Кофе – напиток (обычно горячий), который изготавливается из жареных зерен кофейного дерева. Благодаря содержанию кофеина, оказывает стимулирующее действие на организм.

По одной версии название «кофе» произошло от «Каффа» – малоизученной и труднодоступной области на юго-западе Эфиопии, где впервые были открыты чудесные тонизирующие свойства ягод необычного дерева-кустарника. В память об этой провинции дерево, семена, а также приготовленный из них напиток получили название «кофе».

История потребления кофе жителями Европы и США насчитывает более трех столетий, а на Востоке его прекрасный вкус оценили за тысячу лет до европейцев. Первые документальные упоминания о кофе относятся к 575 г. н. э. Именно тогда жители государства Аксум впервые начали употреблять кофейные зерна как тонизирующее средство. Аксумское царство – это могущественное государство, существовавшее в II–XI веках на территории современной северной Эфиопии. В V веке н. э. Аксум господствовал в Северо-Восточной Африке, на побережье Красного моря и всем Аравийском полуострове, соперничая с Византией. С VI века государственной религией в Аксуме стало христианство.

Царство Аксум (иллюстрация из открытых источников)

До XIV в. кофе произрастал в Эфиопии в диком виде, где и сейчас встречаются обширные дикие заросли кофе (преимущественно в районе Харраре и в Джиммахе). Тогда кофе употребляли иным способом – просто брали в рот сырые кофейные зерна и жевали их. В период царства Аксум одно из эфиопских племен переселилось в Аравию на территорию Южного Йемена. Поэтому нет ничего удивительного в том, что кофейное дерево было привезено на Аравийский полуостров, где и прижилось в комфортном климате южных регионов, жители которого начали готовить напиток из зрелой высушенной мякоти кофейного плода, получая густой и терпкий напиток – «гешир» (или «кишр») – так называемый «белый йеменский кофе».

После длительного периода упадка в XI веке Аксум распался, и эфиопы были окончательно изгнаны с территории Аравийского полуострова. Однако за время их правления арабы переняли многое из самобытной и богатой культуры завоевателей, в том числе и привычку употреблять кофе. В начале арабы готовили его способом, далеким от современного. Они давили кофейные зерна и смешивали их с животным жиром и молоком. Из получившейся массы делали шарики и брали с собой в дорогу в качестве общеукрепляющего и тонизирующего средства, которое помогало поддерживать силы и бодрость в далеких путешествиях.

Лишь в XII веке листья и плоды кустарника начали использовать для приготовления отвара, чтобы поддержать бодрость у монахов, часто засыпавших во время длинных ночных молитв. Монахи сушили бобы, чтобы отвезти их в отдаленные братства, а жидкость выпивали, как тонизирующий напиток. Суфии, адепты мистического мусульманского учения, стали употреблять его регулярно. Суфии редко посвящали себя только молитвам (как принято ошибочно думать). Как большинство верующих, они занимались повседневной работой. Свои задачи они решали, проводя поздно вечером обряды, во время которых впадали в особое состояние транса, возносясь над миром. Для приготовления отвара они высушивали на солнце спелые ягоды и настаивали их в горячей воде. Отвар помогал суфиям бодрствовать и заменял традиционный для Йемена стимулятор – листья кустарника кат.

Танцующие суфии (иллюстрация из открытых источников)

Суфии не были монахами-отшельниками, а скорее обычными людьми, которые днем занимались обычной работой, а по вечерам и ночам совершали свои обряды. Поэтому из религиозной сферы кофе скоро распространился в мирскую жизнь, где его оценили купцы, которые брали ягоды с собой в путешествия во время долгих переходов через пустыни. Вскоре такой кофе широко распространился за пределами Аравийского полуострова и пришелся по душе персам, которые, в свою очередь, познакомили с ним индийцев.

В конце XV в. арабы уже повсеместно пили кофе и добавляли в него различные пряности, такие, как имбирь и корицу. Они также смешивали напиток с медом или молоком. Однако до полного признания было еще далеко. Настоящую победу кофе одержал только в XVI веке. Из Аравии кофе попал через Мекку в Каир и Стамбул. И только значительно позже кофе попал в Западную Европу. Для сравнения, какао испанцы привезли домой в 1528 г., за чай Европа стала благодарить голландцев с 1607 г. А первые мешки с кофе прибыли в Европу из Турции на кораблях венецианского флота в 1615 г. Прежде чем напиток, без которого сегодня не проходит ни один день сотен миллионов людей по всему миру, завоевал такую популярность, ему пришлось пройти долгий и тернистый путь. Но не будем спешить и расскажем обо всем по порядку.

Кофейные деревья быстро прижились в благоприятных климатических и почвенных условиях Йемена, и в IX в. в районе города-порта в южной части Красного моря Порт-эль-Араб (более известный как Mocha или Аль-Моха) арабы продолжили экспериментировать с кофейными ягодами – попробовали извлекать из ягод, высушивать и варить сами зерна. Созданный напиток арабы назвали «qahwah» («кахва»), что дословно переводилось, как «настой, мешающий заснуть», обозначающий напиток из забродившей пульпы кофейных ягод. Это вторая версия происхождения названия «кофе». Иноземные купцы называли город Мокко (по-европейски – Мокка).

Город-порт Мокко (по-европейски – Moкка)

Спрос на кофе возрастал, и скоро его начали выращивать в горах, к северу от йеменского порта Мокка, расположенного в Баб-эль-Мандебском проливе. Иноземные купцы называли город Мокко (по-европейски – Мокка). Можно смело утверждать, что в истории кофе нет более яркого географического названия, чем Мокко (Моха). С тех пор, имя города служит торговой маркой для одного из лучших в мире сортов кофе «Мокко» (Mocha или Mokka) и йеменский порт Мокко становится жирной точкой на карте мировой торговли. Отсюда кофе будет растекаться по всему миру без каких-либо альтернатив, а Йемен, фактически, стал второй родиной кофе и на протяжении нескольких веков был единственной страной, поставлявшей высококачественный кофе на рынки северной Африки, Ближнего Востока, передней Азии и Индии. Недаром путешественники, купцы, географы и правители других стран называли этот край «Arabia Felix», что означает «Счастливая Аравия».

Оттуда, из кофейных рощ Мокко зерна везли по торговым путям на север от Красного моря. Около 1500 года кофе попал в Джидду, перевалочный пункт, куда приходили большие торговые суда из Индийского океана и маленькие корабли, курсировавшие в северной части Красного моря и Суэцкого залива.

Во многих африканских, арабских, персидских и индийских сказках, а также в легендарной главной книге сказок Востока – «1000 и 1 ночь» упоминается таинственный черный горький напиток, поднимающий настроение и укрепляющий дух. И тут кофе просто повезло. Расцвет арабской цивилизации подтолкнул популярность всего что пользовалось спросом в этом регионе. Кофе становится модным. Такие светочи медицины как Авиценна и Абу́ Бакр ар-Рази́ (европ. «Разэс») уделяли особое внимание напитку и описывали его полезные свойства. Разэс в своих трактатах писал, что кофе очень полезен для желудка. На рубеже первого тысячелетия знаменитый врач Авиценна (Ибн Сина) рекомендовал кофе в качестве лекарства. Авиценна уверял, что зерна очищают кожу, высушивая влагу, которая под ней находится и придают превосходный запах всему телу.

Как всегда модные товары попадают сначала к представителям элиты и поэтому элита формирует модные тренды. А если что-то становится популярным среди элиты, то есть «тренд-сеттеров» (trend-setters), как сейчас сказали бы, то жди скорой популярности этого в народе. Но если посмотреть на картину под более широким углом, то очень долго кофе оставался в лучшем случае настойкой из зерен. Чаще всего зерна жевали сырыми (как те эфиопские козы). Лишь к XV в. (через 500 лет) ситуация изменится. Кому-то (имя этого человека достоверно неизвестно) пришло в голову не просто обжаривать зерна, но и варить из них напиток. Первое упоминание о кофе, приготовленном из обжаренных зерен, содержится в трактате XVI в., принадлежащем перу Абд ал-Кадира аль-Джазири. По словам ученого, в 1454 г. напиток отведал шейх Джамал аль-Дин аль-Дхабхани, бывший в то время муфтием Адена. Когда он заболел, то «…принял немного кофе, в надежде, что это ему поможет. Но муфтий не просто восстановил здоровье при помощи кофе, вскоре он заметил и другие его свойства. В частности, исчезла тяжесть в голове, улучшилось настроение и без следа исчезла сонливость». Муфтий Адена и был тем человеком, кто одобрил употребление кофе перед утренним намазом (молитвой). И с того момента кофе стали употреблять не только с лечебной целью или для поднятия тонуса, но во многом для получения удовольствия. А там, где Кораном был запрещен алкоголь, актуальность и востребованность такого «бодрящего» напитка не знала себе равных!

Кофе продолжил свою прописку в повседневную жизнь Ближнего Востока. Состоятельные люди оборудовали своих домах специальную кофейную комнату, предназначенную для церемониальных «кофепитий», и вот концу XV в. мусульманские паломники решили опробовать, как сейчас сказали бы маркетологи «метод сэмплинга» (sampling) и прежде, чем запускать массовую торговлю зернами начали знакомить с кофе весь исламский мир. И людям понравилось! Выгода от торговли новым товаром стала очевидной. А вместе с ростом популярности все острее чувствовалась необходимость в особых местах для кофейных церемоний. Так появились кофейни, которым суждено было стать важнейшим пластом мировой культуры. Но сначала, как это часто бывает, все пошло не по плану…

Арабские кофейни (иллюстрация из открытых источников)

Арабские кофейни казались правителям и их приближенным местом разврата. Там был полный набор: азартные игры, финансовые махинации и различные сексуальные практики. Образ кофеен в исламском мире складывался не сказать, чтобы позитивный, особенно в глазах духовенства. Однако больше всего правителей арабского мира раздражало не это. Один правитель узнал, что какому-то словоохотливому баламуту показалось смешным написать про него сатирические стихи. Более того, был установлен источник распространения этой политической сатиры – он располагался прямо в одной из кофеен священного для мусульман города Мекки. Терпеть такое пренебрежение к своей персоне правитель не стал и, недолго думая, заявил, что кофе, как и вино, должен быть запрещен Кораном. Кофе, типа изменяет сознание человека одурманивает его разум и, соответственно, это – «харам», т. е. грех, который должен быть запрещен. Но у кофе были свои лоббисты, которые искренне его любили. Неофициальная партия сторонников кофе вступила в богословский спор с противниками напитка и на удивление многих победила в открытых и честных дебатах. Они смогли доказать, что кофе не делает сознание человека более мутным, а ровно наоборот – проясняет его. Это допинг для ума, который позволяет почувствовать прилив энергии и прилив сил без явных побочных эффектов. Так совершенно искренне считали арабы, которые, понятное дело, не были знакомы с более поздними медицинскими исследованиями. В итоге религиозные барьеры были преодолены и путь кофе к сердцам и желудкам мусульман был открыт окончательно и бесповоротно.

В конце XV века кофе уже приобрел ту двоякую роль, которую играет и сегодня: «социальной смазки» и помощника при выполнении тяжелой ежедневной работы. В начале XVI в. питье кофе стал настоящей страстью не только у арабов, но и на всем Ближнем Востоке. Как писал один из путешественников из Джидды: «Употребление кофе стало таким обычным, что его продают в кофейнях, где люди собираются, чтобы провести время. Там играют в шахматы и в кости, в том числе на деньги. Люди развлекаются, играют на музыкальных инструментах и танцуют. Наиболее строгие из мусульман такого не терпят, чтобы не навлечь на себя беду в конце жизни».

Это вызывало вполне определенную тревогу не только среди высших религиозных лидеров ислама, которые говорили: «Беда приходит, когда кофейни полны, а мечети пусты». В Мекке «посланником беды» стал наместник мамлюков, Сайф ад-Дин Хайр-бей аль-Мимар (европ. «Каир-бек»), типичный брюзгливый бюрократ, которому было вечно не по нраву, когда кто-то где-то веселится. Этот коррумпированный мамлюкский эмир и наместник египетского султана узнал о том, что в кофейнях ведутся запрещенные разговоры и сочиняются стихи о нем, которые могут пошатнуть его (Каир-бека) правление. И он попытался запретить кофе. По его инициативе в 1511 г. в Мекке специально был созван Совет факихов (исламских богословов-законоведов) и главной темой на совете стал кофе. На совете было решено, что «кофе – это дьявольский напиток, который развращает разум и чувства правоверных и отвлекает их от истинной веры». Совет проклял кофе, провозгласив его «черным африканским зельем». Употребление кофе было запрещено наравне с вином, хотя о кофе в Коране не было сказано ни слова. После чего Каир-бек уже своей гражданской властью и при содействии двух врачей запретил этот напиток не только по этическим, но и по медицинским причинам. Он объявил противозаконным употребление кофе, и кофейни должны были закрыться. Однако жителям Мекки это сильно не понравилось, и они мало того, что демонстративно пренебрегли запретом, так они еще и пожаловались самому египетскому султану. Пока шла тяжба между наместником и жителями Мекки, сам Каир-бек, как и положено всем чиновникам-ханжам и лицемерам, преспокойно употреблял кофе и, видя растущее недовольство народа, благоразумно разрешил жителям Мекки пить кофе, но только в своих домах. Египетский же султан, чьи мамлюки и сами успешно потребляли кофе, повелел снять запрет и… казнил наместника и двух его приспешников-врачей, провозгласив кофе «священным напитком». После месяца террора в Мекке запрет на кофе был снят и общественные кофейни снова открылись.

Позже кофейные репрессии еще раз случились в Мекке, несколько раз в Каире, Стамбуле и других областях Османской империи, но очень быстро все запреты на кофе снимались местными властями или фирманами (указами) самого турецкого султана. Тут мы видим, что раз за разом кофе оказывался сильнее желания властей его запретить, но одного желания простых кофеманов было недостаточно. У кофе были влиятельные покровители – османские султаны, вся турецкая аристократия и чиновничество, да и весь народ османской империи невероятно быстро полюбили кофе, и все привыкли к нему, а спустя время кофе стал настоящим национальным турецким напитком. Но пили его только дома или в гостях, потому что это была желанная роскошь и особое угощение.

Османская империя сыграла главную роль в распространении кофе по всему миру. Фактически, можно сказать, что Османская империя «выстрелила кофейным снарядом» и сделал кофе всемирно известным напитком. Если бы кофе распространялся только при помощи арабских купцов и по-восточному неторопливо, то его история была бы совсем иной, возможно, более суровой и даже кровавой, но турки, как никто иной, подняли значение кофе на недосягаемую высоту и сделали его главным напитком Османской империи и всего мусульманского мира.

Здесь мы просто обязаны дать нашим читателям необходимое разъяснение о нескольких очень важных исторических аспектах в жизни Османской империи XV–XVII веков, что позволит лучше понять атмосферу и причины столь энергичного распространения кофе.

В сознании любого человека, имеющего представление о событиях в истории средних веков, которые мы все почерпнули сначала из школьных учебников, а потом из научно-популярной литературы и художественных произведений на историческую тему (включая знаменитые турецкие сериалы «Великолепный век» и «Империя Кёсем»), глубоко отпечаталась одна общеизвестная картинка, которая переросла в устойчивый исторический штамп, а именно – в 1453 году турки-османы завоевали Константинополь, после чего Византийская империя окончательно пала, а на ее месте возникла Османская империя. И якобы после этого события между христианской Европой и мусульманским Востоком окончательно опустился 1-й в истории «железный занавес», основанный на религиозных различиях двух миров – Западного и Восточного. Европейцы потеряли возможность ездить на Восток, торговля специями и поставки различных экзотических товаров прервались и осуществлялись они только с помощью венецианских купцов, а ездить на Восток простым европейцам-христианам, если они не были дипломатами или специальными послами, стало опасно под страхом смертной казни. Небольшие послабления были только у венецианских и генуэзских купцов, но круг этих лиц был сильно ограничен.

Вот, собственно, самый яркий и наглядный исторический штамп, который потом много столетий поддерживался религиозными деятелями Европы. Не отставали от них «отважные» европейские путешественники и «честные» европейские хронисты, в книгах которых этот штамп также активно эксплуатировался просто потому, что должны же были такие писатели показать, как они рисковали своей жизнью и какие они смелые путешественники! Но главной целью таких книг было показать непреодолимую разницу между цивилизациями Запада (Европа + христианство) и Востока (турки + мусульманство). Путешественники описывали в своих книгах жестокий и даже кровавый нрав турецких султанов (что было не всегда правдой) и много рассказывали о необычных, экзотических и опасных сторонах жизни турецкого Востока. Мало кто из таких хронистов задавался целью показать схожесть жизни на Западе и на Востоке, а таких похожих деталей и нюансов было предостаточно! Конечно, отличия (и очень экзотические) тоже были, на что обычно делали упор авторы таких «бестселлеров», были также явные преимущества османов в организации жизни империи, которые отсутствовали в Европе. Вот о нескольких таких важных аспектах жизни Османской империи мы и хотим вам рассказать. Причем все эти аспекты логически вытекали один из другого.

Аспект 1. – Подражание Византийской империи. Дело в том, что к моменту своего падения в 1453 г. Византийская империя уже выглядела на карте, по меткому выражению французского философа-гуманиста Мишеля де Монтеня как «носовой платок, накинутый на европейский берег Босфора». Всей Малой Азией к этому времени уже владели турки-османы, в сознании которых сила и мощь Византийской империи были сосредоточены отнюдь не в оставшихся за Константинополем кусочках европейских земель. Пока турки-османы на протяжении предыдущих нескольких столетий потихоньку отвоевывали у Византии земли в Малой Азии, они видели, что Византия представляла собой настоящий локомотив европейской цивилизации. Расцвет в Константинополе науки, культуры, искусства, архитектуры, военного дела, обладание технологическими секретами и государственная монополия на производство бумаги, шелка, стекла и т. д. делали Византию единственным сильным игроком в европейско-ближневосточном мире. Это уже потом, после разграбления Константинополя венецианцами в 1204 г. (что было истинной целью IV крестового похода) и вывозом всех византийских мастеров в Европу, в Италии начался Ренессанс (эпоха Возрождения), об истинных причинах которого до сих пор умалчивают все европейские источники.

