То есть человек сознательно нарушает закон, за что его ждет штраф или несколько суток в камере. Привести примеры административных нарушений. Нет, не надо?

— Хорошо, — сказала Люгер после паузы. — А что же третья ступень? После которой человек имеет право сам назвать себя, выбрать себе новое имя, и стать оружием Революции. Наверно, это уже деяния, подпадающие по Уголовный Кодекс? Все становится уже гораздо серьезней…

— Что я вам скажу, ребята, — голос Юты становился все жестче и суровей. — Однажды взрослого и серьезного парня послали на железную дорогу, с куском мыла и примотанным к нему нерабочим мобильником. Парня взяли прямо на месте. Надели наручники, мешок на голову. Привезли в это помещение. И сказали ему, что это было вовсе не мыло, а мобильник — очень даже рабочий. Два раза двинули по печени. И парень рассказал все. Вообще всё. Что знал, и о чем просто догадывался. Потом с него сняли мешок, и я посмотрела ему прямо в глаза. И больше я его никогда не видела, и видеть не хочу.

— А знаете, почему это произошло? — резко спросила Юта. — Это произошло, потому что он не придумал себе ни легенды, ни алиби. Надо всегда думать. И лучше — думать заранее. А что нужно было говорить? Товарищ Руслан, что нужно было говорить в таком случае?

— Ну, наверно…, не знаю, — проблеял Руслан.

— Я не я, и лошадь не моя, — прочеканила Юта. — Я шел вдоль железной дороги. Увидел человека, который возился на рельсах. Он был в перчатках, и что-то прикапывал. Меня это напрягло. Я дождался, когда человек уйдет с путей, и бегом бросился туда. Нашел эту штуку, вытащил ее. И тут меня скрутили!

Юта выдержала паузу.

— Вот, — произнесла она жестко. — Вот о чем вы должны подумать, прежде чем что-то делать. Это и есть безопасность вашей жизнедеятельности. И когда это до вас дойдет — вы будете неуязвимы. Умный, думающий человек за решетку не попадает. Он остается в строю и продолжает работу во благо идеи и Революции.

— У меня всё, все свободны…

Через час, который им выделили на отдых и обед, всё в том же учебном классе их ждал «товарищ Карл». Было видно, что этот совсем еще молодой человек здорово волнуется.

— Здравствуйте, — решительно произнес Карл, как только все заняли свои места за партами. — Я здесь являюсь специалистом по… скажем так… теории и вообще, скажем так, научным теоретиком. И я бы хотел вам объяснить, что собственно говоря, происходит. Как вы думаете, эти курсы, которые мы проводим, они полезны для вас?

— Да вообще крутяк, — чуть не выкрикнул длиннорукий вологжанин, который опять сидел рядом с Русланом. — Жесть. Я тут за день научился больше, чем за все время пребывания в коммунистической партии.

— В так называемой коммунистической партии, — поправил его Карл. — У вас не создавалось последнее время ощущения, что другие слишком много отводят внимания теории? При этом, я вот сам встречал много разных людей. С разными идеологиями, видел закостенелых сталинистов и ленинцев, знаком не по наслышке с троцкистами, с маоистами, с анархистами и прочими. И я не могу сказать что они — революционеры. Они прекрасные теоретики, замечательно ориентируются в разнообразной литературе, некоторые могут цитировать наизусть. А как применять на практике — никто не знает.

— В чем особенность теоретической подготовки революционера, в частности как бойца революции? — спросил как будто сам себя Карл. — Давайте попробуем найти ответ, например, у крупнейшего практика и теоретика революционного движения. У Ленина. Как вы считаете, что Ленин подразумевал под теоретической подготовкой революционера? Давайте вспомним, считал ли Ленин теоретической подготовкой революционера — изучение марксизма? Как думаешь, Руслан?

Не сказать чтобы Руслан растерялся, конечно он совершенно не читал все труды Ленина, и уж тем более не помнил их наизусть. Поэтому он решил играть ва-банк.

— Нет, не считал, — сказал Руслан твердо.

— Совершенно верно, — подтвердил Карл. — Изучение марксизма и вообще каких либо вопросов идеологии не входит в подготовку революционера. Полное собрание сочинений, том одиннадцатый. К теоретической подготовке относится: изучение военных наук, ознакомление с военными вопросами, чтение рефератов по военным вопросам, приглашение на беседы военных, чтение, разбор и усвоение нелегальных брошюр и статей в газетах об уличном бое. Об уличном бое! — громко повторил Карл. — Если у Маркса есть литература об ведении боевых операций — ее тоже можно изучить, но в данном случае — Маркс не является специалистом, и уж тем более — авторитетом.

— Но мы с вами сейчас не ведем уличный бой, тем более что товарищ Тренер вам об этом расскажет куда лучше меня, — продолжал юноша. — Сейчас мы поговорим все-таки о теории. Мы с вами теоретически смоделируем ситуацию, в которой вы окажетесь после того, как в Москве путем вооруженного восстания власть перейдет в руки социалистов. Итак, свой город каждый из вас хорошо представляет. Теперь нужно будет представить что в теории нужно будет сделать каждому из вас, когда такая новость придет из Первопрестольной… Начнем с самого важного — с ресурсов…

Вечер воскресного дня. Осень уже в полном праве заявляет свое превосходство. Промозглый мокрый воздух лежит туманом, но около костра тепло и уютно. Вся десятка «студентов» находилась тут же. Кроме них рядом с костром сидел Тренер, Кандидат, Сенсей и Маузер. Все негромко переговаривались, кто-то что-то рассказывал, на углях жарилось мясо и огромный жбан с пивом переходил из рук в руки.

— Обратно поедете на машинах, — сказал Марат. — Через пару часов подъедут машины и развезут вас по домам. Инструкции все забрали?

— В Вологду? — спросил голос из темноты.

— Ну это по любому быстрей, чем отсюда вам ехать на поезде до Москвы, а потом только в Вологду, — усмехнулся Марат.

— И вот еще что, ребята, скажу вам один раз, и хочу чтобы до всех дошло сразу и в мозг. Вы видите, что у нас теперь есть средства. Вы видите, что у нас есть сила. Наверно, вам говорили… либо товарищ Кольт, либо Глок…, что произойдет после их отъезда, и что произошло…

Да, Руслан помнил последние напутственные слова Глока, и сколько было паники, когда, как он и предсказал — один за другим при непонятных обстоятельствах скончались глава областной полиции, и глава местной федеральной службы безопасности.

— Представьте на секунду, что у нас есть теперь и связи. Очень серьезные связи. Которые нам регулярно, скажем так, докладывают об обстановке на фронтах. Прямо с фамилиями. Кто, что, где и как — все это мы теперь знаем. И если кто-то из вас расскажет что тут происходит, то… лучше просто никому не рассказывать. Просто делайте свое дело. А если и спросит кто, кому этого лучше не знать — так и скажите, скукота, два дня Плеханова изучали и этого, как там его… черта…

— Каутского, — подсказал кто-то насмешливо.

— Вот, точно, Каутского! — повторил Марат киношную фразу, и засмеялся вслед за всеми.

Люди прибывали постоянно. Уже через неделю от в спортцентр за день приезжало по двадцать, тридцать, а потом и сорок человек. Это были те, кого пригласила Юта. Благодаря своим способностям обрабатывать одновременно бессчетное количество каналов информации, она вычленяла из соцсетей, да и вообще из всего интернета людей с нужным складом ума и правильной идеологической направленности. Связывалась с ними — в беседах, в личной переписке, по телефону… Да-да, смешно подумать, что в наш век повальной мобильной телефонизации твой действующий номер телефона можно утаить. Беседа обычно была очень короткой.

— Здравствуйте. С вами связался представитель центра социалистической подготовки «Евпатий». Вам удобно разговаривать… Хорошо… Специалисты нашего центра по открытым данным определили что вы являетесь приверженцем социалистических и коммунистических идей… Это правда?…. Хорошо. Мы предлагаем вам пройти курс практической подготовки. Курс займет два дня, в любое удобное для вас время, оплачивается проезд, и выплачивается стипендия. Десять тысяч рублей. Стипендиальные средства переведутся вам после того, как от вас будет получен положительный ответ. Если вы не приедете на указанный срок — средства будут отозваны обратно. Как с вами можно дополнительно связаться?…хорошо, вам необходимо заполнить анкету, в ней указать способ передачи вам средств, и отослать по обратному адресу… анкета выслана… да, желательно номер кредитной карты, электронного кошелька или любой другой мгновенный способ. Спасибо, до встречи в нашем центре подготовки…

Неожиданно для себя Марат обнаружил, что люди, которые были сейчас рядом с ним — действуют прекрасно самостоятельно и без всяких приказов и распоряжений. Тренер, Кандидат, Сенсей и Карл полностью взяли на себя работу по встрече и обучению новичков. Им помогала Ира Овод вместе с Магнумом. Эти двое уже работали по направлению «повышение квалификации». То есть с теми, кто уже прошел первичное обучение, и должен был вернуться вторично. Ира взяла трех заместителей, так как сейчас находилась сейчас сразу на двух должностях: начальника кадрового отдела и главного-бухгалтера в огромном торговом центре. Сама же для себя ввела свободный график, и успевала, казалось, везде. Энергия ее была просто неистощима. Она удивительным образом видела — получится из человека толк, или нет?

Между тем финансовые ресурсы таяли как снег весной под теплым дождем. Из четырехсот миллионов, половину из которых Марат взял в отделении Центробанка, а другую половину — просто скопировал из первой в редупликационном аппарате — оставалось всего ничего.

Маузера это не сильно беспокоило — он просто «взял» следующее отделение Центробанка, только уже побольше, в городе-миллионнике. И не двести миллионов рублей и сорок тысяч единиц иностранной валюты — а полмиллиарда, и сто тысяч. Здание, естественно, сгорело. Тоже со взрывом, но на этот раз был не фугас с бензином, а обычный газ. Который медленно наполнил помещения — из котельной, пристроенной к зданию. Свою роль сыграло и наличие огромного бумажного архива рядом с хранилищем денег. Такого пожара не должно было быть, слишком малый приток воздуха, но от температуры тлеющей бумаги «вдруг» обвалились стены и потолок. Пламя взметнулось чуть ли не на сотню метров. Несколько пожарных погибло. «Млядская случайность» — как сказал на камеру местному телевидению один из командиров спасательных расчетов. Эта фраза в эфир, конечно не пошла, но в принципе отражала все выводы, сделанные всеми спецкомиссиями, побывавшими на месте происшествия.

В это же время Юта самостоятельно начала формировать экономический отдел. На самом деле его следовало бы назвать отделом экономического саботажа. Работало там сначала всего два человека, молодые выпускники экономического факультета. Но уже через месяц количество участников выросло до двух десятков, и продолжало увеличиваться. Юта зарегистрировала какой-то офшорный «Фонд помощи спортивным организациям», а затем запросила у юридического отдела специалистов по банковскому, таможенному и налоговому праву.

Северин, который теперь постоянно работал только и исключительно с Красной Армией, быстро нашел нужных специалистов.

Затем она получила лицензию на банковскую деятельность. Так у них появился Первый Советский банк. На вопрос Марата — а откуда средства? — Юта объяснила, что она сейчас может создать в любой финансовой системе и программе любое количество денег, в любой валюте.

Никто и никогда не сможет догадаться, проверить и установить — как они появились.

Марат сначала оторопел, а потом тоже махнул рукой. Ну, действительно, какое вообще им дело до международной финансовой системы в целом, и отдельных банков и банковских программ в частности? Как он понял, Юта могла сама, без помощи каких либо операторов, кассиров и директорских решений — подключится к любому банку, вносить любые изменения в его финансовую деятельность. Просто сама создавала счёт, зачисляла не него любую комбинацию цифр с любым количество нолей, и переводила их в другой банк или фонд. За несколько секунд. При необходимости уничтожала все следы своего пребывания в банковских программах…

Системы защиты? Да вы, наверно, смеётесь?

— Нам потребуется какое-то присутствии в реальных производствах? — спросила она как-то у мужа.

— Обязательно нужно будет собственное аэрокосмическое предприятие. Также крупная строительная компания, даже несколько. И, конечно, электромеханическая область. От производства компьютеров и телевизоров до электромоторов и пьезозажигалок, — выдал Марат уже давно готовый пункт плана. — Но как?

— Товарищи китайцы, как я понимаю, уж лет пять находятся в состоянии финансовой войны с господами капиталистами. И господа жёстко проигрывают товарищам. Не просто проигрывают, а с треском, они даже не понимают как и чем в этой войне они могут воевать. Ну прям как ты с Солярисом…

— Что? — усмехнулся Марат. — Все наши господа китайские миллиардеры и их детишки оказались просто ширмой? Чтобы к самому государству не было претензий в прямом вмешательстве в чужую экономику? Да, трудно было поверить, особенно когда ответ лежит прямо на поверхности.

— Ну, в общем… нет никаких «китайских миллиардеров», — подтвердила Юта. — Это обычные коммунисты, служащие, в должности примерно директора колхоза, присматривают за производством и деньгами, до пенсии. Они, при необходимости, либо прижимают свое производство, либо ускоряются, четко по командам сверху. Качают с любой биржи маржу как насос. Оно и понятно, если у тебя есть данные на ближайшие месяцы, а может и годы — где производство упадет, а где поднимется.

— И какой объем качает этот насос? — поинтересовался Марат чисто из интереса.

— Когда как, — пожала плечами Юта. — В среднем от одного до десяти миллиардов долларов в день.

— Немного, — оттопырил губу Марат.

— Зато постоянно, и без осечек. Сам понимаешь почему Китай без особого напряжения вышел на первое место по всем параметрам. Вообще по всем. И господа очень хорошо понимают, что потом произойдет. Всем захочется жить также. И ничего сделать нельзя… Чтобы это прекратить, надо закрыть биржи, и отменить выпуск акций. То есть — вообще, и скорее всего — навсегда. Господа сейчас изо всех сил готовятся к большой войне. К очень большой, настоящей войне…

Марат хмыкнул. Вот какая «блин-банан-нафиг»… война? Жизнь висит на нитке, а думают о прибытке…

— Вот пока это и сделаем ширмой. Если кто спросит, конечно, — сказал он наконец. — Будем искренне считать и рассказывать другим, что наше благосостояние базируется на данных, которые нам эксклюзивно передают китайские товарищи.

— Ну если честно, то так оно и есть, — добавила Юта. — А если потребуется, я даже могу показать почту, через которую получаю сведения какие акции и активы надо покупать, а какие — сбрасывать… И еще… Нам бы надо расширяться. Завод этот рядом с «Евпатием» надо покупать. Но пока начни с заводского общежития и столовой. Они разбиты сильно, но надо будет быстро восстановить, я на тебя надеюсь, Маузер. И покупать будешь сам, там их продают какие-то горцы. Вы, чурки нерусские, быстро общий язык находите…

— Да конечно, — Марат и не думал обижаться.

Юта часто называла его и «чуркой», и «чурочкой нерусской», хотя он был татарином только наполовину. В устах Юты эти слова звучали так тепло и нежно, что могли бы растопить ледник где-нибудь в Гренландии.

— И еще вот что, Маузер, — теперь было видно что Юта очень серьезна. — Ты слишком медленный. Ты на себя взял все народовольчество, но ты один. Я понимаю, что одному в какой-то мере легче, и всегда надежней. Но пойми, их — миллионы. А ты — один. Ты сейчас должен каждый день совершать десятки актов, чтобы усиливать «кольцо ужаса». Иначе они опомнятся, и начнут действовать. Тебе нужна бригада. Несколько троек. А то и полная штурмгруппа, десять пятерок… Я уже подобрала тебе парочку нужных людей… надежные, проверенные кадры.

— Да, я понял, — с досадой отозвался Марат. Хотя за последние десять дней он провел уже сотню «акций», но это было совсем не то. Система очень быстро восстанавливала кадровый состав, все-таки доходы в сфере государственного служения были неимоверно высокими. Лейтенантик через год в федеральной службе безопасности получал как трое рабочих на преуспевающем заводе.

В общем, единственное действительно серьезное дело, которое удалось провернуть — это полностью отвести слишком любопытные глаза от генерал-майора Попова. Для этого Марат провел три «чистки» в органах, посылая в различные города своих «энергетических двойников». Три случая с применением огнестрельного оружия и четыре десятка погибших сотрудников — надолго и прочно приковали внимание всевозможных комиссий. Приключения «хохотуна с ножницами», где явно имело место психическое заболевание (как определила комиссия) — отошло на второй, а то и третий план по сравнению с наваленной горкой трупов.

Еще Марат ликвидировал десяток глав разнообразнейших Дум (обычно в паре с любовницей или любовником). Завалил более трех десятков руководителей среднего звена в полиции. Десяток судей разного калибра. Несколько налоговиков. Двух губернаторов. Одного окружного полпреда.

Все прошло чисто… но это капля в море. Никто даже не почувствовал, что охота началась. Да, Юта права, надо ускорятся. Вдобавок он еще взял на себя контрразведку, а именно собирался воплотить ту часть, которая подразумевала внедрение наблюдательной техники в конкретных госслужащих.

— Вот, есть товарищ. Позывной Людоед, скоро будет в твоем распоряжении, — Юта одним движением руки создала в воздухе голографическую картинку. Марат внимательно вгляделся в лицо молодого человека с приглаженными длинными волосами, с тонкими чертами лица, в белом костюме лаборанта.

— Знаю, выглядит он не очень, — сказала Юта. — С виду совершенно легкомысленный хлыщ, божий одуванчик. Иисус Христос, тощий и печальный. Но человек наш. Крови не боится, потому что врач. Присутствуют личные мотивы для ненависти. Идейно полностью наш. Умеет убивать, причем сначала подготавливается, а потом идет по плану, совсем как ты, и тоже без осечек. Тебе он понравится. С огромным трудом нашла, это сейчас такая редкость… Надо ему будет организовать «похороны». Типа пусть его «убьют», при задержании оказал сопротивление. Ты же сможешь создать для него двойника?

— Да, смогу, — прищурился Марат. — Хм, интересный типчик…Он сейчас под плотным колпаком?

— Да, и еще каким, — отозвалась Юта. — Не только в общероссийском, но и международном розыске уже.

— Где этот Людоед сейчас?

— В данный конкретный момент — у нашего Тренера тренируется. Учится владеть холодным оружием двумя руками…

— Детский сад какой-то, — пробормотал Марат. — А если его опознают? За нами уж, наверно, все спецслужбы следят, я прямо кожей чувствую.

— Не следят, — уверенно сказала Юта. — Пока еще не следят. Подозревают. Но пока еще не догадались…

— И не догадаются…, - сказала она так же уверенно, но после секундной паузы.

Людоед Марату и вправду понравился. Не внешностью, конечно. Внутренним характером, стержнем внутри. Было видно — по движениям, по глазам, по словам и интонации — тут мы имеем полное отсутствие страха при отменно развитом разуме.

Такие индивиды были крайне непопулярны в России во все времена. Барин всегда любил иметь в услужении существо мягкое, податливое, желательно глупое, которому барин всегда может указать на ошибки, даже если их не было. А тут такое дело — подчиненное тело тебе само на ошибки указывает. Непорядок. От таких людей на Руси избавлялись десятилетиями и веками, пока, действительно, почти не вывели всю их породу. Но изредка, раз на миллион, а может — и один на десять миллионов — такие продолжали рождаться.

Марат привлек к своему направлению не только Людоеда, но и часть своих ребят с завода. Некоторых из них можно было назвать настоящими «Левшами». Обладая поистине уникальным опытом, который развивали и совершенствовали не один десяток лет — эти ребята прекрасно понимали, и даже видели механизмы, которые им даже не из чертежа, а из простой мысли, объяснения — надо было воплотить в пластик, металл и стекло.

Первоочередной задачей было поставить органы перед фактом, что это совершенно не шутки. До революции крайние левые тоже ставили перед собой подобную задачу, и добились немалых успехов. Фактически в те годы дошло до того, что все служащие, которые непосредственно принимали участие в задержании большевика или эсера были — впоследствии уничтожались. Вот так вот прямо, и без всяких хитростей. Доходило до того, что жандармы и полицейские отказывались от выполнения любых задач, связанных с политическими. Именно поэтому к задержаниями стали привлекать казаков и черносотенцев, но и те продержались недолго — уже после второй сотни трупов самые упертые и глупые начинали понимать, что против них действует система, противостоять которой поодиночке никто не в силах.

Для начала Марат с Людоедом провели несколько десятков, а потом и сотен показательных казней. То есть не особо заморачиваясь, Марат доставлял в подвал каждый день несколько десятков оглашенных служащих. Неважно кто это был — налоговики, полицейские, федералы, гвардейцы, военные, полувоенные — главное чтоб со званием… Он их «хватал» прямо на улицах, или в кабинетах, на дороге домой или на работу — не важно. Точно по той же системе, как и они хватали политических, то есть фактически — бессистемно. Попался на глаза — берем, дальше как-нибудь разберемся: кто ты, и откуда, и чем занимаешься… Но не предъявлял документы, и не сопровождал, а просто глушил и доставлял в «операционную».

Для этих целей они сами себе отвели весь подвал выкупленного у кавказцев общежития. Марат основательно его расширил, что вглубь, что вширь, и теперь там были десятки коридоров, и сотни однотипных комнат. Как, в принципе, и на этажах выше. Само здание осталось прежним, снаружи — обычное двухэтажное, размером двадцать на пятнадцать метров, зато внутри было семь этажей вниз, и восемь вверх. И каждый этаж — чуть ли не квадратный километр оперативно-административного пространства. Тут же, кстати, расположился и центр экономического саботажа, организованный Ютой, при поддержке Иры Овод и Северина.

Доставленных служащих они с Людоедом в сознание не приводили, а сразу с помощью спецсверла вводили в голову, просто под кожу — заряд взрывчатки, и мобильное устройство с заданной датой на включение. Потом «пациента» доставляли в тоже место, откуда его «выдернули». Естественно, что предварительно Марат уменьшал все механизмы до сотых долей миллиметра. Вся операция не занимала и нескольких минут, и была совершенно безболезненной. Комар кусает куда ощутимей. Через некоторое время заряд срабатывал, и мозги несчастного, так и не успевшего понять, что собственно произошло, веером разлетались по столам, стенам и костюмам сослуживцев. Шум начался ужасный. Но побушевав всего несколько дней — сошел на нет. Дело в том, что все, кто пытался поднять шум — исчезали.

Это было пострашней, чем даже человеческие мозги на кителе. Причем исчезали все — начальники, подчиненные, сослуживцы, друзья, родственники, работники органов, которым поручали расследовать эти дела. Исчезали так, что найти кого-либо оказалось невозможно. Ну действительно, очень трудно найти убитого человека, уменьшенного как минимум в миллион раз. Даже на ногте с помощью лупы опознать «это» сложно, а уж на асфальте — тем более.

К тому времени их отдел «народовольчества» возрос до двенадцати человек. Юта и Овод регулярно поставляли нужные кадры, и практически не ошибались с выбором. Поначалу Марат думал, что не всякий человек может выдержать такое, но оказалось, что все крайне просто. Из новичков вообще мало кто выказывал удивления или отвращение, зато все быстро проникались энтузиазмом и рвением. Государственный аппарат слишком долго внушал всем, что он действительно — не сообщество людей, и даже не коллектив, а некий механизм, машина для управления, в рамках неких правил. Ну а люди, работавшие сейчас рядом с Маратом, вообще за долгие годы отвыкли видеть в лицах служащих человеческие черты. Винтики, гаечки, кривые и ржавые гвоздики…

А жить хотелось всем… И страшно даже не мозги по стенам, а то, что все, кто об этом пытался не то что крикнуть, а просто сказать — исчезали как сквозь землю.

При этом команда народовольцев старалась пока никак не задевать элиту. Элита оставалась выше этих передряг. К элите всегда принадлежали те, кто мог принимать любые решения не советуясь вообще ни с кем. Пока их не задевало конкретно и лично — элита во все времена была глуха к любым воплям и стонам. Они слышали только свой голос, все остальные голоса значения не имели. Это было прекрасно, особенно в сложившихся обстоятельствах.

Может быть кому то интересно, испытывали «народовольцы» чувство жалости, стыда или ещё что-то? На этот вопрос легко ответить. Они все были воинами, и сражались против много превосходящей их армии. Что бы испытывали вы, сражаясь дюжиной почти безоружных людей против нескольких миллионов до зубов вооруженных противников? И при этом вы, каким то чудом — выигрываете. Ощущаете это чувство?

Конечно, невозможно даже предположить, что они могли победить эту армию. За месяц счетчик потерь противника едва перевалил за пять тысяч между тем как работали они в три смены (Марат мог не спать круглосуточно), и Юта постоянно предоставляла им информацию — где-кто и чем занимается, и кто-чего хочет делать, какие подвижки произошли по следствию, результаты анализов экспертиз. Там было в основном «по нулям», но иногда кто-то слишком рьяно брался за дело, десятки рапортов, отчетов и запросов от одного сотрудника… Это значит — заподозрил, что-то почуял, бывает и такое…

С помощью компьютера из офиса Разина они быстро находили нужного человека, Марат «исчезал», (иногда за секунды перемещаясь на тысячи километров), глушил и выдергивал его, передавал, принимал на руки предыдущего, доставлял на место, и снова по кругу. Целый месяц. По всей стране. В каждом регионе. Та еще работенка. Но если продолжать в том же темпе, и если даже учитывать что вся эта масса чиновников и служащих не будет восполняться ни на одного человека — для того чтобы просто ликвидировать всех такими темпами — ушло бы тридцать два года.

За месяц они не смогли уменьшить количество врагов и на сотую долю процента (потому что возобновление шло постоянно), но внушили государственным структурам такой ужас и страх, что теперь можно было браться за вторую часть плана. Проще говоря, за один месяц им удалось почти полностью блокировать все исполнительные структуры. Там уже боялись настолько, что служащие не просто перестали заниматься какой-то политикой и общественным наблюдением… боялись даже слово лишнее сказать. Никто не понимал за какие грехи, и самое главное — как происходит наказание. Эксперты не находили вообще ничего — только следы взрывчатки и всё. Кого искать, как? С таким же успехом можно инопланетян в убийствах обвинять… Спасало только одно — побольше работай, поменьше трепли языком, с журналистами вообще лучше не встречаться, мелькнешь на экране — считай смертный приговор себе подписал.

Честно говоря, элита уже кое-чего почувствовала. В свое время они точно также брали власть. Во время штормовых «девяностых» по стране разъезжали десятки снаряженных бригад киллеров разного масштаба и квалификации. Если не сотни. По телевизору за день успевали сообщать едва ли о десятке убийств, и то — очень крупного ранга, всякая человеческая «мелочевка», погибающая сотнями и тысячами ежедневносо всех сторон — даже в учет не бралась.

Отзвуки того страха и ужаса до сих пор сильны у большинства людей, живущих в этой стране. Они не понимали и до сих пор не понимают — что же тогда происходило. И от этого боялись, и боятся до сих пор. Правда, сам Марат не боялся — ни тогда, ни сейчас. У людей возникает страх только когда они не знают чего-то. А он знал, что происходит — и тогда, и сейчас.

В тот день, первый день зимы, старейший слесарь их предприятия, которого не называли иначе как «Михалыч-золотая ручка», наконец-то предоставил венец своего творения. Штатный комплекс «Наблюдатель». Хромированная труба из нержавейки, диаметром тридцать сантиметров, толщиной стенки в один сантиметр.

— …вот тебе тут зенкер, зубчатый. И на выдвижном тубусе, как в перископе. И система не винтовая, а с рейкой, шаговая. А зенкер идет уже по шестерне, с прижимным подшипником, все герметично, — пояснял Михалыч, хмуря кустистые брови. — Хочешь песок тебе пропилят, хошь бетон.

— Ну бетон то не потребуется…

— Вот тут в люльке, внутри, как и просил — три камеры. Две просто, вторая инфра. Микрофонов тоже два. Динамик. Вот здесь отсеки под дополнительное оборудование, что ты там хотел поставить. Управляющий блок, тут рейка на двадцать разъемов, все идут к электромагнитам. Они тоже установлены… Шлямбуры выдвижные, как у альпинистов, только большие. Все упаковано, аккумулятор твой там тоже уже в ячейке. Уж не знаю, откуда ты его взял, только заряжать его так и не пришлось, заряд так и стоит, на девяносто девяти…

— Где взял, там уже нет… Отлично, Михалыч, просто произведение искусства…

— А вот тебе еще, — продолжал Михалыч. — Твой сверлильный шнек, с продольным отверстием, надо же так назвать… Кромки я решил победитовые сделать, алмаз он больше по стеклу, а победит по кальцию. Разницу между кальцием, кремнием и калием знаешь?

— Знаю, Михалыч, спасибо тебе большое.

— Ну, спасибо оно знаешь, не булькает, не шелестит и не звенит даже… Ладно парень, я пошутил, что ты… я бы тебе такие штуки и за бесплатно сделал бы, как токо узнал для чего они… Покажешь что ты там с ними дальше будешь делать…

В принципе, ни Марат ни Юта из своих способностей никакой тайны не делали. Ну, со стороны выглядело бы очень смешно — здание, в котором снаружи два этажа, а внутри пятнадцать — просто нуждается хоть в каком-то разумном объяснении.

Марат прищурился, и «Наблюдатель» стал уменьшаться, как в сказке. Михалыч смотрел на это представление с усмешкой, всем своим видом выражая: мы и не такое видали. Потом подошел, взял с пола блестящий цилиндрик, размером сейчас не более толстого фломастера.

— Дивно, — только и сказал «Золотая Ручка». — И легкий стал.

— Да, вес тоже… надо уменьшать. Если изначальный оставить — далеко с таким Наблюдателем в голове не уйдешь.

Следом Марат почти мгновенно уменьшил «сверлильный шнек». Пока и тот и другой агрегат были в пропорции один к двадцати четырем.

— Уменьшаем еще, — пояснял Марат. Потом берем вот такую миниатюрную зубную дрель… вставляем вместо сверла, сверлим… и вдавливаем воздухом…

— С пульта даем команду на выдвижение шлямбурных стопоров, — подхватил Михалыч. — Активируем, назначаем код доступа, и прописываем в программе.

— Прекрасно, — сказал Марат.

Комната уже была переполнена людьми — тут были и слесаря Михалыча, и вся команда «народовольцев».

— Теперь внимание, — громко сказал Марат. — Важный вопрос. Нас тут, — он еще раз окинул взглядом собравшихся. — Семнадцать человек. С одной стороны — нас никто не уполномочивал решать такие вопросы, но кроме нас решить их некому.

— Итак, — откашлялся Марат. — Мы сейчас с вами занимаемся тем, что искусственно провоцируем и модулируем революционную ситуацию. Классики говорят, что эта ситуация наступает самостоятельно, но никто особо не говорит — надо ее подталкивать, или нет. Хотя, большинство из тех же классиков склоняется, что желательно не просто подталкивать, а даже и подпинывать не помешает. Вот перед нами аппарат, который серьезно сократит время для того, чтобы верхи в какой-то момент не могли по старому рулить ситуацией. Конечно, мы можем подождать еще год, два. Десять лет, или пятьдесят… Чтобы бухнул мировой экономический кризис, а за ним — Третья Мировая война. Помрет уж не знаю сколько людей — сто миллионов, двести, три миллиарда, а может и все десять. И только после этого ситуация станет революционной, когда станет ясно — что дальше просто край, надо что-то менять. Но вот честно я, лично и самостоятельно, склоняюсь, что если есть возможность что-то поменять — то делать это нужно побыстрей, может каждая профуканная минута сейчас стоит жизней целого города, а то и больше. Так что я ставлю вопрос на голосование. Между нами, то есть теми, кто в курсе дела. Будем мы ждать мировой кризис и мировую войну? Или займемся делом по переформатированию общества не дожидаясь этих эпичных событий? Ктоза то, чтобы с завтрашнего дня нам начать работу по направлению «не ждем войны, берем будущее в свои руки»? Голосуем…

Поднялось шестнадцать рук.

— Михалыч? — удивился Марат.

— А я за войну, — сказал старый мастер. — Мне жить то осталось три понедельника. Напоследок бы сходил в атаку, чтоб меня снарядом разорвало… Я, в общем, «против». Заноси в протокол. Да здравствует кризис, и миллиарды трупов!

— При шестнадцати «за» и одном «против» решено не дожидаться революционной ситуации, а начинать моделировать ее, — подвел итог Маузер. — И начнем мы с генерал-майора Попова.

Генерал-майор Попов очнулся от того, что не мог пошевелиться. На руках были какие-то рукавицы, сам он был упакован в какой-то мешок, да еще прихвачен по коленям, поясу и груди ремнями, и повязка на глазах.

— Где я? — спросил он в пустоту.

Последнее, что запомнил генерал — он в своем кабинете. Сидел, разбирал бумаги. Задремал…

Неужели инфаркт? Или инсульт? Мог просто внезапно потерять сознание и крепко стукнуться.

Да нет, что вы… Зачем инсультника или инфарктника привязывать к кровати? Он же явно и четко упакован, и крепко привязан.

— Что случилось? — снова спросил он. — Что происходит?

Послышался звук, как будто по бетонному полу тащат железный стул. Потом кто-то установил этот стул, и грузно сел на него, совсем рядом. Генерал услышал как скрипнули ножки от нагрузки. Кто-то очень тяжелый сидел рядом, и смотрел на обездвиженного человека.

— Слушайте, генерал, — сказал наконец рядом странный голос. — Я буду говорить прямо и кратко.

Голос сделал паузу, и продолжил:

— Очень скоро власть поменяется. Вместо сегодняшнего «не пойми чего» на территории этой страны будет установлен социалистический строй. Остановить это вы не сможете. Вы сможете только увеличить жертвы, и развязать полноценную Гражданскую войну. На самом деле это никому не нужно — ни жертвы, ни война. Поэтому мы предлагаем вам перейти на нашу сторону, выбрать место среди победителей. Если вы не согласны — вы будете уничтожены сразу после отказа. Вы исчезните, вас никто и никогда не найдет — и это будет достойно и честно. Если согласитесь — то вам в голову будут внедрены приборы слежения и связи. Они помогут вам не наломать дров, и действовать согласованно. Однако если вы решите просто спасти себе жизнь, и предать нас после — то в этих приборах есть заряд взрывчатки, и вы, наверно, прекрасно наслышаны о судьбах тех, кто решил играть нечестно. Пока я рассказал вам всё, что вам надо услышать. У вас ровно час на размышления и ответ.

— Стойте, — закричал Попов. — Кто вы? Вы что — серьёзно? Немедленно развяжите меня! Что хоть за шутки! Какой социалистический строй? Вы кто вообще? Вы вообще представляете кто я? Вернитесь на место! Вы слышите что я говорю?

Уже через минуту генерал сообразил, что его никто не слышит. Он был один в этой комнате.

Итак, что мы имеем? Да, уж кто-кто, а генерал прекрасно знал о «взрывающихся сотрудниках». Их было уже несколько сотен, если не тысяч. Об этом никто старался не говорить, хотя вначале это было просто уму непостижимо. Но как только ты открывал рот — можешь считать, что твоя голова тоже в зоне риска. Ты сам кандидат в камикадзе. Или просто исчезнешь…

Так вот куда они исчезали… Эти исчезновения тоже наделали много переполоху. Хотя не столько, сколько головы, разлетающиеся по стенам. Был человек — нет человека. Зашел в туалет в охраняемом здании, со всеми степенями защиты… — и не вышел. Как будто его в унитаз засосало. Смешно?

Ничего смешного. Тысячи исчезнувших сотрудников — и ни одного трупа. Ни одной весточки, ни требований, вообще ничего.

Генерал еще раз потрепыхался. Нет, закрепили надежно. Может, он спит? Попов крепко укусил себя за язык. Больно. Не спит.

Чем здесь пахнет? Он несколько раз втянул воздух, разными порциями, и в разных амплитудах. Ни хрена и ничем тут не пахнет. Нормальный, абсолютно чистый воздух без всяких примесей.

Посторонние звуки? Нет тут никаких посторонних звуков.

Так, давай без паники… Что там говорил этот псих? Гражданская война? Социалистический строй? Опять большевики из всех щелей полезли? Революционеры. Мать их за ногу. Чекисты — энкэвэдешники…

Вот только сотрудники НКВД, подумалось Попову, были кем угодно, но только не психами. Он читал критерии отбора… В НКВД даже если ты абсолютно нормален, но у тебя в близком родстве были психи — уже не брали. Вот поэтому на них пришлось вылить столько грязи — это была идеально-чистая, абсолютно нормальная государственная служба, на которой не было и единого пятнышка, которая даже при своей чистоте все равно продолжала чистится — что внутри, что снаружи. Да среди восьмидесяти тысяч служащих НКВД на границе, на заставах — в первые дни войны никто не отступил без приказа. Никто не сдался, все они стояли до конца, до последнего патрона и человека, когда вокруг шли в плен дивизиями и армиями — вот какие это были люди. Таких людей сложно оболгать. Но можно… Как только умерли последние живые свидетели — так и понеслось: руки в крови по локоть, психопаты, уроды… Хотя кому как ни Попову знать — какими они были на самом деле. Но даже он поддался на ложь и грязь.

А человеку гораздо проще поверить в ложь и грязь, потому что внутри человек и есть лживое и грязное животное, и ему доставляет истинное удовольствие, что есть кто-то более лживый и грязный.

Да у него у самого дед погиб тогда, в 41-ом, два месяца держа оборону, да не в окружении, а уже в полном, глубоком тылу у немцев. А отец? Офицер КГБ, самый справедливый и честный человек, которого он только знал в жизни?

Вот, внезапно пришло в голову, черт тебя дери, как же хочется туда, обратно, в тысяча девятьсот девяносто первый. А лучше — в восемьдесят шестой… Да, он бы сейчас показал, кто прав, а кто виноват, такие клочки по закоулочкам устроил — только держись. Всю бы нечисть вымел поганой метлой, с каждого бы спросил, по настоящему.

А он лежит, завёрнутый и беспомощный, как младенец в пелёнке.

Вот открывается дверь, снова скрипит стул под тяжестью человека. Минуту они молчат. Затем генерал вздохнул и твердо, голосом не терпящим возражений, произнес:

— Я с вами. Делайте все что считаете нужным, и начинаем работать.

В голосе человека на стуле не было и капли удивления:

— Спасибо, генерал. Мы надеялись на понимание и рады, что не ошиблись в выборе. Приборы слежения будут внедрены в лицевую часть, а также за ухом. Сейчас будет немного больно, и чуть-чуть страшно, но это не важно. Закройте под повязкой глаза, и постарайтесь расслабиться. Я начинаю обратный отсчёт. Десять. Девять. Восемь. Семь…

Генерал-майор Алексей Александрович Попов очнулся в своем кабинете. Сознание вернулось рывком, он осознал что сидит на стуле, уткнувшись лбом в столешницу.

— Заснул? — не поверил он. — Это что, был сон?

Но что это? Как это? На столе же была куча бумаг, календарь, бюро, лампа, ящик для канцелярии, монитор компьютера — в конце концов… Сейчас ничего этого не было — только одинокий желтый листочек, сложенный надвое, старый и рваный по краям.

Нет, это был не сон, это была как раз самая настоящая реальность. В нем теперь есть какие-то приборы, вживленные для наблюдения, прямо в переносицу и за ухо. Правильно он понял? Трясущимися от возбуждения пальцами Алексей Александрович потянул этот листочек к себе. Развернул. Буквы от печатной машинки ходили ходуном перед глазами. Это была клятва сотрудника внутренних органов, которую утвердили черт ещё знает когда, постановлением президиума Верховного Совета. Листочек, на котором расписывался каждый, кто тогда получал звание. На котором еще молодой младший лейтенант Попов в далеком тысяча девятьсот восемьдесят пятом поставил собственноручную лихую закорючку, и которая, согласно всем правилам, хранится в личном деле каждого, кто ее давал.

Как? Да этого быть просто не может, понятно? Не может этого быть! А взрывчатка за ухом может быть? Что, ему теперь дают ещё один шанс, но теперь уже без права на ошибку. Стоп-стоп. Кто у нас обладает такими технологиями? Американцы, китайцы, японцы, Израиль? Да ну, глупости. Нет сейчас таких технологий, чтобы людей из кабинетов федеральной службы безопасности похищать. А потом возвращать, к пустому столу, на котором только листочек от личного дела.

Тот, кто с ним разговаривал — был человеком. Вполне определенным конкретным человеком.

Не японцем, не американцем, не инопланетянином или загробным существом. И этот человек — знал будущее. И в этом будущем почему то требовался генерал-майор Попов, Алексей Александрович. Да, хорошо, просто замечательно, черт его дери… Не лезет ни в какие ворота, но как рабочая версия очень даже ничего. Ссорится с людьми, которые знают будущее — не рекомендуется никому. Это факт, никто в это всерьез не верит, но от этого факт менее значимым не становится. Ладно. Да, если пришло время вспоминать слова старых клятв, значит… Пришло время.

— Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, — голос на секунду сорвался, генерал хорошенько откашлялся, и продолжил дальше, — …поступая на службу в органы внутренних дел, принимаю Присягу и торжественно клянусь до конца оставаться преданным своему народу, социалистической Родине…

В это же самое время Марат и Людоед внимательно вглядывались в экран монитора, прислушивались к словам, несущимися из динамиков.

— Если же я нарушу эту мою торжественную Присягу, то пусть меня постигнет наказание по всей строгости советского закона, — закончил говорить на экране невидимый человек.

— Картинка хорошая, — сказал Сергей. — Звук тоже отменный. Будем надеяться, что с мозгами тоже все в порядке.

— Что вы там с ним сделали?

Мужчины стремительно обернулись. Они были уверены, что здесь они одни.

— Как? — невольно вырвался вопрос у Людоеда.

— «Каком» кверху, — пошутила Юта. — По проводам, как ещё? Законопатились тут… хуже чем в Вольфшанце.

— Лучше, — автоматически поправил Маузер. — Лучше чем в Вольфшанце.

— Лингвистический анализ уверяет, что дядя на экране говорит с искренностью девяносто девять и девять. Здорово вы его напугали, — уважительно произнесла Юта.

— Да больно надо его пугать, — отмахнулся Марат. — Он сам себя больше напугал. С чем пожаловала?

— Список вам принесла. Как заказывали, только по двадцати одному министерству, и девятнадцати ведомствам, а также двадцати восьми федеральным службам. И восьмидесяти крупнейшим компаниям. Только самые значимые люди, которые принимают конечные решения. На первый раз — всего восемьсот одиннадцать персон. Без касательства к администрации президента…

— О великий Юпитер, за что кары твои…, - поддельно простонал Марат.

Людоед вымученно улыбнулся:

— Ют, слушай, ты точно возьмёшь этих гавриков под круглосуточный контроль?

— Ну посадите тут десяток — два операторов, — пожала она плечами. — Пусть тоже следят, хотя рекомендую не слушать, и не просматривать клиентов, а ориентироваться если у них температура, давление и адреналин шалят. Проще будет, вот увидите…

— Надо будет «Наблюдателей» в редупликационном ящике понаделать, — сказал Тягодум и поднялся с кресла. — Штучек тысячу на первое время. А лучше тысячу двадцать четыре — для ровного счета.

— Так, я полетела, — быстро проговорила Юта. — Там опять Макаров с Кунгуром сейчас драться начнут, кому первую премию дать на художественной выставке.

— Метлу не забудь, — напутствовал ее муж.

Юта показала ему в спину непристойную фигуру.

— Я все вижу, — сказал он ровным голосом. Тогда экраны всех мониторов в комнате замерцали, и на них появилась сверкающая всеми цветами радуги надпись на английском языке, самый мягкий вариант перевода которой звучал так: «Да пошли вы….»

Через секунду Юты уже не было.

Людоед сгреб из редупликатора коробочки с «Наблюдателями», вернулся к Марату.

— Хороша, — сказал он с восхищением. Но сказано было больше для формы, у Людоеда после потери семьи — с женщинами было совсем плохо. В подробности Марат конечно не углублялся, но на всякий случай, не отвлекаясь от списка, сунул товарищу под нос кулак.

В ответ тот подвинул к Маузеру коробку с «Наблюдателями».

— На, — сказал Людоед. — Уменьшай, до рабочего состояния.

— Ничего без меня не можете, бестолочи, — проворчал Марат, и подвинул коробку еще ближе к себе.

Дальше дела пошли гораздо быстрей. Хотя нехватка людей была просто катастрофическая. Вообще, если бы Юты не было — даже при фактически неограниченных средствах и возможностях все этапы затянулись бы на месяцы, если не на годы. Её возможности по обработке и анализу информации казались просто фантастическими, даже для Марата.

Именно она с самого начала поставила машину саботажа на организованною основу. Если бы кто-то всерьез занимался делами по «взрывам и пропажам сотрудников» — то обнаружил, что все происшествия по стране собираются в некие центры, с конечными точками в крупных городах. Могло показаться, как будто у этих действий есть «центры управления».

Но все они располагались очень далеко от реального Центра.

В своем городе они взяли под контроль каждую контору. То есть не только служба федеральной безопасности, но и полиция, включая районные отделы, следственный комитет, суд, таможня, служба исполнения наказаний и так далее — везде в руководителях сидели люди с Наблюдателями. Естественно, они не подозревали, что объединены в одну цепь.

На всех дорогах стояли вооруженные патрули, причем в два слоя. Тормозили всех, кто не здешний. Всех «здешних» — сканировали. Как и прибывших на поезде. Естественно, аэропорт был под еще более пристальным контролем. По всему периметру города, и далеко за ним, даже на лесных тропинках — висели камеры, причем зачастую — дублирующие.

Внешне город оставался тем же — кривые улочки, заваливаемые за ночь снегом; люди спешащие на работу пешком и на машинах; вороны в воздухе. Но все как-то поменялось. Улицы чистились вовремя. Трубы менялись молниеносно. Прыжков напряжения в сетях больше не было. Странно подешевело топливо на заправках.

Происходило что-то необычное. Сергей Петрович Межицкий, довольно высокий, представительный мужчина, с седой пышной шевелюрой, постоянный и бессменный Первый Секретарь официальной областной коммунистической организации — тоже это чувствовал.

Вот уже четверть века он стоит на своем посту. Нюх у него до сих пор отменный. Только что он звонил своему старому наставнику, бывшему офицеру службы безопасности, восьмидесятилетнему Семену Семеновичу Белову. Именно Белова он заменил когда-то на этом ответственном месте, но постоянно держал старика под рукой — на должности второго секретаря, то есть главы контрольно-ревизионной комиссии. Семен Семенович был еще более опытным человеком, с многочисленными связями, с потрясающий кругозором. Именно Семен Семенович разрабатывал многочисленные планы и воплощал в жизнь хитроумнейшие схемы — как убирать из партии любых конкурентов, особенно молодых да ранних. Как не допускать никакого вольнодумства, и всю неуёмную энергию спускать на дела политические, но далекие от реальной власти, и особенно — без каких либо правонарушений.

Межицкий посвятил этому всю жизнь, и был доволен результатами — коммунисты органично вплелись в современное общество, и по большому счету нет ни малейшей зацепки чтобы как-то можно было запретить партию — в общем, все было сделано для того, чтобы основная ячейка из пяти-шести человек продолжала свое существование чуть ли не до бесконечности. Самое главное — сохранить партию, остальное не важно — вот главный девиз, которому посвятили остаток жизни и Межицкий, и Белов, и несколько других, сейчас очень престарелых товарищей.

Сейчас же, в морозном зимнем воздухе — что-то витало. Снова чувствовалась какая-то опасность, неровность бытия, недосказанность. Межицкий мог похвастаться своими аналитическими способностями — он в множестве странных и необычных факторов мог видеть общий вектор, направление движения мыслей и настроения общества.

Вот что-то сын Петя стал неразговорчив.

Губернатор на последнем совещании очень странно глядел на Межицкого, причем рядом сидел начальник местной федеральной службы безопасности, генерал Попов. Оба смотрели очень странно.

В самом городе вдруг появилось много молодых «красных». Очень много. И почти никто из них не заходил в здание областного комитета. Большинство тусили (как принято говорить) — вокруг спортивного центра Евпатий.

Другие секретари, из других областей, вдруг по телефону начали упоминать спортивные центры, залы и секции, только и исключительно для «красных».

— Все это очень, очень и очень подозрительно, — говорил Межицкий по телефону старому работнику КГБ.

— Да, я попытаюсь подумать, пробью по своим каналам, — уставшим слабым голосом отвечал Белов. Старый лис всегда говорил так — как будто произносить слова ему трудно. И даже иногда хватался за сердце, и морщил лицо — хотя уж кто-кто, а Межицкий прекрасно знал, что сердце у Семена Семеновича работает как швейцарские часы, без единого сбоя за все года, и проработает, если ничего не случится — еще не одно десятилетие. Межицкий открыл бар, и долил себе еще на два пальца коньяку. Допьет — и будет готовиться спать…

— Пип-пип, — вдруг сказал брелок на трюмо.

Вот ты черт, сигнализация на машине сработала. Межицкий выглянул в окно. Темно, особо не видно, но на первый взгляд — ничего и никого около машины не было. Он сбросил тревожный сигнал.

— Пип-пип, — сказал брелок, уже погромче.

— Да что ты…, - пробормотал Сергей Петрович, и сбросил «тревогу» еще раз.

— Пип-пип, — снова завелся брелок. Это бывало — редко, но бывало. Опять какая-то обледенелая ветка машину задевает, ну что ты будешь делать? Придется спуститься, посмотреть. Он прошел на кухню, поставил стакан на стол. Набросил на плечи пуховик, и вышел на улицу. Уже подходя к машине, понял, что сигнализация пикала не зря.

Лобовое стекло разбили, вот уроды. Господи, что хоть за люди — стоит машина, никому не мешает, а вот теперь в полицию надо звонить. Пропал вечер, да и следующих день, похоже, вместе с ним…

— Вы полицию вызывали? — спросил голос за плечом.

Межицкий вздрогнул и обернулся:

— Нет, то есть я хотел вызвать. А что… собственно… вот…, - Сергей Петрович указал на свою машину.

— Старшина Малышков, — представился человек в полицейской форме. — Ваша машина?

— Да, моя, — взял себя в руки Межицкий. Ему пришло в голову, что он тут не один пострадавший. Вероятно, вандалы разбили не только его «верного коня», но и другие тоже пострадали, и уже вызвали «кого надо».

— Оставайтесь на месте, — попросил старшина. Потом обернулся, и сказал в темноту. — Еремин, иди сюда.

Полицейский прошел к темно синему «форду», и начал его внимательно обследовать. Только вот смотрел он почему то не на лобовое стекло, а на бампер, капот, и решетку радиатора. Нехорошее предчувствие охватило Межицкого.

— Еремин, веди этого сюда, — с очень нехорошей интонацией скомандовал Малышков. Сергей Петрович почувствовал что его крепко взяли за плечо.

— Сегодня ездили на этой машине? — жестко спросил старшина, глядя прямо в глаза. Межицкий смотрел на свою машину, на вмятину на капоте, на блестящий бампер с красными свежими каплями, и на решетку радиатора, в которой застряло нечто, очень похожее на человеческий палец.

Да это, так его… и растак, и был самый настоящий человеческий палец!

— Бэээ, — только и сказал Межицкий. — Мэээ, — добавил он еще.

— Центр, давайте сюда оперативную группу и экспертов, тут у нас ситуация по первому разряду… Да, нашли подозреваемого. Палец этот ваш, оторванный, нашли. У него в бампере застрял, — говорил полицейский по рации. — Куда? Еремин, ты чего?

