«Юлия- тонкий знаток и ценитель итальянской кухни и прочих итальянских тем».

(Джангуидо Бреддо, почетный консул Италии, член Академии истории итальянской кухни, автор книги «Настоящая итальянская паста».)

«Влюбленная в Тоскану, между своей работой и желанием писать книги, Юлия не забывает о земле Боккаччо. Борги и рецепты всегда были в центре всеобщего интереса, сегодня в ее исполнении они снова становятся бестселлерами и литературным приключением».

(Тосканская газета «Il Tirreno».)

«Аппетитные бестселлеры Юлии Евдокимовой: Италия, которую можно попробовать на вкус».

(Газета «Аргументы и факты».)

«На книжной полке- тайны и туманы».

(Журнал «Италия».)

«В каждой стране есть дом ведьмы, отличающийся от других, там туман и луна любят задерживаться подольше и обмениваться своими секретами.»

(Фабрицио Караманья, итальянский журналист).

* * *

«Верование в существование таких существ, как ведьмы, является настолько неотъемлемой частью христианской веры, что упорное отстаивание противоположного мнения попахивает ересью.»

(Якоб Шпренгер и Генрих Инститор Крамер, «Malleus Maleficarum», 1487)

Все совпадения персонажей и событий случайны.

Утро выдалось серым и холодным. Тонкие ленты тумана окутывали стволы деревьев, собирались в ложбинах и приглушали краски осени.

Обычно в это время округа уныла и молчалива, даже лошади встревоженно прижимают уши, боясь лишний раз фыркнуть и нарушить безмолвие. Но сегодня народ сгрудился на площади, не сводя глаз с влажных от росы веток. Неужели костер не разгорится?

Женщина дрожала больше от страха, чем от холода, ее глаза казались неестественно огромными от ужаса. Она переводила взгляд с будущего костра на людей, всматривалась в лица судей, ища проблеск сочувствия, но все, что она видела — жесткие, непреклонные лица, сжатые рты. Казалось, все с нетерпением ждали, когда же закончится неприятный процесс и можно вернуться в гостеприимное тепло своих домов, где ждет плотный завтрак.

Лицо ее было таким же бледным, как и тонкая ткань сорочки, промокшей и обвисшей, босые ноги посинели от холода и не чувствовали опавших листьев.

Женщина моргнула, когда священник зачитал обвинение.

— Костанца да Лари, ты признана виновной в стрегонии — колдовстве и приговорена к лишению жизни через повешение.

Толпа оживилась. Когда ведьм сжигали, это было настоящее развлечение. Но влажная погода могла испортить зрелище и власти решили не рисковать. Да и народное поверье знали все, даже церковь: стрега, которую сжигали на костре, могла превратиться в бесплотный дух и вселиться в большой плод орехового дерева. В тот момент, когда орех падал с дерева и ударялся оземь, ведьма могла вернуть свою прежнюю силу.

Пока толпа перешептывалась, на раскидистом дереве в конце площади уже закрепили веревку с петлей.

Женщина подняла голову. Темная фигура еле различалась в окне старого дворца. Именно там находился ее настоящий палач.

— Куда катится мир! — Возмутилась Александра, прочитав местные новости. — Я понимаю, что таинственных преступлений в реальной жизни почти не случается, на самом деле все скучно и банально, но это уже ни в какие ворота! Ты только послушай! Пенсионерка зарезала соседку садовыми ножницами, потому что решила, что та отравляет ее помидоры своими удобрениями. Ветром приносит, видите ли.

— Бабка в маразме. — Невозмутимо ответствовал муж. — Но я не удивлен. Мелкие раздражения копятся, человек не дает им выйти наружу и в один не прекрасный день пузырь лопается и происходит взрыв.

— Психолог! Но послушай дальше. Музей пыток в Сан Джиминьяно собирается приобрести платье одной из самых известных ведьм Италии. Это уже интереснее, хотя… немного банально, тебе не кажется? И наверняка платье — подделка. Они его что, из костра достали, сохранили и через пятьсот лет решили продать музею?

От дальнейшего брюзжания Сашу отвлек телефонный звонок. Она внимательно слушала, потом рассмеялась, потом фыркнула, а нажав отбой, повернулась к мужу в совершеннейшем изумлении.

— Что такое?

— Не поверишь. Звонила Симона. Ее пригласили…

— Оценить платье ведьмы.

— Это ты так пошутил?

— А что не угадал?

— Угадал, — вздохнула Саша. — И не только ее. Она… в общем, она позвала меня присоединиться. Порекомендовала. И они согласились.

— Так что от вас требуется? — Невозмутимо спросил Лапо, словно его жену каждый день приглашают заняться платьем ведьмы.

— Определить, действительно ли это платье … э… Костанцы.

— Так они нашли платье Костанцы да Лари?

— Ты ее знаешь?

— Ее все знают. — Лапо допил кофе, поставил чашку в раковину. — Мне пора, Бернадетта все тебе расскажет. Но я не представляю, как можно определить принадлежность платья.

— Не совсем принадлежность. Симоне нужно заняться определением его возраста, а мне… вернее, нам обеим, проследить его историю.

Лапо кивнул. — Я знаком с директором музея, ну, не слишком хорошо, но он должен меня помнить.

— Странно, если бы он не помнил принца Орсини, — ухмыльнулась Саша. — Значит, мы в деле?

— Что за кипеж с ведьминым платьем? Возьми любое той эпохи и выдай за одежду этой… как ее там? Костанцы. Зачем все эти лишние телодвижения? — Саша отпила глоток Верначчи ди Сан Джиминьяно и вопросительно посмотрела на подругу.

— Все не так просто. Во-первых, Костанца — самая известная тосканская стрега — ведьма, о ней написаны книги и даже сняты сериалы. Тут подделкой не обойдешься, выставка привлечет много народа. Во-вторых, музей получил грант министерства культуры на новую выставку, посвященную самым известным приговорам инквизиции. Все как обычно: пара черепов, иначе школьников не заманишь, ветхие протоколы инквизиции, прочая лабуда. Открытие запланировано на лето, к началу туристического сезона. И центральным экспонатом должно статье платье, которое якобы принадлежало Костанце. Оно передано в дар музею синьором Гвидоне Пикколоджоне. Необычная личность, думаю, директор музея тебя с ним познакомит. Поищи в интернете его канал, поразишься.

— Директора?

— Нет, Гвидоне Пикколоджоне.

— И что в нем такого необычного?

— Узнаешь. Давай о деле. Нам предстоит выяснить историю платья.

— А что, владелец не может пояснить?

— Говорит, купил на аукционе. А вот откуда оно там оказалось- должна выяснить ты. Мое дело — определить соответствие эпохе.

— А о каком времени мы говорим?

— 1594 год.

— Ничего себе. И ты думаешь, можно проследить историю платья?

— Ты убийство этрусской принцессы раскрыла, а тут какой-то XVI век, — рассмеялась Симона. — Твои фантазии были тогда очень убедительны. А какие-то пятьсот лет — это тебе раз плюнуть.

— И чем она так знаменита, эта Костанца? Молодая, красивая?

— Шестьдесят восемь лет.

— И ее сожгли? За что? Да Лари это фамилия?

— В XVI веке в Тоскане использование фамилии было ограничено важными благородными семьями и элитой. Для идентификации всех остальных, включая мелких дворян, к имени добавлялось имя отца или места рождения. Леонардо да Винчи, например. Но в случае Костанцы — повитухи, целительницы, предсказательницы и предполагаемой ведьмы, сложнее. Остался единственный источник — протоколы инквизиции.

Саша вспомнила мистическую венецианскую историю, прочитанные протоколы и глаза заблестели. Она уже приготовилась немедленно бросаться на поиски… эм… а чего собственно? Истории платья?

— Так вот, Костанца на самом деле не родилась в Лари, туда она переехала после смерти мужа. Обычно небогатые вдовы заканчивали свою жизнь в нищете. Отверстия во флорентийских церквях для милостыни-помощи женщинам, оставшемся в трудном положении, касались лишь обедневших дворян. Беднякам никто не помогал. Неизвестно, где научилась Костанца ремеслу повитухи, но она прославилась именно как акушерка и целительница. Опасная профессия, скажу я тебе!

— Почему? Она же помогала людям?

— К целителям относились со страхом и подозрением. С одной стороны к ним шли за помощью и помощь получали. С другой, возможности травниц воспринимались неоднозначно. «Dominae herbarum» боялись и часто ненавидели. Те, кто умеет лечить, несомненно умеют и вредить, «портить» детей, мужчин, животных и урожай и даже убивать, в этом простой народ не сомневался. Неудачные роды, болезнь, которую целительница не могла вылечить, делали их козлами отпущения. А кого еще обвинять?

— Гады какие.

— Людям свойственно искать виноватого, так проще. Да и церковь сыграла свою роль, способности травниц приписывались сговору с дьяволом.

— Но почему ее история стала так известна? Ведь множество ведьм сжигали и вешали!

— Дело происходило в Сан Миниато, городе, о котором говорили, что он «прекраснее Флоренции, где все оправлено в золото». Не в глуши, а в самом центре просвещенной Тосканы. К тому же, несмотря на пытки и признание в колдовстве, Костанца никогда не признавалась в самом тяжком грехе — отступничестве от веры. Представляешь, колдовство есть — сговора с дьяволом нет. Инквизиторы встали в тупик. Но вариантов не было, только смертная казнь. Особо лютовал молодой инквизитор, Марио Поркаччи. Вписал свое имя в историю, так сказать.

— Так ее повесили?

— Да, а для верности потом еще и сожгли. В одной книге написано, что костер никак не могли разжечь, дело было осенью, мокро, дождливо. Но в конце концов все получилось. Но это все выдумки. В общем, на днях нас ждут в Сан Джиминьяно, посмотрим, что за ведьмино платье там отыскалось!

— О чем задумалась? — поинтересовался Лапо за ужином.

— О старинных тайнах… раскрытии секретов далекого прошлого. Все, кто имел к ним отношение, давно ушли и нет никаких преступлений, никакой опасности. Но потом ты оказываешься в Тоскане и узнаешь, что за секреты пятисотлетней давности могут убить и сегодня. Таким было мое самое первое дело, когда я познакомилась с комиссаром Лукой Дини. (Об этом рассказывает книга «Убийство со вкусом кьянти», вышедшая в издательстве Эксмо).

— Ну, в этом деле комиссару точно не придется участвовать. А вот у нас завтра насыщенный день. Я созвонился с директором музея, он ждет у себя в одиннадцать часов.

День выдался ясным, мартовское солнце пригревало так, что хотелось снять куртки. Саша предвкушала встречу с платьем, которое могло принадлежать повешенной ведьме. Новое приключение обещало быть интересным.

— Где эта деревня, Лари?

— Ее больше не существует. Она исчезла.

— Как исчезла?

— О, ничего мистического, — рассмеялся Лапо. — Как исчезают другие деревни? Люди уезжают, место пустеет, потом окончательно разрушается. В случае с Лари все произошло довольно быстро. Долина дьявола добралась до него своим адским огнем.

— Час от часу не легче! Что такое долина дьявола?

— Valle del diavolo находится недалеко от Пизы. Сегодня там все застроено турбинами электростанций, отвратительное зрелище, но небольшая природная часть осталась. Из-за вулканической зоны там происходят постоянные утечки пара из-под земли и возникли бассейны кипящей грязи, где пар вырывается на поверхность. Это место облюбовали еще этруски и в археологической зоне можно увидеть Иль Баньо — их древний термальный комплекс, посвященный божествам-целителям. А еще — Лапо округлил глаза и понизил голос: — Там пахнет серой! Точно, как в преисподней!

— Представляю картину. А мы туда поедем?

— Знаешь, я не любитель прогулок там, где в любой момент тебя может поглотить кипящий котел.

Саша передернулась.

— Они действительно могут поглотить? Эти… воронки.

— Конечно. Надеюсь, ты уже не собираешься на экскурсию? У меня предложение получше. После встречи мы вернемся домой и приведем себя в порядок. Вечером в музее благотворительный вечер, мы приглашены. Так что есть повод надеть вечернее платье!

— И что мы надеемся узнать на вечере? Тебя на такие мероприятия обычно не загонишь!

— Надеюсь, немного больше о человеке, который пожертвовал экспонаты, твоя подруга и все мои знакомые описывают его, как «колоритного». Он — твоя отправная точка.

— Колоритный в каком смысле? Почему все улыбаются и не хотят объяснить?

— В смысле эксцентричный.

Музей располагался в старинном палаццо прямо на центральной площади Сан Джиминьяно. Саша не раз уже здесь побывала и сегодня уверенно вошла в старинные двери. Экспонаты ее не впечатляли, казались игрушечными, даже одинокая виселица в садике не пугала.

— Принц… — Директор склонился в вежливом поклоне, потом чмокнул воздух у Сашиной руки, — Принцесса. Ваш визит — честь для нас.

— Зовите меня просто Якопо. Моя жена- Алессандра.

Директор — дотторе (вежливое обращение к лицам с высшим образованием в Италии) Савини был привлекательным мужчиной лет около пятидесяти: спортивный, чисто выбритый, слегка загорелый в начале марта. Безупречный костюм-твидовый пиджак и шерстяные брюки со складкой, которой можно резать хлеб. Он выглядел английским джентльменом, а не директором провинциального итальянского музея.

— Ваша знакомая, синьора Молинари, уже здесь, осматривает платье. Сразу пройдем к ней?

Директор Савини повел их в служебные помещения. По старинной кованной лестнице они поднялись на второй этаж и вошли в небольшой кабинет, большую часть которого занимал стол, покрытый белоснежной тканью. На ткани лежало платье, совсем не похожее на пышные наряды благородных дам великого герцогства тосканского. Синее, в крупную клетку, хотя и клеткой не назовешь, просто перекрещивались линии. Без рукавов, обрезанное на предплечье. Из вырезов выпущены длинные собранные воланами рукава рубашки, то ли кремовые, то ли пожелтевшие от времени. Такая же светлая нижняя юбка виднелась в разрезах.

Симона выпрямилась, откидывая назад копну кудрявых черных волос. Потянулась традиционно чмокнуть воздух у щеки.

— Привет, а вот и вы!

— Уже можешь что-то рассказать?

— Что-то могу. Позволь мне объяснить, что я делаю. В таких случаях прежде всего оценивают состояние вещи в целом, затем аккуратно удаляют поверхностные загрязнения, пыль, ворс и тому подобное. Я использую обычный пылесос на самой низкой скорости. Следующим шагом будет исследование пятен, разрывов, заражения насекомыми, плесени. Повреждения обычно стабилизируются, а не ремонтируются.

— Почему?

— Удаление пятен зависит от многих факторов, это всегда субъективно. Значимость складок, пятен, разрывов и грязи оценивается в свете того, что мы называем «истинной природой» ткани, то есть его истории и контекста. Удаление пятен — необратимый процесс. Если это платье принадлежало Костанце да Лари, пятна и места ремонта будут иметь историческое значение.

— Часть истории, понимаю, — кивнула Саша. И чуть не добавила: — И сенсационный розыгрыш. Платье ведьмы, даже смешно. На этом от ее услуг точно отказались бы.

— Это же хлопок? — Спросил директор.

— Ситец. Ткань с простым плетением, грубее муслина, сделанная из неотбеленного хлопка, не полностью обработанного. Видите здесь? — Симона откинула часть ткани и указала на небольшие неровности в плетении. Типично для того периода. Ничего примечательного, за исключением пятен, конечно.

Она открыла еще одну часть, обнажив большую часть юбки.

У Саши перехватило дыхание. Передняя часть юбки была покрыта большими полосами того, что выглядело очень похожим на старые пятна крови. Разрыв ткани около подола был почти невидимо зашит. Она наклонилась поближе, чтобы рассмотреть повреждение.

— Ремонт был сделан примерно в то время. — Сказала Симона. — Заставляет задуматься, правда? Почему такое платье сохранилось?

То, что издали казалось обычным белым воротником, на самом деле сделано из замысловатого кружева с узором из цветов и листьев, сотканного из нитей, тонких как паутина.

— Как странно! Платье выглядит тонкой работой, но Костанца была простой женщиной.

— Говорили, что она внебрачная дочь флорентийского аристократа и швеи. Это многое объясняет. Мать могла передать ей умение. И мы не знаем ничего о ее семье, возможно, у нее была сестра-швея.

— То есть ты готова признать, что это платье Костанцы?

— Конечно, нет. Пока нет. Это просто возможное объяснение. И я не определю владельца, только эпоху.

— Вам пожертвовал это платье благотворитель, верно? — Обратилась Саша к директору. — Вы можете рассказать что-то о синьоре Пикколоджони?

— Интересный персонаж, мягко говоря. Но давайте отложим этот вопрос до вечера, когда вы сами с ним познакомитесь.

— Конечно, — вежливо улыбнулся Лапо и бросил многозначительный взгляд на жену.

Странно. Что за тайна окружает этого синьора? Почему никто не хочет о нем говорить?

— Боюсь, мне пора идти. — Директор сделал приглашающий жест, явно не желая оставлять Сашу и Лапо в кабинете с Симоной. — У вас будет достаточно времени, чтобы позже вновь осмотреть платье и коллекцию предметов, найденных вместе с ним. Если платье подлинное, оно будет выставлено вместе с пятнами крови на манекене, когда откроется выставка.

— Очень драматично, — сказал Лапо.

— Мы надеемся на это, — не заметил иронии директор.

К шести вечера Лапо совершил привычное превращение: лохматый винодел в очередной раз стал элегантным принцем в смокинге.

Саша хихикнула про себя: надо быть очень внимательной в этот вечер, ведь когда пробьет полночь, смокинг превратится в старую кожаную куртку, начищенные до блеска туфли-в резиновые сапоги, а автомобиль-в трактор со следами грязи после мартовского дождя. Придется убегать за пять минут до полуночи, чтобы остальные гости не увидели метаморфозы!

Сама она надела маленькое черное платье. Пусть думают, что у нее нет вкуса и фантазии, ничего более беспроигрышного и стильного она не знала. Ну, разве что джинсы с белой футболкой или рубашкой, такой же скучный, но универсальный вариант, правда, не для гала ужина.

Машина выехала на дорогу и повернула совсем не в ту сторону, где высились башни Сан Джиминьяно, прозванный туристическими справочниками средневековым Манхеттеном. Любят люди странные сравнения, одних Венеция» в мире наберется больше десятка!

Все ближе становились терракотовые стены любимого Кастельмонте.

— О, я ж тебе не сказал. — Улыбнулся Лапо. — Средневековое палаццо не позволяет вместить всех гостей и прием пройдет в отеле «Кастельмонте».

Саша видела отель со стороны, но никогда там не была, комплекс с дорогим рестораном, бассейном, перестроенным старинным зданием отеля расположился на выезде из нижнего города, слишком далеко от средневекового борго на холме.

На каблуках она оказалась слегка выше мужа, но это не причиняло неудобства, в любой ситуации девушка чувствовала себя комфортно рядом с Лапо. А принца-винодела такие мелочи не занимали.

Что ж, отель, похоже, стоил запрашиваемых денег, кругом роскошь, включая публику. Все мужчины в смокингах, дамы в вечерних платьях, часто излишне откровенных на сморщенной коже восьмидесятилетних синьор. Но блеск бриллиантов в ушах и на шеях скрывал это небольшое недоразумение.

Длинные столы по бокам бассейна заставлены изысканной едой — крохотными бутербродиками и не менее крохотными канапе; официанты в черных брюках и белых рубашках изящно двигались сквозь сверкающую толпу.

Директор Савини помахал им, извинившись перед парой очень пожилых синьоров с бокалами игристого.

— Принц, принцесса, — сказал он достаточно громко, чтобы привлечь внимание публики, — добро пожаловать!

— Вы пригласили столько народа! Bravo, — Лапо склонил голову в приветствии.

— О, это свидетельство того, как много значит новая экспозиция для нашего сообщества. Окровавленное платье ведьмы — именно то, что нам нужно. Что-то необычное, вызывающее игру воображения.

Лапо еле заметно скривился. — Если оно подлинное.

— Конечно, если оно подлинное. — Напускная сердечность в тоне директора не оставляла сомнений, что он примет лишь одно заключение — о подлинности платья. — Когда я удостоился чести возглавить музей, я пообещал, что о нем услышат по всей стране. И скоро это обещание станет реальностью!

Саша открыла рот, но не успела ничего сказать, к ним присоединилась высокая темноволосая женщина в мерцающем золотом коктейльном платье. Красивая, средних лет, полная, очень ухоженная. Она взяла Савини под руку:

— Он сказал вам, что музей вошел в шорт лист национального конкурса «Музей года»?

— Это большая честь, — кивнул Лапо.

— Один я бы не справился. — Улыбнулся директор Савини: — Позвольте представить вам Аличе Феррари, заместителя директора.

— Complimenti. Мои поздравления.

— Нами движет любовь к сохранению исторического наследия. И хочу вас заверить, что истории о ведьмах такая же часть нашей истории, как и все прочие. — Улыбнулась Аличе.

— Поэтому здесь и собралась такая замечательная публика и мы рассчитываем на щедрые пожертвования в фонд музея. — Кивнул Савини.

— Думаю, Симона Молинари быстро определит подлинность платья. — Сказала Саша.

— Да. Милая девочка, — губы Аличе дрогнули, она привычно смахнула невидимую ворсинку с пиджака директора.

Ах ты, сучка крашеная, — подумала Саша. Симона далеко не юная девочка, но эта матрона умудрилась одновременно унизить известную художницу и искусствоведа и показать интимные отношения с директором. Ну-ну. Неприятная тетка.

Престарелая пара отвела Савини в сторону. Аличе пришлось вежливо, но совершенно без интереса улыбаться принцам Орсини, которых ей явно не хотелось развлекать.

— Синьор Пикколоджони приехал? — Поинтересовался Лапо. — Мы хотели с ним познакомиться.

— Вон он, — кивнула Аличе в сторону. — Тот синьор с тростью.

Гвидоне Пикколоджоне был бы обычным мужчиной среднего роста, лет сорока-сорока пяти, полноватый, смуглый, с аккуратно подстриженными усиками и длинными бакенбардами. Но внешность уходила на второй план, ведь самым примечательным был его наряд: облегающий фрак, достойный исторического музея, поверх узорчатого жилета с цепочкой от золотых часов, темные брюки и лакированные остроносые туфли, котелок. Он опирался на трость с серебряным набалдашником.

— «Львы Сицилии», — восхищенно сказал Лапо. — Или «Леопард»? Явно что-то из классики.

Саша молча таращила глаза на экзотическую птицу.

— Это не маскарадный костюм, дорогой принц. Он всегда так одевается. Называет себя историческим реконструктором.

— Чем он зарабатывает на жизнь? — Наконец обрела дар речи Саша.

— Вот в чем ирония! Он частный эксперт по кибербезопасности. Одной ногой в прошлом, другой в настоящем. Необычно, не так ли? Пойдемте, я вас познакомлю.

Гвидоне Пикколоджоне поклонился, усилив ощущение, что они находятся на съемках костюмированного сериала.

— Piacere! Директор Савини сказал мне, принцесса, что вы вместе с дотторессой Молинари должны подтвердить подлинность платья. Вы уже успели его увидеть?

— Видите ли, синьор Пикколоджоне, дотторесса Молинари будет подтверждать соответствие платья эпохе. В мою задачу входит отслеживание его истории. Мне все равно придется задать вам этот вопрос, так почему не сейчас! Как платье попало к вам?

— Совершенно случайно. Я приобрел имущество — мебель, книги, инструменты, которые продавались вместе с домом. Старая вилла, знаете, из тех, которыми никто не занимался. Предыдущий хозяин жил в другом месте, дом стоял заколоченным десятилетиями.

— А хозяин…

— Умер. Дом перешел наследникам которые даже ни разу там не побывали. Кто-то купил виллу, а меня интересовало то, что внутри. Сегодня нелегко найти подлинные предметы и детали, даже в Италии. Такие, чтобы были в хорошем состоянии.

— А платье?

— Я нашел его в сундуке, аккуратно сложенным, с запиской, в которой говорилось, что оно когда-то принадлежало ведьме Костанце да Лари. Естественно, мне стало любопытно, а раз я вхожу в попечительский совет музея, то сразу связался с директором Савини.

— Вы сохранили записку?

— Я отдал ее директору вместе с платьем. Предполагаю, платье будет главным экспонатом будущей выставки.

Саша и Лапо переглянулись. Директор не упоминал о записке.

— Вы нашли среди имущества какие-нибудь личные документы, описи имущества, фотоальбомы?

Цепочка владельцев и история предмета надежно определяется документами, когда это невозможно, на помощь приходят старые фотографии. Гвидоне Пикколоджоне получил предметы из одного источника, если удастся доказать связь между владельцем дома и Костанцей да Лари, вопрос будет решен. Но зачем сохранили окровавленное платье?

— У меня не было времени все разобрать. Возможно, что-то и найдется.

— Мы хотели бы увидеть сундук, — опередил Сашу Лапо.

— Конечно. — Гвидоне рассматривал трость, словно впервые ее видел. — Большую часть времени я работаю, но всегда из дома и сам устанавливаю свой график. Вы можете прийти когда захотите.

— Чем раньше, тем лучше, — тут же сказала Саша.

— Ну, тогда как насчет завтра около двух? Я должен быть свободен. — Гвидоне снял очки в металлической оправе и начал протирать круглые линзы белым льняным платком. — Я запишу вам адрес.

В этот момент директор музея вышел на импровизированную сцену и постучал по микрофону.

— Какой замечательный вечер! Благодарю всех вас за то, что оказываете такое внимание нашему музею. И напоминаю, — он хохотнул, — что конверты с пожертвованиями вы можете оставить в специальном ящике у выхода или завтра прислать в музей, надеюсь, не забудете!

Он снова хохотнул и показался Саше ужасно неприятным типом. И ведь про записку промолчал, интересно, почему! А директор продолжал:

— Прямо сейчас я хочу передать слово одному из наших благотворителей, синьору Пьетро Торрини. Конечно, вы все знаете нашего уважаемого советника по культуре муниципалитета Сан Джиминьяно.

На сцену выскочил мужчина лет сорока, очень похожий на боксера. Сплюснутый нос, большие кулаки, он даже пританцовывал на месте, словно собирался нанести удар противнику.

— Я мог бы стать частью этой выставки. — В толпе послышались смешки. — Я вырос на улице. Отец — никчемный пьяница. С девяти лет я жил сам по себе. Совершил множество ошибок. Но я смог встать на правильный путь, получил образование. И сегодня я муниципальный советник по культуре и спорту.

Все ясно, спорт синьору Торрини явно ближе, чем искусство. Совершенно нетипичный клерк, никакого лоска, но зато сколько харизмы! Толпа завороженно внимает, а советник вошел в раж и даже потряс кулаками в воздухе:

— Это наш музей! Ваш и мой! И мы можем ему помочь, мы можем привлечь детей и молодежь к истории и культуре! Помогая музею, мы избегаем коррупции, пронзившей все части нашего общества, политику, даже правоохранительные органы.

— Осторожнее! Выбирайте слова! — Крикнул из толпы мужчина с седеющими висками.

— Как говорят, если ваши слова никого не тронули за живое — вы говорили напрасно! — Выкрикнул в ответ Торрини. Аудитория рассмеялась.

— Но теперь я умолкаю. Наслаждайтесь вечером! — Он спрыгнул с подмостков и подошел к невероятно красивой, но очень худой женщине. Непонятно как это сочеталось: ручки — палочки, вытравленные до белизны волосы и красота, от которой захватывало дух. Советник обнял женщину и повел к подносу с напитками.

Гул разговоров усилился, гости расходились по двору, брали бокалы с вином и закуски. Саша поискала взглядом Гвидоне, но не нашла.

— Замечательная речь, — сказала Аличе Феррари. Александра вздрогнула, забыв, что заместитель директора все еще стоит с ними. — Вы хотели бы познакомиться с советником?

Лапо кивнул неопределенно, словно еще не решил, хочет ли он этого знакомства. — Интересный парень.

— Не обращайте внимание на имидж простого американского парня. Этим он и выделяется из толпы и, поверьте, далеко пойдет.

Торрини все еще обнимал за талию худую женщину, в другой руке держал бокал.

— Рядом жена Пьетро, Каролина Перони. Ее отец один из крупнейших производителей сельскохозяйственного оборудования в Италии. Сказочно богата, — Аличе понизила голос. — Папа был не в восторге от этого брака, но теперь у нее двое дочек-близняшек.

На каблуках Каролина Перони значительно возвышалась над мужем. Действительно красотка, кожа фарфоровая, глаза глубокого фиолетового оттенка или это линзы? Белоснежные волосы собраны в сложный узел на шее. Но до чего тоща… Платиновая цепочка с изогнутой полосой бриллиантов покоилась между ключиц, торчащих так, словно в этом теле не было ни капли жира. Она улыбнулась, обнажив идеальные белые зубы. Вблизи стало заметно, что женщине значительно за сорок.

— Принц Орсини, принцесса, это честь для нас, — промурлыкала Каролина, муж согласно кивнул. — Директор Савини сказал нам, что вы будете. Это ведь вы занимаетесь историей платья? Мы скрещиваем пальцы, платье ведьмы будет сенсацией!

— Вы знакомы с синьором Пикколоджоне? — Поинтересовался Лапо.

— Трудно его не заметить, правда? Но на самом деле мы не особо знакомы.

К ним приблизился высокий седой мужчина, который оборвал речь Торрини.

— Позвольте на одну минуту.

Торрини развел руками: — Рад познакомиться, принц… принцесса… Нам надо обязательно пообедать вместе. Да, дорогая? — посмотрел он на жену.

— Конечно, мило улыбнулась Каролина. — На следующей неделе, где-то так, надеюсь вас устроит?

Лапо и Саша кивнули.

— А сейчас мы должны пойти посмотреть на старинные механические часы, которые приобрел музей. — Пока муж был занят разговором, Каролина пригласила супругов Орсини присоединиться к толпе, ожидавшей демонстрации нового экспоната.

Гости уже собрались вокруг часов из красного дерева с длинным корпусом и латунным циферблатом. Впереди устроено что-то вроде балкончика, на котором должны вращаться скрытые пока механические фигуры.

Аличе, надев хлопковые перчатки, открыла верхнюю и нижнюю дверцы часов, обнажив сложный механизм из гирь, шестеренок и маятников.

Народ замер, внимательно следя за ее движениями. На фоне застывшей толпы в глаза бросилось энергичное движение в углу. Директор Савини о чем-то напряженно спорил с Гвидоне Пикколоджоне, даже невежливо ткнул пальцем в грудь исторического реконструктора. Гвидоне отвернулся, директор схватил его за руку, собираясь продолжить разговор, но тот вырвался и направился к выходу. Директор покачал головой и направился к подмосткам.

Саша все еще наблюдала за Пикколоджоне. Мужчина дошел до дверей, когда перед ним появился советник Торрини и взмахнул рукой. Пикколоджоне отступил назад и вернулся в толпу.

Что это было? Странные у них тут взаимоотношения… Что-то происходит в этом музее, незаметное поверхностным взглядом. Связано ли это с платьем или просто финансовые разборки?

— Нам невероятно повезло заполучить эти старинные часы, изготовленные в Швейцарии в конце XVIII века, — начал свою речь чуть запыхавшийся директор. — В течение дня каждый час появляется ряд персонажей из обычной жизни — мясник, молочница, священник, врач, кузнец и так далее. Я думаю, вы их сразу узнаете. Мы редко заводим часы, чтобы не случилось износа механизма, они уникальны! Но сегодня вечером вы увидите все фигуры, потому что стрелки установлены на двенадцать. Дважды в сутки фигуры проходят перед наблюдателем, поворачиваясь к нему лицом. Последней проследует зловещая фигура смерти. Когда эта фигура окажется в центре, вы увидите, как она взмахивает острой косой, символизируя краткость жизни и неизбежность смерти.

Прожектора, освещавшие двор, приглушили, остался лишь один, направленный на часы.

Саша завороженно наблюдала, как механические фигурки начали свою медленную процессию. Подобное она видела на ратуше Староместской площади в Праге, но эти часы были намного меньше.

— Ты бы купил такие часы домой? — шепотом спросила она у Лапо.

Муж покачал головой. — Чтобы дважды в день смерть махала косой у нас дома? Ни за что! Но часы просто великолепны. — И продекламировал Шекспира:

— Весь мир — театр; в нем женщины, мужчины, все актеры; у каждого есть вход и выход свой, и человек один и тот же роли различные играет в пьесе, где семь действий есть.

На них зашикали.

Все глаза были устремлены на часы, когда появилась смерть, бледная, изможденная фигура, несущая косу почти такого же роста, как она сама. Непроизвольно девушка почувствовала дискомфорт. А часы били медленно. глухо: два… три…четыре… Смерть достигла середины и во дворе стало так тихо, что упади перышко, это услышали бы все.

Холодок сменился настоящей дрожью. Это просто игрушка, уговаривала себя Саша, но на всякий случай схватила мужа за руку. Она готова была поклясться, что в этот момент фигурка усмехнулась.

— Не бойся, глупышка, — прошептал Лапо с десятым ударом часов. По-прежнему стояла тишина, словно люди боялись ее нарушить.

— Потрясающие часы! — Неестественным голосом начал кто-то, не в силах больше выдерживать тишину. И тут раздался хлопок.

Поднос с бокалами рухнул из рук официанта. Кто-то закричал. Все произошло в долю секунды, потому что сразу после этого раздался последний, двенадцатый удар часов.

— Ложись, — скомандовал мужской голос. Люди вокруг попадали на пол, женщины визжали.

— Позвоните 112,— крикнул кто-то из мужчин.

— Уже в пути, я позвонил, — ответил знакомый голос. — Все тихо, можно подниматься. — Советник Торрини выпрямился и оглядел толпу. — Меня не запугаешь.

— Вы о чем? — Удивился Лапо.

— Это же очевидно, правда? Целью был я. Меня уже не раз предупреждали, чтобы не вмешивался в черные схемы в сфере искусства.

Как он умудряется любую ситуацию перевести на себя? Прирожденный политик! Саша перевела взгляд на фигуру, поднявшуюся за спиной Торрини и громко ахнула. Гвидоне Пикколоджони держал у щеки окровавленный платок.

— Просто царапина, слегка задело, — ответил он на испуганные восклицания окружающих.

Прошло больше получаса, пока прибыла полиция. Саша совершенно не удивилась увидев вице-квестора Луку Дини, своего друга и бывшего жениха. Лука тоже увидел девушку, покачал головой и закатил глаза.

— Что произошло?

Все заговорили одновременно. Выстрел. Один человек задет, но очень близко, пара сантиметров и был бы труп.

— Промахнулся или просто не повезло? — Поднял брови Лука. Он еще и шутит, нашел время!

— Неясно. — Ответил кто-то, а Торрини представился и заверил, что жертвой выбран был он, никаких сомнений нет.

— Кто-нибудь видел стрелка?

Люди пожимали плечами. Все взгляды были обращены к часам, потом наступила суматоха и стрелок без проблем скрылся.

— Мы должны поговорить с каждым из вас, оставайтесь здесь. Обещаю, что это не займет много времени и вас сразу отпустят. Прин… синьоры Орсини, начнем с вас.

— Рад видеть вас, — сказал Лука в кабинете менеджера отеля, выделенном для беседы с гостями вечера. — Только хотелось бы в другой обстановке.

— На сей раз я не причем, — заверила Саша. — Я вообще здесь почти случайно.

— Почти?

Пока она рассказывала историю с платьем, Лука снова закатил глаза.

Лапо понимающе кивнул. — Сам удивляюсь. Казалось бы, просто небольшое историческое расследование, но стоило моей супруге им заняться… и ведь даже еще не начала!

— Спелись, — обиженно вздохнула Саша. — Это вообще никак не связано, вон деревенский политик уверяет что это он должен был стать жертвой.

— Надеюсь! — Хором ответили Лапо и Лука и расхохотались.

— Ведите себя прилично, люди не поймут, что тут за хихоньки на допросе. — надулась Саша. Спелись, точно спелись!

— Можно проверить гостей на следы пороха, но скорее всего стрелок надел перчатки. Если он вообще в здании. — Сказал комиссар.

Дверь отворилась и в кабинет заглянул директор Савини: — Извините, люди возмущены, что им не разрешают уйти.

— Простите, это что? — Лука ткнул в директора. У того из кармана торчали перчатки, надетые перед демонстрацией часов.

Савини уставился на свой карман, словно впервые его увидел.

— Это… синьор комиссар… то есть вице-квестор… это часы… механизм очень хрупкий и нельзя трогать его голыми руками. Видите ли… жир и пот с человеческих рук может повредить механизм, со временем такие вещи накапливаются и…

— Боюсь они нам понадобятся. — Лука протянул пакет для улик. — Бросайте сюда. Кто еще был в перчатках?

— Заместитель директора синьора Феррари… официанты…

— Вы можете идти, — кивнул Лука чете Орсини. — Поговорим позже.

У дверей один из полицейских разговаривал с Гвидоне Пикколоджоне. Похоже ему предлагали обратиться к врачу, потому что мужчина покачал головой и заверил, что медицинская помощь ему не нужна.

Саша подошла к жене советника, сидящей у края импровизированной сцены. Каролина была очень бледна, а рука, которую она дружески положила на руку Саше, холодна, как лед.

— Вам надо выпить кофе, или крепкого спиртного, — сказал Лапо. — Я позову официанта.

— Все порядке. Это просто шок. Последнее время… мужу угрожали, но я впервые испугалась, что могу его потерять.

— Думаете, это связано с его работой?

— А с чем еще? — Она недоуменно посмотрела на Сашу. — У мужа со всеми прекрасные отношения, но он начал безапелляционно бороться с коррупцией в сфере культуры… вы же понимаете, какие деньги курсируют в главных туристических центрах.

Безапелляционно, значит… ну-ну, достойная супруга советника Торрини.

Саша вспомнила о ссоре, которую случайно увидела перед демонстрацией часов. — Насколько хорошо ваш муж знает синьора Пикколоджоне?

— Гвидоне? По-моему, он уже говорил вам… они встречались лишь на официальных мероприятиях… Почему вы спросили?

— Ничего, это не важно.

Было около полуночи, когда Саша и Лапо вернулись домой. Девушка чувствовала себя абсолютно вымотанной, но знала, что не уснет, пока не обсудит все с мужем.

— Как думаешь, это действительно покушение на советника Торрини?

— Я слышал, как у него попросили список всех недоброжелателей. Но я сомневаюсь. В таких случаях не промахиваются, а если его просто хотели попугать, то не попали бы в Пикколоджоне. — Лапо зевнул и повернулся на бок, собираясь уснуть.

— Но Торрини не казался испуганным.

— Самомнение его второе имя. Но он якобы сообщал в полицию, что уже некоторое время является объектом угроз и вандализма. И жена что-то там кричала, что застрелили ее мужа. Она не очень удивилась.

— Ты же многих знаешь. Тот седой мужчина, что попытался грубо прервать речь советника, кто это?

— Риккардо Джемини. Архитектурный консультант, занимается реставрацией исторических зданий.

— Он мог так сильно обидеться на Торрини?

— Он не мог выстрелить, стоял рядом с нами. Давай спать, а?

— А Пикколоджоне? Вдруг кто-то стрелял в него?

— В это не верит никто, включая самого Пикколоджоне. Кстати, у тебя есть повод оказаться от истории с платьем. Все поймут. Напугана и все такое.

— Платье никак не связано с покушением. И Симона не откажется.

— Действительно. — Вздохнул Лапо. — Как я мог подумать, что ты откажешься… — Он наконец повернулся на бок и нажал выключатель прикроватной лампы. Спальня погрузилась в темноту. Но не прошло и пары минут, как раздался Сашин голос:

— А если Пикколоджоне ошибается? Он же занимается кибербезопасностью. Это связано с хакерами?

— Что-то вроде. Предотвращение утечки данных, и так далее.

— Одетый в сюртук XVIII века? Это как минимум странно.

— Прикольная картина, правда? Но каждый гений сходит с ума по-своему.

— А он гений?

— Ну, учитывая стоимость его хобби и расходы на благотворительность, наверняка. Кстати, я посмотрел в интернете. Он еще и блогер. Выпускает видео подкаст. У него десятки тысяч подписчиков со всего мира, судя по комментариям.

— И о чем его блог?

— О жизни сегодня, как в XVIII веке. Одежда из натуральных тканей, старинный покрой, отказ от современных удобств ради простого образа жизни. Экология и все такое.

— То есть он выплескивает содержимое ночного горшка в окно? Я не понимаю, в чем простота. Такая жизнь требует огромных усилий. Ты бы стал греть угли для ванной?

— Ты знаешь, что я люблю историю, но у меня нет желания так жить.

— Интересно, почему у него есть желание?

— Ты подводишь к тому, что целью все же был он?

Саша рассказала о ссоре Пикколоджоне с директором и странном поведении Торрини.