В Константинополе действовали не только всемирно известный университет, там много веков были первые (тогда) в мире школы, готовившие профессиональных переводчиков, многочисленные книжные мастерские, которые изготавливали книги на языках народов соседних государств. В Константинополе была прекрасно организованная система государственной власти со многими регламентированными правилами и Кодексом законов, написанным еще при императоре Юстиниане в VI веке. В Константинополе много веков имелась прекрасная и единственная (тогда) в мире школа, где готовили профессиональных разведчиков. У Византии была самая сильная спецслужба с разветвленной по всему Ближнему Востоку сетью тайных агентов и т. д. В общем, Византия представляла собой невероятно высокий уровень организации империи, на что не без зависти взирали как малограмотные тогда убогие европейцы, так и тщеславные султаны нарождающейся Османской империи, которые естественно тоже хотели иметь весь этот необходимый набор инструментов, успешно работавших в империи ромеев. И они его получили!

Самый простой и наглядный пример, как турки перенимали достижения византийцев, в частности, практики Константинопольского университета – Эндерун – дворцовый центр подготовки управленческих кадров, существовавший в Османской империи с середины XV по начало XIX века, который располагался на третьем дворе султанского дворца Топкапы в Стамбуле, во внутренних покоях (Эндерун). Дети разных возрастов, набранные из христианских семей по девширме (один из видов налога на немусульманское население Османской империи), распределялись в турецкие семьи, где усваивали язык и основы ислама. Затем в казармах Эдирне «аджеми огланы» (чужеземные мальчики) проходили обучение и военную подготовку для несения ими службы в качестве «капыкулу» (слуг Порты). Спустя некоторое время новобранцы (чикма) направлялись по местам новой службы, а наиболее способные из них продолжали обучение в Эндеруне. Иногда их отбором занимался лично султан. Личные слуги (де-факто рабы) султана обычно служили в одном из 4-х имперских ведомств: дворцовая служба, канцелярия, богословы и военные. Большинство чиновников и военных Османской империи в XV–XVI веках состояло именно из призванных по девширме лиц.

Мехмед II Фатих (Завоеватель)

Когда Мехмед II Фатих (Завоеватель) подступил к стенам Константинополя в 1453 г., то он официально известил всех жителей города о том, что «дни великого города сочтены» и он не хочет проливать их кровь и готов всех принять под свое покровительство (даже без их перехода в мусульманство) и готов принять всех к себе на службу. Константинополь сопротивлялся мужественно, но всех, кто согласился служить новому хозяину Константинополя, Мехмед II Фатих действительно пощадил и принял к себе на службу.

В Константинополе было много известных и древних фамильных кланов, среди которых были кланы: Раули, Филантропины, Кантакузины, Тарханиоты и др. Представители, например, клана Раулей как раз и занимались в Византии организацией спецслужб и отвечали за политическую и военную разведку. Турки-османы пригласили оставшихся Раулей к себе на службу, потому что им также был необходим такой замечательный имперский институт, как спецслужба и разведка, и те охотно согласились, взяв себе фамилию «Ралѝсы». Авторитет Раулей при османском дворе, как больших специалистов в «тайных делах», был настолько велик, что тюркское слово «раѝс» («главный», «руководитель/начальник», «воинственный») произошло именно от отуреченной фамилии «Ралѝс», которую взяли себе члены византийского клана Раулей, оставшиеся в Константинополе.

Представители древнего византийского клана Тарханиотов были дипломатами и переводчиками еще в Римской империи, а потом ушли вместе с императором Константином Великим в Византию. Они были создателями Константинопольского университета и много веков руководили его работой. Они же являлись изобретателями дипломатических протоколов и дипломатического этикета вообще. И они также стали организаторами дипломатической службы в Османской империи.

К слову сказать, другие члены византийского клана Тарханиотов успешно переместились в Европу, где тоже заняли ведущие места в западноевропейской элите. Например, Юрий Тарханиот приехал ко двору русского князя Ивана III еще в 1469 г., как ватиканский посол с предложением монархического брака. А в 1472 г. он прибыл ко двору Ивана III в свите его новой невесты – Софии Палеолог уже вместе со своим братом Дмитрием Тарханиотом (дипломат, публицист и переводчик), который был направлен в Москву послом от братьев Софьи Андрея и Фомы Палеологов. Юрий Тарханиот остался на службе у русского князя и в 1485–1486 гг. вел дипломатические переговоры в Милане и Венеции. В 1489 г. он был послом Великого князя к римскому папе в Германию, а в 1501 г. он был послом князя в Дании к королю Иоганну. Дмитрий Тарханиот также остался на русской службе и основал на Руси род Траханиотовых, потомки которых на протяжении трех столетий занимали высокие должности при русском дворе: были стольниками и воеводами.

Представители византийского клана Кантакузинов также предпочли разные судьбы для своих семей – они стали османскими визирями и турецкими дипломатами в Европе, князьями и господарями Валахии и Молдавии, российскими аристократами и основателями династии румынских королей.

Знаменитый во времена правления Мехмеда II Фатиха Великий визирь Османской империи Махмуд-паша расширил турецкие владения в Европе, присоединив Сербию, Боснию, Морею (средневековое название полуострова Пелопоннес) и Трабзон в Малой Азии. Махмуд-паша неоднократно одерживал победы над венграми, завоевал Румынию и Валахию, в результате чего как все знают, был убит господарь Валахии граф Дракула (Влад III Цепеш). Махмуд-паша построил первую в Стамбуле мечеть (в ней он и похоронен). До сих пор район Стамбула называется Махмут-паша, где по его приказу в несколько раз был расширен старый рынок и теперь этот рынок известен всем под названием «Гранд базар». Но! На самом деле Махмуд-паша был… потомком древнего византийского клана Филантропинов, члены которого также ушли из Рима вместе с императором Константином Великим в Византию еще в IV веке. Настоящее имя Махмуд-паши – Никифор Ангéлович. Он был потомком византийских императоров по матери и фессалийских царей по отцу. Представители византийского клана Филантропинов (от чьего имени и произошло понятие «филантропия») стали известными турецкими учеными, мыслителями, военачальниками и чиновниками высшего ранга.

Когда в момент осады Константинополя, пришла весть, что европейцы в лице венецианцев и папы римского не смогут прислать византийцам военную помощь, Мехмед II Фатих еще раз обратился к жителям города и предложил всем в момент штурма города вывесить на своих домах флаги с полумесяцем или нарисовать полумесяц на дверях домов тем жителям, кто готов отдаться на милость турецкого султана. Мехмед II понимал, какой великий город в скором времени все равно падет к его ногам, и не хотел напрасно пролитой крови, особенно тех жителей, чьи знания и навыки могли бы ему пригодиться. Пассионарности и завоевательного потенциала туркам-османам хватало и своей, а вот знаний и навыков для строительства действительно великой империи им явно не хватало. И всё это они получили сполна, став полновластными хозяевами великого города ромеев.

Аспект 2. – Многонациональность и мультикультурализм Византийской империи. Главное отличие между Римом и Константинополем заключалось в том, что Рим находился в глубине Европы и Апеннинского полуострова и туда надо было еще доехать! Поэтому, несмотря на пестроту населения, Рим по своему составу был во многом мононациональным и монокультурным городом, что сильно ограничивало его возможности в культурном, научном и техническом развитии. В результате чего от Рима нам достались военное дело, юриспруденция и организация государственной машины (что тоже немало!). А Константинополь даже географически находился на стыке Востока и Запада и через него проходили все возможные пути, как с севера на юг, так и с запада на восток, как по суше, так и по морю. Этот город был открыт всем проезжавшим и проплывавшим, что естественным образом сказалось на пестроте и разнообразии населения, тем более что Константинополь находился в центре огромной территории, где проживало большое количество народов и вокруг было много государств, чего нельзя было сказать о Риме. Поэтому Константинополь, как насос, всасывал в себя мастеров, путешественников, воинов, ученых, писателей, философов, артистов, авантюристов и просто искателей места и превратился со временем в некий «плавильный котел», в котором варились представители многих наций и народов. А это в свою очередь создавало прилив «свежей крови» во всех областях общественной и культурной жизни византийской столицы.

Как результат, в Византии было не менее 300 аристократических родов, среди которых около 100 родов составляли потомки выходцев из Армении, более 150 родов были греческого происхождения и около 30 родов были выходцы из Македонии (Фессалии). Были также болгарские кланы (фракийцы), иудейские, сирийские и ливанские (христианизированные) кланы, присутствовали также даки и даже грузины. Активно встраивались в византийскую аристократическую элиту представители эллинизированных народов Малой Азии. И это только аристократическое кланы! А ведь были еще купцы, ремесленники, мореходы, военные и просто городские жители, которые стекались в Константинополь со всех земель империи. Поэтому Константинополь был «всеядным» и такой «плавильный котел» выдавал потрясающие результаты и достижения Византийской империи во всех областях общественной, научной, военной, культурной и социальной жизни. Многонациональность и мультикультурализм были «визитной карточкой» Византийской империи.

Кастеллан Антуан Лоран. Великий визирь Сулейман-паша (1812 г.)

Вот как раз эту «всеядность», многонациональность и мультикультурализм и восприняли новые хозяева Константинополя. При османском дворе и на службе у турецкого султана были представители всех народов новой империи. И это хорошо видно хотя бы по списку Великих визирей Османской империи XV–XVII веков:

Если турецкий султан, поставленный Аллахом над подданными Османской империи, был, фактически «хранителем» империи и занимался политикой и военными вопросами империи, то Великий визирь – это был, фактически, Премьер-министр и Главнокомандующий «в одном флаконе». Если даже при выборе Великих визирей (второе лицо в империи после султана) турки демонстрировали такую «всеядность», то в остальных вопросах организации жизни Османской империи многонациональность и мультикультурализм проявились во всем своем разнообразии.

Достаточно вспомнить самого, пожалуй, известного архитектора Османской империи Мимара Синана (армянского происхождения), современника Сулеймана Великолепного. Мимар Синан успешно работал не только при Сулеймане I, но и при его преемниках: Селиме II и Мураде III. За свою жизнь он возвел множество гражданских сооружений: прекрасных мечетей, мусульманских школ (мектеб), акведуков, а также укреплений, мостов и переправ в военных походах султанов. Он же спроектировал знаменитые бани Роксоланы и ее мавзолей.

Или другой пример – нынешний облик Стамбула во многом создан благодаря придворным архитекторам Османской империи, которыми были представители армянской семьи Балянов. Известные дворцы Топкапы, Бейлербей, Долмабахче, Бешикташ и Йылдыз были созданы по их проектам и под их руководством. Помимо дворцов Баляны построили в Стамбуле десятки церквей, мечетей и общественных зданий.

Поскольку турки-османы были «сухопутным» народом, то в XV–XVII веках флотоводцами в Османской империи были в основном греки, болгары, сербы, константинопольские армяне, албанцы, итальянцы (генуэзцы), боснийцы и даже абхазы. Существовало строгое разграничение: материальные силы государства были в руках представителей христианских народов (как их потом обозвали европейцы – ренегатов), а духовная жизнь народа – в руках природных османов. Эта система была в полной силе до конца XVII в., т. е. в период процветания Османской империи.

В ремеслах, торговле и финансах Османской империи в XV–XVII веках ведущие места и центральную роль играли представители греческой, армянской и еврейской общин. К слову сказать, с евреями у турецких султанов сложились свои, особые отношения по принципу «win-win» (когда выигрывают все), о чем, как нам представляется, ни одна из сторон соглашения никогда не пожалела. И тут следует сказать пару слов о таком национально-историческом явлении, как «сефарды».

«Сефа́рдами» стали называть евреев, выходцев с Иберийского полуострова, потомки которых были изгнаны из Испании в конце 1492 г., а затем и из Португалии. Термин «сефарды» происходит от слова «сфарад», что на иврите означает «Испания». После падения Гранадского эмирата и окончательного ухода мусульман с Пиренейского полуострова ситуация резко изменилась. Католические правители Испании и Португалии стали подвергать страшным гонениям представителей всех других конфессий, прежде всего оставшихся мусульман и евреев, которые жили на этой территории уже более 800 лет, и их количество составляло около 100 тыс. человек. Правившие в то время «христианнейшие монархи» Изабелла Кастильская и ее муж Фердинанд II Арагонский издали в 31 марта 1492 г. печально известный «Альгамбрский декрет» (также известный как «Гранадский эдикт» или «Эдикт об изгнании»), что вынудило к бегству с Пиренеев десятки тысяч мусульман и евреев, которым пришлось искать убежище в других странах.

Эмилио Сала-и-Франсес. Изгнание евреев из Испании (1889 г.)

И если испанские мусульмане беспрепятственно и бесконфликтно переселялись в Марокко и страны северной Африки, то большинство стран отказывалось предоставлять убежище евреям. Из европейских стран евреев активно принимали только голландцы. Они это делали, во-первых, в пику испанцам (от колониального наследия которых они пытались избавиться) и во-вторых, Нидерланды тогда были заинтересованы в притоке свежих сил и свежих капиталов для развития своей страны, поэтому голландцы были абсолютно индифферентны в вопросе вероисповедания своих граждан, водрузив на свое знамя девиз: «Ваша религия – это Ваше дело, но Ваше богатство – это богатство Нидерландов!»

Но самый большой сюрприз в истории этого вопроса преподнес султан Османской империи Баязид II (1481–1512), который предложил сефардам свою помощь и убежище в Османской империи. Сефардские евреи были приглашены турками-османами для заселения балканских городов, захваченных после поражения Византии. Султаны Баязит II, Селим I и Сулейман I не только разрешили иммиграцию евреев из Испании и Португалии, но и старались всеми средствами привлекать их к себе. Евреи получили полную религиозную свободу, могли организовать свои общины, а некоторые даже заняли видные государственные должности.

Расселение евреев после событий 1492 г.

Надо сказать, что в этом вопросе Баязид II не был первопроходцем. Еще Мехмед II Фатих, провозгласив Константинополь (в последствии – Стамбул) новой столицей своей империи, уже на третий день после взятия города выпустил воззвание ко всем жителям – вернуться в новую столицу, где было разрешено свободно селиться всем и евреям в том числе, как и в других городах, с правом строить синагоги, открывать школы и беспрепятственно заниматься торговлей. Султан пригласил в Стамбул евреев Мореи (средневековое название полуострова Пелопоннес – остаток Византийской империи) и принимал евреев на военную службу. Его министром финансов был еврей Якуб, его лейб-медиком был Моисей Гамон. Так что вместе с «пиренейскими новостями» Баязиду II пришло удачное решение пригласить сефардов к себе.

В Османскую империю хлынула большая волна сефардов и португезов, среди которых преобладали ремесленники, торговцы, финансисты, промышленники, врачи и представители свободных профессий, много сделавшие для развития империи. Центрами поселения сефардов стали: Стамбул, Салоники (Балканский полуостров) и Измир (Смирна) в Малой Азии. Обладая немалым богатством и деловыми связями в Европе, сефарды заняли все ключевые посты в управлении еврейской общины в Османской империи. Зажиточные османские сефарды были щедрыми меценатами, открывали новые школы, библиотеки и типографии. Они занимали государственные посты, служили придворными банкирами и занимались сбором налогов. Султану Баязиду II приписывается фраза, оброненная в беседе с европейцем послом: «Не оттого ли вы почитаете Фердинанда мудрым королем, что он приложил немало стараний, дабы разорить свою страну и обогатить нашу?»

В XVI веке приток евреев (преимущественно марранов из Испании и Португалии) в Османскую империю продолжился. Многие из этих семей были финансистами и привезли с собой большие состояния. Самой известной из еврейских банковских семей в Османской империи XVI в. был банкирский дом Маррано Мендеса, который переехал под защиту султана Сулеймана Великолепного и обосновался в Стамбуле в 1552 г. Когда Альваро Мендес прибыл в Стамбул, он привез с собой 85.000 золотых дукатов. Семья Мендесов вскоре заняла доминирующее положение в государственных финансах Османской империи и в торговле с Европой.

Крупную карьеру сделал Иосиф Наси – турецкий государственный и военный деятель, герцог Наксосский, правитель Тверии, банкир, дипломат, адмирал, казначей и финансист. Другой сефард Соломон бен-Натан Ашкенази в 1572 г. фактически заведовал всей внешней политикой Турции при Селиме II. Лейб-медиком Мурада II состоял еврей Исхак-паша, с которого и начался ряд влиятельных евреев-придворных врачей. Мурад II даже сформировал особый корпус немусульман – «гхарибах» (gharibah), куда был открыт доступ и евреям, которые были освобождены от уплаты поземельного налога (харадж).

Евреи, жившие в Малой Азии и Восточной Фракии, выступали в XVI веке в качестве главных организаторов международной коммерции и морских перевозок в Леванте, внутренней торговле и организации ярмарок в Малой Азии и на Балканах. Видное место среди еврейских ремесленников занимали ювелиры, стеклодувы (особенно в Эдирне) и оружейники, прежде всего специалисты по изготовлению огнестрельного оружия (так как до прибытия сефардов в Османской империи не умели отливать пушки и делать порох).

Сефардов в Османской империи называли «мусави» – последователи пророка Моисея, а всем немусульманам было разрешено свободное отправление культа и жизнь по собственным религиозным законам. При Мехмеде II существовали следующие немусульманские общины (миллеты): греко-православная, иудейская и армяно-григорианская. Основные группы населения в Османской империи обозначались, как «зимми» («покровительствуемые»), «люди Книги», «реайя» («пасомые», «стадо»), «кяфиры» («неверные», в основном христиане) и «яхуди» (евреи). Статус «зимми», под который подпадали христиане и евреи, по мусульманским законам, предусматривал известную терпимость турецких властей к «людям Книги» («ахль-уль-китаб»).

«Плавильный котел» многонациональности и мультикультурализма в Османской империи XV–XVII веков, которая переняла многие традиции и обычаи Византии, продолжал успешно работать и за какие-то 200 лет вывел Османскую империю в лидеры Востока, с чем были вынуждены считаться Европейские государства и Ватикан.

