Дорогой читатель,
Хотя Ты и Я
моменты, которые исходят из личного опыта. В нем содержится
материал, который может быть сложным и травмирующим для некоторых.
Некоторые части этой истории — это мои переживания, вдохновленные
самыми неприятными моментами моей жизни. Если после прочтения
данного произведения, вы осознаете, что это вам откликается, мое сердце
всегда с вами, и знайте, что вы не одиноки *˛
z.
службы.
Глава I
—ЕСЛИ ТЫ МЕНЯ ЗАДЕРЖИШЬ, КЛЯНУСЬ ВСЕМ, Я...
Я оказываюсь буквально пойманным на перекрестке 47—й и 6—й улиц, в
самом центре городского шума и суеты, где моя миниатюрная, но
неукротимая лучшая подруга с силой вертит меня, как тряпичную куклу, в
поисках лучшего освещения для фотографии.
—Да—да... Ты, конечно, без колебаний готов выбросить нашу
многолетнюю дружбу и поклясться больше никогда со мной не
разговаривать, — говорит она, ничуть не впечатленная и явно не
обеспокоенная возможностью того, что я говорю правду. Хотя она и
выросла на Восточном побережье, иногда из ее речи все равно проступает
техасский акцент, особенно после пары шотов текилы.
—Ничего личного, Уильям., — шипит она, прекрасно зная, как я
ненавижу, когда она использует мое полное имя. —Но гнев твоей матери, если я не отправлю ей твою фотографию в первый день на новой работе, гораздо более устрашающий, чем любые угрозы с твоей стороны, так что
стой спокойно.
Она игнорирует мое очевидное движение рукой и продолжает
фотографировать меня на свой телефон, оставляя меня стоять одного на
ступеньках Остин Паблишинг Хаус, как ворчливого подростка в первый
день в средней школе.
—Просто дыши. Знакомый до боли всплеск тревоги пробегает по венам, когда я начинаю терзать себя мыслями о важности сегодняшнего дня.
Возвращение домой не всегда воспринимается как позитивное изменение
в жизни, но когда прислала объявление о вакансии младшего редактора в
Нью—Йорке, я ухватился за возможность профессиональных перемен с
полной отдачей и даже с большей беспечностью, чем я когда-либо думал, что способен. Риски — это не для меня, даже если они предполагают
возвращение домой и погружение в заботу близких, поэтому я явно
осознаю всю важность этого момента.
—Ладно, для этого снимка, можешь попытаться выглядеть хотя бы
немного более радостным? О, о… может, подпрыгни немного или что-то в
этом роде?
—На этом мы и закончим. Я ухожу.
Я мысленно забираю назад все, что сказал ранее. Она может быть моей
самой старой подругой, но она также и самая большая заноза в моей
заднице. Знаете, бывают такие девушки, которые настолько ослепительны, что их почему-то невозможно не любить? Вот это Клэр Томпсон. Я бы
тоже ее не любил, если бы не ее прекрасная душа. С тех пор, как мы были
детьми, почти не изменилась. Она по-прежнему высокая, с длинными, волнистыми, русыми волосами и веснушками на переносице. А в этих ее
больших карих глазах всегда сверкает игривый блеск — тот самый, что не
раз и не два вел нас в массу передряг...
Я останавливаюсь у входа в издательство Остин Паблишинг Хаус мой
новый дом, и с восхищением стою, осознавая важность этого момента. В
свои двадцать семь лет путь, который привел меня сюда, не всегда был
легким и прямым, но я стараюсь жить каждым днем с такой скромностью
и благодарностью, которые приходят от твердо укоренившейся веры, что в
этой жизни ничего не гарантировано, и в мгновение ока все может, а, скорее всего, и изменится. Так что, несмотря на то что этот новый шаг и
риск пугают меня, я готов погрузиться в это —неясное будущее и
стремительно идти навстречу тому, что меня ждет.
Поднимись. Исцелись. Преодолей.
Эта фраза звучит в моей голове снова и снова, пока просматривает
десятки сделанных снимков. Честно говоря, это было одно из тех
выражений, что всегда сопровождали меня в моменты смелости и новых
начинаний, одну из тех фраз, которые я всегда произносил без особых
раздумий. Но сегодня, в день, когда и я начинаем —Мое новое
грандиозное путешествие, я не могу избавиться от чувства, что именно эта
глава будет той, которая изменит все.
—Эй, Уилл? — говорит , размахивая руками перед моим лицом. —Если
ты не прекратишь терять наше время, мы опоздаем.
Комедийный тайминг Клэр, который она так любит подмечать, прерывает
мои более глубокие, размышления, когда мы, держась за руки, проходим
через тяжёлые двойные двери.. Есть что-то особенное в новых
начинаниях. Шанс начать с чистого листа в среде, где люди знают только
то, что ты хочешь, чтобы они знали.
Идеально.
После короткой встречи с отделом кадров и экскурсии по огромному
офисному зданию, я, наконец, получаю момент, чтобы перевести дыхание
за своим новым столом — который, признаться, вызвал у меня гораздо
больше восторга, чем следовало бы, учитывая, что это самый крошечный
офис в истории офисов. Я включаю новый компьютер, раскладываю свой
план на день и календарь с Тейлор Свифт на стене, потому что ну а как же
без этого, и откидываюсь в неожиданно удобном офисном кресле. Вот он, взрослый мир.
Клэр, редактор с большой буквы, местная икона моды и человек, которому
я доверяю больше всех на свете, наклоняется через стенку нашего общего
стола и вручает мне маленькую, завернутую в коричневую бумагу
коробочку.
—Что это?— спрашиваю я, когда она кладет коробку мне в руки.
— Первые дни могут быть довольно ошеломляющими, — говорит она, улыбаясь. — Но я хотела, чтобы ты почувствовал себя желанным, ценным
и частью этой потрясающей команды с самого начала.
— Клэр Томпсон… ты не должна была этого делать!
Когда я развязываю идеально завязанный бантик и открываю крышку, я
вижу, что она наполнила коробку всеми необходимыми вещами для
нового сотрудника в нашей сфере: блокнотом и ручками, персонализированной кружкой, наполненной модными кофейными
капсулами для перерыва, и милым суккулентом, чтобы добавить жизни
моему столу без окна. Это такой милый и неожиданный жест от человека, который и так сделал для меня уже так много за годы, что я не могу
сдержать эмоций.
Я даже не раздумываю, когда подхожу к ней и обнимаю, на что она с
радостью отвечает.
— Спасибо, Клэр, — шепчу я. — Я не могу передать, как счастлив, что ты
снова в моей жизни.
— Взаимно, … но слушай, только что звонили из HR, и похоже, произошла какая-то ошибка? Тебе нужно собрать свои вещи и
возвращаться в Чикаго, — говорит она, покручивая пальцами перед моим
лицом.
Снова этот безупречный юмор. Ужас.
— Ну, теперь я мгновенно жалею обо всем хорошем, что когда—либо
говорил о тебе… Тебе вообще кто—нибудь говорил, какая ты заноза?
— Если под занозой ты имеешь в виду —смешная, то да... ежедневно.
Я не могу не засмеяться от того, что ничего не изменилось за эти годы.
Мы с Клэр провели все наше детство вместе. От брекетов и самых
неловких периодов жизни до первых влюбленностей и разочарований —
мы прошли через все взлеты и падения жизни. Но я всегда мог
рассчитывать на Клэр. Что бы ни происходило, она всегда была рядом, находя способ заставить меня смеяться сильнее, чем кто—либо на свете.
Оставшаяся часть утра пролетает как в тумане. не теряет времени зря —
она сразу начинает распускать офисные слухи, таща меня от кабинета к
кабинету и знакомя с каждым, кто попадался на пути, а заодно указывая, где в перерыв можно найти лучшие закуски. Я ощущаю, что на меня
обратили внимание.
— Пошли, у нас внеплановое собрание, и, возможно, мы уже опаздываем,
— говорит Клэр, суетясь и захватывая свою чашку кофе, блокнот и
несколько ручек. Прежде чем я успеваю позволить своей тревоге по
поводу пунктуальности выйти из-под контроля , она хватает меня за руку
и тянет по коридору к большому конференц-залу. Слава Богу, что Клэр
рядом, чтобы помочь сориентироваться, потому что, несмотря на то, что я
прошел экскурсию по офису сегодня утром, если бы мне пришлось искать
этот зал в одиночку, я бы заблудился надолго, а мои склонности к
пунктуальности только усугубили бы ситуацию, и я бы потихоньку
начинал сходить с ума.
Проталкиваясь через тяжелые двери с матовым стеклом, я вижу, как
другие члены команды, с которыми я познакомился сегодня утром и имена
которых я, к сожалению, так и не запомнил, устраиваются на своих
местах.
— Ах, вот и вы! — говорит голос, который я мгновенно узнаю после
множества раундов собеседований. Митч Остин, основатель и владелец, ну, всего... встает со своего места в главе длинного мраморного стола для
совещаний.
— Постараюсь не затягивать, потому что знаю, что у нас у всех много дел,
— говорит он с искренней улыбкой и воодушевленными глазами, обращаясь к остальной команде. Митч — тот самый мужчина среднего
возраста, которому, к счастью, удается поддерживать свою молодость —
только немного седины на висках и глубокие морщины вокруг глаз. Его
высокая фигура все еще выдает признаки активного образа жизни, не
ограниченного возрастом.
— Но я не могу не воспользоваться этой возможностью, чтобы
представить вам нашего нового редактора, Уильяма Коэна.
Мои ладони мгновенно начинают потеть, когда я чувствую, как все
взгляды в конференц—зале направляются ко мне, пока я стою, застыв в
дверях. Совсем не ожидал этого. Я улыбаюсь женщине, которую, кажется, зовут Джейн, и она отвечает мне усмешкой типа —Пристегни ремни, что
задает тон тому, во что я только что попал.
— Он к нам приехал из Чикаго и привнесет свежий взгляд и глубокое
понимание рынка, так что постарайтесь сделать все, чтобы он
почувствовал себя здесь как дома, — говорит Митч, пока я начинаю
нервно теребить пуговицу на своем костюме. И если память не подводит, он большой поклонник такос, так что я уверен, что он оценит все ваши
местные рекомендации по обедам, — добавляет он, подмигивая мне, и я не
могу решить, чувствовать ли мне стыд за то, что он запомнил, как я съел
восемь тако на нашем первом обеде, или гордость. Наверное, и то, и
другое.
Откашлившись, я шагнул вперед, потирая свои теперь уже отвратительно
потные ладони о новые брюки и поворачиваюсь к своим новым коллегам.
— Привет всем, как сказал мистер Остин, меня зовут Уилл Коэн, и я так
рад быть частью этой команды, — говорю я с самой яркой и искренней
улыбкой, ожидая хоть какой-то реакции, будь то словесной или
невербальной, но вместо этого сталкиваюсь с самыми неловкими
минутами тишины. Ничего? Даже от той усмешливой Джейн? Я бросаю
взгляд на Клэр, но не могу понять ее выражения лица, так что, очевидно, мне стоит продолжить. Верно?
— Я начал свою карьеру в гораздо меньшем издательстве, но я готов
окунуться с головой в работу с и обещаю, что быстро войду в курс дела!
Бросайте все, что у вас есть, — пытаюсь звучать уверенно, и быть
обаятельным. Молодец. Ну, получилось как получилось, но мои родители
всегда говорили, что первое впечатление— самое важное! Несколько
человек поочередно подходят ко мне, с энтузиазмом пожимают руку и
приветствуют с теплыми словами и улыбками.
Я понимаю, что я новенький, но видно, что общий настрой в команде
напряженный, и я не могу не задаться вопросом, почему.
— Есть что добавить, Грэм? — слышу, как Митч спрашивает через весь
зал. Команда расступается, и мужчина, о котором, видимо, говорил Митч, попадает в мое поле зрения.
Он впечатляющий, и я скажу вам честно, заинтригован.
Так вот он какой, пресловутый Грэм Остин. Мои глаза не отрываются от
него, как будто не могут, и даже когда я делаю шаг назад, возвращаясь на
свое место рядом с Клэр, я продолжаю пялиться на этого мужчинку. Он
молод — намного моложе, чем я ожидал для управляющего редактора
Остин Паблишинг Хаус — и его поведение совершенно спокойное, когда
он непринужденно опирается на стену. Но, несмотря на его идеально
подстриженную щетину и простой, но элегантный внешний вид, в нем нет
ничего случайного. Он излучает целеустремленность и контроль. Я
отмечаю про себя его глаза. Хотя я не могу точно разглядеть их цвет с
того места, где стою, его взгляд настолько сильный, что он полностью
сбивает меня с толку.
Очевидно, что Грэм Остин — это, возможно, самый идеальный мужчина с
физической точки зрения, которого я когда—либо видел, но гораздо более
привлекательным кажется его профессиональный подход.
— Добро пожаловать в команду, Уилл, — говорит он безо всякого
интереса и только по делу, поправляя лацканы своего безупречного
темно—синего костюма, а затем поворачивается обратно к остальной
команде. Однако, если больше никто не имеет ничего важного для работы, давайте завершим, чтобы не тратить чужое время.
С этим он собирает свои вещи и выходит из конференц—зала, не говоря, давая сигнал всем, что пора возвращаться к работе.
Я опираюсь на дверной косяк, стараясь держать взгляд вверх и улыбку на
лице, пока все выходят, хотя на самом деле мне было бы вполне
комфортно забраться в глубокую темную дыру и больше никогда не
вылезать.
— Что. Черт. Возьми. Только. Что. Произошло? — шепчу я сердито Клэр, как только мы возвращаемся к нашим столам. Я шел обратно в полном
смятении, чувствуя внутренний конфликт: блин, это было ужасно, и моя
тревожность не переносит странных социальных ситуаций вроде этой, и
как вообще может существовать кто-то, как Грэм Остин? Эта щетина. Эти
глаза… Не должен ли я ощущать такое волнение на рабочем месте? Пора
успокоиться.
Клэр молча подходит ко мне и быстро обнимает. Она кладет руки мне на
плечи и смотрит прямо в глаза.
— Слушай, ты не можешь воспринимать это лично. Как твоя лучшая
подруга в мире и теперь твоя коллега, я подвела тебя, не предупредив
заранее, и за это прошу прощения. Прости меня?
Она делает такие милые щенячьи глаза, что даже в самых худших
обстоятельствах я, наверное, с трудом смог бы устоять.
— Перестань… Конечно, я тебя прощаю! — не могу не рассмеяться, отмахиваясь от её рук. Просто я не был готов к тому, что только что
произошло. То есть, это было не в моей голове, верно? Он реально
проигнорировал меня?
— Да и нет. С Грэмом ты научишься, что он исключительно сосредоточен
на работе. Только работа. Он приходит, выполняет свою работу... а, и
между прочим, делает её великолепно , и уходит домой. Его единственная
цель — развивать эту компанию и быть следующим поколением лидеров в
издательском бизнесе.
С одной стороны, я могу понять это. Теперь, когда я знаю, кто он, ясно, что у него есть наследие, которое диктует каждый его шаг. И чтобы не
выглядеть просто сыном, который всё унаследовал, я могу только
предположить, что он хочет доказать всем, насколько он компетентен и
заслуживает этого всего. Но с другой стороны, в той конференц—комнате
была совершенно другая атмосфера, чем когда я встречал команду утром.
Они воспринимают уровень напряженности Грэма, и, будучи новичком в
офисе, мне кажется, что это действительно наилучшая рабочая среда?
Понимая, что мои мысли крутятся как безумные, Клэр продолжает
успокаивать меня.
— Обещаю тебе, Уилл, это не было лично против тебя. Он всегда такой.
Но между нами, потому что это видели только очень немногие, этот
мужчина на самом деле один из самых добрых и преданных людей, которых я когда—либо встречала. Он поддерживал меня так, что это
казалось просто невероятным.
С этими словами она снова обращается к своей работе, и я пытаюсь
сосредоточиться на своём. Остальная часть дня проходит без
происшествий, но у меня остаётся неприятное чувство, что тот разговор с
Грэмом был всё—таки связан со мной… или хотя бы частично.
Я погружаюсь в работу, понимая, что в данный момент не могу ничего
изменить в этом новом, —привлекательном источнике моего
беспокойства. Перелистывая стопку рукописей, которую Клэр передала
мне утром, я становлюсь ещё более настроенным на то, чтобы
продемонстрировать своей команде, как я благодарен работать здесь.
Я не могу не заметить, что с моего стола отличный вид на офис Грэма.
Время от времени я украдкой смотрю в его сторону и замечаю, как он
ходит по кабинету, разговаривая по телефону за частично матовыми
дверями. Невозможно не заметить, что он серьёзно относится к своей
работе, и, судя по тому, что рассказала Клэр, у него просто невероятная
трудовая этика. Я полностью поддерживаю профессионализм — это всё, к
чему я стремлюсь, но теперь мне просто интересно, что заставляет этого
угрюмого мужчину двигаться. Он молодой, привлекательный и явно
успешен в своей профессии. Не может же он быть таким напряжённым всё
время. Ведь так?
Я потерял счёт времени, сколько уже прошло с тех пор, как я покинул
свой стол, но по отвратительным звукам, доносящимся из моего желудка, я понимаю, что пропустил обед. Плохая привычка, которую я приобрёл, когда только начинал делать первые шаги в издательском бизнесе и
отчаянно хотел произвести впечатление на начальника.
—Клэр, хочешь уехать отсюда и... — начинаю я, но замолкаю, увидев её
пустой стол. Эта сучка кинула меня! Клэр известна своими уходами по—
английски, настолько, что это почти перестало меня удивлять, когда она
просто исчезает без предупреждения. Почти.
Я собираю вещи, выключаю компьютер и беру телефон, чтобы отправить
ей ехидное сообщение, пока иду по длинному, пустынному коридору к
лифтам.
Я отправляю сообщение и засовываю телефон в карман, прежде чем
нажать кнопку лифта. Когда двери лифта наконец открываются, я вхожу, и
в момент, когда двери собираются закрыться, папка, которую я взял с
собой, выскальзывает из рук, и файлы разлетаются по грязному полу
лифта. Злюсь на этот день, который становится только хуже, наклоняюсь, чтобы собрать их, когда чья-то безупречно ухоженная рука с венами
протягивает мне несколько файлов.
Лишь бы это был не он.
Я поднимаю взгляд на безупречное лицо Грэма, которое теперь излучает
заинтересованную озабоченность. Наверное, по поводу моей явной
физической и умственной некомпетентности. Убейте меня уже.
—Вот
Передав мне страницы, Грэм снова закидывает сумку на плечо и
поворачивается к уже закрывшимся дверям лифта. Это не было каким-то
клишированным романтическим моментом, когда наши руки едва
касаются друг друга, а мы смотрим в глаза. Нет, это было простое
проявление вежливости, наполненное той же неловкой тишиной, которая
сопровождает каждую поездку на лифте в истории лифтов. Если раньше
этот парень не думал, что я лузер, то теперь он точно так считает.
—Спасибо, — говорю я… по крайней мере, я думаю, что сказал? Мой
голос, вероятно, затерялся в этом неловком молчании, которое теперь
витает между нами.
Когда двери лифта открываются, и мы оба привычно делаем шаг вперёд, чтобы покинуть его, я чувствую, что должен нарушить молчание.
—Грэм, я просто хочу повторить, как рад, что я в этой команде. Он
поворачивается ко мне , и стоя здесь, на пустой парковке, освещённый
самыми ужасными потолочными лампами, я чувствую, что впервые
действительно могу рассмотреть его. Черты Грэма темные, но манящие.
Его естественно загорелая кожа и яркие ореховые глаза подчеркивают
пышную, но ухоженную щетину и волосы, которые цвета дымчатого
пепла и стильно уложены . Он ошеломляюще высок и широкоплеч, его
длинные ноги и хорошо сидящий костюм не скрывают впечатляющей
физической формы.
А эти губы... даже не начинайте говорить об этих идеальных губах, которые, как я знаю, заставят мой разум погрузиться в восхитительный
вихрь. Так. Стоп.
—Я провел всего несколько часов с этой командой, но уже могу сказать, что это отличная команда. Я решаю рискнуть и продолжить, пока ещё его
внимание при мне. —Я уверен, что ты занят или у тебя миллион других
дел, но я не ел весь день, и мне бы очень хотелось выпить. Не хотел бы ты
составить мне компанию? Клэр показала мне отличное место, всего в
нескольких кварталах отсюда.
Он смотрит мне прямо в глаза. Клянусь, все, что делает Грэм, кажется
продиктовано какой-то целью. Но в первый раз его выражение лица мягче, едва заметно... как будто он внутренне решил расслабиться и физически
отпустить напряжение, которое накопилось за весь день.
—Я действительно ценю предложение,— его тон искренний и легкий, что
приятно удивляет, но я уже могу догадаться, что будет дальше. —К
сожалению, у меня планы с отцом на вечер.
Мы подошли к моменту, когда пора прощаться, но вдруг я не хочу, чтобы
этот момент, несмотря на всю свою неловкость и дискомфорт, заканчивался. Он снова поворачивается ко мне, и, впервые с того момента, как я встретил этого организованного и компетентного человека, он дарит
мне самую ослепительную улыбку, которую я когда—либо видел. Та, что
заставляет сомневаться в каждом влюбленном чувстве и увлечении, которое когда—либо было.
Та, что кричит о проблемах.
—Увидимся завтра, Уилл.— И вот я стою, потрясенный, молчаливый, не в
силах нарушить этот момент.
Грэм Остин проводит рукой по своей уложенной прическе, смеется, садится в машину... этот смех, который я теперь намерен слышать снова и
снова...и уезжает, оставляя меня с ощущением, что я только что пережил
один из тех судьбоносных моментов, о которых все время говорят.
—О, так ты все—таки жив? — спрашивает Клэр. Когда я прихожу домой, она сидит на диване в спортивных штанах, с огромным пучком на голове, Я кладу сумку на кухонный стол, снимаю пальто и скидываю кеды в
сторону двери.
—Куда ты исчезла, даже не подумав, как твой лучший друг доберется
домой после своего первого дня?
Она закатывает глаза, когда я сажусь рядом с ней, вторгаясь в её
пространство и раскидываясь на диване на всю длину.
—Боже, Уилл... не думаю, что ты мог бы быть более драматичным!—
говорит она, сильно отталкивая меня.
—Мне нужно было сделать пару дел, которые я хотела закончить до того, как вернуться домой. Засуди меня.— Она театрально машет руками в
сторону кофейного стола, и только теперь я замечаю несколько коробок
пиццы и бутылки красного вина. —Кроме того, я не могла оставить твой
первый рабочий день неотпразднованным!
Клэр открывает коробку и подает нам каждому кусочек, пока я открываю
и наливаю вино в бокал. Она так хорошо меня понимает.
—Ух, спасибо огромное!— — мой рот наполняется слюной от
предвкушения этого сырного угощения. —Я УЖАСНО ГОЛОДЕН.—
Мы поднимаем бокалы, и они звенят.
—За первый день!— говорит она, улыбаясь.
—За работу с лучшей подругой,— добавляю я, поднося бокал ко рту и
делая долгожданный глоток сладкого, с древесными нотками вина.
—Я тоже выпью за это!— добавляет , присоединяясь ко мне в тосте.
После того как мы с жадностью съели пиццу и налили себе еще пару
бокалов вина, мы откидываемся на спинки диванов, полностью
удовлетворенные. Пытаясь отвлечь себя просмотром телевизионного
реалити—шоу, я все равно не могу избавить свои мысли от Грэма Остина
после двух совершенно разных, но крайне интересных встреч с ним
сегодня. Мое первое впечатление от него на встрече с коллективом, помимо того, что он красавчик — было то, что он кажется холодным и
совершенно не переживает о том, как его воспринимают окружающие.
Но потом мы встретились в лифте, и его поведение как-то... смягчилось?
Стало более открытым? Не могу точно сказать.
Что я точно знаю, так это то, что несмотря на целый день, полный
административных задач, знакомств и общего погружения в рабочий
процесс, я так и не могу выкинуть Грэма Остина из головы.
—Так что же с Грэмом? — спрашиваю я, поворачиваясь к ней
—Потому что раньше ты говорила, что он один из самых добрых людей, которых ты когда-либо встречала, а мне он таким не показался. Что я
упустил?
—Я ждала, когда ты спросишь, — говорит Клэр, выключая телевизор. —
Что ты хочешь узнать?
Все, конечно.
—Ну, для начала, что ты имела в виду, когда говорила, что он был рядом
с тобой? Что случилось?
Я наблюдаю, как она делает глубокий вдох, закрывает глаза, а потом
медленно выдыхает, и вдруг я чувствую, что наш вечер вот—вот станет
гораздо серьезнее. Я выпрямляю спину и поворачиваюсь к ней, показывая, что теперь все мое внимание с ней.
—Несколько месяцев назад я небрежно встречалась с одним парнем, —
начинает она, смотря на свою руку. Я пытаюсь вспомнить, кто это может
быть, но, насколько мне известно, Клэр уже долгое время не была в
отношениях. Понимая, как работает мой мозг, она добавляет: —Я никогда
о нем не говорила, потому что всё закончилось еще до того, как началось.
Но, несмотря на то, что мы встречались недолго, оно быстро стало
серьезным.
—Йен был обаятельным — ну, прямо невероятно обаятельным — и когда
я встретила его, не могла поверить, как быстро начала влюбляться в него.
Он был ласковым, внимательным и заставлял меня чувствовать себя самой
особенной женщиной в мире... поначалу.
Её тон становится резким, и все мои инстинкты начинают
настораживаться.
—Это не было связано с физической стороной, но почти так же быстро, как он вошел в мою жизнь, он изменился. Или, точнее, он показал мне, кто
он на самом деле.
Я тянусь и беру её за руку.
—Клэр, мне так жаль... Почему ты не рассказала мне? Я не знал, что тебе
пришлось терпеть такое.
Она смотрит на меня, её добрые глаза полны грусти, которой я обычно не
вижу.
—Я миллион раз думала позвонить тебе, но, честно говоря, мне было
стыдно. Я позволила этому мужчине обращаться со мной так, как он того
хотел, и это было действительно трудно. Я начала чувствовать, что
высасываю проблему из пальца. Я могла чувствовать себя на вершине
мира, а потом… никем. Её голос становится едва слышным.
—Но что ты мог бы сделать? Ты был на другом конце страны, и мне
казалось, что это просто приведет тебя в ужас.
—Ты совершенно права, это бы меня напугало… но я бы всегда был
рядом с тобой, дорогая! Я наклоняюсь и обнимаю её.
—Знаю, просто не думала, что так будет лучше...если я втяну тебя в такую
ситуацию, — говорит она, кладя голову мне на плечо. —Я не хотела быть
причиной твоего возвращения домой.
Я отстраняюсь, смотрю ей в глаза.
—Что бы ни происходило в твоей жизни, хорошее или плохое, я всегда
буду рядом с тобой. Наша дружба безусловна.
—Поверь мне, я знаю это! — она снова улыбается. —Честно! Всё это было
глупым моментом, но я знаю, что когда все станет серьезно, я могу и буду
всегда обращаться к тебе.
—Хорошо. Так вот, если не возражаешь, как же Грэм связан со всем этим?
Мое любопытство растет. Может быть, это кто-то, кого он знал? Или кто-то из коллег?
—О, ну, наверное, Грэм подслушал наш довольно напряженный разговор
с Йеном. Её щеки краснеют. Как и я, Клэр всегда старалась отделить
личную жизнь от профессиональной, так что я могу представить, как всё
это усугубило ситуацию.
—Йен пришел в офис, чтобы забрать меня на ужин, когда я заканчивала
несколько проектов. Ему не понравилось, что я не была готова...когда Йен
злился, он злился по—настоящему, говоря такие ужасные вещи про моё
тело, карьеру... нашу интимную жизнь... и ни разу не извинился. Я
позволила этому человеку обращаться со мной ,как с мусором... Как я
выгляжу после этого?
Прежде чем я успею что-то сказать, она добавляет: —Я знаю, знаю... это
была ситуация, в которую я просто не верила, что попаду. Я начала
оправдывать его, или хотя бы думать, что может он говорил
действительно правду. Слеза катится по её щеке, и я снова беру её за руку.
—Клэр, ты самая красивая, добрая и успешная женщина, которую я знаю.
Она смотрит вниз, и я продолжаю: —Ты всегда была для меня примером
изящества, преданности и ответственности. Ничто и никто не сможет
этого отнять у тебя.
—Спасибо, что сказал это. Оглядываясь назад, я понимаю, что это так, —
говорит она. Просто я оказалась в очень токсичной и запутанной
ситуации. Её способность умение подходить к глубоким эмоциональным
вопросам с такой рациональностью вдохновляет. Я всегда восхищался
силой Клэр и её усердием, с которым она справляется с трудностями
жизни. Но эта ситуация явно потрясла её. Я всё равно хочу убить этого
Йена.
—Так вот, Грэм вошел в наш отдел, услышав все ужасные вещи, которые
Йен говорил мне при всех, и я чувствовала себя униженной. Я
проработала в компании чуть больше года, и последнего, чего я хотела, было, чтобы мой прямолинейный и честный коллега, который оказывается
сыном боссa, подумал, что я та девушка, которая приносит личные
проблемы на работу. Я могу представить, как Клэр могла переживать из—
за этого, особенно с кем-то вроде Грэма, да и в целом в рабочей
обстановке.
—Я начала собирать свои вещи, чтобы уйти, и Йен становился всё более
раздраженным. Каждая мелочь в этой ситуации его бесила, и его открытое
неуважение заставило меня просто захотеть уйти. Трудно представить, чтобы Клэр растерялась в такой ситуации. За все годы, что я её знаю, она
всегда была той, кто легко справлялся с нашими проблемами. Это говорит
мне о том, насколько серьёзной была эта ситуация.
— Мы столкнулись с Грэмом по пути к лифту, и, честно говоря, я никогда
не видела его таким злым. Он стоял там с глазами, полными ярости, и не
сводил взгляд с Йена.
Он сказал:
—Клэр, отменяй свои планы на вечер... на нас свалился гигантский
проект, нужно срочно работать. Скажи своему парню, что придется
перенести встречу.
— Что сказал Йен на это? — Я представил, как остро звучал его голос и
как он на него смотрел. Только от этой мысли о нем у меня пошли
мурашки по коже.
— А что он мог сказать Грэму? Тот же был выше Йена! — Клэр смеется.
— Честно, я даже не помню, что он сказал. Помню только, как он фыркнул
и зашел в лифт. Это был последний раз, когда я его видела.
— Ты поговорила с Грэмом об этом?
— Ну, как бы да. — Воспоминания вызывают у нее улыбку.
— Он заказал китайскую еду, и мы сидели в тишине в конференц—зале, пока он не спросил: —Что я могу сделать? А потом я просто начала
рыдать, как сумасшедшая — слезы и сопли везде. Бедный Грэм, он
выглядел как человек, который не знал, что с этим делать. Но в конце
концов он подошел и просто крепко меня обнял. Он не отпускал меня.
Хотя мне больно за то, через что прошла , образ Грэма, обнимающего мою
лучшую подругу и поддерживающего ее, когда меня не было рядом, заставляет меня улыбнуться.
— Не знаю, сколько времени он меня держал в этом конференц—зале, но
когда наконец отпустил, он сказал только: —Ты заслуживаешь лучшего.
Это был такой решительный разговор, что я в тот момент как будто
проснулась! Неделями я была какой-то другой, незнакомой себе, и он
оказался прав. Я действительно заслуживаю лучшего. Я достала телефон и
сразу же порвала с Йеном, и больше никогда не оглядывалась. На
протяжении нескольких недель он каждый день проверял, как у меня дела, и эти маленькие сообщения значили для меня все.
— Вау, — это все, что я могу сказать, пока Клэр наливает нам вино. Грэм
вмешался, когда другие бы просто прошли мимо, и это действительно
многое значило для Клэр, и я буду всегда благодарен ему за это.
— Да, так что я понимаю... он может быть немного резким и
прямолинейным в офисе, — продолжает Клэр, вставая с дивана. — Но, как
я уже говорила, он намного лучше, чем это, если только ты потратишь
время, чтобы узнать его.
— Эй, Клэр? — говорю я, когда она направляется в свою комнату.
— Прости, что я не был рядом с тобой в тот момент, но я так рад, что ты
не была одна.
Она улыбается и шлет мне воздушный поцелуй, прежде чем скрыться в
своей комнате, оставляя меня в одиночестве с мыслями о том защищенном
и теплом Грэме.
О том Грэме, которого я надеюсь увидеть еще.
Глава II
Я проснулся несколько часов назад, вместе с будильником.
Достаточно времени я потратил, умоляя свой гиперактивный разум дать
мне немного поспать. Но у него были другие планы — я ворочался всю
ночь, и мысли о прошлых отношениях Клэр, о новой работе и о взгляде
Грэма, полным недоуменного осуждения, поглотили меня и унесли в
тревожную и безвыходную яму.
Сорвав одеяло, как пластырь, я спрыгиваю с кровати, растягиваюсь. После
того как я, еле-еле дойдя до ванной, задеваю все, что только можно, я
оглядываю разрозненное беспорядочное отражение в зеркале. Мои
непослушные волосы, которые иногда бывают темно-каштановыми, иногда светло-русыми, сейчас торчат, образуя эпический, но совершенно
случайный и неестественный ирокез, который я всегда хочу оставить —
Клэр говорит, что это — категорическое нет, а темные круги под глазами
могут заполнить черную дыру. Сексуально.
Я быстро окидываю взглядом свое тело. На плечах красуются веснушки, которые особенно заметны на солнце. К сожалению, я так и не смог стать
более пропорциональным, как бы этого ни хотелось. Я всегда был
стройным, но, похоже, наступил тот момент ближе к 30-и, когда кофеин, стресс и молитвы уже не могут спасти меня от последствий ночных
походов за фастфудом и десертиками, от которых я не могу отказаться.
Пока я стою под горячим душа, мысленно думаю, что было бы неплохо
несколько раз в неделю забегать в тренажерный зал. Может, завтра.
Я спешно завершил утренние процедуры, натянул узкие темно-синие
брюки и бледно-голубую рубашку, надел лоферы и выскочил из комнаты, прежде чем новая соседка успела пожаловаться на мое опоздание.
Мы с быстро привыкли к новому ритму жизни, когда чередуем
приготовление ужина, загрузку посудомоечной машины и поддерживаем
запас вина. Несмотря на то, что мы знаем друг друга давно, это первый
раз, когда мы живем вместе, и, к счастью, все идет просто замечательно.
Если когда—нибудь у вас появится возможность жить с лучшим другом
— дерзайте.
Но одна из самых приятных особенностей нашего нового совместного
быта — это ежедневная пятнадцатиминутная прогулка на работу, где мы
обсуждаем важные вещи в жизни: реалити-шоу, наши интерпретации
последних -пасхальных яиц от Тейлор Свифт и, конечно, наши любовные
дела. Или их отсутствие.
—Я, наверное, побывала на самых трагичных свиданиях со всеми
мужчинами в городе… и, честно говоря, каждое следующее становится
все хуже, — вздыхает Клэр, когда мы подходим к офису. Компания Остин
Паблишинг Хаус расположена в самом центре Манхэттена, и несмотря на
то, что мы встали рано, город уже полон жизни, а его жители спешат по
своим делам.
—Подожди, а как насчет архитектора с того вечера? — спрашиваю я Клэр, когда мы пересекаем многолюдный перекресток. Она обвивает руку
вокруг моей, чтобы не потеряться в потоке людей.
—Не знаю. Он был милым, но…
—Ты что, домой пришла, сияя, и говорила, какой он сексуальный и
очаровательный! Что значит —не знаю—?
Клэр закатывает глаза.
—Посмотрим…не стоит планировать свадьбу пока. А ты, мой милый друг, кто-то привлек твое внимание? Она меняет тему, но скрыть улыбку, расплывшуюся на ее лице, ей явно не удается.
Я только вернулся в город несколько дней назад, и если честно, мысль о
свиданиях или о том, чтобы вообще открыться кому-то, мне в голову не
приходила. Изменения всегда давались мне тяжело — когда их слишком
много, я сразу попадаю в состояние тревожности. Нет уж, спасибо.
Переезд и новая работа — вот и все, что я могу осилить за один раз.
Но тут в моей голове всплывает улыбка Грэма с того вечера на парковке.
Его уверенный взгляд. Звук его голоса на собрании. Его высокая, стройная
фигура... Во! Стоп, это не считается. Конечно, он невероятно красив и
невероятно успешен в нашей сфере, поэтому вполне естественно, что он
мне привлекателен… Но я также видел его таким холодным и
отстраненным, совершенно лишенным элементарного сочувствия в офисе.
За короткий промежуток времени я уже успел заметить, как его
прямолинейный стиль руководства сказывается на всей команде — это
слишком много, и я сомневаюсь, что он это осознает. Это точно не та
энергия, которая мне нужна и которая мне понравится.
—Я думаю, что нам с тобой стоит сосредоточиться на том, чтобы больше
не опоздать. Давай! — говорю я, тянув Клэр быстрее, когда мы
приближаемся к лестнице в наш офис.
—Хорошо, ты прав… мы не можем позволить себе повторение того
кошмара с первого дня, — говорит она, показывая мне язык, когда мы
входим в здание ОПХ.
Я успеваю поймать двери лифта, бросая руку между тяжёлыми
металлическими створками.
—Эй, чья это была вина?
—Думаю, мы оба могли бы поступить по—другому, — смеемся мы, едем
на двадцать первый этаж, готовясь к еще одному напряженному дню в
офисе. Когда двери лифта открываются, я проверяю время на телефоне.
Осталось десять минут — слава богу.
Интересный факт: я быстро понял, что работать в известном издательском
доме — это опасно для кого-то, кто совершенно не может контролировать
свои движения и, порой, бывает катастрофически неуклюжим, то есть для
меня, потому что никогда не знаешь, с кем столкнешься. И вот, буквально
через секунду после выхода из лифта, я бегом врезаюсь в одного из моих
любимых авторов, чуть не сбив ее с ног.
—Вы...вы — Алексис Уингейт, — говорю я. Голос поднимется на октаву
выше, чем обычно. Стыд обдает меня, когда я осознаю, что держу ее в
объятиях.
—И тебе придется отнести меня на собрание, если ты не отпустишь меня,
— говорит она с улыбкой, глядя на мои руки, крепко держащие ее за
плечи. Я, как в мультфильме, быстро отпускаю ее и отступаю, краснея до
ушей, а она приводит в порядок свои шикарные волосы.
Алексис — один из тех исключительных талантов, кто может легко
переходить от написания захватывающих триллеров до создания
ромкомов, способных заставить плакать, и при этом оставаться
невероятно настоящей и глубоко связанной со своими поклонниками.
Т.е. мной, суперфаном, который мешает ей попасть на важное собрание.
—Извините, Алексис… я, э… не заметил. Я Ваш огромный фанат.
Прочитал все Ваши книги. Я… я Уилл. Уилл Коэн… Я должен был
замолчать, точно. Я чувствую, как Клэр стоит за мной с — наверное —
чересчур довольной улыбкой, наблюдает, как я теряю всякое достоинство.
Она быстро отмахивается от моего извинения. —Да не переживай ты, Уилл… мне как раз нужно было что-то, чтобы встряхнуться. Я готов
умереть от стыда.
—Но между нами, я тайно надеюсь, что мой редактор тоже не обратил
внимания на последний черновик, который я ему отправила. Потому что…
ух! Это забавно, когда икона, такая как Алексис Уингейт, оказывается
настолько скромной в реальности ...не существует ничего, что она
написала бы не идеально.
—Пожалуйста, скажите, что это не касается „Леди дома”? Я готов был
продать душу и пообещать больше не встречаться с мужчинами, только
чтобы прочитать твою следующую книгу, — выдавливаю я, чувствуя, как
краснею до ушей. Хорошая работа, Уилл — вот это... ты только что вслух
сказал литературной легенде.
Она смеется над моей неловкостью, рыщет в своей огромной сумке и, наконец, достает макет своей книги. —Вот, только не говори Грэму, что
это я тебе дала, — говорит она, прижимая книгу к моей груди, а я с трудом
сдерживаю желание подпрыгнуть от восторга. Неважно, сколько лет я уже
работаю в этой сфере. Когда мне удается прочитать что-то новое от одного
из моих любимых авторов — особенно до того, как это увидят все
остальные — я снова становлюсь тем самым юным человеком, который
только что открыл для себя свою заоблачную любовь к чтению.
—Алексис? — недовольный голос доносится из коридора, и наши головы
синхронно поворачиваются в его сторону. Неудивительно, что Грэм, работает с кем-то такого уровня. Он стоит в дверях своего офиса, и в его
взгляде читается раздражение, беспокойство и капля дерзости.
Как бы я ни хотел продолжать фанатеть по Алексис и восхищаться ее
писательским талантом, стилем и статусом иконы, я точно не хочу
начинать свой день, отвлекая Ледяного Короля.
—Пожалуй, это мой сигнал, Уилл Коэн. Будь мил, скажи мне, что
думаешь о семнадцатой главе. Она немного... извращенная. Даже для
меня, — говорит она, поднимая бровь, прежде чем повернуться к Грэму. Я
с неловким восхищением наблюдаю, как они продолжают двигаться по
коридору в сторону его офиса.
обвивает руку вокруг моей, но прежде чем она успевает указать на
каждый мой фейл, я опережаю ее. -только не начинай... Я прекрасно
осознаю, какой кошмар я только что устроил.
Мы продолжаем идти по коридору, сцепив руки. —Уилл, я в шоке! Я бы
никогда не стала упоминать, как ты только что физически столкнулся с
бестселлером New York Times прямо в офисе и потом тараторил, как
сильно ты ее обожаешь.
—Мммм. Я только бросил ей взгляд, полный сарказма. Мы садимся за
свои столы, и я стараюсь как можно быстрее выбросить из головы весь
этот неловкий момент — особенно недовольное выражение на лице Грэма, которое, похоже, навсегда на нем отпечаталось.
К счастью, мое утро стало значительно спокойнее после той...
профессиональной встречи с Алексис, и я успел завершить несколько
оставшихся документов для адаптации, а также настроить свои почтовые
ящики и рабочий стол так, как мне удобно. После того как я затащил Клэр
в кухонную зону за чашкой кофе, мы собирались войти на мою первую
официальную встречу с небольшой редакционной командой, когда она
вдруг повернулась ко мне с выражением, которое сочетало в себе панику и
извинение.
—Пожалуйста, не ненавидь меня, — говорит она, кладя руку мне на плечо
и на мгновение останавливая меня в дверях.
—Мы, может, посмеемся над этим позже... но, скорее всего, нет.
Что? У меня нет времени докапываться до нее, что она имела в виду, потому что она уже тянет меня за руку в конференц-зал, где нас уже ждут
Одра и Джейн — обе из нашей маркетинговой команды. Через мгновение
входит Марк, который, судя по всему, отвечает за все, что связано с
графическим дизайном, и садится на пустое место рядом с Джейн. Пока
все, кого я встретил, встречали меня с самой теплой доброжелательностью
и оказали неоценимую помощь в понимании масштабов ОПХ. Что еще
важнее, все они искренне приветствуют и ценят мой свежий взгляд, так
как коротко ознакомили меня с проектами, которые они возглавляют.
Ну, все, кроме Грэма, который сидит во главе стола и что-то печатает на
своем телефоне.
—Итак, всем привет! — говорит Клэр, и я вижу, как на лицах всех
мелькает недоумение. —Для того чтобы официально поприветствовать
Уилла в команде, Митч попросил меня подготовить небольшое
развлекательное задание.
Она достает случайную стопку конвертов, которые я как-то не заметил
раньше, и начинает их перебирать в руках, бросая игривую улыбку в мою
сторону.
—Готовьтесь к первому в истории —Экстравагантному тимбилдингу! в
стиле ОПХ — говорит она.
Судя по не слишком сдержанным стонам, раздающимся со стола, я
понимаю, что, возможно, она — единственная, кому это действительно
нравится.
—В этих конвертах спрятаны случайно сгенерированные загадки, подсказки и партнерские задания, которые, клянусь, я не подсматривала.
Мы будем работать в парах и постараемся выполнить как можно больше
заданий за один час, — добавляет она.
О, радость… обязательное развлечение. Я изо всех сил стараюсь сыграть
роль поддерживающего друга и сдерживаю желание выразить
возмущение, как и все остальные за столом. Даже Грэм, наконец, оторвавший взгляд от телефона, делает еле заметный жест, закатывая
глаза.
—Марк, ты будешь работать с Джейн, — говорит Клэр, медленно обходя
стол и передавая ему конверт. Я заранее поворачиваюсь и улыбаюсь Одре, предвкушая возможность немного лучше узнать её в обстановке, где мы
будем работать вдвоем.
—Одра, ты и я будем работать вместе. А последняя пара будет… Черт…
подождите. Нет!
—…Уилл и Грэм. Я метаю взгляд в спину , когда она протягивает мне
конверт и произносит наши имена. Хотя я немного повернут спиной к
Грэму, я точно представляю себе его раздражённый взгляд на его
самодовольном лице. была права — мы точно не будем смеяться над этим
позже.
Мои ладони мгновенно становятся липкими от пота, когда я хватаюсь за
подлокотники стула, и без предупреждения моя нога начинает дергаться
под столом. Прежде чем я успею хоть как-то осознать происходящее и
глубину предательского поступка Клэр — драматично, знаю, конференц—
зал пустеет, и Джейн, Марк, Одра и Клэр уходят, оставляя меня неудобно
сидящим в одиночестве с Грэмом Остином.
Я понимаю, что мне нужно повернуться к нему... но как бы не хочется!
Мы не можем просто посидеть здесь в душераздирающей тишине, и он
может снова вернуться к своему злому скроллингу телефона в течение
следующего часа? Он, наверное, даже не заметит, если я поползу по
офисному полу и тайком выберусь из комнаты. Я поворачиваюсь к окну…
Может, я смогу вылезти через него?
Звук, как Грэм прочищает горло, заставляет меня вернуться в реальность, отменяя все мои вполне реалистичные планы на побег и заставляя меня
сесть чуть прямее. Я мысленно кричу на Клэр длинной чередой
ругательств за то, что она подставила меня, и медленно поворачиваюсь к
своему ожидающему партнёру.
Он откидывается на спинку стула, его руки аккуратно сложены на краю
стеклянного стола. Мой взгляд тут же направляется к его указательному
пальцу, который он медленно и методично постукивает по своему
чёрному кожаному блокноту — скорее всего, бессознательно или из
раздражения. Однозначно, второе.
—Эм… привет, — говорю я, когда мы наконец встречаемся взглядами.
Грэм вместо того, чтобы сразу ответить, встает, прячет свой постоянно
вибрирующий телефон в карман и скрещивает длинные руки на груди.
Мне не нравится, что мои глаза совершенно не скрывают того, как я
осматриваю стоящего передо мной мужчину. Несмотря на его явное
безразличие и отчуждённость, нельзя не признать, что ему чертовски
хорошо идет этот костюм.
—Начнём? — спрашивает он, и в его голосе явно чувствуется нетерпение.
Мой список ругательств в адрес Клэр растет, когда я разрываю конверт, который она мне передала. Внутри есть чек—лист случайных предметов, которые мы должны найти в офисе.
—Похоже, наш челлендж — это офисный квест. Мы находим предметы из
списка и делаем фото… достаточно просто, да? Я стараюсь выглядеть
спокойным, уверенным и собранным — три вещи, которые, мне никогда
не удастся в присутствии Грэма. Если уж нам предстоит как-то
объединяться, я постараюсь быть как можно более дружелюбным и
профессиональным.
—Первый предмет, который нам нужно найти — оранжевая наклейка.
Он открывает свой блокнот и перелистывает несколько страниц назад.
—Вот, — говорит он, подбрасывая мне оранжевую наклейку. Я наблюдаю, как она медленно приземляется прямо передо мной на столе. Серьёзно? Я
молча поднимаю телефон и делаю снимок этого жалкого кусочка бумаги, на котором написан идеально прописанный список дел Грэма. Как метко.
—Следующее?
Я смотрю на список.
—Персонализированная кружка?
Грэм хватает свой блокнот и направляется к двери конференц—зала. —
Следуй за мной. Мне трудно поспевать за его быстрым шагом, и, несмотря
на то, что он не намного выше меня, его походка оказывается намного
быстрее. Он поворачивает угол и ведет меня прямо в свой офис, открывая
дверь — которая чуть не врезается в меня, когда я следую за ним — он
проходит за свой стол и открывает один из ящиков. Это первый раз, когда
я оказываюсь в его офисе, но прежде чем я успеваю осмотреться, он
достает кружку и переворачивает ее, высыпая несколько случайных
предметов — пару ручек, немного мелочи и, похоже, булавку в форме
стопки книг.
Не могу не почувствовать личную обиду из-за того, с какой поспешностью
он действует, и я ощущаю, как у меня перехватывает дыхание. Якобы весь
смысл этого упражнения был в том, чтобы заставить меня почувствовать
себя частью команды, но все, что Грэм сделал, это показал, как ему не
нравится мое присутствие.
Он скользит кружкой по столу между нами, и когда я ее беру, на ней
написано Остин Паблишинг Хаус золотыми буквами на темно-синем
фоне. Могу с уверенностью сказать, что это не то, что подразумевалось
под —персонализированным, но я не стану спорить с его логикой, учитывая, что почти каждый уголок этого здания украшен фамилией его
семьи.
Вынимая телефон, чтобы задокументировать наш второй предмет, я снова
смотрю вверх и замечаю, что Грэм снова вернулся к быстрому набору
текста, что временно заглушает постоянный звук уведомлений, который, кажется, отвлекает его.
Я сглатываю, злясь на себя за то, что позволил его отсутствию
профессионализма и, как минимум, элементарной вежливости вызвать у
меня такой всплеск тревоги, и, глядя на его нахмуренные брови и
сосредоточенное выражение лица, я не знаю, сколько еще я смогу
продолжать этот фарс. Я вынимаю список, который затолкала в карман, и
тихо разворачиваю его.
—Хорошо, следующий предмет, который нам нужно найти — это коллега
в синей рубашке, — говорю я, надеясь, что обида и смущение не так явно
слышны в моем голосе, как мне кажется.
Он ненадолго отрывается от набора текста и смотрит на меня, поднимая
одну бровь. Подняв телефон, Грэм делает фото меня. —Готово.
Вспоминая светло—голубую рубашку, которую я надел утром, я
выдыхаю, не осознавая, что так долго сдерживала дыхание. —Грэм, я не
думаю, что это… Я останавливаюсь, когда понимаю, что он снова
вернулся к набору текста. —Знаешь что? Не имеет значения. —Я снова
смотрю на оставшиеся пункты в нашем списке, и мне лишь хочется, чтобы
это мучительное занятие закончилось.
—Ну, это был последний предмет в списке… — вру я, быстро
поворачиваясь, чтобы выйти из его офиса. —Надеюсь, тебе удастся
провести оставшуюся часть дня как можно лучше, Грэм. Не могу сказать, заметил ли он мой выход, и честно говоря, мне все равно. Судя по всему, я
мог бы сейчас поджечь себя, и он бы этого даже не заметил.
Вся эта ситуация с ним оставила меня ошеломленным и сбитым с толку, и
хотя я не знаю, есть ли у меня душевные силы, чтобы полностью понять
все, что касается Грэма Остина, все, о чем я думаю, пока иду по коридору,
— это то, что принятие этой работы может стать одной из самых больших
ошибок в моей жизни.
Глава II
Нельзя отрицать, что я стоял на грани нервного срыва, типичного для Уилла
Коэна.
Недавнее общение — точнее, общение с Грэмом — вертелось в моей голове
на мучительном повторе, и, сколько бы мне не хотелось выговориться перед
Клэр, я выбрал не рассказывать ей о том самом кошмарном тимбилдинге.
Последнее, что я хотел бы сделать, так это заставить её чувствовать себя
виноватой за то, как ужасно всё пошло с этой затеей, в которой я и Грэм
оказались партнёрами. Потому что, если честно, я не вижу в этом вины Клэр
— виноват, безусловно, только Грэм.
Уходить с работы не вариант, но я был бы не совсем честен, если бы сказал, что не думал позвонить своему старому боссу в Чикаго и узнать, не занято ли
моё место. Но я бы точно не простил себе, если бы мужчина стал причиной
того, что я покинул Клэр. Нужно ли мне, чтобы Грэм меня любил?
Определённо нет. Я не вижу нас, стоящих у кулера и болтающих о пустяках.
Но честно говоря, работать вместе было бы куда легче, если бы я не
чувствовал, что его физически напрягает мое присутствие.
Так что, как это часто бывает в семье Коэнов, я потратил первый час
следующего утра на составление списка плюсов и минусов по поводу
текущего положения дел в моей жизни — что может показаться банальным, но прямо сейчас я не могу доверять своему запутанному мозгу, и мне нужно
почувствовать хоть какую-то иллюзию контроля, если я хочу избежать
полного срыва.
Плюс: Впервые в жизни мне предстоит работать с Клэр. Помимо карьерного
роста, это, наверное, единственное, что меня радует в этой работе.
Минус: Грэм Остин, меня ненавидит, наверное.
Плюс: ОПХ — это ведущая компания, которая предоставляет разнообразие
историй, и именно здесь я хочу работать.
Минус: Грэм Остин определённо меня ненавидит.
Плюс: Его улыбка на парковке. Фак.
Клэр что-то говорит мне, наклоняясь через общую стену и прерывая мой
профессиональный экзистенциальный кризис, но, как всегда, её присутствие
— это нужная и приятная передышка. С момента, как мы сели, она всё время
внимательно читала чью-то рукопись.
—Быстрый вопрос: как ты думаешь, не перестал ли быть актуальным троп
„от друзей к возлюбенным”? Мне кажется, что за последний месяц я
прочитала их восемь штук.
Мне нравится обсуждать романтические темы с Клэр. Мы с ней во многом
схожи, хотя, в отличие от меня, она предпочитает, чтобы в романах была не
только чувственная напряжённость, но и логика.
—Ты же меня знаешь... дай мне как можно больше этих „будут ли они вместе
или не будут?” моментов! Почему ты спрашиваешь? Я убираю свой список
плюсов и минусов, потому что эта беседа, безусловно, будет гораздо более
интересной — и давайте признаемся, отличной передышкой для моего
психического здоровья.
—Я просто реально застряла на правдоподобности отношений главных
героев, понимаешь? Она протягивает мне рукопись, которую только что
читала, и указывает на выделенную часть. Читая и перечитывая тот отрывок, я понимаю, что это типичный случай: детская влюблённость, перерастающая
в дружбу во взрослом возрасте, где один из героев вынужден скрывать свои
настоящие чувства.
— Я бы не сказал, что это уже перестало быть актуальным, — говорю я, перелистывая страницы и бегло просматривая их содержание.
— Может, стоит немного подкорректировать таймлайн? Пускай наши
главные герои пересекаются друг с другом чуть раньше, чтобы их отношения
выглядели более естественными? Просто мысль...
— О, мне нравится! Запишу это и посмотрю, как это повлияет на мои
ощущения! Видишь? Вот почему я тебя обожаю, — говорит она, явно
погружённая в размышления, быстро делая заметки на полях.
— Ты же знаешь, что всегда готов помочь... особенно когда речь идёт о
романтических тропах.
Прежде чем я успеваю вернуться к своему компьютеру, к нам с Клэр
подходит Грэм, видимо раздражённый.
— Клэр, ты уже закончила редактировать те материалы, что я тебе вчера дал?
— его тон настолько резкий, что, если бы не он, я бы даже смог оценить, как
ему идёт его светло-серый костюм, который так подчёркивает его карие глаза
на фоне белой рубашки.
— Я как раз заканчиваю и скоро всё тебе отправлю, — отвечает она, едва
приподнимая взгляд. Её тон остаётся лёгким, несмотря на очевидное
раздражение с его стороны.
Что с этим парнем?
— О, привет, Грэм. Мы как раз обсуждали романтические тропы. Какой твой
любимый? От врагов к любви? — спрашиваю я, может, немного слишком
акцентируя слово "враги".
Он смотрит на меня, его пронизывающий взгляд оценивает меня с ног до
головы, и мне приходится собраться с силами, чтобы не спрятаться.
— У меня нет любимого, — говорит он, его тон не меняется, такой же
холодный, как и взгляд, после чего он снова обращает внимание на Клэр.
— Можешь передать мне правки как можно скорее?
Отдав свои указания, Грэм уходит так же быстро, как и появился, направляясь к кухне. Не делай этого, Уилл. Не делай...
— Эй, Грэм… у тебя есть минутка? — я зову его, собирая всю свою
храбрость и спокойствие, следуя за ним в офисную кухню.
— Уилл, я не думаю, что... — слышу, как Клэр шепчет мне, но уже слишком
поздно. Что-то не так с этим человеком. После нашего первого общения меня
поразило, как он спокойно проигнорировал меня на нашей встрече. Это было
что-то совершенно необычное для меня, особенно в первый рабочий день.
Когда мы разговаривали позже, его поведение было совершенно другим, и я
списал это на возможный плохой день. Особенно после того, как Клэр
рассказала мне, что он поддержал её, когда она даже не просила об этом.
Но затем случился тот позорный тимбилдинг, и с тех пор я пребываю в
ярости. Нет, я точно собираюсь поговорить с ним об этом. Прямо сейчас.
Он стоит у раковины, спиной ко мне — его широкая мускулистая спина
прямо передо мной, он тщательно моет чёрную чашку в нашей общей
раковине.
— Я что-то сделал, чтобы тебя обидеть, Грэм? — спрашиваю я, скрестив
руки в дверном проёме.
Тишина.
Он по-прежнему увлечён мытьём своей чашки, но невозможно поверить, что
он меня не слышит. Он продолжает тереть её, и, похоже, скоро сотрёт всю
краску с этой чашки.
— Потому что я не понимаю, мы начали с тобой с неудачного шага или ты
просто не любишь общаться с людьми, но...
Он замирает. Шум воды из-под крана заполняет пространство между нами, и
он медленно берёт тряпку, чтобы начать вытирать чашку своими большими
руками.
— Что даёт тебе основание думать, что я не люблю общаться с людьми? —
спрашивает он, его тон такой же холодный, как и раньше, но теперь в нём
есть нечто, что я не могу точно определить. Интригующе...
Похоже, я попал в точку. Хорошо. Грэм все еще был повернут ко мне спиной, так что я слегка отошёл вправо, чтобы оказаться хотя бы в его поле зрения.
—О, не знаю… может, потому что уже трижды в свою первую неделю
работы здесь ты либо быстро меня отшивал, либо явно был раздражён тем, что я вообще осмелился заговорить в твоём присутствии, или вот эта
идиотский тимбилдинг… и…
Поставив свою кружку на стол, он повернулся ко мне.
—Не думаю, что это...
—Нет—нет… — перебив его, делаю шаг вперёд.
—Именно так ты меня и заставил себя чувствовать — нежеланным .
Его взгляд мгновенно встречается с моим, и я вижу, как за холодным, безразличным выражением лица, с которым я его встретил, мелькает
беспокойство.
Я снова делаю шаг к нему, нарушая пространство, которое, похоже, он так
старательно пытается создать между собой и остальным миром. —Ты
понимаешь, что тут все думают, что ты придурок?
Шок. Удивление. Непонимание? Лицо Грэма проходит через целую гамму
эмоций. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но быстро закрывает его, и
улыбка начинает играть на уголках его губ. Чёрт, какая у него сексуальная
улыбка.
Я похлопываю его по руке, собираясь уйти, как бы намекая на возможную
дружбу и одновременно давая ему предупреждение. —Что, кстати, обидно, потому что я пришёл сюда, чтобы работать с такими, как ты... Я
останавливаюсь в дверях, замечая, как его взгляд теперь не скрывается от
меня. Закрепив его взглядом, надеюсь, что он воспримет мои слова всерьёз.
—Но никто не должен работать в токсичной атмосфере .
—И, честно говоря, я отказываюсь , — говорю я, поворачиваясь спиной и
выходя из кухни, не обращая внимания на возможные последствия, которые
могут последовать после такого разговора.
Глава IV
—Да, я записал Вашу контактную информацию и свяжусь с Вами, если
появятся обновления... Хорошо... Ммм... До свидания. Я слишком резко
кладу трубку, и когда это происходит, Клэр поднимает голову от рукописи, которую она читала, и выглядит немного раздраженной.