— Он кажется безобидным чудаком. То, что он отличается от всех, не делает Пикколоджоне мишенью. Ему просто не повезло. Слушай, я больше не могу. Давай спать. И оставь полиции стрельбу. Твоя задача-платье.

Мартовский дождь забарабанил по подоконнику. Саша еще немного поворочалась под мерное сопение мужа, но в конце концов дождь ее убаюкал и мысли о стрельбе на гала вечере растаяли.

— Как успехи? — Поинтересовалась Саша у Симоны, когда муж отправился на виноградник. Они встали позже обычного, плотно позавтракали, что случалось не часто и Лапо занялся своими делами, предварительно взяв с жены обещание никуда без него не уезжать.

— Музей не разрешает отправлять платье на анализ в лабораторию, тем более отрезать кусочек ткани, но визуально оно вполне соответствует эпохе. — Ответила подруга.

— Ты ведь знакома с Пикколоджоне? Какой он? В смысле характера, личности.

Симона фыркнула в трубку.

— Слишком серьезно относится к истории. Одержим, я бы сказала. И печален. Он не любит говорить о своем прошлом, но у меня такое чувство, что там что-то есть, какая-то тень.

— Он сказал, что с платьем была записка. Так он и узнал, что это платье Костанцы да Лари. Но директор не сказал о ней ни слова, а ведь записка-это важно.

— Не знаю, сможем ли мы узнать хоть что-то. Я собрала все, что есть в интернете о Костанце, отправлю тебе на почту. Но признаюсь, там не много, в основном то, что связано с фильмом и книгами.

— Почему музей решил сделать платье гвоздем коллекции? Мы же до сих пор не знаем, подлинное ли оно. Ведь пресса поднимет шум, узнав, что нет доказательств. Это ударит по репутации музея.

— Шум привлечет посетителей и деньги. Ты думаешь, виселица во дворе — настоящая? И за решеткой манекены, так что не стоит говорить о подлинности. Это все реконструкция, аттракцион.

— Но они почти уверены, что платье подлинное. Слишком самоуверенно, тебе не кажется?

— Может, они знают что-то, чего не знаем мы?

— Но тогда почему молчат?

После обеда Лапо и Саша отправились в Кастельфьорентино, следующий город на дороге от Кастельмонте в Эмполи. Небольшой приятный городок в холмах был очень похож на нижний город Кастельмонте, только без средневековой части на холме. Туристов привлекали сюда старинные виллы в окрестностях, но после эпидемии коронавируса большинство их них так и не открылось.

Навигатор привел на окраину, где стоял дом Гвидоне Пикколоджоне, бывшая почта герцога Козимо I де Медичи.

— На его месте я бы сдвинулась на Эпохе Возрождения, — сказала Саша. А этому подавай XVIII век.

— По-моему объяснение весьма простое, — засмеялся Лапо. — В этих костюмах можно ходить, а ты попробуй, погуляй каждый день в одежде мессера пятнадцатого века весом килограммов так под пятнадцать! Да и удобства, знаешь ли, в этой эпохе более развиты.

— Любопытная страсть, — засмеялась в ответ Саша. — С удобным выбором эпохи.

— С другой стороны великое герцогство тосканское важная часть нашей истории, просто менее растиражированная. Когда Лотаринги отправили в небытие дом Медичи, с Лоренцо Великолепным они смирились, а вот более позднюю эпоху постарались оставить в тени.

Улица возле старинного дома, стоявшего на отшибе, была тиха. Оживленная автомобильная дорога обошла ее стороной, но в начале квартале на углу они заметили автобусную остановку.

— Бьюсь об заклад, что в Сан Джиминьяно и Кастельмонте Гвидоне не пешком приходит и не на лошади скачет. Автомобили нашему синьору Пикколоджоне явно не чужды, — сказала Саша, оглядываясь по сторонам.

Небо заволокли темные тучи, похолодало, казалось, дождь вот-вот сменится снегом, хотя март в этих краях обычно теплый и солнечный, деревья в цвету, а снег не выпадал уже несколько лет.

Звонка не обнаружилось. Лапо с любопытством осмотрел старинный черный молоток и с энтузиазмом пару раз стукнул им в дверь.

Одновременно с ударами молотка изнутри послышался душераздирающий вопль. Орсини переглянулись, Лапо нажал на дверь, та бесшумно отворилась. Вбежав внутрь, они бросились вверх по лестнице; вопли на верхнем этаже не прекращались.

Вопила женщина, стоявшая спиной к ним в коридоре наверху.

— Синьора, что случилось?

Она повернулась и замолчала, Саша вскрикнула, увидев, что руки женщины в крови. Кровь пропитала и некогда белоснежный фартук.

Женщина уставилась на них, открыла рот и Саша приготовилась к новому воплю, но она сказала почти шепотом: — Синьор Пикколоджоне. Он там. — Она указала на открытую дверь. — Он мертв.

— Вы домработница?

Женщина кивнула.

— Саша, уведи ее куда-нибудь. Я звоню в полицию.

Девушка замотала головой, пытаясь заглянуть в комнату, но муж сделал страшные глаза, и она повела женщину к лестнице, обняв за плечи. Та больше не кричала, но сильно дрожала.

— Сделайте несколько вдохов. Медленно. Вдохните и выдохните. Где здесь кухня? Давайте попьем воды.

— Сссслева… вторая дверь. — Лицо женщины серело на глазах.

На кухне Саша налила воды из большой бутыли, протянула чашку: — Вот. Выпейте это.

В дверях показался Лапо. Покачал головой.

— Полиция вот-вот будет здесь. Мы останемся с вами, пока они не приедут. Вы можете рассказать, что случилось?

— Он сказал не приходить до двух, у него была встреча. — Женщина закрыла лицо руками, не замечая, что перемазала его кровью. — Я пришла, а его не было и я пошла наверх. Ох, простите, я сейчас, мне очень надо… в туалет.

Прошло не больше двадцати минут, как в дверь застучали, послышались голоса.

— Мы здесь, — крикнул Лапо.

В кухне появился инспектор Массимо, друг и подчиненный комиссара Луки Дини, еще один полицейский и двое медиков.

— Там. — Указал Лапо на лестницу.

Медики надели бахилы и перчатки и отправились к лестнице. Массимо задержался в дверях, скривив гримасу:

— И почему я не удивлен?

— Он был бы мертв, даже если бы мы не пришли, — пробурчала Саша.

— Вы заходили в комнату?

— Синьора и я. — ответил Лапо. — Я пощупал пульс, нужно было узнать, жив ли он.

Инспектор кивнул. Посмотрел на Сашу.

— Не могу поверить, что тебя не было в комнате. Семейная жизнь идет на пользу.

Он присел возле домработницы, голос стал мягким, словно он разговаривал с ребенком: — Расскажите нам, что случилось. Но сначала скажите, как вас зовут.

Женщина всхлипнула. — Глория. Глория Варна. Я домработница синьора Пикколоджоне.

Пока она общалась с инспектором, Саша тихонько выскользнула, поднялась по лестнице и заглянула в комнату. Это был кабинет: множество дисплеев, клавиатур и компьютерных стоек, клубок кабелей и шнуров питания. В середине в луже крови лежал Пикколоджоне. Медики склонились над телом. Что-то было не так… Совсем не так… И тут до девушки дошло. Вместо старинного наряда на теле были джинсы, толстовка и кроссовки на ногах.

Ну-ну, полное погружение в эпоху, значит?

Сзади раздалось покашливание. Саша обернулась и встретилась с насмешливым взглядом Массимо.

— Похоже я поторопился с выводами… тебя даже брак не спасет от любопытства. Возвращайся, нечего тут делать.

Полиция забрала фартук и обувь домработницы. К счастью у нее нашлась запасная пара в кладовой. Наконец ей позволили умыться.

Саша с любопытством разглядывала старинный наряд. Как она в таком платье умудряется работать в доме?

— Позже вам придется дать подробные показания. — Сказал инспектор. — А сейчас давайте еще раз поговорим о случившемся. Вы все пришли в одно время?

— Мы приехали примерно в 14.15. — Сказал Лапо. — Услышали крик. Входная дверь оказалась открытой, поэтому мы бросились внутрь, возможно, там нужна помощь. Остальное вы знаете.

Саша рассказала, что их визит связан с историей платья ведьмы. Гвидоне Пикколоджоне обещал показать сундук, в котором обнаружено платье.

— А вы, синьора? — Тон Массимо больше не был успокаивающим.

— Но я ведь уже… — Женщина всхлипнула. — Синьор Пикколоджоне сказал, что я должна прийти к двум. Он очень строг в отношении опозданий и я пришла без пяти два. Вошла через задний ход, как обычно. Повесила пальто и поставила мокку варить кофе.

— Вы никого не встретили?

— Никого. Пока вон они не пришли. Синьор Пикколоджоне всегда пьет кофе ровно в 14.15. Поэтому я… пошла наверх.

— Вы приносите кофе в кабинет?

— Нет, что вы. Синьор Пикколоджоне ровно в 14.15 уже сидит в столовой. Всегда. Но сегодня его не было.

— Вы работаете каждый день?

— Кроме среды и субботы. В эти дни я готовлю еду заранее и оставляю в холодильнике.

— В холодильнике? — Удивилась Саша, а инспектор грозно на нее цыкнул. Но она не унялась: — А как же жизнь по правилам восемнадцатого века?

— Я потребовала купить холодильник. Сказала, что можно и без него, если синьор Пикколоджоне хочет умереть в жару от пищевого отравления.

— Продолжайте.

— Я вошла в столовую с подносом и…

— Его там не было?

— Впервые за все годы. — Женщина вздохнула. — И я очень удивилась, а потом подумала, что ему могло стать плохо.

— Почему вы так решили?

— Обычно он исключительно пунктуален.

— Вы не подумали, что ошиблись и он не ждал кофе в это время?

— Такого не могло быть. И еще он предупредил насчет них, — она кивнула на Сашу и Лапо. — Сказал могут прийти двое и я должна показать им комнату экономки внизу. — Она подозрительно глянула на Орсини и поинтересовалась: — Это же вы? Вы, эти… принцы?

— А когда вы обычно приходите?

— В восемь утра. Но сегодня у синьора Пикколоджоне была встреча.

— Где назначена встреча?

— Здесь, конечно.

— Вы уверены?

Женщина задумалась. — Ну… да. Он сказал, что ждет посетителя и я могу взять выходной на полдня. Сказал, что не хочет, чтобы его беспокоили.

— Он сказал вам, кого ждет?

— Нет.

— Упомянул время встречи?

— Нет, и я не спрашивала, не мое дело.

— Вы случайно не знаете, появился ли этот анонимный посетитель?

— Наверное. Я нашла две чашки и тарелку в раковине. Синьор сам мог приготовить кофе, если бы хотел предложить гостю, а тарелку с бискотти я оставила на всякий случай в столовой.

— Где чашки?

— Я помыла их и убрала, как только пришла.

— Синьор вел ежедневник? Он записывал свои встречи?

— Не знаю. Никогда не видела.

— Скорее всего записи в компьютерах. — сказала Саша.

— Точно, наверное вы найдете все, что хотите знать, на этом его компьютере, — оживилась женщина.

— Эксперты в пути. А вас я попрошу еще раз повторить рассказ.

Женщина задрожала. — Еще раз? Я ведь уже рассказывала несколько раз.

— Боюсь, что да. Сделайте это снова, шаг за шагом.

Руки домработницы дрожали. Она сжала их коленями.

— Я приготовила кофе и пошла в столовую с подносом. Потом я поставила поднос на стол, вышла в коридор и крикнула: синьор, ваш кофе готов! Когда он не ответил, мне пришло в голову, что могло что-то случиться. Поэтому я поднялась по лестнице и постучала в дверь его спальни. Конечно, я не осмелилась войти, поэтому снова позвала через дверь, ну, типа: синьор, вы там? Все в порядке? Но ответа так и не было.

— Вы открывали дверь?

— Конечно, нет. Я не должна беспокоить его, если дверь закрыта.

— Что вы сделали дальше?

— Ну… я не знала, что делать. Постояла. Потом я заметила, что дверь в ванную открыта, поэтому заглянула. Все его бритвенные принадлежности были там, а ночная рубашка висела на крючке. Затем я увидела, что дверь в его кабинет приоткрыта, чего никогда не бывает. Он с самого начала дал понять, что я не должна убираться в кабинете. Это категорически запрещено. Но я ведь должна была посмотреть, правда? — Она сглотнула.

— Не торопитесь, синьора. И что дальше?

— Я увидела его и кровь… и я… его потрогала, хотела узнать, нужна ли ему помощь… — Она уставилась на свои руки, словно ожидая снова увидеть кровь. Потом закрыла лицо руками и пробормотала: — Я вроде вышла в коридор… Я, наверное, закричала.

— Хорошо. Не волнуйтесь, осталась всего пара вопросов.

Женщина шмыгнула носом. Слезы потекли ручьем. Массимо посмотрел на Сашу, словно предлагал что-то с этим сделать.

— Все хорошо, tutto bene, — сказала Саша. — Вас никто не подозревает. Давайте просто побыстрее закончим со всем этим.

Домработница кивнула и вытерла глаза салфеткой.

— Каким человеком был синьор Пикколоджоне? Хорошим работодателем?

— О, да. Он был скрытным. Очень скрытным. Никаких лишних разговоров. И уважительным.

— Когда вы начали работать здесь?

— В прошлом феврале. Год и полмесяца.

— Он хорошо платил?

— Очень хорошо. Из-за… его требований.

— Его требований?

— То, что я так одеваюсь, например. — домработница потеребила свое старинное платье. — Я знаю, это выглядит глупо, но для него это было важно. На нашем первом собеседовании он сказал: «Снаружи этого дома — настоящее время, синьора Варна. Но внутри — XVIII век. Вы понимаете?» Я сказала: «О, да». Я так хотела получить эту работу! Он предложил большие деньги, где бы еще я такие нашла! И не требовал никакой тяжелой работы, всегда был любезен, до тех пор, пока я следовала правилам. Хуже всего была стирка. Никаких современных удобств! И глажка. Кошмар! Представляете, мне пришлось использовать один из тех старых утюгов, которые были у людей в те времена, с углями, нагретыми на плите. Трудно не сжечь вещи, знаете ли. Но мой муж инвалид, и мне нужны были деньги, поэтому я решила, что это словно… ну, как будто я участвую в этом как в пьесе. Я в молодости играла в любительской театральной группе. У меня хорошо получалось!

— Чего именно хозяин ожидал от вас?

— Как я уже сказала, стирка и глажка. Это было мучением, и не только из-за тяжелого старого утюга. Мне пришлось стирать все вручную в медном горшке в подвале. Воротники и манжеты рубашек приходилось крахмалить. Он настоял, чтобы я использовала одну из этих старых механических отжимных машин. Потом было вытирание пыли, пылесос, мытье посуды. Готовка была главным делом. И выпечка. Синьор любил бискотти и пирожные. Я готовила ему ужин, а он разрешал мне брать что-нибудь домой на чай моему мужу.

— Вы сказали, что все было хорошо, пока вы следовали правилам. А если не следовали? Становилось плохо?

— Нет, не плохо, нет. Он был просто… строгим. Однажды он поймал меня с мобильным. Я проверяла мужа. С тех пор он сказал мне, что я должна оставить свой мобильный дома. Но я этого не сделала. Держала его в сумочке. Смешно же, ну какой восемнадцатый век со всем этим его оборудованием! Но я должна была идти пешком от автобусной остановки, даже под дождем. Изначально он хотел, чтобы я жила у него, но я настояла на своем. Я не могла этого сделать из-за мужа. Поэтому он согласился при условии, что я буду приходить и уходить пешком.

— И вы были полностью довольны условиями своей работы?

— Меня беспокоила плита. Ей двести лет, сами понимаете. Она нуждалась в реставрации, на ней трудно готовить. А он никак не мог найти реставратора. Сами понимаете, кому сейчас нужны такие плиты!

— Вы знаете кто мог желать зла вашему работодателю?

— Нет. Но я же не знала его — как человека, я имею в виду. Он никогда не говорил о чем-то личном, о своей работе или друзьях. Как я уже сказала, мы словно играли в пьесе. Играли роли. Мы не были собой, никто из нас.

— А как насчет его семьи?

— У него была сестра, Диана, фамилия мужа- Николини. Я бы и не знала, но они с мужем приезжали на прошлой неделе. Мой хозяин потребовал испечь торт по старинному рецепту. Получилось хорошо, хотя я чуть все не спалила, пытаясь испечь в этих условиях. Зачем отказываться от благ цивилизации? Да любой бы в XVIII веке схватился за такую возможность!

— Где она живет?

— В Лукке, если я не ошибаюсь.

— Это был семейный визит?

— Что-то связанное с юридическими вопросами.

— Синьор сказал вам это?

— Нет, это то что я услышала, когда подавала десерт. Они упоминали адвокатов.

— Вы слышали имя?

— Я не уверена… Риккарди вроде. Я не слушала.

Выражение ее лица подсказывало, что она как раз внимательно слушала, но не собиралась признаваться в этом никому, тем более полицейскому.

— Как синьор ладил со своей сестрой?

— Нормально, насколько я знаю. Ему не нравился муж. Неприятный тип. Он повышал голос. Ой, я не хочу сказать, что он мог застрелить хозяина, мадонна, нет! — женщина перекрестилась и поцеловала сложенные пальцы.

— Были ли в доме еще какие-нибудь посетители за последние несколько недель?

— Около недели назад приходила женщина. Она не задержалась надолго.

— Знакомая?

— Больше, чем знакомая, как мне кажется. Они казались… ну…близко знакомыми.

— В романтическом смысле?

— Нет, совсем нет. Просто хорошая знакомая.

— Он что-нибудь говорил вам о ней? Имя? Зачем она пришла?

— Нет.

— Можете ли вы ее описать?

— Я видела ее всего минуту. Она была вся закутана в куртку с капюшоном. Высокая. Она была высокой. Это все, что я могла видеть.

— Молодая? Старая?

— Ну, явно не девочка. Я думала, синьор захочет, чтобы я сварила кофе, но он ясно дал понять, что я не должна беспокоить.

— Вы заметили перемену в хозяине в последнее время? Хоть что-то, синьора, каким бы незначительным это не казалось?

— Никаких перемен, нет. Он был очень замкнутым человеком. Сдержанным. Скрытным, можно сказать. — Домработница нахмурилась. — У него была тайна.

— Какая тайна?

— Не знаю… Откуда же мне знать?

Саше и Лапо пришлось сдать отпечатки пальцев, чтобы исключить из прочих в кабинете Гвидоне Пикколоджоне.

— Почему ты разрешил нам присутствовать, когда допрашивал домработницу? — Поинтересовалась Саша.

— Опрашивал. Допросы я веду не так. — Улыбнулся инспектор. — Неприятное дело. Странная обстановка, странный человек. Впервые такое вижу. А вы оба… были там, на вечере, где стреляли, и здесь тоже.

— Подозрительно? — Пошутил Лапо.

— Нет, — серьезно ответил Массимо. — По времени вы бы не могли убить Пикколоджоне, медики полагают, что это случилось рано утром. Конечно, мы проверим ваше алиби, но я ни минуты не сомневаюсь. что вы не причем. И стрелять на вечере вы не могли, рядом стояли свидетели. Ее интуиция… — он кивнул на Сашу, — Должен признаться, что она часто оказывалась права. — Он покачал головой, глядя на девушку. — Только это не значит, что можно вмешиваться в это дело, просто если услышишь что-то полезное во время поисков истории платья. Еще раз подчеркиваю-никаких расследований! Самый явный мотив — убийство связано с его работой в сфере кибербезопасности. Но это не значит, что мы будем рассматривать только эту версию. Возможно, причина кроется в его личной жизни. Просто держи глаза и уши открытыми. И… принц Якопо, я приношу извинения за фамильярность, просто мы давно знакомы с вашей женой.

— По-моему вы достаточно уже знакомы и со мной, так что не принц, а Лапо. И давайте перейдем на «ты».

— Когда эксперты закончат, мне очень нужно попасть в дом. Осмотреть сундук. — Сказала Саша.

— Я позвоню, когда они закончат и мы снимем опечатывание с дверей. Еще раз прошу — проводи исследования, а не расследование, договорились?

Саша кивнула, но не удержалась от вопроса:

— Гвидоне мог быть целью стрелка на вечере?

— Совпадения случаются, ты сама это знаешь. Но… дело в том, что три месяца назад кто-то проник в его дом. Пикколоджоне обратился в полицию. В то время его не было дома. Оказавшись внутри, они взломали дверь в его компьютерную комнату, которая всегда была заперта. Как раз в этот момент хозяин вернулся, и они скрылись через заднюю дверь. Пикколоджоне сказал, что ничего не пропало. И никаких отпечатков пальцев. Мы нашли следы ДНК, но никаких совпадений в нашей базе данных. Кто бы это ни был, он мог сегодня вернуться.

Они возвращались домой длинной дорогой, чтобы посидеть в тишине и переварить случившееся.

Несколько раз за окном мелькнула вывеска: agriturismo Portinari. Ферма, принимающая гостей, процветала, иначе не смогла бы позволить себе столько рекламы. Когда перед глазами возникла очередная, на этот раз яркая, от руки написанная вывеска: «Всего один километр до агритуризмо Портинари! Не забудьте заехать на лучший в Италии яблочный пирог! У нас есть пирог!» Саша и Лапо рассмеялись и повернули на указатель.

Старые ворота широко распахнулись к подъездной дороге и сразу показалось простое, одноэтажное каменное строение с вывеской «дегустации». Саша и Лапо открыли застекленную дверь и оказались в помещении, полном полок, забитых джемами, печеньем, бутылками с оливковым маслом и банками с яблочным и лимонным соком. Здесь были даже бутылочки с лимончелло. Сашин рот непроизвольно наполнился слюной. Как же захотелось немедленно получить кусочек пирога и рюмочку лимончелло!

Дверь распахнулась и в зал вкатилась маленькая, еле достающая Саше до подбородка, полненькая и кудрявая женщина лет семидесяти.

— Ciao, ciao, ciao! — пропела синьора мелодичным голосом. — Надеюсь, я не заставила вас ждать! Столько дел, столько дел! Какой занятый день!

Девушка с трудом представляла, откуда берется «столько дел» в такой тишине и пустоте, интересно, что поет синьора летом, в сезон?

Женщина выглядела так мило и уютно, что оба Орсини улыбнулись во весь рот.

— Я синьора Портинари. Добро пожаловать на ферму Портинари, где выращивают лучшие яблоки и лимоны в Тоскане!

— Ух ты. — Сказала Саша.

— Ух ты. — сказал Лапо. — По-моему яблоки выращивают в Альто Адидже, а лимоны на Гарде и на юге!

— В том-то и дело! — Подмигнула ему женщина. — В Тоскане мы единственные. Когда туристам надоедает оливковое масло и кьянти, они видят нашу вывеску и заезжают, чтобы попробовать что-то неожиданное и свежее. Это всегда работает!

Саша блаженно улыбалась. Как же она любила эту сторону своей тосканской жизни: тишину, холмы, оливы и виноградники, простую деревенскую жизнь. Плечи расслабились и мысли о событиях этого дня растаяли, словно ничего и не произошло.

— Что я могу предложить вам сегодня? — продолжала синьора Портинари. — О, я знаю! Горячий пончик с бокалом яблочного сидра! Только из печи, а вот и моя племянница с корзиной!

Саша и Лапо ошарашенно переглянулись. Сидр? Пончики? В Тоскане?

Девушка-подросток, которую синьора разглядела в окно и энергично замахала, вошла и поставила на стойку плетеную корзину, накрытую белой льняной тканью, откуда еще шел пар.

— Но откуда вы узнали…

— Нет-нет, синьора, конечно я не знала о вашем приезде, но через полчаса в Сан Джиминьяно поедет туристический автобус, гид предупредила, что они заедут к нам на дегустацию. Берите скорее, иначе все пончики разметут в две секунды!

Аромат был таким, что Саша не стала дожидаться следующего предложения, откинула ткань, столкнувшись рукой с мужем.

— Погодите-погодите! — Синьора легонько стукнула их по рукам. — Обожжетесь!

Она взяла пончик салфеткой, передала его Саше и тут же достала второй, для Лапо.

— За счет заведения, принц Якопо.

— Откуда вы…

Синьора расплылась в счастливой улыбке, она снова удивила гостей.

— Такие персоны, как вы, не замечают простых фермеров на ярмарках. А мы видим все и знаем всех. Разве наше вино сравнится с вашим! Вот поэтому мы делаем лимончелло и его разбирают все туристические магазинчики. Туристы хотят покупать то, что является для них символом: кьянти, лимончелло, не задумываясь, в каком регионе находятся. А иначе им не были бы заполнены все лавки!

Саша подула на пончик, откусила большой кусок, закрыла глаза, блаженно пробуя теплое сладкое тесто с оттенком сладких яблок и корицы.

— Мускатный орех? — Поинтересовался Лапо.

— Именно, bravo, principe!

— Не могу сказать, что я любитель пончиков, но эти готов есть каждый день. — Польстил Лапо, а Саша искренне призналась, что это лучший пончик в ее жизни.

— Синьора из Неаполя?

— Bravo, principe! — Снова расплылась фермерша. — Вы правильно угадали, кто еще может делать лимончелло и печь zeppole napoletane, неаполитанские пончики! Сорок лет назад я вышла замуж за тосканца, но так и осталась неаполитанкой!

— А корица и яблоки?

— Туристы любят привычный вкус. И что может быть лучше в холодное время года, чем корица и яблоки! Но это наши яблоки, не покупные, у нас великолепный яблочный сад, мы выращиваем разные сорта и даже побеждали на конкурсах! Можете в это поверить? Тосканские яблоки! — женщина сияла от удовольствия. — Ну конечно, у нас есть стая несушек, несколько коз и пара свиней.

При слове «стая» Саша представила себе куриный клин, улетающий на юг. Нет, от этой синьоры она бы не улетела, даже будучи курицей!

— Я подарю вам несколько наших особенных яблок. Они прекрасно сохранились с лета. И вы испечете потрясающий пирог, principessa! Вы же умеете печь яблочный пирог? С карамелью!

Саша, всегда вздрагивающая от смешного слова «принчипесса», кивнула. Она ни за что бы не призналась этой женщине, что на кухне-царство экономки Бернадетты. В конце концов, почему бы принцессе не печь яблочные пироги! С карамелью.

— Мы удачно заблудились, свернув на незнакомую дорогу, — сказала Саша.

— О, дорогая, я не верю, что можно заблудиться. Мы всегда оказываемся там. где нам и положено!

Лапо уложил в машину тщательно упакованный пирог, целый пакет яблок, и еще один, промасленный пакет с пончиками.

— Съешьте их по дороге! Остывшие, они потеряют вкус. И нет, я не приму ваши деньги. Просто приезжайте на осенний праздник урожая в Сан Джиминьяно и обязательно найдите наш стенд. Это будет честь для нас и… визит принцев Орсини привлечет к нам покупателей! — Она в очередной раз подмигнула.

— Бизнес леди! — Восхитилась в машине Саше.

— Неаполитанка! — резюмировал Лапо.

Когда они добрались до дома, было уже поздно. Бернадетта оставила еду в духовке, осталось разогреть.

Пока Саша разогрела, разложила по тарелкам и принесла ужин в маленькую гостиную, Лапо разжег огонь в камине. Настольные лампы придавали комнате золотистое сияние, а пледы, наброшенные на кресла, довершали уютную картину.

Как же полюбила Саша старое поместье, ставшее для них с Лапо домом! Двери в их кухню были всегда открыты, там копошилась Бернадетта, туда приходил старик Симоне, показать найденные трюфели и поделиться ими с хозяином, забегала его жена, синьора Луиза. Бернадетта не допускала чужих пирогов и джемов в доме, где властвовала безраздельно и Луизе оставалось лишь сплетничать о событиях в деревне. В кухню часто заходили работники с виноградника, обсуждали с Лапо насущные проблемы, пили кофе. Здесь, в поместье, он был не принцем, а одним из них, таким же работником на своей земле.

Но сегодня было уже поздно и очень тихо, дрова в камине приятно потрескивали.

— Я расстегну пуговицу на джинсах, — сказала Саша. — После пончиков в машине, а теперь запеканки с бараниной, большими ломтями хлеба и салата предстоял еще и яблочно-карамельный пирог синьоры Портинари. Для него уже не было места, но как не попробовать!

В Лапо же все влезало прекрасно.

— Я удивлен, что ты молчишь, даже не хочешь обсудить сегодняшние события. Это радует!

— Зря радуешься. Я как раз думаю о взломе дома Гвидоне Пикколоджоне. Почему домработница не сказала о нем? Это странно!

— Ну, наверное шок от тела работодателя вытеснил воспоминания. А может, она и не знала. Он же был скрытным, она сама сказала.

— А еще я думаю… почему это всегда случается со мной? Я занялась историей платья, а в итоге снова наткнулась на труп.

— Судьба!

— Я серьезно! Я собираюсь… решить историческую головоломку и вдруг оказываюсь в центре расследования убийства.

— В которое тебе запретили вмешиваться, если не забыла. Может, это твое предназначение в жизни?

— Натыкаться на трупы?

— Находить решения загадок. Даже если это загадка с убийством. Ты и меня в это втравила, вот только у меня есть свои дела и придется тебе немного умерить пыл. Потому что одно дело-документы, а другое — твои поездки к убийцам в гости. Без меня ты больше никуда не поедешь, без обид! Или ты все же откажешься от загадки платья? Хороший момент, кстати, все поймут, я уже говорил.

— Ты же знаешь, что я очень хочу узнать историю платья ведьмы.

— Я знаю. — Лапо подошел и чмокнул жену в щеку. — Так какие планы?

— Поговорить с сестрой Гвидоне. Она может знать о платье. И о женщине в жизни брата.

— Это на самом деле интересно, разгадать тайну, которой пятьсот лет. И если всплывет что-то подозрительное, связанное с Гвидоне, ты передашь это полиции. Все, как ты любишь.

— Ты слишком хорошо меня знаешь, Якопо Джанлодовико Грегорио Доменико Орсини, принц Салерно и Таранто, герцог Гравина, маркиз Нерони-Гаэтани, граф Нола, синьор ди Монте Арджентарио, дель Джильо. Мы женаты меньше года, а уже никакой тайны.

— Ты запомнила?

— Нет, еще десять титулов я не помню.

— Я сам их не помню. — Засмеялся Лапо. — И не переживай, ты настолько непредсказуема, что это всегда держит в тонусе!

Инспектор позвонил следующим утром. Этой ночью в окно советника Торрини бросили камень с приложенной запиской: «не выпендривайся, иначе будешь следующим».

Бедная Каролина… Там, на вечере, она была в ужасе. Но значит ли это, что стрельба и убийство Гвидоне не связаны?

В этот день музей истории криминалистики был закрыт для посетителей, а значит, можно спокойно поговорить с директором. Саша вызвала такси и отправилась в Сан Джиминьяно.

Вчерашняя мрачная погода и черные тучи, словно специально создавшие антураж для убийства, сменились теплым солнышком, холмы зеленели, в лощинах лежал туман. Еще два-три месяца и зелень исчезнет, выгорит на жарком солнце. Но пока холмы долины Эльза представали во всей красе, переливались как бархат, сияли как шелк всеми оттенками зеленого, от изумруда до нежного яблока и малахита.

Директор работал за своим столом на тонком серебристом ноутбуке. Поблагодарил сотрудницу, сопроводившую Сашу и встал поприветствовать гостью.

— Добро пожаловать, принцесса. Какое трагическое событие, не правда ли? Кофе?

— Нет, спасибо.

— Как ужасно, найти тело Гвидоне… но я надеюсь… это не повлияет на ваше согласие проследить историю платья?

— Не повлияет. Но скажите… вчера на вечере я видела, как вы спорили с синьором Пикколоджоне. Наверное, вы переживаете, что ваш последний разговор был таким… эмоциональным?

— Спорили? Ах, вон вы о чем… Гвидоне говорил о том, чтобы составить завещание и включить в него наш музей. Жаль, не успел.

— Но мне показалось, вы ссорились.

— Сундук. Я хотел, чтобы сундук, в котором обнаружено платье, также попал на выставку. Но Гвидоне был категорически против. Не могу понять почему, мне не удалось его уговорить.

— Вы близко знали синьора?

— Его никто не знал близко. Скрытный, очень скрытный! Но я рад, очень рад, что вы от нас не отказались. Так чем я могу помочь?

— Для начала немного справочной информации. Деревня Лари исчезла, как я поняла, где-то в начале двадцатого века. Нет ли ее случайно на старых картах?

— Конечно есть. — Директор вышел, вернулся со старой картой в рамке и ткнул пальцем: — Вот. Прямо здесь. Слева, по соседству от valle del diavolo.

— Что-нибудь там осталось?

— Соседняя деревня. Там рассказывают легенду, что в штормовые ночи слышат колокол исчезнувшей Лари. И еще… — он понизил голос, — говорят, что там на лугу бродит дух Костанцы. На самом деле ее, якобы, повесили именно там, в Сан Миниато лишь вынесли приговор.

— А жители деревни? Возможно, там остались ее родственники? В Тоскане люди знают свою родословную на тысячу лет назад, уж ведьму не упустили бы.

— Никто не знает, откуда взялась Костанца. Лари- это последнее место ее… деятельности, если позволите так назвать. Возможно, какие-то сведения есть в протоколах инквизиции. Но протоколы закрыты для публики, а фильм- чистая фантазия. Книги написаны на основе краткой информации, которая раньше публиковалась. Тоже никакой достоверности.

— Призрачные колокола. Интересно! А где находятся протоколы? В архиве?

— Конечно, но не в государственном. Они в архиве Ватикана и лишь церковь решает, что и когда публиковать. Даже историкам доступ закрыт. Потомки известных семей имеют право дважды в год знакомиться с документами в архиве Ватикана, но это касается лишь собственной семьи. Хотя вы знаете это лучше меня.

Саша представления не имела о таких правилах, но согласно кивнула и поинтересовалась с видом знатока:

— А какие-то приходские записи?

Директор закинул ногу на ногу. — Они исчезли вместе с деревней. Поверьте, я сразу же это проверил — хотя они могут и скрываться, незамеченные, в чьей-то библиотеке. Такие вещи здесь случались не редко. Люди в маленьких деревнях были не так бережны с записями, как следовало бы. Вы знаете, что такое бывает, иногда прошлое мертво. Даже в Тоскане.

— Я хотела бы увидеть коллекцию вещей, которые синьор Пикколоджоне пожертвовал вместе с платьем. Они могут быть полезны.

— Конечно. Я распоряжусь. — Директор снял трубку и отдал распоряжение. — держите меня в курсе.

Музейное хранилище располагалось на втором этаже, большое, хорошо освещенное помещение с металлическими полками от пола до потолка, где хранились предметы, которые в настоящее время не выставлялись.

Аличе, на сей раз не в золотом платье, а в обычных джинсах и свитере, проводила Сашу к столу, где уже лежало несколько предметов: какие-то брошки, красивый старинный сосуд для вина, резная деревянная шкатулка и картина без рамки, совсем маленькая.

— Но зачем вам все эти предметы?

— Раз они найдены вместе, может быть связь.

— О, я понимаю. Мы называем это синхронностью. Еще вот это кольцо. — Аличе положила на стол золотое кольцо, выпуклое, с темно-синим сапфиром, обрамленным двумя ограненными алмазами.

Кольцо было интересным, но определенно не сокровищем. Большая часть золота стерлась. Камни не самого лучшего качества, это понимала даже Саша.

— Оправа необычная, — сказала Аличе. — Камни вмонтированы в золото. Это называется молотковая оправа. В большинстве колец используются зубцы, чтобы подпереть драгоценный камень, позволяя свету преломляться. В молотковой оправе драгоценные камни вбиты в саму полосу. Чистота и минимализм. Привлекательный дизайн, почти современный по ощущениям.

— Но что общего у этих предметов с платьем ведьмы?

— Может быть, и ничего, — в хранилище вошел директор Савини.

— Синьор Пикколомини сказал нам, что нашел рукописную записку, прикрепленную к платью. Я все думала, почему вы мне ее не показали.

— А, это. — Савини смутился. — Я не показал, потому что она бесполезна — подделка. Она должна была выглядеть как старинная, но на самом деле совсем недавняя.

— Откуда вы знаете?

— Ну, мы же специалисты! Она слишком хороша. Фальсификаторы перестарались, чтобы выглядело идеально. Аличе… синьорина Феррари определила это сразу же. А вскоре нас посетила известный историк из Болоньи и, собственно, хватило беглого взгляда.

— Она у вас?

— Я ее не сохранил. Это же очевидная подделка.

— Вы помните, что там было написано?

— Там было написано: «Платье принадлежало Костанце да Лари, ведьме.»

Выйдя из музея, Саша присела на камни колодца, созданного в 1287 году, но до сих пор наполненного водой и давшего имя одной из самых красивых площадей Сан Джиминьяно.

Хотя главной площадью городка считалась соборная — пьяцца дель Дуомо, именно здесь толпились многочисленные туристы. Но в марте их было не много, солнце нагрело старые камни и девушка наслаждалась редкими спокойными минутами в одной из главных туристических достопримечательностей Тосканы.

Хотя городок Колле валь д’Эльза казался Саше интереснее Сан Джиминьяно, судьба распорядилась так, что все туристические группы стекались именно сюда. Жители Колле жалели об отсутствии финансовых потоков, но больше радовались, что их старинные улицы не вытаптывают миллионы ног. Подумать только, статистика сообщала, что ежегодно в Сан Джиминьяно, где живет чуть больше семи тысяч человек, приезжает два с половиной миллиона туристов!

Среди старинных дворцов и арок на площадь выходил фасад торре дель дьяволо. Если такие имена давали даже башням, какие претензии к ведьмам?

На самом деле башня не имела ничего общего с князем тьмы. Башня дворца Кортези — одна из четырнадцати сохранившихся в Сан Джиминьяно. Несколько столетий назад владелец дворца вернулся из дальних краев и удивился, ему показалось, что башня выросла с тех пор, как он покинул свой дом. А кому еще могли приписать такое действо в Средние века? Конечно, дьяволу.

На самом деле у башни как бы двойной фасад. Кажется, что здесь есть пешеходный проход, но на самом деле со стороны, выходящей к Золотому переулочку, остались выступающие карнизы. На них в древности покоился ряд небольших каменных арок с галереей наверху. У карнизов был вполне зловещий вид, который и поспособствовал возникновению легенды. А балкон, что когда-то опирался на эти балки, и создавал впечатление, что башня ниже, чем есть на самом деле. С другого ракурса казалось, что над башней вырастает целый этаж.

— Башня дьявола… несомненно, инквизиция поработала здесь в поте лица, — улыбнулась Саша и тут ее осенило.

Девушка схватилась за телефон и отправила сообщение давнему другу, если можно назвать другом кардинала и главу конгрегации вероучения, именуемой когда-то святой инквизицией. Но они вместе пережили столько приключений и кардинал Ридольфи заменил Саше отца, сопровождая на свадебной церемонии… поэтому она не сомневалась, что в любой момент может обратиться за помощью, но старалась этим не злоупотреблять. Сейчас был тот самый подходящий момент и Саша специально обратилась к другу тем именем, под каким он и занимался расследованиями.

Упустив официальное обращение к князю церкви, она рассказала «брату Марко» историю платья, упомянула о возможной связи с убийством, совершенном в наши дни. И нахально поинтересовалась: а нельзя ли посмотреть протоколы инквизиции, связанные с делом Костанцы да Лари?

Не прошло и пяти минут, как телефон зазвонил и она радостно поприветствовала кардинала Марко Ридольфи.

— Алессандра, я знаю, что могу вам доверять, но протоколы инквизиции написаны на латыни!

Саша ойкнула.

— Думаю, я смогу решить эту проблему. У нас есть расшифровка протоколов. Но вы понимаете, что я не могу переслать их вам.

— Я… я готова приехать!

— Наш общий знакомый на днях будет во Флоренции. Я передам с ним бумаги. Вы посмотрите их в его присутствии и сразу вернете. Заодно он даст вам необходимые пояснения.

Вот так он всегда, прекрасный и всемогущий Марко Ридольфи. Сначала подразнит, а потом предложит решение. Саша радостно заверила, что с общим знакомым, (а им мог быть только падре Джованни-чешский священник Иван, с которым они познакомились в Праге) с удовольствием встретится.

К стоянке такси Саша поскакала, как школьница, в прекраснейшем настроении. Скоро она узнает тайну, за что казнили ведьму Костанцу. И если это никак не поможет в разгадке истории платья, прикосновение к тайнам прошлого само по себе захватывает!

Из дома Саша позвонила Симоне. Жаль, что они не успели узнать подробности об аукционе, на котором Гвидоне купил дом и имущество. Но ведь можно посмотреть списки аукционов, зная период, вроде Пикколоджоне говорил, что это было прошлым летом.

— Конечно, я все проверю.