Аспект 3. – Евнухи турецкого султана – наследство Византийской империи. Все знают такую экзотическую особенность турецкой жизни, как евнухи в гареме турецкого султана. Но мало кто догадывается о том, что на самом деле обычай держать в услужении евнухов достался Османской империи в наследство от… Византии (сюрприз!).

Евнухи – это была очень древняя практика. Уже 4000 лет назад правители Ассирии приказывали кастрировать высших чиновников, чтобы те не думали о захвате трона и основании собственной династии. Позже удалять мужчинам половые органы стали также в ритуальных целях. Ассирийцы считали, что богиня Ку-Баба дарит плодородие (позже культ переродился в почитание Матери богов Кибелы-Реи). Жрецы должны были взамен пожертвовать богине свои половые органы. После пунических войн с Ганнибалом этот восточный культ начали практиковать и в Риме. Там высоко ценили мужскую силу, поэтому запрещали гражданам республики и даже их рабам проходить кастрацию. Римскими жрецами Кибелы были исключительно иностранцы. Когда в IV веке столицей новой Западной римской империи стал Константинополь, то там тоже не чурались «азиатских» традиций – мощную фракцию при дворе составляли кастрированные чиновники. Евнух Нарсес прославился как полководец и дипломат, а в 532 г. он спас императора Юстиниана во время восстания «партий ипподрома».

К слову сказать, до появления евнухов в османской империи институт евнухов был весьма распространен в разных частях Света. Такие слуги в обязательном порядке были в гаремах и при дворах правителей Африки, Персии, Китая и других стран.

При османском дворе евнухи появились сразу же после падения Константинополя в 1453 г. во времена султана Мехмеда II Фатиха (Завоевателя). Но первоначально он использовал евнухов совсем для иных целей, руководствуясь многовековыми (!) традициями византийского двора. Дело в том, что противоречивость и разнонаправленность интересов византийских кланов всегда приводили к сложным и запутанным дворцовым интригам. Именно в результате этого, когда люди не могут объяснить сложность и запутанность ситуации со множеством разнонаправленных интересов, они всегда восклицают: «Ой, там такая Византия!» Соответственно, византийские императоры ни на кого не могли до конца положиться и быть уверенными в том, что человек их не предаст и не перебежит в лагерь заговорщиков. И они придумали создать себе целый институт верных и надежных людей, которые будут преданно им служить и которых будет сложно подкупить или переманить на свою сторону. И этими людьми для византийских императоров стали евнухи! Это, конечно же, было жестокое (в физическом плане) решение по отношению к людям, лично преданным византийскому императору, но именно такие люди стали еще одной надежной опорой императора во всех дворцовых интригах, и он реально мог им доверять без опаски. Вот эту традицию и перенял Мехмед II у византийцев.

Это потом, с конца XVII в. евнухи (от греч. Eunuchos – «охраняющий ложе») замкнутся исключительно на обязанностях обеспечения жизни сераля, где располагался султанский гарем. А поначалу евнухи при дворе султана до конца XVII в. имели серьезную власть. Существовала целая иерархия евнухов (это нам пригодится для дальнейшего понимания событий, связанных с кофе), основными из которых были:

♦ Кизляр-ага – Главный евнух султана. И главный человек среди черных евнухов (черные евнухи служили в гареме; их называли «Вязы»). Главный евнух имел своих слуг и рабов и даже свой гарем из девушек-рабынь. Мог попасть на встречу к султану в любое время;

♦ Капы-ага – самый главный человек среди белых евнухов (белые евнухи служили в разных частях дворца; их называли «Клещи»). Он управлял всеми рабынями и евнухами, которые были по статусу ниже него;

♦ Дефтердар-баши – управлял казной Османской империи (министр финансов). Имел в подчинении до 20 евнухов.

При поступлении в гарем евнухи получали новые имена – названия цветов. И огромные, уродливые и грозные стражи звались нежными гвоздиками, розами, нарциссами и гиацинтами. Считалось, что это наиболее приличествует тем, кто охраняет «чистых и благоуханных» жен султана.

Кизляр-ага – Главный евнух султана, был поверенным между визирями, гаремом, султаном и его матерью (Валиде). Он отвечал за порядок и безопасность султанского дворца и всегда имел свободный доступ к покоям повелителя (как камерарий, у которого были свои ключи от покоев папы римского). Тот, кто занимал должность главного евнуха, всегда был в курсе всех тайн как гарема, так и дворца и манипулировал этим себе на пользу. Этот человек был одним из самых значимых фигур в империи, его боялись и ненавидели одновременно, часто пытались как-то задобрить подкупом. И если Великий визирь – это был, фактически, Премьер-министр и Главнокомандующий «в одном флаконе», то Главный евнух султана (Кизляр-ага) был, фактически, выражаясь в современных терминах, руководителем администрации Президента.

Людвиг Дойч. Страж дворца (1904 г.)

Кизляр-ага следил за богатейшими вакфами (имущество, переданное государством или отдельным лицом на религиозные или благотворительные цели), через которые империя финансировала содержание священных городов Мекки и Медины, за вакфами нескольких сотен мечетей и личными вакфами женщин султана. Так, например, после смерти гречанки Василики, младшей жены султана Ахмеда I, в управление евнухов перешли… Афины. Управление собственностью ежемесячно приносило Кизляр-аге по 20.000 куруш (в пересчете на сегодняшние деньги – более $500 тыс.), что позволяло ему наладить широкую сеть коррупционных связей. В управлении Кизляр-аги находились также благотворительные фонды жены и матери султана. Он также ведал всеми финансовыми операциями султанш (об этом ниже). Валиде Султан (мать султана) советовалась с ним по вопросам назначения людей на должности.

Как правило, евнухами много столетий были как раз представители немусульманских народов (никогда ими не могли быть турки, так как мусульманам кастрация была запрещена Кораном), что делало их преданность султану еще надежней. Вы удивитесь, но именно Сулейман Великолепный стал родоначальником активного роста евнухов как в гареме, так и на османской службе. Конечно, до него во дворцах тоже были евнухи, но не в таких количествах. У владыки османов имелась целая армия евнухов и кастрированных стражей, численность которой в разные времена колебалась от 600 до 800 человек, но нас интересуют только главные евнухи и скоро вы, уважаемые читатели, поймете почему. Поскольку у евнухов никогда не было детей и практически не было родственников в империи, то у султана не было сомнений в их верности.

В период XV–XVII веков главные евнухи были личными советниками пашей, визирей и самого султана. Кизляр-ага руководили разветвленной сетью соглядатаев во дворце и в столице империи, имел большое влияние и обладал огромной властью при османском дворе. Оскорбить такого важного, практически, третьего человека в империи означало подписать себе приговор. Султаны их уважали, ценили и берегли. Например, когда рыцарями Мальтийского ордена был вероломно убит Сюмбюль-Ага, главный евнух при султане Ибрагиме I (по прозвищу «Безумный»), турецкий султан жестоко отомстил за его смерть – остров Крит, на котором проживали обидчики, был взят штурмом и всех пойманных рыцарей Мальтийского ордена казнили долгой и мучительной смертью.

На самом деле некоторые мужчины специально становились евнухами, чтобы занимать высокие чиновничьи посты, быть богатыми и влиятельными. Институт евнухов в Османской империи – это был своего рода «социальный лифт» для инородцев и людей способных, но невысокого социального происхождения. Али-Паша был первым евнухом, который занял почетное место Великого визиря во времена султана Баязида II. Еще при Сели́ме I (по прозвищу «Яву́з», т. е. «Грозный») он был вторым евнухом дворца и главным казначеем, а при Сулеймане I Великолепном он стал Великим визирем.

Евнухи были неплохо обеспечены, получая жалованье и отдельно годовое содержание. Имелись у них и свои негласные статьи дохода. Евнухи составляли особое торговое товарищество, напрямую общались с греческими и армянскими купцами, а также с евреями-финансистами. Они проворачивали огромные и успешные сделки устанавливая цены на нужные гарему товары и драгоценности – закупали их у «придворных» купцов и перепродавали женщинам гарема.

Евнухи также брали взятки и подношения, ничем не отличаясь от других взяточников Османской империи, где царила поистине чудовищная коррупция. Они получали подарки не только от своего повелителя, но и от просителей. Фаворитки султана могли повлиять на решение того или иного вопроса в пользу просителя. Но «выйти» на них можно было за хорошую мзду, врученную евнухам, которые специально создали сложную систему отношений с внешним миром.

Комичный случай произошел с Михаилом Илларионовичем Кутузовым, будущим фельдмаршалом и победителем Наполеона в кампании 1812 г. Прибыв в качестве главы дипломатической миссии в Стамбул, он собрал информацию о вкусах и пристрастиях фавориток султана и, наладив отношения с евнухами, он проник в Великий сераль. Знаменитый полководец был человеком мужественным и рискнул один войти в сад гарема. Там, владевший турецким языком, Кутузов красноречием и драгоценными украшениями, точно рассчитанными на вкус каждой высокопоставленной дамы, покорил их и высказал свою просьбу. О продолжительной беседе с «розами султана» стало известно не только султану, весь Стамбул был потрясен такой дерзостью иностранного посла, что грозило вылиться не только в разрыв дипломатических отношений между Османской и Российской империями, но могло перерасти и в кровавую расправу над российской дипмиссией. Тогда испуганный Кизляр-ага, оправдываясь перед султаном Селимом III, был вынужден назвать бравого военного офицера и добропорядочного отца семейства Кутузова… главным евнухом императрицы Екатерины II! Это вызвало тогда бурю веселья в русском посольстве, но главное было сделано: все вопросы были улажены за неделю, а полученные условия мира были чрезвычайно выгодными для России.

М. И. Кутузов в молодые годы. Неизвестный художник

Однако в истории с евнухами была еще пара важнейших моментов:

Момент 1-й. Мучительным последствием кастрации было то, что почти все евнухи страдали недержанием мочи. Как утверждали очевидцы и указывает в своих записях турецкий автор XVII в. Кятиб Челеби: «Приближение евнуха всегда можно было узнать издалека по сильному аммиачному запаху, исходящему от него. Понять, что в помещении есть евнух, можно было по запаху. Запах от него исходил даже на улице». Из-за этого евнухи вынуждены были носить огромные подгузники из тряпок. Для того чтобы помочиться, употреблялась серебряная трубочка, которую евнухи носили в своих тюрбанах.

Момент 2-й. Понятно, что потеря «мужских достоинств» влияла на физиологию евнухов и их поведение. Всем известно, что из-за изменения гормонального фона евнухи становились полными (и конечно, не были такими стройными, как их показали в знаменитых турецких сериалах), голоса у них становились похожими на женские (и даже писклявые), исчезал волосяной покров, у них проявлялись женственные черты лица и строение тела, да и по характеру многие из низ приближались к женщинам – были очень эмоциональны, легко обижались, любили сплетни, ценили богатых и влиятельных людей, были падкими до подарков и любили наряжаться в красивые одежды. Но был еще один важный аспект – утрату любовных наслаждений «стражи гарема» восполняли другими радостями жизни. Они были тонкими гурманами, получали удовольствие от музыки и танцев, любили слушать сказки и пение птиц, водившихся на территории султанского дворца. И вообще евнухи считались наиболее тонкими ценителями всего необычного и экзотического. Чтобы заглушить тоску и восполнить «пустоты тела», евнухи иногда использовали легкие дурманящие средства – кальяны с примесью опия и другие химико-пищевые развлечения. Вот именно на этом их и поймал один шустрый наместник одной далекой османской провинции, что было им эффективно использовано для успешной «прописки» и дальнейшего распространения кофе в Османской империи. Но об этом мы подробно расскажем ниже.

Аспект 4. – «Женский султанат» в Османской империи. Это был удивительный период в истории Османской империи! Основные события «Женского султаната» (Kadinlar Saltanati) происходили с 1520 по 1683 годы. Распиаренные во всех СМИ турецкие сериалы: «Великолепный век», «Империя Кёсем» и «Хюррем Султан» практически никак не отразили блеска, величия и неожиданных поворотов исторической судьбы многих реально живших персонажей этого времени, особенно женщин. А ведь не зря этот период называется всеми историками именно «Женским султанатом», потому что он ознаменовал собой историю Османской империи (которую даже тогда называли «Империя Тахты») за повышенную роль женщин султана как во внутренних, так и во внешних делах Османской империи, где роль женщин в это время активно распространялась даже на политику. Гарем – место, отведенное для жен, наложниц и служанок – стал главным местом, где принимались важные решения, влиявшие на жизнь всей Османской империи.

Сам термин «Женский султанат» происходит от влияния, которое женщины приобрели при дворе султана Сулеймана I Великолепного (1494–1566). До правления Сулеймана I женщины играли традиционные роли жен и матерей. Они были ограничены ролями в домашнем хозяйстве и не имели возможности влиять на политику султана и принимаемые им решения. Такова была устоявшаяся традиция. И не только на Востоке, но и везде. Но с захватом Константинополя всё изменилось… И тут мы снова должны вернуться в 1453 год.

Захватив Константинополь, и распространяя свой завоевательный успех уже на территории Европы, турки вдруг неожиданно осознали, что из обычного государства-завоевателя земель в Малой Азии они, что называется «перешли в высшую лигу» и заняли новое и непривычное для них пока место среди мировых держав. Теперь Османскую империю никак нельзя было сравнивать ни с Египтом, ни с Сирией, ни с Ливаном или иными арабскими государствами. Мехмед II, Завоеватель Константинополя, был официально женат на девушке из большого и многочисленного клана Дулкадиридов. С ростом новых земель Османской империи в Европе росли также аппетиты, требования и капризы родственников клана Дулкадиридов, с которыми Мехмеду II все труднее было справляться – такой практики у него прежде не было, а территорий становилось все больше и сопротивляться попыткам многочисленных родственников влиять на решения султана становилось все сложнее. И такая маета продолжалась до восшествия на престол султана Сулеймана I Великолепного в 1520 году.

И вот тут Сулейман сломал турецкую традицию и объявил, что официальному браку он предпочитает жен-наложниц, которых он будет сам себе выбирать. Сделал он это, вероятно, для того чтобы избавить себя от многочисленных родственников своих жен, и чтобы не допустить излишнего влияния на султана соперничающих кланов. С тех пор турецкие султаны сами были вольны выбирать себе жен-наложниц и избавили себя от семейно-клановых пут, получив одновременно большое пространство для выбора красивых, интересных и умных женщин, в чьем обществе им было намного приятнее проводить свое время. Сераль (дом счастья) – был священным местом в гареме и особым местом в Османской империи. Попасть сюда могли только избранные люди – султан, члены его семьи, в частности, подрастающие шáхзадé (наследные принцы) и, конечно же, определенная категория слуг, главными из которых были евнухи.

Сулейман I Великолепный (Кануни) отменил традицию женитьбы принцев (шáхзадé) до их восхождения на османский престол, и сделал своей законной женой Хюррем-султан – известную теперь всем Роксолану. Именно со времен султана Сулеймана I Великолепного женщины (по крайней мере в элите османского общества) получили большие, пусть и неписанные, права. Сулейман I был одним из самых успешных правителей в истории Османской империи. Во время его правления Османская империя находилась на пике своего экономического, военного и политического процветания. В этот период женщины играли видную и важную роль во многих элементах османского общества и за пределами гарема. Немецкий священник Соломон Швейгер, посетивший Стамбул в конце XVI в., написал: «Турки правят миром, а ими правят женщины. Турецкие женщины, как никакие другие, развлекаются и путешествуют»

Штефан Седлачек. Сцена в гареме (иллюстрация из открытых источников)

В период «Женского султаната» жена султана (Хасеки Султан) или мать султана (Валиде Султан) получают огромные права и даже имеют финансовую самостоятельность – они могли вести торговые и финансовые дела, а заработанные средства являлись их собственностью. И так продолжалось на протяжении последующих 150 лет! Закончился период «Женского султаната» со смертью в 1683 г. Турха́н Хатидже́-султа́н – последней представительницы периода «Женского султаната» – жены османского султана Ибрагима I Безумного и матери султана Мурада IV (по прозвищу «Кровавый»). Валиде Султан имела большое влияние на все дела Османской империи, двор султана и многие назначения чиновников. Именно по инициативе Турхан-султан, пробывшей Валиде 35 лет, на пост Великого визиря в 1656 г. был назначен небезызвестный Мехмед Кёпрюлю (европ. «Кольпили»). Это назначение и стало концом «Женского султаната» в Османской империи.

Итак, что мы имеем на протяжении XV–XVII веков? Османская империя в каком-то смысле заменила собой павшую Византию и многие традиции и правила, особенно то, что касалось жизни султанского двора и османской элиты, были восприняты завоевателями Константинополя и частично перенесены на турецкую почву.

Использование турками-османами знаний, навыков, технологий, опыта, механизмов и специалистов Византийской империи явилось той «цивилизационной катапультой», которая за короткий исторический период вывела Османскую империю в разряд держав мирового уровня.

Османская империя оказалась такой же «всеядной», многонациональной и мультикультурной, как и Византийская империя, что позволило ей развивать все внутренние общественно-политические и экономические процессы цивилизованно и не скатываясь в махровую политическую или религиозную архаику.

В практике султанского двора появился новый, независимый и авторитетный институт евнухов, обладавший большим влиянием на все процессы в обществе. К мнению евнухов прислушивались представители всех слоев общества. Европейские монархи не имели такого специфического института, но в Османской империи евнухи стали реальной, независимой ни от кого силой и надежной опорой султана в сохранении его власти.

Период «Женского султаната» – это, фактически, период фавориток султана, независимых от мнения дворцовых кланов и мало связанных с султанскими родственниками. Это так было похоже на нравы Византии и нравы, царившие при королевских дворах Европы того времени!

Все вышеперечисленные аспекты жизни создали прекрасные предпосылки для восприятия османской элитой такого экзотического напитка, как кофе. И теперь, когда вы немного погрузились в атмосферу Османской империи XV–XVII веков, мы возвращаемся к кофе.

Турки говорят: «Путь кофе в Турцию был освящен самим Аллахом!» Но они так говорят, благоговея перед напитком и бережно храня все истории и традиции, связанные с кофе в Турции. А мы расскажем вам историю, которая реально подтверждает эту турецкую истину. Но поскольку наше повествование будет похоже на захватывающий приключенческий роман и дворцово-политический квест, то для бóльшей интриги мы поменяли местами ход развития сюжета. Так интересней!

