© Колычев В.Г., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Алкоголь – наиболее простой способ снять стресс, этанол очень быстро всасывается в кровь, повышается уровень адреналина, рецепторы головного мозга возбуждаются, нервные клетки тормозятся, отсюда и эйфория на фоне замедленного мышления, для начала человек расслабляется, ну а там уж как пойдет. Герберт с удовольствием пропустил бы пару порций виски, но нельзя, в любой момент могут позвонить, поставить перед фактом, а решать проблемы нужно на трезвую голову, только так вероятность ошибки можно свести к нулю. А ошибаться ему в работе никак нельзя, может дорого встать. Впрочем, он знал, как поднять уровень адреналина в крови без вреда для организма и даже с пользой для здоровья. Два часа усиленной тренировки, протеиновый коктейль для бодрости духа – и в клуб, в грохот кислотной музыки. Если правильно соблюсти пропорции, состояние легкого опьянения гарантировано. Душ в этот список добавляется по вкусу. Как это ни странно, но в клубах Москвы еще встречаются женщины, которым нравится запах свежего мужского пота в сильной концентрации. Но такими отклонениями от нормы Герберт не страдал, да и предпочитал обычных девушек с легким отношением к жизни во всех ее проявлениях.

Одна уже идет навстречу: нежный овал лица, жесткая линия бровей, холодный взгляд, чувственный рот, волосы длинные, платье короткое, ножки стройные, с мозжечком наверняка все в порядке, но движения разбалансированные, причина проста – каблуки жмут. Привыкла к мокасинам и кроссовкам, а тут босоножки на шпильке, оттого держится неважно, а еще бедрами вилять пытается.

Шатеночка заметила его, задержала взгляд, контакт установлен, пора действовать.

– Стоять!

Герберт остановился – мягко, едва касаясь руки девушки.

– Замри!

Она, конечно же, остановилась, повернулась к нему, затаенно-восторженная улыбка, заинтригованный взгляд, но раздражение уже совсем рядом. Если Герберт не сможет развить свой сценарий знакомства, его ждет пренебрежительное «фи».

В клубе шумно, музыка, галдеж, но Герберту это лишь на руку, можно вплотную приблизиться к шатенке, почти прижаться, ощутить энергетику ее тела.

– Я этот момент видел во сне, я иду, ты навстречу… Или ты идешь, я навстречу?

Герберт едва не касался губами ее уха. Волосы отдавали кислятиной, питательная маска из кефира – палка о двух концах, впрочем, запах не отбил нюх. Но и аромат французских духов на этом фоне вряд ли усилил его.

– Все равно! – тихо, но с чувством сказала девушка.

Она не льнула к нему, но и не отстранялась.

– Я хочу знать, что будет потом. Во сне было одно, а что мы сможем предложить друг другу наяву? Давай попробуем и сравним?

– Что попробуем?

В ее голосе слышалось согласие. Герберт мог увести ее к барной стойке, на танцпол, разогреть, а потом в туалет, кабинки в этом клубе удобные, просторные. Домой нежелательно, хотя это совсем рядом.

Но в кармане зазвонил телефон, рингтон – стандартное срабатывание автосигнализации. Срочный вызов на ночь глядя, и это, увы, не сон.

– Вот именно это и попробуем, – вздохнул он, вынимая телефон.

Мобильник у него самый простой, такой по уникальному идентификатору не отследить, в том его и ценность. Но шатенке этого не объяснить, Герберт заметил, как погас ее взгляд. И собой недурен, и прикинут фигурно, кадриль хорошо танцует, кадрит на раз, а телефон отстой, но вечер в разгаре, мужчины с айфонами последних моделей знакомство уже не предложат, в общем Герберт опустился в графу «лучше что-то», но ему-то все равно, завтрак в постели его не интересует, во всяком случае с этой девицей.

– Гера, у тебя двадцать минут, краску разлили, прибраться надо. На Пресню давай!

Хомутов назвал полный адрес, даже не спрашивая, где Герберт и уложится ли он в отпущенное время. А разлитая краска – это труп с огнестрелом или ножевым ранением. Хочешь не хочешь, а ехать надо, других вариантов просто не существует. Клиентура у Хомутова в высшей степени солидная, так что любой каприз, все уже оплачено.

Дом на Красной Пресне премиум-класса, двор не огорожен, но на въезде шлагбаум, на ночь его подняли, проезд открыт. Камеры Герберта особо не смущали, в машине у него блок постановки помех, глушит все, что возможно, в радиусе двадцати метров. Нажал он и на другую кнопку, автомобильный номер в рамке перевернулся автоматически – предосторожности лишними не бывают.

Дом солидный, в каждый подъезд два входа, Герберт подъехал с заднего фасада. И снова врубил глушилку, всего на несколько секунд. И пока видеокамера в подъезд настраивалась, вплотную подошел к двери. Он уже успел переодеться, толстовка и брюки на нем недорогие, из одноразового комплекта на особые случаи. И капюшон большой, голова утопает в нем глубоко, неплохая маскировка для лица. И солнцезащитные очки непростые, по форме вроде бы самые обыкновенные, но внешность корректируют заметно. Особенно если нижняя часть лица скрыта под медицинской маской.

Герберт набрал номер квартиры, его ждали – сразу послышался щелчок. Консьержки с этой стороны нет, камера только одна. Выхода к лифту также нет, но так ему и не нужно, четвертый этаж не высота. Дверь в холл на три квартиры уже открыта, Герберт закрыл ее, не опасаясь оставить пальчики. Руки обработаны аэрозолем, создающим эффект жидких перчаток. В руке особый чемоданчик, там полно всякой химии.

Дверь открылась перед самым носом, видимо, хозяйка квартиры стояла у экрана домофона в ожидании гостя. А хозяйка женщина молодая, чуть старше тридцати, стандартно-эффектная, лифтинг-макияж, нарощенное все – от волос до кончиков ногтей, накачанные губы, у этой хотя бы в меру. Платье прямое, на вид простое, но дорогое. Женщина худенькая, ей оно идет. Сережки, ожерелье, браслет – все бижутерия, но высокого качества, подобрано со вкусом. Многослойный «каскад» на голове, волосы растрепаны, и вряд ли это замысел женского мастера. Платье с коротким рукавом, на внутреннем изгибе локтя синяки, видимо, кто-то хватал ее не только за волосы. Колготки на коленке порваны, внештатный контакт с асфальтом подтверждали также мелкие ссадины и царапины на внутренней стороне ладони – под тонким слоем свежей уличной пыли. В прихожей стояли туфли на среднем каблуке, освещение довольно яркое, даже поверхностным взглядом Герберт заметил пыль на одном носке. И сломанный ноготь на правой руке наводил на определенные размышления. Впрочем, Герберта совершенно не интересовали подробности конфликта, итог которого распластался на кафельном полу перед открытой дверью в ванную комнату. Ноги крепкие, икры тренированные, явно мужские. Это все, что мог сказать Герберт о трупе, пока находился в прихожей.

– Кто в доме? – сухо спросил он, запирая за собой дверь.

Женщина молодая, интересная, глаза на мокром месте, как будто только что плакала и собиралась продолжать, но ведь и слезинки не проронила, далека она от этого, не тот характер. Есть такое дело – эффект мокрых глаз или влажных век, кому-то не идет, а для кого-то даже не изюминка, а самая настоящая жемчужина в пустой породе. Герберт прогнал ненужные сейчас мысли. Близкие отношения с клиентами противопоказаны, неписаная инструкция четко об этом гласит.

– Никого… Прихожу – лежит!

Герберт кивнул, соглашаясь с женщиной. Клиент всегда прав, даже если он убийца.

По прямой прихожая выводила в гостиную, проход широкий, арочный. Вправо тянулся коридор, слева и прямо по нему спальни, справа туалет и ванная комната. Дверь в нее открыта, за нее и держался правой рукой лежащий на полу мертвый мужчина. Левой он закрывал рану в животе, банный халат на нем, крови много, на пол под тело натекло.

И мужчина молодой, в районе тридцати лет, волосы черные, сухие, растрепанные. Видимо, феном после душа он не пользовался, но волосы успели высохнуть. Да и кровь на полу начала уже сворачиваться. До трупных пятен пока дело не дошло. Герберт поднял левую, еще не окоченевшую руку, осмотрел рану. Несколько ран от одного ножа.

Сам нож валялся на полу в ванной. Лезвие в крови, вокруг подсыхающие капли, а рукоять чистая. Нож кухонный, но действовал человек, знающий, как убивать. Метил в печень, ударил несколько раз, чтобы наверняка. Но несчастный все же умер не сразу, какое-то время он елозил правой рукой по двери, в которую упирался головой, пытался подняться. И к ране руку прикладывал. Но сил у него хватило, по всей видимости, ненадолго.

– Скорую не вызывала? – спросил Герберт.

Разуваться он не стал, просто надел бахилы.

– Какую скорую? Прихожу, а Илья мертвый!..

Герберт кивнул, мысленно проговаривая продолжение фразы. В полицию женщина звонить не стала, испугалась, что ее сделают крайней, позвонила отцу, тот, в свою очередь, Хомутову. А может, и напрямую связалась с банкиром, в любом случае Герберт получил задание – и все, уже не важно, кто убил и кто пострадал. Главное – навести порядок в доме клиента.

А в полицию хозяйка квартиры зря не позвонила. Это не бытовуха, это хладнокровное убийство, исполненное левшой, профессиональные навыки которого не вызывали сомнения. Если человек косил под левшу, тем более он большой специалист в своем деле. К тому же Герберт не видел крови на руках у хозяйки квартиры, одежда также относительно чистая. Любой более-менее толковый адвокат отмазал бы ее в два счета. Но звонить в полицию поздно, Герберт уже на месте преступления, и нет у него желания остаться крайним.

Мужчина плотного телосложения, не толстый, не худой, килограммов девяносто, не меньше. Расчленять труп времени нет, придется выносить целиком, будет непросто, но у Герберта имеются опыт и тренировка. Не зря же он до изнеможения жал сегодня штангу.

Он открыл чемоданчик, приготовил спрей-заморозку, развязал пояс на теле жертвы, развел полы халата, подолом промокнул кровь на животе и взялся за баллончик. Полностью в жилах кровь свернуться еще не успела, все еще вытекала из ран, но заморозка остановила ее. На дворе конец мая, довольно тепло, полученного эффекта надолго не хватит, а еще нужно добраться до места, но труп будет находиться в герметичном пластиковом саване.

Герберт снял с покойника халат, протер тело и оттащил его в сторону. Пропитанный кровью халат бросил в ванну, включил горячую воду, грубая стирка лишней не будет. Рулон ветоши из спецчемодана уйдет на тряпки, пол нужно будет протереть два, но лучше три раза. Но сначала нужно убрать тело. В ход пошел пластиковый пакет, в который Герберт упаковал не только труп, но и мокрый, выжатый халат. Сам саван он обернул одеялом достаточной плотности, чтобы скрыть формы тела. И одежду покойника в пакет засунул, все его вещи нужно уничтожить: документы, телефон, часы – все. Телефон уничтожить нужно раньше, чем исчезнет тело. Герберт об этом позаботится.

Он подготовил труп к выносу, взялся за ветошь. Пол кафельный, кровь отмывалась легко, нужно просто протереть, но в дополнение к влажной уборке Герберт обработал место убойной химией, и полы, и дверь. А вот со стенами сложней, да и под плинтусом с кровью проблема. Снимать нужно плинтус, а это дело небыстрое, в то время как труп нужно вывозить немедленно.

– На первый взгляд все чисто, но придется еще немного поколдовать, – сказал он, закрывая свой чемодан. – В общем, я скоро буду. Дверь никому не открывать, полиции тем более… – сказал и задумался Герберт.

Он успел, пока убирался, познакомиться с хозяйкой квартиры, вопросов не задавал, в душу не лез, но кое-что уже понял. Лариса действительно куда-то уходила, оставив своего парня в квартире, вернулась, а он мертвый, и кухонный нож валяется в ванной. Вопрос, кто мог убить Илью? И еще, как убийца проник в квартиру? Дверь дорогая, бронированная, замок серьезный, такой отмычкой не взломаешь, возможно, открывали ее с помощью ключа. Открывал тот, кто мог убить и хозяйку квартиры, находись она дома. А лишний труп Герберту точно не нужен.

– И на защелку дверь закрой, – сказал он, глянув на связку ключей, которая лежала на трюмо в прихожей.

Один комплект ключей в дверях, другой брошен, видно, покойник скинул, когда заходил… Или убийца?

– Я вот тоже думаю, что преступник мог открыть дверь ключом. – Лариса внимательно смотрела на него.

– Вот я и говорю, на защелку надо закрыться, чтобы снаружи никто не открыл.

– А почему ты не спрашиваешь, кто мог убить?

– Я не полицейский, мне все равно.

– Мне не все равно!

Герберт не знал, что связывает Ларису с Хомутовым, сама она звонит ему или через кого-то, в любом случае сейчас она хозяйка положения, и он должен учитывать ее запросы.

– Я вернусь, и мы поговорим, – пообещал он.

– Буду ждать, – кивнула она.

Герберт выглянул в холл, вернулся в прихожую, взвалил на себя труп, – самый сложный этап в ликвидации последствий преступления начался. И Лариса вдруг вызвалась ему помочь, хотя он даже намеком ее об этом не просил.

– Пойду гляну, что там!

Она вышла из квартиры, выглянула из холла на лестничную площадку, впрочем, Герберт не ждал, когда женщина подаст знак. Да, в одеяло замотан труп, но об этом можно только догадываться. Лучше, конечно, обойтись без свидетелей, но если вдруг кто увидит, то ничего страшного. Если, конечно, труп бесследно исчезнет. Пока все к этому идет, но до финиша еще далеко. Свидетель может в полицию позвонить, вышлют наряд, Герберт, конечно, постарается уйти, но провальный сценарий не исключался.

Он вышел на лестничную площадку, а Лариса вырвалась вперед, спустилась вниз, дождалась его, открыла дверь и побежала наверх.

– Я сейчас!

Герберт не обращал на нее внимания, открыл свой «Вито», с помощью пульта поднял крышку багажника, забросил тело в свой «мини-катафалк». По сторонам даже не глянул, как будто не труп чей-то в машину загрузил, а мешок картошки. Ноги гудели от перенапряжения, но это не помешало ему сесть за руль. Только закрыл за собой дверь, как появилась Лариса и тут же попыталась присоединиться к нему. Хотела открыть дверь с пассажирской стороны, но не смогла: механизм блокирования замков срабатывал в машине моментально.

Женщина шлепнула ладошкой по стеклу, но Герберт усердно делал вид, что не замечает ее. Во-первых, он просто не мог взять ее с собой. Такая работа, как у него, зачастую требует помощника, но Герберт предпочитал действовать в одиночку. Любой напарник имел свойство рано или поздно превращаться как минимум в свидетеля. И Лариса могла когда-нибудь засвидетельствовать против него, рассказать следствию, куда делся труп.

На Малую Грузинскую Герберт сворачивал под одними номерами, а на Красную Пресню выезжал под другими. По пути к Третьему транспортному кольцу остановился у ночного клуба и выбросил там телефон покойника. Да, заходил парень к Ларисе, но ушел, отправился в ночной клуб, там и пропал, там его пусть и разыскивают, кому надо.

С Третьего кольца он выехал на Ленинградский проспект, а там уже до гаражей рукой подать. Гаражно-строительный кооператив, охрана, ограждение – все как положено. Гаражи капитальные, у Герберта еще и с подвалом.

Хороший подвал, полноценный, не какая-то там смотровая яма. И под машиной можно полежать, на крематоре для утилизации пищевых отходов. Серьезная машина, самодельная, но сердитая, труп целиком загрузить можно, огненные потоки реальной мощности. Ночь – самое лучшее время для работы: дым из трубы не виден. Запах только неприятный, но никто ничего не поймет, проверено.

Герберт на треть загнал машину в гараж, сначала сгрузил тело на доски, затем переместил его в крематор. Одну машину выгнал, другую запустил. Горючего в избытке, как минимум на два трупа хватит.

Стальное пузо натужно загудело, тело сырое, сопла еще не разогрелись, огню явно не хватало мощи. Но печь разогревалась, обожженная плоть ужаривалась, огонь усиливался, пока не загудело легко, размашисто и даже требовательно. Дьявольский огонь ждал новых жертвоподношений, но Герберт смог предложить ему только свой костюм и тапочки.

Здесь же, в гараже, находился и душ с электроподогревом, процесс кремации дело небыстрое, Герберт помылся, оделся в чистое. Огонь еще дожирал не совсем перегоревшие кости, а он уже, закрыв гараж, садился в машину. Это хорошо, когда процесс утилизации отлажен, плохо, что ему приходится этим заниматься. Сильные мира сего живут и существуют в мире, где страсти кипят если не с утроенной, то как минимум с удвоенной силой – любовь, измены, ревность, жадность, зависть, сведение счетов, увечья, убийства, просто аварии с летальным исходом, иногда и суициды. В одних случаях удается решать проблему, в других дело доходит до выяснений с законом, уголовные дела нужно разрушать, а это работа с уликами, со свидетелями. Игры с законом – штука опасная, но делать нечего. Существует, например, схема увода денег, когда у клиента как бы возникает задолженность перед зарубежной фирмой-прокладкой, по фиктивным документам суд выносит решение в пользу истца, но выигрывает ответчик, потому что в конечном итоге деньги поступают на его заграничный счет. И таких схем у Хомутова множество, работают его юристы, но если вдруг возникает ситуация, близкая к форс-мажору, без Герберта они как без рук. Он умеет все, даже убивать, но на мокрых делах не специализируется, для этого есть особи с более низким порогом социальной ответственности, иногда ему приходится убираться и за ними. За это ему платят, и очень-очень хорошо.

Во дворе спокойно, в подъезде тихо, интуиция молчит. А вот Лариса не открывает, Герберт позвонил в дверь раз, другой – никакой реакции. Он уже собирался уходить, когда наконец послышался щелчок, но от сердца не отлегло. Вдруг это враг, который выстрелит в упор или чем-нибудь ударит?

Выстрелить мог и Герберт, пистолет у него травматический, но с усиленными, запрещенными к продаже пулями, убить человека не вопрос, особенно в упор и если знать, куда метить. Но стрелять не пришлось, за порогом стояла Лариса, заспанная, запах перегара – спичку не подноси. Волосы вымыты, высушены, расчесаны, платье домашнее, но смотрится, хоть сейчас на выход.

– А я тут зачахла с тоски, – еле ворочая языком, проговорила она.

– В одиночестве? – спросил он, глядя ей за спину.

– Ты что-то хочешь? – как-то не очень возмутилась она.

Похоже, вопросом об одиночестве Герберт попал в точку, а ведь к Ларисе мог подъехать отец или любовник, кто там заказывал музыку?

– Чахни дальше!

Лариса стояла, хоть бы подалась в сторону, Герберт решительно надвинулся на нее, только тогда она сдвинулась вправо.

– А ты чего такой резкий? – спросила она.

Ожерелья на шее нет, в гостиной на полу валялась костяшка от него. Видно, психанула и сорвала с себя бижутерию. Или кто-то сорвал – вдруг в порыве страсти?

– Я больше не буду, – хмыкнув, сказал он, открывая свой чемоданчик.

– А ты ничего так в костюмчике!

Лариса склонила голову на одну сторону, посмотрела на него, затем на другую, снова глянула. В раздумье. С какого ракурса он смотрится лучше.

Герберт потушил свет в коридоре, где находился труп, достал из чемодана ультрафиолетовый фонарик. На двери пятнышки высветились, на стене, на месте прилегания плинтуса к плитке. Немного, но есть, в общем придется поработать.

С плинтусом пришлось повозиться, но оно того стоило, Герберт отмыл, уложил его на чистый пол. Все это время Лариса стояла в арочном проходе, плечом прижимаясь к колонне, два раза всего отошла, и то только для того, чтобы плеснуть виски в бокал с жалкими остатками льда в нем.

И дверь отмылась, и стены, Герберт еще раз посветил фонариком, на этот раз все чисто.

– Закончил? – спросила Лариса.

– Закончил, – четко ответил Герберт.

Уверенный ответ в его случае – как подпись в гарантийном обязательстве.

– Нет человека?

– Это не ко мне!

– А знаешь, почему я в полицию не позвонила? – еле ворочая языком, сказала она.

– Не надо мне знать, – закрывая чемоданчик, сказал он.

– Почему? – Лариса стала в дверях, перекрывая выход.

– Мое дело маленькое.

– Маленькое дело у меня. Но я никогда так не говорила. А знаешь почему? Потому что всегда стремилась к большому делу. И ты знаешь, что я этого добилась!

– Знаю, – кивнул Герберт, хотя на самом деле понятия не имел, кто перед ним. Меньше знаешь, крепче спишь.

– Или не знаешь? – Лариса смотрела в его глаза так, будто пыталась влезть в душу.

– Мне пора.

– А если мне страшно? Разве ты не обязан меня защищать?

– Скажут, буду!

– Я даже знаю, кто должен сказать.

Лариса прямо при нем позвонила Хомутову.

– Кирилл Севастьянович!.. – запанибратски проворковала она.

Хомутов не просто банкир, он объединял людей, облеченных деньгами и властью и связанных главным интересом – отмыванием своих богатств, их легализацией и выводом их на заграничные счета. Эти самородки не входили в крупные финансово-политические кланы, поодиночке мало что собой представляли, но Хомутов смог собрать эти прутики в один большой веник, прикрутил к нему черенок и теперь крепко держал эту поганую метлу в своих руках. И хотя он не пытался ставить этих людей в прямую зависимость от себя, все прутики прекрасно знали, кто стоит во главе их клана. И кто может решить любой вопрос, вплоть до их физического устранения.

Кирилл Севастьянович Хомутов – большой человек, далеко не всякий вопрос он решает лично, чаще всего все делается через посредников. Но с Гербертом он общается напрямую, потому что доверяет ему, и это взаимно. Герберт лучше руку себе отрубит, чем подведет его.

– Здравствуй, дорогой!.. Да, уже отпустило!.. – улыбнулась Лариса. – Ну конечно, в лучшем виде! Я даже не сомневалась!.. – Она свысока, но ласково глянула на Герберта. – С кем спать?.. А как спать, когда все может повториться? Но уже со мной!.. А вдруг это за мной приходили?.. Я не знаю… Но знаю, кто может прийти, я же не просто так тебе звонила… Может, пусть это останется моей проблемой?.. Да я и сама себя не пойму!.. Ну, мне помощь нужна. Спасение, от самой себя… Запуталась? А если запуталась, кто-то же должен меня распутать?..

Лариса возмущенно распахнула глаза, похоже, Хомутов, устав слушать пьяные бредни, разъединил связь. Но тут же зазвонил телефон Герберта, как будто автосигнализация в кармане сработала, он откликнулся и услышал недовольный голос шефа.

– Ты где?

– Закончил, домой собираюсь.

– Знаешь, в чье распоряжение поступаешь?

– Догадываюсь.

– Ставицкая Лариса Петровна, партнер высшей категории ценности, реши все вопросы, знаю, что не подведешь. Действуй!

В мобильнике послышались короткие гудки. Герберт постарался забыть о том, что ему пора домой. Задача поставлена, партнер высшей категории может не только плакаться ему в жилетку, но и требовать помощи в полном объеме.

– Ну что? – спросила Ставицкая.

Он открыл шкаф, поставил на полку свой чемоданчик, чтобы не бросался в глаза, прошел в гостиную, соединенную аркой, половину ширины которой занимала барная стойка. Виски там на мраморной столешнице, в хрустальной бутылке, Герберт вопросительно глянул, Лариса кивнула, ну конечно, можно! И даже стакан подала, такой же хрустальный. И вазочку со льдом поставила.

– Кола, содовая?

– Так хорошо… – покачал головой Герберт.

Налил виски, выпил, на дольку лимона даже не глянул. Легко пошло, как будто воды выпил. На этом все. Пока проблему не решит.

– Так и будем молчать?

В голосе Ставицкой звучали требовательные интонации, но на Герберта она смотрела как старшеклассница на физрука. Избалованная, капризная, но школьница.

– Кого я увез? – тихо спросил он.

Судя по документам, погиб Водорезов Илья Платонович, восемьдесят девятого года рождения.

– Парень мой, – послушно ответила Лариса.

И только затем уже озадачилась мыслью, а не слишком ли многое от нее просят? Она же не абы кто, особо ценный клиент.

– Что с ним не так?

– Отец у него большой человек… – Ставицкая снова задумалась и в этот раз напугала саму себя. Брови грозно собрались на переносице, но тут же трусливо разбежались. – И опасный!

– Насколько опасный?

Герберт не собирался пока выяснять, чем и на каком уровне занимался отец покойного. Хотя проблема острая. Отец начнет искать своего сына, и, если у него реально серьезные возможности, неизвестно еще, чем все закончится. И Герберт не сможет откреститься от Ставицкой, потому как в данном случае он ее человек.

– Настолько, что я позвонила Кириллу… Севастьяновичу. Если Водорезов узнает, что Илья погиб у меня… Мы с ним в последнее время часто ссорились, в последнее время Илья стал невыносим!..

Лариса потянулась к бутылке, Герберт отошел от стойки, чтобы не мешать. Помогать не стал, слишком уж она пьяна, языком еле ворочает, и не факт, что про Илью правду говорит.

Пока она готовила себе коктейль с колой, Герберт заглянул в главную спальню, которая примыкала к гостиной. Не сказать, что порядок, резиновые шлепки валяются далеко друг от друга, на трюмо рабочий раздрай, футляр с косметикой открыт, тюбик с помадой не закручен, расческа на пуфике лежит. Кровать заправлена, покрывало даже не смято, подушки ровно лежат. А тапки женские, никаких примет мужского присутствия. Направо гардеробная комната, налево – ванная, полотенце банное у самой двери валяется.

Герберт не постеснялся зайти в спальню, открыть дверь в комнату, действительно, ванная, причем с джакузи. Ни трупов, ни крови, на полу едва видны пятна белого налета, следы высохшей воды. И фен в раковине почему-то лежит. Душ Ставицкая принимала после того, как Герберт увез труп, но все уже успело высохнуть, в том числе и полотенце, которым она вытерлась. Ничего интересного Герберт здесь не нашел, но вывод сделал. Видимо, Лариса на самом деле не подпускала к себе Водорезова близко, что-то разделяло их. А как объяснить, что душ он принимал в общей ванной, когда есть джакузи в спальне?

– В следующий раз спрашивай, когда ко мне в спальню входишь! – зыркнула на него Ставицкая.

Женщины, мужчины – все имеют право на личное пространство, и она не исключение. Но не все так ревностно его оберегают, тем более что Герберт не совсем посторонний человек. Его назначили ангелом-хранителем, и все, что ни делается, – все ради нее, одной-единственной для него женщины. А именно так он должен воспринимать Ларису, во всяком случае на определенном этапе времени, который мог и затянуться.

– Сегодня тоже с Водорезовым ссорилась?

– Да нет, просто в игнор его отправила, – фыркнула Лариса. – Он пришел, а я ушла!

– Зачем приходил?

– Ну не может он без меня.

– С цветами приходил?

– Нет, а что?

– За руки хватал?

– За руки?! – задумалась Ставицкая.

– Синяк у тебя на руке, – подсказал Герберт.

– А-а… Ну да… Говорю же, ссорились мы часто.

– И сегодня поссорились?

– Ну не то чтобы… Просто за руку схватил, давай, говорит, я вырвалась, ушла… Все или еще что-то? – раздраженно спросила Ставицкая.

Герберт невозмутимо смотрел на нее. От Водорезова она уходила примерно в таком же раздраженном состоянии. Чтобы успокоиться, решила прогуляться, Георгиевский сквер тут неподалеку, есть где свежим воздухом в тишине старых московских улочек подышать. Но, видимо, злиться она не перестала, может, потому и споткнулась, не сильно, но все-таки приложилась коленкой к асфальту. Или кто-то толкнул? А может, заспешила куда-то, да с ритма сбилась…

– Кто мог убить Водорезова?

– Э-э… – застигнутая врасплох, зависла Ставицкая.

– Кто мог убить, кроме тебя?

– Кроме меня?.. А почему ты со мной на «ты»?.. Ты вообще знаешь, кто я?

– А мне нужно знать? Это имеет какое-то отношение к делу?

– А если не имеет?.. Хотя нет, имеет!.. Этот Илья Платонович конченый козел!

Ларису развезло окончательно, она уже не могла держаться на ногах, барный стул для нее слишком высок, поэтому она бухнулась в кресло. И села, подобрав под себя ноги, голова сама по себе легла на плечо.

– Кто мог убить Водорезова? – для очистки совести повторил Герберт.

Возможно, Ставицкая понимает, что наговорила лишнего, и даже осуждает себя за несдержанность, возможно, ей не следовало звонить Хомутову. Но завтра снова позвонит, чтобы отказаться от услуг Герберта. Если так, то нечего сейчас мутить воду. И видео с камер наблюдения снимать не надо, а то Герберт собирался: хотел глянуть, когда в доме появился Водорезов.

– Завтра скажу, – пробормотала она.

– Сегодня уже, – глянув на часы, сказал он.

Половина пятого, за окном уже рассвело, просыпаться пора.

– Не придирайся, – Лариса вяло махнула рукой.

– Пятница сегодня.

– Святая пятница, – кивнула она.

– Рабочий день.

– А мне на работу не надо! Я сама себе начальница!..

Только что ее голос звучал вяло, как на последнем издыхании, и вдруг ожил, заиграл бравурными нотками. Но также в голосе угадывалось и сомнение. Может, и не совсем себе начальник.

– Очень хорошо.

Герберт оставил Ларису в покое, вышел в прихожую, снова глянул на связку ключей, брошенную на трюмо. Вряд ли это убийца оставил, профессионал таких глупостей себе не позволяет. Но если это Водорезова ключи, значит, Ставицкая темнит. Или просто память подвела. Сказала, что Илья пришел, и она ушла. А он пришел, когда ее не было дома. Может, кто-то другой приходил, еще до того, как появился Водорезов.

Герберт имел выход на единый центр хранения информации, есть у него связи в полиции, он мог прямо сейчас выйти на камеру на выходе из подъезда, но сначала нужно отправиться в гараж, а после уже будет видно.

Он открыл ящик трюмо, там обнаружил еще третью, запасную, связку ключей. Но, возможно, существовал и четвертый комплект, который находился сейчас у преступника. В любом случае убийца мог вернуться, а Ставицкая спит.

Лариса на самом деле спала, Герберт разбудил ее, привел за собой в прихожую, сказал, что нужно закончить важное дело, пообещал вернуться.

– Если нужно, – добавил он, пристально глядя на нее.

– Не знаю… Приезжай, а там посмотрим.

Она закрылась, он вернулся в гараж, останки уже догорели, остался только пепел. Кремулятором Герберт не располагал, пепел перемолоть не мог, да ему и не нужно. Из такого порошка ДНК покойника выделить практически нереально, а просто из пепла можно. Это если вдруг отец Водорезова вовремя хватится сына, прямо сейчас в гараж зайдут его люди, схватят Герберта и спросят за все, в том числе и за бесчеловечное отношение к праху умершего. А Водорезов спросить может, если он действительно большой и опасный человек.

Герберт не поленился собрать пепел в стеклянную банку, закрыть ее крышкой и уложить в тайник под бетонной плитой. А затем еще раз запустил крематор, чтобы огонь уничтожил остатки пепла.

На Пресню он вернулся в половине седьмого утра, бессонная ночь давала о себе знать, но в сон клонило не сильно. Герберт открыл ноутбук, вышел на камеру, снял изображение, отсмотрел отрезок записи, начиная с шестнадцати ноль-ноль вчерашнего дня. Ставицкая в кадре не появлялась, ни туда, ни обратно, отсутствовал и Водорезов, возможно, они заходили в дом с парадного входа. Зато обнаружил уничтоженный фрагмент записи. Кто-то поставил помеху, причем мощную, пелена в эфире, ничего не разберешь. Сделать это мог тот, кто приходил убить Водорезова. Или Ставицкую. Действовал не простой, а технически оснащенный профессионал. Причем действовал он за час до того, как Герберт получил отмашку от своего босса. Врубил глушилку, зашел, сделал дело, вернулся, отключил, на все про все ушло восемнадцать минут.

В последние часы камеру никто не глушил, но убийца мог вернуться в дом через главный вход. На всякий случай Герберт приготовил травмат, когда звонил в дверь. И сдержал облегченный вздох, когда Ставицкая открыла дверь, дыхнув на него перегаром. И так вдруг сразу захотелось выпить!

– Пришел? – Движения у нее заторможенные, поэтому зевнула она еще до того, как поднесла ко рту ладошку.

Зевнула во весь рот, выставив напоказ ровные, фарфоровой белизны зубы и розовый язык.

– Команды отбой не было.

– Сейчас позвоню, – сказала она.

Герберт промолчал. Пусть звонит, ему все равно. На улице спокойно, полиция по двору в поисках ночного труповоза не рыщет, если вдруг Водорезов предъявит, Герберт скажет, что никогда в этом доме не был. И не из таких ситуаций выкручивался.

Лариса пока никому не звонила, более того, кивком позвала за собой и повернулась к нему спиной. Он зашел, запер дверь. И на всякий случай обошел квартиру, а она у нее большая, три спальни, одна только гостиная квадратов сорок, обстановка на уровне замминистра. Ничего странного не обнаружил, примятые подушки и покрывало в гостевой спальне не в счет. Лариса могла прилечь. Или Водорезов валялся до того, как отправился принимать свой последний душ.

– Завтракать будешь? – спросила Ставицкая, доставая из холодильника десяток яиц.

Глаза сонные, волосы растрепанные, платье помятое, но все равно чертовски хороша. Очень может быть, что Водорезов не отступался от нее. Она не хотела с ним, а он настаивал, но не по этой же причине его убили. Хотя кто его знает?

– Может, сначала позвонишь?

– А зачем мне тебя кормить после команды отбой?

– Не надо кормить.

Лариса достала из шкафа сковороду, долго смотрела на нее, наконец поставила на плиту. Вынула из картонки яйцо, покрутила его в пальцах.

– Может, сырыми съедим? – хныкающим голосом спросила она.

– Когда ты вернулась вчера домой? – спросил Герберт.

– А я обязана отчитываться? – Ставицкая возмущенно повела бровью, легонько постучав по яйцу рукояткой столового ножа.

Герберт выразительно промолчал. Не хочет говорить, не надо, баба с возу – быстрей домой.

– В начале восьмого вернулась, совещание в министерстве было.

– Одна вернулась?

– Нет, блин, министра прихватила!..

– Водорезов уже был здесь?

– Затаился, залег в спальне… Вдруг я министра приведу!

Герберт не стал выяснять, могла ли Лариса привести министра или нет. Может, и могла. Если она его секретарь.

– Но ты приехала одна.

– Опять приехала!.. Я, между прочим, заместитель директора департамента! – Ставицкая гордо вскинула голову.

Какого именно департамента и от какого министерства, Герберт спрашивать не стал. Важен сам уровень, который занимала Лариса. Раньше министры держали своих служебно-полевых любовниц в ранге секретарей, а сейчас они у них в заместителях ходят. И лежат когда сверху, когда снизу. Мало того, их еще ставят на финансовые потоки, если доверяют. Может, и Ставицкая из таких штучек, попала в струю, въехала в рай на чьем-то горбу, бюджеты под чутким руководством любовника пилит, все, что просыпалось, за границу выводит – через Хомутова. Потому и числится в графе партнеров особой категории ценности. Разве Герберта такими раскладами удивишь? Тем более после того, как Ставицкая у него на глазах напрямую связалась с Хомутовым.

– Это меня и напрягает.

– Чего это тебя напрягает? – фыркнула она.

– А если кто-то на твое место метит? Киллера снарядил… Или сам пошел?

Герберта смущал один факт. Киллер мог знать, что Ставицкая дома, пробрался к ней, думал, она в душе, а к нему вышел Водорезов. Столкнулся с ним нос к носу, деваться некуда, пришлось убить. Чем не вариант? Но почему тогда убийца взял кухонный нож? Хотел зарезать Ставицкую, но столкнулся с Водорезовым и решил убить сразу двух зайцев? И свидетеля убрать, и Ставицкую подставить? Но почему на Ставицкую он шел с кухонным ножом?

– Кто сам пошел? Куда?

– Сейчас!

Герберт вышел из кухни, достал из шкафа свой чемоданчик, вынул оттуда детектор прослушивающих устройств. Обошел всю квартиру, реакция отрицательная.

– Думаешь, меня могли прослушивать? – догадалась Лариса.

– Могли.

– Это что? Заговор?

– Заговор?.. Заговор может быть, – кивнул он.

«Жучков» нет, но разве киллер не мог их снять, когда уходил? Очень может быть. Да и сама логика событий указывала на серьезность ситуации. Преступник не вызвал полицию, хотя, возможно, и собирался, но разве он не мог сделать это сейчас? А еще он мог вернуться на место преступления, и не один, а с группой поддержки. Сваливать им отсюда надо, и чем скорее, тем лучше. Но сначала неплохо бы позаботиться о своих «жучках», вдруг преступник действительно вернется?

Далеко не всегда лысина придает мужчине брутальность, но в некоторых случаях это наблюдение верно на все сто. А в случае с Хомутовым на все сто пятьдесят. Брутальность у него в каждой черточке лица, в каждом движении, тестостерон сочится из него, как лесные пчелиные соты – диким медом. Тестостерон с душком прохиндейства. Ушлый мужик. Насколько крутой, настолько же и ушлый. Роста чуть выше среднего, плотный, подтянутый, сгусток пробивной энергии из крепких костей и прокачанных мышц. А главное – башковитый. Сколько Герберт знал Хомутова, столько он и стремился быть похожим на него. Пока не получалось, хотя бы потому, что они примерно одного возраста, боссу тридцать восемь, а ему тридцать пять. Но если Кирилл Севастьянович – паровоз на золотых рельсах, то Герберт – всего лишь одно из его колес, ну, в лучшем случае поршень.

– Хорошо девочку спрятал? – спокойно, как о чем-то будничном, спросил Хомутов, отправляя в рот кусок слабо прожаренного мяса.

Он ловко орудовал ножом и вилкой, ел непринужденно, легко и даже, если так можно сказать, красиво. Но при этом спину ровно, а голову высоко не держал, хотя и не горбился. Ровная спина – это хорошо, когда на груди салфетка, а Хомутов слюнявчиков не признавал. И слюнтяев тоже.

– Даже вы не найдете.

Герберт и сейчас старался ему подражать, и мясо хорошо держалось на вилке, не сваливалось. С этим все хорошо, а вот со статусом как минимум не очень. Та же Ставицкая в свои тридцать четыре заместитель департамента, причем федерального уровня, а Герберт все на подхвате. «Шестерка» высшего звена.

– Думаешь, Ларису хотят убить?

Людей в ресторане мало, музыка не звучит, можно говорить тихо, Герберт все равно услышит, но Хомутов и не думал понижать голос. Мало ли кто и кого хочет убить, может, он обсуждает с приятелем вчерашний фильм? Это если официант вдруг услышит. А так прослушка исключена, и Герберт проверял, и телохранители Хомутова отработали. Да и кто мог установить «жучки», когда ресторан для обеденной встречи выбрали навскидку? А с улицы луч лазерного микрофона на стекло не направишь, неоткуда, Садовое кольцо шумит, парковка под окнами запрещена, а менты здесь не просто вредничают, а натурально зверствуют.

– Ларису хотят подставить. Убийца знал, что Ларисы в доме нет, знал, что в доме находится ее парень. И нож. Нож он взял на кухне, и рукоять чем-то обмотал, чтобы на ней остались пальчики хозяйки… Или просто в перчатках был, крепко за рукоять держал, кровь под перчатку не натекла… В общем, убил парня, бросил нож и ушел, исчез как призрак. Но что-то пошло не так. Надо было сразу вызвать полицию, но этого не произошло. Лариса успела позвонить вам, я успел прибраться…

– Может, убийца не собирался звонить в полицию?

– Значит, он должен был позвонить отцу Водорезова.

– Кому?

– Отцу. Водорезова.

– Водорезову Платону Павловичу? – Хомутов одновременно положил и нож, и вилку.

– Вы его знаете?

– Ну ты и попал, парень!

– Мне нравится ваша реакция. – Герберт изо всех сил старался удержать хорошую мину.

– Тебе нравится моя реакция? – Сначала Кирилл Севастьянович взял нож, затем вилку.

– Вы знаете, что Водорезов крут на расправу. И убийца это знал. Возможно, он изначально планировал подставить Ларису под удар этого господина.

– Господин Водорезов, – кивнул Хомутов. – Председатель фонда федерального и регионального развития, тебе это что-нибудь говорит?

– Нет.

– Братство вольных каменщиков тоже когда-то никому ничего не говорило, а поди ж ты!..

– Все так серьезно?

– И банк у него серьезный… Найти нужно, кто сынка убил. Сегодня.

– Все серьезно, – кивнул Герберт.

– Любой ресурс! Сам не можешь, звони мне. Срок у тебя до полуночи… Это… с телом что?

– Урна с прахом.

– Хорошо, хоть что-то… Кто, думаешь, мутит? – в нервном раздумье, но внешне спокойно спросил Хомутов.

– Сам бы хотел знать, – Герберт выразительно смотрел на босса.

Лариса Ставицкая – новый для него человек, о источнике ее материального благополучия можно только догадываться, но Хомутов-то в курсе, кто на ком стоит.

– Знаешь, как Лариса попала в струю? – спросил Хомутов. – Начальник ее за собой вытянул, сам на зама в министерство пошел, и ее за собой. А до этого начальника ее еще кто-то тянул, не будем говорить, кто… Знаешь, как Екатерину Первую, закрутил с ней Шереметев, Меншиков ее отбил, потом уже приз ушел Петру Первому… Короче, походила дама по рукам. Так же и Лариса. Екатерина вот Первой стала, а Лариса пока зам департамента развития не важно чего. Важно, что сама она развивается очень даже неплохо. Даже более чем. Но все это лирика. Нам нужна суть.

– Начальник ее не мог?

Хомутов избегал называть фамилии, но Герберт и без того все понимал. Ставицкая замещала директора департамента развития Западной Сибири, а ее главный начальник Феофанов замещал министра по развитию всей Сибири. Нужная это структура или нет, но деньги под это дело выделялись немалые, часть, как водится, оседала в карманах главных по развитию.

– Подставляя подчиненную, начальник подставляет прежде всего себя, ему это нужно?

– Не знаю.

– Правильно, сомнения – наше все.

За окном остановился микроавтобус с затемненными окнами, Герберт заметил это автоматически, интуитивно напрягся. Вдруг спецназ по их душу подтянулся, или киллеры, работающие под него? Все возможно. А еще из такого микроавтобуса можно организовать прослушку, Герберт, например, имел такую возможность. И с «жучков» запись мог проводить, аппаратура позволяла, и направленный микрофон имелся…

Из микроавтобуса вышел растрепанный, занятый личными проблемами водитель, осмотрел колеса, не спущены ли, пожал плечами, вернулся на место и тут же уехал. Тревога ложная, но определенные мысли возникли. Герберт думал о прослушке – по окнам через направленный микрофон, дело это непростое, слишком много различных факторов, снижающих качество звука. Но если встать под окнами под правильным углом, грамотно настроить аппаратуру, результат будет. Особенно если нанесли специальные маркеры на окна, технически это возможно.