Межицкий, инстинктивно отступив от своей машины на два шага, совершенно случайно вырвался из цепких пальцев второго полицейского. А может быть, этот Еремин его не так уж крепко держал…

— Держи его, — гаркнули стражи порядка хором, и навалились на несчастного первого секретаря. Его уложили лицом в снег, завели руки за спину, и защелкнули в наручники.

— Что, сбежать хотел? — сказал молодой голос сбоку. — Я все видел. Готов засвидетельствовать. Это я звонил.

Межицкий с трудом повернул голову и посмотрел, снизу вверх. Прямо перед ним стоял парень. Берцы. Синие джинсы. Темная куртка. Короткая стрижка. И тут у Межицкого словно в голове щелкнуло. Все сошлось, и встало на свои места. И эта странная многочисленная «красная» молодежь. И пустой обком, и спортцентр Евпатий, и слишком молчаливый сын, которого обычно не заткнуть.

— Господа, это ошибка. Это не я, — Межицкий старался, чтоб голос звучал мощно и ровно. — Это вот он. Это он все устроил. Смотрите, это же штурмовик! Он же в форме штурмовика! Это штурмовик из Красной Армии, я вам говорю!

— Дядя, ты что, «ку-ку»? — сказал парень голосом, не терпящим возражений. — Он что, пьяный?

Кто-то из полицейских наклонился и шумно втянул воздух рядом с лицом Межицкого.

— Да, вроде есть немного, — подтвердил страж порядка.

— Я областной депутат. Вы меня по телевизору каждый день слышите. Я секретарь областного комитета коммунистической партии! — повышал голос Межицкий.

— Слушай, депутат, заткнись, без тебя тошно, — произнес угрожающий голос. — Сейчас доставим в отделение, будешь там права качать. А сейчас — не усугубляй…

После того как все закончилось, мазки были сняты, а палец упакован в пакетик с биркой, подписаны все протоколы и розданы указания — машины с мигалками разъехались, и парень в берцах остался один. Он оглянулся по сторонам, вытер рукой лоб. Подошел к подъезду, из которого почти два часа назад вышел Межицкий. Вытащил черный маркер, и твердой рукой в два движения нарисовал на двери знак — стилизованный серп и молот. Потом достал телефон, набрал номер.

— Это Стечкин второй, — сказал парень в трубку. — Змея в ведре.

Семен Семенович Белов для своих восьми десятков был очень крепок. Ему казалось, что до ста лет он проживет спокойно. Главное — не запускать организм, чаще спать, кушать только здоровую пищу, и одновременно — поменьше сидеть, побольше заниматься физкультурой. Без фанатизма, но с регулярностью. И не волноваться.

За окном было совершенно темно, торопится некуда, поэтому Семен Семенович сначала привел в порядок мысли в своей голове. Он еще раз повторил расписание для самого себя — на завтра. Мысленно проверил — все ли сделал сегодня. Вот теперь можно и головоломки решать.

Все пока складывалась преотлично. Тут и глупому ясно, что молодые снова поднимают голову. В свое время эта Штурмгруппа заставила его поволноваться. Ну откуда он мог подозревать, что у них столько много энергии? Даже когда они подмяли город под себя, начали выставлять условия и требования не только коммерсантам, но уже и полиции и губернатору — это еще было нормально. Но когда они начали ездить по другим областям, находить и ставить своих людей в обкомы коммунистической партии, обучать остальных: как надо и нужно действовать… Тут уж было не до шуток. Еще год-два — и они спокойно могли бы перехватить управление на среднем звене в партии, которая до сих пор является самой многочисленной в стране, хотя по всем остальным параметрам — только вторая. А там и до самого высокого уровня недалеко, особенно учитывая, как они начали форсировать международные связи, налаживать контакты с Кубой, Китаем и Южной Америкой.

Белову тогда с огромным трудом удалось убедить руководство, что проблема куда серьезней, чем кажется. Конечно, из Москвы любые проблемы кажутся мелкими. Ну что такое пятьдесят человек — пылинка на просторах. Вот только если эти пятьдесят находятся на уровне Фрунзе, Киров, Бауман, Свердлов… Как вам это нравиться? Это уже не просто маленький отрядик — это уже целая армия, и ее срочно нужно было разбить, и разбить наголову.

Двоих вообще пришлось ликвидировать — по настоящему.

И вот — опять… подросли волчата, без всяких громких слов и тявканий, на мягких лапах, не бросаясь в глаза — снова подбираются к самому горлу. Нужно звонить, и только на основании собственных умозаключений и опыта — уговаривать, убеждать, требовать. Надо продумать — и весь разговор, и отдельные фразы. Тем более что звонки по номеру, на который надо позвонить — стопроцентно записываются…

Белов со вздохом поднял трубку старинного проводного дискового телефона, стоящего у него на письменном столе, и начал набирать нужный код и номер. Не успел он прокрутить диск и пять раз, как свет в комнате погас. Это еще что?

Семен Семеновичу показалось, что на балконе кто-то стоит. Балкон у него был до сих пор не застеклен, да и не хотел он этого, любил открыть форточку, и вдохнуть свежий, а не перепрелый застоявшийся воздух. Пока лампочка горела — ничего не было видно, но сейчас, когда она погасла, через двойное стекло, по мере того как глаза привыкают к темноте… Человеческий силуэт на балконе. Это точно. Что за чертовщина? По веревкам чтоли? Этого быть не может, наверно какой-то обман зрения, он же на восьмом этаже живет…

Силуэт пошевелился. Это была женщина — теперь старый спецслужбист видел это совершенно отчетливо.

— Юта? — сказал он слабым голосом. — Юта Нечаева?

Бред, чистой воды бред. Переутомился.

Силуэт за окном поднял руку, и игриво пошевелил пальцами в воздухе.

Белов, чувствуя как слабеют руки, открыл дверь на балкон.

— Ты что? — только и сказал он, и был в тот же момент схвачен за горло тонкими холодными пальцами. Семен Семенович обеими руками уцепился в эти пальцы, стараясь оторвать их от себя.

— Привет тебе, от Двадцать Четвертого, — тихо сказал ему в ухо мягкий голос, и в тоже мгновение тело старика перебросило через парапет. Ни крика, ни шума, ни даже стука тела, упавшего с двадцати пяти метров в сугроб — было совершенно не слышно.

Юта, продолжая стоять на балконе, поднесла руку к уху.

— Да, — сказала она словно в пустоту. — Молодец, Стечкин-второй. До завтра.

Через секунду на балконе никого не было, и только дверь иногда била об косяк, повинуясь порывам ветра.

Ну а что же в других городах? Любой скажет, что имея в одном городе аж двух «супергероев», которые к тому же одновременно муж и жена — за ситуацию в этом городе можно не беспокоится. Как же другие, которым никак не посчастливилось заиметь такие замечательные умения? Вот, например, Руслан Басов, фактические еще мальчишка, который из обычного одиночного оппозиционера в одночасье превратился в концентрирующий центр для революционных людей, дел и настроений…

Рабочий день Руслана теперь начинался одинаково. В девять часов он занимал свое место в офисе, и за день принимал от пяти до десяти человек. Некоторых он вызывал сам, находя их в соцсетях. Кто-то приходил по объявлениям, или вообще узнав по сарафанному радио. Сначала Руслан здорово смущался, но с каждым днем становился все опытней. Все таки его подготовили, и Руслан просто физически ощущал, что он сильнее, умнее и намного опытней любого, кто приходит к нему. Конечно, он прекрасно понимал, что не стоит обольщаться этим состоянием. Тем более что люди к нему зачастую приходили просто «нулевые». То есть они имели мышление — отличное от остальных. На них не действовал вал пропаганды, они могли вычленить факты как из «лжи», так и из «правды», ушатами льющихся с экранов телевизоров, из динамиков радио, со страниц газет и интернет-сайтов. Сами себя они считали «политическими», но в большинстве своем были совершенно далеки от политики. Большинство из них хотели заниматься какой-то рекламой, или наоборот, рекламацией, продвижением давно продвинутых идей, у кого-то были вообще уже оформленные проекты, кто-то хотел акций, некоторые — просто поговорить. Руслан хорошо помнил слова Маузера:

— Восемьдесят процентов людей на самом деле не хотят ничего. То есть вообще ничего. Они считают, что все, что им нужно — обеспечат другие люди. Их же задача — прийти и взять уже готовое. Поэтому они и смотрят телевизор, и столь падки на всевозможные развлечения. Их мозг не способен самостоятельно мыслить, и даже развлекать сам себя не способен — их мозгу постоянно нужен стимул, внешний двигатель, заимствованный интерес. И эти восемьдесят процентов, хотя в последующем мы будем ориентироваться именно на них — сейчас нам не нужны. Совсем. Они просто восьмидесятипроцентная масса, на которую пока не стоит обращать внимания. Нас интересуют те двадцать из ста, которые могут поднять свои пятые точки не только ради желудка или очередного развлечения. Нас интересуют именно те двадцать процентов, которых мы называем «идейными». Это и есть «работа с массами» — вычленить из множества определенную часть. Читаем классиков, и внимательно…

Эти, приходившие к Руслану — были идейными, но малоспособные к настоящим, реальным действиям, они витали где-то в темноте, видели свет, и считали своим долгом заставить других тоже видеть его. Даже если эти другие — слепые…

— И среди этих двадцати ты с трудом найдешь одного, кто тебе подойдет. Я даже не могу гарантировать, что ты его распознаешь. Поэтому мы всегда проводили проверки. Та же самая КПРФ проверяет вновь пришедшего мгновенно — они вручают ему гору газет, и если он ее распространил — значит, он — их человек. Но ты не начальник почты, и не ищешь бесплатного почтальона. Ты не руководитель маркетингового отдела, и не ищешь живые подставки для флагов и транспарантов. Ты ищешь бойцов. Серьезных, умных и очень опасных людей. И первым делом ты спрашиваешь его — а что ты уже сделал на политическом поприще? Собирал митинги и стоял в пикетах? Прекрасно. Раздавал листовки и писал статьи? Замечательно. А хоть раз ты пострадал? И готов ли пострадать, ведь наша работа связана с этим. Мы тут не в бирюльки играем, и я тебе честно скажу — каждый полицейский, пусть иногда подсознательно, но знает, что каждый день может быть последним днем в его полицейской жизни. И ничего, работают, в очередь за работой становятся…

Люди в большинстве своем после таких слов очень растерянно смотрели на Руслана. К растерянности иногда прибавлялось полное непонимание, или снисходительное выражение, прячущее растерянность.

Но часть, особенно среди молодых при этих словах начинали смотреть на Руслана по другому. Появлялся интерес, блеск в глазах. Одна из одноклассниц Руслана, которую бог весть как занесло на собеседование, сказала ему:

— А ты, Русланчик, стал совсем другой. И не узнать. Серьезный какой-то, сосредоточенный, надежный. Прямо не человек, а скала какая-то. Я ведь тебя помнила всегда разбитным и несерьезным, прям таки шалопай и гопник, а тут вон оно как…

— Спасибо, — сказал тогда Руслан, и принял решение. — Мы тебя берем. Если хочешь, оставайся пока на своей работе, первые три месяца — испытательный срок. В первый месяц ты будешь ходить по два часа в день в спортзал и в тир, просто развитие формы и навыков. Качаешь мышцы, растягиваешь связки, учишься стрелять из пистолета, винтовки, автомата — лежа, сидя, стоя, в нестандартных ситуациях. За это мы платим две тысячи в месяц. Ходишь в любое время — хочешь утром, хочешь вечером, кому-то удобней ночью — не воспрещается, по окончании сдаешь тест — отжимания, приседания, бег, стрельба. Второй месяц — продолжаешь физическую подготовку, но начинается и обучение, как минимум два полных дня в неделю, с практическими занятиями.

Девушка улыбнулась и прищурилась:

— Практическими занятиями — это как? Кого-то убивать надо?

Руслан спокойно, без улыбки ответил:

— Нет, конечно. После физкультуры пойдут уже ораторство, психология, организация. Например, после занятий риторикой надо будет посещать мероприятия, митинги можно, но не рекомендуется. Лучше всевозможные открытые столы, брифинги, записываешь ролики, применяешь свои знания оратора на практике. За это ты уже получаешь сумму пятнадцать тысяч. На третьем месяце пойдет и физика, и занятия, и проверки, там уже как настоящая работа — пять дней в неделю. Проверки могут быть и жесткие, но там уже мы будем смотреть, куда конкретно твои данные можно пристроить, и как использовать. После третьего месяца ты уже получаешь официально трудоустройство, и числишься здесь, при спортивном центре инструктором, например, — Руслан на мгновение задумался. — …по аэробике, с твердым окладом в тридцать тысяч. И учти, у нас реально все жестко, как на заводе. Будет выдана специальная карточка, приходишь — отмечаешься. Отработала два часа в спортзале — молодец. Не отработала — все как в реальной жизни, то есть три опоздания, или прогул без уважительной причины — прощаемся.

Оставшись один, Руслан сам себя отругал. Ну как же так? Вон уже сколько людей завернул, а пришла одноклассница — и сразу, почти не раздумывая. Хотя — почему не раздумывая? Считай, десять лет в одной школе, в одном классе «варились». И Руслан хорошо знал Светлану — надежная, умная, аккуратная. Не самочка какая-нибудь, у которой целлюлит на первом месте…, а самый настоящий человек, пару раз у них даже был разговор про то как мы живем, и почему, и зачем…

Между тем шли дни, а наплыв людей не то чтобы не иссякал, а многократно увеличился. Прослышав, что где-то набирают на зарплату политически активных людей — к Руслану просто хлынул поток соискателей. И опять в большинстве — «нулевые». То есть — ничего. Ни одного задержания, ни одного протокола, ни одного даже смешного действия.

— Кто ты? — спрашивал Руслан очередного «недоросля» Руслан. — Что ты? Хоть раз в жизни ты вышел за рамки кухонного разговора? Нам нужны специалисты…, - Руслан разговаривал фактически сам с собой. — Я понимаю что их просто нет. Но должны быть хотя бы просто люди, которые хотя бы один раз, всего один только раз…

— Я профсоюз хотел у себя на работе организовать, да никто не пошел, — вдруг ответил юноша. — А еще я на прошлых выборах записался собирать подписи за одного господина, взял кучу подписных листов и буклетиков, килограммов пять примерно, а через час сжег их у себя в гараже, в печке.

Руслан, до этого ходивший по своему кабинету как тигр в клетке, остановился, посмотрел на парня:

— Как звали господина? — спросил он.

— Леваньков, — ответил юноша. — Если не ошибаюсь.

— А когда были выборы господина Леванькова?

— Примерно год назад.

— Время года? — спросил Руслан, при этом проверяя информацию на компьютере.

— Осенью…

— Хорошо, — сказал Руслан. — Прекрасно. Замечательно… Берем, — рубанул он наконец. — Первые три месяца — испытательный срок. Пока первый месяц оставайся на своей работе, у нас первые три месяца испытательный срок. В первый месяц ты будешь ходить по два часа в день в спортзал и в тир…

В середине зимы к Руслану прибыл человек из центра. Это был жизнерадостный ровесник, чуть поменьше ростом. Назвал себя «товарищ Поллак», и некоторое время ходил за Русланом как хвост. Вопросов он почти не задавал, а в ситуации ориентировался как рыба в воде.

На третий день Руслан и Поллак собрались для серьезного разговора.

— Как ты понимаешь, я здесь не просто так, — начал Поллак. — Сразу поясню, что я здесь для выполнения контрразведывательных функций. Борьба с врагами — это хорошо и прекрасно, но самый страшный враг — внутренний. Наверно, ты уже сам сталкивался. Вот вчера мы встречались с странными людьми, которые отчаянно пытаются доказать всем и вся, что СССР существует, что всем надо достать старые паспорта, и жить по советским законам. Ты сам видел их идейного лидера. Он сумасшедший. Но ему удалось найти правильных, хотя и неустойчивых людей, и он собрал вокруг себя маленькую ячейку. Или вот возьмем официальных коммунистов. Ты и раньше догадывался, и сейчас я тебе не открою Америку, что в современной коммунистической партии начиная с главы в Москве, и заканчивая областными главами и их заместителями — это специальные люди, отобранные и поставленные там нашими врагами для контроля за оппозиционными элементами. Переубедить их невозможно. Тем более тебе. Такому молодому, и на их взгляд — совершенно «зеленому». Они не просто будут ставить палки в колеса — они сознательно будут уводить людей с революционного пути, и всячески обливать тебя грязью. Ну и естественно — натравливать на тебя всевозможные органы. Даже если бы ты стал им полностью подчинятся — они бы все равно искали способ ликвидировать тебя — не только потому что ты конкурент, но и потому что они сознательно работают на тех, с кем ты борешься. Вот такая у нас странная ситуация.

— И что мы будем делать? — закономерно спросил Руслан.

— Есть такая интересная пословица — бей своих чтоб чужие боялись. Кажется, что это просто смешная несуразная поговорка. Но на самом деле это горькая и простая истина. Нам нужно убрать этих людей с шахматного поля… Скажем так… И вместо них поставить где нужно — своих. Не только в государственных спецслужбах и ведомствах — но и там должны быть наши люди. У тебя люди уже появились — и скоро на них обратит пристальное внимание вся эта якобы «союзническая группировка». Они сначала испробуют тебя на прочность — пригласят присоединиться. А должно быть наоборот — эти люди должны сами присоединятся к тебе. Должны приходить, и просить тебя взять их под крыло. Вы договариваетесь о совместных участках работы, оговариваете обязанности — и начинаете действовать в определенном направлении.

Не должно быть никаких «а вот давай», «у нас есть интересная тема» и прочая лабуда. Если к тебе приходит настоящий человек, он сразу говорит тебе цель. У наших противников это просто — приходит человек к человеку и говорит — «давай заработаем миллион рублей на двоих. Вот у меня есть это и это, а у тебя есть то и то. Если мы сделаем таки так — то миллион у нас в кармане». Вот так же должен выглядеть твой разговор с союзниками. Простейший пример — приходят к тебе и говорят: давай поставим своего депутата. У нас есть «кандидат», у вас есть «компромат». Работаем?

Поллак внимательно посмотрел на Руслана.

— Работаем…

Следующая неделя походила на кошмарный сон. Сообщения о смертях приходили каждый день. Десятки людей. Вот вчера только разговаривали — а сегодня он мертвый. Упал с высоты. Разбился в машине. Умер от осложнения гриппом. Внезапная остановка сердца. Или дыхания. Застрелили. Разбили голову в подъезде. Сгорел в собственной квартире, машине или гараже. Задохнулся. Взорвался газ…

В первый день погиб первый секретарь областной организации местных коммунистов. Старикан по фамилии Кленовенький. Мерзкий, желчный, ненавидящий все нестандартное, и чрезвычайно ласковый с бабушками всех мастей, из-за чего они его любили как родного. Отвечали взаимностью, так сказать. На следующий день за Кленовеньким умер от инсульта его правая рука — председатель Контрольно-ревизионной комиссии. Еще более древний старичок, бывший спецслужбист, правая рука и мозг первого секретаря… бывшего первого секретаря…

Опять же, в первый же день — разбился на машине председатель местной господствующей партии Родная Россия — некто Пузов, депутат и глава фракции. Потом от удара током в ванне погиб главный пиар-агент этой всемогущей партии, серый кардинал областного масштаба Сергейчик.

При непонятных обстоятельствах умерла Елена Пашкова, главный редактор местной коммунистической газеты, по слухам — преданная любовница престарелого Кленовенького. Вообще-то на страницах якобы «красной» газеты чаще мелькало лицо президента и первых лиц области, нежеликакие-то оппозиционные действия.

Далее один за другим умерли председатели двух парламентских партий в области. Пробили голову в собственном подъезде начальнику центра «Э» местной полиции.

Задохнулся во сне в объятиях любовника главный редактор областного медиа-холдинга.

И так далее… В течении недели в городе умерли или при крайне странных обстоятельствах погибли чуть ли не все лица, напрямую влияющие на политические настроения обычных граждан. А к концу второй недели никто уже особо и не обсуждал эти смерти. И не такое в жизни бывает.

Официальные коммунисты попытались экстренно собрать областное собрание и выдвинуть заранее намеченную кандидатуру. После голосования новоиспеченный первый секретарь, занявший место в президиуме, под аплодисменты отхлебнул из своей бутылочки с минеральной водой, и собирался было сказать речь, как поменялся в лице, и в страшных мучениях умер прямо на сцене. Эксперты определили цианид, просмотрели все камеры…

Бутылка все время стояла на столе, была открыта лично погибшим, никто к ней не подходил вообще — и тем не менее преступление состоялось. Более того, цианида в минеральной воде вообще не было обнаружено, даже следов. У некоторых экспертов создалось даже впечатление, что кто-то из зала очень метко, например из шприца, впрыснул каплю отравы прямо в рот, когда человек открыл его произнести речь… Это было из области фантастики, но другого объяснения просто не было…

К изумлению Руслана ему позвонили из столицы, из Центрального Комитета коммунистической партии, и просили рекомендовать человека на пост исполняющего обязанности первого секретаря области, либо занять этот пост самому. Временно. Руслан попросил минуту, связался с Поллаком.

— Назначай кого-то из своих, — рявкнул Поллак в трубку. — Семенова или Яковлева порекомендуй. Они у тебя официальные члены в компартии, пусть кто-то из них…

Уже на следующий день из Москвы пришел приказ о назначении простого коммуниста Яковлева, Павла Сергеевича, двадцати семи лет — на пост исполняющего обязанности первого секретаря по области. Надо ли упоминать, что Павел Сергеевич работал на постоянной основе в местном областном филиале спортивного центра «Евпатий»?

Поллак уже не был жизнерадостным юношей. Его лицо, постоянно мелькающее перед Русланом, приобрело непоколебимую жесткость. Куда только делись его улыбочки и шуточки… Руслан не сомневался, что именно Поллак напрямую связан с этими убийствами. Как это может быть — объяснения тоже не было, но создавалось устойчивое впечатление, что в городе действует группа высокотехнологичных, профессиональных, и абсолютно неуловимых убийц.

Губернатор почти вместе со всей своей командой и даже семьей — экстренно уехал за границу.

На первый взгляд все было так, как и всегда. Шел снег. Его разгребали машины и тихо матерящиеся дворники. Работали офисы, магазины и малочисленные предприятия. Судебные приставы описывали имущество очередного должника. По новостям шли постоянные достижения народного творчества. Все шло своим чередом.

Город стоял абсолютно без управления — и никто этого не замечал.

Снова потянулись дни и ночи непрерывной работы. Теперь Марат вытаскивал не кого попало, а вполне конкретных людей, на больших должностях и с большими связями. Поначалу наблюдение за каждым из них было круглосуточным, но как только счёт перевалил за несколько сотен — это стало невозможным. Для обычных людей, но не для Юты. Она совершенно четко вела наблюдение, одна — за всеми сразу. Решения принимала молниеносно, ни с кем особо не советуясь. Только что был сигнал от человека, показывала картинка, шел звук, плясали на экране параметры — и нет: ни сигнала, ни картинки, ни звука…

Хорошо, если об очередной разорванной голове скажут где-то по новостям. Кратенько, без подробностей. Ну да, был… Ну вот, не стало…

Процентное соотношение было примерно таким — десять человек из ста сразу пытались донести какую-то информацию до сослуживцев, подчинённых или начальников. Эти десятеро погибали в первые сутки после внедрения Наблюдателя. Двадцать человек из оставшихся девяноста сразу и довольно явственно «перекрашивались», как генерал Попов, и искренне, потихонечку начинали работать против системы, их породившей. Они специально и громко говорили о вещах, которые, по их разумению, могли принести пользу будущему социалистическому государству.

Из оставшихся семидесяти — шесть десятков никак не проявляли себя. Вели вроде бы обычный образ жизни, на рожон не лезли. Как будто ничего не случилось…

Оставшийся десяток проявлял изрядную хитрость: чтобы и голова уцелела, и каким-то образом оповестить о своем положении хоть кого-нибудь. Они не бросались в первый же день писать ногой на бумаге «спасите-помогите». Нет, они довольно долго обдумывали свои действия, писали на компьютере с выключенным экраном, находили людей которые умели читать по губам, парочка даже отстукивала целые рассказы азбукой Морзе. Это было бесполезно, и даже в некоторой степени забавно — человек, пытающийся перехитрить смерть — всегда смешон.

Но что они могли сказать? «Меня похитила неизвестная сила, перенесла в непонятное место, я ничего не видел, слышал только голос, который предупредил меня, что скоро произойдет социалистическая революция, и что в меня будет внедрена наблюдающая аппаратура?» Может кто-то и воспримет это всерьез, и даже совершит несколько телодвижений, а потом голова «всерьез озабоченного» разлетится как арбуз, или он пропадет навсегда, просто закрыв дверь после доклада, или зайдя в кабинку туалета, или даже в момент телефонного звонка.

Страх сковал людей государственного масштаба. Некоторые из них, кожей ощущая опасность, пытались бежать. Ничего не объясняя, даже родным, даже не особо собираясь — пытались бежать за границу, но успевали максимум доехать до аэропорта.

Овод, Кунгур и Глок оповестили всех доверенных, что будет второе общее собрание. Марат был только за. Он вообще искренне радовался за единомышленников, если они проявляли хоть малейшую инициативу. Любая полезная инициатива приветствовалась. Даже самая рискованная. В конце концов — у Маузера и Люгера сейчас есть такие возможности, что они могут не опасаться любых последствий.

Собрание провели примерно в полночь, но уже не в гараже Двадцать Четвертого, а в помещении тира спортивного комплекса Евпатий. Набралось почти шестьдесят человек — все исключительно проверенные, надежные товарищи. Фактически — весь руководящий состав. И именно поэтому собрались в такое позднее время — у всех дела, дорога каждая секунда.

— Митинг объявляю открытым, — проворчал Глок, заняв место в президиуме. — Это будет именно митинг, потому что стандартное собрание подразумевало бы выборы секретаря, председателя и прочую чепуху… Поэтому объявляю митинг, то есть то же самое собрание, но без президиума. Товарищи, устраивайтесь поудобней, разговор будет только по существу. Первым начну я…

Алексей откашлялся, и попытался пригладить волосы.

— Я получил данные, что сейчас наш враг, то есть правительственные органы, стали пользоваться шифрованием по вопросам связанным с нашей организацией. Прошу обратить на это внимание. Нам, в свое время, потребовались годы, чтобы соратники поняли, что в условиях противостояния необходимо пользоваться своим шифром, жаргоном, условными обозначениями. Годы. А они это сделали, насколько мне известно — за один день. Я понимаю, что для нас это смешно, и товарищ Люгер сейчас обладает возможностями расшифровать любое засекреченное послание за секунды. Но, насколько мне известно, у нее тоже есть собственные пределы. Наш противник рано или поздно выработает стратегию и тактику борьбы. Они уже ее выработали. Давно. Все важные решения по нашим вопросам обсуждаются в специальных банях, где невозможна никакая запись. Вместо бумажных, электронных и даже телефонных средств — применяют гонцов, с устными распоряжениями. У них людей много, они могут себе это позволить. Так что мое предложение коротко и ясно: воспользоваться умениями товарища Маузера и Люгера, физически уничтожить в ближайшее время правительственную верхушку, и начать рулить самим. Легально. Этот вопрос ставлю на голосование в конце нашего митинга…. У меня все…

Вот так. Честно, прямо и решительно. Марат был готов расцеловать Глока. Какие же все таки молодцы. Какие, все-таки, рядом с ним классные люди…

— Следующий по списку выступает товарищ Кунгур, — громко объявил Глок.

Кунгур вскинул голову:

— Ну-у-у, — начал он. — Я согласен с Глоком, и хотел поднять тот же вопрос. У нас с Макаровым примерно такие же проблемы. Мы столкнулись с тем, что идеологическое оболванивание населения идет даже не через средства массовой информации, а через художественные источники. При всех наших усилиях мы не можем взять под контроль это явление, потому что оно управляется извне. Причем на уровне устного приказа. Поэтому я добавлю, что в случае, если мы решим немедленно взять власть — нам будет необходимо не просто уничтожить современного правительство, но и тотальный контроль над искусством, и уничтожение наиболее активных агентов пропаганды — начиная от журналистов, заканчивая писателями и музыкантами. Но это уже частности, поэтому хочу передать слово Юте Нечаевой, чтобы она точно прояснила нам ситуацию.

Юта, до этого погруженная в себя, с непонимание посмотрела по сторонам.

— А чего сразу я? — спросила она с недовольством. — Ладно, сейчас, погодите…

В воздухе словно запахло электричеством, этакая смесь озона и тлеющей проводки.

— В общем так, — начала Юта. — Способности у меня реально огромные. Даже сейчас, разговаривая с вами, я одновременно прослушиваю несколько миллионов телефонных линий, просматриваю несколько сотен тысяч видеокамер, веду разговоры с тысячами людей. Но способности мои ограниченны, это тоже факт. Самым слабым звеном являюсь я сама. Как, впрочем, и Маузер. Он может управлять определенными объемами и массами материи, но они четко ограничены. Вот что я скажу — как только мы тут возьмем власть — на нас обрушится весь мир. Так уж получилось, что в рамках нашей страны я практически неограниченна. Но весь мир контролировать не получится. Особенно сейчас, когда все переговоры пойдут в зашифрованном виде. Элита начала чувствовать опасность. Это так. Они ищут источник опасности — и скоро его найдут. К этому моменту мы должны быть готовы. Пока мы не готовы. У меня все…

— Мое слово! — прозвучало с галерки.

Толпа расступилась, и в центр вышел товарищ Людоед. Многие его называли — товарищ Хирург. Ну а какой может быть второй псевдоним у человека, который, имея медицинское образование хирурга, сейчас занят только тем, что каждый день внедряет сотни Наблюдателей всевозможнейшим людям прямо в голову? Его волосы сегодня топорщились во все стороны, да и сам он напоминал сейчас какого-то сумасшедшего профессора из второсортного боевика.

— Мы должны усилить специализации, — начал говорить Людоед-Хирург без всяких покашливаний и раскачиваний. — Вот у меня специализация должна быть только одна — шлюхи, скажем так, в органах. Я на них заточен. Вот их я и буду вести. А то свалили на наш отдел всё и вся — и за этими следи, и этих веди, этих проверяй, и так далее. Так дело не пойдет. Вот есть товарищ Поллак, — указал рукой Людоед. — У него специализация — чистка и реконструкция коммунистического движения, приведение в порядок политического горизонта. Коммунистов в одну сторону, либералов — в другую. Дураков — в утиль, умных к себе поближе. Прекрасно. Пусть этим и занимается, расширить ему собственный штат, пять человек это не серьезно, и выдать ресурсы. Ввести наконец отдел утилизации и зачистки… Но не это главное. У нас тут есть опасность похуже. Насколько я знаю — товарищи Люгер и Маузер пока еще не прошли последнее испытание, или Тест, как они говорят. И вот если они не пройдут? Ну вот представьте — не смогут пройти. Придут к нам такие обычные человечки, из костей и мяса, и не будет больше ни пакетов с деньгами из штанов товарища Маузера, ни тотального наблюдения за ситуацией со стороны товарища Люгера. Или вообще наша убойная парочка исчезнет, как их и не было… Ничего, что я вот так? — бывший врач посмотрел Марату в глаза.

— Все правильно, товарищ Хирург. Такая опасность есть, — твердо сказал Маузер.

— Мы тут привыкли, — продолжал Людоед. — Что на нас всё как с неба валится. Позвонил товарищу Люгер… бац… тебе десять миллионов на карту упало. Нужно что-то — написал товарищу Маузеру в личку и… трах-тибидох — вот тебе искомый агрегат, в количестве тысячи экземпляров.

Толпа заволновалась.

— Что ты предлагаешь конкретно? — прогудел Тренер. — Ты знаешь сколько мы ежедневно выпускаем из Евпатия? Триста человек! И уже зашиваемся. Я сплю по четыре часа в сутки максимум!

— У меня в шестидесяти субъектах открыты кадровые агентства! — выкрикнула Овод. — Там сидят девочки и сортируют тысячу людей в час, по всей стране…

— Тихо! — поднял руку Хирург. — Спокойно. Вот об этом я и говорю. Скоро счет уже пойдет не на тысячи, и даже не десятки тысяч, а на миллионы. А может и десятки, а то и сотни миллионов людей. Но даже не об этом речь.

Хирург-Людоед взял паузу. Потом начал снова:

— Я говорю, что наша материальная база сейчас базируется фактически на двух ногах. Вот вся наша масса стоит на… Маузере и Люгере. Это неправильно. Это недопустимо. Нам нужны свои источники финансирования, свое производство… Реальное производство и реальные источники финансирования. Своя реальная армия. Своя реальная бюрократия, суды и ведомства, чтобы разгребать кучу мелочевки. Я понимаю, что достичь этого можно только если мы действительно начнем действовать легально, как и сказал товарищ Глок — легально возьмем власть в стране. И я знаю, что один Маузер спокойно может перекрошить всю государственную верхушку за полчаса, и назначить президентом кого угодно. Но он этого не делает. Поэтому предлагаю послушать товарища Маузера… На этом у меня тоже все.

Хирург закончил и уставился на Марата.

— Уговорил, — усмехнулся тот. — Ладно. Слушаем полный расклад. Мы с Ютой на самом деле не всесильные. Более того, тут уже зашла речь о последнем Тесте, и такая опасность есть. Хуже всего, что мы не можем никого из вас отправить на тестирование… Все в курсе, надеюсь, что Тестовая дверь больше не открывается.

Народ печально закивал. Многие пробовали открыть бронированную дверь в бывшем офисе Разина, ни у кого ничего не получилось. Искали подобные офисы в других городах, и даже странах. Даже находили. Но двери не открывались…

— Других вариантов, — продолжал Маузер. — Мы не обнаружили, с тех пор как достигли полной загрузки. Хотя нам известно, что такие входы были… по всей стране…, да что стране — во всем мире. Сколько еще таких суперменов и супервуменов как мы прячется — никто не знает. Я подозреваю, что их немного, и они реально скрываются, как в фильмах. То есть сидит себе такой в офисе Кларк Кент, и ждет отмашки для спасения человечества. Не исключено, что если мы с Ютой выйдем из тени — то эти ребята не обрушатся на нас, как на главный источник опасности человечеству. Я бы, знаете, тоже постарался ликвидировать последователя Гитлера до того, как он наберет силу. Все надеюсь понимают, что мозг земного обывателя во всех странах, за исключением Кубы, Китая, Кореи да Вьетнама — зазомбирован на то, что коммунизм чуть ли не хуже фашизма.

— Спокойно, — оборвал Марат намечающийся гул. — Вдвоем с Ютой мы легко справимся с любым противником. Еще раз повторю — с любым, чтобы до вас дошло. Не буду ничего доказывать, просто оповещаю о факте. И, одновременно, наша схватка действительно может разнести эту планету в клочья. Это тоже факт. Еще третий факт… я вас уверяю, что другим, тем кто нас тестировал, кто за нами наблюдает — будет совершенно наплевать — и на планету, и на человеческую цивилизацию со всеми нашими прибахами и культурными ценностями. Мы для них вроде плесени на дереве в лесу. Есть — и ладно. Не стало плесени, не стало дерева — ничего страшного, лес от этого ничего не потеряет, а скорее всего — приобретёт.

— Но как правильно замечено, движение необходимо, остановка как и на любой войне будет катастрофой. Я понимаю почему мы здесь собрались. Не буду говорить за Юту, но я буксую. Как и вы все. Застрял на месте. Занят по горло своим направлением, у меня тоже достигнут потолок, отрабатываю двести пятьдесят человек в сутки — и это предел. Вы это заметили, и понимаете, что застряв на месте ничего не достигнем, а может и наоборот… Поэтому с текущего момента мы начинаем вооружение наших частей. Не только оружием или навыками, но и устойчивой материально-технической базой. Не деньги из воздуха или редупликатора, а настоящие производства, акции, фонды и находим источники их пополнения. Я вообще думаю, что нужно очень хорошо тряхнуть нашу российскую верхушку. Так сказать, по-булгаковски заявить: «сдавайте валюту». Думаю и знаю, что у наших государевых служащих очень хорошие «подушки безопасности» за границей припрятаны, там речь идёт даже не о миллиардах, а о триллионах долларов. В общем, все бойцы, начиная с завтрашнего дня, а некоторые прямо сейчас — получат Уникомы, универсальные комбинезоны, которые ни пулей ни пробить, ни снять с человека против его воли невозможно, и даже поджарить или заморозить бойца в «унике» сложновато…

…надо сказать, что после полной «загрузки» и Марат и Юта стали понимать слова из синих букв, которые иногда возникали, например, на редупликаторе. В случае с попыткой копирования «Универсального комбинезона» агрегат просто извещал, что для продолжения работы ему необходимы материалы из линейки лантаноидов и актиноидов. Стоило только добавить в лоток обеденный уран и порошок для шлифовки стекол «Полерит» — как редупликатор с лёгкостью выдал точную копию «Уникома», с сохранением всех функций. Единственный и просто гигантский минус был в том, что «Уником» никак не закрывал голову и кисти рук. Это было крайне плохо, но что поделаешь, дареному танку не принято в дуло заглядывать…

— И, конечно же, оружие, — продолжал Марат. — К сожалению, инопланетных образцов у нас нет, но самые смертоносные человеческие машинки мы вам обеспечим. И у нас уже будут реальные основания для их повседневного ношения, нужные люди в органах у нас для этого уже есть. Все совершенно легально, и даже с настоящими документами… Совершенно верно, нам нужны уже реальные ударные группы и отряды зачистки, в каждом городе, чтобы они были по настоящему замкнуты на местных командиров и комиссаров, чтобы они к нам не звонили по каждому шороху, а научились действовать самостоятельно, и если требуется — крайне жёстко, точно так как и наш противник. Теперь и у меня все… Все ли поняли о чем я говорил?

— Ну-у, — протянул Кунгур. — В общем да.

— Понятно, — подтвердили одновременно Людоед-Хирург и Тренер.

— Прекрасно, — сказал Марат. — Тогда голосуем. За то, чтобы выйти полностью на легальное положение, как предлагает Глок, или на полулегальное, как и предлагаю я. Пойдет такая формулировка? Тогда поднимаем руки, кто за первое… Кто за второе? Кто воздержался? Юта, какой результат?

Она, казалось, совсем не слушала и не наблюдала за происходящим, стояла в сторонке, углубилась в себя, и даже вроде бы спала… Но при звуке своего имени чуть-чуть приподняла голову, и, не открывая глаз, подвела итог:

— Девятнадцать за легальное… Тридцать семь за полулегальное… Один воздержался.

— Ну и славненько, — сказал Марат. — Какие у нас на сегодня ещё вопросы, товарищи митингующие…?

Таким образом уже через шесть месяцев после начала активной подготовки, Красная армия насчитывала более десяти тысяч бойцов на профессиональной, то есть платной основе. Вообще то Марат считал, что для того чтобы хотя бы выйти из подполья в полулегальное положение — им надо как минимум тридцать тысяч человек. Но, уж если на то пошло, что люди стали требовать открытых действий, да и учитывая панику в государственных органах и несколько сотен профессиональных «кротов», добровольных помощников и курсантов… в принципе уже можно начинать и с десяти тысяч. Кроме разветвленной спортивной сети подготовки, кадровых агентств, вполне официальных охранных агентств и юридических контор появились и отдел технической поддержки, собственные финансовые фонды, банк, автомастерские, магазины по продаже оружия и амуниции, отдел ликвидации, зачистки, саботажная бригада, отдел внутренней чистки включавший контрразведку. И много чего ещё.

Марат фактически закончил все операции по внедрению Наблюдателей в высшие ряды госуправления, и перешёл к бухгалтерским отделам крупных фирм, медиахолдингам и консульским службам. По медиахолдингам все было довольно просто — достаточно было вытащить из кресел всех заместителей генеральных директоров по конкретным вопросам, опять таки вставить в них наблюдательную аппаратуру и провести беседу, чаще всего — с применением насилия. Людоед обычно использовал электричество и воду, и уже через десять минут «активной фазы» клиент понимал — шутки кончились, пора смотреть в будущее, и пристальней, и желательно без фатальных ошибок, в прямом смысле слова.

Между тем в Евпатии была подготовлена новая программа обучения. Марат и Юта, в связи с перегруженностью, уже не могли вести занятия, но это уже было не важно. Тренер ввел ещё несколько дополнительных практик — в первую очередь по командной подготовке, то есть будущие командиры и комиссары учились не только составлять команду, поддерживать там дисциплину, но и взаимодействовать с другими командами. Действовать нужно было быстро, слаженно, четко, понимать друг друга с полуслова, с полувзгляда… Ещё одно нововведение — это «симпатические» уроки.

К товарищу Тренеру месяц назад подошла женщина в довольно серьезном возрасте «после пятидесяти лет», назвалась товарищ Вебер, и передала скрепленную в скоросшивателе программу подготовки бойцов в лучших традициях екатерининских лицеистов. То есть в этой папке содержались материалы на несколько часов занятий по «бытовому поведению»: то есть вежливости, умению раздавать комплименты и благодарности, а также флирту. Сама товарищ Вебер была так обворожительна, что за несколько минут буквально околдовала Тренера, и он, конечно же, дал добро.

Таким образом, в подготовку революционера вошли не только умения поднимать в атаку, ломать руки и стрелять от бедра, но и полный контроль лица, жестов, умение тепло хвалить, жестко отчитывать, и входить в доверие к любому человеку.

Ребят было не узнать. В Евпатий приезжали разнообразнейшие личности, робкие или говорливые, несерьёзные или зажатые — а выходили оттуда словно уже матёрые волки, собранные и целеустремлённые, несгибаемые, непобедимые и ко всему готовые бойцы Революции.

— Главное, потенциал то у них уже есть, — говорил Тренер Марату, явно гордясь успехами. — Надо просто его раскрыть…, нет, даже не так. Вскрыть, как скальпелем. Обойму в него вставить, как в оружие. Слышь, Маузер, пацаны мне бывало звонят, говорят что теперь девки за ним табунами ходят, вот как человек меняется, понимаешь, — со смехом продолжал он.

Марат, конечно, все понимал. Уж кто-кто, а он то отлично знал, как это великолепно — работать в мощной команде, над единственной и вполне достижимой целью, фактически без ограничений в ресурсах. Да и к тому же каждый выпускник по окончании второй углубленной подготовки получал личный уником, и оружие.

Оружие тоже было оригинальным. С виду и по конструкции это был обычный пневматический пистолет, правда, с добавленным специальным устройством распознавания отпечатков пальцев, настроенный именно на владельца. Если стрелял из него хозяин — маленькая пулька калибра «четыре и пять», из вольфрамового сплава — вылетала из дула со скоростью более километра в секунду, и легко пробивала любую голову навылет, с расстояния до тридцати метров. А в руках другого человека — и пустую картонную коробку с двадцати шагов не простреливала.

— Представь, Маузер, — продолжал меж тем Тренер. — Она их раздеваться заставляет.

— В смысле раздеваться?

— В прямом. Догола. Она сама на занятие приходит в таком рубище, на голое тело. И говорит им, такая: «снимайте все, с трусами». И девушек, и мальчишек раздевает. Она им, пока раздеваются, лекцию читает, что одежда — это как наши доспехи, или обманная имитационная броня. А на самом деле — важен лишь тот, кто под одеждой. Ты и голый на эшафоте должен выглядеть как настоящий герой. Все ли посмотрели друг на друга, вот на тех, какие вы есть? А потом им раздает обноски всякие, дырявые «треники», куски марли дырявой, майки заляпанные в краске, халаты вонючие…

Тренер захохотал, а потом собрался, и продолжил дальше:

— И они, представь, начинают друг другу делать комплименты. Как он или она сегодня хорошо выглядит. Не одежда, а именно человек. Представь? Зеркал по всем стенам понавешала, камер с разных ракурсов, изображение твое со сверкающей пиписькой прямо на экране появляется, пока раздеваешься. А потом заставляет их изображать разные ситуации, обычно либо признание в любви, либо отказ от неё. Да через два часа оттуда выходит профессиональный актер, человека реально не узнать. Они после её занятий меня даже пытаются построить, «по стойке смирно». Не словами, а движениями, позами, мимикой. И у некоторых получается. Представляешь? Вот это бабуля.

— Такие занятия только эта бабуля может проводить, или у нее просто методика?

— Да обычная методика, — почесал голову Тренер. — Думаю что ничего сложного, только вот человек должен быть оригинальный.

— Вот что, — сказал Марат. — Ты подумай головой, а желательно мозгом, товарищ Тренер, кого такая бабуля может еще своей методике обучить, и действуй. Научить руками-ногами махать, да из-за угла стрелять каждый второй мужик может, а тут штучная боевая единица, крайне ценная. Сможешь найти еще таких?

— Ну, — еще раз почесал голову Тренер. — Наверно смогу, незаменимых, сам знаешь, не бывает…

Руслан Басов смотрел на кредитку. На очень странную, совершенно черную кредитку. Без единой буквы. Только номер, на одной стороне, и код — на другой. Не матовая, не глянцевая, а просто кусок бездонной черноты. Решительно втиснул ее в картоприемник банкомата. Введите пин-код. Конечно.

Показать баланс.

На экране.

Руслан медленно осознавал реальность. У него на руках карта, на которой шесть миллионов семьсот тысяч рублей. Еще недавно эту сумму ему даже сложно было представить. А теперь это месячные расходы на областную организацию. Которую он сейчас возглавляет. Товарищ Руслан. Боевой позывной — «товарищ ТТ-27». Двадцать седьмой, потому что первые двадцать шесть уже были заняты.

Дополнительно он получил пятьдесят штук Уникомов. То есть сто браслетов, по паре на человека. Они были очень тяжелые, килограмма по два с небольшим каждый. В добавок к оружию, которое ему выдали, (как огнестрельное так и пневматическое) — вообще получался неподъемный груз. Хорошо хоть, что Руслан на этот раз догадался приехать не один, и не на поезде, а с командой из трех человек, и на машине. Так что все это богатство спокойно уместилось в багажнике их микроавтобуса. Еще Руслан получил личный код доступа к общей базе, правде только к своему Владимирскому отделу. Там он нашел фамилии людей, которые были либо завербованы, либо в них была внедрена наблюдательная аппаратура. Причем теперь контроль за ними возлагался на Руслана лично.

Вообще на этот раз экскурсия по городу получилась очень увлекательная. Их команду, из пяти комиссаров-командиров штурмгрупп из разных городов — вызвалась сопровождать сама Овод, директор центра по подготовке кадров.

— Товарищ Овод, можно просто Ира, — представилась она. — Я проведу с вами день по ознакомлению с нашими ресурсами и достижениями. Так как уровень допуска у меня максимально высокий, а вы не просто командиры Красной армии, но и фактически представляете власть в своем городе или области, то и человек-экскурсовод вам нужен соответствующий.

В спорткомплекс Евпатий они уже не пошли. Отправили только новичков. Руслан тоже направил туда двоих своих ребят, просто указав рукой на здание с плакатом улыбающегося президента. Люди взрослые, разберутся.

Овод же повела их в белое двухэтажное здание, всего в двухстах метрах от спорткомплекса. Обычная двухэтажная хибара, очень похожая на жилой дом, только на стоянке перед ним находилось уж чересчур много машин. Снег расчищен с учетом, что машин может быть гораздо больше.

А вот людей что-то не очень много.

Только войдя в здание, Руслан сразу начал вертеть головой. Что-то здесь не так. Да тут вестибюль уже метров пятьдесят — только в ширину.

— Одежду можно снять и оставить в раздевалке, — предложила Ира. — И сумки, если мешают — тоже. Никто ничего здесь не возьмет. Это невозможно, — с улыбкой проговорила она.

— Вот тут у нас финансово-рыночный центр, так сказать диверсионная группа в мире бизнеса, тут куются миллионы долларов для нужд революции.

— На бирже играете? — спросил наугад Руслан, просто чтоб задать вопрос.

— На ней, можно сказать, да… играем, — Ира улыбнулась. — Если интересно, могу рассказать…

— Конечно интересно, — кивнул Руслан. Он продолжал ошарашенно осматриваться по сторонам. Как это так? Такие огромные пространства внутри самого заурядного домика. Розовый мрамор под ногами, потолки под пять метров. А это что? Да это же… лифты. Лифты, мать их — в двухэтажном здании! Как вам это нравится?

Ирина открыла стеклянную дверь в огромный зал, заставленный рядами офисных столов. Не смотря что за ними сидела как минимум сотня человек (половина рабочих мест пустовало) — здесь была почти тишина, и только постоянный стук пальцев по клавишам нарушал её. Люди почти беззвучно говорили в гарнитуры, гудели мониторы, но разговаривать здесь можно было даже шепотом.

— Алгоритм простой. Те, кого ты видишь, это брокеры, от разных фирм и фондов, которые существуют, честно говоря, на бумаге. Итак, вот он, например, — Ира кивнула на ближайшего. — Конкретно сейчас покупает акции фирмы, которая производит зажигалки. Обычные зажигалки, очень дешёвые. Сколько в мире фирм, производящих зажигалки? Тридцать? А сколько из этих тридцати находятся в Китае? Пятнадцать. И наш брокер заранее покупает акции не-китайских фирм, миллионов на сто, долларов, естественно. А китайские — перестают выпускать свою продукцию, или работают на склад, обеспечивают только Китай… Создаётся искусственный дефицит дешевых зажигалок, люди начинают покупать подороже. Не-китайские фирмы процветают, выплачивают на наши сто миллионов заранее купленных акций — дивиденды, скажем, десять миллионов. После выплат дивидендов мы начинаем сливать эти акции, но теперь они стоят дороже… миллионов так сто двадцать, иногда и побольше. Чтоб цена держалась высокой, вот этот брокер может продать акции своему соседу, деньги то все равно возвращаются нам. Вот и все. Вложив сто миллионов, мы за три-четыре месяца возвращаем сто тридцать, как минимум…

— И Китай делится с вами такой информацией? — изумился кто-то за спиной Руслана.

— Нет, конечно, — улыбнулась Ирина. — Он ее нам специально присылает. Не делится, а конкретно говорит, что и когда надо делать. Но это даже не мой уровень. Я вообще ни с одним китайцем не разговаривала. Это не важно. В Китае даже так называемые владельцы фирм зачастую не знают что к чему. Приходит человек, от компартии, и говорит, что пора вставать на переоборудование, либо просто приостановится, на некоторое время… Эти производства высокоэкономичные, работников там человек сто, зарплату из потенциальной прибыли заплатить за три месяца не сложно. Это только на бумагах хозяин в Китае вроде как собственник, на самом деле он и шагу без партии ступить не может, какой там рынок рулит… Коммунистическая партия там рулит и вертит, таким вот совершенно нехитрым способом выкачивая денежку из бестолковых господ капиталистов. Китай, кстати, даже специально распускает слухи, что у них там олигархи, миллиардеры и прочие буржуины, — Ира рассмеялась. — А на самом деле партийная воля и плановая экономика куда крепче всех рынков и брокеров с искусственным интеллектом, вместе взятых. Только загвоздка, раз там компартия правящая, и представляет собой правительство и государство, то такие действия, как я вам описала, другие господа предприниматели квалифицируют как прямую экономическую агрессию, со всеми вытекающими, с санкциями, нотами и порчей всевозможных государственных отношений. А что с частника взять? Вот и наплодили в Китае своих миллиардеров да олигархов, сплошь все бывшие чиновники, да военные, и действительные члены коммунистической партии. Вот они и виноваты в перекачке капитала с запада на восток, нехорошие дяди, директора по сути колхозов и кооперативов… Хотите мы этих миллиардеров, то бишь директоров колхозов — регалий лишим? Постов и орденов, и даже расстреляем? И расстреляют, кстати.