История кофе «по-турецки» началась 500 лет назад в эпоху правления Сулеймана I Великолепного, которая явилась вершиной и самым ярким эпизодом в истории Османской империи. Вот, что обычно пишут про кофе в годы правления Сулеймана I: «В середине XVI века наместник Йемена Оздемир-паша привез зерна кофе в подарок султану Сулейману Великолепному и предложил султану попробовать кофе. Его вкус настолько поразил султана, что тот приказал учредить в Стамбуле «места для испития кофейного напитка». Вскоре пить кофе стало модным при турецком дворе и после этого кофе распространился по всей империи. Как водится, мода из дворцов шагнула на площади, и в 1564 году в Стамбуле открыли первую кофейню». На этом месте все блогеры и Интернет-ресурсы, рассказывающие о кофе, завершают свое повествование об этом эпизоде в истории Османской империи. Нам удалось немножко покопаться в документах и хрониках, поэтому мы с вами, уважаемые читатели, пойдем намного дальше стандартной исторической байки и восстановим события этого эпизода с новыми деталями и нюансами. И как вы понимаете, всё было немножко не так. А точнее, совсем не так! Всё было намного интересней и, как всегда, по-восточному затейливо! Там была своя «Византия»…

Во процессе завоевания османами арабских земель под власть турецкого султана перешла важная для всех мусульман область – провинция Хиджаз, где находились города Мекка и Медина. Эта область имела большое политическое значение, как колыбель ислама и была источником легитимности правления турков-османов. Сулейман I превратил новую территорию в Хиджазский вилайет (провинция первого уровня Османской империи, т. е. особой важности) и это накладывало на наместника провинции (валѝ) не только особый статус, но и большую ответственность.

Вилайет Хиджаз (иллюстрация из открытых источников)

В 1547 году наместником в Хиджазский вилайет был назначен Оздемир-паша, энергичный и волевой, как говорили еще в СССР, «крепкий хозяйственник», который должен был обеспечить экономический подъем новой провинции. Но у него была и другая задача – Оздемир-паша должен был вербовать местных жителей в войска и отправлять их на завоевание восточной Африки, что у него не очень успешно получалось. За пределами больших и малых городов в Хиджазе османская власть была слабой (только Медина и Джидда имели постоянные гарнизоны), да и набранные войска нужно было отправлять за тридевять земель с неочевидным результатом успешного похода. Зато через порт Джидду по Красному морю шел важный торговый путь из Йемена, который Оздемир-паша хотел взять под свой контроль (не забываем – «крепкий хозяйственник»!) и для этого войска надо было отправлять не в земли восточной Африки, а на юг Аравии – в Йемен. И недалеко, и успех военной кампании гарантирован и личное обогащение наместника получит реальную перспективу! Прекрасный план! Но для его реализации требовалось получить в Стамбуле и согласие султана на изменение планов, и деньги на эту кампанию и хорошо бы воинов заполучить бесплатно!

********************

Здесь нам стоит прервать наше повествование о размышлениях наместника Османской империи и сделать еще одну ретроспективу на пару столетий назад до описываемых событий. В то время как Византийская империя в конце XIII века продолжала уверенно и безвозвратно терять свои территории в Малой Азии под натиском молодых и пассионарных турок-османов, остатки империи, располагавшиеся на Ближнем Востоке и особенно Египет, постепенно уходили в самостоятельное и не всегда успешное политическое плавание. Тем более, что жизнь на мусульманском Востоке стала сильно усложнилась из-за присутствия там крестоносцев с их уже потерявшими к концу XIII века исторический импульс 7-м, 8-м и 9-м крестовыми походами.

Как и положено молодым государствам, неожиданно получившим независимость от многовекового политического гегемона, они с энтузиазмом принялись свергать одних правителей и возводить на трон других. Не избежал этой участи и Египет, где еще в 1250 г. в результате захвата власти мамлюками, свергнувшими династию Айюбидов, возник Мамлюкский султанат. Но мамлюки, как ребята воинственные, на этом не остановились и решили отжать (насколько это было возможным) и другие оставшиеся «бесхозными» земли. Таким образом, они прошли по побережью Красного моря, захватили порт Джидду, присоединили территории, на которых располагались Мекка и Медина и дошли до Йемена, где их завоевательный пыл иссяк. Поэтому они просто договорились с йеменскими кланами, управлявшими огромными территориями, о протекторате и заключили с ними союз о любви и дружбе (по аналогии с тем, как в свое время Римская империя, не сумев завоевать Армянское и Боспорское царства просто заключила с ними военно-политические союзы и даже налогами не обложила). Власть египетских султанов во многих районах была номинальной, и там вполне самостоятельно правили представители местные кланов – от вождей племен до духовных авторитетов, шарифов, факихов и мансабов. И на протяжении последующих 200 лет Йемен жил своей жизнью и под руководством трех крупнейших йеменских кланов успешно отбивался от морских разбойников и в особенности от назойливых португальцев.

В 1453 г. османы завоевали Константинополь и продолжили свои завоевания уже на европейских территориях павшей Византии, т. е. османам было просто некогда заниматься территориями Ближнего Востока, чья очередь быть завоеванными настала в начале XVI века. После прихода к власти Селима I политическое сотрудничество Османской империи и мамлюков закончилось и в 1517 г. египетский султанат был покорен Османской империей. Несмотря на то, что Египет при этом получил автономный статус (османы сохранили мамлюков, как правящий класс в Египте), новой провинцией управляли турецкие наместники – паши. В течение следующих 20 лет, до превращения Йемена в османский вилайет (в 1538 г.), территория страны была поделена на сферы влияния трех государственных образований:

♦ Зейдитский имамат контролировал Северный Йемен и постепенно расширял свою власть на юг;

♦ Уцелевшие эмиры Тахириды владели разрозненными крепостями и прилегающими к ним районами в Южном Йемене со столицей в Адене;

♦ Промамлюкский эмир и его союзники контролировали Забид и Таиз, но формально заявляли о себе как о представителях османского султана.

Йемен времен Мамлюкского султаната (иллюстрация из открытых источников)

Лишних войск у османов не было, чтобы оставить на новых территориях Аравийского полуострова постоянные гарнизоны, которые расположились только в Медине и Джидде, поэтому, несмотря на то что все территории Йемена входили в состав Османской империи в статусе вассальных княжеств, наиболее самостоятельные правящие кланы проявляли открытую непокорность и начали проводить свою независимую политику, что грозило серьезными неприятностями власти османов в Йемене. Так, тахиридский наместник Амир Мурджан, контролировавший Аден, пытавшийся ранее снискать расположение Селима I и не получивший желаемого расположения, повернулся к португальцам. В марте 1524 г. он официально признал над собой сюзеренитет Португалии, а в феврале 1530 г. даже подписал с португальцами новый договор, в котором вновь признал себя вассалом короля Португалии и обязался платить дань. По условиям договора 1530 года аденские торговые суда получили свободу навигации в Индийском океане при условии, что они не будут поставлять товары в порты Османской империи. Это было уже открытое неповиновение и непозволительная дерзость. К тому же под властью тарихидского эмира находился Аден, потеря османами которого была просто недопустима!

Аден, расположенный у входа в Красное море, был главным центром южного торгового пути мусульманского мира при переходе товаров с моря на сушу. На его складах хранились горы имбиря, корицы, перца, сандаловое и эбеновое дерево, ладан, бальзам, мускус, слоновая кость, жемчуг, рубины, алмазы, золотой песок, китайский шелк и олово. Из Адена караваны уже шли через Аравийскую пустыню в Дамаск и выходили на восточное побережье Средиземного моря – в Тир и Сидон. Второй сухопутный путь из Адена вел по берегу Красного моря через Джидду в Суэц, откуда товары доставлялись в Александрию – крупнейший порт Средиземноморья на протяжении почти тысячи лет.

Но Аден был непростой и труднодостижимой целью не только для османов. Он мешал Альфонсу де Альбукерки (португальский адмирал и главный архитектор Португальской империи, первой европейской колониальной империи Нового времени, прозванный европейцами Великим Албукерком) как соринка в глазу, будто заноза в теле его государства. Альбукерки трижды (с 1503 по 1512 гг.) пытался взять Аден, но безуспешно. Построенный на вершине вулкана, посреди прибрежного горного хребта, обнесенный крепкими стенами город контролировал вход во «Врата скорби» – Баб-эль-Мандебский пролив, через который поступала в Европу бóльшая часть азиатских товаров. Из Абиссинии проливом доставлялись рабы, слоновая кость, кофе, продовольствие для города. Через проход в горах везли пряности и вели прекраснейших арабских лошадей. В Аден со всего Дальнего Востока и Индии прибывали разнообразнейшие и ценнейшие грузы: большие партии перца, гвоздики, муската, тонкого гуджаратского хлопка, китайского фарфора и шелка, а также других экзотических товаров. Поэтому османам, как правомерно рассуждал Оздемир-паша, просто необходимо было заполучить Аден в свое полное и безоговорочное владение. И без всяких там протекторатов и прочих вольностей местных правящих кланов. И вот теперь мы возвращаемся в Хиджаз к размышлениям нашего наместника.

********************

Сулейман Великолепный был сложным и непредсказуемым правителем. И находиться с ним в хороших отношениях было принципиально важно хотя бы для сохранения собственной жизни, не говоря уже о том, чтобы не выполнить его фирман (письменный указ) и остаться в живых. Поэтому Оздемир-паша не придумал ничего лучше, чем преподнести султану необычный подарок и в 1553 г. привез в Стамбул кофейные зерна. Турки к этому времени были уже знакомы с зернами кофе, но употребляли они их своеобразным способом, который не давал того наслаждения, которое мы все сейчас знаем. Оздемир-паша преподнес «волшебные йеменские зерна» и предложил султану попробовать необычный напиток, который он сам приготовит для султана совершенно иным, никому еще неизвестным способом.

Сулейман I Великолепный и Роксолана. Европейская гравюра

Но хитрый царедворец обставил свое предложение с пышностью большого представления во дворце у султана, куда были также приглашены Великий визирь, Хасеки Султан (Роксолана), Валиде Султан (мать султана), Главный евнух (Кизляр-ага), муфтии (высшие духовные лица) Стамбула, визири и многие представители знатных османских родов. Представление удалось на славу! Оно длилось больше 3 часов, в течение которых Оздемир-паша собственноручно готовил для султана кофе из зерен, рассказывая всем историю кофе и разъясняя суть процесса. Ему помогали 40 слуг, которые разливали кофе по маленьким чашечкам «финджан» и разносили его гостям. Кстати, так появился новый «стандарт приготовления кофе во дворце» – его должны были готовить и разносить гостям обязательно 40 слуг.

Главный «промоутер кофе» был великолепен! Он читал стихи, рассказывал забавные истории о кофе и отвечал на вопросы гостей. Весь процесс сопровождала необычная для султанского дворца арабская музыка, которую исполняли специально привезенные наместником арабские музыканты. Ну, вы представляете себе пышность султанского дворца, изысканность этой церемонии и впечатление, которое Оздемир-паша произвел на всех присутствующих! Вкус нового и необычного напитка поразил султана и пришелся ему по вкусу. И на этом, кажется, можно было бы ставить точку, но как раз с этого момента всё самое интересное только начинается!

Во-первых, вкус нового напитка, хоть и понравился Сулейману Великолепному, но не стоит забывать, что султан, как и другие гости этого дворцового действа были сливками имперской столицы – людьми, искушенными в экзотике, и многие из них были пресыщены различными необычными новинками, которыми их и столицу империи почти каждый день пытались поразить кто-то из приезжих купцов или иностранцев. Поэтому сказать, что кофе вызвал ажиотаж… Не будем лукавить – вызвал! И еще какой!.. Но этого оказалось недостаточно для того, чтобы кофе начал свое победоносное шествие по османской столице и продолжил свое триумфальное завоевание османской империи. Потому что существовали еще «во-вторых» и самое главное – «в-третьих»…

Османские кофейные чашки «финджан». Традиционный турецкий кофе

Во-вторых, присутствовавшие на приеме муфтии были не в восторге от нового напитка и не одобряли его употребление (по многим причинам, о которых мы расскажем ниже).

В-третьих, стандартная «болезнь царедворцев» – зависть! Столичные царедворцы и чиновники ежедневно толпились у трона, пытаясь выцыганить у султана новые должности, привилегии, одобрение их поступков или даже просто благосклонную улыбку, а тут «этот… приехал с окраины империи и сразу – в дамки»! Так не пойдет!

И на Оздемира-пашу начался «накат». Султан ждал от него бравурного отчета о том, как успешно набираются войска для похода в страны восточной Африки. Муфтии с подозрением и опаской смотрели на новый напиток «qahwah», который переводился с арабского буквально «вино из бобов». А вино, как мы знаем, было запрещено Кораном. С разных сторон в уши султану посыпались всевозможные обвинения и наветы от интриганов и завистников. В общем, не такой реакции ожидал Оздемир-паша. Ситуация начала попахивать «шелковым шнурком» (шелковый шнурок султан присылал тому чиновнику или царедворцу, который по мнению султана не справился с поставленной задачей, виновен и его следует этим шнурком задушить). Конечно же, наместник не мог рассчитывать на быструю победу с первого раза. В столице империи всё всегда не так просто и не так быстро! Но у него в рукаве было заготовлено несколько козырей, которые он и пустил в эту азартную дворцовую и, не побоимся сказать, смертоносную игру. И тут нам надо вспомнить аспект № 3-евнухов.

Поскольку евнухи считались наиболее тонкими ценителями всего необычного и экзотического, то для главного евнуха Кизляр-аги Оздемир-паша устроил еще одну «промоушен пати» (promotion party) с дегустацией напитка в более утонченной обстановке. Перед подачей кофе, комнату окуривали ладаном, подавали благовония из розовой воды, рахат-лукум со вкусом розы, а в сам кофе добавляли кардамон. Евнухи султанского дворца были очарованы таким экзотическим напитком и восприняли его «на ура»! Все следующие дни, что Оздемир-паша оставался в Стамбуле, он лично обучал султанских евнухов всем правилам и тонкостям кофеварения, и они стали в Османской империи первыми «носителями компетенций» в этом деле.

На той встрече с евнухами был еще один важный момент. Вспомним, что последствием кастрации было то, что почти все евнухи страдали недержанием мочи и евнуха всегда можно было узнать издалека по сильному аммиачному запаху, исходящему от него. Сами евнухи испытывали сильные моральные неудобства от этого факта и вынуждены были носить огромные подгузники из тряпок. На этой же «promotion party» Оздемир-паша презентовал евнухам замечательную новинку – «кемер памук-бэз» (kemer pamuk-bez) – матерчатый пояс из хлопка, фактически, аналог сегодняшних подгузников для младенцев. Пояс был сделан из чистейшего египетского хлопка и нежнейших сирийских тканей, что привело в восторг всех евнухов. И сейчас даже трудно сказать, что было решающим в вопросе «прописки» кофе в Стамбуле – изысканность нового экзотического напитка, что так высоко оценили евнухи, или второй подарок наместника евнухам.

За то, что евнухи будут настойчиво советовать и рекомендовать всем употребление кофе Оздемир-паша взял на себя обязательство поставлять евнухам дворца столько кофе, чтобы они никогда больше не испытывали в нем недостатка. А матерчатые пояса из хлопка будут привозить в Стамбул ливанские купцы и вот за это евнухи готовы были сами платить из своих средств. И «процесс пошел».

Теперь посмотрим на аспект № 4–«Женский султанат». Здесь наш шустрый наместник расстарался во всю! Уже евнухи с его подачи устроили в гареме «promotion party» и взялись обучать Роксолану и других наложниц всем правилам и тонкостям кофеварения. Евнухи хоть и стали мастерами в этом деле, но Роксолана была тем еще хитрым царедворцем и искушенной женщиной, поэтому она придумала и ввела в дворцовый этикет особое правило, по которому самый вкусный и желанный кофе султану могли готовить только его любимые жены и наложницы.

Джон Фредерик Льюис. Приготовление кофе (1857 г.)

Не забываем также про то, что в период «Женского султаната» жена султана (Хасеки Султан) или мать султана (Валиде Султан) имели финансовую самостоятельность – они могли вести торговые и финансовые дела, а заработанные средства являлись их собственностью. С подачи Оздемира-паши женщины предоставили права на торговлю зернами кофе своим «придворным» купцам и поделили всю территорию империи между собой: матери султана достался Стамбул, а Роксолане достались все остальные земли империи – теперь доля от продажи кофе на этих территориях принадлежала двум самым близким султану женщинам. К тому же, благодаря новым традициям, которые Роксолана завела при дворе османского султана, кофе начал активное продвижение по всем домам стамбульской элиты.

Даже если мы остановим наше повествование здесь, то любому читателю станет понятно, что судьба «прописки» и распространения кофе в Османской империи была решена. Авторитет евнухов и влияние Роксоланы на султана были для кофе надежным пропуском на рынки и в дома Османской империи. Но не таков был наш энергичный наместник! У него в рукаве еще оставались козырные карты, которые он уверенно и удачно пустил в ход на других игорных столах этого опасного и непредсказуемого стамбульского дворцового казино.

Вспомним аспект № 1–подражание Византийской империи. Турки прекрасно помнили о таком преимуществе Византийской империи, как государственная монополия на производство бумаги, шелка, стекла и т. д. И туркам-османам приходилось в свое время выкладывать немалые денежки за товары, которые монопольно производились в Константинополе. С тех пор османы уяснили одну важную истину – если какое-либо государство обладает монополией на что-либо, то сам этот факт уже выводит такое государство в лидеры рынка и предоставляет ему массу дополнительных сопутствующих преимуществ. Поэтому Оздемир-паша запросил аудиенции у Дама́т Русте́м-паши, бывшего в то время Великим визирем султана Сулеймана I. К слову сказать, Великий визирь был по происхождению хорватом, что не помешало ему стать зятем Сулеймана I Великолепного и Роксоланы (он был женат на их дочери Михримах-султан), т. е. совсем не посторонний человек для трона и правящей семьи!