Мысли Герберта переключились. Он не обнаружил прослушку в квартире Ставицкой, возможно «жучки» забрал киллер. Но, может, преступник отрабатывал объект с помощью параболического микрофона?

Герберт бы подстраховался, установив шесть «жучков» на все стороны света. Но, возможно, преступникам тупо не хватило техники. Да и с логикой действий, похоже, возникли проблемы. А может, кто-то внес в их действия сумятицу.

– Эй, ты куда пропал? – спросил Хомутов, насмешливо глядя на Герберта. – Уже в работе?

– Да вот думаю, может, заказчик передумал подставлять Ларису. Илью убить успели, а полицию вызвать – нет.

– Но Илью убили, и ты его утилизировал… – с досадой проговорил Хомутов.

Герберт настороженно глянул на босса, второй раз он уже всю вину на него перекладывает. Крайним его делают. И сделают, если он не найдет убийцу Водорезова и не докажет свою и Хомутова невиновность.

– Я найду того, кто это сделал.

– Я тебе сказал: любой ресурс, любая помощь… Если подозреваешь замминистра, возьми его в разработку, я не против, – кивнул Хомутов. – Но только быстро.

Герберт вышел из ресторана, глянул по сторонам, вроде ничего подозрительного, сел в свой минивэн, вырубил всю аппаратуру, включил детектор, мало ли, вдруг «жучок» подбросили, или маячок подвесили. Ничего. И запись с видеорегистраторов просмотрел, может, к машине кто-то подходил, пока он отсутствовал?

Регистраторов у него пять, основной смотрит вперед, два встроены в боковые зеркала заднего вида, четвертый вмонтирован в крышку багажника, пятый обеспечивает круговой обзор автомобиля – очень удобно. К машине никто не подходил, Герберт отмотал запись назад, стал просматривать за вчерашний день.

Улица Большая Грузинская, элитный дом, парковка с торца здания – с видом на окна Ставицкой. На стоянке всего две машины: белый микроавтобус и черный паркетный «Инфинити». Удобное место, и с «жучков» слушать можно, и с параболического микрофона, точно направив его на окна гостиной и спален. Номера читались хорошо, Герберт влез в базу ГИБДД по давно проторенной дорожке, ввел номер – микроавтобус «Фольксваген Мультивен» принадлежал гражданину Микешину, место жительства – город Москва, ехать недалеко, часа через два Герберт будет на месте. Липовые «корочки» у него есть, представится сотрудником полиции, опросит Микешина, осмотрит машину, там уже будет видно, тупик это или нет.

Он почему-то был уверен, что если за домом следили, то из микроавтобуса, но все же ввел в базу и номера «Инфинити». И оказалось, что автомобиль марки «ВАЗ-2105», принадлежит гражданину Яковлеву Афанасию Марковичу тридцать восьмого года рождения. Номер на «Инфинити», может, и настоящий, но принадлежал совсем другой машине. Или «пятерка» принадлежала этому номеру. У Герберта примерно та же ситуация – и основной номер есть, и липовый, рамка-перевертыш у него автоматическая, это видно, если присмотреться. А на «Инфинити» такого механизма он не заметил. Но рамка могла сниматься, переворачиваться и устанавливаться вручную, есть в этом определенные преимущества.

Итак, «Инфинити» принадлежала непонятно кому. Камер ГИБДД на Большой Грузинской хватает, Герберт смог подключиться к ближайшей, но «Инфинити» не обнаружил. И микроавтобус исчез. А машин много, почти весь парковочный ряд заполнен.

Подключиться к гаишным видеокамерам непросто, с видеозаписью еще сложней, но Герберт располагал и такой возможностью. Он снова вернулся к записи за вчерашний день, проследил за «Инфинити», но из машины так никто и не вышел. Увидел он и свой минивэн, машина проехала, сразу же свернула к дому, обогнула его по малому кругу, припарковалась к запасному входу. Минут через десять после этого «Инфинити» снялась с места и выпала из поля зрения. Прямо на фальшивых номерах и ушла. А ведь Герберт в это время еще только подходил к дверям в квартиру Ставицкой. Люди, наблюдавшие за ней, не знали, кто занялся трупом, появление Герберта им ничего не говорило. Видно, им позвонил человек, отменивший заказ на Ларису, и они смотали удочки. И звонили им на телефон, который находился в зоне обслуживания ближайшей сотовой станции. И они могли звонить – киллеру, который, по всей видимости, находился в другой машине, но расположенной поблизости.

Техническим возможностям Герберта мог бы позавидовать любой оперативник. Так, он мог сам, без посторонней помощи, определить ближайшие соты всех известных операторов и сделать выборку по телефонам, которые работали в этой зоне в районе одиннадцати ночи. Телефонов оказалось много, но между собой ни один из найденных абонентов не перезванивался, это загоняло решение задачи в тупик. Но выход есть, придется подключать дружественные ресурсы, надо будет проверить все телефоны, собрать информацию на всех владельцев. И еще не факт, что будет толк. Наблюдатель и киллер могли общаться между собой через мессенджер, в этом случае даже ФСБ со своими возможностями вряд ли поможет. А если сообщники переговаривались по рации, тем более дело швах.

Но Герберт не унывал, он еще раз просмотрел запись с видеокамеры в надежде нащупать зацепку. И ведь нашел ранее упущенную деталь, хотя и не шлепнул себя по лбу: слишком уж слабенькая зацепка. Регистрационные знаки на машине липовые, а проверяющие по ночам, как правило, не ходят, ВИП-номера не высматривают, и на это есть свои причины: с двадцати ноль-ноль для жителей близлежащих домов парковка бесплатная, как и для тех, кто оплатил себе ночной абонемент за жалкую трешку в год. Но если водитель «Инфинити» таким абонементом не располагал, он мог заплатить за стоянку автоматически, забыв о том, что номера не соответствуют транспортному средству. С оплаченным билетом наблюдать за объектом спокойней… В общем, Герберту требовался выход на администратора парковочного пространства по месту нахождения стоянки, а этим он, увы, не располагал, пришлось искать адрес в интернете, ехать, выходить на человека, который смог предоставить информацию.

В мозг к человеку Герберт мог влезть и без мыла, но лучше все-таки подмазать, так гораздо проще входить в доверие. Тут, главное, не переплатить, чтобы не жалеть потом об упущенной выгоде. Деньги-то платятся из своего кармана, их потом, конечно, компенсируют, но в разумных пределах. Отстегнешь десятку, а бухгалтер решит, что и пятерки бы хватило. Система-то у них, в общем-то, банковская, потому и бухгалтерия ушлая. Сейчас на повестке дело чрезвычайной важности, Герберту оплатят все расходы без вопросов, и все-таки он обошелся пятеркой, хотя администратор рассчитывал на десятку. Обаятельная улыбка в сочетании с тихой угрозой во взгляде – вещь не убойная, но действенная, тут главное – уметь себя подать. Герберт сумел, поэтому и получил информацию, за которую не жаль было бы отвалить и сотню тысяч. Дело в том, что водитель «Инфинити» оплатил парковку по приложению. И оплата прошла по реальному регистрационному номеру. Через приложение в телефоне, номер которого Герберт получил вместе с копией квитанции.

Шуршин Виталий Игнатович восемьдесят девятого года рождения проживал на проспекте Мира в районе метро «Алексеевская». Герберт имел на вооружении программу, позволяющую устанавливать геолокацию телефона и по номеру, и по уникальному идентификатору. Приложение, пароли – все работало. Он смог определить, где находится телефон, с которого оплачивалась стоянка. На проспекте Мира и находился, в доме, где Шуршин и проживал.

Администратор платной парковки отнял полтора часа, дорога к Шуршину – два. Герберт по кругу объехал современный многоэтажный дом – по два входа на каждый подъезд, видеокамеры. И на въезде во двор видеокамера кругового обзора.

Герберт не торопился, не выходя из машины разобрался с планировкой дома, вычислил окна сто сорок девятой квартиры, удобно припарковался – на стоянке через газон от дома. Не далеко, не близко, не высоко, не низко – по отношению к окнам, на которые он навел микрофон с рефлектором. Люк в крыше достаточно широкий, чтобы микрофон работал, не высовываясь из машины. И мощности хватало, чтобы услышать женский голос. Вернее, обрывок фразы. Женщина приблизилась к окну и почти сразу сдала назад.

– …Никто не приходил…

Голос взволнованный, легко угадывались тревожные интонации. Судя по всему, разговор шел по телефону. Возможно, Шуршин залег на дно, но робкая душонка не переносила тишины в эфире, может, попросил мать, жену или еще кого-нибудь следить за обстановкой, вдруг кто-нибудь заявится, будет искать беглеца. Вот и отчитывается женщина перед сыном. Или сам Шуршин позвонил, или она связалась с ним.

Возможно, Герберт не так все понял, или даже ошибся окнами квартиры, но тем не менее он открыл приложение в ноутбуке, обращаясь к старому доброму биллингу. И установил номера телефонов, которые выходили в эфир из этого дома в восемнадцать шестнадцать, один из них принадлежал Шуршину, но почему с него говорила женщина? Возможно, Шуршин оставил свой телефон дома, используя его для связи. А звонил он с телефона, номер которого Герберт установить не смог. Звонок был, а номер не отобразился. Он располагал специальной программой, всеми необходимыми паролями к доступам, мог провести локацию телефона, не подключенного к системе геопозиционирования, по номеру мог, по уникальному коду, но ни того не получил, ни другого. Но есть специалисты, которые могли бы решить проблему, выходы у него имелись. Но телефон снова заработал, и направленный микрофон дал о себе знать.

– …Мужчина приходил, спрашивал тебя… – судя по всему, женщина подходила к окну. – Невысокий такой, плотный… В машину садится, я его вижу.

Невысокого плотного мужчину видел и Герберт, человек садился в «Шкоду», припаркованную через газон от него. Мужчина открывал дверь, стоял боком к нему, но капюшон, надвинутый на голову, скрывал его лицо, Герберт смог увидеть только кончик его носа. Крупный кончик носа с мясистыми ноздрями.

Видно, мужчина приходил к Шуршину, искал его, какой ответ получил, Герберт не знал, но к «Шкоде» приклеился. В городской черте ехал без особой опаски, время вечернее, на дорогах пробки, в такой тянучке просто невозможно потерять объект. Но рано или поздно пробка рассосется, а «Шкода» свернула на заправку, Герберт решил воспользоваться моментом.

Он не исключал профессионализма оппонента, вышел из машины лишь тогда, когда мужчина подошел к стойке оплаты. Раньше нельзя, стеклянные двери и окна заправки – зеркало для опытного глаза. А на самой заправке, возможно, имеется монитор, на котором его машина как на ладони. В общем, Герберт прошел мимо «Шкоды», не привлекая к себе внимания, никто, даже заправщик, не заметил, как он прилепил трекер. Просто коснулся крыла, оставив на нем лепешку клейкой субстанции, в которой находился маячок.

Он сделал круг, к своей машине вернулся в тот момент, когда мужчина садился в «Шкоду». И снова капюшон помешал разглядеть его лицо, но мелькнули знакомые черты. Где-то видел он этого человека. И походка знакомая.

Трекер держался уверенно, отметка от цели с экрана не исчезала, Герберт имел возможность ехать, не приближаясь к объекту. А на железнодорожном переезде в долгом ожидании он получил еще и возможность влезть в камеру заправки. И смог-таки получить довольно качественно изображение киллера. А это и был киллер, которого Герберт знал под именем Тоша. Трижды зачищал за ним, один раз только видел его в лицо, но даже словом с ним не перекинулся.

С одной стороны, Тоша как бы круче Герберта, потому как находится на острие события, но с другой – прямого выхода на Хомутова он не имел, связь через Данилу Данилова, начальника службы безопасности банка «Мистраль». В любом случае Тоша – человек Хомутова, и Герберт не знал, что думать. Пока он просто ехал за киллером и никому не звонил.

Пробка рассосалась, Тоша набрал ход, но уйти от преследования не смог и привел Герберта в дачный поселок в районе Пушкино. Ехали долго, стемнело еще в девять.

В поселке Герберт сократил дистанцию, успел заметить, что к дому на окраине Тоша подъезжал на машине с выключенными фарами. Подъехал, вышел, глянул на его машину, в этот момент представилась возможность свернуть в проулок, что Герберт и сделал. Остановился, быстро вышел из автомобиля, дальше пешком.

Подошел к «Шкоде», приготовив травмат, услышал, как закрывается дверь в дом. Калитка закрыта, но не заперта, во двор он проник свободно. Ощущение, как будто ловушка захлопнулось, но мандража Герберт не чувствовал.

Дом деревянный, но крыльцо бетонное, нечему скрипеть под ногами. И дверь открылась тихо. Переступая порог, Герберт резко и бесшумно нагнулся, но бить его никто не собирался, стрелять тоже. А в освещенной комнате слышались голоса. В комнате, откуда тянуло запахом сгоревшего пороха.

– Леня, ты чего? Не надо! – скулил кто-то.

Полы в доме деревянные, это Герберта и подвело. Под ногами скрипнуло, Тоша обернулся, но Герберт в это время уже находился в дверях комнаты. Травмат в руке, палец на спусковом крючке, два выстрела слились в один, обе пули ударили Тошу в грудь.

Киллер дернулся, думая, что сейчас умрет, но заминка длилась всего секунду. Тоша понял, что пистолет травматический, боль дикая, но правая рука не отнялась, а в ней ствол с глушителем. Впрочем, Герберт выстрелить ему не позволил. «Йоко» в голову отправил его в нокаут, а «двойка» руками добила окончательно.

Один парень лежал на диване, откинув руку, голова на подушке, глаза открыты, во лбу дырка. Видимо, Тоша выстрелил в него с ходу, бедняга даже понять ничего не успел. Второй несчастный сидел на корточках в углу, одной рукой закрывал голову, а другую держал перед собой, как будто это могло остановить киллера. Обстановка изменилась, но парень не верил в свое спасение и так же, с ужасом, смотрел на Герберта.

– Кто в доме?

– Никого! – жалко пискнул парень.

– Встал! Руками в стену!

Герберт вынул из кармана пластиковые наручники, взялся за Тошу, схомутал его. И рот пластырем заклеил, чтобы не грузил лишними разговорами.

– Ты Шуршин? – спросил Герберт, обращаясь к жертве.

– Я Шуршин.

Парень стоял, руками упираясь в стену, он обыскал его, отобрал документы, карточки, ключи от машины, наличность трогать не стал.

– А это кто? – Герберт кивком указал на труп.

– Василь!

– А это?

– Так Леня!

– Леня Водорезова завалил?

– Э-э…

– Виталик, одну глупость ты уже совершил. Когда оплатил парковку.

Герберт усмехнулся, заметив, как скривился парень.

– Давай больше ты не будешь ошибаться. Тем более что Илью Водорезова ты не убивал, нет? Ты же просто следил за ним, да?

– Да, следил… И не думал, что его будут убивать!

– Давай-ка мы сдернем отсюда!

Герберт не успел надеть перчатки, даже руки не обработал, поэтому старался ни к чему не прикасаться. Тошу он привел в чувство, вывел его в наручниках из дома, забрал с собой и Шуршина.

Травмат – штука довольно шумная, не исключено, что соседи вызвали полицию, более того, они могли тайком наблюдать за двором. Впрочем, фонарь над воротами не горел, а свет в доме Герберт потушил. И шел он, низко надвинув капюшон на глаза.

Он подвел обоих пленников к своей машине, заставил замереть, прислушался, соловьи в малинниках где-то поют, но ветки под ногами вроде не трещат, не похоже, чтобы кто-то подкрадывался к ним.

– В машину!

Тоша кривился от боли в груди, удивленно посматривая на Герберта, все хотел ему что-то сказать, но не мог.

Шуршина Герберт развязал и велел ему сесть за руль, сам разместился в салоне, усадив Тошу напротив. И стреножив его, чтобы не лягался. Травмат он держал в кобуре, а руку тяжелил «ТТ» с глушителем. Тоша ехал в Пушкино убивать, поэтому и прихватил с собой пистолет попроще, чтобы легче было расстаться с ним.

– Из поселка давай, стукнешь машину – отстрелю ухо… Или ты думаешь, что я из полиции? – совсем не весело глянув на киллера, спросил Герберт.

– Не из полиции? – спросил Шуршин.

– А попробуешь сбежать, отстрелю голову. Если получится.

Тоша мрачно усмехнулся. Голову, конечно, отстрелить не получится, но Шуршину от этого легче не будет.

– Так а чего бежать? Я же никого не убивал!

– А на Большой Грузинской что делали?

– За Илюхой следили…

– Знаешь его?

– В институте вместе учились.

– А Василь его знал?

– Василь! Василь не просто знал!.. Василь терпеть Илюху не мог. А Илюха ненавидел его.

– Враждовали? Из-за чего?

– Да Василь и так мажоров терпеть не мог, а Илюха у него Верку Лаверову увел, потом бросил… В общем, Василь поклялся его убить.

– И вы наняли Леню?

– Наняли Леню?! Да нет!..

– Сами убили?

– Нет!.. Только собирались!.. Ну как собирались, следили за Илюхой… Я так вообще не собирался!

– Василь следил?

– Да…

– На Большой Грузинской что делали?

– Илюха там зависал…

– Вы там и решили его грохнуть?

– Ну так Василь ключи от квартиры где-то достал.

– Где-то?

– Я точно не знаю, как там было… Да и не собирался я никого убивать! Просто следили!..

– А Леня здесь каким боком?

– Так он сам нас нашел, мы в машине сидим, он к нам подсаживается. Ксиву предъявил, капитан ФСБ, все такое, мы на задницу… Потом сказал, что наши интересы совпадают, Водорезова надо мочить…

– И вы замочили?

– Да нет, он сам все сделал… Ну, сказал, что сам все сделает, а мы на подхвате.

– Значит, вместе убивали?

– Я точно никого не убивал!.. Даже не собирался!

Герберт глянул на Тошу проницательно и с мрачной иронией. С одной стороны, правильно, настоящий спец не должен теряться, нужно уметь превращать чьи-то проблемы в свои преимущества. Тоша рискнул – и не прогадал. Не будь Герберта, он спокойно бы расправился и с Василем, и с его подельником. Схема простая: один убил другого, а сам покончил с жизнью. Еще и записку признательно-покаянную можно оставить. Трупы находят, следствие пришивает их к делу Водорезова – и все, убийство раскрыто.

Вроде бы все понятно, но вопрос не закрыт. Зачем Тоша убил кухонным ножом? Почему подставлял Ставицкую? Подстраховка? Если вдруг Шуршин и Василь соскакивают с крючка, виновной делают подружку покойного? Это в простом варианте. А в более сложном Тоша мог бросить перчатку Платону Павловичу – от лица того же Феофанова. Стравить две силы – в угоду Хомутову. Разделяй, как говорится, и властвуй… Но зачем тогда Тоше подпрягать Шуршина и его дружка? Он ведь профи, ему помощники не нужны в принципе. Замкнутый круг, однако.

Под чутким руководством Герберта Шуршин вырулил из поселка. Чуть проехали, свернули на дорогу – в лес через поля, самое то, что нужно.

Далеко Герберт заезжать не стал. Велел парню выйти из машины, вывел в поле, уложил на землю, сначала надел наручники, а затем достал скотч, чтобы заклеить рот и связать ноги.

– Что со мной будет? – шалея от дурного предчувствия, спросил несчастный.

– Раньше надо было думать!

Вариантов для Шуршина несколько, и ни в одном Герберт не видел ничего хорошего.

Тошу он выводить из машины не стал, сел напротив, расклеил рот.

– Ну давай, рассказывай!

– А что рассказывать, сам все понял… Только Данила не при делах.

– Уверен?

– А у меня трудовой книжки нет, в кадрах не числюсь… Могу и левый заказ взять.

– Не можешь.

– Ну, знаю, что нельзя… – буркнул Тоша, опустив голову, и закашлялся от боли в грудной клетке. Забулькало что-то в легких.

– Ты же знал, кто у Ставицкой крыша, – сказал Герберт.

– Хомут? – кривясь от боли, глянул на него киллер.

– Знал.

– Понятия не имел, честно говорю.

– С пацанами зачем связался?

– Ну кто-то же должен ответить.

– А нож?.. Почему кухонным ножом убил? Почему в ванной сбросил?.. Ставицкую зачем подставил?

– Не подставлял, просто Василий левша, я нарочно в печень ударил, так только с левой руки можно.

– Василий чуть не сорвался.

– Ну да, заминка вышла, но так разобрался же… Тебя черт принес!

– Да нет, бес тебя попутал, а я по правильным заказам работаю. Со мной нормально все.

– Заказ от кого, знаешь?

– Есть догадка…

Герберт качнул головой, останавливая Тошу. В кармане запищал телефон, нужно ответить. К тому же он вовсе не хотел знать, кто заказчик. Даже если заказчик все-таки Хомутов, хотя это вряд ли. Кирилл Севастьянович знал, как работает Герберт, зачем ему ставить задачу против себя? Нелогично. Скорее всего, заказ действительно левый.

Вынимая мобильник, Герберт вышел из машины, закрыл дверь, чтобы Тоша не слышал разговор.

– Да, – откликнулся он, удаляясь от минивэна.

– А-а!.. Ты где?

«А-а!» в исполнении Хомутова прозвучало вполне естественно, люди, державшие его сейчас на прицеле, даже не поняли, что это условный знак. Кто-то держал Хомутова за шкирку, возможно Водорезов. А может, и заказчик, которому не понравилось, что кто-то влез в его игру.

– Всегда.

– Убийцу нашел?

– А надо?

– Кровь из носу! Или все!..

– Все так плохо?

– Очень!

– Водорезов знает?

– Да!

– Ну не знаю, утешит это его или нет, но тут все просто. Некто Василий… – Герберт торопливо полез в карман, достал права, которые забрал у покойника, поднес к светящемуся экрану телефона. – Василий Сысоев, одногруппник Водорезова, поклялся его убить… Он и заказал парня. Выследил, навел киллера…

– Сысоев! Одногруппник?!

– Однотрахник! Водорезов бабу у него отбил, вот, через годы отомстил…

– Ты это серьезно?

– Киллер у меня, подъезжайте, поговорите.

– Ты где?

– В районе Пушкино, я сброшу геолокацию.

– Жди!.. До упора жди!

В телефоне послышались короткие гудки. Сбросить геолокацию со своего телефона Герберт не мог, марка модели не позволяла, он сделал это с помощью компьютера. А со своего телефона позвонил Данилову. Водорезов мог резко взять Хомутова в оборот, обрубить коммуникации, лишив его возможности обратиться за поддержкой. Сейчас Водорезов привезет его сюда, он в бешенстве, возможно все.

Данила ответил практически сразу, голос будничный, сонный.

– Хомутов не звонил? – резко спросил Герберт.

Он не представлялся, Данила знал его по голосу.

– Нет, а должен?

– Прижали его, в Пушкино везут, стрелка тут одна…

Герберт в нескольких словах объяснил суть проблемы, запросил помощь и сбросил геолокацию. Сходил, глянул, как там Шуршин, и вернулся к Тоше.

– Ситуация не айс, – в упор глядя на киллера, сказал он. – Ты замочил Водорезова, отец Водорезова взял за жабры Хомутова. И везет его сейчас… Как думаешь, кто во всем этом виноват?

– Не знал я раскладов, – буркнул, опустив голову, киллер.

– А расклады хреновые. Шуршин, конечно, расскажет, как Сысоев собирался убить Водорезова, а он его отговаривал. Но тогда он и про киллера скажет, в смысле про тебя… Сдавать тебя придется. А ты сдашь Хомутова… Я тебя сейчас развяжу, и ты пойдешь в лес, – зловещим тоном проговорил Герберт.

– А ты мне в спину, – правильно понял его Тоша.

– Это если ты не сдашь Водорезову заказчика. Водорезов должен знать, кто заказал сына.

– Как я ему сдам заказчика?

– Через меня… Поверь, мне этот геморрой не нужен, но Хомутов под раздачей, надо решать вопрос.

– Там очень серьезные люди, я не могу сказать. – Тоша отвел взгляд.

– Можешь, – давил на него Герберт.

– Вор Водорезова заказал. Вор в законе, реальные дела, там бабла столько…

– Зачем заказал?

– Око за око… У Водорезова сын, у вора племянник. Водорезов племянника этого закрыл, а в тюрьме с племянника спросили. За дядю. Там свои терки… Может, с подачи Водорезова и спросили, я точно не знаю. Знаю, что заточкой пырнули. Долго били, от селезенки, говорят, ничего не осталось…

– Серьезно ты в теме, – заметил Герберт.

– Ну так и вор этот не последний для меня человек…

– Имя назовешь?

– Может, я сам его сделаю? – натужно спросил Тоша.

– А смысл? Если Водорезов не будет знать его имени.

– Ну, потом и узнает.

– Сразу нужно.

– Ну хорошо… Липатий его зовут, – тихо, едва слышно проговорил Тоша.

Так же тихо Герберт кашлянул в кулак. Знал он, кто такой Липатий, и не хотел бы связываться с ним. Славянский вор, из девяностых, рэкетом занимался недолго, очень быстро переключился на очень серьезные дела, вступил в борьбу за нефть и преуспел в этом. Где-то в конце девяностых Липатия короновали, статус вора в законе помог ему раскрутиться еще больше, бизнес у него более чем серьезный. И такие же реальные возможности. Живет вроде бы в Испании, но руки у него длинные, если до Водорезова дотянулся, то и Герберту шею скрутит.

– Липатий знает, кто убил его племянника, разве Водорезов не должен знать, кто убил его сына?

– Придет время, узнает.

– А пока во всем виноват Сысоев, да?

– Вали все на Сысоева. Он киллера нанял…

– Шуршин скажет, что киллер сам по себе образовался.

– Завали Шуршина. Хочешь, я это сделаю… Не ввязывай в это дело Липатия, он тебе этого не простит… И меня тоже, – вздохнул Тоша.

– Не простит и отомстит?

– Накажет. Если я его не завалю… Поверь, это реальный выход из ситуации!

– Выход – вот! – Герберт кивнул в поле через открытую дверь.

– Ствол вернешь? – спросил киллер, глянув на пистолет, который Герберт положил на сиденье.

– Не сегодня.

– Почему?

– Говорю же, Водорезов едет. Вряд ли подарки будут сладкими. А у меня только травмат.

Имелся еще и боевой пистолет, но в дальнем тайнике, достать ствол будет непросто.

– Ну да… Наручники снимешь?

– Пока только ноги развяжу.

Герберт вывел киллера из машины. Пистолет с собой не взял, но и далеко от машины отходить не стал. А сняв с Тоши наручники, в тот же миг сдал назад. И, как оказалось, не зря. Киллер ударил его рукой с разворота, очень мощно и быстро. Герберт находился в ожидании удара, но блок подставить не успел. Сильный удар в надбровье отбросил его к машине, но именно это сыграло с Тошей злую шутку. Герберт не отключился ни на мгновение, а удар спиной в стойку кузова отбросил его назад, направив на противника. И сразу же – локтем под нижнее левое ребро, удар удался, Тошу едва не скрутило от боли. А Герберт не останавливался, пока не сбил противника с ног. Добивать не стал, просто заскочил в машину и взял трофейный пистолет.

Тоша из борьбы не вышел, быстро поднялся, ворвался в машину, но Герберт уже навел на него ствол. И сразу же выстрелил. Фонтан крови из затылка выплеснулся в открытую дверь, туда же вылетел и покойник.

Герберт перевел дух, схватил Тошу за ноги, оттащил подальше в поле, там и уложил. Вернулся к машине, сел, попил водички, сходил к Шуршину, на обратном пути зазвонил телефон.

– А-а! Ты где? – нервно, порывисто спросил Хомутов.

– На месте, вас жду.

– Никому не звонил, ничего не говорил?

– А-а, нет…

Герберт также подал условный знак, позвонил Даниле, попросил содействия.

– Никуда не уходи, скоро будем…

Скоро растянулось на целый час, Герберт за это время и с Шуршиным поговорил, и оружие приготовил, один ствол уложил на колесо машины, другой оставил в салоне под сиденьем.

Он не ошибся, Хомутов не приехал, его привезли. «Майбах» подъехал в сопровождении двух «Гелендвагенов». Водорезов еще не появился, а Герберта уже скрутили его церберы.

Водорезов из машины выходил медленно, как будто ноги не держали. Немолодой он уже, лет шестьдесят, сухощавый, белый как лунь, и с ногами у него все в полном порядке. С первого шага разогнался, к Герберту подскочил, как будто хотел пырнуть его в живот своей тросточкой. Глаза навыкате, челюсть трясется.

– Где Илья?

Тросточкой своей он замахнулся, но не ударил. Это сделал телохранитель, рубанул ногой под колено, второй пришел ему на помощь, и они вдвоем опустили Герберта на колени перед своим боссом. Но удержать не смогли. Герберт извернулся, сел, как штангист перед рывком, поднатужился и взял вес. Амбалы пытались вернуть его на место, один ударил кулаком в живот, другой в зубы, но Герберт все же смог встать на ноги.

– Пусть стоит! – махнул рукой Водорезов.

– Где Хомутов? – спросил Герберт, сплюнув кровью.

– Что?! – оторопел от такой наглости Водорезов.

– Вашего сына заказал Василий Сысоев, он его выследил, он навел на него киллера, когда я пришел, ваш сын был уже мертв.

– Был уже мертв?.. – тоскливым эхом отозвался Водорезов. – Тогда ты почему жив?

– Сысоев мертв. Киллер его убил, чтобы замести следы. И Шуршина убить собирался, но не успел. Я остановил киллера, Шуршин жив, он здесь недалеко, он все подтвердит…

Герберт не уговаривал Виталика подтвердить его версию. Если вдруг возникнут расхождения в показаниях, он всегда может сказать, что не совсем правильно понял Шуршина. А о Липатове парень не знает. И Тоша уже никому ничего не скажет.

– Шуршин, Шуршин… Виталик?!

– Засветился Виталик на Большой Грузинской, номера липовые поставил, а парковку по настоящим оплатил. Я на него вышел, чуть не опоздал…

– Да заткнись ты!.. – зыркнул на Герберта Водорезов. И тут же спросил: – Это ты сейчас Ставицкую выгораживаешь?

– Я располагаю уликами против Сысоева, могу еще собрать доказательства их с Шуршиным вины… – вспомнив о ключах, сказал Герберт. – А мотив у них был – Вера Лаверова. Из-за нее все… Ну, точно не скажу, может, были какие-то другие, более глубокие, мотивы. Или более мелкие…

– Лаверова… Шлюха!.. И Ставицкая шлюха! – изнывая от презрения, процедил Водорезов. – Кабинетная проститутка! Ненавижу!..

– Ну, это ваше право!

– Заткнись! – рявкнул Водорезов, с ненавистью глядя на Герберта.

– Да я, в общем-то, все сказал.

– Ты не сказал, что случилось с моим сыном!

– Убили вашего сына. Ножевое ранение в область печени, несколько ударов. Ставицкая не могла бы так. Она правша, а киллер косил под левшу.

– Да заткнешься ты? – снова зашипел Водорезов.

Герберт послушно приложил палец к губам. И усмехнулся. И секунды не пройдет, как его снова захотят выслушать. Так и оказалось.

– Зачем киллеру косить под левшу? – спросил убитый горем отец.

– Потому что Сысоев левша, киллер изначально собирался избавиться от заказчика. Ну, насколько я понял…

– Куда ты дел тело моего сына?

– Сжег.

– Что?! – встрепенулся Водорезов.

И так глянул на своего телохранителя, что Герберту не поздоровилось. Он успел напрячь пресс перед ударом в живот, но это не помогло. К процессу подключились второй и даже третий. Герберта свалили на землю, «лежачего не бьют» на него не распространялось. И Водорезов не останавливал.

Удары сыпались со всех сторон, били мощно, точно, увернуться невозможно, но Герберт все же пытался закрываться, особенно берег зубы и голову. В ответ не бил, но медленно приближался к своей машине, дотянуться бы до ствола и всех наглухо… Даже сквозь звон в голове он понимал, что ствол паленый, как минимум два трупа на нем, но без пистолета не выжить. Если Водорезов не остановит своих выродков. А старый молчал.

До пистолета Герберт так и не дотянулся, чуть в стороне вдруг громыхнул выстрел. Увлеченные зрелищем охранники Водорезова не заметили, как появился Данила со своими людьми. Или заметили, но поздно. Вооруженные, в бронежилетах бойцы обступили Водорезова с его свитой.

– Это беспредел, Платон Павлович!

Сквозь пелену в глазах Герберт видел, как Данилов надвигается на Водорезова, накручивая на ствол пистолета глушитель. Роста среднего, крепкий на вид, но даже неплотного телосложения, он мог создавать эффект объемной угрозы, казаться крупнее, чем был, и наводить тоску на соперника. Сильная он личность, этого у него не отнять. Даже Герберту иногда становилось не по себе от его присутствия, никогда бы не подумал, что он может так обрадоваться Даниле.

– Ты кто такой? – заколотился старый.

– Где Кирилл Севастьянович? – мельком глянув на Герберта, спросил Данилов.

Костюм на нем дорогой, стильный, и пистолет с глушителем ему к лицу. Ствол смотрел Водорезову прямо в живот. И никто не смел одернуть Данилу, слишком уж круто выглядели его подмастерья.

Водорезов еще только подавал знак, а Хомутов уже выходил из «Майбаха». Выходил, отряхиваясь, как будто в мусорке побывал.

– Платон Павлович, где ваше воспитание? – глядя на Водорезова, выговорил он. – Уважаемый человек, а ведете себя как гопник из подворотни!..

– Где мой сын? – зло, сквозь зубы процедил Водорезов.

Он, конечно, осознавал уязвимость своего положения, но духом не падал. Охрана его никуда не делась, да и Хомутов не казался человеком, с которым никак не договориться.

– Гера, это что с тобой такое?

Хомутов подошел к Герберту, одну руку положил ему на плечо, другой охлопал запыленный пиджак.

– Нельзя так, Платон Павлович!

– Где мой сын? – настаивал Водорезов.

– Убили вашего сына, Платон Павлович, – поворачиваясь к нему, сказал Хомутов. – Тело сожгли, но прах в целости и сохранности.

– В целости?! Прах?!

– Вам же сказали, убийцы вашего сына установлены, – процедил сквозь зубы Герберт. – Один мертв, другой здесь, он вам все расскажет.

С ним тоже можно было договориться, но так хотелось заехать Водорезову ногой! Да так, чтобы вставная челюсть выскочила.

– Кто здесь?

– Виталик Шуршин, вы его знаете.

– Где он? Я хочу его видеть!

Хомутову объяснять ничего не пришлось, Даниле тоже, Герберт привел Шуршина, и тот все рассказал за него, но уже с подробностями. Оказывается, Сысоев вернул свою Лаверову, но та продолжала бегать за Ильей Водорезовым и даже переспала с ним. Все это вывело Сысоева из себя, и Водорезов узнал, чем все это закончится.

– А где киллер? – спросил он.

– А киллер попытался сбежать… Не знаю, откуда пуля прилетела. Но прилетела. Киллер мертв.

– А киллер был? – спросил Водорезов, с ненавистью глядя на несчастного Шуршина.

– Да, был… Понял, что мы кого-то выслеживаем, – промямлил тот. – Сказал, что капитан ФСБ, что наши интересы совпадают…

– ФСБ?! Какие интересы?!

– Это для Виталика сказка, – усмехнулся Герберт, глядя на парня. – На самом деле Сысоев уже обо всем договорился с киллером. Он уже точно знал, что киллер убьет вашего сына. Потому что сам он убить не мог, не дано.

– Если договорился, то я об этом не знал!.. – поспешил заверить Шуршин. – Я вообще не собирался Илюху убивать!

– Но ведь его убили! – тихо проговорил Водорезов.

Даже сам Виталик прочитал в его словах приговор.

– Я не убивал! Сысоев без меня договорился!..

– Я могу забрать это ничтожество? – обращаясь к Хомутову, через губу спросил Водорезов.

– Нет! – ответил за босса Герберт.

– Нет?!

– Шуршин видел, как киллер убил Сысоева. Я не хочу, чтобы труп Сысоева списали на меня.

– Да, да, Леня Василя застрелил!.. – закивал Шуршин.

– Где прах моего сына? – Теперь Водорезов хотел испепелить Герберта.

– Прах вашего сына – это уголовное дело. Нет праха – нет дела.

– И как это понимать? – еле слышно, дрожащим от волнения голосом спросил несчастный отец.

– А так и понимать – нет никакого дела. И не будет… Но прах сына вы получите.

Водорезов поднял руку, скривив указательный палец, хотел помахать им перед носом Герберта, но вдруг закатил глаза и стал терять сознание. Телохранители подхватили его, кто-то сунул под язык таблетку.

– Что с ним? – забеспокоился Шуршин. – Сердце?!

Начальник охраны зло глянул на него, Водорезова повели в машину, помогли сесть. Данила велел своим бойцам не расслабляться, вдруг это какой-то обманный маневр? Но Водорезов не шутил, ему на самом деле стало плохо, и увезли его в спешном порядке. Поле боя осталось за Хомутовым, но его это не радовало.

– Данила, ты, конечно, лучше всех! – как-то не очень весело похвалил Хомутов. – Если бы не ты…

– Я знаю, кто такой Водорезов… – сказал Данилов и, глянув на своего бойца, велел увести Шуршина куда-нибудь подальше.

– Ну, мы тоже не щи лаптем… Чушь какая-то, хотел убить, а нанял киллера! – глядя на Герберта, задумался Хомутов.

– Это вы про Сысоева?

– Как-то не очень гладко стелется?

– Ну так Сысоев никого не нанимал. Тоша сам подписался. Заказ у него был.

– Кто подписался? – повел бровью Данила.

– Тоша. Из твоей обоймы… Сказал, левый заказ, Данила, сказал, не в курсе.

Герберт выразительно посмотрел на Хомутова. Может, он в курсе?

– Твой Тоша? – глянув на Данилу, Хомутов повернул голову к Герберту. – Хочешь сказать, что это я заказал?!

– Я хочу сказать, что не верю в совпадения.

– Кто Водорезова заказал?

– Тоша не хотел говорить. Я настаивал, а он на меня бросился… – Герберт провел пальцем по набухшей шишке на правом надбровье. – Пришлось стрелять.

– А по-другому никак нельзя было?

– А зачем?.. Зачем нам нужен заказчик Водорезова? У нас проблем мало?

– И стало еще больше, – мрачно усмехнулся Данила.

– Ты прав, Гера, ты прав! Нам бы с этим со всем расхлебаться!.. Водорезов и заявить может…

– Никто ничего не знает. Шуршин не видел, Тоши больше нет, остались только я да Ставицкая…

– Ставицкая!.. – поморщился Хомутов. – Ты же увез ее куда-то!

– Увез, – кивнул Герберт.

Ставицкую он отвез на съемную квартиру, которую сдал ему знакомый риелтор. Позвонил Валере, тот назвал адрес, подъехал с ключами, как обычно, никаких вопросов. Квартира, конечно, далека от идеала, но Лариса нос не воротила, обещала ждать. Герберт звонил ей, когда ехал в Пушкино, преследуя киллера, сказала, что у нее все в порядке. А сама, возможно, в это время уже находилась в своей квартире – на Большой Грузинской. Там Водорезов ее и подсек, а как еще объяснить казус с Хомутовым?

– А она меня сдала!.. Я понять ничего не успел, а этот козел стоит, смотрит на меня! Где сыночек?.. Ладно, проехали!

– А проехали? – усмехнулся Данила.

– Людей мне назавтра организуешь, лично поеду, поговорю, замазывать конфликт надо… Э-э, людей сегодня дашь!.. И вообще, пора нам уже! – поежился Хомутов.

А ночка на самом деле прохладная, неуютная.

– Ты с нами? – кивнув на минивэн, спросил Данила.

– Да нет, прибраться нужно. – Герберт указал взглядом в сторону дачного поселка.

Если полиция не появлялась, нужно как-то с трупом решать вопрос, а то что-то не хотелось фигурировать в уголовном деле. Возни, конечно, будет много, но Герберту к этому не привыкать. Да и помощник у него есть.

– Ну давай, заканчивай здесь! – кивнул Данила.

Герберт глянул на него. Так захотелось повесить на него Тошу, пусть сам увозит его, закапывает, а он уже сыт по горло ритуальными услугами. Но говорить ничего не стал. Откуда он знает, как поступят с Тошей, может, похоронят, но плохо, труп найдут, и начнется… Нет, Герберт должен быть уверен в том, что Тоша никогда не даст о себе знать.

Данила уехал, забрав в собой Хомутова, Герберт взял пистолет, подошел к лежащему на земле Шуршину.

– Третьим будешь?

– Н-не надо, пожалуйста! – Парень заплакал от страха.

– А раньше ты чем думал?

– Так это Василь! Он кому хочешь голову заморочит!.. А я убивать не хотел, честное слово! И не собирался!

– Зачем же он тебя с собой взял? – спросил Герберт.

И, не дожидаясь ответа, вынул из пистолета обойму, передернул затвор, избавив ствол от патрона. Шуршин с ужасом смотрел, как он вкладывает пистолет ему в руку, сжимая пальцы, но ничего не сказал. Понял, что это не только наказание, но и спасение.

– А взял он тебя для этого, – сымпровизировал Герберт. – Но ты-то мне нужен для другого.

Он привык работать в жестких экстремальных условиях, и предстоящая возня с трупами не пугала его, но и от помощи он не откажется. Хотя и не подпустит Шуршина к самому главному.

Над трупом парень загрустил со слезами на глазах, понимал он, что в любой момент может лечь рядом. Взял Тошу за руки, собрался тащить к машине, но Герберт его остановил. Не время сейчас заниматься киллером, сначала нужно разобраться с телом Сысоева. Вдруг там у дома полиция, а они подъедут с трупом в салоне.

Но на дачах – полночный покой и тишина, труп на месте, Шуршин упаковал его в саван, Герберт помог ему переместить тело в машину. Дом деревянный, но поджигать его не стали, чтобы не привлекать внимания. Диван старый, разбитый, залитая кровью спинка дивана едва держалась, Герберт выбил ее с двух ударов, также унес в машину и простреленную подушку. А кровь на полу замыл Шуршин. Герберт посоветовал ему работать на совесть, а то вдруг экспертизу проведут, дело возбудят, придется вытаскивать из земли труп Сысоева в комплекте с орудием убийства – с пальчиками Шуршина. И ведь не отвертится пацан, хоть пусть испишет именем Герберта все стены своей камеры, все равно не поверят в его существование.

Следы зачистили, «Шкоду» отогнали, труп вывезли в поле, там к нему добавили второго покойника.

– Если б ты знал, как мне хочется тебя пристрелить! – закрыв крышку багажника, сказал Герберт.

На самом деле убивать не хотелось. Убивать вообще. А убить морально можно.

– Я… Я никому ничего не скажу…

– Скажи мне, откуда взялся киллер, Леня?

– Не знаю, Сысоев знал… Я правда не знаю!

– А может, и знаешь. Отец Водорезова будет тебя искать, даже не сомневайся в этом.

– И что мне делать?

– Бежать. Как можно дальше. И спрятаться, так, чтобы ты сам себя не смог найти, понимаешь?