— Есть еще имя юриста, правда, не точное — Риккарди. Он мог иметь отношение к оформлению сделки.

— Va bene, конечно. Я дам тебе знать, если что-нибудь найду. Кстати, я заметила странную вещь в этом платье. Оно было изменено в талии. Изначально та, что его носила, была гораздо крупнее. Потом его ушили.

— Как ты определила?

— Ну, это не сложно. Об этом говорят небольшие разрывы в отделке швов. Ткань платья — ситец, но швея обшила швы тонким хлопковым батистом, вероятно, оставшимся от другого шитья, ты же знаешь, ничто не пропадало зря. Ткань обвязки швов вокруг талии тоже батист, но из другого рулона. Цвет отличается и количество ниток немного другое. Думаю, это было сделано позже.

— Так часто делали в то время7

— Необычно не то, что платье было изменено. Необычно, что никто не отстирал кровь. А ее расположение показывает, что платье переделали уже с пятнами. Разгадка, что же произошло с платьем, становится еще туманнее.

— Зачем кому-то ушивать платье, запятнанное кровью? Кто его наденет?

— Я не могу ответить на этот вопрос, но платье определенно носили после переделки — и довольно долго. Новые швы показывают следы износа.

— В этом нет никакого смысла.

— Это и удивляет!

Инспектор согласился встретиться с Сашей на обед в траттории в Сан Джиминьяно. Он предложил «Старые стены», Le Vecchie Mura в историческом центре городка. Устроенный в стиле «rusticо»— простом и деревенском, с сытной домашней кухней ресторанчик был очень популярен. В лучших традициях маленьких городков на втором этаже старого дома путешественникам предлагали комнаты с удобствами. На первом же расположилась траттория с террасой, выходящей прямо на крепостные стены с фантастическими видами на долину.

Солнце окончательно разогрело воздух и Саша уселась на террасе, здесь их беседе гарантированно никто не помешает. Конечно, она бы выбрала место у камина, есть что-то успокаивающее в огне, потрескивании дров, запахе горящего дерева. Но тогда им пришлось бы шептаться, чтобы не услышали соседи.

Она пришла пораньше и в ожидании Массимо систематизировала все, что узнала к сегодняшнему дню.

Все в платье — фасон, ткань, рука швеи указывало, по мнению Симоны, на нужную эпоху, конец XVI века. Пятна были довольно большими. Женщина, носившая платье, пыталась помочь жертве или… сама была убийцей?

Но самое загадочное — платье носили не выстирав, с видимыми пятнами. Понятно, что бедные женщины в конце XVI века не могли просто пойти и купить новое платье. Но постирать-то могли?

Платье найдено Гвидоне Пикколоджоне, который был то ли чокнутым фанатом XVIII века, то ли притворялся. Как только полиция разрешит, она отправится в дом Пикколоджоне и осмотрит сундук.

Еще одна странная деталь — записка. Если бы не она, никому и в голову бы не пришло, что это платье ведьмы, казненной в Тоскане в 1594 году. Но директор уверяет, что записка подделка, так с какой целью кому-то писать записку, а директору ее уничтожать?

Массимо расцеловал Сашу в обе щеки и заказал сытный обед — суп риболлиту и мясо дикого кабана, тушеное в знаменитом местном вине верначча, том самом, что стало символом посиделок Саши с тосканскими друзьями.

От риболлиты и Александра не отказалась. Старый тосканский овощной суп, густой и ароматный, получил название «перекипяченный» потому что, как русские щи, становился вкуснее на следующий день. Суп традиционно посыпали тертым пармезаном, предварительно влив ложку оливкового масла.

Говорили, что суп появился в Средневековье и прекрасно чувствовал себя в современности, как, впрочем, немало других тосканских блюд. Но они все же родились в Эпоху Возрождения, а риболлита гораздо древнее. У крестьян было мало времени на кухню, и риболлита выручала в особо занятые месяцы посевов или сбора урожая. Ее просто кипятили еще раз на следующий день. Траттории, хранящие традиции (и уважающие своих посетителей, как не преминут заметить тосканцы) готовят суп заранее и на следующий день разогревают перед подачей.

Наконец подали кофе и Саша высказала Массимо свои мысли.

— Могу предложить два варианта. Автор записки смотрел фильм или читал книги о Костанце да Лари, поэтому решил на этом заработать. Второй вариант: многие люди любят рассказывать, что связаны с известными историческими персонажами, их знакомые не будут проверять подлинность записки, поверят на слово.

— А сундук? Почему Пикколоджоне отказывался передать его на выставку? Он лишь подтвердил бы версию о случайной находке.

Массимо пожал плечами:

— То есть на сегодня у тебя ничего нет?

— Симона проверяет аукционы, мы думаем, что сможем найти бывших владельцев. И попробует отыскать адвоката Риккарди.

— Но если записка была поддельной, то скорее всего и платье подделка.

— Симона определила его соответствие тому времени. А что ты узнал?

— О стрельбе или об айтишнике?

— Начнем с него.

— Полиция обнаружила следы ДНК на входной двери и в кабинете. Там есть отпечатки Гвидоне, твоего мужа и домработницы, но есть и другие. Проблема в том, чтобы найти совпадения, в реальной жизни, а не в кино, это невозможно, если только мы не имеем дело с известными преступниками. Мы же не можем просить всех в округе пройти тест ДНК.

— А эксперты сопоставляли ДНК, оставленную грабителями три месяца назад?

— Конечно. И никаких совпадений. Эксперты из отдела по борьбе с высокотехнологичными преступлениями из Флоренции изъяли все компьютерное оборудование, просмотр информации займет время. Но вот что мы узнали. Гвидоне Пикколоджоне — не настоящее имя. Он родился как Густаво Пикколо. Сменил имя десять лет назад.

— Интересно, почему.

— Сегодня должна вернуться его сестра, они с мужем навещали каких-то родственников в Пьемонте. Поговорим.

— Адресок дашь?

— Дам, если не собираешься нас опередить. Подожди пару дней. Мы говорили по телефону, но не спрашивали о смене имени, в тот момент мы просто не знали об этом. Про визит к брату, о котором говорила домработница, они сказали, что просто навестили его и это не связано с юридическими вопросами. И ничего не слышали об адвокате Риккарди.

— А есть такой адвокат в Тоскане?

— Такой фамилии нет. Возможно, домработница ошиблась или неправильно поняла.

— Ты даже не против, чтобы я поговорила с этими людьми, прогресс!

— Но ты же не будешь спрашивать об убийстве, только о платье. И ты права, в обычном разговоре люди вспоминают то, что не помнили от волнения в момент прихода полиции, или просто не хотели бы делиться с полицейскими.

— А насчет стрельбы? Что вы узнали?

— Мы поговорили со всеми, кто был в тот вечер, включая организаторов фуршета и их персонал. Конечно, никто не признается, что принес оружие, и никто не видел стрелка. Мы составили карту местонахождения большинства гостей.

— И?

— Стрелять могли несколько человек, естественно, они отрицают. Но главное, у них нет мотива.

— Тот пожилой мужчина, архитектор, который прервал советника, среди этих людей?

— Да, как и жена Торрини. Но ей незачем причинять вред мужу, а архитектор уверяет, что просто побоялся, что Торрини скажет слишком много, пока расследование коррупционных схем держится в секрете. Уверяет, что он сторонник советника и ему часто приходится закрывать тому рот, чтобы не болтал лишнего на публике.

Из зала послышался шум, похоже кто-то уронил стул, раздались крики. Массимо бросился туда, Саша за ним.

Один из стульев лежал на полу. Двое мужчин стояли друг напротив друга с поднятыми кулаками, лица раскраснелись. Один был очень плотным, с нездоровым цветом лица. Второй- Пьетро Торрини с расквашенным носом.

— Ты не прав, — Торрини вытер нос тыльной стороной ладони. — Все не так!

— Да ты сам по уши во взятках! — заорал другой мужчина. — Это твой тесть! Он тебя покрывает, а ты ему отстегиваешь!

Торрини кинулся на мужчину, но Массимо опередил его.

— Полиция, успокойтесь! — Он схватил советника сзади.

Тот развернулся и со всей силы врезал инспектору по скуле. Тут же сообразил, что натворил, обмяк. — Dio mio! Простите, инспектор! Мне так жаль!

Бармен подал второму мужчине пальто. — Чтобы я тебя больше не видел, Чезаре. Не хватало мне тут драк!

Официант протянул советнику салфетку. Торрини вытер лицо. — Друг, извини. Я просто… я не сообразил… прости. Мне жаль.

Щека инспектора краснела на глазах. Он осторожно дотронулся до скулы.

— Неплохой удар.

Советник все еще бормотал извинения.

— Принесите ему воды, — скомандовал Массимо. — А мне лед. Где его машина?

Бармен кивнул за окно.

— Вы выпили? Можете вести машину?

— Я трезв. Не успел. Я только вошел, а он набросился на меня.

— Предъявите обвинение?

— Не стоит. А вы… вы меня задержите?

— Идите уже. — Массимо держал салфетку со льдом у скулы.

— За счет заведения. — бармен принес рюмку граппы. Массимо поморщился и выпил.

Саша любила Лукку и предвкушала прогулку по городу и обед в любимом ресторанчике, но оказалось, что сестра Гвидоне жила в пригороде, весьма далеко от крепостных стен самого интеллигентного и музыкального города Тосканы. Его мощные бастионы ни разу не пригодились для защиты, зато сегодня там проложили аллеи для прогулок, а на крутых холмах даже росли грибы.

В пригороде кипела жизнь. Хозяева бара на углу приводили в порядок оконные стекла, пенсионеры тащили куда-то свои тележки. Группа пожилых синьор ждала на остановке автобус.

Лапо нажал на кнопку звонка под фамилией Николлини.

— Что вам? — Затрещало в домофоне.

— Мы здесь по поводу вашего брата, Густаво.

— Полиция?

— Нет, нам нужна информация о платье, которое ваш брат подарил музею.

— Ничего не знаю. Ценное? Он оформил дарение?

— Разрешите войти, синьора. Мы все объясним.

Дверь запищала и отворилась.

Женщина в дверях квартиры была так накрашена, что невозможно определить, как она на самом деле выглядит. Глаза в полумесяцах ярко-фиолетового цвета, обрамленные густо накрашенными ресницами, были маленькими и подозрительными. Морщинистая шея совершенно не сочеталась с напудренным лицом. Одежда женщины смотрелась еще нелепее: блестящие черные леггинсы и дешевая нейлоновая блузка с буйным узором фиолетового, ярко-розового и не менее яркого зеленого цвета.

Она отступила назад, позволяя визитерам войти.

Гостиная абсолютно не сочеталась с хозяйкой. Аккуратная, скудно обставленная, со старым гарнитуром из дивана и двух кресел со рваной лиловой обивкой. В одном из кресел сидел мужчина, держа в руках банку пива. Худой до болезненности, колени выпирают из серых спортивных штанов.

— Ну, я Диана Пикколо. Это мой муж Камилло Николини. Как вы узнали, то я сестра Густаво?

— Мы общались с ним какое-то время. Были у него дома.

— О, так вы ходили к нему домой, да?

— Ваш брат был интересным человеком, — сказал Лапо.

— Вы имеете в виду эксцентричным.

— Он имеет в виду странным. — Камилло Николини скривился в усмешке.

— Мы сожалеем о вашей утрате. — Сказала Саша.

— О, я совершенно опустошена. Так что там с платьем? Ценное? Я могу получить его назад?

— Мы проверяем подлинность платья. Пока оно ничего не стоит и слегка… хм… испорчено.

— Это не мы.

Саша не удержалась и хихикнула. И часовню тоже я? Но это не объяснишь итальянцам, не видевшим советские комедии.

— Ваш брат рассказывал о вещах, которые он купил на распродаже имущества?

— Мы с Густаво мало общались. Я на восемь лет старше. Я ушла из дома, когда ему было десять.

— Но вы знали о его хобби, вернее, образе жизни?

— Знали. — Камилло засмеялся в голос, став ужасно похожим на тощую лошадь.

— Он упоминал окровавленное платье? Показывал старый сундук?

— Мне это не интересно. — Диана сморщила нос.

— Но он рассказал об имуществе, которое купил?

— Он сказал нам, что купил барахло на аукционе. Продавали все полностью и там была старая мебель, которая ему не нужна. Думал, мы можем ее взять.

— Взяли?

— Нам не нужны чьи-то обноски. И она резная, там пыль не сотрешь. Я сказала, чтобы сдал ее антиквару. Но дурака, которому это надо, не найдешь.

— То есть вы все-таки ее посмотрели?

— Ну, раз предлагают, что не посмотреть. Но там была рухлить.

— Что?

— Рухлить.

Саша и Лапо посмотрели друг на друга.

— Ну, всякое старье.

— Рухлядь?

— Я так и сказала. Рухлить.

— Ваш брат упоминал адвоката, завещание?

— Мы так редко виделись, что не говорили об этом.

— Домработница упомянула фамилию Риккарди.

— Нашли кому верить! Она использовала его!

— В каком смысле?

Супруги переглянулись. — Расскажи им, Диана.

Густо накрашенные ресницы дрогнули. Женщина решала, что можно им рассказать.

— Играла на его сочувствии. Бедная женщина с мужем инвалидом, да? Но мой брат поймал ее на воровстве. Он рассказал нам. Покупает больше еды, чем необходимо, и часть из этого забирает домой. Потом он поймал ее с поличным, когда она прикарманила серебряную шкатулку — какую-то старую вещь.

— Она призналась?

— Конечно нет! Сказала, что забрала шкатулку домой, чтобы отполировать. Он ей не поверил. На самом деле, он собирался уволить ее. Как только найдет замену.

Саша и Лапо снова переглянулись.

— Каким был ваш брат? В детстве.

— Чувствительный. Начитанный. Скрытный. Он никого не пускал в свою спальню. И он нечасто бывал дома, я это хорошо помню. В поместье жил старик. По словам нашей матери, Густаво проводил с ним много времени.

— В каком поместье?

— Мы жили в деревне, в Лаварделло. Это в долине, где гейзеры. Адские ямы. Старик погиб, когда Густаво был маленьким. Сгорел в пожаре. Мать говорила, что Густаво потом три недели ни с кем не разговаривал. Я тогда уже ушла из дома. Густаво было лет двенадцать.

— Ваш брат сменил имя.

— Мерзавец. Видите ли, обычное имя ему не подходило. — Скривился муж.

Диана кивнула. — Как начал зарабатывать деньги, так и сменил. Стыдился своей семьи.

— Он занимался компьютерами. Кибербезопасностью. — Сказал Лапо.

— Ха! Знаем мы этих, хакеров. Раскрывал чужие секреты и продавал.

Диана возразила. — Он был хорош в компьютерах, вот и все. У него были клиенты, люди нанимали его, чтобы убедиться, что никто не сможет взломать их системы. Он защищал их от преступников.

— А ты ему поверила. — снова скривился Камилло.

— Он был очень умным! — Защищала брата Диана.

— Когда вы виделись в последний раз?

— Месяцы назад.

— Неделю назад.

Супруги сказали это хором и оба смутились.

— Мы же ходили смотреть мебель, помнишь?

— Ну, это не настоящий визит, — выкрутился муж.

— В знаете каких-нибудь его знакомых, кто увлекается историей?

— Ему не нужны были знакомства. Он был таким… вдумчивым.

— Странным. — Снова вмешался Камилло.

— Может, его жена что-то знает…

— Жена? — Теперь хором спросили Орсини.

— Он развелся десять лет назад. Как раз и сменил имя. Ее зовут Франческа. Франческа Лилиани.

— Вы знаете, где она живет?

— В Эмполи. Потом была еще одна женщина. Но не помню имя. Марсия… Марчия…

По крайней мере было что рассказать инспектору.

— Есть новости? Может, соседи что-то видели? — Спросила девушка, когда рассказала Массимо все, что узнала от сестры Гвидоне-Густаво. Она приехала в квестуру одна, Лапо отправился по делам, побурчав слегка, что не может все время заниматься расследованиями, к которым не имеет никакого отношения, и вообще, кто-то должен кормить семью. Правда, финансы семьи позволяли сидеть на холме и любоваться закатом до конца жизни, но Лапо всерьез занимался виноградниками и своими землями. Таким, твердо стоящим на земле, a gamba, Саша его и полюбила.

Он завез жену в квестуру, не забыв взять честное слово, что оттуда она сразу отправится домой. Вернее, отправляться она может куда угодно, вот только это не должно быть связано с расследованием!

Синяк под глазом Массимо все еще сиял фиолетовым цветом, но по краям уже появилась желтая каемка.

— Задразнили! — Пожаловался инспектор. — Ладно бы боевая травма, но получить в глаз от советника по культуре в траттории…

— Звучит действительно смешно, — не удержалась Саша. — Так есть новости?

— Все еще проводим опросы в соседних домах. Но на углу улицы есть камера, сотрудники сейчас проверяют записи.

— А причина смерти?

— Застрелен. Тридцать восьмой калибр. Смерть наступила почти мгновенно. Тому, кто его застрелил, повезло, или он точно знал, куда целиться.

— Дом стоит на отшибе, но соседи все равно услышали бы выстрел!

— Звук легко можно принять за выхлоп автомобиля. По крайней мере выстрелы — не первое, что приходит в голову людям в Тоскане. Удивляет другое. Если человек, с которым у Пикколоджоне была встреча, не убийца, почему он не связался с нами? Информация об убийстве была во всех новостях, любой нормальный человек должен сообщить полиции, что видел жертву. Особенно, если он приехал, как договорились, а ему не открыли.

— Боится, что его заподозрят?

— Или есть что скрывать. Одно другому не противоречит. Кстати, мы установили машину Камилло Николини, если она появится за записи с камер, будет основание его задержать. Жаль, дверь не видно, но хоть что-то.

— И домработница. Вдруг она обиделась, что ее собираются уволить, тем более, за кражу? Других средств у семьи нет. Хотя от убийства ничего не изменится, но вдруг из чувства мести?

— Домработница с пистолетом?

— Бывшая актриса, да еще и воровка.

— А вот сходи к ней и поговори. Как женщина с женщиной.

— Я обещала мужу, что больше никуда не сунусь одна.

— Тебя это когда-нибудь останавливало? — Массимо рассмеялся. — Кстати, о сестре. Мы нашли адвоката жертвы, это совсем не мистический Риккарди, а женщина, Анна Трани. Она сказала, что сестра с мужем недавно попросили у Гвидоне десять тысяч евро на какое-то очередное бизнес предприятие Камилло Николини. Они и раньше одалживали деньги, но никогда не возвращали и никакого бизнеса не появилось. И еще, сестра — единственная наследница Гвидоне. Она наследует все.

— И сколько это все?

— Около миллиона евро.

— Интересно, она знала?

— Нам это тоже интересно. День смерти Гвидоне стал их счастливым днем.

— Думаешь, взлом и убийство связаны? Сестра предположила, что Гвидоне получал секретную информацию о других людях и шантажировал их.

— Не то, чтобы шантажировал… Я не должен тебе этого говорить…

— Да говори уж!

— Насчет взлома есть догадка. У Каролины Перони, жены советника Торрини, богатый отец.

— Помню, на вечере говорили. Один из крупнейших бизнесменов страны в сфере сельского хозяйства, как-то так.

— Именно. Они не поддерживают отношений после брака Каролины против воли отца. Так что финансы Перони не имеют отношений к семье советника. Мы получили часть информации из компьютеров Гвидоне, наша жертва получила заказ на отслеживание некоторых сделок Перони и советник, по нашему мнению, об этом узнал. Думаю, Торрини обратился к Пикколоджоне с предложением заплатить больше, но информация не должна увидеть свет.

— И зачем ему это, если Перони категорически был против его брака и не поддерживал отношений с семьей дочери?

— На первый взгляд. На более пристальный — семьи помирились, только не афишируют этого. В общем, Гвидоне отказался. Взлом мог быть связан с этой проблемой.

— Но за компьютерной информацией не вламываются в дом, это делают через сеть.

— Не забывай, что Пикколоджоне занимался кибербезопасностью, у него стояла защита и единственный способ — войти в компьютер из дома.

— Значит, миллионер Перони и советник Торрини могли заказать убийство Пикколоджоне. В том числе на вечере.

— Я думаю также. И скорее всего на вечер был нанят дилетант. Перони так не прокололся бы, пожалуй, это советник решил выслужиться перед тестем. Все сходится, но есть проблема — мотив имеется, доказательств нет. А что у тебя с платьем ведьмы?

— Мы узнали, что в детстве у Пикколоджоне, тогда просто Пикколо, был друг, старик, который погиб в пожаре. Если ты найдешь информацию о пожаре, мы узнаем, кто этот старик, возможно, он как-то связан с платьем. Симона тоже обещала найти информацию об аукционе.

Саша промолчала про протоколы инквизиции, это не имело отношения к делу и вообще не ее секрет.

Зазвонил телефон Массимо. Коротко переговорив, инспектор извинился, что должен уйти. — Камеры зафиксировали не только автомобиль Николини, но и самого муженька сестры за рулем примерно в то время, когда было совершено убийство. Машина повернула за угол в сторону дома Пикколоджоне. Сейчас Николини привезут на допрос.

Вернувшись домой, Саша сварила кофе и забрала его с парой бутербродов в башню, где она давно уже устроила свой «офис». На стенах снова появились листочки с вопросами. В этот раз их было даже больше, чем обычно.

Кому, кроме сестры и ее мужа, выгодна смерть Гвидоне?

Что делал Николини у дома зятя в день убийства?

Кто был целью выстрела на вечере? Гвидоне или советник Торрини?

Был ли у Гвидоне компромат на кого-то, кроме тестя советника? И связано ли вторжение в дом с убийством?

Смерть старика была потрясением для Гвидоне. Несчастный случай, или? Имеет ли старик отношение к платью ведьмы? Найти адрес поместья старика!

Почему Гвидоне отдал музею предметы из сундука, но не отдал сам сундук?

Кто подделал записку, прикрепленную к платью, и зачем?

Откуда кровь на платье ведьмы и почему его носили не отстиранным? Есть ли связь между убийством и платьем ведьмы?

Саша перечитала вопросы на листочках. Теперь, когда они были перед глазами, по крайней мере стало понятно, какие ответы нужно искать. Вот только ее задание с отслеживанием судьбы платья плотно сплелось с вопросами об убийстве. Она ее раз посмотрела на последний вопрос и сама на него ответила. есть ли связь между убийством и платьем? Вероятно, никакой!

Она вышла в интернет и забила имя Франчески Лилиани, бывшей жены Гвидоне. В поиске это имя появилось лишь раз. Под фотографией встречи клуба любителей детективов, прошедшей пять лет назад в Сиене, было написано, что активное участие в подготовке встречи приняли Франческа Лилиани и Марчия Аббате. Опаньки! Как там сказала сестра — Марсия или Марчия, девушка в жизни Гвидоне.

Девушка нашла адрес клуба и написала сообщение:

«Здравствуйте, я работаю с музеем истории криминалистики Сан Джиминьяно, отслеживая судьбу старинного платья, подаренного недавно умершим мужчиной. Я пытаюсь найти его бывшую жену Франческу Лилиани и женщину по имени Марчия Аббате. Если у вас есть какая-то информация, пожалуйста, свяжитесь со мной.»

Она нажала клавишу «отправить», надеясь, что клуб еще существует и кто-нибудь ей ответит. Сколько можно дергать Массимо, она и сама в состоянии найти нужных ей личностей!

Пора звонить Симоне, вдруг она уже нашла информацию! Но телефон зазвонил первым. Незнакомый номер.

— Здравствуйте, вы оставили нам свой номер… это Алессандра?

— Да, а с кем я говорю?

— Это Диана. Диана Пикколо. Мужа только что арестовали и я не знаю, что делать! Полиция сказала, что его машина оказалась на записи камеры видеонаблюдения!

— Он ездил к вашему брату?

Молчание.

— Диана, это вы мне позвонили!

— Я сказала, что Густаво его не впустит, но разве он слушал! Он был в отчаянии.

— Густаво? — Саша не поняла в первый момент, о ком речь. Ах, да, так раньше звали Гвидоне. — Зачем он поехал?

— Уговорить моего брата одолжить нам денег, конечно. Умолять его, если необходимо. Мы просили Густаво, но он наотрез отказался. Сказал, что это должно прекратиться… глупые схемы быстрого обогащения. Не то чтобы Камилло тупой… не подумайте чего! Но он всегда ищет… горшок с золотом. Думает, что на обычной работе денег не заработаешь и…проворачивает схемы.

— Какие схемы?

— Он пробовал все. Ставки на скачках, биткоины, работа на дому, требующая внесения наличных денег вперед, инвестиционные аферы, финансовые пирамиды… он называл это «многоуровневым маркетингом». Если бы он вложил столько же энергии в нормальную постоянную работу, мы сейчас были бы богаты…

— Ваш брат одалживал вам деньги в прошлом?

— Дважды. Один раз, когда Камилло подписал контракт на открытие мобильного магазина, второй — когда мы потеряли все на финансовой пирамиде… Я понимаю Густаво, сколько можно. На этот раз это была какая-то новая технология, типа замена бензина на синтетический, сделанный из очисток картофеля или чего-то в этом роде. Муж сказал, что это наверняка. Он занял пятнадцать тысяч евро. И должен вернуть их, иначе… вы же понимаете? Он занял их у… криминала.

— И он с раннего утра отправился к вашему брату?

— Он никогда не думал, что будет, просто должен был попытаться.

— Он виделся с Гви… Густаво?

— Ему никто не открыл. Он решил, что Густаво нет дома и решил дождаться его в машине. Припарковался на углу. А потом… кого-то впустили в дом.

Саша замерла с телефоном в руке.

— Кто это был?

— Он говорит, что задремал, а когда проснулся, увидел только спину кого-то входящего в дом.

— Входящего? Этому человеку открыли?

— Ну, да.

— Мужчине или женщине?

— Он не знает. Видел только спину. В брюках и куртке издалека не разберешь.

— И что было дальше?

— Он понял, что Густаво дома, просто ему не открывает. Захотел есть, и вернулся домой.

— Он расскажет полиции?

— Ни за что.

— Почему? Эта информация может оправдать Камилло и привести полицию к убийце вашего брата.

— Потому что на этот раз Камилло в настоящей беде. Ему пришлось бы рассказать, зачем он поехал к моему брату. Он должен денег, много денег, и люди, которые одолжили ему наличные, будут не очень довольны, если он скажет полиции, кто они. Они нехорошие люди, Алессандра.

— Но если не расскажет, его могут обвинить в убийстве. Может, вы расскажете полиции?

— Я не могу.

— Хорошо, тогда это сделаю я.

Молчание. Потом слабым голосом Диана сказала:

— Муж меня убьет. А они убьют его.

«Привет, Алессандра. Ты спрашивала о Франческе Лилиани. Мне жаль сообщать тебе, что она погибла пять лет назад в автомобильной аварии. А Марчия Аббате здесь. Если хочешь, я могу отправить ей твой номер телефона и она свяжется с тобой. Марко, клуб любителей детективов городской библиотеки Сиены.»

Ну вот, пока она разговаривала с Дианой, пришел ответ из Сиены. Значит, бывшая жена — тупик, но есть надежда на Марчию. Саша вычеркнула имя Франчески на листочке. Боже, какая она идиотка! Зачем искать поместье старика непонятно где, когда Диана говорила название деревни. Лар… может, Лапо запомнил? Саша перезвонила сестре Гвидоне, но телефон оказался вне зоны.

Подруга тоже не порадовала.

— Саша, твоего любопытства хватит на десять кошек! Но вынуждена тебя разочаровать. Никаких аукционов по продаже дома с имуществом ни в прошлом году, ни в позапрошлом. Я просмотрела продажи по всей Италии за последние пять лет. Ничего. А насчет пожара… я нашла информацию о трех поместьях, сгоревших в интересующий наш период, где погиб владелец.

— Среди них есть поместье где-то возле долины дьявола?

— Минуточку… да, недалеко от деревни Лаварделло.

— Это то, что надо!

— Я так понимаю, от него за эти годы ничего не осталось.

— Я все равно хочу осмотреться, поговорить с людьми.

— Тогда у меня есть идея. Возле деревни есть фамильная вилла баронов Мерравалле. Когда-то им принадлежали обширные земли в округе. Сам барон давно умер, но баронесса все еще живет там.

— Дом сохранился?

— Он немного обветшал, совсем немного, вроде. Бог знает, что будет с домом, когда баронесса умрет. Сейчас она предлагает экскурсии, чтобы получить небольшой дополнительный доход. Так что ты можешь узнать от нее что-то интересное. О, и совсем забыла тебе сказать! Пока я работала с платьем в музее, то общалась с сотрудниками. И мне сказали, что записка вместе с платьем действительно была, но то, что она поддельная, заметила заместитель директора Аличе Феррари, а она совсем не выдающийся специалист.

— То есть это было легко, а директор этого не понял?

— Ну, на самом деле он действительно мог не понять, если подделка искусная. Но судя по всему, она была не так уж хороша.

— Почему же он сам не понял, что это подделка?

— Говорят, он раззвонил об эксклюзивном экспонате журналистам и в министерстве культуры, этой выставкой он хочет прогреметь и сделать себе имя на уровне страны. Вот и отмахивался от предположений, что это подделка. Он слишком сильно хочет, чтобы это было подлинное платье ведьмы.

— Но Аличе влезла…

— И ему пришлось нанять нас, чтобы все было чисто. Его карьера поставлена на карту!

— И если Гвидоне знал, что записка поддельная, значит и платье могло быть поддельным. А это мотив для убийства.

— Расскажи мне в деталях куда мы едем и во что ты меня опять втравила. — Сказал Лапо, выруливая с широкой главной дороги на извилистую второстепенную. Через три дня ему предстояло отправиться на винную конференцию на Сицилии и, как не пытался он отвертеться от путешествия в долину дьявола, пришлось ехать. Слишком хорошо он знал авантюрный характер жены. Откажись — и Саша отправится туда сама, пока он выступает с речами в Катанье.

— Знаешь, в чем разница между частным расследование и полицейским? — спросил он тем утром за завтраком. — Полиция проводит расследование ради установления истины, частное расследование должно удовлетворить клиента.

— То есть нас с Симоной наняли установить подлинностью платья, заранее зная, какого результата ожидают?

— Именно. И если Симона со своей стороны подтвердила его соответствие эпохе, то ты в более сложном положении.

— Вот поэтому и надо ехать. Но если я не найду никакой информации, то скажу об этом честно.

— Ты в Италии, дорогая. Здесь надо действовать тоньше.

— И как?

— Давай найдем хоть что-то, тогда и решим, как подать это музею.

После завтрака они собрались в путь. Лапо забронировал номер в небольшом пансионе в деревне; одним днем точно не обойдется, а кататься туда-сюда не хотелось.

— Все что я знаю, это информация из интернета. — Саша отыскала сайт и зачитала:

— Вилла Мерравале — историческая резиденция с пятью спальнями, датируемая XIII веком, за последние пятьсот лет переходила из рук в руки только дважды. Каменный дом и традиционные постройки вокруг окружены небольшим парком. Баронесса Мерравале, нынешняя владелица виллы, принимает посетителей по средам и пятницам с часу до трех дня. Экскурсии начинаются каждый час и охватывают три приемные комнаты, большой зал, кухню и три спальни на первом этаже, а также несколько хозяйственных построек, небольшую часовню и интересный амбар из камня и дерева. Вход: 20 евро для взрослых, 10 евро для детей до 12 лет в сопровождении взрослого. Предварительная запись не требуется.

Лапо чуть руль не выронил. — Сколько-сколько? У нее там на стенах висят картины Боттичелли и Синьорелли?

— Липпи. — Ехидно ответила Саша, намекая на художника, вдохновившего мужа на создание нового вина. — Зато представь, сколько интересного мы сможем узнать у баронессы! Она наверняка помнит старика из поместья.

— Добро пожаловать в ад! — Лапо остановил машину и продекламировал:

Versan le vene le fummifere acque

per li vapor’ che la terra ha nel ventre,

che d’abisso li tira suso in alto.

Вены изливают дымные воды

из-за паров в чреве земли

которые она тянет из бездны ввысь.

— Данте? Божественная комедия?

— Данте. Но просто рифмы.

В первый момент Саше показалось, что над каменистой долиной стелется туман. Но потом она поняла, что это пар, из которого выплескиваются на большую высоту струи кипятка. Довершали картину огромные турбины энергетической компании, обрамляющие долину.

Скажи кому, что это тоже Тоскана — не поверят. Зрелище и завораживало и отвращало.

Дорожка искорежена изгибами, спусками и подъемами, леса кажутся густыми чащами, куда столетиями не заглядывала ни одна живая душа. Собственно, ни одной души и не видно, лишь коршун описывает плавные круги над долиной.

Топонимика не добавляла оптимизма: Aia dei Diavoli, Calaferne, Stregaia, Infernaccio. В каждом названии — ведьмы и преисподняя. Еще и серой воняет.

— Что это шумит?

— Это чрево земли. Адские трубы из самого центра.

— Как страшно. Даже представить себе не могла такого места! Пойдем отсюда, а? Я насмотрелась на всю жизнь! Смотри, там в долине ничего не растет.

— Выбросы сероводорода вызывают химическую реакцию, которая превращает известняк в гипс, что может тут расти.

— Даже дуб у тропинки, вон, смотри, какой искореженный…

— Вот тут ничего инфернального. Это пробковый дуб, из его коры делают пробки для винных бутылок. Но нам действительно пора. Собирается туман, когда он смешается с паром здесь легко можно потеряться и оступиться.

Когда они въехали в ближайший поселок, начался слабый дождик.

Поселок, некрасивый и безлюдный, построенный вокруг реакторов энергетической компании, казался городом-призраком. Запах серы не отставал, проникал даже сквозь закрытые окна машины. Но еще немного и пейзаж изменился, стал мягким, адский запах исчез. Зеленые весенние холмы успокаивали; дубовые, оливковые рощи и виноградники, мягкие холмы, стройные ряды кипарисов напоминали, что они все-таки в Тоскане. Встречный указатель отправлял в винодельческий городок Болгери, где делают самые дорогие вина Тосканы, Сассикая и Орнелайя.

Наконец они оказались в небольшой деревне и навигатор привел к забронированной гостинице, небольшому фермерскому дому с застекленной верандой, большой лужайкой и видом на холмы, тающие на горизонте по направлению к морю.

Саша вытащила чемодан из багажника, вдохнула полной грудью прохладный влажный воздух. Казалось, запах серы въелся в каждую клеточку ее тела. Вдохнула еще раз, повернулась ко входу и вздрогнула: указатель приглашал куда-то за дом, сообщая, что там находится Prato della strega, луг ведьмы. Пожилая хозяйка гостиницы радушно поприветствовала их за крохотной стойкой, выдала ключ и сообщила, что других постояльцев нет, несезон, середина недели, непогода. А на вопрос куда она порекомендует отправиться на ужин пообещала накормить полентой с сыром, запеченной в горшочке в печи и рагу из свиных ребрышек. Звучало это вполне привлекательно, выходить в такую погоду никуда не хотелось, так что Орсини с удовольствием приняли ее приглашение.

И полента, и рагу оказались сытными, домашними, вкусными.

Хозяйка, с умилением глядя, как голодные постояльцы уминают ужин поинтересовалась, что привело их в эти края в такое время.

Саша рассказала, что они работают с музеем, а в Лаварделло приехали в поисках информации о человеке, подарившем музею платье знаменитой тосканской ведьмы.

— Костанцы? Правильно приехали. Она жила тут.

— Ведьма? В этой деревне?

— Прямо здесь, на этой ферме.

— Погодите. — у Саши мурашки по коже побежали. — Вы серьезно? Это дом ведьмы?

— Ну, не совсем так. — Хозяйка наслаждалась произведенным впечатлением. Эта земля была частью фермы, где жила Костанца. Та ферма не сохранилась, этот дом построен двести лет назад, так что территориально именно здесь.

— И вы… вы знаете историю Костанцы?

— Здесь все ее знают. Костанца была деревенской акушеркой и целительницей, представляете, потомки детей, которым она помогла родиться, до сих пор живут здесь. Может быть, я одна из них!

— Но она известна, как Костанца да Лари.

— Лари в то время была большая деревня, более известная. Так и пошло, здесь всех называли этим именем, все были «из Лари». Костанцу выдали замуж в восемь лет.

— Что? В восемь лет?

— В то время в бедных семьях это было обычным делом. Муж был пастухом, невежественным, грубым и жестоким. Он ужасно обращался с женой. Но она родила восемь детей, а когда муж, Франческо да Вернио умер, осталась без средств к существованию.

— Как же она жила все эти годы? — Ведьма оказалась несчастной бедной женщиной, совсем не страшной.

— После смерти мужа она стала свободной, смогла заниматься своей целительной практикой, травами, магией. Появились средства. Она занималась лечением всех болезней, от бородавки до поноса и стала известной на всей территории от Пизы до Вольтерры. В наших краях она работала не покладая рук. Ведь ближайший врач был в нескольких деревнях отсюда, и даже верхом на лошади людям требовалось время чтобы до него добраться. Да и лекарь брал совсем другую плату за свои услуги. Пока на нее не написали донос.

— Но зачем? Ведь она помогла людям!

— Большинство людей боится того, что не может контролировать, чего не понимают. А потом умер ребенок, которого она лечила от лихорадки. А затем женщина умерла во время родов, а еще одна родила мертворожденного ребенка. Все это случилось примерно за десять дней.

— И общая связь между смертями- Костанца. — Кивнул Лапо.

— Деревня впала в панику, и то, что, было скорее всего просто эпидемией гриппа, превратилось в обвинение ведьмы. Стали рассказывать, что видели ее, танцующей при лунном свете на лугу.

— Поэтому он и называется луг ведьмы?

— Нет, потому, что на том лугу ее повесили.

Саша вздрогнула. — Но ее же судили в Сан Миниато!

— И приговорили к повешению здесь. Обещают, что ночью дождь закончится, так что завтра сами увидите. Большое дерево посреди луга, то самое. Ну, заболтала я вас… Устали, наверное, с дороги, хотите отдохнуть.

— Нет, расскажите еще!

Довольная женщина устроилась поудобнее.

— Тут еще сыграло роль, что с ней постоянно видели кошку черепахового окраса, необычайно умную. И метка! У нее на руке была родинка полукругом в виде козьего рога. В общем, сами понимаете, жители деревни были в ужасе и отчаянно искали виновного во всех смертях. А Костанца была самым простым решением, уничтожь ее — и все неприятности закончатся.

— И ее арестовали?

— Ну, тогда это не так называлось. Ее увезли, отдали инквизиторам. Она призналась в колдовстве и ее повесили.

— И… что стало с телом?

— Его сняли с дерева и сожгли и зарыли там же, под деревом. Теперь там стоит камень. Тут пару лет назад решили поставить ей памятник, для привлечения туристов. Даже эскиз сделали, с кошкой и метлой. Но ее потомок, синьора Ирма, воспротивилась. Заявила, что это оскорбление, ее дальняя родственница была оклеветана, метла и кошка — символы ведьмы не должны быть на памятнике. Так все и застопорилось. Только табличку с указанием на луг установили и все. Хотя многие в деревне до сих пор считают, что она была настоящей ведьмой!

Раздался удар грома и замигал свет. Еще мгновение и он погас.

— Сейчас свечку принесу. — Хозяйка встала и наощупь двинулась к стойке. А Саша придвинулась поближе к Лапо и вцепилась в его руку. Не нравился ей гром в марте, ведьмин луг и вообще вся эта история целиком.

Хозяйка включила свечи, Лапо предложил посмотреть щиток, но Саша взвизгнула и заявила, что никуда его не отпустит.

— Не волнуйтесь я сейчас все исправлю. — Хозяйка взяла фонарик и пошла к дверям. А вы идите, отдыхайте. У нас говорят, что по ночам слышен колокол из деревни Лари, которой больше нет. Сама слышала. Так что не пугайтесь, если что, такое тут часто бывает.

Новый раскат грома сотряс окна, и Саша еще сильнее вцепилась в Лапо. На улице теперь стало совсем темно, хотя каждый раз, когда вспыхивал мигающий свет, ей казалось, что не ветки, а костлявые лапы стучат в окна.

Наконец свет перестал мигать.

— Завтра пойдем на луг и я расскажу вам о проклятии.

— Проклятии?

— Перед смертью Костанца прокляла деревню. Но довольно страшных сказок на ночь. Идите, отдыхайте.

Хорошо говорить — отдыхайте. А как после такого заснешь? Саша вздрогнула от неожиданного озноба, но тут же все прошло, так часто бывает, когда встаешь с теплого дивана в прохладной комнате.

— Все в порядке? — Поинтересовалась хозяйка.

— Да, просто на мгновение стало холодно.

— Ну, вы же знаете, как у нас говорят?

— Нет, а как говорят?

— Это значит, что сквозь вас прошел призрак.

Лапо, который давно уже с трудом сдерживал смех, не удержался и расхохотался.