Руслан посмотрел на сидевших за компьютерами «социалистических брокеров».

— Значит, — сказал он практически сам себе. — Тут чистого дохода, наверно, около миллиона в день?

— Ну, примерно так, может чуть больше, по сравнению с китайскими товарищами — чистые слёзы. У них масштабы как минимум на три-четыре порядка выше, даже по самым скромным оценкам там где мы берём миллион — они получают миллиард.

— Но… Китай же таким образом теряет рынок…

— Рынок чего? — рассмеялась Ира. Хороший у неё смех, как заразительный… — Рынок дешёвых зажигалок? Да ну, перестань, они и в убыток могут производить, это же социалистическое государство, они на прибыль не закольцованы, только на чистый продукт. При социализме убыточное производство не прекращает работать, если продукт даже не востребован, но необходим. На Западе прекрасно понимают, что делает Китай, но сопротивляться не могут, нет таких механизмов. Чтобы их получить, надо великого золотого тельца взять в узду, ликвидировать частную собственность и отдать все в руки коллективного разума, ориентированного на выживание всего общества, а не отдельной его части. Социализм, проще говоря, надо начинать строить. А ликвидация частной собственности, особенно крупной… Это очень болезненное дело, сами понимаете.

— А не боишься нам все рассказывать? — спросил Руслан. Он уже давно не был девятнадцатилетним пацаном, которые приехал в Евпатий полгода назад. Теперь это был настоящий военачальник — сильный, волевой, решительный, спрашивал напрямую — что с подчиненных, что с начальников отделов кадров.

— Пф, ещё чего, — фыркнула Ирина. — Если ты здесь, да еще и с полномочиями областного комиссара — значит, тебя проверили, и уровень надёжности достаточный. Да и что ты можешь рассказать? Что мы тут в биржу играем? Так это не запрещено, а что угадываем больно много и слишком часто, ну… так удача на нашей стороне.

— Но я покажу вам еще кое-что. Вы это обязаны увидеть, — сказала она уже без улыбки, и повела всех по коридорам, которые становились все пустынней, вниз, по бесконечным лестницам.

— Вы все — чрезвычайные и полномочные комиссары по своим областям, — говорила она очень серьезно. — Вам надо много знать, и многое понимать.

Руслан ошеломленно вертел головой. Они, наверно, сейчас на несколько десятков метров под землей. Что это за подземный город? Сверху никаких отвалов земли не видно, как не заметно и метровой колеи от тысяч грузовиков, которые просто обязаны были отсюда вывозить кубические километры земли. Тут же миллион человек можно спрятать! Тысячи помещений, сотни коридоров и коридорчиков.

Меж тем они остановились перед бронированной дверью без всяких ручек и глазков. Ира приложила к ней ладонь, и дверь мягко открылась. Здесь снова достаточно многолюдно. Куча непонятной аппаратуры, и запах почти как в больнице. Темный, едва освещенный коридор, в конце которого несколько помещений. В нишах-гротах сидят несколько человек, на больничных креслах-кроватях. Руслан и Ира остановились около первого. В ярко освещенном закутке размером «три на три», прямо посередине, в медицинском кресле — лежал тучный человек. Голова его была чисто выбрита и опутана проводами с присосками и иглами. Около него, на обычном офисном кресле, сидел человек, но в шлеме, хотя тоже опутанном проводами.

— О, Ир, привет! — глухо сказал человек в шлеме. — Что, привела новых «чрезвычайников»?

Человек встал с кресла, снял с головы шлем, шевелюра непослушных волос расплескалась по плечам.

— Что, наконец то на укладку сходил? — со смешком спросила Овод.

— Людоед, — представился он, игнорируя насмешку. — Товарищ Людоед. Некоторые зовут Хирургом.

— Товарищ Людоед занимается…, - начала было Ира.

Но тот отмахнулся, и быстро заговорил:

— Да ладно, потом расскажешь. Ир, ты прикинь, как повезло, этот чудак счетов имеет на пару миллиардов, зарегистрированы, изначально, как обычно — совместно на несколько крупных полицейских, а теперь он один остался.

Тягодум кивнул на тучного мужчину в медкресле:

— Представь? Пара миллиардов. Это только чистые деньги. А сколько в бумагах — даже сказать страшно. Ну ты представь — они все ресурсы качали за границу, и одновременно почти все средства уводили туда же. И кое-что из местных налогов прихватывали. Ты представь себе размеры насоса. А? Это просто… невообразимо…

Было видно что товарищ Людоед действительно возбужден, его аж слегка потряхивало.

— Ты «Мастера и Маргариту» читал? — теперь уже Людоед-Хирург обратился к комиссарам. Руслан недоверчиво кивнул.

— Читал.

При чем здесь «Мастер и Маргарита»?

— Помнишь там сцену «сдавайте валюту»? Вот у нас здесь то же самое, только в более прогрессивном виде, — продолжал бывший врач. — Тут у нас собраны «пупы страны», крупного и среднего разлива. Губернаторы там, и их замы. Бухгалтера господ миллионеров и миллиардеров. Иногда начальники департаментов и отделов, обычно с большими звездами и посообразительней. Мы их обездвиживаем, колем барбитуру всякую, и одновременно кое-что из наркоты, чтоб они в транс впали… Навешиваем аппаратуру, и с помощью ассоциативных связей получаем информацию. Я сейчас на заключительном этапе первого уровня, пациент в глубоком трансе, я сейчас картинки с его мозга получаю, через свой мозг, проверяю инфу, так сказать, на достоверность. То есть у нас на руках будет полная картина, с вербальным и визуальным подтверждением некоторых фактов. Это технология… скажем так… очень далекого будущего.

— Вы не представляете, — продолжал дальше Тягодум. — Некоторых из них так профессионально готовят, что они даже под барбамилом с ЛСД не вспоминают, как будто вычеркивают из памяти, помнят только, что в определенной ситуации должны пойти в отделение банка, там в одной ячейке взять ключ и бумаги, и передать другому «товарищу»… Речь же идет о таких суммах — закачаешься. Пароли к счетам специально не запоминают, о кодах и говорить нечего, у них для этого вообще специальные люди есть, которые эти пароли и коды хранят в своей памяти, как набор цифр и букв, или как специально выпущенную для этого купюру или сертификат… И там не счета, это мне повезло что у этого мудака свои личные счета. Там фирмочки, два-три человека, и переместить денежку с счета фирмы могут только эти трое совместным решением, ну… только если свидетельства о смерти двух подельников нет.

— И сколько здесь сдается? — спросил Руслан.

Овод и Людоед переглянулись.

— Когда как, — пожал плечами последний. — Иногда пара миллионов в день. Иногда сотня. Один день было аж тридцать с лишком миллиардов. А некоторые дни — вообще ничего.

— Тридцать с лишком миллиардов рублей? — уточнил кто-то.

Хирург широко улыбнулся.

— Долларов, товарищ, долларов. Этот отдел потому так и называется — СВ, то есть «Сдавайте Валюту». Ир, сходи, покажи ему следующие уровни.

— Есть еще следующие? Уровни? — удивился Руслан, когда они покинули словоохотливого товарища Людоеда, и стали спускаться еще ниже.

— Конечно, — спокойно объясняла Ирина. — После получения информации надо произвести выемку средств, а также ликвидацию хвостов, и исходного материала. Кстати, «хвостами» занимается верхний отдел, мы уже там были.

Ира ткнула пальцем вверх.

— То есть они там эти средства вплетают в биржевые махинации, и выводят уже чистые деньги. Поэтому товарищи китайцы и господа биржевики нам некоторые вольности пока прощают — мы средств вводим больше, чем выводим. Что рекомендует нас как чрезвычайно выгодных партнеров.

— Но… тридцать миллиардов!

— Да, иногда приходится сильно напрягаться. Смотри, тут у нас «барокамеры»….

Они сейчас шли по очень широкому коридору. Справа и слева были стеклянные стены, а за прозрачными стенами — длинный ряд дверей, небольших, чрезвычайно массивных.

— Здесь, после первого этапа, находятся наши «сдавшие валюту». То есть мы пока ничего не извлекаем из их счетов и фирм. Идет проверка информации. Ну и естественно ждем, смотрим, какие службы возбуждаются, кто конкретно ищет и издает приказы на поиск, снова получаем информацию о его соучастниках, и вновь запускаем колесо.

— Они прямо напичканные химией, — говорила как ни в чем не бывало Ира. — Попадают в одну из камер. Камеры обиты мягким материалом. Полная и абсолютная темнота, ни одного фотона света. Воздух специально и тщательно фильтруется. Ровная комфортная температура и влажность. Звук исключен, еда полностью безвкусная. Почти все органы чувств отключены. Зрение. Слух. Обоняние. Вкус. Осязание, фактически — тоже, — перечисляла она.

— В таких условиях время растягивается. Часы кажутся сутками и неделями. Сутки — годами. Недели — вечностью.

— А как же отходы?

— Там полы специальные. Не смогу сейчас объяснить, в общем все втягивается и ничего не остается… да оставаться там особо и нечему, еды и воды им выдается через соски в стенах ровно на функционирование организма.

— И что, они там навсегда? — поежился Руслан от представленного.

— Нет, что ты… Полный слом психики нам не нужен. Через некоторое время мы его подготавливаем к акции. То есть к третьему этапу. То есть он сам, добровольно должен поехать, и перевести средства с одного счета на другой. Кстати, объект, — она произнесла слово «объект» так, что Руслан снова почувствовал что по спине бежит холодок.

— …так вот, объект не видит, обычно, кто к нему обращается. А вот план согласуется и выверяется до запятой, то есть прямо по времени, покупаются заранее билеты, проводятся заранее договоренности, у «объекта» обычно есть легенда, обычно — «задолбало все, сбежал от вас, месяц жил один на Шпицбергене без связи»…

— А на Шпицбергене об этом знают? — спросил кто-то.

— Да. Знают, и подтвердят. Даже доказательства предоставят, как он там в юрте с медведями любовался северным сиянием, — продолжала Ира. — Но обычно это уходит на второй план, потому что события развиваются стремительно, деньги переводятся, в банке на Кипре стоит растерянный человек, не помнящий, и не понимающий ничего. Тебе его жалко?

— В смысле? — не понял Руслан.

— Ну… человек, умный, хитрый, шустрый, богатый, в какой-то мере — преданный, образованный, образцовый семьянин… — и вдруг превращается в кусок биомассы, который готов рассказать все, но не понимает что с ним происходило последний месяц, желающий лишь одного — покоя…

— А четвертый этап есть?

— Да, конечно, — серьезно ответила Ира. — С самого начала, в первый же день им прямо в мозг внедряется микрочип с микрокапсулой, со взрывчаткой, такая иголочка, в несколько раз тоньше самого тонкого человеческого волоса. Там есть и микрофоны, и камеры, куча датчиков всяких… Мы называем эти устройства — Налюдатели. За каждым устанавливается контроль, после третьего этапа мы смотрим — кто его находит, какие вопросы задает. Какие ответы дает объект. Если он сам, или специалисты, исследующие объект, слишком близко подбираются к правде-истине, в голову подается последний, заключительный сигнал…

— А теперь, — сказала шутливо-загадочно Ира. — Пришло время реально удивиться.

Они стояли около обычной двери. Самая обычная деревянная дверь, с ручкой, с единственным замком-бабочкой под плоский ключ. Ирина открыла эту дверь, они прошли через коридор, повернули в какой-то закуток, и встали перед следующей. Эта уже была посерьезней, монументально бронированный вход в современную квартиру.

— Пока дверь за нами не закроется, вот эта — не откроется. Это для того, чтобы кто-то не вздумал их задерживать… — сказала она. — Одновременно обе их открыть невозможно.

Она взялась за ручку и открыла бронированную дверь. Перед ними открылся выход на улицу. Февральские тучи на небе, редкие снежинки кружат в воздухе.

— Как это? — не понял Руслан. — Мы же… спускались, да?

— Да. Вроде. Спускались, — засмеялась Ирина.

Руслан вышел, вместе с остальными отошел на десяток шагов, заново взглянул на здание. Обычное кирпичное здание, жилого типа, одноподъездное, двухэтажное.

— Хотите посмотреть, что теперь за первой дверью? Через которую мы вышли?

Все снова последовали за своей проводницей. Они прошли по коридору, услышав как оставшаяся сзади дверь с тяжелым лязгом закрывается на магнитный замок. За деревянной дверью оказался уже знакомый вестибюль первого этажа, с раздевалкой, залами и кабинетами. Люди сновали по коридорам и лестницам как муравьи.

Вот теперь Руслан действительно удивился, и даже взялся за челюсть, чтобы она случайно не упала. Его сложно удивить, но теперь он начинал понимать, что стал свидетелем чего то очень неординарного, чрезвычайно высокотехнологичного, и пока совершенно непонятного, скрывающейся под совершенно безобидной, обывательской ширмой.

— Я так думаю, что эта экскурсия была не просто так, — наконец сказал один из комиссаров рядом с Русланом. Кажется, он представился как товарищ Калаш-двенадцатый.

— Совершенно верно, — Овод говорила уже без всяких улыбочек. Теперь каждый видел перед собой железную леди, которая не предлагает варианты, а требует только и исключительно исполнения приказов. — Каждый из вас получил огромные ресурсы, оружие, средства защиты и подготовку. Но дополнительно, теперь в каждого бойца Красной армии будет введен Наблюдатель. И не один. Обычно в лицо, и за ухо. Мы сейчас снова спустимся, ваша мимика будет проанализирована, и вам введут стандартные устройства. Вы должны были увидеть и понять, что всё очень серьезно. Если вы, ваши слова, поступки и поведение будет угрожать безопасности организации — вы должны понимать, какими будут последствия.

— А если отказаться? — спросил «Калаш-двенадцатый». Он, кажется, сказал мимоходом, что приехал откуда то очень издалека. Где-то за Байкалом…

Овод обернулась, картинно щелкнула пальцами, и впереди по коридору возникли четыре фигуры, в черных раздутых скафандрах и глухих шлемах. Еще четверо, точно таких же — заблокировали выход из коридора. В руках они держали совсем не пневматические пушки — Руслан это понял сразу.

— Тогда вас не найдут, — просто сказала Магнолия. — Никогда не найдут.

Обычный, солнечный, ранне-весенний день. В воздухе необычайно свежо, и отчаянно чирикают синицы. Снег ещё не и не думал сходить, лежит грязными мокрыми кучами. Парочка с ребенком не торопясь идет по парковой тропинке, протоптанной за долгую зиму. Девочка сидит у отца на шее, ведь внизу так много луж, которые обязательно нужно измерить. Лица расслаблены и безмятежны. Ни Марат, ни Юта не любят зиму, холод, снег… Им обоим нравится лето, желательно очень жаркое, пусть будет плюс сорок, чем жарче, тем лучше. Сабрина недовольно свешивается, ей хочется вниз, где много воды и грязи, Марат улыбается и рывком выпрямляет маленькое тельце у себя на шее. Потом спотыкается, смотрит с недоумением по сторонам. Юта смотрит на него, и видит, что у мужа прямо в виске что-то торчит, что-то маленькое, круглое и блестящее.

— Бронебойная, прикинь, — говорит Марат спокойно, и вытаскивает пулю из головы.

На лице Юты одна маска сменяет другую. Недоумение, далее беспокойство, изумление, потом тревога, недовольство, и под конец — бешеная, лютая, черная ненависть. Она вскидывает руку — в воздухе взбухает электрическая вспышка, вторая пуля плавится ещё в полете и, обессиленная, падает около ее ног, превратившись в металлическую лужицу. Она смотрит на то что осталось от пули, потом поднимает голову, находит раскрытое окно на втором этаже в старом здании завода… — так, наверно, смотрела Медуза Горгона на Посейдона и Афину….

Два Сергея, Кузнецов и Соловьев, приехали в город N на электричке. Машину могли бы сфотографировать камеры, а для поезда и автобуса требуются удостоверения личности. Они были профессионалами и не любили оставлять следы. Тем более что дело удивительно простое, не хотелось бы на таком пустяке засветить себя и контору какой либо глупой мелочью.

Просто убрать двух «политических», которым внезапно стали благоволить пока ещё неизвестные денежные тузы и короли. Придет время и до них, а пока оппозиционная мелкотня получит урок, а «короли» увидят знак — «все под контролем». Будут заданы вопросы, разные: и кто, и где, и как, с кем — все это будет спрошено в соответствующий час, специалистами нужного профиля. А сегодня задача обоих Сергеев проста — инициировать процесс. Дело, можно сказать — для дилетантов.

Не надо никаких внедрений в электронную начинку машины «клиента», чтобы в нужный момент направить ее в лоб грузовику. Не потребуются яды, в лифте или подвале взрывчатку не придётся закладывать, и даже гранатомёт не нужен. Четыре аккуратных выстрела, первые два на убой, следующие два — контрольные. Расстояние — двести метров. Второй этаж заброшенного здания. Объекты каждый день, хотя и в разное время — ходят рощей мимо этого здания на работу. Без выходных. Видно, по свободному графику.

Позицию они заняли ещё с самого раннего утра, и сейчас просто ждали. Сергей, которого прозвали Старший, почти не мигая наблюдал за обстановкой на улице, и думал о работе. Ещё несколько лет назад в их отделе работали сотни людей, не только аналитический, но и экспертный отдел, техническая часть была завалена аппаратурой, постоянные поездки, в том числе за рубеж, десятки спецов сопровождения, вертолеты, самолёты и даже спецвагоны. А сейчас? Несколько десятков, и не сказать, что остались самые лучшие.

Сергей-младший грыз палец и думал о деньгах. Месяц назад он обнаружил, что один из его счетов основательно «похудел». Ровно в два раза, сразу на двести тысяч. А между прочим эти деньги он откладывал на поездку со своей девушкой на Лазурный Берег, и, вполне возможно, на колечко, с маленьким алмазиком, и отнюдь не маленькой ценой. Он хотел заказать апартаменты «люкс», как для молодоженов, со стопроцентным видом на море. Сходил в банк… Там только руками разводят, по их словам и электронным записям получалось так, что кто-то совершенно легально снял со счета половину суммы. Совершенно, блин, легально. Пришел, снял, и ушел. Все «проводки» в банковском компьютере в порядке. Мистика какая то.

— Объекты в поле, — сказал Старший Сергей. — Планка два, поправка на ветер — три…

— Принял, — отозвался Младший. — Работаем.

Он приник к оптическому прицелу винтовки, которая лежала на валике на столе посреди комнаты. С улицы их не было видно, здесь темно и холодно, а снаружи солнце и оттепель.

— Ребенка не задень, — сказал вдруг Старший.

— Не задену, — пообещал Младший. Он перевел взгляд на второй объект. И с чего такие красивые девки западают на таких замухрышек? Что они там в них находят?

— Сейчас, — скомандовал Старший.

— Пфаф, — мягко, почти беззвучно согласилась винтовка.

— Что за… — сказал Сергей-младший. А Старший приник к окуляру подзорной трубы, и с возрастающим изумлением увидел, как первый объект сделал движение, очень похожее на то, когда вытаскиваешь что-то из головы.

— Попадание, — пробормотал он. Видимо, пуля хоть и попала, но не задела ничего важного…

— Ещё раз, та же цель, — почему то шепотом сказал Старший.

Воздух в помещении загустел, а рот заполнился горькой слюной напополам с песком, и в зубах ощущение точно пытаешься перекусить ими пальчиковую батарейку. В воздухе запахло озоном и паленой проводкой. Девушка на улице вскинула руку, точно думала ладонью остановить смерть.

— Пуф, — как то по другому сказала винтовка, и Старший увидел вспышку, словно пуля воткнулась и закоротила толстенный высоковольтный кабель. Вот только там не было никаких кабелей, особенно высоковольтных. А ещё через долю секунды «объекты» исчезли. Захотелось даже глаза протереть, как будто ресницы слиплись от статического напряжения. Вот так, раз — и нет, ни мужчины, ни ребенка, ни женщины, как шапкой-невидимкой накрыло.

— Уходим-уходим, — пробормотал Сергей-старший, повторяя каждое слово дважды. — Быстрей-быстрей. Ходу-ходу.

И тут он почувствовал, как на его могучую толстую шею легла рука, с холодными, длинными и тонкими пальцами, охватив до кадыка, что было просто невозможно. Он хотел развернуться, но тело, его тренированное, гибко-могучее тело — совсем не слушалось своего хозяина.

— Ни в одном человеческом языке…, - сказал сзади задыхающийся от ярости и бешенства женский голос. — …нет таких слов, чтобы описать те чувства, которые я сейчас испытываю.

Зато Старший очень легко мог описать то, что последовало через секунду. Ему показалось, что в районе копчика в него вошло сверло. Настоящее сверло, скорее всего по бетону, на предельных оборотах, и при этом — умеющее изгибаться вслед за изгибами позвоночника. Боль была самая что ни на есть настоящая, глаза чуть не выпрыгнули из орбит, а суставы на коленях и локтях постарались вывернуться. О сопротивлении не могло быть и речи, каждая клеточка тела не просто болела, она горела яркой болью, по сравнению с которой выдирание зуба без анестезии — это детский сад. Крупные капли пота поползли по щекам, а поясницу наоборот, заморозило так, что больно даже подумать что там происходит, казалось что там, прямо посередине тела проехал грузовик, и размозжил что только можно.

Потом старшего чуть-чуть отпустило. Секунд на пятнадцать, он даже успел повернуть голову, чтобы посмотреть — что же происходит.

Боль пришла снова. Теперь она была не просто резкая, она была еще и яркая, потому что перед глазами повисло сверкающее марево, и откуда то из глубины сознания принеслась мысль, что это не конец, совсем не конец. Это только начало, вот за тем маревом будет настоящее… Что настоящее — он не понимал, но осознавал, что ему туда не хочется, совсем не хочется. Еще пришло понимание и сожаление, что это крайне плохо, что они расслабились и вот уже несколько лет не носят во шве воротника вшитую ампулу. Это так трудно — каждый раз перешивать ее, тем более что сейчас не то что тридцать лет назад — одежды море, чуть ли не каждый день — новая рубашка из магазина.

Боль еще раз отступила, теперь уже подольше, наверно на минуту, и голову ему удалось повернуть.

Черноволосая девушка сидела верхом на Сергее-младшем, прямо у того на груди, и какой-то тоненькой палочкой ковырялась у него в глазнице. Младший глухо верещал, тело его изогнулось в пароксизме, руки неестественно изогнуты, и лежали вдоль тела. На ладонях уже нет пальцев, рядом валяются окровавленные обрубки, но крови не видать, раны кто-то прижег, они еще дымятся, и железо было сильно раскалено, потому что в комнате дымно. Откуда здесь раскаленное железо?

— Очухался? — спросил голос у него в голове. И тотчас же, без всякого перехода, Боль с большой буквы накрыла Старшего снова…

— Кузнецов Сергей Венеаминович, и Соловьев Сергей Дмитриевич, — сказал Марат, входя в комнату. — Работают в ГРУ, один полковник, второй капитан. Я пробил их через компьютер на Базе Шесть (так они называли бывший офис Олега Олеговича Разина).

— Непосредственный начальник, — продолжал Марат, — некто генерал-майор Никодимов. Прибыли буквально вчера, об их нахождении здесь знают восемь человек, я данные записал. Люгер, хватит фигнёй страдать, оставь их пока, пусть очухаются, надо будет их допросить, вдруг кто ещё в курсе…

— Вы, твари, на быструю смерть даже не рассчитывайте, — угрожающе произнесла Юта, поднимаясь над безглазым стрелком. — Вы у меня все выложите, от и до.

— Ты… вот что лучше, давай выруби им всем в Главном Управлении этой их чертовой военной разведки в Москве электричество, желательно навсегда, и всю там их аппаратуру сожги, — сказал Марат. — Мне не очень с руки, я там конечно могу перекурочить все гравитацией, но надо чтобы выглядело естественно. Хорошо? Сделаешь? Адрес подсказать?

— Сама разберусь, — буркнула Юта.

— Пусть они вместо нас занимаются своими хозяйственными проблемами, — продолжил Марат. — А этого Никодимова я сегодня же в лабораторию доставлю, пусть в него внедрят и Наблюдателя. По полной программе. Очень интересно все-таки узнать, как хоть получилось, что они так быстро нас вычислили, и без всяких предупреждений решили просто грохнуть. Раньше же не так было… Раньше, помнишь, сто раз вызовут, ну… телефоны на прослушку поставят, наружное наблюдение на пару недель… Но вот так…, вот прямо мордой об стол…

— Да у нас половина набранного народу либо внештатники, либо засланные, — со злостью ответила Юта. — Они нас пока не боятся, они пока ещё их боятся, — она пнула ногой одного из лежащих. — У генералов наверно десятки устных донесений, с указанием фамилий, мест и сумм, и все ниточки к нам ведут. Вот они и решили просто прервать цепочку, а потом, на расследовании обстоятельств нашей смерти — выйти на спонсора, они же не могут предположить что спонсора нет. Деньги то откуда то идут… Надо будет хорошенько припугнуть наших новичков, да не одного, а десяток, а еще лучше сотню, что после революции, когда все их донесения всплывут — никому мало не покажется… Как там Сабрина? — спросила она совершенно другим тоном.

— Да чего ей, она даже не поняла, сдал ее Браунингу, сидят сейчас, рубятся в игрушки, — ответил Марат.

Юта меж тем размяла кисти, сосредоточилась, нахмурилась, сжала в нитку губы…

…и Вселенная вздрогнула. Мир как будто приподняло, а потом плавно опустило обратно, что-то произошло. Что-то очень странное и страшное, но далеко отсюда, очень далеко…

— …все, — сказала она через несколько секунд. — Сделано. У них там, правда, несколько пожаров возникло, да шарахнуло тех, кто в бассейне купался, скорее всего сейчас утонут. Ну да это к лучшему. Скачок электричества, массовые пробои, генератор там у них расплавился в подвале, ну и вся техника тоже, парочка трупов. Пусть гадают что произошло, полезно для ума и здоровья. Слышишь, ты тут потом прибери, когда я закончу…

— Ладно, — ответил Марат. — Сильно только не задерживайся.

— Часа через два буду, — пообещала Юта, и закрыла за мужем дверь.

По пути в спорткомплекс Марат ещё раз обдумал ситуацию.

Конечно, взялись они рьяно. За эту зиму он в одиночку ликвидировал несколько сотен высокопоставленных чиновников — уже не просто управленцев, но и представительных фигур. Несколько тысяч сейчас, через пень-колоду, кое-как — но сотрудничают. Но трупов слишком много — в основном, конечно губернаторы или начальники полиции иди федеральной службы безопасности, иногда их замы. Иногда — мэры и главы депутатских корпусов. Заместители министерств и ведомств. Крупнейшие банкиры и экономисты, заседатели советов директоров. Сотни, если не тысячи сотрудников, которые пытались расследовать эти дела.

А сейчас они взялись за самую настоящую элиту. Ведь она, в большинстве случаев — невидима. Это одна из особенностей любой элиты. Её не видно на поверхности, они отнюдь не куски дерьма, которые всплывают тут и там. Они — крупная рыба.

Конечно, все это вызвало жуткий переполох, но следов не было, все мероприятия заводили следствия в тупик. В лучшем случае — выводили на версии об иностранном вмешательстве, Марат всегда пользовался только заграничными ингредиентами.

Ведь в какой-то момент стало слишком хлопотно — доставлять каждого в лабораторию, опрашивать, после допроса вставлять ему взрывчатку, доставлять обратно. Зачем? Если во многих случаях все было как на ладони, надо было просто ликвидировать опасность от того, или иного служащего.

Если это был огнестрел — то находили пулю и гильзу натовского калибра «пять пятьдесят шесть». Если яд — то настоящий кураре из Бразилии. Внезапную остановку сердца Марат инициировал, просто увеличивая его вес примерно в сто раз, чтобы сердечная мышца даже не могла сдвинуть с места такую тягу. Большая часть остановок сердца пришлась на посещения своих любовниц и любовников. Ходили высокопоставленные лица налево часто, даже чересчур. Наверно, стресс снимали.

Кто-то утонул в бассейне. Многие вываливались из окон. Еще несколько улетели на своих бронированных мерседесах с моста, или лоб-в-лоб с многотонным грузовиком, и тот и другой на скорости больше «сотни». Все как и раньше. Только теперь с другой стороны.

Одновременно Марат организовывал службу «зачистки». Вот когда ему пригодился инопланетный октокоптер, который он уменьшил и размножил на редупликаторе, получив в итоге сотню смертоноснейших «машинок». Пока еще отдел насчитывал трех сотрудников, но на примете был еще десяток кандидатов.

Скоро он сможет освободиться от этой работы. На дестабилизацию государственного аппарата, на которую у народовольцев более ста лет назад уходили годы и десятилетия, десятки если не сотни погибших и казненных товарищей — у Красной Армии ушло полгода, без каких либо серьезных потерь, и даже проблем.

Понятно, что почувствовав опасность, элита затребовала от государственных спецслужб хоть каких-то результатов, и, конечно же, они решили подстраховаться, убрать хотя бы тех, кто для них непонятен, и потенциально опасен. Решили дернуть за ниточки…

И два Сергея поехали в город N…

— Что там у нас? — спросил Марат, как только вошел в помещение спорткомплекса.

Навстречу ему уже спешила товарищ Овод, и выражение лица у нее было совершенно не радостным.

— Товарищ Манлихер пропал в Москве. Пошел на встречу, и не вернулся. Найти не можем. Товарищ СВД ранен, и находится в больнице в критическом состоянии. Ночью произвели аресты, в нескольких областях взяли несколько десятков товарищей, — Ира докладывала спокойно, без всякой истерики, даже, пожалуй, с задором. — Я же говорила, что и всем нашим надо внедрять Наблюдателей. Человек пропадает, а мы узнаем об этом на второй день, и понятия не имеем, что он, где и кому рассказывает. Самая тяжелая ситуация в Челябинске, там похватали вообще всех, кроме этих млядских…

— …капэрэфов…, и, думаю, местной партии Трудящихся России, старперов поганых, чтоб их корова в задницу всех лягнула…, - продолжил Марат за помощницу. — Да, это ты права, ладно, нужны Наблюдатели, причем в идеале каждому. Так и будем делать, сегодня же вызываем основные звенья ячеек, и внедряем их в структуры наблюдения. Если отказывается — убедить. Если не убеждается — насильственно. Рисковать мы не можем.

— Если их начнут колоть и расколют — под опасностью вся сеть, начнут хватать всех подряд.

— Не волнуйся, я сегодня же займусь вопросом, будет решено в течении трех суток. Распорядись подобрать документы — кто за этим может стоять, и к кому стекается вся информация непосредственно.

— Уже сделала, — отозвалась Ира. — Исходная точка — большой палец правой руки нашего президента. Пурдаев Андарбек, известный еще как…

— Бобров Святослав, мать его так! — закончил в сердцах Марат.

Теперь понятно, почему утро началось вот так, «мордой об стол». Кругломордый, известный на всю страну помощник президента любил, как и Марат, действовать жестко и нестандартно. Хотя на всех производил впечатление человека умного, мягкого, этакий изобретатель глупых ситуаций. Типа — убили одного оппозиционера прямо в центре города, а все СМИ обсуждают, что в эти минуты тот прогуливался под ручку с женщиной легкого поведения. И всех интересует только эта женщина, живая-здоровая вертихвостка, чем труп видного политика…

Марат прошел в кабинет к Тренеру, пожал руку, дал в двух словах понять, что сейчас будет крайне занят, и начал колдовать над одним из установленных в кабинете компьютеров.

Первым делом отдал распоряжение Базе-шесть искать, и найти, и установить слежку над Бобровым. Придется его похищать, разговаривать, и смотреть куда пристроить. Вообще то у них были большие планы на этого человека, фактически через это кругломордое лицо, (а отнюдь не через секретаря, и уж тем паче через пресс-секретаря) — передавались президентские поручения и приказы. Вот и пусть приказывает, в нужному русле.

В первую очередь срочно нужен свой человек, то есть настоящий революционер-штурмовик на очень большой должности в центральной федеральной службе безопасности. Желательно — глава этой конторы. Через него можно будет посадить на любые ключевые должности кого угодно, и когда угодно. Вот только жаль, что большинство подходящих бойцов, внедренных в эту службу, не достигли пока нужного уровня. Да и вообще, завербованных в данной структуре крайне мало. Если говорить по честному — всего двадцать семь человек получают кроме федеральной зарплаты еще и нелегальную от Красной Армии, при этом четырем доверять вообще нельзя, а оставшиеся в таких маленьких должностях, что и говорить смешно… Хотя, вон, нынешние министры и главы комитетов — вообще сопляки, министр обороны — и смех и грех, ни одного дня в армии раньше не служил. И ничего, справляется как-то. Правда, больше преуспел в части пылепускания в глаза. Современная российская армия не в силах даже с вермахтом образца 1941 года справится, однако большинство населения четко уверено, что российские вояки чуть ли не сильнейшие в мире. Меж тем как даже турки бьют эту «сильнейшую» армию и в хвост, и в гриву.

Дальше Марат оповестил всех челябинских «красных» о пресс-конференции через видеочат на восемь вечера.

Пришел ответ с Базы-шесть. Манлихер найден. Точнее… то что от него осталось. А осталось немного — горстка пепла.

Ладно, сволочи, ответите еще за Антона, по полной программе ответите.

Связался с СВД. Тот был уже в сознании, хотя словил две пули крупного калибра. СВД сейчас шел на губернатора, вышел во второй тур, до выборов — десять дней. Черт бы побрал этого Боброва, головку президентского члена… На Базу-шесть пошел еще один приказ — следить за главным конкурентом СВД, как только будет ясно, что он у любовницы, или в прямом эфире на телевидении, или ведет машину сам-один самостоятельно — немедленно сообщать. Немедленно!

Меж тем в интернете уже пошли кадры о происшествии на улице Гривозубовской. Появилась пара видеозаписей с регистраторов — прямо с неба в середину семиэтажного здания ударила громаднейшая бело-голубая молния, от звукового удара машину видеосвидетеля аж тряхнуло. Блогеры уже делились мнениями по поводу «божьей кары» и «грома среди ясного неба», обрушившегося на главное здание штаба военной разведки. Хотя кто-то уже высказал здравую мысль о том, что произошло «нестандартная аномалия магнитного поля земли». Да уж, мысль действительно здравая, и абсолютно верная. Это тебе даже не молния-спрайт, бери выше, тут мощности магнитосферовские постарались, тысячи кулонов. Новые записи уже показывали дым, подъехали пожарные, несколько скорых. Здесь все вроде хорошо. А… нет, надо будет еще этого генерал-майора Никодимова выцепить, хотя… Генерал, конечно организовал покушение, но всего лишь посредник. С главным заказчиком Марат сегодня ночью уже поговорит. Да и глупо думать, что Юта оставила этого Никодимова в живых.

Марат был абсолютно уверен, что злосчастный обладатель большой звезды на погонах и являлся точкой, куда целила «божья кара». Невероятно жаль, люди в ГРУ обычно работали нормальные и трезвомыслящие, это вам не федералы, свихнутые на теориях заговора. И не дипломатические представители, которые в основном занимались распиливанием и распихиванием серых денег по офшорными зонам да заграничным банкам. Взять тех же двух Сергеев, отличные профессионалы, скорее всего мастера своего дела, как бы пригодились, а пришлось — тупо и страшно, в расход.

— Я все, — прозвучал в голове голос Юты. — Прибери тут. И сразу давай в гостиницу, у нас пополнение, человек десять сразу в финансовый отдел, надо будет их жильем обеспечить…

— Да я ж там целый этаж лишний сделал, — притворно возмутился Марат. — Куда вам столько?

Хотя на самом деле он был рад. Люди едут, не смотря ни на что — приезжают, и толпами. Хорошая зарплата, хорошие условия, сразу вон целую квартиру дают, с огромной комнатой-кухней-студией; ванной, в которой можно утонуть, и дополнительной комнаткой-спальней. Но не это главное, сюда попадают только те, кто хочет заниматься революцией, кто осознает, что чем больше работаешь — тем толще клин под этот говномир, где все продается и покупается. Никто пока еще за полгода работы прибавки к жалованию не просил, даже не заикался. Все ребята проверенные, все прекрасно понимали — зачем, и во имя чего работают.

Марат в мгновение переместился в комнатку-кабинетик, откуда в него час назад стреляли. Здесь пахло перегоревшим озоном, горелым мясом и почти осязаемым ужасом. Он перевел взгляд на тела.

Мда-а…

Лучше вам никогда не попадать в беспомощном состоянии в руки женщины, ребенка и мужа которой вы только что держали на прицеле. Категорически не рекомендовано никому в такую ситуацию попадать, товарищ Маузер вам зуб даёт.

Марат раскинул руки, обвел закопченные стены взглядом…

— Товарищ Маузер, губернатор выступает в студии телекомпании «Русь» в прямом эфире. Чрезвычайный выпуск, в связи с нападением и тяжелым ранением своего конкурента, Максима Головина.

— Принял, — отозвался на сообщение Марат, и пошевелил пальцами раскинутых рук. Через несколько секунд уже ничто не напоминало о разыгравшейся здесь драме. Ни копоти, ни вещей, ни тел на полу, разве что слишком чисто, даже пыли нигде нет, как будто по каждой поверхности здесь провели тонкой шкуркой. Марат закрыл глаза, оставив руки раскинутыми. Вот теперь займёмся и губернатором. В здании телекомпании Марат бывал не раз, и не два, все очень просто, не потребуется даже точных координат искать и уж тем более точку привязки. Создаем энергетически-силовой контур, входим в студию… А вот и наши «орлы»….

Как удачно, в студии не только губернатор, но и новый заместитель начальника полиции здесь, и парочка маститых депутатов, и московский смотрящий, типа заместитель губернатора, по общим вопросам, по фамилии Карпов, и зрители кое-какие присутствуют. Эх, господин губернатор, как же ты любишь оружие с собой носить. Оно, конечно, не воспрещено, и даже положено.

Марат, в позе распятого Христа с закрытыми глазами, опять пошевелил пальцами. Поехали, сейчас будет вам прямоэфирное шоу, в лучших традициях идеала капитализма — Дикого Запада, а в роли главного стрелка — настоящий российский губернатор…

Новый виток

Выйдя из кабинета Тренера через десять минут, Марат застал тренировку в самом разгаре. Прошло время, когда они тренировали десять человек в день. Сейчас комплекс дрожал от звуков и шагов сотен людей. Везде установлены мощные динамики, воздух пропитан ритмом. Товарищ Тренер очень любил ритмичную музыку — хотя когда то был певчим в церковном хоре. Хотя он и сейчас предпочитал протяжные напевы — но под мощный ритм, который заставлял любое сердце тревожно биться. Странный и очень необычный человек все таки наш товарищ Тренер. Бывший спецназовец, бывший священник, отец множества детей, победитель многочисленных рукопашных и военизированных соревнований, стены увешаны грамотами и его личными дипломами. Убежденный коммунист.

Они встретились, на улице, можно сказать — случайно. Товарищ Тренер, тогда еще Владимир Александрович, был в легком и длинном демисезонном пальто, которое очень удачно скрывало его мощную фигуру. Он показался тогда обычным бородатым мужиком, один из миллионов. А потом произошло чудо. Оно происходило с каждым, кто сталкивался с Тренером. Через несколько секунд, совсем небольшой человек превращался в атланта, в древнегреческого героя, который занимал полнеба, и был настолько могуч, что сам Геракл, если бы был жив — наверняка показался на его фоне козявкой.

Марат хорошо помнил, как к Тренеру приехала делегация из пяти казаков — все огромные, трое даже выше. Показывали именные шашки, включали видеозаписи на телефонах. А потом начал говорить товарищ Тренер. О том как обучают в спецназе. О том, как штурмуют город. И о том, как из под огня вытаскивают людей. Как их раскатывают в фарш танками, чтоб не опознали… Он говорил об этом буднично, просто приводя как примеры. И казаки становились все меньше и меньше, уже совсем не такие большие. А потом Тренер стал рассказывать как тренирует ребят, какие результаты, и как этого можно добиться. Здоровенные дяди стали ему чуть ли не по пояс, маленькие и внимающие каждому слову. Каждое движение Тренера, каждый звук исходящий от него были исполнены силы, величия и какого-то бесконечного оптимизма, то есть полной и абсолютной уверенности, что все получится.

— Я сказал — встать на линию! Товарищи, что у нас теперь что с глазами? Где линия, на которой вы должны стоять двумя ногами? — басом, перекрывая всё и вся вещал Тренер. — Неужели слово «линия» вызывает у кого-то ассоциации с чем-то страшным?

— Товарищ Тренер, где у нас московские? — спросил Марат.

— Вон там, на шинах тренируются, — ответил тот, и снова закричал:

— Отходим с линии, удар-блок. Удар! Блок! Отходим, раз-два!

Марат подошел к группе из четырех ребят и двух девушек. Они стояли на шинах, и пытались друг друга столкнуть, и при этом удержатся самим на ненадежных резиновых покрышках.

— Москва?! — привлек их внимание Марат. — Я товарищ Маузер. Пошли за мной…

— У нас тренировка! — возразил один.

— Да, — поддержало несколько.

— Молодцы, — невольно похвалил Марат. — Но придется прервать. У нас сегодня убили и сожгли товарища Манлихера, он занимался по Москве покупкой недвижимости, и на нем были завязано формирование московских штурмбригад. С вами в Москву поедет кто-то из наших товарищей, скорее всего — со своей семьей, и своей же боевой группой.

Шестерка переглянулась. Лица стали угрюмыми. Потом парень, который хотел продолжать тренировку, соскочил с шины. Остальные, не колеблясь, последовали за ним.

— Товарищ Вепрь, — представился он, подавая Марату руку. — Что, реально Антона убили?

— Мы что, здесь будем разговаривать? — поинтересовалась одна из девушек.

Марат хмыкнул. А команда, кажется, реальный «ураган».

— Все на улицу, говорить будем там, — скомандовал он. — Времени мало, объяснять буду практически на ходу. В первую очередь вам нужно будет завершить сделку. Которую не завершил Манлихер. То есть получить в собственность спортивного общества «Евпатий» торгово-развлекательный центр «Полесье». Пойдем ко мне в кабинет, подождете там на стульях, я быстро. Вепрь, у тебя кроме штурмового позывного еще какой есть?

— Сергей. Товарищ Сергей.

— Прекрасно…

Два Сергея в минус — у них. Один Сергей в плюс — у нас…

Пройдя в кабинет, Маузер встал во главу стола. По его правую руку, уже сидя в кресле, сосредоточенно ковырялась в смартфоне Юта. Остальные стояли.

— Прошу всех садится, — предложил Марат. — Представляю… Это товарищи Глок…, - Алексей коротко кивнул. — … и товарищи Кольт и Сенсей. Товарищ Магнум. Также сегодня у нас товарищи Сапрыкин, Стечкин, Капитан, Вепрь и товарищ Овод, а также товарищ Маузер, двадцать второй. Все называют себя по позывным. Напоминать, надеюсь, не надо.

— Маузер? — хмыкнул гигант-Магнум. — Двадцать второй?

— Да, — ответил Марат. — Что в этом такого? Давно уже так работаем. У нас вот прямо здесь три Алексея, между прочим. Если бы назывались по именам, то добавляли бы к их имени отчества, а может и фамилии. А тут добавляем только числительный номер. Организация растет, привыкаем, все идет согласно плану и графику.

— Ладно, знает он, просто пошутить хотел, — проскрипел Глок. — Давай, что там у тебя…

— Так, — Марат достал записную книжку, за ним остальные. — Кольт и Глок больше не занимаются организацией ячеек, а на правах комиссаров, то есть полномочных представителей, берут на себя развитие групп и бригад, которые они сами и сформировали, в посещенных городах. Товарищи Сапрыкин, Маузер двадцать второй, Стечкин и Капитан будут вместо них. Поедут по областям, задача такая же — две недели и полноценная ячейка. За Кольтом в качестве подопечного закрепляется Сапрыкин и Стечкин, за Глоком — Маузер и Капитан. Объясните им все, особенно мелочи, подбираете людей, сроку вам всего три дня и поскакали…

— Какая у них степень проверки? — подал голос Кольт. Парень серьезно возмужал за последние несколько месяцев. Ведь пацан-пацаном был, не смотря на рост, возраст и опыт. А сейчас прямо настоящий командарм — взрослый, опытный, аккуратный, одет с иголочки в полувоенный френч, который на удивление ловко на нем сидел.

— Четвертый, — подала голос Юта. — Да, четвертый уровень, и нечего так на меня смотреть. Парни прошли испытание кровью, и с честью его выдержали.

Теперь уже даже Глок смотрел на новичков не с ухмылкой, а с напряжением и оценкой в глазах.

— Нормально, — наконец пробурчал он. — Вроде ничего, пойдет.

— Теперь самая сложная часть. Магнум едет в Москву, вместо Манлихера. Возьмет сколько нужно ребят, из своих. И с ним будет Вепрь. Он, насколько мне известно, уже прошел третий уровень подготовки…

— Марат! — повысил голос Магнум. — Ты чего? У меня же жена, дети, как я объясню? У меня бригада, рабочие, наконец. Я так то их работодатель, деньги плачу.

— А вот так и объяснишь, — Марат достал из под стола большую сумку. — Вот здесь много денег. Большую часть за недвижимость, которую Манлихер подобрал, уже уплачена. Здесь остатки, и средства на то, чтобы ты там официально купил себе и своим людям жилплощадь, и открыл «типа дело». Посоветуешься с москвичами, они тебе подскажут оптимальный план. Там один как раз в строительной фирме работает, правильно, товарищ Вепрь?

Тот кивнул.

— Ну и оформите это как деловое долговременно предложение, — закончил мысль Марат.

— Маузер, ты в курсе, что с Манлихером? — повысил голос Магнум. — Ты в курсе что его сожгли? Убили и сожгли. И ты хочешь меня, с женой и детьми, туда теперь кинуть?

— Слушай меня внимательно, Андрей. Во-первых — опасность ликвидирована. Во-вторых — ты там на нелегальном положении в режиме не просто строгой конспирации, а самой настоящей «тени». Всё через москвичей, они твои руки, а ты у них даже не голова, а мозг. И в третьих — это приказ.

Магнум набычился, опустил голову.

— Все мы знаем, — Марат повысил голос буквально на четверть тона. — Что товарищ Манлихер был отчаянный парень, и уровень борзоты-тире-храбрости у него постоянно зашкаливал. Это не есть хорошо. Нам нужны холодные трезвые головы, которые ведут дело не к бесполезному бурлению, а к выполнению поставленной задачи. И у тебя, товарищ Магнум, как раз такая голова.

— Если что, мы за тебя отомстим, — усмехнулась Юта. — Да не трусь ты. И не думай, что здесь безопасней, чем там. Сейчас везде может быть опасно. СВД ранен. Я сегодня лично убила двух стрелков, которые приехали в наш город, по наши с Маратом головы. Что ты на меня смотришь? — она заводилась с каждым словом. — Вот такой сегодня расклад, товарищ Магнум. Будешь думать головой, а не пятой точкой — и тогда все будет хорошо.

— Да кто хоть трусит? — возмутился Магнум. — Я же по делу говорю, что у меня…

— С губернатором ваша задумка? — проскрипел Глок, перебивая друга.

— Да. Наша, — не раздумывая и секунды отозвался Марат.

— Круто. Уж не знаю как у вас так получилось. Но реально круто. Четыре трупа в настоящем прямом эфире. Новость на первой полосе всех главных газет за рубежом вышла. Как он… А? — Глок пихнул Кольта кулаком в плечо. — Я случайно смотрел прямой эфир, и этот наш губернатор, жирная пугливая задница, вдруг выхватил свой шпалер, и давай пулять. У меня челюсть аж до пупка отвисла…

Вокруг засмеялись. На секунду показалось, что этот смех смыл напряжение, повисшее в воздухе.

— Да, конкретно. Даже сказал бы что чересчур круто получилось, — поддержал товарища до этого молчавший Сенсей.

Марат повернулся к нему:

— Так, теперь Сенсей, у тебя будет тоже та еще задачка. Ты у нас как раз и полиглот, и по заграницам покатался. Поедешь в Америку.

— Куда? — поперхнулся Илья.

— В Америку, а именно в Соединенные Штаты, — спокойно повторил Марат. — Сроку тебе на подготовку месяц. Средства у тебя будут более чем серьезные. И задачи просто нереальные. Организовать там подпольную криминальную сеть. Для начала. А потом мы ударим по ним их же планом.

— Каким планом? — спросил Сенсей.

— А как они нас валили, много лет назад… Во-первых, ввяжем их в масштабную, но локальную войну, типа Афганистана. Во-вторых — создадим внутри переизбыток наличных денег, и дефицит товаров по некоторым позициям, начнем экономическую типа реформу-перестройку. В-третьих — техногенная катастрофа крупного порядка. Что-то типа нашего Чернобыля. В-четвертых — восстание в одном из штатов, вплоть до применения армии с танками, типа нашей Чечни. Ты как раз по таким вопросам спец, со своим национал-социализмом. Ну и естественно замена руководящего состава, что в их Сенате, так и в администрации президента. Крупные перестановки, похожие на передел собственности, и очень желательно установление марионеточного руководства, как у нас сейчас действующее правительство и президент. Они, кстати, и двадцать лет назад, и сейчас были и продолжают оставаться агентами внешней разведки, и работают, в кавычках, по прямым указаниям из-за океана, и это вовсе не шутка. Пусть в Штатах занимаются своими проблемами, своими Техасскими и Чикагскими народными республиками, а к нам не надо лезть. У нас в ближайшие месяцы полная смена руководства, и новый курс, социалистическое государство. Нам всякие придурки-организаторы гражданской войны и протестных движений, особенно из-за океана — ну никак не упали…

— Да ты, Маузер, что? — только и сумел ответить Сенсей. — Сбрендил? Какой на хрен «типа Чернобыль»? Какой к черту национал-социализм в одном из штатов? Ты чего?

— Я — ничего. У меня все нормально. Это у тебя проблем будет выше крыши.

— Кадровым вопросом теперь полностью занимается товарищ Овод, поможет подобрать команду, — Марат жестом указал на девушку, как будто уже и забыл о Сенсее.

— Они же с Люгером занимаются и финансовым вопросом поступления и отмывания денег. Плюс на нас лежит перевербовка, как часть кадрового вопроса, и функционирование Виртуальной Красной армии, по тем же принципам что и пять лет назад, но с гораздо лучшим финансированием, возможностями, и объемом наличных кадров, — продолжал Марат. — Для примера — наша ударная хакерская команда состоит из нескольких десятков высококлассных специалистов, причем некоторые напрямую пришли к нам из компаний, занимающихся охранными и противовирусными технологиями. Сейчас мы можем «провесить» и даже уничтожить любой сервер. Можем достать любую информацию с любого устройства, подключенного… скажем так… в электрическую розетку. Скажу прямо — мы даже электронные комплексы для голосования можем заставить работать так, как нам надо. Блок пропаганды и уничтожения противника в виртуальном пространстве насчитывает сотни специалистов и десятки тысяч учетных записей уже сейчас. В последующем к этой работе планируем подключить товарища Желчь и его людей. Некоторые, наверно, его еще помнят.

Кольт, Магнум и Глок непроизвольно кивнули.

— Мне потребуется этот, как его… ваш беглец в царство тюльпанов, товарищ Максим, — выдохнул озадаченный Сенсей. — И средства просто неимоверные. О каких суммах может идти речь?

— Миллиарды, товарищ Сенсей, миллиарды, — ласково произнесла Юта.