– Ну, есть одно место… – Шуршин запнулся.

От Герберта ведь тоже нужно спрятаться, сейчас у него на уме одно, а завтра перед ним поставят задачу найти беглеца.

– Пошел!

Герберт отправил пацана прямо в ночь, пешком, как-нибудь доберется, а ему нужно скорее решать вопрос с утилизацией. В город он с трупами не поедет, а в области у него, увы, крематориев нет. Зато в машине саперная лопатка…

В Москву Герберт вернулся под утро, небо уже розовело, когда он сворачивал на Большую Грузинскую. Ставицкая ему звонила, два раза, на выключенный телефон, ответил он ей только сейчас – личным визитом.

Еще подъезжая к дому, он включил приемник, настроенный на волну прослушивающих микрофонов. Если Лариса дома, она давно уже должна спать, но Герберт услышал женский стон. Как будто кто-то резал Ставицкую – не больно, а нежно. Мужчина хрипел, пыхтел, в спальне скрипела кровать. Вряд ли это Водорезов наказывал провинившуюся перед ним женщину.

Герберт уже припарковался, когда страсти улеглись.

«Странный ты какой-то, Сережа! – не очень ласково попеняла Лариса. – У человека беда, а ему давай!»

«Ну так соскучился…» – шумно выдохнул мужчина.

Уж не Феофанов ли к Ставицкой заявился, он же Сергей Львович?

«Илью здесь убили».

«Не знаю, не видел».

«Я знаю! Я видела!.. Может, это ты организовал?» – спросила Ставицкая.

«Я?! С ума сошла!.. Ты так больше не говори, не надо!.. Я, конечно, этого твоего Илюшу терпеть не мог, но чтобы убивать!.. Ты же не хотела с ним?»

«Не хотела!»

«Тогда зачем?»

«Он меня хотел!»

«Мужчина такое животное, всегда хочет…»

«Может, ты просто не можешь убить ради любимой женщины?» – резко спросила Лариса.

«Ради тебя могу».

«Тогда убей Водорезова! Этого старого козла!..»

«Я подумаю».

«Что подумаешь?»

«Подумаю».

На этом разговор закончился, какое-то время любовники лежали тихо, затем Лариса куда-то отправилась, возможно в душ. Вернулась, и снова наступила тишина. Утро уже, но просыпаться еще рано.

Проснулся любовник в районе семи утра, Ставицкая приготовила ему завтрак, а за столом попросила как-то решить вопрос с Водорезовым.

«А если этот псих снова наедет? А я даже не директор департамента!»

«Даже?» – фыркнул Феофанов.

«Но у меня же все впереди?»

«И Водорезов, думаю, это знает».

«Поэтому он будет спешить! Чтобы нагнуть пока еще замдиректора!»

«Поверь, меня он нагнуть не сможет. Сам ему позвоню, если не поймет… – замялся Феофанов. – Надо, чтобы понял… Да, ты мне ничего не говорила. Ну, что тут с твоим Ильей произошло. Как там дело было?»

«Да не был он моим!»

«Но произошло?»

«Не было ничего, мне показалось».

«Ну вот и хорошо… Хомутов вопрос решал?.. Хомутов – могила, Хомутову я верю… Может, ему позвонишь?»

«Звонила, сказал, ты легко все решишь. Один звонок психу – и он успокоится!»

«Ну, псих не псих, а если сына убили… Если бы моего Димку… Точно ты не при делах?»

«Началось!»

«Ладно, позвоню, скажу, чтобы не обижал».

Минут через десять к дому подъехали два «Мерседеса» с мигалками, удлиненный седан и внедорожник с охраной. Все-таки замминистра, все-таки Феофанов. Немолодой, породистый, холеный, большой человек с другой планеты. Это Хомутову, Водорезову и подобным им дельцам приходится выживать, подстраиваясь под интересы власть имущих, а Феофанов – человек закостенелой, но, в общем-то, стабильной системы. Главное – сильно не зарываться, любить и уважать главную башню Кремля, и все будет в порядке. Но разве с другой планеты нельзя заслать убийцу, подставив при этом какого-нибудь Липатия?.. Можно отправить с другой планеты торпеду, а вот самому опускаться до простого смертного не с руки. Даже если Водорезов не совсем простой…

Феофанов уехал, оставив Герберта под знаком вопроса. А нужно ли ему идти к женщине, которую его сиятельство считало своей собственностью? Ну так Герберт и не собирался приставать к Ставицкой. Ключи нужно вернуть и сказать, что убийца установлен. А то ведь даже Феофанов на нее думает.

Герберт вымотался за двое суток, хотелось спать, но изможденным он не выглядел. И умылся он, закончив работу, и костюм чистый надел, сейчас наклеил на губы улыбку, придал походке пружинистую бодрость – и вперед. Лицо под капюшоном он прятать не стал за отсутствием такового. Дверь в подъезд открыл с «тайч-мемори». Тоша почему-то не выбросил ключи от квартиры Ставицкой, оставил их в машине, и уже не узнать, на какой случай он приберег свой комплект. Причем заводской. Видимо, Сысоев побывал в квартире у Ларисы, возможно, к Водорезову заглянул, а в прихожей там сразу два запасных комплекта, один он смог достать из ящичка трюмо, как-то так. А Сысоев мог прикинуться другом, прежде чем проявить коварную суть смертельного врага.

И дверь в квартиру Герберт открыл ключом, Ставицкая сидела за барной стойкой со стороны кухни, чашечка кофе перед ней, рюмка коньяка, в руке сигарета, короткий шелковый халат, ножки – любая стриптизерша позавидует. Над головой мощно, но тихо работала встроенная в потолок вытяжка, предусмотренная для таких случаев. Очень удобно, когда весь табачный дым уходит в трубу, даже по гостиной не расползается.

Увидев Герберта, Ставицкая едва не свалилась вместе со стулом.

– Извини, не думал, что ты здесь.

Герберт смотрел на нее с каменным лицом, взгляд холодный, отстраненный. Он, конечно, знал, что потревожит ее покой, и ему все равно, поверит она ему или нет. А если не поверит, получит порцию сарказма. Кто-то должен был сейчас находиться на съемной квартире.

– А вот я здесь!

Лариса пыталась свести полы халата, но они выскальзывали из пальцев, расползались. Ей бы подняться со стула, но она продолжала сидеть.

– Ключи!

Герберт положил на стойку ключи.

– Откуда они у тебя?

– У киллера отобрал. Который Водорезова убил. Младшего… А старший на тебя наехал. Я же сказал, где находиться!

– Так я в департамент заскочила, думала, туда-сюда, а он уже там… Меня, как какую-то шлюху!

– Ну да. – Герберт постарался скрыть насмешку.

Но Ставицкая уловила сарказм в его взгляде.

– Что такое?

– Да нет, ничего…

Знал Герберт, чем она проложила путь в высокие кабинеты. И Водорезов-старший это знал, Ставицкая для него кабинетная проститутка, и он своего мнения никогда не изменит, даже если она сама станет министром. И относиться к ней будет соответственно. Но все это детали, не имеющие особого значения. Если, конечно, Водорезов не убил своего сына из-за его пристрастия к министерской подстилке.

– Ты говори, говори! – хмурилась Лариса. – Что тебя насмешило?

– А почему Водорезов церемониться с тобой должен, если он Хомутова за горло взял?

– А кто такой Хомутов? – вскинулась она.

– А кому ты вчера позвонила? Кто решил твою проблему?

– А он решил мою проблему?

– Ну, если я нашел киллера… Водорезова это не утешило, но все что в наших силах…

Герберт вдруг ощутил слабость в ногах, это диван притягивал его к себе со страшной силой, так хотелось сесть, развалиться, закрыть глаза. И совершенно все равно, что скажет Ставицкая. Пусть возмущается сколько хочет, а он будет спать, спать…

– И кто заказал Илью?

– Вася Сысоев, Виталик Шуршин, кого ты из них знаешь?

– Виталик?.. Виталика знаю, шустрый такой…

– Был здесь?

– Ну да, с Ильей заходил.

– Значит, он ключи спер.

Герберт думал о том, что Шуршин мог обвести его вокруг пальца. На Сысоева валил, он, сказал, ключи от квартиры достал, а ведь сам это и сделал. Также и смерти Водорезову желать мог он, а не Сысоев. Впрочем, это все уже не важно. Да и Водорезов не дурак, придет в себя, отправит людей за Виталиком, всю душу из него вытрясет, надо будет, накажет… И за Гербертом он мог отправить людей, и за Ставицкой.

– Не знаю, не видела…

– Киллера больше нет, ключи я вернул, все, расходимся как в море корабли.

– А киллер куда делся?

– Киллера бояться не надо, а Водорезов еще может взбрыкнуться.

– Не взбрыкнется, есть на него управа. Я договорилась.

Герберт кивнул. Феофанову не надо идти на крайние меры, достаточно просто позвонить Водорезову, сказать свое слово, и он угомонится, во всяком случае Ставицкую оставит в покое. Значит, мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Но уходить Герберту не хотелось, скучно дома, одиноко… Он любил одиночество, но домой почему-то не тянуло.

– Если нет никаких претензий, я пошел, – сказал он.

– Да нет, какие претензии… А киллера как ты нашел?

– Секрет фирмы… Всего доброго!

Герберт заставил себя выйти в прихожую, Лариса потянулась за ним, как ниточка за иголочкой.

– Уходишь?.. А если вдруг осложнения возникнут? – спросила она, глядя, как он обувается.

Полы халата медленно-медленно расходились, но Лариса не обращала на это внимания. Или делала вид, что не замечает.

– Звони.

– А телефон?

– А телефон Кирилла Севастьяновича ты знаешь.

– А без него никак?

Вопрос остался без ответа, Герберт подмигнул Ларисе в знак прощания и ушел, тихонько прикрыв за собой дверь.

Во дворе, открывая дверь своей машины, он заметил довольно красивую, стройную как березка девушку, но не проводил ее взглядом. Что это с ним, с закоренелым холостяком? Устал очень? Может быть. Но тогда почему взгляд потянулся к окнам Ставицкой? Остренького вдруг захотелось? Или просто тепленького? И душевненького… И с кем? С девкой, которую только что драл один любовник – практически сразу после того, как она потеряла другого?.. Нет, скорее всего он просто очень устал.

Сырое мясо – пища льва, и человек, предпочитающий стейк слабой степени прожарки, должен восприниматься как опасный хищник. Может, потому, вызывая Герберта на разговор, Хомутов заказывал мясо с кровью.

– Водорезов успокоился, требует прах сына, – сказал он, с привычной ловкостью отрезав от куска ломтик мяса.

– Будет.

– Так просто? – усмехнулся Кирилл Севастьянович. – А как он его хоронить будет? Официального заключения о смерти нет, и тут вдруг раз – добро пожаловать на отпевание и все такое! Менты на уши встанут!

– Я в курсе.

– Водорезов снова из берегов выйдет.

– Я думаю, он уже понял, с кем имеет дело.

– Ну да, понял, – польщенно улыбнулся Хомутов. – Это вы ловко с Данилой провернули, всех нагнули!

– И Ставицкая постаралась, Феофанова на Водорезова натравила.

– Загнали Водорезова в русло… Ну так ему и не надо из берегов выходить, скажет ментам, они начнут рыть, у Ставицкой там все чисто, кровь не найдут?

– Исключено.

– С этим… с пацаном что, ну, который в убийстве участвовал?

– Гуляет пацан. Потому что ничего не видел, только слышал.

– Все равно опасно. Может, зачистить?

– Ну, выйдут менты на Шуршина, и что? Что Шуршин видел? Как Тоша Сысоева убил? Он же не знает, на кого работал Тоша.

– Шуршин знает, что ты Тошу замочил.

– Как я мочил, он не видел. Видел только, как я увозил труп. И орудие убийства с отпечатками его пальцев.

– С пальцами Шуршина?.. Ну да, подстраховка в таких делах дорогого стоит… А если Шуршин все-таки сломается?

– И меня возьмут за жабры. А я возьми да и скажи, что говорил с киллером и узнал имя заказчика.

– И кто заказчик? – заинтригованно вытянул шею Хомутов.

– Скажу, что Водорезов.

– А на самом деле кто?

– Не знаю, – не моргнув глазом соврал Герберт.

Опять же, ради того же Хомутова и соврал. Делать им нечего, как связываться с ворами. Тем более что Липатий сейчас при делах. Сходку воровскую недавно накрыли, Липатий попал в разработку как организатор, менты его приняли, провели профилактическую беседу. И, конечно же, отпустили. Почему конечно же, да потому что сходки эти как раз для того и проходят, чтобы их участников накрывали менты. Чтобы воры попадали в сводки происшествий, это им нужно как воздух. Для них это самый лучший показатель бурной деятельности, без которой и по ушам могут дать. А так засветился, братва узнала, слух пошел, что Липатий двигает воровской ход двумя руками. Слух пошел по России, а сам Липатий – в Испанию, там жара, там море. И два отеля на берегу Атлантики. И это только вершина айсберга.

Но сейчас-то Липатий в России. И когда убивали Водорезова, тоже находился здесь.

– Тоша не говорил? – подозрительно настаивал Хомутов.

– Говорил. Сказал, что заказчик со стороны. Кто-то очень большой зуб на Водорезова имеет.

– Кто?

– Сказал, что не скажет. А я и не настаивал.

– Нет?

– Меньше знаешь, лучше спишь.

– Это да, это правильно… Ну все, давай! Два дня у тебя, банка с прахом должна быть у Водорезова… Или куда ты там все ссыпал?

– В банку, – кивнул Герберт.

– Ну все, давай! Сам там разберешься, как все подать!

Герберт уже все продумал: закроет прах в камеру хранения и отправит Водорезову послание, объяснит, как забрать посылку. Способ проверенный, так что осечек не будет.

Но сначала прах нужно достать из тайника, это несложно: Ленинградский проспект, Часовая улица, гаражно-строительный кооператив. Замок, правда, открылся как-то не очень легко, ключ все не хотел поворачиваться, Герберт подумал, что поворотный механизм заржавел, но в гараже он обнаружил беспорядок. Инструмент на полу валялся, по полкам явно кто-то шарился, шкаф сдвинут, под ним, похоже, что-то искали. И доски подняты, вход в подвал открыт, крематор, понятное дело, на месте, а вот кирпичи между бетонными плитами валялись на полу, тайник, можно сказать, взломан, а там деньги, оружие и банка с прахом. Денег немного, тысяч двадцать на всякий пожарный, а ствол очень даже отличный, чистый «ТТ», причем с глушителем. Пропало все, в том числе и банка с пеплом.

Герберт не знал, что думать. Видеонаблюдение он не устанавливал, поскольку его наличие могло вызвать вопросы, но въезд в гаражный кооператив охранялся, сторожа там не представляли собой ничего серьезного, но камера имелась, и выход на нее тоже.

Герберт еще раз осмотрел гараж, закрыл его, вернулся к машине, открыл компьютер, долго просматривал запись с камеры, пока не вышел на интересный эпизод. К полуоткрытым воротам гаража подъехал черный «Гранд Чероки» с затемненными окнами, встал в сторонке, но камера хоть и не круговая, но сектор обзора довольно приличный, номера машины попали в объектив. Из машины вышел плотного сложения мужчина, без маски, но капюшон закрывал и нос, и глаза. Еще и голова опущена, но Герберт все-таки смог заметить глубокий рубец на подбородке.

Мужчина скрылся в воротах, появился где-то через час, сел за руль и уехал, только его и видели. Прямо на месте, не отходя от кассы, Герберт пробил номера машины в базе ГИБДД, джип «Гранд Чероки» принадлежал Жадобину Виктору Дмитриевичу восьмидесятого года рождения, две судимости, обе погашены. За что и когда отбывал Жадобин, в базе не указывалось, но у Герберта имелся такой же незаконный выход на главный информационно-аналитический центр МВД. Доступ не полный, но выйти на учетную карточку Жадобина Герберт смог. И его фотоснимком полюбоваться. Твердый взгляд, хищные грубые черты лица, крепкий нос, волевой подбородок. Глубокий шрам на подбородке бросался в глаза. Информация о судимостях ничего не говорила, в девяносто восьмом за разбой, в две тысячи девятом за незаконное хранение оружия, куда больше Герберта заинтересовало недавнее происшествие, четко отраженное в компьютерной базе. Воровская сходка в Раменском, Жадобина приняли среди прочих, возможно вместе с Липатием. Двадцать второго мая задержали, двадцать третьего выпустили. А двадцать шестого Жадобин ограбил Герберта. Вряд ли вора интересовали деньги и оружие, но удержаться от искушения он не смог, взял все, в том числе и главную добычу. Прах Водорезова, сука, вывез.

Герберт резко набрал в легкие воздух, медленно выдохнул. Разволновался вдруг. И не хотел иметь дел с откровенным криминалом, но увы! А выследить Жадобин мог его еще в ночь с девятнадцатого на двадцатое мая, когда Герберт избавлялся от трупа. Или подстраховывал Жадобин Тошу, или просто держал под контролем, так или иначе, он смог выйти на Герберта. И понял, куда он дел труп. Это плохо, это очень плохо, как бы менты по следам уголовников не пожаловали. Можно не сомневаться, крематор вызовет у них массу вопросов. Следы пепла от сожженного тела человека начисто не уничтожить, положение спасти может только пожар, да такой, чтобы выгорело все, даже кирпичи, но это нереально. А установка тяжелая, вывезти ее целиком не получится, собирали ее на месте. Хороший у него есть сварщик, человек надежный, Герберт облегченно вздохнул, услышав знакомый голос. Уже через два часа Иван был со всем своим инструментом на месте.

А еще через пару часов позвонил Хомутов.

– Ну как дела? – спросил он.

– Да как-то не очень, – нахмурился Герберт.

Обычно Хомутов не контролировал его, ставил задачу и ждал, когда вопрос будет решен, а тут вдруг такая забота.

– Что такое?

– Прах исчез.

– Как это исчез?

– Дернул кто-то.

– Кто? Зачем? Кому нужна какая-то банка?

– Не знаю, но банки нет, хоронить нечего… Если это не Платон Павлович дернул.

– А как он узнал?

– Не знаю, может, выследил меня.

– А это возможно?

– Ну, и на старуху бывает проруха…

– Гера, старух сдают в дом престарелых! Хочешь туда?

– Не могли меня выследить, я всегда проверяюсь.

– Сказать, где проверяются?.. Может, это Шуршин?

– Буду выяснять.

– Не выяснять надо, а делать!.. Зря ты этого сукина сына пожалел!..

– С Водо… С Платоном Павловичем нужно пообщаться, если он не в претензии, значит банка с прахом у него.

– Разберемся… Да, тут подружка твоя звонила. Из министерства. Опять у нее проблемы, тебя хочет.

– Именно меня? – не очень обрадовался Герберт.

Восемь дней прошло, как он закрыл отношения со Ставицкой. Женщина она молодая, интересная, изюминка в ней ну очень сочная, но ее образ не застревал в сознании, не будоражил воображение. С глаз долой… Да и не гуляла она у него в сердце, так, прошла легким сквознячком через пустоты…

– Я же сказал, хочет!.. Какие-то темные персонажи у дома трутся, в окна к ней заглядывают, надо разобраться.

– Может, правда хочет? – усмехнулся Герберт.

Как-то не очень верилось в существование темных личностей, скорее всего это повод для встречи.

– Ну так а я о чем!.. Только это… ты наши правила знаешь! – спохватился Хомутов.

А правила не позволяли Герберту вступать в близкие отношения с клиентом банка, впрочем, Хомутов запросто мог закрыть на это глаза. Если в рамках разумного… И если он сам не вышел за эти рамки, а то вдруг возникло сомнение…

– Сколько у меня времени?

– На Ставицкую?

– Когда у нее должен быть?

– Ну, чем раньше, тем лучше, а ты думаешь пропажу найти?

– Да хотелось бы, но вряд ли.

– Что так?

– Да сложно все очень… Легче точку зачистить, чтобы никаких следов. А если Водорезову что-то нужно, пусть Шуршина похоронит. Вместо сына.

– Ну да, и ему хорошо, и нам не грязно… Ладно, давай зачищайся. И на сладкое.

На этой ироничной ноте Хомутов и закончил разговор, дальше только короткие гудки. Задачу во что бы то ни стало найти пропавший прах он не ставил, а ведь знал, что Герберт может найти, если очень-очень нужно. То ли хотел спустить это дело на тормозах, то ли Ставицкая важней, хотя вряд ли.

Иван закончил работу, помог загрузить в минивэн самую тяжелую часть от крематора и уехал. А Герберт еще два часа вывозил железную расчлененку по пунктам приема металлолома, не сдавал, просто сбрасывал поблизости, завтра утром заберут. И с каждой сброшенной частью некогда единого целого на душе становилось легче, как будто он избавлялся от своего прошлого, наполненного трупами. Он, как тот винтик, вращался в чудовищном мире, где от врагов и партнеров по бизнесу избавлялись за здорово живешь, а он решал с утилизацией. Думал, очищает мир, а делал его еще грязней. Да и не особо-то думал, всегда на первом месте стояли деньги, а они зло, потому что ожесточали. И сейчас он не ангел, и душа его черна от копоти сожженных тел. И все-таки дышать становилось легче. Сбросив тяжелый загрузочный люк, он вдруг понял, что никаких крематоров в его жизни больше не будет.

К Ставицкой Герберт подъехал в чистой одежде, благоухая парфюмом. Подъехал в третьем часу ночи.

– Пораньше нельзя было? – как-то не очень убедительно зевнула Лариса.

Спать ей помешали, как не выразить недовольство? Ну так не спала она, Герберт голову мог дать на отсечение, что глаз не сомкнула. И макияж у нее свежий, и платье не совсем скромное, в общем во всеоружии женщина. Герберт ощутил прилив настроения, глядя на нее.

– Темные личности уже здесь? – Его лицо ничего не выражало, и только в глазах ирония.

– Темные личности у меня в голове.

– Их еще тараканами называют.

– Тебе смешно? – возмутилась Ставицкая.

– Я все никак не могу забыть нашу последнюю встречу. – Герберт смотрел ей в глаза с таким видом, как будто собирался признаться в любви. – Эта чашка кофе с рюмкой коньяка, сигарета в твоей руке… Закрою глаза и вижу перед собой. Может, займемся?

Лариса встрепенулась, вдруг осознав, что Герберт вплотную приблизился к ней, инстинктивно отпрянула, за что сама же себя и отругала.

– Чем займемся?

– Даже не знаю с чего начать… Можно с кофе, можно с сигареты, можно втроем, я, кофе и сигарета…

– Вчетвером!

– Я, кофе, коньяк и сигарета… Но я бы начал с сигареты.

– А ты куришь?

– Иногда.

– Странно, от тебя не пахнет табаком.

– Говорю же, иногда, в удовольствие.

– И что, после не тянет?

– Меня много на что тянет, но я держусь. – Герберт смотрел на женщину, взглядом и улыбкой усиливая взаимное притяжение.

И Лариса вдруг приподнялась на цыпочки, положив руку ему на плечо, но в тот же миг сама же и одернула себя.

– Вот и говорю, держи себя в руках!

– Ну да, вдруг тебя уже до директора департамента повысили.

– А ты гад! – возмутилась, но не разозлилась Ставицкая. – Слушал меня!.. Нас!.. Понатыкал «жучков», почему не забрал?

– Оставил на размножение.

– Опять ему смешно!.. Ты хоть знаешь, что с тобой могут сделать?

– Со мной могут сделать все что угодно, – невесело улыбнулся Герберт.

Лариса проводила его на кухню, но кофе наливать не спешила, и сигареты не доставала, коньяк тем более. Впрочем, Герберт не унывал, сам нашел чистые чашки, запустил кофемашину.

– Кто?

– Я темный человек, мое место в сумраке, а меня выгнали на свет, как блоху под микроскоп. Любой может обидеть. Из тех, кто по ту сторону микроскопа.

И Феофанов мог наехать, и Водорезов, и Липатий со своей сворой. И это еще не полный список… Увы, зона относительного комфорта Герберту могла только сниться.

– Ты неплохо смотришься под микроскопом, – усмехнулась Ставицкая, положив на барную стойку пачку сигарет.

– Смотреться мало… Что там за темные личности?

– Да ходят, трутся…

– Где ходят?

– Подъехала на днях, смотрю, стоят, на меня смотрят. Один взгляд отвел, а другой хоть бы хны. И вчера стояли, но из машины не выходили. Та самая машина, и на том самом месте. И сегодня вечером, один вышел, когда я проезжала.

– На том самом месте – это где?

– А между подъездом и въездом в паркинг.

Лариса вывела гостя в лоджию, с высоты четвертого этажа двор просматривался в мельчайших подробностях, впрочем, Герберт и без того знал, где находятся камеры видеонаблюдения. Знал, но не искал их взглядом, потому что Лариса указала на черный «Гранд Чероки».

– Это они! – от возмущения она едва не топнула ногой.

– Отойди! – Герберт завел ее в гостиную и направился к двери.

– Ты куда?

Он промолчал, ощущая собственное бессилие. При себе у него травматический пистолет, боевой ствол в машине, в глубоком тайнике, быстро не достанешь. Да и не дело это, выходить к «Чероки» с запрещенным оружием, вдруг это менты следят за Ставицкой? А если бандиты Липатия, боевой ствол спровоцирует ответную агрессию, и если Герберту повезет уцелеть, то с него точно спросят за стрельбу, а возможно, и за убийство. А шансов уцелеть у него мало, вот и спрашивается: куда его несет?

И все же Герберт вышел из дома, но «Гранд Чероки» уже выезжал со двора. Герберт успел рассмотреть номер, взял из машины свой компьютер, детектор, вернулся к Ставицкой, сначала обследовал межквартирный холл, а затем апартаменты, но нашел только свой «жучок», один из четырех, установленных ранее. Видимо, бандиты или еще кто-то там заметили, как Лариса указывала на них с балкона, вот и сорвались от греха подальше.

– Ты что, бессмертный? – спросила Ставицкая, наблюдая за ним. – Или просто в танке?

– Заговоренный.

– Пули отскакивают?

– Просто мимо проходят.

– А если в упор?

– Хочешь попробовать?

Герберт сел за стойку, открыл компьютер, процессор мощный, мобильный интернет быстрый, он легко зашел в базу данных. Как он думал, так и оказалось – номер фальшивый. А «Гранд Чероки» того самого поколения, что он наблюдал у гаражного кооператива. Можно делать выводы.

– Ловко тут у тебя, и полиция не нужна.

Ставицкая подошла к нему близко-близко, плечом прижимаясь к плечу.

– Полиция не нужна, – кивнул он.

Вышел он и на камеры, просматривающие двор, и надо же, оказалось, что «Гранд Чероки» ни в одну не попадал. Вернее, машина промелькнула как минимум перед одной, но в движении. А кто там за рулем и кто пассажир, непонятно. Не попали в объектив люди, которых видела Лариса, похоже, эти ребята знали свое дело.

Просмотр камер – дело долгое, и все это время Лариса провела впритирку к Герберту, отходила только за коньяком. По две рюмки успели пропустить и перейти на бокалы. Даже появление возможных злодеев не испортило эффект чудной ночки, никому из них не хотелось спать, во всяком случае в прямом смысле.

– И давно ты всем этим занимаешься? – спросила Лариса, грудью прижимаясь к его плечу.

– Ну, забывать уже стал те времена, когда этим не занимался.

– Родители помнят?

– Родителей нет.

Детдомовский Герберт, причем с самого младенчества безнадежный сирота, имя ему придумали чужие люди, кто-то из любителей Герберта Уэллса постарался. Не знал он своих родителей, как сорная трава рос, никому не нужный, никем не обогретый. Страдал от одиночества, все маму мечтал увидеть или хотя бы отца, а нашел женщину на девять лет старше. Жил с Татьяной, пока в шараге учился, познавал радости половой и семейной жизни, но еще до армии понял, что не нужен ему никто. Просто он привык к одиночеству. Отслужил, получил квартиру, устроился в охранную фирму, освоился в городской жизни, открыл охоту на красивых особей, одно время с ума сходил на этой почве, рекорды ставил – например, сорок восемь телочек за месяц. И ни разу не возникло желания остановиться на ком-то и открыть новую страницу в своей жизни. Со временем успокоился, остепенился, перестал вести счет своим победам, рекордами больше не бредил, но семьей обзавестись не стремился. Хотя денег хватало, спасибо Хомутову. Благодаря ему Герберт вышел на новый, недостижимый для многих уровень. Работал обычным охранником, со временем занялся частным сыском, курсы специальные под это дело окончил, но в люди выбился лишь после того, как Хомутов приблизил его к себе. Герберт работал как вол, забыв о свободном времени, на все готов был ради этого человека, преданность ему не знала границ. И вдруг возникло такое ощущение, что устал он от всего этого. Может, потому, что отношения с Хомутовым заходили в тупик. Причем заходили прямо сейчас, в режиме скрытного марша по тылам врага, но довольно стремительно.

– А семья? – Лариса нежно провела пальцами по его спине.

– Неинтересно.

– С женщиной неинтересно?

Герберт резко повернулся к ней и улыбнулся, притягивая к себе женщину не только взглядом.

– Хочешь знать, как у меня с женщинами?

– Хочу. – Она смело смотрела ему в глаза. – Знать.

Ставицкая грудью проложила себе дорогу в светлое будущее, Герберт мог только догадываться, сколько мужчин проталкивало ее вперед, но разве обычные женщины ни с кем не спят? В ее возрасте все, даже самые порядочные, женщины познали прелести секса, многие не с одним партнером. В общем, существование Феофанова и прочих Герберта не напрягало, хотя и не заводило.

– Знания получают с первого класса. – И Герберт завораживал ее взглядом, во всяком случае старался.

Платье у нее в стиле сафари, пуговицы крупные, так и просятся на зубок. Две верхние уже расстегнуты, Герберт легко справился с третьей. Лариса и близко не возмутилась.

– Первый класс – первый уровень, второй класс – второй уровень. – Он расстегнул еще одну пуговицу, сверху.

А на третьем классе у Ларисы обнажилась грудь, это ее не смутило, взгляд подернулся поволокой. Ее пальцы нащупали узелок пояса и развязали его как раз в тот момент, когда Герберт расстегнул очередную пуговицу. И пошел дальше, наслаждаясь видами. Он любил глазами, ему нравилась обнаженная натура, красота женского тела возбуждала, сначала эстетическое наслаждение ценителя и художника, затем плотская, животная страсть.

– И, наконец, девятый класс, – тихо сказал он, расстегнув самую нижнюю пуговицу.

– В девятом классе у меня не было мужчин, – прошептала она, прижимаясь к нему.

И грудь обнажена, и живот, и все, что ниже, под платьем на ней только белые чулки с широкой силиконовой резинкой.

Грудь высокая, упругая, и там красивый след от бикини, и под плоским животом тонкая сужающаяся книзу полоска, ножки длинные, ровные, Герберт водил взглядом, как кистью по картине, кровь нагревалась, закипала, все тверже заполняя страждущие пустоты. В какой-то момент ему стало все равно, как смотрится Лариса, какой стройности и упругости у нее тело. Он уже завелся, первобытный инстинкт дикого самца превратил его в тигра.

Лариса прильнула к нему, оттолкнулась, повернулась сначала боком, приняв соблазнительную позу, затем спиной, окончательно скинув платье. Герберт усадил ее за барную стойку. Стул высокий, ну так и он парень рослый, ему не пришлось привставать на носочки, чтобы подстроиться по высоте. А попка у Ларисы поджарая, ягодицы упругие, невероятно приятные на ощупь, и там под ними влажно, горячо. И, как оказалось, чертовски тесно. Тигр в нем зарычал от удовольствия.

Крематор – штука тяжелая, резать на части, вывозить… Пока управишься, умаешься. Но все это мелочь по сравнению с шестью трупами за ночь, однажды Герберту пришлось в одиночку копать яму для такого количества – ни конца ни края работе, думал, сдохнет. Знал он, что такое усталость, и секс, в его представлении, не попадал в список трудоемких и утомительных дел, но Лариса заставила пересмотреть этот перечень. Только до завтрака два раза себя подала, еще один заход после – чисто на десерт, и все это вместо сна. Обедать пора, а Лариса все не уймется, он уже под ней как бревно, а она все скачет, даже волосы развеваются, как у всадницы на ветру. Глаза блестят, в движениях ни малейшей усталости. Изнеможение нашло на нее лишь после финиша, лежит плашмя, сил набирается. И ведь будут силы, причем очень скоро. Интересно, если она такая горячая штучка в статусе замдиректора, как ведут себя в постели женщины в ранге федерального министра?

– Только не думай, что у меня бешенство, – пробормотала она. – Совсем нет…

Она лежала, уткнувшись лицом в подушку, и не могла видеть, как усмехнулся Герберт, но поняла все на уровне ощущений.

– Хотя можешь думать все что угодно… Выжму и выброшу! Нужен ты мне! – В ее голосе прозвучала обида.

Как будто Герберт уже предложил ей забыть обо всем, что было.

– А как же темные личности?

– Водорезов это, утырков каких-то прислал, на нервы действовать. И действует!.. Но ничего не будет! Сережа его предупредил! Да и я сама не последний в этой жизни человек… Ты же не уйдешь? – Лариса подняла голову и с плаксивым выражением лица глянула на Герберта.

– А если Сережа подъедет? – Он и хотел воздержаться от сарказма, но не смог.

– Сережа – жалкое подобие мужчины… Илья молодой, но такой же слизняк, как и его папаша… – Лариса запнулась и уронила голову в подушку.

– Я ничего не слышал.

– Но все понял… Да, у меня был роман с его отцом. И не только с ним. Был там еще один… Не так уж и много было, если ты думаешь… Только не думай, что я оправдываюсь. Просто обидно. Если бы мне раньше такой, как ты, попался, может, и не было бы никакого Сережи.

Лариса приподнялась на локтях и, не глядя на Герберта, перенесла голову с подушки на его грудь.

– А я попался? – с усмешкой спросил он.

– А куда ты денешься?.. Шучу! – вздохнула она, как будто понимала, что его не удержать.

– Я ветер в поле, сегодня дую на север, завтра на юг.

– А давай на юг! Я знаю одно отличное место в Испании, деньги есть, купим дом…

– Деньги есть, – кивнул Герберт.

Он все чаще подумывал о том, чтобы устроиться в каком-нибудь райском местечке: утром зарядка с пробежкой по набережной и купанием в море, после завтрака за компьютером в свое удовольствие посидеть, чтобы никаких погонь и разработок, съездить в магазин, купить мяса, приготовить что-нибудь вкусненькое к ужину, пока у него только шашлыки хорошо получаются, но можно запросто освоить другое блюдо. Свой дом на берегу моря, стопроцентный комфорт с оттенком роскоши, бассейн, баня, к шашлыкам можно снять девочку или просто заказать. А на небольшую виллу в той же Испании денег у него хватит уже сейчас.

– Рано еще, конечно, сейчас самый лов. Золотой рыбки, – хихикнула она.

– И директором департамента хочется стать, – усмехнулся Герберт.

– А что, думаешь, не справлюсь? – Лариса вдруг оторвала грудь от постели, села, расправив плечи, начальственно грозно сощурила глаза.

– Может, лучше сразу замминистра?

Как ни крути, а директор – лицо самостоятельное, самому нужно принимать решения и даже за них отвечать, а заместитель всего лишь плывет по его течению, тут всего лишь нужно плавниками шевелить, чтобы на берег не выбросило. А если еще заместителем назначили для красоты, так вообще ничего можно не делать. Сегодня рабочий день, а Ларису в департамент не тянет от слова совсем. Никто не звонит, не требует ее, может, потому, что лишняя она там фигура. А может, всего лишь громоотвод на случай грозы. Спишут на нее все распилы, а сами останутся в стороне. А деньги в министерстве осваиваются, не зря же она для Хомутова ценный клиент. Для Феофанова еще и прокладка – между ним и финансовыми потоками. Прокладка многофункциональная, в том числе и для постели, а чего добру пропадать?

– Да ну тебя!.. Думаешь обо мне черт знает что!

– Не хочу ничего думать, – закрывая глаза, тихонько проговорил он.

Сейчас бы на солнечный берег, лежать на песке, теплые волны ласково обволакивают ноги, пена морская шелестит, высыхая на них. Дети бегают, галдят, это и бодрит, и одновременно убаюкивает. А потом подойдет Лариса в своем бикини, возьмет его за руку, морская волна подхватит, унесет далеко за буйки, он ляжет на спину, раскинет руки, вода соленая, сама будет выталкивать тело к солнцу…

– И я не хочу…

Лариса подошла, но в море не потащила, легла рядом на песок, затихла. И так вдруг почему-то захотелось повернуть к ней голову, но увидеть рядом с собой другую женщину. При всех своих достоинствах Лариса не та женщина, с которой он хотел бы провести весь отпуск. И тем более всю жизнь… Но и в одиночестве доживать свой век что-то уже не хотелось.

Но рядом лежала Лариса, море такое соленое, но с ней пресно. И скучно. Герберт понял, что засыпает. Где-то на песке зазвонил телефон, но мобильник он брать не будет, потому что на отдыхе, все дела остались далеко за морем.

– Тебе звонят! – Лариса легонько толкнула его локтем, возвращая в реальность.

И точно, звонил Хомутов.

– Чем занимаешься?

– Ничем.

– А банку кто искать будет?

– А что Водорезов?

– Рвет и мечет… Нет у него банки! А липу ему подсовывать не советую! Он ведь на ДНК тест сделает.

– Я понимаю и уже в работе.

– Давай, Гера, давай! Дело серьезное!

Герберт отключил телефон, поднялся.

– Уходишь?

– Темную личность надо найти, – улыбнулся он.

– Хомутов сказал? – Лариса с тревогой смотрела на него.

– Можешь своим приказом послать его к черту?

– Могу!

– А я нет.

– Я знаю, ты справишься… Э-э, мы же не обедали!

Она прямо голышом прошлепала на кухню, пока он одевался, настрогала бутербродов, налила кофе. Он сел за стол, а она прильнула к нему, потерлась ласковой кошкой.

– Может, меня с собой возьмешь?

– Исключено.

Герберт не хотел заниматься Жадобиным, но знал, к кому обратиться. Позвонил человеку, назначили встречу, через полтора часа подъезжал к автозаправке на северо-западе Москвы, прежде чем остановиться, глянул в зеркала заднего вида. Он ни на секунду не исключал, что за ним могут следить.

Радик Жигаль уже ждал его, подошел, сел в машину. У мужика всего одна ходка, и то по мелочи, но для него это показатель успешности. Значит, чисто работает, если менты по-серьезному ни разу не приняли. По квартирам работал, машины чистил, особо не зарывался, может, потому и не преуспел. Братва о нем знала, но погоды в мире криминала он точно не делал, не сявка, конечно, но и не авторитет. Зато сам Радик знал все криминальные расклады, только вот делился своими секретами неохотно. И исключительно за деньги. А заплатить Герберт мог хорошо.

– Проблема у меня, брат, с Жадобой перетереть надо, знаешь такого?

– Кто ж его не знает! – Радик небрежно щелкнул зажигалкой.

И так же небрежно повел зажженной сигаретой, едва не ткнув ею в потолок над головой.

– Как найти?

– Как найти… – передразнил Радик. – Фигура конкретная, спросить может.

– Сколько?

– Ну сколько… Штука. Зеленью.

– Двести.

– Ну извини!

Жигаль отжал собачку, плечом толкнул дверь, весь на понтах вышел из машины, Герберт его не останавливал. Но не уезжал. Знал, что мужик вернется. Собьет цену до пятисот, но согласится и на триста. Деньги для него немаленькие. Герберт хорошо знал Радика, поэтому держал дверь открытой. Это и сыграло с ним злую шутку. Дверь открылась, в машину вломился бугай, и Герберт узнал его. Человек из свиты Водорезова, не так давно этот тип уже оставил отметину на его лице, и сейчас тянул руку, чтобы схватить Герберта за горло. Рука его оказалась в захвате, но закончить прием не удалось. Открылась водительская дверь, в шею ткнулся электрошокер, вырубив разом все три фазы.

Очнулся Герберт в своем же минивэне, машина куда-то ехала, а он лежал на полу связанный по рукам и ногам, шея болела так, как будто через нее вывели наживую заземление мозга. Над ним нависала знакомая рожа. Бугай неспроста потирал ушибленное Гербертом плечо, давал понять, что спрос может быть очень жестоким.

– Где урна? – спросил Макар.

Герберт вспомнил имя этого громилы, кто-то назвал его Макаром, хотя, возможно, обращались не к нему. Возможно.

– У себя спроси!

Язык непослушный, как после укола у стоматолога, но ничего, говорить можно.

– Я спрашиваю у тебя! И в последний раз! – Бугай высоко поднял ногу, придерживая ее за нижний срез штанины – наводил каблук на голову пленника.

– Как вы меня выследили? – спросил Герберт.

– А это типа нереально?

– Вот и в прошлый раз реально выследили. И урну с прахом дернули… У вас урна! Может, и не ты это сделал! Но урна у вас!

– Я тебе сейчас нос в мозги вобью! Мозгами сморкаться будешь!

– Нет у меня урны, украли ее!

– Кто?

– А кто на вашего босса зуб точит?

– Кто?

– Не знаю!.. Кто Илью заказал?

– Кто?

– Не знаешь? А чего здесь тогда делаешь?

– Знаю, Шуршин его фамилия. Ищем его, найти не можем.

– Ну вот видишь!

– Мутишь ты все, мужик, Шуршин, по ходу, не при делах. Ты все замутил.

– Мне ваш Илья даром не нужен был.

– Это все слова… Кого ты сейчас ищешь? С кем перетереть хочешь?

– Кого я ищу? – нахмурился Герберт.

– С Радиком о чем сейчас тер… Давай, соври мне, посмотрю, что с тобой будет! – Макар снова поднял ногу, собираясь впечатать каблук Герберту в лицо.

Если он знал про Радика, значит, тот ему все рассказал. Жигаль перед лицом серьезной силы в партизана играть не будет.

– С Жадобиным поговорить надо, а что?

– Зачем?

– С ворами у нас дела.

– С Липатием?

– У кого у вас?

– У вас своя контора, у нас своя контора.

– Хомутов?

Герберт промолчал, удивленно и с насмешкой глянув на Макара. Зачем спрашивать, если знаешь.

– Что за дела?

– Наши дела.

– Хомутов в курсе?

– В курсе.

– Ну хорошо.

Макар вышел из машины, а его место занял бугай с маленькими злыми от природы глазами, как будто два электрода в голове торчали. Такие же электроды, как в парализаторе, который парень держал в руке. Если тот самый электрошокер, пожалуй, можно не бояться, так как в Герберта выпустили весь заряд, тело до сих пор как неживое. С одной стороны, хорошо, эффект обезболивания гарантирован, но с другой – так не хотелось попадать под раздачу, с прошлого раза кости до сих пор потрескивают.

Макар вернулся минут через десять, забрал у своего помощника электрошокер, навис над Гербертом.

– Я тебе сейчас яйца отсушу, – сказал он. – Тебе они все равно уже не нужны.

– Не нравятся мне твои предисловия.

– Не знает Хомутов ничего про твои дела с Жадобой. И с Липатием тоже.

– Ты ему звонил?

– Не важно, кто звонил.

– Важно, что теперь Хомутов знает про мои дела с Жадобой. Теперь это наши дела. Есть подозрение, что это Жадоба урну у нас дернул.