— Смешно тебе. Синьора рассказала ужасов на ночь.

— Не бойтесь, они, как правило, дружелюбны.

Саша лишь развела руками. Эта женщина наверняка тренируется для будущего туристического проекта. Не может же она говорить это все всерьез?

— Ты слышала странный шум прошлой ночью? — спросил Лапо, когда Саша окончательно проснулась. Муж явно дразнил ее. — Он был похож на звон колокола.

— Это просто скрипели ветки. — Когда за окном солнце, всему можно найти рациональное объяснение. Девушка на удивление хорошо выспалась, кровать была мягкой, комната теплой и уютной. Но муж не унимался.

— Просто одна конкретная ветка? Как будто на ней раскачивался повешенный?

— Прекрати!!! — Саша завопила, схватила подушку и врезала мужу по голове. Тот не остался в долгу и к завтраку чета Орсини спускалась несколько смущенная произведенным шумом.

— Итак… вы готовы услышать о проклятии? — спросила хозяйка, когда постояльцы закончили завтракать.

— Определенно! — С энтузиазмом заявил Лапо.

Саша, в отличие от мужа таким желанием не горела. Обычно она сломя голову бросалась в приключения, но здесь… скажи она это вслух, муж засмеет, но в этом месте действительно чувствовалось что-то мистическое и пугающее. Ей даже показалось, что повернись она сейчас и взгляни на дом, вместо уютной гостиницы на ее месте окажется что-то разрушенное и пугающее, а их милая хозяйка превратится в самую настоящую стрегу-ведьму.

— Тогда идемте со мной!

Женщина привела постояльцев на затененную деревьями тропинку, которая соединяла фермерский двор с ведьминым лугом.

Луг был прекрасен, огромная поляна, обрамленная деревьями с яркой, сочной весенней зеленью. Гигантское дерево стояло на краю, века превратили его кору в старческую кожу, испещренную морщинами; ствол невозможно различить, он скрыт за десятком тонких новых стволов, словно змей, ползущих к вершине. Впрочем, где эта вершина — не понять, как ни задирай голову, ее не увидеть.

— Это то самое дерево? — спросила Саша почти шепотом, когда они ступили на луг.

— Где повесили Костанцу? Да. Пойдемте, я покажу вам.

Вместе они пошли к дереву. Сколько сотен лет оно здесь стояло? Вероятно, во времена Костанцы оно уже было достаточно большим и сильным. Если бы деревья могли говорить! Они рассказали бы обо всем что происходило здесь в тот день, пятьсот лет назад, правдиво и честно. Или деревья тоже способны приукрашивать свои истории?

Саша делала шаг вперед и замерла на месте. В тени огромного дерева сидел кот. Небольшой, полосатый он вылизывал лапу, но, услышав, как хрустнула ветка под ногами девушки, кот замер и устремил на нее ярко-зеленые глаза.

— Уходи, — прошептала Саша, внезапно покрывшись мурашками. — Уходи! Кыш!

Ветер усилился и резко похолодало. Кот потерся о ствол дерева, заурчал, потом скользнул в траву и исчез из глаз. Но девушка не сомневалась, что из травы за ней наблюдают зеленые глаза, она кожей чувствовала взгляд.

— Не могу поверить! Нет ты это видел? — Повернулась она к Лапо, но муж и хозяйка гостиницы увлеченно что-то обсуждали.

— О чем ты?

— Это ее кот.

— Чей кот? — Не понял Лапо.

— Костанцы»

— Именно сегодня он появился на том месте, где я собираюсь рассказать вам о проклятье… — Хозяйка гостиницы ахнула. — Это магия! Как вы, молодежь, говорите? Это круто!

— О да, действительно, круто. — Без энтузиазма подтвердила Саша, которая прекрасно обошлась бы без магии. Луканские колдуньи казались домашними, помогали людям, здесь же ей казалось, что они с Лапо беззащитны перед чем-то, что не в силах понять человеческий разум. Скорее бы приехал Иван с протоколами инквизиции, уж он точно объяснит, что ничего сверхъестественного в этой истории нет.

— Ты что-то невесела, — внимательно посмотрел на жену Лапо.

Саша подняла голову, снова пытаясь разглядеть верхушку дерева.

— Знаешь, одно дело, когда ты читаешь о чем-то в книге. Но когда оказываешься в месте, где действительно происходили какие-то события, ты воспринимаешь все совершенно по-другому. Люди со страниц книг и хроник словно оживают. Наверное, в таких местах особенная энергетика. Ты понимаешь? У тебя наверняка нет таких ощущений, ведь ты родился в местах, где история на каждом шагу, и история человечества, и более мелкие события. Что говорить, у тебя дом с историей многих поколений твоей семьи.

— Понимаю. Ты очень хорошо сказала. — Он присел, чтобы прочитать надпись на большом камне возле дерева. — «Здесь лежит Костанца да Лари, вдова Франческо да Вернио, несправедливо обвиненная в колдовстве и судимая судом святой инквизиции в ноябре 1594 года, повешенная на этом месте. Пусть человечество извлечет уроки из своих ошибок, чтобы история не повторилась».

— Вы обещали рассказать о проклятии. — Дрожь исчезла и Саша вновь готова была слушать старую историю.

— После того, как Костанцу повесили и в дополнение сожгли ее тело, одна из жительниц деревни уверяла, что в полночь увидела Костанцу, бегущую в темноте среди грома и молний и призывающую злых духов на деревню. А местный житель, который и написал донос в инквизицию, сказал, что стрега прокляла его на рассвете. Когда Костанцу привезли в деревню, чтобы казнить, он пришел к амбару, где ее держали, поговорить с ней, помолиться за ее душу. Но она указала на него пальцем, выплюнула проклятье и сказала, что ее смерть будет отмщена много раз. В нашей деревне все помнят наизусть его записи в дневнике. — Хозяйка пансиона откашлялась, и понизив голос, продекламировала:

«Ведьма говорила и шепотом сказала: справедливость будет вершить свой смертный приговор в такую ночь, как эта, черную, как чернила, на многие века вперед. Мой дух будет приходить снова и снова и уничтожать того, кто погубил меня.»

— С ним что-нибудь случилось? — поинтересовался Лапо.

— Он встретил безвременную смерть прямо здесь, у подножия этого дерева, через год после смерти Костанцы. Его нашли мертвым.

— В ночь, черную как чернила?

— Вы угадали. К этому времени он начал понемногу сходить с ума от беспокойства о проклятии. За несколько дней до своей смерти он написал в дневнике, что видел кота Костанцы

— Кота? — Саша покосилась в сторону густой травы, где исчез кот.

— Погодите, это еще не все. Костанца сказала, что все жертвы проклятья из его рода будут нести отвратительную метку, из-за которой ее посчитали ведьмой.

— Ведьмина метка? Рог козла?

— Да. Все это записано в дневнике. А сам дневник хранится в местной церкви.

— И когда этот человек умер, на нем была метка?

— Легенда уверяет, что была. Тогдашний священник в своих записях был осторожен, он написал, что Просперо, так звали доносчика, был проклят и проклятье привело к его гибели.

— Как-то жутковато.

— Но это не единственная смерть. Пятьсот лет его потомки мужского пола умирали преждевременно неестественной смертью, не дожив до сорока пяти лет. У Просперо был сын Джованни, у того сын Томмазо, и так цепочка дошла до сегодняшнего дня.

— И у всех были метки?

— Ну…точно мы не знаем, но, конечно, ходили слухи. Эти люди умирали в аварии с экипажем, от сердечного приступа, становились жертвами убийства.

— Возможно, это совпадения, — пожал плечами Лапо. — Не от страха же они умирали.

— Среди них был адвокат, умерший в 1834 году, полицейский, умерший на рубеже веков в 1901 году по пути в суд, чтобы сдать вора.

— В деревне реально верят в проклятие?

— Ведьмины проклятья всегда интересны. Особенно теперь, когда решили сделать из этого туристический бренд. Понятно, что прошло пятьсот лет и не так уж много смертей можно было бы приписать проклятию, вы правы, все они могли быть просто совпадениями. Вероятно, так оно и есть. Но мысль о том, что проклятие сбудется, гораздо веселее. Все эти смерти были в этой семейной линии и все мужчины, Кто знает? Может быть, Костанца была не только целительницей, но и настоящей стрегой? Вот почему ее история так интересна! В последние мгновения своей жизни на этой земле она наложила смертельное проклятие. Может, это было своего рода признанием вины? Я имею в виду, если она была ведьмой…

— А как фамилия этой семьи, потомков Просперо?

— Его звали Просперо Маттео ди Якопо, а фамилия потомков, с тех пор, как в Тоскане появились фамилии — Пикколо.

— Что??? — Саша разинула рот. — Вы хотите сказать, что…

— Вы тоже читали в газетах? Последний мужской потомок этой семьи недавно был убит. И отец его умер, не дожив до сорока пяти лет. Оступился, рухнул со скалы и сломал себе шею.

Саша схватилась за телефон. Но звонить при хозяйке гостиницы не хотелось и она умоляюще посмотрела на Лапо.

Муж, как всегда, понял ее без слов.

— Спасибо за рассказ. Нам пора на экскурсию в поместье Мерравалле, давайте я провожу вас и возьму машину. А ты погуляй пока по лугу. Дойдешь вон до той дороги и я тебя там подхвачу, — он улыбнулся Саше, забывшей про недавние страхи и сгоравшей от нетерпения услышать инспектора Массимо.

Девушка смотрела, как Лапо с женщиной исчезают среди деревьев. Схватилась за телефон.

— Да, странно, что ты спросила. Была такая отметина. Что значит, от чего, нарисована маркером за правым ухом. — Сказал инспектор. — А ты откуда узнала?

— Приеду-расскажу. Это связано с одной легендой о проклятии.

— И как я мог подумать, что мы расследуем обычное убийство, — ехидно заметил Массимо. — С тобой свяжешься, значит дело будет странным, да?

Саша повесила трубку. Солнце светило вовсю, и ветер стих, но по спине снова пробежал холодок.

— Это ты, Костанца? — Тихо спросила девушка, обернулась и чуть не заорала.

Перед ней стояла сумасшедшая на вид женщина с яркими серебристыми волосами, коротко подстриженными и торчащими во все стороны, одетая не по мартовской погоде в развевающийся малиновый топ поверх розовых и черных полосатых леггинсов и яркие зеленые ботинки.

— Что вы здесь делаете, синьорина? — резко спросила женщина.

— О, привет. Извините. Я рассматривала дерево. Мне интересна история ве… Костанцы да Лари.

— Почему она тебя интересует?

Тут только Саша заметила, что у женщины ярко-зеленые глаза. Ей в голову пришла нелепая мысль, что кот, которого она видела ранее, каким-то образом превратился в эту женщину.

Странная женщина закатила глаза. — Ты одна из этих туристок, кто будет платить деньги, чтобы посмотреть на место чьей-то смерти? — Голос звучал сварливо, но больше не сердито, скорее обреченно.

— Нет, я просто хочу узнать правду о Костанце.

Женщина кивнула, все еще хмурясь.

— Представьте, что у них, этих идиотов в муниципалитете, хватило наглости задумать поставить здесь статую. Они заботятся о Костанце только потому, что могут извлечь выгоду из ее памяти. Аттракцион. Я не могу допустить, чтобы это случилось с нашим лугом. Мне все равно, что они обо мне думают, я так и сказала, что они все испортят.

Саша кивнула. — Я представляю. Вы, наверное, Ирма, то есть синьора Ирма?

Конечно, призрак ведьмы не появляется в таком нелепом одеянии. Но если Костанца выглядела так, как ее потомок, с поправкой на эпоху, конечно, то не удивительно, что ее считали стрегой.

— Ты согласна со мной? — женщина внимательно рассматривала Сашу.

Она кивнула. — Это луг так прекрасен, что его нельзя уродовать.

— Так пойди и скажи нашему мэру.

— Он вряд ли меня послушает, я приезжая. Я и в Тоскане живу совсем недавно.

Женщина шагнула вперед, заглянула прямо в глаза Саше, девушка даже не успела отскочить.

— Нет… — Казалось, Ирма потерялась в каких-то далеких мыслях. — Ты не приезжая.

— О, уверяю вас, что я приехала издалека.

— Но не совсем, — сказала Ирма, все еще глядя на девушку, как будто пронзала взглядом насквозь.

— В каком смысле?

— В том смысле, что ты дома.

— Почему вы так решили? — Улыбнулась Саша.

— У меня есть талант к таким вещам.

— Ну, я чувствую себя здесь как дома. По правде говоря, я всегда любила Тоскану.

— Ты видела ее кота? — Внезапно спросила женщина.

— Э… что?

— Ты видела ее кота, не так ли?

— Я видела здесь кошку, совсем недавно.

— Ее дух снова в движении… Пора освободить ее. И единственный способ сделать это — узнать правду.

— Правду о чем? Что вы имеете в виду?

Вместо ответа Ирма повернулась и быстрыми шагами направилась прочь.

Сашино сердце колотилось, пока она не услышала гудок автомобиля. Лапо сигналил ей с обочины дороги. И она побежала к машине еще не зная, что скажет мужу, но в полной уверенности, что ей только что поручена миссия докопаться до правды. Вот только какой? Неужели разгадав загадку платья она узнает, была ли Костанца на самом деле ведьмой, или ее повесили безо всяких оснований, как и десятки других женщин, обвиненных в колдовстве просто за то, что они разбирались в травах и умели помочь больным?

— Так что сказал Массимо? — Поинтересовался муж.

— Была метка. Нарисована маркером за правым ухом.

Лапо усмехнулся: — Интересно. Надеюсь, ты не веришь в проклятье ведьмы, которая рисует метки маркером? — Но тут же стал серьезным. — Точно за правым ухом?

— Да, так он сказал. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что проверял пульс на шее справа. И никаких меток там не было.

Они чуть не пропустили дорогу к вилле Мерравалле, так как указатель почти зарос высокой травой. Узкая дорога, где еле помещался автомобиль, резко изогнулась влево, прежде чем открыться в большой гравийный двор.

Дом в глубине двора никак не походил ни на баронский дом, ни на виллу. Может, его стены и были в хорошем состоянии, как говорила Симона, но черепица на крыш13е вся развалилась, двери покосились, ставни на окнах отсутствовали. В этом доме не может жить баронесса, а тем более, водить экскурсии! Он выглядит совершенно заброшенным.

Они вышли из машины, обошли дом и оказались во внутреннем дворе. Нет, никогда этот дом не мог быть дворянской резиденцией, это просто ферма, выстроенная из местного камня, кропотливо очищенного от земли.

С этой стороны дверь хотя бы выглядела солиднее. Лапо позвонил в колокольчик. Ждать пришлось долго, они уж решили, что баронессы нет дома, когда услышали скрип ключа в замке. Дверь открылась.

— Да? Высокая пожилая женщина подозрительно смотрела на гостей. — Что вам нужно?

— Мы здесь на экскурсию, — сказала Саша. — В брошюре сказано, что вы открыты по пятницам с часу до трех.

— Я знаю, какой сегодня день, — отрезала женщина. — Я еще не в маразме. Вам лучше зайти. Я не могу позволить себе отапливать двор.

Она поманила в сырой вестибюль, освещенный парой настенных бра. — Вы разденетесь?

Саша и Лапо посмотрели друг на друга и кивнули. Внутри было ненамного теплее, чем снаружи, но правила хорошего тона… это же не музей, а жилой дом.

Баронессе, должно быть, около восьмидесяти. Ее спина была прямой, а серые глаза ясными, но руки, скрюченные и с прожилками вен, выдавали возраст. Одета женщина нелепо, в мешковатую твидовую юбку и бледно-голубую блузку, застегнутую на все пуговицы, вокруг воротника вилась нитка жемчуга. Поверх блузки надет потертый мужской жакет из плотной шерсти с закатанными рукавами.

Лапо вытащил кошелек.

— Двадцать евро, верно?

— За экскурсию. С каждого. Прохладительные напитки оплачиваются отдельно, а часовня сегодня закрыта.

Великолепное произношение и тон с оттенком превосходства никак не сочетались с нарядом из ближайшего благотворительного магазина. Женщина взяла купюры и сунула их в карман шерстяной куртки с таким выражением, словно ждала, что они потребуют деньги назад.

— Начнем?

Продвигаясь дальше, куда-то в темноту, она начала монотонно говорить:

— Добро пожаловать на виллу Мерравалле. Я баронесса Элена Мерравалле, вдова барона Маурицио Мерревалле, шестнадцатого владельца виллы. В 1539 году дом был приобретен синьором этих мест Чезаре Полинори, но он не смог произвести наследника и вскоре собственность была снова продана семье моего мужа, которая и жила здесь до сих пор.

Дама привела посетителей в длинную узкую комнату со стенами из обработанного камня и замысловатым потолком с балками, который остро нуждался в реставрации. В комнате пахло плесенью и неудивительно, каменные стены покрывали пятна грибка.

— Это большой зал, самая старая часть дома, построенная монахами-бенедиктинцами в 1412 году.

Комната была пуста, за исключением длинного стола из грубого дерева и резного буфета из темного дуба. Место буфету несомненно в музее, даже в его нынешнем состоянии. Балочный потолок протекал, вода стекала по резной дубовой столешнице и фасаду, из-за чего старое дерево разбухало, а старая восковая отделка белела. Этот ценный антиквариат нуждался в спасении, как и его владелица.

В большом зале было холодно, как в холодильнике. Саша с трудом запихала онемевшие пальцы в карманы джинсов.

Пройдя дальше по темному коридору, баронесса показала гостиную с разрушенным камином, выщербленными стенами и остатками того, что могло быть китайскими шелковыми настенными покрытиями. Портрет красивой женщины с темными кудрями висел над каминной полкой.

— Реставрацию здесь надо проводить без перерыва, двадцать четыре часа в сутки, — не выдержал Лапо.

Саша подумала, что хозяйка обидится, но она лишь кивнула. — Главное — не допустить попадания воды и убедиться, что электрика не загорится. А затем, увидев выражение их лиц, добавила: — Отклеивание обоев не так уж важно.

— Нет, конечно, нет, — сказал Лапо. — Но контроль сырости может помочь.

— Дома должны быть влажными. — Дама строго посмотрела на винодела. — Сегодня люди перегревают свои дома. Это ослабляет конструкцию. Ткани крошатся, дерево портится. Мой муж никогда не разжигал огонь в комнатах, где никто не живет.

Оно и заметно. — Кто эта дама на портрете? — спросила Саша, решив, что нужно сменить тему. Несмотря на нынешнее состояние портрета, можно разглядеть, что женщина была довольно мила.

— Это Лучия, жена старого барона Мерравалле. Она умерла при родах летом 1885 года. Четыре месяца спустя он снова женился. Его вторая жена Эсмеральда была прапрабабушкой моего мужа.

Саша с тоской посмотрела на Лапо. Этот визит ни к чему не привел, зря она отвлекла мужа на эту поездку. Похоже, Лапо тоже задумался, не пора ли отсюда бежать, прогулку по остальным комнатам в этом заплесневелом амбаре он не вынесет.

— Вы что-то говорили о закусках?

— Конец экскурсии. Чай и печенье. Десять евро на человека.

Офигеть просто. Так нагло задирать цену за такое сомнительное удовольствие!

— Это очень мило, как раз то, что нужно в прохладный мартовский день. — Кивнул Лапо. А Саша тихо пробурчала: — Надеюсь, в этом доме есть комната, где отоплением не считается опасным для здоровья.

Видимо дама поняла, что гостям не терпится закончить экскурсию, и уложила остальную часть в двадцать минут. Каждая комната была похожа на предыдущую, разрушалась буквально на глазах. Везде остались следы стоявшей когда-то мебели и картин, некогда бывших на стенах. Их продали или растащили другие члены семьи?

Когда ноги окончательно застыли, экскурсия закончилась, но не в огромной старинной кухне, которую явно много лет не использовали, а боковой комнате, обставленной простой мебелью, включая диван, дубовый стол, микроволновую печь, электрический чайник и три разношерстных стула. Обогреватель давал ровно столько тепла, чтобы сделать комнату пригодной для жилья. Боже, эта баронесса ютилась в комнатушке в своем заплесневелом и выстуженном амбаре…

Дама включила чайник, достала с высокой расписной полки железную банку с печеньем сомнительного возраста. Кофемашины не наблюдалось. Когда чайник засвистел, она налила кипяток через сито в три чашки. Саша понадеялась, что они чистые, ведь если где-то и была раковина, то она ни разу не попалась на глаза.

Женщина неожиданно потеплела. Даже изобразила подобие улыбки. Возможно ее грели дополнительные двадцать евро за чай с печеньем, а может быть, у нее давно не было компании.

— Скажите, в вашем доме нет привидений? Может, какие-нибудь истории, с ними связанные?

— Говорили о призраке Теклы. Это служанка жившая в доме пятьсот лет назад. Она бесследно исчезла в 1594 году.

Саша навострила уши. В том же году, когда повесили Костанцу.

— Что с ней случилось?

— Текла не пришла утром на работу. Семья тоже о ней ничего не слышала. Говорили, что потом ее призрак появлялся в старинной кухне, видимо, хотел, чтобы тело нашли. Но я никогда ее не видела.

Не удивительно, что даже призраки сбежали из этого дома.

Баронесса никогда не интересовалась жизнью деревни, не слышала ни о каком старике, сгоревшем в поместье, а на вопрос о ведьме Костанце холодно заметила:

— Неужели сегодня это кому-то интересно? Бедные жертвы инквизиции не заслуживали такой участи, но зачем ворошить прошлое сегодня?

После ледяного Мерравалле и Саше и Лапо захотелось срочно вернуться домой, даже маленькая комфортная гостиница их не привлекала. Поэтому они быстро собрали вещи и отправились в путь. Каких-то 140 километров, правда после Вольтерры они наверняка попадут в пробку, но зато ночевать будут дома. Бернадетта, которую Лапо предупредил о возвращении, обещала сытный ужин.

— Интересно, как долго баронесса сможет жить в этом доме? Может, стоит куда-то сообщить? В социальную службу, например?

— И что сказать? Есть некая баронесса, которая живет в облезлом фамильном доме? — Лапо скептически поднял бровь. — Баронесса Элена показалась мне совершенно здоровой и с ее мозгом все в порядке. Если она выбрала жизнь в разваливающемся каменном доме, это ее право. Кроме того, людям нельзя помочь, пока они сами не признают, что нуждаются в этом. Тебе не показалось, что она просит о помощи?

— О, нет, как раз наоборот. В чем и проблема…

На обочине пустой дороги три или четыре маленьких темных пони жевали весеннюю траву. Вдалеке паслись несколько овец, но сумерки были уже близко и из лощин потихоньку выползал туман.

Чем дальше оставался ведьмин луг, тем оживленнее становилась Саша.

— Все же мы не зря съездили. Узнали историю Костанцы, увидели место действия своими глазами. Почему ее повесили на деревенском лугу, а не в Сан Миниато, где проходил суд?

— Думаю, в Сан Миниато казнь превратилась бы в обычное развлекательное зрелище, в деревне же Костанцу знали все, а значит, проще достичь воспитательной цели: смотрите что с вами будет, если перейдете на сторону тьмы.

— Ты же знаешь, что я люблю раскрывать исторические загадки. Это словно головоломка. Так вот, один пазл мы сложили, история ведьмы известна. Но не приблизились к платью, не узнали, откуда платье оказалось у Гвидоне Пикколоджоне. Я думаю, мы уехали слишком рано, хотя не хочу больше оставаться в том месте. Но мы не узнали имя старика в сгоревшем поместье, не увидели то место. Я уверена, что Гвидоне не покупал платье на аукционе. Он получил его в деревне, где родился. Вот только каким образом? Нужно поговорить с жителями о его семье.

— Надеюсь, ты не понесешься обратно, стоит мне улететь в Катанию?

— Нет уж, я с тобой-то чуть со страху не умерла в той деревне. Одна точно туда не сунусь. Симона сможет проследить историю старика он лайн, по архивным документам. А я встречусь с Массимо и расскажу историю о ведьминой метке. Пикколоджоне убил тот, кто знал о ней. А ведь об этом не рассказывали ни в фильме, ни в интернете, это знают те, кто жил в деревне.

— Но метки не было! Я готов поклясться в этом.

— Думаешь, ее оставил не убийца?

— Думаю, нет. Если только убийца не был с нами в доме.

— А это только домработница, к которой я до сих пор не сходила. Метку могла нарисовать только она! Лапо, а если мне не удастся связать платье с ведьмой Костанцей?

— Мы уже говорили, что директор Савини настроен во что бы то ни стало выставить платье. А историю мы придумаем вместе с ним. Обычно так и делают.

— Но почему он не придумал историю без расследования? Зачем попросил узнать о происхождении платья, если есть большая вероятность, что связи с ведьмой не доказать?

— Спроси у него сама. Нет, я шучу, конечно. Кто знает, что было у него в голове…

— И все же… теперь, когда появилась ведьмина метка, появилась и связь между платьем и убийством Пикколоджоне.

— С чего ты взяла?

— Интуиция. Как бы странно это не звучало.

— Скажи мне правду, Саша. — Лапо стал очень серьезным. — Ты чувствуешь себя как дома в Тоскане? Действительно дома? Я имею в виду… эту землю, это поместье. Ты не жалеешь, что теперь живешь здесь?

— Немного поздновато спрашивать, — пошутила Саша. Она ни за что бы не призналась, что чуть не сбежала через полгода после свадьбы, умирая от скуки. Но перед свадьбой кардинал Ридольфи сказал ей очень важные слова.

— Не задавайте себе неправильных вопросов, дорогая Алессандра, — сказал он тогда. — Вместо того, чтобы спрашивать себя, сможете ли вы жить с ним, спросите себя, сможете ли выжить без него. До сих пор вы прекрасно знали ответ, так спросите себя еще раз.

— Саша. Я задал важный вопрос, а ты шутишь, — Лапо внимательно смотрел на нее.

— Извини. Но почему ты решил задать этот вопрос именно сейчас?

— Потому, что ты полностью изменила свою жизнь. От всего отказалась. А сейчас прошло достаточно времени, чтобы ты сама поняла, стоило ли это делать.

Саша подошла к мужу и обняла его.

— Дом там, где твое сердце. Мое — рядом с тобой. Я дома, Лапо. Действительно дома.

Массимо позвонил на следующий день, когда Саша проводила мужа в аэропорт и одиноко слонялась по замку.

— Мы нашли адвоката, который занимался оформлением сделки после аукциона. Его зовут Риккардо, это не фамилия. Риккардо Сантини.

— Супер! Но как вы его нашли?

— У адвокатов обычно есть специализация. Этот работает с агентами по недвижимости, когда доходит до распродажи на аукционе. Дом, о котором идет речь, находится недалеко от Болоньи, в Эмилии-Романье.

— Супер! Значит, мы знаем имя владельца и можем с ним связаться!

— Не торопись, ragazza mia.

— Почему?

— Адвокат помнит ту сделку до мельчайших подробностей, что не удивительно: договор подписывал человек в старинной одежде, словно приехал с карнавала. Он еще засомневался, адекватен ли покупатель.

— Да уж, такое запоминается!

— Адвокат Сантини поднял все описи и счета, подписанные Гвидоне Пикколоджоне. Имущество и дом продавала внучатая племянница умершего владельца, которая живет в Ломбардии и никогда не видела дом своими глазами, все делали адвокаты.

— Так в чем проблема?

— В описях несколько сотен предметов, больших и маленьких. Но среди них нет ни старинного сундука, ни платья.

— Как это, я не понимаю?

— Это значит, ragazza mia, что где бы Пикколоджоне не взял сундук, он не купил его на аукционе.

— Погоди, но адвокат уверен в этом?

— Уверен. И еще раз просмотрел все документы. Все сходится, от предмета до стоимости. Я знаю, как это для тебя важно, поэтому уточнил.

— Так где же Гвидоне взял платье? И самое интересное, почему он соврал?

— А зачем люди лгут? Чтобы скрыть правду. Так что какой бы ни была правда, он не хотел, чтобы ее знали.

— А вдруг сундук не вошел в описи, а Гвидоне просто забрал его вместе с остальными вещами?

— Эта мысль и мне пришла в голову. Но дело в том, что после смерти владельца адвокаты по поручению наследницы составили подробную опись всего, что находилось в доме. И сундука с платьем там не было.

— Вот черт! И ведь Гвидоне отказался отдавать сундук в музей, хотя директор его уговаривал! Можно я сама его осмотрю?

— Я позвоню и скажу, когда можно, я же обещал. А ты обещала поговорить с домработницей.

— Я сегодня же с ней встречусь.

Саше предстояла еще одна встреча. Из общества любителей детективов пришло сообщение с адресом Марчии Аббате, подруги Гвидоне, во всяком случае, девушка надеялась, что подруги. Она работала управляющей в одном из сиенских отелей и согласилась поговорить с Александрой.

Глория Варна, домработница Гвидоне, долго не соглашалась на встречу, а потом еще и опоздала на полчаса.

Саша сидела в маленьком кафе в Кастельфьорентино в одиночестве, уверившись, что женщина не придет, как вдруг Глория появилась в дверях.

Не помаши она рукой, Саша ни за что не узнала бы ее в джинсах и куртке. Разница в облике в современной одежде и платье экономки XVII века была поразительной, просто другой человек! Глория выглядела моложе и весьма привлекательно.

— Ciao, — сказала она, не улыбнувшись. — Предупреждаю заранее, я не могу долго задерживаться. Нужно кормить мужа обедом

Она села напротив, поставила на пол большую сумку и уставилась на Сашу так, словно была судьей, а девушка- подсудимой.

Саша засияла самой приветливой улыбкой, какую только могла изобразить.

— Спасибо, что вы пришли, я понимаю, как вы заняты.

— Не за что, — голос Глории смягчился. — Вы с мужем были так добры ко мне в тот день, когда…

— Вы теперь ищите другую работу?

— Я отправила резюме в фирму, которая подбирает персонал. Они сказали, что работа найдется, но не с такой высокой зарплатой.

— Ну, по крайней мере вам не придется гладить старинным утюгом.

— Раз ему нравилось жить так, кто я такая, чтобы осуждать? Все это было не так уж и сложно. Я выходила из автобуса и шла пешком всего один квартал, и никто не глазел на мое платье.

— Я хочу задать вам несколько вопросов.

— Меня уже сто раз допросили полицейские. Не думаю, что должна обсуждать убийство с вами.

— Так я не буду спрашивать об убийстве. Я хочу узнать о предметах, которые синьор Пикколоджоне пожертвовал музею, вы же знаете об этом?

Женщина кивнула. — Да я, вообще-то, и не возражаю, чтоб вы спрашивали про тот день. Я же ни в чем не виновата.

— Да, я понимаю.

— Я тогда пришла ровно в два. Помыла чашки и в два пятнадцать отнесла поднос с кофе в гостиную. Позвала синьора.

— Погодите, я помню, вы говорили, что в это время он обычно уже сидит за столом и ждет свой кофе.

— Ну… да… но в тот день… Но сейчас это же не важно, да?

— Конечно нет.

Саша задумалась, откуда нестыковка. Или это не важно?

Официантка принесла кофе и булочки-венецианки с вкуснейшим кремом. Девушка откусила и поинтересовалась:

— Вы знаете, где ваш хозяин нашел старинное платье, которое передал музею?

Глория задумалась.

— Не могу сказать… Хозяин редко обсуждал со мной свою личную жизнь. Обычно мы общались на тему домашней работы, ну, вроде того, что он хотел, чтобы я приготовила, когда у него гости, что в доме требовало особого внимания и тому подобное.

— А вы видели платье и записку, которая была вместе с ним?

— Нет, не видела!

— Вы знаете, когда он купил имущество на аукционе?

— Конечно, когда его доставили, это я перенесла все в подвал. Пришлось сначала хорошенько отмыть там комнату

— Когда это было?

— В прошлом июне вроде. Купил в июне, да, но пока все оформили и доставили, прошел месяц. Так что привезли в июле, вот точно, в июле.

— Вы сами присутствовали, когда привезли вещи?

— А кому ж еще! Я контролировала, чтобы доставщики ничего не повредили.

— А сундук? Там был сундук?

— Никакого сундука не было.

— Вы точно помните? Был ли сундук доставлен в то же время, что и другие предметы с аукциона?

— О, нет. Вы ошибаетесь. Сундука там не было, он вообще не был частью этого имущества.

— Вы уверены?

— Конечно. Сундук был у хозяина, когда я начала работать на него в феврале прошлого года. Может быть, мы говорим о разных сундуках, но у хозяина других не было, это я точно знаю.

— Вы уверены?

— А что он сам сказал?

— Не важно. Главное, что в феврале он уже был. Хозяин говорил что-нибудь о его истории?

— Нет. Я предполагала, что он имеет сентиментальную ценность, это чувствовалось. Может, семейная реликвия.

Но тогда сестра знала бы об этом. А может, были и другие родственники? И Саша спросила домработницу.

— Нет, он как-то сказал, что сестра единственная родственница.

— Кстати, сестра заявила, что он собирался вас уволить.

Женщина покраснела. — Если полиция поверит этим проходимцам, то поверит во что угодно! Они лжецы! Я просто хотела почистить шкатулку! Это же очень долго, а я не могу проводить всю жизнь на работе, вот и забрала ее домой.

— Вы часто брали работу на дом?

— Только если необходимо… И было очень несправедливо с его стороны, обвинять меня… Ну, если б он это делал, конечно. Но я не воровка и хозяин никогда так не говорил! Он всегда покупал больше еды, чем нужно для одинокого синьора. Он не возражал, когда я забирала остатки домой для своего мужа.

— Вы знали, что он собирается вас уволить?

— Это опять они сказали? Они врут! Он бы этого не сделал! — Она встала, схватив сумочку. — Мне пора!

— Последний вопрос! Синьор говорил когда-нибудь о семейном проклятье?

— Проклятье ведьмы? Сказал пару раз… но я же сказала, что он не сильно откровенничал… что-то там про метку ведьмы, но я не помню.

Домработница повернулась и пошла к двери, оставив Сашу расплачиваться по счету.

Итак, прояснились два факта. Сундук находился в доме еще год назад и точно не был приобретен на аукционе, Гвидоне солгал. И он действительно собирался уволить домработницу, она тоже лгала и очень неумело. Разозлилась ли она настолько, чтобы убить Гвидоне, если он хотел обвинить ее в воровстве? Ведь тогда она не смогла бы найти другую работу. Но больше Сашу занимало первое: почему Гвидоне всем лгал по поводу сундука? Почему он не хотел рассказывать, откуда появилось платье? И кровь… никакой логики в хранении грязного платья. Чья это была кровь? Младенца, которому Костанца помогала явиться на свет или пациента, который не выжил? Но в любом варианте нет причин сохранять его в таком виде. Да и кто сохранил бы для потомков платье бедной деревенской женщины, тем более, повешенной за колдовство! От него поспешили бы избавиться.

Из Кастельфьорентино не сложно было добраться до Сиены по железной дороге. Саша возлагала большие надежды на встречу с Марчией Аббате, а пока, в ожидании местного поезда, она набрала номер Массимо и рассказала, как прошла встреча с домработницей.

— Ты ей не веришь?

— Ну, я не могу утверждать точно, что она врет. Но она практически признала, что Гвидоне обвинил ее в воровстве и угрожал уволить. Думаю, она хорошо поживилась за его счет, знаешь, исходя из логики — у него много денег и не убудет, если я отщипну кусочек.

— И украла шкатулку?

— Думаю, Гвидоне давно ее подозревал, шкатулка просто стала хорошим поводом, даже если она действительно забрала ее почистить. Еще она все время говорила, что ей нужно домой к мужу, хотя без проблем оставляла его на целый день, пока работала у Пикколоджоне и снова собирается искать работу. Как по мне, это странно.

— Наши сотрудники были у них дома этим утром. Говорят, что муж сидел в кресле, укрытый пледом, что-то бормотал и не общался с ними. Глория сказала, что он непредсказуем и попросила не беспокоить.

— Как он выглядел?

— Пожилой, с густыми седыми волосами и окладистой бородой. Знаешь, я собираюсь сам к ним заехать. Иногда полезно заставать людей врасплох, заявившись без предупреждения.

— Тебя что-то беспокоит?

— Вчера наши полицейские разговаривали с женщиной из дома по соседству с особняком Пикколоджоне. Она видела, как Глория Варна пришла на работу. Ее трудно не заметить, в старинном-то платье.

— И что тебя смущает?

— Это было утром, а не в два часа дня.

— А соседка- надежный свидетель?

— Парни сказали, что она абсолютно адекватна. Хотя и за восемьдесят. У нее старая собака с проблемами с почками и они часто выходят, чтобы собака сделала свои дела. Они как раз описывали дерево за углом, когда Глория прошла по улице.

При слове «описывали» Саша представила себе старушку и ее собаку, задравших лапы у дерева, и хихикнула.

— А машину, в которой сидел муж сестры она не заметила?

— Заметила. Темную машину, припаркованную на углу. Но не знает, был ли кто внутри.

— Так может, Камилло Николлини увидел, как в дом вошел не посторонний человек, а домработница?

— Нет, по словам соседки Глория как всегда обошла дом, а значит, вошла через черный ход.

— Она больше никого не видела?

— Нет. Собака закончила… э… процесс и они вернулись домой.

— Поэтому вы и поехали к Глории этим утром?

— Да. Она сказала, что соседка ошибается, старуха перепутала дни. Говорит, что у них были ссоры, когда собака занималась своими делами прямо перед входной дверью дома Пикколоджоне.

— Слушай, но она вполне может оказаться убийцей! Она была там, когда мы вошли, вся в крови. Мотив имеется — обвинение в краже, Гвидоне мог позвонить в полицию и вся ее жизнь рухнула бы. Весомый мотив!

— Теперь у нас есть очевидец, который видел, как она приехала раньше, чем сказала. И кричать она могла специально, чтобы показать, как испугана. В общем, я собираюсь ее навестить и на сей раз без предупреждения.

— Возьмешь меня с собой?

— Я позвоню. Сам хотел это предложить! Она готова к нашим вопросам, но ты будешь смотреть на нее невинными глазами и спрашивать о платье и сундуке. А я посмотрю на все это со стороны и вмешаюсь, когда придет подходящий момент. И кстати, дом Пикколоджоне свободен, можешь отправляться туда через полчаса. Я попрошу сотрудника дождаться тебя с ключом.

Саша почувствовала неуверенность. Удивительно, но история ведьмы, рассказанная в деревне, поселила в ней необъяснимый страх.

— Ты не попросишь своего сотрудника задержаться? Стыдно признаться, но мне совсем не хочется оставаться там одной.

— Мы сделаем лучше. Он впустит тебя в дом и закроет, а я быстренько закончу срочные дела и приеду за тобой, как раз отправимся к домработнице.

Чтобы не скучать полчаса до посещения дома, Саша нашла в интернете блог Гвидоне, который до сих пор так и не удосужилась посмотреть.

На первом видео, снятом десять лет назад, Гвидоне был стройным и очень привлекательным. Он рассказывал об образе жизни в XVIII веке, приводил интересные исторические факты. Камера меняла ракурс, значит, кто-то его снимал. В следующих видео раз в две недели он рассказывал, как приобрел дом, показывал документы, связанные со временем, когда дом был почтовым отделением великого герцога тосканского.

У Саши голова пошла кругом, когда она просматривала видео на увеличенной скорости, надеясь, что где-то в кадре промелькнут сундук и платье.

Она видела, как меняется автор видеоблога, как меняется его дом, десятилетие пробегало перед глазами. А если задуматься, то и вся жизнь пролетает так же… От этих мыслей стало грустно и Саша сосредоточилась на экране телефона.

— Я намерен восстановить весь дом, от подвала до чердака, до его первоначального состояния в XVIII веке. — Рассказывал Гвидоне. Странное ощущение, смотреть и слушать человека, которого больше нет. — Это преобразование будет постепенным и, к сожалению, в некоторых случаях неполным. Следуйте за мной в самое сердце дома.

Камера переместилась на кухню, которая отличалась от сегодняшней. Дешевая дубовая мебель, маленький холодильник. Сегодня все это сменили старинные полки, стенные крючки. Как далеко зашел бы Гвидоне в следовании исторической точности? Ледник вместо холодильника и вода из колодца? Бред!

Вернувшись в переднюю гостиную, Пикколоджоне перешел к старинному креслу-качалке. Он сел и снял стеклянный колпак с масляной лампы, стоявшей на небольшом круглом столе. Зажег лампу спичкой.

— Один из вопросов, который мне часто задают, почему я решил жить как человек XVIII века? Мой ответ: мне нравится эта жизнь. Я делаю это уже несколько лет. Меня всегда завораживала история, а в XVIII веке есть упорядоченность, которая мне нравится. Возможно, я родился не в том веке. То, как я живу, это не хобби и не эксперимент. Это немного похоже на выбор жизни в чужой культуре. Я не притворяюсь. Я пытаюсь жить как можно более аутентично. — Он посмотрел прямо в камеру. — Вы можете посчитать мой образ жизни странным, но именно здесь я чувствую себя как дома. Возможно ли так жить? Если вам интересно, подписывайтесь на мой канал. Желаю вам приятного дня.