— Если не десятки миллиардов, — подала голос Магнолия. — Причем долларов.

— Да вы издеваетесь, — выдохнул Илья.

— У нас сейчас будут просто неимоверные поступления, — сказал Марат. — Если раньше, сто лет назад, средства в наличной форме необходимо было напрямую экспроприировать, то сейчас все проще. И сложней одновременно. Из России было за последние двадцать пять лет вывезено несколько триллионов долларов. Вру, несколько десятков триллионов долларов, и огромная часть средств просто осела за рубежом, мы сейчас как раз начали заниматься их возвратом. Суммы поступают просто гигантские. Если первые средства мы добывали с огромным трудом и риском — сейчас все гораздо проще, достаточно найти, и убедить носителя ресурсов отдать их нам, одним росчерком пера и парой тычков по клавишам.

— Убедить? — ухмыльнулся Глок.

— Да, убедить. Мы иногда бываем очень убедительными, — жестко сказал Маузер.

— Да я так то в курсе, — хмыкнул Алексей.

— Кроме того все должны быть в курсе, что идет самая настоящая, полномасштабная финансовая война, между социалистическим и капиталистическим миром, — продолжал Марат. — Пушки там не стреляют, и солдатики с криками «банзай» на амбразуры не бросаются. Но там средства… из области научной фантастики… и потери на уровне и порядка чисел с семью нулями никто даже не считает. И даже не учитывает, при таких то масштабах, ни с той, ни с другой стороны. Само содержание Красной армии со всеми спортзалами, штурмгруппами и штурмбригадами, и их тапочками, и даже дополнительно в виртуальном пространстве — копейки, несколько сотен миллионов рублей в год. Рублей, а не долларов. То есть любой завалящий долларовый миллиардер спокойно может содержать не одну, а парочку Красных армий, включая десяток виртуальных. Но мы, слава тебе великий бог Вицлипуцли, сами по себе, и ни в чьих средствах не нуждаемся. А когда нуждаемся — берем сколько надо, никого не спрашивая.

Марат повернулся к Сенсею:

— Это тебе так. Информация для размышления. Инструкций не будет, придется самому, и с множеством импровизаций…

— Так, у меня все, — подвел итог Марат. — Завтра, в это же время, снова собираемся здесь, для более детального обсуждения. И… Магнум, задержись… Все остальные свободны.

Разговор с Магнумом получился недолгим. В принципе, все оказалось гораздо проще, чем казалось на первый взгляд. Андрей как мальчишка влюбился в Иру-Овод. И, похоже, взаимно. Такое бывает часто, если каждый день — на адреналине. После того, как Марат пояснил, что буквально через несколько дней они с Ютой и половиной штаба тоже отбывают в столицу, и большие дела не за горами — Андрей стразу успокоился.

— Ты думаешь почему я наших лучших бойцов, Кольта и Глока — освободил от метаний по городам, и работы с ячейками? Да потому что они тоже с нами поедут.

— Вот так бы сразу и сказал, — проворчал Магнум. — Темнишь постоянно…

— Просто количество возможных вариантов всегда возрастает, как начинаешь объяснять всем сразу. Лучше всем поставить задачу, кто начнет артачится, как ты — с тем индивидуальный разговор. Времени так меньше уходит, — пояснил Марат.

— Темнило ты татарское, — только и махнул рукой круглолицый богатырь.

Сразу же после разговора с Магнумом Марат практически с места перенесся в славный город Челябинск. В здание местного центрального ОВД. Разузнав обстановку, он сразу метнулся в камеры предварительного заключения. Сегодня здесь взяли практически всех бойцов Красной армии, скопом, и, как обычно — на митинге. Некоторых — прямо с площади. Некоторых — по дороге домой.

— Ого! — невольно удивился Марат, приобретая человеческий облик прямо в камере. Нечасто увидишь, чтобы в КПЗ сидели вместе девочки и мальчики. В «собачниках» сидят, а на предвариловке обычно нет. Это значит что вы, ребята, кого-то очень сильно заинтересовали. И кто же у нас такой любопытный, интересно мне знать…

Все «предварительно заключенные» в изумлении наблюдали, молчали, и ждали дальнейшего развития ситуации. Их молчание означало многое. Это были уже не гражданские лица. Это — уже бойцы Революции, их телепортированием не очень то и удивишь, тем более что многие знали, что им помогают силы, превышающие возможности человеческой цивилизации. Из уст других это казалось сказкой, но теперь сказка обрастала реальностью.

— Вы кто? — спросил один из парней.

— Я — товарищ Маузер.

— Ага, — с недоверием произнес парень. — А я — Фидель Кастро. Если ты Маузер, то должен знать, где мы в первый раз встретились с товарищем Кольтом.

Марат вытащил телефон, набрал номер и спросил в трубку.

— Кольт? Ты с Фиделем Кастро первый раз где встречался?

— Торговый центр Магнит, — через пару секунд сказал Марат, глядя прямо в глаза парню. — В кафе. Заказали чай и чебуреки.

— Ничего себе…Вот это да… Прямо настоящий товарищ Маузер?

— Настоящий, — подтвердил Марат. — Давайте без обнимашек. Я вам проясню ситуацию. На пальцах. В общем так, ребята. Раз уж вы здесь сидите, то теперь у вас три выхода. Первый… слушаем внимательно… Вы уходите в полулегальное положение. Причем будете жить уже не здесь, а на базе, в Москве.

Марат обвел взглядом присутствующих:

— Все понимают что я говорю? Или кому то надо время для осознания реальности происходящего?

— Все нормально, — сказал Фидель. — Мы слушаем.

— Всем кто заинтересуется скажете, что пригласили на хорошую зарплату, она действительно будет хорошей. Бросаете здесь свою работу, учебу. Если у кого есть девушка, либо молодой человек — прекрасно, берем с собой, то есть делаем вызов, из Москвы. В общем — всё, оторвались и уехали. Второй выход — мне нужны несколько человек, желательно крепких, пусть не физически, но душевно, и психически устойчивые, готовые взяться за очень нестандартную, и, сразу говорю, опасную работу. Не в Москве. Ну и есть третий вариант, для тех, кто не согласится на любой из первых двух.

— Какой? — спросил один из парнишек, когда пауза чересчур затянулась.

— Внезапная остановка сердца, — сказал Марат. — Вот прямо взяло, и остановилось. Прямо сейчас. Обещаю — больно почти не будет. Меня лично интересуют первые два варианта. У нас крайне, просто катастрофически не хватает настоящих бойцов, способных…, - Марат на мгновение задумался. — …на многое, в общем, способных.

— Вер-ба? — сказал он с изумлением через секунду. — Вер-ба, это ты? Или я сплю? Какими судьбами?

— Верба у нас достопримечательность, она стрельбой занимается, а сейчас так и вообще все нормативы сдала, на олимпийскую сборную замахнулась. Мне ее тренер сказал — она вообще перестала промахиваться…

— Верба, ты Тауртирита помнишь?

Девушка склонила голову, как будто вслушиваясь внутрь себя.

— Что то очень знакомое, — сказала она своим обычным, ровным голосом, который, однако, выдавал огромное внутреннее напряжение. — Нет, не помню конкретно, но что-то очень-очень знакомое.

— Тауртирит — командир пограничного отряда лесных эльфов, — пояснил Марат, замечая недоумение не только в ее глазах. Но слава Митре, сейчас ролевые игры и переодевания не только в эльфов но и гоблинов с присвоением соотвествующих имен — событие ординарное.

— Дыбенко. Штанга. Поход к порталу, вспоминай, — попытался настоять Марат.

— А вы кто такой, молодой человек? — вдруг спросил кто-то со шконки. — Какой такой нах Маузер, и чем подтвердите свой статус? Вы, насколько понимаю в сговоре в местными органами — я вижу, доступ в камеры вам свободный, круглосуточный, — торжествующе произнес пожилой человек, который в отличии от «красноармейцев» оставался лежать под одеялом.

— А вы, — произнес Марат, выделяя именно местоимение «вы». — Вы, так понимаю, первая из здешних подсадных уток. Смотрите, ребята, и учитесь. Вас выгнали на улицу, чтобы вы все попали на камеры — ваши лица, ваша повседневная одежда, походка, жесты. Срисовали всех, особенно убежденных, готовых к действию. То есть теперь большинству из вас поручать в этом городе какие-либо серьезные дела уже нельзя. Теперь, когда вы здесь, в одной куче, в одном помещении — смотрят на вас, оценивают — кто из вас реальный лидер, кто просто так, случайно зашел. Но это еще не все. Работа с вами в полном разгаре. Вы сидите, скучаете, ничего не подозреваете, а среди вас уже есть подсадная утка. Вот он, — Марат указал на лежащего под тонким одеялом. — Но и это даже еще не все. Во всем мире, в любом уголке и любой камере уже работает схема с двумя подсадными. Один обычно брюзга, либо грубый, его можно легко вычислить, и никто с ним ничем делится не будет. Но прикрывает его второй, разговорчивый, добрый, опытный. Они могут даже ссорится, и очень сильно, и симпатии сокамерников переходят обычно к проигравшему. Сегодня кто ссорился с этим господином, не припомните?

Ребята расступились и Марат увидел невысокого мужчину, с простым, незапоминающимся лицом.

— Прекрасно, — сказал он и щелкнул пальцами. Мужичок схватился за сердце, попытался вскрикнуть, а потом рухнул как подкошенный с изумленным выражением лица. Лежащий под одеялом вскинул голову, попытался спрыгнуть с верхней шконки, но было такое впечатление, что одеяло на нем вдруг стало весить несколько тонн. Он отчаянно боролся, пытаясь стащить с себя тонкий полог, но не мог, и в конце концов захрипел, обмяк, а из уголка его рта потекла тонкая струйка слюны, перемешанная с кровью.

— Кто крикнет — отправится вслед за ними, — буднично сказал Марат. — Без паники. Настоящая угроза ликвидирована. А вы получили урок.

— Верба пойдет по второму варианту, — продолжал он дальше обычным голосом, спокойным тоном, словно в камере и не было двух трупов. — Еще кто есть, способный на экстремальную работу с холодной головой? Нет? Все остальные согласны на первый вариант — полулегальная работа в Москве? Мне требуется слово каждого…

— Да. Согласен. Конечно, без вопросов, — произносили голоса.

— Прекрасно, — сказал Марат и щелкнул пальцами еще раз. Вместо входной двери возникла колыхающаяся черная поверхность. — Это портал, который перенесет вас в торговый центр Полесье. Подойдете к товарищу Лебедю, он там пока исполняющий обязанности… Вам выделят помощника командира, он все объяснит. Прошу, проходите.

— По одному? — задал кто-то вопрос.

— Да хоть всей кучей, если уберетесь. Верба, оставайся, мы пойдем последними, и совсем в другую сторону.

— Это опасно? — спросил первый подошедший к колыхающемуся входу, похожему на абсолютно черное, переливающееся желе.

— Совершенно нет, — ответил Марат. — Можно было бы обычным ходом, через двери, собрать вещи, поехать на поезде. Но я предпочитаю более короткие и простые пути. Да, и не забудьте сразу получить себе новые документы. По этому вопросу спросите товарища Призрака, объясните ему ситуацию…

— Вот твое новое рабочее место, — сказал Марат, обводя руками просторное помещение с огромным окном на улицу.

Из окна было видно шоссе, лес, горизонт, и само окно находилось, по ощущением, на втором или третьем этаже здания.

— Если тебе интересно, мы находимся в городе К-а, в здании опять таки торгово-развлекательного центра, в помещении офиса 319, под нами находится офис 219, который является нашей штаб-квартирой для разведки и контр-разведки. Рядом с тобой находятся такие же офисы, в которых сидят или будут сидеть такие же как ты, и выполнять примерно то же что и ты. Можешь знакомится, но лучше не рекомендую, потому что если что-то пойдет не так — лучше бы ты никого не знала, и тебя никто не знал, особенно то, чем ты будешь заниматься. А вот твое непосредственное рабочее место, — он указал на игровое компьютерное кресло, которое еще называли «кресло 5D реальности».

— Здесь джойстики для обеих рук, клавиатура, шлем, местное кондиционирование, есть даже система подачи жидкости, чтобы попить. Вот, если что, в шкафчике памперсы, но это слишком тяжелый случай, не думаю что они потребуются…

— А это что? — спросила девушка, обходя просторное помещение, и останавливаясь перед постаментом, на котором стояло тяжелое на вид сооружение, напоминающее колокол на лапах, только с винтами в защищенных кожухах — четыре сверху, четыре снизу.

— Ты такую штуку уже видела, правда, тогда она была маленькая, но скорее всего не помнишь, — загадочно ответил Марат. — Это октокоптер, боевая модель, но мы к нему вернемся чуть позже. Смотри сюда. Вот здесь комнатка, есть кровать, шкафы для одежды. А вот здесь туалет. Душа или ванной нет, есть просто раковина, горячая и холодная вода, есть холодильник, пока пустой. Вот здесь просто компьютер, вот твой новый телефон, симка лежит отдельно, вставишь.

— А как же родители, друзья? — тихо спросила Верба.

— Ты, хоть и на полном нелегале, поедешь к ним, один раз и буквально на несколько часов. Объяснишь, что получила приглашение за границу, на полгода. Будешь им звонить, контакты только по телефону, личный приезд исключен, даже если кто-то из твоих родителей, сестер или братьев — умрет. Это может быть провокация чтобы тебя вытащить, да…, вытащить, через смерть твоих родственников. Привыкай, это уже не игра. Искать вас в ментовке откуда я вас вытащил — обязательно будут, но недолго, уж поверь. Сегодня к тебе придет человек, вместе с ним выберешь себе новое имя, фамилию, и даже, если потребуется — внешность. Документы получишь, спустишься вниз, в любом офисе банка получишь новую карточку, туда тебе будет приходить зарплата. Если хочешь, то после оформления документов либо снимешь, либо купишь себе квартиру, желательно не очень далеко отсюда. Ты запоминаешь? Два раза повторять не буду…

— Я запоминаю, — тихо сказала Верба. — Я видела тебя. Во сне. Там мы много тренировались, много шли, и много стреляли, а потом ты дрался среди камней.

— Это был не сон, — буркнул Марат.

— Теперь я знаю. Было так интересно. Все девчонки влюбились в тебя, как первоклассницы, мы шли за тобой как за пророком, я помню, скажи ты каждой бросится со скалы — и бросилась бы, не раздумывая…

— Вот только этого не хватало, — с досадой отозвался Марат.

— Здесь сейчас тоже придется много тренироваться, много идти, и много стрелять?

— Ну, много идти никуда не потребуется, все же цивилизация сама шагнула достаточно далеко. Давай посмотрим теперь на октокоптер, твое, так сказать, орудие труда.

Они подошли к постаменту с «колоколом» и винтами.

— Вот смотри, — объяснял Марат. — Камеры сбоку, камеры снизу, камеры сверху, все дублировано, с микрофонами. Датчики вот здесь и здесь — дадут сигнал если обнаружат что тебя сканируют, практически во всех диапазонах, включая рентгеновский. Когда ты сидишь в кресле и вращаешь головой, сигнал переключается от камеры к камере, и будет такое ощущение что ты висишь в воздухе.

— Вот здесь, смотри, — Марат распахнул дверцу на корпусе. — Встроен пулемет АЕК «три девятки», без приклада, естественно. Зато со штатным прибором малошумной стрельбы. Пламени нет, звука считай тоже, тем более что все находится внутри корпуса, что еще больше погашает импульсы, что звуковые, что световые. Патрон винтовочный, после выстрела октокоптер хорошо качнет, учитывай это. Вот здесь, пониже, вмонтированы две «Мухи». Это гранатомет такой, одноразовый, так что как отстреляешься — надо будет их вытаскивать, и вставлять новые, это просто. Дальше — огнемет, это самоделка, обычный садовый аккумуляторный опрыскиватель с обычным бензином плюс жидкое мыло, зажигание от пьезоэлемента. Второй баллон — с угарным газом, именно угарным, а не углекислым. И учти, на вид он маленький, но давление там…, - Марат на миг задумался, — полторы тысячи атмосфер, скажем так. Хотя, если ты откроешь вентиль, то тебе покажется что там их всего три-четыре, не больше, объяснять сейчас не буду, но ты потом поймешь. Даже если этот баллон сейчас прострелить — нас по стенкам не размажет, а вот крепко заснут все кто есть в помещении точно. Ты — абсолютно точно и навсегда, а вот на меня не подействует. И третий баллон — обычный метан, как в каждом доме в газовой плите, ну что это такое — надеюсь понятно…

— Далее, — рассказывал и показывал Марат. — Ампуломет. Или стреломет — кто как хочет, так и называет. Стреляет он и тем и тем. Пневматический. По сути — обычная духовая трубка. Три вида ампул-стрелок. Транквилизатор, снотворное и вот здесь самый настоящий кураре. Выбираются на кресле, через клавиатуру. Еще есть шприц и дозатор, просто плюют струйкой, там тоже можно выбрать — снотворное, цианид или целый коктейль из аманитинов и фаллоидинов. Первые признаки от третьего варианта начнутся минимум через шесть часов, но обычно — на вторые сутки. Через три-пять дней — смерть, противоядий нет. Обычный экстракт бледной поганки, и обнаружить, если не знаешь что искать — очень трудно, особенно сейчас, когда у нас в стране наука с лабораториями в полной прострации, стали жертвами стабильности и вставания с колен. Можно прыснуть экстрактом объекту в кружку, а можно прямо и в рот. Что еще? А вот у нас телескопический шокер, обычная удочка с контактами, напряжение и силу тока можно регулировать. А вот здесь лежат таблеточки — это взрывчатка, вот эта с магнитиком, а эти просто… Взрыватель уже вмонтирован, взводится как только таблеточка покидает корпус, а взрываешь уже дистанционно. Эти же таблеточки взорвутся, если подаешь сигнал на самоуничтожение, но это крайний случай.

— Так, что еще… Инфразвуковой направленный динамик, если его просто включить — то покажется что стены качаются. Прочтешь инструкцию, там указано, какая частота на что влияет. Можно человеку сердце остановить, а можно и дураком сделать, но это оружие ближнего действия. Вот это — лазер, промышленный, на двести ватт, таким не то что ослепить — пополам разрезать можно за несколько секунд. Заряда от электрических батарей хватит на месяц автономной работы, но подзаряжать все равно приходится. Ну вот… примерно все.

— Машина смерти, — сказала Вер-ба совершенно спокойно. — Вот только она… огромная…

— Да, — криво усмехнулся Марат. — Сейчас она огромная. Но смотри…

Он вперил взгляд в октокоптер, и тот стал сжиматься. Три секунды — и он размером с футбольный мяч. Еще три секунды — и это едва видимая точка, чуть больше комнатной мухи.

— Еще чуть-чуть, — напряженно сказал Марат, и точка превратилась почти в «ничто», тля-однодневка в воздухе — и то заметней.

— В боевом состоянии он будет вот такой, — сказал Марат как будто ничего не произошло. — На нем можно будет проникнуть и в форточку через сетку, и в замочную скважину. Но он остается такой же машиной смерти, то есть пуля, как только покинет корпус — станет обычной, диаметром в поперечнике семь шестьдесят два миллиметра. Из ничего вырвется струя пламени. Из пустоты вылетит реактивный снаряд, или капнет капля в стакан, выдвинется удочка с электродами, а помещение наполнится угарным газом.

Повисло почти осязаемое молчание. Офис уже не казался светлым и жизнерадостным. Исчезновение октокоптера, пустая площадка от него — создавали впечатление, что в комнате притаилась смерть, причем в каждой пылинке воздуха.

— А если я откажусь? — спросила Вер-ба.

— Постарайся не отказываться, — серьезно сказал Марат. — К сожалению, из твоей ситуации только два выхода. Первый — нормальный, то есть берешься за работу, и работаешь. Во втором случае тебя не найдут. Никогда не найдут.

Марат сжал кулак, потом разжал, и дунул на ладонь, будто сдувая неведомую, одному ему видимую пылинку.

— Твой ответ? — спросил он.

— Да, конечно, согласна, — просто ответила Вер-ба. — Какие тут могут быть сомнения?

— Да я вообще-то и не сомневался, — с облегчением произнес Марат. — В общем, дальше по благоустройству. Внизу, как я сказал, торгово-развлекательный центр. У тебя будет полный допуск ко всем помещениям, как у руководящего сотрудника. Тут есть сауна, бассейн, тренировочный зал. Последний посещать обязательно, заниматься не менее двух часов в день, хоть на велотренажере катайся, хоть штангу тягай, но не меньше ста двадцати минут в сутки, иначе вылетишь с работы, а в твоем случае это чревато, пойми меня правильно, обычного увольнения не будет. И еще вот что, товарищ Верба. Так как ты на особом положении, на особо важной работе, и фактически входишь в руководящий состав — то в тебя будет вживлен специальный блок «Наблюдатель». Стандартная процедура, под местной анастезией, это не больно, тебе в бровь будет введена тонкая трубочка с камерой и микрофоном, аккумулятором и генератором электричества от твоих движений. И, говорю сразу, с зарядом взрывчатки, и если он взорвется, то погибнешь не только ты, но и тот кто рядом, тот на кого ты смотришь. И все это будет находится в конструкции тоньше человеческого волоса, и в твоей височной кости. Демонтировать эту штуку на уровне человеческих технологий почти невозможно. Вся твоя жизнь отныне будет записываться на информационный носитель. Так надо, и это тоже не обсуждается. Это не ампула с цианидом, вшитая сотруднику в воротник, и зависящая от его индивидуального желания пожить подольше. Это — надежная гарантия, что ты понимаешь что делаешь, и осознаешь, какая на тебе лежит ответственность, и что может последовать, если ты об этом забудешь.

Коды доступа к каждому «Наблюдателю» надежно зашифрованы, и известны только двум человекам, и я в их число не вхожу. Один из этих людей — твой непосредственный наблюдатель, не имеющий практически никаких прав, и тем более возможностей вмешиваться в твою деятельность. То есть он… а точнее — она, это потому что если носитель «Наблюдателя» женщина, то и оператор будет женщина, — пояснил Марат, — просто смотрит, на очень большой скорости прокрутки, что произошло с тобой за день, проверяет и анализирует твои параметры — пульс, давление, температуру, уровень адреналина… да, там есть и такие датчики, и делает отчет — нужна дополнительная проверка, или нет. А вот решение о каких либо вмешательствах в твою деятельность принимает совсем другой человек, и поверь мне, это настолько стабильный и надежный человек, что стабильность и надежность термоядерной реакции на Солнце — это детский лепет.

— А теперь, товарищ Верба, слушай свое первое задание. На сегодня я назначил скайп-конференцию со всеми революционными движениями в твоем родном Челябинске. И ты тоже будешь присутствовать. Смотреть, молчать, слушать, анализировать запись, делать выводы. Связь будет отличная. Там будут все группы и люди, которые присутствовали или убеждали присутствовать на злосчастном митинге. Конечно, там будет несколько комиссаров и командиров челябинских групп и ячеек Красной Армии, которые сейчас уже в Москве. Слушай меня внимательно, — дождавшись кивка Вербы, Маузер продолжил:

— Не смотря на все указания и инструкции, кто-то подбил вас в полном составе и приказном порядке выйти безоружными на это сборище. Внутренний враг попытался вас ликвидировать. И не важно по какой причине. Важно — найти этого врага, и уничтожить…

— Уничтожить — значит убить? С помощью вот этой штуки? — девушка кивнула себе за плечо.

— Да, совершенно верно, — жестко ответил Маузер. — Ты сядешь в это кресло, поднимешь октокоптер, прилетишь по маршруту в Челябинск, и уничтожишь разными способами все намеченные цели.

— Вот просто на основании результатов интернет-беседы? — вдумчиво спросила Верба. — Без суда, следствия и прочего?

— Вот когда мы победим, уже в мирное время — будет суд, следствие и прочие расследования. Но сейчас — война. Ты сидишь в этом, довольно комфортабельном окопчике, — Марат повел рукой вокруг себя. — И ведешь бой. Тебе не нужно решение суда, чтобы выстрелить во врага. И я надеюсь что ты не промахнешься, и удержишь оборону на своем участке. Все ясно, боец Верба?

— Так точно, товарищ Маузер, — четко ответила девушка, и Марат чуть усмехнулся, услышав знакомые нотки в голосе.

— Всё, что осталось непонятным, спросишь у товарища Кнута, командир группы зачистки. Он живет через комнату, тоже в курсе ситуации, и будет на конференции. Голубые глаза, рост сто восемьдесят, сухощавый, мелированые волосы. Удачи тебе, снайпер Вер-ба…

Андарбек Пурдаев, известный более как Святослав Бобров, левая рука действующего президента Тарасова, сосредоточие хаоса и интриг — сейчас лежал, по всей видимости — на полу, упакованный с головой в довольно жесткий кокон.

Не сказать, что похищение застало его врасплох. Он знал, что за ним придут. Святослав принадлежал к видимой части государственной элиты. Люди часто видели его — что в обществе, что на страницах газет и журналов, ему посвящено немало статей в интернете. Все догадывались о его роли рядом с первым лицом государства. Их догадки чаще всего были верны. Он был советник, настоящий консильери при крестном отце. В его обязанности входили как разгребание грязи, так и создание её.

Сейчас он решился на самую рискованную аферу в своей жизни. Вполне возможно — смертельно опасную. Но в случае позитивного исхода выигрыш от игры намного превышал стоимость свеч.

Два протестированных существа, достигших максимального, сотого уровня! Вы представляете, что это такое?

О, Святослав очень хорошо представлял. Ведь эти «офисы тестирования героев для спасения человечества», внезапно появившиеся по всей стране, и даже по всему земному шару — не удалось взять не то чтобы под контроль, но даже не получилось установить за всеми наблюдение. А когда сообразили — было уже поздно. Двери в Тесты перестали открываться. По всему миру. Это значило — что кто-то из «тестируемых» достиг совершенства, и найден годным для выполнения пока непонятного задания.

Бобров находился на той ступеньке управления, где приказы и указания никогда не приобретают материальной формы. Все только голосом. В самом крайнем случае — единственной подписью. Сказал — сделали.

Когда он решился на это мероприятие — именно он чувствовал себя Спасителем человечества. Ему необыкновенно льстила эта роль, и он раз за разом проигрывал, что будет говорить, как отвечать на вопросы, и что предлагать. Именно поэтому он был одет именно так — в костюме от Версаче, без галстука, в ботинках за тридцать тысяч долларов. Но без излишеств, без всяких сверкающих побрякушек. Костюм он не снимал вообще, только пару раз в день его менял. Даже спал в ботинках. Будет немного неудобно разговаривать с похитителями в пижаме.

Хотя поволноваться ему пришлось. Молния среди белого дня, которая, по оценкам специалистов, начиналась из магнитосферы, длиной в несколько сотен километров и толщиной почти в полтора метра — это серьезный аргумент. То, что эта молния ударила, пробив окно, прямо в генерал-майора Никодимова, от которого остался только пепел на стенах — говорило, что Марат и Юта Нечаевы уже через пять минут после рокового выстрела знали, кого им надо брать «за жабры».

Столь быстрая расправа с такими последствиями на мгновение устрашила Андарбека, который уже давно забыл что такое страх. В главном корпусе ГРУ после этого акта возмездия не работало ничего из электрики и электроники. Создались странные магнитные аномалии. Ты мог зайти в здание, и у тебя сразу отключался-перегорал телефон, останавливались часы, причем и механические тоже. В некоторые кабинеты можно было зайти с лампочкой в руках — и она загоралась. Обычная лампа накаливания горела у тебя в руке без всяких проводов. В одном месте в воздухе могли левитировать магниты или намагниченные предметы. А кое-где можно было потерять сознание и умереть, за несколько секунд. Потому что там железо плавилось… а железо есть и в человеке, и оно тоже плавилось, прямо у тебя в крови, вызывая почти мгновенную смерть…

Здание главного управления ГРУ превратилось в маленькую Зону, прямо как в «Пикнике на обочине». Это было непонятно и страшно. Это явно было предупреждение. И Бобров этому предупреждению внял. Были несколько горячих голов, которые прямо пылали решить уравнение по старинке, с применением спецгрупп, танковых соединений и ракетного оружия. Но Бобров то как раз знал, что это будет бесполезно.

Окститесь, граждане, какие боеголовки? Вы видели возможности ребят, которые достигли восьмидесятого или девяностого уровня? А тут перед вами — две настоящие «сотки».

Поэтому строго настрого запрещается их трогать, и уж не дай Всевышний — пытаться запугать.

Да, они не ангелы. Нет, они не демоны. Они убивают направо и налево, внедряют своих Наблюдателей, от их рук уже пострадали тысячи полезных и нужных людей, они забирают наши деньги, бредят своей «красной армией» и революцией. Ну и что? Пусть побалуются. От государственной машины — не убудет.

Осознание того, что он — фактически единственный, кто осознает масштаб и потенциал ситуации — буквально щекотало Святославу мозг.

Боялся ли он? Ещё как, не боятся только дураки. Тем более что в первую же ночь он видел тень, которая стояла у кровати. Святослав лежал поверх одеяла, в костюме и ботинках, готовый к похищению во всеоружии… А тень постояла… и исчезла. Вот тогда Бобров испугался по настоящему. Этот Марат Нечаев оказался не так прост. Святослав точно знал, что это был он.

Маузер.

Небольшого роста, худощавый. И пусть у тени не было лица — но она не привиделась, это не было игрой разума или света. В комнате кто-то был, хотя ни одна камера или датчик не зафиксировали ничего необычного.

А чего вы хотите от «сотки»? Бобров повидал два десятка ребят, которые специально были засланы на «тестирование». Пятеро из них дошли до семидесятого уровня. Потом двое из пятерки — не вышли из очередного испытания. Из оставшейся тройки только один дошел до девяностого уровня. Этот человек поднимал рукой танк. Не меняясь в лице, играючи, одной рукой, причем левой. Это был высококлассный специалист. Один из лучших в группе Альфа. Мастер от бога во всем — в стрельбе, в борьбе, в выживании. Он прошел двадцать четыре теста. Двадцать четыре! Достиг девяносто второго уровня. А на двадцать пятом — не вышел из двери. Чего-то не хватало им всем, этим специалистам, этим людям, хорошо подготовленным в разнообразнейших областях. Ни широкий профиль, ни узкая специализация, ни оборудование — не спасали. Такие результаты были у всех, не только в России.

Правда, ходил слух, что в Китае одному удалось получить «сотку», но этот слух требовал серьезного подтверждения. И вдруг — сразу двое, при этом — муж и жена. Но вот незадача: они оба, безо всяких уровней, еще задолго до тестирования уже были крайне, невероятно опасны для государства.

А вообще — для чего их готовят?

Для прогрессорства? Или человечеству реально грозит серьезная угроза? Почему неведомая цивилизация дала возможность именно этой парочке? Они же, с точки зрения Боброва — абсолютно бесполезные асоциальные личности, маргиналы, без хватки, с трудом зарабатывающие себе средства даже на пропитание, что уж говорить даже о банальных развлечениях и путешествиях. Они же ничего не видели, не знают и не понимают этот мир даже в малой части. Уткнулись, подобно кротам, в свою идиотскую идею, и тыкаются туда-сюда, как несмышленые котята.

О, как бы сам Бобров хотел бы пойти на тест. Он ведь пошел, правильно заполнил анкету. Но чертова дверь не открылась. Просто не открылась — и все…

Черт бы побрал этих Маузеров и Люгеров вместе взятых! Что в них такого, чего нет у него, Святослава Боброва, который движением руки управляет миллионами людей и миллиардами долларов? Какая нелепица. Какая несправедливость! Вот теперь лежи, как куколка бабочки, и думай, что этим уродам придет в голову, как с ними разговаривать, подчинить себе. Но сначала то придется унижаться, заискивать… Ничего, это он умеет. Уж чего-чего, а в морально-интеллектуальном поединке ему нет равных. Наверно, в нем пропадает гениальный театральный актер…

— Расстегни его, — сказал чей то голос.

Тьма пропала, и Святослав зажмурился от света, бьющего в лицо. Его распутывали, ворочая словно бездушную куклу.

— Надо же, ни разу ни пискнул, пока лежал, — удивлённо сказал все тот же голос.

Наконец, Боброва освободили из его кокона, человек отступил, и пленника оставили лежать на полу.

— Чего разлёгся, — сказал второй голос от луча света. — Вставай и раздевайся дальше.

— Догола, Бобров, догола, — подтвердил первый.

— Мне нужно увидеть ваше руководство, — сказал Святослав как можно внушительней, спокойным и преисполненным силой голосом, выделяя каждое слово.

В какой то момент ему показалось что он своим тоном ввел пока невидимых собеседников в ступор. Молчание продлилось секунд десять, а потом безо всякого предупреждения раздался хлопок, и Бобров согнулся от боли. Сгоряча он даже подумал, что пуля вошла в живот, а потом увидел резиновый шарик, какими сейчас пользуется полиция для разгона толпы.

— Твари, — прошипел он. — Вы хоть знаете, кто я?

Ему ничего не ответили, зато сильные и чрезвычайно умелые руки начали освобождать его от одежды, сняли пиджак, рубашку, ботинки, штаны, а затем и трусы. Руки завели за спину, и защелкнули наручники. Затем подняли, и усадили на стул. Со скрипом к Боброву прямо под нос подъехала тележка с мокрым песком. Две грубые ладони обхватили его голову, и резко нагнули. Лицо Святослава ушло в песок, руки кто-то вздернул вверх, что стало не пошевелиться, и тотчас же в затылочную ямку уперлись электроды шокера. Бобров закричал, чувствуя как песок гасит крик, попытался вывернуться, но тело почти не слушалось, содрогаясь от разрядов. Боль была неожиданная, и совершенно нетерпимая.

Самое обидное, что Бобров сам придумал этот метод пытки, двадцать лет назад, ещё на войне, много раз опробовал его на врагах, солдатах и офицерах вражеской тогда ещё армии, только вместо шокера он применял раскалённый докрасна нож…

Минут пять он лежал на полу, отходя от боли, пытаясь унять слюну, непроизвольно текущую из рта.

— Что вы хотите? — спросил он сипло, не узнавая собственного голоса.

— Понимания, — ответила темнота со вздохом. — Обычного понимания ситуации. Дело в том, господин Бобров, что люди вашего склада сначала не понимают, что происходит. Они пытаются угрожать, находясь полностью в наших руках. Они не понимают простых человеческих слов. Им говорят — раздевайтесь, а они как будто не слышат. Спрашиваешь их по хорошему, а они начинают играть, словно не понимают, что тут не игровая площадка. А ты не ребенок, а взрослый человек. Тебя спросили — ответь, пожалуйста, прямо, скажи что знаешь, тогда никаких претензий. Почему вас всех надо приводить в чувство? Чем ты отличаешься от других людей? Это риторические вопросы, не надо на них отвечать. Мы скажем тебе, когда от тебя потребуются простые и честные ответы. А пока…

— Не надо! — закричал Святослав, но его лицо снова зарылось по уши в мокрый песок, и на этот раз разряд был мощнее и дольше.

Андарбек потерял сознание. Когда пришел в себя, то понял, что продолжает сидеть на стуле, поддерживаемый чьими то руками, а в лицо снова бил слепящий луч.

Минут пять все молчали. Бобров признался сам себе, что боится даже громко дышать.

— Я вижу, — сказал неизвестный из темноты. — Что вы разумный человек, и не станете осложнять ваше положение бессмысленными вопросами и угрозами. Это хорошо, я впечатлен, обычно люди осознают реальность гораздо дольше.

— Давайте тогда поговорим. Сразу предупрежу — молчание тут не котируется. Человек не желающий отвечать на простые вопросы сразу определяется как бесполезный, с соответствующими последствиями. Разговаривать будем так — мы задаём вопросы, вы как можно короче и честней на них отвечаете. Вы меня поняли?

— Да, — ответил Бобров.

— Ваше имя и фамилия? — спросил равнодушный голос.

— Бобров Святослав.

— Как вас звали раньше, до совершеннолетия?

— Андарбек Пурдаев.

— У вас есть жена?

— Да.

— У вас есть дети.

— Да…

— Сколько?

— Четверо. И одна внебрачная. Дочь.

— Вы когда нибудь убивали людей?

— Да.

— Сколько? — задали ему следующий вопрос.

Что за дебильство? Он должен сейчас говорить с вождями этих «шестёрок»! Должен быть мудрее удава Каа, коварней дона Рэбы и хитрей кардинала Ришелье.

— Я должен поговорить с товарищем Маузером и товарищем Люгером. Доложите им об этом. Мы зря теряем время. Если обнаружат, что я отсутствую больше часа, сюда выдвинется несколько батальонов настоящих головорезов… — преодолевая страх проговорил Бобров.

— Да, мы знаем, — сказал непонятный собеседник. — Мы ждём их. Пусть они приходят. Мы с удовольствием встретим ваших… головорезов. Они обязательно придут, и погибнут. Без единого выстрела и потерь с нашей стороны. А пока…

Лицо Святослава снова уткнулось в песок…

— А теперь послушайте, Святослав Бобров, Андарбек Пурдаев. Вы не настолько уж важная персона, как сами себя считаете…

Слепящий свет исчез, и теперь Бобров видел своих мучителей. Два совсем молодых молокососа, в берцах, синих джинсах и темных куртках. Насколько Бобров знал — это стандартная форма штурмовиков, повседневная одежда, делающая их невидимыми в любой толпе. Но у этих поверх «формы» были надеты фартуки. Видимо — чтобы не забрызгаться. Наверно, они встречали и куда более упорных людей, чем советник президента.

— Вы понимаете, что я вам говорю, Бобров?

— Да, — сказал он сипло. — Воды. Дайте.

Ему протянули стакан с минеральной водой, и он выпил ее залпом, всю до донышка. Теперь он уже не думал ни о каких интригах, ему просто и бесхитростно хотелось оказаться как можно дальше отсюда.

— В вас внедрят стандартных Наблюдателей. Причем один — совершенно новая модель, с гибкой оптоволоконной камерой. Скажу прямо, вы — очень плохой человек. Вы напрямую повинны в смерти очень многих людей, в том числе — наших товарищей. Жертвы, к которым вы причастны косвенно — не поддаются подсчету. Не скрою, что многим из нас очень хотелось бы убить вас, но однако вы ещё можете быть полезны. Мы даём вам единственный шанс.

— Это не красивые слова, это факт. Как только любое ваше действие даже покажется нам потенциально опасным — в ту же секунду вы умрёте. И смерть ваша хоть и будет быстрой, но не сомневайтесь — при этом очень мучительной. С сегодняшнего дня вы будете исполнять все приказы, которые услышите через Наблюдателя. Исполнять быстро, четко и слово в слово. И запомните, смерть трех тысяч ваших бородатых «головорезов», которые сейчас находятся типа инкогнито в сорока километрах от города, на полигоне воздушно-десантной бригады, и через пять минут получат приказ выдвигаться… — их смерть тоже на ваших руках. Сейчас я вам сделаю укол, — в руках говорящего появился шприц. — И вы очнетесь через несколько часов, в своей кровати. Мы понимаем, что вы хотели от этой встречи гораздо большего, но ваши желания сейчас не имеют никакого значения и смысла. В свою очередь, вы видели наши возможности, точнее — самый краешек этих возможностей, и постарайтесь не делать ошибок. Скоро здесь произойдет революция, начнется постройка совершенно нового общества. Оценивать каждого будут совсем не по статусу, и не по количеству денежных единиц на счетах, а по делам его. Запомни это накрепко, Андарбек…

Через десять минут, когда все процедуры были проведены, а Бобров аккуратно облачён обратно в костюм, в помещение вошёл Марат. Он посмотрел на мирно спящего помощника президента, потом перевел взгляд на штурмовиков.

— Отличная работа, товарищ Гриф. Вряд ли кто смог лучше, — искренне похвалил он.

— Рады стараться, товарищ Маузер, — отозвался тот, кого назвали Грифом.

— Думаете, это дерьмо будет сотрудничать? — спросила сразу у всех материализовавшаяся прямо из стены Юта.

— Это не имеет большого значения, — пожал плечами Марат. — Не понятно на что он надеялся, вроде умный человек.

— Вот так единоличник губит даже самые лучшие начинания, — вставил свое слово Гриф.

— Ладно, я его сейчас обратно перенесу, и потом сразу на шоссе, встречать колонну наших моджахедов. Ют, сразу всех их в асфальт плющить, или в порядке очереди, посмотреть, может кто пригодиться?

— Кто там может пригодится? Закатывай сразу, — мрачно ответила Юта. — Всех.

— Мда, — только и сказал Марат, подхватил Боброва на руки, и исчез.

Обычный вечер. Правда, сегодня воскресенье, и так не хочется никуда идти… Но такова уж доля публичного лица. Надо. Постоянно надо. И не тебе, а кому то другому. Эти встречи пожирали очень немалую долю и так нищего бюджета организации. Хотя, какой там бюджет? Фактически — случайные перечисления. Нерегулярные взносы. Подачки от крупных, а чаще средних и мелких рыб бизнеса, или даже от власти — типа, чтобы не загнулись. И это в стране, которая чуть больше полувека назад была оплотом коммунизма, социализма и революционного движения.

— Стась, ну что ты там?

— Сейчас, уже все, — раздался голос из ванной.

Через пять минут они уже шли по московскому бульвару, чтобы потом спустится в метро, проехать несколько станций, и приехать в торгово-развлекательный центр «Полесье». Громадное здание, пять этажей и черт знает сколько уровней, эскалаторы, лифты, магазины и бутики, отделения банков и шикарные машины, развлечения для детей и взрослых — все под одной крышей.

Их узнавали. С ними здоровались. Не смотря на майскую жару, Сергей Молодцов был одет в свою неизменную черную кожаную куртку, застегнутую наглухо. Имидж обязывал. Всегда собран, всегда готов к действию — и в жару, и в холод. Под руку он вел свою жену и давнего боевого товарища, Стасю Молодцову, фигуру не только известную, но и имеющую авторитет, и зачастую больший чем у него, в некоторых кампаниях. Потому что его всегда подозревали — в двойной игре, в ненадежности, даже в предательстве, не смотря на то что ничего никогда не подтверждалось, не смотря на гонения власти, и серьезный срок в тюрьме. А она… просто любила его, и была рядом, хотя и сама, совсем недавно, возглавляла отделение отнюдь не миролюбивых ребят.

Позвонили и пригласили на встречу, кстати, именно ее, Стасю. С мужем, естественно. Давняя боевая подруга, Юта, просто позвонила и сказала быть в воскресенье в восемь вечера в «Полесье», зайти в офис 2017. Вопрос «жизни и смерти», на миллион рублей. Предложение от которого не отказываются, и возражения даже не принимаются. Стася и Сергей Молодцовы хорошо знали и понимали кто такие Марат и Юта Нечаевы.

Хороший такой номер у офиса, но Сергей Молодцов знал, что у штурмовых групп непонятной до сих пор организации «Красная армия» была такая фишка. Любили они эти странные даты, цифры, совпадения. Пятница, тринадцатое. Даже представитель штурмовиков-красноармейцев на любых съездах и собраниях всегда договаривался выступать в одиннадцать часов десять минут. Это для того, чтобы потом, если кому интересно — всегда можно сказать — «смотри по реальному времени, когда „стукнет“ шесть единичек — как раз наш человек и выступает».

С одной стороны — вроде бы и смешно, ребячество. А вот если с другой… Ведь таких дат, совпадений, «тринадцатых пятниц» — пруд пруди. Первое число первого месяца, час ночи. Или одиннадцатое число одиннадцатого месяца, одиннадцать утра, одиннадцать минут. Это для обычного человека ничего не значит. А для спецслужб, которые знают, что некая политически активная группа любит устраивать акции именно в такие даты — ужасная головная боль. Сами то штурмовики над цифрами и совпадениями на самом деле не сильно «заморачивались». Просто у них была акция, и они, проработав детали, привязывали ее по времени к любой дате. Шестого июня, в шесть утра ровно вылетают стекла в пенсионном фонде. Три шестерки. Что, трудно было предусмотреть? Как отчитываться перед вышестоящим начальством …если все знают что «штурмовики» работают именно по таким датам? Три шестерки, ну надо же… почему не предусмотрели, не предугадали, смех и позор, гражданские в открытую смеются над специалистами в погонах. А вот как угадаешь? Да в каждых сутках есть как минимум шесть «единичек» и шесть «двоек» — утром и вечером…, и что, дважды в сутки аврал объявлять, и всеобщую готовность оранжевого уровня?

Они приехали вовремя, без десяти восемь. Самостоятельно нашли нужный офис. У всех офисов вход-витрина были прозрачными, а у этого — затянуто зеркальной пленкой.

— О, камраден, привет! — радостный оклик принадлежал Кузьме Васильеву, бывшему и закадычному другу, причём другу для обоих Молодцовых. Кузьма, после того как Сергей сел в тюрьму — не пытался перехватить бразды правления, а организовал собственное движение, назвал его Левый Авангард и сейчас имел больше сотни активных членов только в столице. Хотя и провинциальные «авангардисты» тоже были не промах, и Сергей точно знал что взрывы в некоторых губерниях — их рук дело.

— Вас тоже вызвали? — продолжал Кузьма после обмена рукопожатиями. — И мне тож Юта звонит, приходи, говорит, «дело жизни и смерти, на миллион рублей».

Он дернул дверь, та не поддалась. Но уже через секунду что-то глухо клацнуло, и всё легко открылось. Они все вместе протолкнулись в проем, зазвеневший колокольчиками, и оказались в магазине.

Здесь продавали оружие. Десятки винтовок, карабинов, автоматов, пистолетов и ножей — висели и стояли в стеллажах и полках. На вешалках громоздилась амуниция и одежда. Сергей скосил глаза. Слева под самым потолком на сервоприводе висел ленточный пулемет, его слегка прикрывал рекламный постер. А вот справа… там, справа, на треноге расположился самый настоящий ракетный комплекс, четыре тупоносые ракеты в пусковой коробке. Ничего себе, это что, все — настоящее? Не может быть. Это, наверно, макеты…

В помещении находилось четверо. Двое — явно молодые, и двое куда старше, бородатые. Первый из «молодых людей», здоровенный, круглолицый улыбчивый парень с металлодетектом пошел сразу к вошедшим, а второй остался стоять за кассой. Типа за кассой, потому что сам аппарат не был даже подключен к сети.

— Здрасти, — сказал здоровяк. — Сергей…?

— Молодцов, — закончил за него фразу сам Сергей.

— Класс, — восхищенно выдохнул здоровяк.

— А я Андрей, то есть товарищ Магнум.

— Очень приятно.

— А мы, это…, и не думали что вы придете, прямо неожиданно, — тут круглолицый спохватился. — А это товарищи Тренер и Вепрь (он указал на «старших»). Вепрь — типа хозяин магазина. И товарищ Вальтер, второй, знакомьтесь.

— А почему Второй? — со смехом по интересовалась Стася, но тотчас убрала улыбку, заметив как вытянулись лица встречающих.

— Ну… был как-то первый, — неуверенно протянул Магнум.

— Ясно, — коротко ответила Стася.

Был, да сплыл.

— Куда проходить? — спросил Сергей, здороваясь с мужчинами рукопожатиями.

— Да вот сюда, в палатку.

Действительно, на входе в подсобное помещение стояла самая настоящая палатка, очень маленькая.

— Да тут же… и двое не поместятся, — подал наконец голос Кузьма.

Магнум хитро заулыбался:

— Ещё как поместятся, вы дальше только там проходите… Она проход прикрывает, считайте что там проход, в стене… Только… э-э, мне надо вас проверить, формальность, правило такое у нас.

— Руки расставлять? — теперь уже улыбался Сергей.

— Да, конечно, и если есть что железное в одежде — сразу складывайте на стол.

— У, а у нас все серьезно, — улыбнулся Молодцов, выкладывая на стол ключи, кошелек и мобильник.

Андрей-Магнум, не смотря на явную неловкость ситуации, добросовестно провел металлодетектором по всему контуру Сергея.

— Следующий, — сказал Магнум.

Следующей была Стася. Она отложила в сторону сумочку, предварительно открыв ее, и сложив туда тот же набор предметов что и муж. Магнум провел детектором по контуру… и напротив груди тот противно пискнул. Не понимая, Андрей еще раз провел перед ее грудью. Раз-два. Пип-пип.

Магнум напрягся. По его лбу поползли морщины. Несколько секунд он размышлял, и было видно, что он добросовестно перебирает в голове все возможные варианты.

— Мэм, — сказал он наконец. — Бронежилет? Со стальными вставками?

Стася, не мигая, смотрела прямо в глаза гиганта, снизу вверх. Однако казавшийся простаком увалень — легко выдержал ее взгляд. Магнум ждал объяснения, и игрой в гляделки его было не пронять.

— Бронеливчик, — сказала наконец Стася. — С вставками типа «бронесоски».

Кузьма сзади прыснул, оценив шутку. Сергей тоже улыбнулся. А вот взгляд Магнума из растерянно-простоватого — стал жестким, и очень неприятным. Он как-то весь подобрался, и теперь это был не рыхлый добродушный толстяк — а налитый силой гигант, с которым лучше бы… не шутить.

Стася вздохнула, и вытащила из внутренних карманов куртки (Сергей чуть не присвистнул от удивления) — маленький шокер, и баллончик с надписью «нервнопаралитический». Кузьма сзади заржал уже в полный голос. Ну… натуральный конь. А вот Сергей смотрел на жену с удивлением. У него то при себе ничего не было. А она… она же эти штуки взяла чтобы защищаться! Нет, не так. Чтобы его защищать. Вот этим шокером, который с ног и кошку не свалит, и этим баллончиком, который собаку только раззадорит — она собиралась этими штуками сопротивляться всем спецслужбам мира, если те окажутся у них на пути. Это настолько жалко и наивно смотрелось на фоне жутких пушек на стенах. Среди мужиков, каждый из которых убивал то наверно не раз… и даже не два.

А вот Магнум, стоявший напротив Стаси, хотя и понял шутку, но даже не улыбнулся.

— Мэм, — сказал Андрей очень серьезно, и выдернул из под мышки какое-то длинноствольное, хромированное барабанное чудовище. — Уважаю ваш выбор, но вам явно нужно что-то более серьезное.

— Мэм, — повторил он. — Это Смит и Вессон, модель шестьсот двадцать девять, специально разработан под сорок четвертый патрон Магнум. Это самый мощный пистолет в мире, круче него только автомат Калашникова…

— Ну нет, — вдруг подал голос молодой человек из-за стойки. — Не верьте ему, Стася.

— Вот, смотрите, это для вас! — горячо продолжил он, и выдернул из под своего пиджака чудовище еще больших размеров. — Мой. Личный. Вам в подарок. Кольт Дезерт Игл, легендарный, калибр пятьдесят, патроны «экшен экспресс»…

— Какой… нахер… экшен экпресс? — прервал его тот, кого назвали «Товарищ Вепрь». — Какой нахер… сорок четвертый магнум? Вот вам настоящее оружие…

И он одним движением выбросил на стол перед собой что-то похожее на автомат, только чуть-чуть поменьше.

— Скорпион. Семь шестьдесят два, практически без отдачи, вот это машинка достойная…

Стася стояла и улыбалась. Да, ей явно нравились эти ребята. Простые и веселые. Готовые каждую минуту нести смерть, или принять ее. Без заморочек, без комплексов…

— Да что вы, лоси безрогие! Опомнитесь! Какие «иглы»? Какие «легендарки»? Какие «скорпионы»? — бородач постучал себя пальцем в лоб. — Мадам нужен плоский, небольшой калибр, бесшумный. Замшевая кобура, не ремни, а зажимы, легкий выхват. Да вашими гаубицами руки вывихнешь, пока вытаскиваешь. А от отдачи ей кисть оторвет, и плечо вылетит из суставной сумки! Вы бы еще ей миномет предложили…, - последний из присутствующих, названный Тренером, явно превосходил своих товарищей — что статью, что опытом. Даже гигантский Магнум выглядел не таким уж и большим рядом с Тренером.