– Зачем?

– Не знаю.

– Может, это Липатий Илью заказал?

Макар отложил в сторону электрошокер с таким видом, как будто собирался заменить его на пистолет. Чтобы застрелить Герберта.

– Липатий? Илью? В смысле Водорезова?.. Зачем ему Илью заказывать?

– А тебе какая разница? Ты получил деньги, принял заказ, киллер его отработал.

– Я принял задачу от Хомутова – подъехать, прибраться в квартире у гражданки, все, больше ничего.

– Прибрался?

– Ты знаешь.

– Как думаешь, на сколько такая уборка потянет? Сдадим тебя ментам, пусть с тобой разбираются.

– Хозяин твой яйцами еще пользуется? А то их не только отсушат, но еще и с пивом сожрут. Ты знаешь, кто это сделает. И за кого.

– За Ставицкую?

– Как будто ты не знаешь, какой там уровень.

– Высокий уровень, – не мог не согласиться Макар.

– Так что полегче на поворотах.

– Но ты-то пешка…

– Такая же, как и ты. Нам говорят – мы делаем.

– Может, это Хомутов у Липатия заказ на Илью принял?

– Зачем Липатию Илья?

– А ты не знаешь? – Макар внимательно смотрел на Герберта.

– Ты, я вижу, знаешь… Значит, знаешь, зачем Жадоба урну мог стащить?

– А он мог?

– Видел я его. Возле гаража, где урну прятал.

– Как он узнал про урну?

– Понятия не имею.

– Темнишь ты что-то, мужик.

– Ну, можешь на дыбу меня вздернуть, ну совру я тебе, чтобы быстрее сдохнуть, кому от этого будет легче?

– Значит, Жадоба мог урну стащить?

– Есть вероятность.

– Я сейчас.

И снова Макар вышел из машины, минут через двадцать вернулся, сел.

– Жить хочешь?

– Нет.

Водорезову совершенно все равно, хочет жить там какая-то пешка или нет, но его напрягали более сильные фигуры, Хомутов мог ответить, и Феофанова никак нельзя сбрасывать со счетов. Герберт человек Хомутова, а услугу он оказывал любовнице Феофанова, нельзя так просто взять его и убить. И не важно, хочет жить Герберт или нет, если Водорезов боится ответки, он не отдаст приказ его убить.

– Нет? – иронично повел бровью Макар.

– Но это же не мы сейчас решаем, жить мне или умереть.

– Где Шуршин?

– Если не можете его найти, значит, спрятался, и очень хорошо.

– Где?

– Я его не убивал, это все, что я знаю.

– Где киллер?

– Ты же видел его труп.

– Откуда я знаю, что это был киллер? Откуда я знаю, что это он убил Илью? Может, это ты сделал?

Герберт закрыл глаза. Он, конечно, мог принять заказ на Водорезова-младшего, от этого Макар и отталкивался, переубедить его, похоже, невозможно. Если так, то говорить с ним – все равно что толочь воду в ступе.

– Короче, делай что хочешь, но найди Шуршина, – сказал Макар. – Это твой единственный шанс спасти свою шкуру.

– У меня свой босс.

– Это шанс и для него.

– Даже так?

– Никто не хочет ссориться с Платоном Павловичем.

– Понял.

– Ну тогда бывай… Срок у тебя три дня, не найдешь Шуршина, найдут тебя, неживого и вредимого. Вопросы?

Герберт промолчал. В его положении нужно соглашаться на все, лишь бы выбраться из переплета.

– И помни мою доброту, – снимая с Герберта пластиковые наручники, сказал Макар.

Ноги развязывать пришлось самому, пока Герберт этим занимался, Макар и два его бойца сели в свой джип – не догнать их, да и смысла в этом никакого.

Герберт осмотрелся, машина в полном порядке, детектор «жучков» на месте, а его могли забрать в первую очередь, если Макар получил задачу взять объект на прослушку и сопровождение. Герберт сначала проверил прибор, затем обследовал салон, осмотрел под машиной – чисто, ни микрофонов, ни маячков.

Герберт задумался. Его ведь не просто так на Шуршина нацелили, Водорезов не хотел, чтобы человек Хомутова путался под ногами. Герберт не пытался навязать ему Липатия, напротив, до последнего скрывал тайну заказа, не будь Жигаля, он бы и не открылся. Возможно, поверил ему Водорезов. Хотя бы потому поверил, что с Липатием его связывал давний конфликт. И Липатий действительно мог заказать Илью, око за око – формула древнейшая, но до сих пор в высшей мере актуальная. В высшей мере наказания.

Макар звонил Водорезову, и тот принял решение. С Липатием он разберется сам, а Герберт пусть отдыхает. Желательно в могиле, но нельзя ссориться с Хомутовым и настраивать против себя Феофанова, поэтому пусть Герберт отправляется за тем, не знаю за кем. Не нужен Шуршин Водорезову. Зачем, если он и без того поверил в Липатия?

Герберт еще только думал, что сказать Хомутову, когда тот сам позвонил ему.

– Телефон чего не отвечал? – нервно спросил босс.

– А вам разве не звонили? – мрачно усмехнулся Герберт.

– Звонили! В том-то и дело, что звонили! И я говорил, что Платон Павлович на грани срыва!.. Кого ты там искал? Зачем тебе Жадоба?

– А если это Липатий Илью заказал?

– Почему Липатий? Только давай начистоту!

– Киллер шепнул.

– Все-таки шепнул!

– Нам-то зачем в эти дебри лезть?

– Это правильно! Нам это не нужно!.. А Жадоба?

– Жадоба его рука, которая утащила банку знаете с чем.

– Жадоба утащил?

– И я хотел его искать. Но сейчас от меня требуют найти Шуршина. Платон Павлович требует.

– Тут наши интересы совпадают! – отрезал Хомутов.

– А как же банка?

– Платон Павлович сам со всем разберется, не будем ему мешать.

– Значит, Шуршин?

– Я же сказал, работай. Все!

Хомутов отключил связь, оставив Герберта под высоким напряжением мысли. Ох, и закрутилась кутерьма, со всех сторон поджали, уже даже в жерновах побывал, хорошо в мясорубке не прокрутили, хотя могли. Бурное движение началось, с обгонами и подрезами, пока только в одну сторону, но в любой момент могло прилететь со встречки. И даже хорошо, что Герберта оттеснили на обочину. Он свой номер отработал, ему можно отдыхать. Вернее, отработали его, и с этим нужно смириться, засунув обиду куда подальше. И, по возможности, сойти с обочины – в чистое поле, а еще лучше в лес. За Ставицкую он особенно не переживал, если ей кто-то и угрожает, то уж точно не Липатий.

Видная женщина, стройная, подтянутая, одета хорошо, выглядит замечательно для своих пятидесяти лет. Изящная, женственная, на тонких высоких каблуках держится уверенно, как профессиональная фигуристка – на коньках. Легкий стильный плащ, приталенное платье под ним, тонкая щиколотка, хрупкое запястье, Ирина Викторовна просто обязана была носить маленький ридикюль, но под мышкой у нее большая сумка. Как показатель больших проблем в ее жизни. А ведь на самом деле не все ладно в судьбе миссис Шуршиной. Муж от нее ушел, сын балбес, да еще и в бегах. Волнуется, переживает Ирина Викторовна, отсюда и бессонница, лечить которую она пытается алкоголем. Круги под глазами, легкий запах перегара за ширмой из хороших духов, две бутылки вина среди покупок, а волнуется она так, что сумку забыла закрыть, телефон практически на виду, только руку протяни. Герберт уже убедился, что никакая это не ловушка. Шуршина и не заметила, как оказалась без телефона.

Герберту понадобилось пять минут, чтобы запихнуть в смартфон несколько полезных приложений, еще столько же, чтобы вернуть его на место. Телефон уже лег на дно сумки, когда женщина обернулась, Герберт смотрел на нее с улыбкой мужчины, жаждущего поделиться своим хорошим настроением. И Шуршина ответила ему тем же. А выходя из магазина, обернулась, украдкой глянув через плечо. Он задорно подмигнул ей, хотел весело помахать рукой, но передумал, вместо этого быстро, под плавным ускорением, сократил расстояние до нее.

– А я вас знаю, вы мама Виталика!

– Да, мама Виталика, – разочарованно глянула на него Ирина Викторовна.

Рассчитывала на внезапное знакомство – и вдруг здравствуйте, я друг вашего сына, какая уж тут романтика?

– Если не против!

Герберт протянул руку, выразительно глядя на женщину. Она кивнула, передала ему пакеты с продуктами.

– А я смотрю, вы или не вы? Вроде молодая для мамы, может, сестра, думаю, но у Виталика не было сестры, да?

– Не было.

– Он сейчас дома?

– В отпуске Виталик.

– Ну да, лето на носу… Турция, Египет, может, на Бали?

– Не знаю.

– Жаль, а то меня тоже в отпуск выгоняют, август, сказали, не для таких, как мы.

– У меня отпуск в августе.

– Значит, вам просто повезло… Не скажете, где Виталик? И с кем? Может, с Алиной?

Герберт уже отсмотрел профиль Шуршина – ничего особенного, всякая чушь плюс пара селфи без комментариев, на одном фото сам, на другом с девушкой без имени. Эту девушку Герберт нашел среди подписчиков, зовут Алина, живет в Москве, училась в том же институте, что и Виталик, все, больше ничего узнать не удалось. Но у Герберта все еще впереди.

– С Алиной? Нет, не с Алиной… Алина с другим на море ездит.

– С Кешей? – наугад спросил Герберт.

– С Олегом…

– Что-то вид у вас невеселый, может, что-то не так с Виталиком?

– Да нет, все хорошо у Виталика… А вы кто, молодой человек, что-то я вас не помню.

– Герберт я, живу здесь рядом, мы с Виталиком в одну школу ходили.

– В какую школу?

– У-у, да вы меня проверяете! С Виталиком точно что-то случилось!

– Мы пришли!

Ирина Викторовна резко остановилась, повернулась к Герберту и чуть ли не силой вырвала у него сумки. От игривого настроения не осталось и следа, ну так это и неудивительно. Тревога за сына куда сильнее легкого романтического побуждения.

Женщина зашла в дом, а Герберт вернулся в свою машину, которая находилась в соседнем дворе. Он действовал наобум, практически без подготовки, поэтому Шуршина его и раскусила, ну так на то и расчет. Он спровоцировал женщину, сейчас она позвонит сыну и поделится с ним своими тревогами. Но, увы, Шуршина никому не звонила. Пришло сообщение о погоде, о выгодном банковском кредите, затем ей позвонила подруга.

Виталик связался с матерью ночью, не звонил, просто прислал сообщение через мессенджер. Само сообщение, защищенное сквозным шифрованием, Герберт прочесть не смог, но установил номер телефона, с которого оно пришло. А телефон простейший, без уникального идентификатора, впрочем, и это не стало препятствием для Герберта. Он вышел на сим-карту абонента, установил ее идентификатор, а поскольку телефон какое-то время находился во включенном состоянии, смог установить его местоположение. Калужская область, лесной массив, окруженный сразу тремя деревеньками. Видимо, Шуршин действовал как партизанский радист, опасаясь пеленгации, выходил в лес. Или он держал свою «рацию» где-то в тайнике, или приходил на сеанс связи с выключенным телефоном, так или иначе, Герберт получил хоть и приблизительные, но координаты. И уже утром следующего дня подъезжал к селу Чередниково.

Места красивые – лес, река, деревенька раскинулась на холме, издалека видно. И местные жители очень даже ничего смотрятся: стоит одна, на дорогу смотрит, хорошенькая, фигуристая, волосы под шелковую косынку спрятаны, блейзер стильный, светлый джемпер под ним, джинсы, кроссовки. Вполне современная девушка, а скутер у нее так вообще последний писк моды. Только вот почему-то не едет ее пластиковый дружок, потому и выражение лица у девушки – вот-вот заплачет. И на машину смотрит с надеждой, вдруг выйдет добрый молодец в рабочем комбинезоне, подключит скутер к диагностике, установит причину поломки и устранит ее. Это же деревня, здесь все должны друг другу помогать.

Машина остановилась, и добрый молодец вышел – в спортивном костюме. А диагностику проводить не надо, графический индикатор уровня заряда аккумулятора выведен наружу, пустая там батарейка.

А девушка действительно хорошенькая, круглолицая, щечки с ямочками, губки с вишневым блеском. А изумруды в глазах – чистой воды, только вот взгляд грустный.

– Продаешь? – кивнув на скутер, спросил Герберт.

– А купишь? – не растерялась девушка.

Уже не юная, лет двадцать пять, не меньше, но разве ж это возраст?

– Ну, если не починю…

– А чего тут чинить, электричество закончилось!

– А в Чередниково электричество есть?

– Не знаю… – вздохнула девушка. – Поставила на зарядку, всю ночь заряжался…

– А может, и не заряжался.

– Может, и не заряжался! – И снова на глаза навернулись слезы.

– А может, и диверсия!

– Какая еще диверсия? – Взгляд снова прояснился.

– Не знаю… Чужие в деревне есть?

– Да рано еще, летом наедут.

– Ну так лето уже завтра.

– Да пока только один подъехал…

– Диверсант или симпатичный?

Девушка пару мгновений молчала в раздумье.

– А что, диверсант не может быть симпатичным?

– Может. И симпатичным может быть, и компанейским. Познакомился с тобой?

– Ну-у…

– Как зовут?

– Виталик.

– Тебя как зовут?

– А-а… А зачем это тебе? – хитро сощурилась девушка.

– У Виталика отбивать буду.

Герберт смотрел на колеса скутера: погода сухая, дорога сплошь плотно укатанная щебенка, на обочине песок, а на резине следы рыжей глины. Вроде бы ничего особенного, все-таки деревня, грязи здесь в любую погоду хватает. А если это Виталик брал на ночь скутер, чтобы как можно дальше отъехать от деревни? Вот весь заряд и выездил. Машину свою он в Москве оставил, правильно понял, что его могут по ней вычислить. Через дорожные камеры, например. Не рискнул он отправиться в путь с фальшивыми номерами.

– А не надо у него отбивать!

– Сама ко мне придешь?

– Смотри какой хитрый! – насколько возмущенно, настолько же и восторженно протянула девушка.

– Ну да, ты же не знаешь, куда приходить… И я не знаю, кого ждать. Как тебя зовут?

– Соня, но это не имеет никакого значения!

– Ну как это не имеет? Имеет! Я, например, никогда не подвожу незнакомых девушек. А сейчас пожалуйста! – Он широким жестом указал на свой минивэн.

И крышку багажника поднял, как будто душу перед девушкой распахнул.

– Куда это?

– Да хоть в загс!.. Ты куда шла?

– Вообще-то ехала… В райцентр, работа у меня.

– Всего-то пять километров.

– Семь.

Герберт загрузил скутер в салон, открыл дверь в кабину, помог Соне сесть.

– Вот видишь, сама ко мне упала! Как спелое яблочко… Или неспелое?

– Ерунду говоришь! – зарделась девушка.

– Твой скутер?

– Да нет, Никита одолжил.

– Жених твой?

– Нет, работаем вместе, он управляющий делами.

– Президента?

– Нет, главы районной администрации.

– Можно угадаю? Глава администрации – это ты?

– Да нет!.. – засмеялась Соня.

Герберт поймал себя на мысли, что ему чертовски приятно общаться с этой милой девушкой.

– Я ведущий специалист по экономике и муниципальным услугам.

– А кто ведомый специалист?

И еще он подумал, что в последнее время ему везет на чиновников. Если не всего, то многого Ставицкая добилась через постель, может, и Соня такая же? Сегодня с управляющим, завтра с главой районной администрации, послезавтра на областной уровень выйдет. Но если и так, ему-то что? Он же не собирался на ней жениться.

– Нет у нас ведомых.

– А Виталик?

– При чем здесь Виталик?

– Может, это он у тебя скутер брал, покататься.

– Как он мог взять, если ключ у меня был?

– Может, вы вместе катались?

– С чего ты это?

– Не знаю, я бы с тобой покатался.

– А-а, сейчас!

– Сейчас мы с тобой и катаемся, или нет?

– А ты, случайно, не маньяк? А то мы кино недавно смотрели.

– С кем смотрели?

– С родителями…

– Меньше кино смотри, больше с парнями катайся… сама тогда… – Герберт нарочно запнулся.

– Что тогда? – не выдержала паузы Соня.

– Родителем станешь!

– Я тебя сейчас в полицию сдам! У меня, между прочим, одноклассник там, Антон, старший оперуполномоченный уже!

– Зачем тебе полиция? Ты же меня не боишься, – улыбнулся Герберт.

– А если боюсь?

– Значит, тебе нравится меня бояться.

– Слушай, откуда ты такой наглый взялся? Номера московские…

– Ну вот, чиновник в тебе заговорил…

– И все-таки, откуда?

– Командировка у меня… Ну нет, это слишком просто! Давай я тебя сегодня с работы заберу! Мы с тобой поужинаем, и я все тебе о себе расскажу! – улыбнулся Герберт.

– А я сегодня не работаю! – выпалила Соня и зарумянилась – то ли от восторга, то ли от смущения, а может, и от того и от другого.

– Как это так?

– Отгул у меня сегодня. Но совещание – это святое!

– После совещания и заберу, – ничуть не расстроился Герберт.

На самом деле он собирался заговорить Соню, но раскрутить ее не на любовь, а узнать, где Виталик живет, нагрянуть к нему, а там уже будет видно. Убивать его Герберт не станет, и даже в Москву не повезет. Хотя бы потому, что Шуршин там никому не нужен, не повезет. Неспокойно сейчас в Москве, пересидеть надо смуту где-нибудь, с недавних пор Чередниково стало идеальным для этого местом. Не зря же Герберт ехал сюда, заметая за собой следы. Хвост за собой он точно не привел… Хотя сомнения все же попискивали в душе как мышки в норке.

– Я быстро!

– И прямо ко мне в руки. Спелая как яблочко!

Герберт прямо давал понять, что хочет Соню, и это ее скорее возбуждало, чем обижало.

– Да ну тебя! – отмахнулась она и повернулась к окну, чтобы он не увидел, как заблестели глаза.

Герберт подвез девушку к зданию администрации, выгрузил вместе с электроскутером. К ней подошел высокий плоскогрудый мужчина с пышной кучерявой шевелюрой, поздоровался, спросил про скутер, взяв его за руль. Она отозвалась, назвав его Никитой, но смотрела на Герберта. Смотрела завороженно, при этом силой воли пытаясь оторвать от него взгляд. И оторвала, и убежала, но уже через двадцать минут садилась к нему в машину. И снова прилипла к нему взглядом, забыв обо всем.

Очнулась она уже за городом, машина катилась по грунтовой дороге, плавно переваливаясь с боку на бок, перед глазами на солнце блестела река.

– Кофе будешь? – спросил Герберт, останавливая минивэн.

Кажется, он предлагал ей ужин, и не в машине, а где-нибудь. Но есть не хотелось, как-то это мелко, неинтересно по сравнению с тем душевным подъемом, который он сейчас испытывал. Накрыло его с головой сейчас. Накрыло, вынесло на Соню, бросило на нее. Красивые глаза, соблазнительной формы грудь, стройные ножки, может, и не тростинка, как он любил, но формы сейчас не имели никакого значения. И любоваться обнаженной натурой он будет потом, когда голова встанет на место. Если встанет…

Соня все поняла и даже не глянула на электрокофеварку в салоне минивэна. И на диван села сама, разложенный вдоль правого борта. Машина у него особенная: по левому борту, под крышей, – шкафы с рабочей аппаратурой и прочими нужными принадлежностями, под ними – свободное пространство на полу, которое частенько занимали трупы. Но Соне кружило голову так же, как и ему, и вряд ли бы она остановилась, узнай, какие вещи в этой машине творились. А ему вдруг стало стыдно за себя, но это не помешало ему стянуть с нее джинсы. Казалось бы, она и не помогала ему движением бедер, но как-то уж слишком легко и быстро он обнажил ее ноги до самого джемпера, который испарился так же стремительно. Тихое «не надо» прозвучало в момент, когда ее ноги оказались у него на плечах, но Герберт уже просто не мог остановиться. Да и Соня на самом деле этого не хотела. Дернулась под его натиском, напряглась, принимая безумный порыв в свои девичьи теснины, замерла в страхе перед будущим, смирилась перед неизбежностью и расслабилась. А под конец задвигала бедрами, пытаясь подстроиться под ритм его движения. Но ритм оказался слишком быстрым, она снова замерла и распахнула глаза, удивленно глядя на него. Как будто никогда не видела мужчину на пике страсти. Ну так и Герберта никогда не колотило так мощно, как сейчас, как будто в агонии бился, получив нож в спину.

Он закончил, застыв на девушке, а она все смотрела на него, страшно ей: вдруг он на самом деле маньяк? А может, ее пугала собственная глупость, она же не шлюха, но с радостью и безрассудно легла под первого встречного. Он знал этот взгляд девушки, неожиданно для себя потерявшей свою невинность. Взгляд, в котором и страх, и надежда. Девственность уже не вернешь, но вдруг ничего страшного на самом деле не произошло? Может, отчаянно начатый роман продолжится? Сначала свадьба, потом уже дети. Но всякий раз Герберт обманывал эти робкие ожидания. Обманывал с легким сердцем. Но в этот раз будет по-другому, и откуда такая уверенность?

– А кофе у меня хороший, – сказал он, поднимаясь.

Достал из верхнего ящика сразу два полотенца, одно бросил Соне, другим прикрылся сам. Обматывая бедра, успел заметить кровь. Неужели прощальный привет девственности?

Кофеварка заряжена, он откинул столик, поставил две чашки, наполнил обе. И, распахнув дверь, закурил. Сворачивать удочки и спасаться бегством не хотелось, и Соня своим присутствием ничуть не раздражала. Она уже надела джемпер, но джинсы так и валялись на кресле, вместо них – полотенце вокруг бедер.

– Это мы поужинали? – не без сарказма спросила она.

– Завтракать давай! – усмехнулся он.

Самое главное – после ужина дождаться приглашения на завтрак. И Соня его получила.

– А потом?

– А потом суп с котом. На обед.

– Ты же мимо проезжал… Зачем остановился? Позарился на дурынду деревенскую?..

– Ну зачем ты так?

– Зачем ты так?.. Нет, я не жалею. Никогда не сходила с ума, надо же когда-то попробовать.

– Это хорошо, что ты не жалеешь.

– И, если ты уедешь, жалеть не буду, – голос ее дрогнул.

– И это правильно, – кивнул Герберт.

Соня рассчитывала на реакцию обратной полярности, от возмущения она стала задыхаться.

– Что правильно?

– Ты меня не знаешь, может, я плохой человек, и из-за меня у тебя могут возникнуть большие неприятности. Вот я сейчас исчезну, и в твоем мире снова станет все спокойно.

– А мне нужно спокойствие?

– Ну поехали со мной!

– Куда? – выдохнула она, в глазах появился радостный блеск.

– Поедешь?

– А поеду!

– А если я плохой человек? Преступник, скрывающийся от правосудия.

– Не похож ты на преступника.

– Ну так что, едешь?

– Я знаю одно место, где можно спрятаться, дядя у меня там лесничим был, сейчас никого, никто не хочет лесничим работать, такая глухомань. Но дом хороший, крепкий…

– Ну, совсем уж глухомань меня не интересует, а место где-нибудь у реки, в окружении сосен, чтобы город недалеко… Дом я здесь хочу построить…

И ведь не соврал Герберт. Не уставал он от своей работы, чувствовал в себе силы продолжать, и вдруг надоело все. Остановиться пора, пока другие не остановили. Деньги есть, купить участок на природе, поставить дом, хорошо бы деревянный, из клееного бруса, с фигурной крышей… Видел он такие на картинках – лепота! Построиться, посадить дерево, а женщину, которая родит ему сына, искать не надо…

– Езжу вот, места смотрю, вдруг найду что.

– А жена? – спохватилась вдруг Соня.

– А жену еще не нашел. Не знаешь, у вас тут никто замуж не хочет?

Герберт дернулся изнутри, прикусив себе язык. Что-то неладное с ним творится, разговорился на больную голову. Рано ему еще дом и жену… Или не рано?

– Ну, я могу поспрашивать, – Соня отвернула голову, чтобы скрыть счастливую или близко к тому улыбку.

– А в деревне у вас свободные дома есть?

– Ну, во-первых, не деревня, а село, а во-вторых, свободных домов нет, из Калуги всё скупили да москвичи.

– Виталик? – спросил Герберт.

– Не знаю, откуда Виталик… И знать не хочу! – Соня возмущенно смотрела на него.

– Но дом он купил?

– Не знаю, раньше там Ивановна жила, внук у нее был, Костик… Костик да, из Москвы, ну так его давно уже не было… А что?

– Да ничего… Может, этот Костик или Виталик меня на постой к себе возьмет? Покручусь тут, место поищу, а ты мне подскажешь, где можно участок взять, а где нельзя.

– Да там не дом уже, развалюха… Дом у меня есть, на том конце села. Я с родителями сейчас живу, дом пустует…

– Природа не терпит пустоты.

– Аристотель давно уже умер.

– Но я-то живой. И здесь. Потому что природа не терпит пустоты.

– Поедем? – встрепенулась Соня.

Сначала она откинула от себя полотенце, а потом уже потребовала от Герберта выйти из машины.

– Ты говорил, что прячешься от кого-то, – уже в пути напомнила она.

И положила голову ему на плечо, для того чтобы сгладить остроту момента.

– А ты правда готова уйти со мной в глушь?

– Вчера я тебя даже не знала… Вчера было так давно, как будто целую жизнь сегодня прожила… Я за тобой хоть куда. Если возьмешь…

Она жмурила глаза, как будто боялась, что машину тряхнет, веки разомкнутся, а Герберта нет, вместо него какой-нибудь Никита или старший опер Антон. Или кто там еще у нее был? Не мог не быть. Не первой она юности, если ведущий специалист, значит, с высшим образованием, где-нибудь в Калуге училась среди соблазнов и прочих искушений. В деревню обычно в таких случаях от несчастной любви сбегают, зачастую с приплодом. Так что все возможно. Кровь на месте совращения еще не показатель. Впрочем, Герберту все равно. И родители Сони его почему-то совсем не пугали. Что это с ним?

Дом на окраине, у подножия холма, до реки совсем ничего, сосны вокруг не высятся, липы только, вязы, во дворе вишни, яблони, груши, молодая листва на ветру шелестит, стволы побелены. Дом бревенчатый, на фундаменте из крупных камней, стоит ровно, в землю не врастает, и это главное. А крышу можно снести, новые лежни-стойки-стропила поставить, мягкой черепицей застелить, красиво будет. Окна заменить, стены широкой вагонкой обшить, двор забетонировать… Герберт тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли.

– Полы чувствуешь какие крепкие? – Соня прыгнула, не отрывая ног от пола. – Отец перестилал…

– Печка не дымит?

Герберт открыл заслонку настоящей русской печи. Обои на стенах дрянные, печь побелить бы не мешало, мебель древняя, но так на другое он и не рассчитывал. Образа в красном углу, красноармеец в буденовке на пожелтевшей от времени фотографии, женщины в черных платках – все смотрят на него с осуждением. Ворвался в жизнь бедной девушки, лишил ее покоя, проклянут его, если он соскочит.

– Да нет, трубу этой зимой чистили.

– Жил кто-то?

Герберт вдруг почувствовал себя преступником, и даже захотелось разделить вину с кем-то. Ничего хорошего, если Соня жила вдруг здесь с кем-то, но если так, то не беда.

– Да нет, никто не жил… – Девушка вопросительно глянула на него.

Хотела знать, правильно поняла его или померещилось.

– Отец бы не дал… – немного подумав, добавила она. – Он у меня мужчина серьезный!

– Ну, пусть заходит, посидим, выпьем.

– Не пьет он.

– И я не пью. Но по такому случаю можно.

– Мне самой от такого случая не по себе, родители ничего не знают.

– Пойдем, скажешь.

– Вместе пойдем?

Герберт вдруг почувствовал себя преступником, решившим сдаться властям на милость. И улыбнулся. Действительно, сколько можно бегать? От самого себя.

– Вместе.

Машину он оставил возле дома, через деревню пошли пешком, мимо маленькой церкви, от которой тянуло дымком. Ладаном пахло, но Герберт не черт, бояться нечего, и прохожие его не смущали. Он не настраивал себя на благодушный лад, все произошло само по себе. Соня здоровалась с односельчанами, Герберт поддакивал ей, и ничего страшного не происходило. Пока на пути у них вдруг не появился Виталик. Из сельпо шел, в одной руке – пакет с продуктами, в другой – сигарета.

Увидев Герберта, он пронес сигарету мимо рта и зацепил тлеющим кончиком за нос. Но побежал он не потому. Нос-то заживет, а простреленный мозг вряд ли. А Виталик видел, как Тоша убил его друга. И Герберт видел труп с простреленной головой. Все это вдруг показалось таким далеким, из другого, страшного, мира, возвращаться куда не хотелось. Может, потому Герберт и не побежал за Шуршиным. Даже шагу не прибавил, шел, как будто и не заметил Виталика.

Шуршин остановился сам, то ли расхотел бежать, то ли решил, что впереди его ждет засада. Остановился, медленно развернулся лицом к Герберту.

– И много у вас таких малахольных? – спросил Герберт, обращаясь к Соне.

– Это Виталик, он не из наших!

– А бегает чего? Утюг забыл выключить, да, Виталик?

– Что-то забыл, – кивнул парень, угрюмо, исподлобья глядя на Герберта.

– Может, молоко на плите убегает?

– Молоко в бутылке, – буркнул Шуршин, кивком указав на пакет в руке.

– Как же ты без коровы-то живешь?

– Да так и живу!

– Из Москвы? – спросил Герберт.

– Ну из Москвы… – Виталик в недоумении смотрел на него.

Не мог понять, случайно на Герберта нарвался или тот все-таки приехал по его душу.

– Пойдем глянем, как московские здесь живут!

Герберт отправил Соню домой, а сам вместе с Шуршиным зашел к нему в избу. Дом действительно старый, покосившийся, двор запущенный, полы хлипкие, скорее трещат, чем скрипят, как бы не провалиться.

– А чего не убежал? – закрывая за собой дверь, спросил Герберт.

Шуршин смотрел на него с тихим ужасом и, что сказать, не знал. Действительно, почему не сбежал? Так хорошо начал и вдруг остановился.

– Ты же меня не убьешь? – жалким тоном спросил он.

– Водорезов хочет с тобой поговорить.

– Какой Водорезов?

– Который живой. К мертвым же ты не хочешь?

– Я и к живому не хочу. То есть к живым хочу!

– Тогда почему плохо прячешься?

– Ну, думал, что хорошо…

– Хорошо тебе в Москве будет, Водорезов хочет просто поговорить. Он уже точно знает, что ты не убивал.

– Да не убивал я!

– Вот поэтому нас не торопят. А может, и не надо будет никуда ехать. В общем, пока остаемся здесь… И никаких больше сообщений маме. Никакого сквозного шифрования, туфта все это.

– Ты тоже остаешься? – Шуршин глянул на окно, в котором виднелся родительский дом Сони.

– На реке был? Как вода?

– Да холодная пока… А с Соней чего?

– А тебе чего? Нравится?

– Ну-у…

– Забудь… Хотя нет, можешь помолиться на нее. С утра. И каждый день. Пока я с ней, я добрый, усек?

Соня торопливо вышла из дома, дорогу уже перебегала. На шаг не переходила, так бегом через порог и перелетела. Спешила, переживала: вдруг Герберт сбежал?

– Вы здесь! – облегченно выдохнула она.

– Ну, что родители? Согласны замуж тебя отдать? За Виталика.

– За Виталика? – побледнела она. – За Виталика нет!

– Видал, Виталик? Не хочет Соня за тебя. И родители не разрешают. Так что закатай губу, парень!

– Да я ничего…

– А уезжать не надо, мы тебе другую девчонку найдем, да, Соня?

– Какую другую? Не была я с ним!

– Ты понял, уезжать не надо! – зафиксировал Герберт.

Он выразительно смотрел на Шуршина. От него не скрыться, и, если Виталик попытается сбежать, пусть пеняет на себя. В следующий раз никакой пощады…

Они вышли из одного дома, и Соня указала на другой.

– Мама там картошки приготовила, закатки, отец мяса вечером привезет. – Она робко смотрела на Герберта.

А вдруг не нужно ему ничего? Соберется и уедет, только его и видели.

– Ну так не пешком же тащить, возьмем машину, подъедем, заберем. Заодно и с мамой познакомимся, – успокоил ее Герберт.

Он уже жалел, что оставил свой минивэн, а еще обратная дорога показалась ему слишком длинной, хотелось бы ее сократить. Чем ближе они подходили к дому, тем быстрее хотелось там оказаться. Тем тяжелее становилась походка. И это все из-за Сони. Только подумал о том, как окажется с ней наедине, как снимет с нее все, – и кровь ударила в голову.

Они зашли в дом, Герберт порывисто схватил Соню за руку, она глянула на него испуганно, но с интересом. Ее и тревожил его нездоровый блеск в глазах, но вместе с тем и забавлял. Он понимал, что ведет себя не совсем как надо, но не мог ничего с собой поделать. И едва представилась возможность, оставил Соню без джемпера, а на диван она легла без ничего. И на него смотрела, как на палача – приговоренная, которую уверили в том, что сразу с плахи она попадет в рай.

Герберт и хотел бы приласкать ее, заставив познать прелесть долгой прелюдии в его исполнении, но не хватало сил сдерживать животные позывы. Он навалился на Соню грубо, чуть ли не силой овладел ею, а потом долго извинялся, она лежала на спине, а он гладил ее, шептал на ухо ласковые слова, пока снова не возбудился. И Герберт себя не узнавал. Он мог еще и еще вовсе не из спортивного интереса. Мог, но не стал. Соня смотрела на него, умоляя о пощаде.

– Только не думай… – начал он, но, махнув рукой, бухнулся на спину.

Не надо ничего говорить, тем более что Соня отлично понимала его без слов. Да и не ждала она объяснений, она думала о вещах куда более приземленных, но куда более нужных, чем красивые и не очень слова.

– Ты отдыхай пока!

Она спорхнула с дивана, ловко оделась, сбегала во двор, Герберт слышал, как лязгнула ручка ведра и скрипнул журавель колодца. Соня принесла воды, взялась за уборку, пришлось подниматься. Тем более что хотелось до ветру. Тут он и познал всю прелесть деревенской жизни. Дощатым сортиром давно не пользовались, но запашок стоял что надо. Вернее, не надо. Герберт приуныл, но заставил себя искать выход из ситуации. Вариантов полно, начиная с новой кабинки с биосантехнической химией и заканчивая септиком. А если денег не жалко, трубу можно вывести прямо в реку.

Но пока что приходилось жить настоящим, и Герберт нашел, чем себя взбодрить, занялся банькой на берегу реки. И порядок в ней навел, и печь растопил, хотел глянуть, как оно там. Баней давно уже не пользовались: печь потрескалась, доски рассохлись, из окон дуло.

Соня закончила уборку, они отправились к ее матери. Герберт, само обаяние, познакомился с женщиной, очаровал ее, как он это умел. Подъехал отец, привез мяса, налил за знакомство, выпили, вечер вопросов и ответов грозил затянуться, но Соня взяла все в свои руки, маленькая спасательная операция привела их в дом, который уже казался Герберту таким уютным и милым. Давно погасшая печь в бане снова наполнилась огнем, испытание на людях прошло успешно, в дом не входили, а вползали едва живые от приятной усталости. Вырубился Герберт, едва коснулся головой подушки. Засыпая, поблагодарил судьбу за то, что не позволила ему убить Виталика. Вроде бы и не собирался, но случиться могло все что угодно. И в прошлом могло случиться, и в будущем.

Утром его разбудил петух из соседнего двора. Только тогда он вспомнил о предосторожности. На караульную службу не хватало людей, в этом случае один в поле не воин, но можно было установить камеры, датчики на движение, возможность такая имелась. Он мог заняться этим прямо сейчас, но Соня так мило сопела в две дырочки, что захотелось прижаться к ней, потереться. Она еще во сне почувствовала опасность, поднялась с постели, не забыв пояснить, что в деревне просыпаются рано, но ему, как городскому, позволяется досмотреть седьмой сон. Герберту бы техникой заняться, а он снова спать завалился, проснулся к завтраку.

Соня накормила его, стала собираться на работу. Он отвез ее в город, заехал в салон бытовой техники, купил телевизор, заглянул к Шуршину, популярно объяснил, насколько побег опасен для жизни, вернулся в дом. И телевизор настроил, и мини-камеры где надо подвесил, и датчики на «танкоопасных» направлениях выставил. И медленно, но верно втянулся в неторопливый водоворот деревенской жизни. Начал с дров, а закончил биотуалетом, заказал по интернету пластиковую кабинку. Доставку забили на завтра, а яму он вырыл сегодня. Опыт имелся – сколько могил выкопал своими руками!

И за Соней съездил, и баньку затопил, условные тесть с тещей их помиловали, тревожить не стали. Они сами успешно себя заморили, парились в бане с таким усердием, что нижний полок сломали. И снова Герберт вползал в постель, но не откуда-то, а с вершины блаженства. Ночью сработал датчик на движение, но тревога оказалась ложной – чья-то крупная собака слишком близко к забору пробежала.

Родители Сони появились только на следующий день, посмотреть, что за чудо установил в огороде Герберт. Кабинку и обновили, и обмыли, с будущим зятем в этот день он попрощался как с родным. На радостях Соня устроила ему ночь любви. Вернее, позволила ему оторваться.

Датчики не срабатывали, Виталик оставался на месте, Хомутов не давал о себе знать. Впрочем, Герберт отрезал себя от внешнего мира, предлог вполне благовидный, Шуршина он мог искать и неделю, и две, и даже больше. И плевать на все.

Неделя прошла, Герберт все глубже погружался в трясину семейной жизни. Даже место под новый дом нашел, весь интернет перелопатил в поисках самого лучшего проекта. Сам пообедал, сходил на речку, искупался, натаскал воды в баню, приготовил дрова. Сейчас съездит за Соней, затопит печь – и такое начнется! Он все никак не мог насытиться любимой девушкой, легко мог завестись от одной только мысли о сексе с ней.

Но за Соней ехать не пришлось. Герберт уже закрыл ноутбук, когда сработал датчик у калитки. Он выглянул в окно и увидел Соню, а вместе с ней и Ларису. Соня держала калитку, а Ставицкая заходила, мило улыбаясь, как будто в гости к подружке приехала. Герберт готов был ко многому, но только не к этому.

Он вернулся за стол, открыл ноутбук, взгляд от экрана оторвал лишь после того, как Ставицкая зашла в горницу.

– А это у нас кто? – Лариса все так же мило улыбалась, но взгляд холодный, как у змеи.

– Герберт, мой жених! – не смогла сдержаться Соня.

– Уже и предложение сделал?

– А это твой начальник из Москвы? – перебив Ставицкую, спросил Герберт.

– Ну, в общем, да. – Соня удивленно повела бровью.

– Вашу администрацию в Сибирь переводят?

– Да нет, это наше развитие до западных границ расширяют! – усмехнулась Лариса.

– Да, директор департамента экономического развития, – ничего не понимая, кивнула Соня.

– Даже директор?

– Ну, кто-то сидит на месте, кто-то растет… Ты не засиделся, дружок? – спросила Ставицкая, совершенно забыв о Соне.

Ну взбрело девчонке в голову, что Герберт ей жених, молодая еще, глупая, можно и простить. И на Герберта она не обижается, командировочные романы – с кем не бывает? Надо всего лишь оторвать задницу от насиженного места и отправиться с ней в Москву. Она и сама толком не знала, зачем ей нужен Герберт, будущего у них точно нет, но в настоящем он мог скрасить одиночество. В постели с ним как на минном поле, а ей чем больше взрывается, тем лучше.

– Дела у меня.

– Шуршин?

– Я так почему-то и подумал, – едко усмехнулся Герберт.

Он точно не знал, насколько нужен был Шуршин Водорезову, возможно очень-очень, но Хомутов нуждался в нем не особо. Но на всякий случай выследил его. И он знал, где Шуршин, когда отправлял за ним Герберта. И даже связался с ним, через него и узнал, куда делся важный специалист по нерешенным вопросам. И не Герберт присматривал за Шуршиным, а наоборот. Логика в таком раскладе как будто и не присутствовала, но Герберт все же улавливал ее. Потому как кое-что знал. Вернее, пока догадывался.

И Хомутов догадался, что Герберт подзабил на него, увлекся женщиной, пустил корни, непорядок. А тут еще и Ставицкая позвонила: где Герберт, хочу его видеть! А Хомутов только и рад подложить ему свинью. С потрохами Герберта сдал, еще и как действовать подсказал, вот Лариса и свалилась на голову через Соню. С начальственным визитом в администрацию, там, наверное, шороху навела для проформы, чтобы Соня боялась и уважала.

– Кто такой Шуршин? О чем вы говорите? – Соня растерянно смотрела то на Ставицкую, то на Герберта.

– Лариса Петровна хочет меня в Москву забрать. Я ей помогаю решать всякие разные вопросы, а вопросов этих с каждым днем все больше, да, Лариса Петровна?

– Особенно желания эти вопросы решить, – хищно улыбнулась Ставицкая.

– Так вы из-за Герберта приехали? – Соня не хотела верить, что ее непонятная начальница из Москвы может увезти ее жениха.

– Не из-за него, а за ним!

– И ты поедешь?

– Туда и обратно, – кивнул Герберт.

Увы, он прекрасно знал, на кого работает, нельзя ему откровенно идти против Хомутова. Одно дело – закосить, и совсем другое – бросить ему вызов. За первое он отделается штрафом, за второе расплатится жизнью. Да и Ставицкая очень опасна в амплуа брошенной женщины, Феофанова на Герберта она, конечно же, натравливать не станет, но Хомутова попросит. Он сдерет с нее три шкуры за услугу, но Герберта накажет, несмотря ни на что. И ведь накажет.

– А мне можно с тобой? – спросила Соня.

Он мог бы взять ее с собой, поселить в своей квартире, но в Москве сейчас опасно. Он очень надеялся, что его прогнозы не сбудутся, но все шло к большому переделу в одной маленькой, но очень опасной сфере.

– А работа? – удивленно возмутилась Ставицкая.

– Я возьму отпуск!

– Не возьмешь, у тебя очень много работы.

– Не много… – не соглашалась Соня.

– Будет очень-очень много, не веришь?

– Ну, я не знаю…

– А ты знай! И верь!.. Будешь умницей, пойдешь на повышение!

– Лариса Петровна знает, как это делается, – не смог удержаться от сарказма Герберт.

Ставицкая метнула в него огненный взгляд, но ничего не сказала.

– Я не хочу на повышение! – мотнула головой Соня.

Герберт взял ее за плечи, посмотрел в глаза и прижал к себе.

– Все будет хорошо, я ненадолго!

– Меня сейчас стошнит, – процедила Ставицкая.

Но на Герберта не плюнула, на три буквы его сгоряча не послала. Она все так же хотела увезти его в Москву. Но, может, еще передумает. Ей же объясняли в школе, что такое гордость.

– Давай собирайся! – Лариса с высокомерным удивлением разглядывала Соню, как будто не знала, что он в ней нашел.