Вот он и ответил на вопрос, который мучил Сашу. И в то же время не ответил. Ей еще больше казалось, что это все странно. Намеренно отказываться от современных удобств? Это не ностальгия и не эксцентричность. Это… патология. Или было что-то в современном мире, от чего он пытался сбежать?

Саша вздрогнула и остановила видео. На неподвижном кадре застыл Гвидоне, шагающий к старинному шкафу. На полу возле окна стоял открытый сундук. Единственный в доме, зачем Глории врать.

Она посмотрела на дату. Видео снято шесть лет назад. Гвидоне владел сундуком задолго до аукциона. Вот и доказательство.

Церковные колокола на соседней улице звонили в неурочный час, видимо свадьба, хотя кто женится в будни! Ветер усилился и когда Саша добрела до дома Гвидоне, щеки раскраснелись, а волосы растрепались.

Стоя в вестибюле, она вспоминала прошлый визит в странный дом. Кажется это было очень давно, хотя прошло всего несколько дней.

Как там сказала домработница? В этом доме они играли роли в пьесе. И сегодня неосвещенный вестибюль создавал ощущение сцены. Сейчас зажгутся прожектора и раздвинут занавес и наступит… какой по счету акт? Лапо процитировал Шекспира на вечернем приеме: «в пьесе, где семь действий есть».

Первым действием было знакомство с платьем, а закончилось все весьма эффектно, появлением смерти с косой и выстрелом, невидимый драматург талантлив!

Во втором действии убит странный персонаж, Гвидоне Пикколоджоне.

В третьем обрела костяк история ведьмы Костанцы.

В четвертом на сцену вышли второстепенные персонажи: сестра, домработница и ее больной муж, погибшая в аварии бывшая жена Гвидоне, пока неизвестная Марчия Аббате, то ли подруга, то ли любовница, советник и его жена, директор музея и его заместительница Аличе. Все они двигались, на миг застывая пред зрителем, словно фигурки в старинных часах. И на всех фигурках лежит тень с косой в руках…

В пятом раскрылись двери дома где, возможно, скрыта тайна. Это действие обещает интригу, но может и разочаровать. И тогда… остается всего два действия! В одном по законам жанра случится разоблачение убийцы, а во втором, в последнем, на сцене должна появиться стрега Костанца. То, что началось так эффектно, под бой старинных часов, не может закончиться банально!

Лапо сказал бы, что у нее слишком разыгралась фантазия. Но Саша не могла ничего с собой поделать, и фигура Гвидоне и его дом, все казалось игрушечным, ненастоящим…

Девушка щелкнула выключателем и поднялась по лестнице. В доме царил беспорядок. Кое-где остались следы порошка для снятия отпечатков пальцев, ящики выдвинуты, дверцы старинных шкафов открыты. Опс! Выключатель! В этом доме электрические лампочки, пусть стилизованные под свечи. Не так уже и сильно Гвидоне следовал своим правилам! Она не стала заглядывать в ванную и выяснять, использовал ли Пикколоджоне ночной горшок вместо современного унитаза, это было бы уже слишком!

Саша начала с комнаты, где в нише стоял сундук. Внутри обнаружилось старинное одеяло в прекрасном состоянии. Настоящее произведение искусства, интересно, сестра Гвидоне согласиться передать его в музей? Вряд ли ей нужна вся эта «рухлить»!

Сам сундук не представлял собой ничего особенного. Совсем не кассоне- свадебный сундук, расписанный руками лучших тосканских художников. И даже не сундук для путешествий, те обычно выстилались бумагой и были простыми, дубовыми. Этот же красиво выстлан мягкой тканью с розово-зеленым принтом винограда на мягком желтом фоне.

Саша убрала одеяло и осмотрела сундук. Она надеялась найти табличку с именем, инициалы, но ничто не говорило о владельце сундука. Почему же Гвидоне отказался передавать его в музей? Девушка провела рукой по ткани по бокам и снизу внутренней части сундука. Гладкий хлопок был заполнен тонким материалом, вероятно, ватином. По краям чувствовался каркас из деревянных планок и крошечные гвоздики для закрепления ткани.

А вот и потайная защелка под куполообразной крышкой. Наверное, туда прятали документы и драгоценности. Но отделение пусто. Саша разочарованно провела там рукой — лишь пара маленьких черных бусинок оказалась в ладони. Интересно, кому они принадлежали? Девушка не могла определить, из чего они сделаны и имеют ли какую-то ценность. Нужно попросить Массимо показать сундук экспертам-искусствоведам, пока это еще в силах полиции и Диана не вступила в права наследования. Дальше за каждый шаг придется платить, в этом девушка ни минуты не сомневалась.

Осторожно положив бусины на подоконник, Саша пошла дальше.

Каждая комната в доме имела свое предназначение, Саша впервые попала в музей, в котором жили люди. Вот стопка скидочных карт, конверт с надписью «возмещение за продукты» — капля современного мира в царстве истории. Кабинет в прошлый раз вырвал из давней эпохи и перенес в современность, но пока компьютеры не вернули и старинные детали бросались в глаза.

Темные дубовые книжные полки обрамляли богато украшенный мраморный камин. Книги заметно старые, но, судя по расстановке, покупали их для антуража, а не для чтения.

Секретер из красного дерева с застекленными дверцами и тисненой зеленой кожаной поверхностью наверняка хранил секреты своего владельца, но надежды не оправдались: в ящиках были лишь квитанции, наверняка просмотренные полицией, несколько старомодных бухгалтерских книг, элегантная старинная писчая бумага с тиснением, старинные ручки с перьями и чернильницы. Даже качающаяся промокашка!

А потом Саша открыла нижний ящик и замерла в изумлении.

Обычные листы бумаги для принтера, но слова на листах написаны пером, наклонно по всем правилам каллиграфии прошлых веков.

«Платье, принадлежащее ведьме Костанце да Лари.»

«Костанца да Лари — ведьма.»

«Платье, принадлежащее ведьме.»

«Платье Костанцы да Лари».

Последняя фраза была написана шесть раз. Саша достала старые бухгалтерские книги и сравнила почерк — та же каллиграфия.

И тут послышались шаги. Кто-то медленно поднимался по лестнице. Девушка вскочила, заметалась по комнате в поисках укрытия, но было поздно. Дверь распахнулась.

— Ты чего? Ты зачем закрыла глаза? — Обеспокоенно спросил Массимо.

— Нельзя же так пугать! — Выдохнула Саша. — Ты зачем крался?

— Я не крался, я поднимался, как обычно, просто не торопился. Ты что-то нашла?

— Нашла, но это не связано с убийством. А вот с платьем… — она показала инспектору листы. — Я проверила, это его почерк.

— Зачем он все это писал?

— Он практиковался. Пытался сделать все правильно, формулировки, чернила, курсив.

— То есть Гвидоне сам написал записку, якобы приколотую к платью ведьмы?

— Директор Савини сказал, что это довольно удачная подделка. Выцветшие чернила, бумага, все казалось подлинным, пока записку не увидела эксперт-историк. Хотя и Аличе засомневалась.

— Зачем Пикколоджоне это сделал?

— Без понятия. Может, хотел привлечь аудиторию к своему видео блогу?

— Мы просмотрели все его видео, — сказал Массимо. — Искали намек на мотив убийства. Если бы там было хоть что-то о платье, я бы тебе позвонил.

— Но тогда зачем, я не понимаю.

— Если ты закончила, давай пообедаем, а потом отправимся к домработнице.

Они нырнули в двери простого ресторанчика, где днем подавали жареные куриные ножки с жареной же картошкой, простое и сытное блюдо для работников соседних контор.

Саша все еще не могла успокоиться

— Зачем Пикколоджоне подделывать записку? Что он должен был получить?

— Может быть, он хотел впечатлить директора музея? Дотторе Савини поверил, что записка подлинная и платье действительно принадлежало ведьме. Никто не предполагал, что в музей заедет известный историк, которая с первого взгляда определила подделку. Савини же не эксперт, он функционер от культуры. Другого объяснения я пока не вижу.

— Именно. Если бы не записка, никому не пришло бы в голову связать платье с Костанцей да Лари. А значит, оно не могло стать звездой выставки. И мы узнали, что Гвидоне — потомок человека, проклятого стрегой. Стал бы он врать, подсовывая постороннее платье? Вряд ли. Его репутация могла бы пострадать, а он позиционировал себя знатоком истории. Получается, он знал, что это платье Костанцы. оставалось это доказать.

— Погоди. — Массимо прожевал большой кусок курицы и уставился на Сашу. — К чему ты клонишь? Он знал, но не имел доказательств, тогда он написал записку, чтобы впечатлить директора.

— Да! — Взмахнула указательным пальцем Саша. — Других объяснений подделке нет. Он привлек внимание директора и тот был вынужден заказать исследование платья и его истории.

— Ты хочешь сказать, что ему нужно было… скажем так — расследование истории платья. Официальным путем, не зависящим от него самого.

— Именно. Другое объяснение мне в голову не приходит.

— Но зачем такие сложности?

— Возможно, мы этого никогда не узнаем. Но узнаем историю платья, ведь если этого нельзя сделать, Гвидоне не пошел бы на риск подделки!

— Это имеет смысл. Пикколоджоне пожертвовал платье, солгал о том, где он его получил, и подделал записку, чтобы директор заказал расследование.

— А теперь он мертв.

— Саша. — Массимо отложил вилку. — У нас нет оснований полагать, что его смерть как-то связана с платьем.

— Я знаю. Это может быть совпадением. Тем не менее… При следующей встрече с директором я скажу ему, что поддельную записку написал Гвидоне. Посмотрю на его реакцию!

— Давай займемся более понятной линией, нанесем неожиданный визит домработнице!

Дом с террасой, где жила Глория Варна со своим мужем инвалидом, находился недалеко от центра Кастельфьорентино. Удобно, пара остановок на автобусе или двадцать минут прогулки пешком до дома Пикколоджоне.

Маленький палисадник зацементирован, Глория явно не фанат цветоводства, единственный горшок у стены полон давно высохших стеблей.

В присутствии Массимо Саша чувствовала себя спокойно. Никакие неожиданности теперь не страшны.

Массимо позвонил в звонок. Никто не открыл. Тогда он постучал и крикнул:

— Синьора Варна, это полиция! Откройте!

Это дало результат. Глория чуть-чуть приоткрыла дверь. Онаснова изменилась, на смену домработнице в историческом костюме и домохозяйке в джинсах пришла привлекательная особа с распущенными волосами, в ярком цветастом платье.

— Мы можем войти?

В этот момент позади женщины появился высокий мужчина с седыми волосами со стремянкой в руках. Завернутые рукава рубашки обнажали мускулистые предплечья.

— Где тебе нужно… — мужчина замер.

— Синьор Варна, я полагаю? — Массимо шагнул вперед, отодвинув женщину. — Полиция!

Мужчина бросил стремянку и помчался по коридору к задней части дома. Массимо кинулся за ним, перепрыгнув через лестницу. Глория подскочила к Саше, толкнула ее, попытавшись закрыть дверь, но девушка удержалась, сама оттолкнула домработницу и вбежала в коридор.

Не прошло и десяти минут, как они все сидели в маленькой гостиной. Не проводи Альберто Варна все дни взаперти, возможно, ему и удалось бы убежать. Но сил не хватило, метров через пятьдесят он задохнулся, остановился и грязно выругался. Массимо с удовольствием заломил ему руку и вернул в дом.

Супругов ждало обвинение в мошенничестве и, возможно, в убийстве.

— Мы не потратили деньги из пособия. — ныл Альберто. — Что с нами теперь будет?

Пришлось признаться, что они уже полтора года дурили врачей, получая пособие по инвалидности.

— Мы никому не хотели причинить вреда!

— Как все началось?

— Меня уволили. Я долго искал работу, но я строитель и в моем возрасте меня никуда не брали. А потом случился микроинсульт. Я достаточно быстро восстановился, но мы поняли, как выгодно получать пособие по инвалидности.

— Полагаю, вас осматривали врачи, как вы их обманули?

— Легко. — Альберто состроил лицо, которое видели в прошлый раз полицейские. Глаза расфокусированы, он что-то забормотал. Весьма пугающее зрелище.

— Каждые несколько недель заходила медсестра, — добавила Глория. — разные медсестры. Он лежал в постели или сидел в этом кресле. Я говорила, что он может стать неуравновешенным, и они быстро убирались.

— Жена устроилась на работу к тому парню, Гвидоне. Зарабатывала хорошие деньги.

— Которые мы сэкономили — все до последнего цента. — сказала Глория. — И хозяин не возражал, когда я забирала домой остатки продуктов. Правда! Мы хотели уехать на юг. Уже нашли маленький домик. Почти накопили нужную сумму. — Глория смахнула слезы: — Теперь мы его уже не увидим…

— Вы серьезно думали, что все получится? — Удивилась Саша. — В любой момент вас могли разоблачить!

— Почему бы и нет? Почти получилось! Пока синьор История не обвинил мою жену в краже шкатулки.

— И теперь он мертв, — сказал Массимо.

— Мы тут не причем! — взвизгнула Глория. — Его мог убить кто угодно! Ему нравилось узнавать чужие секреты и использовать их, когда нужно!

— О чем вы говорите?

— Прислуга невидима и мы слышим и видим многое.

— Что именно?

— Он угрожал кому-то по телефону. Я не знаю, кто это был, и не знаю подробностей. Я просто знаю, что хозяин изучил прошлое этого человека и пригрозил предать гласности что-то, если парень не согласится… что бы он там ни хотел. Это была настоящая ссора.

— Он знал, что вы воровали?

— Это ложь! Я не крала шкатулку!

— Сейчас приедут полицейские и оформят официальный протокол.

— Вы не можете обвинить нас в убийстве!

— Вам придется отвечать на вопросы. Не только о серебряной шкатулке, но и объяснить, почему соседка видела, как вы пришли в дом в день убийства гораздо раньше, чем сказали в своих показаниях. И не стоит ссылаться на ссору со старушкой.

— Я не стреляла в него! — Закричала Глория. — Я была в шоке. Вы же были там! — Ткнула она пальцем в Сашу, — вы видели!

— Но зачем вы солгали?

Супруги молчали.

— Вы же понимаете, что мы исследуем все, записи с камер, показания ваших соседей, всю вашу жизнь до мельчайших подробностей! В наши дни нельзя что-то сделать и не оставить следов! Вы ответите за мошенничество, но это не наша сфера, наша забота — найти убийцу. — Массимо вздохнул. — Не усложняйте свое положение.

— Но я не убивала его!

— Придется признаться… — сказал муж.

— Но они обвинят меня в убийстве! Я знаю!

— Нет, если мы скажем правду. Всю правду. Мы хотим сделать заявление сейчас. — громко заявил Альберто Варна.

Раздался звонок и Саша впустила в дом двоих полицейских.

Один из них включил диктофон, продиктовал формальные данные.

— В своих предыдущих показаниях вы заявили, что впервые прибыли в дом синьора Гвидоне Пикколоджоне в четырнадцать часов. Это верно?

— Нет.

— Громче, пожалуйста.

— Нет, это не правда.

— Когда вы приехали?

— Без нескольких минут девять. Я знала, что у хозяина была назначена встреча тем утром. Я хотел поговорить с ним до того, как придет его гость.

— О чем вы хотели поговорить с ним?

— О серебряной шкатулке. Он обвинил меня в ее краже.

— Он был прав?

— Нет. Признаю, у меня был соблазн, но вы не можете арестовать человека за то, что он думал сделать, но не сделал!

— Значит, вы пошли туда, чтобы убедить его не рассказывать полиции о серебряной шкатулке? Была ли какая-то другая причина, по которой вы хотели поговорить с ним наедине?

— Расскажи всю правду, tesoro, — сказал муж.

Глория бросила взгляд на мужа, потом на Массимо. Плечи ее поникли. — Синьор узнал о мошенничестве с пособиями.

— Как он узнал?

— Я не знаю. Что-то связанное с его компьютерами.

— Он не предоставил никаких доказательств?

— Он сказал, что проверил наши банковские записи. И знал, что мы заключили предварительный договор о покупке дома.

— Чего именно вы надеялись от него добиться?

— Он сказал, что наймет замену, как только агентство найдет подходящего кандидата. Я хотела, чтобы он оставил меня, всего на несколько месяцев. Я собиралась рассказать ему о наших мечтах. Умолять его не обращаться в полицию. Мы никому не причиняли вреда! Я ничего не крала! На самом деле, нет!

— Вы хотели убедить его не выдвигать обвинения?

— Я думала, если расскажу ему об инсульте моего мужа и всех этих поездках в центр занятости, он может посочувствовать.

— Вы поговорили?

— Нет. Я услышала голоса в его кабинете. Поняла, что он не один.

— Кто это был?

— Мужчина.

— Вы узнали голос?

— Нет. Я никогда раньше его не слышала. А я хорошо запоминаю голоса. Могу забыть имя, но не голос.

— Вы видели этого мужчину?

— Нет. Дверь в кабинет была закрыта.

— Возле дома стояла машина?

— Я не заметила. Волновалась и не смотрела по сторонам.

— Что вы слышали?

— Одну или две фразы.

— Расскажите нам, что вы слышали, синьора.

— Они спорили. Мужчина сказал: «Это меня погубит», а хозяин сказал: «Вам следовало подумать об этом раньше».

— Что он имел в виду?

— Откуда мне знать!

— Что вы сделали потом?

— Убралась оттуда как можно быстрее. Чтобы не сделать себе еще хуже.

— Вы скрыли от полиции важную информацию.

— Как это может быть важно, если я не знаю, кто там был? — Она расправила плечи.

— Куда вы пошли потом?

— Домой.

— А когда вернулись?

— В тринадцать тридцать. — Она быстро заморгала. — Я сказала полиции, что в четырнадцать, но я подумала, что его беседа закончится, и у меня будет возможность поговорить с ним…

— И что случилось?

— Вот тогда… — Ее голос дрогнул. — Я нашла его тело.

— Вы нашли тело хозяина в 13.30, а не в 14.15, как сообщили полиции?

— Да.

— Почему вы не позвали на помощь?

— Я была в крови, я же его трогала. И полиция подумает, что это я его убила. Откуда мне было знать, что он еще не рассказал обо мне? Я запаниковала.

— Думаете, у него был не один посетитель тем утром?

— Хоть десять. Откуда бы я знала!

— Ранее вы говорили, что видели чашки и тарелку из-под печенья в раковине в четырнадцать часов. Они были там утром?

— Нет. Я помню. Когда я пришла утром, ничего еще не было тронуто.

— Что вы сделали после того, как нашли тело?

— Я была в шоке. Это правда! Первым делом я спустилась на кухню и вымыла руки. Потом я поняла, что если они найдут следы крови в трубе, подумают, что я виновата! И я вылила отбеливатель в слив. Затем я начала готовить ему кофе, как обычно.

— Зачем это делать, если хозяин был уже мертв?

— Пусть подумают, что я только пришла и еще не знала.

— Но вы были наверху, когда приехали синьоры Орсини. И кричали.

— Я услышала, как подъехала их машина. Увидела в окно, что они выходят и идут к дому. Идеальные свидетели. Услышав, что они стучат в дверь, я закричала.

— Но у вас на руках и фартуке была свежая кровь, — сказала Саша. Массимо шикнул: — Идет запись!

— Надо было сделать вид, будто я только что его нашла.

— То есть вы вернулись и снова трогали его?

Женщина кивнула.

— Я его не убивала. Его кто-то застрелил — кто-то, кто был там тем утром. Но это была не я. У меня даже нет оружия. Клянусь!

— Вам предъявят обвинения в мошенничестве с государственными пособиями и даче ложных показаний.

— Не в убийстве?

— По крайней мере, пока.

Саша несказанно удивилась, добравшись наконец до Сиены и встретившись с Марчией Аббате.

Молодая женщина оказалась азиаткой, кореянкой или китаянкой. С сияющей кожей без единой морщины и детским личиком она могла быть как двадцатилетней девушкой, так и сорокапятилетней женщиной. Учитывая возраст Гвидоне, истина была где-то посередине.

— Какой прекрасный отель! Спасибо, что согласились со мной встретиться.

— Раньше я работала в другом месте и сразу приняла предложение, когда меня пригласили сюда. Совсем другая категория. Я отвечаю за организацию мероприятий, свадьбы, частные вечеринки, деловые встречи. Мне даже предоставили жилье, прекрасный номер в отеле.

— Здорово! — Кивнула Саша.

— Единственный недостаток — я далеко от семьи.

— А вы откуда?

— Из Пьемонта. Всю свою жизнь, ну, всю, что я помню, во всяком случае. Меня усыновили, когда мне было два года. Мои родители тогда жили в Гонконге, но вскоре мы вернулись в Италию.

— Как вы познакомились с Гвидоне Пикколоджоне?

— В Болонье, на вечере, организованном историческим обществом. Десять лет назад.

— Вы хорошо его знали?

— Тогда нет, только после его развода. — Марчия слегка покраснела. — Мы были… очень близки некоторое время.

— Могу я спросить…

— Близки в романтическом плане. Он попросил меня выйти за него замуж.

— И вы сказали «нет».

— Меня интересует история. А Гвидоне был ею одержим. — Марчия задумчиво улыбнулась. — Вы когда-нибудь видели исторические реконструкции на BBC? Было четыре или пять серий, но та, которую я помню лучше всего, называлась «Дом 1900 года». Современная семья — муж, жена, двое детей — согласилась провести три месяца в отреставрированном викторианском таунхаусе. Они носили одежду того времени, и им не разрешалось ничего, что не было бы доступно в 1900 году. Это был увлекательный эксперимент и возможно, на три месяца я бы согласилась. Но Гвидоне жил так всегда, постоянно! Он был слишком увлечен этой идеей. Как бы он мне не нравился, на такое я не способна.

— А с его женой вы были знакомы?

— Я знала о ней. До развода. А потом мы случайно встретились в клубе любителей детективов и подружились. Та авария… настоящая трагедия…

— Полиция не подозревала, что авария была преднамеренной?

— Нет, что вы! Франческа говорила по телефону и не отреагировала на фуру. — Марчия отвела глаза, вздохнула и сказала тихо: — Она слишком много выпила в тот вечер. Очень переживала развод. Но не смогла жить прошлым, как и я. Его дом, его образ жизни просто удушали! И знаете… какое-то время я думала, что он правда влюблен в меня. А потом поняла, что он влюблен в идею жены, увлеченной историей. Но ему не повезло…

— Он видел иронию в том, как противоположны его образ жизни и работа?

— Не думаю. Он хорошо это разделял. И зарабатывал деньги на то, что для него действительно важно. Его образ жизни не дешев.

— А кто снимал его видео?

— О, это Даниеле. Гвидоне хорошо ему платил.

— А где его найти?

— Месяца три назад он уехал в Штаты.

— Вы что-нибудь знаете о старинном платье, которое Гвидоне пожертвовал музею?

— Конечно. Я читала об этом в новостях. Имя Гвидоне не упоминалось, но я знала, кто был дарителем, потому что я видела платье.

— Вы видели платье???

— Гвидоне показал мне его однажды вечером. Оно лежало в старом сундуке, сложенное и завернутое в ткань. Представляете, он хотел, чтобы я его примерила!

— А вы видели…

— Кровавые пятна? Я думала, что это отвратительно, но Гвидоне был просто очарован платьем.

— А вы не знаете, почему?

— Из-за синьора Гвидо. Старика, с которым он дружил в детстве.

Саша подскочила на месте. — Сестра Гвидоне рассказала, что старик погиб в пожаре. Какое отношение он имел к платью?

— Гвидоне выпил много виски в тот вечер, когда попросил меня померить платье. Он никогда столько не пил.

— Но в тот вечер…

— Все было по-другому. То, что он показал мне платье, было более важным шагом, чем предложение выйти замуж. Это не объяснить, это просто чувствовалось. Обычно он даже со мной был очень скрытным.

— Все говорят о его скрытности. Что вы под ней подразумеваете?

— Ну, во-первых, его компьютерный кабинет. За все время, что мы были вместе, мне ни разу не разрешалось заходить в эту комнату. Я видела обстановку один раз из коридора. Вот и все. Его специальность — не давать хакерам проникать в программное обеспечение его клиентов. Думаю, он был почти параноиком, все время ждал, что хакеры проникнут в его систему.

— Расскажите мне о той ночи. О платье.

— Сундук он получил от синьора Гвидо. Гвидоне сказал, что он принадлежал дедушке Гвидо, в честь которого синьора и назвали.

— Это женское платье, значит, скорее бабушке? Вы не помните фамилию?

— Я помню только, что она была потомком Костанцы да Лари.

Опаньки. Вот и связь. Но пока ничем не подтвержденная. — Но раз был пожар, то почему не сгорел сундук?

— Потому что к тому времени сундук был у Гвидоне. Старик отдал ему много вещей. Он был стар и болен, жил один много лет. Его самым большим страхом, как сказал мне Гвидоне, было то, что его заставят жить в доме престарелых, а все имущество выбросят как мусор. Я думаю, он видел в Гвидоне своего рода внука. Того, кто будет дорожить его воспоминаниями. И Гвидоне действительно дорожил ими. И еще… Он сказал, что это символ. Потомок Костанцы передает ее платье потомку того, кто сдал ее инквизиции. А значит, больше нет проклятья и ее душа упокоится с миром.

— А откуда на платье кровь? Он говорил что-нибудь?

— Я спросила, но он сменил тему и больше мы об этом не говорили. В ту ночь Гвидоне был сосредоточен на смерти старика. — Она заколебалась. — И его участии в этом.

— Что? — Саша похолодела. — Его участии? Вы хотите сказать, что Гвидоне Пикколоджоне был замешан в смерти старика Гвидо?

— Не совсем так, нет. Вы должны понять… У Гвидоне было тяжелое детство. Он рос в бедной деревне где не ценили умных мальчиков, которые любили читать книги.

— Его травили?

— Конечно. И у него не было никакой поддержки. Его родители расстались, когда ему было шесть лет. Отец вскоре умер. Сестра намного старше, она ушла из дома, когда Гидеону было десять. Дом старика был для него своего рода убежищем, спасением от сложностей жизни. Они познакомились у реки, когда старик кормил уток.

— Что случилось в ту ночь, когда умер старик? Вы знаете, почему случился пожар?

— Вы имеете в виду, когда убили старика?

— Что????

— В тот вечер Гвидоне навещал старика, как обычно. Он засиделся до темноты и, когда возвращался домой, увидел группу мальчишек. Местная банда, их боялась вся округа. Они громили дома, поджигали мусорные баки, избивали слабых. Старик был их любимой целью, они кричали, что он потомок ведьмы, исчадье ада. Гвидоне ужасно их боялся. В ту ночь они кричали, что старик монстр и извращенец. И Гвидоне убежал домой, пока они его не заметили. Его бы избили, а может, и убили. А утром он узнал о пожаре. В дом кинули подожженные газеты. Кто-то из деревни увидел дым над лесом, вызвали пожарных, но когда те приехали, было поздно. Дом уже выгорел, а старик задохнулся в дыму.

— И Гвидоне никому не сказал, кто поджог дом?

— Нет, и всю жизнь чувствовал себя виноватым. Ему было двенадцать лет, Алессандра! Что он мог сделать? Он всю жизнь винил себя, что убежал, никого не позвал на помощь.

— Он знал, кто поджог дом?

— Он сказал, что знал. Видел, кто поджигал газеты.

— Как звали того парня?

— Он не сказал. Сказал лишь, что дал обет: однажды этот парень, теперь уже мужчина, заплатит за то, что сделал. Однажды Гвидоне расскажет о нем всему миру и даже если этот человек достиг высот, это погубит его.

Примерно те слова, что слышала домработница из кабинета… Саша задумалась. — Но почему он не разоблачил убийцу старика раньше, чего он ждал?

— Не знаю. Он лишь сказал, что сначала ему надо кое-что сделать, он обещал старику.

— Он не упоминал вообще никаких имен?

— Нет, никогда.

Сашины мысли неслись в голове, не успевая одна за другой. Гвидоне подделал записку, чтобы дать понять директору Савини, что все знает? А где жил в детстве советник Торрини? Кто еще мог быть тем человеком, что в детстве поджог дом и погубил старика?

— Вы больше никогда его не спрашивали о пожаре?

— Нет. Он несколько дней вел себя отстраненно, пожалел, что рассказал мне. И я не возвращалась к этой теме.

— Домработница сказала, что за неделю до смерти Гвидоне к нему приходила посетительница, женщина, которая хорошо его знала. Это были вы?

— Я? Конечно нет. Мы давно расстались. Зачем мне к нему приходить?

— Может, вы вспомните что-то еще?

Марчия задумалась на мгновение, прежде чем ответить. Затем сказала:

— Есть одна вещь. Я не могу этого объяснить, но у меня было сильнейшее ощущение, что обещание, которое он дал старику, как-то связано с тем платьем.

Не успела Саша сесть в поезд из Сиены до Кастельмонте, откуда рукой подать было до дома, ей позвонил Массимо.

— Произошел несчастный случай. Советник Торрини в больнице. Повезло, что жив.

Утром Саша отправилась в Эмполи. Массимо попросил ее поддержать (что естественно означало держать уши востро) Каролину, ведь больше ему некого попросить. Это должен быть человек, с которым Каролина знакома и не заподозрит в неискренности.

На вопрос, что его смущает, отмолчался.

Инспектор показал удостоверение и Сашу незамедлительно проводили в палату.

В коридоре заламывала руки Каролина.

— Все в порядке? — Саша искренне сочувствовала женщине. — Что с советником?

— Врачи так думают. О, Алессандра! Это просто ужасно. И это все моя вина. Но как вы узнали?

— Мне позвонил инспектор. Он не знал, насколько все серьезно, я спросила, где советник, в какой больнице. Я хотела поддержать вас.

— Он был в сознании, когда его нашли. Они позвонили мне и я поехала так быстро, как только могла.

— А дети?

— У нас гостит моя мама.

— Врачи вам что-нибудь сказали?

— Пьетро сейчас на МРТ. У него сломано запястье, может быть, ключица. Они проверяют, — голос Каролины дрогнул, — на внутренние повреждения.

Появилась медсестра. — Синьора Перони, доктор скоро придет и даст вам всю информацию. Но вы можете увидеть своего мужа прямо сейчас. Он спрашивает о вас. — Она посмотрела на Сашу. — Идите с ней, если хотите. Друзья лучшее лекарство.

Каролина схватила Сашу за руку и потащила за собой. Медсестра задержала девушку у входа в палату.

— Синьора слишком эмоциональна. Доктор сразу же сказал ей, что травмы ее мужа не выглядят серьезными. Я не думаю, что она поверила. Не спускайте с нее глаз, ладно? Ее состояние нас тревожит.

На удивление палата советника была очень маленькой. Он выглядел бодрым, но левая щека в синяках и кровоподтеках. На лбу повязка, а левая рука на перевязи. Каролина истерически зарыдала:

— Amore mio! Мне так жаль, мне так жаль!!! Я виновата!!!

— Ну, брось, брось. — Он попытался улыбнуться от чего щека стала выглядеть еще ужаснее. — Принцесса, мне так неловко! Неужели вы приехали из-за меня?

— Я хотела поддержать вашу супругу. Но что случилось?

— Съехал с дороги. — Торрини приподнялся, но поморщился и опустился на подушки. — Я ехал домой после выступления в Сиене, Каролина подумала, что выступление на фестивале ремесел будет хорошей рекламой моей работы. Ну, поддержка местных производителей, artigiani, и все такое. Сзади кто-то приближался слишком быстро и я подумал, что он хочет меня обогнать. Я прижался поближе к обочине, но он продолжал нагонять, чтобы не получить удара сзади я резко свернул. Машина несколько раз перевернулась и врезалась в дерево.

Каролина закрыла лицо. — Ты мог погибнуть…

— Но я жив, tesoro. Со мной все в порядке. Будет.

— Вы сообщили полиции подробности о машине или водителе? — Спросила Саша.

— Водитель был один. Думаю, мужчина. Было темно, но я почти уверен, что это была старая модель Toyota. Черная или синяя. Номер не разглядел.

— И водитель не остановился, чтобы проверить, все ли в порядке?

— А вы как думаете? — Рассмеялся советник, но тут же поморщился. — Ключица вроде в порядке, но у меня сильный ушиб ребер.

— А видеорегистратор?

— У меня только фронтальная камера.

— И вы считаете, что вас пытались убить?

— Пытались. Но не убили.

В палату вошел молодой врач. — Так у вас тут вечеринка, советник! Что же я не приглашен? Не переживайте, — Он повернулся к Каролине. — Если бы ваш муж был кошкой, я бы сказал, что одну из девяти жизней он израсходовал. С ним все будет в порядке, легко отделался, учитывая ситуацию.

— Я могу поехать домой?

— Нет, советник. Мы должны оставить вас еще на один день. Завтра вы отправитесь домой.

Саша обняла Каролину, попрощалась с Торрини и спустилась вниз, где ее ждал Массимо.

— Ну, он чувствует себя неплохо, может, старается изобразить для жены. Мне было неловко, хотя Каролина вроде обрадовалась моему появлению. Но мы почти не знакомы, так что это выглядело немного странно и советник даже удивился, что я приехала. Так что колись, раз мне пришлось играть в шпионку, я хочу знать, зачем.

— Ты не заметила ничего странного в реакции Каролины?

— Ну… она в шоке, конечно. Медсестра даже посоветовала мне присматривать за ней, думала, мы подруги или родственницы.

— Я не об этом. Почему Каролина чувствовала себя виноватой из-за нападения на своего мужа? Она несколько раз это повторила.

— И при мне тоже. Может, потому что она посоветовала мужу поехать в этот день в Сиену?

— Не уверен.

— Вы нашли машину?

— Этим занимается другой отдел. Я участвую лишь потому, что авария может быть связана со стрельбой на вечере. Но насколько я знаю, машину не нашли, столкновения не было, на машине нет повреждений. Камер на том участке местной дороги нет, просматривают все повороты на дорогу.

— Это может быть случайность?

— Конечно. Мы не знаем, было ли это намеренно, возможно этот человек был плохим водителем или пьяным и когда понял, что из-за него случилась авария, запаниковал и скрылся.

— Зато нападения на советника Торрини создали ему хорошую рекламу и вызвали сочувствие. Люди любят, когда с кем-то случается несчастье, тут они проявляют лучшие качества. Сложнее симпатизировать успешному человеку.

— Согласен, но не думаю, что он рисковал бы жизнью ради рекламы, другое дело записки с угрозами, разбитые окна… Но вот тесть…

— Думаешь, тесть мог его заказать?

— После взлома дома Гвидоне и неумелой стрельбы зять мог стать опасен. А если он убил Гвидоне, то тем более.

— Поэтому Каролина и винит себя, понимая, что за всем этим может стоять ее отец.

— Мы не найдем доказательств, тем более, что синьор Перони уже месяц находится в Германии. Понятно, что на него работает множество людей, а кое-кто готов и на такие поручения. Но мы никогда этого не узнаем, в этом случае даже обнаружив машину, мы не найдем того, кто был за рулем.

— Кстати, а где случилась авария?

— Ты вряд ли знаешь эту дорогу. Я вообще удивляюсь, что он там поехал, увеличив путь больше, чем на полчаса. Ближайший населенный пункт деревня Лаварделло.

— Что???

— А в чем дело?

— А ты был на месте происшествия?

— Нет, говорю же, занимается другой отдел. Даже провинция другая.

— Давай съездим!

От места происшествия до деревни Лаварделло было не больше пятнадцати минут езды. Полицейская лента все еще оставалась на месте, но и без нее следы шин на траве, погнутые стволы деревьев сразу бросались в глаза. Покореженную машину давно увезли.

Саша не знала, что хотела увидеть на месте аварии. Метку ведьмы на стволе? Но какое отношение может иметь Торрини к ведьме…

— Давай заедем в деревню. Это тоже может быть связано с делом, нужно поговорить с одной женщиной.

Они без труда узнали, где находится дом синьоры Ирмы.

— Дом ведьмы вон там, — указал первый же встречный.

Вспоминая встречу на лугу, Саша не удивлялась, что в деревне женщину считают ведьмой, и дело даже не в родстве. Разве нормальная женщина может так выглядеть?

Дом Ингрид стоял на самом краю деревни и если дома могут быть похожи на своих владельцев, это был именно тот случай.

Небольшой домик, чьи стены и окна, казалось, топорщились во все стороны, как волосы его хозяйки, отделял от улицы покосившийся забор. Но сад вокруг дома был просто впечатляющим. В марте травы обильно росли повсюду среди деревьев и кустов, все аккуратно подстрижено и у каждого куста, у каждой грядки стояла табличка с названием. Идеальная система.

Просторное крыльцо уставлено цветочными горшками, в каждом из которых росла отдельная, ухоженная трава, зелень или цветок.

— Уходите! — крикнула Ирма из-за двери, когда Массимо постучал.

— Синьора, я из полиции. На нужно поговорить.

Дверь чуть-чуть приоткрылась и показались взлохмаченные седые перья. Именно перья, потому что Ирма была невероятно похожа на старую нахохленную ворону.

— Что вам надо?

— А теперь твоя очередь. — Шепнул Массимо. — Я пошел у тебя на поводу, но не представляю, что мы здесь делаем.

— Вы разрешите войти?

— Я тебя помню. Там, на лугу. А сейчас ты смотрела на куст розмарина. Знаешь, что розмарин означает воспоминание?

Саша кивнула на всякий случай. Не устроят же ей экзамен по языку цветов.

— Воспоминания — это все, что остается у человека в определенный период жизни… — Ирма пошла внутрь дома, Саша и Массимо за ней, приняв это ха приглашение.

Гостиная оказалась потрепанной, как дом и его хозяйка, но неожиданно уютной. Потертая мебель расставлена вокруг дровяной печи, а большой стол установлен напротив панорамного окна, выходящего на задний двор, полный цветов и растений, как и спереди дома. Стол завален бумагами, дорогой ноутбук… У девушки появилось ощущение, что ее надувают. Старая ведьма в ветхом домишке окружена великолепным садом и, судя по картинкам на бумагах, работает над каталогом растений!

Ирма поймала ее взгляд и подмигнула. — Я доктор биологических наук, деточка. Удивлена?

— Но в деревне…

— Кого это интересует в деревне? К сумасшедшей старухе не лезут. А я не люблю общение. Так о чем вы хотели поговорить?

Кажется, даже тон Ирмы изменился. Перед ними стояла спокойная образованная женщина, говорящая на прекрасном итальянском языке. Никаких воплей и проклятий.

— Вы- потомок Костанцы да Лари.

Женщина молча смотрела на Сашу.

— Неподалеку от деревни стояло поместье, где жил синьор Гвидо, погибший во время пожара.

— Гвидо Морескини. — Кивнула Ирма. — Мой кузен.

— Вы хорошо его знали?

— Мы не общались. Он погиб почти тридцать лет назад. Ему тогда уже было за восемьдесят, а мне около тридцати. Гвидо был отшельником, интровертом, как и я.

— Вы помните, что тогда случилось?

— Дом загорелся очень быстро, пожарные сказали, что это поджог, кто-то бросил в окна горящие газеты. Пламя занялось тут же, дом старый, одна труха. Гвидо задохнулся в дыму.

— А кто поджог дом?

— Полиция так и не нашла поджигателя, это же не бензин, просто старые газеты, откуда там отпечатки. Подозревали местного мальчика, Густаво Пикколо. Странный мальчик, ни с кем не общался, только к старику бегал. Но мальчику было лет двенадцать и он тяжело пережил смерть Гвидо. Его даже не допрашивали, не видели мотива. Да и во время пожара он был дома.

— Ваш кузен отдал мальчику имущество. Сундук, в котором было платье вашего предка, Костанцы.

— Как интересно! Я читала в новостях о платье, но даже не подумала… но поверьте, если бы у кузена было платье Костанцы, в семье об этом бы знали. Погодите, у меня сохранилось несколько фотографий.

Ирма вышла из гостиной и вернулась с пакетом, полным старых снимков. отобрала несколько, показала.

— Я была еще совсем маленькой. — Она показала на девочку рядом со взрослыми. Это мои родители, вот, — Она ткнула пальцем в худого мужчину справа, — Гвидо. Эти фото единственное, что у меня осталось. Тогда были живы мои родители и мы немного общались. Думаю, это был день рождения Гвидо.

Саша взяла фотографии, внимательно рассмотрела каждую.

— Вот, смотрите, здесь! Видите, у стены? Это тот сундук, что ваш кузен отдал тому мальчику, Густаво. С платьем.

— Я совсем не помню этого сундука…

— Можно, я пересниму фото? Музей попросил меня проследить историю платья. И раз оно было в сундуке, принадлежавшем потомку Костанцы, есть вероятность, что оно подлинное. Во всяком случае музей это точно устроит.