—Извини! — стону я.
—Меня уже закидали клишированными ромкомами, и, кажется, мой мозг
просто расплавится. Можно ли умереть от слишком большого количества
фальшивой романтики? Я драматично раскидываюсь на нашем общем столе
и почти залипаю на все вещи Клэр.
—Клэррр… обрати внимание на меня! Твой лучший друг умирает!
Она резко закрывает страницы, на которых пыталась сосредоточиться, и
встает с места. Похоже, мы оба сегодня проснулись с настроением устроить
сцену в офисе.
—О, БОЖЕ… Ты хоть раз можешь заткнуть этот милый ротик? Ты меня
убиваешь! — говорит она, покачивая головой и смеясь. Она идет к своему
столу и хватает большой толстый конверт, который неожиданно и довольно
сильно швыряет в мою сторону.
—Вот, — говорит она, как раздраженный родитель, уставший от
надоедливого ребенка.
—Тебе это утром доставили.
Я немного смущен, но начинаю открывать конверт, когда она добавляет:
—Возьми и возвращайся к работе, взрослым пора заняться своими делами.
Она посылает мне воздушный поцелуй и возвращается к своему делу, давая
понять, что это всего лишь шутка.
Я вынимаю толстую рукопись в темно—синей обложке, покрытую плотным
картоном, на которой золотыми буквами написано:
Она написала свои контактные данные аккуратным, точным почерком. Я
переворачиваю карточку , разглядывая её.
—Общий знакомый? — могла бы и указать, кто именно. Это странно. Я
снова поднимаю взгляд на Клэр, которая, по всей видимости, поглощена
чтением какого-то текста, и думаю, знает ли она, кто эта Лана?
Я беру рукопись и открываю первую страницу, решив, что смогу расспросить
Клэр позже, что она знает об этом загадочном знакомом.
С первого же предложения Ланы я сразу же оказываюсь захвачен. Её голос
пробивает страницы, требуя всего моего внимания и увлекая меня в моменты
из моей собственной жизни. Всё, что я люблю в способности автора
захватить читателя, прямо передо мной. Конечно, в тексте есть технические
ошибки и неопытность, что неудивительно для начинающего автора, но с
самой первой страницы я чувствую что-то непередаваемое — такой голос
истины, смешанный с жестокой откровенностью утраты, которому
позавидовали бы многие писатели.
Я вижу, что Лане не чужда боль. Кто она и что пережила — я не знаю, но в её
словах есть такая искренность, что мне ясно: она понимает, каково это —
быть преданным близким человеком, она знакома с горем.
Читая её строки, я чувствую, как моё сердце разрывается, как будто старые
раны, о которых я думал, что они зажили, снова начинают кровоточить. И
вот тогда я понимаю, что мне нужно работать с ней. Я должен. Истории, как
эта, и авторы, как Лана, — это то, что заставило меня влюбиться в
писательство. Возможность затронуть кого-то так глубоко, просто сплетая
определённый набор слов, — это не только восхитительно, но и пугающе.
Я сижу, поглощая её слова и сложность её сюжетов, и вдруг чувствую
вдохновение, как никогда с тех пор, как пришла в ОПХ. Я пролистываю её
страницы, заполняя поля своими заметками и правками, понятными только
мне, и начинаю строить свою презентацию для Грэма и всей команды. Книги
вроде этой — такие книги должны быть в мире. Я чувствую это нутром: как
и я, читатели окажутся пойманными в сети её слов, утонут в потоке её прозы
и смогут вздохнуть только тогда, когда она им позволит.
Клэр по-прежнему поглощена тем, что читает, но я знаю, что она захочет
увидеть это.
—Пссс. Она меня игнорирует.
—Эй, Клэр… пссссссс. Я почти физически ощущаю её взгляд, полный
раздражения, и, если честно, мне нравится, что мне удаётся её вывести из
себя.
—Да, дитя мое? — её слабая попытка скрыть раздражение .
—Что тебе еще от меня нужно?
—Ну, тот пакет, который ты мне передала... Это рукопись.
Я встаю, беру рукопись Ланы и иду к её столу.
—Предположила, знаешь…это издательство! — сарказм льется с её губ, когда она садится, отмечает страницу, на которой была, и скрещивает руки.
—ХА—ХА , — насмехаюсь я.
—Нет, это действительно хорошая рукопись. Одна из лучших, что я читал за
последнее время. Смотри! Я пролистываю страницы, ищу тот отрывок, который мне нужно показать, и передаю её.
Она берет страницы, осматривает выделенный мной отрывок, сжимаем губы
и начинает читать вслух.
—Самое сложное было не признать, что она никогда не выбрала меня. Самое
сложное было принять, что этот момент — тот, которого я так боялась всю
свою жизнь — на самом деле никогда не касался меня .
Клэр продолжает читать, накрыв рот рукой, и я вижу, как на её лице играют
те же эмоции, что испытал я, читая работу Ланы.
—Уилл , — её глаза полны слез,
—Это действительно шедевр. Это такой подлинный и уникальный голос. Но, и я спрашиваю это только потому, что мне не всё равно, ты сможешь
работать над этим?
—Конечно, смогу , — говорю я, отмахиваясь от её беспокойства.
—Это , — говорю, махая рукописью, —Вот зачем я вообще пошел в
издательство, чтобы работать с такими авторами, как Лана, которые так
страстно пишут о человеческом опыте и боли, которую мы друг другу
причиняем .
—Не могу не согласиться , — говорит она, кладя руку мне на руку.
—Я только начала читать, а уже чувствую, как глубоко эмоциональна эта
работа, поэтому просто хочу убедиться, что ты не берешь на себя то, что
будет слишком тяжело для тебя. Всё нормально, просто будь осторожен!
Её беспокойство искренне, и это одна из причин, по которой я так её люблю.
Может, она права — обычно она права — у меня действительно есть
слабость к семейным травмам.
—Ты знаешь, что я эмоциональный наркоман, подруга… моё кровоточащее
сердце живет для таких историй! Я возвращаюсь к своему столу и кладу
рукопись Ланы в сумку.
—Кроме того, это сбалансирует всю эту лёгкую, наивную романтику, которую мне предстоит перечитать , — добавляю я, показывая на свою
внушительную стопку недавних рукописей.
Клэр качает головой, возвращая внимание к своей работе. —Возможно, но
просто не забывай ставить свои эмоции на первое место в этом процессе, ладно?
—Честно обещаю.
Остаток дня проходит в сплошной суматохе, и когда мы с Клэр собираемся
уходить домой, в педвкушение чтения рукописи Ланы вдохновляет меня
больше, чем я чувствовал. Если быть честным, это первый раз, когда я так
глубоко и сразу почувствовал связь с текстом нового автора. Я только
надеюсь, что этот момент случайности перерастет во что-то прекрасное.
Глава V
—ХОРОШО, МОЖЕТ МЫ ПРОЙДЕМ ЭТО ЕЩЕ РАЗ?
Клэр и я уже два часа сидим в нашей гостиной, делим бутылку красного
вина и прорабатываем мой питч (презентация идеи) для книги Ланы.
Последние несколько дней я буквально поглощен её рукописью, можно
сказать, что я изучил каждое слово. На данном этапе я уже знаю её книгу
вдоль и поперёк.
—Абсолютно нет,— говорит Клэр, подскакивая на месте и едва не
расплескивая вино по дивану.
—Как бы я тебя не любила — а я тебя люблю, правда — и как бы я не
любила книгу Ланы — опять же, люблю её — больше никаких повторений.
Она встает, кладет руки мне на плечи.
— Ты справишься! Ты накручиваешь себя, по сути, без причины. Черт
возьми, ты меня тоже нервируешь, а это вообще не мой питч!
Я знаю, что она права. Я действительно зациклился на этом. С точки зрения
бизнеса эта книга — чистый успех, она практически сама себя продает, а с
точки зрения читателя книга Ланы найдет отклик у широкой аудитории… а
это как раз то, что оценит издательство.
—Это мой первый питч в этой кампании, Клэр... Я имею право немного
волноваться.
Моё признание повисает в воздухе. Я больше всего ненавижу казаться
неподготовленным , но я знаю, что Клэр всегда меня поддержит.
—Конечно, ты имеешь право! И как человек, который знает тебя давно, могу
сказать, что ты точно справишься! Грэм и вся команда, оценят эту книгу вне
зависимости от того, как пройдет твой питч… это золотая жила!—Я... я
слышала твой питч слишком много раз и твоя страсть заразительна. Верь в
себя!
Легче сказать, чем сделать. Остаток вечера я делал всё возможное, чтобы не
думать о предстоящем рабочем дне, но когда я не думал о питче, я думал о
губах Грэма… что снова заставляло меня думать о питче. Фак. До того, как я
вернулся в Нью-Йорк, я никогда не чувствовал такого давления. Это
нервозность из-за новой работы? Или что-то большее?
В конце концов, мне удается успокоить свои мысли и поддаться
необходимому ночному отдыху. Хотя я уверен, что мои сны будут полны
хаотичной комбинации публичных выступлений, взгляда Грэма и грустных
книг, я просыпаюсь отдохнувшим и готовым как никогда. После душа и
множества раздумий о том, какой выбрать наряд (давайте будем честными, я
выбрал то, что порекомендовала Клэр) я иду на кухню и вижу, что моя
замечательная соседка приготовила мне чашку кофе. Я не заслуживаю такую
подругу.Тщательно проверив, что у меня есть всё, что нужно для утренней
встречи, я выхожу из дома, полный энергии, чтобы как можно скорее
завершить этот питч и получить разрешение двигаться дальше с этим
проектом.
—Фууу, что это ещё за обнимашки? — возражает Клэр, когда я
подкрадываюсь к ней сзади и обвиваю её, как медведь.
—Слишком тесно! Ты мне помнёшь наряд! Она смеётся и начинает
отмахиваться от моих рук.
—Я просто обожаю тебя и невероятно счастлива, что ты есть в моей жизни.
Это правда — я не могу представить свою жизнь без неё.
—Не знаю, говорю ли я это тебе достаточно часто, но я правда ценю всё, что
ты для меня сделала и продолжаешь делать.
Она закатывает глаза.
—Потому что мы семья, Уильям. Я бы сделала для тебя всё, так жетя знаю, что ты для меня тоже сделал бы все.
Протягивает палец, тыкает меня в нос и шепчет: —Буп , а потом начинает
смеяться сумасшедшим смехом, потому что она точно знает, как я ненавижу, но в то же время тайно люблю, когда она так делает… особенно на людях!
—У тебя там не какой-то важный питч на носу? Она возвращается к своей
работе, а я направляюсь к своему столу, улыбаясь.
Наша рабочая встреча начнется через двадцать минут, так что у меня есть
достаточно времени, чтобы схватить ещё одну чашку кофе и убедиться, что
все материалы распечатаны и готовы для команды.
Идя к общей зоне с закусками, чтобы заварить кофе, я поднимаю взгляд и
вижу, как Грэм ходит по своему офису, разговария с кем-то по телефону. Он
явно вовлечен в обсуждение. На нём его обычный деловой костюм: темно-синий, с белой рубашкой, чуть расстегнутой на шее, и безупречно
отполированные коричневые туфли.
Помимо очевидного физического влечения, мне невероятно приятно
наблюдать за его тем, как он работает. Я ясно вижу, как ему важен успех
нашей компании, но что ещё более важно, он искренне делает всё возможное, чтобы обеспечить успех нашим авторам… особенно тем, кто только
начинает, что, по моему мнению, является редким качеством в нашей
индустрии. Или, по крайней мере, его часто игнорируют. Когда всё основано
на цифрах, продажах, показателях и рыночной привлекательности, легко
забыть, что в основе всего этого — реальные люди, о чём Грэм неоднократно
напоминал нам за время моего краткого пребывания в команде. Вот почему
он точно полюбит эту книгу.
Я захожу в конференц-зал раньше всех, готовый бороться за книгу Ланы до
последнего, если нужно, и начинаю мысленно повторять заметки, которые
Клэр дала мне вчера вечером. Пусть твоя страсть сияет. Пусть твоя страсть
сияет. Пусть твоя страсть…
—Доброе утро, Уилл. Холодный тон Грэма выбивает меня из колеи, вызывая нервозность, с которой я не хочу сейчас иметь дело.
—Доброе утро! — почти пою я.
Фу, слишком уж радостно.
Почему этот мужчина превращает меня в болтающего идиота? Клянусь, я
компетентен, и было бы приятно, что Грэм заметит это. Может, я слишком
задираю планку?
Остальная команда заходит, быстро занимая свои привычные места, когда
понимает, что Грэм уже сидит во главе стола, постукивая ручкой по своему
блокунотку, всем своим видом выражая раздражение.
—Ладно, давайте начнем.
Перед Грэмом лежит его тщательно продуманный список дел.
—Одра, как обстоят дела с обложками для новой серии книг для подростков?
Прежде чем Одра успевает ответить, в офис входит Клэр, не слишком
грациозно, держа коробку с вкусняшками из пекарни с угла.
—Прошу прощения, — шепчет она, явно смущенная тем, что опоздала на
очередную встречу.
—Я решала проблему с морепродуктами по телефону с кейтерингом(это
услуга по организации пищи и напитков на мероприятиях )для нашего гала-концерта “
Повернувшись к Грэму, садится рядом со мной и добавляет:
—Я принесла угощения, чтобы компенсировать свою небольшое опоздание.
—Есть ли что-то, что тебе нужно от меня для мероприятия?
Грэм не выглядит раздраженным из-за её вмешательства. Слава богу.
—О, нет, — отмахивается она от его предложения помочь.
—Я справляюсь... но благодарю за предложение!
У Грэма и Клэр одни из лучших рабочих отношений в офисе. Честно говоря, у всех отличные рабочие отношения с Клэр. Но почему-то именно она
получает от Грэма это особенное отношение, и, зная немного больше о их
истории, это вполне логично.
—Ну, дай знать, если тебе понадобится что-то от меня, — говорит он, осматривая стол...или от всей команды, поскольку это мероприятие для всех
нас. Ладно, где я остановился... Одра?
Грэм продолжает отмечать пункты в своём списке, пока команда
предоставляет обновления. Он пристально допрашивает Марка по статусу
нескольких предстоящих релизов, делая подробные заметки, пока Марк
бессвязно излагает информацию. Затем он быстро проходит по бюджету с
Джейн, а затем возвращается к Одре с несколькими изменёнными сроками, которые ей нужно передать авторам.
Несмотря на так называемую —экстренную проблему с морепродуктами , Грэм внимательно слушает, как Клэр рассказывает о предстоящем
мероприятии, за организацию которого она отвечает. Он явно доверяет её
профессиональному мнению и общей концепции, потому что редко
вмешивается, а когда это происходит, он предлагает свою помощь, чтобы
снять с неё часть работы.
—Перед тем как завершить, есть ли что-то по новой повестке?
Он оглядывает стол, его взгляд задерживается на мне.
Ай! Клэр пнулa меня под столом. О… Новая повестка — это я!
Я прочищаю горло и прямо сажусь в кресло. Пусть твоя страсть сияет.
—На самом деле у меня есть кое-что, Грэм. Он уже ожидал, что встреча
скоро завершится, но снова открывает свой блокнот с приподнятой бровью.
Я принимаю это как знак, чтобы продолжить.
—Недавно на моём столе оказалась рукопись, которую, я действительно
думаю, нам стоит рассмотреть. Она называется “
Вся команда теперь внимательно следит за мной, но я обращаю внимание
только на выражение лица Грэма. Он так сложен для понимания.
—Она написала шокирующее и трогательное изображение горя, сожалений и
семейных травм, — продолжаю я. Грэм опускает взгляд, явно потеряв
интерес. Дыши.
—И хотя предстоит ещё много работы, за которую я с готовностью и
энтузиазмом возьмусь, могу с уверенностью сказать, что я никогда не читал
ничего подобного. Вырвавшись из бесконечных стереотипных ромкомов и
политических так называемых триллеров, эта книга заполняет все пробелы в
нашем текущем репертуаре: человечностью, разрешением проблем и
вторыми шансами. Она продаст себя сама.
Его глаза снова встретились с моими, он смотрит на меня внимательно, с
лёгкой усмешкой на лице. Мои внутренности тают.
—Я определённо заинтригован, — говорит он, записывая что-то в своём
блокноте. —Чтобы не тратить время, можешь ли ты прислать мне несколько
отредактированных глав до конца недели?
Затем он обращается к Клэр: —Давай позаботимся, чтобы мисс Тэйлор
получила приглашение на концерт. Можешь помочь Уиллу, чтобы он был
готов?
—Конечно, — говорит Клэр, её слова полны волнения.
Я только что справился с этим? Я смотрю на Клэр, а она даёт мне знак
молодец . Да!
Мы все начинаем выходить из конференц-зала, исполняя различные указания
Грэма. Клэр уже начинает забрасывать меня подробностями о гала-концерте
— даты, время, дресс-коды, — но всё, о чём я могу думать, это то, что моя
презентация заставила Грэма улыбнуться. И как сама эта улыбка, несмотря на
её скромные размеры, заставляет меня чувствовать, что я вот-вот превращусь
в лужу счастья.
—Уилл, можешь задержаться на секунду? — голос Грэма прерывает мои
размышления о его улыбке и возвращает меня в реальность. Клэр зависает в
дверях, её брови подняты от обеспокоенности, но я даю ей взгляд —я
справлюсь , поворачиваюсь, чтобы снова встретиться с Грэмом.
—Конечно — что случилось? Я стараюсь опереться на стол с видом, как
будто мне всё ясно, хотя на самом деле я не имею ни малейшего
представления, о чём пойдёт разговор. Его поведение изменилось — от
уверенного человека, который только что вел нашу встречу, до кого-то, кто
теперь смотрит вниз и странно вертит переплет чёрного блокнота.
Грэм медленно поднимает взгляд, и я встречаю его взгляд, полон такой
трогательной мягкости, в которой я мог бы с удовольствием заблудиться.
—Думаю, можно сказать, что мы не совсем правильно начали, и я хотел бы
это исправить. Я знаю, что не слишком тепло тебя принял... Простите, что?
Я определённо не ожидал этого особенно во время нашего небольшого
квеста. Я решал личные дела, но это не оправдание .
Он делает шаг вперёд, протягивая руку, которую я инстинктивно беру.
—Привет, Уилл, я — Грэм, и я очень рад, что ты в нашей команде . Его рука
тёплая, мягкая, но с едва уловимой силой.
—О—эм, хорошо—привет, Грэм… Я… эээ, рад быть здесь? Если бы его
улыбка не совпала с искренним тоном его слов, эта имитация повторного
знакомства могла бы стать самым неловким моментом моей
профессиональной карьеры. Несмотря на все наши предыдущие
взаимодействия, есть нечто неотразимое в улыбающемся Грэме Остине.
Его улыбка становится шире, когда он смотрит вниз, едва намекая на то, что
я до сих пор медленно жму его руку. Я быстро ее отпускаю, засовывая
потную ладонь в карман штанов. Несмотря на разрыв контакта, мои пальцы
продолжают покалывать от тепла его крепкого хвата.
—Сказав это, я буду рад помочь с книгой мисс Тэйлор, — говорит он, делая
ещё один шаг вперёд и кладя руку мне на плечо. Моя голова поворачивается, и я фиксирую его руку на своём локте. Эм Звучит потрясающе, так что
просто дай мне знать, если тебе что-то нужно .
Что мне нужно?
Что мне нужно, так это срочно дистанцироваться от него. Эта новая версия
Грэма манит, и я боюсь, что могу сказать или сделать что-то, о чём буду
сожалеть.
—Эм... я ценю... эээ, новое знакомство? — неуверенно бормочу я, чуть
запнувшись, когда он легонько сжимает мое плечо, а затем убирает руку.
Соберись. Если раньше меня частично привлекала эта сторона Грэма, то
теперь она однозначно вызывает мой интерес.
Мне нужно подумать спокойно и подышать воздухом без Грэма, поэтому я
делаю шаг назад.
—Всё вроде бы понятно, но я дам знать, если мне что-то понадобится.
Достигнув предела неловкости, быстро направляюсь к выходу.
Остановившись в дверях, я бросаю взгляд на Грэма, который не сдвинулся с
места.
—Я действительно, действительно рад быть здесь, — повторяю я и снова
встречаюсь с улыбкой, которая, конечно же, принесёт мне проблемы.
Потому что это правда, и по какой-то причине я искренне хочу, чтобы он это
знал.
Я пришел на тридцать минут раньше на свою первую встречу с Ланой
Тэйлор.
Кофейня, которую она выбрала, находилась всего в пятнадцати минутах
ходьбы от офиса, и я выбрал уединенный уголок с видом на входную дверь, чтобы она могла легко заметить меня, когда придет.
Я уже пью второй ванильный латте, игнорируя лишний всплеск кофеина, из-за которого слегка дрожит нога. Нервничаю? Возможно. Мне просто очень
хочется, чтобы всё прошло хорошо. Когда я связался с Ланой после моей
презентации Грэму и остальной команде, мне не удалось понять, насколько
она заинтересована, несмотря на то, что именно она обратилась ко мне
напрямую. Её тон был настороженным, даже ледяным, но, наверное, это
сложно понять по телефону.
Последние несколько дней я полностью поглощен рукописью Ланы. Читая и
перечитывая копию, которую она прислала, на которой теперь полно
зачёркнутых комментариев и стикеров, я легко утонул в её словах.
Способность её текста заполнять каждую страницу искренностью и правдой, при этом сохраняя увлекательность, заставила меня восхищаться этим
произведением больше, чем я когда-либо был увлечен чем-то в последнее
время. Это было как знак судьбы, что эта книга оказалась на моём столе.
Конечно, предстоит много работы, но после этой встречи я надеюсь, что
Лана и я сможем засучить рукава и начать работать. В течение своей карьеры
я всегда считал это любимой частью своей работы. Помогать автору
превратить их первый черновик во что-то большее, более волшебное. Это тот
момент, когда можно откинуться в кресле и наблюдать, как на лице другого
человека появляется чувство гордости, и этот момент я никогда не могу
насытиться.
Пока ничего официального нет; эта встреча — скорее формальность и
возможность для меня заглянуть за кулисы, чтобы понять, будет ли Лана тем
человеком, с которым наша команда захочет работать. Это также шанс для
неё понять, подходящий ли я редактор для её работы. Судя по нашим
коротким обменам письмами, моё чутье подсказывает мне, что наше
сотрудничество будет очень лёгким и плодотворным, но выбор человека, который будет редактировать твою работу, — это очень личное решение, и я
хочу, чтобы она увидела, насколько серьёзно я настроен по поводу её
творчества.
—Уилл Коэн? — тихий голос прерывает мои мысли.
Подняв взгляд, я вижу, что это, наверное, Лана, и быстро ставлю чашку кофе
на стол, встаю и протягиваю ей руку.
—Доброе утро… вы, наверное, Лана, — говорю я, когда она кладет свою
руку в мою, крепко пожимая её. Её темные волосы чуть выше плеч, что
подчеркивает острые, но добрые черты её лица. Одета она в свободную, стильную одежду нейтральных оттенков, стоит прямо и уверенно —
воплощение того, как может выглядеть человек на деловой встрече, не
перебарщивая с нарядом.
—Как здорово, что наконец-то встретились! Она намного моложе, чем я
ожидал. В моем воображении я рисовал кого-то постарше, скорее в возрасте
моих родителей, чем в моем, но это открытие только добавляет мне волнения
и радости работать с ней.
—Могу вам чем-то помочь? Кофе? Чай?
—Чай будет здорово , — говорит она, садясь.
Когда я поворачиваюсь, чтобы взять её напиток, я чувствую её любопытный
взгляд. Очевидно, что я не единственный, кто оценивает.
Сев обратно и поставив перед ней чашку, я достаю копию рукописи Ланы и
кладу её на стол между нами.
—Прямо к делу? — смеется она.
—Лучше уж сейчас, чем потом, верно? — говорю я, постукивая по обложке
толстого документа.
—Если не возражаете, можно спросить, как вы узнали обо мне? Обычно
процесс работает немного по-другому .
Она смотрит на меня, её темные глаза полны неопределенности, прежде чем
она отворачивается и опускает взгляд.
—Если вкратце? Это такая история с друзьями друзей, на одной вечеринке я
случайно упомянула, что пишу, и ваше имя передали мне. После раздумий, стоит ли связываться с вами… — она машет рукой в мою сторону, —вот мы
и здесь!
—Повезло мне, значит , — говорю я, искренне улыбаясь ей.
—Можно я спрошу вас кое-что? Она кивает, и я наклоняюсь немного ближе.
—Вы затронули очень тяжелые темы, которые, как я предполагаю, основаны
на личном опыте. Вы готовы к тому, чтобы это оказалось на виду у всех?
Я вижу, как у Ланы начинает думать, и мне сразу становится понятно, что
она — человек, который тщательно подбирает слова.
—Для меня, как для первого поколения японских американцев, чья мать не
могла увидеть ничего за пределами своей культурной среды, и с отцом… ну, с отцом, о котором я давно перестала задавать вопросы… мне кажется глупо
думать, что боль писателя из прошлого не находит своего отражения в его
работах .
Она переводит взгляд на окно, а уязвимость её слов висит в воздухе между
нами — такая, которая задевает моё сердце так сильно, что я чувствую это до
глубины души, и это подтверждает моё первоначальное ощущение о ней, несмотря на странные обстоятельства нашей встречи.
—Этого мне достаточно. Не знаю, отправляли ли вы это кому-то еще…
честно говоря, мне не важно. Я хочу быть тем, кто будет работать с вами над
этим .
—Правда?
—Абсолютно. Если вы решите, для мне будет огромной честью работать с
вами .
—Почему? — спрашивает она мягким голосом.
—Потому что у вас уникальный голос, Лана. Такой, который многим
авторам только снится. Именно поэтому я захотел встретиться с вами
сегодня… чтобы сказать это вам лично. Если вы решите работать со мной, прекрасно. Я обещаю вам, что вложу все свои силы, чтобы эта книга стала
вашей лучшей работой. А если нет? Я хотел, чтобы вы услышали от меня, что то, что вы написали -имеет значение, и вы должны поделиться этим с
миром.
Она смотрит на меня прищуренным взглядом, и я точно не собираюсь
первым отвести глаза. Но после того, как проходит целая вечность в этом
немом поединке, её губы чуть поднимаются в слабой улыбке.
—С чего начнем?
Невыразимое облегчение и счастье накрывают меня. Я этого хотел. Я
действительно, действительно хотел этого.
—Ну, для начала, — говорю я, подвигая ей рукопись, —ты можешь начать с
этих мелких правок.
Лана переворачивает страницы перед собой, её глаза расширяются от
количества замечаний и комментариев, которые я оставил на полях.
—Мелкие правки? — говорит она, зажимая голову в руках.
—Что, чёрт возьми, я только что подписала?
Я смеюсь, тянусь через стол и похлопываю её по руке.
—О, это ерунда. Подожди, увидишь!
Мы оба начинаем смеяться и погружаемся в разговор о первых главах её
книги.
Клэр атакует меня, как только я возвращаюсь в офис.
— Ну? — спрашивает она, садясь на мой стол.
— Думаю, всё прошло очень хорошо. Прямо очень хорошо.
— Мы завершили нашу встречу с ощущением, что мы продолжим
плодотворную работу друг с другом. С моей стороне осталось много
бумажной работы, но пока я дал Лане некоторые указания, чтобы она начала
процесс редактирования, и она пообещала начать сразу.
— Это потрясающе, Уилл. Видишь? Я же говорила, что всё получится! —
— Как всегда, мисс Томпсон... Вы были правы, — говорю я, смеясь и
положив голову на её руку.
— Не забывай об этом, — подшучивает она, потянувшись, чтобы взъерошить
мои волосы.
— Лучше бы ты этого не делала, — говорю я, быстро отводя голову
подальше от её рук. — Возвращайся к работе, а то вдруг Грэм выйдет и
увидит, как ты мешаешь.
— ХА-ХА… Но единственное, что Грэм увидит, так это твои глаза, полные
любви, когда ты на него смотришь. — Она встает с моего стола, высунув
язык. Вот сучка.
— Клэр! Можешь НЕ делать этого? Спасибо, — говорю я, качая головой на
её намёк. Но, да, она не ошибается. Этот мужчина — огонь. Я включаю
компьютер, открываю новую почту и начинаю черновик письма для Ланы.
Её быстрая реакция заставляет меня улыбнуться — я знал, что мне она
нравится по какой-то причине — и, несмотря на весь мой восторг с тех пор, как её рукопись оказалась на моём столе, это первый момент, когда вся эта
ситуация действительно кажется реальной. Видя энтузиазм и интерес моей
команды к работе Ланы, а затем наконец встретив её лично, я окончательно
осознал, что всё это правда. Теперь только надеюсь, что моя интуиция о ней
и о её книге не подведёт меня.
Глава VI
Я только что отправил своё седьмое неотвеченное сообщение Лане, и это
заставляет бросить контроль.
Сегодня вечером — ежегодный
нашего издательства, который представляет наших недавно подписанных
авторов миру и даёт им возможность насладиться вниманием, вином и едой
перед тем, как их жизни перевернутся с ног на голову — особенно если мы
все будем выполнять свою работу правильно.
Это также возможность для нас, редакторов, показать плоды нашего труда, и
сегодня должна была быть та ночь, когда я гордо продемонстрирую свою
жемчужину, Лану Тэйлор, которая написала одну из самых откровенных и
глубоких рукописей, что я когда-либо читал. Честно говоря, я стал одержим
её творчеством. Её письма захватили меня, и это всё, о чём я думаю и, как
подтвердит Клэр, всё, о чём я говорю в последнее время.
Конечно, её неопытность прослеживается в страницах, которые она мне
прислала, но то, что она имеет — это глубоко личная история, которая бьёт
прямо в сердце каждого читателя. Всё остальное — поправимо.
Я кладу руки по обеим сторонам раковины в ванной и встречаюсь взглядом с
собственным отражением.
—Уилл Коэн, не время для нервозности.
Эти разговоры с собой начинались как способ справляться с моим
усиливающимся беспокойством, когда я был младше, но в последнее время я
всё чаще обращаюсь к ним, как напоминание, что я могу справиться с
любыми —сложностями , которые мне подкидывает жизнь.
—Она будет там, все будут восхищаться ею, и этот вечер будет идеальным.
Соберись.
Разворачивая чехол с костюмом, который Клэр повесила на спинку моей
двери, я не могу не улыбнуться, увидев прекрасно подобранный темно-синий
костюм, который она выбрала для меня. Одна из многочисленных
привилегий жить с Клэр — доступ к её обширным знаниям о моде. Я всегда
могу рассчитывать на неё, чтобы она обеспечила меня нарядом на любое
мероприятие, хотя иногда мне приходится её немного сдерживать. Но не
сегодня. Сегодня она справилась на все сто.
Я выхожу из своей спальни как раз вовремя, чтобы увидеть, как Клэр, одетая
в изумрудное платье из штапеля и выглядящая как настоящая модная
инфлюенсерша, торжественно открывает бутылку шампанского и с
изяществом наливает два бокала. Её длинные каштановые волосы уложены в
мягкие локоны, идеально обрамляющие лицо. Всё в Клэр — от её выбора
декора в доме до её гламурного стиля — на высшем уровне, но благодаря её
искренней доброте, это никогда не кажется чрезмерным.
—Ого... вау! Ты выглядишь потрясающе! Она вручает мне довольно щедро
наполненный бокал нашего любимого шампанского и делает изящный
поворот, чтобы я мог по-настоящему оценить каждую деталь её красивого
платья.
—Я хочу поднять тост за тебя, моего старого и дорогого друга. Я игнорирую
лишний акцент на моём возрасте и поднимаю бокал навстречу её.
—Мы прошли через многое вместе, ты и я. Но я просто хочу сказать, как
благодарна, что ты снова в моей жизни.
—О, вау, Клэр… мы серьёзно будем делать это?
Мне нужно сдержать эмоции, иначе она заставит меня расплакаться за
секунду. Не многие могут так легко повлиять на мои чувства, как Клэр.
—Закрой рот и дай мне закончить! Твоя дружба для меня — это всё, Уилл, и
я так рада, что мы идём в этот новый этап нашей жизни вместе, как в старые
добрые времена. Так что, выпьем за те шаги, которые мы сделали, чтобы
быть здесь, и за те, которые мы ещё сделаем!
Клэр — единственный человек в моей жизни, который действительно знает
меня, до самых глубин. Она знает моё прошлое — моё настоящее — и она
никогда не показала мне ничего, кроме доброты. Она моя самая яростная
защитница, и я никогда не смогу отплатить ей за это.
—Кажется, ты хочешь меня убить, говорю я, пытаясь проглотить комок в
горле. —Не знаю, что я сделал, чтобы заслужить такого друга, как ты, но
надеюсь, ты знаешь, что я навсегда благодарен за то, что мы выбрали друг
друга как семью.
Мы оба делаем долгий глоток из бокалов с шампанским, и его
восхитительный вкус мгновенно выводит меня из моего эмоционального
настроя.
—Пойдем отсюда!
Лобби нашего здания было полностью преобразовано за считанные часы.
Я потерял дар речи, когда мы с Клэр входим внутрь. Великолепные
драпировки повешены в каждом направлении, создавая самую прекрасную
атмосферу с мерцающими огоньками, свечами, расставленными практически
на каждом выступающем объекте — это должно быть опасно с точки зрения
пожарной безопасности, не так ли? — и мягкой живой музыкой. Вся эта
атмосфера буквально пропитана стилем Клэр.
—О, май гад, ты превзошла себя... — мой комплимент прерывается, когда я
поворачиваюсь и вижу, как Клэр стремительно обнимают члены нашей
команды, явно потрясённые тем, что она устроила, — мы все в шоке. Она
подает мне знак —Извини , и явно наслаждается реакцией всех на её
гениальность.
Я беру ещё один бокал шампанского у безупречно одетого официанта, общаюсь с командой, представляюсь, когда это необходимо, и сдерживаю
желание проверять свой телефон каждую минуту. Ну где ты, Лана…?
Толпа немного раздвигается, давая мне идеальный вид на Грэма и его отца
Митча — дуэт, который буквально очаровывает всех своим присутствием.
Для мужчины в возрасте Митч выглядит довольно привлекательно и
построил завидную карьеру, обладая заразительным обаянием, которое явно
передалось его потрясающему сыну.
Нет. Не сегодня… сколько бы соблазнительно Грэм не выглядел в этом
костюме, идеально сидящем на нём, сегодня — работа!
Литературно выгоняя из головы начало самого манящего дня с Грэмом без
рубашки в копировальной комнате, я осматриваю бар в поисках взгляда
Клэр. Она в своей стихии, и хотя мне очень бы пригодился союзник прямо
сейчас, или хотя бы партнёр по выпивке, она заслуживает всего внимания и
похвалы, которые она получает после того, как организовала это событие.
Пропустив свой бокал, я заставляю себя снова вернуться в толпу любителей
книг, надеясь, что Лана скоро появится, иначе я буду выглядеть как самый
некомпетентный редактор в истории редактирования.
—Она не придет.
Я вижу, как Клэр пытается найти слова, чтобы как-то смягчить ситуацию, если такие вообще существуют, но вместо этого она просто садится рядом со
мной, пока я очередной раз не опустошаю бокал шампанского. Классно.
—Я знаю, что всё это было неожиданно, но это должна была быть наша
грандиозная ночь, Клэр... Я чувствую, как мой голос становится громче, и
уверенно могу сказать, что я явно привлекаю внимание, но в данный момент
мне это абсолютно не важно. Я наконец-то почувствовал, что смог показать
себя этим. Рукопись Ланы была таким свежим взглядом на травму и боль, и, черт возьми, я продал её команде на все сто. Всем, и я имею в виду
абсолютно всех.
—Послушай, может, может тебе на сегодня достаточно шампанского? —
голос Клэр звучит на грани беспокойства. Я, наверное, близок к тому, чтобы
опозориться. —Давай уедем отсюда. Мы можем по пути домой заехать за
бургерами, посмотреть какой-нибудь бессмысленное реалити-шоу и забыть
обо всем этом до завтра.
Я знаю, что она права — сейчас я ничего не могу сделать, чтобы улучшить
ситуацию. Телефон Ланы, похоже, выключен, а последнее, что мне нужно —
это быть замеченным на рабочем мероприятии в состоянии, где я между —
публично пьяным и —пьяным до беспамятства . Это что-то, с чем мне
предстоит разобраться завтра.
—Бургеры и тупое реалити-шоу с тобой — сейчас это прямо рай. Я за! Но
прежде чем я успеваю подняться с моего места, единственный человек на
этом мероприятии, которого я отчаянно не хотел видеть в таком состоянии,
усаживается в пустое кресло рядом с Клэр.
—Ты действительно создала нечто потрясающее сегодня, — говорит Грэм
Клэр, в его голосе чувствуется смесь облегчения и признательности. Он
поворачивается ко мне и добавляет: —Рад тебя видеть, Уилл. Надеюсь, ты
наслаждаешься своим первым мероприятием в нашей команде. Я не могу
понять, он искренне добр или это он просто заметил шесть или семь пустых
бокалов шампанского передо мной.
—Эти мероприятия обычно довольно скучные.
—Что, тебе не нравится, когда все водят хороводы вокруг тебя, осыпая
комплиментами и яркими идеями, только и мечтая угодить? Это не весело
для тебя, мишка Грэм? (в оригинале Тедди Грэм, что в контексте имеет
отсылку к известным детским печеньям в виде медвежат, производимым
компанией "Teddy Grahams" . Эти печенья имеют форму медвежат и
являются популярным сладким угощением в США. )— я сказал это вслух…
Отлично.
Они оба смотрят на меня. На лице Клэр написано полное ужасное изумление, а Грэм сдерживает едва заметную усмешку.
—А, — говорит он, наклоняясь ближе и обращаясь к Клэр. Я чувствую его
одеколон, в котором смешиваются табак и ваниль — сочетание, которое для
меня обычно очень опасно, но я никогда не чувствовал ничего подобного. —
Похоже, мистер Коэн решил насладиться бесплатным открытым баром, который Вы так щедро организовали для нас сегодня вечером. Он
поворачивает свое великолепное лицо в мою сторону и добавляет: —Обычно
это сигнал к тому, чтобы завершить вечер, когда ты начинаешь подшучивать
над коллегами.
Мое сердце вдруг подскакивает в горло, угрожая задушить меня, и честно
говоря, я бы с радостью позволил ему это сделать, если бы это спасло меня от
этого момента. Думаю, он видит чистую панику, которая исходит от каждого
сантиметра моего тела, потому что он мягко кладет руку мне на руку и снова
выдает ту улыбку, от которой у меня чуть не остановилось сердце на днях.
—Я просто шучу, Уилл.
Я выдыхаю, выпуская из себя весь воздух, который был задержан в груди. О,
слава богу. Глаза Клэр скользят от его большой руки, которая до сих пор
крепко лежит на моем предплечье, вверх, к моей, и вдруг я осознаю, что
никто не говорит.
—Ну... мне, наверное, стоит переговорить с организатором мероприятия, чтобы убедиться, что все готово, — говорит Клэр, вставая и направляясь
прочь. — Я вернусь к вам, мальчики, через минуту.
И вот она исчезает в суете мероприятия, которое почему-то снова
наполнилось энергией с того момента, как я последний раз взглянул, оставляя Грэма и меня в продолжительной неловкой тишине.
Как будто он может читать мои мысли, Грэм протягивает руку, берет
несколько бутылок воды из-за бара, встает и говорит: —Пойдем за мной.
Что, конечно, я и делаю.
Он ведет меня подальше от мероприятия к импровизированной зоне для
сидения, собранной из передвинутой мебели в холле. Каждое его движение
плавно и уверенно. Он излучает осознание того, какое место он занимает в
этом мире, и просто двигается по жизни, уверенный в каждом шаге. Для
кого-то, кто буквально врезается в каждую стену и является человеческим
воплощением физического хаоса, освежающе наблюдать, как кто-то
двигается так легко.
Прежде чем сесть, он медленно снимает свой атласный пиджак и аккуратно
кладет его на спинку дивана, раскрывая еще более мощно накаченное тело, чем я мог себе представить.
—Садись, — говорит он, указывая на свободное место рядом с собой, — что
я и делаю. Возможно, даже слишком резко, потому что комбинация моих
неловких движений и того, что мы оба выше шести футов(182 см) и в
основном состоящих из длинных ног, заставляет меня слегка коснуться его
ногами. Близость вызывает волну электрического покалывания по всему
телу, с которой почти невозможно справиться.
— Все в порядке? — спрашивает он тихо, но с заботой, как будто он
волнуется, что услышит в ответ.
Я не знаю, что правильно делать: сказать, что все в порядке и что ничего
страшного? Или ответить честно и объяснить, что я действительно чувствую?
Или, может быть, сказать ему, что все, что я хочу — это выдернуть его из
этого смокинга.
—Ну, давай посмотрим... кроме того, что я боюсь, что выгляжу полным
неудачником в глазах своей команды, потому что мой единственный автор не
пришел сегодня вечером? — говорю я с максимальной долей
драматического сарказма. Наклоняясь ближе, я смотрю ему прямо в глаза.
—Или, может быть, дело в том, что мне стало легче, что тебе не
понадобилось много времени, чтобы придумать умный и удобный способ
остаться со мной наедине?
Такое заявление уже невозможно забрать обратно, будь я пьян или нет.
Несмотря на алкоголь, текущий в моих венах, все в этом моменте вдруг
становится кристально ясным. Я хочу его. Я хочу Грэма Остина во всех
смыслах, которые только можно представить, и когда я вижу, как его
идеально спокойное лицо тронулось, и он улыбается моей неловкой
прямолинейности, я мог бы взорваться прямо здесь.
Я прекрасно понимаю, что нарушаю личные границы и переступаю через все
профессиональные границы, но сегодня ночью я перестал об этом думать.
Впервые в жизни я не хочу переживать из-за последствий или своих
комплексов. Грэм — без всякого сомнения, самый сексуальный мужчина, которого я когда-либо встречал, и если я что-то могу с этим сделать, эти
восхитительные губы окажутся на моих в любой момент.
—Твоя авторка не пришла… ну и что? Сколько раз меня не ждали на
мероприятиях авторы. И, честно говоря? Я рад, что она не пришла , —
смеется он, пытаясь приободрить меня, но мне это совсем не помогает. Это
не он выглядел идиотом сегодня вечером.
—Наверное, она увлеклась какой-то новой идеей, которую ты ей
подсказал. В конце концов, она присылает тебе обновления и главы, да?
Я киваю, не отрывая взгляда. —Вот и все… это главное. Кому какое дело, что она не пришла на скучный ужин. Время для этого будет, когда книга
выйдет.
Я все еще не уверен, что его слова по-настоящему меня успокаивают, но он
продолжает: —Уилл, поверь, это не твоя вина. Никто не расстроен. Никто не
смотрит на тебя иначе. Такое бывает.
Не осознавая, как сильно мне нужно было услышать эти слова от кого-то, кого я уважаю, я откидываю плечи назад и чувствую, как они расслабляются.
Он прав... конечно, он прав Лана взрослая женщина, и я не могу
контролировать действия других. Впервые за весь вечер моя тревога утихает, и я могу выдохнуть.
—Спасибо, Грэм. Я немного поворачиваюсь, чтобы смотреть на него прямо.
—Не знаю, почему я иногда так себя веду... когда мелочи становятся
непосильными, а большие вещи кажутся непреодолимыми.
Такое заявление уже невозможно забрать обратно, будь я пьян или нет.
Несмотря на алкоголь, текущий в моих венах, все в этом моменте вдруг
становится кристально ясным. Я хочу его. Я хочу Грэма Остина во всех
смыслах, которые только можно представить, и когда я вижу, как его
идеально спокойное лицо тронулось, и он улыбается моей неловкой
прямолинейности, я мог бы взорваться прямо здесь.
Я прекрасно понимаю, что нарушаю личные границы и переступаю через все
профессиональные границы, но сегодня ночью я перестал об этом думать.
Впервые в жизни я не хочу переживать из-за последствий или своих
комплексов. Грэм — без всякого сомнения, самый сексуальный мужчина, которого я когда-либо встречал, и если я что-то могу с этим сделать, эти
восхитительные губы окажутся на моих в любой момент.
—Твоя авторка не пришла… ну и что? Сколько раз меня не ждали на
мероприятиях авторы. И, честно говоря? Я рад, что она не пришла , —
смеется он, пытаясь приободрить меня, но мне это совсем не помогает. Это
не он выглядел идиотом сегодня вечером.
—Наверное, она увлеклась какой-то новой идеей, которую ты ей подсказал.
В конце концов, она присылает тебе обновления и главы, да? Я киваю, не
отрывая взгляда. —Вот и все… это главное. Кому какое дело, что она не
пришла на скучный ужин. Время для этого будет, когда книга выйдет.
—В конце концов, работа подождет. Нет ничего более важного, чем наши
люди. И как будто мне не хватало еще причин для влюбленности в этого
мужчину, он добавляет: —И теперь ты тоже часть этого, Уилл.
Фаталити. Финита ля комедия. Грэм в одиночку избавил меня от тревог по
поводу возможного профессионального прокола, понял их, придал им
значение, а потом выбросил их через открытое окно. Все это, да еще и с
таким видом? Он, наверное, единорог?(что-то несуществуещее) Несмотря на странности, напряжение и вообще все, что происходило в
начале нашего знакомства, я с изумлением смотрю на мужчину, который в
моей жизни совсем недавно. Каким-то образом он заставил меня
почувствовать себя более увиденным и понятым в этот момент, скрытый от
музыки, впечатляющих коллег и всей этой суеты, чем кто-либо когда-либо
раньше.
—О, Господи, я заслуживаю этого похмелья. Правда, заслуживаю, — говорю
я уже искупавшийся и сияющей Клэр, медленно передвигаясь из своей
спальни на кухню.
—Кофе. — рычу я, и моя голова пульсирует с каждым шагом. Заметка на
будущее: бесплатное шампанское не означает, что нужно выпить ВСЁ. Она
уже на два шага впереди, как всегда, с двумя горячими кружками, уже
налитыми на стол.
—Ты — богиня, Клэр... только не забывай об этом.
Она смеется, пока я делаю глубокий глоток, с трудом пытаясь вернуть себя к
жизни.
—А ты опоздаешь, если не начнешь собираться прямо сейчас.
Сильно вздыхая, я драматически возвращаюсь в свою комнату, морщась от
боли с каждым движением своего тела. Никогда. Больше. Не буду пить.
Повторяю этот обман в своей голове снова и снова, сокращая утреннюю
рутину до двадцати минут. Несмотря на то, что я тащусь со скоростью
улитки и моя голова буквально готова взорваться, мы все равно приходим
на работу раньше.
Всю дорогу я думаю о прошлом вечере и о том, как глупо, наверное, я
выглядел перед Грэмом. Хотя он встретил всю ситуацию с добротой и
пониманием и использовал ее как момент для профессионального
наставничества, я все равно чувствую себя неудачником. Посмотрев на его
офис, я замечаю, что он еще не пришел, и решаю воспользоваться
следующими минутами, чтобы оставить ему маленькую записку с
благодарностью за прошлый вечер. После долгих раздумий, что же
написать, я решаю выбрать что-то простое. Нельзя ошибиться, если
написать прямо и по существу, верно?
Прежде чем оставить записку на столе у Грэма, мои глаза скользят по его
офису, остановившись на украшениях — картинах в рамах, личных
фотографиях, книгах и памятных вещах, которые он решил выставить
напоказ. Для такого человека, как он, одержимого планированием, у него уж
слишком много всего! Я замечаю фотографию весьма привлекательного
Грэма на выпуске из колледжа, где он стоит рядом с Митчем, чей взгляд
полон гордости и любви к своему сыну. Есть и билетики на премьеру —
Чудо-женщины — скрытый фанат комиксов? Привлекательно — и
подписанный баскетбольный мяч Лос-Анджелес Лейкерс. Кто же этот
парень? Я подхожу к его столу, восхищаясь четкими линиями его почерка на
календаре, когда меня пугает звук открывающейся двери. Черт… черт…
ЧЕРТ!
—Что ты тут делаешь? — любопытный голос Грэма пронизывает тишину
офиса, заставляя меня уронить записку. Я поднимаю взгляд и вижу Грэма, стоящего у закрытой двери, с руками, скрещенными на груди, и развеселым
выражением лица. По крайней мере, он не выглядит злым?
—Я… я просто… мне очень жаль. Я сгибаюсь, чтобы поднять упавшую
записку — БАЦ! — и лбом стукаюсь о край стола Грэма. Уши звенят,
и зрение расплывается, и на мгновение мне кажется, что ко мне идут сразу
два Грэма, выглядящих обеспокоенно и озадаченно.
—Ууух, боже мой. Я в порядке… Всё хорошо. Я держусь за голову, стараясь не заорать от боли, но прежде чем я успею умереть от стыда, Грэм
тут как тут, его сильные руки поддерживают меня и помогают сесть в
кресло у его стола.
Кроме задетого самолюбия и легкого головокружения, похоже, я в порядке.
—А что тут у нас? — поднимая мою записку с пола, но продолжая держать
руку на моем плече, он улыбается, прочитав ее.
—Это теперь наша фишка? — спрашивает он, засовывая записку в карман
своих брюк.
—Наверное, мне стоит вернуться на свое место… — с трудом пробормотал
я, встаю и пытаюсь как можно быстрее выбраться.
Грэм продолжает держать руку на моем плече, видимо, чувствуя и, наверное, ощущая неустойчивость моих движений. Вот оно снова… та самая искорка
электричества, которую я почувствовал прошлой ночью. Тепло, исходящее
от его прикосновений, только усиливает притяжение, которое я чувствую к
нему, и наполняет все мое тело совершенно неподобающим желанием. Я бы
соврал, если бы сказал, что не хочу большего.
Ища на лице Грэма хоть какую-то подсказку относительно того, что
происходит, я не могу понять, что я вижу — беспокойство, доброту или даже
жалость. Может, это, вожделение? Секунды тянутся, как я смотрю ему в
глаза, и вдруг ощущаю непреодолимое желание узнать все о том, что
заставляет этого уверенного, сдержанного и целеустремленного мужчину, который теперь заставляет меня потеть, тронуться.
—Спасибо еще раз… за вчера, и, наверное, за сейчас? — пробормотал я, поворачиваясь, чтобы уйти, и бросив последний взгляд на Грэма, прежде чем
шагнуть из его офиса.
Я наблюдаю, как его полные губы приоткрываются, и слышу, как он делает
глубокий вдох
—Рад помочь , — его взгляд, кажется, перемещается с моих глаз на мои губы
— этот едва заметный жест заставляет меня чувствовать себя еще более
ошеломленным и запутанным, чем любая травма головы могла бы сделать.
Принуждая себя прервать эту невидимую игру взглядов, чтобы не остаться
стоять там с открытым ртом, я выхожу из его офиса и направляюсь обратно к
своему столу. Я физически не могу игнорировать ощущение, что он следит за
каждым моим движением. Что. За. Черт.
Я сэкономлю время и не буду притворяться, что следующие несколько часов
не уйдут на то, чтобы анализировать каждую секунду того взаимодействия.
Так что, пока мой мозг стремительно уходит в —игру с флиртующим
Грэмом , я совершенно не замечаю, что Клэр стоит прямо за мной. Когда она, наконец, решает заявить о своем присутствии, я подпрыгиваю на месте.
Кажется, у меня действительно может быть сотрясение.
—Ладно, кто заставил тебя тут сидеть, пуская слюнки?
Я чувствую, как заливаюсь краской от её публичной дерзости и правды, скрытой в её словах.
—Окей, я сначала шутку подкинула, моя маленький друг по кабинету, но
теперь мне нужен настоящий ответ... Ты кого-то встретил? Это было вчера на
мероприятии? О боже, это Джош из отдела кадров? Я почти слышу, как у
неё крутятся шестеренки в голове.
Полностью смущенный её предположением, что я мог бы заинтересоваться
Джошем, и её допросом насчёт моей несуществующей личной жизни, я
понимаю, что она не успокоится, пока не выведет из меня все подробности.
—Можешь, пожалуйста, потише? — шиплю я, оглядываясь, чтобы увидеть, кто еще обращает внимание на её столь профессиональный всплеск эмоций.
—Я точно не увлекся Джошем.
Я раскрываю все карты. Рассказываю про поездку на лифте и тот момент на
парковке, когда я пригласил его на ужин, как он сначала проявлял интерес, но потом меня отшил. Про то, как он отозвал меня в сторону вчера, проявив
ко мне доброту. Про ту электрическую волну, которую я чувствую, всякий
раз когда мы соприкасаемся. И, конечно, его взгляд. Клэр виснет на каждом
моем слове, и чем больше я раскрываю, тем шире её улыбка.
—Подожди... наш Грэм? — спрашивает Клэр, буквально подбирая челюсть с
пола. —Грэм Остин? Тот самый Грэм, который с одной поднятой бровью
может закончить целую встречу?
—Тот самый.
—Ты понимаешь, какая это редкость, да? — говорит она, откидываясь на
спинку стула. —За мои четыре года работы с ним я едва ли видела, чтобы
Грэм хоть как-то взаимодействовал, не касаясь работы. Я бы не удивилась, если б узнала, что он спит прямо в офисе. Про свидания вообще молчу! Я
никогда не видела, чтобы он проявлял хоть каплю интереса к кому-то.
Вообще.
Пока она продолжает, я не могу сдержать улыбку при мысли о том, что Грэм
может быть немного заинтересован во мне. Я знаю, что я — настоящий
“подарок”, и иногда считаю себя довольно привлекательным, но по
сравнению с Грэмом я чувствую себя совершенно обыкновенным. И это
только внешне... я даже не хочу начинать сравнивать себя с ним на
профессиональном уровне.
Тем не менее, я не могу остановить себя от того, чтобы не прокручивать в
мыслях о том, как мы с ним были вместе в том тихом уголке прошлой ночью, так уютно друг с другом. Я все еще чувствую его сильный и уверенный хват
на моей руке, и, если быть честным с собой, я точно хочу снова
почувствовать это. Но что он? Клэр, похоже, считает, что да. Он определенно
производит на меня впечатление. Для человека, который всегда был
неуклюжим и вечно сталкивался со своими длинными конечностями, я
чувствую, как становлюсь еще более неловким рядом с ним — что не очень
удобно. На нашем командном собрании он упомянул, что собирается
провести несколько дней с отцом за городом, и хотя мысль о том, что я не
увижу Грэма, оставляет меня немного не в себе — об этом мы поговорим
позже, ой — будет неплохо немного очистить голову, составить план и
придумать, как успокоиться, когда он рядом.
Глава VII
Грэм отсутствует меньше двух дней, но его отсутствие ощущается в
каждом моменте моего дня. Чем больше я погружаюсь в работу с этой
командой, тем яснее понимаю, какую огромную роль Грэм играет в
каждом её аспекте. От контроля за брендингом и маркетингом до
составления идеально выверенных расписаний, запусков и пресс-релизов
— Грэм в одиночку выполняет работу целых нескольких департаментов.
И, надо сказать, делает это безупречно. Чем больше я вижу его усердную
раюоту, тем сильнее меня вдохновляет и интригует мысль узнать
настоящего его.
Я не могу выбросить из головы его пронизывающий взгляд. И, откровенно
говоря, я не стыжусь признаться, что фантазирую о том, как захватывающе
было ощущать его сильные и уверенные руки на себе. Недавно Клэр
буквально пнула меня во время нашей последней встречи по поводу
какой-то ерунды, качая головой, как будто она знала, что в моей голове
бесконечно крутится образ Грэма без рубашки. Я почти слышу её
насмешливое:
—Возьми себя в руки, Уильям.
Я заставляю себя сосредоточиться на любом, хоть как-то связанном с
книгами и издательским делом, или хотя бы на составлении
вразумительных, безопасных для работы предложений, и молюсь, чтобы
последние часы моего рабочего дня пролетели быстро. Ведь сегодня день
рождения Клэр, и несмотря на эти запутанные чувства по поводу
отсутствия Грэма, я очень рад отпраздновать с Клэр и побаловать её в
первый раз за много лет! Потому что, когда речь идет о Клэр, я научился
ожидать только неожиданного.
_________________________
—Уилл, если ты не выпьешь этот шот прямо сейчас, я никогда, никогда не
прощу тебя, — кричит Клэр сквозь оглушительный бас, пихая еще одну
рюмку водки мне в лицо. Мы проделали длинный путь в самое сердце
ночной жизни Нью—Йорка, и Клэр ощущает себя в своей стихии. Одетая
с намерением вскружить голову каждому в этом клубе, и ей это удается, она сияет в своем праздничном наряде, облегающем золотом платье с
блестками, дополненное поясом и подходящей диадемой.
—С днем рождения, сучка)
Я всегда говорил, что если бы я был натуралом, то женился бы на Клэр.
Помимо очевидной красоты, у нее самое доброе, самое бескорыстное
сердце. Я не могу удержаться от смеха, когда она обхватывает меня за шею
и прижимает наши лица друг к другу, глядя мне прямо в глаза.
—Слушай, я знаю, что тебе не хватает нашего лидера. Ее слова звучат
лишь слегка невнятно благодаря неизвестному количеству рюмок, которые
она тайком выпила за моей спиной.
—Но, пожалуйста, повеселись сегодня. Я хочу, чтобы ты... АААА! О Боже!
Клэр, от оглучшительных криков у меня кровь идет из ушей, бежит — ну, пытается... на ней туфли на высоченных каблуках, и бросается в
распростертые объятия высокого, дьявольски красивого незнакомца.
Помахав мне рукой, она поворачивается и внезапно становится еще более
сияющей, чем прежде. Несмотря на тусклое освещение, я вижу, как
широко она улыбается, глядя на незнакомца.
Я могу только предположить, что это Дин, парень, с которым она недавно
начала встречаться. Я напоминаю себе, что должен обсудить с ней
серьезность этого.
Я протягиваю руку, чтобы пожать Дину руку, но вместо этого он
притягивает меня к себе и обнимает. Не братские объятия, а довольно таки
тесные, которые так и говорят “я — натурал, которому комфортно с моей
cексуальностью”
—Я умолял Клэр познакомить нас, чувак!—волнение Дина очень
трогательно, и, как ни странно, я могу сказать, что он искренен. Он
отпускает меня, сверкнув самой очаровательной, кривой улыбкой. Он
примерно моего роста, и, судя по его очень стильной одежды — должно
быть, Клэр добралась и до него — ясно, что этот парень любитель
активного отдыха. Но как бы Дин ни был бы рад встретить меня, забрать
Клэр на танцпол он желает больше. Они вдвоем исчезают в море тел, Клэр
напоследок лишь обернулась, чтобы подмигнуть мне. Вместо того чтобы
вернуться на свое место в баре, я допиваю свой напиток и решаю
присоединиться к ним.
Клэр и Дин, уже вошедшие в свой ритм к тому времени, как я подошел к
ним, взволнованно приветствуют меня на танцполе. Дин протягивает мне
еще одну рюмку, которую он приобрел таинственным образом, и еще раз
сверкает ухмылкой, и очарование, под которым явно находится Клэр, обретает смысл.
—Выпьем!— кричит он, когда мы дружно поднимаем бокалы.
—За нашу потрясающую именинницу.
И вдруг я перестаю быть с ними, потому что Клэр, которая является
человеческим воплощением эмодзи: глаза с сердечками— или
ухмыляющимся дьяволом, хватает Дина за шею и целует его со всей силы.
Опьянение от шотов настигает меня, и я поворачиваюсь, чтобы вернуться
к бару, дабы взять воды, когда чувствую, как пара довольно больших рук, обхватывает меня за талию. Давненько я так не гулял, но вместо того, чтобы отпрянуть от прикосновений незнакомца, я позволил музыке
направлять мое тело, которое теперь синхронизировалось с моим новым
партнером по танцам.
Он ничего не говорит, притягивая мое расслабленное тело к своему, и меня
это устраивает. Я даже не оборачиваюсь, чтобы увидеть, в чье тело я
вжимаюсь, но когда я чувствую его горячее дыхание на своей шее и
крепкую хватку на бедрах, я чувствую, как по моим венам разливается
глубокая волна возбуждения. Я располагаю нас так, чтобы не спускать глаз
с Клэр, которая в этот момент запрыгнула и обвила ногами Дина. Ок, герл... Я тебя понял! Очевидно, что с ними двумя все в порядке.