– Что, прямо сейчас? – Соня, казалось, вот-вот расплачется с досады.

Ставицкая резко глянула на нее, давая понять, что ее приказы не комментируются и уж тем более не обсуждаются.

На прощание Герберт выдернул из тайника новенький кнопочный телефон с неучтенной симкой. Нутром почувствовал, что ситуация скоро закрутится в спираль и как водоворот потянет их всех на дно. Тайный канал для связи им не помешает. Отдал девушке телефон и сказал, что звонить на этот номер может только он.

Герберт собрался, попрощался с Соней, еще раз пообещав ей вернуться, хотел забрать с собой Шуршина, этим наказав его за предательство, но парень куда-то исчез, что вовсе неудивительно.

– Я не могу ехать, – сказал он, косо глянул на Ставицкую. – У меня задание – надо найти Шуршина.

– Мне позвонить Хомутову?

Она смотрела на Герберта как начальница, лишенная права уволить подчиненного. Ругать, кривить губы может сколько угодно, а вот расстаться с ним – нет. Не хотела она его терять, и ничего хорошего он в этом не видел.

– Ты позвони, – кивнул Герберт.

Сам он с Хомутовым говорить не хотел. Как ни крути, а он поступил некрасиво по отношению к своему боссу. И не важно, имелись на то причины или нет.

– Я уже звонила. Поверь, там для тебя ничего хорошего нет.

А сейчас она смотрела на него как та же начальница, готовая защитить непослушного подчиненного, за определенную, разумеется, услугу. Или даже комплекс услуг.

– Верю.

– Веришь? А чего ведешь себя как потерянный?

– Как потерянный? Да нет, я скорее нашел, чем потерял.

– Кого нашел?

– Прежде всего самого себя.

– Может, я тоже ищу себя? – не стала смеяться Лариса.

– Удачи!

– Удачи?! Так, может, от тебя все зависит!

– Если надо что-то найти, обращайся. Если что-то решить, обращайся. Если с кем-то решить, опять же можно ко мне.

– Ты меня уже нашел. И, пожалуйста, не теряйся!

Увы, но Герберт понимал, что все это для него значит, но и послать Ставицкую он не мог. Хомутов и без того злится на него, а может, уже и меры принял. Если так, то Лариса действительно могла его защитить. Хотя ему это и не нужно. А если нужно, то не от нее.

– Едем?

До Москвы всего ничего, километров двести пятьдесят, и ехать они будут порознь, Герберт на одной машине, Лариса на другой, его это устраивало более чем. Но еще не стемнеет, как они уже будут на месте. И что дальше? Герберт не собирался спать с Ларисой, но ведь она этого пока не знает. Секс по службе – явление для нее такое же привычное, как чашка кофе начальнику от секретаря.

Все время, пока они находились в пути, Герберт ждал звонка или разговора с глазу на глаз, надеялся, что в Ларисе взыграет гордость, но нет, в Москве она велела ехать к ней.

– Зачем?

– А ты не помнишь, что за мной следят?

– Ну как-то же ты обходилась без меня, – усмехнулся он.

– А вот не обходилась!

Хомутову Герберт не звонил, не хотел, но, видимо, с ним связалась Лариса, возможно попросила содействия. Хомутов сам позвонил ему, когда они уже шли по Ленинградскому проспекту.

– Гера, я все знаю! – Хомутов выдохнул так, как будто только что вынырнул из воды. – Будем считать, что Шуршина ты нашел и поступил с ним по своему усмотрению. Мне он не нужен, а Водо… Платон Павлович тебе не начальник… Отдохнул в отпуске?

– Не совсем.

– Поступаешь в распоряжение Ларисы Петровны. Бережешь ее как свою Соню, ты меня понял? Ни один волос не должен упасть с ее головы!

Хомутов будто кипятку плеснул на раскаленную душу, водяным паром на мгновение заволокло глаза. Он, конечно, мог знать про Соню, спасибо Шуршину, но ему совсем не обязательно было произносить ее имя. А еще Хомутов завуалированно угрожал Соне. Если вдруг что, то есть люди, которые решат с ней вопрос. Впрочем, Герберт не собирался обострять с ним отношения, во всяком случае пока.

Старая квартира в двенадцатиэтажном доме, мебель из далеких советских времен, даже ковер на стене, кухонный гарнитур дышит на ладан, дверцы рассохлись, вместо кофемашины помятая турка. Да и кофе нет, покупать идти нужно. Ставицкая здесь уже бывала, и Герберту стоило усилий привести ее сюда сейчас.

– Думаешь, я пошлю тебя к черту и отправлюсь домой? – Она смотрела ему в глаза – зло, но вместе с тем и со смирением.

– Здесь мы в безопасности.

Лариса уверяла, что Водорезов перехватил ее на работе, этот адрес он не знал. А Водорезов представлял сейчас опасность, причем вовсе не мифическую.

– А ты должен беречь мою безопасность? Установка Хомутова, да? – язвила Ставицкая.

– Девственность беречь уже поздно.

– Обидеть не боишься?

– На правду не обижаются.

– Тот, кто это придумал, долго не прожил. Не успел исправить ошибку.

– Возможно.

– Но ты можешь жить долго. И счастливо. Со мной.

– Надеюсь, опасность будет угрожать тебе недолго.

Герберт сел в кресло, подтянул к себе журнальный столик, поставил и открыл ноутбук.

– А сейчас она нам угрожает? – усмехнулась Лариса.

Она явно давала понять, что их связывает не какая-то опасность, а кое-что другое, как будто он не догадывался.

Герберт вышел на ленту свежих новостей и нахмурил брови. Покушение на вора в законе Липатьева по кличке Липатий. Снайпер бил с дальней дистанции, потерпевший тяжело ранен, в настоящее время находится в реанимации.

– Ну что ты молчишь? – язвительно спросила Ставицкая.

– Знаешь, кто заказал твоего Илью?

– Ну, во-первых, не моего, а во-вторых… Ну пусть будет моего! Я согласна! – вскинула она голову, скрестив руки на груди.

– Илью заказал один очень серьезный вор в законе. Отомстил Водорезову за своего племянника. И Водорезов об этом узнал.

– И что?

– Помнишь джип «Чероки», я пошел к машине, а она уехала?.. Так вот там находился человек этого вора. Следили за тобой… А сейчас этот вор в реанимации. Работал киллер, которого нанял Водорезов. Теперь понимаешь?

На самом деле Герберт не видел особой опасности для Ларисы. Как не видел и причин для того, чтобы воры следили за ней. Прежде всего опасность угрожала ему. Это ведь из-за него Водорезов узнал о Липатии.

Герберт надеялся, что с Липатием ничего не случится, думал, пронесет, но не вышло.

– Не очень.

– А зачем воры следили за тобой? Затем же, чтобы убить тебя сейчас! – на ходу сочинял Герберт.

– Это ты нарочно пугаешь меня?

– Позвони Хомутову, спроси, кто заказал Илью, он все знает. И спроси, что случилось с Липатием. И кто мог его заказать… Он даст тебе полный расклад!

Лариса долго смотрела на Герберта, сомневаясь в его искренности, наконец взялась за телефон.

– Ну хорошо.

– А я пока в машину, туда-сюда…

Он собирался взять три скрытых видеокамеры с вайфай-подключением, установить на этажах для наблюдения за подступами к квартире. Но решил немного обождать.

– Потом схожу, а то подумаешь, что я сговорился с Хомутовым, пока ходил.

Он как знал, что Лариса не сможет дозвониться до его босса. Так и оказалось: телефон Хомутова не отвечал.

– Телефон абонента заблокирован! – пожаловалась она.

– Телефон абонента уничтожен. А знаешь почему? Абонент знал, кто заказал Илью. Абонент знал, кто может за него отомстить. Абонент не предупредил вора. Абонент боится за свою шкуру. Абонент лег на дно.

– Ты это серьезно?

– Ну не зря же абонент поставил мне задачу. Как чувствовал, что скоро начнется. Сначала полеты, потом разбор полетов. Хочешь остаться крайней?

– Нет.

– Ты точно никому не говорила про эту квартиру?

– Нет.

– Тогда тебе нечего бояться. Остаешься здесь и ждешь, когда я вернусь.

– Куда это ты собрался?

– Я поставлю три камеры, по одной на этаж, выведу на твой айфон, будешь смотреть. Если увидишь, что кто-то крутится, ищет тебя, нас, сразу звони в полицию.

Герберт понимал, что Ставицкую могут вычислить по телефону, но дом двенадцатиэтажный, а координаты местоположения, в том числе и по высоте, точностью не отличаются, в общем, придется побегать по этажам, чтобы найти Ларису.

– Куда ты собрался? – жестко спросила она.

– Или забрать у тебя телефон? – задумался он.

– Ты что, глухой?

– Можешь позвонить Феофанову, скажи, что вляпалась в историю. Скажи, что все никак не можешь выбраться из старого дерьма, – сказал Герберт.

Но Лариса его не слушала.

– Куда ты собрался? Еще раз повторить?

– Надо мне!

– К этой поедешь?

– Опасность угрожает не только тебе! – мотнул головой Герберт.

– Да плевать мне на опасность!.. – Лариса вплотную подошла к нему и обвила руками шею. – Я хочу быть с тобой!

– Я тебе не пара, и ты прекрасно это знаешь. Кто ты, а кто я.

– Ну хочешь, я откажусь от должности?.. Уедем в Испанию, будем жить, я тебе ребеночка рожу!

– Откажешься от должности? Я не стою таких жертв.

– Стоишь! В том-то и дело, что стоишь!..

– Это тебе сейчас так кажется.

Герберт не знал, как отговорить Ларису от очередной забавы. Она ведь и Водорезова-младшего когда-то любила, а потом не знала, как от него избавиться. Да что там младший, когда она и со старшим крутила, может, сын надоел быстрее, чем отец.

– Нет! Я знаю, что говорю!.. Я в тебя влюбилась! Ты слышал? И я слышу! Я никогда не признавалась в любви!

– Я польщен!

– Каманин, ты можешь надо мной посмеяться! Но знай, женщины никогда этого не прощают.

– Нет, я правда польщен. Все-таки ты далеко не последний для меня человек… Далеко не последний… Я скажу даже больше, ты отогрела меня… – пожал плечами Герберт.

А если он прав и процесс разморозки в нем действительно связан с Ларисой? Был же момент, когда вдруг захотелось бросить все и уехать куда-нибудь далеко-далеко, одно время он даже представлял ее рядом с собой на берегу тропического моря.

– Отогрела? – то ли передразнила, то ли просто повторила она.

– Захотелось чего-то живого, настоящего. Дом, семью.

– Я отогрела, а эта сучка подобрала?

– Соня не сучка. И мы действительно поженимся, все очень серьезно.

– А как же я?

– У тебя на первом месте карьера, станешь заместителем министра. Или даже министром.

– Да пошел ты! Со своими местами!.. Что ты знаешь обо мне?

– Ничего.

– А ты узнай! Может, я лучше, чем твоя Соня!.. Думаешь, она просто так в администрацию попала? А место тепленькое! Перспективное!.. Рассказать, как все было?

Герберт взглядом выразил всю силу своих эмоций, повернулся к ней спиной и вышел из дома. И только в машине вспомнил про камеры, которые собирался установить. Вспомнил, но назад не повернул. Ну не угрожала опасность Ларисе, никто в здравом уме не станет предъявлять ей за Липатия. И Водорезов не станет избавляться от нее на тот случай, если она знала, кто мог отомстить вору. А если Водорезов настолько сумасшедший, Герберт подсказал ей, что нужно делать. Тем более что не станет она сидеть на тайной квартире, возможно, уже свалила. Под горячий бочок к своему Феофанову. Уж министр-то изыщет возможность обеспечить ей безопасность – спрячет Ларису на какой-нибудь из своих заграничных вилл. Да и у нее, возможно, припасено на всякий пожарный бунгало в той же Испании. А отпуск ей предоставят, это не проблема.

Герберт уже выехал на Кольцевую автостраду, когда позвонил Хомутов.

– Ты где? – сухо спросил он.

– Вопрос один решить нужно. Безопасность кое-кому обеспечить.

– Встретиться надо.

– Когда?

– Сейчас. «Черная кость» помнишь где? Давай там, через час успеешь?

– Случилось что-то?

– А ты не в курсе?

– Да как-то нет.

– Вот я тебе и расскажу… Через час, «Черная кость».

Герберт кивнул, выключая мобильник. Куда ехать, он знал, даже в ночное время место это оживленное, одна беда – дорога в подмосковный поселок проходила через лес. Именно там его и мог поджидать Хомутов. Позвонит в нужный момент, попросит остановиться, но к машине подойдет кто-то другой. Тогда все и случится.

Герберт выбросил телефон в окно. Свернул с дороги в Москву, домой заезжать не стал, загнал минивэн в паркинг – на место внедорожного «Субару», перегрузил из одной машины в другую чемодан с аппаратурой, из тайника в тайник – «чистый» пистолет. Сумка с вещами уже здесь, что-то вроде тревожного чемодана на всякий случай: спортивные костюмы, смена белья. И в доме вещи есть. В доме, который он также держал на всякий случай. В Смоленской области у него схрон, на границе с Беларусью. Обычный деревенский дом на окраине деревни, печное отопление – не страшно, к удобствам на улице можно приспособиться, опыт есть. С Соней они там будут счастливы, а со временем и нормальный дом поставят. А Хомутов и дальше пусть варится в своем дерьме. Пока не сварится.

Выбросил телефон, заменил машину – и снова в дорогу. Соне позвонил с такого же неучтенного номера, который дал ей.

– А я тебе звоню, звоню! – Она волновалась, переживала, но голос звучал так нежно, что в душе, казалось, распускались розы.

– Ты одна?

– Ну а с кем еще я могу быть? – возмутилась девушка.

В голову колючей гусеницей вползла неприятная мысль. Возможно, Ставицкая на самом деле знала что-то нехорошее про Соню, но Герберт не дал сомнениям пролезть в сознание.

– В смысле где? У родителей?

– Ну нет! Я тебя в нашем доме буду ждать! Я так решила!

– У меня проблемы, все очень серьезно…

– И когда ты будешь? – перебила его Соня.

– В том-то и дело, что скоро. Часа через четыре. Заберу тебя, и мы уедем.

– Куда?

– А слабо на край света?

– Я собираюсь? – едва не взвизгнула от восторга Соня.

– Родителям пока не говори, потом позвоним, скажем.

– Не буду!

– Ну все, жди!

Герберт и не хотел гнать как на пожар, понимал, что лишние полчаса ничего не решат, но нога сама срывалась и топила педаль в пол. В половине второго проехал райцентр, до Чередниково оставалось всего ничего. Впереди мелькнули фары встречной машины, но тут же исчезли. Или водитель свернул, или выключил свет. Второе подозрительно, да и первое тоже. Герберт уже успел изучить эти места, поворот на право уводил на дорогу в лес, там ни поселков, ни деревень. Просто тупик. Непонятно, кому понадобилось сворачивать здесь в такой час. Молодые развлекаться отправились, вполне возможно.

А машина действительно свернула. Недавно прошел дождь, дорога сырая, следы читались хорошо. И фары довольно мощные, и протектор сердитый, похоже на крутой внедорожник. Герберт позвонил Соне, но телефон не ответил. Сигнал хороший, но в ответ никакой реакции. Возможно, Соня просто заснула. А если ее увезли на джипе? Что, если Герберт опоздал?

Погода хорошая, небо чистое, звездное, луна светила ярко, он выключил фары, но едва не увяз в придорожной яме. Выкарабкался, больше не разгонялся, ехал осторожно, в надежде, что тревога ложная. Наконец увидел силуэт машины на опушке леса. Близко подъезжать не стал, взял пистолет, вышел из машины.

Джип стоял к лесу боком, Герберт издалека видел, как из багажника вытаскивают что-то, похожее на связанного человека. Пока непонятно, живой пленник или уже нет, но в лес его выносят не просто так. Двое мужчин: один держал человека за руки, другой за ноги. Багажник остался открытым.

Люди уже скрылись за кустом, когда Герберт подкрался к машине. Даже в темноте он заметил в багажнике кровь, там же увидел лопату, причем не саперную, а обычную, огородную. Возможно, из сарая у Сони взяли. От сильного волнения у Герберта стали отниматься руки, но лопату он взял крепкой хваткой.

Пистолет у него без глушителя, место глухое, но вдруг где-то бродят охотники? Услышат, прибегут, увидят его. Если с Соней вдруг что-то случилось, он этого не переживет. Но умирать с тоски за решеткой что-то не хотелось, если гибнуть, то на воле.

Дрожь он чувствовал и в ногах, но это не помешало ему бесшумно скрыться за машиной, когда из-за кустов вышел чистильщик. Мужчина подошел к машине, сунул нос в багажник, лопаты не обнаружил, повернулся, чтобы идти к задней правой двери, в этот момент Герберт на него и вышел. И в тот же момент влепил ему лопатой по голове, пока не убивал, всего лишь оглушил: вдруг его опасения напрасны?

В момент удара Герберт узнал парня – Гена Гвоздь из команды Данилы. Пацан крепкий, тренированный, но слишком уж неожиданно появился Герберт, а ударил он быстро и от всей души. Гена и руку поднять не успел, а штык лопаты плашмя вклеился ему в ухо. Жаль только, сознание Гвоздь не потерял, пришлось ему добавить – черенком лопаты в подбородок. Штык лопаты ушел вниз, а верхний хват черенка – так же резко вверх. Гена хотел крикнуть, но не успел, челюсть звонко защелкнулась, глаза закатились. Герберт добавил ногой в пах, ускорив падение. Навалился на пацана, затолкал ему в рот носовой платок, стянул руки за спиной, пластиковые наручники всегда в кармане: одна лента на руки, другая – на ноги.

Сначала связал пленника, затем обыскал его, отобрал «Глок» с глушителем. В одной руке пистолет, в другой лопата, так и пошел – навстречу предполагаемому кошмару.

– Ну, долго ты? – негромко, можно сказать шепотом, сказал второй.

Герберт кивнул, приближаясь к нему, поднял вверх лопату – дескать, несет. Но с каждым шагом лопата опускалась, а рука с пистолетом поднималась. За кустом у ног стоящего человека он увидел сразу два тела, одно, похоже, женское. Юбка, кофта, платок вокруг шеи. И волосы вьются… Знакомые волосы.

Герберт готовил себя к худшему, но не смог сдержать стон.

– Гера! – узнал его парень.

Голос знакомый, но Герберт и не собирался выяснять, кто он. Во всяком случае, сейчас. Сначала три пули в живот, ублюдку совершенно не обязательно умирать быстро, пусть мучается, тварь.

Стреляя, Герберт вплотную подошел к телу: действительно, на земле лежала мертвая Соня. Два красных пятна на груди, обе пули в сердце. Крови натекло много, это значит, что умерла она не сразу, сердце после выстрелов какое-то время работало.

Рядом с Соней лежал мертвый Шуршин. Это ведь за ним Хомутов отправлял людей, но эти выродки попутно расправились и с Соней. Шуршина, похоже, задушили, а на Соню не пожалели патронов.

Сева скорчился на земле, обхватив руками живот, крик рвался наружу, но что-то его сдерживало, Герберт слышал только сдавленный стон.

– За что? – спросил он, нацелив пистолет в голову.

– Хомут звонил… – выдавил Сева.

– За что? – повторил Герберт.

Но Сева не ответил, вытянул ноги как будто с чувством облегчения.

Герберт вернулся к Гене, развязал ноги, заставил подняться, привел к месту, где лежала Соня, усадил. И, сняв наручники, направил на пацана пистолет.

Гена мычал, мотал головой, требуя вытащить кляп, но Герберт смотрел на него, не реагируя. Думал о Соне, вспоминая, как они встретились, как отметили свое знакомство. Недолго все длилось, но ощущение такое, как будто они через целую жизнь вместе прошли. Герберт думал о Соне, но смотрел на Гену. Не мог смотреть на нее, нельзя, а то слезы совсем заволокут глаза. А Гвоздь развязан, он способен на многое.

Наконец до Гены дошло, что кляп он может вынуть и сам. Вернее, Герберт его за это не накажет. А если накажет, то не за это. Понимал он, что Соню ему не простят.

– Это все Данила! – заговорил приговоренный.

– А я слышал, Хомут.

Герберт не собирался допрашивать Гену. И без того ясно, что за гибелью Сони стоит Хомутов. Даже спрашивать ничего не надо, достаточно знать, на кого работают исполнители.

– Ну так Хомут Даниле позвонил, сказал, решать нужно с тобой.

– Со мной?.. Когда позвонил?

– С час назад… Мы тебя в доме ждали, девчонку твою держали… Не трогали, мамой клянусь! Даже пальцем не прикоснулись!

– Просто убили.

– Так Данила сказал и тебя кончать, и ее…

– А ему Хомут сказал?

– Да, ему Хомут сказал, а он Альберту позвонил.

– Куда позвонил?

– Сюда, в Чередниково…

– Шуршина задушили?

– Так это Гога.

– А на Соню пулю не пожалели?

– Гога не захотел… То есть захотел! Но не убивать! То есть сначала это, потом убить. А это… Альберт раз – и все.

– Хомутов позвонил?

– Нет, Хомутов Даниле позвонил.

– А Данила – Альберту. Позвонил, сказал, что ему Хомутов отмашку дал, да?

Не мог Данила сослаться на Хомутова, он сам по себе приказ для подчиненных. Но все равно без Хомутова не обошлось, Герберт это понимал и все равно давил Гену сомнениями.

– Ну да, сказал… Гога сказал, что Соню можно по кругу разыграть, Данила сказал, возражать не будет. Ну Альберт сказал, что это Хомутова отмашка. Сказал и шмальнул… Я еще подумал: ну, козел!

– И на меня Хомутов отмашку дал?

– Кто-то дал, и на тебя, и на Соню.

– Когда Данила звонил?

– Часа два назад…

Не зря Герберт отправился за Соней. Зря он отказался от встречи с Хомутовым. Думал, успеет забрать Соню, но, увы. Опоздал! Впрочем, то, что Герберт забил на босса, не причина, а всего лишь повод для расправы.

– Альберт здесь?

– Да, Фил с ним и Гога. Тебя ждут.

– Альберт, говоришь, Соню застрелил…

Герберт глянул на мертвого Севу, пистолет у него с глушителем, а «чистый» ствол ему бы сейчас пригодился. Значит, Гену придется убить лопатой. С нее начал, ею и закончит. Бороздки от наручников с запястий, пожалуй, уже сошли, можно начинать. Но в кармане у Севы зашипела рация, Герберт взял, выразительно посмотрел на Гену.

– Жить хочешь?

Тот кивнул. Пацан действительно очень хотел жить, потому жадно наблюдал за Гербертом, искал осечки в его действиях, когда он отбирал у покойника рацию. Искал, но Герберт не давал слабины, одно неосторожное движение – и палец дернет спусковой крючок.

– Хочу!

– Выслушаешь и ответишь.

Герберт отдал Гене рацию и отошел, продолжая держать его на мушке.

– Вы где? – спросил голос в рации. И, не давая ответить, продолжил: – Еще не закончили?

– Да только начали!

– Гера тачку сменил, с минуты на минуту здесь будет. Давайте в деревню, с тылу подожмете! И тихо чтобы!

Человек на том конце беспроводной линии явно нервничал, видимо, сомневался в своих способностях решить вопрос с Гербертом. Это ему не безоружных девушек убивать.

– Понял! – отозвался Гена.

На этом для него закончилось все, в том числе и разговор. Глянув на мертвую Соню, Герберт без всякого сожаления вонзил в него лопату. Гена протягивал ему рацию, поднимая голову и открывая горло. Герберт ударил и отскочил назад, и правильно. Кровь из разрубленной шеи хлынула фонтаном.

Герберт протер черенок лопаты, вложил ее в руки Севе. А Гене вернул его пистолет, не забыв при этом выстрелить, чтобы на руке остались частицы пороховых газов. И руку положил так, как будто Гвоздь стрелял из последних сил уже после того, как Сева ударил его лопатой. Кровь из раны хлестала сильно, пистолет просто не могло не забрызгать. Криминалист мог придраться к направлению брызг, но вряд ли уголовный розыск районного масштаба мог располагать экспертизой высокого уровня. А разбираться уголовный розыск будет: Герберт не мог, не имел права похоронить Соню как собаку. Ее тело найдут, возбудят уголовное дело, через время предадут земле по нормальному ритуалу. Виновным в убийстве могут признать самого Герберта, он это понимал, но план свой не изменил.

Придраться криминалист мог и к расположению гильз, но Герберт не отвлекался на такие мелочи. И дело не в том, что он больше не хотел заниматься трупами и разруливать мокрые ситуации, просто ему нужно спешить, Альберт его ждет.

Герберт закончил с трупами, в принципе разложив их как нужно, сел в «Ленд Крузер» и отправился в путь. Возможно, в последний.

Облажался Данила со своими отморозками, поздно раскусили Герберта. Они ждали минивэн, отслеживали по дорожным камерам «Мерседес», а по их душу ехал «Субару». Пока осознали свою ошибку, Герберт успел пустить первую кровь, наказывая за Соню. И это только начало.

Герберт спешил, рация зашипела, когда он уже подъезжал к дому на окраине села. Вплотную подъехал к крыльцу, так, чтобы его не смогли увидеть из соседних домов. Расчет только на эффект внезапности и быстроту реакций – не самый лучший союзник в раскладе один против троих, но Герберт отбросил сомнения, открывая дверь в дом.

Кто-то из темноты вышел ему навстречу.

– Чего так долго? – спросил Гога.

Узнал он машину, но не угадал, кто за рулем. Ошибка стоила ему жизни. Герберт прострелил ему голову, удерживая пистолет на уровне бедра. Не стал вытягивать руку, чтобы не выдать своих намерений. Пуля в голову стала для Гоги неожиданностью, приятной или нет, понять ублюдок не успел.

Один бандит стоял у окна, другой лежал на диване, спал. Герберт выстрелил в первого, второй проснулся, ловко выдернул из-под подушки пистолет, но на спусковой крючок нажать не успел. Герберт и хотел ощущать себя роботом, лишенным эмоций, но это у него не получалось. Жалость к Соне давила на него, но на точность и скорострельность это не влияло. Ураганом он пронесся через дом, оставив после себя три трупа. Только тогда и почувствовал себя роботом, у которого сели батарейки. Не усталость валила его с ног, а чувство безысходности. Ну отомстил он за Соню, а что изменилось? Этим ее не вернуть. А без нее хоть садись да пулю в висок.

И все же он заставил себя подняться, выйти из дома, сесть в машину и отправиться в обратный путь. А полиция пусть работает. Сначала менты найдут трупы убийц, затем их жертв. Орудие убийства Сони осталось в доме, там же где-то находится и удавка, которой задушили Шуршина. А версию Герберт им уже организовал, осталось только вернуть пистолет покойному Севе.

Ночь пока явила миру страшную тайну, тихо в деревнях, пусто на дорогах, Герберт беспрепятственно вернулся к месту, вышел к Севе, вернул ему пистолет, опять же, не забыв оставить на нем отпечатки. И про частицы пороховых газов не забыл. Даже лишние гильзы нашел и забрал. А три гильзы аккуратно переложил с места на место. Исправил, подчистил, расставил знаки препинания. История получилась кровавая, но короткая. Пятеро подонков убили невинную девушку и парня, но двое из них вдруг решили взяться за ум, застрелили своих подельников, вывезли невинно убитых в лес, но что-то не поделили между собой, один другого зашиб лопатой, получив при этом три пули в живот. Все, дело раскрыто, закрывать его можно по случаю гибели обвиняемых.

Герберт почти не сомневался в том, что сделал все правильно, но чувство облегчения не наступило. Тошно стало до спазма в душе, так захотелось вдруг лечь рядом с Соней и пустить себе пулю в лоб. Это ведь он вогнал ее в гроб такими вот правильными своими действиями. Решал, зачищал, разруливал сколько лет, и ни одной осечки, потому что не дурак. Все как надо делал, но все равно стал токсичным для своего босса. Это и предрешило судьбу Сони. Хотя, конечно, Герберт мог ее спасти. Долбаная Лариса!..

Герберт остановился, не доходя до своей машины, и застыл, подумав: «А если это Лариса заказала Соню? Взбесилась, узнав, куда он едет, дозвонилась до Хомутова, попросила решить с ней вопрос. Она же из параллельной реальности, где все легко и просто, если договориться с кем и как нужно. И эту параллельную реальность нужно разрушать, пусть и в рамках возможного. И прежде всего должен исчезнуть Хомутов».

Уходил Герберт проселочными дорогами, взяв курс на Смоленск. В Москве сейчас опасно, нужно переждать время. Переждать он решил и день. Утром заехал в лес, остановился, достал из неприкосновенного запаса бутылку водки, откинул голову и влил в себя все ее содержимое. Выкурил две сигареты, только затем нашел в себе силы подняться, достать сканер и еще раз обследовать машину: ни «жучков», ни «маячков». Можно спать спокойно – в полном забытье.

С наступлением темноты Герберт сменил номера, наконец-то переоделся в чистое, выбросив одежду со следами крови на ней. Приготовил поддельный паспорт и снова отправился в путь. Ему хватило ночи, чтобы добраться до нужного места. Машину загнал в сарай, рассовал по углам все запрещенное, а дальше – по вчерашнему сценарию, проблема в том, что в этот раз одной бутылки оказалось мало. Хорошо, неприкосновенный запас не подвел, в погребе у него и водка, и тушенка, и прочие разности долговременного хранения. Герберт чуть не заплакал, представляя, как поднимает все это в дом, где его ждет Соня. Но никто его не ждет, никому он не нужен в этой жизни. Никому, даже самому себе.

Проснулся он под вечер, добавил, но заснуть не смог. Начало лета, но тепла мало, а ночи даже холодные, но никакого желания встать и растопить печь. Залез под старое одеяло, накурил под него, согрелся. Так и лежал до утра, даже не думая прислушиваться к тишине за окном. Отключился инстинкт самосохранения, все равно, придут за ним или нет. Не пришли. А под утро он все-таки заснул.

Разбудил его солнечный зайчик – прыгал по лицу, пока он не открыл глаза. Как оказалось, в глаза светило зеркальце, а направляла его женская рука. За столом сидела мелированная блондинка с круглым лицом и налитыми яблочками-щечками. Выразительный пухлый рот, ямочка на подбородке. В первое мгновение Герберт решил, что перед ним сидит Соня. Или воскресла, или он не так все понял, а может, просто привидение. Даже вскочил как ужаленный.

Но перед ним сидела совершенно незнакомая женщина. Немолодая, во всяком случае значительно старше Сони. Ухоженные волосы, правильно подобранный макияж, но возраст не скрыть. Да и склонность к полноте прет со всех сторон. Щечки-яблочки опять же не первой свежести. Костюм какой-то учительский, жилетка темно-серая шерстяная поверх светлого джемпера, юбка того же цвета, лакированные лоферы с застежками, дешевые матовые колготки. Нет, это точно не Соня.

– Запойный? – с грубой насмешкой спросила блондинка.

– Случается, – кивнул Герберт, потирая глаза.

– Белая горячка бывает?

– Да за жену принял.

Инстинкт самосохранения все-таки включился, как будто маломощный вентилятор заработал, мало-помалу вытягивая из сознания отравленный воздух.

– И где жена?

– Так сбежал от нее. Достала!

И эта непонятная дамочка достала, даже несмотря на то, что живо напоминала повзрослевшую вдруг Соню. Соседка, видно, забрела от нечего делать, а может, и в поисках свободного мужика. Герберт выходил ночью до ветра, может, дверь забыл запереть, все возможно.

– Откуда сбежал?

– Из Нью-Йорка! – отшутился он.

– Это, значит, паспорт заграничный должен быть, – совершенно всерьез восприняла его слова женщина.

– А если заграничный? Может, я шпион!

– Тогда попрошу документы! – Блондинка выпрямила спину, вскидывая голову.

– Паспорт шпиона?

– Или я вызываю наряд!

В руках у женщины появилась портативная радиостанция, не какая-то игрушка, а вполне профессиональный вариант.

– И все-таки ты мне снишься, чудо-женщина.

– Чудо-женщина капитан полиции Лукерьева! – Блондинка грозно нахмурила брови, продолжая при этом улыбаться.

Одними только глазами улыбалась.

– И удостоверение есть? – спросил Герберт.

– А это что такое?

Оказывается, в левой руке она держала раскрытые корочки, в то время как Герберт смотрел на рацию. Не заметил очевидного. Что это – расфокусировка зрения или тупо невнимательность? Похоже, и то и другое.

– Капитан полиции?

– Участковый уполномоченный, – кивнула она.

– А у меня жена генерал.

– Полиции?

– Круче.

– Следственный комитет? – на совершенно серьезной ноте допытывалась Лукерьева.

– Вам лучше не знать, капитан… Что вам там, документы мои предъявить? За себя-то я отвечу! – кивнул он, поднимаясь.

Спортивный костюм на нем мятый, но чистый, крови на нем точно нет. Волосы, правда, не мыл с того момента, как убил даниловских псов. А ведь здесь банька есть, почему не затопил?

– А за кого не отвечаете?

– За свою жену… Даша хоть и не совсем жена, но спросит – мало не покажется!

– С кого спросит?

– Ну, обычно она начинает с меня… Так, вот паспорт!

А паспорт у него липовый, хотя и высокого уровня подделки. Он же готовил этот дом не просто для отдыха, он собирался здесь прятаться, то бишь отсиживаться. И участкового он в расчет брал, в приграничных районах они особенно ушлые.

Лукерьева пролистнула паспорт, сверила фото с оригиналом, кивнула, вроде бы соглашаясь признать документы, но возвращать не торопилась.

– Машина там у вас в гараже, – сказала она.

Техпаспорт пришлось предъявлять подлинный, а вместе с тем идти за страховкой, в которую вписан был Нестеров Леонид Павлович.

– А Каманин Герберт Иванович кто такой? – изучив документы, спросила Лукерьева.

Водительские права она, к счастью, не спрашивала, там тоже липа, вдруг не очень высокого качества?

– Друг мой.

– А дом чей? – возвращая техпаспорт и страховку, спросила капитан.

– Друг мой по случаю купил.

– Каманин?

– Ну да, Каманин… Паспорта его нет, могу дать телефон.

– По случаю у кого купил?

– Не знаю… Что-то про Захарыча говорил… Хороший, сказал, у Захарыча дом, только банька топиться не хочет.

– Почему не хочет?

– Ну так, чтобы по щучьему велению, ну или хотя бы моему хотению.

– По этому, что ли? – Лукерьева щелкнула пальцами по горлу.

– А сегодня у нас что по календарю?

– Суббота.

– А я думаю: чего это товарищ капитан по гражданке? Может, вместе баньку затопим?

Герберт вовсе не хотел заигрывать с Лукерьевой, но баба реально его прижала, паспорт до сих пор не отдала, хотя документы на машину вернула. Как бы с обыском не полезла, а в сарае много чего интересного можно найти. Тут ведь главное – настроиться по-боевому.

К тому же Герберт почти не сомневался в том, что участковая откажется от сомнительного предложения.

А она возьми да не откажись.

– Можно. – Лукерьева смотрела ему прямо в глаза.

– Баньку? – Герберт даже немного растерялся.

– Затопишь?

– Ну так!

– А я огурчиков принесу!

Она все смотрела на него, как будто ждала, когда он сдаст назад.

– Ну, огурчики и у меня есть, – с намеком сказал он.

– Тогда горяченького.

– Можно и погорячей!

– Вот и договорились!

Лукерьева вернула паспорт и ушла, Герберт через окно проводил ее взглядом. Оказывается, женщина жила неподалеку, через два дома через дорогу. Он своими глазами видел, как она скрылась в доме под тремя старыми березами. И порог Лукерьева переступала с уверенностью хозяйки дома.

Герберт опустился на диван, провел рукой по голове, взъерошив волосы. Попал, что называется, хоть когти рви! Но убегать нельзя, Лукерьева может поднять тревогу, имя Каманин Герберт Иванович она запомнила, вдруг начнет наводить справки? Еще неизвестно, как все повернется, возможно, она привлечет к себе внимание калужских оперов. Герберта заподозрят в убийстве, объявят в розыск. Уж лучше дальше играть роль московского алкаша.

До реки далеко, банька находилась прямо в огороде, Герберт заставил себя худо-бедно навести порядок, затопить печь, натаскать воды. Он так хотел, чтобы Лукерьева посмеялась над ним, дав ложную надежду! Но нет, пришла, все в том же костюме, но без колготок и в туфлях на каблуке. Вообще без колготок. Это, конечно, интриговало, но не настолько, чтобы изменить Соне, верней, ее памяти.

Лукерьева принесла пельменей, домашних, в кастрюле – горячие, с пылу с жару.

– А я такой голодный! – сначала сказал, а затем уже подумал Герберт.

Женщина кивнула, внимательно глядя на него. Голодный – это хорошо.

– Холодильник, правда, слабо тянет, морозилка совсем никакая, – пожаловался он.

Водка действительно охладилась плохо, но Риту, так звали Лукерьеву, это ничуть не смущало. А пила она стаканами, по-мужски. И не просто при этом смотрела на Герберта, а наблюдала за ним.

– Мне кажется, что ты меня подозреваешь, – уже изрядно под градусом сказал он.

– В чем? – всматриваясь в него, сощурилась она.

– В том, что я пытаюсь тебя совратить… Статья такая есть?

– Какая такая?

– За совращение несовершеннолетнего сотрудника полиции!

– За обман сотрудника полиции! Банька где?

– Так это… Дров подбросить надо!

Банька старая, но топилась по белому, а топку Герберт давно не подкармливал, наверняка дрова уже прогорели.

– Ну так подбрось!

– На дорожку!

Герберт уже давно открыл вторую бутылку, третья на очереди. Налили, выпили на посошок, но в дорогу отправился только он. Сытый, пьяный, душа просится в полет подальше от горькой тоски, но Соня где-то рядом, он чувствовал ее. Поэтому крылья не распускал. И не очень-то обрадовался, когда появилась Рита. Бутылку принесла, стаканы, огурчики. И уже не в костюме, а в халате, очень напоминающем банный.

– А почему не в форме? – спросил он.

– Да прекращай! – по-свойски, вроде как расслабленно, махнула она рукой. Но смотрела на него все так же внимательно, цепко.

– Так еще и не начинали!

– А хочешь начать? – спросила она, читая ответ по глазам.

И этот ответ не очень понравился ей. Герберт предложил выпить, они приняли по малой, и она скрылась в парной, на ходу скидывая халат. Герберт за ней, потому что так надо, но Рита мотнула головой.

– Дверь закрой! – скомандовала она.

Не дура баба, понимает, что не готов он, из-за жены, из-за водки, из-за погоды, да из-за чего угодно, но нет настроения. А насильно милой не будешь, хотя, возможно, и хочется. Аж чешется.

В надежде на женскую милость и сообразительность Герберт присосался к бутылочке. Когда Рита вышла, там оставалось на донышке. И сам он теплился где-то на дне восприятия, во всяком случае она в это поверила. А если нет, все равно трогать его не стала. И отпустила. Вернее, ушла. Он кое-как помылся, вернулся в дом, заснул, кажется, на ходу…

Проснулся поздно утром, похмелье сильное, но не жуткое, он даже смог приготовить себе завтрак. И приготовился к приходу Риты. К счастью, она не появлялась, как будто поняла, что ловить нечего. Или на службу вызвали, может, в районном отделе про него кому-то рассказывает: появился какой-то подозрительный тип, надо бы выяснить, кто такой. Вряд ли подобный вариант возможен, но тревога, как ни странно, усилилась. Вечером Герберт созрел для верного решения – брать ноги в руки и возвращаться в Москву. Отсидеться он и там может, а заодно наведет мосты к Хомутову. Если не стукнет в голову взять его нахрапом, на «вдруг повезет».

Но уехать он не успел, к воротам, перегораживая выезд, подкатилась не первой молодости «Гранта», а сразу за ней остановился бордовый «Кайен». Из одной машины показалась Лукерьева, из другой вышла Ставицкая, чем очень напрягла Герберта. Во-первых, вопрос: какая связь между ней и Ритой? А во-вторых, в машине у нее могли находиться люди Хомутова. Пистолет был под рукой, Герберт сунул его за пояс, хотя в «Гранте» могли быть полицейские.

Ставицкая как будто знала, что у него на уме, поэтому решительно зашла во двор, а дверь в дом, как назло, открыта. Герберт встретил ее в сенях. Слева открытая дверь в горницу, за спиной – второй выход из дома, если вдруг что, сдаст назад, выскочит к сараю, ключи в машине, заведет двигатель, ворота хлипкие, вышибить можно без разгона, просто выдавить.

– Это ты, я так и знала! – хлопнула в ладоши Лариса.

– И что, если я?

– А эта твоя где? Соня?

– Нет ее.

– Не взял?

– А ты не знаешь? – Герберт внимательно смотрел Ларисе в глаза.

– Что я должна знать?

Ее голос не дрогнул в радостном предчувствии. Или она уже знала, что произошло с Соней, или не заказывала ее. Но тогда почему она стоит, не подойдет к нему, не обнимет? Вину чувствует? Если да, почему?

– Зачем приехала?

– Я не знаю, что ты там натворил, но Хомутов тебя ищет. Скажи спасибо, что эта твоя капитанша на меня вышла, когда тебя искала, а то бы они сюда нагрянули.

– Кто они?

– Хомутов со своей сворой! Крутятся вокруг дома, я уже Сергею звонить думала. Дай, думаю, к тебе съезжу…

– А ты знаешь мой адрес?

– По месту прописки.

– Понятно.

Видимо, Лукерьева с утра отправилась в Москву, хотела выяснить, кто такой Нестеров Леонид Павлович, но вышла совсем на другого человека. Вспомнила про владельца минивэна, техпаспорт на который изучила, отправилась по адресу, там и столкнулась со Ставицкой. Если так, хорошо, если не совсем так, то не очень. Возможно, Лукерьева успела позвонить в свое отделение, и наряд уже где-то рядом.

– Что тебе понятно? Нам уезжать отсюда надо!

– Нам?!

– А пропадешь ты без меня, неужели не понятно?

– Уезжаем! – кивнул Герберт.

Привычка у него на такие вот особые случаи – не держать вещи вразброс, все должно находиться всегда в одной сумке или чемодане. Взял саквояж – и сразу в дорогу, так что сборы будут недолгими. Из сарая, если не ломать ворота, выехать будет не совсем просто, но ничего, справится.

– Куда это вы собрались? – За спиной Ставицкой появилась Лукерьева.

Пистолет она держала двумя руками, ствол наведен на Герберта.

– Маргарита… Не помню, как там тебя! – раздраженно поморщилась Лариса.

– Маргарита Федоровна.

– Маргаритой Федоровной ты будешь, когда майора получишь. Или лучше подполковника… А ты получишь! Если не будешь выделываться!

– Гражданин Каманин задерживается по подозрению в подделке официальных документов! Но я так понимаю, это всего лишь цветочки! – усмехнулась Лукерьева.

– Ну хорошо! – Ставицкая нервно открыла сумочку, выдернула из кошелька целый ворох пятитысячных купюр.

– Это что, взятка должностному лицу?

– Да пойми ты, Маргарита Федоровна, Каманина хотят убить, там задействованы такие силы, тебя просто сотрут в порошок, если влезешь!