— Конечно. Снимайте.

Сашина миссия была выполнена. Дальше они точно не раскопают. Достаточно того, что Гвидо — потомок Костанцы.

Саша вернула фотографию хозяйке. Ирма в этот момент рассматривала другое фото. — Давно я не вынимала фотографии. Это сейчас в деревне тихо, а раньше все праздники проходили шумно и весело. Даже не верится, что и я веселилась со всеми!

Девушка посмотрела на фото и одна из девочек лет десяти-двенадцати показалась ей чем-то знакомой. Худенькая, настоящая тростиночка с коленками, как у кузнечика, светлыми волосами, заплетенными в хвостик.

— А вы не знаете, кто это? Вот эта девочка.

— Карȯ? Ну, конечно, знаю. Ее родители все время путешествовали по делам мужа, а девочку привозили в Лаварделло к бабушке, матери жены.

— Каролина Перони?

— Да, а вы знакомы?

— Вы можете рассказать о ней?

— Я знаю Каро с тех пор, как она была маленькой девочкой. Она всегда была независимой, волевой, настоящая оторва. Но вы должны понимать, что ее отец исключительно контролирующий родитель. Он бы назвал это «заботой о ней», я полагаю, и он действительно имеет в виду что-то хорошее, я уверена в этом. Проблема в том, что они слишком похожи. Оба контролируют по-своему, что означает, что они сталкиваются лбами. Даже в юном возрасте Каро возмущалась попытками отца определить курс ее жизни. Это была нездоровая ситуация. У девочки было много проблем, она связалась с плохой компанией.

— Разве мать не могла вмешаться?

— Сюзанна? Да, но она пыталась, но она вышла замуж за Чезаре Перони. С мешками денег. Она знала на что идет и знала его характер.

— Значит, у Каро были проблемы?

— Да, но сначала отец умел ее скрутить. За исключением случая, когда его дочь влюбилась в мужчину, которого он считал неподходящим. Он требовал, чтобы дочь образумилась и прекратила отношения. Чем больше он настаивал, тем больше она упиралась.

— Но теперь, когда они давно женаты и у них дети, все должно измениться.

— Сюзанна тоже так думает. Но Чезаре… он не хотел, чтобы она проводила время с дочерью и внучками. Но это старая информация, я не слышала о них ничего уже лет десять. В общем, как только он улетал по делам, она отправлялась к дочери. Надеялась, что он не узнает.

— Что бы он сделал, если бы узнал?

— Он не плохой человек в душе. Не жестокий. Просто упрямый.

— Странно, что успех Торрини в политике не примирил их с тестем.

— Ах, но это не искупает прошлое Торрини. Не в этом случае. У Пьетро всегда была ужасная репутация, настоящий бандит. Только Каро удалось его утихомирить. И для Чезаре это было ударом — его драгоценная дочь выходит замуж за бандита из Лаварделло!

— Что вы сказали? Он тоже отсюда?

— Конечно, здесь они и познакомились, и это благодаря ему Каро с малолетства была в плохой компании. Чезаре поклялся, что она пожалеет о своем решении. Каро так и не простила ему этого, и она намерена доказать, что он неправ. Вот почему она так тянет мужа к успеху и все должны этот успех видеть. Я уверена, что она любит мужа, и Пьетро от нее без ума, но боюсь, что ее главная цель в жизни — доказать, что ее отец неправ.

У Саши голова разламывалась от новой информации. Значит, Гвидоне. Каролина и Пьетро Торрини жили в одной деревне. История местных Ромео и Джульетты закончилась хорошо, но что, если Пьетро и был тем, кто поджог дом и фактически убил старика Гвидо? И тут же Саша похолодела. А если это была Каролина?

Саша держала мужа в курсе всех новостей. Нет, она, конечно, не писала, что вернулась в деревню Лаварделло вместе с Массимо. Чувствуя себя неудобно из-за вранья мужу, она рассказала историю, что синьора Ирма случайно попала в поле зрения полиции… ну, и так далее. Главное, что она смогла рассказать все, не расстраивая Лапо своими приключениями.

Вечером в постели она долго ворочалась, не в силах уснуть. Впервые она соврала Лапо. Это была совершенно невинная ложь, та, что во спасение, ведь нет ничего страшного в том, что она съездила в деревню с инспектором. Но зачем волновать мужа? Но Саша слишком часто участвовала в судебных процессах, чтобы понимать — там, где случилась маленькая ложь, она потянет за собой другую и потом ты уже не выберешься из этой истории без последствий. Выходит, сейчас она стоит на распутье, будут ли они с Лапо всегда честны друг с другом, или у каждого могут быть личные секреты… и к чему это приведет? Словно неверный муж, подозревающий жену в измене, она осознала, что и у Лапо могут быть секреты, пусть не важные, пусть из благого желания не волновать жену. Но нормально ли это? Что это, сохранение личного пространства или путь к будущему краху? Пока у нее не было ответов на эти вопросы.

Пока полиция не открыла дом для наследников, а сами наследники оказались под домашним арестом, девушка выпросила у Массимо разрешение на обследование сундука.

— Ты понимаешь, что я могу отправить его лишь на официальную экспертизу, а значит, мы должны заплатить эксперту государственные деньги? И какое у меня основание для экспертизы сундука?

— Массимо, я понимаю. Но вдруг мы что-то узнаем?

— Или к вице-квестору. Я ему такого предложить не могу.

Лука удивленно уставился на Сашу.

— Чем обязан такому счастью? Разве ты не села на шею Массимо и не поехала, свесив ножки?

— Во-первых не села и не поехала. А во-вторых, от меня есть польза. Если б не я, вы бы не задержали сестру Гвидоне с мужем. — Саше хотелось показать язык, но она вовремя остановилась.

— Так что ты от меня хочешь?

— Хочу, чтобы Симона осмотрела сундук.

— И зачем? С какой, собственно, целью?

— Последний штрих. Чтобы доказать подлинность платья. Хочешь, директор музея напишет какое-нибудь письмо?

— Ты понимаешь, что это незаконно? Понимаешь, не сомневаюсь.

— Лука, когда ты к нам обращался, мы всегда помогали!

— Шантаж в ход пошел?

— А вдруг там будет что-то, что вы упустили, а это сыграет роль в расследовании убийства?

Комиссар скривил гримасу.

— Вот что я могу предложить. Никаких осмотров в доме. Я пришлю полицейских, которые привезут сундук в музей. Симона там его осмотрит. И если найдется что-то, связанное с убийством, разумеется, это будет находкой моих сотрудников. К вечеру сундук отвезут обратно в дом.

Сундук привезли в музей рано утром, Симона уже была на месте.

— Если мы докажем соответствие сундука той эпохе то, зная о его принадлежности потомку Костанцы, у нас будут доказательства, которые нужны музею. Здорово, что ты смогла организовать исследование. Но ты сказала, что это неофициально?

Врать, так врать до конца.

— Мы скажем, что ты осматривала сундук в доме Гвидоне по его поручению.

— Саша, я жена капитана карбинеров, а ты толкаешь меня на обман!

— Но этот обман не повлияет никаким образом на расследование преступления!

Симона вздохнула. — Самой ужасно интересно. Ладно, посмотрим, что за таинственный сундук.

Массимо написал сообщение, что домработницу Глорию освободили от домашнего ареста. Муж ее пока остается дома, guardia finanza закончит расследование и передаст дело в суд. У них большие проблемы, но несоизмеримые с обвинением в убийстве.

— О, позвольте я помогу, — директор музея схватился за сундук, который был легким, как перышко, и поставил его на стол. — Так вот он, да? Сундук, в котором лежало наше платье!

— Видимо, да. Если не было еще одного сундука.

— Как думаете, музей сможет его заполучить? Он украсил бы коллекцию и придал интригу!

— Теперь он принадлежит сестре Гвидоне. Думаю, все зависит от цены.

— Но вы же замолвите за нас словечко? Вы понимаете, что музей не располагает свободными средствами…

— Не думаю, что я авторитет для Дианы Пикколо, — вздохнула Саша.

Симона уже открыла багажник и рассматривала мягкую обивку.

— Изумительная работа, просто изумительная. Не кассоне, конечно, все просто, но здесь ценность в технике исполнения. Безупречно! Вы можете почувствовать деревянные планки внутри, но вы никогда не узнаете, что они там есть, даже после всех этих лет. Крошечные стежки — это абсолютное совершенство. Все, что вы видите, — это бусинка шелковой нити каждые полдюйма или около того. Все точно и декоративно.

— А ткань?

— Ну, это тоже удивительно, правда? Исключительно тонкий хлопок, плотное плетение, вероятно, французское. Цветочные узоры точны. Видишь? — Она указала на один из цветочных мотивов. — Дизайн был создан из трех цветов, каждый из которых был скручен отдельно, но с большой осторожностью, чтобы точно соответствовать остальным. Эта ткань была бы довольно дорогой. Я полагаю, что она была куплена по заказу клиента для других целей, и мастер использовал то, что осталось, чтобы обшить сундук.

— Есть ли что-то еще, что мы можем узнать?

— Обивка была отремонтирована. Видишь? — Она показала небольшую неровность вдоль шнура с правой стороны куполообразной крышки.

— Почти незаметно.

— Я же могу открыть одну из панелей? Интересно узнать, как мастеру удалось так равномерно натянуть ткань на планки. Я пришью все немного другой нитью. Для сохранения истории мы всегда показываем работу, которую мы проделали как реставраторы.

— Да, конечно, но тебе придется сделать все за один день.

— Тогда не отвлекай меня. Тут море работы!

Спустившись на первый этаж, Саша увидела Аличе Феррари, отдающую распоряжения сотрудницам музея.

— Я могу увидеть директора?

— О, я сейчас узнаю. — Аличе нырнула в кабинет.

Директор сам появился на пороге, любезно пригласил Сашу войти, предложил кофе.

— Вы так много для нас сделали! Я не сомневался, что платье подлинное и сейчас мы сможем это доказать! Во всяком случае, никто не сможет доказать обратного! Но у вас какой-то вопрос?

— Скорее информация. Гвидоне Пикколоджоне сам написал ту записку.

— Боже мой. Dio mio! Но как вы это узнали?

— Нашли листы, на которых он практиковался.

— Понятно. — Директор Савини провел рукой по идеально выбритому подбородку. — Странно.

— Я хочу понять зачем он это сделал. Пытался уговорить вас включить платье в экспозицию?

— Уговорить? — Савини засмеялся. — Да я был на седьмом небе от счастья. Мы только что объявили о новой выставке, но не было чего-то особенного, вспышки. Окровавленное платье было как раз тем, что надо.

— Но без записки вы бы не связали платье с преступлением?

Директор нахмурился. — Полагаю, мы бы не смогли.

— Гвидоне сказал вам, где он нашел платье?

— Вы уже знаете. В сундуке, который он купил на аукционе.

— Он не покупал его на аукционе. Сундук не был частью лота, который он купил.

Брови директора взлетели вверх. — Так где он его взял?

— Это то, что мы пытаемся выяснить. Что именно Гвидоне рассказал вам о записке?

— Просто то, что он нашел ее прикрепленным к платью. Он сказал, что слышал о нашей новой выставке и подумал, что мы могли бы быть заинтересованы в том, чтобы получить платье. Оно ему было ни к чему. Конечно, мы были рады. Когда я спросил, не пожертвует ли он и сундук, он сказал, что это невозможно.

— Он сказал, почему?

— Нет.

— Вы не спросили? Это же странно.

— Почему? Это, безусловно, было его правом. Но я надеялся, что он передумает.

— Но вы решили проследить историю платья.

— О, на этом настоял Гвидоне. Он сказал мне, что у него есть одно требование. Он хотел убедиться, что платье действительно принадлежало ведьме Костанце и он хотел, чтобы мы узнали все, что возможно, об обстоятельствах ее повешения. Ну, это отвечало нашим целям. Если платье должно было стать центральным элементом нашей новой выставки, мы в любом случае хотели узнать о нем как можно больше. С точки зрения музея, все, что нам действительно нужно было сделать, это проследить, принадлежит ли платье Костанце да Лари. Пикколоджоне хотел большего и я подумал: отлично. Если мы сможем разгадать старую тайну, тем лучше. Я предупредил его, что мы, возможно, не сможем ответить на его вопросы. Он согласился, с условиями, что мы приложим усилия.

— Значит, целью Гвидоне было выяснить, действительно ли платье принадлежало Костанце да Лари.

— Именно так. Он действительно хотел разгадать тайну. Я тоже хотел, но он был уж очень настойчив. Он хотел, чтобы платье увидела публика, и он хотел, чтобы публика точно знала, что это платье Костанцы. Словно он хотел, чтобы справедливость восторжествовала через пятьсот лет.

— Справедливость для кого? Почему он решил, что сегодня удастся узнать правду о произошедшем так много столетий назад?

— Я не знаю. Но если мы отели платье, должны были исполнить его пожелание.

— Что вы подумали, когда убили Гвидоне?

— Что я подумал? В каком смысле? Ну… я подумал, что это ужасно. Отвратительно.

— Я имела в виду, возможно ли, что убийство как-то связано с расследованием истории платья.

— Боже мой, конечно нет, абсолютно нет! А теперь вы меня извините, у меня важный телефонный звонок. — Директор подошел к двери своего кабинета и держал ее открытой. — Надеюсь, я ответил на ваши вопросы, принцесса. Боюсь, больше мне нечего вам рассказать.

Пора уходить. Но Саша не ушла далеко. Прямо возле кассы стояла домработница Гвидоне, Глория Варна. Она выглядела побитой и испуганной.

Увидев Сашу, она бросилась к ней.

— Я увидела, как вы входите в музей. Вы должны мне помочь! — Она схватила Сашу за рукав. — Они собираются обвинить нас в убийстве, а мы этого не делали!

Две пожилые пары туристов, изучавшие карту музея, удивленно на них уставились.

— Тише, пожалуйста, говорите тише! — Шикнула на них сотрудница.

— Полиция думает, что мы причастны!

— Но ведь вас отпустили. И не предъявили вам обвинения. Кстати, а что вы делаете в Сан Джиминьяно?

— Заехала к племяннице. Нам нужно… нужно немого денег, ведь все наши счета арестовали. И они собираются.

— Кто собирается?

— Полиция. Я знаю, что предъявят обвинение! Вы должны нам помочь!

— Вы этого не можете знать. И вообще, я-то что могу сделать?

— Это все из-за вас! Если бы не вы, полиция не приехала бы к нам тот день и не застала моего мужа! И они вас слушают, я же видела!

— У вас есть адвокат?

— Нам назначила полиция. Молодая, но вроде, соображает.

— Вот и расскажите ей все. все, ничего не утаивайте, она поможет.

Саша продвигалась к выходу, Глория все еще не выпускала ее рукав.

— Вы правда так думаете?

— Послушайте, Глория. Вас отпустили. Это значит, у них нет улик против вас, нет доказательств, что вы убили хозяина. А ваш муж под арестом за мошенничество. И то под домашним. Вы легко отделались. Не бойтесь, никто не обвинит вас в том, чего вы не совершали.

Глория наконец отпустила Сашу и вытерла глаза рукавом.

— Спасибо… простите…

Они уже были у дверей, когда директор Савини вышел из кабинета и попросил у сотрудников документы по какому-то экспонату.

Глория побледнела и вцепилась в Сашу так, что та почувствовала ее пальцы через зимнюю куртку.

— Кто этот человек? — прошипела домработница, оглядываясь через плечо, словно кто-то мог их подслушивать.

— Директор музея, дотторе Савини. А что?

— Это тот человек, что был в кабинете хозяина тем утром.

— Вы уверены?

— Я же говорила, я никогда не забываю голоса в отличие от лиц!

Саша вытащила домработницу на площадь, достала телефон.

Примерно через полчаса на площадь выехали две «шкоды» без мигалок и надписей на боках. двери открылись, появились Массимо и двое полицейских.

— Отвезите синьору в квестуру. Она должна сделать заявление.

— А вы отпустите мужа?

— Мы вам сообщим.

Двери музея распахнулись, Аличе Феррари уставилась на вошедших.

— Что происходит?

— Мы хотели бы поговорить с директором Савини. — сказал Массимо.

— Боюсь, это невозможно. У него конференция по Zoom. Это может занять некоторое время.

— Боюсь, вам придется его прервать.

Но… — Она издала такой звук, словно подавилась.

— Просто приведите его, пожалуйста.

Аличе торопливо ушла, через две минуты появился директор.

— Неужели это не могло подождать? — спросил он, одновременно раздраженно и настороженно. — Вы мешаете работать!

— У нас есть несколько срочных вопросов. Это не займет много времени.

Директор придал своему лицу более приветливое выражение и сделал рукой жест метрдотеля в дорогом ресторане. — Проходите в мой кабинет. Если только вы не собираетесь делать это публично.

— Я подожду здесь. — пискнула Саша.

— Нет! Мне нечего скрывать, присоединяйтесь! — жест директора был еще более широким.

Аличе шагнула вперед. — Я тоже пойду!

— Боюсь, что нет, — сказал инспектор.

Директор улыбнулся. — Все в порядке, Аличе. Все будет хорошо, правда. Я отвечу на их вопросы, и они уйдут.

Полицейские вошли в кабинет. Директор закрыл дверь.

— Присаживайтесь. Я бы предложил кофе или чай, но, как вы сказали, вы здесь недолго.

— Это не официальный допрос.

— Это значит, что я могу отказаться отвечать?

— Конечно, — мягко заверил инспектор. — Если вы предпочтете прийти в участок для официального интервью, это можно устроить.

— Что это значит?

— Расскажите нам о ваших отношениях с синьором Пикколоджоне.

— Мои отношения? — Директор бросил негодующий взгляд на Сашу. — Он был одним из наших сторонников. У него был… э… интерес к истории. Когда он услышал о нашей новой выставке, посвященной известным расследованиям инквизиции в истории Италии, он пожертвовал старинное платье и коллекцию предметов, найденных вместе с ним.

— Были ли какие-то условия?

— Да. Мы с принцессой Орсини только что говорили об этом. Это не секрет. Он хотел, чтобы мы провели расследование происхождения платья.

— Почему синьор Пикколоджоне интересовался происхождением платья? — Что он надеялся узнать в ходе расследования?

— Я рассказал все это принцессе Орсини, — директор кивнул на Сашу. — Он хотел установить подлинность платья. Мы тоже. Но он также хотел узнать, как казнили Костанцу да Лари. Честно говоря, не думаю, что это возможно. Спустя пятьсот лет… Но я вынужден был удовлетворить его условия. На порекомендовали синьору Молинари, а она, в свою очередь, принцессу Орсини, имеющую опыт в… такого рода делах. Но почему все эти вопросы?

— У вас были также личные отношения — дружба? Вы были примерно одного возраста. Вы общались?

— Никогда.

— Хорошо. Спасибо. Давайте перейдем к утру того дня, когда был убит синьор Пикколоджоне. Свидетель утверждает, что вы были в его доме около девяти утра, спорили с синьором в его кабинете. Почему вы там были?

— Но меня там не было. — Директор посмотрел на инспектора, затем на Сашу.

— Вы уверены, дотторе Савини?

— Конечно, я уверен!

— Где вы были в девять утра в тот день?

— Ну… это, вроде, была суббота? Я должен был быть дома. Да, я был дома. Теперь я вспомнил.

— Есть ли кто-нибудь, кто может подтвердить вашу историю?

— Это не история, инспектор. Это правда.

— Кто-нибудь может это подтвердить? Кто-нибудь вас видел, например?

Директор напрягся. — Вы обвиняете меня в убийстве?

— Мы ни в чем вас не обвиняем. У нас есть свидетель, который утверждает, что вы были в доме синьора Пикколоджоне в девять утра в день его смерти. Вы говорите, что были дома. Мы просим вас доказать это. Повторяю: может ли кто-нибудь подтвердить ваши слова?

— Есть человек, которого я не хочу вовлекать.

— Боюсь, этот человек уже вовлечен. Это расследование убийства, дотторе Савини. — Если кто-то может поручиться за вас, я предлагаю вам назвать его имя.

Директор скрестил руки на груди. — Без комментариев.

— Тогда у меня нет выбора, кроме как…

— Ладно, va bene. Аличе. Заместитель директора музея Аличе Феррари.

— Как долго вы были вместе?

— Все утро.

— Нам понадобится точное время.

— Мы поехали ко мне в пятницу вечером, после гала ужина. Она осталась на ночь.

— У вас дома?

— Да.

— Во сколько она ушла?

— Я точно не знаю. — директор уставился в потолок, словно мог найти там ответ. — Должно быть, около восьми тридцати или восьми сорока пяти. Так что я не мог быть в…

— Куда вы с синьориной Феррари пошли оттуда?

— Я думаю, она, э-э, вернулась домой, чтобы переодеться. Я бегал, а потом принял душ.

— Кто-нибудь видел, как вы бегали?

— Я никого не помню.

— Как вы объясните тот факт, что вас опознал надежный свидетель в доме Пикколоджоне в девять утра?

— Я не могу этого объяснить. Очевидно, свидетель лжет.

— Зачем свидетелю лгать?

— Я не знаю, чтобы защитить себя, предположительно. — Он скрестил руки на груди. — Вы собираетесь предъявить мне какие-то обвинения, инспектор? Если нет, то, я думаю, мы закончили.

— Как далеко от вашего дома до дома Пикколоджоне?

— Недалеко. — Глаза директора слегка сузились. — Может быть, десять минут на машине.

— И как далеко оттуда до музея?

— Не больше получаса.

— Спасибо, дотторе. Возможно, мы захотим поговорить с вами еще раз.

Выйдя из кабинета Массимо шепнул: — У нас есть пять минут, пока он приходит в себя. Если повезет.

— Пять минут на что? — Не поняла Саша.

— Узнать, где была Аличе Ыеррари утром в день смерти Гвидоне. Пока директор не успел ее предупредить.

Аличе посмотрела на них с нескрываемой враждебностью. — Как полиция смеет допрашивать директора Савини? Он уважаемый человек, а не преступник!

— Вы могли бы помочь ему, синьорина Феррари. — сказал Массимо. — Не могли бы вы ответить на несколько вопросов?

— Хорошо. — Аличе провела их в свой небольшой кабинет. — Что вы хотите узнать?

— Это касается утра, когда был убит синьор Пикколоджоне. Вы помните, где вы были?

— Я была здесь. Пожертвования с гала-вечера все еще поступали, и я добавляла их в таблицу. Я вызвала сотрудников, меня видели.

— Во сколько вы пришли в музей?

Она несколько раз моргнула и облизнула нижнюю губу. — Ну, должно быть, около девяти, я полагаю. Можете спросить Патрицию, она пришла вместе со мной. И Ирена в девять тридцать.

— А где вы были до этого?

— Вы имеете в виду до того, как я пришла на работу?

— Да. Где вы были до того, как пришли на работу?

— Но я не понимаю, почему…

Ее мобильный зазвонил, но Массимо покачал головой. — Не отвечайте. Так где вы были до того, как пришли на работу?

— Я была… с дотторе Савини.

— Вы уверены?

— Думаю, я бы того не забыла.

— Как долго вы с ним были?

— Все утро. Я не смотрела на часы. Ваши вопросы дерзкие и очень личные. Я не обязана на них отвечать. — Она скрестила руки и сердито посмотрела на инспектора. — Когда все это закончится, я намерена подать жалобу

Инспектор и Саша вышли на площадь.

— Умная женщина, ориентируется на ходу. Как только она увидела на дисплее, что звонил Савини, то сразу поняла, что должна предоставить ему алиби.

— А может, это и правда. — Сказала Саша. — Она влюблена в Савини и сделает для него все, что угодно.

— Ты думаешь, они были вместе, когда убили Гвидоне?

— Не знаю.

— Все теперь сводится к домработнице. Действительно ли она слышала голос директора в то утро, или перепутала, или… сам убила Гвидоне.

— Смотри. Домработница сказала, что чайные кофе и печенье не были тронуты, когда она пришла в девять. Когда она вернулась в дом к двум, посуда была в раковине. Значит, Пикколоджоне подал угощение тому, кого ждал.

— Человеку, которого увидел со спины из машины муж сестры Гвидоне. Кстати, наши эксперты изучили все, что связано со стрельбой на гала вечере и пришли к выводу, что мишенью был Гвидоне. Мне кажется, в показаниях свидетелей есть что-то, что мы упустили из виду. Кто-то что-то видел, даже если в то время не понимал, что это значит.

— Но пойти на такой риск? Стрелять в присутствии толпы народа?

— Ты забываешь, что все глаза были прикованы к демонстрации часов.

— А потом началась всеобщая паника.

— Когда люди слышат выстрел, первое, что они делают, это бегут в укрытие, а не ищут стрелка.

— Тем не менее, как стрелок мог быть уверен, что его никто не увидит? И что еще важнее, как он или она могли быть уверены, что не попадут в другого человека, не промахнутся?

— Думаю, он точно знал, что делает. Знаешь, Алессандра, я рад, что ты не вышла замуж за комиссара.

— Почему это? — Удивилась Саша.

— Потому, что дома должен быть отдых. а не постоянные разговоры о работе и преступлениях.

— Также говорила и графиня делла Ланте, — вздохнула Саша. — Вопрос, как долго выдержит меня муж…

Этим утром Александру разбудили звонки телефона, сразу три, один за другим. Первым оказался Лапо. Саша рассказала мужу новости и расстроилась, узнав, что он собирается задержаться на Сицилии еще на два дня. — Я познакомился с владельцами интересной винодельни, нельзя упустить шанс! Я обязательно должен к ним съездить, — оправдывался Лапо. Но она не успела почувствовать себя одинокой, потому что сразу раздался второй звонок. Наконец-то Иван — падре Джованни — приехал во Флоренцию! Но со встречей ничего не вышло, Иван пообещал освободить завтрашнее утро и они без спешки посмотрят протоколы расследования по делу Костанцы да Лари.

— А сегодня никак? — Взмолилась девушка. Но что толку просить, если у священника даже ужин уже распланирован.

Телефон зазвонил в третий раз и наконец настроение поднялось. Массимо предложил заехать к ней по пути из Кастельмонте в квестуру Эмполи и рассказать новости. Если уж до такого дошло, то новости должны быть действительно значимые. Поэтому Саша отправилась на кухню выяснить, что экономка Бернадетта сможет предложить вечно голодному, но давно уже не стройному инспектору.

И он, конечно же, не отказался ни от огромной фриттаты с цукини, ни от малинового кекса.

— Спасибо! Мы поговорили с Марчией Аббате, теперь ее рассказ запротоколирован и станет одним из свидетельств по делу.

— И что у нас получается?

— Давай систематизируем все, что мы знаем на сегодня. Гвидоне Пикколоджоне знал личность подростка, который намеренно бросил горящую газету в окно дома синьора Гвидо Морескини, от чего случился пожар и синьор Морескин умер, задохнувшись в дыму. Таким образом, мы имеем дело с убийством. Либо преднамеренным, либо по неосторожности, но поджигая дом, подросток должен быть понимать, что делает. И здесь тридцать лет не помеха, убийца будет осужден.

Гвидоне сказал Марчии, что обирается обнародовать информацию и уничтожить этого человека, теперь уже взрослого. Это важно, потому что, по свидетельству домработницы, человек в кабинете Пикколоджоне в утро убийства сказал «это меня погубит». Соответственно, мы рассматриваем этого человека как вероятного убийцу Гвидоне Пикколоджоне.

— Если она не ошиблась, то это директор Савини.

— Вот только к стрельбе он не может иметь отношения. Он находился возле часов, у всех на виду. Савини утверждает, что был не слишком хорошо знаком с Гвидоне, но мы уточнили место его рождения, угадаешь сразу? Деревня Лаварделло.

— Значит, они все знакомы с детства: Гвидоне, директор Савини, советник Торрини и жена советника Каролина Перони.

— Именно. А теперь посмотри на план отеля и двора, где проходил гала вечер. — Инспектор достал лист бумаги, развернул перед Сашей. — Мы знаем, что выстрел был произведен вот с этой точки, эксперты-баллистики абсолютно уверены. Шла демонстрация механических часов, люди смотрели на сцену, но в целом помнят, кто находился рядом с ними. Так мы сумели реконструировать тот момент, не собирая большую толпу для следственного эксперимента. Смотри: вы с принцем… э…с Лапо были вот здесь, — он указал на крохотный стикер с фамилией Орсини. Директор Савини был на сцене возле часов, как и заместитель директора Аличе Феррари, его любовница, как нам теперь известно. Началась демонстрация и вы с мужем подошли поближе.

Инспектор аккуратно отклеил стикер и перенес его ближе к квадратику сцены, втиснув среди других таких же стикеров.

— Все правильно?

Саша посмотрела на квадратики. — Думаю, да. Я помню архитектора, пожилого мужчину, который прервал советника во время его речи. Они с женой стояли рядом с нами, я еще подумала, что они оба очень высокие и могут смотреть через головы. Перед ними было двое мужчин. Один высокого роста, другой низкий. А справа от них стояла женщина с ярко-рыжими волосами.

Массимо указал на стикеры рядом со стикером Орсини. — Именно так. А Каролина Перони?

— Вот здесь, справа от мужчин. Подальше от меня. Дай подумать минуточку. — Саша закрыла глаза и постаралась представить тот вечер у бассейна. Вот подмостки-сцена, вот директор Савини и Аличе, вот архитектор с женой. Вот она сама хватает мужа за руку. Золотое платье Аличе вспыхивает искрами в свете единственного прожектора, направленного на сцену, когда погасили все остальные. — Да, все так, но… что-то не так. Не пойму, что именно. В тот момент я испугалась, не смейся, правда испугалась, когда появилась фигурка смерти.

Даже сейчас Саша вздрогнула, вспомнив свои ощущения.

— Ты уверена, что все оставалось также, никто новый не появился в поле зрения или кто-то сменил местоположение?

Она покачала головой. — Но я что-то заметила. Если бы я только могла вспомнить, что именно!

— Не торопись, само придет.

Пискнул телефон инспектора. Он прочитал сообщение и положил телефон перед собой. — Мне сейчас пришлют файл, ребята говорят, я должен его увидеть. Эксперты изучили содержимое компьютеров Пикколоджоне, нашли что-то интересное.

Телефон снова пискнул, Массимо открыл файл, прочитал и покачал головой.

— Ну и ну. Гвидоне Пикколоджоне собирал материалы о советнике Торрини. Тут школьные записи, результаты экзаменов, служба в армии, финансовые документы. Глубочайшее расследование.

— Но зачем ему все это?

— Ты сидишь?

— Как видишь.

— Ему заказал и оплатил расследование некий Чезаре Перони. Десять лет назад.

— Отец Каролины? Ну, я не удивлена. Он искал компромат на Торрини перед свадьбой с дочерью.

— А вот следующий файл, это результаты расследования в отношении Чезаре Перони по заказу его конкурентов. В этом году. Но еще интереснее, что одновременно Гвидоне возобновил расследование в отношении советника Торрини, только за это ему уже никто не платил. И вот фотография из файла.

Массимо подвинул телефон к Саше. На фотографии пятнадцать мальчиков в футболках, шортах и кроссовках стояли в два ряда, по бокам двое мужчин в спортивной форме. Футбольная команда, судя по мячу в первом ряду.

Один из мальчиков был знаком, то же открытое лицо, кривой нос боксера. Никаких сомнений- это Пьетро Торрини.

— Это футбольная команда Лаварделло. А вот список правонарушений, совершенных Пьетро Торрини в возрасте от двенадцати до семнадцати лет.

Кражи велосипедов и в магазинах, нападения на других подростков, рэкет, хранение наркотиков.

— Так он и не скрывает. Он открыто признался в ошибках, совершенных в детстве, прямо там, на вечере. Гордился, что встал на правильный путь.

— А вот это? Причинение ущерба имуществу и создание опасности для жизни во время хулиганского нападения, приведшего к смерти восьмидесятипятилетнего инвалида Гвидо Морескини.

— Так Торрини привлекли к ответственности?

— Даже не предстал перед судом. Недостаточно доказательств.

— Гвидоне собирался уничтожить человека, виновного в смерти старика. Поэтому он и собирал все, что можно, о советнике Торрини.

— И если Торрини был тем человеком, которого ждал Гвидоне в день своей смерти и они поговорили о пожаре, то… — Массимо позвонил и отдал распоряжение привезти советника Торрини в квестуру. Повернулся к Саше: — Я хочу, чтобы поехала со мной. Ты уж знакома с Каролиной, была рядом, когда Торрини попал в больницу. Лучше ей увидеть знакомое лицо. Мне жалко эту женщину, последнее время она на взводе.

— Интересно, что Каролина знает о пожаре. Она была в той же компании, в той же деревне, возможно даже была там, когда ее будущий муж поджигал поместье.

— У меня возникает тот же вопрос.

По дороге инспектору сообщили, что советник не явился на работу. Никаких встреч у него не назначено. Полицейские отправляются к нему домой.

Массимо с Сашей добрались быстрее полиции, они находились совсем близко. Но ехать пришлось медленно, с ночи пришел холодный фронт, тучи скрыли солнце и по обочинам стоял туман. Местами он был таким густым, что скрыл холмы и даже башни Сан Джиминьяно растаяли в серой пелене.

В доме Торрини горел свет. Массимо припарковал машину у входа, поднялся по ступеням и позвонил

— Кто это? — Раздался женский голос.

— Полиция. Мы хотим поговорить с советником Торрини и синьорой Каролиной.

Дверь открылась, появилась пожилая худая женщина с бледным лицом и светлыми волосами.

— Я мать Каролины, Сюзанна. Их нет.

— А дети?

— Няня укладывает их спать.

— Куда уехали ваша дочь с мужем?

Женщина вздохнула. — Я волнуюсь… пожалуйста, заходите. Моя дочь уже несколько дней не в себе. С тех пор, как Пьетро попал в аварию. Плачет, винит себя.

— Почему она винит себя?

— Я не знаю. Не могу понять! Вчера врач выписал ей транквилизаторы. Не думаю, что она их приняла… Они поссорились с мужем. Это на них совсем не похоже, Пьетро никогда не повышал на нее голос. Но они созванивались дважды, а потом она собрала сумку, велела мне остаться с детьми и уехала.

— Когда это было?

— Примерно два часа назад.

— О чем они говорили?

— Я не знаю. Единственное, что я знаю, Пьетро после ссоры ночевал в летнем доме у моря. И она наверняка поехала туда. Как я могу не волноваться? Дороги ужасны, туман, она за рулем в таком состоянии… Я просила ее не ехать… умоляла позвонить, когда она доберется до места.

— Она позвонила?

— Нет, поэтому я волнуюсь!

— Почему они поехали в дом у моря?

— Они очень любят его. Это их убежище от всего мира. Я не понимаю, что случилось, они никогда не ссорятся! Пожалуйста, найдите мою дочь!

— Где находится дом? — Массимо сообщил адрес полицейским и они с Сашей направились к машине.

— Позвоните мне! — Женщина догнала их во дворе и протянула Саше салфетку с наспех написанным номером.

— Я подброшу тебя до Сан Джиминьяно, ты вызовешь такси. — Сказал инспектор.

— Ни за что. Я могу тебе понадобиться. Ты же сам сказал, что Каролина меня знает.

Они ехали в пустоте, тонкие бледные лучи фар освещали дорогу впереди. Казалось, туман стал еще гуще, на стекле машины появилась морось.

— Массимо… они опасны или они в опасности?

— Поверь, я не знаю. Все, что я знаю, — нам нужно добраться до домика как можно быстрее. Как только мы их найдем, сможем понять, что происходит.

Машина вильнула на крутом повороте, почти скользя боком по гравию. Саша взвизгнула, Массимо сбросил скорость. Но оба понимали, что время уходит.

Справа из тумана появился фермерский дом без признаков жизни, да и кто по доброй воле выйдет в такой туман. Затем в свете фар появился указатель на кемпинг.

Массимо снова замедлил скорость, на сей раз машина еле ползла во мгле. Трудно поверить, что еще середина дня…

— А где море?

— Дом у моря не означает, что он на берегу.

Машина два раза повернула, наконец фары выхватили большой каменный фермерский дом. В окнах горел свет.

— Там кто-то есть.

— Значит, они слышат нашу машину. Здесь не то место, куда заходят поболтать соседи, мать Каролины сказала — убежище. Вдали от всех.

Гравий захрустел, когда они приблизились к дому. Несколько хозяйственных построек, крытых соломой, окружали основное здание.

В одном из окон промелькнула тень. Инспектор не успел постучать в дверь, как та распахнулась, на пороге появилась Каролина с охотничьим ружьем, ствол направлен прямо на них. Массимо резко толкнул Сашу за спину, но Каролина уже опустила ружье.

— Простите, я не знала, что это вы, инспектор. Но как вы меня нашли?

— Нам сказала ваша мать, — высунулась из-за спины Саша. — Она в панике от беспокойства.

Каролина положила ружье на пол. — Пьетро где-то там. Я собиралась его искать.

Взгляд ее показался Саше и говорила она невнятно.

Массимо пинком загнал ружье под крыльцо. — А где машина вашего мужа?

— В сарае. Он пошел пешком.

— Куда он пошел?

— Я не знаю… — Она закрыла лицо руками. — Мы так поругались… он просто ушел.

— Когда это было?

— Полчаса назад… может, минут двадцать…

В доме оказалось холоднее, чем на улице. Словно склеп, промерзший насквозь.

— Почему он ушел, синьора?

Каролина покачала головой. — Он был расстроен. Сказал, что ему нужно подумать. Но такой туман…

— Начните с самого начала. Что произошло?

Каролина подняла глаза. — Это моя вина. Я расстроилась. Сказала ему, что собираюсь провести несколько дней в домике. Я понятия не имела, что он последует за мной сюда. Он должен быть на работе.

— Разве это не вы поехали за ним сюда?

Женщина неопределенно пожала плечами.

— Так почему он ушел?

— Он сказал, что ему нужно побыть одному, подумать, что делать дальше.

— Что делать дальше? — спросила Саша. — В каком смысле?

Каролина проигнорировала вопрос, она смотрела куда-то вдаль, покачиваясь, словно на яхте в сильную волну. — Я просила его не уходить, но он не послушал.

— У вас включено отопление?

— Да, но пока батареи нагреются…

Что-то было не так с Каролиной. Саша огляделась, но алкоголя не заметила.

— Это я виновата. — Снова сказала Каролина. — Надо было предупредить его о болоте.

— О болоте?

— Болото. Овцы застревают там каждый год и умирают. Даже пони иногда. Он не знает… никогда туда не ходил… А в тумане… Вы должны найти его, если что-то случится с Пьетро, я убью себя…

— У вас есть карта? Я должен понять, где тропинки, сейчас ничего не видно из-за тумана.

— Вон там, в шкафу.

— Покажите мне, — Массимо развернул карту.

— Вот домик, — сказала Каролина, указывая на неровную форму, закрашенную бледно-розовым. — Вот где мы. А вот и тропинка. Видите? Она никуда не ведет.

— Саша, оставайся с Каролиной. Сейчас подъедут полицейские, объяснишь им, что случилось. Если я не позвоню через 15 минут, пусть идут за мной.

— Вы не позвоните, — мило улыбнулась Каролина и снова покачнулась. — Здесь нет сети.

Саша хотела пойти с Массимо, но Каролину нельзя было оставлять одну. Девушка не знала, где страшнее и опаснее, в густом тумане с Массимо или в ледяном доме с этой странной женщиной.

— Будь осторожен, — прошептала Саша на крыльце. Массимо исчез в тумане и ей на миг показалось, что он никогда не вернется и мира вокруг больше не будет, она навечно останется в этом доме посреди холодной серой пелены.

Когда она вернулась в дом, Каролина лежала на столе.

— Что с вами?

Женщина открыла глаза. Зрачки казались огромными.

— Пьетро в опасности.

— Что вы приняли?

— Лекарство. По рецепту. У меня голова раскалывается…

— Какое лекарство? Каролина, где оно?

— Мне прописал доктор.

— Сколько вы приняли?

— Не помню…

— Где лекарство?

— В ванной. Все в порядке, доктор сказал…

Саша побежала по коридору, нашла огромную старомодную ванную комнату. На фарфоровой раковине стоял пластиковый контейнер с лекарством. 30 таблеток. Саша высыпала таблетки в руку, пытаясь сосчитать и соображая, что делать, ведь связи нет и она не сможет позвонить в скорую. Уф… в ладони оказалось 28 таблеток.

— Вам надо поспать. Ложитесь на диван.

— Нет. Я буду ждать мужа!

— Ладно, садитесь в кресло.

Саша помогла Каролине сесть в потрепанное кресло, взяла с дивана плед и укрыла женщину. Села напротив, на диван. Абсурд, сцена из триллера. Холодный дом посреди пустоты, туман, отсутствие связи и сумасшедшая тетка в компании. А ведь обещала Лапо никуда не встревать, но кто же знал, что все так обернется… Ну, и что теперь? Она выглянула в окно без занавесок- туман не отступает. Слабый дождь стучит по карнизам.