Незнание того, с кем я танцую, только усиливает мою уверенность в себе.
В конце концов, дело не в том, кем является этот странный мужчина, а в
том, чтобы чувствовать себя желанным. Я закрываю глаза и отпускаю свои
запреты, позволяя музыке вибрировать до глубины души. Я отталкиваюсь
от своего незнакомца, чувствуя его возбуждение с каждым движением.
Поскольку ритм подчеркивает каждое наше движение, я не могу не
пожелать, чтоб это был именно Грэм. Чтоб это были идеальные губы
Грэма, касающиеся моей шеи. Мысль о Грэме погружает меня в пучину
похоти, и я никуда не хочу уходить. Но даже в этом моменте ничто из того, что я когда-либо испытывал с другим мужчиной, не сравнится с тем, что я
чувствую рядом с Грэмом. Такой грубый и притягательный, когда я рядом
с ним, жар от его тела настолько горячий, что я готов сгореть в любую
секунду. Я почти чувствую давление от его взгляда.
Нет, подождите, я буквально чувствую эти пронзительные карие глаза на
себе. Но он же должен быть дома до завтра?
Я поднимаю глаза, и мы с Грэмом встречаемся взглядами, моими
собственными и его, он будто вуайерист стоит в тени, скрестив руки на
груди и нахмурив брови. Нет никаких сомнений в этих широких плечах и
выпуклых бицепсах, которые так видны, благодаря его поло с короткими
рукавами, я с трудом сглатываю. Благодаря сценическому освещению, больше всего выделяется его подстриженная щетина, которой
позавидовали бы даже древние греки.
Вдохновленный спиртом и движимый непреодолимым желанием этого
человека, я оставляю своего партнера по танцам и продолжаю свой путь к
Грэму через растущую толпу.
Наконец добрался до стены, где только что стоял Грэм. Но его тут нет.
Направляясь к выходу, более чем когда-либо намерен увидеть его, человека, который захватил все мои мысли. Я прохожу длинную линию
жадных тел, готовых развеяться, поворачиваю за угол и ударяюсь прямо в
него.
—Я не знал, что в моей кампании всегда был такой захватывающий
танцор.
Голос Грэма — игривый, но я могу почувствовать оттенок чего-то
горького. Ревность? Ненавижу, как мне это нравится.
Его большие руки прямо на моей груди, как я поднимаю взгляд, чтобы
встретиться с его.
Пожалуйста, не будь пьяным. Пожалуйста, не будь пьяным. Я повторяю
слова в своей голове, замечая медленность движений. Почему он так
действует на меня?
—Вы должны были выйти и присоединиться к нам, мистер. Остин!— Я
игриво протягиваю ему руку... его очень сильная и тонкая рука, на которой
я теперь замечаю татуировку .Он выглядит невероятно хорошо в
облегающем бордовом поло, в темно-серых брюках, и в мокасинах. Клэр
бы одобрила.
Отвлеченный нынешним видом, я не заметил, как он изменил нашу позу, теперь моя спина плотно прижата к стене, я ловлю его дыхание и осознаю
насколько близко он ко мне. Всего лишь в паре сантиметрах, сантиметры, которые так легко могли бы быть преодолены, если бы я просто
приблизился к нему, но его крепкая хватка удерживает меня, так как я
очень неустойчив прямо сейчас.
Я настолько пьян, что он чувствует необходимость поддержать меня? О
боже... я пьян!
—Очевидно, что ты веселился... кто я такой, чтобы прерывать?—Грэм
явно дразнит меня. Прежде чем я смогу ответить, он добавляет: —Кроме
того, я никогда не делился
Я проглотил его признание. Это значит, что он хочет меня, да? Мгновенно
моя частота сердцебиения начинает ускоряться и я не могу перестать
пялиться на это тату.
— Разве ты не должен был быть в Балтиморе до понедельника? —
спрашиваю я, не пытаясь отклонить разговор или изменить тему, но
определенно нуждаясь в том, чтобы дать своему сердцу передышку. —Ты
что, закончил раньше?
Грэм явно напрягается при упоминании Балтимора и опускает взгляд, отступая на шаг назад. — Меня вызвали обратно в офис, — его голос
звучит совсем иначе, и разочарование охватывает меня, когда он
увеличивает расстояние между нами.
—Очевидно, что что-то случилось в дороге, что его расстроило. Или, может быть, какая-то драма в офисе?
—Ну, я рад, что ты вернулся! — говорю я, пытаясь снять напряжение.
Кроме того, это правда. Быть рядом с ним захватывающе, и после недели, проведенной в мыслях о его выдающемся разуме, снова рад увидеть его
перед собой — это как Рождество
Очень медленно Грэм смотрит мне в глаза с той самой улыбкой, которая
останавливает тебя на полпути.
—Это так? - спрашивает он, склонив голову набок, и его глаза
устремляются на меня.
Все мои попытки успокоить свое сердце полностью пали, когда я
почувствовал, как он снова сокращает расстояние между нами, его
движения были похожи на движения голодного хищника, преследующего
свою жертву. Этот мужчина совершенно опьяняет, даже сильнее, чем те
шоты, которые Клэр давал мне ранее. Судя по теплому и пряному аромату
его одеколона и явной силе его объятий, у меня проблемы с Грэмом.
Его лицо приближается к моему, словно в замедленной съемке, и я боюсь
пошевелиться, чтобы не испортить момент. Чувствуя, как его талия
прижимается к моей, я не могу не сопротивляться его объятиям.
—Грэм, —почти простонал я, пытаясь заставить его прикоснуться ко мне
еще сильнее. Обычно я был бы унижен тем, что какой-то мужчина
заставляет меня издавать такие звуки, но с ним я хочу, чтобы он знал, какой эффект он на меня производит.
Внезапно он прижимает меня к стене всем своим весом. Я не знаю, когда и
как ему удалось зажать оба запястья в своих руках, как в тисках, но я
никогда, ни за что не пожалуюсь на это. Я чувствую, как его член
пульсирует напротив моего, и теперь нам обоим ясно, что это то, чего мы
хотим.
Я все жду, когда же наступит момент поцелуя, когда он обрушится на меня, как это бывало в моих снах и фантазиях о встречах, но этого не
происходит. Наше дыхание выравнивается, когда он медленно выдыхает
желание,вдыхая друг друга. Испытывая восхитительное сексуальное
возбуждение, я открываю глаза и обнаруживаю, что Грэм пристально
смотрит на меня, слегка прикусив нижнюю губу.
Это я должен был сделать.
Грэм, который, похоже, не знает, что сказать или сделать дальше, наклоняется вперед и медленно целует меня в щеку. Его щетина обжигает
каждое нервное окончание, когда он отпускает мои руки и шепчет мне на
ухо: —Не опаздывай в понедельник,Уилл, заставляя меня таять от
ощущения его губ.
Когда он поворачивается и уходит, я остаюсь дрожащим, тяжело
дышащим, и мой чертов разум разрывается на части от чистого
вожделения к этому мужчине. Улучив минутку, чтобы собраться с
мыслями и убедиться, что никаких видимых признаков моего, э-э, возбуждения больше нет, я возвращаюсь в море возбужденных и
опьяненных тел в поисках Клэр и любого предлога, чтобы не бежать за
мужчиной, который только что перевернул мой мир с ног на голову. Что.
Блядь. Только. Что. Произошло.
___________________________
Все выходные я провел , анализируя то, что произошло в эти выходные. По
крайней мере, нет никаких сомнений в том, нравлюсь я Грэму или нет. По
крайней мере, физически я чувствовал, как его тело реагирует на мое, и
чувствовал, как сильно он хочет меня. То, как он заставлял чувствовать
каждый дюйм моего тела, было непохоже ни на что, что я когда-либо
испытывал раньше, и сейчас, когда я пытаюсь разобраться с электронными
письмами, накопившимися за выходные, и составить список дел на
предстоящий день, мой разум поглощен восхитительной болью от его
члена, прижимающегося ко мне и ощущение его щетины на моей коже.
Мы еще даже не целовались! Я безнадежен.
Я усилием воли выкидываю из головы эти мучительно отвлекающие
мысли, которые с каждой секундой становятся все грязнее, и пытаюсь
заняться какой-нибудь работой.
К обеду я удивляюсь, почему до сих пор не увидел Грэма. Обычно я вижу, как он быстро ходит между совещаниями или подходит к столам своей
команды, чтобы отчитаться в своей обычной холодной, но прямой манере.
При обычных обстоятельствах я бы занервничал, ожидая увидеть его
красивое лицо, но сейчас я чувствую себя совершенно разбитым, как будто
он зажег во мне что-то, что можно погасить только его присутствием. Или
его губами. Мои мысли начинают блуждать по тем местам, где бы я хотела
побывать этими губами.
Когда Грэм торопливо входит в комнату, просматривает раздел для
писателей и едва не захлопывает дверь своего кабинета. Несмотря на то, что я выгляжу таким же красивым и собранным, как всегда, я чувствую, что что-то не так. Не зная, стоит ли мне проведать его, или это будет
странно, я собираю свои вещи и вместо этого отправляюсь на встречу с
Клэр в наше любимое кафе неподалеку, где подают самый аппетитный
осенний суп из кабачков. При мысли о еде я осознаю, что покончил со
своим обычным завтраком и уже умираю с голоду
Глава VIII
Чувствуя себя намного лучше после обеда и посиделок с Клэр , я
возвращаюсь к своему столу, готовый взяться за оставшуюся часть дня. Я
был прямо посреди обзора нескольких маркетинговых и социальных
медиа-планов перед обедом, и теперь с нетерпением жду, чтобы
продолжить с того места, где остановился. Звук оповещения в моем
почтовом ящике отвлекает меня от документа, который я просматривал, и я
замечаю, что это письмо от Ланы, которая, по сути, исчезла после гала-вечера.
Это будет интересно.
Мне потребовалась вся моя профессиональная сила воли, чтобы
воздержаться от отправки ей злого сообщения, наполненного уколами
насчет элементарной вежливости и соблюдения обязательств, но, открыв
ее письмо, я выдыхаю все накопленное раздражение.
Мгновенно по всему телу прокатывается волна жгучего жара. Она
говорила с Грэмом? Что за черт? Когда? Я с грохотом закрываю свой
компьютер, гораздо сильнее, чем намеревался, и отодвигаю стул, заставляя
Клэр подпрыгнуть на месте с растерянным взглядом, не понимая, что
происходит.
Я пытаюсь восстановить нормальное дыхание, но каждый вдох
ощущается, как будто в воздухе спрятаны лезвия. Я взбешен. Грэм не
думает, что я справлюсь с работой. Грэм не верит, что я могу справиться с
этим. Это единственное объяснение, почему он вмешался.
Гнев — не та эмоция, с которой я часто сталкиваюсь, но сейчас, в этот
момент, я чувствую себя преданным, как будто тот человек, которого я так
старался впечатлить как профессионал, так и лично, просто посмеялся за
моей спиной и взял все в свои руки, потому что, видимо, я не способен
эффективно выполнять свою работу.
Тревога, сомнения и полное самоуничтожение — те эмоции и мысли, которые я так тщательно скрываю, сейчас прорвались наружу с
неимоверной силой. Мой обычный внутренний диалог и дыхательные
практики бессильны перед тем, что я чувствую, и я знаю, что
единственное, что может немного облегчить напряжение и разочарование, это поговорить с Грэмом и выяснить его причину.
— Уилл, что происходит? Ты в порядке? — Клэр тревожно спрашивает, но
я игнорирую ее, направляясь прямо к двери кабинета Грэма. Я открываю
ее с силой и захлопываю за собой.
Его голова резко поднимается от того, над чем он работал, при звуке моего
входа, и на его лице появляется едва заметная улыбка, но она исчезает, как
только я открываю рот.
— Есть причина, почему ты пошел за моей спиной и поговорил с моей
авторкой без меня?
Мой голос ледяной, и на каком-то уровне я понимаю, что Грэм, этот
прекрасный и внимательный Грэм, не заслуживает быть целью моих
обвинений, но я быстро выталкиваю эту мысль из головы.
— Я просто хочу понять, почему ты посчитал нужным оставить меня в
стороне от чего-то столь важного? — Я стою там, мои руки скрещены, и
мое тело напряжено от чувства предательства, я закрыт для него, словно не
хочу даже слушать его объяснение.
Он молча закрывает книгу, которую читал, и ставит чашку кофе. Я
прищуриваю глаза, наблюдая, как он встает из-за стола и идет ко мне, застегивая пиджак своего синего костюма. Он продолжает двигаться ко
мне, шаг за шагом, замедляя каждый из них, чтобы еще ярче подчеркнуть
тяжесть моей тревоги в этот момент. Он не останавливается, пока не
оказывается прямо передо мной, так близко, что я ощущаю запах его
пряного одеколона и легкие остатки кофе, который он только что пил.
— Прекращай это прямо здесь и сейчас, — говорит он, пристально глядя
на меня. Его выражение мягкое, даже заботливое, но в его глазах пылает
такой огонь, что он мог бы сжечь моё сердце. Черт. — Я не из тех, кто
унижает чувства других людей, особенно твои, Уилл. Но, думаю, сейчас
настал важный момент напомнить тебе о профессиональной дисциплине
на работе.
Он тот же самоуверенный и прямолинейный человек, которого я встретил
в первый день. Я пытаюсь проглотить комок в горле. Я знаю, что только
что нарушил кучу профессиональных границ и устроил спектакль в офисе.
Я почти физически ощущаю взгляды нашей команды, прикованные к
двери, они, наверное, с нетерпением пытаются понять, что происходит в
кабинете Грэма.
— Потому что в конечном итоге успехи и неудачи нашей команды лежат на
мне, — говорит он, резко тыкая пальцем в свою грудь. Он делает ещё шаг
вперед, его доминирующее присутствие заполняет пространство между
нами. — Да, я поговорил с Ланой после нашей беседы на мероприятии. То, что она не пришла после всего времени и усилий, которые моя команда
вложила в её написание, выглядело плохо, и я хотел напомнить ей, что ты, как её редактор, заслуживаешь большего, и если мы собираемся
продолжить рабочие отношения, она должна уважать тебя и твой опыт.
Его слова — это удар прямо в живот. Конечно, Грэм вмешался, и это
совершенно не касалось меня, потому что он прав — это его команда, его
семейный бизнес. Чёрт возьми, он в каком-то смысле защищал меня.
Слёзы угрожают вырваться, но я не могу позволить себе плакать, когда
нужно выглядеть сильным.
Мне нужно выйти отсюда.
— Твои чувства вполне оправданы, Уилл. — Он обходил меня, нежно
касаясь моего плеча, когда проходил мимо, чтобы открыть дверь, и я вновь
ощущаю тот знакомый электрический заряд по своей коже, заставляющий
меня стоять на месте. — Но в будущем я настоятельно рекомендую тебе
помнить, что я не обязан согласовывать свои действия с тобой. Есть что—
то ещё, что ты так срочно хочешь сказать? Или можем вернуться к работе?
Его холодный тон — это моё увольнение.
Он стоит в открытой двери, наша команда явно пытается делать вид, что
они заняты и совсем не интересуются тем, что только что произошло в
кабинете Грэма.
Двигайся, Уилл. ДВИГАЙСЯ. Ты сейчас выглядишь, как жалкий идиот. Он
знает это, теперь это знает весь офис… и ты сам это знаешь.
Я не хочу встречаться с ним взглядом. Я не думаю, что моё сердце
выдержит ещё один взгляд Грэма Остина прямо сейчас, поэтому я быстро
поворачиваюсь и выхожу из его кабинета, не поднимая глаз, чтобы
встретиться с ним. Когда я иду по коридору к своему столу, краем глаза
замечаю Клэр, уже с моим жакетом и телефоном в вытянутой руке. Клэр, чьи глаза полны сочувствия и беспокойства, не ждет, чтобы я что-то
сказал, когда я подхожу к ней — я не думаю, что смог бы сказать хоть что-то, не расплакавшись.
— Иди, — говорит она, мягко поглаживая мою руку. — Я прикрою тебя, если что-то важное появится. Иди домой, расслабься, а я скоро подойду.
Именно в такие моменты я особенно ценю отношения с Клэр. Она знает
меня лучше, чем кто-либо другой на этой планете, и без всяких усилий
умеет поддержать своих друзей в нужный момент.
Поддаваясь назойливому голосу в голове, который настоятельно советует
мне обернуться, я рискую еще раз взглянуть в сторону Грэма. Его высокая
и мускулистая фигура выглядит как-то сутуло, когда он опирается на
дверной косяк своего кабинета. Наши глаза встречаются на мгновение —
его лицо искажено от недоумения, и я вижу, как он выпускает
прерывистый вздох, разворачивается и закрывает за собой дверь…
закрывает дверь между нами. Закрывает дверь на надежде на нас.
— Ну вот, еще одна вещь, которую я испортил, — бормочу я себе под нос, выходя через тяжелые двойные двери нашего офиса, таща за собой
тяжесть стыда.
_________________________
— Боже, Клэр... Я всё испортил, — я в панике, и бедная Клэр делает всё, что в её силах, чтобы успокоить меня, когда мы сидим на диване, её руки
обвивают меня. — Я вломился в его кабинет, как какой-то идиот, требуя
ответов и разговаривая с ним так жестоко. Я не только унизил себя
профессионально, но и вел себя с парнем, в которого я так влюблен, как с
мусором. Я опускаю голову в руки, чувствуя, как Клэр массирует мне
спину.
— Должна признаться, я была немного шокирована сегодня, — голос Клэр
балансирует на грани беспокойства и откровенности. — Я никогда не
видела тебя с такой стороны. Я мгновенно краснею от стыда, хотя я знаю, что она не пыталась меня обидеть. Но в её голосе, полном удивления, слышится то, как сильно я сегодня перегнул палку.
Я прислоняю голову к её. — У меня нет оправдания для моего поведения.
Просто нет, — слёзы, которые я сдерживал весь вечер, теперь начинают
литься. — Иногда я просто не могу сдержать свои эмоции. Когда я
прочитал это письмо от Ланы, я почувствовал себя таким неуверенным и
неспособным, — моё признание срывает с сердца тяжесть, и я разрываюсь
на куски, рыдая на плече Клэр. — Это заставило меня почувствовать, что
он не считает меня достаточно хорошим.
Клэр, которая явно пытается сменить положение, чтобы выдержать вес
моего тела, поворачивается ко мне лицом. — Уилл, посмотри на меня
прямо сейчас, — она берёт моё лицо в руки и вытирает слёзы большими
пальцами. — Я не буду сидеть здесь и говорить тебе, что ты ошибаешься в
своих чувствах, потому что, очевидно, ты на каком-то уровне веришь в это, и это ужасно ранит моё сердце. — Её голос тронулся, и она притягивает
меня к себе. — Но нет ни одного человека в твоей жизни, который бы
думал, что ты недостаточно хорош. Я надеюсь, что ты уже знаешь, что
Грэм точно относится к числу тех, кто так не думает.
Я хотел бы сказать: —Конечно, я это знаю, глупая—, но я никогда не знаю, где я стою с этим мужчиной. То он находит меня, поцеловав в баре без
предупреждения, то смотрит на меня, как будто готов вонзить мне нож в
сердце. Думаю ли я, что он сексуально привлекает меня? Может быть.
Думаю ли я, что он меня любит? Абсолютно нет в этот момент. Он меня
точно ненавидит.
— Эээ, не так уж я и уверен в этом, — не могу не усомниться, по крайней
мере, не теперь. Отодвигаясь от Клэр, я целую её в макушку. — Я не могу
тебе достаточно поблагодарить за сегодняшний вечер, правда. Ты не
представляешь, сколько значит для меня просто сидеть здесь с тобой.
Сейчас пойду в душ и постараюсь немного успокоиться.
— Я буду любить тебя вечно, Уилл Коэн. Не забывай это, — говорит она, когда я направляюсь в свою комнату. — Ничто никогда не изменит этого.
— Знаю, и я люблю тебя, Клэр Томпсон, — кричу я через плечо, закрывая
дверь своей спальни.
Сейчас единственное, что я хочу, — это позволить горячей воде из душа
снять всю ту напряженность, что накопилась в каждом сантиметре моего
тела. Я зажигаю свои любимые свечи, включаю Тейлор Свифт на
случайной выборке и направляюсь в ванную, раздеваясь по пути. Ступая в
тепло падающей воды, я мгновенно чувствую облегчение от головной
боли, мучившей меня весь день. Наносив любимый мятный шампунь в
волосы, я ощущаю, как мысли о Грэме ворвались в этот моментный
покой... его голос, его улыбка, его большие руки и то, как они ощущались
на мне.
Возбуждение бурлит в моих венах, перевешивая все остальные и я
чувствую, как твердею, когда мои руки проводят по соскам, по линиям
живота. Я сжимаю свой член при мысли о том, как Грэм касается меня, его
толстая выпуклость прижимается к моему члену. Я стону, вспоминая, как
хорошо было когда он прижимался ко мне, когда его желание совпадало с
моим собственным. Как я начинаю скользить рукой по своему члену, я
представляю, что могло бы быть, если бы Грэм не ушел той ночью. Я
вижу, как он хватает меня за бедра и притягивает к себе. Черт, это так
приятно.
В этой фантазии я наблюдаю, как он быстро разворачивает меня и
прижимает меня к стене, раздвигает мои ноги и кусает шею, когда я
отталкиваюсь от него. Боже, мне нужно, чтобы это произошло. СЕЙЧАС.
Я начинаю двигаться быстрее, обещание кончить становится тем ближе, чем больше я думаю о Грэме. Его подтянутом теле. О том, как он
произносит мое имя. Все в нем опьяняет меня, и, несмотря на то, что
произошло сегодня, я хочу этого мужчину так чертовски сильно, что это
убивает меня — он мне нужен. Я чувствую, что достигаю точки
невозврата, зная свое тело и то, как отчаянно оно жаждет разрядки. Я
продолжаю поглаживать свой пульсирующий член, предвкушение
нарастает все выше и выше... стук, стук, стук.
—Уилл!— Клэр кричит за дверью моей ванной, заставляя меня застыть на
месте с членом в руке. —Не мог бы ты выйти?— Я вздыхаю, глядя вниз на
свой член.
Прости, старый друг, время ушло... Разве жить с девушкой так весело?
Я заканчиваю, не так, как хотел, в душе, вытираюсь полотенцем и быстро
накидываю на себя треники.
—Что такого важного, раз ты прервала...—голос прерывается, когда я
смотрю ответу прямо в глаза.
—Привет, Уилл— Голос Грэма гораздо добрее, чем был раньше, но мои
нервы мгновенно сдали, когда я увидел его здесь, в нашей квартире. —У
тебя есть секунда?— Он мокрый и совершенно растрепанный, я никогда не
видел его таким раньше, но он прекрасен, как никогда.
Клэр смотрит на Грэма, переводит взгляд на меня, а потом снова к нашему
гостю, ее знающие глаза сужаются.
—Ну... мы с Дином собираемся перекусить, так что у вас будет столько
времени, сколько вам нужно. Повернувшись ко мне, она сказала —Но если
тебе что-нибудь понадобится... позвони мне и я немедленно вернусь, чтобы разобраться с этим. Даже если его имя написано на здании, я все
равно надеру ему задницу.
Грэм прочищает горло. —Я это слышал, — говорит он с ухмылкой.
—Хорошо, так и должно было быть. Клэр высовывает язык, бросает в его
сторону полотенце, хватает свою куртку и сумочку и выходит за дверь, оставляя нас наедине.
Как будто он только что вышел из душа вместе со мной... Я краснею и
молюсь, чтобы он этого не заметил.
Он смеется, глядя ей вслед и проводя рукой по своим волосам. Теперь я
понимаю, что это может быть нервный тик, признак того, что он немного
не в своей тарелке. Я наблюдаю, как он пытается вытереться полотенцем.
Когда он обращает внимание на меня, его глаза кажутся усталыми и
красными. Неужели он плакал?
—Уилл, прости, что я появился вот так.
Он говорит неуверенно, что так не похоже на Грэма, которого я знаю в
—Но я просто должен был увидеть тебя... убедиться, что с тобой все в
порядке . Не дав мне даже шанса ответить, он оказывается прямо передо
мной, положив руки мне на плечи, ища на моем лице хоть какие-то
признаки того, что как я себя чувствую. —Ты в порядке?
Я пожимаю плечами, что он воспринимает как то, что мое тело говорит
ему не прикасаться ко мне, поэтому я хватаю его за руку и тяну к дивану.
—Посиди со мной секундочку?— Я понятия не имею, что ему сказать.
Черт, я даже не знаю, что сказать самому себе!Сидя рядом с Грэмом, который явно беспокоился за меня, я впервые расслабился после
сегодняшнего испытания. Я протягиваю руку и сжимаю его руку — жест, который кажется слишком интимным для этого момента, но он, кажется, не возражает. Я провожу большим пальцем по венам на верхней части его
руки, запоминая каждую линию и то, как она ощущается в моей.
Подняв взгляд на него, я смотрю в эти прекрасные глаза, боясь открыться
мужчине, который заставляет меня чувствовать себя так, но знаю, что в
ответ получу лишь сочувствие и понимание.
—Грэм, я должен перед тобой извиниться. Я переступил черту, и за это
мне искренне, жаль.
Я никогда не уклонялся от извинений. Я считаю, что это очень важно в
любых отношениях, независимо от их характера, но признаться перед
Грэмом, показать ему, что я знаю, что облажался... Я просто молюсь, чтобы
он понял, что это искренне. Он должен.
—Меня это не волнует, Уилл. Все, что меня волнует —что с тобой все в
порядке.
Его признание заставляет мое сердце сжиматься. Он заботится обо мне?
—Мне хотелось бы думать, что я узнал тебя за эти несколько недель, и мне
стало ясно, что что-то не так. Он сжимает мою руку, улыбаясь мне самым
ободряющим образом, какой только можно себе представить, и я не могу
больше бороться с этим чувством... Я без ума от этого человека.
Черт.
—Нет, ты прав. Уязвимость — не моя сильная сторона. Я знаю это, и
последние10-15 с лишним лет мне удавалось прекрасно притворяться, что
все в моей жизни идеально. Конечно, я могу открыться Клэр, но это только
потому, что она была в моей жизни дольше, чем кто-либо другой,но Грэм
заслуживает большего от меня. Как товарищ по команде и как... как... как...
кто бы там еще он ни был.
—Я пытался объяснить это Клэр, но в моей жизни бывают такие моменты, когда мне невероятно сложно отделить логику от эмоций. Мой мозг и мое
сердце иногда сражаются друг с другом. Как бы я ни ненавидел, что это
происходит, мои эмоции берут верх над любой логикой в такие моменты.
И что ж... ты был свидетелем того, как это выглядит. Моя неуверенность в
себе резко возрастает, сомнения в себе взрывается, и я сомневаюсь во всем.
То, как Грэм смотрит на меня в большинстве случаев, заставляет меня
чувствовать себя самым важным человеком в мире, но сейчас в его
выражении есть что-то новое и необработанное, как будто он пытался
понять меня все это время и вот только что последняя деталь встала на
место. Это обезоруживающе и ошеломляеще, но я никогда не хочу, чтобы
он перестал смотреть на меня на меня вот так. Он медленно протягивает
руку и кладет теплую ладонь на мое лицо.
—Пожалуйста, скажи мне, что ты знаешь, что в этом нет ничего плохого?
— почти шепчет он. Я прислоняюсь к теплу его руки и закрываю глаза, боясь, что если я буду продолжать смотреть в его глаза, я снова распадусь
на части. —Я всегда считал, что наши эмоции и страсть — это признак
силы. Если мы сейчас делимся своими чувствами... Неудивительно, что я
могу показаться отстраненным или безэмоциональным. В офисе я знаю, что я прямолинеен и непосредственен... но это не значит, что я не хотел бы
наладить более тесные социальные связи с каждым.
Он смотрит вниз, убирая руку с моего лица. Нет, пожалуйста, верни ее на
место. —Но ты, ты не боишься показать окружающему миру свое тепло и
то, что у тебя большое, доброе сердце. Никогда не извиняйся за это.
Услышав, как Грэм рассказывает о своих собственных проблемах с
эмоциональной связью, заставляет меня хотеть его еще больше. Неужели
это вообще возможно в данный момент? Мне требуется вся сила
самообладания, чтобы не наброситься на этого человека.
Он снова смотрит на меня, его глаза наполнены состраданием и теплом, и
говорит: —Хотя я просто пытался выполнить свою работу, надеюсь, ты
знаешь, что я никогда не хотел причинить тебе боль, Уилл. Или заставить
тебя чувствовать себя так, как ты себя чувствовал.
Его искренность трогает меня. Если раньше меня привлекал компетентный
и властный Грэм, то эта его сторона — нечто совершенно иное. То, чего я
никогда не испытывал. —Потому что то, как ты смотрел на меня...— Его
голос дрогнул. —Я никогда, никогда не хочу чтобы ты снова так на меня
смотрел. Я не думаю, что смогу выдержать это.
Его признание лишает меня дара речи. Скажи ему, что ты чувствуешь.
Скажи ему, что его слова значат для тебя. Скажи ему ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ!
—Грэм... я...— Я с трудом подбираю слова, достойные его, но я снова
протягиваю руку и беру его теплую ладонь в свою. —Я просто надеюсь, что ты знаешь, как я сожалею и что ничего подобного в офисе больше не
повторится. Я даю вам слово.
Грэм улыбается, еще раз сжимает мою руку, прежде чем отпустить ее и
встать.
—Спасибо, что сказал это, Уилл. Я прощаю тебя так же, как надеюсь, ты
простишь меня.
Я киваю головой.
—Уже поздно, и у нас завтра рано утром работа, но я скажу вот что, —
говорит он с порога, держа руку на ручке. Он поворачивается лицом ко
мне, его взгляд переходит с моих глаз на мои губы, и я чувствую, как
предвкушение, исходящее от его тела, искру электричества, заполняющего
пространство между нами. —Я здесь для тебя. В офисе или... иначе. Так
что если ты начнешь чувствовать себя так снова, пожалуйста, знай, что ты
всегда можешь поговорить со мной.
—Спасибо, Грэм. Его доброта и сочувствие ко мне в тот момент, когда я, вероятно, не заслуживал этого после того, как я вел себя с ним сегодня, особенно так публично, угрожают вызвать слезы. —Это значит больше, чем вы думаете.
Мягко улыбнувшись и помахав рукой, Грэм разворачивается и мчится
обратно под дождь как раз в тот момент, когда он уже начал высыхать. Я в
равной степени нервничаю по поводу предстоящего рабочего дня, но и
более взволнован, чем когда—либо, от желания увидеть его снова.
Глава IX
Вешая куртку, я замечаю мелькнувший желтый цвет на рамке с
фотографией моих друзей по колледжу.
—Не могу скрыть улыбку, которую может вызвать только записка от
Грэма. Я схватываю листок бумаги, прячу его в ящик стола и погружаюсь в
работу, чтобы успеть покинуть офис вовремя сегодня вечером. Если я все
закончу этим днем, у меня будет достаточно времени, чтобы быстро
забежать домой, освежиться и переодеться перед встречей с ним на ужин.
Я подглядываю через стенку рабочего офиса на Клэр.
—Пссс, угадай, кто пригласил меня на ужин? — шепчу я, и она мгновенно
поднимает голову от компьютера, предоставляя мне все внимание подруги
на такой важный момент.
—Прекрати. Он тебе написал? — спрашивает она. Подумав, я понимаю, что Грэм и я ещё не обменялись номерами телефонов, так что он не мог бы
мне написать, даже если бы хотел.
—Нет, но на моем столе была записка от него. Видимо, он оставил её
здесь, пока мы были вне офиса. Это искренне заставляет меня улыбнуться, представляя, как Грэм Остин сидит в своем офисе, пишет маленькие
записки и ждет подходящего момента, чтобы передать их.
—Это, наверное, самое милое и очаровательное, что я когда-либо
слышала. Кто вообще ещё так делает? — говорит Клэр, явно тая от
умиления. —Куда он пригласил тебя встретиться?
—В новом итальянском месте в ресторане “У Ноны”
Не удивительно, что Клэр, самая отвязная женщина, которую я знаю, не
только побывала там и дала мне отличные рекомендации по закуске и
вину, но и является близким другом владельца и шеф-повара этого
ресторана.
Схватив стикер, я с волнением направляюсь в офис Грэма. Я вижу, что он
разговаривает по телефону, явно внимательно слушая того, с кем
общается, но как только я заглядываю в дверной проем, он все равно
машет мне войти.
—Sí, sí — pero necesito estos contratos firmados,( Да, да — но мне нужно, чтобы эти контракты были подписаны.) — говорит он с такой
естественной уверенность и легкостью, что я останавливаюсь на месте.
“Просто убедись, что эти контракты подписаны и отправлены как можно
скорее.”
Чёрт возьми. Он говорит на двух языках. Я даже не знал, что Грэм говорит
по-испански, но то что так свободно. Горячо.
—¿Y el autor está de acuerdo? (А автор согласен?) —Я буквально потерял
дар речи, но в то же время это меня совсем не удивляет. “Автор согласен, верно? И нет никаких проблем?” Разве есть что-то, что этот мужчина не
может делать?
Грэм отрывает взгляд от заметок, которые он делал, и его взгляд пронзает
меня насквозь. Я понимаю, что я явно зацепился за каждое его слово, идеально произнесенное на испанском, хотя совершенно не понимаю, о
чем идет речь.
Голос Грэма совсем другой, когда он говорит на испанском. Он становится
более глубоким и как-то... более соблазнительным? Это чертовски
сексуально.
—Perfecto — gracias. Thank you, Mariana. Adiós (Отлично—спасибо.
Спасибо , Мариана, до встречи) — говорит он, заканчивая разговор и
скрещивая руки.
—Ну привет, мистер Коэн... чем могу помочь?—
Грэм точно знает, что делает, и, судя по самодовольной улыбке, растянутой
на его лице, он знает, что это работает. Как обычно, он одет безупречно. Он
идеально сочетает строгий деловой стиль с заправленной рубашкой в
клетку, с открытым воротником, и модно-неформальный стиль с темно-синими брюками, которые обрезаны на лодыжке, подчеркивая его
коричневые лоферы.
—Эм... ¡Hola! Я не знал, что ты говоришь по-испански.—
Он смеется, обходя свой стол и небрежно прислоняясь к нему. —Это не
мой фокус, Уилл, — говорит он с улыбкой. —Ты ведь заметил, что мой
отец — сплошной европеец, но моя мама на самом деле родом и выросла в
Испании, так что я вырос двуязычным. Иногда, как сегодня, это
пригодится в офисе, когда я пытаюсь подписать одного перспективного
автора из Испании.
—Это... эм, удобно?— Скорее возбуждающе.
Он поднимает брови с вопросительным взглядом. —Так что, была какая-то
цель этого очень приятного визита, или ты просто пришел полюбоваться
тем, как я катаю свои —рррр—?— Хотел бы я, чтобы он покатал свои...
О, точно. Я машу стикером, который держала в руке. —На самом деле, я
просто хотела дать тебе личное подтверждение на сегодняшний вечер. Я
действительно жду с нетерпением!
Грэм проводит рукой по волосам, и я вдруг ощущаю сильное желание
узнать, каково было бы, если бы я был той, кто это делает. —Рад, что ты
ждешь. Я тоже.
Остальная часть дня проходит в странном сочетании нервозного волнения
и невероятного возбуждения. После того как я отправляю последнее
письмо, собираю свои вещи и быстро прощаюсь с Клэр, которая желает
мне удачи с подмигиванием, я мчусь домой, успевая как следует привести
себя в порядок, переодеться и выйти из дома вовремя, чтобы опередить
Грэма в ресторане.
_________________________________
Всю свою жизнь я гордился тем, что всегда был пунктуален и уважал
чужое время. Поэтому, когда я захожу в ресторан почти на десять минут
раньше и вижу, что Грэм уже садится, я улыбаюсь про себя, зная, что он, должно быть, такой же. Что, если задуматься, совсем не удивительно, учитывая, что его еженедельные собрания с сотрудниками всегда
начинаются ровно в 11 утра.
Он меня еще не заметил, что дает мне время оценить его в полный рост, пока официантка передает ему меню.
В потрясающе сидящем пиджаке в клетку, белой рубашке с пуговицами и
темных джинсах, Грэм выглядит как успешный бизнесмен, но моя улыбка
становится шире, когда я замечаю, что на нем классические конверсы, и я
чуть не падаю в обморок.
Он такой секси.
—Уилл, — говорит он, привлекая мое внимание.
Как долго я на него смотрел, оценивая его, как идиот? Соберись. Когда я
подхожу к столу, я рад, что выбрал более элегантный наряд, и доволен тем, что мой свитер, рубашка с воротником и джинсы гармонируют с цветовой
гаммой одежды Грэма.
—Я так рад, что ты смог прийти, — говорит он, вставая. Он, похоже, не
знает, как меня поприветствовать, поэтому я решаю обнять его, как всегда.
Ну, он же практически вдавил меня в стену клуба, так что, думаю, невинное объятие в общественном месте — это не заходит за рамки.
Обвив руками его мускулистое тело, я вдыхаю этот уникальный, пряный
запах, от которого мои глаза почти закатываются. Я делаю себе
мысленную заметку проверить, могу ли я найти что-то похожее, чтобы
распылять у себя в квартире, потому что я больше не хочу быть без этого
запаха. Вообще никогда.
—Спасибо за приглашение, — говорю я, отпуская его и садясь за стол. —
Это был лучший сюрприз!— Мне кажется, что я должен попытаться
скрыть свою радость, но, честно говоря, это было бы невозможно.
Мы несколько мгновений смотрим друг на друга, и как только он
открывает рот, чтобы что-то сказать, к нам подходит официантка с
бутылкой вина в руке.
—Добрый вечер, господа. Меня зовут Карли, и я буду вашей официанткой
на этот вечер.
Она открывает бутылку и щедро наливает вино в наши бокалы, ставит
бутылку на стол и кладет рядом с ней прямоугольную карточку.
—Я дам вам немного времени, чтобы ознакомиться с меню, и скоро
вернусь, чтобы принять заказ. Приятного аппетита!
Грэм смотрит на бутылку, затем на записку с приподнятой бровью. Когда я
тянусь к записке, он быстро забирает её и высовывает язык, как дерзкий
школьник на игровой площадке.
—Кто медлит, тот и проигрывает, Коэн. Надо быть быстрее!— Его лицо
расплывается в лукавой и понимающей улыбке, когда он читает записку, и
он передает её мне, как только заканчивает. —Это для тебя.—
Я чуть не выплюнул вино. Если бы улыбка Грэма не заставляла моё тело
гореть, как сейчас, я бы устроил Клэр настоящий разнос за то, что
использовала свои связи, чтобы так меня смутить.
Я чувствую, как лицо краснеет. Стоит ли это как-то прокомментировать?
Просто посмеяться и притвориться, что я не знаю, кто эта загадочная
Клэр? Вы же все работаете вместе, дура.
—Мистер Секрет, да? Мне нравится, — говорит Грэм, сидя прямо в
кресле, и, если это вообще возможно, его грудь становится ещё более
выраженной — его новое прозвище явно нравится его эгу.
Честно говоря, как только я прочитал записку, у меня в животе всё упало
от страха перед его реакцией. Никогда не знаешь, как мужчина-гей
отреагирует на что-то подобное, ведь это касается человека, с которым он
работает близко. Он ведь открыт? Грэм не кажется таким человеком, который скрывает свою сущность, но это точно не моя роль —
распространяться о личных подробностях чьей-то жизни... даже если это
прямо касается меня.
На мгновение я чувствую раскаяние и даже стыд за то, что нарушил одно
из самых священных и уважаемых правил в —руководстве гей-мужчины—
: никогда не распространяйся об ориентации коллег— никогда. Даже если
он был у нас в квартире прошлой ночью, Клэр не до конца знает степень
наших... дружеских отношений? Или что это там было? Ужас.
—Мне нравится, что ты говоришь обо мне с друзьями, — говорит Грэм
после долгого глотка из бокала. Я медленно наблюдаю, как его язык
слизывает оставшуюся каплю красного вина с нижней губы, и все мои
предыдущие страхи и стыд мгновенно исчезают. —Так всегда на твоих
свиданиях подают вино, или это особый случай? — говорит он, сверкая
улыбкой.
—О, я на свидании? — подшучиваю я, опираясь подбородком на руку. —А
где оно?—
—Кто-то у нас шутник.— Его выражение лица превращается в самую
коварную ухмылку, которую я когда-либо видел. Боже, это должно быть
незаконно. Когда он наклоняется ближе, его нога прижимается к моей, и в
мой организм мгновенно врывается всплеск чистого адреналина.
—Это, безусловно, свидание, и, рискуя быть слишком обычным, ты
немного слишком нарядно одет для этого вечера.— Он откидывается на
спинку стула, поднимает бровь, и его ухмылка становится ещё более
насмешливой, когда он берёт меню.
Ну черт... Я в ауте.
Наш официант возвращается с идеальной своевременностью, ставя на стол
воду и немного чиабатты, которую я нервно начинаю жевать, получая хотя
бы мгновение ясности, иначе я был бы ещё больше загипнотизирован
Грэмом, чем уже есть. Мы заказываем: для него песто-тортильи и
карбонару для меня, а Грэм добавляет брускетту на стол. Рекомендация
Клэр и мое личное предпочтение.
—Так, если ты уже перестал извиваться в своём кресле после моего
последнего замечания, может, сейчас подходящее время, чтобы начать
забрасывать тебя стереотипными вопросами на первом свидании?—
Челюсть. Отпала.
Глоток. —Делай, что хочешь.
—Хорошо, начнем с простых вопросов... Ты ведь родом из этой местности, верно? Каково было расти здесь?— спрашивает он, опершись подбородком
на кулаки.
—Здесь здорово, правда. Искусство, еда, виды... здесь нет ничего
подобного! Даже после всех этих лет я все равно нахожу новые места и
вещи, которые можно делать. А ты?
—Эй, эй, я здесь задаю вопросы, — шутит он. —Но ты получаешь один...
Мы переехали сюда из Лос-Анджелеса, когда я был в десятом классе, и
нигде в мире нет такой магии, как в Нью-Йорке.
—Не могу не согласиться.— Я делаю еще один глоток вина, надеясь, что
эта жидкая смелость, о которой все говорят, наконец-то подействует, чтобы
я не облажался.
—Двигаемся дальше... братья и сестры?—
—Нет, я единственный ребенок, но на данном этапе считаю Клэр семьей...
это считается?
Он смеется, глубоким и бархатистым смехом, который я мог бы слушать
весь день. —Вы так близки, да? Как долго вы знакомы?—
—Ну, ты же видел её записку, верно? Клэр всем внушает, что она эта
сладкий и нежный маленький цветочек, но она будет бороться за тех, кого
любит,—— объясняю я, смеясь, когда в голову начинают лезть шалости из
нашего детства. —Клэр была в моей жизни с тех пор, как я себя помню.
Честно говоря, я уверен, что она обедала с нашей семьей больше, чем не
обедала.
Грэм внимательно слушает, когда я начинаю рассказывать — скорее, перегружать его историями из нашего детства. От семейных каникул и
летних лагерей до шалостей с мальчишками в средней школе и танцев в
старшей. Он висит на каждом моем слове, смеется и улыбается, когда я
рассказываю все больше и больше о своем детстве. Официант приносит
нашу еду, и несмотря на аромат прекрасного блюда, которое нам подали, разговор продолжает течь между укусами — насыщенными и сырными, тающими во рту, кусочками, которые едва не вырвали самый нелестный
стон с моих губ. Клянусь, если бы это не было первым свиданием, я бы с
удовольствием соблазнительно лизал свою тарелку до чиста и просил бы
еще один заказ на вынос.
—И вы двое не…? — спрашивает он с любопытной улыбкой и
приподнятой бровью.
—О, Боже, нет,—— говорю я, чуть не подавившись пастой. —Клэр —
красивая и идеальная во всех смыслах, но когда я говорю, что она как
сестра для меня… я имею в виду это.
—Понял. Ладно, давай посмотрим… как насчет твоих любимых шоу и
того, какую музыку ты слушаешь?
Я делаю еще один глоток вина, потому что уверен, что мои музыкальные
предпочтения и телевизионные шоу заставят его пожалеть, что он
поужинал со мной. —One Tree Hill (Холм одного дерева) — лучший сериал
в истории телевидения, и я сам себе назначил на роль президента фан-клуба Тейлор Свифт.— Я прикрываю лицо руками, чтобы избежать того
выражения, которое, наверное, появляется на его лице. Наверное, отвращение.
—Хм, не думаю, что я когда-либо смотрел этот сериал, но вот более
важный вопрос..., — говорит он, а я выглядываю через пальцы, внезапно
заинтригованный.
—Какая твоя любимая эра у Тейлор?
О. Мой. Бог. Шок и полное изумление охватывают меня. Неужели я
случайно попал на…Свифтера?
—Я знал, что мне нравится в тебе что-то, — говорю я, пытаясь закрыть
отвисшую челюсть. —Но это точно будет разговор для второго свидания, потому что я могу говорить о Тейлор всю ночь.
—Ладно, ладно… справедливо. А если бы ты мог иметь любую
суперспособность, какая бы это была и почему?
—Ого, понятия не имею... может, что-то банальное, как полет или
неуязвимость?
—Давай, Коэн, не будь таким заурядным, — подшучивает Грэм.
—Заурядным, да? Похоже, у тебя уже есть идеальный ответ на этот
вопрос, так что я требую пересмотра одного вопроса, который мне
разрешено задать, потому что я уже знал, что ты из ЛА(Лос-Анджелес), —
говорю я, повторяя его позу и наклоняясь вперед, опираясь подбородком
на кулаки. Такой мощный ход.
Грэм смеется еще раз, и я уже решил, что это мой любимый звук на свете.
—Если бы у меня была любая суперспособность, это была бы способность
убеждения.
—Эм, я почти уверен, что у тебя уже есть эта способность, — признаюсь
я.
—Так?
—О, да… я уверен, что ты можешь сказать мне читать телефонный
справочник, и я спрошу, сколько раз, — говорю я, смело продолжая, под
влиянием вина. Это правда, и я не стесняюсь этого. Уже сейчас Грэм
оказывает на меня такое влияние, которое я знаю, будет опасным… но
только в самом лучшем смысле.
Он усмехается и качает головой. —Я буквально не могу придумать
остроумного ответа на это, — говорит он, смеясь. —Но думаю, нам нужно
срочно найти для тебя телефонный справочник.
—Похоже, так оно и есть, — говорю я, наклоняясь еще ближе к нему, вытягивая ногу и позволяя ей слегка коснуться его. Мое сердце тает, когда
я вижу, как он улыбается от этого физического контакта.
—Что еще у тебя есть для меня?
—Рад, что ты еще не устал от моих вопросов, — говорит он, сталкивая
свою подтянутую ногу с моей. —Так как мы работаем в издательстве...
какие книги ты любишь читать?
—Честно говоря, мне кажется, что мои предпочтения в книгах зависят от
настроения... но я большой поклонник триллеров и романов. А если их
можно сочетать?— Я драматически мимикрирую своим лицом, заставляя
Грэма снова рассмеяться. —Дайте мне все.
—Думаю, я могу помочь с этим...— И с этими шестью словами я не знаю, сколько еще я смогу выдержать, прежде чем перепрыгну через стол и сяду
на него.
После того как наши тарелки убраны, а официантка возвращается с
кредитной картой Грэма — он настоял на том, чтобы заплатить, — мы оба
наклоняемся к друг другу в ожидании.
—Хочу задать еще один вопрос.
—Давай.
—Можешь, пожалуйста, сказать что-то еще на испанском?— спрашиваю
я, пытаясь выглядеть очаровательным и привлекательным, а не явно
отчаянным и жаждущим.
Грэм усмехается, обдумывая мой неожиданный вопрос. —¿Cómo se siente ser tan guapo sin intentar?( Каково это — быть таким красивым, даже не
пытаясь?) — говорит он, мягко и специально подчеркивая каждое слово.
—О, гуа́по... я почти уверен, что знаю это слово! — говорю я, чувствуя, как кровь устремляется мне в щеки. Он считает меня красивым... может
быть? —А остальное?
—Я спросил, каково это — быть таким красивым, даже не пытаясь. Ну
что... пойдем отсюда.— Он встает и протягивает ко мне руку, которую я с
радостью беру, пока он ведет нас к выходу из переполненного ресторана.
Не знаю, что именно меня так сильно влияет — вино или его
очаровательная компания, но я очень благодарен тому, что его спина
повернута ко мне, потому что мои уши горят ярко-красным из-за его
милого комплимента.
___________________________
—Мне действительно, действительно понравилось проводить с тобой
время сегодня, — говорит Грэм, засовывая руки в карманы и прислоняясь
к дверному косяку. Мы стоим на нашей лестничной площадке, после того
как он предложил проводить меня домой, и я все время думаю, каким этот
вечер был по-настоящему волшебным. Мне кажется, что это был первый
раз, когда Грэм чувствовал себя полностью комфортно, будучи самим
собой рядом со мной, и я наслаждался каждой секундой. Он
задерживается. Мы постоянно играем в эту игру —почти—, и вдруг я
чувствую, что все привело нас к этому моменту — стоим здесь, на моем
крыльце, после такого вечера. Сделав шаг ближе к нему, я отчаянно хочу
сократить дистанцию, но не хочу выглядеть слишком настойчивым.
Но, черт возьми! Мне нужно ощутить прикосновение этих губ.
Давай,Грэм, поцелуй меня уже!
—Я тоже так думал. Все в этом вечере было... Я делаю паузу,пытаясь
подобрать подходящее слово, - ...идеально. Теперь мы стоим всего в
нескольких дюймах друг от друга. Мои руки опущены по бокам, но я
позволяю кончикам пальцев провести по всей длине его крепкого бедра, мне не терпится ощутить больше, и мне нравится улыбка, появляющаяся
при этом на его лице.
Это чертова пытка.
—Скажу тебе.— Голос Грэма почти теряется среди грохота в моих ушах.
Оглушающая тишина, которая теперь образуется между нами, настолько
подавляющая, что я начинаю дрожать. Мне нужно, чтобы его губы
коснулись моих больше, чем что-либо раньше. Я наблюдаю, как его глаза
фиксируют этот момент, каждый взгляд на мои губы заставляет меня
чувствовать, что я вот-вот загорюсь прямо здесь, и честно говоря, это
может стать реальной возможностью.
“О, черт...” Я почти рычу на Грэма, хватая его за лацканы пиджака и с
силой притягивая к себе. Я слышу, как он хихикает, но это быстро
прекращается, когда я прижимаюсь губами к его губам, ощущая
противоречие между его жесткой щетиной и невероятно мягкими губами.
Наши тела прижимаются друг к другу, мы тяжело вздыхаем, когда наши
губы соприкасаются после столь долгого ожидания этого. Я не могу
дышать…Я не могу... Руки Грэма лежат на моих бедрах, он притягивает
меня ближе к себе, и я углубляю наш поцелуй, мой язык скользит в его
манящий рот. Наше дыхание учащается, когда я кладу руку ему на
затылок, хватаю за волосы и притягиваю его так близко, насколько это
возможно, выпуклость в штанах Грэма больше невозможно игнорировать.
Я имею в виду, это хорошо, потому что мне здесь тяжелее, чем когда-либо
в жизни. Прерывая наш поцелуй, Грэм запрокидывает голову, обнажая
шею и впечатляющую линию подбородка, и с его губ срывается самый
приятный стон. Я пользуюсь этой возможностью, чтобы осыпать
поцелуями его шею, подношу руку к этой впечатляющей выпуклости и
чувствую, как она натягивается под тканью его брюк. Я сжимаю ее. Это
мое.
Притягивая губы Грэма к своим, заявляя права на его мягкие, как подушка, губы и позволяя сладости его кожи в сочетании с пряным ароматом его
одеколона полностью проникнуть в меня, я шепчу между поцелуям: —Не
хочешт лы ты…зайти... внутрь... ко мне”.
Он отстраняется ровно настолько, чтобы мельком увидеть моелицо, и
приподнимает бровь. —Ты уверен? Его голос звучит мягко у меня над
ухом, но его руки сжимаются вокруг меня крепче.
—Да, на 100 процентов”, - отвечаю я ему и начинаю переносить наш вес
на дверь. Он сжимает меня крепче, но затем кладет ладони по обе стороны
от моего лица. Я смотрю в глаза мужчине, от которого у меня буквально
перехватило дыхание и в то же время я весь в предвкушение, из-за
которого весь остальной мир канул в лету, и мне было все равно.
Тот самый мужчина, который смотрит на меня так, как никто никогда
раньше не смотрел, так пристально и нежно. Он запечатляет на моих губах
нежнейший поцелуй, медленный с такой нежностью, что само время
останавливается, чтобы перевести дыхание.
- Это, - говорит он, его мягкие, но твердые губы все еще прижимаются к
моим, - ...это было сногсшибательно. Он утыкается носом в мою шею, обхватывая меня своими сильными руками, а я мысленно молюсь, чтобы
он никогда не отпускал меня. Если бы мне пришлось прожить в одном
моменте всю оставшуюся жизнь, это, без сомнения, было бы именно это
мгновение.
Глава X
—Эти фотографии прекрасны.— Грэм, теперь у меня в комнате, стоит
перед стендом с форографиями. —Ты сделал все эти снимки?— Я
закрываю и запираю дверь — с Клэр нужно быть настороже, — и
поворачиваюсь к нему, ощущая, как снова возрастает интенсивная
потребность в нем.
—Ты действительно хочешь поговорить о фотографии прямо сейчас? — Я
наклоняю голову, глядя на него, мой голос, может быть, и тихий, но мои
намерения не могут быть громче. Я пересекаю комнату, не отрывая от него
взгляда, пока снова не оказываюсь прямо перед Грэмом, и меня снова
окутывает его аромат.
—Потому что я не хочу сейчас говорить о фотографиях.
Я провожу руками по его груди, прижимаясь своим пахом к его паху. О, кое-кто готов! Я снова хватаю его за лацканы пиджака, притягивая ближе к
себе.
—Прямо сейчас, чего я действительно хочу, так это тебя. —Приближаю
его губы к своим, - добавляю между поцелуями, - ...весь твой.
Руки Грэма обнимают меня, из его хватки невозможно вырваться. Не то
чтобы я когда-нибудь осмелился. Моя потребность в этом мужчине
настолько велика, что я не могу ясно мыслить, но прямо сейчас... прямо
сейчас не время для размышлений. Прямо сейчас единственное, что мне
нужно, - это снять с Грэма эту одежду. Немедленно.
Он протягивает руку и хватает меня сзади за шею, чтобы повернуть мою
голову, оставляя дорожку поцелуев от шеи вверх по подбородкук уху. —
Все, что ты захочешь—твое, —шепчет он, и его слова открывают то, чего я
так отчаянно добивался. Я просовываю руки за пояс его брюк и тяну его к
своей кровати, когда он начинает снимать пиджак.
—Позволь мне, —шепчу я ему на ухо. Чувствуя, как он прижимается ко
мне, как учащается его дыхание, я снимаю с него пиджак, позволяя своим
рукам скользить по его сильным плечам, и бросаю его на стул в другом
конце комнаты. Потянувшись к пуговицам на его рубашке, я оставляю
нежные поцелуи на его губах, на его щетине, медленно расстегивая
каждую из них, чувствуя тепло его кожи, обжигающей под моими
прикосновениями. Его руки, крепко сжимающие мою талию, сжимают
мои запястья.
— Уилл, это чертова пытка, —бормочет он сквозь стиснутые зубы, его
голос полон потребности и желания.
Теперь моя очередь продемонстрировать свою дьявольскую ухмылку.
Хорошо. Прижимаясь губами к его губам и вторгаясь в его рот своим
жаждущим языком, я быстро расстегиваю оставшиеся пуговицы на его
рубашке. Стягиваю расстегнутую одежду с его мускулистых плеч, пока она
не падает на пол, и теперь моими движениями управляет пьянящее
желание увидеть его обнаженным.
Руки Грэма хватаются за край моего свитера и, поднимая его вверх, быстро
срывают его через голову. Он тянется к моему поясу, в то время как я к его, и каждый из нас отчаянно хочет увидеть каждый дюйм невидимой кожи.
Мы стоим там, на мгновение задерживая взгляд друг на друге,его
обнаженность буквально лишает мои легкие воздуха. Его широкие плечи, рельефная грудь и живот, но когда я опускаюсь ниже убеждаюсь во всем, что чувствовал через его штаны, и даже больше, я готов умереть на месте.
Я толкаю его обратно к кровати, пока его длинные ноги не упираются в
край, заставляя его сесть. Он смотрит на меня из-под полуопущенных век, в его взгляде сквозит желание, и самым обдуманным образом он медленно
покрывает мягкими поцелуями мой живот и бока, нежно проводя
кончиками пальцев по самым чувствительным участкам моей кожи. От его
прикосновений каждое нервное окончание загорается.
Притягивая меня к себе на колени, он прижимает меня к себе так близко, насколько это возможно, и снова заключает в свои сильные объятия.
—Ты... действительно... самый сексуальный мужчина…Я никогда.. не—
шепчет он между поцелуями в мою шею. Мучительное сочетание его слов
и ощущения, что каждый дюйм его тела прижат ко мне, заставляет меня
застонать. Когда он снова прижимается к моим губам, я запускаю руки в
его волосы, держась изо всех сил, и мы оба начинаем задыхаться. Я хочу
его. Больше, чем кого-либо за всю свою жизнь. Он медленно опускает нас
на кровать, я наваливаюсь на него всем весом, и мне никогда не
насытиться этим ощущением кожа Грэма на моей коже. Он помещает меня
между своими раздвинутыми ногами, обхватывает меня за спину, притягивает ближе к себе и целует еще раз.
—Уилл... — выдыхает он, и становится совершенно ясно, чего он хочет.
—Ты уверен?— Спрашиваю я, наклоняясь к нему, в полном восторге от
великолепного мужчины подо мной.
—Я никогда не был так уверен. — Слегка приподнявшись с кровати,он
ободряюще целует меня в губы. — Ты нужен мне, —стонет он, наклоняясь
и хватая мой член. —Я хочу тебя внутри, прямо сейчас.
Слегка приноравливаясь, я протягиваю руку к прикроватной тумбочке, достаю из ящика маленький флакончик со смазкой и чувствую, как
скользкая жидкость покрывает мои пальцы. Убеждаюсь, что мне хватит, я
прижимаюсь к Грэму, чувствуя, как он прижимается ко мне так, что у меня
глаза на лоб лезут. Грэм выпускает самый сексуальный звук, когда он
полностью расслабляется после нескольких медленных, обдуманных
толчков.
— Черт, ты невероятен, — прикусив губу, я полностью погружаюсьв него, ощущение того, как он растягивается вокруг меня, не похоже ни на что, что я когда-либо испытывал. Он протягивает руку и хватает меня сзади за
шею, притягивая мой рот к своему.
—Трахни меня... жестко, — стонет он мне в губы.
Слегка отстраняясь, я снова врезаюсь в него,скорость моих толчков
увеличивается, и каждый из них посылает по моим венам волну
удовольствия. Я знаю, что не смогу поддерживать этот темп слишком
долго. Трение, которое создают наши тела, в сочетании с видом Грэма, лежащего подо мной и выглядящего таким аппетитным, как он есть, наверняка доведут меня до экстаза в считанные минуты. Я наклоняюсь, покрывая поцелуями его плечо и шею.
—Я никогда не перестану этого хотеть, Грэм…Я никогда не смогу
насытиться тобой.
—Тебе и не придется, красавчик... — шепчет он в мое ухо, и каким-то
образом я знаю, что он говорит серьезно. Наши тела идеально
синхронизированы, когда я вхожу в него и выхожу из него. Я опускаю
руку, поглаживая его с каждым толчком, и чувствую, как он пульсирует в
моей руке, а его хватка на моей спине становится все крепче и крепче.
—Боже, это потрясающее чувство. Не останавливайся, Уилл. Я так…Я так
чертовски близок, — выдыхает он, и его мольбы уничтожают весь
оставшийся у меня самоконтроль.Я врезаюсь в него глубже и сильнее, каждый толчок обещает сладчайшее освобождение.