— Вот, — он подошел к одному из стеллажей, поднял стекло и вытащил… самую настоящую игрушку, да еще и в маленькой сумочке.

— Беретта Пико, триста двадцать пять грамм, девять миллиметров, самый тонкий пистолет из серийных, с лазером. — Тренер подошел к Стасе и вручил ей это маленькое чудо. Даже в ее руке пистолет казался маленьким.

— Мы вам оформим лицензию. На постоянное ношение. Но если требуется — можно вас записать в органы. Можете выбрать — дипломатическая служба, спецподразделение ГРУ, министерство чрезвычайных, просто частное охранное… Документы настоящие, люди будут предупреждены и подтвердят, все дела займут полчаса. Никакой нелегальщины, настоящее удостоверение, все абсолютно законно. Если кто-то прикопается — получит по шапке, и очень больно.

Стася посмотрела на Сергей. Тот недоуменно кивнул. И с явной неохотой (а ведь в начале этого представления она вообще не думала соглашаться) — вернула Тренеру «игрушку».

— Ну так что? — спросил он. — Оформляем?

— Вы что, вправду можете меня записать как дипломатического работника? Легально?

— Совершенно легально, — серьезно отозвался Тренер. — И даже зарплату вы будете получать. По ведомостям. В реальности, как понимаете, денежки вам не поступят. Издержки обстоятельств, сами понимаете… Так устроит?

— Устроит…

— Тогда отчество и дату рождения, пожалуйста…

Маленький спектакль. Штурмовики показали свою силу. Магазин. Охрана, вооруженная автоматическим оружием и ракетами. Бойцы, которые свободно носят здоровенные пушки, пока под одеждой. Связи во всех государственных структурах. Возможность легальной деятельности.

Опасно, все это очень опасно. Обыватель вообще считает, что это невозможно.

Они протиснулись сквозь полотняный вход, потом преодолели ещё полотнище, и крайне неожиданно оказались в просторном помещении. И Сергей, и Стася, и Кузьма первое время недоверчиво разглядывали открывшуюся картину, но Юта уже шла к ним, улыбаясь приветливо и ободряюще.

— Хороший фокус, — оценил Кузьма. — Полноценный пентхауз внутри торгового здания.

— Ну, — отозвалась Юта. — Здесь нам точно никто не помешает. Здешние камеры под нашим контролем. Охрана тоже. И это помещение абсолютно не проницаемо для чужих глаз и ушей.

Раздался детский визг и гостиную сбежала девочка в кудряшках, в одной майке. Позади неё бежала растрепанная девица.

— Люгер! — в сердцах обратилась она. — Эта маленькая бестия сняла трусы, и не даётся!

— Сабрина, — строго обратилась Юта к дочери. — Тебе сказано, что надо слушать тетю Браунинг? Повторяю — надо слушать. Сейчас другим дядям и тетям надо обсудить взрослые дела.

— Мам…, - начало чудо в кудряшках.

— Никаких «мам», — произнесла Юта так внушительно, что стены дрогнули. — Слушай тетю. Включите себе на экране игру, я разрешаю. И надеть трусы!

В последнем призыве уже слышалась не дрожь стен, а реальные раскаты грома.

— Прошу знакомится, — вновь повернулась Юта к гостям. — Хотя скорее всего вы друг друга знаете. У нас уже пришли Вера Сергеева и Алексей Сергеевич, соответственно главы ВКПб и Рот Фронта.

Молодцов кивнул представленным. Сильно пожилую Веру Сергееву он, конечно, хорошо знал, женщина-легенда, которая более четверти века назад сумела опубликовать в центральной прессе разгромную статью, обличающую, и во многом предсказывающую поведение и события, связанные с верховным руководством новоиспеченной коммунистической партии. После этого на неё обрушилась как раз вся страна, Сергееву обличали, клеймили и преследовали буквально все, которым казалось что свобода и процветание так близко, что только протяни руку. Такого шквала ненависти не выдержал её муж, и скончался от инфаркта… Сама же она выстояла, и даже возглавила партию большевиков, но никому это было уже не интересно, да и сама партия на сегодняшний момент о своей деятельности в последний раз заявляла очень давно, пять лет назад. Алексея Ватова, руководителя Левого Фланга знал куда хуже, пару раз встречались и один раз даже разговаривали. Другое дело что в Рот Фронте все были идейными, большинство — офицеры, отколовшимися от «официальных ручных коммунистов». Анафема от КПРФ фактически ставили на человеке клеймо: «Настоящий товарищ».

— Теперь те, кого вы не знаете, — продолжала Юта. — Товарищ СВД, наш официальный полномочный представитель, фактически единственный, кто действует полностью легально на высоком уровне. Товарищ Овод, наш руководитель отдела кадров. Товарищ Магнум, вы уже познакомились, наверно…, - Юта указала рукой на гиганта, который появился из проёма тканевой «двери», — …командарм боевого крыла. Товарищ Браунинг у нас руководит юридическим отделом, но сегодня занимается ребёнком…

Вокруг заулыбались.

— …и, наконец, товарищ Глок, комиссар технических групп.

— Технических групп? Техникой-механикой занимаетесь? — переспросил Молодцов. Вообще то раньше, у революционеров столетней давности, «технические групповики» занимались разнообразнейшими делами, но в большинстве случаев связанными отнюдь не с механикой. Глок, сидевший в тёмном уголке, после представления поднялся для рукопожатий, и ответил на вопрос.

— Нет, занимаемся ликвидацией…, - он выдержал паузу. — …всяких технических проблем. Возникла минутная пауза, связанная с пожиманием рук, а потом Сергей спросил:

— А где товарищ… Маузер?

— Здесь, я здесь, — отозвался голос, потом открылась дверь, выпуская небольшой клуб пара и человека в халате.

— Прошу прощения, я только приехал, не мог отказать себе в человеческом удовольствии по быстрому сходить в баню…

— Ну ни фига себе живут нынешние революционеры, — пророкотал Кузьма, обнимаясь с Маратом. — Ты совсем заматерел.

— Да, есть такое, а ты, блин, гляжу брюхо отрастил, кабан… Так, ждём последнее звено, он уже проходит осмотр… Прошу любить и жаловать, Колокольцев Илья Николаевич, депутат высшего уровня, КПРФ. При этих словах портьера, представляющая здесь дверь, заколыхалась, и вышеуказанное лицо, с невнятными проклятиями ввалилось в помещение.

— Что хоть за бред? — спросил Колокольцев, непонятно к кому обращаясь. — Что за обыски? Пароль? Клятва пионера?

Позади депутата, горой возвышаясь над отнюдь не маленьким Колокольцевым, маячала довольная фигура Тренера:

— А я смотрю к нам кто-то явно «левый» ломится, хотя одет не по-нашему, явный капиталист или контра, — прогудел бородач. — Ну я его решил проверить, спрашиваю «Будь готов?», а он молчит, ну я его про пионерию начал гонять…

— Благодарю за проявленную бдительность, — сказал улыбаясь Марат.

— Да я чего? Я ничего, служу Революции, товарищ комиссар. Разрешите идти? — лицо Тренера прям таки лучилось от едва сдерживаемого смеха.

— Конечно, товарищ Тренер… Мы, кстати, с Ильей Николаевичем знакомы давно, я ещё мальчишкой сопливым был, мы встретились с ним, когда он приезжал за выборы агитировать, в захудалый провинциальный районный городишко, — рассказывал меж тем Марат. — Он уже тогда депутат госдумы был, мы ждём его у вокзала, я то думал подъедет лимузин… А тут раз, поезд остановился — и он выпрыгивает, в шляпе и с портфелем.

— Да, было такое, — улыбка наконец тронула лицо Колокольцева.

— Я, кстати, сам извиняюсь за свой наряд, — продолжил Марат. — Сейчас переоденусь, но, кстати, наши политические оппоненты поступают очень умно, решая самые серьёзные проблемы в бане. Или в сауне, обнаженные, при шуме огня, воды и пара.

Он вышел из зала-прихожей, и уже издалека крикнул:

— Товарищи, камрады, кто что будет? Есть кофе, чай, вино, квас, коньяк, пиво, водка… Ладно, всем чай, я понял!

Буквально через несколько секунд он вновь показался, но уже полностью одетый в чёрное, перетянутый портупеей, неся на трёх пальцах вытянутой руки огромный поднос с чайником, сахарницей и кучей разномастных кружек.

— Прошу занимать места за нашим круглым столом, — сказал он. — Похоже на круглый стол в Камелоте, ну да мы, наверно, и есть рыцари. Только не короля Артура, а ее величества Революции… Да, и пробуем чай, уверен, вы такой никогда не пробовали. Я пока возьму слово, чтобы прояснить ситуацию и крайне просто объяснить, зачем, собственно, мы здесь собрались.

Марат с шумом отхлебнул из своей кружки и начал, с места в карьер:

— Все дело в том, что примерно год назад, мы с товарищем Люгером получили от неизвестных пока нам сил крайне серьёзные ресурсы. Разнообразные ресурсы. Я говорю очень серьёзно, и вот до сих пор не совсем понимаю, кто нам помогает.

— Но, — Марат сделал паузу. — Нам, как настоящим революционерам, абсолютно равнодушно, кто вдруг такой щедрый вздумал помогать. Главное для нас результат, остальное вторично. Итак, благодаря предоставленным ресурсам мы сейчас представляем из себя серьёзную силу. На сегодня в нашей организации более тысячи членов (Марат немного лукавил, их было больше, и гораздо больше тысячи), все бойцы на полном довольствии. Расходы на организацию превышают семизначную цифру. В ближайшее время, благодаря косвенной помощи китайских товарищей, — здесь Маузер лукавил гораздо больше. — …ожидается значительное увеличение поступления средств. Прошу обратить внимание на два слова — «косвенной» и «значительное».

Марат перевёл дух и отхлебнул еще чаю.

— Дополнительно, — продолжил он. — Мы перевербовал и несколько десятков высокопоставленных чиновников и офицеров. Ведем работу в военных и полицейских академиях, там преподают ещё старые кадры, они сейчас ведут интенсивную работу по выявлению курсантов с социалистическим мышлением. У нас есть преданные и верные люди практически везде. Полиция. Армия. ФСБ. Прокуратура, суды, налоговая, приставы и спасатели, во всех областных администрация, думах, министерствах и прочих…

— А не хотите ли вы сказать, что эти странные исчезновения и убийства по всей стране — ваших рук дело? — громко вмешался в монолог Колокольцев.

— Да. Наших, — Марат выждал паузу, чтобы до всех дошёл смысл сказанного. Глок в это время злобно оскалился.

— Мы сейчас. Полностью готовы. К планомерному перехвату власти. — Марат рубил и задавал ритм, как будто выступал с трибуны. — И удержанию её. По всем, самым важным, направлениям. По сути дела, в стране, на сегодняшний момент, создана и действует, настоящая армия, профессиональных революционеров.

На этих словах представитель Рот Фронта недоверчиво хмыкнул и отрицательно покачал головой.

— Позвольте я вас прерву, молодой человек. Вы вот тут много и красиво рассказываете о взаимодействии с властью и органами, что уже подозрительно. А как у вас дело с работой в трудовых коллективах, и вообще как обстоят дела с массами?

— Работа с массами, — чеканил в ответ Марат. — Состоит в том. Что вы целенаправленно ищете в массах. Отдельных индивидуумов. Находите и обучаете. Революционному мастерству. Выделяете из масс тех, кто уже готов стать, профессиональным революционером.

Ватов недоверчиво хмыкнул:

— А как вы собираетесь проводить революцию, не имея широкой поддержки пролетариата?

— При чем здесь…, - продолжал ритмично говорить Маузер, но уже понимая, что тон революционного оратора на этих людей ничуть не действует. — …поддержка пролетариата? Три условия революции все помнят? Верхи, низы и организация… Широкая поддержка пролетариаты — это низы. А организация — это отдельное условие. Ферштейн? Я не собираюсь здесь спорить, о прописных истинах. У нас предложение. Извольте его выслушать.

— Да, мы внимательно слушаем, — вмешалась уже Вера Сергеева.

— Люгер, принеси сумку.

Когда объемная кожаная сумка оказалась на столе, Марат начал выкладывать из нее пачки денег.

— Здесь собрались представители самых известных социалистических движений на сегодняшний момент. Мы предлагаем прямо сейчас собрать президиум Верховного Совета этих социалистических организаций. В последующем Верховный Совет станет руководящим органом социалистического государства. Пока же вам предлагается взять денежные средства, по миллиону — на каждую организацию. На эти средства вы снимете помещения, наймете работников. То есть товарищей, которые будут на зарплате заниматься организацией, управлением и отработкой вопросов и задач, которые перед ними и будет ставить Совет. Пока будет миллион, в месяц. Дальше, пока не возьмем власть — будет еще больше.

— И что, эти деньги — китайская помощь? — старую большевичку ситуация явно веселила.

— Конкретно эти деньги — пожертвования колумбийского наркокартеля. Или это немецкая императорская семья прислала? — Марат наморщил лоб, словно вспоминал. — Не помнишь, Люгер, откуда деньги?

— Да по-моему это выручка от проданных органов. Ну когда землетрясение на Филиппинах было, помнишь, сколько их там нарезали? — мрачно отозвалась Юта.

— Да нет, что вы! — вмешался до сих пор молчавший Магнум. — Это же из партии, которую нам присылают браконьеры, ну… которые на черной икре специализируются.

— Враки, — прокаркал из своего угла Глок. — Это я конфисковал у тех гадов, которых мы последний месяц кончили.

— Экспроприировали, товарищ Глок, — поправила его Магнолия. — Экспроприировали…. Конфисковал — это официально, по конкретной статье закона, судебным порядком или же без него, но таможенным контролем. Еще можно без суда конфисковывать наркотики и оружие.

— А что? — весело сказала Вера Сергеева. — Я беру. Особенно если это конфискованные немецкие императорские деньги переданные сюда через наркобаронов с помощью китайских товарищей в бочках с черной икрой. У вас еще случайно запломбированного вагона с вооруженными до зубов боевиками на запасном пути на завалялось?

— Будет, товарищ Вера, обязательно будет, — серьезно ответил Маузер. Вроде, лед тронулся. — И не вагон, а несколько полных составов, как пассажирских, так и грузовых.

— Кузьма?

— Да ноу проблем. Надоело голой задницей за светлое будущее бороться. У меня только на московском молодняке штрафов висит на пару миллионов, — сказал Васин, и потянулся за долей.

— Товарищ Цезарь? Стася?

— А я тут при чем? — удивилась Молодцова.

— Ты представляешь нацбольшевиков, НБП, помнишь? — напомнила Юта.

— Меня там давно нет, — жестко отрезала Стася. — Там давно уж старпер Помидоров засел и сидит, да еще и скурвился под власть, хронов любитель молодых кавказких мальчиков…

— Да, на счет Помидорова и Сюганова, — вдруг и как будто вспомнил Маузер. — Сегодня же восьмое число, восемь вечера, восемь минут восемь секунд… Уже прошло?

— Да, уже стукнуло, — подтвердил Глок.

— Ну что, товарищи, можно и помянуть. Сегодня у нас двойная утрата, в один день, в один час, минуту, и даже в одну секунду, после долгих и продолжительных болезней скончались господа Помидоров Вениамин Эдуардович, руководитель бывшей партии национал-большевиков, переименованных с легкой руки в «Иную Россию». От инфаркта… И бессменный лидер официальной коммунистической партии, оно же КПРФ, Андрей Геннадьевич Сюганов, тоже после долгой и продолжительной, хотя тоже скоропостижно, и тоже от инфаркта…

Марат покачал головой и продолжил:

— Кстати, не только эти двое, почему то и Киргинян Ерванд Сергеевич, главный раскольщик и «суть-временщик» всех времен и народов, тоже сегодня скончался, у себя в театре. Случайно, только что. Этот без инфаркта обошелся. Просто яблоком, говорят, подавился…

— Земля стекловатой…, - пробормотал кто-то.

— Бред какой-то, — произнес Колокольцев. И тотчас же, словно отозвавшись на слова хозяина, у него пискнул сообщением телефон. Илья Николаевич взглянул на него, и лицо его из красного и округлого стало вытянутым, и совсем бледным.

— Мне надо идти, — поднялся он. Точнее, попытался подняться.

— Да никуда вам не надо идти, товарищ Колокольцев, — сказал Маузер, пристально и тяжело глядя на депутата. — Померли, и кол им в горбатые спины, каждому свой, чтоб случайно не воскресли. Ваша задача сейчас — согласится с товарищами, войти в Верховный совет, а уж потом вы станете главой партии ностальгирующих пенсионеров, в этом даже не сомневайтесь.

— А вы, молодые люди, — Колокольцев приходил в себя. — Вы то что из себя представляете?

— Раньше мы были малочисленны, и представляли собой некую группу штурмовиков, так и назывались — «Штурмгруппа». Создались стихийно, на базе молодежного движения как раз вашей партии, Илья Николаевич, — охотно отозвался Марат. — Изначально все было хорошо, до того момента, как мы осознали себя силой, и даже имели неосторожность представить лично господину Сюганову планы по созданию движения «Красная армия», с учетом опыта «Штурмгруппы». Мы просто учились, учились и учились, как и завещал Владимир Ильич. И научились. Теперь мы действительно Армия. Красная армия. Со своими бойцами, командирами и комиссарами, с уставом и присягой. Со своим транспортом, оружием, системами связи, разведки и контрразведки, легальным и нелегальным движением, со своей бухгалтерией, базами и снабжением. И мы намерены дать бой всякой контре, которая в избытке расплодилась за последние десятилетия…

— Вот что, молодые люди, слушайте сюда, — Колокольцев еще раз безуспешно попытался встать, не смог, и продолжил сидя. — Я вижу тут какую-то абсолютно бандитскую террористическую организацию, маскирующуюся под социалистов, которые имеют непонятную поддержку, вероятно незаконную, и очень вероятно — из-за рубежа, возглавляемую полными сумасшедшими, с сумасшедшими идеями и безумными действиями. Вы знаете, что эти ваши пропажи и убийства людей подняли целую бурю в некоторых органах? Вы понимаете, что вас через неделю поймают? Всех! И упрячут за решетки, и в психбольницы, а большую часть вообще перестреляют… И вы предлагаете мне присоединится, и куда то там войти, и взять ваши деньги? Да вы просто сумасшедшие!

Марат разглядывал депутата несколько секунд, словно принимая решение.

— Послушайте, — сказал он бесцветным голосом. — Вы здесь не для того, чтобы кого-то убеждать. Время убеждений закончилось. Сейчас наступило время действий. Мое предложение из тех, от которых не отказываются. Вы понимаете смысл идиомы «Предложение, от которого нельзя отказаться»?

Колокольцев, честно говоря, вообще не воспринял эти слова всерьез. Он несколько раз пытался подняться, и думал, что пора прекращать эти глупые шутки. Штаны ему к дивану приклеили. По крайней мере все ощущения того, что, действительно его собственные штаны приклеены к этому чертовому дивану, это вообще за гранью! Придется рвать… Немыслимо! Поэтому Колокольцев только отмахнулся.

— Я уже не обращаюсь к Илье Николаевичу, — произнес Марат, глядя на безуспешно трепыхающегося Колокольцева. — Просто… много лет назад, мы были молоды и неопытны. Мы думали что наши враги — перед нами. Что достаточно сокрушить врагов, и будущее откроется перед нами. Но настоящее показало, что мы били не тех. Когда ты становишься сильным, когда ты был «номер три», и пора становиться «номером один» — приходит время бить своих. Никто не любит сильных. А ручные оппозиционеры, кто находится на балансе — они в первую очередь заинтересованы, и даже направлены, чтобы никто, кроме них, не был сильным. Они всегда на втором месте, и никому его не уступят. Это их цель, задача и миссии — быть на втором месте. Им его назначили. И для того, чтобы стать первым, ты должен уметь вовремя убирать тех, кто на втором…

Произнеся это, он сделал жест, как будто что-то подбрасывал. Невидимую монетку. Колокольцев со вздохом облегчения наконец то оторвался от дивана, улыбнулся, но в это же мгновение его подняло вверх. Невидимая сила вздернула его, а потом начала выжимать, как будто прозрачные гигантские ладони выжимают половую тряпку. Колокольцев даже не мог вскрикнуть — легкие сжало так, что воздух не мог не войти, ни выйти. Он раскрыл рот, выпучил глаза, и тотчас же раздался глухой страшный хруст, с которым ломаются кости, очень толстые кости внутри тела. Висящий в воздухе Колокольцев обмяк, а потом бесформенной кучей рухнул снова на диван, костюм его топорщился, из уголка рта потянулась тонкая струйка крови.

— Я же говорил, что не надо было их звать, — скрипуче проговорил из своего угла Глок. — Даже самые лучшие в этой КПРФ — просто глупые…

— Мам! Пап! — раздался вдруг звонкий голосок, потом топот маленьких ножек. — У вас все хорошо?

Марат выставил руки вперед, будто защищаясь от чего-то. На лице его отобразилось сначала недоумение, а потом самое настоящее изумление.

Девочка вбежала в зал, где сидели взрослые. Юта стояла с раскрытым ртом, изумленная не меньше чем муж.

— Она прошла через мой гравитационный барьер! — громко сказал Марат.

Юта повернулась.

— Там была моя магнитная аномалия, — растерянно пробормотала она. — Её должно было остановить…

— Тут у вас кто-то умер, — безапелляционно заявила девочка. — Только что был живой, а сейчас нет.

Все скосили глаза на Колокольцева. Тот уже не лежал, а сидел на диване, не касаясь спинки, никакой крови не было, даже складочки на пиджаке гладко расправлены. Только глаза остекленевшие.

— Вот он! — заявила Сабрина, указывая пальчиком на депутата.

Она твердо подошла к телу, заглянула в глаза трупу, и положила свою маленькую ручку ему на колено. Илья Николаевич вздрогнул, мелко потряс головой, и закряхтел.

— Вот теперь все хорошо! — удовлетворенно произнесло чудо в кудряшках. Ее рука, Марат мог поклясться, на мгновение стала зеленой, и из нее ударил вверх маленький, пока еще абсолютно невидимый лучик, как струйка зеленого пара… И Маузер уже видел такой, однажды, только гораздо больших размеров.

— Люгер… где, млять, амулет? Зелененький такой, с изумрудиком? — просипел Марат.

Юта подошла к дочери и одним движением стащила с нее цепочку. На цепочке ничего не было. Простая, обычная, серебряная цепочка…

— Марат, у нас просто невероятные проблемы…, - сказала Юта.

— Нет, — сказал он. — Они подстраховались. Она была нашим слабым местом. Теперь нет… Она теперь маг жизни, черт подери.

— Сабрина, — сказал отец строго. — Послушай меня. Увижу, что ты кого-то…, или как Нефертум что-то там оживляешь, без нашего разрешения — получишь ремня. Я не шучу…

— А что такое Нефертум? — радостно спросила девочка.

— Так. Браунинг! — Марат уже пришел в себя. — Забери Сабрину, и глаз с нее не спускай… Почитайте там про Нефертума. Все, товарищи, спектакль закончен. Сейчас еще раз поговорим с Ильей Николаевичем, и вернемся к формированию Верховного совета, с голосованием по каждой кандидатуре…

Желтое такси затормозило напротив входа в торгово-развлекательный центр «Полесье». Из такси выпрыгнула женщина, одним рывком преодолела три ступеньки, ведущие к стеклянным дверям. Охранники на входе проводили ее удивленными взглядам, но не остановили. Почти бегом по пустынному вестибюлю, и игнорируя эскалатор — наверх, на третий этаж.

Что то слишком много охраны — привычно отметила по пути Стася Молодцова. И слишком мало посетителей. Точнее — посетителей вообще нет. Никого. Только охранники в форме. Очень много охранников. Группами по три, четыре, а то и пять человек. Причем все козыряют, только завидев ее. А, ну да, она же член Верховного Совета…

А вот и знакомый уже оружейный магазин без вывески. Двери не закрыты. В магазине оказалось опять четверо. За прилавком — незнакомый молодой человек. Да и остальных Стася видела в первый раз.

— Здрасте. Юта или Марат здесь? — спросила в лоб Стася.

— Здравия желаю, товарищ Молодцова, — отозвался молодец за прилавком. — Товарищ Люгер здесь, а вот товарищ Маузер с утра отсутствует.

— Позовите Юту, — сказала Стася.

— Здесь я, здесь — отозвался знакомый голос, полог палатки затрепыхался и из открывшегося проема сначала вихрем, заливисто хохоча, выпрыгнула маленькая Сабрина, а потом показалась и Юта. Легким кивком головы она указала одному из охранников следовать за девочкой, которая, не переставая смеяться, преодолела дверь и побежала по коридору. Охранник козырнул, и молча выскользнул из помещения. Третьим из палатки выбрался еще один молодой человек, Стася уже видела его сегодня, правда тогда он еще был без заплывшего глаза, и без крови на голове.

Значит, этот ушел, сообразила Стася. Только вот как он оказался здесь раньше ее? Она же прямо с площади взяла такси и поехала прямиком в Полесье, фактически добралась без пробок, за каких-то полчаса.

— Что, не утерпел товарищ Цезарь? Зачесалось? Таки решил, как всегда, сходить на какой-нибудь гребанный митинг? — со злостью проговорила Юта.

— Юта, это же день Победы! Понимаешь? Ты что? Ты чего? — заводилась Молодцова. — Это же святое. Вы тут нормальные все?

— С нами все нормально, — холодно ответила подруга. — Мы выполняем приказы и договоренности, которые вчера сами и утвердили. Никаких митингов. Никакой публичной деятельности. Мы — подпольная организация, работаем фактически в партизанских условиях, в окружении тысяч и тысяч настоящих врагов. Мы не клоуны с шариками на площади… Цезарь вчера лично сказал, что все будет нормально, что он все понял. Тем более у него судебный запрет на посещение таких увеселительных мероприятий. Что такого сложного в том, чтобы сдержать собственное слово, не говоря уже о нарушении прямых приказов и дисциплины?

Стасю было уже не остановить:

— Пошла ты знаешь куда со своей дисциплиной, Люгер! Ты сначала на себя и своих боевиков посмотри! Все было нормально, пока ваши придурки не начали пулять во все стороны!

— Нормально? — тихо переспросила Юта. И продолжала не дожидаясь ответа, все более и более повышая голос:

— Да я видела, как это было «нормально». Там ментов в форме и гражданке было в пять раз больше чем митингующих. А журналюг — раз, два и обчелся. Это ловушка была! И что — мозг оппозиционера в такой ситуации отказывается распознавать провокации? А Серега что, не понимает что он член правительства? Не понимает, что он видел и знает слишком много, что нельзя ему шляться вот хрен знает как… где любой ментенок может его сгрести в охапку, и начать колоть? Как последнего сявку. И расколет…

Тут Юта щелкнула пальцами, и указала на плазменный экран, который только что беззвучно показывал рекламу очередного пистолета-пулемета, а сейчас переключился, и показывал какой-то кабинет. Послышался мощный голос Молодцова:

— Да не знаю я ничего, сколько раз уже можно повторять… Вы так спрашиваете, как будто это я их нанял. Я этих робин гудов вообще впервые в жизни вижу, и малейшего предположения не имею, почему они вдруг начали такое чудить…

Стася от удивления открыла рот. Картинка показывала так, как будто у ее мужа во лбу была вмонтирована камера. Причем — очень мощная камера, с хорошим разрешением и захватом, и даже, похоже, системой стабилизации. Видна была каждая пылинка, каждая черточка. Молодцов, по всей видимости, сидел на стуле, нога на ногу, сложив окровавленные руки на колене, и, похоже, изо всех сил старался делать вид невозмутимый, и даже равнодушный. По крайней мере голос его гремел как обычно. Перед ним был стол, за столом сидел человек в гражданском, и очень пытливо смотрел в лоб, а точнее прямо в глаза задержанному.

— Послушайте, Сергей Вячеславович, положение очень серьезное. Убиты четыре сотрудника полиции, еще трое в тяжелом состоянии в реанимации, и один точно не выживет, а двое навсегда останутся инвалидами. Задержан боевик, вооруженный профессиональным оружием, со спецпатронами, причем с лицензией… Охранник, так сказать, из частного охранного предприятия, которое, как оказалось, существует только на бумаге. Вы вообще осознаете, насколько все плохо…?

Под картинкой было несколько строк. По всей вероятности, камера имела не только хороший микрофон, но и медицинский блок, который сейчас показывал характеристики носителя: пульс, давление, температуру тела.

Картинка мигнула. Теперь на экране были только обшарпанные стены, бетонный потолок, и еще слышалось тяжелое дыхание. Эта видеокамера была вмонтирована другому человеку, и, судя по свистящему, хриплому с бульканием дыханию — человеку было крайне нехорошо, что подтверждали пульс и давление.

— Кабан совсем плох, — сказал мальчик за прилавком. — Четыре пулевых, два опасных. Мы ввели ему коагулянты, но кровотечение продолжается. Даем еще плазму, и успокаивающие. Но долго он не протянет, печень задета.

— Черт, — выругалась Юта. — Этому дураку сейчас, в камере да без сознания, даже Уником активировать нельзя… Черт бы вас подрал всех… Мы еще будем разбираться, с какого черта он этого не сделал раньше.

— Да, — продолжила Юта, подтверждая догадку Стаси. — Мы внедрили в Цезаря стандартного «Наблюдателя». Мы видим все, что он видит. Слышим, что он слышит. Чувствуем, что он чувствует. Вложены гигантские ресурсы. Передовые технологии. Уйма времени. Просто колоссальная работа. От Сергея зависит судьба не только его организации, но и всех нас. Он член правительства. Вам самим переданы неслабые средства. Мы даже нашли вам помещение недалеко от места жительства, подобрали людей, приставили охрану, лучших специалистов. Договорились, что вы работаете, отбираете из масс уникальные кадры, ищите их в провинции, привязываете, устраиваете к себе на работу, даете задания, внедряетесь во все организации… Приобретаете власть, а не популярность… И через день такой залет! Через один гребанный день!

— Его же там убьют, я слышала, не выпустят его оттуда, его взяли то просто ужас как жестко, первый раз так, разбили все в кровь… — начала Стася.

— Да его бы и убили там! — Юта почти кричала. — У них приказ был — убить его. Члена Верховного совета! — было видно, что она в бешенстве. — Ногами бы затоптали, и сказали — так и было. Да если бы наши робин гуды не вмешались — лежал бы сейчас Цезарь, в белом помещении, под лампами, больше похожий на отбивную котлету, чем на человека. И что? Что я вижу, товарищ Стася? — Юта смотрела подруге прямо в глаза. — Где организация? Где дисциплина? Где подчинение общему решению, за которое Цезарь, со всеми вместе — тоже голосовал?

В установившийся тишине стало слышно как зло гудят люминесцентные лампы над головой. Ощутимо пахло озоном и перегоревшей проводкой.

— Ладно, что делать будем? — резко спросила Юта. И продолжала, не дожидаясь ответа:

— Для нас это ситуация стандартная. Вариантов не очень много. Поэтому мы сейчас узнаем, есть ли в том месте где держат нашего героя — наши люди. Сразу скажу — есть один, но не в том звании, и не в тех полномочиях. Так что этот вариант отпадает. Одного бы вытащили, но двоих сразу, причем второй не ходячий… И не вытащим, и своего «крота» подставим…

— Вариант второй. Если бойца нет возможности вытащить, — продолжала Люгер. — В «Наблюдателя» сейчас кроме взрывчатки монтируется специальная капсула, с природным нервно-паралитическим ядом. Если боец начинает колоться, или вообще говорит не то — яд впрыскивается в кровь, через секунду он уже не может вообще ничего говорить, через тридцать секунд замирают легкие, через две минуты — останавливается сердечная мышца. Мы с тобой, Стась, сейчас представляем Верховный Совет в миниатюре, в кризисной ситуации, и сейчас проголосуем за этот вариант. Я — «за». Кончаем и товарища Цезаря, и товарища Кабана. Как, товарищ Стася, устраивает тебя такой вариант?

Ошеломленная Стася помотала головой.

— Вот видишь, не устраивает. Тем более Кабана мы оставить у них не можем. Они скоро поймут, что мы ему удаленно медицинскую помощь оказываем…, и вообще бойцов с «уникомами» сдавать нельзя…

— Поэтому мы принимаем третий вариант. Штурм. Освобождение товарищей.

Теперь даже люминесцентные лампы замолкли.

— Товарищ Стася, не спим, голосуем. Я — за!

Стася согласно помотала головой.

— Да, я тоже…

— Комендант! — рявкнула Люгер.

— Я, — отозвался паренек за стойкой.

— Прекрасно, товарищ Кольт. Я очень рада что это именно ты, — спокойно сказала Юта. — Готовь команду к штурму.

— К чему? — переспросил парень.

— Коля, тебе сколько лет? — мягко спросила Юта.

— Двадцать шесть, — пришел незамедлительно ответ.

— Видишь, тебе двадцать шесть. Ты прошел всестороннюю подготовку. Ты комиссар, комендант данной базы. Получил указание членов Верховного Совета — освободить товарищей Цезаря и Кабана из местного «ровэдэ», с помощью штурма. На полную готовность тебе даю — полчаса. Что неясного, Коля?

— Все ясно, товарищ Люгер.

— А мы со Стасей пока пойдем попьем чайку, успокоимся…

Штурм районного отдела

Ровно через полчаса, когда они действительно попили чаю и спустились в фойе первого этажа, их ждала команда. Около сотни бойцов, запакованных в дутые черные комбинезоны (Стася знала теперь, что именно это и есть «уникомы»), обвешанные оружием разного размера. У всех серьезные и жесткие лица.

Кольт торопливо докладывал:

— Готово четыре группы. Отобраны лучшие из Штурмбригад Тренера, Магнума и Глока.

— А четвертая?

Николай едва заметно порозовел.

— Четвертая моя…

— Ну надо же, — насмешливо сказала Юта. — Прискакали, кони, только свистни… Элита. Ну…, - это она уже говорила Стасе. — Эти ребята и черта из преисподней достанут.

— Люгер, выглядишь просто обалденно, — взревел уже знакомый гигант-Магнум. Они обнялись, осторожно похлопали друг друга по спинам.

— Тренер, привет! Глок, спасибо! — кивнула по очереди Юта.

— Да без проблем, завсегда рад… — в скрипучем голосе вечно-мрачного Глока прорезались участливые нотки.

— Магнум, я уже оповестила контрразведку, чтоб увели от точки всех наших перевербованных, и чтоб не думали туда соваться, — меж тем перекрывала Люгер общий гвалт. — Кольт, как приедем обратно, согласуй действия, чтобы ни одна журналюга поганая, ни на одном своем бложике, не вздумала даже пискнуть. Иначе — удушу, каждого, лично. Бойцы! Ша!

Гомон затих. Стася обратила внимание, что подруга успела переодеться, только вот когда? Теперь на Юте был плотно облегающий ее невероятно стройную фигуру костюм, словно сшитый из черной змеиной кожи. Чешуйчатая ткань начиналась от самого горла и заканчивалась под неизменными берцами. Она не имела ни единого шва, и даже намека на застежки или молнии, и, закрывая все тело, скорее показывала наблюдательному взгляду, что на хозяйке, кроме самого костюма и высоких ботинок — ничего больше и не было.

— Бойцы, — повторила Люгер тише, но казалось что в установившейся тишине сами стены завибрировали от ее негромкого голоса.

— Сегодня, девятого мая, в День Победы, мы возьмем штурмом полицаев. В их собственном логове. Освободим наших товарищей. В приказном пор-рядке! Запр-рещаю сегодня, — чеканя сталью в голосе рычала черноволосая богиня смерти. — Хоть кому, по любому поводу, запр-рещено — ссать, срать и спать. Сегодня мы покажем, что никого из нас нельзя трогать безнаказанно. Сегодня наш день. Проживем его достойно. Пленных мы не берем, и свидетелей сегодня — не оставляем. Всем ясно?

— Да, ясно…

— Что то я не расслышала… Что, кому-то не ясно?

— Ясно! — хор голосов стал гораздо тверже, мужики улыбались.

— Так что, задача всем ясна? — голос Юты уже звенел сталью.

— Ясно! — рявкнул дружный отклик из десятков глоток.

— Выполняйте!

— Бригада Глока берет тыл здания, — звонким мальчишеским голосом командовал Кольт. — Тренер — левой крыло. Магнум — правое! Я — в центре!

— А почему я всегда правое? — медведем заревел Магнум.

— По машинам…

В машине Стася постоянно озиралась. И посмотреть было на что. Снаружи это был микроавтобус. Обыкновенный «Фольксваген-транспортер». Снаружи в длину пять метров, а вот внутри, в глубину — все пятнадцать. Длиннющий, как вагон поезда. Сидений — штук двадцать. С каждой стороны. Это внутри. А снаружи — куцый минивэн. Стася даже проверила несколько раз. Заглянет внутрь — потом посмотрит снаружи. Волшебство какое-то.

— Пакуемся, Анастасия Игоревна, это спец-авто, не удивляйтесь — подбодрил сзади голос юного Кольта. Чувствовалось, что парень здорово волнуется, но виду не показывает.

— Так то не сильно хорошо, что комендант базы сам возглавляет штурмбригаду — проворчала Юта, мягко впрыгивая в одно из сидений. — Кто-нибудь, упакуйте Молодцову в уником.

Тотчас же на запястьях Стаси клацнули два широких черных браслета.

— Нажимаете вот на эту красную кнопку на левом браслете — комбез активируется, — пояснил Стасе боец, совсем юный, еще младше Кольта, но изо всех сил старающийся казаться взрослым и опытным. — Зеленая клавиша на правом — дезактивирует уником.

«Да он как минимум вдвое меня младше» — сообразила Стася.

— Как зовут? — произнесла она вслух.

— Меня? Товарищ Мцырь.

— Мцырь?

— Да он Лермонтова начитался, вот и решил такое выбрать, — со смешком пояснил сосед напротив.

— Чего тебе не нравится? — огрызнулся Мцырь. — Оружие есть?

— Что? — не поняла Стася сначала. — А, да, есть, — и вытащила свою «беретту пико». Мцырь хмыкнул, но ничего не сказал. А по виду так и вообще — доволен. Он то голову ломал — чем бы её вооружить, а тут одной проблемой меньше…

— Ага, и боезапас тоже доставай, — деловито пояснял Мцырь. — Как только уником активируется — к телу будет сложновато попасть. Он практически все удержит. Пулю бронебойную из дэшэка — только так держит, макаровские пульки даже не заметишь… Нажимай.

Стася нажала наширокую красную клавишу. Тотчас же из обоих браслетов, накладываясь друг на друга — потянулись металлические черные пластины, плотно охватывая сначала руки, потом плечи, грудь, живот, бедра, икры, шею, затылок, пальцы. Еще через секунду пластины начали надуваться, как будто воздухом. Своя одежда под уникомом чувствовалась, но как-то — размазанно, словно ее разгладили на теле.

— Нормуль, — сказал Мцырь. — Теперь шлем. И ствольчик свой куда нибудь пристрой. Просто приткни к телу, где удобно, уником сам под него крепеж и форму подберет.

— Двухминутная готовность, надеть головные уборы, проверить связь, — скомандовал Кольт.

Все послушно нахлобучили на голову легкие пластиковые шлемы, и стали похожи на какую-то зондер-команду — одинаковые, грозные, лица скрыты черными забралами.

Стася почувствовала, как у нее пересохло в горле. Поискав глазами вокруг, она обнаружила в боковом кармане своего кресла стеклянную бытылку, на этикетке которой было написано: «Минеральная вода». Молодцова решительно потянула бутылку к себе, свинтила алюминивую крышку и поднесла к губам.

— Оп-па, — глухо вскрикнул Мцырь через шлем, и неловко вырвал бутыль из рук женщины, так что расплескал содержимое. — Не надо. Это с прошлого задания осталось…

Стася уже почувствовала запах бензина, смешанного с керосином. Стандартная смесь для самодельных «коктейлей Молотова».

— Возьмите, — кто-то протянул фляжку, в которой оказалась какая-то мятная приятная газировка. — Хорошо хоть не глотнули, а то ублевали бы нам тут все…

— Минутная готовность, — раздался голос Кольта уже в шлеме.

— Стася, под скулой в шлеме переключатель каналов. Четвертый — наш. А то ты будешь на общем сейчас сидеть, один гвалт слышать. Цифра канала видна внутри шлема в правом верхнем углу, — консультировал новенькую Мцырь.

Женщина прекрасно понимала, что не смотря на то, что чуть ли не вдвое старше любого из рядом-сидящих юных бойцов, она проигрывает им в опыте во много раз. Особенно вот в таких, кризисных ситуациях. А чтобы произошло в настоящей, революционной обстановке? Холодок пополз по спине Стаси. Да любой из этих юнцов, поняла она, даст ей и ее мужу — сто очков вперед. Это при том, что Стасю с Сергеем считают чуть ли не самыми радикальными, самыми опытними революционерами.

— Не дрейфь, подруга, я прикрою, слушай меня внимательно — и все нормально будет…, - спокойно говорил Мцырь.

— Всем пользоваться глушителями. Никаких гранат. Никакого шума. Головы пооткусываю, — гремел в шлеме Кольт. — Готовность десять секунд. Три… Два… Один…

— Поскакали, клоуны, — прозвучал в голове ворчливый голос Юты, и она первая выскользнула в открывшийся проем…

Вся роль Стаси свелась к тому, что она, поддерживаемая со все сторон услужливым Мцырем, добралась до здания с напрочь свороченной, и даже кое-где оплавленной дверью.

— Товарищ Люгер, — уважительно сказал мальчишка. — Её работа. Она их нестабильным магнитным полем вырывает. Зрелище еще то, я вам скажу…

Вокруг, на улице, не было никого. Бойцы просто выскользнули в дверь автомобиля — и растворились. Словно бы их и не было. И прихватили с собой всех зевак, потому что людей вокруг тоже не было. Ни празднующих, ни бегущих, ни лежащих, вообще никаких. Хотя недалеко все так же жил своей жизнью большой город, шли колонны по улицам… А здесь все вымерло.

Внутри здания мерцал свет, двери кабинетов были открыты, и вот тут уже деловито сновали черные, раздутые от уникомов фигуры. Вдоль стен лежали тела — немного, их подхватывали, паковали в черный полиэтилен, куда-то волокли. Вытаскивали такие же полиэтиленовые свертки из кабинетов.

— Сюда, — подсказывал Мцырь. — Вот сюда, не наступите, ножку ставим на сухое… Как самочувствие?

— Да ничего, нормально, — отвечала Стася.

А вот и знакомый спуск к «собачникам», мимо проносят на носилках хрипло дышащее тело в уникоме.

— Кабан, — коротко пояснил Мцырь.

Около одной из дверей стоял богатырь Магнум. Он был без шлема, лицо его было красным от прилившей крови. Обоими руками он ухватился за сваренное толстое железо, и с натужным хрустом просто вырвал дверь из косяка. Аккуратно приставил к стене.

— Товарищ Цезарь, на выход! — прогремел Магнум.

— Шлем сними, — толкнул Стасю в бок Мцырь.

Вернувшись всей гурьбой в Полесье, бойцы втекали в помещение фойе и там останавливались. Последними, как и положено капитанам-командирам, вошли Люгер, Кольт, Стася и Цезарь. На последнего напялили уником, и на всякий случай страховали два человека, по бокам. Мало ли что?

Прямо посередине фойе стоял Маузер, в обычных холщовых штанах и такой же рубахе. За руку он держал маленькую Сабрину. Девочка сосала чупа-чупс, и выглядела на удивление серьезной и спокойной, пока их окружали громадные бойцы в черных скафандрах.

— Все здесь? — спросил наконец Маузер.

— Бригада Глока осталась для зачистки, — отозвался кто-то.

— Хорошо, — задумчиво сказал Маузер.

Но все понимали — хорошего мало. Каждый чувствовал себя так, как будто на плечах лежат две огромные ладони, и давят — мягко, а в животе сосет, и ноги ватные.

— Сабрина, смотри, вон дядя Кабан, ему плохо… Сможешь его на ноги поставить? — наклонился Марат к дочке.

— Ага.

— Ну иди, мое солнышко.

— Ну что? — выпрямился Маузер в полный рост, хотя все равно оставался здесь самым маленьким. Но голос его, глухой и глубокий, заставлял легкие сжиматься от страха. — Как повеселились, на праздничке?

Взгляд его уперся прямо в Сергея, и Стася непроизвольно сделала шаг вперед, чтобы заслонить мужа. Штурмовики поспешно отходили от них, оставляя в одиночестве. Только один Кольт остался стоять рядом, незыблемо, упрямо стиснув челюсти так, что лицо его сейчас казалось высеченным из камня. Стася сделала еще шаг, стараясь прикрыть и его. На ее плечо легла тонкая сильная рука в перчатке из змеиной кожи.

— Не лезь, — сказала Люгер.

Двенадцатым женским чувством-чутьем Стася понимала, что она сама ничего здесь не решает. Все очень серьезно. Только что умерло очень много людей. На этом фоне ее жизнь, да и жизнь Сергея — не больше чем смысл существования микробов. Причем на стенке унитаза. Смоют. Вот этот маленький человечек, безоружный, похожий на крестьянина позапрошлого века… в дерюжной одежде — моргнет глазом и смоет их к чертовой матери.

— Чего разорался? — спросила Юта теперь уже Марата. — Ты в календарь то смотрел? Да, тупанули товарищи с непривычки. Задрав хвосты пошли на праздник. Со всеми бывает. У всех свои принципы. Они к подполью не привычны еще.

— Вас бы выпороть, как сидоровых коз, всех… для профилактики, — сказал Маузер, но прежней тяжести в голосе уже не было. Вокруг облегченно завздыхали, утирая лбы.

Юта сдернула с руки перчатку, и показала Марату розовый кулачок. Медленно высвободила из кулака средний палец в неизменно-непристойном жесте. Затем высунула язык, так же медленно поднесла руку к губам, и кончиком языка аккуратно облизала верхушку развратно оттопыренного пальца.

Послышались смешки.

— Выпорешь, — пообещала Юта Марату. — Вечером. Не при всех.

— Эй, бойцы, — задорно вскрикнула она светлым голоском. — С победой вас, товарищи! Хорошо отработали, долго мы ждали этого дня, чтобы при свете солнца, все вместе, и всех нагнули… Ну!

— Погоди еще, с победой поздравлять, — напряженно сказал Маузер, а сам глядел не на нее, а вдаль, на автостоянку, через стекло витрин комплекса. Там подъехало несколько машин, частью легковые, но в основном — бронированные полицейские «камазы», из которых уже сыпались фигуры в черной форме, с большими круглыми шлемами.

— Всем стоять, — буднично и спокойно сказал Марат. — Комендант, примите меры к обороне базы. Я поговорю с ними.

— Не надо за мной ходить! — рявкнул он, заметив что несколько бойцов явно нацелились прикрывать ему спину. — Вас еще мне не хватало… Люгер, держи эфир под контролем, пожалуйста…

Он вышел из комплекса, поднял руку, привлекая внимание «омоновцев». Что-то спросил, и уже через несколько секунд к нему шел высокий офицер, тоже в черном, увешанный всевозможной амуницией.

Молодцовы меж тем осталась в холле фактически одни, почти никого не было, кроме Юты и Кольта, который вполголоса командовал в рацию:

— Пятерку Борзого на крышу. Мутанты на первом этаже. Олень, дорогая, проверь подвал…

Маузер за стеклом что-то говорил офицеру, который был чуть ли не вдвое выше и шире его, они о чем-то спорили, но спокойно, почти лениво. Марат тер лоб на каждый вопрос офицера, потом что-то говорил, и по выражению лица омоновца — сказанное ему сильно не нравилось. После пяти минут пантомимы, они наконец пожали друг другу руки, и офицер, свистнув так громко, что слышно было и за пуленепробиваемыми стеклами, жестом показал своим: «собираемся, сворачиваемся, уходим, спектакль закончен».

Подождав пока последняя из бронированных автомашин покинет стоянку, Маузер развернулся и все так же, не спеша, вошел в здание.

— А вот теперь победа, — сказал он, и в этих словах мелькнул мальчишеский задор. Он поднял вверх руку, в которой, между пальцами, были зажаты три бутылки невесть откуда взявшегося шампанского.

— А вот теперь мы отпразднуем…

Джон Силверстайл, советник президента Соединенных Штатов Америки по вопросам с Россией, глава отдела центрального управления разведки (по этому же вопросу) — сидел и барабанил пальцами по столу. Это был высокий, представительный мужчина, в светлом старомодном костюме-тройке, но без галстука.

Он был далеко не дурак, наш Джон, и много повидал, а ещё больше знал. Но сейчас он нервничал. Рука сама собой потянулась к мышке, и на мониторе ещё раз открылась страница с выводами. Выводы были печальны. Они требовали увеличения внимания, и, соответственно, увеличения сотрудников и финансирования. В текущей ситуации это фактически невозможно.

Несколько дней назад грузовик, с усиленным бампером, и десятью тоннами метана — пробил ворота атомной станции. Водитель был уже мертв, когда сработали заряды. Первые пробили цистерну несколько раз, а второй инициировал объемный взрыв. Четыре энергоблока встали. Они повреждены не были, а вот сами здания… Скорее всего, тут даже капитальный ремонт не поможет.

Десятки миллиардов долларов вылетели в трубу. Самое страшное — никто не знал, чьих это рук дело. На девяносто девять процентов — постаралась какая-нибудь очень крохотная арабская террористическая организация. Командиру которой пришел в голову простой и «гениальный» план. Но оставался один процент.

Все службы стояли на ушах. Какая уж тут Россия? Тем более что там, в стране неубираемого снега, на первый взгляд все замечательно. Все работает как часы. Даже количество протестных акций упало за последние месяцы в три-четыре раза. А в некоторых губерниях так и вообще полный ноль. Но разве это хорошо? Это могло означать что население или довольно, или наоборот, перешло к подпольной работе. Количество митингов должно быть стабильным, чтобы знать что, кого и насколько беспокоит, и как с этим беспокойством справляться.

Можно было бы все списать на смерть престарелого лидера коммунистов России. Можно подумать, что коммунисты, давно и прочно сидящие в глубоком месте, сейчас вместо запланированных протестов заняты внутрипартийными разборками. И это действительно так. Если бы ни одно «но». Вместе с многолетним вождём, который находился под абсолютным контролем, за последние полгода умерло более двухсот партийных лидеров помельче. А ведь каждая кандидатура там согласовывалась и одобрялась. Нет, не самим Силверстайлом, для этого есть другие сотрудники в его отделе. Схема была почти беспроигрышной. Джон сам подписывал приказы, десять и пять лет назад, в которых указывалось какими характеристиками должны обладать мелкие вожди-крупные партийные работники коммунистической партии России.

В первую очередь — конечно, — возраст. Коммунист не должен быть молодым. Он должен быть старым пнем, желательно пропахший мочой. Если ещё пятнадцать лет назад ты мог попасть в руководители, если тебе как минимум сорок пять лет, то за прошедшее время планка поднималась дважды — то есть до пятидесяти, а потом и шестидесяти лет. Только с такого возраста в русской коммунистической партии тебе дадут действительно серьезный пост. Конечно, были и исключения, без них правило не может быть верным…

И тут — двести престарелых трупов. На первый взгляд — ну а что вы хотите от коллектива, средний возраст работников которого — семьдесят шесть лет? И сразу второй вопрос — тогда почему половина из них умерла при крайне странных обстоятельствах?