Целью аудиенции было разъяснить Великому визирю все преимущества и выгоды получения монополии на кофе при завоевании Йемена. Эта аудиенция была по смыслу, возможно, самой важной для решения всех вопросов, с которыми Оздемир-паша приехал в Стамбул, поэтому она была предварительно подготовлена большим (уже!) другом наместника Кизляр-агой и была обставлена по высшему разряду уже самими евнухами со всеми известными приватными деталями (так, как им понравилось): перед подачей кофе, комнату окурили ладаном, подали благовония из розовой воды, рахат-лукум со вкусом розы и в кофе добавляли кардамон. Кстати, именно такая подача кофе станет потом основным дворцовым кофейным ритуалом.

Был теплый июльский вечер, Рустем-паша был радушным хозяином, приятным собеседником и общался с наместником, как со старым другом. Аудиенция у Великого визиря развивалась неспешно и обещала гостю положительный исход, как вдруг Великий визирь задал неожиданный и коварный вопрос – почему Оздемир-паша сам не представил свой план султану? Любой другой посетитель, умиротворенный теплым приемом в доме хозяина, наверное бы растерялся, стушевался, у него забегали бы глаза, пытаясь скрыть хитрый план гостя. И на этом аудиенция у Великого визиря могла бы бесславно закончиться (О эти «дворцовые» шахматы с непредсказуемыми ходами игроков!) Но не таков был наш молодец-удалец! Наш хитрый царедворец «скромно» ответил, что приберег эту идею, как подарок именно для Великого визиря, чтобы тот сам посоветовал Сулейману Великолепному этот план. Оздемир-паша знал, что делал! Еще Бернардо Навагеро, бывший венецианским послом в Стамбуле в 1553 г., писал в своих воспоминаниях: «…Для Великого визиря Рустема-паши нет большей похвалы, чем тот факт, что султан Сулейман считает его ценным и мудрым советником». Так что наш наместник точно знал, в какое место надо бить! Он умел играть в эти «дворцовые» шахматы.

Вскоре была назначена еще одна аудиенция в покоях султана Сулеймана, но уже «на троих»: султан, Великий визирь и Оздемир-паша, на которой Рустем-паша представил свой план по изменению военной кампании и завоеванию Йемена. На ней также присутствовали Кизляр-ага и Дефтердар-баши (евнух, отвечавший за казну, фактически, министр финансов империи). Аудиенция также была изысканно обставлена и султану понравилось, что его евнухи уже прекрасно управляются с новыми ритуалами приготовления кофе. Вот именно на этой аудиенции «на троих» новые рецепты приготовления кофе настолько поразили султана (а еще больше его поразили перспективы государственной монополии на кофе), что он действительно приказал учредить в Стамбуле «места для испития кофейного напитка» (тут блогеры не соврали). Кроме того, евнухи так виртуозно готовили и подавали кофе, а Кизляр-ага рассказал султану, что Оздемир-паша лично их этому научил, и это так понравилось Сулейману I, что вскоре при дворе появилась новая должность – главный кофевар – «кахфеси-баши» (kahvecibaşi).

Главная цель этой аудиенции «на троих» была достигнута – Рустем-паша показал простой способ заполучить Сулейману I всемирную монополию на кофе, для чего не надо было вести завоевательные походы в восточной Африке, а достаточно было спуститься на юг Аравийского полуострова и с небольшим военным контингентом захватить Йемен, что позволит поставить под полный контроль все производство кофе. Быстрая, маленькая и победоносная война с неимоверно эффективным результатом и невероятными кофейными перспективами! Ну, скажите, какой правитель не захочет так приподнять свой авторитет в империи? Конечно же, Сулейман I одобрил планы Великого визиря, выделил Оздемиру-паше из казны необходимые средства и придал ему воинов, отослав вместе с ними и часть корпуса янычар (чтобы они присматривали за таким инициативным наместником и потом доложили султану реальное состояние дел в завоеванном Йемене).

Но поскольку военные планы завоевания восточной Африки были сопряжены с распространением ислама на новые территории, а муфтии Стамбула были не в восторге от результатов работы наместника в этом направлении, то султан обязал Оздемира-пашу самому уладить этот вопрос с шейхами. В стамбульском дворцовом казино Сулейман I Великолепный был лучшим мастером «игры»!

Задача перед нашим наместником стояла, как всем казалось, неразрешимая… Задачка со звездочкой… А всем остальным стамбульским царедворцам было жуть, как интересно – как же этот провинциальный выскочка решит такую нерешаемую задачу!? То-то будет развлечение для дворцовых сплетников и столичных зевак, когда попавшего в опалу наместника повезут на казнь за невыполненный фирман султана!

Однако, с муфтиями Стамбула Оздемир-паша разобрался быстро, очень просто и довольно изящно! Он организовал встречу с таким же угощением, как у султана, во время которой он демонстрировал собранию муфтиев Стамбула все этапы приготовления кофе, давая дополнительные разъяснения и наглядно демонстрируя полное отсутствие каких-либо намеков на виноделие в вопросе изготовления прекрасного и ароматно пахнущего напитка. Правда в процессе «promotion party» для муфтиев Оздемир-паша добавлял в кофе не кардамон, а редчайшую амбру. Он сравнивал амбру с благословенными подарками небес, которые Аллах присылает только истинным правоверным! И он привез амбру в подарок муфтиям Стамбула от шейхов Мекки и Медины, а также письма от них для муфтиев Стамбула.

Дело в том, что после завоевания Египта и присоединения к османской империи Хиджазского вилайета, чтобы укрепить свою легитимность в Хиджазе и во всем мусульманском мире, султан Сулейман I принял на себя титул «Хранителя двух священных мечетей» («Слуга двух Благородных святилищ»). Этот титул считался обозначением де-факто халифа ислама («халиф» в переводе с арабского – «защитник веры»), берущему на себя ответственность за охрану и поддержание двух самых священных мечетей в исламе: мечеть Аль-Харам (Священная Мечеть) в Мекке, и мечеть Пророка в Медине. А поскольку обе названные мечети располагались в городах на территории вилайета, управляемого Оздемиром-пашой, то он привез муфтиям Стамбула, во-первых, дары религиозного значения из этих мечетей и во-вторых, он убедил муфтиев, что шейхи Мекки и Медины давно уже пьют кофе с амброй. В подтверждение своих слов он передал муфтиям письма от шейхов Мекки и Медины. К командировке в столицу империи наш парень подготовился конкретно! А после наглядной демонстрации приготовления кофе, таких подарков наместника и писем шейхов мусульманских святынь, все трения и неприятные моменты между стамбульскими муфтиями и Оздемиром-пашой были сняты.

После всех этих событий получить Оздемиру-паше фирман (указ) султана Сулеймана о начале новой военной кампании в Йемен было уже делом техники и не составило никакого труда.

Командировка в столицу империи прошла в высшей степени удачно! На обратном пути домой, вспоминая события в Стамбуле, довольный Оздемир-паша усмехался в пышные усы и с удовлетворением поглаживал свою роскошную бороду, вспоминая все детали этой в высшей степени виртуозно проведенной операции, которая сулила лично ему немалые барыши. Наш удачливый командировочный вспоминал и много такого, что не вошло ни в одни официальные документы, хроники и воспоминания современников, а вспомнить было что…

Он вспоминал, как второй визирь Дамат Кара (Гази) Ахмед-паша (албанец по национальности и муж сестры Сулеймана Великолепного – Фатимы Султан) ревниво воспринимал все действия наместника. Как подкупленный Ахмед-пашой Дефтердар-баши (казначей султана) донес ему всю беседу аудиенции «на троих», куда не пригласили Ахмеда-пашу. Как Дефтердар-баши неожиданно заявил, что денег в казне нет для нового военного похода, за что потом был удушен самими же собратьями-евнухами.

Людвиг Дойч. Предложение (приношение)

Оздемир-паша вспоминал, как он встречался в доме Великого визиря Рустема-паши с недавно переселившимся в Стамбул испанским евреем и главой банкирского дома Альваро Мендесом, который согласился дать денег на всю военную операцию в Йемен, но при одном условии – ни в коем случае не связываться с европейцами. А кофе европейцам будут продавать сами сефарды. Это была, пусть и коммерческая, но все же месть европейцам за их скотское отношение к испанским евреям.

Оздемир-паша вспоминал, как он встречался в стамбульском квартале Фанар (где жили европейские купцы) с богатым греком Никифором Марулосом, который обещал ему выкупать весь кофе (в обход турецких купцов) непосредственно в Александрии и продавать его в Европе. Как на этой встрече присутствовал «венецианский партнер» Марулоса Паскуале Фоскари (на самом деле венецианский шпион и представитель одного из знатнейших венецианских родов – Фоскари), который давал гарантии Пресветлой Венецианской республики на «надежную» коммерцию в Европе. И как неожиданно для Оздемира-паши на встрече появился Бернардо Навагеро, бывший венецианским послом в Стамбуле, что сильно перепугало наместника, поскольку это уже была официальная политика, на ведение которой наш «скромный наместник» никем не был уполномочен не только от имени империи, но и вести такие переговоры от своего имени тем более было опасно! После этой встречи Оздемир-паша не на шутку испугался, потому что вся кропотливо выстроенная схема сложной операции могла рухнуть в одночастье, унеся с собой и голову самого наместника. И он поспешил к Кизляру-аге, всё ему честно изложил и дальше организацию встречи с другими купцами взял на себя главный евнух султана.

Оздемир-паша вспоминал, как под покровом ночи (потому что венецианские шпионы уже «вели» Оздемира-пашу по всему Стамбулу и отслеживали каждый его шаг в городе) наместник и Кизляр-ага встречались с придворными купцами Хасеки Султан (Росколаны) и Валиде Султан и главой армянской купеческой гильдии Стамбула Ованесом Агаханом (Марцруни). Как он рассказал высоким гостям, что во всех городах Османской империи есть армянские торговые дворы, что основными проводниками товаров на Восток являются персидские армяне, которые имеют караван-сараи во всех крупных городах (Антиохия, Алеппо, Тир, Сидон, Бейрут, Александрия, Иерусалим, Дамаск, Багдад) и самый большой торговый караван-сарай Востока в персидском Исфахане, откуда товары расходятся по всем землям: на Север, на Юг и на Восток – в Индию и дальше. Что на всех торговых путях на Восток армянский язык – один из основных языков общения для всех купцов, поэтому расширить торговлю с купцами других народов для Ованеса Агахана не составит никакого труда. И как полученная информация стала решающим аргументом для высоких гостей, чтобы развивать торговлю кофе на Восток, а не в Европу.

Ехали домой уже больше месяца. Жаркие, безводные и каменистые пейзажи Киликии и Антиохии сменились лесистыми пейзажами Леванта. Вдали появились могучие ливанские кедры и засинела узкая полоска Аг-Дениз – Белого моря (турецк. – Средиземного моря). Подул легкий спасительный морской бриз, что принесло наместнику успокоение и благостный настрой. Несмотря на жаркий день Оздемир-паша плотнее закутался в подбитый драгоценным мехом хилат (отсюда русское слово «халат»), подаренный ему самим султаном в знак величайшей милости и своего личного покровительства, который наместник не снимал с момента отъезда из столицы. Оздемир-паша в который уже раз с гордостью и умиротворением взглянул на вязь золотой вышивки на рукавах хилата, где было вышито имя Сулеймана I Великолепного и вспомнил завидущие и злобные глаза придворных лизоблюдов в тот момент, когда султан одаривал его этим хилатом. Наслаждение моментом своего триумфа вызывало у наместника приятное возбуждение и чередовалось с судорожными мыслями о ножах, которые дворцовые «доброхоты» готовы были без колебаний вонзить в его спину, будь у них такая возможность. Но он уже покидал столицу с победой, обзаведясь личным покровительством богоподобного владыки империи!

Хилат (халат) – подарок турецкого султана

Необычной конструкции повозка, которую подарили Оздемиру-паше венецианские купцы (за другую его услугу – предоставленное венецианцам право выкупать у йеменских купцов редчайшую амбру) имела необычные большие прозрачные стенки, позволявшие видеть всё вокруг (знаменитое венецианское стекло) и еще более прекрасные рессоры, создававшие мягкий ход и гасившие дорожную тряску, раскачивая ездоков, как в люльке. Под такие красивые пейзажи и благостное расположение духа, убаюканный дорожной качкой и разморенный южным солнцем Леванта Оздемир-паша впал в томное забытье и задремал… Но через мгновение он вздрогнул от сильной боли, пронзившей его сердце, проснулся и вспомнил, как всё начиналось… Резкая борозда морщины пролегла через весь его крепкий лоб, лицо потемнело от воспоминаний и превратилось в маску, рубленные черты лица обозначились еще резче, кисти рук невольно сжались в кулаки, а глаза заволокло пеленой совсем невеселых воспоминаний… Сколько отчаяния и безнадежных мыслей роилось в его голове всего-то пару лет назад…

И вот только тут начинается наша история, в результате которой турки теперь говорят: «Путь кофе в Турцию был освящен самим Аллахом!»

Вздрогнувший от сильной боли в сердце Оздемир-паша мысленно перенесся в 1551-й год, четвертый год его наместничества в Хиджазском вилайете, который не сулил ничего хорошего. Он должен был вербовать местных жителей в войска и отправлять их на завоевание восточной Африки, что у него не очень успешно получалось. За пределами больших и малых городов в Хиджазе османская власть была слабой (только Медина и Джидда имели постоянные гарнизоны) и где брать людей в этой Аравийской пустыне было совершенно непонятно… Сидел наш Оздемир-паша невесел, буйну голову повесив, но так ничего и не придумал. Тогда он решил помолиться – Аллах не оставит его своей милостью и наставит на путь истинный! И молился наместник истово! Все 10 последних дней Рамадана (месяц обязательного для мусульман поста).

Шел 929-й год от Хиджры (переселение пророка Мухаммеда из Мекки в Медину – начало летоисчисления в мусульманском мире). Наместник закончил вечерний намаз и вышел на балкон, чтобы взглянуть на шум под стенами его дворца. Там он увидел располагавшийся на ночлег караван паломников из Африки, пересекших Красное море и добравшихся до Хиджаза, чтобы затем отправиться в Мекку. И Оздемир-паша вздрогнул. Это был знак! Первый знак, который ему посылал Аллах для решения его проблем – Хадж! Оздемир-паша должен был отправиться в хадж! Уж в Мекке Аллах точно не оставит его своей милостью! Шел уже четвертый год, как он – наместник самой уважаемой (в религиозном плане) провинции, в чьи обязанности входило помогать караванам паломников, но за текущими делами он сам так и не собрался совершить хадж (паломничество, связанное с посещением Мекки, которое хоть раз в жизни должен совершить каждый правоверный мусульманин).

Сказано – сделано! И вот наш наместник совершает хадж. Вот он в Мекке совершает все положенные действия, молится, совершает полное омовение тела, облачился в особые одеяния и вошел в ихрам (особое состояние духовной чистоты паломника). Наступил «День Арафат» (предшествует празднику Курбан-байрам). В этот день участники Хаджа посещают гору Арафат возле Мекки и совершают намаз у ее подножия. Все паломники знают, что в этот день вознаграждение или кара мусульманам за благие или греховные поступки увеличивается многократно, поэтому верующие, взойдя на гору Арафат, беспрестанно молятся весь день до самого заката солнца. Так было и в тот памятный день. После намаза, когда пески на горизонте покрылись розовым покрывалом заката, а небо стало иссиня-черным одеялом, полным жемчужин-звезд, Оздемир-паша спускался с горы вместе с другими паломниками, как вдруг он услышал за спиной знакомый голос: «Да будет благословен Аллахом тот миг, когда на святой горе Арафат мои недостойные очи узрели наместника богоподобного султана и халифа всех правоверных – моего господина Оздемира-пашу!» Наместник удивленно остановился, не поверив своим ушам, медленно повернулся, но он уже по голосу говорившего понял, кто был за его спиной. Оздемир-паша оглянулся и вздрогнул. Перед ним стоял его старый знакомый – авторитетный йеменский купец Мухаммед Аль-Махди. Это был знак! Второй знак, который посылал ему Аллах!

С Мухаммедом Аль-Махди они познакомились еще в год приезда Оздемира-паши в Хиджаз. Тогда Аль-Махди пришел к нему, как водится, с поздравлениями и подарками, которые он преподнес новому наместнику от имени всех йеменских купцов. С тех пор, каждый раз, когда караван из Йемена приходил в Хиджаз, наместник принимал у себя Аль-Махди и его сыновей, как старых добрых знакомых. В этот раз, встретив Аль-Махди на горе Арафат, Оздемир-паша уже не сомневался, что это был еще один знак и что наместник движется в правильном направлении!

Торговцы кофе. Европейская гравюра (иллюстрация из открытых источников)

Встретившись в таком необычном месте и в таком необычном статусе, наместник и купец договорились встретиться в более привычной обстановке, но в этот раз Мухаммед Аль-Махди настоял на том, что примет наместника у себя в доме, поскольку раньше у йеменского купца не было такой возможности оказать честь столь высокому гостю (раньше купец всегда приходил в дом к наместнику). В непринужденной домашней обстановке старые друзья вели беседы на разные темы, и Аль-Махди посетовал наместнику, что кофе плохо продается турецким купцам потому, что турки не умеют правильно его готовить, из-за чего спрос на кофе, хоть и есть, но он не столь велик, как рассчитывали йеменцы. При этом Аль-Махди собственноручно готовил кофейный напиток для наместника, а Оздемир-паша внимательно и с удивлением наблюдал за действиями хозяина дома.

Дело в том, что хоть турки и были знакомы с кофе, но особой популярностью он не пользовался, потому что употребляли его все по-разному. Одни по старинке давили кофейные зерна и смешивали их с животным жиром и молоком. Из получившейся массы делали шарики и использовали их в течение дня для поддержания сил. Другие пробовали извлекать из ягод зерна, высушивали и потом варили их как напиток, пытаясь экспериментировать с не всегда понятной рецептурой.