—Грэм... я…Я собираюсь кончить...” —кричу я, совершенно не в силах
контролировать свои физические реакции, когда пересекаю точку
невозврата. Я сжимаю в кулаке утешаю и яростно поглаживаю его, пока
мое тело не начинает дрожать. С последним толчком я перехожу через
край, снова и снова ощущая пульсацию своего освобождения глубоко
внутри Грэма.
— Да, Уилл... —кричит он, его глаза, полные удовольствия и
предвкушения, встречаются с моими, прежде чем он откидывает голову на
спинку кровати, когда оргазм Грэма, один за другим, обрисовывает его
мускулистый живот.
Все еще пульсируя глубоко внутри Грэма, я падаю на него сверху— наши
тела скользкие от пота, и в этом сюрреалистическом беспорядке мы
только что сделали это. Он целует меня в висок, снова обнимая, когда наше
дыхание замедляется, а мои глаза изо всех сил стараются оставаться
открытыми. Я знаю без тени сомнения, что никогда в жизни не испытывал
ничего подобного.
_______________________________
О. МОЙ. БОГ. Мы оба совершенно измучены и находимся на грани
помешательства.
—Я даже не…Я не могу... Вау. — я утыкаюсь лицом в шею Грэма, смущенный тем, насколько мне трудно говорить в этот момент.
—Так или иначе, я точно знаю, что ты имеешь в виду, жеребец—говорит
он, и мы оба начинаем смеяться, приходя в себя от самого пьянящего из
ощущений. Секс с Грэмом не похож ни на что, что я когда-либо испытывал
раньше. Не было никаких неловких моментов или неуверенности, никаких
проблем с выяснением того, кто куда и когда пойдет. Мы просто... сошлись
во мнениях.
Смотря на него сейчас, он — олицетворение только что побывавшего в
постели мужчины. Одна его мускулистая рука лениво лежит на его глазах, едва скрывая румянец его блестящей кожи в тусклом свете свечей. Его
губы опухшие и раздраженные от трения нашей щетины, а его обычно
тщательно уложенные волосы теперь растрепаны. Он потрясающе красив.
Я тянусь к своей тумбочке, открываю ящик и достаю свою любимую
камеру полароид. Я быстро сажусь на него, прежде чем он успеет
возразить, и нажимаю на кнопку, чтобы запечатлеть этот момент навсегда.
Я мог бы смотреть на этого мужчину весь день. Снимок выходит из
камеры, и я кладу его на свою тумбочку, ожидая, когда на нем появится его
прекрасная форма.
—Что ты делаешь? — спрашивает он, когда я все еще держу камеру у
своего глаза. Щелчок. —Может, прекратишь это? — Грэм приподнимается
под моим весом, обхватывая мои бедра. Щелчок. —О боже мой, Уилл!
Прекрати!
—Заставь меня”— дразню я. Наконец, добившись своего, он заставляет
нас перевернуться, и очень подтянутое, очень обнаженное тело Грэма
внезапно оказывается на мне. Он улыбается, глядя на меня сверху вниз, его
взгляд полон веселья и удовлетворенности, к которым я мог бы
привыкнуть. Щелчок.
—Ладно, моя маленький , хватит! —говорит он, смеясь и пытаясь отобрать
у меня камеру. — Я думаю, что я могу с уверенностью сказать, что ты на
самом деле фанат фотографии, — заявляет он, все еще прижимаясь ко мне
своим подтянутым телом.
—Ты был бы прав в своей оценке
Я слегка приподнимаюсь с кровати, чтобы сорвать поцелуй, на который он
с радостью отвечает. —Это то, что делает меня счастливым…Мне
нравится запечатлевать моменты, которые заставляют меня улыбаться.
Его руки начинают медленно блуждать по моему телу, останавливаясь, чтобы обхватить мой твердеющий член. — Хм, у меня есть кое-что на
примете, что наверняка заставит тебя улыбнуться, — говорит он,
наклоняясь и посасывая мою нижнюю губу. —Но... тебе понадобятся обе
свободные руки, так почему бы нам не убрать эту штуку...
Я стону, когда его рука скользит по мне.
—Да, сэр, - выдыхаю я, едва не швыряя камеру через всю комнату, чувствуя, как он смеется, прежде чем его губы снова завладевают моими
______________________________
Я едва мог уснуть прошлой ночью. Взглянув на часы, я вижу, что вставать
с постели еще рановато, но определенно не стоит пытаться заставить себя
снова заснуть. Теплое и восхитительно обнаженное тело Грэма
переплетается с моим, и когда воспоминания о прошлой ночи
прокручиваются в голове, заставляя мой мозг работать в полную силу и
поглощая все мои мысли, я не могу удержаться от изумленной улыбки.
Прошлая ночь была настоящим волшебством... свидание,поцелуй, его
тело... все было как во сне
Он шевелится, крепче прижимая меня к своей груди. — Доброе утро) —
Его голос звучит как глубокий шепот у моего уха,от которого по спине
пробегают мурашки. Переворачиваясь на другой бок, все еще обнимая
Грэма, я встречаюсь с ослепительной улыбкой Грэма и самым
очаровательным изголовьем кровати, которое я когда-либо видел.
— Привет, — говорю я, быстро целуя его в подбородок,на котором за ночь
волшебным образом появилась более заметная щетина.Он еще
сексуальнее... Как это возможно?
Я утыкаюсь лицом в изгиб его шеи, защищая его от вполне реальной
возможности того, что у меня по утрам хуже всего пахнет изо рта, когда он
прижимается ко мне крепче, слегка прижимаясь всем телом. Это что? Ага.
Утренний стояк.
—Прошлой ночью было... —начинает он, прижимаясь ко мне, черт
возьми…Я определенно и представить себе не мог, насколько это
впечатляюще.
—Согласен, — говорю я, игриво покусывая его за шею, когда он проводит
руками по моей спине, сжимая мою попку. Как бы мне ни хотелось
провести остаток вечности, наслаждаясь этим моментом с обнаженным и
возбужденным Грэмом, мы должны начинать готовиться к предстоящему
рабочему дню.
—Ты голоден? — спрашиваю я, боясь разрушить этот блаженный пузырь.
Он притягивает мой рот к своему, позволяя своим губам задержаться, и
запечатлевает нежнейший поцелуй. — Умираю с голоду.
—Ну, давай же... давай приготовим тебе что-нибудь поесть! —Я срываю
одеяло, заставляя нас встретиться лицом к лицу с реальностью этого дня, и
вскакиваю с кровати... мгновенно сожалея о своем решении, когда вижу, что он лежит там, полностью обнаженный и выставленный на всеобщее
обозрение.
—И кофе!
Я швыряю в него спортивными штанами, которые он быстро надевает, смеясь — тонкая серая ткань никак не может скрыть его выпуклость, достойную слюнок.
Когда мы оба полностью одеты и приводим себя в полупрезентабельный
вид, я открываю дверь своей спальни, вдыхая сладкий аромат
свежесваренного кофе. Клэр сидит на кухонном островке с большой
кружкой кофе в руке и, приподняв бровь, смотрит на свою лучшего друга, тихо появившегося из-за закрытой двери с Грэмом на буксире.
Она ставит кружку на стол, скрещивает руки на груди, и на ее лице
появляется озорная улыбка.
—Итак, мы все вместе пойдем на работу или...
Глава XI
Как, черт возьми, я могу сосредоточиться на чем-то другом, кроме того
факта, что, проснувшись, увидел восхитительно обнаженного Грэма Остин
этим утром? Забудьте о том, чтобы вносить полезные правки или отвечать
на электронные письма, единственное, что, кажется, способно всплыть в
моей голове, — это эротический монтаж вчерашнего, хм, праздника.
Когда наши губы наконец встретились, сила, скрывающаяся за его
неотвратимой хваткой, когда он притянул меня ближе. Его жесткость...
—Это здорово, да? —Клэр толкает меня локтем, плюхаясь на мой стол, ее
вопрос грубо прерывает все, о чем я мечтал.
—Я не думаю, что найдутся слова, чтобы описать, насколько хороша была
прошлая ночь — признаюсь я, зная, что между нами никогда не будет
откровенности, которая перешла бы все границы дозволенного. —Это был, без сомнения, самый умопомрачительный секс в истории секса.
—О, я слышала...
—Честно, Клэр? Я ни капли не смущен. Вот как это было здорово! — И
это правда —с того самого момента, как губы Грэма коснулись моих,что-то
словно взорвалось глубоко внутри меня, уровень физической близости и
влечения, который до сих пор никогда не проявлялся. У меня было много
секса — хорошего секса. Но ничто, и я действительно ничего не имею в
виду, не могло сравниться с тем, что произошло с Грэмом прошлой ночью.
В его прикосновениях было что-то сдержанное и страстное. Он по-настоящему наслаждался каждой секундой нашей ночи, медленно
исследуя каждый дюйм моего тела своими руками, своим ртом — Боже, ртом этого мужчины — самыми мучительными способами.
—Я знаю, что у меня склонность к театральности, но...
—Тсс, ты так думаешь? — Перебивает Клэр, закатывая глаза от моего
преуменьшенного значения.
—Но...— Я продолжаю, полностью игнорируя ее. —Я немного ошеломлен
тем, что чувствую по поводу всей этой ситуации.
Она обнимает меня за плечи. —А что именно ты чувствуешь?
Я не хочу признаваться в этом. Потому что как жалко будет признаться, что
прошлой ночью я впервые почувствовал что-то большее. Что это был
первый раз, когда я захотел чего-то большего от кого-то другого. То, чего я
всегда больше всего желала в этом мире — любви, стабильности, страсти
— все это стало казаться таким близким, как только Грэм прикоснулся ко
мне. И если я потеряю это? Не знаю, смогу ли я пережить это снова.
—Не знаю, Клэр… всё с Грэмом как-то усиливается, — говорю я тихо, наклоняясь к ней. —Я просто чувствую, что то, что у меня с ним, — это
что-то важное. Как какой-то момент, который слишком хорош, чтобы быть
правдой, и который всегда заканчивается полным разбиванием сердца.
—Грэм не такой… о, вспомни солнце, вот и лучик! — говорит Клэр, плавно переводя разговор, когда сам Грэм, в своем элегантном угольном
костюме, появляется в нашем отделе с руками в карманах.
—Доброе утро, Грэм… как приятно снова вас видеть. И в этот раз ещё и в
одежде!
Я сдерживаю желание аккуратно потянуть её гладкий хвостик. Как бы мне
ни нравилось видеть, как он снова надевает свою одежду с прошлой ночи, его волосы растрёпаны, и он выглядит как мужчина, который улыбается, проходя через “позорное возвращение”, но когда я вижу его снова в
идеально выглаженной рабочей рубашке, моё сердце пропускает удар.
—Доброе утро, Клэр. —О, вот и вернулся Грэм в свой рабочий стиль. Его
тон спешный, явно он хочет сразу перейти к делу. —Можешь связаться с
твоим контактным лицом в агентстве Howell Literary? Кажется, у нас
возникли проблемы с контрактами нескольких авторов, и мне нужно
быстро разобраться с этим.
—Займусь!— Клэр слезает с моего стола и направляется обратно к своему, явно услышав обеспокоенность в голосе Грэма.
—Спасибо… Доброе утро, Уилл, — говорит он с едва заметной улыбкой, прежде чем быстро развернуться и направиться к своему столу.
—Эм, да… доброе утро, э—э, сэр! — кричу я ему вслед и тут же начинаю
ненавидеть себя. Сэр? Серьезно?
Не могу быть уверен, потому что он повернут спиной ко мне, но мне
кажется, что Грэм смеется надо мной, когда он заходит в свой кабинет. Нет, он точно смеется надо мной.
Поворачиваясь к Клэр, абсолютно опозоренный, я чувствую, как моё лицо
становится ярко-красным.
—О, мой маленький жучок, — говорит она самым материнским и
одновременно насмешливым тоном. —Тебе точно нужно научиться
собираться с мыслями в офисе теперь, когда ты видел его полностью
голым.
Вряд ли мне удастся собрать себя в кучу. Думаю, я могу с уверенностью
предположить, что Грэм получил удовольствие прошлой ночью — не раз.
Но имеет ли это значение? Если честно, он фактически мой босс, и я не
знаю, хотим ли мы оба, чтобы это как-то переплелось с работой. К тому же
Клэр уже говорила мне, что этот мужчина полностью отдан своей работе.
Очевидно. Если быть честным с собой, я не вижу, чтобы он хотел от меня
чего-то большего, чем случайную ночь.
—Ты сама говорила, Клэр, — говорю я, стараясь вернуть своё внимание к
работе перед собой. —Он весь в бизнесе.
Но есть очень маленькая часть меня, которая надеется — молится — что я
ошибаюсь. Потому что если существует хоть малейший шанс на что-то
большее с Грэмом, я готов рискнуть.
К счастью, оставшиеся часы моего рабочего дня сливаются друг с другом, и я не могу сказать, что происходило в офисе. Все мои мысли поглощены
сомнениями, пересекли ли мы с Грэмом какую-то воображаемую черту
или же прошлая ночь — просто трагический случай с одной ночью. За
исключением нашего ужасного столкновения с “сэром”этим утром, пути
Грэма и мои редко пересекались сегодня — и это отлично сказывается на
моей саморазрушающей тревоге, кстати — а когда они и пересекались, все, что я хотел, это либо вплести руки в его волосы и целовать его часами, либо заставить его ответить, нравлюсь ли я ему... или нравлюсь ли ему по-настоящему.
Знаешь, как маленький ребенок.
Лана прислала несколько правок к главе, над которой мы долго работали, и
я провел оставшуюся часть дня, читая их на предмет плавности и
согласованности, прежде чем завершить день. Забавно, но несмотря на все
первоначальные трудности в нашем рабочем взаимодействии, с Ланой у
нас быстро выработался свой собственный ритм. Такой, который не похож
на отношения с кем-либо еще, но в то же время настолько знакомый.
Может быть, это потому, что я так глубоко переживаю те главы, которые
она мне отправляет, или, возможно, просто у неё такая успокаивающая
личность. В любом случае, после каждого разговора с Ланой я чувствую, что знаю её гораздо дольше, чем на самом деле. Возможно, мы соулмэйты.
—Ты не поверишь, какой день у меня был, — его усталый голос вырывает
меня из параграфа, который я читал уже в который раз, заставляя моё
сердце подпрыгнуть. Грэм входит в нашу теперь пустую часть офиса, его
улыбка становится всё шире с каждым шагом, и как только он оказывается
на расстоянии вытянутой руки, все сомнения и неуверенность, возникшие
после прошлой ночи, почти исчезают. Пока что.
Не испытывая ни малейшего колебания, несмотря на то, что мы не совсем
одни в офисе, он целует меня в щеку. Ожог от его щетины согревает
каждую клеточку моей кожи, и я не могу скрыть улыбку, которую это
вызывает. Задержавшись на мгновение, я чувствую и слышу, как он
выдыхает, избавляясь от напряжения, которое, наверное, тянул за собой
весь день. —Привет, красавчик... как же я ненавижу, что я так мало видел
тебя сегодня.
—Я... я думала, может быть, ты..., — я смотрю вниз, но Грэм не глуп. Я
уверен, что то, что я пытаюсь сказать, написано у меня на лице. Он берёт
мою руку, крепко сжимая её в своей. Самый простой жест, но именно он
держит меня на плаву, пока мы не сделаем этот шаг вместе. —Ты хочешь
уйти отсюда и поужинать?
Встретив его тёплый взгляд и озорную улыбку, я встаю, не отпуская его
руки. Чувство облегчения, настолько сильное и желанное, что оно едва не
вызывает слёзы, накрывает меня. Я знаю, что я могу быть нелепым, особенно когда погружаюсь в свои мысли, но за последние несколько лет я
старался перестать наказывать себя за то, что я чувствую.
—С удовольствием, — отвечаю я.
_______________________________
Мне потребовались целых две недели, чтобы поверить, что то, что у нас с
ним есть, — это не слишком хорошая сказка, чтобы быть правдой. Ещё
неделя, чтобы признаться, как сильно я начал влюбляться в этого мужчину.
И ещё одна, чтобы понять, что Грэм может быть всем тем, кого я искал всё
это время.
С первого дня он столкнулся с каждой моей тревогой и неуверенностью
лицом к лицу, придавая им значение, а затем просто продолжал идти
вперёд. Так долго я учился скрывать сложные стороны себя. Не с Грэмом.
Он показал мне, что весь я — особенно мои беспорядочные и тревожные
части — не только заслуживает того, чтобы их знали, но и достойны
нормализации и принятия. Он заставил меня чувствовать себя замеченным
и ценимым. Он заставил меня чувствовать себя цельным.
Без всякого осознания, мы с Грэмом провели почти все бодрствующие
моменты последних трёх месяцев вместе. Три самых прекрасных —как в
телевизионном шоу— и безумно счастливых месяца в моей жизни. И как
бы это ни пугало меня, я никогда не чувствовал себя более живым. Как
очень строгий и сосредоточенный профессионал в офисе, я был удивлен, узнав, насколько непринуждённым Грэм становится в своей повседневной
жизни. У него такая расслабленная личность вне работы, что находиться
рядом с ним просто захватывающе, и я быстро понял, что Грэм Остин
готов на всё.
Как, например, он с энтузиазмом бросился в занятие по масляной
живописи, на которое Клэр заставила нас обоих пойти, когда Дин отменил
их романтический вечер из-за срочной работы. Каждый раз, когда я
смотрел на Грэма в течение занятия, он склонялся над своим холстом, тщательно рисуя деревянную чашу с подсолнухами перед нами, делая
неопытные, но детализированные мазки. Клэр и я могли бы быть гораздо
дальше в наших индивидуальных шедеврах, но мы быстро поняли, что
дешёвое, но бесплатное красное вино подходит нам куда больше.
Или как он быстро согласился посмотреть все мои любимые школьные
драмы с нереалистичными сюжетными линиями,лучшими друзьями, наносящими удары в спину, и таким количеством тоски и сексуального
напряжения, что любой восемнадцатилетний подросток не знал бы, что с
этим делать. Я понял, что нашел вратаря, когда он гордо и уверено заявил, что он в команде Брука, после просмотра Лукаса в сотый раз выбрал
Пейтона. Но больше всего я восхищаюсь в нем тем,что он совсем не
предсказуем. Начиная с того, как он может безупречно процитировать
каждую строчку из каждого эпизода любого существующего мультфильма
для взрослых, и заканчивая тем, как он танцует... Грэм так ловко
управлялся на кухне, готовя блюда, которые передавала ему его бабушка, что я не мог оторваться от идиотской улыбки, постоянно появлявшейся на
моем лице.
За такой короткий промежуток времени наши жизни так тесно
переплелись.
—О чём ты думаешь, мистер Коэн? — спрашивает он, уютно
устроившийся рядом со мной на своей кровати с королевским размером.
Мы только что завершили ещё один ужин вместе, приготовленный моим
новым дьявольски красивым личным поваром — куриные моле—буррито
с домашним гуакамоле и вкуснейшим острым кесо — и теперь каждый
читаем в постели, наши тела переплетены под пушистым постельным
бельём.
Отложив книгу и прижавшись к нему ещё ближе, я прячу голову в его
шею, глубоко вдыхая запах розмарина и мяты, оставшийся на его
загорелой коже после нашего душа — запах, который теперь убаюкивает
меня каждую ночь и будет навсегда напоминать мне о нём. Медленно
провожу пальцами по детализированной татуировке, покрывающей его
плечо — красивому ловцу снов с перьями землистых оттенков, и
улыбаюсь, вспоминая, как его лицо озарилось, когда он объяснял её
значение. Постоянное и сердечное напоминание о ценном подарке от его
матери, висевшем гордо над его детской кроватью и предназначенном
вдохновлять на жизнь, полную стремлений и следования за мечтами, которые забирают дыхание, независимо от того, насколько они велики и
страшны.
—Наверное, я просто теряюсь в вихре всего этого, — говорю я, целуя его в
челюсть.
—О, да? Надеюсь, в хорошем вихре, — отвечает он.
—Самый лучший, — признаю я, приподнимаясь, чтобы видеть его лицо.
—Бывают моменты, очень похожие на этот, когда я просто поражаюсь, насколько все это просто.
Грэм откидывает голову назад и смеется. — Ты считаешь, что со мной
легко?
— Ты понимаешь, что я имею в виду, — говорю я, игриво толкая его руку
. — Я говорю, что это легко. Ты и я. — Я кладу руку ему на сердце, тепло
его обнаженной кожи обжигает от моего прикосновения.
— Мы. — говорит он, наклоняясь вперед и нежно целуя меня в губы.
И впервые в своей жизни я чувствую, что нахожусь именно там, где мне
суждено быть.
Глава XII
—Вот вы где, — говорит Клэр театрально, как всегда.
Грэм и я только что сели в нашей офисной столовой на обед, и это стало
нашей новой нормой в рабочие дни — что-то, что я стал с нетерпением
ждать. Иногда мы делим остатки еды, иногда у нас салаты или сэндвичи.
Сегодня я удивил Грэма обертками в стиле юго-запад и картошкой фри из
моего нового любимого кафе через дорогу.
—У вас, мальчики, есть планы на вечер?— спрашивает она, садясь в
кресло между нами. Грэм и я обменялись вопросительными взглядами, не
понимая, что она задумала.
—Отлично… устраиваем игровую ночь! — говорит она, не давая нам
ничего ответить, обнимая нас обоих.
—Это на самом деле звучит весело! Могу я что-то принести? —
спрашивает Грэм, всегда джентльмен.
—Нет… только вашу привычную соревновательность, которую мы все
знаем и любим, — отвечает она, кивая в мою сторону, крадя фри из
контейнера Грэма и засовывая его в рот. —Дин и я позаботимся обо всем
остальном.
Я никогда не устану наблюдать за их лёгкостью в отношениях — одно из
неожиданных преимуществ того, что мы все работаем вместе.
—О, это будет весело, Клэр. Тебе стоит предупредить Дина, что когда я
играю, я играю, чтобы победить, — говорю я, откидываясь в кресле и
напрягая мышцы рук, из-за чего Грэм чуть не подавился оберткой, которую
только что взял в рот, а Клэр закатила глаза.
—Желаю удачи с этим, — говорит Клэр Грэму, направляясь к своему столу, оставляя нас с Грэмом на нашем обычном обеде.
Я живу этими украденными моментами с ним, когда мы получаем
небольшое представление о том, как может выглядеть наше будущее
вместе. Сидя рядом, в простоте того, чтобы делить каждое мгновение
вместе... сама мысль об этом заставляет моё сердце болеть, но в лучшем
смысле.
—Кто-то немного соревновательный, да?— говорит Грэм, толкая меня в
бедро под столом.
—Не в том смысле, что я буду в плохом настроении, если мы проиграем...
— говорю я, пытаясь выглядеть как можно более невинно. —Но скажем
так, что я могу быть известен тем, что увлекаюсь.
Грэм качает головой, на его лице появляется самая милая улыбка. —Ты бы
подумал, что я уже должен был научиться не удивляться всем твоим
скрытым талантам.
Я наклоняюсь вперёд, так что наши колени соприкасаются под тесным
столом. —Есть парочка талантов, которые я бы хотел тебе показать... —
говорю я, подмигивая.
Грэм открывает губы, и я заставляю себя не наклоняться через стол ещё
больше, чтобы не захватить его губы своими.
—Назови время и место, красавчик… ты можешь показать мне, что
угодно.
Сейчас? С нетерпением.
___________________________
—Эй, Уилл, мне нужно, чтобы ты хотя бы попытался лучше сворачивать
эти салямиевые цветы, — отчитывает меня Клэр, фраза, которую я никогда
не думал, что услышу в своей жизни. Я смотрю на свою жалкую попытку
сделать из жирного, консервированного мяса что-то искусное и пожимаю
плечами. С момента, как мы пришли домой, она заставила меня работать, готовясь к нашей парной ночи. Дин пришел вскоре после нас и сейчас
моется в ванной Клэр, после того как умудрился пройти тренировку перед
началом настоящего соревнования.
—Во-первых, это в буквальном смысле первый раз, когда я это делаю—, говорю я, гордо поднимая свой мясной цветок, хотя он на данный момент
больше напоминает мясную фрикадельку. —Во-вторых, не то чтобы я
жаловался, потому что ты знаешь, как я люблю хороший сыр… но разве
ты не думаешь, что этого слишком много для нас четверых?
Я взглянул на изысканную закуску, которую Клэр разложила. Бесконечные
сыры, мясо и крекеры, дополненные фруктами и овощами, сладкими
джемами и другими аппетитно выглядящими пастами, занимают почти
каждый сантиметр нашего кухонного острова. Я должен был догадаться, когда она предложила игровую ночь, что вечер будет немного более —
утонченным.
Клэр толкает меня бедром, занимая мое место как официантка для
сворачивания салямиевых цветов. —Не существует слишком много сыра—
говорит она, сосредоточив все внимание на исправлении того, что я делал.
—Это точно будет написано на твоем надгробии.
—Знаешь, что будет написано на твоем? Средненькое обращение с
мясом— Челюсть. Отпала. Быть обжаренным Клэр — одно из моих
любимых увлечений, но это, похоже, выигрывает.
—Черт побери... это пойдет в книгу, — говорю я, пытаясь отдышаться
между смехом, вытаскивая телефон и добавляя этот обмен репликами в
мой постоянно растущий список прожарки от Клэр.
—Какую книгу?— спрашивает Дин, заходя на кухню, подходя к Клэр и
обвивая её большими руками вокруг её талии, пока она заканчивает
разлаживать еду. Улыбка на её лице, когда он это делает, говорит мне всё, что мне нужно знать о её чувствах к нему. Мы не проводили много
времени вместе с тех пор, как встретились в баре — они то убегали в
комнату Клэр, когда я был рядом, то я был с Грэмом — так что будет
приятно провести немного времени с парнем, из-за которого моя лучшая
подруга тает.
—Мы с Уиллом начали записывать все смешные и глупые вещи, которые
мы говорили друг другу за эти годы—. Клэр поворачивается к Дину, её
руки тянутся вверх, чтобы заплести пальцы в ещё влажные волосы на
затылке.
—Интригует, — говорит он, притягивая её тело к своему, его губы почти
касаются губ Клэр, когда в этот момент раздается звонок в дверь. Слава
богу.
—Я открою… не хочу прерывать то, что вы тут устроили... — говорю я, притворяясь, что мне противно, хотя на самом деле я просто в восторге от
того, что Клэр нашла такое же интенсивное счастье, как и я.
Хотя я буквально только что видел его на работе, я всё равно чувствую те
же эмоции волнения каждый раз, когда вижу Грэма. Сегодняшний вечер не
исключение, когда я открываю дверь и вижу его, стоящего в проеме, с
накрытым подносом в руках.
—Привет, — говорит он, подарив мне улыбку на миллион долларов, от
которой у меня перехватывает дыхание. Закрыв за собой дверь, чтобы
остаться наедине перед тем, как начнется вся суматоха, я стремительно
подхожу к нему, игнорируя тот факт, что его руки заняты, и прижимаю
свои губы к его. Он перехватывает контейнер в одной руке, а другой
обвивает мою талию, углубляя поцелуй. Его знакомый аромат заставляет
меня полностью расслабиться после работы.
—Привет, незнакомец.— Я прячусь головой в его шею, позволяя его теплу
окружить меня. —Не странно, что я скучал по тебе? Прямо скучал.—
—Рад, что я не единственный, — шепчет он мне в ухо, его улыбка
отчетливо ощущается на моей голове. —Готов взять верх в игре?
—Давайте покажем им, как это делается.
___________________________
—О, да ладно... Вы что, издеваетесь?— восклицаю я, почти громко ставя
свой стакан на кофейный столик. Грэм только что ответил правильно на
четвертый вопрос подряд, и если бы Клэр не предложила нам перемешать
пары, я бы сейчас праздновал, но вместо этого мы с Дином получаем по
полной.
Перекрестив ноги напротив нас, Клэр хватает новую карточку с вопросом, с самодовольной улыбкой на лице. —Как вы, парни, справляетесь? Уже
все, хватит? — спрашивает она.
Когда Грэм издалека посылает мне воздушный поцелуй, я, как ребенок, показываю ему язык, и это вызывает у него глубокий, грудной смех.
—О, мы только разогреваемся, — с игривым тоном отвечает Дин. Господи, перестань флиртовать с врагом. Она посылает ему воздушный поцелуй.
—Давайте прекратим затягивать и задавайте следующий вопрос,— говорю
я.
Клэр качает головой, смеясь, и начинает читать вопрос. —О, мой милый
Уилл... Тебе точно понравится этот. Кто забил первый трехочковый бросок
в истории НБА?
Черт... черт, черт, черт.
Я не полный идиот, когда речь идет о спорте, но история баскетбола? Я
просто понятия не имею.
—Чувак, я точно знаю этот! Ты мне доверяешь? — говорит Дин, подталкивая меня и наклоняется поближе.
—Твоя очередь... не то чтобы мы все равно победим этих двоих.
—Ладно, красавчик... первым забил трехочковый в 1979 году Крис Форд из
Бостон Селтикс.— Он откидывается на спинку дивана, скрещивает руки и
кидает самодовольный взгляд в сторону Клэр и Грэма.
Улыбка Клэр становится шире, когда она кладет карточку себе на колени.
—Это... странно правильно!
Мы с Дином вскакиваем с мест, восторженно подбрасывая кулаки в
воздух. Завершаем наш ненужный, но веселый танец победы крепким
мужским объятием, и я не могу не засмеяться от заразительности
характера Дина. Легко понять, почему Клэр так его любит.
—Извиняюсь, что порчу этот милый момент, — говорит Грэм, улыбаясь от
уха до уха, когда Дин и я, все еще в объятиях, поворачиваемся к нему. —
Хотя этот ответ... который, кстати, был весьма впечатляющим...
—Спасибо, добрый сэр, — говорит Дин, ужасно подражая английскому
акценту и слегка поклонившись Грэму, что вызывает новый приступ смеха
у всех нас.
—Но, к сожалению, Клэр и я все равно выиграли, как минимум, на сто
очков.
Тяжесть поражения заставляет нас с Дином драматично опуститься на
диван.
—Не переживайте, ребята! Грэм и я просто превосходим вас во всем,—
говорит Клэр, начиная убирать остатки нашей великолепной закуски.
—Ну, мы приложили все усилия... по крайней мере, проиграли с
достоинством,— говорю я Дину, совершенно игнорируя Клэр.
—Мы можем спокойно спать этой ночью, зная, что не пинали никого, когда он был на полу... в отличие от кого-то, кого я знаю.
Дин протягивает мне кулак, и я отвечаю тем же.
—О, вот это тот самый, — говорю я Клэр, что заставляет их обоих
улыбнуться.
—Разве не так?— говорит она тихо, поворачиваясь к кухне.
Она что, краснеет? Поскольку игра закончена, а Грэм встал, чтобы помочь
Клэр, сейчас как раз самое время задать Дину пару расспросов, чтобы
выяснить, насколько он действительно “тот самый”
—Итак, Дин... у нас не было возможности по-настоящему узнать друг
друга без этих двоих придурков рядом,— говорю я, кивнув в сторону Клэр
и Грэма. —Расскажи мне все о себе за пять слов или меньше.
Он потирает руки, на его красивом лице расплывается ухмылка. —Проще
некуда — архитектор, Бостон, собаки, пицца, удачливый,—— быстро
выкрикивает он, не особо задумываясь.
Я уже знал, что он архитектор; Клэр упомянула это после их первой
встречи. По его акценту я сразу понял, что он из Бостона, но это также
объясняет, как он знал тот вопрос про НБА. А если кто-то называет себя
любителем собак и пиццы, то такой человек автоматически попадает в мой
список золотых людей.
—Удачливый?
—Да, черт возьми, ты видел и/или встречал Клэр? Я самый удачливый
мужчина на свете,— говорит он, наклоняясь ближе, чтобы его слова были
адресованы только мне. —Наверное, это сумасшествие или слишком рано
говорить такие вещи, но, честно говоря, не могу с этим ничего поделать, чувак. Думаю, ты понимаешь, о чем я, да?
Я поворачиваюсь к кухне, наблюдая за тем, как моя лучшая подруга и
парень смеются до слез, бросая друг в друга виноград. Клэр уклоняется от
удара Грэма, когда она отпускает горсть ягод в его сторону, почти все они
отскакивают от его лица и разлетаются по полу — прямо противоположно
тому, чтобы наводить порядок на кухне.Это реальность? Это точно не та
жизнь, о которой я когда-либо думал, что она возможна, или даже
заслужил, но, глядя на них — как они вместе, как мои два мира
сталкиваются друг с другом, — я чувствую больше надежды, чем за долгое
время.
—Это вовсе не сумасшествие, Дин... Я точно знаю, о чем ты.
—Вы что, думали, что мы просто проведем тихий вечер дома, да?—
кричит Клэр, её голос едва пробивается сквозь ужасно фальшивое пение, доносящееся со сцены перед нами.
После ещё одного напряжённого раунда викторины она уговорила всех нас
выйти на ещё один напиток, и вот мы оказались в середине
переполненного и очень знакомого караоке—бара в Бруклине — того
самого места, куда мы с Клэр раньше сбегали в старшей школе с нашими
едва пригодными поддельными удостоверениями.
—Чувствую, что шагнул обратно во времени—, говорю я, отмечая, что
ничего в этом переполненном баре не изменилось за последние десять лет.
От случайных неоновых вывесок на барной стойке до всегда липких
столов — всё так же, как я помню.
—Будет как в старые добрые времена. Дин, ты и Грэм идите за тем
столиком—, говорит она, указывая на свободный столик на четверых
рядом со сценой. —А мы сходим за напитками. Ухватив меня за руку, Клэр
ведёт нас к бару, зная, что единственный шанс для нас всех получить
напитки в такой толпе — это если заказ сделает она.
Поймав взгляд симпатичного, но неряшливого бармена, она наклоняется
вперёд, задерживаясь немного, и шепчет заказ — какие-то напитки, которые, по её мнению, будут достаточно крепкими, чтобы заставить нас
всех выйти на сцену. Через несколько минут бармен приносит нам два
маленьких подноса с напитками — один с коктейлями, другой с шотами.
Оба одинаково загадочные. Я оплачиваю счет, и мы берём подносы,
осторожно пробираясь сквозь толпу к нашему ожиданию у стола, где сидят
Дин и Грэм.
—Ну что, парни..., — говорит Клэр, когда мы ставим перед нашими
симпатичными спутниками подносы с “жидкой отвагой”. Она берёт шот, и
мы все следуем её примеру, поднимая бокалы в знак торжественности.
—За нас... надеюсь, это пойдет лучше, чем то, что будет дальше—, говорит
она, выпивает шот и с силой ставит его обратно на стол. Поднимая свой
собственный бокал, я смотрю на неё с вопросом, на что она отвечает
только пожатием плеч. Она что-то затевает. Как всегда.
—Давайте поприветствуем наших следующих исполнителей…— голос
диджея громко звучит через толпу, пока я с трудом пытаюсь проглотить то, что только что было в моём стакане. —Похоже, у нас на очереди
динамичный дуэт… аплодируем Дину Адамсу и Мишке Грэму!— Вокруг
нас раздаётся оглушительные аплодисменты. Если бы у меня была камера, чтобы запечатлеть всю гамму эмоций, отражающихся на лице Мишки
Грэма — это было бы бесценное зрелище.
Сначала полное недоумение, затем немедленное отвращение к этой идее.
Столько напряжения, что я буквально чувствую, как оно исходит от его
тела, пока мы все медленно поворачиваем головы к Клэр, которая теперь
невинно потягивает свой коктейль и очень плохо скрывает взгляд.
—Ну, это же будет невежливо, если мы не сделаем этого, правда?—
спрашивает Дин, обращаясь к Грэму. Он явно не переживает по поводу
большинства вещей в жизни, и мне кажется, что он сделает всё, что
угодно, лишь бы заставить Клэр улыбнуться.
—Ты серьёзно?— голос Грэма наполнен тревогой, но на уголках его губ
играет улыбка.
Дин протягивает кулак к Грэму. —Давай, дружище… мы в этом вместе. У
меня есть идеальная песня!
О, боже. Это реально происходит? Я бросаю Грэму сочувственный взгляд, отчаянно надеясь, что он понимает, что ему не нужно делать ничего, с чем
он не согласен — хотя, если честно, я тайно дрожу от волнения при мысли
о том, как Грэм будет неловко разыгрывать сцену.
Грэм наклоняется ко мне, его губы почти касаются моих, и всё вокруг
исчезает. Между жаром алкоголя и заразительной энергией, царящей
вокруг, моя голова начинает кружиться от его близости.
—Ты мне за эо отплатишь,— говорит он мне прямо на губы, отрываясь, когда понимает, что я хочу большего, и твёрдо соприкасается кулаком с
кулаком Дина. —Давай быстрее закончим с этим.
Оставив наш безопасный столик, Дин и Грэм направляются на сцену, неуклюже осушив свои напитки, каждый слегка сутулясь, пробираясь
через бурную толпу. Группа девушек, одетых в атрибутику девичника, в
унисон визжат в ужасном хоре, когда они ступают на сцену. Они
сбиваются в кучку у диджейского пульта, явно обсуждая выбор песни, и я
наблюдаю, как Грэм стреляет глазами в Дина, когда те направляются к
микрофонам.
—Мы точно уверены в этом? — спрашиваю я Клэр, когда аплодисменты
толпы заметно усиливаются. Вся ситуация вызывает у меня стресс, и я
даже не на сцене.
—О, абсолютно уверена—, отвечает она, поднимая телефон и нажимая на
кнопку записи, как только музыка начинается. Легендарное интро —Pour Some Sugar on Me— группы Def Leppard взрывает колонки, и Дин, как
опытный фронтмен, начинает громко петь, привлекая внимание всей
аудитории к сцене. Грэм стоит там с раскрытым ртом, явно то ли в
изумлении, то ли в отвращении от полного самоотдачи партнёра. Толпа
сходит с ума, когда гитарное соло этой всем знакомой
восьмидесятнической классики пронзают динамики, а бас вибрирует по
каждому сантиметру переполненной комнаты.
Нет. Не может быть. Они поют эту песню.
Дин выдергивает микрофон из стойки, прямо вставая перед целым
роящимся сгустком девчонок и двигаясь так, что это одновременно
неловко и… странно возбуждает?
Клэр и я смотрим друг на друга, обе совершенно ошарашены этим
неожиданным поворотом событий, и начинаем безудержно орать, мчимся к
сцене.
Она передает мне свой телефон, который всё ещё записывает, и подносит
руки ко рту, как мы приближаемся. —Уууух, снимай это, детка!— Дин,
наверное, услышал её, потому что между куплетами его лицо озаряется
широкой улыбкой, и он делает шаг в нашу сторону.
Несмотря на то, что слышно, как падает в обморок бесконечное море
женщин, очевидно, Клэр — единственная, кому он поет серенаду сегодня
вечером. Дин покачивает бедрами в такт музыке, прерывая зрительный
контакт с Клэр только для того, чтобы повернуться к Грэму, который стоит
там и выглядит как очень сексуальный олень в свете фар.
Грэм закрывает глаза и кладет обе руки на микрофон. Я вижу, как
расширяется его впечатляющая грудь, когда он делает большой глоток
воздуха.
Он наполовину поет, наполовину говорит слова песни о том, как он берет и
встряхивает бутылку, и я не могу сдержать улыбку на моем лице. Он
покачивает бедрами из стороны в сторону, показывая, что наконец-то
расслабился, а когда снова открывает глаза, то одаривает меня самой
ослепительной и дьявольской зубастой улыбкой, которую я когда-либо
видел.
В идеальной синхронизации с грохочущей музыкой он хватает свой
микрофон с подставки и устремляется к выходу на сцену. Опустившись на
колени, Грэм преодолевает оставшееся расстояние и резко останавливается
прямо перед тем местом, где мы стоим.
Я с радостью подчиняюсь, когда он напевает, что нужно посыпать его
сахаром, и двигает бедрами в моем направлении. Когда Дин снова
присоединяется, они вдвоем устраивают шоу всей своей жизни, заставляя
нас с Клэр аплодировать еще громче. Я знаю, что завтра у меня не будет
права голоса, но мне все равно. Это действительно самая дикая
неожиданность и все же, это потрясающий момент в моей жизни, и, глядя
на лица Дина и Грэма, которые явно наслаждаются каждой секундой
пребывания в центре внимания, я знаю, что сегодняшний вечер будет
незабываемым.Грэм поет о обольстительно горячей и липкой вате, так
сладко и в шок всех присутствовавших, в том числе и мне, он хватает
подол его рубашки, и разрывает ее, обнажая самые вкусные набор кубиков.
Толпа сходит с ума, разражаясь смесью аплодисментов и коллективного —
Боже мой. Мой деловой и организованный мужчина дает шанс каждой
рок-звезде заработать свои деньги и при этом выглядит как офигенная
модель, и он никогда не привлекал меня так сильно.
Его волосы слегка растрепаны, а на загорелой коже начинают проступать
капельки пота. Поэтому, когда я провожу руками по его обнаженной груди
и животу, как хорошая поклонница, которой я и являюсь, я не могу не
наслаждаться моментом величия Грэма и Дина.
Когда толпа осыпает их обоих еще более бурными аплодисментами, до
боли громкими воплями и даже брызгами своих напитков, эта версия
Грэма — его беззаботная, раскрепощенная и до боли красивая версия —
навсегда останется в моей памяти.
Глава XIII
Подожди... ты пригласила Лану? в дом к твоим родителям?
— Я думал, что уже говорил об этом Клэр раньше. Видимо, нет.
Она смотрит на меня с пассажирского сиденья, пока мы едем к моим
родителям, делая паузу между тем, как выбирает следующую песню 90-х, чтобы мы могли ее спеть.
—На самом деле, это не так уж важно!— Я пытаюсь не делать из этого
большую проблему. Чувствую, как у Клэр начинают работать шестеренки, поэтому добавляю:
—Честно говоря, на нашей последней встрече я просто почувствовал, что
у нее нет местной поддержки, а учитывая всю работу, которую она делает
над книгой, я подумал, что ей не помешает немного... отвлечься?— Тем
более, зная ее историю, она может и не прийти вообще.
—Понимаю. Правда...— Это не похоже на Клэр, которая обычно
придерживается принципа —чем больше, тем веселее. —Но разве ты не
думаешь, что это может быть слишком большим давлением для этой
вечеринки? И немного странно?
—Да, разве ты не переживаешь о том, чтобы познакомить своих родителей
с этим невероятно привлекательным новым мужчиной в твоей жизни?—
вмешивается в разговор Дин, высовывая голову между нами. Почти забыл, что он там сзади!
—Черт! Теперь переживаю... спасибо за напоминание, команда.
Трое из нас смеемся, и да, хотя я действительно переживаю по поводу
того, как познакомлю Грэма с родителями, я знаю, что они его точно
полюбят. Как его можно не полюбить?
Мы поворачиваем на знакомую улицу в районе моих родителей в самом
центре пригородов Нью-Йорка — настоящее путешествие в прошлое, особенно с Клэр на переднем сиденье. После того как мы закончили школу
и колледж, наша профессиональная жизнь захватила все остальное, и
кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как мы были здесь вместе.
Но независимо от того, как много времени прошло, когда я подъезжаю к
скромному двухэтажному дому моей семьи, всегда возникает одно и то же
чувство: дом.
Грэм стоит, прислонившись к своему припаркованному внедорожнику, когда я въезжаю в подъезд, и его улыбка растягивается по всему лицу, как
только он нас замечает. Я смотрю на часы и тихо смеюсь про себя, отмечая, что я бы начал переживать, если бы Грэм не приехал на двадцать
минут раньше — к мероприятию, на которое я его пригласил. Хотя
маленькая часть меня хотела бы побыть с родителями наедине, чтобы
напомнить им, чтобы они вели себя прилично в его присутствие здесь, такой красивый и расслабленный, заставляет мое сердце биться быстрее.
—Ну, здравствуй, красавчик, — говорю я, выходя из машины и с
интересом оглядывая его — не особо скрывая свой взгляд. Что ж, мне всё
равно.
Грэм одет гораздо более повседневно, чем в офисе, где его всегда можно
увидеть в костюме с галстуком, но, безусловно, он пришел готовый
впечатлить — в темных джинсах, облегающих фигуру, сером свитере под
строгим пиджаком. Его глаза скрыты за черными затемненными
авиаторами, и, когда я думаю, что он не может стать еще более идеальным
в этот момент, он проводит рукой по своему небрежно уложенному волосу
и посылает мне свою ослепительную улыбку. Моё тело замирает.
Как он вообще существует?
Он притягивает меня к себе в обнимку, и это опьяняющее сочетание его
аромата и его присутствия заставляет меня таять в его сильных объятиях.
—Я скучал по тебе—, говорит он мне на ухо, его щетина заставляет по
спине пробежать мурашки.
Инстинктивно я обвиваю его шею руками, одновременно с этим он держит
меня за бедра, притягивая нас друг к другу еще сильнее. Грэм оставляет
горячий след поцелуев от моей челюсти вдоль щеки и очень нежно
касается моих губ, заставляя меня невольно застонать от удовольствия.
—Сто процентов мои родители... определенно смотрят из окна—, говорю я
между мучительными поцелуями.
—Хорошо— отвечает он игриво, целуя меня еще раз, его губы
задерживаются на моих еще на мгновение, пока он обвивает свои руки
вокруг моей спины. —Надеюсь, они видят, что я делаю тебя счастливым!
Я прижимаюсь лбом к его лбу, касаясь ладонями его груди. - Я думаю, все
это видят, - признаю я, и это правда. Не думаю, что кто-то когда-либо
видел меня такой счастливым.
— Ладно, голубки... Мы можем зайти внутрь? - Кричит Дин с того места, где они с Клэр ждут на подъездной дорожке. Мы с Грэмом оба
рассмеялись.
- Пошли, - говорю я, дергая его за руку. —Давай покончим с этим!”
—Секундочку...
Он поворачивается и открывает дверцу своей машины, доставая бутылку
вина и великолепный букет белых пионов. Кто этот мужчина?
—Ты принес цветы моей маме?— Спрашиваю я сквозь улыбку, а
улыбаюсь я так широко, что у меня начинают болеть щеки.
—Конечно… Я хочу, чтобы она меня полюбила, — говорит он, тряся
бутылку красного вина. —И твой папа тоже—. Все мои предыдущие
переживания исчезают, когда мы присоединились к Клэр и Дину и
направляемся к двери моего родного дома. Как по заказу, она
распахивается, и на пороге появляются восторженные лица моих
родителей, которые с громкими криками стремглав бросаются к нам.
—Уилл!— полушепчет, полукричит моя мама, бросаясь ко мне. Несмотря
на весь этот шум, в объятиях мамы есть нечто особенное. Я вижу, как мой
папа обнимает Клэр, плотно прижимая её, с теми же теплотой и
привязанностью, с которыми он всегда её обнимал, ведь она проводила
почти каждый день с нашей семьей, когда мы росли, и слышу, как она
знакомит его с Дином.
Моя мама всегда была маленькой, но с огромной личностью, которая
заслуженно получила кличку “Петарда” от моего папы. Он всегда говорил,
что это потому, что она наполняет его мир светом, но я всегда считал, что
это потому, что она умеет создавать настоящий спектакль.
Она кладет руки мне на лицо, и, глядя ей в глаза, я понимаю, что она
выглядит так, как я всегда её знал. Может, с небольшими морщинами и
случайными седыми волосками в её темных блондинистых локонах, которые она мне сказала, что полностью принимает. —Так приятно тебя
видеть, сынок — слышу я в её голосе эмоции, когда она снова крепко
обнимает меня.
Я целую её в щеку. —Так приятно тебя видеть, мама. Хотел бы
представить вам одного человека…— говорю, делая шаг назад к Грэму, когда мой папа присоединился к нам. Клэр и Дин любезно зашли внутрь, предоставив нам немного уединения для знакомства. —Мама, папа… это
Грэм Остин, мой парень. Грэм, это моя мама, Лиз, и мой папа, Джон.
— Так приятно наконец встретить вас, мистер и миссис Коэн, — говорит
Грэм, протягивая руку. — Уилл много о вас рассказывал, только хорошее.
Мои родители улыбаются, явно польщённые его формальностью и общей
“грэмовской” харизмой.
— О, дорогой, называй меня просто Лиз, — отвечает мама, обнимая Грэма
с таким энтузиазмом, что ей приходится вставать на цыпочки, чтобы
обвить его шею руками. Она подмигивает мне через его плечо, шепча —О, Боже—, явно чувствуя силу его мышц и, возможно, задерживаясь чуть
дольше, чем следовало бы. Только моя мама.
— И я полагаю, эти для меня? — шутит папа, принимая цветы от Грэма и
крепко пожимая ему руку. — Они прекрасные… не стоило, Грэм.
— Они не так красивы, как вы, Джон, — быстро отвечает Грэм. Да, он
явно прекрасно впишется в эту компанию.
— О, Господи… не обращай внимания на него, — говорит мама, отшлёпывая папу по руке и обнимая Грэма. — Заходите, ребята, еда почти
готова!
Мы заходим в дом, и знакомый запах её любимых свечей с ароматом
сахарного печенья встречает нас, как только мы переступаем порог.
Независимо от того, что изменилось в моей жизни, возвращение домой
всегда ощущается как шаг назад во времени. Всё осталось точно так же,
как я помню: антикварная деревянная скамья в прихожей, которая когда-то
принадлежала моей бабушке, рассеянные золотые рамки с детскими
фотографиями, слегка потертая, но уютная мебель. Я погружаюсь в
успокаивающую ностальгию, пока мы с Грэмом снимаем обувь и
присоединяемся к Клэр и Дину, которые уже удобно устроились на диване.
— Чем могу помочь, Лиз? — спрашивает Грэм у моей мамы, которая уже
активно занимается приготовлением пищи в кухне. Я знаю, что он хочет
произвести хорошее впечатление, но это именно тот человек, которым он
является на самом деле — всегда готов предложить руку помощи.
— Абсолютно ничего, молодой человек, — говорит она, провожая его из
кухни. — Я именно для этого родила ребёнка, чтобы он помогал. Иди, располагайся, милый.
Грэм поднимает руки в знаке отступления и идёт в гостиную к остальным, явно неуверенный в том, что не помогает, но старающийся выглядеть
расслабленным.
— Чем могу помочь, мама? — спрашиваю я.
Она ставит передо мной разделочную доску.
— Можешь закончить салат? Всё, что нужно, в ящике с овощами.
Я иду к холодильнику, беру все ингредиенты, которые она загрузила, и
выкладываю их в раковину. Тщательно мою листья салата и овощи, сушу
их и выкладываю на стол перед собой.
— Ну что? — шепчет мама, подходя ко мне и нежно толкая меня боком.
— Что?
Она театрально охает, что заставляет Грэма на мгновение повернуть голову
в нашу сторону. Мы с мамой хихикаем, но притворяемся, что не замечаем.
— Не тяни, Уилл... расскажи всё! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...
— она умоляет меня, как маленький ребёнок, тянет за руку, из-за чего мне
становится невозможно нарезать болгарский перец.
— О, боже, мама… ладно, ладно! — говорю я, понимая, что она точно не
отпустит меня, пока я не скажу что-то, чтобы удовлетворить её
любопытство. — Всё идет очень хорошо. Как ты знаешь, мы с Клэр и
Грэмом работаем вместе, и он просто... — мой голос затихает, и я
поднимаю глаза, чтобы посмотреть на Грэма. Он стоит и смотрит на стену
с семейными фотографиями в гостиной, пока Дин и мой папа обсуждают
колледжский футбол.
— ...сногсшибательно красив? — завершает мой рассказ мама, снова
толкая меня боком.
— Ну, очевидно, — отвечаю я, поворачиваясь к ней и кладя нож на
разделочную доску. — Но кроме этого, трудно объяснить… с Грэмом всё
как-то правильно. Как будто где-то по пути мы должны были найти друг
друга. Банально, да?
Она берет меня за руку.
— Думаю, большинство людей назвали бы это удачей, сынок. Звучит
серьёзно… — Маме всегда было легко говорить со мной. Она как-то
интуитивно понимает всё, что нужно, без лишних слов. Но это впервые
для нас... у меня никогда не было настоящих серьёзных отношений, тем
более таких, в которые я включаю семью. Часть меня на самом деле рада
её энтузиазму.
— Это действительно серьёзно, — признаюсь я, встречая её тёплый
взгляд. — Я правда влюбляюсь в него, мама.
Она снова обнимает меня, её материнская интуиция понимает, что мне это
нужно. И она права.
— Думаю, это чувство взаимно…
— Откуда ты знаешь? Ты познакомилась с Грэмом всего пять секунд
назад...
— О, дорогой… думаю, весь район чувствовал те искры, что вы с ним
испускали на подъездной дорожке, — говорит она, сильно похлопывая
меня по щеке. — А теперь поторопись с салатом, я умираю от голода!
Классическое “мамы Лиз” завершение. Ах, как я скучал по этому. Не могу
удержаться от смеха, наблюдая за своей всезнающей мамой, которая снова
возвращается к приготовлению ужина. Грэм всё так же оживлённо
исследует семейные фотографии, теперь его сопровождает мой папа, который указывает на одну фотографию за другой, его энтузиазм растёт с
каждым кадром. Похоже, они прекрасно ладят.
Когда я уже собираюсь поставить на стол салат, который я приготовил —
вполне мастерски, если честно — раздаётся звонок в дверь.
— О, это, наверное, Лана! — говорю я, торопясь к двери, и те нервы, которые я чувствовал раньше, начинают постепенно возвращаться.
— Эй… ты пришла! — говорю я, открывая дверь с таким размахом, что
она громко стукается о стену. Лана одета скромно: светло-коричневый
свитер, обтягивающие джинсы, заправленные в коричневые кожаные
сапоги.
— Я же говорила, что приду, — смеётся она, когда я приподнимаю бровь, вспоминая нашу историю. — Ладно, ты победил… но это другое. Это твоя
семья! Несмотря на уверенность в её голосе, я чувствую её
нерешительность.
— Ну что, заходи… обещаю, они не кусаются. По крайней мере, не в
первый раз. — Я отступаю в сторону, показывая ей, чтобы она вошла.
— Ха-ха… держи, — говорит она, передавая мне миску, которую держала, проходя мимо. — Я принесла салат. Ну, конечно, принесла.
Глава XIV
Грэм и я теперь вдвоём в моей детской комнате после того, как съели
слишком много еды и выпили ещё больше вина. Лана ушла первой, но
только после того, как впечатлила меня своей способностью отвечать на
все вопросы моих родителей, одинаково поддерживая их харизму и
энтузиазм. В основном вопросы касались того, каково работать со мной и
забочусь ли я о ней… но они всё-таки сумели выудить несколько
интересных фактов из её обычно замкнутой личности.
Например, я узнал, что она родом из Среднего Запада и что она владеет
четырьмя языками. Клэр и Дин задержались немного дольше, уступив
настойчивости моей мамы, чтобы мы все сыграли в карты. Но в конце
концов, они решили завершить вечер, забрав мою машину и поехав
обратно в город, чтобы я мог поудобнее доехать домой с Грэмом. Я
надеялся, что не придётся ночевать в своей детской комнате, но Грэм
удивил меня, сказав, что будет весело.
Вот мы и здесь.
Несмотря на все мои переживания, этот вечер прошёл исключительно
хорошо, особенно между Грэмом и моими родителями. С того момента, как он вошёл в наш дом, они встретили его с теплотой и традиционным
энтузиазмом, который, я был уверен, мог бы его немного ошеломить, но, как обычно, Грэм справился с каждым моментом вечера с грацией и
обаянием.
Из нас двоих, думаю, я был тем, кто ощущал себя несколько
ошеломлённым. Возвращение сюда, в дом, который определял большую
часть моего раннего детства, и наблюдение, как Грэм так естественно
общается с моей семьёй, казалось сном. Он на самом деле первый парень, которого я привёл с намерением познакомить с родителями. Конечно, были
и другие, кто так или иначе встретился с моей семьёй, но это никогда не
было чем-то, что я планировал.
С Грэмом я действительно хотел этого — впустить его в свой мир и
показать ему ту жизнь, которую я жил до того, как стал тем человеком, которым он меня знает. Почти.
Сейчас, наблюдая, как он изучает вещи, которые я больше всего ценил в
детстве… мою коллекцию книг, случайные ленты и трофеи, которые я
накопил, и как он даже надел мою куртку старшеклассника — о, Боже, вот
это зрелище — я не могу не почувствовать, что всё, что происходит между
Грэмом и мной, гораздо более серьёзно, чем всё, что я когда-либо
переживал. И хоть эта мысль пугает меня до чёртиков, она всё равно
вызывает самую широкую улыбку на моём лице. Это побуждает меня
подойти к Грэму, который рассматривает мою коллекцию билетов в кино
на пробковой доске, и обнять его, положив щёку на его плечо.
—О, привет, — говорит он тем самым тоном, который я так люблю, кладя
свои руки поверх моих, когда я крепко его обнимаю.
—Тебе понравился вечер? — спрашиваю я нервно, нежно целуя его в шею
и вдыхая запах, который теперь можно назвать только его запахом.
Он поворачивается ко мне так, чтобы мы стояли лицом к лицу, не отпуская
меня, и дарит мне широкую, ослепительную улыбку.
—Это был потрясающий вечер, правда,— отвечает Грэм, поднимает руку и
кладёт её на моё лицо, проводя большим пальцем по щеке. —Я понял, откуда у тебя эти милые причуды. И твои родители — просто прелесть.
Мне нравится, как сильно они друг друга любят, даже после всех этих лет.
Приблизив мое лицо к своему, Грэм целует меня так, что все напряжение, сомнения и неуверенность, которые я испытывал, мгновенно
улетучиваются. Я никогда не перестану удивляться мягкости его губ на
моих, которая резко контрастирует с его двухдневной щетиной. Когда я
углубляю поцелуй и прижимаюсь к нему крепче, желая большего, Грэм
отстраняется. Это впервые.
— Теперь, когда ты со мной наедине, —говорит он , не отрывая губ от
моих, пока я тяну за пояс его джинсов. Моя рука медленно скользит по
упругой коже его бедра, чувствуя, как он дрожит от моих прикосновений, когда моя рука движется вниз. —Я... я действительно хотел спросить тебя
кое о чем—Его голос звучит неуверенно, даже нервно, и я мгновенно
заинтригован. Но не настолько, чтобы убрать руку с его промежности.
—Э...все в порядке? Что случилось?
Он подводит меня к моей кровати, которая стала гораздо меньше, чем я
помню, в натуральную величину. —Посиди со мной? Паника мгновенно
разливается по моим венам. Почему это вдруг кажется таким серьезным?
Я сижу рядом с Грэмом, и мое тело напрягается от беспокойства, потому
что я буквально не представляю, что он собирается сказать. —Когда ты
помогал своей маме на кухне, я смотрел на ваши семейные фотографии, которые развешаны вокруг
Дерьмо. У меня кровь стынет в жилах, потому что я точно знаю, о чем он
собирается меня спросить. Как, черт возьми, я мог забыть об этой
фотографии?
—Я заметил старую фотографию, где тебе не больше десяти или
одиннадцати лет, но ты был с кем-то, кто явно не был тем мужчиной, которого я встретил сегодня вечером. Я спрашиваю только из любопытства
и абсолютно уважаю твою личную жизнь... —его голос затихает, когда он
смотрит куда угодно, только не на меня. Грэм сейчас волнуется? Я
соображаю, как вести этот разговор, не вдаваясь в подробности, но в этот
момент, глядя на Грэма — на котором, кстати, все еще надета моя
университетская куртка, — как, черт возьми, я могу не открыться этому
человеку? Снова и снова он показывал мне, что он не склонен к
осуждению, поэтому самое меньшее, что я могу сделать, это быть с ним
полностью честным. Как бы это ни противоречило всем моим желаниям, когда дело доходит до этой ситуации, он этого заслуживает.
Вероятно, заметив или почувствовав мое внутреннее смятение, Грэм
протягивает руку, берет обе мои руки в свои и говорит: —Забудь, что я
спрашивал…это был лишний вопрос.
— От тебя никогда ничего не бывает лишним, красавчик... —выдыхаю я.