– И все-таки гражданин Каманин сейчас проедет со мной!

– Я же говорила, кто я!

– Разберемся! Вам тоже придется проехаться с нами… товарищ генерал!

– Генерал? Почему генерал?.. Ну да, я действительный государственный советник третьего класса, звание соответствует генеральскому, генерал-майор…

– А ему ты кто? – вынимая наручники, Рита кивком указала на Герберта. – Жена?

– Да нет…

– А он говорил, что жена у него генерал.

– Ну да, жена! – воспряла Ставицкая.

– Ты чего молчишь? – Лукерьева строго смотрела на Герберта.

– Так мы едем или нет? – спросил он.

– Жена я, жена!.. Ты, дура-баба, даже не представляешь, что тебя ждет, если не успокоишься! – взвилась Ставицкая.

Но Лукерьева не испугалась, оттолкнула ее плечом, приближаясь к Герберту. Она действительно собиралась надеть на него наручники, а это статья, даже две, за липу – до двух лет лишения, за незаконный ствол – до пяти. Так что придется выкручиваться, причем в прямом смысле. Заблокировать строптивую дуру, так же аккуратно вырубить. Когда она очнется, он будет уже далеко.

– Так, стой!

Ставицкая сама толкнула Лукерьеву, не сильно, но хватило, чтобы ее остановить.

– Я ведь прямо сейчас министру… Заместителю министра МВД позвоню! – Лариса торопливо доставала из сумочки телефон.

– Звони! Только я его никогда не слышала, откуда мне знать, что это министр?

– А начальника смоленской полиции?

– Знаю.

– Тогда жди!.. Если дальше хочешь работать!

– Ну-ну! – Лукерьева крутанула наручники на пальце.

Показала, что и Ставицкую она тоже крутила. А если она не дозвонится, крутить ее будут всем райотделом.

Но Лариса дозвонилась, поздоровалась с каким-то Никитой, вошла в контакт, пожаловалась на участкового, назвав ее невоспитанной стервой, попросила связаться с областным начальником. Смешно это или нет, но минут через пять Лукерьевой действительно позвонили, она узнала голос говорившего, сошла с лица.

– На самом деле все не совсем так… – пробормотала она. – Есть молчать! Есть извиниться!

Подавленно глядя на Ставицкую, Рита протянула ей телефон.

– Извиняться не буду! – буркнула она.

– А не надо извиняться! Человеком надо быть!.. Проблемы у нас, понимаешь? Герберта убить хотят! Ты даже не представляешь, какая там мафия! – Лариса ткнула пальцем в потолок.

– Понимаю.

– Мы сейчас уедем, если кто-то будет искать Герберта, ничего не говори, сразу вызывай своих. Это очень нехорошие люди.

– Они мою невесту убили, – тихо сказал Герберт.

– Слышишь? Невесту убили! – сначала сказала, а потом уже подумала Ставицкая. И резко повернулась к нему. – Что?! Кого убили?

– Убили! – Он пронзительно смотрел на нее.

– Соню?!

– А ты не знала?

– Как я могла это знать? – возмутилась Лариса искренне, но мог ли Герберт верить ей?

– То жена, то невеста, вы уж определитесь, – фыркнула Лукерьева.

– И жену могут убить, – сказал Герберт, глянув на нее с мрачной иронией.

– Ну, если жена я, то не страшно… – Ставицкая подошла к нему, взяла под руку.

– Не любит он тебя, – обращаясь к ней, утвердительно сказала Рита.

– Я знаю… Ты нас отпускаешь?

– Могу даже проводить. До границы. Своего участка.

– Не надо. Просто никому ничего не говори. Не было нас здесь, все, точка.

Лариса потянула Герберта за собой к своей машине, но он выгнал из сарая свою. Закрыл дом, забрал вещи, сел в свой минивэн и, никого не дожидаясь, дал газу. Лариса – за ним, но он ехал, не обращая на нее внимания. А позвонить она ему не могла, не знала его новый номер телефона.

Зато Лариса смогла подрезать его, заставив остановиться. Вышла к нему, уперев руки в бока.

– Куда мы едем?

– Куда я еду, – тихо уточнил он.

Время начало десятого, стемнело уже, дорога проселочная, машин не видно, ни одной фары впереди. А ведь Хомутов запросто мог отправить за Ларисой людей. Узнал, куда она поехала, мог снарядить экипаж, бойцов у Данилы хватает, есть кем заместить недавнюю потерю. Но Герберт не боялся. Если вдруг что, пистолет под рукой, стрелять он умел. Плохо, если погибнет Лариса, но ведь она сама его остановила. А может, и не плохо, если она виновна в гибели Сони.

– Мы едем! Или ты ничего не понял?

– Что я должен понять?

– Ты же видишь, какие у меня связи! Без меня тебя сожрут!

– Ну да, связи – позвонила, решила вопрос.

– А разве не решила?

– Позвонила. И решила. Хомутову позвонила. Когда я за Соней поехал. И с ней решили. Убили Соню, Хомутов звонил.

– Но я Хомутову не звонила! Не говорила ничего про Соню.

– Спасибо тебе, что с Лукерьевой вопрос решила. Спасибо и расходимся, у нас разные дороги.

– Я еще раз говорю, не заказывала я Соню! – Ставицкая психанула, подошла к Герберту, схватила его за грудки и даже тряхнула. – И Хомутову твоему не звонила!

– Кому ты сейчас звонила, позвони еще раз, – с усмешкой сказал он. – Пусть он закроет Хомутова. Его люди убили Соню, их всех опознали, идет следствие, но само по себе оно на Хомутова не выйдет. Но если задать правильный вектор…

– Следствие выйдет на Хомутова… А на тебя?

– За меня не беспокойся!

Герберт прекрасно понимал, что Ставицкая не станет подставлять Хомутова под удар. Даже если у нее реально существует такая возможность. Следствие ведь могло выйти не только на Хомутова, но и на нее. Если это все-таки она заказала Соню. А если она ни при чем, все равно ей достанется. Хомутов отмывает ее деньги, одно это уже преступный сговор с ним. Такой сговор, что оставаться с ней – верх легкомыслия.

В сумочке у Ларисы зазвонил телефон, Герберт поморщился. Телефон – это палево, вычислить ее местонахождение мог кто угодно. И вычислить, и даже подслушать разговор.

Лариса вопросительно выгнула бровь.

– Спасибо тебе, Маргарита Федоровна! – глянув на Герберта, сказала она и, сбросив вызов, добавила: – Если не врешь!

– Что там?

– Какие-то люди подъехали со стороны Стаховки. А мы на Каменку ехали.

– Короче!

Герберт смотрел в сторону Каменки, в сторону которой они ехали, фары в темноте светятся, довольно мощные, или грузовик, или внедорожник.

– Едут за нами!

Он глянул назад, и там фары. В тиски, похоже, взяли. А машины недалеко, ближайшая уже через минуту будет здесь. А дороги, чтобы свернуть, нет. Только бежать. Подлесок у дороги, за ним голое поле, вспаханное или нет, Герберт не знал.

– Давай за мной!

Он схватил Ларису за руку, сдернул с дороги с такой силой, что через кювет она перелетела по инерции. На ногах удержалась, но через пару шагов захромала.

– Терпи! – крикнул он.

Машины уже близко, но их голоса не слышны, а вот увидеть могут.

Герберт надеялся, что пронесет, но сначала остановился один внедорожник, через несколько секунд другой, судя по размерам и формам, «Хаммер», из машин стали выходить крепкие на вид мужчины. Герберт уже не бежал, они с Ларисой успели скрыться за пышным кустом лещины, затаились. Она кривилась от боли, но молчала, понимала, что нельзя себя выдавать. Вдруг их не заметили, вдруг не сразу начнут искать, может, боль к этому времени уляжется. Герберт на благоприятный прогноз не рассчитывал, им отпущено не больше минуты, искать их будут в любом случае.

Встречи на Эльбе почему-то не произошло, пассажиры одной машины не спешили брататься со своими коллегами из другой. Может, не родные? Или даже совсем чужие.

Герберт слышал голоса, но разобрать ничего не мог, и расстояние приличное, и ветер дул в сторону от них.

– Кто вы?! – громко и осатанело вдруг выкрикнул чей-то голос.

Это единственное, что разобрал Герберт. Из слов. А из выстрелов он разобрал тот, который произвели из обычного пистолета. В ответ прозвучал такой же неприглушенный выстрел, один пистолет сразу же заглох. Дальше стреляли только стволы, оснащенные глушителями. Герберт не слышал, как стучат затворные рамы, но до него доносились голоса стреляющих, крики, стоны. И еще он видел, как исчезают головы стоявших за его «Субару» людей, причем с обеих сторон. То ли замертво люди падали, то ли залегали.

С одной стороны Герберт насчитал четырех бойцов, с другой пятерых, он мог только догадываться, из-за чего вспыхнул конфликт, но стреляли, видимо, безжалостно, все разрешилось довольно быстро. Верх взяла сторона, первая открывшая огонь, – инициатива плюс численное преимущество. Один уцелевший бросился под прикрытие «Кайена», другой, проскочив между машинами, побежал к орешнику, за которым прятались Герберт с Ларисой. И одного уложили, и другого, несколько пуль пролетело над головой, срезав пару веток.

Но и победителям серьезно досталось, Герберт видел, что в беглеца стрелял человек, раненный в ногу. Уложив жертву, он повернул к своим, но споткнулся, завалился на правый бок, появился человек, подхватил его, потащил к «Хаммеру». Кто-то кричал, кто-то стонал, громко захлопнулась крышка багажника – это в машину загрузили, по всей видимости, мертвое тело. Захлопнулись двери, «Хаммер» сдал назад, развернулся, едва не съехав с дороги в кювет, и помчался к Стаховке. На дороге остались только представители проигравшей стороны.

И один из них постанывал, пытаясь подняться. Пуля попала ему в спину, вряд ли выживет. Герберт выбил пистолет из руки подранка и пошел дальше. А у машин царство мертвых. Двоих убили на месте, третий лежал за «Кайеном», нашпигованный пулями, четвертый, за обочиной, все пытался подняться, но всякий раз падал, не в состоянии держаться на ногах. Герберт осмотрел свою машину, как это ни странно, но «Субару» практически не пострадал, хотя враждующие стороны сошлись аккурат возле него. Стреляли друг в друга, по машине били только гильзы, «Кайену» досталось куда больше. Неизвестный пытался спрятаться за ним и даже вел огонь, и окна у машины побиты, и кузов прострелен, одно колесо спущено, наверняка пуля попала.

Герберт вернулся к раненому, обыскал его, снял с пояса нож, документы смотреть пока не стал, вряд ли они ему сообщат, кого представляет сей персонаж. Он задрал куртку, футболку, осмотрел рану. Пуля действительно вошла в спину чуть выше поясницы, сантиметрах в пяти от позвоночника. Вошла и застряла, поскольку выходного отверстия не было. Кровь из раны не хлестала, даже не пульсировала, вытекая, но это не показатель. Внутреннее кровотечение опаснее всего, а если еще и артерия перебита, то шансов выжить нет.

– Ты кто такой? – обращаясь к раненому, спросил он.

Черты лица грубые, глаза маленькие, близко посаженные к переносице, вроде бы и не старый, но морщины на лбу не мимические, и кожа дубленая. Но лицо при этом гладко выбрито. И пахло от него дорогим одеколоном. Куртка из хорошей кожи, черная шелковая рубаха, шерстяные брюки, стрелки на них, туфли из крокодиловой кожи, на пальцах печатки, под рубахой два креста – один золотой, другой чернильный, воровской.

– Уже спрашивали, – скривился мужчина.

– Кто?

– Не дай сдохнуть, сука! – раненый вдруг дернулся, окровавленной рукой схватил Герберта за грудки, но тут же обессиленно отпустил.

– Неласково! – прокомментировала Лариса.

Она уже стояла рядом, затравленно озираясь по сторонам. Вроде бы и не очень холодно, но ее колотил озноб.

– За суку ответишь, – тихо сказал Герберт. – Но потом.

Аптечка в машине у него – ни один гаишник не придерется, даже наркоконтроль слова не скажет. Перевязочный материал всех видов и в достатке, антисептики и анальгетики не наркотические, как в таблетках, так и в инъекциях. Герберт распаковал гемостатическую губку, плюхнул на рану, торопливо наложил повязку. Помотала его жизнь, многому пришлось научиться.

– Идти можешь? – спросил он.

– Не знаю… Ноги отнимаются…

– Давай попробуем!

Попробовали, ноги действительно слушались плохо. Но ведь слушались. Герберт помог раненому подняться, дотащил его до своего «Субару», уложил на заднее сиденье. Ларисе велел садиться за руль.

– Ствол, где ствол? – спохватился мужчина.

– Стрелял?

– А я что, на падлу похож?

Герберт усмехнулся, вспомнив, как этот герой бежал дальше, чем видел.

– Ладно!

Герберт всего лишь изобразил, что занялся пистолетом, на самом деле он даже не стал его искать. Нежилец у него в машине, надолго его не хватит, просто не хотелось настраивать раненого против себя. Кое-что выяснить надо, для этого нужно наладить контакт.

Имитация отняла у него минуты три, Лариса за это время за руль так и не села. Она стояла у своего «Кайена», глядя на спущенное колесо.

– Некогда менять! Давай!

За все время мимо них не проехала ни одна машина, но со стороны Каменки вдалеке вспыхнули фары. Возможно, случайный транспорт, а если кто-то кому-то мчится на подмогу? Или вдруг третья сила объявилась?

Герберт заставил Ларису сесть за руль, сам примостился рядом, спрятав свой пистолет в тайник, устроенный в перчаточном ящике. Пока прятал, Лариса таки тронула машину с места.

Тревога оказалась ложной, навстречу им проехал обычный молоковоз. «Субару» ехал с включенными фарами, молоковоз не мог разглядеть их номера, а если вдруг, они просто проезжали мимо.

Водитель молоковоза мог вызвать полицию. Подъедет группа, пробьют номера «Кайена», установят владелицу, поднимется шум.

– Считай, что тебя похитили, – сказал Герберт, обращаясь к Ларисе.

– Кто?

– А вот это мы сейчас спросим… Кто ты такой? – поворачиваясь к раненому, спросил Герберт.

Но тот лежал как будто в забытье.

– Где ближайшая больница, знаешь? – спросил у Ларисы Герберт. – Давай туда!

– Я не знаю!

– Значит, не в ближайшую, какая попадется…

– Не надо в больницу! – мотнул головой раненый.

– А что так? Сторожок на тебе?

– Да нет.

– Менты наехать могут, Жадобу сдать заставят, да? Или сразу Липатия?

– Какого Жадобу, не знаю ничего!

– А Жадоба скажет, что за дела, пацан! Когда кентов твоих мочили, почему ноги сделал? Бросил их подыхать? Бросил! Значит, и меня сдал!.. Не поверит тебе Жадоба! А Липатий объявит гадом… Или Жадоба может объявить, а?

– Заглохни!

– А если нет?.. Это же вы за мной ехали, да?

– Да пошел ты!

– Да я-то пойду! Сдам тебя лепилам и пойду! А еще шепну, как ты пятками сверкал. Быстро убегал, я видел!

– Не надо в больничку, ничего не надо!

– Как зовут?

– Евсей.

– Жадоба за мной погнал или сам Липатий?

– Кто-то из них, все, больше ничего не скажу…

– Но погнал за мной?

– Ну, если ты Каманин… Поговорить с тобой хотят.

– Я что-то не так сделал?

– Не знаю, мне сказали – я поехал.

– А на кого нарвались?

– Не знаю, выходим – смотрим, пацаны какие-то крутые, при делах. Ну, мы думали, поговорить хотят. Зыка на них: вы кто такие, чего надо? Мы, типа, братва…

– Просто братва или под Липатием ходите?

– Да просто братва, а они: кто вы?! Ну и началось, мы и понять ничего не успели.

– А сами не назвались?

– Нет.

– Может, от Водорезова?

– Может…

– Почему может? Потому что Липатий сына Водорезова заказал?

– Да не заказывал никто никого!

– А Водорезов думает, что заказывал!

– Да подстава это!.. Да ты сам знаешь, что подстава!

– Я знаю?

– Ну так через тебя слив пошел! От тебя Водорез все узнал!

– А я откуда все узнал?

– Вот!

– Или знал. Что Липатий не при делах. Может, это я Илью Водорезова убил?

– Хомутов заказал, а ты исполнил. А на Липатия свалил.

– И я должен в этом признаться?

– Зачем? – не понял Евсей.

– Понятно, выбора мне не оставили. Мочить – и никаких гвоздей! – мрачно усмехнулся Герберт.

Не зря он глаз не сводил с раненого, нож отобрал, пистолета нет, но все равно нельзя расслабляться.

– Сам Липатий тебя приговорил.

– Какая честь!

– И я б тебя замочил, если б мог… Но не могу, хреново что-то.

Какое-то время Евсей лежал, заставляя себя смотреть на Герберта, затем закрыл глаза. Но дух вроде не испустил.

Все грамотно сделал Хомутов: организовал убийство Водорезова, подставил Герберта, вызвав его сначала на зачистку, а затем нацелив на киллера. Знал этот гад, что Герберт найдет убийцу, так и оказалось. Возможно, самого Тошу использовали вслепую, подсунули ему такого же липового Жадобу, как и Герберту. А может, он врал по сценарию Хомутова или Данилова. В любом случае, Герберт услышал имя Липатия, но Водорезову ничего не сказал. Чем расстроил Хомутова. Не зря в ход пошли провокации и мистификации. Для начала у Герберта выкрали прах Водорезова, подсунув ему Жадобу. И грамотно ведь все сделали, только вот не учли несколько моментов: Герберт практически сразу раскусил подвох, но забил на Хомутова лишь после того, как дьявольский план шефа сработал. Водорезов заглотил наживку, поднял руку на вора в законе, но Липатий не дурак, он раскусил Хомутова. И Герберт оказался крайним. Именно от воров он бежал, но пострадал от своих. Хомутов, как обычно, всех опередил. Только вот не везет ему с Гербертом… Впрочем, у этого ублюдка все впереди. И Герберту нужно снова залечь на дно, чтобы не попасть под раздачу. Именно это он и собирался сделать, для этого и ехал за Соней, но не судьба. Сони больше нет, он выждал время, пора подавать не совсем еще остывшее блюдо. Хомутов должен умереть, приговор уже вынесен. Не будет Герберт ждать, пока воры расправятся с Хомутовым. А Липатий не даст спуску этому козлу. Ему все ясно, поэтому Герберта и не собирались допрашивать, сразу в расход. И Хомутова могут грохнуть в любой момент. Не надо ждать, напротив, нужно поспешить.

– И мне что-то хреново!.. – Ставицкая двумя руками ударила по рулевому колесу.

Машину бросило в сторону, Лариса не без труда вырулила на дорогу.

– Меня же могли убить!

– И похоронить без почестей, – усмехнулся Герберт.

– Ты знаешь, как это делается!

– Что-то знаю, что-то нет.

– Это все из-за тебя!

– Я не просил тебя приезжать!

– Я не просто приехала, я спасла тебя!.. И чуть не получила за это пулю!

– И еще можешь получить… Предлагаю вариант: едем в Смоленск, там ты останавливаешься у своего знакомого генерала…

– Не знаю я этого генерала!

– Значит, познакомишься. Он организует тебе безопасный выезд в Москву. А со мной опасно.

– Потому что Илью убил ты?

– Не убивал я. И не заказывал. Знаешь, как людей используют втемную? Вот и Хомутов сначала использовал, потом выбросил…

– Зачем Хомутову убивать Илью?

– Затем, что он знал о конфликте между Водорезовым и Липатием. На этом и сыграл. И Хомутов бабки отмывает, и Водорезов, только клиентура разная. Хомутов замахнулся на поляну Водорезова, план простой: стравить его с Липатием… Ты же видела, как все было. Водорезовские ехали за мной, а напоролись на братву. Поняли, что эти ребята от Липатия, и сразу стрелять начали. Хомутовские стрелять бы не стали, – пожал плечами Герберт.

А может, это Данила со своими псами за ним и приезжал. Сам воровских зажмурил, а свалит все на Водорезова, найдут способ, как это сделать… Даже хорошо, если это Данила был. Герберту и двух перекрестных огней хватало, если еще и Водорезов подключился, ему точно не выжить. А Водорезов, конечно же, мог подключиться. А если нет, в любом случае каша заварилась крутая.

– Вот попала! – на этот раз Лариса схватилась за голову. Она оторвала руки от баранки, машину снова резко повело в сторону, спасать положение пришлось Герберту. И за руль схватился, и Евсея при этом из поля зрения не выпустил.

– До Смоленска нормально доедем, а дальше не знаю.

Хорошо, если Данила ранен или даже убит, а если нет, если сидит он сейчас за монитором и проверяет записи с дорожных видеокамер, вдруг в объектив попадет знакомый «Субару» или «Кайен» Ставицкой? А камер много. Герберт примерно знал, где что находится, смог проскочить недремлющее око Данилы, когда ехал сюда. И обратный путь он, в общем-то, может пройти той же дорогой, но Данила может еще что-нибудь придумать, ментов подключит, чтобы перекрыть второстепенные дороги. Тем более что голова у Герберта неважно соображает, иначе бы он уже давно уничтожил телефон Ларисы.

– Никите своему звонить будешь? – спросил Герберт.

– И что я ему скажу?

– Скажешь, что тебя не похитили, случайный прохожий… проезжий подобрал… Скажешь, ехала-ехала, подъехали какие-то, а сзади другие. Как начали стрелять, думала, все. Пока бежала, думала. Бежала, бежала и убежала.

– Может, мне и про Хомутова сказать?

– А заодно про Илью Водорезова. Как его убили, а случайный проезжий решил вопрос с трупом.

– Ничего не буду говорить… Просто пусть пришлют спецназ!.. И вертолет… Я хочу домой!

– Очень правильное решение.

– А дома что?

– И дома спецназ… Или не справишься?

– С кем не справлюсь?.. – Ставицкая резко глянула на Герберта. – Думаешь, я со всякими встречными-поперечными могу? За кого ты меня принимаешь?.. Да я бы и с тобой не смогла бы! Кто ты такой, чтобы… Ладно, все!.. С тобой я могу!.. Только с тобой!

– Звонить будешь?

– Буду!

Лариса остановила машину, взяла телефон, собралась набрать номер.

– А с Никитой тебя, случайно, не Хомутов свел? – спросил Герберт.

– Нет, Сергей познакомил… Э-э, думаешь, Никита Хомутову мог позвонить?

– Не знаю, через кого он очищает страну от преступных денежных масс… – усмехнулся Герберт. – Или твой Никита бессребреник?

– Ну, я точно из серебра ничего не ношу, только золото… – хмыкнула Ставицкая. – Дело в том, что Сергей и с Хомутовым меня познакомил… А если спецназ меня к Хомутову переправит?

– Ну, тебя-то он не тронет. Никита не разрешит. И Сергей… Не думаю, что Хомутов сунется в вашу песочницу.

– А если вдруг? Если в заложники меня возьмет? Ты что, не пойдешь меня освобождать? – заранее возмутилась Лариса.

– Так, я не понял, а что у нас тут с грузом?

Герберт вышел из машины, открыл заднюю левую дверь. Евсей лежал, не шевелился, пульс отсутствовал, все-таки рана оказалась смертельной.

– Испортился груз, восстановлению не подлежит.

– И что делать?

– Ну ты же скажешь, что случайный проезжий подобрал раненого? Пока вез, бирка к ноге приклеилась.

– Ну я-то скажу…

Герберт взял Евсея под мышки, сгрузил прямо на обочину. «Беретта» с его пальчиками осталась на месте преступления, в теле пуля из тех же стволов, которыми завалили его дружков. Менты со всем разберутся. И даже хорошо, если они выйдут на Герберта. Хорошо, если к этому времени он еще останется жив.

– Нет, я, конечно, скажу!.. – простонала Лариса, когда он закрыл за собой дверь. – Но, может, нам лучше сейчас все сказать?

– И застрять для дачи показаний? Как раз Хомутов со своей свитой подъедет. Как думаешь, он может Никите позвонить? Чтобы ему со мной помогли. Или хотя бы не мешали.

– А если со мной помогут?

– Тогда звони Сереже.

– А Сережа меня убьет! Сереже мои проблемы не нужны! Ему только одно нужно!.. – Лариса осеклась и опустила голову, исподлобья глядя в окно.

– Звонить будешь?

– Пока нет.

– Тогда извини!

Герберт отобрал у нее телефон, вынул сим-карту, сломал ее, не пощадил он и сам мобильник.

– Кстати, последняя модель. Была, – всхлипнула Лариса.

Жалела она не столько телефон, сколько себя.

– Через три километра поворот на Фильково, свернешь. Огородами пойдем, – сказал Герберт.

– Куда?

– В Москву.

– На нашу квартиру? – Лариса так тоскливо глянула на него, что язык не повернулся съязвить ей.

– Не уверен, что там безопасно.

– А где безопасно?

– Под боком у Сережи.

– В постели?.. Тебе понравилось слушать, как он меня своим боком прет? – вспылила Лариса. – Ну хорошо, я вышлю тебе видео! Затвор передернешь!

Герберт промолчал. Лариса ему никто, особенно после того, что случилось с Соней, но все равно не хотелось отдавать ее на растерзание Феофанову. Но придется. Тем более что у них узаконенная связь. Узаконенная продвижением по службе.

– Извини… – буркнула она. – Сам же меня злишь… Да, меня похитили, если ты это забыл.

– Помню.

– Ты меня похитил! И ты за меня в ответе… Кстати, я знаю одно место для похищенных, там нас никто не найдет. Даже Сережа!

Герберт качнул головой. Хороший схрон ему, конечно, нужен, и, возможно, Ларисе вполне по силам организовать надежное пристанище. Но хватит отсиживаться, пора действовать. Сначала Герберт отомстит за Соню, а потом уже будет думать, как спрятать голову в песок.

Плохо прожаренный стейк практически такой же деликатес, как рыба фугу, и такой же опасный, если неправильно его приготовить. Хомутов не мог доверить свое здоровье кому попало, поэтому посещал только определенные заведения. Герберт перехватил его в ресторане на Тверской, куда он заехал в сопровождении двух телохранителей.

И еще Герберт знал, что Хомутов сразу же отправится в туалет как минимум для того, чтобы вымыть руки. Но сначала он отправит туда телохранителя, чтобы тот очистил помещение от посторонних. Или хотя бы дождался, когда комната освободится сама по себе, чтобы затем перекрыть вход и сообщить об этом своему напарнику, который оставался караулить босса.

Так оказалось и в этот раз. Герберт зашел в ресторан сразу после Хомутова и сразу проскользнул в туалет, так, чтобы его не заметили. Время обеденное, но людей в ресторане мало, всего четыре мужчины, не считая вновь прибывших. Но там, где накрыто, все занято, если в мужской комнате кто-то и есть, то это сотрудники ресторана, хотя у них своя, служебная, кабинка.

В туалете действительно никого не оказалось, Герберт вышел на Фиму как раз в тот момент, когда он отправил короткое голосовое сообщение по рации. «Свободно», – сказал. И обманул своего босса. Потому что сам занял комнату на целые четыре кабинки. После убойного удара в висок, ставшего для него полнейшей неожиданностью, что для профессионала совершенно недопустимо.

Облажался и второй охранник, Ряба не смог отличить Фиму от Герберта, думал, что это его напарник моет руки в тамбуре спиной к нему и к Хомутову. Пропустил босса в комнату, закрыл за ним дверь, только тогда повнимательней присмотрелся к человеку за умывальником. Но исправить ошибку не успел. На всякой случай Герберт начал с обманки, сделал вид, будто собирается ударить ногой, а врезал рукоятью пистолета в надбровье. Бил он в полную силу, не жалея противника. И не исключая летального исхода.

Хомутов беспокоился о своей личной безопасности, позаботился о том, чтобы вооружить своих церберов боевыми стволами на совершенно законных основаниях. Увы, Герберт не успевал разоружить телохранителей, весь расчет на их временную беспомощность.

Герберт не позволил Рябе упасть, схватил его одной рукой, крепко прижав к себе, другой открыл дверь и втолкнул охранника в комнату. Хомутов уже находился в кабинке, спиной к открытой двери. В эту дверь и врезался Ряба, вместе с ней и налетел на писсуар. Герберт закрыл входную дверь на шпингалет.

Хомутов лихорадочно застегивал поясной ремень, теряя на этом драгоценное время. Герберт навел на него свой ствол.

– Гера, ты чего?

Хомутова залихорадило, вся его брутальность слетела – как новогодняя мишура с елки под напором весеннего ветра.

– Это тебе за Соню!

Герберт сверлил Хомутова взглядом, но при этом держал в поле зрения все еще беспомощных охранников. Хорошо им врезал, ровно лежат, не шевелятся. Но в любой момент могут ожить, а у них стволы.

– Это не я! Это Данила! Он все замутил! Я не хотел, я отговаривал!

– Отговорил?

– Не успел!..

– А я успел!

Герберт вдруг понял, что не может выстрелить в Хомутова как палач в свою жертву. Даже при том не мог, что этот ублюдок виновен в гибели Сони. И дело не в наказании. Что-то сломалось в нем, не мог он уже так просто взять и убить. Но смерть Сони требовала возмездия, он не мог оставить этого ублюдка в живых.

– Гера, не надо! – Хомутов рухнул перед Гербертом на колени.

И руки протянул, прося пощады. Пришлось отступить на шаг, вдруг еще в ноги кинется?

– Это все Данила! Матерью клянусь!.. Ты же знаешь, мать для меня святое!

– Кинул ты меня, падла!

– Да не мог я тебя кинуть… Это все Данила, ему все равно было, кто на Тошу выйдет. Вышел ты… Я про Тошу тогда даже не знал!..

– Нет?

– Да не я это! И Соню твою не заказывал!

– А банку с прахом кто спер?

– Не знаю!

– Знаешь! Знал, что банка была. Именно банка, а не урна… Знал ты все!

Герберт хорошо помнил тот разговор с Хомутовым, когда исчезли останки Водорезова-младшего. И очень удивился, услышав про банку с прахом. Именно про банку, а не про какую-нибудь коробку, например. Действительно, откуда Хомутов мог знать, в чем хранится пепел?

– И «Гранд Чероки» вы с Данилой перепутали, подсунули мне четвертого поколения, когда настоящий Жадоба ездил на третьем.

И еще Герберт просматривал ближайшие к гаражу камеры, видел, как человек, отдаленно напоминающий Жадобу, менял номера на машине.

– И вокруг Ставицкой ваши клоуны крутились!

– Не наши, Данилы клоуны, он все придумал!

Кто-то дернул за дверь с внешней стороны. Герберт спиной почуял опасность, отошел в сторонку, рискуя подставить ногу под захват очнувшегося Фимы. Но телохранитель в себя не приходил, зато Хомутов поднялся с колен.

И только он встал на ноги, как в дверь с силой ударили ногой. Вынесли с одного раза. И тут же последовал почти бесшумный выстрел. Человек с накинутым на голову капюшоном в очках и медицинской маске держал пистолет в полусогнутой руке. Но вытянул ее после первого выстрела, направляя ствол с глушителем на Герберта. Но если Хомутов не смог оказать ему сопротивление, то Герберт выстрелил в него еще до того, как оказался на линии огня. Выстрелил два раза, обе пули вошли точно в сердце.

А Хомутову пуля прострелила голову, выбив глаз. Телохранители разом зашевелились, но к тому моменту, как Герберт оказался рядом с Хомутовым, голову смог поднять только Ряба. Поднял, но не увидел, как Герберт вкладывает свой пистолет в руку покойника. Не успел увидеть. А Герберт, вложив пистолет в руку, выстрелил, отпугивая второго киллера, если он вдруг существовал. Пистолет он не протирал, отпечатков на нем нет, поскольку руки в «жидких» перчатках.

– Крепко держит! – пожаловался Герберт, делая вид, что не может вырвать пистолет из руки покойника.

– Что здесь такое?

Ряба поднимался, одновременно с этим вытаскивая пистолет, а голова кружится, равновесие неустойчивое. Не удержался он на ногах, стал падать. Герберт отобрал у него пистолет, навел на дверь, за которой, вытянув ноги через порог, лежал киллер. Но никто больше не появлялся, не стрелял.

– Гера, ты? – потирая распухший висок, спросил Фима.

– Извините, пацаны, с Хомутовым поговорить хотел, а вы под ногами путались!

Пистолет больше не мешал Рябе, на этот раз он смог подняться. Гера протянул ему ствол, он схватил его, в этот момент и появился официант в клетчатой жилетке. Заходить в комнату не решился, мешал труп, заглянул в дверной проем. А картина в пользу Герберта. Киллер в маске, напротив него так же лежит Хомутов с пистолетом в руке, и два здоровяка с оружием, один только Герберт без ничего. И страх у него в глазах, как будто просто пописать зашел, а тут такое.

Официант исчез, но картинка осталась у него в памяти. Картинка для ментов, которые очень скоро появятся. Центр Москвы, патрули на каждом углу.

– Поговорил? – наставив на Герберта пистолет, спросил Ряба.

– За девчонку свою хотел спросить, а Хомутов волыну достал.

– Не было у него волыны!

– Но достал!.. И киллера завалил!.. Ну и сам…

– Реально киллер, ствол с глушителем…

Фима напряженно смотрел на покойника в маске, сфокусировать взгляд ему удавалось с трудом.

– Липатий войну нам объявил. Ну вы в курсе, может, сами в Лубоньку ездили.

– Куда?

– Деревенька под Смоленском, мочилово там было, воровских там кто-то положил, или Данила, или водорезовские. Куча трупов, наши-то свалили… Или водорезовские?

– Да не было там наших… Ты же всех под Калугой положил!

Ряба вдруг опустил пистолет, понял, что против Герберта ему не потянуть. И с ним он играючи разобрался, и целую толпу в Чередниково угробил.

– Ну не всех.

– Но основных.

– Мы должны были ехать, – буркнул Фима, виновато опустив перед Гербертом голову. – Ну так Хомут нас к себе забрал.

– А Данила?

– Данила с Дрюшей остался. С Дрюшей и Вилом.

– Где Данила?

– В офисе…

– Подставил меня Данила.

– Да мы в курсе. – Ряба отвел взгляд.

– Нехорошо вышло, – кивнул Фима.

– Нехорошо вышло?! А в следующий раз он вас подставит!.. Я вас когда-нибудь подставлял?

– Ну-у… – Ряба выразительно потер стремительно распухающую переносицу.

– Не надо! Тут все по чесноку! И вы не справились со своей задачей!.. Короче, ставлю новую задачу! Остаетесь здесь и объясняетесь с ментами. Я проверял вашу службу, вырубил тебя, тебя, вышел на Хомутова, а у него пистолет. Вы с задачей не справились, а он справился. Стрелять он, разумеется, не стал, но у меня скрутило живот, можете сказать, что от страха. Я – в кабинку, появляется киллер, а у Хомутова пистолет, короче, обменялись выстрелами… Вы ничего не видели, потому что находились в отрубе. Что непонятного?

– Да понятно.

– Запутаетесь в показаниях, привлекут за соучастие. Я об этом позабочусь. Все очень серьезно, парни!

Герберт уже разжился новым смартфоном, пока телохранители соображали, он щелкнул мертвого Хомутова. Только спрятал телефон, как в дверном проеме появился патрульный в бронежилете и с автоматом. Показался и другой, с пистолетом.

– Ой, мамочки! – Герберт обморочно закатил глаза.

А Фима с Рябой покорно побросали оружие. И по команде дружно встали к стенке, вытянув перед собой руки. А Герберт так и остался, овечьими глазами глядя на ментов. А команда касалась всех.

– Ты что, не понял?

– Да я тут случайно, живот скрутило… Сейчас раскрутит! – Герберт угрожающе выпучил глаза.

– Рома, да они тут все затопчут!.. – сказал офицер с пистолетом. И, обращаясь к Герберту, велел ему выйти в тамбур перед туалетом.

Там он его и обыскал. Ничего запрещенного не нашел и велел находиться в зале. Герберт кивнул, но в зале пробыл недолго, ушел еще до появления следственно-оперативной группы.

Головной офис банка «Мистраль» находился на той же Тверской улице, не так чтобы уж совсем рядом, но быстрее пешком добраться, чем на машине.

Охранник на ресепшен знал Герберта в лицо, но пропуск потребовал, да и не мог по-другому.

– Пропуск?! – Герберт держал смартфон в руке, и посмертная фотография Хомутова уже на экране. – Вот мой пропуск!

– Это что такое? – узнав своего босса, испуганно шарахнулся мужик.

– А вот это у Данилова спросить надо! Где он?

– Так у себя!

– Звони ему, пусть выходит!

Герберт со всех ног рванул к лифту, охранник протянул к нему руку, но схватить не решился.

Лифт Герберт дожидаться не стал, на четвертый этаж поднялся по лестнице. Данила заведовал безопасностью банка, он располагал как штатной, так и своей личной охраной. С банковским секьюрити Герберт разобрался еще на входе, а Дрюшей, который болтал с белокурой секретаршей, занялся в приемной. Пацан сидел на краю стола, болтая ногой. Попытался подняться, но опору под ногами обрести не успел. Герберт бил на поражение, сила удара могла перебросить пацана через стол, но Герберт удержал его. И девчонку от столкновения с накачанной тушей спас, и ствол в качестве трофея из кобуры вытащил.

Данила стоял у стола, разговаривая по телефону.

– Как убили?.. – Он осекся, увидев Герберта.

– Киллер застрелил. Липатий торпеду заслал… Ты следующий на очереди!

Герберт стремительно надвигался, передернув затвор захваченного только что пистолета.

– Липатий меня заказал? – сошел с лица Данила.

– Липатий меня заказал! И ты за это заплатишь!

Данила завороженно смотрел на пистолет, а когда Герберт приблизил ствол к его лицу, попытался оттолкнуть руку. Но ему не хватило силы, в то время как Герберта едва не лихорадило от ее переизбытка. Он приставил ствол пистолета к подбородку приговоренного ублюдка.

– И за Соню заплатишь!

– За Соню с Хомута спрашивай!

– А за подставу?

Герберт напирал, Данила пятился, пока спиной не уперся в стену за столом.

– Хомут все!

– И Водорезова с Липатием стравить его идея была?

– Ставицкая твоя подсказала. А Хомутов да, доработал, я всего лишь исполнитель.

– Кому она подсказала?

– А кто ее драл? Хомутову и подсказала!

– Зачем ты так? – спросил Герберт.

Данила лихорадочно вцепился Герберту в руку, с силой надавил на нее вниз и резко в сторону. Но Герберт не строил иллюзий и был начеку, единственно чего смог добиться Данила, это указательный палец правой руки выжал слабину на спусковом крючке.

Пуля прострелила гортань, мозг, вынесла часть задней стенки черепной коробки, кровь размазалась по стене, брызги в стороны, но и на Герберта что-то попало. Но Данила еще жил какие-то мгновения, в безумном ужасе глядя на своего палача. И даже пытался давить на руку, во всяком случае хватка его только чуть ослабла. Герберт с трудом высвободил руку, отпустив при этом пистолет. И мертвеющие ладони Данилы вцепились в рукоять, мазнули пальцами по затворной раме.

Герберт удерживал тело, чтобы оно не завалилось набок, а ровно сползло на пол. И пистолет в правую руку вкладывал так, как будто Данила сам застрелился. Когда вбежала секретарша, покойник полусидел на полу, свесив голову, правая рука откинута, ладонь раскрыта, указательный палец в спусковой скобе пистолета.

– Вот это мужик! – Герберт восхищенно кивнул на мертвеца. – Человек чести!

– А-а! – закричала Лиза.

Дрюша зашел в кабинет с открытым пузырьком нашатырного спирта в руке. Видно, секретарша в чувство его приводила, а тут выстрел.

– Это что такое? – глянув на покойного босса, Дрюша сунул руку под подол пиджака.

Но смог нащупать только пустую кобуру.

– Ты баран? Ствол твой у Данилы!.. Это что ж получается, ты его завалил?

– Мой ствол? – сошел с лица парень.

– Так это, Данила Евгеньевич сам застрелился! – пролепетала девушка.

– Ну да, сам… А то я подумал, что Дрюша… Или Дрюша?

– Да не я это! – Парень еще шумно дышал, но уже смиренно смотрел на Герберта.

– Не ты, не ты… Своими глазами видел, как Данилов застрелился. Смерть Хомутова не пережил.

– Как смерть?

– Киллер Хомутова застрелил, я Данилову сказал, он за пистолет. У меня из руки вырвал.

Насколько знал Герберт, кабинет Данилова не просматривался, не прослушивался, зато приемная точно под наблюдением, менты смогут увидеть, как Герберт вырубил Дрюшу, отобрал у него пистолет. Но разве Данила не мог вырвать у него оружие и застрелиться? Так Герберт и скажет, и сговариваться с Дрюшей ему вовсе не надо, поскольку пацан вовсе не свидетель, а потерпевший. Взбесился Герберт из-за того, что Данилов не смог организовать защиту любимого босса, ворвался в офис, смел охрану, но нерадивого зама по безопасности убивать не стал, даже не собирался. Данилов сам решил себя наказать.

А объясняться с полицией придется. Хомутова нет, Данилов застрелился, но корабль-то на плаву, а вокруг безбрежное море, выпрыгнешь за борт – утонешь. Сначала нужно привести корабль в тихую гавань, там, где нет Липатия и Водорезова, а потом уже оставлять штурвал.

– Ну да, вырвал. – Дрюша смотрел на Герберта так, как будто настраивался на его волну.

И ведь настроится. Не зря говорят, битие определяет сознание. Размазал Герберт по стенке Фиму и Рябу – и все, они уже готовы плясать под его дудку. Наверное.

– Ну чего стоишь как неживая, полицию вызывай! – глянув на секретаря, приказал Герберт. – Так и скажи, самоубийство! Ты меня поняла?

Девушка и хотела возмутиться, Герберт ей не начальник и не должен командовать, но, глянув на Дрюшу, кивнула, соглашаясь, как и он.

– Где у нас Гаркунов? – спросил Герберт.

Петр Дмитриевич Гаркунов заведовал бухгалтерией банка, через него шел весь финансовый учет, как белый, так и черный. Гаркунов оставался единственным ключом к секретным схемам, по которым отмывались деньги, он же располагал полным списком тайных клиентов. Без него Герберту во всех этих хитросплетениях не разобраться, во всяком случае оперативно. А разбираться нужно очень осторожно, чтобы не выйти за рамки разумного. «Мистраль» уже давно в списке неблагонадежных банков, но лицензию у него до сих пор не отбирают. И покровители у Хомутова серьезные, и сам по себе он отличный канатоходец, ловко балансирует над пропастью. Балансировал.

Гаркунов находился в своем кабинете, щелкал по клавишам компьютера, близоруко глядя на монитор. Очки с диоптриями лежали под рукой, в открытом футляре, расположенном строго по перпендикуляру. На столе полный набор – коврик для письма, двойной лоток для бумаги, подставка для авторучек, стакан для карандашей, ежедневник, перекидной календарь, визитница, нож для вскрытия конвертов, часы – все в строгом порядке. Авторучки параллельно друг другу, карандаши аккуратно и остро заточены. Даже редкие волосы на проплешине один к одному, как будто Гаркунов их нарочно выравнивал как солдат в шеренге.