Да, можно понять — упал с высоты, разбился в машине, остановилось сердце, задохнулся во сне, сгорел при пожаре… Бывает. Но кто будет убивать из снайперской винтовки престарелого старика, седого как лунь? Кому потребовалось травить эту старую развалину цианидом? Взорван в лифте, разорван выстрелом из гранатомёта, разрезан лучом, вероятно высокоэнергетическим лазером! Как вам это нравится? Как?

Нет, друзья мои, эти смерти отнюдь не случайность. Кто-то очень жёсткий и невидимый хорошо почистил ряды русских ручных коммунистов. И их заместителей, кстати…

Никто не отдавал таких приказов — Джон знал это наверняка. Кроме их отдела компартиями занимался много кто, в том числе в самой России. Но все как воды в рот набрали, или действительно — не знают ничего. Да как можно быть таким слепым и легковерным?

Это была и есть самая настоящая, жестокая и принципиальная чистка!

Такой объем работы, за такой короткий срок, в каждой области России — могла произвести только могучая спецслужба. Зачем? Ведь было все нормально, просто прекрасно все было…

Китайцы? Вполне… Но Силверстайл запросил данные, и… нет, китайцы вообще уменьшили свое и так очень скромное присутствие в политической жизни заснеженного соседа.

А эти странные то ли слухи, то ли домыслы о взрывающихся головах, о министрах, взятых под контроль с помощью микроаппаратуры? Кто то в святой для русских праздник, на девятое мая — вырезал целый полицейский участок! Данные не подтвердились, конечно… Но что-то там случилось, что-то произошло нехорошее.

Агенты, сидящие в каждом министерстве и ведомстве, в каждой российской партии, в каждой службе — не могли сообщить ничего конкретного, несли такую откровенную чушь, что им бы всем в писатели податься. Фантастическо-шпионских романов. А некоторые, наоборот, словно язык откусили, или вообще воды в рот набрали. Сидят на местах как куклы, словно боятся чего то, до ужаса и непроизвольного выделения слюны.

Но было у всего этого что-то общее. Да же не что-то, а кто-то. Некий Маузер. Товарищ и камрад Маузер. А ведь Джон знал одного такого… Маузера. Перед тем как взойти на должность начальника отдела, он по долгу службы совершил небольшое турне по России. Полезно для понимания мыслей и чувств потенциального соперника.

Конечно, сейчас Россия никакой не соперник, смешно даже думать. Но порядок есть порядок. Если инструкция предусматривает — надо делать, а не читать её тогда, когда все пропало. Так вот, примерно в середине их путешествия, Джона и его помощницу просто уговорили встретиться с некими… Как их там, вроде бы их называли штурмовиками, хотя сама организации пафосно называлась «красной армией». Или «красной гвардией»…. Не важно сейчас.

Они встретились с глазу на глаз, на втором этаже какой-то забегаловки. Что вообще было необычно, потому что и инструкция, и программа турне предусматривала либо официальные приемы у местных властей, либо шумные и не очень официальные выступления-беседы со студентами, школьниками, трудовыми коллективами и даже заключёнными в тюрьмах. Но это всегда были массовые мероприятия, в специальных залах.

А тут — мелкий городок, кафе, даже не ресторан. Помощница дозвонилась до этого Маузера, произнесла, как учили — идиотский набор слов в трубку, рассказала что и как, и запросила встречу. На том конце промолчали, а потом сказали время и место. Вот даже так. Ей пришлось согласиться. А Джону — срочно менять расписание и программу, и звонить по отмену нескольких встреч. Время товарищ Маузер выбрал вечернее, поэтому утром Силверстайл сначала встретился с местным губернатором и приближенной '«элитой», а в полдень провел лекцию в тамошнем университете, при полном аншлаге, естественно. В обоих случаях. И уж потом, после этой официальщины, они пошли в кафе. Где их уже ждали. Товарищ Маузер, и еще один… товарищ. Со странным прозвищем Двадцать Четвертый.

Как только Силверстайл увидел их, он сразу понял, кто в этом городе на самом деле хозяева. Оба были невысокого роста, с короткими стрижками, в темных куртках и синих джинсах, похожие как братья. Не только одеждой и сложением. Но и выражением лиц, уверенными движениями и голосом. Они были похожи на капитана авианосца и его старшего помощника, у которых под рукой находится сила, способная снести с лица земли целую цивилизацию. Они были настолько уверены в себе, как могут быть уверены полководцы, начинающие генеральное наступление, подготовившие всё и вся, ни на секунду не сомневаясь в победе, или в своих умениях, возможностях и людях. Оба довольно неплохо говорили по английски, и устроили Джону натуральный перекрестный допрос. Ни капли подобострастия или барского бахвальства — этих странно сочетающихся противоположностей характера у русских.

После часа достаточно активной беседы оба коммуниста поблагодарили за уделённое время, встали и ушли. Как будто встречаться с сотрудниками ЦРУ и устраивать им допросы — обычное дело. С ними вместе поднялись и ушли ещё несколько посетителей, до того момента не проявлявшие никакого интереса к беседе на английском языке. Джон остался с помощницей один в большом зале, и он оторопело подумал, что находился в очень серьезной опасности рядом с этими людьми. Которые, как он запоздало понял, не ставили ни в грош ни его положение, ни полномочия, ни даже тот факт что он скоро станет полновластным управляющим России в целом, и всеми коммунистическими партиями в ней — в частности.

Ну а что вы думали? Ведь в прошлом веке многие спецслужбы, с послужным списком ещё даже покруче чем у центральной разведки — и те много раз тупо прохлопали ушами коммунистов и в России, и в Германии, Китае, Кубе, Вьетнаме. Коммунисты это очень странные люди — семь, девять, дюжина человек договариваются о совместных действиях — и вот уже через десять лет вся страна с воодушевлением размахивает красными флагами, и устраивает «кузькину мать» всем недовольным, не взирая на статусы, титулы, деньги и международную поддержку.

Именно поэтому отдел по работе с коммунистическими и социалистическими движениями в ЦРУ был такой большой, на пике насчитывал десятки тысяч человек и бюджет маленькой страны. С такими вещами не шутят, промахи в таких делах стоили для США уже десятки тысяч солдат, и сотни миллиардов долларов.

Конечно же, в первом же отчёте по работе Джона Силверстайла на новом посту содержалась информация и о Маузере, и Двадцать Четвертом. Это действительно были крайне серьезные и опасные люди, и если их не остановить — они дойдут куда угодно. Точнее — дошли бы, в прошедшем времени. На счёт того, что Двадцать Четвертый выбыл из игры — Джон был полностью уверен. А вот его старпом…

Уж не тот ли самый «товарищ Маузер» мутит воду? Надо обязательно проверить.

За прозрачной дверью кабинета послышался шум, как будто вставало со стульев множество людей, кто-то увеличил звук телевизора.

— Джон! — просунул голову в дверь Чарльз, один из заместителей. — Включайте быстрей новости. Тройной теракт, нигерские братья, банды латинос и арабские фанатики заявляют о начале совместных действий!

Силверстайл выругался. Сначала на родном языке, потом почему то по немецки. И, подумав, завершил монолог русскими крепкими выражениями.

— Соси туй с пьесдой тебья в рот! — произнес Силверстайл.

По новостям шли сюжеты. Показывали горящий танкер, подожженный арабским матросом. Потом пошли кадры с разрушенными пролетами моста через Миссисипи. И уж затем, на десерт — на экране замелькали окровавленные тела, которые выносили из синагоги. Все произошло в один час. Шесть ноль шесть вечера. Шестого июня. Ничего забавного. Вдобавок к вчерашней взорванной атомной станции все это выглядело катастрофичным. Для очень и очень многих высокопоставленных чинов. Какая уж тут Россия? С Россией уже несколько десятков лет все ясно, и отдел остаётся таким большим и нерушимым только потому что русские коммунисты много лет заставляли обычных американцев трястись от страха перед всеобщим уничтожением.

Такое трудно забыть. Но можно. Если потихонечку… Если есть другие отвлекающие факторы.

— Вы, наверно, забыли, Силверстайл, о том что мы целиком и полностью контролируем буквально все процессы у русских, — говорил буквально неделю назад шеф, когда Джон только ещё начал словесную подготовку о необходимости вмешательства. — Не надо делать из мухи слона. Поручите все это их собственным спецслужбам, и проконтролируйте результат. Как там они говорят? «Отличное враг хорошего», правильно я помню?

Да, Джон и сам все прекрасно помнил и понимал.

Особенно эту необыкновенную, фантастическую удачу, которая потребовала невероятных усилий, но завершилась блестящим результатом. Это была даже не вербовка. Силверстайл ещё только родился, когда американским спецслужбам удалось заинтересовать, увлечь первого президента тогда ещё Советского Союза… приворожить его сладким запахом свободы. Бывший генеральный секретарь, практически самое всемогущее существо на планете — хотел жить как обычный свободный человек, передвигаться по всем странам, заходить в рестораны и театры, не хотел и не желал сгнить за «железным занавесом». Они предоставили ему эту свободу. И человек, фактически безраздельно и почти единолично владеющий самой мощной индустрией, армией, партией на планете — променял все это на паспорт гражданина Германии и личный замок! Чудовищная сделка! Невероятная! Силверстайл даже подумать не мог, как на это можно согласиться. Но нашелся тот, кто согласился, и с радостью!

Дальше было куда как проще. Следующий приемник на пост значительно ослабевшего «Полюса Зла» уже внимательно слушал и тщательно исполнял все то, что ему говорили. Ну а следующие за ним вообще изначально напрямую получали подготовку и инструкции от сотрудников центрального разведывательного управления. Россия давно и прочно марионеточное государство и любые более-менее важные вопросы решались далеко от её границ.

Джон Силверстайл мог приказать сделать текущему президенту России все что угодно. Разогнать и запретить все коммунистические и социалистические организации. Взорвать несколько домов. Предоставить российскую армию в распоряжение союзного командования. Отказаться от любых государственных требований. Развязать войну. Что тут какой то Маузер? Вы что, издеваетесь? Был — и не стало… Это даже не фактор, не проблема и не дружеская просьба. Это песчинка, с которой можно сделать все что угодно.

— Окей, — сказал сам себе Джон, и потянулся за мышкой, чтобы нажать на экране значок «Печать».

Но как только он нажал на левую кнопку, экран мигнул. Буквы в отчёте побежали тоже влево, исчезая строчка за строчкой.

— Что за дерьмо! — воскликнул Джон, и выдвинул клавиатуру. Наверно, клавиша бэкспейса запала…

Силверстайл почувствовал тяжесть. Не на плечах, а где-то внутри, под ребрами. Словно кто-то держит руку на его сердце. Джон боялся даже пошевелиться. Инсульт или инфаркт? Да просто невралгия, наверно… — это последнее, что он подумал, прежде чем мешком без малейшего шума свалится под стол. Буквы на экране продолжали быстро убегать, пока не остался чистый лист текстового редактора. Стрелочка дернулась.

«Сохранить изменения».

«Выйти».

«Откат системы до месячной давности, с уничтожением всех созданных за это время файлов».

Компьютер точно выполнил все полученные задания, и выключился.

— Черт, он чуть все нам не испортил, — в сердцах сказал Марат. — Котёнок, ты просто молодец.

Юта посмотрела на мужа, прищурила глаза до зелёного цвета.

— Ты тоже не промах, — промурлыкала она. — Надо будет Сенсея эвакуировать из заварушки, которую он устроил, национал-социалист, блин…

Марат на мгновение задумался:

— Наверно, это лишнее. Сенсей совершил невозможное. Объединил негритянские братства, вместе с латиносами, арабами, индейцами.

— Заодно немцев им поставил в руководители, — с усмешкой произнесла Юта.

— И правильно, — сказал Марат. — Немцев в руководство — это очень мудро на самом деле. Они сейчас в рот ему смотрят, считают чуть ли не мессией.

— Вторым фюрером они его считают, — рубанула Юта. — Тебя это не напрягает?

— Ни капли, — отозвался Марат. — Товарищ Сенсей очень трезво оценивает ситуацию и понимает, что все его «фюрерство» скоро закончится. Спецслужбы уже висят над его головой, а Моссад вообще дал приказ на его ликвидацию.

— Тем более его надо вытаскивать… Ну… или хотя бы усилить и защитить…

— Не хочешь его сама об этом спросить? — невинно поинтересовался Марат, хотя оба прекрасно знали ответ, и общались последнее время с Ильей-Сенсеем чуть ли не каждый день. Правда, по электронной связи…

— Давай действительно, сядем втроём тесным кругом, и обдумаем ситуацию.

— Ладно, я быстро, — сказал Марат. — Одна нога там…

Он исчез, как будто растворился в воздухе, а потом появился, держа на руках как невесту — никого иного, как штурмовика с позывным Сенсей.

— …другая здесь, — закончил Маузер фразу.

— Привет, товарищ Сенсей, — усмешкой обратилась Юта к прибывшему.

— Дьявол, — проворчал Илья, становясь на ноги и разглаживая свой костюм. — Никак не могу привыкнуть к вашим фокусам.

— Ну, что опять? — спросил он уже совершенно другим тоном, как только последняя складочка на его полувоенном френче была разглажена.

— Тебя ликвидировать хотят, дорогой. Приказ отдан. Причем заказчики и исполнители — политическая разведка, специально заточенная на таких как ты…

— Жиды что ли? Да я в курсе. Хрен они до меня доберутся. Ручонки коротковаты.

— Слушай, Сенсей, — голос Маузера стал предельно серьезным. — Эти ребята и не до таких сумели добраться. Мы тебе предлагаем усилиться и защититься, с помощью технологий, которыми мы с Люгером владеем. Ты как?

— Я только «за», — отозвался Сенсей. — Давно уже вам хотел сказать.

— Пока ты был слаб и не заметен, — подхватила Люгер. — Тебе такая защита была ни к чему. Но сейчас ты слишком важная персона, на тебя считай все завязано, а твои результаты впечатляют даже меня. Но тут и другая сторона есть — с нашей защитой ты полностью в наших руках. Мы с Маузером, что вместе, что по отдельности сможем убить тебя мгновенно…

— А я будто не знаю, — насмешливо отозвался Сенсей. — Можно подумать, что от вас спрячешься. Да вы любого даже из задницы дьявола достанете. Мгновенно, или в течении суток — какая, по сути, разница?

— Логично, — усмехнулся Маузер. — Тогда не будем времени терять… Я тебе сформирую «эфирную броню».

С этими словами он раскрыл ладонь и продемонстрировал горстку блестящего порошка.

— Делаем вот так, — Марат дунул, и сверкающее облако на миг окутало Сенсей, а потом исчезло.

— Каждая такая пылинка — это кусок очень неплохой стали размером десять на двадцать сантиметров, и толщиной ровно в дюйм, — с этими словами он протянул «американскому фюреру» только что описанную пластину, но в натуральную величину. Сенсей взвесил ее на руках.

— Отлично, — произнес он.

— По совокупности броневого слоя у тебя сейчас в эпидермисе почти двухметровая броня. Пули в тебе будут застревать. Снаряды — отскакивать. Эта штука — куда лучше чем Уником. Двести тонн железа, в нулевом весе, в виде мелкодисперсной кольчуги. Покрыты все кожные покровы, и даже роговицу глаза. Двести тонн железа это двадцать пять кубометров по объему примерно.

— Меня там не заклинит случайно? А то проснусь раздавленный, — спросил Сенсей, поочередно поднимая вверх правую и левую руку.

— Масса и вес это разные вещи, — ответил Марат. — Масса это вещество. Вес это сила. Если я говорю двести тонн в нулевом весе это означает что ты будешь находится в шаре с диаметром примерно четыре метра, а весить этот шарик будет несколько грамм.

— Так, физики и лирики, — меж тем вмешалась в разговор Люгер. — Хватит толщиной да объемами хвастаться, — нетерпеливо произнесла Юта. — Теперь я.

По телу Сенсей с едва слышимым треском побежали маленькие молнии.

— Твоя броня приобрела разум, — насмешливо и даже долей ехидства сказала она. — Она теперь не просто железо, она теперь может увеличивать твою силу и ловкость в соответствии с посылаемыми нервными импульсами. Ты теперь на девятый этаж можешь запрыгнуть, если захочешь. Но не советую. Будь человеком, не выделяйся. Только если уж приперло…

Юта на секунду замолчала, покопалась в карманах, потом продолжила:

— Так, еще тебе нужно будет дышать в агрессивной среде. На вот, Сенсей, засовывай себе в нос, — она подала Илье две блестящие горошины.

— Это ещё что? — поинтересовался он.

— Модифицированные воздухоочистители и заодно баллоны хранения воздуха. Если попадешь в агрессивную среду, в воду, или в серной кислоте решишь искупаться… или вообще в расплавленный свинец нырнуть — надо будет активировать эти штуки. А потом — дезактивировать. В стационарном режиме они просто фильтруют воздух, так что умереть от нервно-паралитического газа тебе не судьба. Но если ситуация станет совсем негодной для дыхания — произносишь условную фразу, и у тебя в запасе четыреста литров изолированного воздуха — это всего на час. Если не сильно дёргаться — на полтора…

Она подождала пока горошины исчезнут в ноздрях Ильи, и продолжила:

— Слушай внимательно, товарищ Сенсей. Вначале будет слово, но потом ты сможешь активировать большинство систем не звуками, а собственными импульсами, у себя в голове, надо будет только запомнить те ощущения, которые ты испытываешь. Это называется — ментальное управление. Ферштейн-андестенд?

— Ноу проблем, товарищ Люгер, — отозвался Илья. — Не тупее чемодана.

— Далее, на пальце будешь носить вот это, — теперь уже Марат показал на широкое стальное кольцо на постаменте в углу комнаты. Оно было примерно около метра в диаметре.

— Это, считай, большой магазин для патронов, калибр двенадцать и семь, ровно триста штучек в обойме. А сам ствол — вот здесь, сверху, закамуфлирован под драгоценный камень… На кольце действительно находился большой кристалл, внутри которого можно было рассмотреть механизмы.

— Обычная стекляшка, — предупредил Марат. — Из одного отверстия при активации выходит лазерный луч целеуказания. Из второго происходит выстрел. Там не совсем ствол, а соленоиды, это пушка Гаусса в миниатюре, — спокойно говорил Маузер. — Длинным стволом на такой ограниченной ширине кольца заморачиваться не стали, а вот магнитное поле плюс порох дадут тебе на выходе пулю с начальной скоростью полтора километра в секунду. Любой из существующих бронетранспортеров со ста метров будет прошит насквозь.

— Активация изначально идёт тоже голосом, но привыкай запоминать ощущения. Есть ситуации, когда орать, и даже стонать сильно не рекомендуется… Для здоровья может быть вредно, — голосом противной учительницы наставляла Люгер. — И костюмчик свой тоже…

— Что костюмчик? — не понял Илья.

— Твои двести тонн массы не просто железки, а они соединены магнитными полями. Пока ты как обычный человек, но по мере накопления опыта будешь способен этими плюшками и вундервафлями управлять все более и более осознанно. Под конец скорее всего даже летать сможешь, а уж стену рукой пробить — уже сейчас, и без особого напряжения.

— Постарайся сконцентрироваться на ударной поверхности, представь там железный молот, весом в тонну, и ударяй, — подбодрил Марат.

Сенсей подошёл к стене, посмотрел на нее, размахнулся…

— Авада кедавра! — выкрикнул он и через секунду его кулак с грохотом погрузился в сплошной кирпич.

Маузер и Люгер переглянулись.

— Просто неописуемая крутизна, — произнес Сенсей с восхищением, рассматривая свой кулак, покрытый бетонной пылью. — Не поверите, я в детстве примерно о таком и мечтал.

— Все в детстве примерно о таком и мечтают. Особенно мальчики, — промурлыкала Люгер, и Сенсей вдруг задумался.

— А прямо все поверхности тела и кожи вот такими штуками укреплены? — спросил он задумчиво.

— Сенсей, это вообще то не игрушка, и уж тем более не секс-игрушка, — проскрипел Марат.

— Да понял я, — молодой человек слегка покраснел.

— Чем меньше людей об этом будет знать, о твоих возможностях, тем легче будет жизнь как у тебя, так и окружающих. На всякий случай предупрежу, что вот так как ты оснащены товарищи Магнум, Глок и Браунинг, и ещё парочка других, которых тебе знать не надо…

— Вы мне лучше скажите, товарищи супермены, вот если бы это были не ваши штучки, а кто-то другой мне дал… — Теперь Илья был совершенно серьезен. — Вот сколько я продержусь при прямом столкновении с вами? На максимальном уровне? На ринге, скажем, после команды: «Бокс»!

Воцарилась тишина. Марат и Юта долго смотрели на соратника, будто видели его в первый раз.

— Ну что как воды в рот набрали? — не выдержал наконец Сенсей.

— Нисколько, — быстро и сквозь зубы ответила Юта. — Ты умрешь сразу, даже не поняв, что произошло.

— Ладно, спасибо на добром слове, — хотя тон Ильи был ворчливым, но по виду было ясно что он не сильно разочарован. — Вы тут не думайте чего. Просто слухи дошли. Корейцы опять бомбу ядерную взрывали, слышали такое?

— Да, краем уха, — сказал Марат.

— И мне вот птичка напела, что бомбу они взрывали не для того, чтобы посмотреть как она взрывается, а рядом с бомбой находился человек. Ну… вроде как человек. Вроде вот такой как все. Да не такой. Вы, кстати, знаете, что вас по отдельности не воспринимают? Что я вот разговариваю с тобой, Марат, и кажется что одновременно с Люгером говорю. И наоборот. Вы как одно целое для всех…

— Не подлизывайся, — с улыбкой сказала Юта. — Что там с человечком похожим на нас рядом с бомбой сделалось?

— Да никто не в курсе, — с кривой усмешкой отозвался Сенсей. — Вроде как был, а вроде как и не было. Но история темная, непонятная, хотя для нас то…

— Да, похоже что кроме нас с Ютой есть такие супермены, и может даже не один, это мы давно подозревали. — задумчиво произнес Марат. — Но ты я вижу беспокоишься…

— Да вот чего хотел сказать, если вдруг что с вами случится, — Сенсей говорил прямо и бесхитростно. — Другие пусть продолжают общее дело, а я этих гадов искать буду. Найду… и будь что будет. Вот поэтому и спрашивал — сколько я против супермена продержусь…

— Ты бы лучше о текущей задаче побольше думал, — с отеческой интонацией сказал Маузер. — Но все равно спасибо.

— Это, дорогие мои, вам спасибо. Сколько мы все мечтали о том, как начнем действовать! Я ведь до сих пор поверить не могу… Мы ведь всех в бараний рог гнем, а? Товарищи? Согнем ведь?

— Конечно согнем, — улыбнулась Юта. — Ты даже не сомневайся.

— Вы, кстати, послушайте, какая ситуация наклевывается, — теперь Сенсей говорил совершенно другим голосом. — Тут такая интересная вещь намечается. Есть у меня друг, — произнес он загадочно. — Хороший друг. Можно сказать — товарищ. Ирландец, то есть американец ирландского происхождения. И у него есть родной брат, генерал, комендант базы на Бермудских островах. Отец у них женат был трижды, эти двое — от первого брака. Так… не отвлекаюсь, говорю дальше… Там две базы, совсем рядом, американская и английская. Так вот, у этого генерала до сих пор жива маман, не мачеха, а настоящая мать… И маман эта, чтоб меня по макушке стукнуло — действующий член ИРА! Не той ирландской республиканской армии, которая была распущена, а как они теперь называют — «реал» ИРА, реальная то есть. Подпольная. Бабуся — боец этой армии, в свои семьдесят лет с хвостиком. И вот узнал я недавно, что мама нашего генерала примерно через месяц хочет прибыть на пятидесятилетие к сыну, прямо на остров, в славный город Гамильтон…

— Ох, Сенсей, доведешь, чувствую, ты меня до цугундера своими затеями, — задумчиво проговорил Марат.

— А вот теперь говори по порядку, товарищ Сенсей. И не упуская ни одной мелочи…, - быстро сказала Юта. — Как и чем мы можем помочь матери, и её сыновьям…

— Приятно иметь с вами дело, товарищи. Редко встретишь такое понимание с полуслова, — удовлетворенно сказал Сенсей, и, откашлявшись, приготовился к долгому рассказу.

В небольшом зале находилось порядка пятидесяти человек. Все они стояли вокруг квадратного стола. На стене висела огромная карта Москвы. Маузер, уперевшись обеими руками в столешницу, произнес:

— Начинаем заседание. Все кто необходим, как вижу, присутствуют. Итак, каждый из вас фактически знает, что он будет делать в час «икс». Теперь согласовываем действия. Предположим, что каждому из вас поступил сигнал. Начнем с первого, по порядку, слева направо.

Марат перевел взгляд на стоящего слева от него человека.

— Итак, называем свой позывной, род занятий и озвучиваем поставленную задачу. Начнем с первого. Товарищ Стечкин «тридцать четвертый», начальник энергетической-ремонтной службы…

— В случае подачи сигнала я прибываю по месту работы, — сказал высокий худой мужчина в сером костюме без галстука. — В течении пятнадцати минут дожидаюсь пятерок поддержки, либо формирую бригаду охраны из своих людей. С главного пульта начинаю отключение Западного района от электричества. Прибывающие «тройки» или «пятерки» направляю на центральные и резервные подстанции для блокировки принудительного включения. При необходимости по радио запрашиваю помощь у товарища… — Стечкин окинул взглядом стоящих людей. — У товарища Вессона «одиннадцать». Удерживаю центральный пульт и подстанции до команды «Отбой». У меня все.

— Отлично, — одобрительно сказал Маузер. — Следующий по очереди.

— Я товарищ Магнум «сто пятнадцать». Командующий двенадцатым тэпэ, Кантемировская дивизия. После получения сигнала поднимаю по тревоге полк, наличными силами блокирую южные подступы к Москве. Любые приказы стрелять без соответствующего кода-подтверждения считаю провокацией. Удерживаю позиции до сигнала «Отбой». Всё.

— Прекрасно, следующий.

— Полковник Ваньков, Наган «четыре», сорок пятая бригада особого назначения. После сигнала высылаю мотогруппы до роты для блокировки аэродромов, до взвода — нажелезнодорожные станции, формирую два опорных пункта для помощи по запросам с соответствующими кодами.

— Далее…

— Товарищ КВ «двенадцать». Начальник ровэдэ Останкино. Направляю группу захватана телебашню. Удерживаю силами полиции все подступы к башне. Действую совместно с товарищами Стингером «пять» и Пэпэша «семнадцать». Блокирую выходы из метро. Захватываю районные коммутаторы сотовых операторов, отключаю их, выставляю охрану. Каждый полицейский, направленный из районного отделения, будет расписан в приказе подчинятся только моим указаниям. Только и исключительно моим приказам. Это, в общем, всё…

— Следующий…

— Товарищ Вальтер «сорок семь». Заместитель префекта Северного округа. В первую очередь с помощью штурмбригады ликвидирую самого префекта, Степана Владимирова, генерал-полковника… С помощью сил полиции блокирую улицу Правды, любым способом и не взирая на потери беру знание государственного хранилища с золотым запасом под контроль… Это мои главные две задачи. Людей от Госхрана не выделяю никому ни при каких обстоятельствах, координирую действия лично с комиссаром Глоком — «один»…

— Достаточно. Следующий…

Примерно через час, после того как был выслушан последний, Маузер похвалил и поблагодарил всех присутствующих, сделал пару незначительных замечаний, и вышел из кабинета. Людей трясло — это было видно и невооруженным взглядом. Бывалые вояки тряслись не от страха, а от напряжения, царившего в воздухе. Под их командованием находились десятки тысяч вооруженных людей, и дело при такой организации казалось не таким и сложным. Но если что-то пойдет не так… Если у противника есть пара козырей в рукаве… то начнется гражданская война. Это понимал каждый.

Конечно, присутствие двух «суперменов», наличие нескольких десятков специально подготовленных комиссаров в эфирной броне, нескольких сотен невидимых и никак не засекаемых «октокоптеров» в воздухе, тысячи бойцов в «уникомах» — все это делает борьбу противоположной стороны почти безнадежной. Но кто знает, на что решится крыса, зажатая в угол? Тут все может зависеть от единственного человека, обладающего силами не менее могущественными, чем у президента.

У капитана атомной подводной лодки, например…, который получит приказ и код на бомбардировку всех крупных городов в стране…

Марат тем временем уже открывал дверь в зал кинотеатра, который приспособили под «дворец съездов». Неделю назад все областные комиссары и командиры штурмбригад получили указание назначить себе заместителей, а самим им должно было собраться в столице, в определенный день и час. И кроме того как прибыть самим, им было приказано взять с собой как минимум три «пятерки», из самых надежных и проверенных штурмовиков.

Торговый центр сейчас напоминал гигантский штаб, этакий Смольный московского разлива. На всех этажах, в подвалах и даже чердаке, в прилегающих гостиницах и домах было черным-черно от людей в темных куртках, джинсах и берцах. Они были молчаливы и сосредоточенны, подчеркнуто вежливы сами с собой и местным населением. Те кто вздумывал задираться, или не дай бог злоупотребить спиртным — исчезал. Его даже не отправляли домой — он слишком много видел. Не смог сдержаться сейчас — не сдержишься и потом. Так что не обессудь, ты конечно свой… и характеристики у тебя самые лучшие, но все заслуги… они, понимаешь, сгорают в полночь…

В зале было светло от ламп, дымно от сигарет, и шумно от многих голосов. Комиссары громадной армии принимали решение. От их решения зависела судьба уже не просто их самих, или штурмгрупп и бригад, которые они возглавляли, или даже всей Красной армии. Но и судьба страны, а может уже и всего мира.

Момент был куда как подходящий.

Во-первых два «центра» мира, а именно Америка с Европой, снова находились в предвоенном состоянии. События в Гамильтоне никого не оставили равнодушным.

Как и говорил Сенсей, после довольно обильных возлияний, мама начальника американской военной базы вместе с несколькими морпехами, восхищенными яростной старушкой, проследовали вглубь города Гамильтон, центра британской колонии, и там, прямо с крыши автомобиля, ветеран Ирландской республиканской армии толкнула речь, в духе «смоем кровью со священной ирландской земли всю английскую нечисть».

Конечно же, суровые английские «бобби», не дожидаясь аплодисментов, попытались арестовать боевую женщину. Морпехи, не распуская рук, оказали сопротивление, больше потешаясь, но тут боец ИРА, до этого доблестно уворачиваясь от хватких полицейских рук на крыше машины, нанесла решающий удар — каблуком в лоб. Стальная подковка не причинила особых повреждений, однако оставила длинную рану на розовом толстом лице.

Кровь пролилась.

Взметнулись в воздух дубинки. Морпехи показали свои навыки владения рукопашным боем. Схватка закончилась вничью, и янки поспешно ретировались, но пешком далеко от автомобилей не уйти, их взяли в кольцо. Капитан морпехов, который к тому времени был ранен, но благодаря ирландскому виски продолжал твердо стоять на ногах — запросил помощи.

И помощь пришла.

На текущий момент британская колония была взята в кольцо четырьмя американскими ударными авианосными группами, которые требовали от британцев снять осаду базы, уже почти полностью разрушенную артиллерийским обстрелом. Потери и с той и с другой стороны насчитывали десятки военных и сотни гражданских. Правительства обоих континентов были в шоке, и боялись не то что сделать первый шаг, но даже как-то прокомментировать свои действия, или бездействия. Стараниями прессы, активно освещающих ситуацию — она, чертова ситуация… накалялась все более и более… Если накаливания не происходило — то сразу же находились непонятные средства, чтобы продвинуть то, либо другое нужное и полезное мнение… Которому, естественно, сразу находились другие, не менее нужные и полезные, но совершенно противоположные мнения…

…во-вторых, на фоне этого рухнули биржи и рынки. Что в в Новом, что в Старом свете. А вот китайские, японские и индийские финансовые площадки, наоборот — резко поползли вверх. И не просто поползли, а прям-таки полетели, ровно и весело, что только добавляло угрюмых мыслей и догадок на тему «кому это выгодно».

В-третьих, на фоне всего этого веселья единственный штат США, принятый туда как равноправное государство, вдруг официально заявил независимости и выходе из состава, ввел чрезвычайное положение, и охрану на границе. Чтобы подтвердить свои самые серьезные намерения правительство Техасской народной республики начало эвакуацию белых за пределы штата, и захватилоатомные станции, пригрозив их взорвать, если что-то «пойдет не так». А после взрыва в Арканзасе такие угрозы перестали казаться просто угрозами.

До этого никто как-то никак не задумывался что свобода слова отдельного человека или война корпораций на международных биржах вполне может вылиться в самую настоящую Третью Мировую. Все это было в районе гипотез и шуток, но вот шутки кончились, и начались взрослые и серьезные разборки на уровне обсуждения обмена ядерными ударами.

Народ, умело подогреваемый прессой, требовал развлечений, то есть крови и мяса. Причем по обе стороны океана. Политики всех рангов и мастей, почувствовав настроение толпы, серьезно задумались над реализацией этих чрезвычайно популярных во все времена «развлечений». Каждая сторона просто мечтала наяву и бредила вслух — как выйти победителем из данной ситуации, что чрезвычайно мешало любым переговорам.

Момент был просто невероятно подходящим, все спецслужбы смотрели в направлении, противоположном России, и упускать его было преступно.

При появлении Марата шум в зале затих.

Сам же Маузер взобрался на импровизированную сцену, и встал за спиной сидящей на стуле Люгер, положив ей ладони на плечи. Юта с мурлыканьем потерлась о его руку щекой. В зале расцвели улыбки. Напряжение мгновенно спало.

— Мы тут обсуждаем дату восстания, — громко сказал СВД, который после покушения не снимал «уником». Поговаривали, что он даже спал в нем.

— Понял, — произнес Маузер. — Я только что провел совещание с представителями силовых групп, они полностью и абсолютно готовы. А у нас предложения какие есть, по конкретной дате?

В ответ установилась еще большая тишина, стало слышно как лампы под потолком гудят. Они все ждут нашего решения и согласятся с ним, подумал Марат.

Пора.

— Я предлагаю седьмое июля. Как раз в лучших традициях штурмгруппы. Седьмое число седьмого месяца, в седьмой день недели, в семь ноль семь часов вечера, и год сейчас как раз подходящий. Пока проведем захват нужных объектов — будет как раз ночь, и к понедельнику страна проснется на новом курсе…

— Седьмого? Июля? — недоверчиво произнес СВД. — Семь вечера? Так это же…

— Это сегодня, — спокойно подтвердил Маузер. — У нас будет еще почти три часа на подготовку, хотя уже все готово, осталось только проголосовать. Если у кого-то есть другие варианты — пожалуйста, мы готовы их выслушать. Кто ведет протокол? Товарищ Браунинг? А с кем Сабрина? С Глоком? А, тогда ладно… Записываем в протокол, слушаем другие варианты, и голосуем… Нет вариантов? Тогда голосуем…

И снова тишина.

Поднялась одна рука. Вторая. Десятая. Сотая. Последней, едва оторвавшись от протокола, проголосовала Браунинг.

— Кто против? Кто воздержался? — спросила она строгим голосом не совсем опытной учительницы. — Принято при трех голосах против и восьми воздержавшися!

— Замечательно, — сказал спокойно Маузер. — Люгер, начинай рассылку по силовым группам… и вообще всем… Магнум, собирай группу Альфа, Глока не забудь известить. Магнолия, немедленно вытащить сюда всех членов Верховного совета. Если потребуется — принудительно.

— Чего застыли, парни? — прорезал нарастающий шум голос Люгера. — Подняли жопы и поскакали, или кто-то что-то забыл, напомнить надо?

И тотчас же во всем зале запиликали телефоны, принимая сообщения.

Уже в коридоре Марата и Юту нагнал штурмовик СВД, действующий легальный губернатор, то есть областной комиссар, если говорить уже по новому.

— Маузер, нас не поддерживает народ, понимаешь? — с ходу начал он.

— Народ? Какой народ? Обезьяний народ, или народ баранов? — оборвал его и отвлекся от раздачи последних указаний Марат. — Товарищ СВД, вот что я тебе скажу. Самый мощный на сегодняшний день народ, если не зацикливаться на приматах, это народ насекомых. Да одних муравьев хватит, чтобы человечество в рядок поставить. Или уложить. Силища муравьиного народа — неимоверная. Но в итоге любой из нас может прийти, убить сколько угодно муравьев, и даже загубить сколько угодно муравейников. Вот тебе и самый сильный народ на планете. Ты вот что предлагаешь, если мы искусственно создали ситуацию «верхи не могут», так нам теперь ещё дополнительно создать ситуацию «низы не хотят»?

— Ты этого что ли хочешь? — накалялся Марат. — Главное, чтоб условия были соблюдены? Чтобы как в учебнике, как в теории? Да не бывает никогда, чтобы как в теории! В реальности два яблока плюс два может равняться и трем, и одному, и ничему вообще, если у тебя нет силенок эти яблоки защитить. Ты знаешь, чем я последние полгода занимаюсь, каждый день, каждый час? Я людей калечу и убиваю, сотнями в день. Тысячами в месяц. Они не самые лучшие люди, но большинство не заслуживают такого. Просто оказались не в том месте, не в то время. И что, теперь и этого мало? Давай теперь устроим масштабный кризис в отдельно взятой стране. Вон сейчас нам Люгер сбацает программку, которая на ноль все делит, и запустим ее, чтоб тут ни одна фигня не работала. Ни телефоны, ни кассы, машины не заводятся, карточки в банкомат засовывать бесполезно. Электричество есть, а любая электронная программа — не работает. Так ведь, Ют? Сделаешь нам такое?

Юта в ответ лучезарно улыбнулась и кивнула, а Марат продолжал:

— Чтоб отсюда сотни тысяч народу свалили, и пара миллионов трупов образовалась, и магазины берут приступом, а банкоматы — зубилом и молотком. И тут такой товарищ СВД, весь в белом, сейчас все, мол, исправлю, приструню, правительство которое это допустило — смещу к песям собачьим… и все станет лучше, чем было… Так что ли надо?

— Ну чего сразу так? — насупился СВД. — Я может по настоящему хочу, чтобы всем лучше было.

— Конечно лучше, — согласился Маузер. — А знаешь как совсем хорошо? Давай посидим, год, два, десять, тридцать. Пусть всё идёт своим чередом, как у нас многие любят. Само-собой. Постепенно. Типа эволюционно, это когда проигравших жрут тихо, по одиночке и без громких воплей… Медленно и печально накопим столько проблем, что их только Третьей Мировой и решишь. И как начнем валить людишек миллиардами! Красота! Вот тут уж наша совесть будет совсем спокойна. Вот тут уж никто не захочет жить по старому. Только вот знаешь в чем загвоздка, а? Товарищ СВД? — Марат уже не стеснялся в выражениях. — Загвоздка в том, что я… блин… я сам лично хрен вам дам эту гребанную войну устроить. Дрын вам в жопу, вилку в глаз, а не Третья Мировая, ясно? Тебе все ясно, товарищ СВД?

— Да ясно, все я понял, — по угрюмому лицу было незаметно что штурмовик сильно перепугался, однако дрожь в руках выдавала СВД.

— Так что давай, выдвигайся согласно распорядку, и не волнуйся, все будет хорошо, я обещаю…

— Слушай, Маратище, — послышался теперь голос Магнума. — Полторы тысячи не маловато ли для взятия Кремля? Что то у меня на душе нехорошо.

— Магнум, у тебя постоянно последнее время что-то и где-то нехорошо, — вмешалась Юта. — У тебя полторы тысячи бойцов в «униках». Ты и Глок защищены вообще максимально. Овод с вами пойдет, у нее тоже «эфирка», эфирный доспех. Вы вообще втроём можете спокойно все провернуть, даже если встретите сопротивление.

— Так то оно так, — нервничал гигант. — Только вот…

— Магнум, — теперь говорил уже Марат. — Мы с Ютой остаёмся здесь. Если что — прикроем на ваших задницах любой слабый участок. Разберемся с любым ЧэПэ. Не дави на нервы. Я тоже, между прочим — волнуюсь и боюсь, не каждый день революции устраиваем…

— Да уж, боится он, я прямо так и поверил, — недоверчиво отозвался богатырь, и махнув рукой, с выражением лица «будь что будет», побежал к бойцам.

Солнце ещё было довольно высоко над горизонтом, а центр столицы начал пустеть. На каждом углу стояли строгие полицейские, с дубинками и штатным оружием. Они разворачивали машины, не пуская их в центр города, начиная уже от Садового кольца. Пеших разворачивали точно также. На выходах из метро угрюмые парни в темно-синем проверяли документы. У всех без исключения.

В какой-то момент погасли фонари. В метро включилось резервное питание, но его хватало только для освещения. Чудо ещё, что никакой из поездов не застрял в тоннеле — удивительным образом свет отключался в тот момент, когда вагоны прибывали на подземную станцию. У выходов пассажиров подземки ждали бесплатные автобусы, ни один из которых не ехал по направлению к Кремлю. Несколько десятков, а может и сотен людей в штатском прошлись по магазинам, кафе и ресторанам, которые работали в воскресенье допоздна, и порекомендовали управляющим распустить персонал домой пораньше. Только сегодня. Ничего такого. Все хорошо…

На окраинах города быстро разворачивались патрули в зелёной форме. Некоторые из машин останавливали, владельцев просили выйти, не взирая на костюм, пропуска и документы. Никто особо и не спорил, особенно когда начинали шевелиться башни танков и бронетранспортеров, словно прислушиваясь к разговорам. Этих водителей, зачастую вместе с охранниками, препровождали в обитые железом грузовики. Странным образом из эфира исчезли все музыкальные каналы. Начались перебои с интернетом. А потом начал тухнуть свет и в жилых кварталах. Затих постоянный гул большого города. Самолёты шли на посадку, как обычно, но на взлетных полосах было чисто. Произошла пара десятков инцидентов с частными вертолетами. Двоих даже пришлось сбить, остальные благоразумно вернулись к местам своей дислокации.

Точно такие же события, хотя конечно в более мелких масштабах, происходили и во всех областных и краевых центрах. В каждом большом городе молчаливые люди в полицейской форме и раздутых черных комбинезонах, под покровительством армии, спецслужб и частных охранников — захватывали коммуникационные и управленческие центры, блокировали все пути, от воздушных до морских, задерживались десятки, сотни и тысячи людей, некоторых из них отпускали, остальных распихивали по казематам предварительного заключения, откуда буквально за несколько минут чуть ли не пинками выпроводили прежних «постояльцев». Стрельба была редким исключением, по всей стране за этот час выстрелили буквально несколько десятков раз, и то — для предупреждения. Охрана была бесполезна, большинство из них откуда-то прекрасно знали что представляют собой эти странные люди в черном. А ещё чаще охранники, произнеся условную фразу, с облегчением сдавали бывшего хозяина в нужные руки…

У Магнума, который вместе с Овод и Глоком стоял прямо на Красной площади, перед Спасской башней — от тишины звенело в ушах.

Нет, тишины как таковой особо и не было, и просто такое ощущение, что сейчас не вечер, а самое настоящее раннее утро. Часа четыре утра, скажем так. И за стенами Кремля тихо. К звону прибавилось посасывание, под ложечкой. Там ведь полк кремлёвских курсантов, двенадцать рот… и как минимум тысяча элитной охраны. Если дело дойдет до драки, она будет очень кровавой.

— Леха, что хоть там? — спросил Магнум у Глока.

— Да я почем знаю? — огрызнулся тот. — Я вижу не больше тебя. Закрытые ворота вижу, стены пустые вижу, своих бойцов вижу, твоих тоже вижу. Рожу твою растерянную наблюдаю. Ротозеев и обывателей — не вижу…

— Ну, так посмотри что там, за воротами…

— Я тебе что, человек-рентген что ли?

— Человек-паук, твою за ногу. Я здесь старший, — внушительно произнес Магнум. — Тебе задачу повторить или на пальцах объяснить? «Тень Ночи» тоже мне нашелся…

Глок неожиданно улыбнулся, и побежал к стене, все ускоряясь. Ничуть не притормаживая он метнулся на нее, и едва помогая себе руками, чуть ли не в три шага — оказался на самой вершине, перемахнул через бойницы…

— Все нормально! — крикнул он уже через несколько секунд сверху. — Нас встречает почетный караул! Они тоже боятся! У них тоже опыта в этом деле с гулькин нос, боятся как бы стрельба не началась. По рожам вижу, стопроцентно! Мне ворота открыть? Или все по стенам заберемся? У нас, елки-палки, все-таки штурм или что?

— Штурм у нас, штурм! — заорал в ответ Магнум.

— Детский сад какой-то у нас, а не штурм, — пробормотал он уже гораздо тише. — Товарищ Овод, пошли, поможешь мне ворота выбить.

Взявшись за руки они пошли, а потом и побежали к Спасским воротам, и в какой то момент Магнум подхватил женщину на руки, и развернувшись на бегу, всей спиной впечатался с железную поверхность, в самую середину. Четыреста тонн массы, помноженные на квадрат скорости разбега — легко прогнули несокрушимые на вид створы. Потом Магнум, не выпуская подругу из рук, повалился… Вместе с воротами, обломками кирпичей, и отборными матерными выражениями. Когда пыль немного рассеялась, оба комиссара оказались стоящими перед человеком в парадной генеральской форме, изрядно запачканной сейчас.

— Ну и зачем это было надо? — молодцеватым, глубоким и мощным тенором поинтересовался генерал…

Магнум вместе с генерал-лейтенантом, который представился как «Дмитрий Сергеевич Булкин, комендант Кремля» — прошли несколько десятков шагов, и оказались перед строем кремлёвских курсантов, вытянутых по стойке «смирно», в голубой парадной форме, карабины на плечо…

— Первая рота специального караула и третья рота первого батальона построены для церемонии почетной передачи командования. Остальные находятся в Арсенале, либо по приказу распущены в увольнение. Начальник кремлевского полка особого назначения — полковник Филейчиков, — внушительно пояснил комендант, указав на шеренги. — А что же ваши товарищи? — поинтересовался он через секунду.

— Магнум, это засада, — прозвучал в наушнике богатыря голос Глока. — Наблюдаю множество открытых окон и вооруженных людей. Они скорее всего, отход первого лица прикрывают, и будут прикрывать сколько смогут…

— А мои без команды не двинутся, — как можно беззаботней ответил генералу совершенно не изменившийся в лице Магнум. И в гарнитуру показательно-громко пробормотал:

— Овод, пришли сюда сотню Кольта-один… Для почетной церемонии…

— Кольт же на базе, как я его пришлю… а, поняла, любимый, — голос Иры приобрел тревожные нотки. — Осторожней там… Тебе помочь?

— Я сам сейчас постараюсь помочь нашему герою, — послышался в наушниках насмешливый голос Глока. — Овод, высылай во внутренний двор три десятка моих… Остальные просто блокируют выходы. Птаха один, два и три, приготовится к зачистке площади и помещений…

После этих слов Магнум буквально почувствовал как зашевелился воздух. Комиссар штурмовиков ощутил кожей, как вокруг него пришли в движение если не десятки, то сотни невидимых «октокоптеров».

— Верба докладывает, — раздался у всех в наушниках незнакомый, чрезвычайно спокойный женский голос. — Птаха один, два и три рассредоточены, и готовы к зачистке…

— Магнум, — раздался по внутренней связи голос Глока. — Смотри, как я умею…

Андрей с недовольной миной обернулся, и в тот же момент его округлое лицо вытянулось. Глок полз по отвесной стене красного кирпича головой вниз. Как натуральная муха, только без крыльев. Когда до земли оставалось метра три, «Тень ночи» свалился прямо в можжевеловые кусты, обильно росшие у подножья.

«Он их пытается запугать, — сообразил Магнум. — Сейчас будет показывать, на что мы способны. Чтобы они почувствовали себя обреченными. А потом предложит выход… Давай, Леха, постараемся без лишних жертв…»

Глок не показывался из кустов, и Магнум повернулся к обоим командирам Кремля.

«Тень Ночи» стоял напротив полковника Филейчикова, буквально в трех шагах, и смотрел тому прямо в лицо. Командир полка играл желваками, и крепко сжимал в руках оркестровый жезл.

— Полковник, не надо, — тихо сказал Глок. — Мы знаем, что вы задумали. Заманить сюда как можно больше бунтовщиков, а потом захлопнуть мышеловку… Это бесполезно. И не нужно, в этом нет ни славы, ни чести.

Полковник молчал.

— Мы даем вам шанс, — продолжал меж тем Глок. — Вы давали клятву, в свое время, я знаю. Горячо любить и защищать свою Родину. Мы даем вам возможность исполнить эту клятву. Защитите нас, помогите нам возродить социалистическое Отечество. Встаньте рядом с нами. С теми, кто помнит вашу клятву.

Меж тем три «десятки» из бригады Глока вышли из проема Спасской башни, и выстроились позади своего комиссара.

— Вот мы пришли, полковник. Мы — это народ. Посмотрите, вот он, — Глок указал рукой на бойца позади себя. — Учитель. Вот этот — хирург, врач. Следующий — бывший работник Сбербанка. Вот этот — охранник в торговом центре. Студент. Разнорабочий. Программист. Летчик. Тракторист. Моряк. Еще учитель. Рабочие — этот литейщик, а вот этот токарь. Клерк в департаменте. Мастер участка. Вот он, народ. Мы пришли. К вам, к армии. Мы не хотим сражаться против вас. Мы хотим сражаться с вами, плечом к плечу. Мы требуем чтобы вы сражались за нас. Чтобы вы вспомнили, и выполнили свои клятвы и присяги. Это единственное, что мы хотим.

Лицо полковника казалось высеченным из камня. Руки до абсолютной белизны сжимали несчастный жезл.

— Я помню эту клятву, и выполню её, — сказал он вдруг глубоким и сильным голосом. — Но…

Вдруг брусчатка под ногами колыхнулась. Послышался звук, как будто под глубоко по землей взорвался мощный заряд… Магнум, Глок и его бойцы даже не обратили внимания на это, наблюдая за строем курсантов и их командирами.

— Но… — чуть шатнувшись, продолжил полковник. — Я не могу препятствовать присяге и клятве, которую дали другие.

Он высоко вскинул оркестровый жезл над головой. Еще секунду была тишина, а потом курсанты единым, хорошо заученным, волшебно-прекрасным движением скинули карабины со спины… Грянули выстрелы. В Глока, Магнума и бойцов в «уникомах» попали сразу десятки пуль, выпущенных из окон. По верху стен застучали сапоги кадетов, занимающих позиции.

— Убить их всех! — прорычал в воздухе страшный голос, совсем не похожий на обычный голосок Овода. — Убить их всех быстро! Магнум, я иду!!!

Мощный звук ее голоса заставил всех вжать головы в плечи, а башни Кремля содрогнулись от звучащей в нём ненависти.

— Президент ушел! — кричал меж тем Филейчиков прямо в лицо Глоку, преодолевая нарастающий шум боя. — Вход в подземелье — в нашем Арсенале! Но он сейчас завален взрывом! С ним полсотни охранников! Он сам с двойником! Двойник в костюме, Тарасов в женской одежде!

— Спасибо, — сказал неслышимо Глок, и одним выстрелом отправил полковника на небеса.

Стоя во весь рост, не обращая внимания на пули, которые барабанной дробью стучали по «эфирному доспеху», Глок сказал прямо в воздух, прекрасно зная, что его услышат:

— Змея уходит через нору. С ним охрана. Переодет в женское.