В процессе беседы в доме йеменского купца наместник увидел совсем иной способ употребления кофе – Аль-Махди из кофейных зерен готовил какой-то необычный, но совершенно волшебный напиток! Сначала купец обжарил зерна и по всему дому разнесся тот сладостный и чарующий аромат, который Оздемир-паша почувствовал сразу, войдя в дом купца. Потом Аль-Махди начал в ступке измельчать поджаренные зерна в мелкий порошок, после чего он достал необычный маленький медный сосуд с длинным изогнутым носом (далла). Купец засыпал туда получившийся порошок и залил его водой, чего наместник совсем не ожидал! В конце всего действа купец поставил даллу на песок, насыпанный в жаровню, под которой на протяжении всего разговора горел огонь, раскаляя песок. Когда черная жидкость в далле вспенилась, Аль-Махди разлил ее по тонким полупрозрачным чашам, вырезанным, как показалось наместнику, из редких камней, что привозили из далекой страны Син-Син (по-арабски «Китай»). Но купец не спешил передавать чашу наместнику, он добавил в нее кардамон, анис и амбру, ароматы которых разливались по всей комнате, и только после этого передал чашу с напитком высокому гостю. Даже запах напитка говорил о его необычных свойствах, а когда Оздемир-паша сделал первый глоток из чаши… Он понял, что это – знак! Третий знак, который Аллах посылал ему с небес!

В этот самый момент Оздемир-паша уже знал, что ему надо делать. План мгновенно сложился у него в голове. Наместник продолжал пить, наслаждаясь напитком и беседой со старым другом. И в процессе этой встречи он не переставал мысленно благодарить Аллаха за наставления, ниспосланные ему в Мекке!

Весь следующий год Оздемир-паша провел в заботах и хлопотах, готовясь к поездке в Стамбул. Он встретился с ливанскими купцами, которые вели торговлю египетским хлопком и договорился с ними о пошиве в ливанских ткацких мастерских необычного товара – «кемер памук-бэз» (kemer pamuk-bez) – матерчатый пояс из хлопка. Для подстраховки ливанских купцов (и во избежание непредвиденных сложностей) Оздемир-паша написал письмо египетскому наместнику с просьбой взять под свое покровительство ливанцев.

На следующий год наместник снова совершил Хадж в Мекку. Только теперь он не ограничился религиозными действиями, а встретился с шейхами Мекки и Медины и получил от них письма для муфтиев Стамбула.

С Мухаммедом Аль-Махди, чьи караваны проходили через земли Хиджазского вилайета, он уже «был в доле», поскольку договорился с ними еще во время той их памятной встречи в Мекке. И всё это время наместник учился готовить кофе, оттачивая мастерство в каждом элементе этого действа, чтобы «не ударить в грязь лицом» перед султаном.

Для реализации задуманного Оздемиром-пашой грандиозного плана требовалось получить в Стамбуле и согласие султана на изменение планов, и деньги на военную кампанию по завоеванию Йемена и хорошо бы воинов заполучить бесплатно! И весной 1553 г. Оздемир-паша выехал со своим караваном в сторону османской столицы. Командировка в Стамбул началась!.. Ну, а что было дальше, вы, уважаемый читатель, уже знаете из прочитанного выше.

Осенью 931 года Хиджры (1553 г.), возвращаясь из Стамбула домой, Оздемир-паша думал о том, что теперь осталось только успешно завершить военную кампанию…

Через полгода в Хиджаз прибудут войска и часть корпуса янычар. А еще через полгода Йемен – богатейший торговый центр Аравии и главный центр кофейного промысла, будет захвачен войсками турецкого султана и все кофейные плантации перейдут под контроль Стамбула. Через пару-тройку лет Оздемир-паша станет одним из богатейших людей империи, а сама Османская империя, научившись новой рецептуре кофеварения и обеспечив себя зернами кофе, получит на целое столетие мировую монополию на производство и продажу кофе, который станет одной из важнейших статей османского экспорта.

Вот так, один скромный наместник одной далекой османской провинции был наставлен Аллахом на великие свершения, в основе которых лежал кофе. Так что турки имеют полное право говорить: «Путь кофе в Турцию был освящен самим Аллахом!»

***********************

В те времена этот напиток еще называли «каффа» (по древнему названию провинции в Эфиопии). Да и само слово «кофе» происходит от турецкого «kahvesi» – усовершенствованной версии арабского «qahwah» – «настой, мешающий заснуть», обозначающее напиток из забродившей пульпы кофейных ягод. А полное название напитка – «qahwat al-bun», что буквально означало «вино из бобов». Поэтому в Османской империи поначалу настороженно относились к этому напитку, поскольку употребление вина не одобрялось Кораном. Но после той памятной «promotion party» для муфтиев Стамбула, на которой Оздемир-паша смог всем доказать, что кофе – это не вино, все религиозные предубеждения для распространения кофе в Османской империи были преодолены. Турки «унифицировали» разные названия одних и тех же зерен: «qahwah» и «каффа», и вскоре название сменилось на более привычное для нас «caffe» или «cafe». Это – третья версия происхождения названия волшебного напитка.

Ученые знатоки ислама и духовные лица также полюбили кофе и в своих проповедях объявили о разрешении потребления кофе. Например, один из самых авторитетных религиозных лидеров Османской империи эпохи правления Мурата III Бостанзаде Мехмет Эфенди в 1590-х годах даже написал поэтическую фетву в защиту кофе. Османский историк Ибрагим Эфенди Печеви (венгр по национальности) пишет в этой связи следующее: «Проповедники и муфтии стали говорить о том, что негрешно пить кофе. Не осталось ученых, визирей и представителей знати, которые бы не пили кофе. Даже некоторые визири открывали свои кофейни и сдавали их в аренду за несколько золотых монет».

Задолго до вышеописанных событий, еще в 1475 г. в Стамбуле в портовом квартале Тахтакале открылась первая скромная кофейная лавка «Кива Хан» (Kiva Han), в которой иногда торговали кофе, привезенным из Эфиопии (нерегулярные поставки) и в которой почти всегда был кофе из Йемена (регулярные поставки).

До возникновения кофеен в Османской империи было не так много заведений, где люди могли бы собраться, просто пообщаться или поговорить об общественных делах. Встретиться можно было и в мечети или на базаре, но там вряд ли проведешь долгую и мирную беседу. Таверны были не для правоверных мусульман, а вот кофейни стали вполне подходящим местом. То, как в них готовили кофе – медленно заваривали в специальном кофейнике в течение 30 минут, а затем подавали в чашах, наполненных до краев, такой обжигающе горячий, что напиток можно было пить только маленькими глотками – располагало посетителей к долгим посиделкам и возможности говорить обо всем.

Первые кофейни отличались роскошной обстановкой. Там были дорогие диваны, слуги, богато одетые посетители, красивая посуда, в том числе медные и серебряные подносы для подачи кофе и сладостей. Открытые окна расширяли пространство, давая возможность прохожим с улицы обмениваться приветствиями с посетителями кофейни. Прислуга разносила кальяны и подносы со сладостями и новыми чашками кофе. Надо сказать, что увлечение кофе дало толчок развитию многих ремесел в Турции. В частности, выросло производство подносов и другой медной, серебряной и золотой кухонной утвари.

Вильям Генри Бартлетт. Кофейня в Стамбуле

В самом же Стамбуле первая публичная кофейня была открыта только в 1554 г. И называлась она «Мактаб Аль Ирфан», что в переводе означало «Круг (вроде сообщества) мыслителей». Если поначалу первая кофейня была просто местом для принятия чашки бодрящего напитка, то очень скоро все изменилось. Получилось заведение, где мужчины общались, играли в нарды и шахматы, танцевали и пели, где могли встретиться и обменяться последними новостями торговцы, ремесленники, чиновники, солдаты. Такое «общественное место» стало очень популярным и, как следствие, кофейни получили широкое распространение. Люди собирались не только для праздных бесед развлечений. Там проворачивались огромные торговые сделки, которые влияли на всю Османскую империю. Добавьте сюда поэтов и музыкантов, которые находили под крышами кофеен место, где они могли творить без угрозы религиозного осуждения. Когда в 1555 г. сирийский купец по имени Шамс привез кофейные зерна в Константинополь, он с удивлением обнаружил в городе уже несколько десятков больших кофеен: «Днем и ночью они были полны. И даже бедняки выпрашивали деньги на улице, лишь бы пойти и выпить кофе».

Затем кофейни начали посещать и люди с другими интересами. Они говорили о политике, выдвигали идеи о справедливости и против деспотичной власти султана. Кофейни были новым общественным пространством, которое устраняло классовые разграничения и настраивало людей на политические разговоры об устройстве страны, политике правительства и султана. Власти были озабоченны сохранением социального порядка и стабильности, поэтому они ясно дали понять, что им неприятны публичные выступления в кофейнях, независимо от того, кто там говорит – поэт, проповедник или художник.

Многие кофейни, открывшиеся в Османской империи, были ориентированы на обслуживание своих районов. Они были недорогими и доступными для всех слоев общества. Потом появились кофейни, ориентированные на представителей цехов и профессиональных гильдий, таких как торговые, ремесленные и др. Некоторые заведения специально на своих вывесках размещали знак, что здесь собираются только янычары. Существовали также кофейни для курильщиков кальяна, кофейни для публичных рассказчиков, а также кофейни для ашигов (ашугов) – народных поэтов и музыкантов. В XVII веке количество кофеен значительно увеличилось, известно, что во время правления султана Мурада III их количество было более 600. Османские кофейни стали социальными учреждениями, где можно было встретиться со знакомыми и приятно пообщаться за чашечкой горячего кофе. Именно в кофейнях стала организовываться новая форма сатирической, политической и социальной критики под названием «Театр теней», где куклы Карагёз и Хадживат в своих выступлениях отражали насущные проблемы общества. У кофеен даже был свой религиозный покровитель – шейх Шазели. Вплоть до XIX в. на всех стамбульских кофейнях была табличка с надписью: «Наша кофейня каждое утро открывается с бисмиллахом. Его святейшество Шейх Шазели – наш покровитель».

Турецкий кофе обычно готовил профессиональный работник кофейни по имени «кахведжи уста». Вскоре многие из таких «уста» открыли свои собственные кофейни. Улица, на которой стояла кофейня, была «слышна по запаху» кофе задолго до того, как на ней оказывался путник или прохожий. Этот волшебный запах свежемолотых обжаренных зерен всегда безошибочно приводил любого человека в нужное место. По свидетельству английского путешественника Джорджа Сандиса: «…турецкие мужчины проводили в кофейнях целые дни, прихлебывая маленькими глотками горячий и черный, как уголь, напиток, который называли «коффа» и вкус которого был не похож ни на что, известное англичанину».

К концу XVI в. кофе уже стал предметом национальной гордости османов. Особенности кофейного ритуала передавались из поколения в поколение. Турки говорят: «Кофе – напиток настоящих мужчин, который готовят настоящие женщины». И это истинная правда! В XVII веке ритуал приема гостей в Османской империи уже включал в себя угощение кофе, который готовила хозяйка дома, а девушек-невест с детства обучали искусству его приготовления. Подать напиток без пенки считалось верхом неприличия, следовательно, неуважения к гостю (или неумения хозяйки). Умение варить кофе считалось одним из достоинств, обязательных для всякой уважающей себя невесты. При смотринах будущую невесту просили сварить кофе для гостей со стороны жениха. По традиции она подавала всем гостям сладкий кофе, а жениху – горький, но тот не должен подавать виду. Невеста должна была добавить в кофе соль, чтобы увидеть реакцию жениха – так проверялся характер будущего мужа. Считалось, что если он будет продолжать пить горький кофе с улыбкой, не будет морщить лицо, то справится с трудностями в супружеской жизни, так как жизнь наполнена не только счастливыми и беззаботными моментами, но еще и минутами горечи. Зажиточные турки (иногда, для приема важный гостей или для проведения ответственного мероприятия) нанимали специального человека, который варил для них напиток «черный, как дьявол, и горячий, как огонь». А самый крепкий кофе, способный прогнать сон, готовили у мечетей перед утренней молитвой.

Несмотря на то, что кофейни в Стамбуле и по всей Османской империи возникали, как грибы после дождя, противники кофе не успокаивались и продолжали свои нападки на кофе. Через 80 лет на Босфоре развернулась еще одна драма. Злобный и необразованный Великий визирь Мехмед Кёпрюлю (европ. «Кольпили»), стоявший за спиной султана Османской империи Мурада IV (по прозвищу «Кровавый»), также пытался закрыть кофейни и наказывать непослушных жестокими методами, опасаясь, что они могут стать рассадником бунта. Великий визирь был призван во власть матерью Мурада IV – Хатиджей Турхан Султан, исполнявшей тогда функции регентши (по своей власти и влиянию при дворе она даже затмила известную и правившую веком ранее до нее Роксолану). Мехмед-паша получил в управление империю, которая была в глубочайшем кризисе и буквально рассыпалась под градом внутренних распрей и восстаний в провинциях, что усиливало тенденции децентрализации, ослабление военной и экономической мощи османов.

Мурад IV. (иллюстрация из открытых источников)

Никому не доверяя, Мехмет-паша самостоятельно замерял общественные настроения. В то время понятно, что никаких социологических опросов с адекватной выборкой не было и Мехмед-паша анализировал народную молву, слухи и разговоры простых людей простым способом – он переодевался простолюдином и отправлялся по кофейням, чтобы своими ушами послушать, что говорят о власти в стамбульских кофейнях. Великий визирь ужаснулся свободным нравам, которые царили там. Ну, вы прекрасно понимаете, что он не услышал о своем правлении ни единого доброго слова. В кофейнях его костерили направо и налево. Дело дошло до того, что самого султана там высмеивали и критиковали! Мехмед поспешил доложить султану Мураду IV об таком вопиющем «разложении духа» вследствие употребления «дьявольского напитка».

У Мурада IV были весомые основания не любить кофейни. В детстве он был свидетелем того, как его брат Осман II был лишен власти и изуверски убит янычарами. Год спустя янычары убили его любимого дядю. После этого они посадили Мурада IV на трон еще мальчиком, которому было всего 11 лет. Он всегда жил в ужасе перед янычарскими мятежами и пережил несколько из них в начале своего правления. Во время одного из таких бунтов янычары вешали людей рядом с ним, и он должен был на это смотреть. Одним из повешенных был его близкий друг Муса. Это сделало его тем, кого история потом запомнит, как Мурада IV «Кровавого».

Когда он узнал, что ушедшие в отставку янычары собираются в кофейнях и ведут там разговоры, то разгневанный султан издал фирман (указ), о котором упоминают все историки Турции – он повелел закрыть все кофейни и бросить в темницы любителей кофе. Любого, кого ловили за чашкой кофе, жестоко избивали. Нарушителей, которых ловили во второй раз, зашивали в мешки из-под кофейных зерен и бросали в Босфор. Но, несмотря на все эти страсти, люди не боялись. Запретный плод, как мы все знаем, сладок. И многие любители продолжали тайно пить кофе. Эта строгость султана и страшные наказания, которым подвергались его подданные, вызвали недовольство людей, что привело к волнениям во всех городах Османской империи. В результате Мурад IV Кровавый (который считается одним из самых жестоких в истории Османской империи), был вынужден отменить свой указ и кофейни были снова открыты. Справедливости ради стоит сказать, что запрет на кофейни касался только столицы – места, где бунт янычар был наиболее вероятен. И кстати, сам Мурад IV любил пить кофе с ликером.

Почти в то же время в Персии жена шаха Аббаса I оказалась более политически дальновидной. Она не стала закрывать кофейни, но внедрила в них своих агентов, которые вели разговоры на политические темы с наиболее подозрительными клиентами. Ни персы, ни арабы, ни турки никогда не поддавались страху наказания, продолжая тайно пить запретное зелье. Чашечка крепкой неподслащенной жидкости, благоухавшей гвоздикой, анисом или кардамоном, появилась и в гареме. Наложницы в гаремах брали уроки по варке знаменитого турецкого кофе, чтобы оказаться ближе к султану, так как для турок очень важен сам процесс приготовления турецкого кофе. А многие женщины Османской империи стали рассматривать постоянное снабжение семьи обжаренными зернами кофе, как одну из супружеских обязанностей мужа, и несоблюдение ее считалось вполне законным основанием для развода.

Послы турецкого султана, выезжая в Европу, везли с собой запасы кофе и устраивали роскошные приемы с обильными угощениями в столицах европейских государств, дразня представителей европейской элиты экзотическим темным напитком. Так кофе потихоньку проникал в Европу через посредство послов турецкого султана.

Турция, наслаждение кофе. Французская школа, начало XVIII в

К концу XVI в. Османская империя в качестве посредника в торговле кофе стала мировым лидером и главным торговым центром кофе. Турецкие и арабские купцы продолжали активно торговать кофейными зернами, чрезвычайно гордились своим напитком и держали в тайне секрет его приготовления. Они боялись конкурентов и ревностно хранили секреты кофе, чтобы не допустить выращивания кофе в других краях, что было равносильно самоубийству. Они, итак, начали упускать свое ключевое торговое преимущество – путь из Европы в Индию, между которыми, собственно, и располагалась Османская империя. Этот путь уже переставал быть единственной «золотой жилой» из-за великих географических открытий европейцев. Опасаясь потери монополии на торговлю ценным продуктом, они строго охраняли зеленые кофейные зерна от иностранцев. Поэтому они запретили вывоз из страны кофейных зерен, если те не были высушены или не обжарены. Эта мера была направлена на то, чтобы ни одно зернышко, способное дать росток, не попало в руки чужестранцев-кяфиров (неверных), которым под страхом смерти запрещалось посещать кофейные плантации в Йемене.

В Европу кофе пришел благодаря войне. Во время знаменитой осады Мальты в 1565 г. европейцы заметили, что пленные турки не могут жить без странного горьковатого напитка.