Если Гвидоне планировал разрушить политическую карьеру Торрини, а может и его брак, обнародовав, что советник, будучи подростком, убил пожилого инвалида, то все сходится. Пьетро Торрини убил Гвидоне, чтобы этого не произошло. Или… Она вспомнила толпу, наблюдавшую за демонстрацией механических часов. Что-то было не так на схеме инспектора, но что?

Дверь резко распахнулась, Саша вздрогнула и подтянула ноги, словно раздолбанный диван мог спасти ее от незнакомца. Слава Богу, это был инспектор, мокрый и взъерошенный.

Она вскочила на ноги. — Массимо, ты нашел Торрини?

— Нашел. Он в порядке, но нужна помощь.

— Согрейся немного… Ты же весь мокрый!

— Времени нет. Мне нужны вы обе. Он застрял в болоте. Найди веревку.

— Одна выведена из строя. — Саша кивнула на кресло. — напилась снотворного.

Инспектор выругался. — Значит, это только мы с тобой. Нам нужна веревка и что-то скользкое — пластик, брезент или что-то в этом роде. И найди сапоги, ты в ботиночках тут и шага не сделаешь.

— Я поищу в доме.

— Нужно торопиться. Торрини уже по колено в воде.

Саша нашла сапоги, веревку и длинный дождевик, который нашла среди курток в подсобке. — Пойдет?

— Normale, раз ничего больше нет.

На улице Массимо включил полицейский фонарик. Саша вышла за ним на тропу, которая, насколько она могла видеть, вела в никуда.

— Я не вижу, куда иду!

— Все, что тебе нужно, это увидеть следующий шаг, carissima, и мою спину. Нам недалеко, метров пятьсот.

Ничего себе… Чтобы слышать голос Массимо, Саша не умолкала. — Как он оказался в болоте?

— Он не знает. Говорит, что в один момент он был на твердой земле, а в следующий — по колено в густом, рыхлом торфе. Вот он. — Массимо указал на темное пятно впереди. Фигура вроде похожа на человеческую, но казалась обрезанной.

— Смотри под ноги. Как только почувствуешь, что ноги проваливаются, остановись. Нам придется подойти достаточно близко, чтобы помочь ему, но мы не сможем этого сделать, если тоже застрянем.

— Он в сознании?

— Почти, — раздался слабый голос. — Не подходите, я же говорил, это безнадежно. Вы попадете в ловушку и утащите за собой еще е девушку.

— Извини, но мы тебя здесь не оставим.

В свете фонарика Саша увидела, что Торрини стоит в болоте по середину бедер.

— Я принес веревку, — сказал Массимо. — Я собираюсь бросить тебе конец. Обвяжи ее вокруг груди, если сможешь, достаточно туго, чтобы она держалась под мышками. Мы тебя вытащим.

Он говорил уверенно, но было понятно, что это почти невозможно. Саша осторожно двинулась вперед, земля под ногами становилась все более вязкой. Торрини вздохнул. Его подбородок опустился на грудь.

— Пьетро, оставайся с нами, не спи! Нам нужна твоя помощь, чтобы как можно быстрее доставить тебя обратно в домик.

Инспектор приготовил веревку.

— Полиция уже рядом.

— Полиция? — Советник вздрогул. — Не дайте им забрать Каролину! Она ничего не сделала. Это я, клянусь! Я сделал это все!

— О чем ты говоришь?

— Все — нападения на семью, камни в окно, автокатастрофа — это был я. Я хотел сочувствия. Я убил Гвидоне. Он собирался меня погубить.

— Мы поговорим об этом позже, сейчас нужно вытащить тебя отсюда. Потом разберемся.

— Для всех лучше, если это закончится сейчас. Несчастный случай.

— Лови веревку!

— И попасть в тюрьму на всю оставшуюся жизнь? Он был шантажистом. Сказал, что я убил старика много лет назад, когда я был подростком. Сказал, что я сяду в тюрьму. Сказал, что сделает так, чтобы все узнали, что я убийца. Мои дети вырастут, зная, что их отец был убийцей!

— Ты хочешь сказать, что застрелил Гвидоне?

— Да. Это был я. Я признаюсь!

— В суде не пройдет. Придется признаться лично.

У Саши перед глазами словно вспышка мелькнула картина.

— Это были не вы. Вы не убивали Гвидоне.

— Вы с ума сошли? Я признался!

— Вы хотите сказать, что стреляли в Гвидоне на вечере?

— Да, я признаю это. Когда это не сработало, я…

— Но вы стояли рядом с ним. И кричали, что это стреляли в вас.

— Нет! Вы ошиблись! Это не Каролина!

Массимо обернулся к Саше: — Каролина?

— Я никак не могла вспомнить, что было не так. И вспомнила, вот только что. Все глаза были прикованы к часам, но не Каролины. Она стояла в стороне, боком, смотрела вниз. Вынимала что-то из сумочки. Тогда она и вытащила пистолет! Она промахнулась, ведь нелегко стрелять среди толпы народа. А потом закончила то, что не смогла сделать на вечере.

— Нет! Это я его убил! Клянусь!

— Во что он был одет?

— Как это во что? В один из тех сюртуков, как обычно!

Саша вспомнила толстовку, кроссовки. Полиция не сообщала во что была одета жертва, но убийца должен был это знать.

— Где была Каролина в то утро, когда убили Гвидоне?

— Я больше ничего не скажу!

— Слушай меня. Время уходит. Мои сотрудники уже в пути. Либо они приедут вовремя, чтобы спасти тебя, либо нет. В любом случае, твое признание не выдержит проверки. Мы узнаем, где ты был в то утро, когда убили Гвидоне. Узнаем, где была Каролина. Что будут делать ваши дети, если мать сядет в тюрьму, а отец утонет в болоте? Я бросаю веревку.

Саша смотрела, как Торрини затягивает веревку вокруг своего тела.

— Молодец. — Инспектор передал девушке другой конец веревки. — Присядь как можно ниже. Используй ноги, как клин и тяни. — Он сам присел на корточки, уперевшись ногами. — Пьетро, позволь своему телу скользнуть вперед по поверхности болота, как будто ты плывешь. Твои ноги будут лучше высвобождаться под углом. — Он сделал вдох. — Тянем.

Саша старательно тянула веревку, оцарапала руки, но ничего не произошло.

— Это не сработает, — сказал Массимо. — Нам нужен дождевик.

Не отпуская веревки он неловко подтянул к себе плащ, найденный в подсобке. Потом отпустил веревку, попросив Сашу держать покрепче, расстелил плащ гладкой стороной вверх, начиная с края болота. Дождевик не долетел до Торрини, но был близок.

— Нам нужно закрепить его. — Массимо осмотрелся, нашел три крепких на вид коротких и толстых ветки и камень, чтобы вбить их в почву.

— Я больше не могу держать веревку! — Взмолилась Саша. — руки онемели, я сейчас ее выпущу!

— Я попробую вытащить его сам.

— Это же болото!

— Распределение веса. — Он обернул конец веревки вокруг талии. — держи конец, еще совсем чуть-чуть. Но если я рухну в трясину, мы оба там завязнем. Потерпи, пожалуйста, главное держи веревку. Сядь на землю, так легче!

Массимо лег на плащ и пополз вперед. Он протянул руки так далеко, как мог. Получилось! Они схватились за руки! Но это снова не сработало, Торрини не смог сдвинуться с места, все, что он мог бы сделать- утащить Массимо в трясину.

— Это не сработает. Я не хочу умирать вот так… — Торрини заскулил, мысли о самоубийстве испарились, когда он понял, насколько все серьезно.

— Еще не все потеряно. — Массимо зашагал по тропинке туда-сюда. — Я должен подумать. Ладно, давайте попробуем вот что. Веревка должна дотянуться до того мертвого дерева. Будет надеяться, что оно еще достаточно крепкое. Я привяжу ее как можно ниже, у самой земли.

Ветер завывал, пока он обвязывал веревку. Саше показалось, что она слышит что-то еще, из глубины болота явственно доносился глухой звон колоколов. Или я схожу с ума, или погибшая деревня Лари неподалеку… В другое время в тумане, посреди болот она умерла бы от страха. Но сейчас нужно было спасать советника. Лучше держать веревку, сдирая кожу на ладонях, чем бессильно стоять и смотреть, как Массимо обвязывает ее вокруг дерева.

— Держишь? Не пытайся ничего делать, позволь веревке тянуть тебя. Понял? Законы физики. Мы собираемся создать точку опоры, когда укоротим длину веревки между Торрини и деревом, болоту придется отдать его.

— Это сработает? — прошептала Саша.

— Понятия не имею. — Тоже шепотом ответил Массимо. — Я не большой спец в физике. Но это моя последняя идея.

— Тогда она сработает. Что мне делать?

— Обвяжи запястья веревкой и сцепи ладони перед собой. Вот так. Теперь мы наклонимся и оттолкнемся.

Саша почувствовала, как веревка натянулась на ее спине, ужасно болели запястья. Вывихну, точно вывихну! Она не могла понять, есть ли движение. Ветер завывал еще громче, дождь хлестал по лицу, она почти ничего не видела. Дерево треснуло. Если оно сломается, это конец. Ноги скользнули, она ахнула, но они снова были на твердой почве.

И вдруг раздался громкий чмок. Трясина выпустила добычу, Торрини плюхнулся на дождевик, который тут же оторвался от импровизированных колышков, но оставался на поверхности.

— Сработало! — Похоже, Массимо сам удивился.

Еще пара минут и они все вместе лежали на дождевике на твердой почве.

— Встаем. — скомандовал инспектор. — У него переохлаждение. Помоги довести его до дома.

Где-то за спиной еще звонили призрачные колокола, но звук стихал, поглощенный туманом.

Час спустя они сидели у камина, дрова потрескивали и стало гораздо теплее, чем раньше. Или это кажется после промозглого болота?

Они напились кипятка, закутали Торрини в одеяла и ждали, когда наконец появятся полицейские.

— Почему их все еще нет?

— Без понятия. Мы без связи.

Каролина все еще крепко спала в кресле и пускала пузыри, причмокивая губами.

— Пикколоджоне обвинил тебя в убийстве старика?

Торрини не ответил.

— Когда это случилось?

— За неделю до вечера в отеле. — Тихо сказал советник. Он прислал мне письмо по электронной почте. Написал, что я убил синьора Гвидо и скоро все узнают. Я пытался убедить его там, на вечере, что это не я.

— Я видела, как вы столкнулись у выхода, — сказала Саша. — Перед стрельбой.

— Он сказал, что видел меня той ночью, что это я разбил окно и забросил в дом горящую газету. Он сказал, что я убийца и должен быть наказан, он позаботится об этом.

— Он был прав? Это ты сделал? — Массимо внимательно смотрел на Торрини.

Тот долго молчал. Потом заговорил. — Нет, клянусь! Это не я. Но он не поверил.

— То есть ты был там, но не бросал газету?

— Я был в банде, да. Мы думали, что нам все разрешено. Все нас боялись. Но

я не виноват в смерти старика. Я смог это доказать. Были свидетели! Они видели, как я красил распылителем стену в деревне, рисовал граффити. Вот почему меня не осудили. Тот вечер стал для меня поворотным моментом. Я был в шоке, когда на следующий день узнал о смерти старика. Понимаете… все так нас боялись, убегали. А старик, он был беспомощным… я представил, как он задыхался в огне… И мне повезло. Полиция включила меня в программу по исправлению. Это изменило мою жизнь.

— Почему Гвидоне думал, что ты виноват?

— Мы приехали из города, с футбольного матча. Напились, готовы были крушить все что попало под руку. Он сказал, что узнал мою футбольную майку. Но мы все были в этих футболках, я потом подумал… он прощупывал почву — смотрел, как я отреагирую.

— А причем тут Каролина?

— Карȯ? Ее не было с нами в ту ночь. Она не виновата. Это я. — Голос советника сел, — Мне пришлось защищать свою семью, вы же понимаете…

— Она знала об обвинениях Гвидоне?

— Я знала. — Они не заметили, когда Каролина пришла в себя. Она стояла сзади, взъерошенная, помятая. Подбежала к мужу и обняла его. — Он невиновен. Не только в смерти старика, но и во всем остальном. Спасибо, что нашли его. Пришло время сказать правду.

— Нет, ничего не говори!

Каролина выпрямилась.

— Это я. Я организовала все нападения на наш дом. Но когда Пьетро чуть не погиб в автокатастрофе, я поняла, что нужно все прекратить.

— Погодите, вы инсценировали все угрозы и автокатастрофу?

— Я наняла парня, чтобы он следовал за ним из Сиены. Пьетро не знал. Парень должен был приблизиться, как бы угрожать ему, вот и все. Но он перестарался. Это был несчастный случай, машина Пьетро вышла из-под контроля. — Она взяла мужа за руку. — В больнице, когда я думала, что ты серьезно ранен, я поняла, что наделала.

— Поэтому вы кричали, что это ваша вина?

Каролина опустила голову.

— Стрельба на вечере. Это тоже были вы?

Голова опустилась еще ниже. — Глупо с моей стороны.

— Каро, прекрати! Молчи! — Торрини рванулся с дивана, но она высвободила руку.

— Я не хотела его убивать, просто напугать. Но это не сработало, все решили, что целью был Пьетро. Ладно, подумала я, будет просто больше сочувствия. Я хороший стрелок. Если бы я хотела убить Гвидоне, он был бы мертв. И я призналась мужу… Он был в шоке, поэтому мы и поссорились…

— Почему вы хотели напугать Гвидоне?

— Потому что он собирался рассказать всем, что Пьетро убил беспомощного старика. Я не могла этого допустить. Пьетро невиновен, но он мог потерять свою репутацию, и все из-за лжи Гвидоне. И скандал докажет, что мой отец прав.

— Но Гвидоне не понял. Как все остальные он решил, что целью был ваш муж.

Его экономка сказала, что какая-то женщина навестила его в ту неделю. Это были вы?

— Да. Он решил, что Пьетро мне не рассказал. Когда я сказала, что знаю о его угрозах, он заставил меня уйти. У меня не было возможности объяснить, что Пьетро невиновен. Вот почему я пошла к нему домой потом… в то утро… Чтобы снова умолять его. Сказать, что он ошибался. Я имею в виду старика.

— Вы пошли к нему домой в день убийства?

— Это вас он ждал? — Встряла Саша.

— Нет, и он не был рад меня видеть.

— Когда вы приехали? — спросил инспектор.

— Около десяти. Я сказала мужу, что иду в спортзал.

Саша с инспектором переглянулись. Вот чью спину видел Камилло Николини в то утро.

— Он предлагал вам кофе? И бискотти?

— Кофе? — Удивилась Каролина. — Конечно, нет. Я все равно была там недолго.

— Что произошло?

— Я умоляла его пощадить мужа. Сказала, что Пьетро невиновен, что у нас дети. Он изменился, приносит пользу обществу. Но Гвидоне… Он сказал, что никакие поступки Пьетро не искупят убийство. Он видел себя своего рода мстителем. Исправляющим все.

— Вы ему поверили?

— Он сказал, что у него есть неопровержимые доказательства. Он снял видео.

— И вам пришлось его остановить.

— Что? Вы о чем? — Каролина ошарашенно посмотрела на инспектора.

— Вы его застрелили.

— Нет, конечно, нет!

— Ты… этого не делала? — Торрини обмяк на диване. — Я думал… когда ты сказала мне, что пошла туда, чтобы остановить его… я испугался. Мне так жаль, carissima…

— Все в порядке. — Каролина села рядом с мужем и снова взяла его за руку. -

Некоторое время я думала, что это ты.

— То есть Пикколоджоне был жив, когда вы уходили?

— Жив и вполне здоров. Я была там всего десять минут. Он сказал, что мне нужно уйти. Нам больше не о чем говорить, и он ждал кого-то в десять сорок пять.

— Его назначенная встреча. С кофе и печеньем. — Сказала Саша.

— Каролина, подумайте хорошенько. Вы видели кого-нибудь, когда уходили? Кого угодно, около дома или на улице? Машину? Пешехода?

Каролина наморщила лоб. — Нет… и я не уверена, что заметила бы. Я была ужасно расстроена. Я сидела в машине и плакала. Потом уехала.

В двери застучали. Массимо вышел и вернулся с полицейскими.

— Ветер свалил дерево, пришлось объезжать и мы потерялись в тумане. — оправдывались сотрудники. — Связи нет, GPS не работает. Еле нашли это место!

Вернувшись домой, Саша пробралась в ванную, стараясь не попасться на глаза Бернадетте. На ее счастье экономка уже ушла. Впервые в жизни девушка обрадовалась, что Лапо задержался на Сицилии и его нет дома. Ей ужасно хотелось оказаться в теплых объятиях мужа, но в таком виде она не могла перед ним появиться.

Потом она забралась под одеяло, пару раз всхлипнула, вспомнив ужасы это дня больше похожего на ночь, и уснула с мокрой головой после душа, сушить волосы не было сил. Ее не беспокоило, что в замке посреди виноградников больше никого нет. Тепло и уют дома ощущались особенно остро после туманных болот. Девушка проспала до позднего вечера, а когда проснулась, туман ушел, на небо высыпали звезды и рогатый месяц, словно ведьмина метка, светил за окном.

Бернадетта оставила записку и ужин — пасту аль форно, простую, запеченную с сыром в томатной мякоти. Но это простое блюдо показалось деликатесом. Саша съела все подчистую, она не помнила, когда в последний раз так сильно хотела есть. Для верности, а заодно для улучшения пищеварения выпила рюмку граппы и, наконец, окончательно пришла в себя. Долго думала, звонить ли Массимо или немецкая жена инспектора выдерет ей все лохмы за поздний звонок. Не удержалась.

— Им предъявят обвинение?

— Каролине точно, она стреляла из незарегистрированного пистолета в общественном месте. И тратила время полиции, инсценируя нападения.

— Она думала, что помогает мужу, делая его героем, борющимся с коррупцией, а в итоге чуть не убила его, — Саша провела свободной рукой по еще влажным волосам.

— Ну, он вряд ли выдвинет обвинения, vero? И если у нее будет хороший адвокат и ей очень, очень повезет, она получит условное наказание или штраф.

— Ты веришь, что она не убивала Гвидоне?

— Пока не знаю. Жаль, никто не видел, как она уходила.

В голове у Саши проносились обрывочные картины. Гвидоне говорит Каролине, что кого-то ждет. Кофе и бискотти. Фотография подростковой футбольной команды.

— Помнишь то фото, подростков? Рядом с Торрини стоял мальчик, похожий на него ростом, телосложением. В одинаковых футболках их легко спутать. Гвидоне мог ошибиться, раз Торрини видели в это время в другом месте.

— Я поручу ребятам выяснить, кто стоит рядом. Кстати, твоя подруга прислала нам сюрприз! Она не смогла до тебя дозвониться, мы же были вне зоны, и привезла флешку в квестуру.

— Флешку?

— Я посмотрю ее завтра. Сегодня я уже дома. Да, флешку, спрятанную под обивкой сундука, внутри подкладки, приклеенную скотчем к одной из деревянных планок.

— Завтра утром я сразу к тебе! — Завопила Саша.

Массимо лишь вздохнул и пробормотал что-то вроде «неугомонная, ничего ее не берет!»

Конечно, Саша сразу набрала номер Симоны.

— Я собиралась открыть подкладку в том месте, где уже делали ремонт. Ну, я так подумала, что ремонт, помнишь? Оказалось, что кто-то отпорол подкладку, чтобы спрятать флэшку, а затем снова зашил ее стежками, которые должны были имитировать оригинал. Странно, зачем прятать в сундук?

— Он был параноиком, как сказала бывшая подруга. И спрятал там, где был уверен, что никто не найдет.

— Я посмотрел содержимое флешки. — Сказал Массимо на следующее утро. И улыбнулся, увидев как вытянулось Сашино лицо. — Я же не мог не посмотреть! А для тебе это будет сюрприз. Не дуйся! Вчера ты была героем! И я даже разрешу тебе послушать допрос подозреваемого.

— Какого подозреваемого?

— Смотри запись. За это время его как раз привезут. И, может быть, ты поймешь, наконец, что полиция прекрасно делает свою работу и не надо вмешиваться.

— Но если бы я не попросила показать сундук Симоне, у вас не было бы флешки! — Возмутилась Саша и приникла к экрану компьютера.

Заиграла фортепианная музыка, а на экране прокрутилась серия исторических изображений. Появилось знакомое название: «Жизнь в XVIII веке посреди XXI.». Видео для блога Гвидоне.

Лицо его заполнило экран. Теперь он не улыбался.

«Здравствуйте еще раз, друзья. Это Гвидоне Пикколоджоне. Для тех, кто впервые на канале: я живу в Тоскане, в доме, устроенном в соответствии с реалиями XVIII века.»

Он отступил от камеры, чтобы костюм был хорошо виден.

«Я живу и одеваюсь как синьор среднего класса».

— Камера неподвижна. — прошептала Саша. — Никто его не снимает.

«Сегодняшняя программа будет отличаться по стилю и тематике от моих обычных видео. Вместо того, чтобы показывать вам, как я живу, я хочу поговорить с вами сегодня о верности.»

Он помолчал пару мгновений. На лице печаль.

«Много лет назад я не смог защитить человека, который был добр ко мне. Человека, который изменил мою жизнь. Я не смог, потому что боялся. Я был трусом. И за все эти годы я ни разу не высказался, потому что мне было стыдно. Сегодня я высказываюсь, я намерен исправить старую несправедливость.

Теплым июньским вечером банда подростков в поместье у деревни Лаварделло в Тоскане устроила буйство, переворачивая мусорные баки, разбивая окна автомобилей и расписывая дома отвратительными граффити. Они напали на дом старика по имени Гвидо Морескини. Он был моим другом. Но вместо того, чтобы противостоять банде или вызвать полицию, я спрятался. И я наблюдал, как один из этих подростков, мальчик постарше, которого я знал, разбил окно в доме и бросил туда горящую газету. Синьор Морескини погиб в пожаре.»

Гвидоне исчез из кадра, но тут же вернулся, с листом бумаги в руках. Поднес листок к камере. Это была распечатанная фотография футбольной команды подростков, которую полиция нашла в файле, где собраны материалы по Торрини.

«Мальчика в первом ряду сегодня знают многие. Это Пьетро Торрини, советник по культуре и спорту коммуны Сан Джиминьяно. Тридцать лет назад он хладнокровно убил Гвидо Морескини и я собираюсь убедиться, что он заплатит за свое преступление. Я несу часть вины, я знаю это. Той ночью умер старик, а убийца так и не был привлечен к ответственности. У меня есть доказательства.»

Гвидоне подошел ближе, стало видно, что в глазах его стоят слезы.

«Гвидо Морескнини будет отомщен».

Экран потемнел.

Саша удивленно посмотрела на Массимо. — Но у Торрини были свидетели, он рисовал граффити! Гвидоне ошибался!

Массимо кивнул на экран. — Поэтому он и не загрузил эту запись в блог. Смотри второе видео.

Это была точно такая же запись, те же слова. Гвидоне так же отошел от камеры, чтобы продемонстрировать свой наряд.

— Смотри, — прошептала Саша. — Другая рубашка. Это другая запись, сделанная в другой день.

Гвидоне поднял фотографию футбольной команды.

«Подросток в первом ряду, вот здесь, это человек, которого вы хорошо знаете. Уважаемый директор музея средневековой криминалистики Грегорио Савини. Но он не тот, кем кажется и я могу это доказать.»

Гвидоне поднял папку.

«Его документы об образовании поддельные. Он утверждает, что с отличием окончил университет Глазго в Великобритании. Документы подтверждают, что он никогда там не учился. Он утверждает, что получил докторскую степень в Штатах. Университет, который он называет своей альма-матер, подтвердил, что он никогда не посещал там занятия. Он утверждает, что стажировался в Париже в музее Орсэ. На самом деле одно лето он работал там охранником. Но это только часть лжи. Тридцать лет назад Грегорио Савини хладнокровно убил старика Гвидо Морескини. Синьор Гвидо был моим другом. Я видел это своими глазами, и мне было страшно. Сегодня я собираюсь убедиться, что Грегорио Савини заплатит за свое преступление. Я несу часть вины, я признаю это открыто. Той ночью умер старик, человек, который заслуживал защиты. Его убийца никогда не привлекался к ответственности. Вся его жизнь — это ложь.»

Лицо Гвидоне заполнило экран.

«Гвидо Морескини будет отомщен.»

И снова экран потемнел.

Саша недоверчиво покачала головой. — Значит домработница не ошиблась, она слышала голос Савини. Загрузи Гвидоне это видео, Савини потерял бы все… А где папка с документами из видео?

Директор Савини не протестовал во время задержания. А вот его заместитель Аличе Феррари буквально бросалась на полицейских. Она изо всех сил боролась за любимого мужчину, осыпая полицию проклятьями.

— Спросите, пил ли он кофе с бискотти, — попросила Саша. Инспектор кивнул.

Камера в комнате для допросов была установлена под потолком, поэтому Саша видела всю сцену словно сверху вниз.

Директор Савини был не один, рядом сидел подоспевший в рекордные сроки адвокат, лощеный синьор в дорогом костюме. Заметно, что адвокат слегка обеспокоен, а вот директор выглядел раздраженным и высокомерным.

Допрос начался с предложения воды и оглашения необходимых формальностей.

— Мы доставили вас сегодня в квестуру, потому что обнаружили некоторые ранее неизвестные факты. Нас интересуют ваши передвижения в день убийства Гвидоне Пикколоджоне. Вы понимаете свои права, дотторе Савини?

— Да, я понимаю свои права.

— Вам удобно? Вы уверены, что не хотите воды?

— Все хорошо. Давайте побыстрее покончим с этим… допросом.

— Очень хорошо. Если вам понадобится перерыв, дайте знать. Итак, вы заявляли ранее, что провели утро во время убийства синьора Пикколоджоне с заместителем директора синьориной Аличе Феррари. Это верно?

— Верно.

— Свидетель утверждает, что видел вас в доме синьора Пикколоджоне тем утром в девять утра. Вы можете это объяснить?

Саввини закатил глаза и состроил гримасу. — Как я уже говорил вам раньше, ваш свидетель либо ошибается, либо лжет. Меня там не было. Я был с синьориной Феррари примерно до восьми тридцати; потом я пошел на пробежку.

— Спасибо. Где вы родились, дотторе? Где вы провели свою юность?

Саше показалось, что у Савини дернулся глаз. На мгновение, но он растерялся.

— В Тоскане. В провинции Пиза.

— Скажите точнее, где именно.

— Это не секрет. Лаварделло.

— Не слишком комфортное место тридцать лет назад, согласны?

— Поэтому я и уехал при первой возможности.

— Вы были знакомы в детстве с советником Пьетро Торрини?

Савини неожиданно расслабился. — Я знал, кто он. Мы недолгое время были в одной футбольной команде, но мы не были друзьями.

— Он знает, что вы выросли в одном городке? Лаварделло достаточно небольшой, чтобы дети были знакомы между собой.

— На самом деле, я не уверен, что знает. Мы никогда об этом не говорили.

— Еще один деревенский парень, поднявшийся к вершинам, не так ли?

— Мы им гордимся.

— Вы также были знакомы с мальчиком по имени Густаво Пикколо?

— Густаво Пикколо? — Савини посмотрел на своего адвоката. — Возможно… я не помню. В детстве… обычно знают прозвища, а не фамилии.

— Густаво Пикколо сменил имя на Гвидоне Пикколоджоне.

— Я прочел об этом после его смерти, я бы никогда не узнал его… думаю, и он меня.

— Интересно, что вы все трое уже взрослыми оказались по соседству.

— Совпадение.

— И все вы трое стали участниками новой музейной выставки. Еще одно совпадение. У нас есть видео, которое мы хотели бы вам показать. Затем я попрошу вас его прокомментировать.

— Хорошо. — Савини потер бровь. Он понятия не имел, что будет дальше.

Полицейский включил монитор.

— Много лет назад, — сказал в камеру Ггвидоне Пикколоджоне, — я не смог защитить человека, который был добр ко мне, который изменил мою жизнь. Я не смог, потому что боялся. И за все эти годы я ни разу не высказался, потому что мне было стыдно. Сегодня я выскажусь и, сделав это, я намерен исправить старую несправедливость.

Савини заерзал, пока Гвидоне рассказывал о банде подростков, терроризировавшей городок, о поджоге поместья и смерти Гвидо Морескини. Когда появилась фотография футбольной команды, он побледнел.

Гвидоне на экране продолжал:

— Мальчик в первом ряду, тот, кого вы знаете — уважаемый ученый, дотторе Грегорио Савини, директор музея средневековой криминалистики. Он не тот, кем кажется, и я могу это доказать.

Савини замер, наблюдая, как Гвидоне размахивает папкой.

— Остановите видео. — Директор встал. — Это клевета. Я не обязан это слушать. Остановите видео.

Никто не двинулся с места.

— Тридцать лет назад Грегорио Савини хладнокровно убил синьора Гвидо Морескини. Я видел это собственными глазами и я собираюсь сделать так, чтобы он, наконец, заплатил за свое преступление…

Лицо Гвидоне заполнило экран. Казалось, он говорит напрямую с директором Савини. — Вся его жизнь — это набор лжи. Гвидо Морексини будет отомщен.

Полицейский остановил видео.

— Что вы на это скажете, дотторе Савини? — спросил Массимо.

— Мой ответ? — Савини покраснел, как рак. — Это чушь! Это…

— Нам нужен перерыв, — сказал адвокат. — Сейчас же.

— Конечно, — кивнул инспектор и остановил запись, объявив о завершении допроса.

Через десять минут допрос продолжился.

— Мой клиент хотел бы сделать заявление, — сказал адвокат.

— Превосходно. Мы все внимательно слушаем.

Савини откашлялся. — Я признаю, что был частью банды в городе Лаварделло и я признаю, что был тем, кто устроил пожар, унесший жизнь синьора Морескини. — Он выдохнул. — Это было невероятно безответственно с моей стороны, и мне очень стыдно. Все, что я могу сказать в свою защиту, это то, что его смерть была совершенно непреднамеренной. Я хотел причинить ущерб, а не смерть. Я беру на себя полную ответственность за свои действия той ночью и признàю себя виновным в суде — если до этого дойдет.

Саша повернулась к Луке, который смотрел вместе с ней вторую часть допроса.

— Что значит «если до этого дойдет»! Это же убийство.

— Непредумышленное убийство. Ты уже понимаешь, что происходит?

— Нет.

— Адвокат посоветовал ему признать себя виновным по менее тяжким обвинениям. Он знает, что они сопоставят его ДНК с образцами, найденными в доме Гвидоне. Тихо, а то пропустим.

— Три месяца назад кто-то проник в дом Пикколоджоне. Пытался получить доступ к его компьютерам. Это были вы?

Савини внимательно рассматривал свои ладони. — Да, это я тоже признаю.

Глупо, конечно, но я отчаянно хотел найти и уничтожить доказательства, которые, как утверждал Пикколоджоне, у него были.

— Он рассказал вам о видео?

— Три месяца назад. Я, конечно, все отрицал.

— Он не загрузил видео в блог. Почему?

— Не знаю. Может, чтобы заставить меня нервничать. И ему это удалось. Я жил в страхе, почти не ел, не мог нормально спать. Но потом… я решил, что он блефует, поэтому и не выложил видео в интернет. Значит, у него нет никаких доказательств. А потом он рассказал мне о запачканном кровью платье и предложил пожертвовать его музею, я решил, что он отказался от своей идеи.

— Это все, что вы хотели сказать?

— Нет. — Савини посмотрел на адвоката, тот кивнул. — Я также признаю, что подделал свои документы об образовании, часть их. Но я сделал все возможное для музея, никто не собирал больше пожертвований, чем я! И я смог вывести музей на другой уровень. Надеюсь, это будет принято во внимание.

— Неужели никто не проверял документы? — Спросила Саша.

— Так часть бывает. Иностранные дипломы редко проверяют, тем более, если во всем остальном кандидатура выглядит достойно, имеет рекомендации. Директором музей не становятся по объявлению, Савини без сомнения продвигали влиятельные лица.

Допрос тем временем продолжался.

— У нас есть еще события того утра, когда был убит синьор Пикколоджоне. Вы были у него дома?

Савини снова взглянул на адвоката, тот снова кивнул.

— Да, я был там.

— В какое время?

— У нас была назначена встреча на 8.45 утра. Гвидоне пригласил меня под предлогом разговора о завещании для музея. Я был взволнован и надеялся убедить его разрешить нам выставить сундук, в котором было найдено окровавленное платье — Он горько рассмеялся. — Вместо этого он сказал мне, что не забыл о смерти старика, сказал, что действительно видел, как я разбил окно и бросил горящие газеты. Я снова отрицал, сказал, что он ошибается. Должно быть, он видел кого-то, похожего на меня. Я сказал ему, что он все равно ничего не сможет доказать после всех этих лет.

— Вы солгали.

— Да, я признаю это. Но потом он показал мне какие-то файлы. Он сказал, что неважно, что он не может этого доказать, потому что он знает что-то, что в любом случае погубит меня. Доказательство того, что я подделал свое резюме. Он сказал, что собирается сделать все публичным. Я пытался его отговорить. Я сказал, что это разрушит все, чего достиг музей, это погубит его репутацию. И он сказал, что, возможно, есть выход.

— Какой выход?

— Платье. Если я смогу доказать, что платье принадлежало Костанце да Лари и доказать, что она была осуждена невиновной… И если я сделаю эту тему центральной на выставке, он готов подумать и сохранить в тайне все, что знает обо мне.

— Почему это было ему так важно?

— Я спросил. Он ответил, что хочет избавиться от семейного проклятия. Что его отец умер слишком рано, что он сам не собирается умирать и надеется, что у него будут дети. Он должен обезопасить их от проклятья.

Саша посмотрела на Луку. Тот иронично приподнял брови.

— Что вы ответили, синьор Савини? — спрашивал на экране инспектор.

— Как вы думаете? Конечно я согласился. Это же сенсация и для музея. В конце концов, я подделал бы доказательства, какая разница спустя столько лет!

— Он предлагал вам кофе и бискотти? — задала Массим вопрос, о котором говорила Саша.

— Что? — Савини удивился.

— Он предлагал вам кофе и закуски?

— Нет, он ничего не предлагал.

Саша повернулась к Луке. — Там был кто-то еще тем утром.

— Когда вы ушли?

— Примерно в 9.15.

— Когда вы решили убить Гвидоне?

Савини снова изумленно уставился на инспектора. — Но… я его не убивал. Клянусь. Я его не убивал!

— Что было потом?

— Я пошел домой. Аличе пришла примерно через полчаса после меня. Она была так счастлива. Накануне вечером я согласился жениться на ней. Не то чтобы я был так уж рад… но она продолжала давить и давить. Я решил сделать хотя бы ее счастливой.

— Она не говорила об этом.

— Я попросил ее пока помолчать. Не хотел провоцировать Гвидоне. И еще… когда я сделал ей предложение, то сразу же пожалел. И я подумал… если это останется между нами, я еще смогу… передумать.

— Вы рассказали о визите к Гвидоне?

— Да, конечно. Она уже знала про мои документы. Она мне предана.

— Как она отреагировала?

Савини закусил губу, вспоминая.

— Она сказала: «Все будет хорошо, Грегорио. Предоставь это мне.»

Саша ахнула.

Допрос закончился, инспектор вошел в кабинет.

— Чисто сюжет для Агаты Кристи. Трое подозреваемых с мотивом и возможностью, которых мы задерживаем в течение нескольких дней за одно и то же преступление.

— Агата Кристи не писала полицейских детективов, — рассмеялась Саша.

— Но теперь ты в деталях увидела, как работает полиция. И может быть ты дашь нам выполнять свою работу и не станешь вмешиваться?

Девушка пожала плечами: — Еще один! Позволь напомнить еще раз, что если бы я не настояла показать сундук Симоне, ничего бы не получилось. Вас он совершенно не интересовал!

Выходя из квестуры, Саша столкнулась с Аличе Феррари в наручниках, ее вели под руки двое полицейских.

— Сука! — Злобно бросила женщина, а Саша ухмыльнулась. В отличии от полицейских, Аличе оценила ее участие.

При задержании Аличе царапалась и пиналась. Даже укусила одного из полицейских. Обвиняла по лжи, в подбрасывании улик, в жестокости, шовинизме и даже в расизме. Видимо, на всякий случай.

Ей официально предъявили обвинение в убийстве Гвидоне Пикколоджоне.

— Вы сможете это доказать? — Поинтересовалась Саша.

— Конечно. Получим данные о нахождении ее телефона в интересующее нас время, сравним отпечатки пальцев и получим ДНК, до сих пор не с чем было сравнивать. Да и сама она долго сопротивляться не будет. Чем активнее сопротивляется человек задержанию, тем быстрее сдувается.

И она действительно сдулась. Аличе рассказала, что отправилась к Гвидоне под предлогом, что хочет обсудить выставку платья. И это ее угостил Гвидоне кофе и бискотти, ведь он прекрасно относился к женщине. Тогда она и спросила его о Савини. Гвидоне рассказал обо всем, решив, что спасет женщину от отношений с преступником. И даже пошел в кабинет, чтобы принести папку с доказательствами. Она застрелила Гвидоне, забрала папку и отправилась домой принять душ и переодеться.

— Кстати, ни папку, ни пистолет она не выбросила. Никак не могла решить, как это лучше сделать.

— Какие синьоры в Тоскане! Обе умеют стрелять.

— Каролина Перони охотилась вместе с отцом и мужем, Аличе во время учебы занималась спортивной стрельбой.

— А пистолет откуда?

— Не поверишь! Из музея. Оказалось, что там в запасниках не только средневековое оружие. Она приехала подготовленная, с намерением убить Гвидоне. Это совсем не случайное убийство, она хладнокровно застрелила того, кто стал угрозой ее собственному будущему с Савини.

Обвинение собирались предъявить и другим участникам этой истории, кроме советника Торрини. Но его жену вряд ли ждет серьезное наказание. У Каролины Перони прекрасные адвокаты, нанятые ее отцом. Чезаре Перони забыл о снобизме и полностью включился в жизнь дочери. Скорее всего наказание за создание общественной опасности и ношение огнестрельного оружия в общественном месте плюс создание препятствий работе полиции будет условным. Учтут и наличие маленьких детей. А вот Торрини после фальсификации нападений на него и его семью, придется уйти из политики. Но, помирившись с тестем, он не пропадет.

Директора Савини обвинили в мошенничестве, злоупотреблении общественным доверием и подделке документов. Он продолжал настаивать на том, что обеспечил успешную работу музея, но можно не сомневаться, его карьера завершена.

— Как ты себя чувствуешь? Когда дело закрыто и убийца найден? — Поинтересовался Лапо. Он привез жене настоящие сицилийские аранчини и упаковку пирожных канноли, конечно, экономка Бернадетта надулась, уверенная, что может приготовить не хуже.

— Как будто меня трактором переехали!

Спина и ободранные ладони болели, пришлось признаваться, что они с Массимо спасали советника Торрини из болота, конечно, без малейшей угрозы для собственной жизни, посреди солнечного дня в центре оживленного городка. Примерно так звучала история в устах Саши. Муж только головой качал.

— Но дело закончено только частично, осталась неизвестной важная часть- история ведьмы Костанцы.

— А кстати, что с ведьминой меткой на шее Гвидоне?

— Я сама в шоке! Домработница Глория так боялась, что ее обвинят в убийстве, что под предлогом похода в туалет поднялась в кабинет и нарисовала отметину. Она прекрасно знала об истории проклятья от своего хозяина. И пока мы хлопали ушами на кухне, она успела сотворить художество.

— Похоже, мы хлопали ушами не только на кухне. Такое ощущение, что все всё знали и просто водили нас за нос. Но тетка сильна! — Лапо почти восхищенно покачал головой. — Три раза хваталась за мертвеца. Вот что значит — приспичило. Зато как натурально вопила на лестнице!

— Приспичило! — Расхохоталась Саша.

— Я согласился отслужить мессу в соборе, иначе мы бы уже не встретились, — сказал Иван. — Надеюсь, что у тебя была веская причина отложить встречу, на которой ты так настаивала и так меня торопила!

Саша виновато опустила глаза. — Я… ну, то есть мы… в общем, задержали убийцу.

Священник рассмеялся. — Другого ответа я не ждал. Но не будем отвлекаться, у меня всего два часа, после обеда я должен быть в Риме.

Дрожащими руками девушка открыла толстую папку с протоколами допросов. Совсем не так представляла она этот момент! Воображение рисовало старинные ветхие листы, витиеватые латинские буквы, перчатки на руках, замирание сердца перед документами, которым более пятисот лет.

Конечно, она не поняла бы ни слова, ведь протоколы писали на латыни, но смысл в переводе не менялся; история Костанцы открывалась ей во всех деталях. Но ведь так хотелось ощутить причастность к тайне, погладить рукой страницы старинного манускрипта!