— Приняла, — услышал он в глубине головы голос Юты. — Как вы там? Помощь нужна?

— Да уж как-нибудь сами разберемся, — проворчал Алексей, и, выдернув из кобуры пистолет, пошагал под огнем к ближайшему зданию.

— Да что там такое? Прием, — яростно прошипел в передатчик на плече полковника Семейкина, командира отряда сопровождения.

— Не можем понять, — с хрустом отвечала рация. — Огромный зал, и посередине препятствие. Прием.

— Обходите!

— Да не можем мы, не получается…

— Впереди точно чисто? Прием.

— Нет никого… Прием.

Семейкин матерно выругался, еще раз оглянулся на «сопровождаемых», и принял решение.

— Всем оставаться здесь. Ждать команды. Черников, Загвоздкин — за мной.

В пыльном воздухе свет от фонарей — как лезвия футуристических мечей. Здесь, в подземелье, не часто прибирались. Тайные ходы потому и называются таковыми, что чем меньше людей о них знают — тем лучше. По этому коридору надо пройти почти два километра, открыть несколько дверей, оснащенных довольно хитроумными замками и запорами — и после этого выйти чуть ли не посередине станции метро, дойти до тайного гаража, а дальше — взлетная полоса, самолет, и курс, который знает только пилот. Все отработано и проверено до мелочей, загвоздок и задержек быть не должно… Но тройки авангарда сообщают что-то немыслимое.

Нет в этом тоннеле никаких залов. Даже расширений особых нет, чтобы их назвать «залами». Есть несколько боковых отводов, оставшихся позади. Как и полтора километра пути. Осталось пройти каких то пятьсот метров — а они остановились, и ждут уже десять минут. Непростительная задержка.

Тоннель имел несколько фортификационных изгибов, поэтому не просматривался насквозь. Миновав очередной из них, полковник Семейкин увидел впереди яркий белый свет, и действительно… зал, о котором ему уже десять минут как прожужжали все уши.

Медленно, до сердечного пульса в ладонях сжимая пистолет, Семейкин бесшумным шагом двинулся вперед.

Помещение. Большое. Светлое. Ламп не видно. Примерно тридцать метров в длину. Пятнадцать — в ширину. И в высоту метров пять, а то и больше. Вдоль левой стены — какие-то стойки и ящики. Колонн нет, вообще ничего нет. Просто открытое ярко освещенное пространство, пол, стены и потолок покрыты белым мрамором, на первый взгляд. Прямо посередине залы стояли обе авангардные «тройки», выстроились рядком, словно бойцы уперлись в невидимую преграду.

— Командир, прием! — вдруг ожила рация.

— Что еще?

— Командир, сзади огонь! Мы выдвигаемся! Командир, нет возможности стоять! Прием!

— Да чтоб вас разорвало да шлепнуло, — уже в полный голос выругался Семейкин. — Что хоть за дерьмо?

Навстречу ему уже спешили бойцы. Кто в зеленке. Кто в полицейском. А кто и в костюмах-тройках. Правда у всех жилетка была пуленепробиваемая.

Оба сопровождаемых лица на месте. Уже нормально.

Пробежав еще десять шагов и достигнув тактического поворота — полковник почувствовал жар. Сильный жар. Словно там, за поворотом — мощное пламя, отблески которого уже видны и на полу, и на потолке.

Семейкин аккуратно выглянул из-за бетонной кромки. Десяток бойцов оставшегося арьергарда растерянно, прикрывая глаза ладонями — отступал перед лениво колыхающейся пламенной стеной. Один замешкался, и одежда на нем вспыхнула.

— Отступайте, черти, — гаркнул полковник. — Что вы там выжидаете?

Все вместе они выбежали в залу, попутно сбивая пламя с загоревшегося бойца. Лица у многих опалены, ресниц нет, бровей тоже. Огонь дошел до входа, и остановился. Жар был серьезный, но терпимый. В глубине красно-желтого марева были видны ленивые языки, словно протуберанцы, или пальцы неведомого существа, неторопливо пробующие материал стен на жаропрочность. Прошло несколько секунд — и вот пламя отступило. Недалеко, метра на четыре-пять, но жары уже не чувствуется.

Семейкин поспешил в центр зала.

— Осторожно! — предупредил его кто-то.

Полковник вытянул вперед обе руки, которые тотчас же уперлись в невидимую преграду. Он надавил. По ощущениям — словно руки входят в какое-то мокрое желе, но только до определенного момента, чуть дальше — и словно в стальную стену уперся.

— Попали, — сказал тот же голос, с маленькой ноткой обреченности.

Полковник перевел взгляд на бойца.

— Лебедев, прекратить панику…

— Да никто особо и не паникует, — огрызнулся тот.

— Разговорчики! — это уже командир «тройки» встряхнул молодого Лебедева за плечо. Боец появился у них совсем недавно, двадцать лет всего пацану. Правда реакция у него такая, что он мух на лету китайскими палочками ловит…

— Добрый день! — раздалось под сводами зала.

В ответ заклацало оружие. Десятки стволов уперлись в поздоровавшегося.

— Рад видеть, реально очень рад, — меж тем продолжал говорить человек, вышедший из противоположного входа в зал. За ним шла умопомрачительной красоты девушка, в черном, полностью облегающем костюме, словно в змеиной чешуе. С пышной копной черных как ночь волос, с ослепительной улыбкой, от которых на щеках играли ямочки. Гибкая, сильная и смертоносная, как и темный булатный клинок в ее руке.

Сам же человек был в обычной черной кожаной куртке, синих джинсах и офицерских берцах. Он не казался опасным, скорее наоборот — от него веяло спокойствием и миролюбием.

— Меня зовут товарищ Маузер. Мою спутницу — товарищ Люгер. Мы муж и жена.

Человек выждал паузу, но ни слова в ответ не услышал.

— Суть в другом, — продолжил он, остановившись в десяти метрах перед частоколом стволов. — Когда-то, давным-давно, я пообещал своей будущей жене, что она сможет убить одного человека. Сам же я возьму его голову, чтобы сделать из нее пепельницу. Через много-много лет я буду сидеть в кресле, смотреть на звездное небо, курить, и стряхивать в неё пепел, а вокруг будут бегать наши внуки, и иногда мы будем им рассказывать о том, что произойдет сегодня.

— Огонь, — скомандовал Семейкин одними губами.

Гром выстрелов оглушительным эхом загулял по стенам. Бойцы быстро меняли магазины и обоймы, град пуль не останавливался ни на секунду. Они застревали в невидимой преграде, как будто попадали в кисель, а потом медленно опускались на пол, словно попадали в воду, и в конечном итоге образуя собой небольшой, вытянутый в полоску холмик.

Человек в берцах снисходительно и совершенно беззлобно улыбался. А вот девушка за его спиной перестала улыбаться, и недовольно нахмурилась.

Полковник почувствовал, что пистолет стал тяжелым. Необыкновенно тяжелым. Да он целую тонну стал весить! Оружие упало из рук на пол, Семейкин попытался его поднять. Бесполезно. Даже не смог его с места сдвинуть. Да это что такое…

Наконец треск выстрелов утих. Все оружие лежало на полу. Кто-то тщетно пытался хотя бы приподнять свой автомат или пистолет, но безрезультатно.

— Голова, которую мы заберем отсюда, находится на плечах вон того человека, — Маузер поднял руку и указал пальцем за спину полковника. Охранники непроизвольно сдвинулись, прикрывая тех, кого они сопровождали. Человек в форме штурмовика пожал плечами:

— Нет, который в костюмчике нам не нужен. Нам нужен тот, который в юбке, шляпке и на каблуках. Двойник тоже умрет, он не важен, даже если вы вздумаете нам его выдать.

— Кому «вам»? — раздался уверенный, хорошо поставленный голос. Майор Бродский, признанный мастер переговоров, вышел вперед, и оглянулся на командира. Семейкин утвердительно кивнул.

— Что вам вообще нужно? — уверенно продолжал Бродский. — Я уверен что мы все разумные люди, и обязательно договоримся.

Тот, кто назвал себя Маузером, некоторое время смотрел на собеседника.

— Вы — нет, — сказал он наконец. — Вы здесь просто как статисты. Знаете, майор, как в фильмах. Есть главный герой, есть главный злодей, и куча легко умирающих статистов. Вот я и Люгер — мы тут главные герои. Или главные злодеи. Неважно. Есть еще одно главное лицо, оно стоит за вами в женской одежде, и мечтает уже сегодня оказаться в Германии. А вас тут, здоровенных, крутых и классных парней — ровно сорок семь. Столько, сколько надо. Как в древней легенде о сорока семи ронинах. Знаете такую, господин Бродский?

Майор при звуках своей фамилии непроизвольно дернулся, как от удара. Откуда?

— Спокойно, — продолжал меж тем Маузер. — Когда мы разобрались с целями, задачами и вкратце ознакомились со сценарием, переходим к частностям. Как вы все уже поняли, огнестрельное оружие сегодня в разборках не участвует. Вы умрете честно, как мужчины, от холодной стали, и даже этот позорный карлик в юбке… тоже умрет как мужчина. Время у нас есть, но не так много. Поэтому я рекомендую вам всем не надеяться на собственные руки или даже ножи, а выбрать себе вооружение по вкусу. Оно вон там.

Маузер указал на стеллажи и стойки вдоль стены.

— Я вам обещаю, что там настоящие оригинальные образцы самого лучшего холодного оружия и доспехов, когда либо созданных человечеством. Некоторые из них достать было не легко, уж поверьте. Сейчас у вас будет несколько минут, чтобы вооружится по вкусу и предпочтению. Разминайтесь, попробуйте выработать тактику боя. С нашей стороны никаких подвохов не будет, мы с женой до конца останемся вдвоем, без всякой помощи, и только с тем оружием, которое у нас есть…

В руке Маузера появилась самая настоящая секира, на длинной ручке, с широким полукруглым лезвием.

— Вы так и не сказали нам, что вы хотите, — начал было Бродский.

— Я сказал достаточно, чтобы меня поняли, — отозвался Маузер, и совершенно не опасаясь пошел в свой конец залы.

— Черников, Лебедев! — скомандовал Семейкин, сверля взглядом спину Маузера. — Посмотрите что там, на этих… стеллажах.

— Командир, тут целый склад…

Лебедев подбежал к полковнику. В руках у него была самая настоящая японская катана. Семейкин хоть и не был любителем таких вещей, но опытным глазом понял — Маузер не врал. Это было настоящее боевое оружие. Щелкни по лезвию — загудит. Такой можно вместо колуна дрова колоть — ничего ей не сделается.

— Брось, — сказал полковник оторопевшему юноше, и сам поспешил к стойкам с оружием. Все таки без пистолета он чувствовал себя почти голым.

— У кого стволы при себе остались? — спросил он неразборчивым бурчанием. — Нет? Плохо… Вот черти…

Полковник еще раз прошел взглядом по будущим соперникам. Маузер выглядел щуплым недоростком. Нет, плечи у него… конечно есть, да и мускулы тоже, и гибкости не занимать. Но это всё бред по сравнению с плечами, мускулами и гибкостью любого из бойцов ближнего круга охраны президента. Люгер выглядела красиво и опасно. Но выглядеть опасно, и быть опасным — две совершенно разные вещи.

Да это просто мелкий пожилой пердун и сопливая девка! Вот только позади огонь, а впереди стена, абсолютно прозрачная, непробиваемая даже для сверхскоростных бронебойных пуль. Или какое-то поле. И это — огонь и стена — очень плохо. Сражаться с непонятными противниками, которые каким-то образом умеют управлять огнем и невообразимыми полями (полковник даже не смог предположить, какую природу эта «стена» имеет) — это вдвойне плохо.

— Брось, — мрачно повторил Семейкин Лебедеву. — Смотри на них. Эти двое очень ловкие ребята. Никакой рубки, никаких богатырских замахов. Только мешать друг другу будете. Шпага, тонкая сабля. Посмотрите копья. У нас у всех руки длинней, поэтому никаких двойных хватов. Работаем тычком, прямыми точными ударами, причем все вместе. Никакого благородства. Коли, вытаскивай, еще раз коли.

— Есть копья, — раздались возгласы.

— Десятка с короткими копьями и короткими мечами вперед, — уже выстраивал тактику боя и построения полковник. — Второй десяток с копьями подлинней встает за ними. Остальные полукругом вокруг ударных десятков. Прикрываем президента, сами первыми не атакуем. Колем все вместе, никакого геройства мне не надо. Щиты есть? Прекрасно, копьеносцы берут овальные щиты. Кто умеет работать со щитом — берет круглые щиты. Разобрались!

Нет, все таки хорошо, когда командуешь настоящими профессионалами. Никаких глупых вопросов, никакой суеты, сказано-сделано.

— Доспехи? — задал кто-то вопрос.

— Нет, не надо, тут пойдет спор — кто кого «переловчит»… Всем снять лишнее! Построится в боевой порядок!

Марат и Юта подошли поближе, с интересом разглядывая как действуют профессионалы своего дела. Да, такая полурота спокойно батальон десанта уложит, и даже не поперхнется. Тут даже не краповые береты. Тут вообще что-то невообразимое.

— Ну, сегодня прощаться не будем, — с улыбкой сказал Марат.

— Иди ко мне, котик мой ласковый, — промурлыкала Юта.

Они слились в поцелуе, наслаждаясь каждым мгновением.

— Эй вы, голубки! — раздался с той стороны грубый голос. — Слышь, ты, Маузер, она тебя в очко трахает?

Юта оторвалась от Марата, безмятежно улыбаясь.

— Мр-р, они хотят нас из равновесия вывести, котик.

— Да я знаю, котёнка, — отозвался муж. — Снимай барьер.

Они встали, теперь спина к спине.

— Ну что, жертвы подвального промискуитета! — почти пропела Люгер. — Пришло время умира-а-ать! Три… два…

…один! — при этом слове Семейкин в одно движение метнул навстречу сумасшедшей парочке треугольную, остро заточенную пластину, лежавшую у него в нагрудном кармане пиджака. Потрясенный полковник увидел, как Маузер отмахнулся от его оружия, словно от мухи. Люгер, проскользнув между копьями, ударила первого бойца. Лезвие ее меча на краткий миг показалось из спины несчастного, потом исчезло, и появилось у другого — также между лопаток. Маузер куцыми движениями, используя все плоскости своей секиры как щит, отметал от нее все что можно, только иногда отвлекаясь, чтобы обратным движением чуть ли не располовинить очередного зазевавшегося. Хотя какие там зазевавшиеся… Звон железа и хриплое дыхание заполнили все пространство. Опытные бойцы умирали без единого стона. Не прошло и десяти секунд, как на полу валялся десяток трупов.

— Навались! — во все горло взревел полковник. — На прорыв!!!

Наплевать на потери… Главное — убрать отсюда «объект номер один». Десяток бойцов, взяв в кольцо президента Тарасова, как единая и стремительная черная капля, все ускоряясь — рванули к противоположному концу зала. Но все напрасно, полковник почувствовал как сжимается горло… прохода не было. Ни с какой стороны. Везде сплошная голая стена.

— Выхода! — прорезал звук боя звонкий девичий голос. — Здесь! Нет!

…после каждого крика Люгер на мраморный пол валилось тело…

— Победа! Или! Смерть!

— Твари! — после этого ее возгласа упали сразу двое.

Маузер тремя взмахами отправил на небеса последних из десятки прорыва. Два человека, мужчина и женщина, забрызганные кровью с ног до головы, снова стояли спина к спине, внимательно и уже без улыбок наблюдая за последней дюжиной врагов.

Без каких либо слов они двинулись к обречённым, и через двадцать секунд на ногах остались стоять только полковник, и «объект номер один».

Президента отшвырнули к ближайшей стене пинком, как щенка, путающегося под ногами.

Люгер и Маузер наконец разделились. Юта встала за спиной командира телохранителей, а Марат — лицом к лицу. А потом они пошли вокруг него, по широкому кругу, мягко и не спеша перешагивая через лежащие тут и там тела.

Полковник, хотя не имел ни единой царапины, вдруг почувствовал себя раненным загнанным зверем, вокруг которого не спеша кружат два саблезубых тигра. Каждый из них — сильнее жертвы многократно, просто им вздумалось поиграть. Кошки, даже очень большие, любят поиграть.

Семейкин, выставив вперёд свою шпагу, во все глаза следил за Маузером. Ему казалось, что эти нелюди (люди не умеют так убивать) — они договорились, что его убьет именно Маузер, как мужчина — мужчину, просто по правилам чести. Ещё полковник, хотя и понимал полную безысходность своего положения — не чувствовал страха. Амурские тигры не знают что такое страх. Они — самые сильные звери в своем лесу, где нет ни слонов, ни носорогов и крокодилов. Тигру некого бояться, любой шорох в кустах — это просто добыча. Полковник знал это, потому что сам родился и вырос в уссурийских лесах…

Он, чуть ослабив хват, сделал изящный выпад, просто проверить защиту противника. Лезвие беспомощно звякнуло о топорище.

— Ну-ну-ну, — сказал за спиной недовольный женский голос.

— Не нукай, сука, не в конюшне, — внятно и громко произнес невольный мушкетёр, и сразу почувствовал как горячее лезвие сзади в два касания перерезало ему коленные сухожилия. Кровь потекла по икрам, и теперь полковник не мог и шагу ступить. Он изо всех сил напряг мышцы ног, гордо вскинул голову, и остался стоять, чуть наклонившись вперед. Нечего и пытаться обмануть этих… глупо, лучше уж… Эх, жаль, гранаты нет…

— По легенде, — вдруг заговорил Маузер. — Один из ронинов остался в живых. Самый молодой. Он должен был стать гонцом, и возвестить, что месть свершилась. Но, — Марат опустил секиру. — Мы не в легенде. И мы не мстим. Просто мы знаем, что охранять вот этого, — он указал рукой на президента. — Ваша работа. И ваш долг перед государством и Родиной. Если просто убить его одного, мы бы оскорбили вас, как охранников — дважды. А учитывая то, что каждый из вас по окончанию срока службы получает выполнение любого желания, то даже трижды. Да, это нигде не записано, но каждый из телохранителей ближнего круга знает, что придет время, и его наградят, выполнив абсолютно любую просьбу. Хочешь стать губернатором? Пожалуйста. Хочешь миллиард долларов? Конечно. Замок во Франции? Мисс Вселенную? Собственное министерство? Без проблем. Так уж завелось у нас в России…

Маузер чуть помолчал и продолжил дальше:

— Вот поэтому всё и произошло. Мы не могли оставить вас в живых. Вы все — очень серьезные, умные, сильные ребята. Со связями. И тут такое… Вы бы остаток жизни посвятили думам — как бы отомстить? И несомненно придумали бы. Это не входит ни в чьи планы. Вы оказались никому не нужны — со своими навыками, серьезностью, умом, связями, мечтами и желаниями. Так вот получилось…

— Кто вы? — проскрипел полковник.

— Мы? Мы просто коммунисты…

Внезапно президент Тарасов со слабым возгласом отделился от стены, и, путаясь в юбке, смешно семеня ногами — попытался подобранным с пола кинжалом ударить Люгер в спину. Семейкин повернул на эти звуки голову, и увидел, как девушка очень изящным и легким движением всего тела увернулась от лезвия, шагнула вперед, и, глядя полковнику прямо в глаза, ни капли не поворачиваясь — просто отмахнулась, великолепным внутренне-круговым движением своего клинка. Потом она шагнула, но уже назад, резко опустилась на одно колено, и свободной рукой (также не оборачиваясь) — поймала в ладонь отрубленную лысую голову.

Полковник повернулся опять к Маузеру.

— Давай, — сказал он, и отсалютовал шпагой.

Марат с тяжелым вздохом поднял свое оружие…

Они ещё некоторое время оставались в зале, среди трупов и крови. Марат собрал все разбросанное оружие, а Юта вышла на середину зала. Там оставался маленький пятачок пространства, абсолютно чистый, никак не затронутый разыгравшимся боем.

Она присела на корточки, и протянула руку, ожидая. На раскрытую ладонь вдруг упала капля. Обычная капля воды, чистая и прозрачная. Девушка поднесла ладонь к своему лицу, разглядывая каплю как самое настоящее сокровище. Честно говоря, Юта сильно сомневалась, что вода, да ещё в таком малом количестве, способна создать невидимый барьер и удержать собой полсотни здоровенных мужиков, а уж тем более — тысячи пуль из их стволов. Но слеза Соляриса была способна и не на такие чудеса.

— Все, налюбовалась? — спросил подошедший Марат.

— Да, — сказала Юта со вздохом. — Пошли к нашим? Командовать отбой?

— Да, вот теперь можно командовать отбой, товарищ Люгер, — вздохнул Марат. — Теперь начнется самое трудное…

Они взялись за руки, как первоклассники, и никуда не исчезая, никак не торопясь — пошли к выходу. Как только они исчезли за поворотом тоннеля, свет в зале стал затухать, пока не осталась одна старая и ржавая лампа, под потолком. Да и сам потолок, вместе со стенами и полом потерял свою белизну, становился все ниже и ниже, и уже видно, что никакой это не мрамор, а простой серый бетон. Зала сжималась на глазах, проглатывая внутрь себя павших.

Уже через пять минут этот участок тоннеля ничем не отличался от других.

Первый легальный съезд решили проводить не в Кремлёвском Дворце, на пять тысяч персон, а опять таки в главном кинозале "Полесья". Там и звук был получше, и обстановка уютней. Полторы тысячи мест как раз хватало для всех делегатов и комиссаров, тем более что половина приглашенных прислали ответы типа: "…если успею завершить дела, то буду". В принципе, этот съезд больше имел представительную форму, показать обывателю, что новая власть уже реально существует.

Сейчас в зале находилось едва ли более семи сотен человек, постоянно прибывали новые, вызывали кого-то из присутствующих. Царила обстановка нервозного кипяшения, Магнум уже трижды постучал карандашом о медный гонг, но шум и суета не унимались. Наконец, Юта, которая терпеть не могла подобные сборища, не выдержала.

- Так, - голос её, усиленный динамиками, невольно заставил всех вжать головы в плечи, и даже свет под потолком испуганно мигнул.

- Я блокирую двери..., - раздалось клацание. - ... И отключаю связь.

Повисла тишина, те кто ещё были на ногах - быстро занимали свободные места.

- Первое слово... Кто там у нас по протоколу?

- Я там по протоколу, - просипел в микрофон Магнум. – Как председатель.

- В общем, товарищи…, - Андрей поднялся, и, выдерживая паузу, оглядел всех. - Поздравляю всех нас... С этим праздником... Честно говоря, год назад, сидя в гараже у Двадцать Четвертого, даже не верилось... Да что там верилось, это вообще было что-то нереальное. И вот мы тут, поверить не могу... Революция свершилась, товарищи...

В зале послышался смех, но не ехидный, а здоровый смех веселых людей, которых слегка отпускает от страшного напряжения.

- На этом торжественная часть закончена, - в голосе Магнума послышались металлические нотки. - У нас ещё туча вопросов на голосовании. Прошу не лить воду, а говорить кратко, и по делу. Второй выступает товарищ Овод.

Ира поднялась с места, взяла микрофон.

- Тоже всех поздравляю, - напряжённо произнесла она. - Сразу по делу. Я фактически заведую экономическим отделом, на сегодня на наших счетах находятся гигантские суммы. В общем итоге что-то порядка... Четырех... Триллионов... Долларов...

Она замолчала, чтобы до присутствующих дошла громадность числа. Марат одобрительно кивнул. Даже для него такой крутой поворот к делам насущным казался не совсем уместным. Хотелось поздравлений. Хотелось радоваться. Многие вон… втихушку отхлебывают из фляжек, и всем понятно, что там далеко не вода, и даже не чай. А расслабляться нельзя. Все под контролем, а все равно нельзя…

- Есть ещё средства госрезерва, - Ира говорила медленно, проговаривая каждое слово. - Но не стоит обольщаться. Я проверила - это бумаги государственных долгов других стран, облигации, акции наших же компаний. Налички и золота реально мало.

- С золотом вообще плохо, - напряжённо продолжала Овод. - По предварительным подсчётам восемьдесят процентов слитков - муляжи.

На миг воцарилась тишина, а потом все разом начали говорить.

- В смысле?

- Какие муляжи?

- А где золотой запас?

- Спокойно, - выкрикнул в микрофон Магнум. - Без паники. Давайте по делу.

Ира вдохнула побольше воздуху, и голос её зазвучал гораздо резче и громче:

- Обычные муляжи. Даже не вольфрам, а свинец. Сверху позолота, и клеймо. По нашим данным, более тысячи тонн за годы президентских правлений перевезены в несколько швейцарских и немецких банков. Сделано все чисто, комар носа не подточит. В хранилище сейчас осталось примерно сто пятьдесят или двести тонн, в основном в маленьких слитках, которые легко проверить...

- Какие ваши предложения, товарищ Овод? - раздался выкрик.

- Мы уже послали официальные запросы в известные банки, ответов нет.

- И не будет, - категорично крикнул тот же голос.

- Да. И не будет, - с ледяным спокойствием произнесла Овод. – Сейчас мы прорабатываем варианты создания некого общества, которое можно условно назвать «Общество социалистических миллиардеров и олигархов». Спросите - почему олигархов? - повысила голос Ира.

- Потому что мы реалисты, и стараемся говорить прямо, - прочеканила Овод. - Если человек будет управлять средствами на миллиарды долларов и всеми силами вмешиваться во внутреннюю и внешнюю политику государств – то он олигарх, как ни крути.

- Да, резонно, - поддержал ее Магнум. Кое-кто в зале засмеялся.

- Коммунистические олигархи? - послышались возгласы. - Социалистические миллиардеры… Забавно…

- Такой опыт есть у наших товарищей в Китае, - невозмутимо гнула свою линию Овод. – Частная собственность во всем мире – это священная корова. Можно отобрать и заморозить счета государства и фирмы, но с частником все гораздо сложнее. И одновременно проще. Грубо говоря – заплати налоги – и все твои проблемы кончились. По сути, делай как хочешь, и что хочешь. Это надо использовать. Это нужно использовать. Не использовать это – преступно, - Ира рубила фразы. – Там много мелочей и нюансов. Хотя есть ещё вариант послать за границу товарища Маузера, тогда все пройдет достаточно быстро, и без особых заморочек...

Теперь все взгляды обратились на Марата. Он продолжал сидеть спокойно, в президиуме, вертел в руке остро заточенный карандаш. Гул в зале нарастал. Марат не реагировал. Он, в принципе, был готов к подобному развитию ситуации. Сейчас, после того как станут известны факты, возникнет много вопросов. Да и сами эти факты будут состоять из слов с прибавкой отрицательной частицы «нет». Этого - нет. Того - тоже нет. Вроде бы хранилище есть. И золото есть. А по факту – практически и нет… Диалектика, мать ее.

В принципе, сейчас уже не очень важно, что там подумают, за рубежом. Конечно… можно, за один день - вынести все эти банки подчистую…

- Кхе-кхе, - сипло, по-стариковски откашлялся в микрофон Кунгур. - Я так и представляю, - продолжил он дребезжащим, слабым голосом, от которого все вокруг невольно заулыбались. - Заголовки газет. Сегодня ночью Швейцарию и Германию посетил главнокомандующий бывшей нелегальной организации Красная Армия, а сейчас председатель революционного правительства России… Марат Нечаев, по прозвищу Маузер. Во время своего не очень официального визита он ограбил несколько местных банков. Общая сумма похищенного составляет тысячу тонн золота в слитках...

- Ну, можно же его заменить, - не сдавалась Овод. - Взять наши муляжи, и заменить в их хранилищах.

- Ах, внученька, - прошамкал Кунгур. - А как будто они не догадаются. И мер никаких не предпримут. Дурные они там, в Швейцарии. Убогие, прости мя хосподи...

- В общем так, - продолжал Кунгур теперь своим обычным, сильным и уверенным голосом. - Идея идиотская, и подлежит обсуждению только после того, как все разумные методы будут испробованы. У нас, насколько я в курсе, даже на сторонних счетах немало денег. У меня в литературном фонде несколько миллиардов, причем распределены они в китайских, вьетнамских, монгольских и индийских банках. Ничего, первое время прокрутимся. Так что на голосование ставлю в первую очередь легальные способы возврата украденного. Запросы, требования, угрозы, в конце концов. Правильно, товарищи? – зал одобрительно загудел.

- Вот так и впишем в протокол, и поручим легальные вопросы по этой проблеме проработать экономическому отделу. И действовать, в соотвествии с международными нормами права, - говорил Кунгур. - У меня другой вопрос, что там у нас в армии? Я тут вижу генерал-полковника Овсеенко, бывшего заместителя министра обороны, добровольно перешедшего на нашу сторону. Вам слово. И главный вопрос - мы сейчас выдержим полновесную мировую агрессию?

- Спокойно выдержим, - сказала с места Юта без микрофона, но голос её прозвучал и в динамиках.

Кунгур, собравшийся было садиться, снова выпрямился:

- Товарищ Нечаева! - сказал он громко. - А ты адекватней оценивай ситуацию. Сейчас прилетят супермены, спасать человечество… Нас от вас, и всех сразу от "коммунистической заразы", вот это будет красота. У меня вот эфирный доспех...

Кунгура, после третьего покушения, действительно пришлось облачить в «элитную» броню, причем гораздо лучшего качества, чем у остальных. Его "эфирка", кроме бронезащиты - дополнительно фильтровала вообще весь воздух, которым он дышал, в отличии от резервного запаса для дыхания у других. Заодно определяла опасность пищи и воды. Имела несколько систем защиты против излучений, мощный медицинский блок и даже автономный интеллект, на случай если носитель потеряет сознание.

Кунгур, в отличие от всех прочих, был постоянно на виду, и за крайне короткое время приобрел репутацию безобразно богатого любителя искусства, свихнутого на почве коммунизма. Творцы всего мира натурально бросились к нему в объятия. Уже сейчас в полном разгаре шли съёмки десятков фильмов и сериалов социалистической и революционной направленности, и проводились сотни, если уже не тысячи творческих конкурсов на ту же тему, во всем мире.

Грубо говоря, Кунгур и Макаров инициировали настоящую культурную революцию, самого настоящего мирового масштаба, и естественно, что ни одна разведка мира не проигнорировала этот факт. Все прекрасно осознавали, что культурная революция, в своем процессе возводя революционера в ранг героя, а социализм в мечту и идеал - очень скоро инициирует и социальную революцию. Культурное направление всегда играло главенствующую роль в мирное время. Конечно, во время войны политические проблемы решала армия. А вот в мирное - даже суды и исполнительная власть не имели такого воздействия на общество, как обычные фильмы, книги и телепередачи.

Кунгура уже пытались сбить машиной, отравить и застрелить. В двух случаях спас "уником", а отравлению железный желудок Кунгура просто не поддался.

- Так вот я в своей "эфирке", - продолжал Кунгур. - Любого человека прихлопну как муху, не смотря на его вооружение и опыт. И я прекрасно понимаю, что наши товарищи "супермены" могут со мной сделать то же самое, что и я с обычным человеком. А суперменов у нас двое. И если начнется конфликт, никто не гарантирует, что из той же Европы не прилетят... да не двое, а три десятка таких вот супер-воинов, типа Маузера. Только вот их будет действительно тридцать, по числу стран в союзе. Вот и думай, товарищ Нечаева, что может произойти, если вы за границу полезете. Нечего вам там пока делать. Послушайте меня, пока ещё не сильно старого пердуна…, ох, болит мое сердце, - Кунгур снова перешёл на стариковский фальцет.

"Можно я его убью?" - прозвучал в голове Марата голос жены.

"Кунгур правильно говорит, - отпарировал Маузер. - Я ему верю, его предвидению, или интуиции, опыту, или что там у него... Меня, если честно, потряхивает немного. До следующего Теста осталось чуть больше недели. А как там сложится - черт его поймёшь... Как отберут у нас все уберплюшки и вундервафли..."

"Не отберут, - уверенно произнес голос в голове Марата. - Нас не для этого тестируют".

Между тем микрофон появился в руках генерал-полковника Овсеенко. Вообще-то фамилия у бывшего замминистра (а теперь уже и министра) обороны была совсем другая. Но кого это волновало? Генерал с нескрываемым удивлением смотрел на эту гигантскую кучу молодых людей. Они не признавали никаких авторитетов, были резки в суждениях и действиях, и, такое впечатление, не боялись никого и ничего в этом мире. На самом деле, конечно, они боялись, но в отличии от других - использовали свой страх как стимул к движению.

"Пройдет совсем немного времени, - думал генерал, озираясь по сторонам. - И эти худощавые юноши снимут джинсы и кожаные куртки, наденут костюмы, начнут пристально следить за ногтями, обзаведутся дубовыми столами, и длинноногими, не менее дубовыми, секретаршами... И все вернётся на круги своя..."

- Во-первых, я поздравляю всех здесь присутствующих со знаменательным событием… - аплодисментов не последовало, а генерал поежился от десятков и сотен внимательных жестких взглядов. Все же люди, сидящие перед ним, совсем не доверяли людям в форме.

- Во-вторых, не буду врать, - сказал генерал фразу, которую заготовил давным-давно. - Положение с обороной... хреновое. Наша прославленная армия имеет все ресурсы и возможности подавить любое беспокойство внутри государства. Даже если боевики вооружены по последнему слову науки и техники. В этом отношении армия, как придаток к полиции – все свои функции выполнит «на отлично», на пять с плюсом, можно сказать. Даже без внутренних войск мы задавим любой внутренний мятеж, в любом объеме. А вот как наступательная или оборонительная сила от зарубежной агрессии - мы почти полный ноль. Флота у нас нет. Вроде он есть, но это в основном суда прибрежной зоны действия... Системы противоракетной и противовоздушной обороны тоже… почти нет. Прикрыта только Москва, и то с дырами. Собственно космической обороны у нас тоже нет. Есть десяток коммерческих спутников, в совместных программах мы участвуем. Но в случае войны, сами понимаете... Да и вообще... У нас даже бинтов нет. Армия вообще ничего сейчас не производит для себя. Все частное, за все - платить. Поэтому сейчас, конечно, очень хорошо, что сложилась такая ситуация, и армия начнет возвращаться к стандартам СССР...

- Что там с ядерным оружием? - проворчал с места Маузер.

- Да, - тотчас отозвался Овсеенко. - Ядерного оружия у нас тоже… нет. Последние ревизии боеголовок проводились несколько десятков лет назад. За это время активные элементы давно потеряли свои исходные боевые качества, а тяжелая вода в термоядерных зарядах - тем более. И резерва ядерного плутония у нас тоже нет, как и дейтерия. Уничтожили и не возобновляли. По всем данным, становится ясно, что и президент Тарасов, и его предшественники имели первоочередную задачу, а именно - лишить Россию ударного ядерного потенциала. И задачу эту, надо сказать, они выполнили на «отлично с плюсом»...

- Но у нас есть группы восстановления, - хмуро сказал Маузер, обращаясь более ко всем присутствующим, нежели к человеку с микрофоном.

- Да, можно сказать, что работы начаты. Нами неофициально и даже подпольно несколько месяцев назад созданы коллективы, которые мы называем «группами восстановления». Это глубоко законспирированные группы ученых и техников, которые чуть ли не на свой страх и риск проводят восстановление ядерного ударного потенциала бывшего СССР. Работа эта очень тяжелая, хотя затруднений с материалами и финансами у нас нет. Но это работа для гигантских корпораций, а не для разрозненных коллективов.

- Всех специалистов Росатома нужно бросить в это направлении…

- Уже. Все работают там. Все мирные проекты заморожены, целиком и полностью, буквально вчера, - подтвердил генерал. - На текущий момент за несколько месяцев полуподпольной работы уже восстановлено несколько боезарядов. Не факт, что они долетят и даже взорвутся, но их боевые модули по крайней мере восстановлены.

- Сейчас необходимо начать проведение ядерных испытаний, - продолжал гнуть Марат. – Взорвать две или три бомбы на Новой Земле. Бросить все средства на обновление ядерного щита. Назначить ответственных, работать по плану. Не уложились в план – организаторов расстреливать. Не научные кадры, а организационные, это положение всем ясно? Заминировать все атомные станции на нашей территории. Причем заминировать так, чтобы в случае чего – облако в стратосферу улетело. Никто не сунется к людям, которые в один день готовы превратить свою территорию в радиоактивную пустыню. Мы так всегда поступали, с монгольского нашествия до Отечественной войны. Так поступим и сейчас. Потенциальный враг должен видеть и знать, что мы скорее сожжем все вокруг, нежели отдадим хоть что-то. Пока действовать необходимо так.

- Товарищ Браунинг? – Марат повернул голову. - Ты записываешь? Все предложения? Оформляй их как пункты для голосования.

- Все? – спросила девушка.

- Все без исключения, - Марат снова повернулся к генералу. – Хорошо, товарищ Овсеенко. Вас услышали. Будем решать. Ваша кандидатура будет предложена на окончательное утверждение съездом на пост министра обороны.

- А кто его предложил? – это уже Кольт.

- Я, - ответил Марат. – Я его предложу. И предлагаю. Человек профессионал, знает и представляет объемы работы, знает с какого конца за эту работу берутся. Этого пока достаточно для выполнения текущей задачи.

- Человек в курсе, как мы поступаем с теми, кто не оправдал доверие?

Марат даже улыбнулся. Жестковат стал товарищ Кольт. Даже жесток.

Так и надо.

- Я думаю, он в курсе. Правильно думаю, товарищ Овсеенко?

- Да, я понимаю возложенную на меня задачу, - отозвался в микрофон генерал.

- Прекрасно, - вступил в разговор уже Магнум. – Дальше у нас по плану предложение первых декретов. Так сказать, новая власть в действии. У нас поступило несколько предложений. Мы уже, насколько я понимаю, начали обсуждать декрет о мире и декрет о восстановление военного потенциала, с исполняющим обязанности министра обороны, - Магнум указал рукой на всё ещё стоящего товарища Овсеенко. - Далее у нас есть декреты о земле. Декрет о национализации крупной промышленности. Декрет о ликвидации частной системы банков и создание государственной банковской системы. Декрет о создании службы контроля за партией и партийной деятельностью. Декрет о чрезвычайном положении. И естественно, слушаем другие предложения. По регламенту выступает товарищ Гамазов. Он о партийном централизме.

В зале поднялся человек, в белом свитере и черных брюках. Поправил на носу очки.

- Здравствуйте, товарищи. Я тоже присоединяюсь к поздравлениям, как и наша партия, которая организовалась в трудное для всех время. Партия, которая стоит на истинном фундаменте марксизма и ленинизма, соблюдающая все принципы коммунистической партии…

Марат напрягся. Обычно такое предисловие выдавало человека, крайне далекого от практической деятельности. Через мгновение надсистема, подключенная к всемирной сети, выдала Маузеру справку. Стоящий перед ним действительно являлся председателем микроскопической партии якобы «истинных коммунистов», поборником теоретического подхода над практическим, и вообще человеком далеким от организационных и управленческих вопросов. Псевдонима нет. Подготовки нет. Проверку как боец-революционер, даже первичную - не прошел, отказался от выполнения задания. Стоп… А как он здесь оказался?

- … Вот вы знаете, что такое «социализм», товарищи? Кто мне скажет, что такое социализм? Своими словами. Представьте, что я совершенно не понимаю кто вы, и что из себя представляете…

- А так оно и есть, - вдруг прокаркал знакомый голос. – Ты, млин, как хоть сюда попал?

Глок поднялся с места. Было видно, что он здорово взбешен.

- Тут тебе что, институт? А ты профессор, который у нас экзамен принимает? Какого хера ты тут балаган разводишь? Ты хоть реально понимаешь, кто мы, и что делаем? Или просто так, наугад зашел? Ты хоть в курсе, что тут почти восемьсот человек, и каждая минута, на тебя потраченная – это человеко-день, оторванный от всех управляющих кадров.

- Молодой человек, - не смутился Гамазов. – Закончивайте балабольство. Я тут пришел по делу сказать. Вы без теоретической платформы – ничто, и обречены на провал, повторить ошибки прошлого…

- Я тебе сейчас повторю ошибки прошлого, - прорычал Глок. – Скиньте мне его сюда… Я его сейчас по настоящему на провал обреку.

Тотчас же Гамазова схватили десятки рук, и спустили с центра зрительного зала, где он стоял – прямо к Глоку в руки.

- Так, - сказал Алексей, одним движением поставил «профессора» на колени, вывернув ему руку почти до затылка. - Как комиссар Чрезвычайного комитета, я прошу Съезд принять во внимание, что данный гражданин прошел в помещение без соответствующего разрешения, и каким-то образом сумел вписать себя в список выступающих. Вместо рассмотрения задач по существу, гражданин Гамазов, пользуясь отсутствием регламента, собирался провести теоретический диспут, и таким образом саботировать деятельность Съезда. В связи с действующим во всей стране и в этом здании особенно – режима чрезвычайного положения, прошу проголосовать за меру пресечения для данного гражданина. Предлагаю. Высшая мера.

Съезд загудел. Кто-то помрачнел, а кто-то наоборот, улыбнулся.

- Какие еще предложения? – еще громче спросил Глок.

- Я – «за», - громко сказала Юта. И вслед за ее согласием поднялся лес рук.

- Отлично, - проворчал Глок.

Он взял сопротивляющегося Гамазова за шкирку, и поволок к выходу. Тот отчаянно пытался вырваться, и под конец стал довольно громко кричать.

- Переходим к следующему выступающему. Прошу учесть сложившуюся ситуацию, и действительно… пытаться быть как можно короче. И только по существу, - говорил Магнум в микрофон.

- И четче формулируйте предложения. А еще лучше – иметь бумажные копии! - это уже говорила Браунинг, оторвавшись от своих бумажек.

За дверью, куда ушли Глок и Гамазов, раздался выстрел, прервав очередную тираду на тему «что вы себе позволяете…». Через секунду Алексей вошел с пистолетом в зал, хмуро глянул на всех, и занял свое место в первом ряду.

Зал загудел. Все-таки люди ещё не привыкли к коллективной ответственности. К индивидуальной - пожалуйста. Давай цель и спрашивай результат. А тут надо набирать команду, быть ответственным за всех и каждого, за самого последнего раздолбая. А спрашивать за весь коллектив будут с тебя. И спрашивать так, что мама не горюй. По законам революционного времени. И регалии не помогут, …все заслуги, как известно, исчезают в полночь.

А сверху раздался одинокий хлопок в ладоши. Только вот от этого хлопка дрогнули стены, и многие головы непроизвольно вжались в плечи. Юта, до этого спокойно сидевшая по правую руку от Марата, отвлеклась от рисования на листке бумаги. Лицо ее, до сих пор равнодушное, и даже скучающее - на миг напряглось, а потом губы сами собой растянулись в улыбке, обнажая белоснежные зубы. Марат поднял голову.

Его лицо, до этого озабоченное и напряжённое, мгновенно расслабились, и стало безмятежным, и даже безразличным.

Из зрительного зала кинотеатра было множество выходов. Справа, слева, наверху через операторскую, люк в потолке вел на чердак, люк в полу - в подвал, даже за зрительным экраном была дверь. Эти выходы подразумевали, что даже переполненный полуторатысячный зал можно эвакуировать за считанные секунды.

Но тот, кто стоял сейчас в самом верхнем ряду - не дал бы никому и мгновения. Хлопнувний в ладоши стоял в полный рост, и сейчас сложил руки на груди.

Он был одет в традиционный ханьфу, с длинными рукавами, ярко красного цвета. Такую одежду сейчас одевали лишь при чрезвычайно важных праздничных мероприятиях. Марат медленно встал. Юта осталась сидеть, улыбаясь совершенно безжизненной улыбкой.

- Любишь его? – вдруг обратился Дракон к Юте.

- Очень, - не задумываясь ответила та.

- Ты знаешь, что он доработал очень древнюю японскую технику, которою ещё называют "искусство любви", добавил туда кое-что из куртуазной французской школы обольщения, и немного своего и получил технологию, владея которой мужчина может соблазнить любую. Не просто соблазнить, а влюбить в себя так, что она забудет сама себя. Вот как ты... Его техника соблазнения сейчас изучается и применяется во многих разведках мира...

- Да, конечно знаю, - спокойно ответила Юта. - Он сам мне рассказывал и показывал. Я даже пользуюсь ей. Иногда. Не всей, а только некоторыми приемами. Он у меня вообще талантливый. Он когда работал в сельском хозяйстве, изобрел технологию контролируемых стрессовых ситуаций. Ею тоже сейчас пользуются. Вместе мы разрабатывали и разработали технологии активного противодействия в виртуальном пространстве. И технику ораторского выступления, и управления голосом мы тоже разрабатывали.

Китаец улыбнулся и кивнул.

- Все верно, - сказал он. - Ваш муж удивительный человек. Сначала никто не мог понять. Почему он? Почему вы? Два маленьких человека, в маленьком городе, на краю света. А вот когда я читал его личное дело... а оно просто огромное, как и ваше, - Дракон говорил с каким-то добрым участием, совсем не свойственным молодым людям. - То очень хорошо понял… – «почему?» Мы узнали о вас все. Начиная с того, кто принимал ваши роды и заканчивая вашим любимым сортом пива. Мы знаем о вас гораздо больше, нежели вы сами...

- Расскажите, - вдруг попросила Юта. - Очень интересно.

- У меня, кстати, есть вот что, - китаец как будто из воздуха достал листок бумаги, исписанный шариковой ручкой. Марат только мельком взглянул на него, и хмыкнул, скрывая изумление.

- Впечатляет, - произнес он вслух.

- Ой, какая прелесть, - восхищённо сказала Юта, одним незаметным движением оказавшись рядом с Драконом, и жестом фокусника выхватила у него листок из руки.

Она будто невзначай положила руку на плечо китайцу. Девица у бара снова дернулась, широко раздула ноздри.

Глок со вздохом достал из-за пазухи пистолет, и положил перед собой. Дуло лежащего оружия смотрело прямо на любовницу Да Луня.

- Меня крайне нервируют ситуации, вызванные неустойчивостью психики, - сказал он, ни к кому особо не обращаясь.

- Маузер! Это твоя первая листовка? - между тем со смехом говорила Юта. - Узнаю Нечаева по первым строкам...

"Если вы, твари горбатые, попробуете уничтожить нашу рощу, то я вас сожгу к чертям собачьим, вместе с вашими тракторами," - прочитала она, и залилась хохотом.

- Трудно поверить, что человеку, который это писал, было всего шесть лет, - тоже улыбаясь, произнес китаец.

- Это подарок, возьмите себе, - произнес он, когда Юта попыталась вернуть ему листок.

- Наш друг, - продолжал китаец. - Которого мы все сейчас называем Марат Маузер, в детстве - воспитывался дедушкой. Он называл его дедушкой, хотя это был прадедушка, отец бабушки. Он был очень старым человеком. И фактически с момента, когда Марат начал ходить – он всегда находился под присмотром… Очень интересная фигура, между прочим… Человек со специальной подготовкой. Который с первых дней войны стал штурмовиком, рядовым специального отряда комсомольцев. Они ходили в атаки в железных панцирях… но самое главное – их готовили как совершенное оружие, самих по себе. То есть они могли идти на врага без всякой подготовки. Без поддержки артиллерии, авиации, танков. Их готовили в основном по ночам. Ходить бесшумно по болотам, лесам, на открытом пространстве… Так?

- Да, так, - согласился Марат. Прадед часто жаловался, что в войну он совершенно не высыпался, и их постоянно тренировали…

- Это было самое совершенное оружие, которое только можно изготовить из человека, - с восхищенными нотками продолжал Дракон. – Эти люди умели точно стрелять на слух, на движение, в полной темноте. Их учили…, и они могли убивать кого угодно и чем угодно – ножом, палкой, камнем, руками, и даже голосом. После войны, дед Марата случайно применил эти умения. Попал в тюрьму. Где практически мгновенно стал, как вы говорите – «авторитетом». Быстро вышел. Их, таких специалистов, как вы понимаете, осталось очень мало. И вот такой «терминатор» – стал лучшим другом, и наставником нашего Марата. С того момента, как он сделал первый шаг. До самой своей смерти.

Марат покачал головой. Слишком неравные условия. Эти китайцы знают о них все. Он даже может пораспрашивать, и узнать буквально всю подноготную о Люгере. Все её тайны, если таковые остались. Даже то, о чем она не подозревает…

А они не знают об этих китайцах ничего. Вообще, и ровным счетом. Он даже не знает – Ван Ян – это настоящее имя, или псевдоним? Конечно, скорее всего - псевдоним…

Между тем вторая девушка, которой Марат налил чаю - подошла к Глоку.

- Какой у тебя пистолет, - медленно сказала она, и положила руку ему на плечо.

Большей глупости, по мнению Марата, и сказать было нельзя. Однако сам Алексей посмотрел сначала на руку на плече, потом скользнул взглядом вверх, к лицу девушки.

Беспощадный Глок застыл. Марат даже не думал, что у сурового соратника может быть такое выражение лица. Такое впечатление, что Тень Ночи помолодел лет на десять, а то и двадцать. Да вообще - это стал младенец, восторженно хлопающий ресницами на фокусника, доставшего кролика из шляпы.

"Так, - подумал Марат, свирепея. - Одна девка - чтобы соблазнять. Вторая - чтобы Люгера от Дракона отпугивать. У нас тут, значит, революция, того гляди гражданская война вспыхнет, а мы тут блядские шашни крутим...»

В это же мгновение девица около Глока посмотрела и на Маузера. Закипающая ярость стихла. Такое ощущение, что мешком, пыльным, да по голове...

Возвратившись в палатку, Марат сразу с порога понял - что-то не так. Сабрина спала без задних ног у себя в комнатке на кроватке, обложившись плюшевыми котиками.

А вот в одной из гостевых комнат... Он приоткрыл дверь, уже догадываясь, что там увидит. Но, даже понимая, что его ждёт, Марат застыл, не в силах оторваться от зрелища. Две красавицы, одна из которых была его женой, в яростном желании сплелись на огромной кровати. Перед ними было большое зеркало, и в нем отражалось лицо Лоры Ли.

«Десять процентов – страх. Тридцать – боль. Около шестидесяти – удовольствие, переходящее в наслаждение», - автоматически определил состояние женщины Марат.

Люгер, совершенно обнаженная, была сверху. Лора оплела ее и руками и ногами. Обе они, скользя своими ладонями по телам – двигались в стремительном, всё убыстряющемся ритме.

- Дверь закрой! – приказала Юта громким, не терпящим возражений голосом.

Марат, немного смущенный, так и поступил.

А потом мгновенно опомнился. Это что такое? В его доме…, его жена! С человеком…, девушкой… которую она видит впервые в жизни, между прочим! Это что за безобразие? В конце концов – это просто неприлично!

Дверь вырвало с петель, и она плашмя перелетела через всю комнату, врезавшись в противоположную стену. Все-таки немного не рассчитал…

Обе чертовки, полностью одетые, сидели уже довольно далеко от кровати. Довольные, как кошки после целой тарелки сметаны. По шее Лоры Ли, начав свой путь от виска - стекала капелька пота. Люгер – сама невозмутимость, сидела за столиком около зеркала, полировала ногти.

Выбитую дверь она поприветствовала недоуменным выражением.

Потом встала. Высоченная, нахальная, безумная и желанная. Уперла руки в свои шикарные бедра.

- Это что такое сейчас было? – спросила она тоном оскорбленной опытной домохозяйки.

- Извиняюсь, - едко сказал Марат. – Не рассчитал. Избыток чувств образовался.

- С чего бы это? – также ехидно спросила Юта.