Но сначала европейские ученые познакомились с кофейным деревом, о котором в 1548 г. написал Антонио Менавино, а в 1558 г. Затем уже Пьер Белóй упоминает кофейное дерево в списке растений Аравии, подчеркивая при этом его африканское происхождение. О кофе и кофейных деревьях рассказывает в своей книге, изданной в 1592 г., профессор ботаники университета в Падуе Проспер Альпини. А в книге ботаника и медика из Аугсбурга Леонарда Раувольфа, выпущенной в 1582 г. и посвященной его трехлетним путешествиям по странам Востока (он путешествовал по Леванту в поисках лекарств, которыми можно торговать), читаем следующие строки: «Среди прочих полезных вещей у них есть напиток, которому они придают большое значение и который называют «chaube» (шаубе). Этот напиток черен, как чернила, и очень полезен при многих болезнях, особенно при желудочных. Они имеют обыкновение пить его утром, и даже на людях, не боясь того, что их увидят. Они пьют его из маленьких глиняных или фарфоровых довольно глубоких чашечек настолько горячим, как только терпят губы. Они часто подносят чашечку к губам, но пьют маленькими глотками… Готовят этот напиток из воды и зерен, которые жители называют «бунну». Эти зерна очень похожи по виду и размеру на ягоды лаврового дерева и заключены в две пленки. Это питье очень распространено. Вот почему на базаре всегда можно видеть купцов, которые торгуют либо напитком, либо зернами».

В Европе узнали о кофе по рассказам путешественников только в начале XVI в., однако европейцы еще долго не решались пить неизвестный напиток, считая его либо ядом, либо «дьявольским напитком неверных». На этом основании боролись с любителями кофе и отцы святой инквизиции. Противники дьявольского напитка называли его «черной кровью турок», «напитком сатаны», «напитком мусульман, который отвращает от христианской веры». Торговцы вином, пивом и элем, возмущенные тем, что кофейни отбивают у них посетителей, начали массированную кампанию против кофе. Нанятые ими журналисты (продажные также, как и сейчас) соревновались между собой, кто из них придумает наиболее отвратительные эпитеты для подозрительной жидкости и называли кофе от культурно-иронического «сироп из сажи» до зашкварно-подзаборного – «зловонный отвар из старых янычарских сапог». И, поскольку попытки остановить (или хотя бы замедлить) распространение экзотического напитка в Европе не приносили видимых успехов, то противники кофе руками продажных журналистов перешли (в лучших традициях и методах европейской пропаганды) к громогласным и безосновательным утверждениям, что в кофейнях собираются некие заговорщики и ведутся мятежные разговоры. Но никакие нападки не смогли помешать триумфальному шествию кофе.

Цивилизованная Европа, конечно, не зашивала в мешки любителей иноземного напитка и не бросала их в морскую пучину, но и своего скептицизма не скрывала. Родина кофе – Эфиопия, была не настолько удалена от центров цивилизации. Должны же были сохраниться хоть какие-то свидетельства о более древней истории. Этим вопросом задавались ученые в XVII–XVIII веках. Одни из них утверждали, что «нипента» – смесь каких-то зерен и вина, которые периодически попивали древние греки, как средство от печали, был ничем иным как кофе. Другие авторы упорно пытались найти кофейные корни в Библии. Кому-то кофе чудился среди даров второй жены Давида – Абигаэль. Один протестантский проповедник считал, что кофе был «красной похлебкой», за которую Исав продал свое первородство. Почему все теологи и религиозные комментаторы так уперлись в упоминание кофе в Библии? Всё просто. Здесь та же история, что и с картофелем, который поначалу всех пугал. Одной из причин того, что Европа принимала его нехотя и с большим трудом, было то, что в священном писании про клубни картофеля ничего сказано не было. А чего нет Библии (по понятиям религиозных комментаторов тех времен) – это недостойно употребления, т. е. чтобы что-то легализовать нужно было найти хоть какие-то признаки этого продукта в Библии. Вот и для кофе пытались придумать длинную античную или библейскую родословную. Иначе зачем это вообще пить?

Европейцы с опаской относились к кофе (тут уже обошлось без религиозных подтекстов), считали его «мусульманским» напитком и угрозой христианской вере. Однако здесь, так же, как и в Османской империи, решающее слово было за европейским духовенством. Священнослужители задались вопросом – можно ли христианам употреблять это варево иноверцев? Вопрос надо было решать на самом высоком уровне. Католические священники обратились к папе Клименту VIII с просьбой запретить этот напиток. Они утверждали, что кофе для христиан – это ловушка, которую поставил сам Сатана.

Римский папа Климент VIII

Но папа римский оказался человеком дальновидным. Он, как и эфиопские монахи, не удержался и решил проверить действие кофе на себе. Результат был поразительным – выпив чашку кофе папа Климент VIII (Ипполито Альдобрандини) сказал, что «…этот, как утверждали его подчиненные, «сатанинский напиток» настолько восхитителен, что позволить пить его только еретикам – грех! Следует обмануть Сатану, осветить кофе и сделать из него истинно христианский напиток». Таким образом, были сняты все дальнейшие вопросы о правомерности употребления кофе в Европе.

Еще раз – кофе официально благословлен и провозглашен безвредным самим папой римским! Случай для истории с колониальными товарами неслыханный!

Однако нельзя сказать, что распространение кофе в Европе проходило беспрепятственно. Среди европейских ученых и медиков велись споры: некоторые утверждали, что кофе полезен для дыхательных путей и для пищеварения, другие же были убеждены, что он вреден для внутренних органов и вызывает импотенцию. Франческо Реди, главный медик великого герцога тосканского, признавался, что предпочитает вино «горькому и греховному кофе». Некоторые консервативные феодалы в Германии и Англии еще долго пытались запретить открытое или тайное потребление кофе в своих владениях. Такое решение, например, принял один из князей Вестфалии. Но горожане ответили на этот запрет тем, что выносили на улицу столы и стулья и демонстративно распивали понравившийся им напиток на улицах и площадях – именно тогда в Европе и появились летние кафе и «веранды». В 1766 г. ландграф Фридрих Гессенский издал закон, запрещавший кофе. Этот закон сохранял свою силу в течение 20 лет. Доносчик, сообщивший о любителе кофе, получал четвертую часть штрафа с провинившегося.

Используя главные морские пути, кофе появляется во всех основных портах Европы: в Венеции, Марселе, Гамбурге, Амстердаме и Лондоне. Однако потребовалось определенное время для выработки постоянных маршрутов его следования в Европу.

Все мы знаем, что венецианцы с Х до XVII века были самыми удачливыми торговцами и самыми богатыми купцами в Европе. Успех венецианцев и завоеванный ими авторитет среди европейских предпринимателей был непререкаем и непоколебим на протяжении 700 лет. Но мало кто задумывается – А как получилось, что пальма первенства в международной коммерции досталась этим «пронырам на гондолах» (как их называли флорентийцы и генуэзцы – многовековые торговые конкуренты венецианцев)? А ларчик просто открывался!

Еще в III веке н. э. небольшое поселение, где жили представители племени Венетов, стало удобным перевалочным пунктом на пути товаров и военной добычи Римской империи, которые нескончаемым потоком шли из Азии в Рим. Здесь же ушлые квесторы (представители римских финансовых органов) и многие не только богатые плебеи, но и сенаторы предпочитали проводить (вдали от суетливого и алчного Рима) первоначальную «инвентаризацию» богатств, награбленных римскими легионами на завоеванных территориях в Азии. Кстати, подобными же задачами руководствовались те же персоны, находясь в поселении на Западе – будущей Генуе, через которую в Рим стекались товары и военная добыча, награбленные в будущей Западной Европе (Галлия, Испания) и Англии. Вот поэтому два этих города через 700 лет, с начала X века станут наиболее жесткими и непримиримыми конкурентами за доминирование в мировой торговле того времени: на Ближнем Востоке, в Малой Азии и по берегам Черного моря (тогда оно называлось во всех хрониках «Русским морем»).

Джованни Антонио Каналетто «Возвращение Бучинторо к молу у Дворца дожей». 1730 г.

ГМИИ им. Пушкина, Москва.

Но потом Римская империя разделилась на Западную со столицей в Риме и Восточную со столицей в Константинополе. А поскольку на протяжении последующих 600 лет (до Х века) Западная Европа погрузилась в «темные века», то развитие Генуи, как торговой республики замедлилось, а потом и вовсе остановилось. Зато на Востоке возникла и расцвела Византийская империя, которая стала истинным локомотивом будущей европейской цивилизации. В Константинополе развивались и процветали науки, ремесла, культура, многие искусства, архитектура, разнообразные новые (для того времени) технологии: стеклоделие, изготовление шелка и бумаги, изготовление оргáнов (да-да! Оргáн, в том виде, как мы его знаем, придумали тоже в Византии) и многое, что делало Византию главным и единственным гегемоном в этом обширном регионе от Северного Причерноморья до египетских пирамид. Естественно, что товары из Константинополя везлись в Западную Европу через Венецию и поэтому венецианцы чувствовали себя уверенно и комфортно во всех городах Византийской империи, т. е. на территории Малой Азии и всего Ближнего Востока. В каждом мало-мальски значимом городе Византии обязательно были или Венецианский торговый двор (филиал) или торговое подворье (представительство). Поэтому Венеция стала для остальной Европы уже не перевалочным пунктом, а настоящим торговым хабом между Европой и Азией.

На протяжении следующих пяти веков Венеция только укрепляла свое положение на Ближнем Востоке, а при помощи крестовых походов и особенно разорения Константинополя в 1204 г. крестоносцами в IV крестовом походе (который был полностью оплачен венецианцами) они смогли уже подружиться и заручиться поддержкой новых хозяев Малой Азии – турок-османов, предоставляя им всё необходимое для завоевания остатков некогда великой Византийской империи.

В момент осады Константинополя турками-османами весной 1453 г. венецианцы активно «включились в процесс» по добиванию Византии – одряхлевшего гегемона, своего главного геополитического противника и экономического конкурента на Ближнем Востоке. Тут в дело пошло знаменитое правило, которое сформулировал еще Филипп II Македонский (отец Божественного Александра): «Осёл, нагруженный мешками с золотом, откроет ворота любой неприступной крепости». В данном случае золото было венецианским. С самого начала было известно, что венецианцы оказывали Мехмеду II Фатиху (Завоевателю) «консультации по разным вопросам» (от военно-политических до поставок продовольствия), но со временем появились документально подтвержденные сведения, что венецианцы помогли Мехмеду II деньгами, а часть генуэзских наемников на службе Ромейской империи оказались предателями и получив деньги, они просто открыли ворота города противнику.

Когда же в 1453 г. Константинополь пал под ударами турок-османов, то венецианцы были первыми, кто предложил свои услуги (по всем направлениям и товарам) новым хозяевам Константинополя. И те благосклонно и с благодарностью приняли щедрые предложения венецианцев. Ничего не напоминает? Так сегодня «неназванные иностранные консультанты» оказывают «консалтинговые услуги» будущим президентам и руководителям стран, которые приходят к власти путем свержения прежних правителей и после этого подобные «консультанты» получают из рук новых правителей широкие полномочия и большие эксклюзивные контракты «НА ФСЁ»!

Таким образом, с падением Византии, сами венецианцы абсолютно ничего не потеряли, а только приобрели! Поскольку европейцев теперь в новую столицу новой Османской империи не очень-то и пускали, то у венецианцев на этой почве образовался многовековой эксклюзив на торговые операции с османами. С таким преимуществом венецианцы отсекли всех своих старых европейских конкурентов от поставок самых «вкусных» товаров с Востока и чувствовали они себя с новыми хозяевами Малой Азии, как рыбы в воде! Полный эксклюзив и полное даже физическое отсутствие конкурентов. Это ли не мечта любого коммерсанта? Вот поэтому венецианцы и были самыми удачливыми торговцами и самыми богатыми купцами в Европе на протяжении 700 лет, пока сначала португальцы, затем голландцы и французы, а потом и англичане не открыли иной путь в Индию (вокруг Африки) и дальше через Индийский океан в страны Азии (Китай, Японию, Индонезию). После всех новых географических открытий, путь из Европы в Азию через Стамбул (бывш. Константинополь) уже был неактуален, и в XVII веке венецианцы окончательно потеряли все свое торговое могущество и коммерческие привилегии. На арену мировой истории уже вышли французская, голландская и конечно же английская Ост-Индские компании. Но об этом мы расскажем ниже, а сейчас вернемся к нашей Венеции.

Европу с кофе познакомили турки-османы, и получается, что турки кофе научились пить у Востока и потом научили этому Запад. Всякий товар, который становился популярным в Константинополе, вскоре проникал в Европу через Венецию. Привыкшие к морским путешествиям на Восток и к торговым сделкам, заключаемым в Константинополе, венецианцы первыми привезли кофе в Европу в 1615 г. Поэтому Венеция и стала первым центром кофейного дела в Европе. По улицам этого города перемещались продавцы напитков. Алкоголь, лимонад и кофе всегда были у них в ассортименте.

Из европейцев первым полное описание кофейных зерен и приготовляемого из них напитка сделал профессор Падуанского университета Проспер Альпини после того, как съездил с венецианским посольством в Египет в 1591 г. Именно благодаря крепким торговым связям с арабским миром Венеция стала первым европейским городом, познакомившимся с кофе.

Большой вклад в популяризацию кофе в Венеции внес итальянский путешественник и бывший нунций (посол папы римского) в Персии Пьетро делла Валле, который так увлекательно рассказывал в салонах о Востоке и о любви турков, персов и арабов к кофе, что заинтриговал весь венецианский, а затем и римский высший свет.

Пьетро делла Валле

Он умел мастерски готовить кофе и всегда превращал этот ритуал в настоящее представление для своих гостей. Пьетро делла Валле так описывал свои наблюдения в богатых домах Востока: «В большом очаге поддерживается огонь (чтобы напиток не остывал), у очага всегда наготове маленькие фарфоровые чашки. Когда напиток достаточно горяч, три человека, которым доверена эта работа, не занимаются более ничем, только наполняют для всего общества чашки, а также выдают каждому понемногу дынных семян, чтобы жевать их между делом. Так они проводят время за семечками и напитком, который называют «кафу», по 7–8 часов».

Вообще, до начала XVII века путешественники из Европы не могли даже как следует описать такое явление, как кофейня. А первая общественная кофейня в Европе распахнула свои двери именно в Венеции в 1646 г. Заведение, где подавали напиток из обжаренных кофейных зерен, мода на который пришла из Турции, называлось «Араб» и подчеркивало восточное происхождение напитка. Турецкое влияние в Венеции в то время помимо торговых отношений со Стамбулом было связано и с постоянными военными кампаниями оттоманских султанов против Венгрии и Австрии. Но местные называли это заведение «La bottega del caffè» (кофейня) и расположилась она, конечно же, на площади Сан Марко. Эта кофейня положит начало новому типу заведений, которые потом стали называться «кафе». Если кому-то показалось, что созвучность слов «кофе» и «кафе» – случайность… Это не случайность. Создатели кафе безусловно вдохновлялись именно кофе.

Изначально кофе, как и многие другие экзотические вещи, был воспринят, как дорогое лекарство для богачей. Однако за вторую половину XVII в. он превратился из экзотики во все еще редкий, но вполне популярный товар. В Венеции, по-прежнему остававшейся «воротами на Восток», турецкие купцы в огромных белых тюрбанах и вишнево-красных халатах заполняли кафе «Пиньятта» на площади Сан Марко. К началу XVIII в. в Венеции было уже 34 кофейни, а к середине века – более 200. Кофейням давали пышные и экзотические названия: «У великого Тамерлана», «У королевы амазонок», «У великого визиря» и даже «У императрицы Московии». Кофейни сразу же стали модными центрами светской жизни Венеции.

Поначалу женщинам вход в кофейни был запрещен, однако 29 декабря 1720 г. Флориано Франческани открыл в Венеции кафе, которое называлось в ту пору «Alla Venezia Trionfante» («В торжествующей Венеции»). Но все посетители предпочитали в разговорах называть кафе по имени его хозяина – «Флориан». Это была первая кофейня в Венеции, которую могли посещать не только мужчины, но и женщины. С этого момента светская жизнь Венеции заиграла другими красками и забурлила в кофейнях ключом. В кафе приходили не столько ради экзотического напитка, сколько для более свободного общения и за новыми знакомствами. Конкуренция между многочисленными кафе принуждала хозяев заведений соревноваться между собой в искусстве сервировки стола, создании уютных и оригинальных интерьеров, предоставлении гостям дополнительных возможностей (сооружение отдельных кабинетов для тайных свиданий или игры в карты).

Кафе «Флориан» существует и сейчас, работает в том же месте, что и почти 400 лет назад, и является одной из самых знаменитых кофеен и самым старым непрерывно действующим кофейным домом мира. Во время визита в Венецию есть смысл прийти к «Флориану» к открытию, до наплыва туристов, чтобы рассмотреть интерьеры зала Сената (sala del Senato), Китайского зала (sala Cinese), Восточного зала (Orientale) или Зала выдающихся людей (sala degli Uomini Illustri). Последний раз интерьеры этого кафе обновлялись в XIX в., однако темы, которым посвящены залы, восходят к XVIII в., к первому веку работы кофейни.

Кафе «Флориан». Венеция, площадь Сан-Марко (2021 г.)

Исключительная популярность кафе «Флориан» была причиной тому, что именно в нем в 1760 г. открыли пункт продажи самой первой венецианской газеты – «Гадзетта Ве́нета», которая выходила дважды в неделю и печатала информацию о городских событиях, как прошедших, так и ожидаемых (театральные программы, расписания праздничных мероприятий, объявления, некрологи, новости и т. д.). С 1764 по 1767 годы в Италии издавался журнал даже специальный журнал «Il Caffe». В нем затрагивались те же самые темы, которые обсуждались в кофейнях: политика, право, наука и литература.

Напротив «Флориана» на площади Сан-Марко до сих пор работает и другое старинное венецианское кафе «Квадри», названное так по имени основателя Джоржио Квадри, подававшего в своем заведении кофе по-турецки. Вначале в этом помещении размещался магазин, торговавший различными заморскими товарами, однако в конце XVIII в. новый владелец решил переделать его в кофейню. «Квадри» работает с 1775 г. Сегодня обе старинные кофейни на площади Сан-Марко хранят память о знаменитостях прошлого: Карло Гоцци и Карло Гольдони, Казанова, Александр Дюма, Хемингуэй, Марсель Пруст, Чайковский и Бродский – все они заходили сюда, чтобы выпить чашечку кофе.