Грэм внимательно смотрит мне в лицо, его глаза полны беспокойства, что
он, возможно, перешел все границы. Последнее, что хочу, чтобы он
чувствовал, что сделал что-то не так, потому что это не так. Он, как всегда, идеален. Дыши, Уилл.
—Ты видел ту фотографию? Это мой биологический отец, — выдыхаю я с
закрытыми глазами. Там. Это распространено по всему миру, и, казалось
бы, ничего катастрофического не произошло. Еще.
—О, хорошо, значит, Джон - твой отчим...
—Нет—отвечаю я более решительно, чем, вероятно, хотел, заставляя
Грэма откинуться назад. Это всегда было для меня такой щекотливой
темой, особенно когда я был моложе, и это одна из причин, почему я
перестал вспоминать своего отца. Одна из них. — Нет... он мой отец.
Всегда был и всегда будет. — Мое заявление неловко повисает между
нами, посылая волны неприятного жара по каждому сантиметру моего
тела. Вот почему я никогда добровольно не поднимаю эту тему. Не из-за
него или моего прошлого… и даже не из-за того, что я чувствую, а из-за
физической реакции на это,что вызывает во мне это чувство. Думая о нем, я чувствую себя так, словно меня охватило пламя, жгучий ожог, которого
мне удавалось избегать последние десять лет.
—Джон и моя мама были вместе, сколько я себя помню— пытаюсь
объяснить я, делая длинные, контролируемые вдохи. — Мой отец служил в
армии и часто отсутствовал. Когда я все-таки увидел его, это...было ... — У
меня пересыхает во рту при воспоминании о времени, проведенном с ним.
С тех пор прошло много лет я видел его, и боль все еще такая же острая.
—Я просто всегда называл Джона папой, потому что именно таким он был
для меня я люблю его с того момента, как он появился в моей жизни. Он
мой отец.
Грэм, который всегда очень тщательно подбирает слова, кажется, глубоко
задумался, его лоб наморщен, когда он смотрит на наши переплетенные
руки.
—Прости, —шепчу я. — Я знаю, что это, наверное, странно, и ты, наверное, думаешь...
—Тебе абсолютно не за что извиняться, — перебивает он мягким тоном, встречаясь со мной взглядом.
Это я сожалею, Уилл. В мои намерения никогда не входило поднимать
тему, которая причиняет тебе боль или вред
Я прижимаюсь к нему плечом, кладу голову ему на плечо и кладу руку ему
на ногу. —Это так на меня похоже. У большинства людей нет проблем с
тем, чтобы рассказывать о своих семьях, независимо от того, какой багаж к
этому прилагается. —Я касаюсь губами его подбородка и говорю: —Мне
просто не нравится, когда напоминают обо всем, что с ним связано.
—Это совершенно нормально, и еще раз прошу прощения, что заговорил
об этом— выдыхает он. —Но я надеюсь, ты знаешь, что я никогда не стал
бы осуждать тебя или думать о тебе как-то по-другому из-за того, кто есть
в твоей жизни или нет, или откуда ты родом. Я понимаю сложности
семейной жизни, так что, если ты когда-нибудь захочешь поговорить об
этом, я всегда рядом.
Все в Грэме искреннее, от того, как он с головой погружается в каждый
рабочий проект, до того, как он разговаривает со мной. С ним так легко —
легко быть самим собой и легко надеяться на счастливое будущее. Но это?
Когда я разговариваю об этом с Грэмом, мне кажется, что я разлетаюсь на
миллион кусочков, мое тело искалечено, и его уже невозможно собрать
воедино. Потому что с тех пор, как я в последний раз видел своего отца, единственное, что меня волновало, единственное, к чему я стремился, - это
стать его полной противоположностью. Я смотрю на Грэма, выдерживаю
его взгляд и даже если он не знает моего отца, я просто молюсь, чтобы он
увидел меня таким, какой я есть, каким человеком я так старался быть.
—Просто поцелуй меня— говорю я, обвивая руками его шею и притягивая
к себе. —Мне просто нужно, чтобы ты целовал меня и никогда не
останавливался.
И он слушает. Губы Грэма притягивают мои, сначала нежно, но затем с
желанием, которое соответствует тому, что я чувствовал всю ночь. Не
знаю, из-за того ли, что мы в доме моего детства, или из-за интенсивности
нашего разговора, но я хочу его больше, чем когда-либо прежде. Я тянусь к
краю его свитера, отчаянно хочу ощутить тепло его кожи на себе, и одним
быстрым движением рубашка Грэма и моя школьная куртка оказываются
на полу, выставляя напоказ его мускулистое тело. Я бы никогда не
поверил, что это происходит на самом деле.
—Раздевайся— Его требование заставляет меня тяжело дышать, я знаю, что за этим последует. Надеюсь. Я быстро снимаю с себя одежду, страстно
желая, чтобы его руки ощупали каждый дюйм моего тела. Он нависает
надо мной, его глаза горят вожделением, и прежде чем я успеваю
попросить его трахнуть меня, его губы оказываются на моей шее, а зубы
задевают чувствительную кожу, заставляя меня дрожать от удовольствия.
Прижав мои руки к полу, он покрывает поцелуями мою грудь, проводит
языком по соску и спускается вниз по животу. Мой член пульсирует, умоляя о прикосновении, и когда он полностью берет его в рот, мои глаза
закатываются к затылку.
Он мучает меня наилучшим из возможных способов. Когда я ослабляю его
хватку на моих запястьях, хватаю его за волосы, контролируя скольжение
его губ по мне, и восхищаюсь талантом, которым обладает этот мужчина.
Разрываясь между желанием не кончать вот так и желанием, чтобы это
никогда, ни за что не кончалось, я наклоняюсь, обхватываю ладонями его
красивое лицо и притягиваю его к своим желанным губам. —Трахни меня.
Сейчас.
Он стонет мне в губы и тянется к своим штанам, чтобы достать маленькую
бутылочку смазки. Через несколько секунд он обхватывает меня ногами за
талию и с легкостью входит в меня, его полнота высвобождает остатки
напряжения, которые еще держались в моем теле.
Вот где его место.
Я провожу руками по мускулистой спине Грэма, чувствуя, как она
напрягается с каждым толчком, и хватаю его за задницу, притягивая его
еще глубже в себя. Боже, мне это чертовски нужно. Грэм входит в меня
медленными, целенаправленными толчками, каждый из которых грозит
подвести меня все ближе и ближе к краю. Его губы приоткрыты, он тяжело
дышит, и он проводит руками по моим рукам, по моей груди.
Наклонившись, он крепко целует меня, его язык переплетается с моим, сладость его вкуса обволакивает меня.
—Забирайся сверху— говорит он, запыхавшийся и полный желания
Переворачивая нас, я снова завладеваю членом Грэма, и эта новая позиция
позволяет мне по-настоящему оценить его размер. Я кладу руки на его
упругую грудь, в то время как он одной рукой сжимает мой истекающий
кровью член, а другой - мое бедро, прижимая меня еще глубже к себе.
Теперь он действительно набирает скорость, полностью выходя из меня, заставляя меня умолять о его возвращении, только для того, чтобы снова
врезаться в меня, еще глубже, чем раньше. Это слишком много и в то же
время недостаточно. Между его глубокими толчками и его хваткой на
моем члене я достиг точки невозврата.
—Черт... Грэм…Я собираюсь...
Я стону, испытывая облегчение поглаживая его пресс и грудь, он приводит
меня в состояние чистого экстаза. Он хватает меня за бедра, делает еще
несколько глубоких, безжалостных толчков, прежде чем излиться в меня, и
каждый спазм удовольствия, который я испытываю от него, только
усиливает мой собственный.
—Святое... дерьмо! — стонет он, входя в меня глубже, гарантируя, что я
выпью из него все до последней капли. Нет ничего приятнее, чем слышать, как Грэм реагирует на это так бурно, и видеть выражение удовольствия на
его великолепном лице, зная, что это все из-за меня.
—Ну, я в полной заднице—говорю я, заставляя Грэма вздрогнуть.
Он заливается смехом, зрелище, от которого я никогда не перестану быть
одержимым. Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его губам. —Мне это
было нужно
—О, мне тоже.. —говорит он с ухмылкой. —Иди сюда. — Он заключает
меня в объятия, проводя пальцами по моей руке.
— Ты такая красивая, — шепчет он, и это последнее, что я слышу, прежде
чем закрыть глаза и отдаться весу того, что значил для меня сегодняшний
день.
Для нас.
_______________________________
Я снова жду на передних ступеньках. Жду, когда зеленый джип повернет
за угол и заедет в двор. Моя сумка собрана, в ней мои любимые игрушки и
истории на ночь. Я все еще жду, когда мама выйдет.
—Он скоро приедет— говорит она. Ее лицо грустное.
Джип приехал, и я бегу навстречу, таща свою сумку. —Папа!— Но он
сердится.
—Нет, Скотт... ты не заберешь его вот так.— Мама плачет. Я уже в
машине. —Скотт... ты не в состоянии водить. Скотт, если ты его заберешь, я позвоню в полицию...
Мама на земле. Джон уже здесь. Он с мамой, а потом он держит меня на
руках. Папа кричит, но потом уезжает.
—Я хочу своего папу.—
Джон говорит, что понимает, и обнимает меня.
________________________________
С нетерпением жду, когда старый зеленый джип врежется в нашу
подъездную дорожку.
Я перестала брать с собой вещи, которые мне нравятся, поэтому в моей
сумке только одежда и зубная щетка.
На этот раз мой папа со мной. Он позволяет мне называть его так уже
несколько лет.
Джип приехал, и он выходит. —Привет, дружок... готов поехать?— Папа
подходит и что-то говорит ему, что я не могу расслышать.
—Садись.— Он снова злится, но я делаю, как он говорит. Иногда он
бывает счастливым. Пожалуйста, пусть сегодня он будет счастлив.
Мы вместе поедаем пиццу. Он спрашивает о школе и о том, какая девочка
мне нравится. Я соврал. Он берет меня в кино, его рука на моих плечах.
—Хочешь мороженое?— спрашивает он после.
Сегодня был хороший день.
Когда мы приезжаем к нему домой, он говорит мне выйти и поиграть. Я
катаюсь на велосипеде, пока не стемнеет. Когда я возвращаюсь, я чувствую
это. Он спит на диване, бутылка в руке.
Я ложусь спать.
____________________________
Я больше не сижу на ступеньках.
Теперь я подросток, и у меня нет желания видеть его или иметь с ним
дело, когда он в таком настроении. Он извиняется, когда становится таким,
но это больше ничего не значит. Я говорю маме и папе, что не поеду. Они
пытаются меня урезонить, но я уже принял решение. С меня хватит.
Он колотит в дверь. Не впускайте его. Но они это делают, и мы все это
чувствуем. Как трогательно. Он проталкивается мимо папы, его движения
дикие и непредсказуемые.
—Поехали! — кричит он. —Это наши выходные. Поехали, сейчас же.
Он начинает орать. —Джон, Лиз... скажите ему. Это наши выходные.
Он жалок.
—Я никуда с тобой не пойду возражаю я ему, мой голос дрожит, —никогда
больше.
Он больше не орет. Он в ярости. И тогда он бьет меня. И тогда что-то
внутри меня ломается. И тогда я понимаю, что он никогда не заботился обо
мне
_______________________
—Уилл... УИЛЛ... Малыш! — Грэм трясет меня, и я понимаю я рыдаю, обхватив его руками, прижимаясь к нему, как ребенок. —Шшш... все
хорошо, детка— говорит он, крепко обнимая меня. —Это был всего лишь
сон
—Я никогда не был достаточно хорош для него—всхлипываю я. —Я
никогда не был достаточно хорош, чтобы он любил меня, и я не знаю
почему. Я не знаю почему, Грэм, и это убивает меня. Почему я был
недостаточно хорош для него? Почему, черт возьми, он недостаточно
любил меня?
Мои слова едва слышны между всхлипами, и как бы сильно я ни старался
успокоиться, нахождение здесь и напоминание о нем вскрыли трещину в
моей груди, которую я так долго пытался игнорировать все эти годы. Я
ненавижу его так сильно. Я ненавижу его с яростью, которая поглощает
меня, с такой, которая заставляет мое зрение размываться и руки дрожать.
Я устал притворяться, что это меня не беспокоит, устал игнорировать боль
и преуменьшать то, через что он меня провел. То, через что он нас всех
провел. Я не могу сейчас смотреть на Грэма; это сторона меня, которую я
никогда не хотел, чтобы он видел, и если я увижу хотя бы малейшее
сочувствие на его лице, я не думаю, что смогу когда-либо оправиться от
этого.
—Почему он меня не любил? — шепчу я в темноту, когда Грэм сжимает
меня крепче, не зная, как сильно мне нужно услышать этот ответ, или как
его простое присутствие и то, что он держит меня в этом живом кошмаре, значит для меня все.
Глава XV
Динамика между Грэмом и мной определенно изменилась, особенно на
работе. Открытие нашего романа перед отделом кадров оказалось не таким
стрессовым или сложным, как я боялся. Мы подписали несколько
документов и подтвердили, что на бумаге Грэм не является моим
руководителем в любом виде, и продолжили работать. Хотя это не казалось
абсолютно необходимым, это дает небольшое спокойствие, зная, что если
все начнет идти не так или станет странным, наша профессиональная
жизнь останется неприкосновенной. Я не знаю, замечает ли кто-то
перемены или как сильно наши орбиты теперь пересекаются, но в течение
дня я нахожу больше поводов быть рядом с ним. Или уводить его в
лестничный пролёт, чтобы украсть поцелуй с этих губ.
Теперь я с нетерпением жду, когда смогу прийти в офис пораньше каждое
утро — то, к чему Клэр категорически отказывается присоединиться. В
зависимости от того, кто придет первым, мы с Грэмом впали в самую
приятную рутину — готовим кофе друг для друга, надеясь, что это будет
маленьким сюрпризом, чтобы запустить наш день. Сегодня, когда я
пришел в офис, его офисный свет был выключен, поэтому я быстро
оставил вещи на своем столе и пошел в кухню.
Включив свет, я настраиваю кофемашину, позволяя древесному и
шоколадному аромату заполнить комнату. Я беру наши кружки с сушилки
и открываю холодильник, чтобы взять карамельный кремер, который, как я
знаю, он обожает.
—Доброе утро— голос Грэма появляется будто из ниоткуда, заставляя
меня чуть не уронить кремер. Он обвивает меня руками, окутывая своим
фирменным ароматом.
Я ставлю бутылку на стол и поворачиваюсь к нему.
—Привет, красавчик — говорю я, обвивая его шею руками. Он дарит мне
ту самую улыбку, ради которой я готов жить.
—Как прошла ночь?
— Все было прекрасно, — говорит он, приближая свое лицо к моему. — Я
определенно скучал по тебе. — Грэм прижимается губами к моим губам, крепко прижимая меня к своей груди. Я вплетаю пальцы в его волосы, углубляя поцелуй, от которого мурашки пробегают по каждому
сантиметру моего тела. Фу. Я чувствую его улыбку на своих губах, когда
он игриво хватает меня за задницу.
— Мистер Остин, вас нет на рабочем месте, — поддразниваю я, заставляя
его рассмеяться. — Но я тоже по вам скучала— Я еще раз нежно целую
его прямо в уголок его кривой улыбки. — Кофе?
— Пожалуйста.
Я освобождаюсь от Грэма, делая определенные, э—э, корректировки, чтобы избежать жалоб на неприличие на рабочем месте. Наполнив каждый
из наших стаканов горячим кофе и добавив сладкий крем, мы берем
кружки и медленно идем обратно в наш рабочий участок.
—Сегодня будет много работы?— спрашиваю я, наблюдая за ним, как он
делает глоток кофе на ходу.
—Не так уж плохо, честно говоря — отвечает он, проводя языком по капле
кофе на губах. Могу ли я так?
—Несколько встреч этим утром, а потом надеюсь наверстать кое-какие
рукописи. А ты?— спрашивает он с улыбкой.
—Хмм… Клэр попросила взглянуть на несколько проектов, с которыми
она возится, так что я ей помогу, а еще Лана прислала мне несколько
обновлений по главам, которые я должна проверить после правок. А в
остальном день обещает быть довольно спокойным.— Пальцы скрещены.
—Как у нее дела, кстати? Стало лучше?
—Определенно! Мы с ней нашли общий ритм, в котором нам обоим
удобно, и она начала выдавать действительно сильные вещи.
Я говорю это искренне. Лана усердно работает последние несколько
недель, и я так горжусь ее прогрессом. Она замечательно воспринимает
отзывы и действительно принимает критику, возвращая страницы, которые
намного лучше, чем я мог бы представить.
—Это так здорово слышать — говорит он, слегка толкнув меня плечом. —
Не могу дождаться, чтобы прочитать еще ее работы!— Мы подходим к
моему столу, и это означает, что пришло время разойтись. Люди
постепенно начинают приходить в офис, тихие звуки их утренних рутин
заполняют пространство.
—Ну… думаю, пора взяться за работу. Надеюсь, у тебя будет отличный
день, мистер
—Взаимно.
Мне так сильно хочется поцеловать его, так сильно, но я неохотно
сдерживаюсь. Вместо этого я позволяю своему взгляду задержаться на его
сильной и подтянутой спине, пока он направляется в свой кабинет.
Это его собственный офис. Пользуясь моим явным отвлечением, Клэр
подкрадывается сзади и шепчет мне на ухо:
—Хороший вид, да?
—Ах! Отвали, ботанка! — кричу я, пытаясь сдержать смех.
Она снимает свою куртку, ставит сумку и тянется за моей кружкой с кофе, выпивая большую глотку горячего напитка.
—Эм, конечно… бери, если хочешь.
—Спасибо, лучший друг. Так тяжело приходить в офис и не иметь никого, кто бы делал мне кофе каждый день, знаешь?— Она отдает мне кружку, оставив на краю отчетливый след от темной красной помады.
—Ты такая драматичная. Знаешь что? Оставь себе— смеюсь я, качая
головой, и иду обратно в нашу кухню, чтобы приготовить еще одну чашку.
Между Грэмом и его неожиданными атаками, и Клэр, ну… просто Клэр, я
уже понимаю, что сегодня будет интересный день.
_________________________________
—Тук—тук — говорит Грэм, постукивая по стенке нашего кабинета, вырывая нас с Клэр из наших рабочих трансов, приятное отвлечение от
бесконечных правок, которые я просматривала все утро.
—Эй, босс, что привело тебя на нашу сторону офиса? — спрашивает Клэр, размахивая руками с эффектом, что вызывает у меня любимую ухмылку
Грэма, которая заставляет мое сердце забиться быстрее. Он опирается на
стену, скрещивая лодыжки.
— Вообще-то, я хочу попросить вас об одолжении, — говорит он нам
обоим, но смотрит прямо на меня. Он только что...? Да, он определенно
прикусил губу и приподнял бровь. Я с трудом сглатываю. Он мог бы
буквально попросить меня похоронить тело прямо сейчас, и я бы потащил
Клэр за собой, брыкаясь и крича. Грэм использовал свою сексуальную
привлекательность, прося о помощи, и это было не то, как я представлял
себе свой день, но, эй, кто я такой, чтобы жаловаться?
—И что же это за услуга?— спрашиваю я, наклоняясь вперед на локтях.
Мне интересно, учитывая, что Грэм обычно все решает сам.
—Ну, я знаю, что вы оба сейчас работаете с новыми авторами, и я
действительно хочу воспользоваться этим — лицо Грэма загорается, когда
он говорит о работе, особенно о проектах и историях, которыми он так
увлечен, и я не могу не почувствовать волну гордости, зная, что одна из
моих книг является частью его энтузиазма. —У меня будет несколько
встреч с моим отцом этим днем, чтобы обсудить предстоящие пресс-мероприятия, и я бы хотел, чтобы у вас было несколько образцов писем и
ключевых моментов для начала продвижения. Думаете, вы сможете что-то
подготовить для меня?
Это как раз идеально. Мы с Клэр как раз обсуждали, как начать продвигать
наших авторов, и уже начали собирать мини-пресс-киты, так что эта так
называемая услуга уже фактически выполнена.
—Смешно, что ты об этом заговорил — говорит Клэр, улыбаясь мне, и
объясняет, что мы уже подготовили. —Такое подойдет?
—Посмотрите-ка… наша маленькая команда мечты в издательстве —
говорит Грэм. —Если вы еще добавите немного информации о каждом
авторе и распечатаете несколько копий, это будет очень полезно.
—Легко — говорю я, откидываясь на спинку стула. Грэм пробегается
глазами по моему телу, и я вытягиваю руки над головой, напрягаясь в
процессе, надеясь, что он заметит. Он качает головой, закатывая глаза
одновременно. Попался.
Когда он начинает возвращаться в свой офис, Клэр подскакивает со своего
места. —Подожди… раз это почти готово, а я голодная, не составишь нам
компанию на обед?— Я не думаю, что когда-либо видел, как Грэм выходит
на обед. Обычно он согнут над рукописью или набирает что-то на
компьютере, жуя свой салат. Скучно. Ну, наверное, поэтому у него такое
тело.
Он размышляет над приглашением Клэр. Мгновение он смотрит на меня, на его лице написана неуверенность. Он нервничает? Я даю ему
ободряющую улыбку; в конце концов, это всего лишь обед.
—Конечно — говорит он, немного колеблясь.
—Ну, не так уж ты и рад — смеется Клэр, хватая свою сумку. —Давай, Уилл… мистер командир, угощает!
Она вытаскивает меня из-за стола и обвивает свою руку вокруг моей, пока
мы идем по коридору, а Грэм идет позади нас с руками в карманах и с
самой милой улыбкой на лице.
__________________________
—Черт, ты так права, что раньше пялился на него. Посмотри на эту...
—О боже, женщина... Закрой рот! — шиплю я на Клэр, пока мы стоим в
очереди. После того как он спросил, что мы хотим, Грэм стоит у стойки, оформляя наш заказ, но явно в пределах слышимости.
—Окей, ладно! Но я просто говорю...ты молодец!— говорит она, поднимая
руки в защитном жесте, но все равно не удерживаясь от того, чтобы
подмигнуть мне.
Она не ошиблась, Грэм сегодня выглядит особенно сексуально в своих
узких брюках—чинос и облегающем свитере, что выглядит очень
непринужденно по сравнению с его обычным костюмом и галстуком.
Удобный и стильный, но профессиональный во всех отношениях.
—Да, да... Давай сядем за столик, пока мы его не разозлили! — Говорю я, обнимаю ее за плечи и сжимаю в объятиях, чего она вполне заслуживала.
—У—у—у..—…Отвали!
Мы оба начинаем смеяться, слишком громко, и садимся в уединенный
уголок.
Ожидая, пока Грэм присоединится, Клэр и я садимся друг напротив друга.
—Ты выглядишь действительно счастливым — говорит она, протягивая
руку через стол и хватая меня за руку. —Ну, правда счастлив.
—А это потому, что я и есть, глупышка.— Она была в моей жизни дольше, чем почти кто-либо, и осознание, что она видит то, что я чувствую, значит
для меня весь мир. —Но, если честно — говорю я, машу в сторону Грэма,
—впервые за долгое время все в моей жизни, как личной, так и
профессиональной, кажется, наконец, встает на свои места. Я знаю, что
такие вещи нельзя говорить вслух, потому что, ну… сглаз и всякое такое, но возвращение сюда, эта работа… все это того стоило.
—Ну, здорово, потому что, если честно, я не думаю, что хочу взрослеть без
тебя снова.
—Хорошо, что тебе не нужно— отвечаю я, когда она смотрит на меня тем
взглядом, который бывает только у друзей, прошедших через все
сложности жизни вместе.
Грэм появляется вовремя. Перерывая наш момент, прежде чем мы оба
превратимся в кучку эмоций, он ставит на стол наш поднос с едой и
садится на пустое место место рядом со мной.
—Итак… у тебя булка с индейкой и гарнир из картошки фри— говорит он, передавая Клэр ее сэндвич. —А для этого парня — итальянский панини и
чашечка супа из осеннего тыквы.— Он передает мне мой обед, слегка
касаясь моей руки.
—Что я пропустил?
—Да ничего — говорит Клэр, уже с полным ртом сэндвича, о котором я
жалею, что не заказал. —Я просто угрожала Уиллу его жизнью, если он
снова решит уехать от меня.
Повернувшись ко мне, я замечаю, как на его лице мелькает выражение
паники.
—Расслабься... Я никуда не уйду! —Я кладу руку ему на бедро и
ободряюще сжимаю его. — Клэр хотела сказать, что мы просто говорили о
том, насколько удачным был для меня этот переезд. — Мое пояснение
заставляет Грэма заметно расслабиться, но от его реакции у меня бабочки
в животе становятся размером с птеродактиля. Значит, он хочет, чтобы я
остался поблизости, да?
—Ну, я определенно рад слышать, что тебе нравится твой переход в
компанию — говорит Грэм, ковыряя свой сэндвич. —Пока я вас обоих
застал…
—Нет—нет, мистер… Ты нарушаешь правила обеденного перерыва.
Никаких разговоров о работе, пока мы не закончим есть! — подшучивает
Клэр, бросая в его сторону картошку фри, которую Грэм поднимает и
бросает обратно ей, заставив нас всех рассмеяться.
—Он новенький в нашем обеденном клубе, так что один раз я его
прощаю— говорю я, прежде чем это превратится в настоящую взрослую
битву с едой. —Что случилось?
Грэм прочищает горло, выпрямляется в своем кресле. —Я просто хотел
спросить, вы оба заметили, что атмосфера в офисе какая-то…
напряженная?
Мы оба молчим.
Он смотрит на меня, а затем через стол на Клэр. —Это так плохо? — его
голос становится тише, в нем слышится оттенок поражения.
—Нет!— одновременно отвечаем мы с Клэр.
—Определенно не плохо, просто немного… напряженно?— говорит она.
Прижимая бедро к его, я добавляю: —И я не думаю, что это плохо. А офис
когда-нибудь планировал какие-нибудь совместные мероприятия?
Клэр фыркает.
Мы оба смотрим на нее, явно ожидая, чтобы она объяснила.
—Да ладно, Уилл... Ты же знаешь, что мистер Серьезность не узнал бы
веселья, даже если бы оно укусило его за задницу! — дразнит она. Я
вызываюсь укусить его за задницу.
—Грэм, я обожаю тебя…ты лучший редактор и коллега, с которым я когда-либо работал, но делаешь ли ты что-нибудь ради удовольствия?
Грэм смотрит на Клэр с неподдающимся выражением лица, склонившись
вперед, опирается локтями на стол и кладет квадратный подбородок на
кулаки.
—Что за веселье ты имеешь в виду? — спрашивает он, улыбаясь, заставляя нас с Клэр рассмеяться.
—Я серьезно— смеется она. —Что ты делаешь для удовольствия?
Тренировки не считаются... и чтение тоже, потому что, давайте будем
честными, мы больше не можем читать для удовольствия!
— Хм... Я могу вспомнить множество забавных вещей, которыми мне
нравится заниматься, говорит он, поворачиваясь ко мне лицом. О, черт.
Его рука скользит вверх по моей ноге, нежно касаясь выпуклости тыльной
стороной ладони.
— Срань господня, это... тоже не считается, — добавляет Клэр, бросая в
нашу сторону еще одну картошку фри.
Грэм усмехается, не спеша отвечая на ее настоятельный вопрос. Но пока
он подбирает ответ, я размышляю о своем собственном. Это что, взросление? Работа, еда и ничто, что можно было бы назвать настоящим
весельем?
— Эм... Я люблю печь, — тихо говорит Грэм, смотря на свою почти
нетронутую еду. Его поведение меняется, как у застенчивого ребенка, который делится секретом. Бывают моменты, когда я нахожусь рядом с
Грэмом, когда он говорит или делает что-то, такие моменты, как этот, и я
ловлю себя на мысли, как же так, что такой человек, как он, вообще
существует.
Остаток обеденного перерыва мы проводим, рассказывая истории из
прошлого. Грэм уделяет значительное время допросу Клэр о наших
школьных приключениях, что заставляет меня сделать мысленную
заметку, чтобы позже задушить Клэр за то, что она так подробно описала
мою “неудобную фазу”.
Вернувшись в офис, сытые и намного более смеющиеся, чем я ожидал, мы
расходимся по своим делам, погружаясь в рабочий ритм. Между правками, над которыми я продолжал работать, и выполнением просьбы Грэма, мой
разум все время возвращается к сладкому образу того самого высокого и
серьезного мужчины, который готовит на кухне.
Я придумываю план для спонтанного развлечения, надеясь подарить
Грэму улыбку и увидеть его в своей стихии. Закончив все дела на день, я
украдкой выхожу из офиса, чтобы собрать все необходимое для того, чтобы осуществить свою задумку.
____________________________
Я нажимаю на звонок в здании Грэма локтем. Сделав короткую остановку
дома, чтобы переодеться, теперь мои руки полны пакетов с продуктами, которые я привез с собой — холщовые сумки переполнены основными
продуктами.
— Привет? — голос Грэма раздается в домофоне, явно не ожидающим
гостей.
— Эй… это я! Могу я подняться? — Слышу, как дверь щелкает, открываясь, и, перевесив сумки, я открываю дверь и направляюсь к лифту, чтобы подняться на двенадцатый этаж. Теперь я осознаю, что это первый
раз, когда я просто случайно пришел к нему без предупреждения.
Это плохая идея? Возможно.
Ну что ж, я уже здесь, так что назад пути нет. Я стучу в дверь Грэма, надеясь, что мой спонтанный визит не заставит меня показаться странным
или навязчивым.
Грэм открывает дверь почти сразу, стоя там в повседневной одежде —
мягких спортивных штанах и простой белой футболке. Он еще и босиком.
— Ну, привет… Я как раз думал о тебе, — говорит он с улыбкой. Слава
Богу, он не сильно в шоке от моего случайного визита. Увидев сумки, которые я несу, он быстро берет несколько из них.
— Заходи, — говорит он, отодвигаясь, чтобы я мог войти в его квартиру.
Снимая обувь, я следую за ним в безупречно чистую и просторную кухню, ставя холщовые сумки на большой остров.
— Что я сделал, чтобы заслужить этот приятный сюрприз? — спрашивает
он, подходя ко мне и обнимая крепко. Он пахнет свежестью, как будто
только что принял душ, но я все равно чувствую сладковатый аромат его
одеколона.
— Я надеялся, что ты не откажешься немного повеселиться, — говорю я, целуя его в шею, и его щетина щекочет мои губы.
— Правда? — Он смотрит на меня с вопросительным выражением и
притягивает меня к себе, очевидно, вспоминая наш разговор с Клэр.
— Тихо, мальчик, — я отстраняюсь от него, но беру его за руку и веду к
сумкам, которые я принес с собой. — Я подумал, что мы можем попечь
что-нибудь... Может, принесем сладкое завтра в офис?
— Ты купил весь магазин? — он смеется, обвивая меня рукой.
— Ладно, в свою защиту, у меня не так много опыта в выпечке, и я не был
уверен, насколько хорошо у тебя оборудована кухня... Хотя, если честно, это глупо, потому что это же ты. — Он начинает рыться в сумках, вытаскивая бутылку моего любимого красного, которую я прихватил в
последний момент, приподнимая бровь.
— Это для меня, ну конечно, — я забираю бутылку у него, когда он
открывает ящик и подает мне штопор. После того как я вытаскиваю
пробку с характерным звуком, он ставит передо мной два бокала без
ножек, которые я наполняю этим восхитительным вином.
Он поднимает бокал. — За случайное... развлечение, — говорит он, звякнув своим бокалом о мой, его глаза блестят озорством.
—Твое здоровье. Я наблюдаю, как он делает большой глоток из своего
бокала,его губы слегка приоткрываются. На бокале остается капля вина, которую он медленно собирает, проводя языком по краю, не сводя с меня
глаз, от чего по моим венам пробегают волны желания.Он точно знает, что
делает. Господи, помоги мне.Соберись... мы здесь для того, чтобы печь!
— В любом случае, — говорю я, отстраняясь немного. — Я, возможно, немного эгоистично выбрал эти ингредиенты?
Я достаю из сумки шоколадные чипсы, которые воздерживался есть по
дороге сюда, и кидаю их ему, он ловит одной рукой.
— Печенье с шоколадными чипсами? — спрашивает он.
— Мое любимое, и надежный способ поднять мораль в офисе, убиваем
сразу два зайца одним ударом! — я становлюсь рядом с ним. — На самом
деле, три зайца.
— Правда? Как это?
— Потому что тебе, мой маленький сексуальный пекарь, будет весело! —
говорю я, целуя его в щеку. — А теперь давай, чоп—чоп!
Он закатывает глаза, достает оставшиеся ингредиенты и выкладывает их
на стол, явно отделяя то, что ему нужно, от того, что было лишним для
меня. Пока я осознаю, что происходит, он уже тщательно измеряет
ингредиенты и смешивает их в большой стеклянной миске. Потягивая
вино на его кухне и погружаясь в его мир, мое сердце тает при виде этого
мужчины, который сказал, что выпечка приносит ему радость, особенно
когда он делает паузу, чтобы взглянуть на меня с улыбкой.
— Хочешь помочь мне смешивать? — спрашивает он, протягивая
деревянную ложку в мою сторону. Конечно, я не могу отказаться, потому
что начинаю понимать, что есть не так уж много вещей, которые я не готов
сделать ради этого мужчины.
Забирая ложку из его рук, я позволяю пальцам немного задержаться, чувствуя тепло его прикосновения. Наши взгляды встречаются, и та
электрическая искра, которую я всегда ощущаю рядом с ним, снова
наполняет пространство вокруг нас, как мой личный громоотвод.
Положив ложку на стол, я застаю его врасплох, когда бросаюсь к нему, прижимаюсь губами к его губам и обвиваю руками его шею. Я глубоко
вдыхаю его аромат,шоколад и сахар подчеркивают его естественную
сладость, заставляя меня углубить наш поцелуй, взять его язык в рот и
прижать наши тела ближе друг к другу.
— Ну, привет, — шепчет он нам в губы, его руки застыли вдоль тела, на
кончиках пальцев следы муки. — За что это было?
— О, просто так, — отвечаю я, беру ложку и встаю перед ним, занимая
свое место у миски для смешивания. — Просто мне было очень весело, вот
и все.
Он смеется, обнимает меня и целует в висок. — Мне тоже.
___________________________
— Ты принес их? — спрашиваю я, не в силах скрыть своего восторга. На
следующее утро я мчался в конференц-зал, чтобы быть первым на нашей
еженедельной встрече, ну, кроме Грэма.
— Можешь, пожалуйста, потише? — шипит он на меня, хотя и он не
может удержаться от улыбки. Подняв сумку с пола, он ставит на середину
стола большую коробку. Остальная команда начинает заполнять зал, занимая свои привычные места. Клэр, которая была в курсе сюрприза
после того, как я рассказал ей об этом вчера, садится рядом со мной, оба
откинулись на спинку стульев, скрестив руки.
— Ооох… это печенье? — спрашивает Одра.
Как только она открывает крышку коробки, наполняя конференц-зал
потрясающим ароматом испеченных изделий, начинается настоящий пир.
Не знаю, что именно в этих шоколадных печеньях превращает офис в
настоящую кормушку, но это случается каждый раз, без исключений. Я
знаю, что это одни из лучших печений, которые я когда-либо пробовал, и
когда я слышу странно сексуальные звуки, доносящиеся от остальной
команды, я улыбаюсь, понимая, что они согласны со мной.
— Огромное спасибо за печенье, Клэр, — говорит Марк, его рот набит
шоколадным чудом, а глаза закрыты от наслаждения.
— Эм, это просто потрясающе! — говорит Джейн, повторяя его слова.
— На самом деле, это не я принесла угощения сегодня, — говорит Клэр, поднимая брови в сторону Грэма.
Вся команда поворачивает головы к Грэму, который сидит тихо, вертя
ручку между пальцами, явно некомфортно чувствуя себя от внимания, которое вдруг сосредоточилось на нем.
— Грэм, это было так приятно... спасибо большое, — говорит Одра, украдкой беря еще одно печенье из коробки и кладя его на свою тетрадь.
— Это ничего, честно, — отвечает он, выпрямляясь в своем кресле. Он
оглядывает всех вокруг конференц-стола, заглядывая каждому в глаза. — Я
просто хотел сделать что-то маленькое, чтобы показать свою
благодарность за вашу тяжелую работу. Это не остается незамеченным, ни
для моего отца, ни для меня. Так что, набирайтесь сахара, и если у кого-то
нет что-то сверхважного, давайте использовать это время, чтобы просто
расслабиться, попить кофе и поболтать. — Он хватает печенье, делая
большой, драматичный укус, и на верхней губе появляется маленькое
пятно от шоколада, которое мне буквально хочется слизать.
Я чувствую, как атмосфера в конференц-зале заметно меняется, печенье
творит ту магию, на которую я надеялся, а видеть Грэма таким
непринужденным с остальной командой заставляет мое сердце
наполняться радостью. Хотя печенье было всего лишь небольшим жестом
благодарности, именно его искренние и добрые слова, похоже, стали тем, что помогло растопить лед в динамике нашей команды.
Глава XVI
—Не беспокойся — говорю я, протягивая руку и мягко сжимая руку Ланы
в утешительном жесте. —Это совсем не повод для паники. Наша команда
работает с Ханной и её коллегами уже много лет, так что уверяю тебя, это
не представляет угрозы и закончится быстрее, чем ты успеешь моргнуть.
Лана смотрит на меня так, будто не верит ни слову, но всё же кивает. На
ней стильный, но расслабленный костюм насыщенного цвета, а её тёмные
волосы аккуратно собраны. Она выглядит сильной, женственной и готовой
перевернуть литературный мир.
Мы с ней сидим в конференц-зале, ожидая, когда нас пригласят в кабинет
Грэма, который временно превратили в студию. Я прилагаю все усилия, чтобы сохранять спокойствие ради неё, ведь по тому, как она нервно
теребит макет обложки своей книги, я понимаю, что её нервы на пределе.
—Кроме того, ты создала что-то по-настоящему особенное. Мир полюбит
твою книгу так же сильно, как и я — уверяю её, понимая, что если бы я
был на её месте, мне тоже было бы важно это услышать. Она поднимает
взгляд, её улыбка искренняя и тёплая, но эти пронзающие зелёные глаза, кажется, смотрят в пустоту.
—Спасибо, Уилл. Это значит для меня очень много, особенно от тебя.
Прежде чем я успею задуматься о том, как странно Лана себя ведёт, двери
с матовым стеклом открываются, и появляется Грэм с той самой
фирменной ухмылкой, которую он носит, когда чувствует себя в своей
тарелке, и выглядит так, будто сегодня он — тот самый человек, от
которого всё зависит. Я отвечаю ему улыбкой, но сразу же замечаю, что за
ним идёт его отец, Митч, а с ним — Ханна.
Лана и я встаём, довольно резко отодвигая стулья, явно не ожидая
появления Митча, что добавляет атмосферу серьёзности, о которой мы не
подозревали. Если Лана нервничала раньше, то теперь она точно в панике.
—Лана, думаю, ты ещё не успела познакомиться с моим отцом — говорит
Грэм, когда Митч берёт Лану за руку. —Папа, это Лана Тэйлор, наша новая
авторша, чья книга, как мы уверены, станет настоящим хитом.— Он
немного поворачивается в мою сторону и подмигивает мне. Ах!
—Очень приятно познакомиться, мистер Остин,— говорит Лана, её голос
сдержан, но она встречает его взгляд доброй улыбкой.
—О, Лана… пожалуйста, называй меня Митч. Надеюсь, наша команда
заботится о тебе — отвечает он.
Из моего ограниченного общения с Митчем я понял, что у него есть
особый дар — он заставляет каждого собеседника чувствовать себя
важнейшим человеком в комнате. Как отец, так и сын. В его манере есть
что-то искренне тёплое. Там, где другие строили свой бизнес на
жестокости и хитрости, Митч и теперь Грэм строят свой на достоинстве, доброте и уважении. Это было одной из причин, по которой я подал заявку
на эту должность.
—Как ты себя чувствуешь перед сегодняшним днём? Готова? —
спрашивает он.
—Готова — отвечает Лана, её интровертированные наклонности явно
протестуют против предстоящего интервью, но она не сдаётся и надевает
храбрую маску, потому что это просто необходимо сделать.
—Ну… мы все знаем, что ты справишься на ура — с уверенностью
говорит Митч. Затем он переключает внимание на меня: —Можно тебя на
секунду?
Чёрт. Ханна и Грэм сейчас углублены в обсуждение последних деталей, но
это заставляет Грэма отвлечься и посмотреть в нашу сторону, пусть и на
мгновение.
—Абсолютно — говорю я и следую за ним, не имея ни малейшего
представления, к чему это приведёт. Я всегда восхищался Митчем, и если
быть честным, я бы отдал многое, чтобы иметь такую карьеру, как у него.
Поэтому, если я как-то его разочаровал... не могу даже представить, как
ужасно это будет для меня.
—Мы не часто бываем наедине, только ты и я— говорит он, и я про себя
повторяю: —Пожалуйста, не увольняй меня. Пожалуйста, не увольняй
меня...
—Этот назойливый сынок всегда рядом — смеясь, отвечает он и даёт мне
такую ухмылку, что я вдруг представляю себе будущее Грэма. —Прежде
чем ты вернёшься к делу, я хочу действительно узнать, как Лана
справляется… бедная девчонка, казалось, вот-вот упадёт в обморок —
добавляет он, и в его голосе слышится настоящая забота.
—Знаю. В процессе подготовки она не раз говорила о своём сложном
отношении к публичным выступлениям и о том, как некомфортно ей, когда
всё внимание на неё.— Митч скрещивает руки и прислоняется к стене. Как
я раньше не замечал, как сильно он с Грэмом похожи? —Но мы
разработали план на случай, если она почувствует себя некомфортно или
начнёт нервничать. К тому же, если она смогла пережить Грэмов вариант
обратной связи… на фоне моей, она точно справится с этим.
—Хорошо — смеясь, отвечает он. —Потому что Лана — наша главная
приоритетная задача. Будут и другие возможности для пресс-конференций
и интервью, но я не хочу, чтобы один из наших авторов делал то, что ему
явно не комфортно. Так что продолжай следить за ней, как ты это
делаешь.— Такое заявление от начальника имеет большое значение. Ещё
одна причина, по которой я обожаю работать с этим человеком.
—Да, сэр… обещаю, что это моя главная приоритетная задача тоже.
Он кладёт свою большую руку мне на плечо. —А как насчёт тебя, Уилл?—
Я? Почему он вдруг захочет узнать, как у меня дела? Это странно, не так
ли?
—Я... нормально?— говорю я, и моё недоумение и сомнение вызывают на
его лице улыбку.
Он делает шаг ко мне и говорит: —Сын, я знаю, что это твоя первая книга
у нас, и по тому, что мне рассказывал Грэм...— Он поднимает руки, ясно
видя признаки паники, начинающие появляться на моём лице. —Ничего
личного — он бы никогда не стал этого делать. Он просто сказал мне, насколько эмоциональной и трогательной является эта книга. И, поверь
мне, я знаю, как это тяжело — работать днями и ночами над такими
проектами.
Он не может не казаться отцом. Не в том смысле, что хочет научить меня
делать мою работу, а из-за заботы о благополучии своей команды. Это ещё
одно напоминание о том, из какой невероятной семьи Грэм.
—Я ценю Ваше внимание... действительно ценю. Но всё в порядке!— Кого
я пытаюсь убедить, Митча или себя? Его приподнятая бровь даёт ответ на
этот вопрос. —Моя основная цель — помочь Лане довести это до конца...
—И я ни капли не сомневаюсь, что ты справишься — перебивает он меня.
—Но сделай мне одолжение — убедись, что ты тоже заботишься о себе и
можешь положиться на свою команду, включая моего сына, когда станет
слишком тяжело, хорошо?
Положиться на Грэма, профессионально? Лично? Ох, это становится всё
более запутанным.
Прежде чем я успеваю ответить, он продолжает: —Наверное, нам стоит
вернуться, а? Мы оставили их одних слишком надолго, кто знает, в какие
они неприятности вляпались!— С этими словами он похлопывает меня по
плечу и поворачивается, чтобы вернуться в конференц-зал. Я не ожидал, что буду вести такую глубокую отцовскую беседу с отцом моего нового
парня, который ещё и является моим боссом. Нет, точно не ожидал.
—Ну… это будет интересно— смеюсь я про себя, следуя за ним обратно в
конференц-зал, готовый завершить этот разговор.
________________________________
Ханна и Лана беседуют уже почти полчаса, и всё идет прекрасно. Лана
отвечает на вопросы Ханны с харизмой и искренностью, её ответы
продуманы и четки.
Видишь? Тебе не о чём было переживать.
Пока Лана продолжает свою кампанию обаяния, я украдкой смотрю на
Грэма, который стоит за оператором Ханны. Он слушает внимательно, на
уголке его губ играет улыбка. В драматичном свете, который они
настроили в его офисе, его черты становятся ещё более выразительными.
Он чертовски сексуален, когда работает.
—Итак, Лана, ваша книга как бы подразумевает сочувствие к алкоголикам, верно? Или намекает, что их поступки как-то искупаемы? — слышу я
вопрос Ханны, её бестактный вопрос повисает в воздухе, и все в комнате
замирают в неловкой тишине. Я отрываю взгляд от Грэма, его выражение
грозное, и встречаюсь глазами с явно застывшей и совершенно
растерянной Ланой.
Что за херню она только что спросила? Я ощущаю, как ярость и паника
наполняют мои вены. Это должно было быть лёгким интервью,
“прикрытием”, чтобы создать шумиху вокруг Ланы и её книги, но
прямолинейность вопроса Ханны перешла все границы
профессионализма, и никто в комнате этому не рад. Особенно Грэм.
Я не знаю, сколько времени прошло, но вдруг ощущаю, как поднимаюсь с
места, скрытого за установленными огнями. Грэм бросает на меня
вопросительный взгляд, который я игнорирую.
—Какой странный и неуместный вопрос, Ханна — говорю я, хотя и не
собирался ничего говорить, но, увидев, как из её взгляда на Лану исходят
боль и замешательство, не мог удержаться. —Особенно в комнате, полной
незнакомцев, когда ты абсолютно не знаешь, что у людей происходит за
кулисами.— Я стою прямо за Ланой, мои глаза сужаются, когда я смотрю
на Ханну, прекрасно осознавая, что только что испортил любой шанс, который камера могла бы запечатлеть. —Пока Лана, безусловно, может
говорить за себя, надеюсь, ты не намекаешь, что люди, несмотря на свои
трудности, не заслуживают милосердия и сострадания в поисках
прощения? Что те, кто борется с психическими заболеваниями или
страдает от зависимости, не заслуживают искупления?
Ханна, её лицо искажено ужасом, осознает свою ошибку и пытается
оправдаться.
—Я… Нет, я не намекала…—
Я отмахиваюсь от её жалкой попытки вернуть контроль над ситуацией. —
О, нет, Ханна, это был риторический вопрос.— Я ставлю обе руки на
спинку дивана, на котором сидит Лана, наклоняясь теперь к Ханне. —
Такому нечувствительному и устаревшему мышлению здесь не место, так
что если у Ланы нет больше ничего, что она хочет добавить, думаю, это
интервью завершено.— Я протягиваю руку Лане, она берёт её, на губах
появляется улыбка.
—Нет… Думаю, этого вполне достаточно — говорит она, позволяя мне
помочь ей встать с места и обнимая её плечо.
—Хорошего оставшегося дня, Ханна… Убедись, что всё это уберёшь, чтобы мистер Остин мог вернуться к работе. Спасибо! — небрежно
говорю я через плечо, когда мы с Ланой, шагая рядом, покидаем офис.
_______________________________
Я знаю, что должен сейчас поступать правильно в отношении карьеры
Ланы. Я знаю, что правильно будет сгладить отношения между Ланой и
Ханной, чтобы ее карьера не оказалась под угрозой из-за этого интервью.
Но прямо сейчас я не хочу поступать правильно, и судя по тому, как Лана
выбежала из офиса, игнорируя мое предложение составить ей компанию, мне кажется, что ей наплевать на все эти —правильные вещи— не меньше, чем мне.
Вместо этого я просто сижу один в пустой конференц-комнате, вопрос
Ханны крутится в моей голове. Но действительно ли их поступки
искупаемы? Я сгибаюсь в кресле и опускаю голову в руки, просто надеясь, что этот день скорее закончится.
—Ты в порядке?— Я даже не услышал, как Грэм вошел. Этот хитрый лис.
Я поднимаю глаза и вижу, что он расслабленно прислонился к спинке
стола. Его поведение мягкое, но я вижу напряжение, которое он несет.
Очевидно, что события сегодняшнего дня не оставили его равнодушным.
В порядке? Это шутка? Я знаю, что Грэм не виноват в том, как я себя
чувствую, но что за чертов вопрос? Конечно, я не в порядке. Я только что
уничтожил карьеру Ланы еще до того, как она успела начаться, при этом
подставив Грэма и его отца.
—Со мной все в порядке— говорю я с тем спокойствием и грацией, с
которыми только могу, когда на самом деле едва сдерживаю желание
закричать.
Его челюсть сжалась, и он удерживает взгляд, темный огонь горит едва ли
не на поверхности. —Тебе не нужно быть в порядке — говорит он
медленно, переходя через комнату, пока не оказывается прямо передо
мной, его мощная фигура нависает надо мной. —Потому что я совсем не в
порядке, Уилл. Я, черт возьми, в ярости.
Черт, я знал, что облажался.
Его руки тянутся к лацканам моего пиджака, мягко дергая, так что я
вынужден встать, и мы прижимаемся друг к другу. Я ощущаю запах его
пряного одеколона, который мгновенно возбуждает мое желание. Что он
делает?
Выражение лица Грэма смягчается. —Я уже говорил тебе насколько ты
меня впечатлил? —Подожди, что? Я думал…Но прежде чем я успеваю
продолжить размышления, его руки запутываются в волосах у основания
моей шеи, притягивая мой рот к своему.
—Смогу ли... я ...трепещу... перед тобой, — выдыхает он мне в рот, его
пьянящие губы сминают мои слова, которые, как я знал, мне до сих пор не
нужно было слышать.
— Но я... — я пытаюсь прервать его, ощущая потребность в его губах. —
—Грэм…Я не понимаю... —О, черт. Его язык проникает в мой рот, вызывая во мне сильные вспышки возбуждения, поэтому я делаю то, чего
явно хочет мое тело, и целую его в ответ изо всех сил. Он прижимает меня
спиной к стене, углубляя наш поцелуй. Его руки на моей талии, и я стону
от ощущения его эрекции, прижатой к моему бедру, его бедра
соприкасаются с моими.
—Снимай штаны.
—Здесь?
Он слегка отстраняется, ровно настолько, чтобы смотреть мне в глаза. —
Все ушли и их не будет весь день. Снимай. Свои. Штаны. Сейчас, —
говорит он, покрывая поцелуями мою шею между каждым словом. Когда
его губы снова находят мои, я знаю, что сделаю то, что он говорит.Я
вожусь со своими брюками, чувство голода теперь вытесняет смущение, которое я поначалу испытывал, и когда они падают на пол,накрывая мои
ботинки, Грэм опускается на колени, стягивая с меня трусы. Мой
пульсирующий член вырывается на свободу, умоляя, чтобы к нему
прикоснулись. Сейчас. Грэм поднимает на меня взгляд и нежно целует
кончик моего члена,задерживаясь на мгновение губами, прежде чем
полностью взять меня в рот. Его руки сжимают мои бедра и попку, когда
он погружается в меня глубже, заставляя меня запрокинуть голову и
зарычать в экстазе. Еще, черт возьми, намного больше.
— Тебе это нравится? — дразнит он.
— Больше, чем ты, блядь, можешь себе представить. — Я тяжело дышу, когда он проводит губами по моей бедренной кости. Он сжимает мой член, очень медленно скользя по нему своим сладким языком, и все это время
смотрит на меня снизу вверх, его глаза прикрыты от желания. Он встает, его руки приподнимают ткань моей рубашки, прикосновение его пальцев к
моей обнаженной коже заставляет меня дрожать. Когда его настойчивые
губы снова овладевают моими,им движет потребность, сравнимая только с
моей собственной.
— Трахни меня, Уилл. Мне нужно почувствовать тебя внутри себя, —
шепчет он мне на ухо, его губы заставляют мое тело дрожать, когда он
прижимается своими бедрами к моим, его выпуклость молит об
освобождении.
Мои нетерпеливые пальцы расстегивают пуговицы на его брюках, в то
время как он быстро снимает с меня рубашку, не отрывая губ от моих. Я
вкладываю весь свой вес в каждый момент нашего поцелуя, наслаждаясь
твердостью его тела и постанывая, когда моя рука обхватывает его
пульсирующий член. Дыхание Грэма тяжелое, его поднимающаяся и
опускающаяся грудь создает единственное расстояние между нами.
— Иди сюда, — говорю я, ведя его обратно к столу для совещаний, обе
пары брюк все еще болтаются у нас на лодыжках. Разворачивая его, я
провожу руками по прижавшись ко мне выпуклости, он кладет голову мне
на плечо.
— Скажи мне, чего ты хочешь, малыш, — нежно шепчу я ему на ухо. —
Скажи мне, что тебе нужно. От моих слов его спина выгибается дугой, а
руки тянутся назад, чтобы как-то притянуть меня ближе к себе. Он
поворачивает голову ко мне, наши губы едва соприкасаются.
— Пожалуйста, Уилл... отдай мне всего себя, — умоляет он у моих губ. Я
прижимаю его к себе, его руки теперь лежат на столе перед нами, и я
покрываю поцелуями его плечи и спину, пока не добираюсь до резинки его
трусов. Тяну, опуская их вниз, к его штанам на лодыжках, и провожу
руками по его прекрасной, теперь уже обнаженной заднице, заставляя
Грэма отстраниться от моего прикосновения, а мой собственный член
дернуться. Кто-то сгорает от нетерпения.
Поднеся руку ко рту, я смазываю пальцы слюной, стараясь, чтобы ее было
достаточно, чтобы не причинить ему никакого дискомфорта.
— Это будет быстро и жестко, малыш, — говорю я, вставая и прижимаясь
членом к входу Грэма. Проводя скользкими пальцами по своему члену, я
прижимаюсь к нему, и его тело на мгновение напрягается от моего
прикосновения.
Нет ничего лучше погружения в Грэма, ничто никогда не привлекало моего
внимания до последней капли.
—Я в порядке, детка... Давай — выдохнул Грэм, потянувшись назад и
притягивая меня еще ближе к себе. О мой Бог. Он двигает бедрами, усиливая трение о нас, и я подстраиваюсь под его движения, двигаясь
сильнее, когда чувствую, как он раскрывается для меня.
— Ты чертовски восхитителен на ощупь. Я прижимаю его к столу, одной
рукой обхватывая его спину,а другой с каждым движением все крепче
сжимая его бедра. Обхватив его, я нахожу его истекающий предэякулянтом
член, мои движения совпадают по времени с толчками. —Я хочу, чтобы ты
кончил со мной.
Я на грани, с каждым новым толчком все глубже погружаюсь в Грэма, его
нутро угрожает уничтожить меня так, как я уже успел полюбить. Теперь, мокрый от пота, Грэм откидывается назад, прижимаясь каждым дюймом
своего восхитительного тела к моей груди, и поворачивается, находя мои
губы своими.— Кончи для меня, — говорит он, его желание ощутимо. —
Пожалуйста, малыш, мне нужно, чтобы ты кончил.
Прижимаясь своими губами к его губам, я врезаюсь в него глубже, моя
хватка усиливается, желая, чтобы он отпустил меня.
—Грэм, я собираюсь...…черт возьми, я собираюсь кончить...
Я стону ему в рот,охотно бросаясь через край, измученный, разбитый и
обмякший против этого великолепного мужчины. Мое освобождение
вызывает цепную реакцию, я чувствую, как Грэм сжимается вокруг меня, его тело бьется в конвульсиях.
—О боже...
Я яростно дрочу ему, предвкушение его разрядки причиняет мне боль. —
Не останавливайся…Я прямо здесь... я... — говорит он, кончая, и падает на
меня, его ноги не выдерживают тяжести оргазма.
Я неохотно выскальзываю из него, и мы оба остаемся измученными и
хватающими ртом воздух. Наш бедный стол для совещаний.
Повернувшись ко мне лицом, Грэм обвивает мою шею руками и
запечатлевает на моих губах долгий поцелуй. —Все еще чувствуешь себя
просто паршиво? — шепчет он с ухмылкой. Мы оба все еще в какой-то
степени раздеты, наша кожа все еще покрыта остатками,ну, друг друга.
— Заткнись, — смеюсь я.
Крепче прижимая меня к себе, он покрывает поцелуями мои щеки, подбородок, шею и лоб. — Я собираюсь сказать это снова... на случай, если у тебя были какие-то сомнения, когда я сказал это в первый раз. — Он
держит мое лицо в ладонях, его глаза полны страсти и искренности, и все
такое самая прекрасная вещь в мире. — Я уже говорил тебе как сильно ты
меня впечатлил? Его вопрос по-другому воспринимается мной после того, как мы только что злоупотребили столом переговоров.
— Если ты собираешься сказать мне это таким образом…ты можешь
делать это почаще. Я целую его еще раз.
Я знаю, что есть важные вещи, которые нужно обсудить о Лане и книге и, возможно, даже о моем непрофессионализме по отношению к Ханне, но
прямо сейчас я просто хочу наслаждаться этим моментом так долго, как
только смогу. Реальный мир может подождать.
—Итак, насколько все плохо?— Очевидно, реальный мир не мог ждать.
Грэм и я одеваемся молча, наши движения медленные и немного
затуманенные из-за интенсивности того, что мы только что сделали в
нашей конференц-комнате. Мои щеки будут гореть каждый раз, когда мне
придется сидеть на следующей встрече здесь.
—Там не было ничего плохого — говорит Грэм, надевая пиджак и
поправляя галстук. —Это было… что-то.
—Ты точно знаешь, что я не это имел в виду.— Я закатываю глаза, но
улыбаюсь, зная, что Грэм получил не меньше удовольствия, чем я.
—Знаю, знаю.— Он вытаскивает стул, на котором, по всей видимости, только что сидел, усаживается и устраивается поудобнее. Когда я получаю
плохие новости, я предпочитаю стоять.
—Могло ли это пройти лучше? Конечно. —Но я не думаю, что это
принесет те последствия, которые ты предполагаешь. Я работаю с Ханной
уже много лет, и вот почему я одновременно и удивлен, и сильно
раздражен ее манерой задавать вопросы.
—Я чувствую, что полностью разрушил все ранние слухи о книге Ланы.—
Я опускаю взгляд, не желая видеть его выражение. —Я перешел
профессиональную черту.
Он тянется и берет мою руку, притягивая меня к себе.
— Эй... подойди сюда, — его тон мягкий. — Я имел в виду то, что сказал, детка. Ты меня по-настоящему впечатлил тем, как защитил свою авторку. Я
твердо верю, что справедливость — это справедливость. Не то чтобы тебе
нужно это слышать, и я надеюсь, что ты не сомневаешься в этом, но
честно говоря, то, как ты себя вел, было гораздо лучше, чем я бы смог.
Я помню, как выражение лица Грэма потемнело, когда Ханна задала этот
вопрос. У нее не было бы ни малейшего шанса с ним. Он встает, отпуская
мою руку, но обвивает меня руками.
— Я тебе говорил давным-давно, что ничто не важнее наших людей. Не
продажи. Не так называемый —хайп—. И уж точно не глупое интервью.
— Он целует меня в висок, обнимая еще крепче. Я вдыхаю его вкусный
аромат, пытаясь заставить слова, которые он говорит, заставить меня
почувствовать себя лучше по поводу всей этой ситуации.
— Насчет того, что сегодня случилось, я все-таки чувствую, что вся эта
драма и события, которые привели к ней, сделали меня и Лану ближе.
Может быть, она наконец будет менее замкнутой со мной. Надеюсь на это.
— Видишь? Вот и правильно. — Я чувствую, как Грэм улыбается, прижимаясь ко мне. — Слушай, никто не осудит тебя за то, что ты встал на
защиту автора. Ни я, ни мой отец... — Я напрягаюсь, когда он упоминает
Митча. Я так сосредоточился на том, как Грэм отреагирует на это, что не
подумал о его отце.