Предвкушение — главное удовольствие. Стоя в дверях отеля, готовясь сделать первый шаг в незнакомом городе, ты полон предвкушений. Можно сто раз увидеть фотографии и сто раз услышать рассказы других путешественников, но, сделав шаг, ты получишь свой собственный опыт, свои собственные впечатления, не похожие на другие. Ты можешь разочароваться или влюбиться в новое место на твоем пути, но это все будет потом, сейчас — только предвкушение и… бегемотики, которые начинают бякать крылышками где-то внутри, сначала несмело, потом все сильнее и радостнее.

Такое же чувство испытывала сейчас Саша. В толстой папке могло не оказаться ничего интересного, лишь сухие протоколы и никакой тайны, но могла открыться целая жизнь. И она медлила, затаив дыхание, не зная что ее ждет. А бегемотики уже расправили крылышки, потому что в любом случае папка хранила в себе историю, настоящую, не выдуманную.

«У меня нет искусств, которых бы мне не дал Господь», — сказала Костанца епископу, когда лечила племянника Его Милости.

Быть целителем опасно, независимо от века и времени. Как рисковала Костанца в XVI веке! Искусство знать травы и хранить их стало основой того, что мы сегодня называем фитотерапией, но у нас есть множество книг и учебников, а в те времена существовали лишь собственные эксперименты и устная традиция. Самые искусные целители изучали, как рассчитать идеальную дозировку, ведь даже минимальная ошибка могла привести к смерти пациента. И слишком часто это искусство путали с магией. И тогда… тогда их ждал костер.

История Костанцы типична для своего времени. Перед Сашей лежали документы расследования, которое так часто проводилось в отношении женщин, обычно вдов или одиноких, а потому изначально находившихся на обочине социальной жизни своего городка или деревни. Эти женщины были экспертами в использовании трав и народной медицины, к ним шли за помощью люди, в любой момент готовые обвинить в колдовстве после неудачного лечение. Эти люди стремились получить снадобья — и боялись заклинаний, они приносили деньги, подарки, и еду — и крестились, убегая из ветхого домика, шепча: ведьма!

После смерти мужа Костанца переехала в деревню Лаварделло, намереваясь стать акушеркой, травницей и целительницей. К этому моменту она была умелой целительницей, но где приобрела свои навыки неизвестно, также, как и место ее рождения. Так и будет она отныне наименоваться, по имени большой деревни, которая дала ей средства к существованию.

Казалось бы, совсем еще молодая женщина по сегодняшним меркам, тридцать лет. Но мы помним, что ее выдали замуж в восемь, значит долгих двадцать два года она оставалась женой жестокого и невежественного пастуха, родила восемь детей, а получив свободу после его смерти, осталась без средств.

Жилье в Лари было дорогим, и Костанца нашла ветхий домик по соседству, так она и оказалась в Лаварделло. С ней приехали младшие дети, которых пришлось отдать на попечение, иначе не прокормить. Она начала выращивать травы, собирать растения в полях, измельчала их и создавала порошки и зелья. Ей пришлось бродить от деревни к деревне, идти туда, где требовалась ее помощь, но и не привлекать слишком много внимания.

Следующие тридцать лет занималась Костанца своим ремеслом. К ней тек нескончаемых поток крестьян, но вместе с ними потоком текли слухи. Она молилась в одиночестве, потому что в церкви на нее косились, а священник попросил не смущать народ. Какие тут молитвы, когда народ шеи сворачивает и шепчет «stria…» как называли в народе стрегу- ведьму. И в конце концов один не устоял, побежал с доносом.

Перед Сашей открывалась картина типичного расследования инквизиции в XVI веке. Тридцать дней допросов и пыток, которым была подвергнута немолодая женщина. Но, листая страницы и ужасаясь, Александра еще не представляла, что ждет ее в конце и почему это дело отличается от всех остальных.

«Item in co, et de co, et" super co, quod de anno 1594, quadam die iovis, noctis tempore, ipsa Costanza strix malefica inquisita prefata, Deum pro oculis non habentes se transtulerunt in Commune Cerbaiole, comitatis Emporii ad domum Sollarini, dicti loci, et ibidem animo et intentione strigandi et malefican di quemdam infantulum dicti Sollarini, in dicta domo existentem, ipsum in pluribus partibus dicti infantuli «succhioi». Ita et taliter quod inde a tres dies obiit, in grave dainnum Sollarini et dicti infantis, contra bonos mores et humanis leges.»

«И соответственно, и еще раз соответственно, и в высшей мере соответственно следует, что в году 1594, в определенный четверг, ночью, та же Костанца, вышеупомянутая ведьма, о которой идет речь, не имея Бога для своих глаз, переместились в коммуну Чербайоле в дом Соларини, проживающего в указанном месте, и там с намерением колдовства в отношении определенного младенца, указанного Соларини, проживающего в указанном доме, она «высосала» несколько частей указанного младенца. Таким образом и вследствие указанного через три дня он умер, к тяжкому ущербу Соларини и указанного младенца, вопреки добрым нравам и человеческим законам».

Все это случилось пятьсот лет назад, и сегодня перед Сашей лежали обычные листы бумаги с напечатанным текстом, но у девушки непроизвольно бежали мурашки по коже.

3 ноября 1594 года в Лаварделло в нижней долине Эльзы в присутствии Томмазо Роффиа, викария епископа Лукки, и Винченцо Вивиани, флорентийского нотариуса, мессера Бенедетто Лолли из Сан-Джиминьяно, мастера Паскуино, сапожника из Лаварделло были допрошены две женщины.

Тема допроса связана с показаниями, данными в обвинение некой монны Костанцы из Лари в том, что она является причиной необъяснимой смерти нескольких детей и незаконно занята медициной.

Маддалена из Серавеццы утверждает, что ездила к Гостанце заколдовать одежду своего сына и взять у нее лекарства от болезни.

Следующий допрошенный свидетель отличается от остальных: он не человек из народа, он принадлежит к семье Лолли из Сан-Джиминьяно и в те годы выступал прокурором по различным делам. Одна из ветвей его семьи оказывала покровительство приходской церкви Сан Лоренцо ин Сан Руффино, в городке Пивьере Сан Марко. Его свидетельства показали, что обвинения против монны Костанцы известны уже некоторое время, и слухи против нее начали циркулировать некоторое время назад.

Остальных троих вызванных также спросили, знают ли они некую монну Гостанцу, определяемую как «из Лари», и каково их мнение о ней. После их ответов, которые усилили подозрения в том, что женщина совершает преступления, Томмазо Роффиа подал официальное ходатайство временному викарию Лари Гульельмо делл'Антелла о проведении ареста Костанцы.

В ту же ночь женщину арестовали. На следующий день в тюрьме Лари она подверглась первому допросу, в ходе которого в общих чертах выяснилась ее история, масштаб ее деятельности целительницы. Учитывая большую известность Костанцы, викарий епископа решил разобраться в сути вопроса особо тщательно и приказал перевести женщину в Сан-Миниато.

На следующее утро допросили девять свидетелей, занеся имена и показания в протоколы. Первыми явились Якопо Карло Фальконетти и Просперо Маттео ди Якопо по прозвищу Пикколо, которые спонтанно выступили в роли обвинителей, рассказывая о полученных ими травмах. Эти два свидетеля вызвались дать показания по собственной инициативе, остальные были вызваны властями, включая племянницу монны Костанцы.

Затем заслушали двух соседок, мать и дочь, и несколько вдов, включая вдову химика, которая поставляла сырье для лекарств Костанце, затем — приходского священника из Лаварделло. Священник оказался сдержан и в целом дал показания, который сводили на нет выдвинутые обвинения, представил женщину, как бедную вдову, которая пряла и лечила травами, порой получая хорошие результаты.

В пользу обвиняемой высказались также Формато ди Лоренцо Брунетти, чья сестра лечилась у Костанцы, и Камилло ди Паголо Сальвадорески, который двумя годами ранее вылечился от боли в животе.

Но Просперо ди Маттео ди Якопо, второй свидетель, оказался страстным обвинителем, он утверждал, что все местное общественное мнение настроено против монны Костанцы, называл ее «непристойной и ведьмовской». Однако в своих показаниях он лишь «боролся от лица общества», не выдвигал никаких личных обвинений. А вот первый свидетель Якопо Фальконетти обвинил Костанцу в смерти своей дочери и племянника. И Костанца неожиданно призналась, что действительно сделала «плохое» племяннику, чьего имени не помнит, потому что он сбил с пути ее собственного сына по имени Франческо. Но потом она все исправила.

— Интересно живут они в этом Лаварделло, подростковые банды, судя по всему, существовали там и пятьсот лет назад. — Сказала Саша, а Иван улыбнулся:

— Ничего нет нового под солнцем…

Показания признаны правдивыми, викарий епископа Лукки постановил, что Костанца да Лари, дочь Микеле из Флоренции и вдова Франческо из Вернио передается на тридцать дней под расследование суда инквизиции.

На допросах женщина сообщила, что ее работа заключается в прядении и «вызывании» детей, когда они рождаются, и этим она занимается уже более тридцати лет. На вопрос, совершает ли она какие-либо особые действия во время родов и использует ли «лекарства», Костанца ответила, что обычно ставит роженице белую свечу, из тех, которые зажигаются утром в Великую Субботу и использует масло «olio di preparata», называемое «olio di pilatro», для лечения больных. Она также использует костяной бульон, приправленный мускатным орехом и гвоздикой чтобы «успокоить мозг», но не произносит злых слов и не «заклинает» одежду.

Показания крестьян свидетельствуют о том, что Костанца заботилась о больных и что их родственники часто приезжали за ней, даже верхом на лошадях, чтобы отвезти ее в места, где жили больные.

И тут на сцену вышел молодой монах Марио Поркаччи, францисканец, недавно назначенный викарием инквизиции Сан Миниато. Он не просто допрашивал обвиняемых, он горел желанием вывести на чистую воду врагов церкви и победить силы тьмы. Понимая, что судить Костанцу не за что, Поркаччи распорядился применить пытки.

Под пыткой несчастная женщина призналась, что «заклинала одежды», но делала это с добром, а не во зло. И поклялась, что всегда действовала с именем Бога и «если какой-то больной исцеляется, Бог исцеляет, а не я!»

Это совершенно не устраивало Марио Поркаччи. Ведьма, заклинающая именем Бога? Она врет! Инквизитор распорядился усилить пытки.

Вися на веревке с вывернутыми суставами, без еды и воды, Костанца призналась, что наложила множество заклинаний, особенно против людей, которые издевались над ее детьми и внуками, но затем спасла всех до одной жертв своих заклинаний.

А инквизитор вошел во вкус. Он требовал все больших признаний, применял все новые пытки.

И Костанца призналась: двадцать пять лет назад монна Смеральда и монна Джованна из Кастельфьорентино пригласили ее, самую молодую из компании, пойти вместе на вечеринку и поболтать. Она ответила, что не может принять это приглашение, так как боится, что об этом узнает муж. Но женщинам удалось ее уговорить, и они попросили не упоминать Бога на вечеринке.

Чем сильнее были пытки, тем больше рассказывала Костанца. Они ездили на рогатых животных среди грома и молний; сильно испугавшись, она осенила себя крестным знамением и ее бросили в канаве, и она только через три дня добралась домой. Хорошо, что муж ничего не узнал, он в те дни пас овец на дальних лугах.

— А кто-то был на Сицилии в командировке, пока в громы, молнии и туманы жена ползала по болотам, — вздохнула Саша

Пятнадцать дней спустя обе женщины вернулись и пригласили Костанцу попробовать еще раз. И тут ее рассказ превращается в историю, достойную исторического романа.

Она рассказывала о резиденции господина, которого назвала «недругом». С его городом не сравнится даже Флоренция, там все позолочено, стоят прекрасные дворцы. Все присутствующие на собраниях танцуют, шутят и занимаются любовью. Черти «одеты были хорошо, во всевозможные цвета, и роскошно и богато, и стены обставлены красивыми карнизами, и улицы «прекрасными дворцами, роскошными в своем роде».

Прибывшие кланялись Великому Недругу, угощались восхитительными сладостями, пастой, мясом. Еда «без конца, горы надо было сгребать».

В роскошном городе она отреклась от святой веры, крещения, Бога и всех святых. Вернувшись домой, она продолжала ходить на мессу и причащаться дважды в год, но она не принимала гостию внутрь, а вместо этого сохраняла ее, чтобы затем отнести Господину. Однажды присутствующие подарили Господину коробку с кровью, высосанной из пупков младенцев; он капал несколько капель на «маленькие бумажки», которые затем использовал для «антипричастия», предварительно заставив присутствующих поклясться в верности на большой книге с красными буквами на обложке.

Когда Костанцу спросили, почему в Рождество ее видели сильно избитой и с перевязанной рукой, она призналась, что в тот вечер перед мессой она подошла к колыбели дочери Луки дель Баньо, чтобы выпить ее кровь. Отец маленькой девочки увидел большую черную кошку, избил ее и прогнал; поэтому ее видели раненой, это дьявол заставил ее принять облик этой кошки.

Костанца прерывала рассказ, чтобы помолиться Богу о спасении ее души. Наконец она заявила, что у нее было видение. Палач отрубил ей голову, за это ее душа отправится на небеса. Викарий инквизиции призвал ее довериться Богу, женщина ответила, что хочет понести наказание, чтобы спасти свою душу.

На просьбу назвать тех, кто пострадал от ее заклятий, Костанца перечислила длинный список людей, которые умерли из-за нее, и тех, кого она спасла после своих заклинаний.

Когда ее спросили, считает ли она себя ведьмой, она ответила, что если быть ведьмой означает отправиться в «Город Дьявола», творить зло, пить кровь детей, тогда да, она ведьма, потому что те, кто это делает, ведьмы.

На вопрос, обращалась ли она к дьяволу с тех пор, как оказалась в тюрьме,

она отвечала «нет», вместо этого она всегда думает о Боге и Деве Марии и надеется на их прощение.

В завершение допросов, записывая официальные данные женщины. инквизитор впервые дрогнул.

Костанца заявила, что является дочерью богатого флорентийского дворянина некоего Лотто Никколини и его служанки монны Аквилетты. До восьми лет она жила в роскоши на его вилле во Фратте, получила хорошее образование, но ее украли и отправили в дальнюю деревню в жены пастуху Франческо из Вернио. Там она прожила тяжелую жизнь, единственной отдушиной была монна Корнелия, которая передала ей знания трав и снадобий.

— Вы вынудили меня. Все мои признания сделаны под пытками, я не ведьма и никогда не была ею. Я не ходила на шабаши, не заклинала людей и не пила кровь. Я придумала резиденцию, описывала ее по памяти, как роскошный дом моего отца. У меня нет искусств, которых бы мне не дал Господь.

Марио Поркаччи похолодел. Нужно было немедленно казнить ведьму, ведь если она родственница влиятельной флорентийской семьи, проблем не оберешься. В отличии от остальных, два государства итальянского полуострова, Венеция и Флоренция, поддерживали хорошие отношения с церковью, но в первую очередь защищали свои собственные интересы.

Масла в огонь подлил приходской священник из Лаварделло, который, рискуя своей собственной свободой- видимое ли дело, защищать ведьму! — обратился к самому влиятельному инквизитору этой части Италии.

Так в дело вступила необыкновенная личность.

В Сан Миниато явился человек, чье имя произносили с трепетом: Диониджи Санматтеи, более известный, как Диониджи да Кастроччаро, прозванный среди самих инквизиторов «ужасным».

Скромный и образованный монах — францисканец быстро продвигался по церковной лестнице, хотя, по утверждению современников, предпочел бы остаться в тени. В молодом возрасте он возглавил все миноритарные монастыри в Умбрии, а в 1577 председательствовал на главном капитуле ордена в городе Кастроччаро, отсюда то имя, под которым он известен.

Его талант проповедника не остался незамеченным, великолепного оратора с восторгом слушали в Анконе, в городах Умбрии, в Тоскане и даже в Мюнхене.

В 1577 году он стал главным инквизитором Сиены и через два года папа Григорий XIII возвел его в одно из высших инквизиторских достоинств: Диониджи ди Кастроччаро стал генеральным инквизитором города Флоренции и всего герцогства тосканского при Святом Престоле.

Великий инквизитор, к тому времени опытный, мудрый, давно уже не молодой монах, явился в Сан Миниато и местные власти затрепетали.

Диониджи не скрывал насмешки, читая протоколы допросов.

— Вам не кажется, мессеры, что описанный монной Костанцей город слишком напоминает Флоренцию? Вы не узнаете приемы у великого герцога? И вы всерьез полагаете, что вместо адского пламени и запаха серы нашего недруга сопровождают… э… бискотти и роскошные пирожные? Вы не смогли добиться признания немолодой женщины и пытали ее, подвешивая на веревки?

Костанца, измученная, больная, предстала перед великим инквизитором. Она приготовилась повторять свои признания и никак не могла понять, почему этот спокойный пожилой монах задает совсем другие вопросы.

Впервые за долгие и ужасные тридцать дней она рассказывала о полезных практиках, о рецептах мазей и снадобий, о полученных устных знаниях, передаваемых от человека к человеку. Эти знания так ценны и не должны пропасть и она, с детства обученная грамоте, вела дневник и записывала рецепты и дозировки.

«Светлейший викарий Его Святейшества соблаговолил освободить монну Костанцу да Лари из ее тюрьмы бесплатно, быстро и без расходов, поскольку такова его воля и его распоряжение.

Генеральный инквизитор всей территории Великого герцогства Тосканского приказал мне это сделать. И я передаю ему ответственность» — гласит документ, подписанный Марио Поркаччи 10 декабря 1594 года.

— Так он… освободил ее? Костанцу не повесили и не сожгли? — Это был последний документ в папке и Саша умоляюще смотрела на Ивана. Должно же быть продолжение!

— Прежде всего Костанцу увезли из Сан Миниато в Лаварделло. Инквизиторы столкнулись с проблемой: освободить ее публично означало смутить умы. До полного прекращения охоты на ведьм оставалось почти 70 лет, последний приговор был вынесен в 1670 году. Но и казнить невиновную женщину великий инквизитор не собирался. И тогда был придуман план. Под видом Костанцы повесили недавно погибшую женщину.

— А Костанца?

— Ее увезли подальше, оставили все имущество, так что ей было на что жить. Ты обратила внимание, как пишет инквизитор Поркаччи — немедленно и бесплатно. Костанца прожила еще десять лет тихо и незаметно в деревушке Ривальто. Дом и сейчас стоит там, прямо за пьяцца делла Компанья. Но она больше никогда не занималась «медициной», это ей строжайше запретили.

— А что стало с молодым инквизитором?

— Брат Марио Поркаччи из Кастильоне был не только ревностным монахом, но и искусным художником. Он создавал витражи, расписывал стекло и делал это совершенно бесплатно, в качестве благотворительности. Ты и сегодня можешь увидеть его работу в церкви Сан Франческо ди Гангерето. Он был прекрасно образован, получил степень магистра наук, монастыри под его управлением процветали. Он стал организатором проведения множества реставрационных работ, приглашал лучших мастеров. Если бы не его излишнее рвение в качестве викария инквизиции Сан Миниато… Во всяком случае в монастыре в Сан Миниато в Книге мертвых о нем написали «не судебные разбирательства и не правовые споры отличали его от других честных и ученых религиозных людей, а талант создавать витражи».

— Как странно, две стороны в одном человеке, мракобесие и искусство…

— Возможно, талантом он искупил грех.

— Иван, но почему? Почему великий инквизитор освободил Костанцу? Ей было шестьдесят восемь лет, он примерно того же возраста или чуть старше. Он влюбился?

— Алессандра! — Расхохотался Иван. — Романтичная ты наша! Великий инквизитор влюбился в почти семидесятилетнюю женщину, пережившую месяц пыток? Ты хоть представляешь, как она выглядела, когда они встретились?

— Так почему?

— Потому что его не зря называли мудрым и опытным. Диониджи да Кастроччаро прекрасно знал, где есть угроза вере, а где ее нет. Он не собирался вешать или сжигать невиновную женщину. Но…

— Но?

— Он сделает это через шесть лет.

— Что сделает?

— Сожжет того, кто являлся настоящей угрозой церкви в отличии от несчастной Костанцы.

— И кто это?

Брови Ивана поднялись, словно он удивлялся Сашиной недогадливости. Священник печально улыбнулся:

— Джордано Бруно.

— Зачем ты опять потащила меня в эту деревню? — Ворчал Лапо по дороге. — Для чего-то существуют телефоны, электронная почта, тебя что, укусил Гвидоне Пикколоджоне? Так я куплю тебе бумагу и перо, отправишь послание обычной почтой!

— Есть вещи, которые нужно рассказывать лишь лично. — Возразила Саша. — Так надо. Тем более синьоре Ирме.

Домик ведьмы выглядел таким же растрепанным, забор так же дышал на ладан, но теперь Саша знала, что внешнее впечатление обманчиво.

Синьора Ирма удивилась визиту, сварила кофе и приготовилась слушать Александру.

Девушка начала с того, что это не ее тайна, и она не может рассказать откуда у нее информация, но Ирма заслуживает того, чтобы знать историю своей много раз «пра» бабушки.

По мере того как она рассказывала, Ирма улыбалась все шире, ни тени удивления в зеленых глазах.

— Вы все знали, да? — Упавшим голосом спросила Саша. — Мы зря приехали… а я думала…

— Ничего не бывает зря, — ответила Ирма. Вышла в другую комнату, вернулась с ветхой на вид толстой рукописной книгой. Все листы были аккуратно вложены в файлы, чтобы еще больше не истрепались.

— Я прочту тебе сама, ты ничего не разберешь. Чернила выцвели и написано на старотосканском.

«Он спросил меня о травах. Впервые в моей жизни это оказалось кому-то интересно. Может быть, таков его способ узнать все мои секреты и это станет еще одним доказательством моего преступления. Но я не могла молчать… Мне так хотелось поделиться тем, что так долго зрело в моей душе!

— Но кто согрешает пред Сотворившим его, да впадет в руки врача! Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова, глава 38,— сказал он тогда, а я ответила строкой из той же главы:

— Почитай врача честью по надобности в нем, ибо Господь создал его, и от Вышнего — врачевание, и от царя получает он дар.

Он усмехнулся, наверное удивился, что я так свободно цитирую Писание. А я продолжала:

— Для этой цели Всевышний извлек из земли врачевства, которыми человек может излечить любую болезнь, даже самую тяжелую, и результаты часто бывают чудесными. Поэтому лечебная сила растений исходит от Бога!

Однако обширность болезней может затруднить поиск трав, подходящих для лечения конкретных заболеваний, поэтому вмешательство Бога снова помогает, открывая нам нужные решения.

Есть сходство между растениями и органами человека и это не случайно, я часто догадываюсь, какие физические части тела могут излечить определенные травы. Поэтому я пишу свой дневник, надеюсь, что однажды он поможет тем, кто придет после меня! Падре, тот, кто владеет искусством излечения, облечен силой, будь он травником, целителем; целитель не может сделать ничего иного, кроме как противостоять разрушительным силам и темной силе зла, которая проявляется в очаровании, заклинаниях и дурном глазе. Все мое искусство от Бога!»

«Все оказалось напрасным. Я стояла на холоде, почти его не чувствуя, видя только петлю, качающуюся на дереве в конце площади.

Иногда я отводила глаза и смотрела на лица тех, кто пришел посмотреть на мою казнь. Я боялась смотреть наверх, на окно дворца, где еле различалась недвижимая тень. От него зависела моя жизнь, я открыла ему душу, но это не спасло. И сейчас мне зачитают приговор. Зачем же он стоит там, в окне? Неужели ему любопытно посмотреть, как повесят невиновную женщину, неужели он не насмотрелся за все годы? Или я обманываю себя и тень мне только мерещится, а он давно вернулся во Флоренцию и забыл обо мне? И все равно я не жалела, что рассказала ему о своем искусстве. Слова не пропадают бесследно, сказанное слово сохраняется навсегда.

Я задумалась и чуть не пропустила главное. Приговор.

— Костанца да Лари, ты признана виновной в колдовстве и приговорена к лишению жизни через повешение.

На миг я ослепла и оглохла. Но потом услышала слова, которые не сразу поняла. Они сказали, что казнь произведут в Лаварделло.»

«Почти сутки мы добирались до Лаварделло. Меня поместили в местную темницу, а негодяй Просперо весь вечер ныл под окном, чтобы я покаялась. Я ничего не сделала ни ему, ни его семье, зачем он написал донос, зачем выступал свидетелем, если ни о чем не мог свидетельствовать?

Я напугала его, маленькое удовлетворение, которое мне еще оставалось. Пообещала проклятие. Ох, как он бежал и вопил!»

«Я уснула в ту ночь. Последние часы, оставшиеся мне на этой земле, я проспала…

Меня разбудили в темноте, рассвет наступит еще не скоро. Велели сменить одежду, принесли платье, которое было мне велико. Я переоделась, а мое платье куда-то унесли.

Появился священник с бумагой в руках. Как странно, что зачитать окончательный приговор поручили тому, кто всегда меня защищал!

Я была спокойна, какой смысл бояться. Все кончено…

Но когда я услышала его слова, то в первый момент не могла поверить своим ушам. Это невозможно! Или…

Эти слова я помню наизусть и буду помнить их до самой смерти.

«Я, брат Марио Поркаччи из Кастильоне, вышеупомянутый инквизитор в Саминиатис епархии Лукки Флорентийского доминиона, принимаю освобождение вышеупомянутой заключенной монны Костанцы да Лари с судебным разбирательством, продолжающимся до сего дня, с целью получения правосудия, в соответствии с приказом генерального инквизитора Флорентийского доминиона господина Диониджи да Костаччаро.

Составляю акт, подписанный его собственной рукой о вышеизложенном.

На основании высочайшего повеления господина генерального инквизитора, я, брат Марио Поркаччи да Кастильоне, викарий Священной канцелярии, приказываю монне Костанце из вышеупомянутого Лари вернуться в деревню Ривальто, с обязанностью прибыть в любое время по распоряжению Священной Инквизиции и с запретом исцелять мужчин, женщин, животных, никого, кому могло бы потребоваться ее искусство.

Упомянутое распоряжение, подписанное мною, а также нотариусом Великого Герцогства Тосканского Винчентианом из Себутиани и Вивиании земель Сан Миниатис, объявлено лично монне Костанце да Лари 10 декабря 1594 года.

Все имущество, изъятое у упомянутой монны Костанцы да Лари, возвращается ей для обеспечения проживания в Ривальто, в том числе 64 скуди.

По приказу генерального инквизитора Флоренции и Великого Герцогства Тосканского господина Диониджи да Кастроччаро я, брат Марио Поркаччи да Кастильоне, принимаю свою отставку с поста викария инквизиции Сан Миниатис.»

«— Вам предоставили лошадей, чтобы увезти имущество в Ривальто. Отправляйтесь в путь немедленно.

— Но… люди ждут казни. Там, на лугу, уже все готово, — сказала я, словно не должна бежать сломя голову подальше от этого места, от всех своих бед.

— Удивительно, что вы об этом беспокоитесь, — улыбнулся священник. — Ведьму повесят, толпа требует зрелищ. Ее принесут без сознания и с мешком на голове, повесят и сразу сожгут. На рассвете, пока не собралось много народа.

— Но как? Кого?

— В ваше отсутствие служанка барона Мерравале пошла к знахарке в соседней деревне, чтобы избавиться от ребенка, иначе она потеряла бы работу и умерла от голода вместе с ребенком. Забеременела от своего хозяина, все как обычно. Но для нее все закончилось плохо, женщина умерла от кровопотери. На вас ее платье, а вашу одежду надели на ее тело.

Я вспомнила веселую, крепкую Теклу. Бедная девочка… своей смертью она спасает мне жизнь… Я сохраню ее платье, подгоню под себя и буду его носить…»

— Загадка платья решена, но мы не можем ее озвучить. Или можем? Ведь под именем ведьмы похоронена местная девушка… Я помню, баронесса что-то рассказывала… Служанка Текла — привидение, не упокоенная душа!

— Привидений не бывает, — впервые за все время подал голос Лапо. Его тоже поразила история Костанцы.

— То, что вы в это не верите, не значит, что это неправда, — улыбнулась Ирма. — По легенде тело Костанцы похоронено за церковью, там есть камень без надписи. Мы не знаем, были ли у Теклы родственники, не знаем даже ее фамилию.

— Зато мы знаем ее историю. И может, теперь ее душа успокоится. Кстати, выставка в музее вряд ли состоится, думаю, предложив небольшую сумму денег сестре Гвидоне Пикколоджоне, вы сможете забрать себе платье Теклы… и Костанцы.

Ирма кивнула:

— Я уже думала об этом. Пусть платье вернется в семью!

На обратном пути Саша попросила мужа остановить машину на краю луга.

Она пробежала по влажной траве, остановилась у огромного дерева. Солнце припекало совсем по-летнему, щебетали птицы, никакого ощущения холода, никаких мурашек.

— Ты теперь свободна, да, Костанца? — Тихо спросила Саша. — Мы знаем твою историю и однажды ее узнают все, протоколы опубликуют и все поймут, что ты помогала людям и, конечно, не была ведьмой.

Она спиной почувствовала взгляд. Обернулась и встретилась с изумрудно зелеными глазами полосатого кота. Если бы ведьмы существовали, Саша поклялась бы, что это Ирма превратилась в кошку и вышла попрощаться.

— Но ведьм не существует, правда?

Она нисколько не удивилась, когда кот подмигнул и скрылся в траве.

Осознание приходило медленно. Веки Костанцы были тяжелели от усталости, горло пересохло и болело, но она заставляла себя смотреть вокруг, ведь больше никогда не увидит деревню, луг, свой дом.

Изгнанница, заплатившая за жизнь разлукой. Но это достойная плата. В конце концов, разве это важно, если она жива!

Суставы так болели после месяца пыток, каждый глоток словно лезвием царапал горло. Немудрено простудиться, простояв так долго босиком на промерзлой земле. Но скоро все пройдет, ей запрещено лечить других, но не запрещено лечить саму себя. Скоро она придет в норму, а главное, что драгоценный дневник ей вернули вместе с прочим имуществом, значит ее труды не пропали. Она обязательно запишет все, что с ней произошло, чтобы не забыть ни одного момента, ни одного слова. И будет носить платье той, что больше нет в живых, С Теклой они связаны теперь навечно одной нитью.

Женщина остановила повозку, сделала глубокий вдох. Внутри снова закололо, но тут же на место боли пришла теплая волна благодарности. Она жива, она может дышать!

Когда ее укутали в плащ, закрыли лицо капюшоном и вывели к повозке, ноги подкашивались. Она все еще ждала насмешки, сейчас скажут, что это шутка и поведут на луг к высокому дереву. Она до сих пор с трудом верила, что все позади.

Надо ехать, скоро светает, народ соберется на казнь ведьмы…

Но она медлила, смотрела на пустой луг, на очертания деревни вдали и ее все сильнее заполняло чувство восторга и ощущение свободы.

Слезы радости и благодарности потекли по лицу, когда Костанца бросила поводья и побежала по холодной траве, закружилась под луной, закричала, не в силах остановиться, не зная, как еще выразить все, что переполняло ее душу.

Наконец она остановилась и выдохнула, вернулась к повозке и взяла вожжи. Какая-то тень шевельнулась на краю луга. Если кто-то видел ее танец под луной, утром вся деревня узнает, что ведьма вырвалась и танцевала и насылала заклятья на деревню. Но оном уже не услышит, она свободна, в безопасности, да и собственно… что в этом такого? Все женщины немножко ведьмы, не правда ли?

Костанца да Лари существовала на самом деле. Только звали ее Гостанца да Либбьяно, самая известная тосканская ведьма, вернее, целительница и травница, обвиненная в стрегонии- ведьмовстве.

Марио Поркаччи тоже реальное лицо, как и великий инквизитор Диониджи да Костаччаро. Все, что написано о них в этой книге, абсолютная правда, я даже не изменила имен.

Изучая историю Гостанцы, я перечитала 200 страниц настоящих протоколов инквизиции, показаний свидетелей и обвинителей, писем и записок инквизиторов. Конечно, в переводе на современный итальянский язык.

Диониджи да Костаччаро действительно освободил Гостанцу, редкий случай в истории, когда установили правду и оправдали «ведьму».

В реальности на этом все и закончилось, женщине вернули имущество и выслали. Гостанца прожила еще десять лет тихой скромной жизнью пожилой монны в городке Ривальто.

Никто не инсценировал ее повешение, я все это придумала. Власти великого инквизитора было достаточно чтобы освободить целительницу и отстранить рьяного молодого монаха. И хорошо, что отстранил, ведь на свет появились прекрасные витражи, созданные фра Марио из Кастильоне.

Ничто на этом свете не случайно. Диониджи да Костаччаро получил свое имя от маленького городка-замка, обнесенного крепостными стенами, возле Губбио в Умбрии. Этот городок сыграл важную роль в истории францисканского ордена, и о нем говорили латинскими словами — «multum in parvo», то есть «многое в малом». Эти слова подходят и к генеральному инквизитору Флоренции. В истории он остался не столько великолепным проповедником и мудрым судьей, как одним из четырех обвинителей Джордано Бруно.

На самом деле астронома сожгли совсем не за утверждение, что земля круглая и вертится вокруг солнца, помните, по легенде, взойдя на костер он сказал: «И все-таки она вертится!»?

Все было не так, а гораздо сложнее, о чем свидетельствуют протоколы расследования инквизиции.

В 1591 году, по приглашению венецианского аристократа Джованни Мочениго, Бруно тайно вернулся в Италию. Это грозило серьезными последствиями, в отношении философа и астронома уже проводилось расследование и во многих городах он был подвергнут преследованию. Но Бруно решился, ведь он видел себя создателем нового религиозного учения и планировал представить его в Риме и других городах Италии.

К началу 1590-х годов он уже не столько занимался астрономией, сколько видел себя религиозным проповедником и апостолом реформированной религии. В основе его учения лежали труды Платона, Пифагора, герметическая философия.

В протоколах инквизиции есть донос венецианского аристократа от 23 мая 1592 года.

«Я, Джованни Мочениго, сын светлейшего Марко Антонио, доношу, по долгу совести и по приказанию духовника, о том, что много раз слышал от Джордано Бруно из Нолы, когда беседовал с ним в своем доме, что когда христиане говорят, будто хлеб пресуществляется в тело, то это — великая нелепость; что он — враг обедни, что ему не нравится никакая религия; что Христос был обманщиком и совершал обманы для совращения народа — и поэтому легко мог предвидеть, что будет повешен; что он не видит различия лиц в божестве и это означало бы несовершенство Бога; что мир вечен и существуют бесконечные миры… что Христос совершал мнимые чудеса и был магом, как и апостолы, и что у него самого хватило бы духа сделать то же самое и даже гораздо больше, чем они; что Христос умирал не по доброй воле и, насколько мог, старался избежать смерти; что возмездия за грехи не существует; что души, сотворенные природой, переходят из одного живого существа в другое; что, подобно тому, как рождаются в разврате животные, таким же образом рождаются и люди.

Он рассказывал о своем намерении стать основателем новой секты под названием «новая философия». Он говорил, что Дева не могла родить и что наша вера преисполнена кощунствами против величия Божия; что надо прекратить богословские препирательства и отнять доходы у монахов, ибо они позорят мир; что все они — ослы; что все наши мнения являются учением ослов; что у нас нет доказательств, имеет ли наша вера заслуги перед Богом; что для добродетельной жизни совершенно достаточно не делать другим того, чего не желаешь себе самому… что он удивляется, как Бог терпит столько ересей христиан».

Такие слова и в наше время не прошли бы для философа даром, а тем более в XVI веке. Так что легенда о «мученике науки» совершенно не причем, и не будем судить Диониджи да Костаччаро, он действовал в соответствии со своим временем и своей должностью, но, что важнее — со своими христианскими убеждениями. По тем же самым причинам он спас от смерти «ведьму» Гостанцу.

Я давно хотела написать о Гостанце, рассказать, как опасна была профессия травницы и как, делая добро, люди часто получали в ответ зло и порой лишались жизни. Гостанце было шестьдесят восемь лет, совсем не ослепительная красавица, которых, по легендам, и сжигали на кострах.

У нее была удивительная судьба и я рада, что могу поделиться с вами ее историей.

Образы персонажей книг рождаются у нас в голове, поэтому часто мы не воспринимаем экранизации, ведь перед глазами предстают совершенно «не те» лица. Рискну показать вам, какой увидели Гостанцу в фильме Паоло Бенвенути 2000 года «Гостанца да Либбьяно».

1. Фруктовая горчица: Мостарда Тоскана — Mostarda Toscana

Рецепт XIV века гласит: «Возьми горчицу и хорошо ее перемололи. Затем возьми горячего вина со специями, смешай все и дай немного покипеть».

Это самый простой способ приготовления (иногда добавляли сусло черного винограда.

В 1895 году Mostarda del Natali (по имени автора) из тосканского городка Пеша выиграла приз на Всемирной выставке в Париже. Ее приготовили для сопровождения отварного мяса.

В доме Медичи фруктовую горчицу ели часто, ее готовили, отваривая яблоки и апельсины в концентрированном виноградном сусле с перцем, имбирем, гвоздикой и другими специями.

Помимо виноградного сусла, в рецептах тосканской горчицы, которые мы находим сегодня, используются кислые яблоки или ранетки, груши, белое вино или десертное вино, уксус или лимон, цукаты из цитрона, мед, корица и, конечно же, горчица.

Мостарда подходит для свинины, вареного мяса, жаркого и особенно красного мяса, дичи и сыров.

Один из традиционных рецептов, по которым и сегодня готовят мостарду таков:

Ингредиенты:

2 кг белого и черного винограда

1 кг ранеток

500 г груш

250 мл Винсанто (сладкого десертного вина)

120 г цукатов цитрона (или смеси цукатов апельсина и цитрона, берем лайм или сладкий узбекский лимон)

40 г горчичного порошка

2 ст л меда

100 мл красного винного уксуса

Соль по вкусу.

Щепотка молотой корицы

Готовим:

Разминаем виноград в посуде (не металлической), удалив заранее косточки, оставляем отдохнуть в теплом месте, пока не начнется брожение, примерно 24 часа.

Через сутки пропускаем через мясорубку. Так мы получим сусло.

Очищаем и режем дольками ранетки и груши, добавляем десертное вино и варим, пока вино не испарится.

Добавляем виноградное сусло, мед и соль и варим на слабом огне, часто помешивая, до консистенции джема.

Добавляем мелко нарезанные цукаты, горчицу и уксус и готовим еще несколько минут.

Разливаем по чистым и стерилизованным банкам на расстоянии до 1 см от края, посыпаем «вуалью» корицы.

Закрываем банки крышкой и переворачиваем их вверх дном, чтобы проверить, не протекают ли.

В кулинарных рецептах XV века говорится, что мостарда пробуждает аппетит и является хорошим дижестивом.

Мостарда считается сентябрьским блюдом!

2. Лосось с ароматом дикого укропа и лимона — Salmone al profumo di finocchietto e limone

Ингредиенты:

4 стейка из лосося (по 150 г)

200 г мягкого (плавленого) коровьего сыра

4 ст л оливкового масла

1 лимон

4 веточки дикого фенхеля (заменяем укропом)

Соль и розовый перец по вкусу

Готовим:

Лимон моем и обсушиваем, цедру нарезаем соломкой (без белой части) и отжимаем лимонный сок.

В сковороде нагреваем 3 ст л масла, обжариваем стейки лосося с обеих сторон, добавив горошины розового перца и 2 веточки дикого фенхеля.

Вливаем лимонный сок, добавляем цедру и приправляем солью и перцем. Когда рыба уже готова, закрываем на минуту крышку.

Смешиваем мягкий коровий сыр со столовой ложкой оливкового масла, солью, розовым перцем и добавляем оставшийся мелко нарезанный дикий фенхель.

Подаем стейки из лосося, выкладывая рядом сырную приправу.

3. Пирог с инжиром — torta ai fighi

Ингредиенты:

Для теста:

250 г сливочного масла (мягкого)

250 г сахара

130 г миндальной муки

220 г муки

4 яйца

½ пакетика сухих дрожжей

Цедра 1 лимона (тертая)

Для поверхности торта:

60 г сахара

8 инжиров

Миндальные хлопья

Готовим:

Взбиваем масло с сахаром миксером до пышности.

Добавляем яйца по одному, продолжая взбивать. Как только одно яйцо хорошо перемешано, добавляем другое и продолжайте взбивать смесь.

Добавляем цедру лимона, перемешиваем. Два вида муки смешиваем и просеиваем вместе с дрожжами. Перемешиваем шпателем со взбитой массой и выливаем в форму диаметром 28 см.

Очищаем и разрезаем каждый инжир на 4 дольки, раскладываем по кругу на поверхности торта. Посыпаем сахаром (60 г) и нарезанным миндалем (или хлопьями). Выпекаем при 18 °C около 35 минут.