– Петр Дмитриевич, у нас беда!

Гаркунов нахмурил брови, неторопливо, без суеты, взял очки, надел их, поправил на переносице, только затем внимательно посмотрел на Герберта.

– Я вас знаю? – вежливо, но с холодком спросил он.

Герберта он знал, и общался с ним, и деньги под отчет выдавал. Но знал он его недостаточно хорошо для того, чтобы Герберт мог так просто врываться к нему в кабинет.

– Знаете. Хомутова знаете, Данилова знаете, меня знаете. Первых двух можете вычеркивать из списка. Хомутова застрелил киллер, Данилов застрелился сам, не вынес позора.

– Это правда?

– Вы, наверное, в курсе, что Хомутов стравил Водорезова с Липатьевым, – закрыв дверь на внутреннюю защелку, начал Герберт.

– Я знаю, кто такой Водорезов, – тихо, но звенящим от напряжения голосом сказал Гаркунов.

Про Липатьева он не сказал, но дал понять, что не знает такого.

– Липатьев – вор в законе, Водорезов купился на уловку Хомутова, обвинил Липатия в убийстве сына… В общем, Липатий сейчас в больнице, после покушения на его жизнь. По замыслу Хомутова Липатий должен очень жестко ответить Водорезову. Но пока что Липатий ответил самому Хомутову. В общем, наш уважаемый Кирилл Севастьянович мертв. Следующим в очередь поставили Данилова, он это понял, поэтому сам вычеркнул себя из списка. Я доходчиво излагаю?

– Следующим в списке могу оказаться я? – голос у Гаркунова дрогнул.

Он, конечно, знал, в какие игры играет, понимал, чем все это может закончиться, даже морально готовил себя к печальному финалу, но, когда время настало, оказалось, что к смерти он вовсе не готов.

– Не думаю, что следующим, но четвертое-пятое место за вами, – подлил масла в огонь Герберт.

– И что, вы думаете, нужно делать?

– Сначала во всем тщательно разобраться. Может, я вам вру или просто все усложняю, может, вам и не стоит бояться.

– А если все это правда?

– Тогда вам нужно бежать. Или положиться на меня. Вы занимаете место Хомутова, я возглавляю службу безопасности, уверен, что с вами ничего не случится.

– Уверены?

– Как уверен в том, что вы справитесь с должностью управляющего банком.

– А как же совет директоров?

– Хомутов же как-то обходился без него?

– У Хомутова пятьдесят четыре процента акций.

– Ну вы же знаете, на каких китах держится наш банк. Если мы потеряем управление над этими китами, наш трест попросту лопнет. Или вы не согласны со мной?

Гаркунов кивнул, внимательно, исподлобья глядя на Герберта. О китах нужно думать, акционеры сейчас на втором плане. Та же Ставицкая могла отказаться от секретных услуг, вывести свои деньги из теневого оборота, за ней последуют другие, даже без цепной реакции может случиться катастрофа.

– Так и объясните Марине Викентьевне, – усмехнулся Герберт.

Он не мог утверждать, но ходили слухи, что Гаркунов неровно дышал к жене Хомутова. Если так, то у Гаркунова появился шанс ее добиться. А Герберту акции не нужны, он может грести деньги лопатой и без того, если подомнет под себя управляющего.

– Объясните, успокойте, да и сами не переживайте, все будет хорошо.

Следующим на очереди был юридический отдел, начальника Герберт на месте не застал, но переговорил с его заместителем, который как раз и отвечал за темную сторону этих дел. Вадим Смугляк сопровождал судебные дела, связанные с выводом денег, обслуживал теневые схемы по их отмыву, работал с адвокатами, отстаивал интересы банка в правоохранительных органах. Спецы в подчинении у него толковые, бойкие, пробивные, но себе на уме. Надежностью не отличались, потому как за деньги мать родную продадут, но Герберту они сейчас нужны как воздух. Хотя бы потому, что в самое ближайшее время на него могли надеть наручники. Да и текучку никто не отменял, смерть Хомутова не должна остановить работу банка.

Герберт обрисовал ситуацию, объяснил, что ему нужно, и настроил мужика на четкую работу в новых условиях. Особо не угрожал, Смугляк и сам понимал, что без четкой организации банку не выжить, а деньги ему нужны.

Дальше Герберт собирался отработать Дрюшу, но тот сам его нашел.

– Ты здесь? – глянув на Вадима, сказал он. – Следователь тебя вызывает!

– Вадик, знакомься, наш начальник охраны! – Герберт похлопал его по плечу. – Сейчас Андрюша соберет здесь у тебя всех, кто может нести службу, банк нужно закрыть так, чтобы ни одна муха не пролетела. Пожалуйста, проконтролируй, ты же не хочешь оказаться на месте Хомутова? И Гаркунов не хочет, за ним глаз да глаз нужен.

Герберт не знал, чем закончится для него встреча со следователем, если ему поверят, он сам лично сядет Дрюше на голову, если нет, отправится за решетку, а там уже нужно действовать по обстоятельствам.

Смывы с рук, срезы с ногтей и волос, даже одежду – пиджак и рубашку – пришлось сдать на экспертизу. В камеру для временно задержанных Герберта доставили в футболке и брюках, хорошо в трусах не оставили. Чуть погодя прибыл адвокат, но с ходу вопрос решить не смог.

Следователь оказался упертым, на допрос Герберта он выдернул часа через два после того, как закончил работу в банке. Деловой, взгляд холодный, брови нахмурены, губы сомкнуты. Немолодой уже, но волосы густые, как у юноши, и седины не видно. Следственный комитет, подполковник юстиции.

Какое-то время Бахорин заполнял шапку протокола, демонстративно не обращая внимания на Герберта. Вдруг резко, со стуком, положил ручку и воинственно посмотрел ему в глаза.

– А почему вы не сказали, что находились рядом с гражданином Хомутовым в момент его убийства? – напористо спросил он.

Адвокат принял стойку, собираясь опротестовать сам тон обращения, но Герберт знаком попросил его остановиться. Он и сам прекрасно знал, что нужно говорить. А угрожающий тон его ничуть не смущал.

– Говорил. Сказал, что находился в ресторане «Мраморный», видел человека в маске, пистолет у него с глушителем был. Я понял, что это киллер, понял, что телохранители Хомутова не справились со своей задачей, а за безопасность Хомутова отвечал Данилов. Я сказал Данилову все, что о нем думаю, он выхватил у меня пистолет и застрелился.

– У вас на руках, на волосах и одежде обнаружена кровь Данилова.

– Ну так я пытался его остановить, за руку держал.

– На орудии убийства обнаружены отпечатки ваших пальцев, как вы можете это объяснить?

– На орудии убийства?! Не надо меня путать, товарищ подполковник, или будете общаться исключительно с адвокатом. А я не хотел бы разрушать атмосферу взаимного доверия.

Герберт говорил без вызова, без ехидства, но Бахорин глянул на него как на хама. И усмехнулся. Действительно, трудно разрушить то, чего нет.

– А отпечатки пальцев на орудии самоубийства объясняются легко, я держал пистолет в руках до того, как Данилов вырвал его.

– Отпечатки пальцев читаются плохо. А в смывах рук помимо крови обнаружен силикон, у вас на руках были силиконовые перчатки. Но не первой свежести. Поэтому отпечатки ваших пальцев читаются плохо. Но читаются.

– В смывах рук могут находиться следы пороха, но вы про это не сказали. Экспертиза по этой части дело небыстрое, да? Кровь да, кровь проявляется быстро, а пороховые газы… Да и силикон сразу не обнаружить. Зачем вы соврали мне про силикон?.. Да и кровь еще под вопросом, не можете вы знать, что на руках у меня кровь Данилова. Хотя да, это его кровь, что-то брызнуло. И порохом в нос ударило.

– А если у вас на руках кровь гражданина Хомутова?

– А разве делом Хомутова занимаетесь вы? Если нет, давайте не будем фантазировать.

– Делом Хомутова предварительно занимается следовать Пономарев, но уверен, что его поручат мне, – сквозь зубы сказал Бахорин.

– И все равно кровь Хомутова на моих руках – ваши фантазии. Да, я находился рядом с Кириллом Севастьяновичем в момент убийства, но его крови у меня на руках быть не может. И на одежде тоже. Потому что в момент выстрела я находился в туалетной кабинке, дверь была закрыта. Кровь убитого просто не могла попасть на меня.

– Находились в кабинке?

– Когда вышел, киллер уже был мертвый. И Хомутов, понятное дело, тоже.

– Насколько я знаю, вы избили его телохранителей.

– Проверка службы войск.

– И в случае с Даниловым вы тоже проверяли его телохранителя на прочность?

– Я был в бешенстве. Из-за того, что погиб Хомутов. Я действительно мог убить Данилова. Но не убил. Данилов убил себя сам.

– Расположение орудия убийства это не подтверждает.

– Орудия самоубийства, – еще раз уточнил Герберт. – А его расположение… Вы видели, как падал Данилов, вы видели, как он двигал руками? Нет! А я видел. Расположение орудия самоубийства не должно вызывать у вас сомнения. Если вы не заинтересованы в том, чтобы лишить меня свободы. Под надуманным предлогом.

– Я заинтересован в том, чтобы лишить вас свободы, гражданин Каманин. Пока на двое суток – по подозрению в убийстве. Думаю, за это время мы узнаем о вас много интересного… Кстати, у меня вопрос: кем приходится вам Хомутов? Если начальником, то почему вы не значитесь в списках сотрудников банка?

– Я значусь в списках внештатных сотрудников банка.

– Я знаю про внештатных сотрудников службы безопасности банка, внештатных коллекторов, внештатных киллеров…

– Давайте вы будете оттачивать свое мастерство фантазировать на адвокате! – скривился Герберт.

Увы, присутствие и протесты адвоката не помогли, Герберта оставили под стражей. И Ставицкая не помогла, ну так он помощи от нее и не ждал. Не звонил он ей, хотя она и ждала. Не хотела отпускать Герберта, боялась за него, переживала. По-настоящему волновалась, это и напрягало. Вдруг это все-таки Лариса заказала Соню? Под подозрением она, и Герберт хотел бы держаться от нее подальше. Сегодня вот получилось. Поздно вечером из «обезьянника» у дежурной части его перевели в камеру изолятора временного содержания.

Камера небольшая, четырехместная, двухъярусные шконки с лесенками, стол, две тумбочки – все выкрашено в светло-серый цвет. И ни одного пассажира. Видеокамер вроде бы не видно, на всякий случай Герберт заглянул в каждый угол, где мог притаиться глазок, но ничего похожего не нашел. Ужин ему не полагался, белье пообещали выдать завтра, Герберт бухнулся на голый матрас и закрыл глаза. В принципе, ничего страшного не произошло. Доказательств его вины у следствия нет, а свои предположения Бахорин может засунуть в одно место.

Если вдруг Бахорин копнет глубоко и попробует пришить ему убийство Сони и ее палачей, у него ничего не выйдет. Прямых доказательств нет, а косвенные с хорошим адвокатом роли не играют. А еще и Ставицкая может подключить свои связи.

Герберт увидел перед собой оскаленную физиономию Данилы, услышал его голос. Это Лариса сдала Водорезова, рассказала про его давний, но не остывший конфликт с Липатием. А может, и подсказала Хомутову, как стравить конкурента с опасным зверем. Если так, то она фактически заказала Илью Водорезова. И Соню она могла заказать. Очень даже легко могла, потому что спала с Хомутовым… С кем только эта шлюха не спала! Если когда-нибудь в России появится министерство проституции, возглавить его должна Ставицкая. В ранге действительного государственного советника первого класса. И в качестве самой дорогой проститутки Российской Федерации.

Герберт и не заметил, как заснул, разбудил его стук, с которым закрылась входная дверь. У входа стоял затравленного вида очкарик в хорошем костюме, рукав надорван, рубашка в крови. Губа разбита, на щеке ссадина, на подбородке размазанная кровь.

– Здесь свободно? – спросил он, испуганно глядя на Герберта.

– Здесь не свободно, но места всегда есть… Чего так поздно?

– Так из ночного клуба.

– Подрались?

– Ну, сначала подрались, а потом травмат… У меня травмат был, а-а! – Парень отчаянно махнул рукой и скривился, как будто вот-вот заплачет. Но не заплакал. И очки не снял. А стеклышки целые, чистые, интересно, как они в драке не пострадали?

И еще Герберта смутило время, слишком уж поздно для появления парня в изоляторе временного содержания. Обычно если что-то серьезное, в камере для временно задержанных до утра держат. А парень, надо сказать, не слабый на вид. Очкарик да, сутулится, голову низко держит, плечи не расправляет. А плечи широкие, ноги длинные, сильные. Странно все это.

Парень сел на нижнюю шконку через проход от Герберта, обхватил голову руками.

– Я ему в глаз попал, а если убил?

– Ты уже сел, привыкай.

– Не хочу сидеть!

Очкарик вскочил и, обогнув стол, подошел к зарешеченному окну. И руками провел по горлу, как будто снимал галстук. Глубоко и шумно вдохнул, словно поймал приток свежего воздуха. Но от окна если дуло, то совсем чуть-чуть. А стоял он совсем рядом от Герберта, и это напрягало.

– Слышь, не дави на клапан! От решки отошел!

Парень кивнул, вернулся на свою шконку, сел, чуть погодя лег. И заплакал. Их разделял стол, Герберт не видел слез, но слышал всхлипы. Может, правда кого-то застрелил у всех на глазах, даже вину доказывать не надо, может, потому и определили его сразу в ИВС. Все возможно. И спортсмены бывают людьми морально отсталыми.

И все же Герберт всего лишь сделал вид, что заснул. Даже слегка всхрапнул для большей убедительности. Но время шло, а очкарик продолжал жить своей сопливой жизнью, ворочался, шумно вздыхал, встал, сходил за перегородку, струя отзвучала звонко. Вернулся, лег, затих…

И снова Герберт не заметил, как заснул. И не услышал, как поднялся новичок, подошел к окну. Почувствовал только его взгляд, что его и разбудило.

Парень опускался перед ним на одно колено, без очков, взгляд ледяной, рука уже в полете. Он бил в грудь, мощным движением передавая импульс из плеча в кулак. Герберт просто не успевал подставить руку, он всего лишь приподнял правое плечо, этим лишь слегка смягчив пропущенный удар. И этого хватило лишь на то, чтобы не остановилось сердце. Но дыхание от удара встало, легкие перестали качать воздух, парализующая боль из грудной клетки по ребрам передалась в позвоночник, у Герберта отнялись ноги.

Пока Герберт приходил в себя, парень перепоясал его шею полотенцем. И откуда он только его взял? Руки у него сильные, движения уверенные, горло сжал так, что Герберт не мог даже хрипеть. И доступ воздуха перекрыт намертво, а сила в руках зверская, не вырваться.

Киллер сделал все правильно, но не учел силу противодействия. Тем более что Герберт не вырубился, как планировалось. Инстинкт самосохранения разблокировал парализованные болью ноги, Герберт извернулся, оттолкнулся от стены, сдвинув киллера с места и натолкнув его на стол. Но от захвата этим не освободился, а времени у него осталось совсем ничего. Это же не погружение в воду, когда можно продержаться без воздуха три-четыре, а то и больше минут. Полотенце перекрывало еще и доступ крови в мозг, еще мгновение-другое – и Герберт начнет терять силы, а это верная смерть.

Нижней частью спины киллер упирался в стол, слегка перегибаясь через него. В отчаянной борьбе за жизнь Герберт зацепился за верхнюю шконку одной ногой, тут же оперся второй и, с силой разгибая колени, навалился на душителя. А шконка закреплена крепко, стол вмурован в пол намертво, железные уголки больно впивались в спину наемника, а Герберт продолжал давить. Еще и руку за голову забросил, нащупал глаза противника, с силой надавил на один. Киллер взвыл от боли, но всего лишь ослабил хватку. Но Герберт, ощутив слабину, вцепился в полотенце, ненамного, но оттянул его от себя, и кровь хлынула в голову, и воздух в легкие. А он продолжал вдавливать противника в стол, и затылком смог его ударить, и снова ткнуть пальцем в глаз. Но все же нокаутировало подсадного не это, а боль в позвоночнике. Герберт заставил его разжать руки, дальше проще.

Герберт вырвался из захвата, тут же атаковал, сбив киллера на пол, заломил ему руки за спину, связав их тем самым полотенцем, в петле из которого его могли обнаружить утром.

Герберт переместил киллера на шконку, уложив лицом вниз.

– Теперь можно познакомиться. Кто такой?

– Миша.

– Кто меня заказал, Миша?

– Не знаю, – сквозь зубы процедил парень.

Герберт сунул руку под подушку, вытащил оттуда очки, осмотрел их. Обычное пластиковое стекло, никаких диоптрий, ну так это неудивительно.

– Позвонили, сказали куда ехать, что делать. Избил кого-то, что-то украл? Кто тебя вел, кто на меня выводил?

– Кто-то из ментов…

– Кто-то из ментов, – в раздумье кивнул Герберт.

Липатий запросто мог организовать срочную доставку киллера, но связи в полиции имелись и у Водорезова. Но зачем старому хрычу мочить Герберта? Ему скорее нужно взять его живым и отдать вору на растерзание, как провокатора. Свалить всю вину на Герберта, а самому выйти сухим из воды…

Возможно, Водорезов узнал, кто пытался подмять под себя власть в «Мистрале», спасая от уничтожения паутину, сотканную Хомутовым. Ему конкуренты не нужны. Так же как и Хомутову.

– А сам на кого работаешь?

– Сам на себя.

– А заказ кто сделал?

– Диспетчер. Я его не знаю.

– Диспетчера, может, и не знаешь, но кого-то из своей системы знаешь.

– Может, и знаю.

– Но не скажешь?

– Нет.

– И дальше будешь за мной охотиться.

– Буду.

– Ну хоть скажи, кому это нужно.

– Я не знаю. Мне сказали – я делаю.

Вряд ли Миша попал в изолятор по реально серьезной причине, скорее всего завтра его уже выпустят. И Герберт вряд ли задержится надолго. Выйдет, а Миша уже у него на хвосте, а специалист он, по всей видимости, неплохой, наверняка опытный.

– А если не сделаешь? Если здесь останешься? Полотенце ты хорошее взял, крепкое, не порвется, когда вешаться будешь… А почему я должен оставлять тебя в живых?

Парень дернулся, но тут же затих, понял, что не вырваться ему.

– Может, договоримся? Я решаю вопрос с заказчиком, его смерть снимает заказ, ты меня не трогаешь, я тебя не трогаю… Вернешься домой, обнимешь маму, она тебя обнимет. Молодой ты, чтобы умирать.

– Олег его зовут, Трепов Олег Яковлевич, живет в Зеленограде, улица Советов, дом шестнадцать, квартира семь.

– Лучше бы ты Ленина улицу назвал. Ленина везде улица есть, и Советов. Или Советская. В Зеленограде Советская… Не дождется тебя мама.

Герберт и без этой ошибки чувствовал ложь, Миша на ходу выдумал Трепова Олега Яковлевича. А почему бы и нет? Проверить Гербер все равно не может.

– На самом деле Трепов на Панфиловском проспекте живет.

– А чья мама не обнимет своего сына? Или дочь… Сколько загубленных душ на твоей совести?.. Вопрос риторический, – предупредил Герберт.

Ему, в общем-то, все равно, какой счет у этого типа. Он и сам далеко не ангел, приходилось убивать, но с ублюдками решать вопрос легче, чем с нормальными людьми. Тем более что Миша пытался убить его самого.

– Ну хорошо, на самом деле его зовут Толик, фамилию не знаю, адрес не знаю, знаю только номер телефона.

Миша назвал номер телефона, но Герберт ему не поверил. Номер запомнил, но решения своего не отменил. Осторожно подошел к двери, прислушался, присмотрелся, вроде тихо, в глазок точно никто не смотрит, в «кормушку» никто не дышит.

Миша лежал не шевелился, но стоило Герберту приблизиться, вскочил, попытался лягнуть ногой в живот, но связанные руки очень сильно сковывали его движения. Герберт легко ушел от удара и нанес ответный – ладонью в шею, да так, что киллер отключился, сначала на время, а потом и навсегда. И все прошло без свидетелей.

А видеокамера бы не помешала, Герберт просто не смог бы откреститься от предъявленного обвинения. Но никто ничего не видел, не слышал, доказательств нет. И напрасно на следующий день следователь Бахорин делал хорошую мину.

– На теле Улисова обнаружены следы физического воздействия. Ты сначала ударил его, Каманин, а затем уже бесчувственного загнал в петлю.

– Улисова закрыли за драку, кто там на него физически воздействовал, я понятия не имею.

– Ничего-ничего, проведем детальное исследование, уверен, что на теле покойного найдем потожировые выделения с твоих рук.

– А если Улисов на меня бросился, в жилетку хотел поплакаться, еле отбился? – усмехнулся Герберт.

– Отбился и в петлю, да?

– Где свидетели, подполковник? Где реальные улики?

– Будут! Все будет! И потожировые снимем, и запаховый след отработаем.

– Какой запаховый след? Я с покойником в одной камере находился!

И не хотел Герберт убивать киллера, но, увы. Оставлять такую бомбу за спиной – верх идиотизма. Но как бы ни уговаривал он себя, а на душе тошно. Переполнилась его чаша терпения, хочется туда, где ничего не капает, терпение не переполняет. Никаких дел, никаких амуров, лечь бы на шконку и не шевелиться. Но тюремная камера не вариант, пока заказ Липатия не исполнен.

– А с какими покойниками ты в одном доме находился? Или ты думаешь, что убийство в Чередниково тебе с рук сойдет?

– А что в Чередниково произошло? – спросил Герберт, изображая неведение и дурное предчувствие.

– А ты не знаешь?

– Знаю только, что ждут меня там.

– Кто ждет?

– Девушка.

– Девушка твоя уже неделю как не живая.

– Быть этого не может!

Герберт сам чувствовал, что играет неважно, но сейчас без разницы, верит ему следователь или нет. Сейчас все решают улики, а Бахорин мог ими располагать.

– Может!.. Ты за свою девушку мстил! Ты!..

– Спасибо за доверие! – перебил Герберт. – Но это не я!

– И Хомутова тоже не ты убил?

– Нет!

– И Данилова не ты?

– Нет, конечно!

– А это ведь они своих людей в Чередниково отправили… Ты им всем за Софию Листьеву отомстил!

– Каких людей, кто в Чередниково отправил? Если честно, я ничего не понимаю! Понятия не имею, что так произошло!

– Все ты знаешь! И мы знаем!

– Ну если знаете, предъявляйте!

– И предъявим!.. – Бахорин со всей силы опустил руку на стол. – Обязательно предъявим! Всему свое время!.. А пока свободен!

– В смысле свободен?

– В полном смысле… До поры до времени свободен!

Бахорин не скрывал своего возмущения произволом со стороны вышестоящего начальства, но пропуск подписал, и прямо из его кабинета Герберт вышел на улицу, под прицел снайпера. Он и сам ощутил опасность, исходящую от окон в доме через дорогу, и люди в черной униформе отнеслись к его предчувствиям с пониманием.

Герберт и не понял, откуда взялись эти спецы, окружили его, подъехал черный «Мерседес» представительского класса, открылась дверь. Охрана схлынула, и Герберт оказался на заднем сиденье просторного салона рядом с Ларисой. Дверь закрылась, с легким шумом отсекая опасность, исходящую с улицы.

– Ну а как ты думал? – взяв его за руку, сказала она.

И Бахорин остался где-то далеко, и камера изолятора скрылась в тумане вчерашнего дня. Только вот душно почему-то стало, хотя в салоне работал климат-контроль.

– Да думал… Всю ночь думал…

– Обо мне? – Ставицкая косо глянула на него.

– И о тебе тоже.

– А о нас?

– Меня этой ночью пытались убить.

– Моя вина, – вздохнула Лариса.

– Твоя вина?! – удивленно повел бровью Герберт.

– Я еще вчера могла тебя вытащить. Но не вытащила. А знаешь почему? Хотела, чтобы ты прочувствовал, каково это – жить без меня.

– Как-то раньше обходился без тебя.

– Это было раньше… – В ее голосе слышалась обида.

Лариса подала знак, и машина плавно тронулась с места.

– Куда мы?

– Хочешь, поедем к тебе. Но лучше ко мне. Квартира новая, адрес никто не знает, ни Водорезов, ни Липатий. Да и охрана, сам видишь.

– Поехали ко мне.

Квартира у него не новая, адрес известен далеко не всем, но тот же Липатий мог знать. И Водорезов тоже.

– Не хочешь ко мне, да? – уже с явной обидой смотрела на него Лариса.

– Ну почему же…

– Не хочешь!.. Да ты не переживай, набиваться не буду! – Она оскорбленно скрестила руки на груди. – Не хочешь – не надо!..

– Да ты не набиваешься, так, подъезжаешь иногда, спасаешь меня.

– И ты мне должен!.. Да не напрягайся ты, дыши спокойно… – едко усмехнулась Лариса. – Отдавать ничего не надо, просто занимайся своим делом. Или это неправильная информация, что ты «Мистраль» под себя настраиваешь?

– Информация, может, и правильная, вопрос – откуда ты знаешь?

– Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь. Но недостаточно, чтобы просчитывать таких проходимцев, как Хомутов. Не думала, что он меня так подставит!.. Но не могу не отдать ему должное: дело он свое знал, работал на совесть и практически без осечек. В общем, тебе есть с кого брать пример.

– И работать так же без осечек.

– И на совесть… С Гаркуновым ты правильно все решил, он тебя не подведет. Сейчас главное – решить вопрос с Липатием. Да и Водорезов не успокоится, пока тебя не уберет. Мешаешь ты ему… Такое ощущение, что это он все придумал – сына своего убить, чтобы вас всех подставить… Но сына-то он убить своего не мог.

– Не мог.

– А тебя может… Как ты собираешься с ним решать вопрос?

Герберт удивленно глянул на Ларису. Разве Хомутов подчинялся ей, разве она стояла над созданной им системой? Или Ставицкая только сейчас решила, что в новой системе она главная?

– А это зависит от моих возможностей, – усмехнулся он.

Действительно, Хомутову пришлось выстраивать сложную комбинацию, чтобы свалить Водорезова, стравить его с Липатием. А Ставицкая могла уничтожить этого деятеля одним телефонным звонком, выйти на знакомого заместителя министра, хорошенько его попросить или даже потребовать на чем-нибудь прижать зарвавшегося банкира. И Феофанова подпрячь, чтобы тот придержал покровителей жертвы. Перекрыть Водорезову кислород, и он сам захлебнется в своих проблемах. Уж на банкира-то компромат всегда найдется, если вдруг его не припасли на всякий случай.

– И какие у тебя возможности? – Ставицкая как будто с надеждой смотрела на него, ждала, когда Герберт признает свою острую в ней необходимость.

– Я пока всего не знаю, но очень скоро во всем разберусь.

– Разобраться ты можешь, – кивнула она. – Потому что на свободе. За решеткой разберутся с тобой… Да и на свободе все возможно, ты сам знаешь, что произошло с Хомутовым.

– Произошло, – кивнул Герберт.

Бахорин, например, грешил на него. Как будто и не было никакого киллера, как будто Герберт стрелял в Хомутова. Но Лариса как будто знала, кто убил. И про факт покушения в камере изолятора она тоже знала, во всяком случае удивления не выказала, вопросов не задавала. Да, было покушение, и она в этом виновата, потому как оставила Герберта в камере.

– На самом деле все не так уж и плохо, – обнадеживающе улыбнулась она. – И с Водорезовым можно договориться. И с Липатием.

– Как?

– Хомутова больше нет, Данилова тоже, это они все устроили, а ты всего лишь был пешкой в их игре.

– Да, но теперь эта пешка может выбиться в ферзи.

– Уже выбилась.

– Так может, это я подставил Хомутова и Данилова? Может, на самом деле это я спланировал убийство Водорезова со всем отсюда вытекающим? – поделился опасением Герберт.

– Ты спланировал? – совершенно серьезно посмотрела на него Лариса.

И от этого ее взгляда ему стало немного не по себе. Неужели она может подозревать его всерьез? А если Лариса шутила, то Герберт имел дело с непризнанным, но реальным гением актерской игры.

– Я спланировал?!

– Да шучу, шучу! Конечно, не ты… Но ты прав, с Водорезовым ты не договоришься. Ну, если только под дулом пистолета. Взять его врасплох, как Данилова, но не убивать. Просто поговорить.

– И с Липатием так?

– Липатий в больнице, из реанимации перевели, но палата охраняется хорошо, как ты на него выйдешь?

– Обязательно с пистолетом? – Герберт с интересом смотрел на Ставицкую.

В общем-то, она говорила правильные вещи, действительно, добрым словом и пистолетом можно добиться гораздо большего, чем одним только добрым словом. Но говорила она эти вещи с позиции начальника, похоже, Лариса реально решила поставить Герберта в зависимость от себя.

– Я не знаю, но проблему решать надо.

– Решим, – кивнул Герберт.

Если нельзя встретится с Липатием, можно поговорить с Жадобой. Выйти на Жигаля, запросить с ним встречу, поставить его на прослушку, взять под наблюдение. Жигаль позвонит Жадобе, отправится к нему за инструкциями, а на хвосте привезет Герберта. Застать Жадобу врасплох – неплохая идея, убивать его не надо, просто поговорить с ним и предложить мир. Ради такого дела Герберт готов забыть о сегодняшнем покушении.

Есть такая фишка у воров: вскрыть отмычкой дверь, взломать сигнализацию, проникнуть в квартиру, в общем, блеснуть своими талантами. Главное – ошеломить оппонента, заставить его почувствовать себя жертвой, с таким и говорить будет легче. Но Жадоба поджидал Герберта для того, чтобы его убить. Воры с ним не церемонились, и с Хомутовым тоже. И сейчас они пришли за головой приговоренного.

Квартира у Герберта в обычном высотном доме, но дверь непростая, да и сигнализация высокого уровня. И все-таки Жадоба справился со всем этим. А вот Герберта взять не смог. Потому что не заметил камеру, с которой Герберт снял изображение, прежде чем войти в квартиру.

А к себе он вошел через соседнюю квартиру. Жадоба дремал в кресле, когда открылась дверь шкафа. Он и понять ничего не успел, как пистолет ткнулся ему в голову.

– Где второй? – спросил Герберт, смахнув с журнального столика девяносто девятый «Вальтер» с глушителем.

– На кухне… – ошеломленно, выдавил Жадоба.

– Давай сюда!

– Греция!

В дверном проеме возник коренастый тип с круглой лысиной на квадратной голове. В одной руке он держал блюдце, в другой чашку. Увидев Герберта, шарахнулся, расплескав чай.

– Стой, зараза! – крикнул Жадобин. – Сюда давай!

Греция зашел в комнату, угрюмо глядя на Герберта.

– Ствол на пол!

Мужик кивнул, глянул по сторонам, куда бы поставить чашку. Присел, поставил чашку и блюдце прямо на пол, рядом положил пистолет. И все смотрел в надежде, что противник даст слабину. Но Герберт качал головой: осечек не будет. И воровской ему поверил.

– А сам в угол! Спиной ко мне! – Герберт взвел курок.

– Греция! – поторопил напарника Жадоба.

Уголовник встал в угол между диваном и вторым креслом, сдвинув в сторону торшер. Герберт велел ему поднять руки и завести за голову.

– Говори! – Герберт надавил пистолетом на голову.

– Вопросы к тебе, пацан!

– Я водорезовского сына не заказывал и Липатия не подставлял. Это так, к слову, вы все равно не поверите.

– Почему не поверим?

– А кто ко мне сегодня торпеду засылал?

– Куда торпеду? – не понял Жадоба.

– Я сегодня в КПЗ ночь провел. Вечером закрыли, утром отпустили, быстро вы сориентировались.

– Что закрывали тебя, знаем. Про торпеду не в курсах.

– А Хомутова кто завалил?

– Кто его завалил?

– Не знаешь?

– Это не наши!

– Ну, то, что банку с прахом ты не брал, это я знаю.

– Какую банку?

– С прахом Водорезова. Я припрятал. А Хомутов спер. Тебя подставил. Как будто ты к месту подъезжал. Но это был не ты.

– Не знаю ни про какую банку.

– Не знаешь, потому что стравливал вас Хомутов. Липатия с Водорезовым. Я должен был сказать, что Липатий прах его сына выкрал… А киллер, который сына Водорезова убил, сказал, что Липатий заказал…

– Кому сказал?

– Мне сказал. После того, как Илью убил. Я-то не знал, кто его убил. Убийцу искал. Нашел… Хомутов знал, что найду.

– Хомутов тебя подставил?

– Хомутов меня использовал. А подставил он Липатия… Кто в него стрелял?

– Вот я и хотел бы знать.

– Водорезов стрелял.

– Ты уверен?

– Нет… Но все к этому шло.

– Водорезов клянется, что не заказывал Липатия.

– Ну так и я клянусь, что не заказывал его сына. Ты мне веришь?

– Не знаю… И Водорезову не верю. Разбираться надо.

– Ну да, киллер вчера не разобрался, – усмехнулся Герберт, давая понять, что также не верит ворам. – Удавился с горя… И ты со мной не разберешься. Застрелишься с горя, да?

– Не засылали мы торпеду!

– А Евсей?.. Вы отправляли кодлу за моим скальпом, в Лубоньку, под Смоленск. Или нет?

– Ну отправляли.

– Что с кодлой стало?

– Ну так хотелось бы прояснить.

– А я скажу, нарвались они там на кого-то. На кого, не знаю, я со стороны смотрел. Кодла с одной стороны, кодла с другой… ваших всех положили. Евсея ранили, я его в больницу повез. Не довез. Но перед смертью он мне сказал, что Липатий меня заказал, и Евсей должен был меня убить.

– Ну, это если ты не сможешь обосновать, – тихо сказал вор.

– Это все слова, Жадоба! А Евсей ехал меня убивать!..

– А их кто завалил?

– Не знаю, может, водорезовские. А может, хомутовские. Хомута вы уже завалили, Водорезов на очереди, да?

– Ну, Водорезов никуда не денется… Да и ты под вопросом. Не я спрошу, так кто-то другой.

– Спрашивали.

– Если ты думаешь, что торпеду мы запустили, то ошибаешься. И Хомутова твоего не мы завалили. Хотя претензии к нему имели…

– Я тебе точно говорю, я не при делах. И то, что конфликт у Липатия с Водорезовым был, не знал. Из-за племянника.

– Но кто-то же знал.

– Хомутов знал.

– Откуда?

– Это не ко мне.

– А если к тебе?

– Не веришь. Ну я так и предполагал.

– Тебе с Липатием объясниться надо.

– Ну да, – усмехнулся Герберт.

Жадобин на все пойдет, чтобы выкрутиться, а как только соскочит, сразу на новый заход пойдет, чтобы закончить начатое.

– Липатий сейчас на больничке, я тебе позвоню, скажу, когда он тебя будет ждать. Странная какая-то ситуация, как-то слишком уж сложно все. Или все очень просто, а?

– Я могу сказать только одно: я не при делах.

– Ну да, ну да… Ну что, расход?

– Расход, – кивнул Герберт.

Не собирался он убивать Жадобу в своей квартире, и за околицу выводить тоже. Да и не решит его смерть ничего.

– Стволы вернешь?

– Верну. В больницу принесу. На блюдечке. С голубой каемочкой.

– Договорились.

Воровские ушли, а Герберт сделал ход конем, вышел из своей квартиры через соседнюю, в подъезде затаился – в ожидании Жадобы. Вор, конечно же, понимал, откуда он появился. Если ему нужна голова Герберта, он попытается пройти его путь, чтобы ударить со спины. Но Жадоба не появлялся. А Герберт вернулся в квартиру только для того, чтобы принять душ и забрать кое-какие вещи. И отправился в гараж – к своему минивэну.

Герберт обследовал машину – ни «жучков» нет, ни маячков. Или он просто не смог ничего обнаружить. Сканер, не вызывавший сомнений в прошлом, уже не казался таким надежным, как сейчас. Он страховался, старался держать свой адрес в тайне, но Жадоба как-то узнал его адрес. И крематорий его выследить смогли, не важно, что свои, которые вдруг оказались чужими.

К банку Герберт подъехал перед самым закрытием, охранник на входе впустил его без слов, Дрюша выскочил навстречу, стелясь перед ним. Гаркунов искренне обрадовался, тревога и страх неизвестности держали его в напряжении. Герберт закрылся с ним в кабинете.

– Не скажу, что проблем больше нет, но вы, Петр Дмитриевич, можете работать спокойно, – сказал он.

– Стараюсь.

– Что по финансовой части? Крысы с корабля не бегут?

– Акции просели, возникают вопросы, звонят, спрашивают, но пока все в пределах допустимого. Лишь бы не было новых потрясений. – Гаркунов с надеждой глянул на Герберта.

– Не будет потрясений, это я вам обещаю.

Обещать нужно в высшей степени убедительно, только тогда вранье может сойти за правду.

– И все-таки я переживаю.

– Переживать – это пункт из вашей должностной инструкции. Если читать между строк.

– Да, наверное…

– Мне нужен полный список клиентов нашей прачечной. С вайфаем. И с подключением к зарубежному серверу.

– Вы должны понимать, что информация эта строго конфиденциальная, – замялся Гаркунов.

– А своему заму с улицы вы не доверяете, – с усмешкой продолжил за него Герберт.

– Нет, дело не в этом… Просто списка как такового нет, мы его не составляли.

– Так составьте. Под грифом «После прочтения съесть».

– В принципе, можно. Если сразу съесть.

– Тогда подайте с кофе.

Гаркунов ушел, а Герберт занялся охраной, собрал в кулак все пальцы, вооружил бойцов детекторами и отправил прочесывать офис. Кабинет директора и зама проверили всеми детекторами, какие только имелись в наличии, но нигде ничего не обнаружили. И свой минивэн Герберт еще раз осмотрел – все тот же отрицательный результат.

Гаркунов подготовил список, подал для ознакомления. Герберт осмотрел его, фамилии Ставицкой не нашел, и Феофанова тоже. Впрочем, это его не удивило. Умные люди отмывают свои деньги через подставных лиц, напрямую светиться никто не станет. Но список в любом случае представлял ценность.

– Не так, – сказал Герберт, изучая список. – За фамилией каждой куклы должен стоять кукловод. Мне нужны владельцы, а не зиц-председатели.

– Но я не могу…

– Можете!

В кабинет к Гаркунову Герберт отправился вместе с ним, насел на мужика и не слез, пока не получил полноценный список. И не удивился, когда узнал, что интересы Ставицкой и Феофанова представлял один человек. Само по себе это ничего не значило, но фамилию посредника Герберт запомнил.

Убийство Данилова вроде бы спустили на тормозах, дело возбуждать не стали, списав инцидент на суицид. Но следствие по делу Хомутова шло полным ходом, опять же убийство в Чередниково на контроле у Бахорина. Герберт отказал Ставицкой в близких отношениях, разумеется, она затаила обиду, в любой момент могла отказать ему в покровительстве и назначить на его место того же Смугляка или даже Дрюшу. В общем, Герберта могли принять в любой момент, а в системе безопасности столько дыр! Герберт многого не знал по части жонглирования финансовыми потоками, но охрану банка он отладить смог, чтобы ни одна сволочь не прорвалась. Спать он лег далеко за полночь, прямо в кабинете Хомутова. И душа новопреставленного ни разу не явилась ему.

А утром появилась Ставицкая, Герберт почему-то не удивился, увидев ее. К этому времени он уже и проснулся, и умылся, секретарь Лиза подала кофе с булочками.

– Неплохо смотришься, господин Каманин! – окинув его придирчивым взглядом, сказала Лариса.

Герберт действительно позаботился о внешнем виде, но Лариса явно превзошла его в стремлении выглядеть на все сто. Прическа, косметика, костюм на ней – гибрид офисного и вечернего стиля, в общем выглядела она бесподобно. У Герберта даже засосало под ложечкой. И не только.

– Госпожа Ставицкая! – Герберт взял ее за руку, как будто собирался сделать с ней танцевальное па.

Отодвинул стул за приставным столом, но Лариса взглядом указала на диван.

– И дверь закрой! – по-хозяйски попросила она.

Герберт даже бровью не повел, как будто так и надо.

– А выпить я налью сама.

Она знала, где у Хомутова бар с мини-холодильником, взяла два стакана, бросила лед, открутила пробку у бутылки. Она даже не спрашивала, будет он или нет.

– Есть повод? – спросил Герберт.

– Я смотрю, ты освоился, охрана у тебя строгая, кабинет, костюмчик… Ты стал человеком, Гера, это ли не повод?

Он промолчал, не соглашаясь с ней. Он и раньше был человеком, и очень плохо, если Лариса этого не замечала. А может, она и сейчас не считала его человеком.

– А кто тебя сделал человеком?

– Ты?

– А с кем поведешься, дорогой, от того и наберешься!

– Как-то не подумал.

– А надо было думать. Пока по деревням прятался. Со всякими разными… Ну да ладно, ты вернулся, ты в форме, приятно на тебя посмотреть. А Бахорина не бойся, ничего у него на тебя нет.

– Я это уже понял.

– Со мной не пропадешь! – подмигнула Ставицкая.

– И с Феофановым тоже. Вы же одна команда?

– В том-то и дело, что команда. Одна. На двоих… Ревнует меня Сережа, не хочет нашего с тобой счастья. – Лариса задумчиво улыбалась, серьезно глядя на Герберта.

– Если ревнует, значит, живой.

– А кто говорил, что он мертвый?

– Никто, – пожал плечами Герберт.

Как-то не воспринимал он Феофанова всерьез. Ну да, министр, ну да, крутой, если может двигать свою любовницу по карьерной лестнице. Но при этом тень подозрения лишь слегка коснулась этого деятеля, а ведь Феофанов запросто мог заказать Илью Водорезова. И не важно, что Лариса не подпускала парня к себе. Вернее, говорила, что держала его на дистанции, а как оно там было на самом деле… Герберт воспринимал Феофанова как человека, у которого нет желания вникать в проблемы своей любовницы. Если это проблема личного плана. Ну встречается с мужчинами помимо него, ничего в том такого. А если что? Если Феофанова и Водорезов бесил и Герберт?..

– Я говорила, что он живее всех живых.

– И что это значит?

– Ничего. Взялся за гуж – давай тяни. Под нашим мудрым руководством.

– Даже так? – усмехнулся Герберт. – Под вашим руководством?

Откровения Ларисы не стали для него неожиданностью.

– А ты как думал? – Она пристально смотрела на него, улыбаясь краешками губ.

– Да так примерно и думал.

– Ты помог мне решить вопрос с Ильей. И я стала твоей поклонницей. Помогаю решить твои проблемы с законом. Можешь стать моим поклонником… Жаль, во всех смыслах не получается. Сережа строго смотрит за моим моральным обликом. И за твоим, кстати, тоже. Он утвердил твою кандидатуру на место Хомутова, так что ты его креатура.

– Хомутов тоже был вашей креатурой?

– Хомутов играл в свою игру. Хомутов доигрался.

На столе у Герберта зазвонил стационарный телефон. Глянув на Ставицкую, он взял трубку. И услышал голос Жадобы.

– Антон Аркадьевич хочет тебя видеть, через два часа ждет тебя в больнице. Можешь взять охрану, без проблем.