— Наверное, мне стоит поговорить с ним, да?
— Это может подождать до завтра, — говорит он, беря меня за руку и
направляя к двери конференц-комнаты. — Пойдем, поедим что-нибудь и
приведем себя в порядок. — Он поворачивается ко мне с озорной улыбкой.
— Ну… давай сначала снова запачкаемся, — что вызывает бурю эмоций
внутри меня, пока мы идем рука об руку в ночь, которая, без сомнения, обещает быть очень насыщенной.
________________________________
Я неловко торчу возле кабинета Митча. Что за придурок. Сегодня утром я
спешил, чтобы прийти в офис пораньше, надеясь поймать его до того, как
его день станет слишком напряжённым. Не учитывая, насколько близко
находится квартира Грэма от ОПХ, вот я и стою, ожидая у тёмного
кабинета Митча, торча, как тот самый придурок.
Проснувшись рядом с Грэмом после вечера, полного... ну, Грэма, мой день
начался идеально. Мы вошли в привычку —оставаться друг у друга— всё
чаще, и я никогда не думал, что это будет чувствоваться так... нормально?
Особенно так быстро. Но с Грэмом всё ощущается правильно, естественно, и не так, будто мы торопимся влезть во что-то, к чему ни
один из нас не готов. Честно говоря, мы ещё толком не обсуждали всё это
— либо мы слишком заняты тем, чтобы срывать друг с друга одежду, либо
едим. Я никогда не встречал никого, кто мог бы угнаться за моими
темпами поедания чизбургеров, так что считай, я под впечатлением.
Как только я подумал, что, может, мне стоит пойти к своему столу и начать
работать, Митч появляется за углом, его лицо озаряется улыбкой.
— Ну—ну—ну... — голос Митча утром полон веселья и бодрости. —
Полагаю, ты меня ждешь? — Он указывает на себя, проходя мимо меня, открывает дверь в кабинет и включает свет. — Заходи, Уилл. Хочешь кофе?
— Я в порядке, сэр, но спасибо большое. — Мне нужно, чтобы всё прошло
хорошо.
— Убери это “сэр” — смеется он, его спокойная манера общения
мгновенно снимает моё напряжение. — Теперь только Митч, понял?
Он приступает к приготовлению себе чашки кофе, наполняя кабинет
уютным ароматом.
— Договорились, с... Митч, — смеюсь я, стесняясь своей зажатости. Ух.
Почему я такой?
— Так вот, — говорит он, садясь за свой внушительный стол. Кабинет
Митча, как и у Грэма, полностью забит фотографиями и личными
сувенирами. Мои склонности к подглядыванию начинают зудеть. — Чем
обязан этой утренней встрече?
— Честно говоря, я просто хотел прийти и извиниться за то, что
произошло с Ханной вчера. — Сделай глубокий вдох, напоминаю себе. Я
сажусь напротив него. — Я вышел за пределы дозволенного и повёл себя
не так, как должен был... в общем, я хочу, чтобы Вы знали, что полностью
беру на себя ответственность за любые последствия этого происшествия.
Он делает глоток кофе, обдумывая мои слова. Митч — внушительный
мужчина как физически, так и профессионально. Но именно
интенсивность его взгляда, как у Грэма, заставляет меня гадать, что, черт
возьми, он думает.
— Сын, хоть и признателен за твои слова, — говорит он, наклоняясь
вперед на локти, — но это не обязательно. Я говорил с Ханной прошлой
ночью и предупредил её, что наша профессиональная связь завершится, если она не пересмотрит свой подход к моей команде, особенно когда речь
идет о таких личных вопросах, как книга мисс Тэйлор.
Облегчение охватывает меня, и я явно выдыхаю, наконец, отпуская тот
вдох, который я сдерживал с самого момента, как вошел в его кабинет.
— Я ценю, что ты сказал это, и твоё понимание того, что эта книга значит
для Ланы. Для меня. — Я всё еще чувствую вину. — Извиняюсь, если мои
действия поставили тебя в неловкое положение.
Митч тихо смеется.
— За все свои годы в этом бизнесе я понял, что едва ли что-то, что
действительно стоит делать и делать правильно, бывает удобным. — Окей, это было глубоко. — Истории, которые мы рассказываем, те, что мы имеем
честь хранить и делиться с миром, порой эти истории, и сами авторы, которые их пишут, нуждаются в защите.
Это. Это именно то, почему я захотел работать в этой команде. То, что мы
делаем, намного больше, чем просто бизнес, и когда я слышу, как Митч это
формулирует, я начинаю восхищаться им еще больше.
— Надеюсь, ты понимаешь, как это редко... и как мне повезло работать у
начальника, который думает так. — Мой комплимент заставляет его
поставить чашку с кофе, встать и подойти ко мне, сев в кресло напротив.
— Очень приятно, что ты так сказал, — его тон смягчается. — Я не всегда
был таким. О, раньше я сосредотачивался на всем неправильном, когда
только начинал. Когда наша компания начала расти и доказала, что она —
главный конкурент в этой отрасли, я только об этом и думал — о том, как
развить этот успех. — Митч украдкой смотрит на семейную фотографию
на своём столе. — Я заботился только о деньгах.
Я чувствую тяжесть его слов, искренность и правду, стоящие за ними. Черт
возьми, не плачь! Почему эти мужчины из семьи Остин так умеют играть с
моими эмоциями?
— Но потом Грэм вырос, и он... — его голос дрогнул. Нет, только не это.
— ...и он вышел из шкафа. Вдруг мой прекрасный сын имел эту яркую и
новую историю, которую нужно было рассказать миру. Историю, которую
нужно было защищать. — Он давится, как это делают только гордые отцы.
Он сделал это. Мои глаза начинают щипать слёзы. Слушать, как он говорит
о своём сыне, видеть ту любовь, которую он к нему испытывает — это
захватывает меня так, как я не ожидал.
Боясь, что если я открою рот, то проиграю внутреннюю борьбу со слезами, я остаюсь сидеть, не двигаясь, мой взгляд блуждает в поисках чего угодно, чтобы не смотреть на Митча. Должен ли я его обнять? Или мне уйти? Я —
худший.
— Извиняюсь! — говорит он, прочищая горло. — Не хотел так рано
становиться эмоциональным. Обычно это происходит только после
“счастливого часа”. Он подмигивает мне своим фирменным остинским
взглядом, вставая, и хлопает меня по плечу. — В общем, ты поступил
правильно вчера, Уилл... и я очень горжусь, что ты с нами в команде.
Я глотаю комок в горле, который застрял с того момента, как этот разговор
принял эмоциональный поворот.
— Спасибо, Митч. Это многое для меня значит.
Я поворачиваюсь, чтобы выйти из его кабинета, надеясь, что он больше не
скажет ничего, что снова не выведет меня из себя.
— Он действительно о тебе заботится. — Я застываю, застряв между
дверью и отцом человека, который сводит меня с ума. — Наверное, я
нарушаю границы, но уж такой я есть. Я никогда не видел его таким
счастливым... таким настоящим
Это, должно быть, нарушает какие-то положения в документах HR, которые мы все подписали. Не должен быть роман с сыном начальника. Но
никакое обучение по HR не подготовит тебя к такому моменту.
— Я тоже действительно забочусь о нём, — вырываю я из себя, прежде
чем, не в силах больше оставаться в кабинете, стремительно покидаю его, пытаясь отдалиться как можно дальше от Митча и слез, которые теперь
катятся по моему лицу.
Глава XVII В течение последних нескольких недель, я пытался балансировать между
растущим объем работы и временим, которое я провожу с Грэмом, как на
работе, так и вне ее. В течение дня мы можем тесно работать над
несколькими проектами, и это профессиональное сотрудничество быстро
стало изюминкой моего рабочего дня. Наши вечера, с другой стороны, теперь
заполнены свиданиями за ужином, киномарафонами и восхитительным
временим, проведенным за
увлекательными способами. Грэм даже заработал бесконечное количество
очков бойфренда, явившись с тако поздно вечером, так что в целом, жизнь
хороша.
Когда я начинаю и заканчиваю свои дни с ним, это приносит мне
удовлетворение так, что я даже не думаю, что способен это представить.
Хотя мы официально встречаемся не так давно, я знаю, что время, проведенное с Грэмом, - это нечто особенное. Он сильный и способный, наполненный, кажется, бесконечными знаний и самый страстный мужчина из
всех, кого я когда-либо встречал. Он задает вдумчивые вопросы и
внимательно слушает, и в том, как он идет по жизни, есть едва уловимая
уверенность, зная, что он предлагает миру, но не выглядя при этом слишком
самоуверенным или преисполненным самодовольством. Это достойно
восхищения и чертовски сексуально.
Прошлая ночь была первой за всю, как мне кажется, вечность, которую мы
провели не вместе. У Грэма было семейное мероприятие, на которое он
должен был пойти, так что это дало мне возможность провести столь
необходимый вечер дружеского свидания с Клэр, хотя она и ушла от меня
примерно через час, чтобы
самое, если бы мы поменялись ролями.
Войдя в офис на следующее утро, я не могу не улыбнуться при мысли о том, что увижу Грэма. Это безумие, как быстро я стал зависим от того, что вижу
его красивое лицо по утрам, и, проснувшись без него сегодня, я точно знаю, что это не то, к чему я хочу привыкать. Кажется, еще слишком рано
говорить, что я влюбился в него, но я действительно влюбился в него, и эта
мысль пугает меня до смерти.
Мой телефон пиликает, когда я вхожу в лифт.
На экране высвечивается сообщение от Грэма. Он сделал селфи в своем
офисе с кружкой кофе. Ух. Он такой мечтательный.
—
Я мгновенно превращаюсь в кашу, и от улыбки у меня болит лицо. Этот
мужчина знает, как затронуть все струны моего сердца, и, кажется, он даже
не старается.
—Задержите лифт, пожалуйста, —раздается голос прямо перед тем, как двери
лифта закрываются. Я инстинктивно просовываю руку в отверстие, заставляя
их снова открыться.
Одна из самых гламурных женщин, которых я когда-либо видел, вбегает
через открытые двери лифта, одаривая меня улыбкой благодарности, стоя
рядом со мной.
—Большое спасибо... этаж 21, пожалуйста. Я чувствую красивый и манящий
акцент в ее голосе. Итальянский? Разве это странно, что она произнесла всего
несколько слов, а я отчаянно хочу просто сидеть и слушать ее болтовню весь
день?
Я несносен.
Она безупречно одета. Ее миниатюрная фигура укутана в длинное серое
пальто с простой атласной блузкой, которая заправлена в темно-оливковые, широкие брюки. Очень похоже на то, как Клэр укладывает волосы эта милая
и стильная женщина держит свои длинные, густые, темные волосы свободно
завитыми, обрамляя темные черты лица. Она великолепна...
Двери открываются, и я отступаю в сторону, позволяя моей гламурной
спутнице выйти первой. —Хорошего дня, —говорю я ей, прежде чем
направиться к своему столу. —О, и мне нравится ваше пальто.
Она улыбается, все ее лицо излучает тепло и доброту. —Очень мило с вашей
стороны. Спасибо! —говорит она, подмигивая мне.
Кажется, мы оба идем в одном направлении, что заставляет меня чувствовать
себя глупо из-за прощания. Ну, это неудобно. Я замедляю шаг, чтобы не идти
в ногу с этой случайной женщиной, именно сейчас я понимаю, насколько я
неловкий человек. Почему я такой? Я смеюсь про себя, бросая на нее
быстрый взгляд, чтобы убедиться, что она не таращится на мои странности.
Повторяющийся стук ее туфель на каблуках - это звуки власти и авторитета, когда она огибает угол нашего офиса, явно зная, куда идти.
Я замечаю Грэма, прислонившегося к двери своего кабинета, с кружкой кофе
в руке. Он смотрит вниз, его внимание приковано к книге, которую он
читает, но при этом при звуке каблуков моей новой подруги, он поднимает
голову и расплывается в огромной улыбке в мою сторону.
—Мама! —тепло говорит он, и это приветствие, явно адресованное не мне.
Остин, и, видя их двоих бок о бок, понимаю сходство просто поразительное.
Хотя Грэм - сильно похож на своего отца, но, видя его рядом с матерью
наглядно показывает, что все, что я в нем обожаю унаследовано от его мамы.
Его пронзительные и напряженные глаза, густые волосы, а его кожа без пор, которая заставляет меня зеленеть от зависти.
— Добрый день, мой любимый, —говорит она по-испански, обнимая его и
целуя в щеку.
— Как дела? —говорит он в ответ, заставая меня врасплох.
Не думаю, что когда-нибудь привыкну к этому. Они вдвоем продолжают
ходить взад-вперед, когда заходят в кабинет Грэма и я неловко следую за
ними, как влюбленный больной щенок. Близость их отношений совершенно
очевидна, несмотря на то, что я понятия не имеют, о чем они говорят.
Снова переводя взгляд на меня, Грэм садится на край своего стола. —Мне так
жаль, Уилл. Это моя мама, доктор Камилла Остин-Рохас.
—Да, мой мальчик, —говорит она, поглаживая его по руке. —Пожалуйста, зови меня Камилла. Значит, ты тот самый знаменитый Уилл? Что это за
человек! —говорит она Грэму. Я его знаю... кажется? —Ты говоришь по-испански, Уилл? —спрашивает она, делая шаг ко мне и положив руку мне на
плечо.
—Эх... —Я корил себя за то, что в старших классах изучал французский.
школе. —Где находится библиотека? —Я заикаюсь, мой испанский акцент
почти американский.
Грэм и Камила разражаются хохотом, и я не могу не присоединиться к ним.
—Правда? Где же библиотека? поддразнивает Грэм, качая головой.
—Эй, это просто практичная фраза, которую нужно иметь в заднем кармане в
нашей работе, —говорю я, защищаясь, но лишь слегка смущаясь.
—Ладно, нам придется поработать над... этим, —говорит она, ее голос
наполнен теплом, которым почему-то обладают только матери, когда она
крепко обнимает меня. —Это так приятно наконец-то познакомиться с тобой.
От нее пахнет лавандой и ванили, сладкий аромат, который кажется
семейным и гостеприимным Мамины объятия - самые лучшие.
—Взаимно, —говорю я, стараясь скрыть свою нервозность. Я встречался с
матерью мужчины, с которым я сплю, не было на моей доске планов этим
утром.
—Я знаю, что у вас, мальчики, много работы, и ваш отец ждет меня, так что я
не буду вас задерживать. Камилла идет к двери, но перед выходом
останавливается и оборачивается к Грэму. —Я просто зашла напомнить вам
еще раз о нашем благотворительном вечере сегодня. Ты еще не дал мне
окончательного ответа, поэтому я решила получить твое приглашение
лично— Мама сморит на него виновато, мне это нравится. Грэм проводит
рукой по своим взъерошенным волосам, бросая на меня косой взгляд. —Я
приду, мама. Я ни за что не пропущу это событие.
—Отлично. Я с нетерпением жду встречи с вами обоими. Это было очень
приятно познакомиться с тобой, Уилл! —говорит она через плечо резко
вылетая за дверь и стук ее каблуков эхом разносятся по коридору еще раз.
Вернув свое внимание к Грэму, я поднял руки вверх в вопросе. —Что, черт
возьми, только что произошло? —Я смеюсь, поставив свою сумку на его
стул.
—Игривая и вечно убеждающая Камилла только что случилась, —говорит он, качая головой. Сокращая пространство между нами, он заключает меня в
крепкие объятия. — Доброе утро, красавчик. Я скучал по тебе прошлой
ночью!
—Да, давай не будем делать из этого привычку, —говорю я, притягивая его и
быстро прижимаюсь к его губам. Хотя еще рано и в офисе почти никого нет, мы не допускаем таких публичных проявлений любви. В конце концов, восприятие - это реальность, и мне бы не хотелось, чтобы кто-то подумал, что я получаю преференции из-за наших отношений.
—Итак... что ты думаешь? — пытливо спрашивает Грэм, протягивая мне
чашку с кофе.
—О твоей матери? Я имею в виду, о гламурной. Скажи своему отцу, что мне
очень жаль, но очевидно, откуда у тебя такая привлекательная внешность—Я
делаю глоток восхитительной жидкости, любуясь тем фактом, что он довел
до совершенства соотношение кофе и сливок, но затем меня захлестывает
волна неуверенности. —А ты планировал пригласить меня на сегодняшнее
мероприятие?
Сидя на краю стола, Грэм смотрит на свои руки. —Сам я не собирался идти, но благодаря визиту моей матери, полагаю, у меня больше нет права голоса в
этом вопросе— От этого мне становится немного легче.
—Она психиатр и уделяет много времени пропаганде инициатив по охране
психического здоровья в масштабах города... особенно для детей и семей, страдающих от зависимости.
В его тоне есть что-то натянутое, как будто это его как-то раздражает.
Чувствуется, что это личное, но я не уверен, что у меня есть право
спрашивать. —Каждый год она и ее ближайшие коллеги и друзья устраивают
благотворительный сбор средств, чтобы собрать деньги на указанные
инициативы.
—Грэм, это звучит потрясающе, —говорю я, прислонившись к его столу
рядом с ним.
—Тема этого года:
Возможно ли, чтобы мое сердце ускорилось и растаяло одновременно? Мы
не говорили о моем отце с той ночи в родительском доме, но Грэм явно из
кожи вон лез, чтобы оградить меня от потенциального спускового крючка.
—Так вот почему ты не пригласил меня?
Он склонил голову на мое плечо и обхватил рукой вокруг моей талии. —Я не
хотел подвергать тебя подобному без необходимости. Такие мероприятия
бывают чрезмерно эмоциональными, и, несмотря на достойную цель, они
могут также истощать. Я не знал, как ты к этому отнесешься.
Я собираюсь ответить, но он не дает мне этого сделать.
—Прежде чем ты что-то скажешь, пожалуйста, знай, что я не пытаюсь
принимать за тебя решения или даже защищать тебя. Я знаю, что ты не тот
человек, которого нужно защищать; я знаю, что ты можешь позаботиться о
себе сам. Я просто не хотел...
Я прижимаюсь губами к его губам. —Просто, пожалуйста, заткнись и
поцелуй меня.
Что он и делает, причем так, что мне становится абсолютно наплевать о
публичных проявлениях привязанности и мне хочется немедленно сорвать с
него одежду.
—Думаю, мне нужно придумать наряд, да? —говорю я после того, как
окончательно оторвался от его губ, задыхаясь.
—Ты всегда выглядишь идеально, так что не беспокойся об этом.
Я смеюсь. — Эм, привет? Ты со мной знаком? Я беспокоюсь обо всем...— Я
наклоняюсь вперед и целую его в последний раз в его притягательные губы, прежде чем взять сумку и направилась к двери. —Кроме того, я буквально
только что познакомился с твоей чрезвычайно модной и великолепной
мамой, так что да, мне определенно нужно что-то придумать.
Я целую Грэма и выхожу из его кабинета под звуки его смеха, торопливо
направляюсь к своему столу, зная, что на планете есть только один человек, который может мне помочь сейчас.
—Клээээээээээр! Останови то, над чем ты работаешь... твои знания и опыт
необходимы, —шиплю я, когда ее маленькая идеальная головка высунулась
из-за компьютера.
__________________
—Черт... неужели брюки должны быть такими тесными? — простонал я, пытаясь застегнуть пуговицу на атласных брюках, которые протянула мне
Клэр. Я, конечно, драматизирую, потому что, глядя на свое отражение в
зеркале, мне нравится, как эти брюки подчеркивают мои... эм... достоинства?
—Итак, во-первых, мистер... вы дали мне всего два часа, чтобы убедиться, что вы одеты по высшему разряду для черной вечеринки так что принимайте, что дают, — говорит она, открывая дверь моей спальни. —Во-вторых, вы
выглядите потрясающе, как обычно. Позволь мне, —говорит она, наблюдая
за тем, как я пытаюсь завязать галстук-бабочку.
—Что бы я без тебя делал?
—Честно? Наверное, увял бы или, что еще хуже, носил бы шорты. Она
хлопает руками по моей груди. —Вот... идеально! У тебя есть время выпить?
Я проверяю свой телефон и вижу, что у меня есть по крайней мере двадцать
минут до того, как Грэм должен приехать. — Ты же знаешь!
Отправившись на кухню, я беру все необходимое из нашей барной тележки, чтобы приготовить несколько простых коктейлей из водки и спрайта.
—Ты моя спасительница, ты же знаешь, да? — говорю я, поднимая свой
бокал за Клэр.
Наши бокалы звенят. —И ты мой... всегда.
Коктейль жжет мне горло, когда я делаю большой глоток. —Давай
поговорим о чем-нибудь, о чем угодно -
отвлечь меня от того факта, что я собираюсь провести целый вечер с Грэмом
и его семьей. Вперед!
Она фыркнула в свой бокал. —Кто-то нервничает, да? Ладно, посмотрим... у
нас с Дином все идет очень, очень хорошо. —Она краснеет, глядя на меня.
Это все что мне нужно знать. Клэр полностью влюбилась в этого парня, и
мне нравится, что я сижу в первом ряду.
—О, Клэр! Это делает меня таким счастливым. Вы двое просто
очаровательны вместе. — Это правда... они так хорошо дополняют друг
друга, как физически, так и по характеру. —Честно говоря, я никогда не
видел тебя такой счастливой.
—Я могу сказать то же самое о вас, сэр.
Мы оба на секунду замолкаем, явно размышляя о том, какое космическое
чудо витает в воздухе, позволяя нам обоим быть такими счастливыми
одновременно.
—Забавно... когда я вернулся домой, у меня не было намерения начинать с
кем-то отношения, понимаешь? — говорю я, делая еще один глоток своего
коктейля.
Клэр запрыгивает на наш кухонный остров, и ее напиток слегка проливается.
—О, я прекрасно понимаю, о чем ты. Думаю, это правду говорят, что люди
приходят в твою жизнь, когда ты меньше всего этого ожидаешь.
—Аминь, — говорю я, опрокидывая свой бокал в ее сторону.
—С Грэмом все кажется таким...
—Сексуальным? —перебивает Клэр.
—Ха-ха, - передразниваю я. —Ладно, да... безусловно, сексуально. Я не
слепой. Но... нет, просто с ним это похоже на выдох.
—Это единственный способ, которым я могу это описать. Как будто я
задерживал этот вдох всю свою жизнь, —я показываю на свое сердце. —А
потом появился этот человек, и он увидел меня таким, какой я есть, и
впервые в жизни я могу просто быть собой.
Я смотрю на Клэр, которая вытирает слезы с глаз.
—Это все, чего я когда-либо хотела для тебя, Уилл. Я знаю, какой груз ты
нес, поэтому видеть, как ты открываешься вот так с Грэмом... это
действительно нечто особенное.
—Мне нужно... чтобы ты прекратила это прямо сейчас, —говорю я, мой
голос застрял в горле. —Ты заметила, что все наши тосты в последнее время
превратились в эти рыдания?
—Я уже даже не знаю, кто мы такие, —говорит Клэр, заставив нас обоих
разразиться смехом и сдерживаемыми слезами.
—В любом случае, я знаю, что должна отвлекать тебя от мыслей о
сегодняшнем вечере, но ты хотя бы взволнован?
Я думал об этом весь день. Настроение у Грэма испортилось с того момента, как мать покинула его офиса. Я не хотел лезть не в свое дело, потому что мне
казалось, что это не мое, но я определенно мог сказать, что он о чем-то
задумался.
—Ты знаешь меня в обществе... особенно в том, когда нужно нарядиться и
произвести впечатление на людей, таких как родителей парня, с которым я
встречаюсь. — Мгновенно мой желудок завязался.
—Я знаю, знаю, — говорит Клэр, делая еще один глоток из своего напитка. —
Но в чем плюс? Ты сможешь весь вечер пускать слюни на Грэма в смокинге!
При упоминании Грэма раздается звонок в дверь. —Кстати о нем! —говорит
она, спрыгивая с островка и почти бегом направляясь к входной двери, открывая ее с драматическим размахом. —Ну.., так-так-так... не пора ли вам
прибраться, мистер босс.
Стоя в дверях и выглядя как модель с обложки журнала, Грэм аппетитен в
своем черном ансамбле.
—Привет, красавчик, —говорит он, не обращая внимания на Клэр и
закрывает глаза, его голос мягкий, но убедительный, и я сразу же начинаю
нуждаться в нем. Есть что-то такое сексуальное в Грэме, когда он так одет, но, черт возьми, я бы все отдал, чтобы вырвать его из этой дорогой одежды.
Сейчас.
—Ну что, пойдем? —спрашивает он.
—О, нет! —говорит Клэр, хватая Грэма за руку и удерживает его на месте. —
Я не позволю вам двоим уйти в таком виде, не сделав фото. Она берет свой
телефон с кофейного столика и направилась к выходу.
—Пойдем, потом поблагодаришь меня. —Я закатываю на нее глаза, потому
что, когда Клэр говорит, что хочет сфотографироваться, это обычно означает
сотню фото. Я говорю Грэму, что мне очень жаль, она выводит нас на
крыльцо и агрессивно расставляет на, как будто мы отправляемся на бал.
—Так, мальчики, три... два... один... улыбнитесь! —взволнованно говорит
Клэр, щелкая пальцами. —Может, вы сделаете что-нибудь по-другому? Я
понимаю... вы оба красивые, задумчивые и мужественные и...
—Ты имеешь в виду вот так? — говорю я, резко дергая Грэма за руку, в
результате чего наши груди столкнулись.
От неожиданного движения, с его губ сорвался громкий смех. Наши лица
оказались близко, и эта новая близость позволила мне оценить красоту, которую являет собой Грэм, полностью. Улыбается. Это... завораживает.
—Идеально, — заявляет Клэр, и ее голос вырывает меня из транса, вызванного Грэмом.—А теперь уходите отсюда и идите веселиться.
—После тебя, —говорит Грэм, протягивая руку в сторону улицы. Мы оба
поворачиваемся и направляемся к черному внедорожнику Грэма.
—Не делай того, чего сделала бы я! —кричит Клэр, прежде чем закрыть за
собой входную дверь.
Я слышу смех Грэма прямо у себя за спиной. Когда я огибаю капот машины
и иду открывать пассажирскую дверь, он хватает меня за талию и слегка
сжимает, разворачивая меня и притягивает ближе к себе.
—Ты выглядишь очень, очень сексуально, —шепчет он мне на ухо, крепко
прижимая меня к боку машины. Грэм проводит губами по моей шее, вдоль
линии челюсти. Его руки переходят с моей талии на переднюю часть брюк, плотный материал не может сдержать мою растущую эрекцию.
Я обхватываю его шею руками, укрепляя свою власть над ним —Эм... ты
тоже, жеребец. Все это черное- на черное- на черном- на черном тебе очень
идет.
Он прижимается своим пахом к моему бедру, подчеркивая свое собственное
возбужденное состояние, отчего мои глаза закатываются обратно в череп.
Черт, я хочу это в свой рот. Движимый похотью, я притягиваю его рот к
своему, проводя языком по его раздвинутым губам. В этот момент в ушах
раздается слишком знакомый гул электричества, подавляя все чувства. Он
нужен мне.
—Как бы я ни хотел об этом позаботиться —говорит Грэм между поцелуями, сжимая мой пульсирующий член, сжимая его самым восхитительным
образом, —...мы должны ехать.
Он открывает пассажирскую дверь, и я краду последний поцелуй прежде, чем запрыгнуть внутрь. —О, ты определенно позаботишься об этом позже, не
волнуйся.
—Садись в эту чертову машину, Уилл, —смеется он, закрывая за мной дверь
с самой большой улыбкой на лице.
Глава XVIII
—Так…мы войдем?
Мы стоим перед роскошными двойными дверями Загородного клуба округа
Уэст-Честер, проделав тридцатиминутный путь поездки за город. Грэм
позволил мне поиграть в диджея, и считает, что я впечатлен его обширными
лирическими знаниями о современных поп-дивах. Я уверен, что ехать с
Грэмом, выкрикивающим каждое слово из моих любимых песен
единственной и неповторимой Тейлор Свифт станет кульминацией
отношений. Без вопросов.
Глядя на него, я вижу, что он волнуется. Его брови нахмурены, и он
продолжает поправлять свой костюм. —Эй... посмотри на меня, —говорю я, вставая перед ним и кладя руки на его широкие плечи. Грэм поднимает
взгляд на меня, его прекрасные глаза наполнены беспокойством. —Давай
просто пойдем туда, пообщаемся и повеселимся с твоей семьей, хорошо? Я
буду весь вечер рядом с тобой.
Он слегка ухмыляется. —Посмотри, какой ты мистер спокойный, хладнокровный и собранный.
—Мы не можем оба быть беспокойными, —говорю я, дергая его за руку в
попытке разрядить обстановку. Проходя через двойные двери, воздух
наполняется гулом смешивающихся людей. —Давай, выпьем чего-нибудь и
пойдем искать твоих родителей.
—Ах, об этом... Я забыл упомянуть, что, поскольку это вечер по сбору
средств на лечение наркомании, это совершенно сухое мероприятие.
Да уж. В этом есть смысл, но мой план был выпить немного жидкости, прежде чем провести вечер, пытаясь очаровать семью Грэма.
—Но эй, у меня есть идея. Он хватает меня за руку с озорной ухмылкой и
повел меня по коридору, расположенному сбоку от парадного входа.
Грэм явно знает, куда направляется, и когда шум участников мероприятия
затих, он потянул нас в укромный уголок, где нас никто не увидит из
прохожих. Порывшись в пиджаке, он достает небольшую серебряную
бутылочку, откручивает крышку и подносит ее к губам, делая долгий глоток
долго тянет. —До дна!
Его спонтанность заразительна и так не похожа на контролируемого
человека, которого я узнал, но после того, как я увидел, как он сомневался, стоит ли вообще приходить на это мероприятие, я не могу игнорировать что с
ним что-то не так. Грэм слизывает остатки своего напитка с нижней губы и
предлагает флягу в мою сторону. Не желая окончательно выбивать его из
колеи. Я делаю самый маленький глоток, прежде чем отдать ему, крепкий
алкоголь обжигает горло, когда я быстро глотаю.
Поднеся флягу к губам, Грэм снова делает еще один глубокий глоток
жидкости, вдвое больше, чем в первый раз.
—Ты в порядке? Я вынужден спросить, потому что чем больше он пьет, тем
больше я понимаю, что с ним что-то происходит.
Он вытирает рот о пиджак своего костюма. —О да... просто хочу сделать этот
вечер более приятным, —говорит он, опрокидывая фляжку обратно в мою
сторону.
—Я в порядке, спасибо. Я смотрю на часы, понимая, что мы опаздываем. —
Как ты смотришь на то, чтобы присоединиться к празднику? Я не хочу, чтобы твои родители подумали, что мы их бросаем.
—Да ладно, они, наверное, даже не заметили, что нас здесь нет, —говорит он, его голос резкий, но приглушенный фляжкой у его губ. Закрутив крышку на
фляжке, он прячет ее обратно в карман куртки. Он подходит ко мне ближе со
взглядом, который я так хорошо знаю по его лицу.
Очень медленно он поднимает руки к моей талии, нежно притягивая меня к
себе. —Уилл, думаю, мне нужно еще раз повторить, каким безумно красивым
ты выглядишь..., —говорит он, его дыхание согревает меня и он прижимается
к моему уху, приторный запах ликера смешивается с его обычным пряным
ароматом.
—
поцелуями вдоль моей шеи, обжигая каждый сантиметр моей кожи.
—Лесть поможет вам везде, мистер, - задыхаюсь я, мой голос густой от
желания.
—Мммм, хороший мальчик. Он скользит рукой вниз пояса моих брюк, минуя
плавки, и крепко схватив мою пульсирующую эрекцию. Убей меня. —Ты
сказал, что хочешь, чтобы я позаботился об этом, верно? Он мягко подносит
свои губы к моим, берет мою нижнюю губу между зубами и оттягивает. С
моих губ срывается стон, и, если бы я не был в нескольких минутах от того, чтобы провести вечер с его родителями, я бы позволил ему прижать меня к
стене прямо сейчас и не мешал бы ему.
—Я не имел в виду здесь, —шиплю я, махая рукой в непосредственной
близости от нас. —Ты тянешь время?
—Зависит от того... работает ли это? —спрашивает он, снова сжимая меня.
—Ты прекрасно понимаешь, как хорошо это работает. —Я прислоняюсь лбом
к его лбу, борясь с целенаправленной мучений, которые он так искусно
доставляет, всем, что у меня есть. —Но, если мы не уйдем прямо сейчас, у
меня не останется силы воли. —Я игриво отпихиваю его от себя, наслаждаясь
тем, как он смеется, и направляюсь в сторону вечеринки. —Давай, мой
маленький избегатель... давай покончим с этим!
Как только мы выходим из нашего укромного уголка и присоединяемся к
растущей толпе, я сразу почувствовал, как Грэм напрягся рядом со мной.
Несмотря на то, что я не знаю, куда идти, я беру его за руку и веду сквозь
толпу благотворителей в поисках его семьи. Еще до того, как он появился в
поле зрения, я слышу громовой голос Митча ясный как день, перекрывающий звуки комнаты, полной непринужденной болтовни и
любезностей. Небольшого проблеска в толпе, достаточно, чтобы я смог
увидеть Митча и Камиллу в центре завсегдатаев, все из которых безупречно
одетых по этому случаю.
—Вот они, —кричит Митч, когда мы приближаемся к их группе, прерывая
разговор, который он вел. —Я думал, вы, мальчики, заставите меня
разбираться со всем этим в одиночку, —говорит он, махнув рукой в сторону
смешавшихся гостей. Очевидно, что Грэм в этом отношении подражает
своему отцу.
—Да, любовь моя, —говорит Камилла на испанском, отрываясь от своих
друзей и отмахиваясь от его руки. Она выглядит совершенно сияющей в
черном платье длиной до пола, спускающемся с одного плеча и
драматическим разрезом, обнажающим ее стройные ноги. —Я так рада, что
вы оба смогли прийти. Это очень важно для меня. Дорогой, позволь мне... —
говорит она, протягивая руку, чтобы поправить галстук-бабочку Грэма, и он
стоически подчиняется. Я слегка краснею, понимая, что это я виноват за
несколько растрепанный вид Грэма. Если это вообще можно так назвать.
—Я же говорил, что мы не пропустим это, мама, —говорит Грэм, и она
крепко обнимает его, ее счастье и признательность видны по сияющей
улыбке на ее лице.
—И посмотрите на себя! Что это за человек, —говорит она, отпуская Грэма и
крепко сжимая меня, проявляя ту же теплоту, которую она проявила к
собственному сыну.
—Камилла... вы выглядите просто потрясающе!
Она кладет теплую руку мне на щеку, ее глаза яркие и живые от волнения. —
И вы двое - отличная пара, —говорит она, подмигивая.
—Дорогая, уже почти время, —говорит Митч, внезапно оказавшись рядом с
ней. —У тебя есть блокноты? Могу я принести тебе что-нибудь? —Он в
полной мере проявил себя в роли мужа, и это просто восхитительно. —Уже
пора? Боже мой... Ладно, пожелайте мне удачи, мальчики. —говорит она, подмигивая.
Митч быстро целует ее в висок. —Побей их до смерти, любимая!
Камилла направляется к парадной лестнице в заднюю часть зала и получает
микрофон после того, как она осторожно поднялась на несколько ступенек, чтобы ее было видно всем.
—Извините меня, дамы и господа. Если бы я могла минутку вашего
времени..., —говорит она, и ее голос эхом разносится по всей комнате, и
люди затихают. Все взгляды устремлены на нее и Камилла продолжает. —
Меня зовут доктор Камилла Остин-Рохас, и я хочу поблагодарить всех вас за
то, что вы посетили десятый ежегодный сбор средств
Толпа отвечает бурными аплодисментами, явно довольная тем, что стала
частью мероприятия, направленного на столь благое дело.
—Когда мы только основали этот фонд, нашей целью было найти хоть какой-то способ помочь детям и семьям пострадавшим от наркотической
зависимости. Однако за последние десять лет мы смогли расширить наши
усилия и охватить гораздо более широкий спектр инициатив в области
психического здоровья. Толпа снова разразилась аплодисментами, и Камилла
сделала паузу, прежде чем продолжить.
—Как некоторые из вас, возможно, знают, моя семья была там, где побывали
многие из тех семей, которым мы помогаем... ее тихий голос дрогнул.
Простите... Я не могу удержаться от эмоций, потому что я не понаслышке
знаю, как сильно зависимость и проблемы с психическим здоровьем могут
оказывать влияние на наших близких. Видеть, как страдает ваш ребенок, —
одна из самых непреодолимых болей для родителей, и, если бы у нас не было
ресурсов и сообщества, которое у нас есть, я могу гарантировать, что мы бы
этого не пережили.
В комнате воцарилась тишина, завороженная откровенностью Камиллы.
Неужели она имеет в виду Грэма? Я не хочу делать предположения, особенно не зная контекста или полной истории, но, возможно, это
объясняет, почему он не захотел прийти сегодня вечером. Может, это было
слишком личное чтобы приглашать меня.
Меня вдруг одолело чувство, что мне не следует здесь находиться. Если бы
Грэм хотел, чтобы я знал что-либо об этом, он бы мне сказал, верно? Не
чтобы у нас не было достаточно времени и возможности обсудить что-то
подобное. Господь свидетель, я открылся ему так, как обычно не делаю... Я
не могу не задаваться вопросом, не сделал ли я или сказал что-то такое, что
дало ему понять, что он не может сделать то же самое.
—Именно тогда, когда мы оказались на другой стороне, я понял, что мы
могли бы сделать гораздо больше. Так все это и появилось, —продолжает
она, ее голос вновь становится сильным и наполненным убежденностью. —
Каждый год, когда мы собираемся, я всегда поражаюсь коллективной
добротой и щедростью этого прекрасного сообщества. Семьи могут
собираться вместе, учиться друг у друга и участвовать в выздоровлении друг
друга. Как я говорю своей семье, нет ничего постыдного в том, чтобы
признать, что вам нужна помощь, и когда мы встречаем наши проблемы и
трудности лицом к лицу, вместе, то нет ничего, чего бы мы не смогли
достичь. От всего сердца благодарю вас за то, что вы здесь и поддерживаете
это дело, и я надеюсь, что у вас будет прекрасный вечер.
Мы с Митчем и Грэмом присоединяемся к восторженным аплодисментам, а
Камилла просто сияет. Становится ясно, как много значат для нее эта
организация и сбор средств, и хотя я не считаю себя вправе выпытывать, на
что она намекнула в своей речи, мне не терпится встретиться с Грэмом
наедине, чтобы узнать, не всплывет ли что-нибудь из этого.
Начинает играть музыка, люди продолжают общение. Митч спешит к своей
лучшей половине, заключая ее в крепкие объятия, после чего их двоих
быстро обступили доброжелатели, оставив нас с Грэмом неловко стоящими
вместе. Я украдкой бросаю на него взгляд: выражение его лица напряженное
и совсем не расслабленное. Прежде чем я успеваю что-то сказать, он мягко
коснулся моей спины. —Извини, я отойду на минутку, —тихо говорит он, его
голос наполнен напряжением и очень похожим на грусть.
Наблюдая за тем, как он уходит, я снова начинаю волноваться. Я начал вечер
с того, что сказал Грэму, что мы оба не можем быть беспокойными, и вот я
возвращаюсь к этому. Я был дураком, думая, что смогу быть так называемым
сильным из нас двоих для разнообразия. Я бросил взгляд туда, где несколько
минут назад были Грэм и его родители, и вижу, что их поглотила толпа, так
что вместо того чтобы просто неловко стоять в одиночестве, я решаю
пройтись круг, в поисках какого-нибудь отвлекающего фактора.
Комната была увешана баннерами и информационными вывесками о
различных программах и ресурсах. Здесь есть листовки групп поддержки и
организаций, все они направлены на то, чтобы обеспечить семьям и детям
доступ к помощи, в которой они так нуждаются. Отрадно видеть, что
сообщества и организации уделяют особое внимание инициативам в области
психического здоровья. Продолжая свой путь вдоль стены, я просматриваю
многочисленные раздаточные материалы, прихватывая несколько, которые
показались мне интересными. Кто знает, может, я найду новые методы
решения своих проблем.
—Все это впечатляет, да? Незнакомый голос отвлекает мое внимание от
брошюры, которую я читал о пользе животных в эмоциональной поддержки
для детей. Посмотрев на вверх, я встречаюсь взглядом с высоким стройным
мужчиной, которому на вид около тридцати. У него выразительные черты
лица с ярко выраженными скулами и усталыми глазами, но, несмотря на его
угрюмый вид, он, безусловно, красив от природы. Он стоит чуть ниже меня, его тонкая фигура почти теряется в строгом костюме, и когда он проводит
рукой по своим темно-блондинистым волосам, я не могу не заметить едва
уловимое дрожание в его движениях.
— Это, безусловно, благородное дело, —говорю я с улыбкой, не желая
показаться невежливым. Я понимаю, что отвлекся от основной толпы, пока
просматривал брошюры, так что мы с моим новым другом почти в полном
одиночестве. Обычно я никогда не отказываюсь от светских бесед, но сейчас
я просто хочу проветрить свои мысли.
—Я не знаю... Вам не кажется, что все это слишком? Например, давайте
соберемся все вместе и повысим осведомленность, чтобы мы могли сказать, что хоть как-то помогли, но потом мы все вернемся к своей совершенно
нормальной жизни. По-моему, это довольно эгоистично— В его тоне сквозит
презрение, от которого мне становится не по себе.
Я вспоминаю искренние эмоции Камиллы и делаю шаг назад от него, чтобы
отстраниться от негатива, который от него исходит. —Я не думаю, что есть
что-то эгоистичное в желании помочь тем, кто испытывает трудности.
Особенно если ты уже был на их месте.
—Справедливо, —говорит он, поднимая руки вверх в знак капитуляции. —
Итак, откуда вы знаете знаменитого Грэма Остина? Я видел, как вы пришли
вместе. В голосе необъяснимое раздражение, которое я не могу объяснить, но
оно определенно присутствует.
—Простите... кто вы? Я знаю, что мой вопрос прозвучал более
прямолинейным, чем нужно, но я не собираюсь отвечать на личные вопросы
незнакомца.
Прежде чем он успевает ответить, ко мне неожиданно присоединяется Грэм, его присутствие в этот момент больше, чем жизнь
подумал, что я флиртую или пристаю к нему?
—Что ты делаешь? —требует Грэм, его голос резкий и суровый. Сначала я
подумал, что вопрос был адресован мне, но, подняв глаза, я увидел, что он
кинжалом смотрит на этого человека, личность которого до сих пор
неизвестна.
—Привет, брат, —отвечает он, ухмылка появляется на его длинном лице, и он
скрещивает руки. —Разве старые добрые мама и папа не сказали тебе, что я
буду здесь? Я Лука, —говорит он, возвращая свое внимание ко мне и
протягивая руку. Я беру ее, даю ему короткое, но крепкое рукопожатие, которое, как я могу сказать беспокоит Грэма, но я не собираюсь проявлять
внешнюю грубость по отношению к с человеком, которого только что
встретил. Я все еще нахожусь в шоке от того, что его брат не упоминался в
разговоре раньше.
— Я Уилл. Я смотрю между ними, отмечая тонкие сходства, которые не
были очевидны, пока я не увидел их бок о бок. У Грэма более темные черты
лица, гены его матери так явно проступают на поверхности, Лука, в свою
очередь, должен быть похож на Митча: его цвет лица и волосы горазд
светлее, чем у остальных членов семьи.
—Ну вот, ты и получил свое представление, или что это там было, Лука. —
Грэм крепко обнимает меня за талию, притягивая меня чуть ближе к себе. Я
вижу, что он злится, его тело в этот момент практически вибрирует от
напряжения.
—Да ладно! —говорит он, игриво ударяя Грэма по руке, но, судя по тому, как
он хмурится, я понимаю, что ничего игривого в этом нет. —Прошло уже
сколько, два или три года с тех пор, как мы не виделись? Давай наверстаем
упущенное и повеселимся сегодня вечером. Жаль, что мы не можем немного
выпить, чтобы отпраздновать это эпическое воссоединение!
Грэм делает быстрый шаг вперед, теперь он всего в нескольких дюймах от
лица Луки. Может, он и младший брат, но в росте Грэма нет ничего
маленького. Он выглядит массивным по сравнению с Лукой.
—Ты думаешь, это смешно? После всех этих лет... после всего, что они для
тебя сделали... ты думаешь, что сегодня подходящий вечер, чтобы пошутить
подобным образом. —Он в ярости, и часть меня готова вмешаться, если это
перерастет в какую-нибудь братскую потасовку.
Лука смеется, но не двигается ни на дюйм. У него есть мужество, я отдам ему
должное. — Полегче, братишка... он всегда такой таким напряженным? —
спрашивает он меня через плечо Грэма.
Грэм хватает его за пиджак и толкает спиной вперед на соседний
коктейльный столик и отправляет несколько бокалов на пол. Если люди не
смотрели раньше, то теперь точно смотрят. —Я серьезно, Лука... это ни хрена
не смешно, —рычит он, привлекая внимание еще больше любопытных глаз.
— Хватит, —шиплю я, шагая между ними, кладу руку на грудь каждому из
них и надавливаю сильно. —Послушайте, я не знаю, что между вами
произошло, но сейчас не время и уж точно не место для того, чтобы все это
пересказывать. Не поступай так со своей матерью.
Мои слова вывели Грэма из того неистового состояния, в котором он
находился, заставив его опустить руки к бокам и сделать шаг назад. Краем
глаза я вижу, как обеспокоенные Митч и Камилла направляются к нам.
—Да, Грэм... тебе, наверное, стоит прислушаться к своему парню.
Я поворачиваюсь так, чтобы оказаться перед лицом Луки.
—А тебе, наверное, стоит заткнуть свой рот. —Ярость наполняет каждую
клеточку моего тела, и, честно говоря, я готов сделать что угодно, лишь бы
вытащить Грэма из этой ситуации...даже если для этого придется вырубить
его брата.
Он смотрит мне прямо в глаза, оценивая серьезность моего тона. Открыв рот, я делаю еще один шаг вперед, наши груди теперь соприкасаются.
—Попробуй меня. Я отказываюсь разрывать зрительный контакт и вижу, что
его неуверенность растет, пока он оценивает свои возможности. Между нами
с Грэмом, просто исходя только из роста, он должен знать, что вместе мы ему
не по зубам. Не то чтобы до этого дошло, особенно с членом семьи Грэма, но
я чувствую облегчение, когда он делает шаг отступает назад, бросая взгляд
на нас двоих, а затем медленно разворачивается и исчезает в растущей толпе.
Я не свожу глаз с его фигуры до тех пор, пока он не исчезнет из поля моего
зрения.
Когда я наконец поворачиваюсь к Грэму, его голова опущена, родители
расспрашивают его обо всем, что только что произошло.
—Сынок, что это было? —Митч не говорит и не сердится, но в его голосе
звучит серьезное беспокойство.
Грэм ничего не отвечает, только качает головой.
Я смотрю на Камиллу, которая стоит молча со слезами на глазах, что
вызывает ком в моем горле. —Мне так жаль... Я не знаю, что именно
произошло, но я просто не хотел, чтобы кто-то пострадал.
—Нет, Уилл... ты поступил правильно. Спасибо тебе, —тихо говорит она, беря меня за руку и ласково сжимая ее. —Пойдем, амор... позволь этим двоим
побыть немного в месте. — Камилла тянется к Митчу, и они вдвоем идут
рука об руку через толпу.
Грэм все еще не поднимает взгляд, поэтому я быстро сокращаю расстояние
между нами. —Что я могу сделать? спрашиваю я, положив руку на его и не
обращая внимания на слишком внимательные взгляды гостей. Он медленно
поднимает голову, его глаза впервые встречаются с моими, и я вижу в них
все - стыд, предательство, гнев, печаль. Мое сердце разбивается о него, даже
не зная и не понимая, почему.
—Я... Уилл, мне нужно выбраться отсюда, немедленно. Его глаза красные, слезы грозят выдать все, что он держит в бутылке, и все, что я хочу сделать, это заключить его в свои объятия и укрыть его от того, что так сильно на
него повлияло.
—Тогда пойдем, —говорю я, протягивая ему руку, за которую он, кажется, с
радостью ухватился, как будто это единственное, что удерживает его здесь в
данный момент. И снова я веду нас сквозь толпу, обратно через роскошные
двойные двери и в ночную темноту.
___________________
Я поворачиваю внедорожник Грэма на тихое шоссе. Когда мы выехали из
загородный клуб и вернулись к его машине, он с готовностью отдал мне
ключи, когда я попросил их, и мы оба понимая, что он не в том состоянии, чтобы вести машину безопасно. Грэм прислонился головой к пассажирскому
окну и слегка повернулся ко мне спиной, словно не хочет, чтобы я видел его
в таком состоянии.
Его дыхание наконец-то замедлилось до нормального темпа, что позволяет
мне выбросить из головы страх, что у него случится приступ паники. Мы
едем в тишине, тусклый свет уличных фонарей освещает наш путь, а я снова
и снова прокручиваю в голове события этого вечера. От колебаний Грэма по
поводу присоединения к его семье, до откровенной речи его матери и
наконец-то встречи с братом, о существовании которого я даже не
подозревал, сегодняшний вечер был наполнен слишком большим
количеством сюрпризов, к которым я не был готов. Но я снова должен
напомнить себе, что все это не про меня и что мой приоритет сейчас -
убедиться, что с Грэмом все в порядке.
Для человека, который обычно так контролирует свои действия и реакции, свои действия, это был совершенно новый опыт, видеть, как Грэм
переживает такой широкий спектр сильных эмоций. Страсть и спонтанность, которые он проявлял, когда мы оставались вдвоем. Пограничная ревность и
необдуманное поведение, которое, казалось, вытягивал из него брат. А потом
глубокая печаль, которую я надеюсь никогда больше не увидеть.
оставили наедине со своими мыслями.
Рискуя сделать что-то противоречащее тому, что ему нужно в данный
момент, я кладу руку ему на бедро, нежно проводя большим пальцем взад-вперед по гладкой ткани брюк его костюма. Если ничего другого не остается, он будет знать, что я здесь.
—Ты голоден? —спрашивает он, выпрямляясь в своем сиденье. —Я только
что понял, что мы должны были поужинать сегодня.
—Я в порядке... даже не беспокойся об этом, —говорю я, делая все
возможное, чтобы заверить его, что последнее, о чем я сейчас думаю, это еда
или что-то, связанное со мной. Но, конечно, мой пустой желудок решил, что
сейчас самое время уколоть меня в спину и издал звучное урчание, которое, как я знаю, он услышал, потому что теперь он смотрит на меня с
пассажирского сиденья.
—Притормози у следующего съезда... Я знаю одно место, — говорит Грэм, на
его губах появляется слабая улыбка, и от одного этого вида мне хочется
остановиться и делать кульбиты вверх и вниз по улице. Я следую указаниям
Грэма, и он тихо, но уверенно ведет меня по окраинам центра Бруклина.
После того как мы нашли место для парковки, Грэм берет мою руку в свою и
ведет нас по улице, его поведение постепенно начинает нормализовываться.
—Ты мне доверяешь? —спрашивает он, когда мы подходим к скоплению
фургонов с едой, от которых исходят самые аппетитные запахи, которые я
когда-либо испытывал. Я знаю, что я голоден, но эти люди явно знают, что
делают.
—Всегда.
—Отлично... иди и найди нам столик, а я сейчас вернусь.
Он быстро целует меня в щеку и уходит в сторону растущей очереди людей, делающих заказы. Я никогда раньше не видел этот маленький район, но это
определенно то место куда бы я хотел вернуться. Здесь, наверное, шесть или
семь фургонов с едой, предлагающих широкий ассортимент. Они устроили
импровизированную зону отдыха на красивом ухоженном участке газона с
теплыми светильниками в стиле бистро над головой. Все это пространство
создает атмосферу свидания в социальных сетях, и я так рад, что впервые
встречаюсь с Грэмом.
Я выбираю полуоткрытый столик и сажусь, доставая свой телефон впервые с
момента отъезда и вижу, что у меня несколько сообщений от Клэр, который
отчаянно ждет новостей. Я только что закончил печатать короткое
сообщение
Возвращается Грэм, в руках у него коробки с едой и две бутылки пива.
—Это было быстро! говорю я, протягивая руку, чтобы взять ледяное пиво из
его рук, чтобы он мог поставить остальное между нами. Он перекладывает
одну из покрытых жиром коробок в мою сторону, и улыбка расплывается по
его милому лицу.
—Я не был уверен, какое пиво тебе нравится, поэтому просто взял тебе мое
любимое... Надеюсь, ты не против, —говорит он, поднимая свою бутылку к
моей, так что они звенят друг о друга. Кажется, он снова контролирует свои
эмоции, но я знаю, что он мастер держать свои чувства в бутылке.
—Это здорово... за тебя. —Я подношу бутылку к губам; Хрустящий янтарный
эль освежает во всех смыслах.
—Ладно, я знаю, как сильно ты любишь бургеры, поэтому позволь мне
представить тебе свою кандидатуру на звание ЛУЧШЕГО бургера в городе,
—с энтузиазмом говорит он, открывая коробку перед собой, я делаю то же
самое, из нее вырывается аромат, от которого у меня буквально текут
слюнки. Он очаровывает меня бургерами... как будто он знает путь к моему
сердцу или что-то в этом роде.
—Ооооххмгош, —стону я, откусывая огромный кусок сырной и булочной
вкуснятины, разложенной передо мной, не обращая внимания на приправы, которые, как я чувствую, уже капают с моего рта. Я вдыхаю еще несколько
кусочков, прерываясь, чтобы сделать глоток своего пива. —Это, наверное, один из лучших бургеров, которые я когда-либо ел.
— Правда? Я должен разгадать их секрет! —говорит Грэм, с искренней
улыбкой, которая всегда останавливает меня на месте. Я останавливаюсь, чтобы оценить этот момент. Мы, должно быть. сейчас представляем из себя
зрелище - все еще одетые в наши официальные наряды, теснимся за этим
маленьким столиком, склонившись над парой бургеров и пивом.
В мгновение ока мы оба доели свои бургеры и вытерли их остатки со рта и
пальцев. Откинувшись на спинку стула, я делаю медленный глоток пива, полностью удовлетворенный.
Грэм ковыряется в своей картошке фри, и я вижу, что его шестеренки
поворачиваются. —Уилл, я не могу извиниться за ту полную катастрофу, в
которую превратился наш вечер, —говорит он, раскаяние заполняет каждый
дюйм его лица.
—Ты шутишь? Я только что съел самый оргазмический бургер с самым
красивым мужчиной в мире. Я счастливый турист.
—Это ужасно любезно с твоей стороны, но ты понимаешь, что я имею в виду.
—Грэм тянется через стол и берет мою руку в свою. —Я бы никогда не
пошел сегодня, не говоря уже о том, чтобы взять тебя, если бы знал, что он
будет там. Я также понимаю, что должен был рассказать тебе о нем до того, как все это произошло, но теперь ты понимаешь, почему я этого не сделал.
—Тебе не нужно извиняться передо мной, Грэм. Честно говоря, я просто
волновался и до сих пор волнуюсь за тебя... Я опускаю взгляд, прослеживая
линии его сильных рук. — Поверь мне, ты говоришь с королем о том, что
хочешь сохранить некоторые части своей семьи. Не переходя границы, могу
я спросить, как обстоят дела между вами двумя?
—Во-первых, ты всегда можешь спросить меня о чем угодно. Я знаю, что это
противоречит событиям сегодняшнего вечера, и у тебя наверняка миллион
вопросов, но я стараюсь быть открытым. —Грэм пошевелился в своем
кресле. Отпустив мою руку, он делает глубокий глоток пива, и я вижу, как он
как он заметно выдыхает.
—Во-вторых, Лука просто... он просто козел, если говорить прямо. Он
очарователен и добр, когда ему что-то нужно, но как только он получает то, что ему нужно, он набрасывается на тех, кто ему близок, в частности, на
моих родителей. Он наркоман и потребитель, но хуже всего то, что он эгоист.
Осознание того, что у нас есть общий опыт, заставляет меня еще больше
ценить то, как Грэм справился с моей семейной драмой. Пройдя через все это
вместе со своим братом, несомненно, сделало его более сочувствующим к
людям вокруг него.
—Должно быть, это невероятно тяжело для всей семьи, особенно твоей
мамы.
—Так и было... так и есть. Меня убивает осознание того, что он боролся все
эти годы, и я бы отдал все, чтобы отнять это у него. Но мне больно смотреть, как он пользуется добротой моих родителей, потому что он знает, что он
делает.
Он откинулся на стуле, скрестив мускулистые руки на груди. Пока он
описывает своего брата, я не могу не думать о своем отце и о том, какими
американскими горками была его так называемая любовь.
—Когда я рос, девять из десяти праздников или семейных торжеств всегда
превращались для него в мини-вмешательство он, — продолжает он, и горечь
сквозит в каждом слове. —Я люблю своих родителей больше всего на свете, но он - их слабое место, и так было всегда. Неважно, какой ценой и как
долго, они бросят все и кого угодно, когда он в них нуждается. Как я могу
винить их за это? Разве не так поступил бы любой хороший родитель? Но, у
них двое сыновей, и мне тоже нужны родители. —Слезы возвращаются в
глаза Грэма, те самые, которые заставили меня заключить его в свои объятия.
Его признание разбивает мое сердце на миллион осколков.
—У тебя были плохие отношения с родителями в детстве? Сейчас вы втроем
кажетесь такими близкими.
—Конечно, нет... Мои родители были и остаются моими самыми большими
чемпионами. — Он делает еще один глоток пива, и я делаю то же самое, но
эль не помогает против растущего комка в горле. —Но я не хотел быть для
них еще одной проблемой, поскольку они явно тонули в токсичном хаосе, которым был Лука. Поэтому я поклялся быть идеальным... тем, кто держит
все вместе независимо от того, что происходило в моей личной жизни, чтобы
они не чувствовали, что им нужно воспитывать меня.
—Я не думаю, что все, что ты можешь сделать, можно отнести тебя как
проблему.
—Уилл, я был геем... не то, чтобы они знали об этом в то время, потому что я
тоже не знал, —говорит он, его голос дрожит,
—Но я не хотел давать родителям ни единой причины не любить меня, поэтому я держал все это глубоко внутри себя и сосредоточился на том,
чтобы быть идеальным и надежным сыном. Тем, на которого они могли бы
положиться.
У меня нет слов. Я борюсь с желанием встать и обнять его, потому что
услышать, как он воспринимал себя в детстве, —это разрушительно.
—Я так завидовал ему, - продолжает он, и слезы теперь свободно текут. —
Вся моя жизнь прошла в ревности к наркоману. И я ненавижу себя за это... до
сих пор ненавижу. Я играл в безопасность, чтобы не переступить эту
воображаемую черту, которую провели мои родители, но Лука, с другой
стороны, он просто разгулялся от жизни, которую ему подарили. Он создавал
хаос и драму, и, казалось, ему не было дела до того, кто пострадал от его
действий. —Если посмотреть на это через мою призму, эта безудержная вера
в себя... непоколебимая вера в то, кем он был, несмотря на все его
недостатки... вот чему я завидовал. У меня никогда не было этого в детстве, и, если честно говоря, не знаю, будет ли когда-нибудь.
Я никогда не чувствовал такой связи с другим человеком до этого момента.
Это, безусловно, самое честное что Грэм говорил мне, и тот факт, что он
чувствует себя достаточно комфортно, чтобы быть настолько уязвимым и
доверять своим самым сокровенным истинам, не осталось для меня
незамеченным.
—Я не могу представить, как это тяжелое бремя в столь юном возрасте, и как
оно сформировало того, кем ты являешься сегодня, но я надеюсь, ты знаешь, что твоя жизнь... та, которую ты построили и сделал для себя... ты можешь
жить так, как считаешь нужным. Ты можешь быть тем взрослым, которым
хочешь быть. —Я протягиваю руку через стол и снова беру его руки в свои.
Поднося их к губам, я целую мужчину, стоящего передо мной.
Мягкий свет ламп в бистро отражается в его водянистых глазах, и в этот
момент открытости и прозрачности он никогда не выглядел так прекрасно.