- Да просто показалась, что моя жена трахается, - спокойно ответил Марат. – Причем без моего ведома.

Он уже все просканировал и понял, что на женщинах вовсе не одежда. Люгер умела теперь так искусно трансформировать электромагнитные поля, что могла сделать из них все что угодно. Даже одежду. И не только себе…

Китаянка сидела к Марату спиной, и смотрела на сцену между супругами в зеркало. И одновременно вертела прелестной головой так и этак, совсем чуть-чуть. Не понимая до конца – как она оказалась за секунду одетой, если вся её одежда сейчас лежит на полу?

- А ваши трусики, товарищ Ли, под подушкой, - услужливо подсказал Марат.

Юта хмыкнула.

- Люгер, слушай, это уже неприлично, - серьезно сказал Марат. – Я ведь не то чтобы «против». Я даже слова не говорю, когда ты ходишь перед бойцами голой, в своем электромагнитном «типа комбинезоне», под змеиную кожу…

- Мы все голые. Все, и всегда голые. Там, под одеждой, - мелодично вмешалась в разговор Лора.

Маузер и Люгер одновременно посмотрели на нее, и китаянка сочла за нужное и должное не продолжать мысль.

Марат постарался придать своему лицу самое плотоядное и похотливое выражение, нарочито облизнулся, и низким голосом спросил жену:

- Поделишься?

Ответом ему был совершенно незаметный взмах ноги. Если бы Маузер был самым настоящим танком, весом под пятьдесят тонн – то от этого взмаха башню танка сорвало бы с погона, и отбросило метров на сто в сторону. Но голова Марата даже не дрогнула, приняв на себя тяжелейший удар. Все-таки, чтобы сместить его сотни миллионов тонн массы хотя бы на сантиметр – силы нужны куда более впечатляющие.

- Убью сразу, - пообещала Юта, дополнив действие словами.

Марат шагнул к ней. Обхватил за бедра, поднял - и с размаху они упали на кровать, которая жалобно пискнула под разгоряченными телами.

- Брысь, - на мгновенье отвлеклась Юта, и Лора, быстрыми движениями собрав свою одежду, опрометью бросилась из комнаты.

Так что за Дракона можно было не беспокоится. Если Да Лун и испытывал какие-то чувства, то скрывал их так тщательно, что вообще невозможно понять что у него происходит в голове. Да и если бы он и попробовал - Марат прекрасно знал, чем это закончилось. Он мог бы даже попробовать флиртовать, и подумать что небезразличен. Но как только бы прикоснулся к Юте хоть пальцем - она с самой обворожительной улыбкой сломала бы ему руку, а потом обернулась бы к Марату. С дурацким вопросом, типа: "Нож есть?" или "Подержишь этого дурака немного?"

- Ну что, мальчики, - сказала Люгер. - Готовы немного прогуляться?

Она потянулась, словно кошка. Мягко, изящно, лениво. И тотчас же исчезла. Ни вспышки, ни звука, ни ветерка. Просто была - и вот её уж нет. Через долю секунды за Ютой, точно также беззвучно - исчез и Дракон. Марат покачал головой.

- Ну да, ну да… Пошел я на хер, - проворчал он, вспоминая старую шутку.

С кряхтением он выбрался из палатки, а потом и вовсе - вышел на улицу. Хорошо этой парочке: одна чистая энергия, второй – плазма... А у него триллион с лишним тонн на балласте. Конечно, можно было и как они... Исчезнуть... Но куда торопиться…?

Во-первых, на тот свет всегда успеем.

А во-вторых, не смотря на все эти электрические или плазменные штучки - он все равно быстрее. С ускорением, превышающим скорость света... Сколько им там лететь до Солнца, на своих световых скоростях? Пятнадцать минут? Ну… Марату хватит и семи. Восемь, значит, в запасе...

Он догнал их на орбите Меркурия. Юта выглядела как большая шаровая молния. Очень большая, метров двести в диаметре. И только в самой серединке - едва уловимая маленькая подтянутая фигурка. Дракон принял вид языка плазмы. Длинный и ярко сверкающий переливающимся белым светом - он и вправду походил на дракона. На плазменного.

Марат сбавил свою скорость, и теперь летел посередине. Как громадное чёрное яйцо, поглощающее любой свет. Не отражающее ничего.

Они не разговаривали. Каждый был занят рассматриванием завораживающего зрелища - быстро приближающегося Солнца.

Хотя все трое знали координаты с точностью до метра, но это не потребовалось. Марат заметил место их прибытия еще при выходе из атмосферы Земли. Слово бы их ждали. Словно бы там, на Солнце, точно знали – кто и когда…

Темная поверхность. Но отнюдь не пятно. А словно бы зеркало, только большое, около километра в диаметре. И совершенно, абсолютно черное. Зеркало, которое ничего не отражает, а только поглощает.

Температура, давление и излучение никак не тревожило нашу троицу. Они продолжали так же лететь, ничуть не сбавляя скорости.

Координаты, которые им передали неведомые пока "тестировщики" - вовсе и не потребовались. За много миллионов километров от точки прибытия - Марат уже видел и понимал - вот это чёрное пятно на поверхности Солнца и есть их пункт назначения. Оно, это пятно, становилось все больше и больше, и видно было, что это и не плоскость. А скорее всего воронка, неподвижная, с четко очерченными краями. Лунь летел посередине. Марат - справа от языка плазмы, а Юта - слева. Они начали постепенно уменьшать скорость, задолго до входа в корону звёзды. Не спеша приблизились к черной воронке, которая по диаметру превышала сотню километров. Никто не говорил ни слова. Они и здесь были профессионалами, готовыми действовать: что в команде, что поодиночке, при любых обстоятельствах.

Марат каждую секунду анализировал - как он будет прикрывать своих товарищей, если что-нибудь пойдет "не так". Тем временем Дракон, ни секунды не сомневаясь, влетел в самый центр пятна. И исчез, не просто из поля зрения, а из всех зон излучения. Словно и не было никогда - ни его, ни триллионов гигаватт энергии, которую он концентрировал вокруг себя. Юта прошла второй. Ну и последним на небольшой скорости в жерло к темноте влетел Марат.

На некоторое время он даже растерялся. Вокруг не было ничего. Ощущение - как на Солярисе. Только там бесконечная вода, а здесь бесконечная пустота. Ни единого фотона света. Никакого излучения вообще. Ни гравитации. Ни единого атома, да что атома - нет ни одного электрона на много, очень много световых лет вокруг.

Остались только они втроем. Гигантское количество темной материи, протонов и нейтронов, сконцентрированных в Марате. Мириады ионов и электронов вокруг Большого Дракона. И бесконечность непонятно замкнутых электрических полей, которые представляла из себя Юта.

Магнитное облако Юты сконцентрировалось, а потом преобразовалось в привычную стройную фигурку. В берцах и гривой черных волос. Секунду посомневавшись, Марат также принял свой обычный облик. А ещё через пару секунд к ним присоединился и Лун, в человеческом обличии.

- Приветствую, - сказал голос им пустоты, а потом Марату показалось что его тело совершило замысловатый кульбит. Очень уж большой была разница между абсолютной пустотой и громадной равниной, на которой они все сейчас стояли.

Трое на трое.

Две фигуры были явно мужскими, а третья - женская. Идентичность переговорщиков. Их приветствуют как равных, подумалось Марату.

- Здрасьте, - ответила за всех Юта, чуть усмехнувшись.

Некоторое время, минуту, а может и больше столетия - существа стояли друг напротив друга, совершенно неподвижно. Марат и не пытался их изучать или понять - что они такое. Придет время и для второстепенных знаний. Пока лучше промолчать.

- Пора, - вдруг сказала одна из мужских фигур. И тотчас же Маузер почувствовал, как к нему водопадом хлынул поток информации. Она не шокировала, Марат воспринимал все совершенно спокойно. Это вводная. Анализировать и действовать - этому придет свое время.

В этой информации не было ничего необычного. Да, Вселенная бесконечна, во всех направлениях, понятиях и смыслах, нет и не было никогда конца расстоянию, времени и энергии, и их всевозможным состояниям.

Марат видел как зарождаются звезды, миры и системы. Как они стареют, дряхлеют и умирают. Как зарождаются заново – из осколков и пыли. Мириады бесконечных битв и событий, по сравнению с которыми история землян – даже не пылинка.

Бесконечны были и формы жизни. Здесь были те, кто вылез на сушу из океана, иногда - серной кислоты. Кто-то родился высоко над твердой поверхностью, в виде сжиженного облачка в метановой атмосфере. Кто-то осознал себя сущностью, будучи заключён в сложнейшую микросхему. А кое-кто пробудился и в недрах звёзды. Вот такой же, как это Солнце.

Биологическая жизнь не была уникальным, а уж тем более единственным источником разума. Скорее – наоборот. В какой-то момент Марату показалось – что сложность природы, заключенная в молекулу нуклеиновой кислоты – это примитивный вид, направленный единственно на размножение.

Многие разумные существа, особенно рожденные на звездах, сразу устремлялись в космос, на познание миров, которые отличается от их единственного, их породившего. И, устремляясь, к далеким звездам-сородичам – они сразу же сталкивались с другими разумами. Иногда совершенно, непостижимо разными. Как два человека, один из которых рожден в Сибири, а другой – в тропических джунглях…

Случайно встретившись друг с другом эти два существа, рожденные на одной и той же планете – скорее всего просто не поймут друг друга. Потому что говорят на разных языках. У обоих – совершенно резные навыки выживания, хотя оба провели жизнь в лесу. Совершенно разное мышление, разные ценности, характер… Хотя их генетические данные совпадают на девяносто девять и девять-девять-девять… и далее процентов. Но это два совершенно разных человека, из разных миров.

А теперь представьте разность между двумя существами, рожденными на разных звездах в разных уголках галактики…

Марат пока даже не понимал, что между ними общего? Но эту область знаний ему не открыли, просто выдали порцию информации, что вот такова она, реальность. А понимание сущности этой реальности пока недоступно. Даже для его сегодняшних сверхспособностей.

И это было неприятно. Скорее всего, даже не так. В какой-то момент бесстрашная машина Революции испугалась. Страх – это незнание... Но тут было наоборот – страх родился из знания. Марат, который сейчас напрямую управлял материей, которая по массе равнялась половине воды в Черном море… Тысячи миллиардов тонн материи, которые находились под его прямым управлением. Материи, из которой он мог сделать все что угодно. Были бы схемы, желание и воля – и за пару секунд из ничего появляются тысячи самолетов и танков, сотни линейных кораблей, сопоставимых с линкором «Айова». За несколько долей секунды!

И его сверхспособности – это ничто, вообще незаметная пылинка рядом с возможностями тех, кто сейчас разговаривал сейчас с ним. Да и разве можно назвать это разговором? Марат словно чувствовал полнейшее равнодушие и даже небрежение, словно им хотели сказать: ну вот, опять, которые по счету… да и неважно…

Солнечная система, планета Земля и сами Люди, их достижения, культура, наука, все религии, все что они прошли и сотворили – для это для всесильного и невообразимого разума были даже не пыль, не досадное недоразумение. Спрашивает ли человек разрешения бактерии прежде чем кипятить воду? Марат вдруг понял, что землянам несказанно повезло, что их вообще заметили! Что среди всего человечества нашлось хотя бы трое, кто оказались способны достичь минимального уровня, для того чтобы с ними поговорили!

Это было ужасно. Это и страшило, и восхищало одновременно…

При всех своих возможностях, и Марат это чувствовал, он не мог постичь и доли процента всего этого. Словно мошка около раскаленного Солнца.

Он перевел взгляд на Юту. Та стояла с окаменевшим лицом, никакой улыбочки, спокойная и сосредоточенная, как сама смерть. И в какой-то момент он понял, что она сама и есть Смерть. Воплощение безумного разрушения. Если и Марат и Да Лунь управляли все таки материей, хоть и видоизмененной... но все-таки это была материя, в одном состоянии у него, в другом – у китайца. То Юта была энергией. Да, она могла созидать. Могла подчинять эту энергию… Но сколько созидания в ударе молнии или в простом взрыве?

Марат содрогнулся. То что стояло рядом с ним – это и восхищало и ужасало одновременно. Она всегда была такой, его Юта-Люгер. Поэтому он и любил ее, всегда, делал ради нее прекрасные, безумныеи ужасные вещи, и готов был делать их снова и снова…

Перед ними открылся мир, где каждый был равен каждому, где коллективный разум преобладал и состоял из мириадов индивидуальных разумов. Они были везде и нигде одновременно, он был один и в бесконечных количествах копий. Совершенно разных, и тем не менее копий. Соединенных, а не объединенных.

Не было здесь, в бесконечности, никакого объединения. Каждая новая цивилизация, каждое разумное существо ни с кем не объединялось. Марат и сам знал, что объединив совершенно разные предметы в одно – на выходе получишь лишь мусорную кучу. Объединение легко создать в мусорном ведре, или на свалке. Если ты хочешь создать совершенный механизм – нужно соединение. Даже совершенно разные предметы, гибкая мягкая резина и стальные гайки – способны соединиться в прекраснейший механизм с почти бесконечными функциями. Так и здесь. Правило «пролетарии всех стран, соединяйтесь» действовало и за пределами планеты Земля. Только оно теперь звучало так: «разумные всех форм и систем, соединяйтесь… и соединяйтесь правильно».

Все знания, которыми обладал Марат… Да что там Марат! Все знания человечества, вся его история, все личности и просто люди – все это умещалось в один электрон, который летал по орбите вокруг ядра. И все остальные знания – это бесконечность Вселенной, за исключением этого электрона.

Им позволили только прикоснуться, узнать чуть-чуть больше, чем остальные. Они даже не покинули орбиту своего атома, а едва вышли лишь за пределы своего электрона…

Когда все закончилось, Марат, Юта и Да Лунь остались висеть в плазме Солнца.

Несколько секунд они рассматривали друг друга.

Юта стояла несколько мгновений, склонив голову и размышляя. Потом она повернулась к мужчинам:

- Я правильно поняла, что мы должны должны спасти человечество? Что мы дурацкие супергерои? И должны улететь с планеты? И наши суперспособности сразу закончатся, как только мы окажемся на другой планете?

Маузер не совсем понял, что же так разъярило его подругу. Люгер явно была на пике бешенства.

- Да, мне тоже это сказали, - пробормотал Марат, стараясь не обращать внимания на состояние жены. Потом узнаем…

Теперь вдвоем они взглянули на Большого Дракона.

Тот смотрел вдаль, и согласно кивнул, не говоря ни слова.

- Черт побери, - выругалась-прошипела Юта. - Мы получается… - что? Чертовы запчасти к космическому кораблю?

- Времени мало, - сказал Да Лунь. - Уходим. Они… ушли. Но скоро… вернутся. Нам тоже пора. И быстрей.

Марат первым покинул поверхность раскаленной звезды. Он тоже был, мягко говоря, в небольшом шоке. Но какой либо злости или негодования не испытывал. И даже наоборот.

Им поставлена задача. Четкая, определенная, вполне выполнимая.

Ему казалось, что все очень просто. Проще некуда. Сто лет назад человечество вышло в космос. Четвертого октября тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года с территории социалистического государства был запущен первый искусственный спутник Земли.

Совершенно естественно, его заметили. Человечество подало весточку, что оно способно покинуть свою планету, способно идти дальше.

Кто были те, кто их «заметил»? Марат и сейчас не понимал этого. Он сканировал космос во всех направлениях, пытался хотя бы угадать, где есть другой разум. И не находил ровным счетом абсолютно и вообще - ничего.

Но чужой разум был. И настолько чуждый, что Маузер осознавал, что не может понять его. Даже не представляет, как именно понимать, и что для этого надо сделать, и вообще как над этим размышлять. В какой-то момент он снова почувствовал себя мальчиком, который вглядывается в бесконечность звездного неба.

Но одно было ясно, и объявлено очень четко. Через сто лет после запуска первого спутника другие разумные существа (…или все-таки существо? …слишком уж странно было ощущение, что с ними разговаривали не множество существ, а всего одно…) неважно… Главное, что они прибыли через сто оборотов планеты вокруг звезды подавшей сигнал, и обнаружили в солнечной системе «критическую» цивилизацию. Обезьян с гранатами. Дикарей с дубинками всех калибров. Увидели государства, разделенные границами. Деньги. Правительства. Карательные и военные органы всех мастей и расцветок. Если выпустить эту дикую орду в космос… Такое уже было. Много раз. Много миллионов… нет… даже миллиардов лет назад. И всегда заканчивалось одинаково. Во все времена. Кризис. Война. Геноцид. Уничтожение. Глобальное уничтожение.

Конечно, Колумб был вовсе неплохой человек. И даже те, кто пришли за ним – они не были плохими. Они были детьми своего времени, своей цивилизации.

Только положения вещей это не меняло.

Если за сто лет после сигнала цивилизация демонстрировала разумность, была одним целым – такое положение вещей всех устраивало. С такой цивилизацией, представляющей одно целое - можно договорится. Но дикость, разделение на зоны охоты, жажда расширения ради размножения и наживы… Такое уничтожалось сразу. Никто не договоривался с экскрементами, оказавшимися на асфальте. Ни на Земле, ни в Космосе. Их просто убирали. Уничтожали, а потом промывали и асфальт.

Но жизнь это все-таки не кусок говна. Всегда был шанс. Троим, кто сумел пройти испытания. Кто доказал, что может провести, увезти часть, начать новую жизнь... Кто может сохранить… Им давали частичку, капельку, самую крохотную часть возможностей. Не навсегда, на время. Давали материю, энергию и информацию. Как уж распорядятся с этим «избранные» (ух, как Марат ненавидел это слово!) – это уже их дело.

И вот теперь у Марата есть информация, цель, и есть средство. Шар черной материи, сконцентрированный темной энергией, десять сантиметров диаметре. Полностью под контролем. Один триллион и четыреста миллиардов тонн нейтронной массы. Столько весит вода в половине Черного моря. Из этой материи можно создать шесть миллионов самых больших океанических круизных лайнеров. «Оазис в морях», слышали о таком?

Но ему надо создать не океанический лайнер. Это должно быть что-то вроде авианосца, или бронированного линейного корабля, с огромными резервами и возможностями. Защищенного от всего, даже от прямого попадания термоядерной бомбы. И при этом – способного выдержать путешествие в двести восемьдесят световых лет. К новому дому человечества.

Оказавшись на орбите Меркурия, Марат начал меняться. Не спеша разворачивал всю массу, практически до последней капли, оставляя минимальный резерв.

Корпус космического корабля, который разворачивался буквально из точки в космосе, превосходил чуть ли не все фантастические проекты и представления человечества об искусственных космических объектах. Это был действительно корабль. Вот только расстояние от носа до кормы было более ста километров. Высота командирской, то есть баковой рубки - превышала высоту любого небоскреба на Земле. Изящные вытянутые линии, закругленные борта и дополнительные надстройки – все это предавало кораблю невероятно футуристический вид. Вместе с размерами судна все это создавало впечатление полной нереальности. Даже с расстояния тысячи километров корабль выглядел крайне впечатляюще.

При этом прочность корабля была такой, что он мог бы пронзить Землю – насквозь. Набрав скорость всего двенадцать тысяч километров в секунду. И никто на борту бы этого даже не заметил…

Марат посчитал, что этой прочности вполне достаточно…

Юта маленькой сверкающей точкой приземлилась на палубу к Марату. Самого Маузера нигде не было видно, и он появился внезапно, почувствовав ее прибытие. Женщина чуть вздрогнула, когда он положил руку к ней на плечо. Вообще Юта не терпела ничьих прикосновений. Раньше ее нервировал даже ветерок дыхания на собственной коже. Именно поэтому она так долго и упорно занималась в школе стрельбой, ходила в стрелковый клуб – чтобы преодолеть это недостаток.

Минуту спустя к ним присоединился и китаец. Лицо Большого Дракона было непроницаемо. Он спокойно оглядывался, оценивая размеры того, что создал Марат.

- Прекрасно, - вдруг сказал Ван Ян, и улыбнулся. Через мгновенье Большой Дракон исчез, и Марат почувствовал, что китаец уже внутри «летающего авианосца», и занимается… установкой термоядерных плазменных двигателей!

Юта тоже исчезла, а темные окна иллюминаторов стали вспыхивать электрическим огнем. Шеренгами и участками, освещая темный до этого корпус разноцветными, а порой футуристическими огнями. Марат почувствовал, что бесчисленные помещения внутри стали наливаться светом и теплом, как побежали импульсы по бесчисленным силовым кабелям и проводам.

Корпус ожил и получил возможность двигаться. Они стали не просто существами со сверхспособностями. Нет, они теперь были тремя Капитанами. Им подарили неодолимые, невообразимые силы. С помощью этих трех крупинок, среди других невообразимых и немыслимых сил и энергий – трем Капитанам предстояло привести человечество к новой колыбели.

Конечно, история человечества определила, что самые важные, а главное правильные и мудрые решения принимаются не спеша, в течении очень длительного времени, месяцы, года, а иногда десятилетия.

Но сейчас все было по другому. Времени не было почти совсем. Ни на переговоры, ни на раздумья, и уж тем более - на уговоры. Марат чуть ли не всем телом чувствовал, как одна за одной утекают драгоценные секунды.

Каким то непостижимым Марату образом верхушка компартии Китая дала себя уговорить и подставить под смерть. Тем самым демонстрируя всему миру - проблема есть, она серьезная, обсуждению не подлежит. Тот кто выступит против - умрёт. Не простой гражданин, нет. И даже не артист, не высокопоставленый юрист или дипломат. Нет. Умрут несогласные.

Пупы земли, столпы и опора общества, лидеры самой могущественной организации мира. Но межзвездные Капитаны убьют любого, кто встанет у них на пути. Быстро, беспощадно, без раздумий. Смерть их будет не постановочной, не игрой. А самой настоящей, реальной смертью.

Событие, которое станет главной новостью всех без исключения средств массовой информации. О котором услышат все, от мала до велика. Узнают одновременно в шатрах в джунглях Амазонки до овального кабинета Белого Дома.

Кто другой мог обеспечить такое? В чьих силах было сделать за несколько часов то, что не смогли бы и тысячи ученых за год? Только великая и могучая Коммунистическая партия. Эти ребята, эти старперы во глава, которых Марат всегда инстинктивно презирал и сторонился - пошли на это, на смерть. Конечно, Марат понимал, что не поверь они - то умерли бы со всеми вместе через несколько месяцев. Умерли как и миллионы и миллиарды обычных жителей планеты, от непонятной и неизвестной силы. И поэтому такое самоубийственное решение было принято. Но сколько сил, средств и умений пришлось употребить Дракону, чтобы люди поверили и пошли, как один?

Марат взглянул на китайца с куда большим интересом и уважением. Конечно, там, в помещении куда они сейчас войдут - их ждут не совсем обычные люди. Настоящие коммунисты, подготовленные и готовые с раннего детства положить на карту все, включая собственную жизнь.

Но только одно осознание важности и даже величественности их миссии, за которую некоторым из них придется умереть, причем здесь, глубоко под землей, вдали ото всех - это само по себе потрясает и внушает уважение.

- Ну что, мы идем или что? - сказала Люгер мягким, предвкушающим с хрипотцой голосом, с интонациями, которые так заводили Марата. Но сейчас этот голос подействовал как холодный душ. Слишком важный и торжественный был момент.

- Пошлепали, черти, - буркнул Марат и первым двинулся по коридору.

Махину корабля всегда сопровождали истребители всех мастей. Каждая армия каждой страны, над которой они пролетали, считала нужным и должным обязательно поднять в воздух как минимум половину своей истребительной авиации. Марат смотрел на этих летающих мух с досадой.

К счастью, и Большой Дракон и уж тем более Люгер с энтузиазмом отозвались на предложение Маузера сбить хотя бы десяток этих воплощенных "сверхдостижений" человечества. Конечно, на самом деле, практически любой современный военный самолет, а уж истребительный и подавно - представлял из себя просто сгусток всех возможных достижений изобретательской, конструкторской и научной мысли. Самые легкие и прочные сплавы, самые лучшие разработки во всех отраслях, от микроэлектроники до резинотехники...

Шутки ради Марат создал против этого великолепия две "этажерки". Допотопные самолеты Ан-2, как их еще называли: "кукурузники".

Марат с опозданием осознал, что его ресурсы управления серьезно ограничены. Да, он уже привык, что основную работу по управлению созданными моделями берет на себя Люгер, с ее неограниченными ресурсами "оперативной памяти". Но сам он с трудом мог управлять даже двумя обьектами. Тем более по сравнению с истребителями, напичканными электронными мозгами, и с парой высококлассных спецов-летчиков. С удивлением Марат понял, что - человечеству есть что противопоставить его всесилию и неуязвимости. В гневе он чуть не поступил как раньше... То есть еще несколько дней назад он бы просто и быстро нашел другое решение. Например: летающие этажерки превратились бы в тучу дробинок, и своим обьемом накрыли бы истребительную авиацию противника многокилометровым облаком. А еще лучше - увеличил бы вес самого противника, чтобы сверхскоростные машины стали бы весить под тысячи тонн, и посыпались бы на землю...

Он связался с Люгером, и та быстро решила проблему, но не до конца. Да, "этажерки" легко сбили несколько индийских истребителей, просто столкнувшись с ними лоб в лоб (корабль в тот момент шел над территорией Индии), но скоро серебристые стремительные птицы стали избегать сближения, запросто уходя на форсаже от любого преследования.

"Добавь мощности" - с досадой потребовала Юта. "Да как я ее тебе добавлю?" - раздосадовано спросил Марат. И прибавил: "Я и так выжимаю из этих винтов все что можно. Но энергетических резервов нужной плотности у меня нет".

"Винты точно не сломаются?" - вдруг вмешался в их разговор Да Лунь.

"Исключено, - после микропаузы отозвался Марат. - я их вообще можно сказать зафиксировал в определенном объёме, каждый атом..."

И тут Марат почувствовал жжение. Непонятное такое пощипывание по собственному телу, словно его слишком мало для прибывающей непонятно откуда энергии.

«Держись, товарищ Маузер», - опять же совершенно спокойно сказал китаец.

А Марат не верил своим глазам и чувствам. За секунду скорость "этажерок" увеличилась впятеро.

Вернемся к самой программе и процедуре эвакуации.

Итак, капсула опускалась на центр одной из площадей в городе. Справа и слева становились две высокие фигуры с крыльями за спиной. На самой капсуле загоралась надпись – фамилии и имена людей, которым предстояло войти внутрь серо-стального кокона.

Марат с самого начала понимал, что капсулы должны летать. Конечно, ему очень хотелось все упростить. Человек бы вошел в серо-стальную дверцу, она закрылась... и... хоп... яйцо исчезало практически моментально, и на его месте возникало следующее, для очередного "избранного". Нечаеву такое было по силам.

Но это вызвало бы море попыток эвакуироваться для тех, кто считал себя достойней, умней, хитрей, сильней остальных... Люди бы начали блокировать дверцы, пытаться проникнуть внутрь. Любым способом.

Задача была и так очень сложной - отобрать, перенести и принять двадцать миллионов человек. Двадцать миллионов. Вы только сосчитайте это число, досчитайте хотя бы до миллиона пусть в уме.

Поэтому Марат создал эти капсулы такими, чтобы они медленно поднимались. Чтобы медленно и внушительно вращались вдоль оси. Чтобы это все было внушительно, серьёзно, солидно. Чтобы оставшиеся на Земле прониклись важностью и ответственностью. Тем более что ангелы всегда были рядом, готовые в любой момент убить любого, кто пытался смухлевать.

В это же самое время на борту Терры, в громадной, многоэтажной "капитанской" рубке с большим обзорным стеклом во всю стену, через которую был виден земной шар, стояли Марат, Юта и Да Лунь.

Лицо Юты вдруг выразило удивление, тонкие брови поднялись, а зелёные глаза загорелись хищным светом.

- Я получила запросы от наших "зверушек", - с улыбкой произнесла Юта. - Ангелы посылают мне запросы. Можно ли им остаться на Земле?

- Что? - повернулся Марат к супруге. - Ты серьёзно? Сколько?

- Почти все. Совершенно серьезно, - отозвалась та. - Сама удивлена. Я создавала их сознание как саморазвивающееся. И главный приоритет был на защиту людей. Они, наши самодельные зверушки, развились. И похоже, теперь для них это смысл существования...

- Запас энергии стандартного ангела почти безграничен, - вмешался в разговор Да Лунь. Непонятно было - раздражен китаец, или удивлен, или вообще - радуется? У Марата иногда мурашки бежали по спине от загадочности и непостижимости их третьего спутника.

- Они практически неуничтожимы, - проворчал Маузер. - По крайней мере, на земле нет такого орудия и даже технологий, которые могут их уничтожить.

- Я бы их оставила, - промурлыкала Люгер, и по этому мурлыканию, в котором готово было прорезаться рычание, Марат понял, что его подруга очень хотела бы остаться и сама, принять бой, пусть безнадежный, но яростный.

- Я тоже, - принял Марат строну Юты. Они оба посмотрели на Большого Дракона.

- Пусть остаются, - как то чересчур равнодушно сказал китаец. Но именно за этим вычурным равнодушием (и это ощущалось чуть ли не в воздухе) бушевал океан чувств.

Каждый из них теперь смотрел на проекцию планеты, которую им скоро придется покинуть. Здесь они выросли, здесь возмужали, здесь они сражались, любили... и видят свой дом вот так, вблизи - в последний раз. Через пятнадцать минут громадный корабль развернется, и возьмет курс на звезды, и скоро даже само Солнце превратится в точку.

Да, признался сам себе Марат, конечно, будь еще немного усилий со стороны - и он бы с радостью остался, чтобы всеми силами, своими и дарованными - защищать эту землю и людей, на ней живущих. И Юта с Да Лунем бы остались.

По прошествии адаптации, когда для вновь прибывших все было "просто так и за бесплатно", люди должны были идти в квалификационные центры. Там происходила выдача "переводчиков". Так как на звездолете собралось огромное количество различных наций и национальностей, вопрос понимания друг друга ставился первостепеннейшим. Решалось все очень просто - человеку внедрялся чип, или выдавался обруч, либо гарнитура, либо вообще крайне миниатюрный наушник. Перевод с любого языка происходил мгновенно.

Единственное, что отличало эти гаджеты - практически бесконечный заряд. Для Марата уменьшить или увеличить в размере и весе любой предмет - проблемы не представляло. Тем более - простые аккумуляторы.

Следующим шагом для каждого члена экипажа – было выбрать профессию, отрасль, ремесло и вообще любое дело, которым он хочет заниматься. С этим тоже особых проблем не возникло – все-таки взрослые люди, и у каждого на земле была профессия, специализация и квалификация, у большинства очень высокая.

На Терре «над» и «под» жилыми секторами имелись огромные производственные и технические сектора. Там были целые животноводческие и растениеводческие комплексы. Марат вместе с Ютой спроектировали и воплотили в материю огромное количество техники, станков и лабораторий. Конечно, Марат и не собирался воплощать в реальность ядерный реактор (тем более у них всегда под рукой был человек, способный легко управлять термоядерной реакцией и черпать оттуда безумное количество энергии). Но собрать токарный станок для него не составляло труда. Естественно, что собрав такой станок он мог откопировать его несчетное количество раз, но пока Нечаев сделал их всего тридцать штук. Точно так же поступил с другим станками – фрезерными, шлифовальными, сверлильными и расточными. Приготовил для всего этого добра уйму всевозможных заготовок… С животными и растениями было все и попроще, и посложней. На «Терру» пришлось завести огромное количество семян, животных (от кроликов и кур, до коров и лошадей). Но остальное, есть удобрения, вода и даже воздух – все это было сделано из «темной материи». Честно говоря, это был совсем не простой труд…

Люди, прибывающие с Земли, сразу распределялись. Сначала приходилось это делать практически принудительно, но в итоге начинали выделяться лидеры-специалисты, которые начинали сами реализовывать задачи в зависимости от поставленных целей. Марату только надо следить, чтобы не пошел перекос… Особенно в плане атмосферы-воздуха. Но и эта проблема была решена достаточно быстро. Сеть теплиц, где выращивалось все, что нужно человеку – от ячменя до деревьев – исправно поглощали углекислый газ, перерабатывали его в кислород и органику. Достаточно было только управлять процессами – температурой и освещением, чтобы на основании показаний датчиков эффективно регулировать газовый состав на всем корабле. Бывали, конечно, досадные промахи, особенно с примесями гнилостных газов, но достаточно быстро все пришло в норму. Изрядно пришлось повозиться с микромиром, то есть со всеми этими микробами, бактериями, грибами, водорослями. И конечно же насекомыми. Здесь даже ресурсы Юты буксовали. Размножалась эта мелюзга молниеносно и желала заполнить вокруг себя всё и вся… Но с ними поступали безжалостно – лаборатории заработали в полную мощность и химия совместно со всевозможными излучениями быстро поставила всю эту несомненно полезную, но крайне агрессивную среду на место. В конце концов, у Капитанов было невероятное количество возможностей уничтожить внутри корпуса «Терры» любую распоясовшуюся жизнь. Разогреть мгновенно любой отсек до тысячи градусов, или охладить до абсолютного ноля, или навести микроволновое поле как домашней микроволновке – это было, как говорится – раз плюнуть.

Со средствами передвижения по кораблю тоже было все в порядке. По самим ярусам можно было путешествовать и пешком, и на велосипедах, на электроколесах и самокатах, и в прозрачных магнитных капсулах (которые были так популярны у фантастов прошлого…, правда, там считалось, что они будут антигравитационными). Между ярусами в каждом высотном доме был сверхскоростной лифт, и не один. Имелись и электромобили – от маленьких одноместных мотороллеров до громадных погрузчиков и автобусов.

После того как коммунистическая партия взялась за дело (да-да, на «Терре» была сразу организована МКП, Международная Коммунистическая партия) – все стало гораздо проще. Коммунисты, что на земле, что в космосе – это чрезвычайно дисциплинированная и крайне деятельная организация людей с высокой ответственностью.

Изначально в этой партии было всего три человека. Юта Нечаева, Марат Нечаев и Да Лунь... Никаких бумажек они не составляли. Членских билетов друг другу не выдавали. Да и первичного заседания как такового не было. Просто Да Лунь спросил по мыслесвязи после прибытия первой партии людей:

"...мы что то будем организовывать, или анархическим порядком будем действовать?"

- Конечно анархия, бессмысленная и беспощадная, в надежде на сознательность, - с нервным смешком отозвалась Люгер.

- Партию организуем пока, а там посмотрим, - отозвался Маузер, занятый в это время обустройством литейного цеха.

- Международная космическая коммунистическая партия, - подхватила Юта. - Хотя не надо космическая... Чем короче, тем лучше. Космическая она или нет - не важно. Важно, что коммунистическая, и что каждый вступить может... Или это "интернационалом" назвать?

- Никаких "националов", - проскрипел Марат. - Нормальное название. Я - за.

- Я тоже, - отозвался Да Лунь. - У меня тут уже кандидаты есть...

- Пара миллионов кандидатов? - не удержалась подколоть Юта.

- Нет, - спокойно сказал Большой Дракон. - Всего три человека... Но, несомненно, они очень хороши...

- Не сомневаюсь, - удивленно отозвался Марат. - Товарищ Дракон, а ты в курсе что товарища Мао чуть не сняли с руководителей, когда обнаружили что он троих человек принял в партию за год? У нас отбор такой же будет? В космонавты попасть гораздо проще, чем в ряды коммунистов?

- Нормально, мне нравится, - со смешком сказала Люгер. - Бери этих трех. Что еще там надо?

- Клятва, - сказал Марат. В эфире мыслесвязи воцарилась тишина.

- Клятва, - повторил Дракон очень тихо.

- Клятва..., - задумчиво и серьезно произнесла Люгер.

После того, как все расселись, установилась обычная пауза, в которой каждый ждал, кто же заговорит первым. И, как обычно, привычка балагура Кунгура, устроителя конфузов и шуточек – взяла свое. Приложил руку к горлу он произнес громким, сиплым шепотом:

- Ну что, вроде все собрались и расселись, товарищи. Только не понял, где шампанское? И ананасы с рябчиками?

Многие посмотрели на него с удивлением, а Марат с трудом удержал улыбку. Старый разбойник как всегда, в своем репертуаре...

- Ну а как же, - пояснял тем временем Кунгур, явно копируя какого-то криминального авторитета. Маузер мучительно пытался вспомнить этот фильм. – Ничего хорошего на голодный желудок не получается.

"Отец, из фильма «Антикиллер», - подсказала Люгер, услышав его мысли. - В исполнении Михаила Ульянова".

- Сегодня мы собрались, - прозвучал спокойный и сильный голос Да Луня. - Чтобы обсудить, как мы будем жить и трудиться, и куда развиваться за время нашего путешествия.

- Да, четыреста лет это немало, - пробормотал кто-то.

А юный Марк Свенсон с вызовом произнес:

- Есть хоть малейшая надежда что кто-то из нас долетит до места? Ну, не считая Капитанов, конечно.

- Вероятность есть, - ответила Люгер. – Я не знаю как именно. Вариантов достаточно большое количество. Какой из них реализовывать тоже не очень понятно…

- Киборгизация? – предположил кто-то из китайцев. – Заморозка? Запись личности на носитель?

- Может сработать что угодно, - в голосе Люгер прорезалась досада. – Стоп. Хватит. Мы здесь не для этого.

- Мы предложили определенный образ жизни для нашего общества, - сразу подхватил Марат. - Будем его называть его социалистическим обществом. Все очень просто. От каждого по способностям. Каждому по труду.

- Да, мы уже столкнулись с данной классификацией, - раздался еще один голос. Марат присмотрелся – это чемпион корабля по шахматам, го и нардам, и вообще сильнейший игрок в настольные игры, индиец Арджун Рам. Выглядел Арджун чрезвычайно импозантно и явно выделялся среди всех своей белоснежной чалмой с зеленой перевязью.

- Идея очень не плоха, я считаю, - продолжил индиец. – Ведь я могу говорить за себя? Или я должен говорить за свой народ?

- Здесь нет своих или чужих народов, - ответил Да Лунь. – Мы все одна семья. Один народ. Один экипаж. Из двадцати миллионов человек. На борту огромного космического объекта.

- О да, он действительно огромен, - с почтением произнес Арджун. – Я пытался путешествовать, пешком, это не просто, тут за всю жизнь не обойти и половины.

- Мне тоже понравилась система социального рейтинга, - произнес со своего места обычным голосом Кунгур. – Но есть и вопросы.

- Естественно, - отозвалась Юта. – У меня у самой куча вопросов. Мы пробуем эту систему еще только год, а парадоксов и ошибок накопилось немало. Например, есть три художника, живут рядом. Один уже целый год копирует картину Рембрандта, «Моисей со скрижалями». А второй рисует смешных человечков по двадцать в день. Третий работает над батальным полотном, и наверняка посвятит этому много лет. Хотя, по моему мнению у последнего выходит.. не очень. Мне кажется, чисто проблема вкуса. Но, - Марат с изумлением понял что Юта смущена и вопросом, и ситуацией.

- И как я должна оценивать их труд? – с вызовом спросила она. – Вы тут поставили меня оценивать все и вся и всех, а критериев для оценки – кот наплакал.

- А дети? - тут в разговор вмешалась другая женщина, по всем признакам – англичанка. – Вот я – учитель. Высочайшей квалификации. Я веду занятия этикетом, на мои лекции записывают тысячи людей. Не только дети, но и взрослые. А рядом со мной – учитель химии, и никто особо не горит желанием углубленно изучать химию. За исключением десятка таких же увлеченных, как Майкл. У меня огромный рейтинг, а у него – кот наплакал…

- Но он же занимается любимым делом. А у вас, миссис Виндзор, явно способности, и куда выше средних, - отозвался Да Лунь.

- Все равно это нечестно, - с холодной невозмутимостью отпарировала англичанка.

- Давайте думать, чтобы было честно…

- Всем молчать, - тихо сказал Маузер. – Слушайте, так мы принимаем такую систему? То есть восьмичасовой рабочий день, состоящий из двух частей – квалификационной и трудовой? Предлагаю проголосовать. Только не сейчас, а через полчаса. У меня тоже есть вопросы. Оценка – оценкой. Но вознаграждение по труду тоже требует обсуждения. Мы решили, что на борту нашего космического объекта не будет денег. Вообще. Все будет решать оценочная система, количество баллов, очков. Называйте это как хотите. Вот здесь нас семьдесят три человека, каждый из которых имеет максимальный квалификационный балл в своей области, и при этом максимальный совокупный рейтинг. То есть сюда, в наш Совет, не может попасть убийца, рисующий гениальные картины. Это я так, упрощаю, - пояснил Марат. - Но мы должны решить – принимаем мы эту систему? Или нет. Отказываемся от денег – или нет? Не забываем, что Маркс с Энгельсом и другие говорили, что не стоит менять систему всю сразу, а надо ее просто улучшить. И у нас сейчас уникальная возможность обойтись без некоторых пятен пресловутого капитализма. Деньги – неплохое изобретение, но их время прошло, по крайней мере здесь, на борту Терры. Я вообще представить не могу, чтобы здесь что-то можно было продать-купить. Это все – я. Понимаете? Тут все материальные объекты состоят из меня, из материи, которая мне подчиняется. И купить-продать… Ну это не реально, это просто глупо…

- Ты у нас высший бог что ли? - с усмешкой спросил Кунгур. – Единоличное сущее? А как быть с фаллоимитаторами в целом? И туалетной бумаге в частности? Ты, товарищ Маузер, как относишься к таким щекотливым моментам?

Люгер фыркнула и во весь голос рассмеялась.

А вот Да Лунь нахмурился.

- Постарайтесь относиться серьезно, - проронил китаец.

- Я серьезно и отношусь, – тут же потерял улыбку на лице и Кунгур. – К той же туалетной бумаге. Начнем, так сказать, с малого. Или сразу по большому… Кому как. Вот понятно, что у меня рейтинг и мне доступны все виды этой чертовой туалетной бумаги. Игровая форма хороша, несомненно. Но у нас процентов десять экипажа реально хотели бы весь день лежать на диване и смотреть мультики. Я говорю реально, а это значит – по настоящему.

- Или порно, - не удержалась от язвительности Люгер.

- Да, порно, - упрямо согласился Кунгур. – Если человек так хочет – так и пусть лежит себе, никому не мешает. Три стакана молока и батон хлеба с куском брезента у него будет. И все. И бумажка для задницы у него будет самая простейшая. Но, извините, как только оно эту задницу поднимет и начнет хоть что-то делать – естественно у него пойдут баллы и рейтинг. Вот оно за месяц прочитало две книги, отработало в службе доставки десять дней и еще три дня в коровнике – и вот уже доступ в виртуальном магазине у тебя серьезный, и выбрать ты там можешь очень и очень неплохие вещи. Ну а если ты еще занялся саморазвитием, вошел в игру, прошел локацию, или нарисовал там чего, или разрулил что-то, или соревновался – вот тут то у тебя еще все лучше стало. Уже можно выбирать как жить где и что. Вариантов огромное количество. Копи рейтинг, получай месячные баллы. По сути, конечно, это те же деньги, просто более совершенные. Пока эта модель мне кажется очень и очень неплохой. Надо пробовать, развивать, строить алгоритмы, выяснять законы. Труд и саморазвитие – два базиса, от них и спляшем.

- Мы навязываем таким образом модель поведения, это не хорошо, – вдруг возразил индиец. – Я из кастового общества, я знаю к чему это приведет.

- Да и пусть приведет, - вдруг резко вскинулся Кунгур. – Мы первые на этом пути. Нужно идти, не стоять. Будут препятствия – будем преодолевать. Зато каждый будет знать, что его способности оцениваются. Не только труд, но и способности. Начнем хотя бы с малого. Да, четыре часа игрушек. Все мы играем. Все мы были детьми.

- Появятся кланы, гильдии, касты, новые дворяне, общество начнет сегрегироваться. Появятся сильные и слабые…

- Вот мы и проанализируем, в чем сила, в чем слабость такого общества.

- Здесь все подчиняется Капитанам, - в свою очередь повысил голос Арджун. – Материя. Энергия. Информация. Все это у капитанов. Они тут боги. Они могут решить любую задачу. На новой планете такого не будет.

- Черт, нам бы до этой планеты сначала долететь, - сказал Марат.

- Да уж, ребятки, - резко оборвала всех Люгер. – Давайте сначала долетим. Модель капитализма от нас никуда не денется. Она простая как две копейки, товар-деньги-навар. Есть четыреста лет и куча возможностей попробовать по другому. Тепличные условия. Эксперимент, если хотите. Предлагайте другие варианты…

Марат вдруг почувствовал «дежавю». Он с ужасом осознал, что все это было. Не один раз. Даже не тысячу, и может быть не миллиард. Может быть даже не они одни. Быть может и сейчас такие корабли, подобные «Терре», летят на всех парусах к указанной цели. Быть может они сами прибудут на планету, которая четыреста лет назад была освобождена от разумной жизни, а кто-то наоборот, прямо сейчас летит на их бывшую Землю.

И ни одной подсказки!

Терабайты информации, войны, оружие, сопротивление, уничтожение, хаос и мрак и ничего, что будет потом. Кто вообще эти члены Межгалактического совета, черт бы их подрал? Неужели нельзя просто прийти и сказать, и сделать так, как надо, без вот этой дурацкой… тряхомудии!

- Голосуем за этот проект, - поднялся и прервал мысли Марата Да Лунь. – Если все будут «за» или все будут «против» - будем думать дальше. Нам нужна критика, нужны думающие наоборот люди. Нужен взгляд со стороны. Нужны противники. Но я сам «за». Кто против?

Марат оглядел присутствующих.

Конечно же, Арджун Рам был против. Потом поднялась еще одна рука, и еще, и вот…

- Да, я тоже против, - с кривой усмешкой произнесла Люгер. – Просто потому, что вы все это скинете на меня. И подсчет рейтингов, и баллы. Все это будет висеть на мне. Уже висит, точнее…

- Кто «за», - глухо сказал Большой дракон, и первым поднял руку.

- Кто воздержался? – спросил в свою очередь Марат через двадцать секунд.

- При семи голосах против, четырех воздержавшихся и шестидесяти двух за решение принято, - подвела итог Люгер.

- Это все, - сухо произнес Да Лунь. – Через семь дней снова соберемся, и уже детально поговорим о частных случаях. Вполне возможно что-то потребуется закрепить законодательно… Всем спасибо за участие.

Марат даже поморщился. А еще говорят, что китайцы чуть ли не рабы традиций. Каково бы там не было, Большой Дракон даже по европейским меркам был человеком резким и без лишних сантиментов. Не совещание совета, а штаб армии какой-то.

- Пойдем? – спросил Марат Юту. – Я тут придумал и приглядел одну штуку…

- Опять трахаться? - с какой-то странной интонацией сказала Юта. – У меня такое ощущение что тебе от меня только секс и нужен.

- Няша, - как можно мягче сказал Марат. – Ты же знаешь что это не так. Просто у нас так мало времени чтобы быть друг с другом… Неужели ты не соскучилась?

- Конечно соскучилась, - и она прижалась к нему всем телом. – И я хочу секса с тобой… Только давай по быстрому, - поморщилась Юта.

Честно говоря, Марату очень не нравилось, когда она так говорила. Почему "по быстрому"? Зачем? Ведь он любил ее, и с каждым годом все больше и больше. И гордился ею...

Через полчаса, лежа совершенно обнаженные на широченной кровати (которую Юта называла - "траходром"), Марат начал разговор, который давно хотел поднять, но все было не до этого...

- Котенок, - ласково задумчиво начал Марат. - А тебе не кажется странным, что мы словно не на своем месте?

- Что? - с мурлычущими интонациями спросила супруга, и оперлась локтем Марату на грудь. - О чем это ты?

- Ну вот ты же знаешь меня как облупленного, - развивал он мысль дальше. - Я же по жизни - "человек-разрушение". Могу разрушить все. Абсолютно все. Но здесь, на "Терре", я играю роль "созидателя". Постоянно что то создаю. Металлы, реактивы, дерево, ткань, весь этот корабль и все это... Теперь посмотри на нашего китайского друга. Ведь Большой Дракон - типичный "человек-медитация". Спокойствие в каждой позе и даже движении. И вот он управляет термоядерной энергией, запредельные скорости, безумные траектории.

- А я? - спросила Люгер. - Кто я?

- Ты - человек непоседа, - рассмеялся Марат. - Тебе на одном месте не сидится. Тебе постоянно нужно куда то влипнуть...

- При этом здесь и сейчас, - продолжал он после небольшой паузы. - Ты выполняешь роль организатора и контролера.

- И что это значит? - спросила Юта.

- Я не знаю, - ответил Марат. - Мне кажется, что это тоже испытание, для нас, капитанов. Может быть, именно мы представляем для человечества наибольшую опасность. Ты знаешь, котеночек, у меня ощущение, что именно наши ангелы, которых мы оставили на Земле... именно они и уничтожили человечество.

- Вполне возможно, - спокойно сказала Люгер. Марата всегда восхищала особенность Юты спокойно относится к самым страшным вещам. В самой безумной ситуации она сохраняла спокойствие, адреналин действовал на них успокаивающе, точнее, заставлял все тело и мозг работать на полную катушку, жить полной жизнью. Но сейчас... какой к черту адреналин? Марат даже не знал и не очень понимал - осталось тело прежней Юты при ней, или то, что он видит, обнимает и целует - лишь скопище хорошо организованных магнитных полей? Точно так же как у него самого - только из темной, подвластной ему материи. Тело, похожее на человеческое, выполняющее все человеческие функции - и при этом совершенно неуничтожимое, неуязвимое, обладающее колоссальной энергией и невероятными возможностями.

- Тебе как от этой мысли? - спросил Марат, обхватывая в свою очередь восхитительное тело супруги обеими руками. - То что мы и стали причиной и орудием уничтожения человечества? Я иногда думаю об этом... и вспоминаю одно из своих "испытаний". Там был "Привратник", который каждому обратившемуся выдавал свою версию, как все это произойдет.

Юта легко освободилась от рук Марата, соскользнула с постели, встала во весь рост, обнаженная и прекрасная.

- Все происходит так, как и должно случиться, - сказала она спокойно. - Не думаю, что если бы мы остались... то все было бы по другому. Эти существа, они не шутят, я это сразу почувствовала. Слабину в них искать нечего, у них все серьезно. Ты лучше проконтролируй завтра, чтобы Сабрина поела перед садиком нормально, творожок съела до конца. И проводи ее. Ребенку это нравится.

- А ты то куда? - с легким удивлением спросил Марат, заметив что жена начинает укутывать себя в электромагнитный костюм, сейчас похожий на шикарное вечернее платье. С чересчур обнаженной спиной, да и по длине... и слишком уж облегающее...

- Обещала подруге, быть на ее дне рождения, они тут рядом, в соседнем кластере будут праздновать...

- Тебя проводить? Или встретить? - спросил полушутливо Марат. Он прекрасном понимал что здесь, на "Терре", Юте ничего не грозит. Скорее наоборот. Сами капитаны представляют здесь максимальную опасность.

- Да у нас там девишник. Без парней, - с улыбкой сказала Юта.

- Конечно, - отозвался Марат. Он целиком и полностью доверял супруге. В некоторых вопросах - больше чем себе. Он то прекрасно знал свои особенности, слабые места, куда можно ударить и сделать больно. Но Юта у Марата пользовалась абсолютным доверием. Он и представить не мог, что она может променять его на что-то, или уж тем более кого-то. Полное, незыблемое, спокойное доверие.

Но как показало время - в этом вопросе Маузер оказался не прав...

Маша – Солнце