Жадоба отработал в режиме голосового сообщения и разъединил телефонную связь.

– Что такое? – спросила Лариса, требуя отчета.

– Воры на толковище требуют. Липатий хочет меня видеть, – монотонно, без эмоций сказал Герберт.

– Это плохо? – Она внимательно смотрела на него.

– В больнице ждет, в палате, могу подъехать с охраной.

– Это хорошо, если с охраной. Поедешь?

– Не в кустах же отсиживаться!

– Опасно!

– Знаю.

– Но ты же настоящий мужчина! – Лариса протянула ему наполненный хайбол.

Ее глаза заволокло загадочным туманом.

– Надеюсь.

– Я не спрашиваю, я говорю… На брудершафт!

Они чокнулись и выпили, не переплетая рук, но в губы Лариса поцеловала его крепко. По ее телу пробежала дрожь, она тихо застонала.

– Может, ну его, этого Сережу? – прошептала она, с трудом оторвавшись от него.

– А Липатия? Он ждет. Прямо сейчас.

– Хорошо, Сережу мы пошлем потом, – все так же тихо сказала она.

Герберт взял с собой Дрюшу и еще двоих бойцов, по дороге к больнице застряли в пробке, но в метро спускаться не стали. Во-первых, при них оружие, а во-вторых, Герберт не воровская «шестерка», чтобы лезть из кожи вон, стараясь попасть на прием к вору в законе.

Опоздали всего на десять минут, но Жадоба кривил губы так, как будто они не подъехали вообще.

– Антон Аркадьевич обедает, ждите, – сказал он.

– И долго ждать? – спросил Герберт.

В ответ Жадоба презрительно фыркнул. Сколько надо, столько пусть и ждут.

– Ну хорошо.

Герберта хватило ровно на час. Жадоба к ним не выходил, не звонил, Герберт отправил к нему Дрюшу, но с ним даже никто не стал разговаривать.

Герберт вернулся в банк, а вечером к нему пожаловал господин Водорезов собственной персоной. Без предупреждения подъехал, как снег на голову свалился. И, как водится, с ходу же наехал.

– Значит, ты здесь теперь главный?

Водорезов смотрел на Герберта так, как будто это он убил его сына. И как будто мог его за это наказать, причем прямо сейчас. А ведь не мог. Охрана у него жидкая, Герберт и без Дрюши с его бойцами мог отразить нападение.

– Откуда информация, Платон Павлович?

– Да уж не лаптем щи… Ловко ты всех провел, парень! – презрительно усмехнулся Водорезов.

– Я провел?

– Хомутов Илью моего заказал, да?.. И я его за это наказал, так получается?

– Никто не говорит, что его заказали вы!

– И не надо говорить! Это ты все провернул!.. И с Даниловым интересно получилось… Кто там тебя из дерьма вытянул? Эта министерская дешевка? – брызнул слюной Водорезов.

– Платон Павлович, идите на хрен! – вежливо улыбнулся Герберт.

– Что?! – вскинулся банкир.

– Не надо со мной в таком тоне!

– А то что?

– Я думаю, вам тоже не нужен прямой конфликт между вашими и нашими интересами. Падение акций, отток клиентов… Деньги любят тишину, или я не прав?

Водорезов долго молчал, затем проговорил:

– Конфликт нам не нужен, в этом ты прав. Но я потерял сына, ты хоть понимаешь, что это значит?

– К смерти вашего сына я не имею ни малейшего отношения.

– А знаешь, что сказал Хомутов, когда передавал мне прах моего сына?

– А обмануть он вас не мог?

Водорезов снова замолчал и так же долго смотрел Герберту в глаза, как будто пытался прочесть его мысли. И, похоже, что-то почерпнул для себя, возможно, даже поверил своему врагу. Так или нет, но он резко повернулся к Герберту спиной и, не прощаясь, вышел из кабинета.

А поздно вечером появилась Лариса, и уже не в гибридном, а в самом настоящем коктейльном платье. И навеселе. Как будто с вечеринки какой-то к нему заскочила. А он как раз собирался устраиваться на ночлег.

– Я смотрю, ты здесь поселился, – открывая дверцу бара, сказала Лариса.

– Охрана здесь хорошая.

Герберт подумал о том, что с охраной не все гладко, если Ставицкая знает, где он сегодня будет ночевать. Надо бы вычислить стукачка.

– И что, Липатий по-прежнему нам угрожает?

– Не верю я ему.

– А Водорезову?

– А Водорезов не верит мне… Кстати, Хомутов отдал ему банку с прахом.

– Интересно.

– Закрутил Хомутов, заигрался. Сам сдох, а я крайним остался.

– Крайним. На краю пропасти! – подавая Герберту стакан с виски, с коварной нежностью улыбнулась Лариса.

– Ты так думаешь? – Он вопросительно смотрел на нее.

– Я думаю, что ты всегда можешь на меня опереться.

– И Водорезов это знает.

– Поэтому можешь его не бояться. Не тянет он против Феофанова, поэтому и злится.

– Из-за сына он злится.

– Давай помянем Илюху!.. Ты же его не убивал?

Герберт резко глянул на Ларису. Надоели ему все эти намеки! Водорезов хотя бы прямым текстом его во всем обвиняет.

– Не убивал, не убивал… Я же вижу, что не убивал, – под тяжестью его взгляда залебезила Лариса.

– Не убивал, – процедил он сквозь зубы.

– И меня убивать не надо. Изнасиловать можешь, а убивать нет! – Она смело смотрела ему в глаза.

Герберт выпил не чокаясь. За упокой пил. За упокой Водорезова-младшего. За упокой отношений с Ларисой. И дело вовсе не в Феофанове. Все упиралось в Соню, в память о ней.

– Ну так что? – Лариса не сводила с него глаз.

– Что «что»?

– Феофанов ох как меня ревнует!

– И я бы ревновал.

– И ревнуй, кто тебе мешает? – Она скинула бретельку с плеча.

– Кто-то мешает, – кивнул он.

– Феофанов?

– Ты прекрасно знаешь, что нет!

Герберт вдруг понял, что говорит чересчур громко, как будто они в клубе, танцуют медляк, а вокруг гремит музыка, приходится напрягать голосовые связки.

– Этой твоей Сони Листьевой больше нет, и я в этом не виновата.

– Нет?

– Это все Хомутов, ты уже понял, какой он скот.

Герберт кивнул. Мало того, что Хомутов дернул у него банку с прахом и тайком передал Водорезову, он еще и оболгал Герберта. Да и саму Ларису подставил.

– Это все Хомутов… – повторила она. И, как о чем-то будничном, сказала: – А Илью мог заказать Феофанов.

– Что?!

И снова Герберт слышал музыку вокруг себя, и будто ее перекрикивал.

– А разве не мог? Мог! И тебя мог заказать. В Лубоньке. Вдруг там были его люди?

– Феофанова люди? Не Водорезова?

– И в изоляторе тебя пытались убить…

– Феофанов?!

– Что, страшно? – усмехнулась Лариса.

– Скорее интересно.

– А как ты думал, он душу в меня вложил. А ты в эту душу плюнул.

– Значит, все-таки Феофанов!

– Все-таки страшно! – Лариса провокационно смотрела на него. – А если нет, докажи!

– Я знаю, как, – полуспрашивая, полуутверждая, сказал он.

– Знаешь! – Она обвила руками его шею.

– Ты не боишься?

– Нет.

– Ты в этом уверена?

– Да.

Лариса брала его на слабо, и у него не оставалось выхода, как поддаться на провокацию. А с Соней он объяснится. На том свете. Возможно, он окажется там в самое ближайшее время. Если черт действительно так страшен, как его малюют.

Закрутилось в офисе, понесло по Садовому кольцу, опустило в новой роскошной квартире на Тверской. Кружились всю ночь, и утро захватили. Лариса приняла душ, сходила на кухню, принесла кофе и тосты с маслом, все, больше ничего.

– Послушную девочку заказывали? – качнув бедрами и подносом, задорно спросила она.

– В каком смысле заказывали? – усмехнулся он.

– А-а!.. – засмеялась Лариса. – Поверь, меня Сережа не закажет! Мне прощается все! А тебе нет.

– Мне после тебя уже ничего не страшно, – усмехнулся Герберт, закрывая глаза.

Все-таки иногда приятно ощущать себя как выжатый лимон.

– И правильно, Сережу бояться не надо. На самом деле не такой уж он и ревнивый. И Илью он не трогал. И тебя не заказывал. Пошутила я. Надо же было как-то тебя завести.

– Завела.

– Предлагаю жить нормальной семейной жизнью, – хрустнула тостом Лариса. – У меня Сережа и любовник, у тебя Соня и любовница. Все как у людей.

– Все гениальное просто, – усмехнулся Герберт.

Как ни крути, а ему ничего не оставалось, как принять такой вариант. Жизнь – это искусство компромиссов. Даже если эта жизнь срастается с загробной.

– Но учти, Сережа с тебя так просто не слезет, – предупредила Лариса. – Раз уж так вышло, работать будешь под его… под нашим контролем.

– Раз уж так вышло? Само по себе?

– А разве так не бывает, играет один, а выигрывает другой?.. Играл Хомутов, а выиграл ты. Мы всего лишь взяли тебя на поруки. Поверь, связи у Сережи о-го-го! Говорят, наше министерство с Министерством по развитию Дальнего Востока и Арктики объединять будут. Это же почти вся Россия! Министерство по развитию всей России!

– Развитие – это когда нитки сплетены, а потом раз – ветром развились. Арктические ветра они такие, все что угодно выпилят.

– Мелко плаваешь, Каманин! Перед тобой океан, а ты в лужу пукаешь!.. Ладно, пойду собираться!

Лариса вышла из комнаты, но минуты через три вернулась – вид бледный, в глазах тревога. А в руке смартфон.

– Сережа едет? – закрывая глаза, спросил Герберт.

Не собирался он бегать от Феофанова. В конце концов Лариса ему не жена.

– Водорезова убили! – Лариса ткнула пальцем в телефон.

Герберт широко открыл глаза, но ничего не сказал.

– Снайпер, утром, на пробежке, пока мы тут…

– Пока мы тут на лыжах.

– Не важно.

– Важно. Мне алиби нужно.

Нехорошо Герберт расстался с Платоном Павловичем, очень нехорошо, и следователь обязательно это узнает.

– Ты мог заказать Водорезова.

– И все равно алиби нужно.

– Не нужно. Если ты был здесь, то на тебя ничего нет. А домыслы никому не интересны… Давай-ка поезжай в офис, как будто ничего не произошло, мы тебя подстрахуем.

– Мы?

– А то ты не понимаешь, что без Феофанова я пешка. Это с ним я королева!

– Понимаю.

– Поэтому не тупи! И делай, как я говорю! Поезжай в офис и ничего не бойся. А я к Сереже, поговорить нужно… Очень серьезно поговорить… – приложив палец к щеке, уточнила Ставицкая.

– Хорошо бы меня вычеркнуть из списка подозреваемых. Может пострадать репутация банка.

– Репутация, репутация… Да, конечно!

…Герберт подъехал к банку одновременно с Бахориным, прямо на площадке перед зданием и пересеклись. Герберт один, а следователь в сопровождении оперов.

– И откуда мы такие счастливые? – спросил Бахорин, выразительно глядя на минивэн.

И наблюдение из такой машины хорошо вести, радиоразведку, фото- и видеофиксацию. И выстрелить в случае чего можно тайком.

– Отовсюду.

Оперативники обходили Герберта, но из банка уже спешили три охранника.

– Отовсюду – это как? Фигаро здесь, Фигаро там? И Водорезова убили, и Липатьева.

– Липатьева?! – Герберт не смог скрыть своего удивления.

– А вы не в курсе?

– Насчет Водорезова слышал, а насчет Липатьева нет.

– Так и напишите: ничего не знаете.

– Вы меня забираете?

– Вы же не станете сопротивляться, – выразительно глядя на охранников, сказал Бахорин.

– Если не закольцуете!

Наручники на Герберта надевать не стали, и отвезли его не в отдел полиции, а в управление следственного комитета.

– Ну что, писать будете? – выкладывая на стол бумагу и авторучку, спросил Бахорин. И тут же напомнил: – Вы обещали!

– Пишут чистосердечное, не мог я вам этого обещать.

– Я слышал! Все слышали!

– Хорошо, адвоката нет, а то ему нельзя в цирк, врачи смеяться не разрешают.

– Это не цирк, Каманин! Это тюрьма! Ты на пожизненное заработал.

– Не знаю, я бы от таких дешевых трюков смеяться не стал, – усмехнулся Герберт.

– Где вы находились сегодня утром в районе семи часов?

– Да где бы я ни находился, у вас на меня ничего нет. Потому что быть не может. Не стрелял я, ни в Водорезова, ни в Липатьева. Если у вас есть орудия убийства, моих пальчиков на них нет. И быть не может!..

– И с Водорезовым вы вчера не встречались?

– Встречался. От меня он уехал живой и здоровый.

– Да, но в состоянии войны с вами… Кстати, Водорезов почему-то обвинял вас в убийстве своего сына? А ведь у него действительно пропал сын, Водорезов Илья Платонович.

– Если у вас на меня что-то есть, выкладывайте. Только давайте без пасьянсов и цыганских раскладов. А то будет вам трефовый валет. Это я про адвоката.

– А как насчет казенного дома?

– Трефовый валет будет! – кивнул Герберт.

Адвокат не заставил себя долго ждать, он внимательно выслушал Бахорина, но ничего серьезного против Герберта не нашел. Ну ездил гражданин Каманин в больницу, но так его даже в палату к Липатьеву не впустили. Кстати говоря, Липатия не застрелили, ему ввели в организм сильнодействующий яд, какой и когда, Бахорин говорить отказался. Может, потому, что сомневался в своей версии.

– Заключения экспертизы еще нет, да и не суть важно, что именно ввели…

– Ничего у вас нет, ни одной улики, только догадки.

– Много догадок! – Следователь поднял палец, заостряя внимание.

Но так и не смог произвести впечатления. Хотя его доводы вполне могли произвести впечатление на суд. А сам он мог задержать Герберта для его последующего ареста. Улики же могли заставить провести тщательные следственные и оперативно-разыскные действия: если долго мучиться, что-нибудь да и получится.

Ставицкая не обманула, уже к обеду Герберт выходил из управления в сопровождении адвоката. И снова появились суровые парни в небоевом снаряжении, окружили Герберта, затолкали в подъехавший «Хаммер», но на этот раз в салоне его ждал чересчур ухоженного вида мужчина с правильными чертами лица и пронзительно-синими глазами. Лет сорока с лишним, но выглядел слегка за тридцать. Суровое выражение лица, жесткий, с хищной иронией, взгляд.

– Меня зовут Анатолий, я секретарь-референт Феофанова Сергея Львовича, вы, конечно, знаете, о ком речь. Вам назначено на двенадцать тридцать, у нас мало времени, надо поторопиться.

Герберт удивленно смотрел на метросексуала. Если Феофанов выслал за ним машину, почему гостю следует поторопиться? Может, педали в салоне какие-то есть? Сидеть крутить, чтобы быстрее двигаться?

Да и не рвался Герберт на эту встречу, возможно, Феофанов выписал ему билет в один конец.

– Кем назначено?

– Узнаете. Все узнаете.

Ехали долго, по Кутузовскому проспекту, затем по Рублевскому шоссе, выехали из Москвы, забрались в какой-то элитный поселок. За всю дорогу Анатолий не проронил ни слова, да и Герберт не проявлял желания поговорить.

Машина заехала во двор барской усадьбы, прошла мимо огромного особняка, обогнула пруд, остановилась возле бани размером с приличный дом. Анатолий первым вышел из машины, открыл Герберту дверь, хорошо руку не подал.

Баня огромная, ее большую часть занимал внушительных размеров бассейн. Референт привел Герберта в раздевалку, открыл шкафчик, куда он мог поместить свою одежду.

– Поторопитесь, вас ждут, Герберт Иванович!

Герберт не хотел раздеваться, но делать нечего. Не зря его позвали именно в баню, голому человеку трудно пронести на себе прослушивающее устройство. Если только в себе, и то если подготовиться.

Референт уже подавал банный халат, когда вдруг появился Феофанов, вышел из трапезной, распаренный, красномордый, окинул Герберта оценивающим взглядом и кивком позвал за собой.

Феофанов уже сидел за столом, когда Герберт зашел, руками ломал куриное бедро под хрустящей корочкой. И на гостя он смотрел, как будто его подали к столу в качестве гарнира.

– Ну я смотрю, ты неплохо сложен, парень, – сказал Феофанов и зубами вгрызся в хорошо прожаренную куриную плоть. – И на морду лица ничего так… Это я к чему?..

Феофанов пристально смотрел Герберту в глаза, нервничать его пытался заставить.

– Это я к тому, что Лариса не зря выбрала тебя. Для своих женских утех… Ну, чего молчишь? Давай, признавайся, трахал ее?

– Вы об этом хотели со мной поговорить?

– А этого мало?! – вытянулся в лице министр.

Его толстые тяжелые щеки обвисли еще больше.

– Я за такое могу тебя как щенка утопить в ведре с мочой! Хочешь?

Феофанов выдохнул, взял кружку, полную холодного пива, с жадностью выпил половину.

– А я могу!.. – Он с грохотом поставил кружку на стол, капли пива сделали сальто над ней и снова упали вниз. – Не для тебя Ларису растил!

Герберт молчал. Как знал, что в его случае это единственно правильный вариант, хотя и не панацея.

– А ты своей свиной… рулькой в ее калашный ряд. Нехорошо, парень, нехорошо! Я ведь ревнивый, ох какой ревнивый!.. – сказал Феофанов, зачем-то глянув на своего красавчика-референта. – И рульку твою оторвать могу! Вместе с головой!

Министр еще раз глянул на секретаря, тот кивнул и скрылся за дверью.

– Ты не думай, парень, что я впустую сотрясаю воздух. Это ведь я велел тебя задушить в изоляторе.

Феофанов взял с тарелки одну обглоданную кость и, не размахиваясь, бросил ее в Герберта. Вслед за первой в том же направлении последовала и вторая.

– И в Лубоньку за тобой отправил ребят. А как ты хотел? Думаешь безнаказанно безобразничать в моей постели?

– Я не думаю.

Герберт смотрел на Феофанова, а думал о Ларисе. Значит, не шутила она вчера. Знала, кто преследовал их в Лубоньке и кто запустил торпеду в камеру изолятора. Знала, потому что Феофанов не боялся признаваться в преступлениях, которые могли стоить ему как минимум свободы. А не боялся, потому что за ним система, где все схвачено от и до.

– Думаешь! Но не тем местом! А думать головой нужно. А говорить языком… Сидишь, смотришь на меня! Ты даже не представляешь, как тебе повезло, парень! Хомутова убрал, еще кого-то там… тоже убрал, теперь ты в «Мистрали» за главного. А знаешь, почему ты за главного? Потому что я так решил!.. И с Водорезовым решил! Все, нет больше Водорезова! Твоя задача перетащить к себе всех его клиентов, сделать то, чего добивался Хомутов! Ты меня понимаешь?

Герберт пытался, но не мог скрыть удивления. Феофанову хватало совести признаться в убийстве Водорезова. Так просто сбрасывают в биту отыгранную карту. Так просто скинут со счетов и самого Герберта. Возможно, прямо сейчас. Не зря же Феофанов откровенничает с ним.

– Понимаю.

– Ничего ты не понимаешь. Повезло тебе, чертовски повезло, что звезды для тебя ровно встали! Хомутов с Водорезовым закрутился, нас подставил, тебя подставил, девчонку твою убил… Или ты думаешь, что это я твою как ее там?.. Ну да, думаешь, – кивнул Феофанов.

И поставил перед Гербертом свою пустую кружку, кивком указал на барную стойку, там под ней кега с пивом, над столешницей кран, налить нужно. Герберт кивнул, поднялся, наполнил кружку, пожал плечами. Уж очень хотелось услышать продолжение признаний Феофанова. Тот порядком под градусом, уже много интересного рассказал, но к самому главному подошел только сейчас.

– Хомутов это все: и Водорезова, и Соню твою. А я смотрел, наблюдал… За Ларису стало обидно, она к тебе, а ты от нее… Нет, все правильно, нельзя тебе с ней, но все равно обидно. За мной она так не бегала… Надо было тебя еще тогда в Лубоньке убить… Но ты выжил, сукин сын! Теперь ты наш сукин сын! Хомутова на тебя навесить могут, еще кого ты там застрелил… – Феофанов пытался, но все не мог вспомнить фамилию Данилова. – В деревне там где-то целую толпу положил… Опять же, Водорезова Платона Павловича на тебя вешают… Понимаешь, что ты вот у меня где? – Министр крепко сжал кулак и сделал глоток из кружки.

– И Липатьева на меня повесят?

– Липатьева? – удивленно повел бровью Феофанов. – А что с Липатьевым не так?

– Умер. В больнице. Следователь сказал. Вроде как отравили. Экспертиза пока не показала…

– Не знаю, мне Липатий ни к чему, я с ворами дел не имею… Но, пожалуй, ты прав, и Липатия на тебя могут повесить. Семь бед, как говорится… А ответ будет! Я тебя в порошок сотру, если не ляжешь под меня!.. Ляжешь?

– «Мистраль» под вас ляжет.

Феофанов продолжал смотреть на Герберта, хмуря брови.

– Нужен мне этот банк, – наконец сказал он. – И беспрекословное подчинение нужно. От тебя подчинение, от Гаркунова… Знаешь, почему мне нужен этот банк?

– Знаю.

– Знаешь, почему не должно быть осечек?

– Не будет.

– Ну вот и молодец!.. Занимайся пока «Мистралем», «Позитив-банком» займемся… займутся без тебя. С тебя подстраховка на случай непредвиденных обстоятельств, могут понадобится твои люди. И ты сам… Пойдем, отпаришь меня как следует! – поднимаясь, Феофанов скинул с себя халат.

Герберт отхлестал министра веником, из парилки Феофанов вышел к бассейну, а ему указал на выход. Все, аудиенция закончена.

Анатолий проводил Герберта до машины.

– Сергей Львович – человек настроения, – сказал он с загадочной улыбкой. – Но это не касается лиц, с которыми его связывают серьезные деловые отношения. Так уж вышло, что вы попали в круг этих лиц. Сейчас все зависит от вашего делового поведения. Желаю удачи!

Референт ушел, закрыв за Гербертом дверь, машина тронулась, а перед глазами все стояла его улыбка. Еще в Лубоньке Герберт был никем, Лариса уехала к нему, Феофанов закрылся в своей бане с бассейном, пиво ударило в голову. Герберт закрыл глаза, представляя, как полуголый министр вызывает своего референта и ставит ему задачу. А может, он позвонил еще кому-то, и в Лубоньку отправился боевой экипаж. Может, убить он хотел Герберта, может, всего лишь доставить его в Москву, опять же на расправу.

А может, Феофанов банально врал, чтобы нагнать туману. И с Водорезовым разобрался кто-то другой, тот же Липатий, например.

Герберта подвезли к банку, он остановился, выкурил сигарету на свежем воздухе и скрылся в своем минивэне. Достал из тайника телефон с чистой симкой, набрал номер, который дал ему киллер Миша. И как-то не очень удивился, услышав голос Анатолия. Похоже, Феофанов реально потерял осторожность от безнаказанности, если доверяет своему референту столь серьезные дела. И сам Анатолий не очень умный человек, если Герберт смог до него дозвониться. Осталось только вычислить его адрес. Но зачем?

Бодаться с Феофановым нельзя, министр ясно дал понять, что может раздавить его как муху. В распоряжении этого деятеля мощный административный ресурс и зондеркоманда быстрого реагирования. Чтобы выжить, Герберту нужно вести себя тише воды, ниже травы, но только по отношению к Феофанову. А так от него требуются инициатива и напористость. Задача поставлена сложная: настроить под себя «Мистраль» и взять на прицел банк Водорезова, перекраивать который по своим лекалам будет сам Феофанов. Подстраховка может потребовать очень смелых решений, как бы не пришлось убивать… А убивать Герберт не хочет, значит, надо что-то думать. Деньги у него есть, есть возможность заработать еще больше. Набить карманы, махнуть на все рукой и уйти за кордон, поселиться где-нибудь на тропическом острове и жить себе в тихом удовольствии.

Проблема в том, что Герберту очень скоро надоест такая жизнь, но тем не менее лучше скука в раю, чем смертная тоска в аду. Феофанов будет держать его под напряжением, пока он не закончит начатое им дело, а потом на свалку истории, через выстрел в голову. Может, Феофанову самому пора под высокое напряжение, чтобы жизнь медом не казалась? Можно хотя бы попытаться подобрать к нему ключик.

Телефон был зарегистрирован на имя Теткина Анатолия Леонидовича, семьдесят девятого года рождения. Уже вечером Герберт припарковал свой минивэн к дому по адресу места прописки. И надо же, именно в этом доме Анатолий и проживал. Что это, безалаберность или какая-то ловушка?

Теткин жил на третьем этаже, Герберт раздобыл типовую планировку его квартиры, подъехал к дому со стороны улицы, встал в удобном месте, направил на окна его спальни невидимый луч микрофона. А с наступлением темноты усилил звук, выстрелом из маркера прилепив к окну маленькую каплю краски. Увы, узнать он смог только то, что Теткин живет один, ни жены, ни детей, хотя бы кошку себе завел или крысу.

Уезжал Анатолий рано утром, квартиру поставил на охрану, замок в двери сложный, в общем на взлом Герберт не решился. Технически возможно, а практически овчинка не стоила выделки. Теткин жил один, за всю ночь ни разу никому не позвонил, сам с собой не разговаривал. Глупо рассчитывать на то, что Феофанов сам пожалует к нему и приказным тоном поставит задачу кого-нибудь убить. Кого-нибудь, а может, и самого Герберта.

Вламываться в квартиру Герберт не стал, он проследил за Теткиным, сопроводил его до самого министерства. И отправился в банк – работы невпроворот, причем безотлагательной.

А вечером он снова был у министерства. Проследить за Теткиным нужно – в какие рестораны заезжает, какие магазины посещает. Хорошо бы провернуть номер с телефоном, вытащить его из кармана, закачать приложения. Или ноутбук из машины дернуть, взять компьютер под контроль – штука несложная, главное получить физический доступ к нему. Герберт обязательно что-нибудь придумает, плотно накроет Теткина колпаком.

Следов яда в организме не обнаружили, смерть наступила в результате естественных причин, следователь снял подозрения с Герберта. А медиапространство взорвала роскошная статья, в ярких красках расписывающая конфликт между известным банкиром и легендарным вором в законе. Липатий отомстил за погибшего племянника, Водорезов дал ответ, после чего последовал еще один обмен ударами. И вор умер, и банкира не стало, с одной стороны, сенсация, а с другой – такой же сокрушительный удар по бизнесу. Но «Позитив-банк» ничуть не пострадал, легкое падение биржевых котировок не в счет. Герберт не знал в подробностях, как Феофанов прибирал к рукам детище покойного Водорезова, но работа в этом направлении продвигалась довольно стремительно. Причем обходилось без его участия, подстраховка со стороны «Мистраля» ни разу пока не потребовалась.

– Все будет хорошо! – сказала Лариса. – Все уже очень хорошо.

Она, как всегда, неотразима. И также чуточку пьяна. Но этого ей мало, она берет из бара бутылку виски, в холодильнике лед и кока-кола.

– Ты в нашей обойме, а у нас все хорошо. И у тебя все хорошо. У нас. С тобой… А давай в отпуск рванем!.. Сережа разрешит!

– А потом накажет, – покривился Герберт.

Нехорошие у него предчувствия насчет Феофанова. Возможно, мужик жил по принципу: и вашим и нашим. Поэтому и закрывал глаза на похождения своей любовницы. Хотя мог и спросить – если вдруг не та вожжа под хвост попадет.

– Не накажет. Если светиться не будем. – Лариса жарко смотрела на Герберта.

И он с удовольствием залил бы разгорающийся в ней пожар. Соня всегда будет рядом с ним, но жизнь идет своим чередом, а Лариса так близко, и такая соблазнительная. К тому же она может взять его на слабо, как в прошлый раз. И он не удержится… Только душой он с ней не останется. Пока не будет уверен в том, что Лариса непричастна к гибели Сони. А он в ней по-прежнему сомневался. И напрасно она пытается убедить его в своей невиновности. И в том, что не знала о планах Феофанова расправиться с Гербертом. А вдруг она также хотела избавиться от него? Казнила же Клеопатра своих любовников, бывших ими всего лишь ночь!

– Всю жизнь по норам прятаться?

– А что ты предлагаешь?

– Пока ничего.

– А я предлагаю!..

У Ларисы зазвонил телефон, глянув на дисплей, она недовольно повела бровью.

– Где я?.. Ну да, в банке… Ты знаешь почему… Ну, хорошо, хорошо!

Лариса вздохнула, тоскливо глянула на Герберта, вернула телефон в сумочку и стала собираться. Даже не стала объяснять, кто звонил, он и так все понял.

Лариса уезжала к Феофанову, видно, мужика потянуло к женщинам.

Герберт плотно взял Теткина в оборот, ему больше не требовалось стоять под окнами его дома, нужно было включить компьютер и надеть наушники. На динамики звук он выдавать не стал.

Прошло часа два с тех пор, как уехала Лариса, он представил ее в объятиях жирного хряка, и ревность не просто шевельнулась в душе, она схватила его за горло. Может, и не крепко схватила, дыхание не пережало, но приятного мало. Лариса, может, и далека от образа благочестивой девы, но Герберт спит с ней. Насколько сильно он хочет отношений с ней, другой вопрос. В любом случае она его женщина, и Феофанов должен оставить ее в покое.

Хомячок в душе разбушевался, Герберт уложил его спать, не позволив раздуться до размеров слона. И сам стал засыпать, когда в эфире прозвучал голос Феофанова.

«Ну как тут у тебя? – спросил он, судя по шороху, снимая обувь. – Выпить есть?»

«Сергей Львович!»

У Анатолия имелось все, чтобы ублажить босса, и выпить, и закусить, и заздравные речи. Именно этим он и занялся, Феофанов молча пил, а он говорил – о многом, но ни о чем. А спустя время министр заговорил. Язык у него заплетался, но голос легко поддавался идентификации.

Убрался Феофанов глубоко за полночь. Теткин еще не успел лечь спать, когда Герберт позвонил в дверь.

– Каманин, какого черта? – через громкую связь, не открывая дверь, возмущенно и с тревогой спросил референт-затейник.

– Проверка безопасности, Сергей Львович должен подъехать, вдруг у тебя «жучки»?

– Сергей Львович уже уехал!

Теткин открыл дверь, Герберт зашел в дом, осмотрелся. Квартира большая, хай-тек на уровне.

– Какие у меня могут быть «жучки»? – закрыв дверь, спросил референт.

– А ты хорошо подумай! – Герберт пристально смотрел на него. – А лучше не хорошо!

– Ты установил? – шарахнулся от него Теткин.

Герберт ударил в живот, бедняга от боли опустился на колени.

– Знаешь, как я твой телефон узнал? Миша мне дал, киллер, которого ты мне в камеру подогнал… Топорно работаешь, Толик!

– Не было команды тебя валить… – процедил Теткин.

– Ну да, ну да… И Феофанов не заказывал Соню, да?

– Феофанов?! Соню?! Ты с ума сошел?

– А кто заказывал? Ставицкая?

– Нет!.. Хомутов Данилову позвонил. Он тебя на встрече ждал, а ты удрал, его это взбесило.

– Водорезова кто замочил? Водорезова-отца!

– Может, сначала «жучки» снимешь?

Герберт кивнул, внимательно глядя на Теткина. Правду он собирался говорить или нет, но о прослушке подумал. Потому что сам причастен к убийству Водорезова-старшего.

– А Водорезова-сына кто?

– Данилов все подстроил, ты прекрасно знаешь, как это было…

– А в Лубоньку кто спецбригаду отправил?

– Я тебе все скажу! Прослушку сними!

– А ты поверишь, что я все снял?

– Нет.

– Ну тогда пойдем проветримся.

Герберт вывел Толика во двор, в ночь, достаточно теплую для разговора на скамейке на детской площадке.

– Понимаешь, в чем дело, мужик! Феофанов к тебе заехал. А вы там разговоры говорить, да какие разговоры!.. Он совсем берега потерял. На Сам Самыча собак спустил.

– Ну-у… – вздохнул Толик.

Видимо, Феофанову крепко досталось от главной кремлевской башни, вот он и наорал на Ларису. А выпустить пар пришел к своему референту. Выпил, расслабился, тут его и понесло, Герберту оставалось лишь сохранить его пламенную речь для истории. А Толик слушал и не останавливал его.

– Ты можешь быть тупым и жадным, но верным и преданным. Феофанову все простят, кроме предательства, или я не прав?

– Ну, это не предательство…

– Да? Ну давай попробуем, сольем запись, посмотрим потом, кого поставят на новое, объединенное, министерство!

– Чего ты хочешь?

– Правды хочу. Кто заказал Илью Водорезова, кто заказал мою Соню?

– Хомутов закрутил. Заказал Водорезова, подставил тебе своего киллера, ты вышел из-под контроля, Хомутов поставил на тебе крест. И на тебе, и на твоей Соне. А Сергей Львович поставил крест на тебе…

– Так может, он с Ильи начал?

– Да нет… И тебя бы не тронул, это все Лариса!

– Меня заказала?

– Да нет, Сергея Львовича накрутила. Он же Илью не трогал, а она спросила почему. Почему он не может убить из-за нее. Вроде как в шутку спросила…

– В шутку?

Герберт помнил первый подслушанный разговор с Феофановым, Ларису действительно возмутило равнодушие сановного любовника. И спросила она у него в шутку. И Водорезова-младшего сдала Хомутову в шутку. И Соню могла заказать также не всерьез. Но Сони больше нет!..

– Ну не знаю, может, и не в шутку, но Сергея Львовича зацепило крепко. А тут она еще и с тобой закрутила… Ну и люди у нас появились, которые могут все… Они и сейчас все могут!

– Это что, намек?

– Ну нет! У тебя страховка!.. И вообще…

– Что вообще?

– Все, между нами, оставить надо. Мы же свои люди, да?

– Ты меня Мише заказал?

– Ну так не по своей же инициативе…

– Тупой ты, Толик! От безнаказанности тупой! И Феофанов твой берега потерял… Кто Водорезова заказал? Платона Павловича.

– Ну так я же говорил, есть люди…

– А Хомутова тоже они?

– Ну нет, Хомутова Водорезов заказал!.. Я не скажу, что для Феофанова это стало трагедией, скорее наоборот. Но это Водорезов! Поэтому и с ним так же поступили…

– Придется и мне с Феофановым как-то поступить. Короче, я заберу себе Ларису Петровну. А ты скажи Сергею Львовичу, что мне известно о вашем разговоре, о том, что все высшее руководство страны ни в грош не ставит, но я не собираюсь его шантажировать. Скажу больше: я уже уничтожил все записи. В надежде на его добрую волю… А действительно, зачем ему Лариса?

– Я поговорю с ним.

Не любил Герберт Ларису, не нужна она ему по большому счету, но раз уж так сложилось, если зависят друг от друга, спят вместе, то никаких помех между ними быть не должно. Это и есть определенность. Но при этом Герберт прекрасно понимал, что запутывается еще больше. Может, зря он вызвал Толика на откровенный разговор? Глупо, очень глупо так рисковать из-за женщины, по вине которой погибла Соня.

С Феофановым говорить не пришлось, условия передал ему Теткин, а ответ пришел через Ларису. На следующий же день.

– Ты с дуба рухнул? – с затаенным восторгом сурово спросила она.

– Я уничтожил запись. И толкать ее не собирался.

– И на всякий случай не припрятал?

– Зачем? Твой Сережа все равно что-нибудь придумает.

– Ну, во-первых, он уже не мой, а во-вторых… Ну да, придумает, и выкрутится. И тебе шею выкрутит.

– Не сомневаюсь.

– Он собирался. И тогда в Лубоньке, и в изоляторе… И потом… Это ведь я уговорила его не трогать тебя!

– И поставить на банк, – добавил он.

Но Лариса, уловив сарказм, не повелась.

– На банк ты сам себя поставил! Мы всего лишь прикрыли тебя.

– Мы – это ты и Сережа?

– Исключительно в деловом плане! – ликующе сказала Лариса.

– Исключительно?

– Сережа отпустил меня. К тебе… Ты правда этого хотел?

– Думаешь, заломил цену?

– А я того не стою, чтобы ломить цену? – игриво повела она бровью.

– Стоишь. Стоишь того, чтобы за тебя умереть.

Герберт мог умереть не столько за Ларису, сколько из-за нее, именно это он и давал понять, глядя ей прямо в глаза. И она правильно все поняла.

– Ты не умрешь, это я тебе обещаю. Пока ты со мной, не умрешь.

Из банка они отправились к ней домой, два дня не вылезали из постели, потом снова на работу – каждый на свою. «Позитив-банк» жил своей жизнью, Герберта к решению вопросов не привлекали. Он по-прежнему работал только с клиентами покойного Хомутова, Гаркунов прокручивал деньги через свою мясорубку, отправляя фарш на зарубежные счета, Смугляк обеспечивал законность сделок, вернее, их видимость, Дрюша рулил охраной. Работа двигалась, деньги крутились. Феофанов не давал о себе знать. Если между ним и Ларисой случался интим, то в глубокой тайне от Герберта.

А осенью Ларису вдруг сняли с должности, в то время как она ждала очередного повышения.

– Вот урод! – Ее колотило от ненависти к Феофанову. – Все-таки отомстил, козел! Но ничего, отольются кошке… Ты должен был сохранить запись!

Лариса требовательно хмурила брови, но в глазах мольба.

– Какую запись?

– Ну, где Сережа, тварь, президента ругал!

– Не было такой записи, – покачал головой Герберт.

– Ты же говорил, что была!

– Я похож на идиота, чтобы такое записывать?

– Но разговор был, ты слышал?

– Слышал.

– И не записал?

– Не захотел. Чтобы потом не слить. Нет записи – нет искушения.

– Ты блефовал?

– В пределах допустимого. И с прицелом на допустимый результат… Только не говори, что Сережа все еще заходит к тебе!

– Не заходит, я не пускаю… Поэтому и снял меня с должности!.. Но у меня есть шанс вернуть все назад! И даже занять его место!.. Поверь, он уже под подозрением у кого надо, а твоя запись просто уничтожит его. И я поднимусь, и ты поднимешься, отдел возглавишь… какой-нибудь, для начала. Мы еще молодые, мы таких высот можем достичь!

– Я согласен… Но у меня нет записи. Я же не самоубийца.

– Точно нет?

– И не было.

– Чтобы искушение не появилось?

– Сейчас появилось, поверь, я очень хочу тебе помочь… В принципе, можно взять Сережу в разработку.

– Думаешь, он к этому не готов!.. Ты сам уже под колпаком! Сам с должности слететь можешь! Но я-то в Испанию уеду, а тебя тупо закопают.

– Кто?

– Да какая разница кто?.. Запись давай!

– Я бы и рад…

Лариса долго смотрела на Герберта, и осуждение в глазах, и сожаление, и приговор в них, и помилование. Ничего не говоря, она повернулась к Герберту спиной, открыла ящик шкафа, глубоко просунула руку. И развернулась, направляя на него пистолет. Причем вовсе не дамский.

– Есть запись или нет?

– С ума сошла! – нахмурился он. – Ствол заряжен!

– На кону моя жизнь! Я не шучу! Или ты сдаешь мне запись, или я стреляю!.. Раз!..

– Да нет у меня ничего! – Герберт пучил глаза, чтобы она видела, как ему страшно.

– Два!

– Да нет ничего!

– Точно? – Лариса опустила руку.

– Точно!

– Ты идиот?

– Может быть.

– Ты идиот!.. Зачем ты шантажировал Сережу? Ты хоть понимаешь, что нельзя было этого делать!

– Понимаю. Но мне нужна была ясность. В наших с тобой отношениях.

– Ясность в наших отношениях есть. Ты меня не любишь.

– Ну, может, и не задыхаюсь от любви, но что-то есть.

– Надо, чтобы задыхался!

– Будет и такое, но не сразу…

– Надо сразу! – Лариса снова навела на него пистолет, хищно сощурив оба глаза.

– Уже задыхаюсь!

– Тебе смешно, а зря!.. Ты не должен был шантажировать Сережу!

– Я знаю.

– Ты не можешь больше быть с нами. А значит, не можешь быть со мной. Все очень просто! И так чертовски сложно!..

– Хорошо подумай, прежде чем что-то сделать! – призвал к благоразумию Герберт.

– Я сделаю!.. Поверь, я не заказывала твою Соню, даже слова про нее никому не сказала. Нет на мне ее крови… А твоя будет! Мне очень жаль!

Лариса все-таки нажала на спусковой крючок, закрыв при этом от страха глаза, но Герберт услышал только щелчок вхолостую сработавшего механизма.

– Что ж ты оружие перед применением не проверила? – усмехнулся Герберт.

Иллюзий он не строил, понимал, что его легко можно заменить тем же Дрюшей. Или Смугляком. Гроза могла грянуть в любой момент, Герберт как чувствовал, что Лариса отречется от него. Разлюбила же она Илью, отказалась от него, даже Хомутову пусть и косвенно, но сдала, а может, и напрямую. И все-таки Герберт не думал, что Лариса сама возьмется за оружие. Но боек на всякий случай снял.

– Почему не проверила? Я знала, что выстрела не будет! – нашлась Лариса.

– Ну да…

Герберт полез к ней в сумочку, достал телефон, пролистнул сообщения и обнаружил знакомый номер. Дрюша выходил с ней на связь полчаса назад.

– Значит, Дрюшу вместо меня назначили? – с горечью усмехнулся он. – Он должен меня утилизировать?

– Ну что ты такое говоришь?

– Хватит!

Герберт вырвал у Ларисы пистолет, полез в ящик шкафа, достал оттуда боек.

– С должности тебя не сняли, но снимут, если ты не решишь со мной вопрос. Давай, решай, пиши Дрюше, пусть вывозит мой труп. Поверь, труп исчезнет так, что его никто никогда не найдет…

Права Лариса, не любил ее Герберт, их связывала только остывающая страсть. В общем, расстанется он с ней безболезненно. И окажется там, где его никто и никогда не сможет найти. Деньги уже есть, последний месяц он только над этим и работал. Сумма далеко не баснословная, но ему хватит.

– А Сереже скажете, что решили со мной.

– Прости!

Лариса плакала, набирая сообщение, но Герберта ее слезы не трогали.

Дрюшу он встретил с пистолетом в руке, пообещал пристрелить, парень понял все правильно. Тело выносить он не стал, Герберт сам сел к нему в машину, прихватив с собой ноутбук и саквояж с новыми документами. По дороге посоветовал Дрюше готовить себе золотой парашют. Рано или поздно Феофанов подставит и его, подбросив через Ларису безумную идею вроде той, которая погубила Илью Водорезова и его отца. Феофанов с другой планеты, земляне для него не больше чем тараканы, прихлопнет одного-другого такого и тут же забудет. Но ведь он и сам запросто мог стать тараканом. Если вернуть его на родную планету. А запись у Герберта осталась, и он мог слить ее в эфир в любое время. И сольет, если Феофанов не успокоится…