Я встаю, заставляя его присоединиться ко мне, и обхватываю руки вокруг его
талии. Он зарывается головой в мою шею, и я вдыхаю его сладкий и пряный
аромат, который я так сильно люблю.
—Тот, кто ты есть, достоин жизни, которую ты любишь, мой красивый
мужчина, —шепчу я ему на ухо. —Ты тот, кем можно гордиться... Я знаю, что горжусь. Несмотря на все, что ты рассказал мне сегодня вечером, и все, что ты преодолел, чтобы оказаться там, где ты сейчас находишься, этот
человек - тот, перед кем я благоговею.
Я нежно положил руки по обе стороны его великолепного лица, тронутый
его уязвимостью и силой, и подношу свои губы к его губам. Это быстро и
нежно, но наполнено всеми чувствами, для которых у меня еще не нашлось
слов. Когда он крепко обнимает меня и свет вокруг нас начинает тускнеть, я
окончательно понимаю на что я готов пойти, чтобы защитить этого человека.
Несмотря ни на что.
—
Глава XIX
После напряженного вчерашнего вечера по сбору средств и неожиданного
знакомства с братом Грэма, Лукой, я с радостью приветствую монотонность
напряженного утра на работе. Грэм провел ночь со мной, почти мгновенно
отключившись, как только наши головы коснулись подушки. И хотя я
никогда не устану видеть его великолепную фигуру, раздетую догола и в
обнимку в моей постели, я не спал полночи, беспокоясь о том, какой груз он
носил на сердце все эти годы.
Большую часть утра Грэм провел за закрытыми дверями со своим отцом, и я
могу только представить, что это было невероятно напряженно и
эмоционально для них двоих.
Хотя это определенно не мое дело, я немного смущен и разочарован тем, что
Митч и Камилла терпят такое поведение. Даже если бы это был их сын.
Между встречами я невольно думал о том, как его взросление повлияло на
то, каким человеком Грэм является сегодня. Это многое объясняет, и мое
сердце тает от того, что он чувствует себя достаточно комфортно со мной, чтобы быть таким открытым и уязвимым, каким он был вчера вечером.
Возвращаясь из конференц-зала и обсуждая оставшиеся предметы, необходимые для книги Ланы, с Клэр, мое внимание привлекло тихое
дзиньканье лифта.
—Папа? —говорю я в замешательстве, когда двери лифта распахиваются и
выходит мой отец, одетый в очень строгий костюм и галстук. —Что ты здесь
делаешь?
—Что? Разве отец не может просто прийти проведать своего мальчика? —
говорит он, крепко обнимая меня, его глаза светятся и полны тепла. Я очень
сомневаюсь, что он заглянул просто чтобы проведать меня, но мне приятно
его видеть, несмотря ни на что. —Привет, медвежонок Клэр... ну разве ты не
красавица? —говорит он, отпуская меня и быстро заменяя своей приемной
дочерью.
—О, прекрати, Джон, —говорит она со старомодным акцентом, когда он
наконец отпускает ее. Клэр театрально принимает позу, при этом срывая
свой длинный черный пиджак, что вызывает раскатистый хохот моего отца и
он эхом разносится по коридору нашего офиса.
сильнее.
—Ладно, вы двое... хватит об этом—. Я не знаю, как и когда это началось, но
всякий раз, когда мой отец и Клэр собираются вместе, они пробуждают друг
в друге внутреннего актера театра. И если я не остановлю этот их фарс, он
никогда не прекратится.
Я вижу, как из противоположного конца коридора появляется Грэм, его лицо
поджато, плечи подняты, но, когда он наконец поднимает взгляд на меня, его
тело слегка расслабляется. Я наблюдаю, как он проводит рукой по своим уже
идеально уложенным волосам и быстро поправив галстук, приближается.
— Я так рад снова видеть тебя, Джон, —говорит Грэм, протягивая руку моему
отцу.
—Коуэны - любители обниматься, молодой человек... идите сюда—. говорит
мой отец, заключая Грэма в крепкие объятия. Может быть, я делаю что-то из
ничего, но мне кажется, что Грэм заметно выдохнул в объятиях отца... как
будто ему нужен был этот момент, а он даже не осознавал этого.
—На этот раз без цветов? —поддразнивает он, его руки все еще лежат на
плечах Грэма.
Грэм похлопывает себя по карманам, игриво оглядываясь по сторонам, в
замешательстве. — Я знаю, что оставил их где-то здесь—. Естественное и
легкое общение, которое быстро возникло между ними, поразило меня. Я
знал, что все будут обожать Грэма, но, честно говоря, я и представить себе не
мог, что это будет вот так.
Отец возвращает свое внимание ко мне. —Вообще-то у меня встреча в центре
города сегодня утром, и я подумал, не найдется ли у тебя время выпить кофе
со своим стариком... Вы двое можете присоединиться! —обращается он к
Клэр и Грэм.
—Ты же знаешь, я люблю хороший повод, чтобы досадить Уиллу, Джон... но
на самом деле меня ждет целая гора работы, которая убьет меня, если я не
закончу ее сегодня, —говорит она, легонько подталкивая Грэма локтем в бок.
Кажется, мы с Грэмом в кои-то веки одинаково закатили глаза, когда она
вальсируя, возвращается в нашу секцию.
—А мне нужно вернуться к отцу, чтобы кое-что обсудить, —говорит Грэм, его
улыбка искренняя, но слегка угасает, достаточно для того, чтобы я заметил, как он наклоняет голову в сторону кабинета своего отца. —Большое спасибо
за приглашение, а вы развлекайтесь!
Он отворачивается от нас и быстро идет обратно к двери кабинета Митча. Я
наблюдаю, как он засовывает руки в карманы, плечом толкает тяжелую
дверь. И когда она полностью открыта, я вижу, что Митч не один, он стоит, скрестив руки и опустив голову.
Лука.
Конечно, он здесь, и это объясняет поведение Грэма и мгновенно заставляет
мое сердце болеть за него.
—Похоже, мы с тобой вдвоем, приятель, —говорит мой отец, обнимая меня за
плечи и ведя в ожидающий лифт. Я сомневаюсь, стоит ли мне покидать офис
прямо сейчас... что, если я понадоблюсь Грэму?
___________________
—Твоя мама передает тебе привет, —говорит он, прежде чем я успеваю
ответить, и кладет трубку в карман пиджака пока я ставлю перед нами кофе.
Мы быстро дошли до моего любимого кафе за углом от нашего здания, и, конечно, ему пришлось позвонить моей маме по дороге, чтобы сообщить ей о
нашей встрече. Клянусь, они вдвоем рассказывают друг другу каждую
секунду своего дня, но я бы соврал, если бы сказал, что это не самая милая
вещь на свете. По правде говоря, я всегда стремился иметь то же, что и они.
Любящий партнер, который также является моим лучшим другом.
— Все в порядке, сынок? Грэм в порядке? —Джон Коуэн умеет много вещей, и
интуиция - несомненно, одна из них. С другой стороны, я чувствую
тревожные морщины на моем лбу, так что...
—Просто у него сейчас какие-то семейные дела—. Не мне говорить за Грэма, поэтому я стараюсь осторожно рассказывать, чтобы не проболтаться.
—Ну, я молюсь, чтобы все уладилось само собой, как это обычно бывает.
Просто убедись, что ты рядом с ним.
Мой отец делает долгий глоток кофе, потом еще один, прежде чем снова
заговорить. —Он ведь тот самый, да? —Вопрос отца застал меня врасплох, из-за чего я чуть не подавился кофе. —Что ты имеешь в виду? —спрашиваю я, играя с кофейными сливками, вместо того чтобы посмотреть ему в глаза.
—Уильям Майкл Коуэн, я воспитывал тебя, чтобы ты был честен со своими
чувствами, так что не прикидывайся дураком. Только не со мной.
Я знаю, что его внезапная смена тона несерьезная, но он прав. Я ходил на
цыпочках вокруг своих чувств к Грэму уже несколько месяцев, и, хотя я
знаю, что мне нравится проводить время с ним и испытывать к нему
глубокое влечение, я также знаю что за этим стоит нечто большее.
—Я боюсь, папа, —тихо признаюсь я, чувствуя, как безопасность этого
разговора между отцом и сыном, вырывая правду из моего сердца.
Я никогда раньше никому не говорил страшного слова на букву «Л». Но
Грэм? С ним все по-другому. Он раз за разом показывает мне как он
отличается от всех, кого я когда-либо знал.
—Конечно, сынок... Влюбляться может быть страшно—. Он наклоняется
вперед и берет меня за предплечье. —Но это также самая прекрасная и
захватывающая вещь в мире. Все изменилось в тот момент, когда я встретил
твою маму, и не проходит и дня, чтобы я не ценил ту жизнь, которая у меня
есть благодаря ей.
Мой папа всегда с гордостью показывал свои эмоции - этим его качеством я
восхищаюсь больше всего, и я ни разу я не усомнился в его любви к нам.
Именно такой тип храброй и волнующей веры в любовь, которую я так
отчаянно хочу для своей собственной жизни, и впервые в жизни я нашел
кого-то, с кем я могу представить себя.
—Чего ты боишься? —спрашивает он, его сочувствующие глаза впиваются в
мои.
По правде говоря, я не знаю, что пугает меня больше... решиться на такой
прыжок веры и поехать туда с Грэмом и узнать, что он не чувствует то же
самое. Или позволить себе быть открытым для любви, только чтобы она
ушла… и что это будет значить, если так случится.
—Жизнь, которая у меня была -жизнь, которую вы с мамой дали мне, была
невероятно счастливой—. Я положил свою руку на его, надеясь, что он
понимает, насколько искренни мои слова. — Но я думаю, что в какой-то
момент я перестал искать что-то настоящее... что-то, ради чего стоит жить...
потому что долгое время я просыпался каждый день, чувствуя себя
нелюбимым и недостойным, и я чувствовал себя таким виноватым из-за тебя.
В глубоких карих глазах отца наворачиваются слезы, и я впервые по-настоящему вижу стоящего передо мной мужчину. Хотя его темные волосы и
борода слегка поседели, а морщины на лице стали более заметными, но я все
еще вижу того человека, с которым познакомился, когда мне было три года.
Того самого человека, который оберегал меня и который снова и снова
возвращал нас с мамой друг другу.
—Из-за меня? Что ты имеешь в виду, сынок? —его голос слегка дрогнул.
—Папа, ты любил меня, как свою родную кровь - без всяких вопросов - с
самого первого момента, когда ты меня встретил. Ты вырастил меня и был
рядом со мной на каждом шагу и ты заботился о том, чтобы я знал, что меня
любят, что я в безопасности и что я особенный. И все же я умолял о любви и
одобрении человека, которому не было до меня никакого дела.
Он прочистил горло, быстро пытаясь вытереть несколько блуждающих слез.
—Знаешь... я бы сделал... все то же самое, Уилл. Ты мой сын, —говорит он, наклоняясь и неловко пытаясь обнять меня, когда между нами оказался
столик в бистро. — Всегда.
Я изо всех сил стараюсь обнять его в ответ, не расплескав наш кофе. —Я знаю
это, папа... поверь мне, я всегда знал это. Но меньше всего мне хотелось бы, чтобы ты чувствовал, что я люблю или ценю тебя меньше из-за того, что я
чувствую себя разбитым из-за
—Я никогда не мог так подумать, сынок, — говорит он, изо всех сил стараясь
успокоиться. —То, через что ты прошел - в таком юном возрасте - всегда
будет лежать тяжелым грузом на твоем сердце, Уилл, и за это я искренне
сожалею. Но посмотри, на жизнь которую ты построил: карьера, друзья, будущее с Грэмом. Не рискуй прожить жизнь, размышляя о том, что могло
бы случиться из-за чьей-то обиды и боли.
Он прав, и если уж на то пошло, я знаю, что не хочу продолжать жить, держа
будущее, которого я так отчаянно хочу, на расстоянии вытянутой руки. Я
хочу этой жизни с Грэмом... какой бы она ни была. Хотя мысль о том, что мы
можем потерять то, что у нас есть парализует, я знаю, что риск того стоит.
—Ну, это стало очень тяжело, очень быстро, — говорю я, когда мы оба
протираем глаза грубыми салфетками из кафе.
Он смеется, его большая, глупая улыбка занимает свое обычное место на
лице. —Клянусь, это не входило в планы моего визита!
—Ммм...
—Так, давай сменим тему... как продвигается работа в последнее время?
Мой телефон начинает жужжать на столе, и я вижу, что это Лана звонит мне, что странно, потому что обычно мы общаемся по электронной почте. Может, у нее возникли какие-то мысли по поводу правок, которые я отправил ей
сегодня утром.
—Кстати говоря... придержи эту мысль. Мне нужно ответить—. Я выхожу из-за стола и быстро выхожу на улицу, чтобы ответить на ее звонок.
— Привет, Лана... как дела?
Наступает долгая пауза, прежде чем она отвечает. —Уилл, извини за такой
резкий звонок, но я не могу так больше.
ее понял.
—Подожди, Лана... что происходит? Все в порядке?
Должно быть, что-то случилось, для такой внезапной перемены в
настроении.
—Я уже отправила аннулированный контракт и документы для оформления
аванса. Мне очень жаль.
—Я не понимаю, Лана... Я сделал что-то не так? Если это так, то Клэр или
Грэм с радостью возьмут на себя заботу о том, чтобы твоя книга была
опубликована. —Я не могу чтобы Лана слышала, как я распадаюсь на части
по телефону. Мне нужно, чтобы она знала, что я профессионал и могу
сделать для нее хорошую работу.
— Я больше не хочу продолжать работу над книгой, Уилл—.Этого не может
быть.
Линия разрывается.
Все, над чем мы работали последние несколько месяцев... все, за что я
боролся... исчезло с одним телефонным звонком. Прислонившись лбом к
холодному оконному стеклу кафе, я сосредоточился на том, чтобы успокоить
дыхание, но все, что мне хочется сделать, - это закричать.
И я кричу.
Глава XX
Я не могу сказать, сколько времени я простоял возле этого кафе.
Моему отцу хватило одного взгляда, чтобы увидеть, как на моем лице
отразилась настоящая паника, когда я наконец вернулся к нашему столику, и
он практически выпроводил меня за дверь. Он с пониманием отнесся к тому, что мне пришлось прервать наше импровизированное свидание за чашечкой
кофе на фоне полномасштабного кризиса на работе в центре которого я
оказался из-за звонка Ланы. Идти обратно в APH было мучительно, и каждый
шаг в сторону к нашему зданию был более напряженным и эмоциональным
чем предыдущий.
Потому что чем ближе я был к своему офису, тем ближе я был к Грэму.
А чем ближе к Грэму, тем ближе к признанию, что я неудачник.
В этот момент не было смысла приукрашивать ситуацию—я провалился. Моя
единственная задача заключалась в том, чтобы обеспечить Лане поддержку в
публикации, и где-то на этом пути она начала сомневаться. Как я мог этого
не заметить? Неужели я позволил себе слишком отвлечься на Грэма и что-то
упустить? Каждое общение с ней сопровождается паническими мыслями, но
я действительно не могу точно определить какие-либо изменения в нашей
динамике. Сердце замирает, когда я заставляю себя пройти через парадные
двери, подняться на лифте, а когда я, спотыкаясь, выхожу на наш этаж, начинается приступ паники - я зашел так далеко, как только могу физически.
Я прижимаюсь к прохладной деревянной обшивке коридора, кровь начинает
стучать в ушах, а зрение расплывается и искажает все, что находится передо
мной, создавая мягкую и головокружительную дымку. Это заставляет меня
сильнее прижиматься к стене, чтобы оставаться в полу-лежачем положении.
Я знаю, что мне нужно взять дыхание под контроль, но тиски, которыми
тревога сжимает мою грудь, делают это почти невозможным. Но чем больше
я думаю о попытках дышать, тем больше понимаю, что, возможно, я никогда
больше не смогу дышать снова. Моя грудь быстро поднимается и опускается, пока я пытаюсь протолкнуть воздух в свои сопротивляющиеся легкие, и
когда становится ясно, что и это мне не удастся, я вцепился в воротник
рубашки, физически готовясь сорвать ее с себя в случае, если не смогу
запустить свои предательские легкие.
—Просто дыши, Уилл, —говорит Клэр, которая, я мог бы поклясться, сидела
за своим столом, когда двери лифта открылись, —говорит Клэр, обхватывая
меня рукой. —Мне нужно, чтобы ты дышал. Давай, Уилл... дыши со мной. —
Она берет мои руки в свои и смотрит мне в глаза, физически заставляя делать
то, что она говорит, потому что это Клэр, и, конечно, я могу дышать, конечно, когда она говорит мне, что я должен. Я подражаю ее резким и
длинным выдохам, пока снова не обретаю контроль над собой.
Смущение вырывается на первый план, ведь я только что публично испытал
худший приступ паники в своей жизни на моем рабочем месте. К счастью, никто из нашей команды, похоже, не заметил нас двоих, сгрудившихся в
коридоре, громко выдыхая друг другу в лицо.
—Скажи мне три вещи, которые ты можешь увидеть, услышать или
понюхать. —Клэр не делала этого для меня со времен старшей школы, когда я
узнал, что моя бабушка скончалась по дороге на химию. Как и сейчас, мы
вдвоем сидели лоб в лоб посреди переполненного школьного коридора, пока
я снова почувствовал облегчение от того, что воздух прорвался сквозь меня и
вернул к немного приемлемой реальности.
Я сделал еще несколько вдохов, позволяя воздуху медленно и
целенаправленно проходить через раздутые ноздри. —Я чувствую запах... —
Выдох. —Я чувствую запах твоих духов, —говорю я, вдыхая знакомый
сладкий и цветочный аромат, который всегда был для Клэр Томпсон
основным.
—Это хорошо... Ты подарил мне его на день рождения много лет назад, и я
ношу его с тех пор, помнишь? —Помню. Она всегда была человеком, который
невероятно ценит и тронут самыми незначительными жестами. —Что еще, Уилл? —Я чувствую запах сэндвича с тунцом, который она съела на обед, но
не вижу причин поднимать эту тему сейчас.
—Я слышу Одру... —говорю я, напрягаясь, чтобы расслышать ее спокойный, но сильный голос через стену кабинки. —Да, она говорит по телефону и
говорит о... — Выдох. —...предстоящей маркетинговой кампании—. Честно
говоря, она звучит не слишком радостно, но это ни туда, ни сюда. Клэр дает
мне немного свободы, возможно, чувствуя, что я дышу в данный момент
довольно регулярно, но все равно все еще держит мои руки в своих. —
Отлично... что еще?
Движение за ее головой привлекает мое внимание, как раз в тот момент, когда зрение приходит в норму. Грэм мечется от одного конца своего
кабинета в другой с открытой рукописью в руке. Его рукава небрежно
закатаны, демонстрируя его сильные предплечья, и кажется, он расстегнул
пару пуговиц на воротнике.
Как только я подумал, что избавился от комка, застрявшего в горле, он
возвращается с небывалой силой при виде Грэма. Не представляю, как я
смогу рассказать ему об этом.
—Лана расторгла свой контракт.
По лицу Клэр пробежала рябь замешательства. —Подожди... что?
—Да, она позвонила мне, когда я пил кофе с отцом, —шепчу я, боясь
произнести все это вслух, потому что, как только я это сделаю, пути назад
уже не будет.
—Она сказала, что покончила со мной.
Клэр откидывается на пятки, и выражение ее лица смягчается.
—Во-первых, она не покончила с тобой, Уилл. Я не знаю, что может
происходить, и буду честна, я уже давно держу язык за зубами по поводу
того, что чувствую от Маленькой Мисс Ланы, но этому должно быть
объяснение. Что-то, чего ты не видишь.
Я оглядываюсь на Грэма, который теперь сидит на подлокотнике кожаного
кресла напротив его стола. Он постукивает ручкой по страницам, которые
держит в руках, подсознание говорит о том, что он раздражен, и я мгновенно
пугаюсь, что он расстроен из-за меня. Или, что еще хуже, разочарован.
—Я не знаю. Я, честно говоря, не ожидал такого развития событий, и понятия
не имею, как это исправить.
—Честно говоря, Уилл... это не то, что ты должен исправлять. Особенно
сейчас. —Она встает и смахивает с себя брюки, которые на ней были. —
Пойдем, —говорит она, протягивая a руку в мою сторону, за которую я
хватаюсь. Несмотря на нашу существенную разницу в размерах, Клэр с
легкостью поднимает меня на ноги. —У нас явно нет полной картины, но я
думаю, будет лучше дать Лане несколько дней, чтобы все обдумать. Дать ей
пространство, которого она заслуживает и в котором нуждается...потому что
я знаю тебя, Уилл. Я знаю, что ты умираешь от желания взять телефонную
трубку или появиться у нее дома без предупреждения, чтобы все уладить, а
это последнее, что сейчас нужно.
Мы начинаем идти к своим столам, но Клэр ни разу не отпустила меня. На
протяжении большей части моей жизни Клэр была единственной, с кем мне
было комфортно, когда я держал ее за руку. Несмотря на то, что я теперь
узнал о Грэме, это не изменилось. Она понимает эту сторону меня без
осуждения или покровительства и всегда знала, как вмешаться и помочь мне
найти путь назад через тьму.
Грэм может быть моей эпической любовью, но Клэр всегда будет моим
человеком.
—Ты права, —говорю я, прежде чем мы вынуждены расстаться и сесть за
наши столы. —Я знаю, что ты права... Просто я действительно чувствовал, что я тот самый, понимаешь? Тот, который взлетает и парит. Тот, который
что-то значит для кого-то—. Я прислоняюсь к стене нашей общей кабинки, положив голову на предплечья и чувствую, как напряжение циркулирует по
всему телу.
—И это все еще может быть так. Просто доверься мне, Уилл... дай Лане время
все обдумать и дать себе спокойствие, зная, что буквально ничего нельзя
сделать, чтобы исправить ситуацию прямо сейчас. — Она поглаживает меня
по спину, а затем возвращается за свой стол.
—Я знаю, это трудно, но сделайте все возможное, чтобы просто выбросить
это из головы сегодня и подождать до завтра, чтобы понять, что делать
дальше, хорошо? Ты можешь сделать это для меня?
Мы оба лжецы, если думаем, что я смогу это сделать, но я все равно киваю
головой в знак согласия, а потом сажусь за свой собственный стол и желаю, чтобы что-нибудь - что угодно - отвлекло от того факта, что моя
профессиональная жизнь висит на волоске.
___________________
Выдержав несколько встреч подряд, я боялся, что они высосут из меня всю
жизнь, я опускаюсь в кресло и разрешил себе ненадолго задуматься о звонке
Ланы. Я знаю, что Клэр прав и что происходит что-то, о чем я не знаю, и что
это вызвало такие внезапной перемены. Я могу лишь надеяться, что немного
времени все уладит. А пока что я должен ввести Грэма в курс дела, но, учитывая, что у него сейчас происходит с братом, я не хочу быть еще одной
вещью, с которой он должен разбираться прямо сейчас. Честно говоря, я не
думаю, что у меня хватит сил даже на то, чтобы разобраться с этим. Я
потираю виски, начало мигрени, грозящей разрушить все мои планы на
оставшуюся часть дня. Уф. Почему обе эти вещи должны происходить
одновременно? Все, что я хочу сделать, это зарыться носом в кровать, выключить телефон и просто позволить мир исчезнет на некоторое время. Не
слишком ли многого я прошу?
Откинувшись на спинку стула, я потянулся, разминая руки и спину, отмечая
скованность от долгого сидения, краем глаза я замечаю бледно-желтый цвет
и слишком знакомый шрифт, наклеенный на мой настольный телефон.
—Эй, Клэр, ты слышал о Харбор-Парке? —спрашиваю я через стену нашего
общего стола. Она снова склонилась над очередной рукописью и просто
пожимает плечами. Да, я тоже. После быстрого поиска в интернете я узнаю, что Харбор Парк находится недалеко от Кони-Айленда, знаменитого и
исторического нью-йоркского парка аттракционов, где я проводил много
ночей в детстве со своей семьей.
Я бросаю взгляд на часы, отмечая, что у меня есть более трех часов до
встречи с Грэмом. Несмотря на мое прежнее желание провести вечер в
расслабленной обстановке, то, что у него в рукаве, звучит гораздо
интереснее.
____________________
—Вы уверены, что это правильное место?— нерешительно спрашиваю я
своего таксиста, разглядывая очень темную и очень сомнительную парковку, перед которой он только что остановился.
—Да, чувак... это
на обочине темной улицы. наблюдая, как отблеск его задних фонарей
исчезает в ночном воздухе. Я понимаю, что его лицо может быть последним, которое я увижу сегодня вечером, если он высадил меня, чтобы убить. Все
хорошо... все хорошо. Посмотрев вниз по улице, я вижу, что в квартале от
нас припарковано что-то вроде грузовика с тако. Ооо... нам повезло! Я
направляюсь в ту сторону...
—Эй, ты... —говорит Грэм из ниоткуда.
—Так, не круто, мистер, —шиплю я, когда он подходит ближе. Возможно, а
может, и нет, я слегка намочил штаны. —Привет, красавчик... это такое
романтичное место для свидания! —поддразниваю я, когда он обнимает меня.
—Тише..., —говорит он, обхватывая мое лицо руками, прижимая свои губы к
моим. В поцелуе Грэма чувствуется настоятельная необходимость - жар от
его языка пляшет по моим губам, посылая обжигающие волны желания, проникающие в каждый нервное окончание. Его язык, горячий и полный
потребности, проникает в мой рот и притягивает меня еще ближе к себе,
углубляя наш поцелуй и прижимаясь своим твердым телом к моему.
Инстинктивно я тянусь к пульсации, которую ощущаю, прижимаясь к
бедрам, в результате чего вырывается горловой стон. Губы Грэма
прижимаются к моим. Он прижимается своим лбом к моему, наше дыхание
сбивается от быстрого поцелуя. Неужели так будет всегда? Я буду
испытывать к нему острую потребность и желание?
—Пойдем... я хочу тебе кое-что показать, —говорит он, мягко целуя уголок
моего рта, прекрасный контраст между непосредственностью его первого
поцелуя и нежностью этого.
—Ты хочешь сказать, что не сюда ты хотел отвести меня сегодня вечером? —
Я снова дразню его, размахивая руками, прежде чем взять его протянутую
руку. Грэм закатывает глаза. Я не знаю, как и почему он терпит меня, но я
так рад, что он это делает. Я беру его за руку, и он ведет меня немного
дальше по дороге и сворачивает на неприметную улочку. Когда мы доходим
до двери с большой табличкой —
авторитетными красными буквами. Грэм достает из кармана случайный ключ
и открывает дверь.
—Так, значит, сегодня ты меня просто убиваешь... понял. Что ж, Тедди
Грэм... это было весело! — говорю я, прижимаясь к нему, когда мы оба стоим
в дверном проеме.
—Кто-то смотрел слишком много документальных фильмов с Клэр, —говорит
он, сжимая мою руку. —Ты мне доверяешь?
—Да.
—Хорошо... обещаю, тебе это понравится—. В его глазах растет волнение, которое только укрепляет тот факт, что я пойду за ним куда угодно - даже по
темному и пахнущему мускусом коридору.
Единственный свет от уличного фонаря исчезает, когда он закрывает за нами
дверь, но Грэм ведет нас вперед по узкому коридору. В воздухе ощущается
едва заметная прохлада и когда мои глаза начинают привыкать к кромешной
тьме, я вижу мягкое голубое свечение, освещающее открытое пространство
впереди. Я украдкой бросаю взгляд в сторону Грэма, когда свечение
становится ярче и встречаю самую прекрасную улыбку известную
человечеству. Теперь я точно заинтригован, что заставило его так улыбаться.
Наш путь начинает слегка изгибаться, и цель становится более ясной, что
заставляет меня остановиться.
—Грэм... — Слова теряются в моей груди, и все, что я могу сделать, — это
любоваться открывающейся передо мной сценой. Он привел меня в
просторную стеклянную комнату, которая была превращена в наш личный
вечер свиданий. В центре открытого пространства он расстелил толстое
одеяло с десятками подушек, разбросанных вокруг, создавая интимную
атмосферу. Здесь есть вино, сырная тарелка и маленькие свечи почти на
каждой поверхности.
Я медленно поворачиваюсь к нему, не в силах сдержать свой шок и полное
удивление. —Ты все это сделал? Я не...
—Ты пропустил самое интересное, —говорит он, сокращая расстояние между
нами. Грэм поднимает взгляд вверх, и я последовал его примеру... от этого
зрелища я буквально потерял дар речи. Мы полностью окружены тысячами
медуз, движущихся медленно в своих огромных аквариумах, их радужная
оболочка отбрасывает на темную комнату потрясающее сияние.
—Это завораживает, Грэм... как ты это сделал? —спрашиваю я, обхватывая
его за талию.
—Моя семья много лет сотрудничает с Обществом охраны дикой природы, поэтому я счел нужным обратиться к ним. —Он прижимает теплую руку к
моей щеке. Тебе нравится?
Уютная картина, которую он создал для нас, и завораживающей медузой, я
просто потрясен.
—Грэм... это абсолютно идеально. Глупо, что я жалею, что у меня нет с сбой
моего фотоаппарата?
—А... Я подумал, что ты захочешь сделать несколько снимков, поэтому
попросил Клэр украсть это из твоей комнаты сегодня утром на всякий
случай—. говорит он, отрываясь от меня и роясь в сумке, которую я не
заметил. Он кладет мне в руки фотоаппарат, и я ошеломлен еще больше, чем
вначале. Он действительно подумал обо всем. —Давай, мой маленький
фотограф... Я налью нам немного вина.
Грэм на мгновение оставляет меня, и я быстро погружаюсь в красоту, которую он для меня приготовил. Я делаю несколько пробных снимков
светящихся существ, парящих вокруг меня и настраиваю параметры, чтобы
учесть слабое освещения.
объекты, их длинные щупальца невесомо тянутся за ними, когда они плавают
в кадре и выходят из него.
фотоаппарата, я навожусь на довольно большую и зловещую медузу и слежу
за моей новой полупрозрачной подругой, медленно плывущей вдоль по краю
аквариума.
Уменьшаю масштаб, и прекрасное лицо Грэма оказывается в моем кадре, освещенное мягким светом. Он терпеливо стоит там, с двумя бокалами вина
в руках и взгляд устремлен вверх, совершенно завороженный замысловатым
танцем этих морских обитателей.
Я никогда не видел ничего более захватывающего дух, несмотря на то, что
меня окружали одни из самых красивых видов в мире природы, меня
переполняет обожанием от этого человека. Мысль, нет... приливная волна
эмоций, которые я пытался осмыслить и объяснить с момента нашей встречи, обрушивается на меня.
Отложив камеру, я подхожу к тому месту, где он стоит и кривая улыбка
медленно расползается по его лицу, когда я беру у него бокалы с вином. Грэм
поднимает бровь, но ничего не говорит, когда я беру обе его руки в свои.
—Мне нужно, чтобы ты знал, как я ценю все это, Грэм... Никто никогда не
делал для меня ничего подобного и это воспоминание, которое я буду
лелеять до конца всю жизнь.
—Я просто рад, что тебе это нравится, —говорит он, делая шаг ближе ко мне и
наши груди почти соприкасаются. Тяжесть слов, которые я собираюсь
произнести, приводят мое тело в движение, и я чувствую, как оно начинает
дрожать.
—Я люблю это... Я люблю это почти так же сильно, как люблю тебя—. Его
глаза расширяются, когда я беру его лицо в свои руки, а дрожь прекратилась
в тот момент, когда я произнес правду, которая в моем сердце становилась
только сильнее. —Я люблю тебя, Грэм Остин, и мне кажется, что я медленно
и неоспоримо влюбляюсь в тебя с того самого момента, как увидел. Все это...
все ты... это гораздо больше, чем я заслуживаю, но мне нужно, чтобы ты знал
как я...
Грэм прижался своими губами к моим, ошеломляя меня жаром своей
страсти, окутывая меня в неизбежные объятия. Его руки обхватывают мою
шею, притягивая меня еще ближе к себе, он замедляет наш поцелуй, заставляя время останавливается. Мягкое сияние, окружающее нас отходит
на второй план, когда любовь, которую я испытываю к Грэму, захлестывает
меня, и тогда я понимаю, как много он для меня значит... как сильно я в нем
нуждаюсь.
Он медленно откидывается назад, оставляя между нами достаточное
расстояние, чтобы он мог смотреть мне прямо в глаза.
—Ты даже не представляешь, как сильно мне нужно было это услышать, детка... —говорит он, его губы все еще прижаты к моим.
—Я никогда не верил в судьбу или в счастливый конец... или по крайней
мере, не верил, пока не появился ты, Уилл—. Его голос мягкий, когда он
прижимается к моему лицу. —Но любовь к тебе и знание того, что ты
любишь меня в ответ, в корне изменили меня. Это как будто меня впервые
увидели... как будто я освободился от человека, которым, как я думал, я
должен был быть, и наконец-то стал тем, кем всегда хотел быть -
счастливым, спонтанным и безнадежно влюбленным в мужчину моей мечты.
Грэм наклоняется вперед, нежно прижимаясь губами к моим еще раз, шепот
поцелуя, но он полон такой любви и нежности, что мое сердце может
разорваться.
—Уверен, ты заметил, что мне трудно сходиться с людьми—. У меня не
хватает духу пошутить по поводу того, что это преуменьшение. —Но ты
ворвался в мой мир из ниоткуда, заставив меня видеть и чувствовать вещи
иначе, чем раньше. Ты, Клэр и даже Дин... вы все заставили меня
почувствовать себя целым так, как ничто и никогда не имело для меня
смысла. В книгах, которые мы публикуем, идея обретения семьи и встречи со
своим человеком никогда не находила никогда отклика во мне... до тебя.
Я его человек, - его слова и эмоции, стоящие за ними, заставляют меня
заметно прогибаться под ним. —О, детка, я знал с самого первого нашего
поцелуя, что мне конец. То, что у нас есть... —говорю я, прижимаясь губами к
его шее. —...это тот вид любви, о которой я безмолвно молился. Такая
любовь, за которую я никогда не перестану благодарить.
Грэм целует меня в висок, крепко обнимая и начинает слегка покачиваться
под мирные звуки окружающих нас водных резервуаров.
—Ты имел наглость ворваться в мою жизнь со своими большими и
прекрасными чувствами, Уилл Коуэн, и ты решил, что я достоен - твоего
времени и твоего сердца—. Грэм кладет свою большую руку мне на грудь, его
тепло проникает прямо в мою душу в момент, который, я знаю, навсегда
останется в моей памяти.
—И, если у меня есть право голоса, я надеюсь быть достойным каждой
секунды твоей жизни.
Глава XXI
—Ммм…куда это ты собрался, гуапо? —Грэм обхватывает меня руками, притягивая к своей груди, целуя мое плечо и прижимаясь ко мне еще глубже.
Мне никогда не надоест слышать, как он называет меня красавчиком по-испански. Его тепло окутывает меня, создавая самый уютный кокон, но мне
—Я сейчас вернусь, —говорю я, отстраняясь от его восхитительно
обнаженного тела, на что он отвечает милейшими звуками возражения. Я
слышу жужжание одного из наших телефонов, вибрирующих на тумбочке, когда я направляюсь в ванную. Скорее всего, это пустяк.
Прошлой ночью было все, на что я только мог надеяться. Мои губы и кожу
до сих пор покалывает от следов поцелуев, которые оставил Грэм, когда мы
занимались любовью, медленно и намеренно. Он любит меня. Его слова
снова и снова звучат в моей голове... слова, которые я ждал всю свою жизнь, чтобы услышать, и теперь, когда я их услышал, я знаю, что никогда не буду
прежним. Когда Грэм признался мне в любви, что-то изменилось. Он хочет
быть со мной вечно, и хотя это пугает меня до смерти, провести остаток
жизни с Грэмом, но теперь, зная всю глубину его любви ко мне, я не могу
придумать ни о чем другом.
Я возвращаюсь на кровать, стремясь оказаться в объятиях Грэма. У нас нет
никаких планов на эти выходные, и если мне есть что сказать, то мы не
покинем эту кровать.
—Твой телефон постоянно звонит, детка, —простонал Грэм, закидывая руку
за голову. Обычно он такой по утрам, но кто-то перебрал вина вчера вечером.
Я протягиваю руку и хватаю свой телефон. Вот дерьмо. Тринадцать
пропущенных звонков с одного и того же номера? Легкая паника начинает
закрадываться в душу.
—Этот номер тебе не кажется знакомым? — спрашиваю я его, повторяя номер.
—Они звонили мне несколько раз.
Он качает головой. —Просто перезвони.
В этот момент мой телефон вибрирует у меня в руке, сигнализируя о еще
одном входящем звонке с того же номера.
—Алло? —Я тихо отвечаю, не зная, кто будет на другом конце.
—Доброе утро, я пытаюсь дозвониться до Уильяма Коуэном, — говорит
торопливый голос, тон которого мягкий, но в нем чувствуется настоятельная
необходимость.
Я сглатываю. —Да, это он.
—Мистер Коуэн, меня зовут Энн, я медсестра скорой помощи в Нью-Йоркской Мемориальной больницы. Мы пытались связаться с вами сегодня
утром по поводу вашего отца, который недавно был госпитализирован...
расслышал.
Я сажусь на край кровати, чувствуя дурноту. Я оглядываюсь на Грэма, который, должно быть, почувствовал изменение в языке моего тела и вижу, что он уже сидит, выставив напоказ свой обнаженный торс.
—Простите, я не понимаю. Моя мама с ним? Я могу с ней поговорить? —
Конечно, она бы позвонила мне.
—Нет... ваш отец пришел один —. Я слышу шум на заднем плане, Энн
переключила внимание. —Мистер Коуэн, необходимо, чтобы вы приехали в
больницу как можно скорее. Как его ближайший родственник, вы должны
подписать и принять медицинские решения.
Я так растерялся. Мои мама и папа никогда ничего не делают без участия
другого. Страх разливается по моим венам. —Все ли в порядке с моей мамой?
Я не понимаю, почему она не с ним—. Мой голос дрожит, и я чувствую, как
меня начинаю дрожать. Грэм кладет руку мне на спину.
—Держись, — говорит Энн. Я слышу щелчки ее клавиатуры. —Нет, у нас нет
никаких записей о вашей матери. Просто чтобы подтвердить... Скотт Рассел -
ваш отец, верно? Вы записаны как его ближайшие родственники.
Мое сердце замирает.
больнице
Я выпустил дыхание, которое сдерживал с тех пор, как ответил на ее звонок.
—О, простите... кажется, произошла какая-то ошибка—. Чистое облегчение
переполняет каждую частичку моего тела. —У меня нет отношений с этим
человеком. И не было уже много лет.
—Но сэр, вы не понимаете. Вам нужно решить... —Я вешаю трубку и кладу
телефон обратно на тумбочку.
—Уилл, что происходит? —Голос Грэма полон беспокойства. Я заползаю
обратно в постель, занимая место напротив него. Я чувствую, как он смотрит
на меня, его тело напряжено и жестко.
—Все в порядке—. Я начинаю целовать его обнаженную грудь, медленно
проводя рукой по его бедру.
—Грэм, Он останавливает мою руку, беря ее в свою. —Но все ли все в порядке
с твоей семьей? Это прозвучало очень серьезно —недоразумение, вот и все—.
Смущение и сострадание написаны на его лице. Уф. Он явно не собирается с
этим завязывать. —С моими мамой и папой все в порядке, но, похоже, мой
биологический отец попал в больницу, и он записал меня как ближайшим
родственником или что-то в этом роде... — Я слышу безразличие в своем
тоне. Грэм, должно быть, считает меня чудовищем.
—О, красавчик, мне очень жаль—. Он обнимает меня. Почему он сожалеет? —
Я могу что-нибудь сделать? — добавляет он, потирая мою спину.
—Как я уже сказал, все в порядке! —Я начинаю расстраиваться. Почему он
этого не понимает?
—Ладно, нам пора собираться? —говорит Грэм, вставая с кровати. —Нам
нужно ехать?
Он в полной мере проявляет себя героем, прилетая в дом и становясь
готовый воссоединить меня с моим больным, давно потерянным отцом. Я не
просил об этом, и я определенно этого не хочу. Я встаю и встречаю его у
изножья кровати, наши глаза сцепились, когда мое тело оказалось напротив
его. —Я не знаю, что все это значит... — говорю я, размахивая руками в его
направлении. Ненужно. —Но я не понимаю, как и почему ты думаешь, что я
брошусь на встречу с человеком, к которому ничего не чувствую.
—Я просто...
—Грэм, я не пойду. Конец разговора, — оборвал я его, прежде чем он успел
вставить еще одно слово. Когда я иду в ванную, закрывая за собой дверь, я
понимаю, насколько большим мудаком я себя веду.
может быть далека от истины, но мне все равно. Я в ярости.
Боль, которую этот человек причинил не только мне, но и всей моей семье, даже Клэр. Это не то, что просто проходит со временем. Сегодня эта рана так
же не заживет как и тогда, когда я был моложе. Когда я впервые осознал, насколько жесток и жалок мой отец, когда понял, что ему никогда не было до
этого дела.
Я открываю дверь в душ и включаю воду на максимум. Мне нужно подумать, и сделать это подальше от Грэма, его сострадательного взгляда и
утешительных прикосновений. Я не хочу, чтобы меня утешали, я хочу
злиться. Я злюсь. Всякий раз, когда я думаю о своем отце, а это, что, честно
говоря, бывает нечасто, я возвращаюсь в тот самый последний раз.
Я вижу его, и тупая пульсация того места, где он ударил меня, все еще
присутствует как будто это произошло всего несколько мгновений назад. Я
никогда не понимал, и, честно говоря, никогда не пойму, как после всех этих
лет он не смог предпочесть семью своей потребности выпить.
Люди делают это каждый день... они преодолевают свои зависимости, встречаются со своими демонами и продолжают жить дальше. Почему, черт
возьми, он не мог стать одним из них? Почему он не хочет им стать?
Прислонившись к стене душевой кабины, я позволил горячей воде
обволакивать меня. Почти мгновенно на мое тело навалилась усталость, вибрируя от широкого спектра эмоциональных расстройств, которым я даже
не уверен, что у меня есть для них название. Ярость? Смятение? И печаль. Я
больше не могу отрицать разрушительную печаль, которую я чувствую. Как
только признание заполняет мою голову, рыдания о котором я и не
подозревал, вырывается наружу, удваивая меня от боли, от которой я бежал
годами.
Мой отец, один из немногих людей на этой земле, кто генетически
запрограммирован любить меня, не смог или не захотел выбрать меня.
Поступок, который оставил шрам на моем сердце, настолько глубокий и
неисправимый, что я убедил себя в том, что я недостоин чьей-либо любви, если только не стану той идеальной версией того, кем они хотят меня видеть.
Любовь всегда казалась условной.
Грэм показал мне, насколько неправильным было мое мышление. Что я
достоин любви. Его любовь - его непоколебимая и всепоглощающая любовь -
не похожа ни на что, что я когда-либо знал, а я снова и снова насмехаюсь над
ней, отступая к этим токсичным привычкам.
Он этого не заслуживает. Скорее, я его не заслуживаю.
Выключив воду, я заворачиваюсь в полотенце, даже не потрудившись
вытереться. Когда я открываю дверь в ванную дверь, я вижу, что Грэм стоит
на том же месте, когда я уходил. Он смотрит на меня, его глаза широкие и
усталые, и когда он открывает рот, чтобы что-то сказать, я бросаюсь к нему.
Обхватываю его руками, прижимаясь к его телу, я прижимаюсь к нему, чтобы сохранить жизнь.
Он выдыхает, прижимая меня к себе еще крепче. —Мне так сожалею о том, что предположил, — говорит он, целуя мои насквозь мокрые волосы. —Я
действительно хотел только помочь—. Его голос мягкий, наполненный
неуверенностью, и меня убивает осознание того, что мои действия, мое
поведение вызвали у него такие чувства.
—Это я должен просить прощения, — плачу я, душ больше не скрывает моих
слез. —Мне так жаль, детка. Я не должен был так на тебя срываться.
—Шшш, я знаю, — говорит он, заставляя слезы течь еще сильнее. —Пойдем, высушим тебя.
________________
Грэм наливает мне еще одну чашку кофе и садится рядом со мной на
кухонный остров. Я делаю глубокий глоток, смакуя его насыщенность и
теплоту, а резкость кофеина успокаивает меня. Я знаю, что он хочет
поговорить, я могу слышать, как его внутренний монолог сходит с ума.
Повернувшись, чтобы посмотреть на него, я опускаю кружку и кладу руку на
его бедро.
—Я чувствую, как ты прикусил язык, — говорю я, мой тон гораздо мягче, чем
раньше.
—Нет—. Он берет мою руку в свою, проводя большим пальцем по костяшкам
пальцев.
—Грэм... я слишком остро отреагировал. Ты знаешь, что я ценю твой вклад и
мнение—. Я наклоняюсь и целую уголок его рта. Он улыбается в ответ. —
Поговори со мной—. Повернувшись ко мне, я вижу, что он колеблется. Я
такой засранец.
—Просто выслушай меня, хорошо? —говорит он, глядя на наши
переплетенные руки. —Но прежде чем, я что-то скажу, пожалуйста, знай, что
ты - моя главная забота во всем этом.
—Я знаю, детка.
—Я просто хочу, чтобы ты хорошенько подумал о том, что значит не пойти—
Его тело напрягается, предвкушая мою реакцию.
—И я говорю это не для того, чтобы намекнуть, что это будет означать для
твоего отца, потому что, Господь свидетель, ты ничем не обязан этому
человеку. Но подумай, что будет означать для тебя не поехать.
Я не думал об этом в таком ключе. Когда речь заходит о моем отца, у меня, наверное, возникает туннельное зрение, и я не задумывался о том, что я буду
чувствовать в дальнейшем.
—Ты носил груз отца на своем сердце годами, — продолжает Грэм, его голос
наполнен искренностью.
—Разве ты не хочешь получить возможность завершить дело? Перевернуть
страницу в этой главе вашей жизни? — Он сжимает мою руку.
—Звучит серьезно, Уилл... Сколько раз они звонили? Десять? — Вообще-то, тринадцать. —Что, если ты упустишь возможность получить ответы на все
свои вопросы? Или закричать во всю мощь во все горло о том, как вы
разозлились? Я знаю, прошло много лет и столько боли было причинено, так
что я понимаю. Я не знаю, что бы я сейчас чувствовал, если бы оказался в
такой ситуации. Но просто подумай о страшном моменте «
Он обнимает меня, притягивая к себе, в чем я так отчаянно нуждаюсь. —И, если ты все еще не хочешь идти, я надеюсь ты знаешь, что я поддерживаю
тебя в этом решении. Я просто чувствую, что я должен тебе, как человек, который так глубоко заботится о тебе и твоем счастье, предложить другую
точку зрения.
В глубине души я знаю, что он прав. Конечно, он прав. Однако, разве это
имеет значение? Мысль о встрече с отцом... Уф. А что, если все так серьезно, как говорит Грэм? Разве это что-то изменит? Вся эта ситуация - это слишком
много, чтобы думать и я ненавижу, как сильно она противоречит мне. Черт
возьми, я не хочу этого делать.
Грэм, по-прежнему обнимая меня своими сильными руками, шепчет мне на
ухо: —Что бы ни случилось сегодня, знай, что я люблю тебя—. Даже в разгар
всего происходящего, услышать это слово из его прекрасных уст снова
успокаивает мое сердце.
Именно в этот момент, глядя на человека, которого я так сильно люблю. Я
знаю, что пойду к своему отцу.
—Ты пойдешь со мной? — шепчу я.
Он берет мое лицо в свои руки, вытирая последние оставшиеся слезы.
—Всегда.
____________________
Грэм с легкостью вклинился в утреннюю пробку.
Мы почти не разговаривали, но он держит руку на моей ноге и напевает себе
под нос, так что я думаю, у нас все в порядке. Я не знаю, что сказать. Часть
меня хочет умолять и просить его развернуться и отвезти меня домой, сказать, что это ужасная идея. Другая часть Я хочу, чтобы он поторопился и
ехал быстрее.
А еще одна часть меня хочет, чтобы меня стошнило, так что мы и приехали.
Я украдкой бросаю взгляд в сторону Грэма, любуясь его профилем. Он
полностью сосредоточен на дороге, на том, чтобы доставить нас в больницу.
Конечно, в кризисной ситуации он просто великолепен: спокойный, поддерживающий, добрый. Сексуальный. Несмотря на то, что я знаю, что
Грэм никогда не осудит и не осуждал меня за ситуацию с отцом, мое
беспокойство возрастает при мысли о том, что они встретятся. Хочу ли я, чтобы он знал об этой части моей жизни? Я даже не готов увидеть его, не
говоря уже о том, чтобы познакомить с ним своего парня.
отреагирует на то, что я гей. Его не было на свете, когда я официально
открылся, но я уверен, что на каком-то уровне он должен был знать.
Я протягиваю руку и провожу пальцами по волосам у основания шеи Грэма и
положил голову ему на плечо, заставил его улыбнуться. —Спасибо, что
отвез... и что приехал. Для меня это очень важно.
Он тянется к моей руке и подносит ее к губам не отрывая взгляда от дороги.
Поцеловав тыльную сторону моей руки, говорит: —Я бы никогда не
отказался.
Он держит мою руку в своей до конца нашей поездки, медленно
вырисовывая на моей коже маленькие сердечки, и это простое действие
делает чудеса, чтобы унять страх и тревогу, которые я испытывал.
__________________
Мы подъезжаем к зоне погрузки у главного входа в больницу.
—Почему бы тебе не пройти вперед, пока я припаркуюсь, —говорит Грэм, и
ободряюще улыбнулся.
Я выхожу из машины, мое дыхание учащается, когда я закрываю дверь за
собой. Проходя через активированные движением двери, мои ноги словно
налились свинцом, и каждый шаг по направлению к стойке регистрации, как
будто я тащу на себе вес грузового поезда. Скорее, это десять с лишним лет
брошенности и проблемы с отцом, соберитесь.
Больница гудит всеми звуками, которые только можно ожидать, страницы
для врачей, звонки по телефону, тонкие гудки медицинского оборудования.
За столом несколько медсестер занимаются своими делами, каждая из них
старательно принимает звонки, обращается к пациентам, членам семьи и ко
всему остальному, что на них сваливается. Я не знаю, как они это делают.
Когда я наконец добираюсь до стойки регистрации, отмечаю, что никто из
них, похоже, не осуждает меня за мой медленный шаг,
обе руки на прохладную фанеру стола.
—Привет—. Мой голос полностью поглощается какофонией фонового шума, и вместо того, чтобы продемонстрировать хоть какую-то взрослую
компетентность, я стою, как ребенок, ожидающий, что придет взрослый, который решит все мои проблемы.
—Могу я вам чем-то помочь, Хан? —спрашивает миниатюрная и дружелюбно
выглядящая медсестра, явно понимая, насколько я растерян.
Она смотрит на меня с жалостью в глазах, словно пытаясь понять, нужна ли
мне медицинская помощь или я совершенно бесполезен.
—Привет, — повторяю я. —Мне звонили насчет Скотта Рассела?
—А вы его семья?
—Он мой отец—. Ненавижу называть его так, но презрение капает с моих губ.
Конечно, у нас есть общие гены, но этот человек мне не родной.
—Ладно, давай я посмотрю, где он—. Хизер поворачивается к компьютеру и
начинает печатать, когда из-за угла появляется еще одна медсестра из-за
угла.
—Вы сказали, что пришли к Скотту Расселу? — спрашивает она, обойдя стол, отделяющий меня от них.
—Полагаю, вы Уилл Коуэн? Мы с вами уже разговаривали. Я Энн—. Она
протягивает руку, и я беру ее, замечая мягкость ее кожи. —Давайте
поболтаем здесь—. Ее глубокие карие глаза излучают доброту, которая, как я
могу предположить, появилась после многих лет работы в этой сфере, когда
она радуется вместе с пациентами в счастливых и исцеляющих моментов и
скорбит вместе с ними во время тяжелых. Я следую за ней в тихую зону
отдыха, подальше от шума и суеты главного входа, и сажусь только потому, что это делает она, мое тело работает на автопилоте.
—Мистер Коуэн, я пыталась сказать вам по телефону, что состояние вашего
отца очень серьезное—. говорит так мягко, но суровость ее тона напоминает
мне разочарованного родителя, имеющего дело с трудным ребенком. —Он
поступил вчера вечером, заметив следы крови при кашля, что всегда
вызывает беспокойство, но в сочетании с лечением, которое он проходил в
госпитале, чтобы побороть печеночную недостаточность, у нас было не так
много вариантов.
Возможно, увидев замешательство на моем лице или вспомнив мой
комментарий о том, что у нас не было отношений с этим человеком, Энн
положила руку на мою руку. —Ваш отец много лет сильно пил, и, как я
понимаю, вы об этом знаете.
Это мягко сказано. —Что ж, - говорит она, похлопывая меня по колено, -
продолжает она, - такое количество выпитого привело к серьезным
повреждениям как его печени, так и пищевода.
—Хорошо, тогда не могли бы вы указать мне направление к его палате? Я бы
хотел поговорить с его врачом. — У меня есть базовое представление о
человеческом теле благодаря многочисленным просмотрам сериала Grey's Anatomy, поэтому я знаю, насколько серьезным может быть повреждение
печени, но было бы здорово услышать все это непосредственно от его
медицинской команды.
—Уилл, твоего отца здесь нет. Он...
—Что значит —его здесь нет—? кричу я на нее и тут же чувствую себя
мудаком. —Это то место, куда вы сказали мне приехать!
—Как я уже говорила по телефону, как его ближайший родственник только
вы могли принять медицинские решения—. Энн стоит, скрестив руки, явно
раздраженная моим поведением. —Учитывая это, состояние вашего отца
ухудшилось — очень быстро, я бы добавила, — ему потребовалась экстренная
операция, и в то время, без вашего присутствия здесь, его врачи пришли к
выводу, что больше ничего не могут сделать для него здесь.
Я вскакиваю, отчего мой стул со скрипом ударяется о линолеумный пол.
—Так если его здесь нет, то, где же он, черт возьми?
—Он был доставлен по воздуху в Университетский медицинский центр Нью-Йорка примерно за тридцать минут до того, как вы приехали—. Черт. Это
около часа езды с учетом пробок.
Я бегу к двери, не в силах разобрать, что Энн кричит мне вслед. Пробежав
через вестибюль и через главный вход, я мчусь на парковку с каждым шагом
сканируя глаза в поисках черного внедорожника Грэма.
Вот. Заметив его машину, я пробираюсь через заполненную парковку и
пробираюсь к проходу. Распахиваю пассажирскую дверь, я запрыгиваю
внутрь, и мое возвращение удивляет Грэма, который набирал текст на своем
телефоне.
—Привет! Извини... Я как раз заканчивал письмо... — Его голос прерывается, когда он встречает мой взгляд. —Что случилось?
—Нам нужно ехать в Медицинский центр Нью-Йоркского университета. Его
здесь нет—. Грэм протягивает руку и пытается взять меня за руку. —Грэм, мы
должны ехать. ПРЯМО СЕЙЧАС.
Он бросает мне свой телефон. —Введи адрес, — говорит он, бросая свою
машину и выезжая с парковки, похоже, понимая срочность моего голосе.
___________________
—Мы можем ехать быстрее? —Я спрашивал об этом каждую минуту и уверен, что свожу Грэма с ума. Помимо этого, мы ехали в тишине.
—Я еду так быстро, как только могу, детка... но мы почти приехали. Еще пара
миль.
Моя нога неконтролируемо подкашивается, и если мы не доберемся до
больнице в ближайшее время, я думаю, что нахожусь на грани полного
панической атаки.
Я чувствую тошноту в животе. Почему я не отнесся к этому серьезно?
Неужели я настолько горд, что презрел мысли о том, что мой отец может
оказаться в больнице? Я знаю, какой он человек он есть— ну, был — и ничего
не изменилось, но в глубине души я знаю, что испытываю к нему подобие
любви. Я отчаянно нуждался в его любви и внимании в течение многих лет.
Даже после того, как я вычеркнул его из своей жизни, он был главным в
каждом моем решении в попытке не быть похожим на него. Я люблю его
почти так же сильно, как хочу, чтобы он любил меня.
Я повторяю слова Энн в своей голове. Его доставили по воздуху примерно за
тридцать минут до того, как вы приехали. Тридцать минут. Разве то, что вы
приехали на тридцать минут раньше, что-то изменило бы? Кто знает? Он бы, по крайней мере, знал, что я там, но было ли ему до этого дело? Конечно, было бы.
—Мы уже за углом, — голос Грэма вернул меня к реальности. Выглянув в
окно, я вижу вход в больницу. Он заезжает на подъездную дорожку, но я не
могу больше ждать больше. Я с силой открываю дверь, даже не заботясь о
том, что Грэм все еще за рулем, и выбегаю наружу.
—Уилл, о Боже! — кричит он мне вслед, но я уже бегу изо всех сил к входу в
больницу. Я недооценил, как далеко мы еще находимся, и жжение в легких
угрожало замедлить мой бег.
Давай, Уилл...
Мое тело движется на одном только адреналине. И страха. Потому что мне
нужно увидеть его. После всех этих впустую потраченных лет, времени, в
течение которого я мог бы изо всех сил пытаться все исправить, стать или
быть лучше, или оказать ему необходимую помощь, особенно с возрастом. Я
выбрал, чтобы его не было в моей жизни, и сейчас я готов отдать почти все, чтобы увидеть его. Почти у цели.
Я вваливаюсь в больницу, мое дыхание прерывистое, а пот покрывает
каждый сантиметр моей кожи. —Я здесь... я здесь, чтобы увидеть... Ско...
моего отца, Скотта Рассела—. Я едва могу выговорить эти слова. Мой живот
мышцы сводит судорогой, я перегибаюсь через стойку регистрации, тревожа
бедную медсестру. —Какая палата? Пожалуйста, просто скажите мне в какой
он палате? — умоляю я со слезами, текущими по лицу.
Мужчина передо мной набирает текст на своем компьютере.
—Ваш отец находится в палате 423. Поднимитесь на лифте налево на
четвертый этаж, и это будет прямой путь, —сообщает он мне, его голос
наполнен состраданием. Я кричу спасибо через плечо, когда я уже
наполовину бегу, наполовину хромаю к лифту.
Все вокруг меня движется как в замедленной съемке - скорость лифта, бесконечные секунды, которые уходят на то, чтобы двери открылись, время, необходимое для того, чтобы подняться на четыре этажа. Я чувствую, как
сердце вырывается из груди.
Этаж 2. Во рту пересохло, и мне очень трудно дышать. Я не могу вспомнить
ни одного момента в своей жизни, когда мне было так страшно.
Этаж 3. Мне нужно, чтобы с ним все было в порядке, чтобы я мог накричать
на него за то, что он пропустил так много моментов моей жизни. За то, что не
был отцом, которого я заслуживал. Мне нужно, чтобы он знал, как мне было
больно, когда его не было рядом. Как отчаянно я хотел, чтобы он был. Мне
нужно, чтобы он знал, что я люблю его.
Этаж 4. Двери лифта открываются, и я бегу вперед, глядя на ближайший
указатель, чтобы понять, как далеко мне еще идти. Еще несколько комнат.
Всплеск адреналина на котором я бежал, исчез, наполнив мое тело холодной
пустотой, которая пробирает до костей с каждым шагом. Глядя в коридор, я
вижу размытое движения медицинского персонала за работой, их движения
быстры и торопливые, их срочность зовет меня вперед.
417, 419, 421... Я почти у цели. 423. В зале на мгновение затихает, а затем
длинный, пронзительный тон - тот самый, который вы слышите во всех
фильмах, пробивается сквозь пустоту. В этот момент я понимаю.
проеме, не в силах заглянуть в комнату.
—Я его сын, — шепчу я, не уверенный, что кто-то вообще меня слышит. —Я
сказал, что я его сын, — на этот раз мой голос звучит громче. Ничего.
Так я и делаю. И тут же пожалел, что не сделал этого.
Исчез мускулистый мужчина, который служил своей стране все эти годы
много лет назад, а вместо него - незнакомец, который выглядит смутно
знакомым, но совершенно неузнаваемым. Его лицо исхудалое, тело раздутое, почти карикатурное. Его кожа, некогда загорелая и полная жизни, приобрела
желтый оттенок - признак того, что у него отказала печень, как уже говорила
Энн. Все трубки, известные человеку, торчат из него, точно живая подушечка
для булавок, остатки сил врачей, которые сделали все возможное, чтобы
спасти его. При виде его в таком состоянии желчь заполняет мое горло, жжение стерильной среды заполняющий мои ноздри, заставляет комнату
кружиться.
Я падаю на колени, рыдания разрывают мою грудь, угрожая разорвать меня
пополам, а кулаки врезаются в землю.
—Я его сын, — кричу я, не в силах больше сдерживаться.
—Я его сын—. Комната становится черной, звук кардиомонитора погружает
меня в забытье.
___________________
—Мистер Коуэн? Вы меня слышите? — Невнятный голос пробивается сквозь
звон в ушах. Открыты ли мои глаза? Мне кажется, что глаза открыты, но я
ничего не вижу. —Мистер Коуэн, не могли бы вы открыть мне глаза? —Это
все объясняет.
Открыв глаза, я смотрю на лица нескольких обеспокоенных врачей и
медсестер, их выражения слегка меняется, как только я прихожу в себя. Я
понимаю, что все еще лежу на полу прохлада плитки заставляет меня
дрожать.
—Давайте... давайте поднимем вас на этот стул—. Я не мог пробыл в
отключке не более нескольких секунд, но чувствую себя так, будто только
что проснулся от глубочайшего сна, и все вокруг перекликается с
облачностью, которая только усиливает мою растерянность. Что за
чертовщина? Меня поднимают на стул, стоящий у стены, мое тело
напрягается и замирает одновременно.
Когда меня усаживают, врач справа от меня проверяет мой пульс, ее пальцы
уверенно и крепко держатся за на моем запястье. —Сэр, меня зовут доктор
Шарвина Зиех. Не могли бы вы сделать мне одолжение и проследить за
моими пальцами? Я хочу убедиться, что вы не поранились.
Я киваю головой, когда она начинает медленно двигать пальцами перед моим
лицом, и мои глаза вынуждены следовать за ней. Она осматривает мою
голову, осторожно проводя пальцами по моему черепу.
—Доктор Зийех, со мной все в порядке. Не думаю, что я ударился головой, —
мой голос хриплый.
Удовлетворенная осмотром или, возможно, просто поверив мне она делает
шаг назад, ее взгляд смягчается. —И все же, я бы хотела дать вам что-нибудь
от шока.
—Не думаю, что в этом будет необходимость... — Это обрушивается на меня
как тонна кирпичей.
Я встаю слишком быстро, мои ноги подкашиваются, но обретают
равновесие, и проталкиваюсь мимо нее.
—Мистер Коуэн, пожалуйста, успокойтесь, — говорит она, положив руки мне
на плечи. Мне нужно увидеть его воочию, не доверяя кошмарным
мысленным образам, которые сейчас повторяются в моей голове.
Но вот он, безжизненный и пустой, физическое изображение того, что я
чувствую внутри. Я кладу руки на изножье его кровати, боясь прикоснуться к
нему, но чувствуя, что вынужден быть рядом с ним. Они быстро разобрались
с трубками и проводами, пока меня не было. Теперь он выглядит более
человечным, спокойным. Волосы на лице отросли и покрылись сединой. Его
волосы, обычно коротко подстриженные и уложенные по бокам, оставались
нетронутыми. Я смотрю на его руки, те самые, которые раньше приносили
мне столько утешения, а потом столько боли, и вижу толстые мозоли, которые были у меня всю жизнь.
Я чувствую онемение.
—Если я пообещаю сесть, могу ли я побыть с ним наедине? —спрашиваю я, мой голос срывается.
—Конечно, берите столько времени, сколько вам нужно—. Она ободряюще
сжимает мою руку, что говорит о том, что она слишком хорошо знает этот
момент, и поворачивается, чтобы уйти вместе с остальным медицинским
персоналом.
Вернувшись на свое место у стены, я склоняю голову, положив ее на руки и
захватив в кулак волосы, что это помогает снять напряжение. Тупая
пульсация была всю вторую половину дня, но сейчас она достигла такой
степени, что мне кажется, что мой мозг вот-вот вырвется из черепа. Доктор
был прав: я определенно в шоке. Я оглядываюсь на отца, неподвижность его
тела начинает вызывать беспокойство, но я не знаю, что делать и что
говорить.
Я опоздал. Из-за моего эгоистичного поведения он умер в одиночестве, и, честно говоря, несмотря на все, что сделал этот человек, я не знаю, что я
чувствую. Сегодня утром я был так уверен, что не хочу иметь с ним ничего
общего, а теперь... я смотрю на его лицо, на расслабленные мышцы... теперь
я никогда не узнаю, что могло бы быть.
От этой мысли слезы возвращаются, сильнее и сильнее, чем раньше, потому
что я уверен, что этот момент останется со мной до конца жизни, сожаление, боль и бесконечное чувство вины будут преследовать меня вечно, и я ничего
не смогу сделать, чтобы изменить это.
Между всхлипами я слышу приближающиеся шаги. —Я сказал, что мне
нужна минута, — говорю я, пряча лицо.
Тишина.
—Пожалуйста, не могли бы вы уделить мне минутку... — Я поворачиваюсь
лицом к своей гостьи. —Лана?
Я случайно позвонил ей? Я в замешательстве.
Я пытаюсь вытереть слезы и сопли с лица, осознавая, насколько
отвратительно я выгляжу. Поднимаю взгляд на ее лицо, я вижу, что ее глаза
тоже красные.
—Все... все в порядке?— спрашиваю я, и мой голос дрожит, пока я изо всех
сил пытаюсь встать. Она делает шаг ко мне, не давая мне этого сделать, и
обхватывает меня руками. Возвращаясь в ее объятия, я чувствую, как она
дрожит.
—Он хотел, чтобы у тебя это было, — шепчет она, прикладывая поцелуй в
мою щеку.
мою грудь. —Пожалуйста, не ненавидь меня.
Ее голос - шепот. Не говоря больше ни слова, Лана поворачивается, не глядя
на меня, и выходит из больничной палаты так же быстро, как и вошла.
Я переворачиваю конверт, чувствуя его тяжесть в своих руках.
—Лана! — кричу я, зная, что она, скорее всего, уже давно ушла. Как она... Он
хотел, чтобы у меня было что? Я так в замешательстве.
Поднявшись с кресла, наконец-то вернув устойчивость к моим конечностям, я спрятал конверт под мышкой, не имея сердца или умственных
способностей, чтобы разобраться с этим прямо в эту секунду. Подойдя к
двери, я останавливаюсь, не успев переступить порог в коридор, и мое тело
застывает на месте.
Вместо этого я быстро разворачиваюсь и иду обратно к постели отца. Я
смотрю на человека, лежащего передо мной, —человека, которым я когда-то
восхищался и которого так боялся, — мое сердце в смятение. Я физически не
думаю, что смогу пролить еще одну слезу, но я чувствую, как во мне
закипает ярость. Он мог предотвратить это. Это не должно было случиться.
Я наклоняюсь, прижимаюсь лбом к его лбу с закрытыми глазами, как в
детстве. Я представляю его молодым полным жизни, счастливым и
смеющимся в один из наших хороших дней. Именно таким я и хочу его
запомнить.
Пусть эти моменты были мимолетными, но они были.
—Я молюсь, чтобы та битва, которую ты вел, закончилась, папа, —шепчу я, и
последняя слеза скатывается по моей щеке.
Оттолкнувшись от его кровати, я закрываю глаза, выхожу за дверь, чтобы
моя последняя мысль об отце была счастливой и выбранной мной самим.
__________________
Я не могу больше находиться в этой больнице.
Когда я спускаюсь на лифте в вестибюль, мое тело начинает трястись, тяжесть сегодняшнего дня, этого момента слишком велика. Я никогда не
чувствовал такого умственного и физического истощения никогда в жизни, и
почему-то до сих пор кажется, что это только начало.
Я моргаю и вдруг оказываюсь в холле.
Зажатый в кресле, которое слишком мало для его роста, Грэм сидит, вытянув
перед собой длинные ноги, скрестив их в лодыжках. Его голова откинута в
сторону с закрытыми глазами, явно чувствуя ту же степень изнеможения, что
и я. Даже дремлющий, он действительно самый прекраснейшее зрелище, которое я когда-либо видел, долгожданное после всего, что произошло за
дверями больницы.
Я бы все отдал, чтобы оказаться в его теплых объятиях, но сейчас я могу
думать только о том, —что я окружен смертью. Потребность в свежем
воздухе толкает меня мимо него, пытаясь как можно дальше отдалиться от
этой чертовой больницы.
Повернувшись слишком быстро в направлении главного входа, я
сталкиваюсь со случайным работником больницы, толкающим тележку с
принадлежностями, в результате чего оба оказываются разбросанными по
вестибюлю. Как в тумане, полностью выбившись из сил, я проталкиваюсь
мимо беспорядка, который я только что создал, выкрикивая приглушенные
извинения.
Грэм, обративший внимание на хаос в вестибюле, вскакивает на ноги.
—Уилл! — кричит он мне вслед, пока я мчусь вперед, заставляя раздвижные
двери открыться на своем пути, и столь необходимый прохладный воздух
пробуждает меня от парализующего тумана. —Детка, притормози—. Я слышу
его, но не могу остановиться.
Я продолжаю идти - мимо парковки, где, как я знаю, где-то ждет его машина, мимо вывески больницы на главной улице. Я продолжаю идти, как только
добираюсь до обочины, поток мчащегося транспорта посылает порывы ветра
во все стороны. Грэм молча следовал за мной, всегда отставая на несколько
шагов.
Наконец я останавливаюсь.
Я чувствую его позади себя, его дыхание на моей шее. Он нежно кладет руку
мне на плечо, от его прикосновения мне хочется прижаться к нему и растаять
в его объятиях.
Но я стою неподвижно. —Поговори со мной, любимый... что я могу сделать?
—Он мертв.
Мои слова повисают между нами в оглушительной тишине, от которой у
меня мурашки по коже.
—Мой отец мертв, Грэм, — рычу я, поворачиваясь к нему лицом.
Его лицо опускается, усталые глаза ищут в моих... я не знаю, что именно, но
его взгляд пронзает мое сердце.
—Я... Боже, Уилл... мне так жаль—. Его извинения физически ранят меня.
подталкивал меня быть здесь, а я, как и подобает засранцу, не послушался. —
Что тебе нужно? Хочешь поговорить об этом? —Он делает шаг ко мне, пытаясь притянуть меня ближе, но я задыхаюсь сейчас. Меня душит чувство
вины, раскаяния и столько боли, что я едва могу видеть ясно.
—Что ты хочешь, чтобы я сказал, Грэм? Что я скучаю по нему? —кричу я, делаю шаг назад и поднимаю руки перед собой. У него такой вид, будто я
только что дал ему пощечину, но он стоит на своем.
—Должен ли я сказать, как сильно я облажался и должен был быть там? Или
как насчет того, что я его ненавижу? Потому что ненавижу. Я ненавижу его
так сильно, что иногда это все, о чем я могу думать. Я чувствую все эти вещи
прямо сейчас. Я чертовски в ярости. Я онемел. У меня сердце... — Мой голос
подводит меня, когда боль в груди взрывается, ввергая меня в состояние
истерики. Мне больно плакать, но сдерживать себя я не могу и я
выплескиваю все наружу, падая в ждущие объятия Грэма.
Он крепко прижимает меня к себе, его руки защищают меня от всего мира и
душевной боли. Даже несмотря на боль, которую я испытываю сейчас, я
знаю, что люблю этого человека навсегда.
Это самая сильная эмоция, которую я когда-либо испытывал.
—Я так сильно его ненавижу, Грэм—. Я цепляюсь за его рубашку, зарываясь
лицом в его шею. —Но еще больше я ненавижу себя за то, как сильно я хочу, чтобы он сказал мне, что меня было достаточно и что он любит меня. Что он
гордится мной. А теперь он напился до смерти и никогда не сможет этого
сделать. Он выбрал ЭТО, а не меня.
Отпустив свои объятия, он берет меня за руки.
—Посмотри на меня, Уилл—. Моя голова прижалась к его груди.—Посмотри
на меня, — повторил он, на этот раз более настойчиво. Я поднимаю свой
взгляд на него, мое зрение затуманено из-за слез.
Грэм берет мое лицо в свои, заставляя наши глаза встретится.
—Это ничего не будет значить для тебя ни сейчас, ни даже завтра или в
течение следующих нескольких дней и месяцев, но я обещаю тебе, мой
милый и прекрасный мужчина, что тебя гораздо больше, чем достаточно—.
Он нежно целует меня в щеку, задерживаясь на моей щеке самым нежным и
любящим образом. —Не существует слов, чтобы унять боль, которую ты
чувствуешь, но мне нужно, чтобы ты знать, что я буду рядом с тобой на
каждом шагу.
Он смотрит на меня со слезами, текущими по его красивому лицу, снова
притягивая меня в свои объятия.
—Я проведу остаток своей жизни, рассказывая и показывая тебе, если тебе
это понадобится, потому что я люблю тебя, Уилл. Мне так жаль, что тебе
больно, но я помогу тебе пройти через это с каждой унцией любви, которая у
меня есть.
Несмотря на непреодолимую боль в моем сердце, я знаю, что он поможет.
Глава XXII
Я знаю, что должен открыть его.
С того момента, как Лана положила конверт мне на колени, ее слова — Он
хотел, чтобы это было у тебя... пожалуйста, не ненавидь меня, — повторялись
снова и снова в разрозненных фрагментах моего сознания. Неизвестный
смысл ее слов только усиливает огромное горе и злость, которые я
испытываю. Я больше не могу этого выносить. Не незнание грозит отправить
меня в еще более глубокое состояние безумия и сердечной боли.
Схватив конверт с кофейного столика Грэма, я сажусь в его огромное кресло, проводя рукой по мягкой, но потертой серой ткани. Он оставил меня в покое, хотя бы на мгновение, но я слышу слабые звуки душа, доносящиеся по
коридору. Каждое мое существо хочет быть с ним прямо сейчас, чтобы тепло
воды сняло напряжение, которое я испытывал весь день. Но я знаю, что если
я не покончу с этим сейчас, то лишь отсрочу неизбежное.
Я переворачиваю конверт, ощущая его вес в своих руках.
Я чувствую оцепенение, словно то, что находится в этом конверте, пронзает
меня до глубины души. Сорвав печать, я высыпаю содержимое на свои
колени. Там есть конверт поменьше с моим именем, написанным косым
почерком. Несмотря на то, что прошло уже много лет, я медленно провожу
кончиком пальца по различимому почерку отца, ощущая вдавленность
каждой буквы, когда он крепко прижимал их на страницу.
Слезы наполняют мои глаза. Он хотел, чтобы это было у тебя. Я не готов
читать то, что, как я предполагаю, является письмом от моего отца. Я не
могу. Поэтому вместо этого я откладываю конверт и беру в руки толстую
пачку бумаг, скрепленную черным зажимом, и мое сердце замирает. Слова
моего отца копия романа Ланы? И тут я замечаю надпись внизу страницы, выровненную по правому краю и набранную мелким шрифтом.
Должно быть, это какая-то больная шутка. Я быстро переворачиваю
страницы в пальцах, понимая, что это определенно ее книга. Мне становится
не по себе. Нет. Мы с Ланой работали над ней вместе несколько месяцев. Мы
разговаривали лично... Я знаю, что она это написала. Я снова смотрю на
письмо. Смятение и ярость бурлят в моих жилах, а руки начинаю трястись.
—
я, листая страницы еще раз, зная, что никто меня не услышит. Голова
раскалывается, когда я пытаюсь перебрать в памяти каждое общение с Ланой
за последние несколько месяцев. Она была замкнутой и застенчивой, конечно. Она говорила, что находиться в толпе - не ее конек, но это? Я... я не
понимаю. Она знала моего отца?
Я чувствую себя преданным, как в личном, так и в профессиональном плане.
Лана была принята в мою жизнь с самого первого момента, когда я
встретился с ней. Я пригласил ее домой, черт возьми.
сердце словно выбили из груди, и чем больше я пытаюсь разобраться в этой
ситуации, тем больше запутываюсь.
Слезы падают, обжигая кожу. Я защищал ее. Я боролся за нее. Я влюбился в
ее слова. Как, черт возьми, я объясню это Грэму?
реклама, все эти потраченные деньги, как я не заметил ни одного красного
флажка?
Я прижимаю рукопись к груди, комкаю ее страницы от рыданий. Это уже
слишком. После всего, что произошло сегодня, это чертовски много, и я не
знаю переживу ли я это. Я переворачиваю письмо снова и снова нетвердыми
пальцами, слезы падают так быстро, что я едва вижу, но мне нужно
объяснение. Мне нужно понять все это.
Сердце колотится, когда я вырываю письмо из конверта, провожу большим
пальцем по каждому сгибу страницы. Я медленно подношу письмо к носу и
вдыхаю. Знаю, что это горе, и не может быть, чтобы все это было не в моей
голове, но клянусь, я чувствую
аромат, который когда-то приносил минутное утешение, когда я был моложе, теперь переполняет мои чувства, заставляя слезы литься еще сильнее.
Я никогда раньше не чувствовал такой боли. Безмерность этой сырой и
всепоглощающей боли в сочетании с гневом и растерянностью, кажется
бесконечной. Как бы я ни ненавидел этого человека, я должен знать, что
написано в его письме. Мне нужно знать какими были его последние слова...
Я заметил, что он отправил письмо почти неделю назад.
Сжимаю в руках слова моего отца - слова, которые мне так необходимо было
услышать, — против моего сердца. Слова, которые оставили меня
опустошенным, лишенным всех эмоций и разума. На осознание того, что мой
отец-алкоголик, мой умерший отец - втайне один из самых глубоких авторов, с которыми я когда-либо сталкивался, ощущается как невообразимая
реальность. Жестокая и больная версия всего, что, как мне казалось, я знал и
во что верил.
Я перечитывал его письмо, снова и снова, каждый раз распахивая свое сердце
еще шире. Единственное, что я могу сделать, единственное, что не дает мне
утонуть в этот момент, это свернуться калачиком в этом кресле и позволить
каждой унции душевной боли, каждому подавленному воспоминанию и
эмоциональной реакции на его слова.
—Детка? Что там было написано? — спрашивает Грэм, его мягкий голос, полный беспокойства, когда он возвращается в гостиную. Я встречаю его
взгляд, вижу любовь и сочувствие в его глазах и меня переполняет чувство
благодарности.
За то, что он такой, какой есть, и за то, каким он точно не является.
Как тот, кого я люблю больше всего на свете, может понять смысл всего
этого? Потому что я точно не могу. С чего мне начать?
Я понятия не имею, что будет дальше, но когда Грэм опускается рядом со
мной на этом огромном кресле, обхватывая меня своими объятиями, которые
я теперь называю домом, и окутывая меня самым приятным запахом в мире –
Со всеми нами.
ЭПИЛОГ
ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ
Обжигающая вода льется на меня, снимая напряжение, которое уже
несколько дней грозило сожрать меня заживо. Несмотря на то, что со дня
смерти отца прошло уже несколько месяцев, бывают моменты, когда я
чувствую, что двигаюсь в замедленном темпе, почти парализованный
мыслями о том, что если…и почти тонущий в огромном чувстве вины, которое не желает утихать.
Такие моменты, как сегодня, когда я позволяю рутине и привычкам
управлять каждым моим движением. Все говорили мне, что в этом нет моей
вины.
алкоголика пить все эти годы. Я не выбирал для него такую жизнь и не
принимал в ней никакого участия. Но...
Я колебался.
Я не послушал Грэма, когда он сказал, что я должен немедленно отправиться
в больницу, и я никогда не узнаю, могло ли это что-то изменить. Для меня
или для моего отца. Чувствовал бы я себя по-другому, если бы у меня была
возможность попрощаться с ним? Уменьшило бы это чувство вины, которое
я испытываю, каким бы нелогичным оно ни было? Мне хотелось бы думать, что все происходит не просто так, но, если честно?
Я не могу принять это. Выбор не ехать в больницу... выбор не ехать к нему...
это то, с чем я должен жить каждый день. Иногда, мне легче принять этот
выбор, чем в другие. В некоторые дни я вспоминаю, почему я отдалялся от
отца все эти годы, выбирая самосохранение и счастье выше всего остального, включая кровь.
Но в другие дни - такие, как сегодня, - я мучаюсь из-за того, что не просто не
сел в машину и не поехал к нему. Я упустил единственную возможность
рассказать ему о том, что я чувствовал все эти годы - одиноким, никогда не
достаточно хорошим, ненужным.
ему, как я злюсь и ненавижу себя за то, что все еще люблю его и отчаянно
хочу, чтобы он полюбил меня в ответ. И то, что заставляет мое сердце
разрываться еще больше - это тот факт, что у меня никогда не будет этого
момента. Будь то гордость, гнев или страх, я колебался, и это то, что всегда
будет со мной.
Душ маскирует слезы, которые стали новым постоянным явлением в моей
жизни. Несмотря на моменты чистого счастья и искренней любви с Грэмом, поддержку моей семьи и друзей, работу, боль в груди всегда присутствует;
постоянное и болезненное напоминание о тех колебаниях и моем и выборе, которые просто бурлят под ногами.
Я мысленно готовилась к сегодняшнему дню уже довольно долгое время.
Потому что после нескольких месяцев планирования и обсуждений со всей
нашей командой, книга моего отца официально выйдет в свет. После того как
пыль улеглась и я смог вернуться к работе, я поначалу был непреклонен, что
не хочу, чтобы его слова увидели свет. Он этого не заслужил.
Я был зол и смущен, мне было стыдно, что меня так публично разыграли.
Лана растворилась в воздухе, и, по правде говоря, я не хотел иметь с ней
ничего общего. Предательство и растерянность, которые я чувствовал в те
моменты после смерти отца, определяли каждый мой шаг, и с того дня я
знаю, что навсегда останусь в долгу перед Грэмом за его постоянную и
непоколебимую доброту и поддержку, даже когда я знал, что порой не
заслуживал ее.
Когда наша команда начала обсуждать, как двигаться дальше, с работой
моего отца, внося необходимые коррективы в сроки и составлять
обновленные релизы, именно Митч убедил меня сделать шаг назад, отложив
свои собственные чувства в сторону, чтобы дать возможность другим
читателям проникнуться силой слов, которые содержала книга моего отца.
Он напомнил мне о том, как страстно я защищал ее, когда у меня сложилось
впечатление, что ее написала Лана. Как яростно я боролся за то, чтобы ее
содержание распространилось по всему миру. Я был так благодарен, когда
Клэр предложила мне вмешаться. Она взяла на себя оставшуюся часть
процесса редактирования и публикации, позволив мне немного отстраниться
от отца и своего горя. Я никогда не смогу отплатить ей за то, что она
постоянно была одной из самых крепких опор в моей жизни.
Это расстояние позволило мне излить свое сердце, душу и боль в другой
проект - тот, который казался правильным, учитывая все произошедшее. Я не
мог выбросить из головы письмо отца, особенно ту часть, где он рассказывал
о своем посттравматическом стрессовом расстройстве, связанным с его
службой в армии. Чем больше я думал об этом, тем любопытнее мне
становилось, как много других военнослужащих страдают от подобных
демонов. Это стало моей навязчивой идеей ...то, что я буквально не мог
выбросить из головы, и по настоянию Грэма я наконец-то что-то предпринял.
Последние несколько месяцев я общался с ветеранскими организациями и
приютами в поисках ветеранов, которые борются с посттравматическим
стрессовым расстройством и другими невидимыми ранений. По мере того, как их истории о травмах, которые они рассказывали, стало ясно, насколько
серьезной проблемой для этого поколения военнослужащих является стигма,
связанная с обращением за психиатрической помощью. История за историей
они рассказывали о невообразимой боли от наблюдения за тем, как их братья
и сестра по оружию, гибнут в бессмысленных войнах, эти бедные мужчины и
женщины, которых преследует события, свидетелями которых они были на
протяжении всей своей карьеры... и при этом им говорили, что обращение за
помощью повредит их дальнейшей службе в армии.
Это было душераздирающим, и как человек, который не служил ни дня в
своей жизни, я понимал, что никак не смогу понять, с какими трудностями
они столкнулись на службе нашей стране. Но в моем положении я мог кое-что сделать.
Я координировал работу с военными объектами по всему миру и работал с их
группами по связям с общественностью, чтобы взять интервью и
сфотографировать ветеранов из всех родов войск, чтобы рассказать об их
истории и поделиться своими переживаниями. Вместе мы собрали
достаточно материалов для создания великолепной и щемящей книги, наполненной потрясающими фотографиями и захватывающими рассказами
об их стойкости, которую Митч и Грэм с энтузиазмом поддержали.
У меня даже была возможность присутствовать на одном из этих интервью и
оказаться за объективом. Даже если это было просто забавы, этот опыт стал
одним из самых жизнеутверждающих и полезных моментов, которые я буду
хранить в своем сердце до конца моей жизни на этой земле.
То, что начиналось как проект, который должен был помочь мне отвлечься от
потери отца и запутанных обстоятельств, связанных с его возвращением в
мою жизнь, превратилось в нечто мощное и важное. То, что я делаю, изменит
жизнь мужчин и женщин чья служба и жертвы никогда не будут забыты.
Я медленно выключаю воду, понимая, что не могу тянуть время вечно; Сегодняшний день наступит независимо от того, готов я или нет. Выхожу из
душа и завернувшись в одно из толстых белых полотенец Грэма, я кладу
руки по обеим сторонам раковины, и снова смотрю в глаза самому себе.
Человек, смотрящий на меня, изменился.
Его любит человек, обладающий силой - тот, кто честно и открыто говорит о
своих чувствах и потребностях. Он уверен в себе — как в партнере, друге и
сыне. И несмотря на постоянную боль в груди, он наконец-то чувствует себя
свободным. Свободным от ненависти, которая медленно тяготила его и
сдерживала все эти годы.
Я не простил своего отца и не думаю, что когда-нибудь смогу. Мы все несем
ответственность за свои поступки и их последствия. Но впервые в жизни я
чувствую, что лучше понимаю, кем он был и через что ему пришлось пройти,
чтобы хотя бы смотреть на него с более сочувствующим сердцем — тем, которое признает серьезность и обоснованность проблем с психическим
здоровьем.
Заставляя себя двигаться быстрее, я заканчиваю собираться, укладывая все
еще влажные волосы, и надеваю неудобный, но строгий костюм, который я
приготовил накануне вечером. Выхожу из туалета, а Грэм сидит у изножья
своей кровати и выглядит как всегда привлекательно в своем фирменном
темно-синем костюме.
—Привет, — говорю я, чувствуя, что рядом с ним становится легче. Это
ног, а он засовывает большие пальцы в мои и притягивает меня ближе.
Он смотрит на меня самыми искренними глазами, глазами, в которые я
влюбился с головой. —Я собирался присоединиться к тебе, но я подумал, что
тебе нужно побыть одному перед безумием этого вечера.
Как бы мне ни нравилось его общество, его интуиция оказалась на высоте.
На каждом шагу Грэм был рядом со мной, поддерживал меня, помогал мне и
любил меня сильнее, чем я когда-либо думал, что это возможно. Но и давал
мне возможность прочувствовать каждый дюйм моего горя. Чтобы осознать
масштабы этой потери. Он позволил мне горевать на моих собственных
условиях, и за это я не могу любить его больше.
—Спасибо... — Я наклоняюсь и мягко целую его губы. —За то, что знаешь
меня и любишь. Я знаю, что последние несколько месяцев были нелегкими
для каждого из нас, но, пожалуйста знай, как много ты значишь для меня.
Грэм поднимается и прижимает мое лицо к своему, его прикосновение
мягкое, но все же привязывающее меня к этому миру. —Я люблю тебя самым
глубоким образом, на который только способен человек, Уилл. Я всегда буду
рядом с тобой.
Не думаю, что когда-нибудь привыкну к тому, что Грэм говорит мне, что
любит меня. То, как он выражает свою любовь ко мне, заставляет мое сердце
замирать. —Я тоже люблю тебя... больше, чем ты можешь представить, —
говорю я, снова прижимаясь к его губам.
—У меня есть кое-что для тебя, — говорит он мне в губы. Он встает и
подходит к своему шкафу, доставая большой квадратный пакет, перевязанный золотой лентой. —Вот, — говорит он, положив его на изножье
кровати, где он только что сидел.
—Тебе не нужно было ничего мне дарить... ты и так много сделал.
—Просто открой его, — говорит он, вставая позади меня и обхватывая мою
грудь. Я развязываю толстую ленту и поднимаю крышку коробки. Снимаю
белую папиросную бумагу, я смотрю на готовую обложку нашей настольной
книги, которую я еще не успел увидеть вживую.
—Грэм... я... — Слова застряли у меня в горле.
—Переверни на страницу тридцать три, — шепчет он мне на ухо.
Я медленно открываю книгу, сопротивляясь желанию пролистать каждую
страницу и фотографию и перехожу на страницу, на которую он указал.
Сердце замирает в горле. Великолепная черно-белая матовая фотография, которую я сделал с ветераном армии, с которым я имел честь познакомиться, смотрит на меня.
Его глаза рассказывают историю, которую не передать никакими словами. Я
поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Грэма, не в силах вымолвить ни слова
благодарности в этот момент, и вместо этого просто зарылся головой в его
шею.
—То, что ты сделал, так важно, и я так горжусь тем, что все так сложилось.
Посмотри на меня, — говорит он, мягко приподнимая мой подбородок, чтобы
встретить его взгляд. —Эта книга, как и книга твоего отца, найдет отклик у
многих людей. Но даже если она дойдет только до одного человека...который
преодолевает трудности, которые бросает ему жизнь, я хочу, чтобы ты
оглянулся на все, что сделал, и испытывал величайшее чувство гордости.
Потому что это так, Уилл... Я в благоговением перед тобой и силой, которую
ты проявил через все это.
Взяв мое лицо в руки, Грэм снова целует меня, еще более настойчиво, чем
раньше. Его губы раздвигаются, так синхронно с моими, и я чувствую, как
участилось его дыхание. Он дрожит.
—Я знаю, что сейчас я много на тебя сваливаю, но у меня есть для тебя еще
кое-что.
—Ты пытаешься убить меня? — шепчу я, прижимаясь лбом к его лбу.
Потянувшись в карман пиджака, он кладет в мою руку что-то маленькое и
твердое.
—Уилл, весь мой мир изменился в тот момент, когда ты появился и если
последние пару месяцев и научили нас чему-то, так это тому, что жизнь
слишком коротка, чтобы тратить ее впустую откладывая на потом то, чего, как известно, хотят наши сердца и что хотим мы—. Он наклоняется вперед,
прижимаясь к моим губам с медленной нежностью, от которой моя душа
воспламеняется.
—Пожалуйста, переезжай ко мне, — говорит он между поцелуями. —Ты
первое, что я хочу видеть каждое утро, когда просыпаюсь, и последнее, что я
хочу видеть на исходе дня.
Я просто теряюсь в догадках. Это неожиданно? Возможно.
На такой шаг я еще никогда не решался, но Грэм прав... жизнь коротка, и нет
никого, с кем бы я мог сделать этот шаг. Глядя в его прекрасные глаза и
ощущая интенсивность любви этого человека, я так ясно вижу будущее, о
котором я всегда мечтал - настоящее партнерство, наполненное страстью, смехом и доверием. Тот, кто бросает мне вызов и поддерживает меня
безоговорочно. Красивая свадьба в окружении наших друзей и семьи. Он с
нашими детьми.
Он - все, чего я когда-либо хотел, и все, о чем я никогда не подозревал, было
в пределах моей досягаемости.
__________________
Мы с Грэмом подъезжаем к тому тайному месту, где они с Клэр всю неделю
прогуливались тайком. Они вдвоем, которые стали совершенно неразлучны
за последние пару месяцев, держали меня в полном неведении относительно
сегодняшнего события. Я бы все отдал, чтобы быть дома, свернувшись
калачиком на диване с Грэмом, а не здесь, в этом неудобном костюме, я
знаю, что между ними двумя, сегодняшний вечер будет незабываемым.
Клэр и Дин ждут нас у входа. Она одета в потрясающий черный комбинезон, ее волосы зачесаны на одну сторону, а Дин выглядит невероятно изысканно в
своем угольном костюме. От них так и веет гламуром Старого Голливуда, и
они не могли бы дополнить друг друга, даже если бы попытались.
—Иди сюда, — говорит она, заключая меня в крепкие объятия. —Я люблю
тебя всегда, Уилл Коуэн... никогда не забывай об этом—. Она была моей
опорой на протяжении всего этого испытания. Я действительно не знаю, как
бы я смог двигаться дальше без нее.
—Я люблю тебя, Клэр Томпсон.
Они проводят меня через пару неприметных дверей, которые легко
вписываются в здание без окон, к которому они принадлежат. Грэм берет
мою руку и нежно сжимает ее. —Ты готов?
Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. —Нет, но мы все равно можем
войти.
Мы оказываемся посреди интимной галереи. Мягкая музыка сопровождает
еще более мягкое освещение, столики для сидения переплетаются со
столиками для небольших закусок и напитков, а аккуратные стопки книг
моего отца, кажется, повсюду. Но что действительно захватывает дух и
буквально останавливает меня на месте, —это портреты размером больше, чем в натуральную величину, на которые я потратил месяцы, изучая их и
запоминая, и которые украшают каждую стену.
Это в равной степени изысканно и пугающе, и я не могу любить это больше
чем сейчас.
—Ребята... это потрясающе, — говорю я, поворачиваясь и видя, как все трое из
них смотрят на меня, с тревогой ожидая моей реакции на их трудную работу.
—Да? —тихо спрашивает Грэм, проводя рукой по волосам.
Единственное, что я могу сделать, это кивнуть. Находясь здесь и видя все
это, наконец, кажется реальным, и хотя осознание этого заставляет мои глаза
щипать, мое сердце переполняется счастьем и благодарностью всем, кто
приложил руку к планированию этого мероприятия. Люди начали
смешиваться и восхищаться фотографиями, и их страстный энтузиазм
оживляет всю площадку. Я вижу Митча и Камиллу в другом конце комнаты, которые тепло улыбаются мне, а мои родители увлечены беседуют друг с
другом перед портретом женщины-ветерана ВВС.
Моя мама на мгновение оборачивается, и я вижу, как в ее глазах блестят
слезы. Несмотря на то, что она счастлива в браке с моим отцом и была
замужем уже много лет, смерть моего биологического отца повлияла на нее
так, как никто из нас и представить себе не мог. Он был ее первой любовью, и с тех пор как его не стало, она стала больше рассказывать мне об их первых
годах вместе. Как бы ни было трудно представить их молодыми и
счастливыми влюбленными, приятно вспоминать их в другом свете... даже
если это было недолго.
Клэр оказывается рядом со мной, легонько потягивая за локоть. —Давай
пойдем сюда... скоро начнется.
Не задавая вопросов, я следую за ней, пока она ведет нас четверых к месту, где стоят родители Грэма.
—О, милый... иди сюда. Прошло слишком много времени— говорит Камилла, заключая меня в свои теплые объятия. Она элегантно одета в кремовое
платье без плеч, а ее темные волосы аккуратно уложены в низкий пучок.
Митч похлопывает меня по спине, когда он проходит мимо, его классическая
привлекательность, подчеркнутая элегантным черным костюмом.
—Леди и джентльмены, я просто хочу отнять у вас минутку вашего времени,
— говорит Митч, обращаясь в микрофон, появившийся из воздуха. Его
властный голос заполняет комнату, а ропот посетителей сегодняшнего вечера
стихает. —Прежде всего, от имени всей семьи издательства «Остин» я хочу
поблагодарить вас всех за участие в этом поистине единственном в своем
роде мероприятии. Когда вы проводите столько подобных мероприятий, сколько проводил я, вы думаете, что уже привыкли ко всему этому—. Тихий
смех прокатился по толпе.
—Но я должен сказать, что за все годы работы в этой индустрии... я не думаю, что когда-либо был частью чего-то настолько особенного—. Несмотря на его
природную способность очаровывать любую толпу, в этот вечер тон Митча
особенно мрачен. Рядом со мной, Грэм тянется к моей руке и снова сжимает
ее. Три раза. Я украдкой бросаю взгляд в его сторону, и он дарит мне
ободряющею улыбку, а я говорю: —Я тоже тебя люблю.
—Для тех из вас, кто не знает, сегодня мы собрались здесь, чтобы отметить и
почтить два значительных произведения искусства, над которыми нашей
команде посчастливилось работать. Дебютный роман —Я должен был
Коуэна, официально вышли в свет сегодня. Хотя они продаются отдельно, эти два мастерских вклада в литературный мир это глубоко переплетены... —
Митч смотрит прямо на меня, выражение его лица мягкое и наполненное
нежной добротой. —...и очень важны для всех нас здесь, в APH.
Его слова - это удар в самое нутро.
событие, не проронив ни одной слезинки, потому что, думаю, за последние
несколько месяцев я выплакал достаточно, чтобы хватило на всю жизнь.
—Для меня было величайшей честью, видеть, как эти два произведения
искусства достигли того уровня, на котором они находятся сегодня. Пока вы
погрузитесь в сегодняшнюю выставку, присоединяйтесь ко мне в
признательности за неизмеримую стойкость и несокрушимость силы
человеческого духа военнослужащих, представленных в этом зале.
Митч снова поворачивается ко мне лицом и делает шаг навстречу как будто
мы разговариваем наедине, а не в комнате, полной незнакомцев и коллег. —И
для меня большая честь официально объявить, что все доходы от продажи
обеих книг будут переданы благотворительным организациям и фондам, которые оказывают поддержку военнослужащим, ветераном и членам их
семей, страдающих от посттравматического стрессового расстройства и
других невидимых ранений. Мы никогда не сможем отплатить этим
мужественным мужчин и женщин за их служение нашей нации, но это уже
начало.
Все дружно аплодируют, но я застыл на месте, совершенно не в силах
осознать масштабы невероятного жеста Митча. Единственное, что
удерживает меня в реальности, —это крепкая хватка Грэма на моей руке.
Люди начали собираться вокруг, и шум мероприятия постепенно
возвращается, когда Митч подходит и кладет руку мне на плечо.
—Митч, я не знаю, что сказать...
—Прогуляемся со мной? Я хочу тебе кое-что показать.
Я киваю головой и молча следую за ним, пока он ведет меня сквозь толпу к
дальнему концу галереи. Прежде чем мы доходим до более тихого уголка
экспозиции, он поворачивается, закрывая мне обзор небольших рам на этой
стороне комнаты.
—Уилл, я знаю, что ваши отношения с отцом были сложные, — говорит он
тихо, но с силой. —Я потерял своего отца, когда мне было примерно столько
же лет, сколько тебе, поэтому я знаю что нет слов, которые могли бы сделать
эту потерю менее тяжелой—. Он крепко кладет обе руки мне на плечи, заставляя меня смотреть прямо в глаза, которые Грэм так явно унаследовал.
Но я читал книгу твоего отца, и хотя я не могу сказать каким он был
человеком, я могу сказать, что как отец он обожал тебя и гордился тобой. И
все это? — говорит он., размахивая руками в направлении выставки. —Ты
сделал это. Ты превратил свое горе и душевную боль в то, что положительно
повлияет на бесчисленные жизни. Этим гордился бы любой отец.
Я чувствую, как начинаю дрожать. Исходя от Митча, человека и отца, которым я так глубоко восхищаюсь, его слова потрясли меня до глубины
души.
Отойдя в сторону, он расположился так, что теперь стоит рядом со мной и
успокаивающе обнимает меня за плечи. —Грэм сказал, что это может быть
слишком, но я подумал, что ему важно быть здесь сегодня. Пользуйся не
торопись, сынок—. Он задерживается со мной на мгновение, прежде чем
повернулся и направился к своей семье, а слово
моей голове.
Теперь, когда я могу разглядеть эту сторону экспозиции более отчетливо, мое
сердце замирает, когда я смотрю на простую черную рамку в центре дальней
стены... меньшую по размеру, но равную по значению, но не уступающую по
значимости тем, что окружают ее. Юношеский и очаровательный взгляд
моего отца смотрит на меня, его военный портрет запечатлел человека, которого еще не преследовали трагедии войны. Такого человека я хотел бы
знать.
—Это было сделано за несколько месяцев до того, как я с ним
познакомилась—, произносит мягкий голос моей матери, когда она
переплетает свою руку с моей, опираясь и положив голову мне на плечо. —
Иногда твое сходство с ним заставляет меня забыть, как дышать. Он был
самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела.
Я обнял ее за плечи, пока мы оба смотрели на человека, который навсегда
изменил наши жизни. —Как ты думаешь, что бы он подумал обо всем этом? —
шепчу я.
—Дорогой, он был бы потрясен всем тем, чего ты добился, — говорит она, указывая на его портрет.
Она заключает меня в объятия, которые, несмотря на разницу в росте, ощущается так же, как в детстве. —Когда я впервые встретила его, он был так
увлечен... тем, что его призвали служить своей стране и делать все
возможное, чтобы помочь тем, кто не мог помочь себе сам... — Она подводит
нас к фотографии моего отца, нежно положив руку на его лицо, которое, я
знаю, она видит, когда смотрит на меня.
—И в каком-то смысле, когда я смотрю сегодня на то, что вы все здесь
сделали, я не могу не думать о том, что твой отец наконец-то обрел покой—.
Слезы текут по ее лицу, когда она берет мои руки в свои. —Что в своей
смерти он смог сделать то, что так отчаянно хотел сделать все эти годы —
помочь другим.
Она прижимает наши лбы друг к другу. —Хотел ли ты или нет, мой
идеальный и милый мальчик, ты помог принести мир в его сердце и добавить
что-то значимое в его память. Это будет нелегко, милый. Возможно, это даже
будет не возможно, но просто постарайся помнить, что прощение для нас... а
не для того, кто нуждается в прощении.
Мама целует меня в щеку, прежде чем вернуться туда, где, как я могу себе
представить, терпеливо ждет мой отец, разрываясь между желанием
подарить нам этот личный и желанием задушить нас своей любовью. Я
поворачиваюсь, чтобы в последний раз посмотреть в глаза отцу, зная в
глубине души, что мне пора двигаться дальше. И тут я замечаю маленькую
золотую табличку с именем под его рамой.
Грэм был прав… все это слишком. Черт возьми. Я никогда не смогу
переписать прошлое или даже свои воспоминания о своем отце. Но, может
быть, со временем я смогу изменить то, как я его помню. Оглядываясь на
свою семью, как избранную, так и кровную.
Избранных и кровных, меня переполняет чувство непоколебимой любви и
сопричастности. Клэр в объятиях Дина, их любовь невинна и наполнена
обещанием всего, что приходит с новым начинаниями.
Митч и Камилла, которые не проявляли ко мне ничего, кроме теплоты и
доброты, стоят, держась за руки… невысказанное понимание того, что
значит для меня этот вечер, промелькнуло на их лицах, когда наши взгляды
встретились.
И Грэм, который сидит между моими родителями, его рука обнимает мою
маму, а другая засунута в карман. Он оживленно разговаривает с моим
отцом. Он стал моим якорем, моей причиной существования, и когда я
думаю обо всех моменты в нашей жизни, которые привели нас к тому, что
мы сегодня – вместе и в любви, совершив головокружительный прыжок в
неизвестность, рука об руку, - я испытываю благоговение перед удачей.
Удачей, которая позволила нашим дорогам пересечься в нужный момент.
Когда я так отчаянно в этом нуждался.
Я вижу ее, когда иду обратно к ним. Прислонившись к дверному проему, не
зная, зайти ли ей внутрь или повернуть назад. Мы с Ланой смотрим друг
другу в глаза.
В результате у меня кровь стынет в жилах. Ее лицо проникнуто болью и
потерей, и когда она обхватывает руками свое худое тело, желание утешить
ее пересиливает все остальные эмоции, которые я испытывал к ней
последние несколько месяцев.
Медленно подняв руку, я машу в ее сторону, приглашая присоединиться ко
мне, но как только она видит это, Лана отворачивается от меня и от человека, который любил ее как дочь.
рикошетом отдаются в моем сознании. Его отношения с Ланой – это то, о чем
я знаю очень мало, и до сих пор мне это нравилось.
То ли это эгоистичная потребность в понимании или закрытии. Или из-за
искренней заботы, теперь я знаю, что единственный способ по-настоящему
двигаться вперед – это Лана.
____________________
Прошло три дня, прежде чем она вышла на связь после презентации книги.
После неразберихи в больнице и всего, что за этим последовало я писал и
звонил Лане каждый день, но после нескольких дней отсутствия ответа я
решил, что она не хочет иметь со мной ничего общего, теперь, когда ее
секрет раскрыт. Поэтому, когда она появилась на мероприятии, я понял, что
разговор состоится, независимо от того, готовы мы к нему или нет.
Когда она позвонила и предложила встретиться в ближайшей кофейне, в том
самом месте, где мы встретились в первый раз, мне пришлось напомнить
себе, что не стоит торопиться, несмотря на мое волнение и ноющее
любопытство. Я не мог избавиться от чувства, что бы это ни было, все
должно происходить на ее условиях, но на самом деле я искренне скучал по
ней. Работать с Ланой в течение многих месяцев было самым ярким
событием в моей карьере, и если быть честным, я не думаю, что у меня
больше никогда не будет такой возможности. Это удручает, потому что
сейчас, зная все факты, можно сказать, что ничего из этого не было по-настоящему. По крайней мере между ней и мной.
Она уже сидит, когда я вхожу в знакомую дверь кафе, окутанный
успокаивающим ароматом свежего кофе и выпечки. Два латте стоят перед
ней нетронутыми.
И когда я подхожу ближе, то вижу, что она заметно дрожит, ее руки мягко
постукивают по коленям.
—Привет, незнакомка, — тихо говорю я, боясь ее напугать.
Она опускает взгляд внутрь себя. Когда ее взгляд встречается с моим, и хотя
ее взгляд полон красоты, в нем видны следы многих бессонных ночей. Я
могу ее понять.
Я занимаю место напротив нее, когда она подталкивает один из латте в мою
сторону. —Спасибо.
—Конечно... Я знаю, что это должно было случиться давным-давно, но я
ценю, что ты пришел—. Ее голос наполнен напряжением и грустью, но она
все равно одаривает меня небольшой улыбку. Это хороший знак, верно? —
Уилл, я даже не знаю с чего начать, — говорит она, глядя на свои руки.
—Почему бы нам просто не начать с того, как у тебя дела? — Мой вопрос, похоже, застал ее врасплох, потому что ее острые глаза быстро
переключились на меня.
—Пожалуйста, не спрашивай меня об этом, — огрызается она, слезы уже
наворачиваются на глаза, которые она пытается быстро вытереть.
Наклонившись вперед, я кладу локти на стол. —Но я хочу знать, Лана. Из
всех людей на свете я чувствую, что только ты можешь понять, что я
чувствую. Потерянный, растерянный... — Я чувствую, как начинаю
задыхаться. —...разбитое сердце.
—Я просто... твой отец так много значил для меня... — Ее слова застряли в
горле, но она протягивает руку через стол и крепко сжимает наши руки. —
Уилл, пожалуйста, знай, что в мои намерения никогда не входило причинить
тебе боль. Я понятия не имела, что ситуация обострится так быстро, но я
надеюсь, что на каком-то уровне ты сможешь поверить мне, когда я это
скажу... особенно после того, как я узнала тебя получше.
Вот где кроется мое замешательство. И моя обида. Лана узнала меня
получше за время нашей совместной работы, и я думаю, я никогда бы не
смог представить, что так поступлю с кем-то другим.
Особенно с тем, кто, тебе небезразличен.
—Все это ослепило меня, Лана... ты должна понять это. Мои отношения с
отцом не существовало годами, так что все это просто открыло старые, болезненные раны и нанесло такие, о которых я даже не подозревал.
—Я знаю, и я... — Я поднял руку, чтобы остановить ее.
—Подожди, мне просто нужно это сказать, —вмешался я. Мое намерение
сегодня не заставлять ее чувствовать себя хуже, потому что ясно, как ей
больно. —Когда ты ворвалась в больницу и вручила мне то, что оказалось
книгой моего отца и его письмом, я был так переполнен смятением, но из-за
всего, что происходило, мне пришлось отложить это на второй план.
Поэтому, когда я открыл книгу и наконец-то узнал правду, я разозлился —
эмоции, которые я испытываю нечасто.
Слегка откинувшись в кресле, я медленно убрал свои руки с ее. —Я
чувствовал себя преданным и дураком, то, что отец заставлял меня
чувствовать всю мою жизнь, но, когда это сделала ты? Обман и постоянная
ложь сокрушили меня.
Ее плечи опускаются от моего признания. —Но за последние несколько
месяцев я неоднократно перечитывал письмо отца, так много раз, что могу
рассказать его по памяти. Он просил не отворачиваться от тебя, а я и не
собирался этого делать. Мне было больно и непонятно, но, пожалуйста, знай, что я не злюсь на тебя и никогда не смогу тебя ненавидеть.
Я наблюдаю за тем, как ее охватывает облегчение. Слезы текут по ее лицу, она снова хватает меня за руки и крепко сжимает их. —Уилл, ты даже не
представляешь, как много это значит для меня. Говорить о том, что мне
очень жаль, в такой ситуации бессмысленно, но я никогда не смогу перестать
извиняться. Мне очень, очень жаль.
—Я ценю твои слова... но, если мы собираемся двигаться дальше, я не хочу
заставлять тебя чувствовать, что ты должна извиняться. У меня есть
несколько вопросов, если ты не против можно ли их задать? Например, как
вы с моим отцом вообще познакомились?
Отпустив мои руки и откинувшись в кресле, она выпустила глубокий выдох, который она, должно быть, сдерживала весь этот разговор. —Я была
офицером полевой разведки в Корпусе морской пехоты, одной из
единственных женщин в моем подразделении и чертовски хорошей. Не то
чтобы я делала это намеренно, но мне предоставлялась возможность за
возможностью превзойти своих коллег, и я быстро продвигалась по
служебной лестнице. Мужчинам это не нравилось... —Ее голос прерывается.
Она смотрит в окно. Я могу только предполагать, что произошло дальше, и
уж точно не мне об этом допытываться.
К горлу подкатывает желчь, и я сжимаю кулаки. После того, как я взял
интервью у нескольких женщин-военнослужащих и ветеранов для книги, выяснилось, что сексуальные травмы на военной службе встречаются гораздо
чаще, чем люди хотели бы, и все же об этом почти никогда не говорят.
— Твой отец появился в моей жизни в один из самых тяжелых моментов, которые я когда-либо переживал. Я только что уволился из корпуса после
худшего года в моей жизни. Я была сломлена, опустошена, полагалась на
выпивку, наркотики и бессмысленный секс. То, что я рассказала тебе о своей
матери, когда мы впервые встретились? Ее единственная дочь поступила на
военную службу, что было достаточно тяжело - в морскую пехоту. Но когда
все это случилось, она не смогла с этим справиться. У меня не было ничего и
никого, поэтому, когда он предложил мне руку помощи, когда казалось, что
весь мой мир отвернулся от меня... это то, за что я буду вечно благодарна.
Она делает долгий глоток своего латте, прежде чем обхватить себя
обхватывает себя руками. —Он распознал мою боль и травму раньше, чем я,
и если бы твоего отца не было рядом в тот день, я обещаю, что мы бы не
сидели здесь и не вели этот разговора.
—Очевидно, я понятия не имел... Мне так жаль, Лана.
—Нет. С каждой секундой встреча с твоим отцом стала поворотным
моментом в моем выздоровлении, и он никогда не покидал меня, пока я
получала помощь, в которой так отчаянно нуждалась—. Она мягко улыбается, и я не могу не задаться вопросом о каком воспоминании о нем она думает.
Этот вариант моего отца я никогда не знал, и мне стыдно, что я ревную. —
Подожди, он был трезв?
—О да... Когда я познакомилась с твоим отцом, он был по крайней мере
шесть или может быть, семь лет трезвым.
Ну вот, теперь это меня действительно злит.
—Шесть или семь лет? Он был трезв шесть или семь лет и ни разу не вышел
на связь? —кричу я, не в силах сдержать ярость, вызванную тем, что меня
бросил отец. Он был трезв все это время, и вместо того, чтобы протянуть
руку помощи своему родному ребенку, он играет в спасителя перед
совершенной незнакомкой. Я знаю, что Лана ни в чем не виновата, но
давайте...
Лана смотрит на меня знающими глазами. —Уилл, я не собираюсь сидеть
здесь и пытаться оправдать твоего отца или говорить от его имени—. Она
кладет руку мне на предплечье.
—Но я скажу, что, будучи сама выздоравливающей наркоманкой, я должна
была бросить все силы на трезвость... каждую унцию сосредоточенности и
энергии, потому что я знала, что если я расслаблюсь или отнесусь к этому
недостаточно серьезно, все, над чем я так упорно работала, все рухнет. Я
должна была поставить свою трезвость превыше всего остального, чтобы
однажды вещи и люди, которых я любила больше всего на свете, могли
прийти на первом месте. Думаю, твой отец мог быть таким же.
Это прекрасное чувство, и логическая часть меня может понять, что в этом
есть смысл, но это, конечно, не меняет того, как это больно. Был ли я для
него спусковым крючком? Неужели он держался на расстоянии, потому что я
напоминал ему худшую версию себя? К сожалению, я никогда этого не
узнаю, и если это не самое печальное осознание, то я не знаю, что именно.
—А книга? — тихо спрашиваю я, не понимая, как она вписывается во все это.
Она на мгновение замолкает, рассеянно проводя пальцем по ободку своей
кружки.
—Вообще-то идея книги возникла на занятиях по ведению дневника, на
которые я заставила твоего отца пойти со мной.
Вот это трудно представить - мой громадный отец, сидящий на занятии, призванном помочь тебе открыться о своих чувствах.
—Во время занятий нам предложили написать письма нашим близким, и
вашему отцу было очень трудно открыться о своем прошлом и своих
чувствах. Я предложила ему попробовать выдумать сценарий... сохранить
эмоции, но изменить сюжетную линию. Как только он это сделал, слова
просто начали появляться.
—Так почему было просто не отдать их мне? К чему эта шарада и зачем
втягивать тебя во все это? —Я изо всех сил стараюсь скрыть раздражение в
своем голосе, но также я изо всех сил пытаюсь понять, почему он просто не
обратился ко мне. Я был прямо здесь.
—Ответь мне честно, Уилл... —Лана наклоняется вперед, ее взгляд становится
все пристальнее, пронзая меня до глубины души. —Если бы ты изначально
получил эту посылку и увидел, что она от от него, ты бы прочитал их?
Она меня раскусила. Я знаю себя достаточно, чтобы понять, что я, скорее
всего, даже не открыл бы их. Если бы я увидел его имя на чем-то, я бы сразу
выбросил это в мусорное ведро. От этой мысли меня охватывает чувство
вины.
—Я так и подумала, —говорит она, откидываясь на спинку своего кресло. —Я
знаю, что он поступил неправильно, и тот факт, что я пошла на это, заставляет меня чувствовать себя еще хуже, но Уилл, он отчаянно хотел, чтобы ты услышал эти слова. Он сделал для меня достаточно, чтобы я не
видела вреда в предложении поставить свое имя. Изначально.
Кроме того, что это разрушит всю мою жизнь? Конечно. Опять же, мне
приходится напоминать себе, что мой гнев направлен не на Лану.
—Но, когда ты проявил интерес к изданию книги и захотел встретиться со
мной... все просто вышло из-под контроля—. Она поворачивается и снова
смотрит в окно.
—А потом состояние Скотта ухудшилось.
После смерти моего отца и первоначальный шок от всего, что произошло в
больнице, начал проходить, его врач сообщил мне, что он страдал от
печеночной недостаточностью уже довольно долгое время, последствия
многолетнего употребления алкоголя. Несмотря на то, что он предпринимал
шаги к трезвости, ущерб уже был нанесен.
—Даже если это происходило через меня, он была так рада разговаривать с
тобой, и эти разговоры становились единственным средством, которое, казалось, могло справиться с его болью. Поверь, я знаю, как это неправильно, но я не могла видеть его таким... — Ее прерывистый голос прервался. Я не
понимаю отношения Ланы с моим отцом и не могу понять интенсивность ее
горя, ведь оно так отличается от моего. Но когда мы сидим вместе, переживая нашу общую боль, я больше всего на свете хочу, чтобы она знала, что я не виню ее.
—Я не могу притворяться, что понимаю все это, но мне нужно, чтобы ты
знала, что, хотя я расстроен и страдаю, все это не направлено на тебя.
Надеюсь, ты доверяешь мне, когда я говорю, что прощаю тебя.
Дверь кафе распахнулась, впустив бодрящую прохладу тихого нью-йоркского утра, смешиваясь с теплом в котором мы находились. Мое
внимание на мгновение отвлеклось от Ланы, когда я услышал смех Грэма, заставившего меня повернуться, когда он вошел в комнату, держась за руку с
Клэр, а Дин следует за ними вплотную.
Мои люди. Нет слов, чтобы описать свет и счастья, которые эти трое
привнесли в мою жизнь в некоторые самых мрачные моменты за последние
пару месяцев.
Лана начинает вставать, когда они подходят ближе, и тянется за своим
пальто. —Я оставлю тебя, чтобы ты мог провести время со своими друзьями.
—Пожалуйста, останься, — умоляю я, протягивая руку через стол и хватая ее
за руку. По правде говоря, я не слишком задумывался о том, что будет
дальше, когда пришел на встречу с Ланой этим утром. Но невидимая нить, протянутая между нами, кажется странным образом - узами, выкованными в
сердечных муках, потерях и похожие, но разные травмы. Мой отец был для
Ланы якорем в трезвости, человеком, на которого она больше всего
полагалась в этом мире. Он олицетворяет для нее нечто такое, чего мне
никогда не понять, но эти отношения я считаю своим долгом чтить. Его
предсмертное желание, чтобы я не отворачивался от нее... и после всего, чем
она поделилась со мной, всего, через что мы прошли вместе, - как я могу?
Наши жизни безвозвратно связанными друг с другом.
—Просто, пожалуйста, останься... Я не знаю, во что или в какую силу ты
веришь, но у меня нет никаких сомнений в том, что мы появились в жизни
друг друга не просто так—.Я верю в это каждой клеточкой своего существа.
—И какой бы ни была эта причина, ты нужна мне, Лана. Ты единственная, кто знал моего отца так, как стоит знать, и есть так много вопросов, на
которые до сих пор нет ответов... но сейчас просто останься.
Несмотря на тяжесть этого разговора и глубину нашего общего горя, все ее
лицо озаряется лукавой ухмылкой.
—Кроме того, ты вроде как застряла с нами, — говорю я, сжимая ее руку.
Лана тихо смеется, когда Грэм, Клэр и Дин присоединяются к нам, шумно
подтаскивая несколько дополнительных стульев к нашему слишком
маленькому столику в бистро.
Я оглядываю лица этой избранной семьи, и что-то теплое и обнадеживающее
разливается в моей груди, любовь, которую я испытываю к Клэр, Дину, Грэму, а теперь и к Лане чью руку я все еще держу, — переполняет меня. Что
бы ни случилось дальше, сидеть здесь в окружении всех этих разных версий
любви, я чувствую себя именно так, как в новых начинания, которые я всегда
держал близко к сердцу. Те, что наполнены дружбой, общением и любовью, подобной которой нет ни у кого.
Грэм обнимает меня, прижимается к моей шее и целует меня в челюсть. —Все
в порядке? —шепчет он мне на ухо.
Положив руку ему на щеку, я медленно приближаю его губы к своим.
Любовь, которую я испытываю к Грэму в каждом унции нашего поцелуя. Он
улыбается, когда мы отстраняемся друг от друга та самая улыбка, от которой
у меня до сих пор перехватывает дыхание, сколько бы раз я ее ни видел. Я
прислоняю голову к плечу Грэма, он тут же вклинивается в беседу Клэр и
Ланы в плавный разговор о предстоящих книжных релизах и рабочих
драмах, причем Дин время от времени игриво вмешивается так, что вся
группа раздается самым прекрасным и заразительным смехом.
—Теперь так и есть.