Со временем кофе в Италии приобрел практически культовый статус, и единственным, что тормозило рост его потребления, было время, требующееся на приготовление напитка. К счастью, в 1901 г. итальянский промышленник Луиджи Беццера зарегистрировал машину для приготовления эспрессо, и кофе, на радость итальянцам, стали готовить быстрее. Сегодня в кофейнях Италии эспрессо – это тот напиток, который вам подадут по умолчанию, если вы закажете просто кофе, однако в меню большинства итальянских кофеен вариантов этого напитка гораздо больше.

Но главным центром кофейного дела станет не Италия. И не Франция. Удивительно, но туда идея создания кофеен пришла позже, чем в Англию, которая в XVII в. стала настоящим раем для кофеманов. В 1650 г. в Оксфорде османский купец, еврей по имени Яков (Иаков), открыл первую кофейню в Англии. Один из лучших сортов растворимого кофе «Jacobs» носит именно его имя, отсылая любителей кофе к этому знаменательному событию. Согласно другой хронике, сохранившейся в Британском музее, в 1652 г. бывшая турецкая рабыня, гречанка по крови, Паскуа Розе, попав волею судьбы в Англию, открывает первую кофейню в Лондоне на Аллее Святого Михаила, в Корнхилле, напротив церкви. Она рекламировала кофе следующим образом: «Кофе ободряет дух, исполняет сердце радостью, отлично действует против воспаления глаз, предохраняет от водянки и излечивает ее, как и подагру, и цингу».

Первая кофейня в Лондоне (открыта в 1652 г.)

Английский врач, эмбриолог и физиолог Уильям Гарвей и его ученик Рамсей заявили, что кофе может стать бесценным средством против алкоголизма, который в Англии сделался тогда подлинным социальным бедствием. Если раньше остров буквально утопал в эле, то с момента, когда в Британию приехал кофе, всё разительно изменилось. И тут вот в чем дело – вы никогда не задумывались, почему люди в древности и в средневековье любили как следует выпить? Египтяне и вавилоняне предпочитали пиво, греки и римляне выбирали вино, средневековые европейцы употребляли пиво и эль. Почему нельзя было просто пить воду? Ответ прост – одна из причин древней любви к алкоголю заключается в том, что пить простую воду было банально опасно. В алкогольных напитках угроза кишечных инфекций резко снижалась, поэтому наши предки охотно пили слабоалкогольные напитки на кипяченой воде. И вот на остров, где народ привык напиваться до беспамятства, прибывает напиток, который не туманит разум, а наоборот прочищает его. Если раньше работники и их подмастерья были с самого утра немного «под шафé», то теперь они были вполне бодры и «готовы к труду и обороне».

Французский историк Жюль Мишлé писал: «Ничто так не способствует общественным связям человека и исполнению его прямых обязанностей, как кофе… Его заявления становятся гораздо более искренними, чем, когда его разум затуманен дымом. Он не так забывчив, как часто случается под воздействием вина». Мишле описал появление кофе, как революцию времени, великое событие, создавшие новое обычаи и даже изменившее человеческий темперамент, хотя сами английские кофейни скорее напоминали обычные кабаки и пабы. Он писал, что «…типичная кофейня похожа на крысиный роль в разоренной сыроварне с постоянной текучкой людей, горячими спорами и табачным дымом». И вот как раз участники споров нас интересуют больше всего. Кофейни постоянно открывались при университетах. Одна из первых кофеен в Англии появилась в Оксфорде. С университетами тогда происходило невиданное! Кофейни нарушали вековую монополии на знания. Кофе тогда стоил один пенс, а кофейни называли «университетами за пенни» («penny universities»), поскольку студенты считали, что там можно почерпнуть больше знаний, чем во время лекций в учебных заведениях. Любой профессор или мыслитель мог пойти в кофейню и найти там благодарную аудиторию. В кофейнях по всей Европе формировался интеллектуальный пласт, благодаря которому общественный и технический прогресс шли вперед. Концентрация умных людей на квадратный метр в кофейне была просто зашкаливающей!

В английских кофейнях велись не только споры и лекции или заводились знакомства, как мы бы сейчас сказали «networking». Кофейни, как точка притяжения людей, которые любят и умеют зарабатывать деньги, настолько изменили быт человека, что могут сами отдельно от напитка считаться выдающимся явлением истории. В кофейнях Лондона собирались торговцы, финансисты и брокеры. В этих заведениях, расположенных неподалеку от городских пристаней, быстро распространялись новости с иностранных рынков, здесь собирались воротилы бизнеса и сотрясатели устоев английской экономики, их разум не замутняло ни вино, ни пиво, как в прежние времена, но обострял «эликсир предпринимательства» – кофе. Выдающийся социальный историк Дж. М. Тревельян писал: «У каждого добропорядочного лондонца была своя любимая кофейня, где друзья или клиенты могли найти его в определенное время… Когда журналистика была еще недостаточно развита, можно было без труда узнать новости в кофейне».

К чести англичан, стоит специально сказать о том, что лондонские кофейни от остальных аналогичных заведений Старого Света отличает одна необычная историческая особенность – многие из них стали впоследствии родоначальниками различных товарных рынков и бирж. В 1688 г. открывается кофейня Эдварда Ллойда, где собирались финансисты, связанные с торговыми операциями и недвижимостью. Это в дальнейшем позволит хозяину кофейни начать страховую деятельность и создать всемирно известную корпорацию «Lloyd’s of London». Другая кофейня «Джонатана» стала центром финансовых сделок. Именно в здании кофейни Джонатана будет основана Лондонская фондовая биржа. Из других кофеен в дальнейшем рождаются:

♦ Банковская расчетная палата (Bank Clearing House – BCH);

♦ Лондонская биржа металлов (London Metal Exchange – LME);

♦ Лондонская международная биржа финансовых фьючерсов и опционов (LIFFFE), на которой и сегодня ведутся торги по кофе, какао и сахару. В 2014 г., после серии поглощений, LIFFFE стала частью Intercontinental Exchange и была переименована в ICE Futures Europe;

♦ Журнал о светской жизни «Tattler»;

♦ Британский еженедельник «The Spectator» и др.

Однако тут тоже нашлись недовольные. В Англии компанию чиновникам, которые были, как обычно не в восторге от кофеен, составили женщины, выступавшие против употребления кофе, так как их мужья часами просиживали в публичных кофейнях. А дело было в том, что английские кофейни сильно отличались от кофеен на континенте. Если в заведениях Франции или Италии женщинам никто вход не запрещал, то на британских островах это был исключительно мужской клуб. Вот такая дискриминация. Но это полбеды. Основная претензия к кофейням была в том, что мужчины так много проводили там времени, что женщины начали сомневаться в их мужской силе. В архивах сохранилась петиция против кофе, которую опубликовали англичанки в 1674 г., где они жаловались: «Никогда представители мужского пола не носили более широких бриджей, и никогда столь мало не было в них мужского достоинства! Такая ситуация сложилась из-за чрезмерного потребления отвратительного языческого ликера под названием «кофе», который сделал наших мужей евнухами и искалечил наших милых галантных кавалеров. Они приходят домой выжатые, как лимон, и во всем их организме нет ничего влажного, кроме сопливых носов, ничего твердого, кроме костей, ничего стоячего, кроме ушей». Английские женщины всерьез считали, что кофе забирает у их мужей потенцию. Можно только представить аналогичную петицию российских женщин про гаражи, где пропадают их мужья!

Английский бизнес, который вырос в английских кофейнях

Через год к женщинам в наступление на кофейни присоединится и английский король, которого мужская потенция его подданных беспокоила тогда мало. У династии Стюартов, сидевших на престоле, были совершенно другие проблемы – как и на Востоке, завсегдатаев кофеен подозревали в заговорах и всяких нехороших делах, а Стюарты больше всего не хотели допустить новых революций. Памятуя о судьбе погибшего на плахе отца, Карл II предпочел задушить гнезда зреющих бунтов и издал указ о запрете кофеен. Однако он получил совсем иной эффект – вой тогда поднялся со всех концов Лондона. Через неделю стало казаться, что монархию снова могут снести. И всё из-за чашки кофе. За 2 дня до того, как королевский указ должен был вступить силу, король отступил. А кофе победил! Монархию Стюартов через 12 лет все же попросят с престола, а кофе в Англии стали пить только больше.

Кофейни в Англии называли «университетами за пенни» («penny universities»)

Быстрый подъем коммерции последовал за «Славной революцией» 1688 г., когда голландский протестант и штатгальтер Биллем III вместе с царственной женой, англичанкой Марией, сбросил последнего католического короля Британии Якова II. Биллем стал королем Вильгельмом и использовал корону, чтобы объединить Англию и Голландию в протестантский союз против Людовика XIV. Он легко расстался с древними королевскими правами и отдал полномочия управления парламенту. Взамен парламент дал Вильгельму прочную налоговую базу в виде акцизных сборов (особенно на такие предметы роскоши, как кофе), а собранные таким образом средства шли на войну с Францией. Эта великая сделка – Революционное соглашение 1689 года – имела далеко идущие последствия:

Во-первых, переход власти от абсолютного монарха к представительному законодательному органу, подкрепленный силой закона, что явилось естественной почвой для экономического роста страны.

Во-вторых, установление королевского акциза упростило выплату королевских долгов, что снизило кредитные риски. И в придачу, кредиторы поняли, что если законодательная власть повернулась в сторону богатых держателей облигаций, то дефолт менее вероятен. С 1690 по 1727 год проценты по ссудам в Англии упали с 10 % до 4 %.

В-третьих, после событий 1688–1689 гг. голландские финансисты решили, что «ветер переменился» и массово устремились в Лондон. На одном из таких кораблей с эмигрантами из Голландии в Англию прибыл скромный биржевой маклер и португальский сефард Абрахам Рикардо – отец будущего всемирно известного английского экономиста Давида Рикардо.

К 1700 г. больше всего в Европе кофе продавали не в Венеции, не в Париже и не в Вене, а на берегах Темзы. Британцы потребляли львиную долю этого роскошного товара, и это указывало, что первенство в коммерции перешло отныне к Лондону. Больше всего расхваливал кофе как лекарство для ума и тела новый класс английских торговцев. Где бы кофе ни появился, его называли «напитком торговли».

Уже к 1700 г. Лондон был переполнен кофейнями, где посетители могли выпить чашку крепкого ароматного напитка с традиционным свежайшим бисквитом. Кофейни называют «заведениями на пенни» потому, что при невысоких ценах на кофе они все равно приносят максимальный доход и арендаторам и их арендодателям по сравнению с другой розничной торговлей. Теперь кофейни – это были первые общедоступные места общественного досуга, однако женщины в кофейни еще не допускались.

В 1715 г. в одном только Лондоне уже насчитывалось более 300 кофеен. Потребление кофе стало распространенной привычкой в Англии задолго до наступления эры чая. Интересный факт – с момента открытия в Англии кофеен и на протяжении последующих 150 лет (до начала XIX в.) именно кофе считался национальным напитком Англии, пока англичане не установили в Европе свою монополию на чай со всеми вытекающими для них благоприятными финансовыми последствиями.

Английские кофейни XVIII в.

(иллюстрация из открытых источников)

С 1750 г. в английские кофейни стали пускать женщин. И хотя женщинам приходилось пить свой кофе отдельно от мужчин, это послужило первым шагом к равноправию между полами в Англии.

Английская кофемания начала угасать, как только англичане открыли для себя новую альтернативу – чай, который оказался для них гораздо более практическим напитком. За чайные листья, в отличие от кофейных зерен, англичанам не нужно было платить голландцам или португальцам. И практичные британцы к концу XVIII в. из главных кофеманов станут… главными чаёвниками мира.

Во Францию кофе пришел двумя путями: морским (через порт Марсель) и сухопутным (через посольство турецкого султана).

В 1644 г. французский врач Пьер де ла Рок привозит из Стамбула в Марсель жареные кофейные зерна и металлическую кастрюлю для его приготовления. А его сын Жан написал популярную в то время книгу «Путешествие в Счастливую Аравию», где описал отцовские приключения, как путешествие торговца, и поведал историю кофе. Напиток этот полюбился марсельским купцам, торговавшим с Ливаном. Их примеру последуют купцы из Лиона. В 1664 г. француз Тревенс опубликовал книгу «Рассказ о путешествии в Левант», в которой был подробно описан способ приготовления кофейного напитка. А в 1671 г. в Марселе была открыта первая общественная кофейня.

В Париже кофе появился благодаря шумным дипломатическим приемам, которые устраивал посол Османской империи Мутеферрик Нуктедан Сулейман-Ага.

Посол Османской империи Мутеферрик Нуктедан Сулейман-Ага

(иллюстрация из открытых источников)

В 1669 г. посол Оттоманской Порты устраивал официальные приемы и грандиозные шоу в духе лучших pr-компаний и современных корпоративных презентаций нового продукта, выходящего на рынок. При дворе Людовика XIV проходили кофейные церемонии, которые обставлялись чрезвычайно экзотично. Разыгрывались целые представления с музыкой и восточными танцами, во время которых гостей и весь парижский бомонд угощали первосортным кофе «по-турецки».

В Париже турецкий посол снимал большой дом и был окружен знатью. Аристократы, которых манили слухи об экзотической резиденции и ее благоуханный воздух, всеми силами старались попасть на прием к послу. Черные, как смоль, слуги посла, рабы-нубийцы в пышных восточных одеждах, подавали гостям горячий, крепкий, ароматный напиток в восхитительных чашечках из позолоченного фарфора толщиной с яичную скорлупку. Кофеин развязывал гостям языки, и они проболтались Сулейману-Аге, что Людовик XIV пригласил в Париж турецкого посла с единственной целью – попугать австрийцев тем, что может и не поддержать их во время осады Вены, которая ожидалась в скором будущем.

Приемы в доме османского посла в Париже в XVII в. (иллюстрация из открытых источников)

К слову сказать, кроме успешной популяризации кофе, визит турецкого посла оказался малоудачным во всех прочих отношениях. Посол султана Сулейман-Ага прибыл в Париж не столько по приглашению французского короля (это был лишь удачный повод), сколько для решения важных дипломатических задач, которые стояли перед самим турецким султаном – Османской империи необходимо было заручиться поддержкой Франции в предстоящем противостоянии с Россией. Поэтому посол вовсю старался поразить французского короля и с помощью такой восточной экзотики, как кофе, увлечь его перспективой альянса с таким привлекательным союзником, как турецкий султан. Своих целей ему достичь не удалось, но турецкий кофе, как волшебный напиток, вызвал у французов всеобщее восхищение, и официальные приемы турецкого посла сыграли огромную роль в презентации данного напитка и навсегда вошли в историю культурных событий Франции. Людовик XIV лично испробовал кофе и одобрил его специальным указом.

Сулейман Ага в 1669 г. перед Людовиком XIV (иллюстрация из открытых источников)

Занятная деталь, наглядно демонстрирующая царившие в те временя в Париже бытовые привычки и нравы – когда турецкий посол, так и не добившись своих дипломатических целей, покидал Париж, то выехав за пределы города, он остановился недалеко от города, где всю его делегацию уже ждали слуги. Здесь Сулейман-Ага со всей своей свитой разделся догола и просто сжег всю одежду, поскольку избавиться от вшей и прочей живности, которая завелась в одеждах посла и белье сопровождавших его людей во время проживания в Париже, не было никакой возможности. Одежду и все постельное белье пришлось просто сжечь! Ну, в самом деле – не везти же на себе всю эту насекомую живность из «просвещенной Европы» в Стамбул – имперскую столицу восточных дикарей с их многочисленными турецкими банями! А в своем докладе султану посол недоумевал, как они вообще могли отправиться с такой важной дипломатической миссией к людям, которые не умеют мыться и не знают бань!

В эту же копилку ложится другая аналогичная деталь о Людовике XIV, описанная русскими послами во Франции: «… Их величество смердит аки дикий зверь». А веком ранее (в конце XV в.) королева Испании Изабелла Кастильская признавалась, что за всю свою жизнь она мылась всего 2 раза – при рождении и в день свадьбы. Нам сейчас дико воспринимать такие бытовые и медицинские факты, при том, что тех же «московитов» по всей Европе считали тогда извращенцами за то, что те ходили в баню раз в неделю – безобразно часто! Но вернемся в Париж. Там, как раз после Сулеймана-аги распространение кофе только и началось!

Вскоре новая мода на восточный напиток разошлась по всему Парижу, и армяне, изображавшие турок в тюрбанах и кафтанах, носили по улицам подносы с кастрюльками и чашками, продавая кофе. Вслед за этими торговцами вразнос появились лавки, из которых потом образовались кофейни. Первая кофейная палатка была открыта в Париже на площади Сен-Жермен в 1672 г., и пользовалась большим успехом у парижан. Содержателем ее был французский армянин Паскаль, которому повезло прислуживать еще на приемах Сулеймана-Аги.

Но одним из самых известных в Париже и самых любимых парижанами является кафе «Прокоп», которое было открыто в 1686 г. и названо по имени его содержателя – итальянского армянина Прокопио дель Кастелли. А столетие спустя «заговорщики» Максимилиан Робеспьер и Жан-Поль Марат собирались у «Прокопа» для обсуждения своих планов. Это знаменитое кафе работает и по сей день.

Кафе «Прокоп» в Париже (иллюстрация из открытых источников)

После того как в 1693 г. умер Кольбер, пошли слухи, будто вскрытие показало, что его желудок был сожжен этим «черным ядом». Короля Франции Людовика XV это нисколько не испугало, и он настолько увлекся кофе, что в отличие от суровых турецких султанов, какое-то время сам готовил себе кофе, не доверяя эту процедуру своим слугам.

Во Франции кофе стали ценить даже больше, чем французские вина. В Марселе в 1670-е годы бакалейщики охотно покупали кофе, к этому времени ставший уже дорогим товаром, и этим вызывали крайнее беспокойство виноделов и виноторговцев. В 1690 г. в Париже открывается новая и очень популярная кофейня – первое «кафе-шантан», где посетители пели песенки, восхваляющие кофе.

Кофейни стали местом встреч для светской молодежи, промышленников, банкиров, купцов, писателей, поэтов и художников. Интеллектуалы и мыслители сидели в кофейнях ночи напролет и поглощали бодрящий напиток, обсуждая способы изменить мир. В Париже к 1720 г. было порядка 380 кофеен, а во Франции к моменту прихода к власти Наполеона их число перевалило за 1000.

Благодаря «Персидским письмам» Шарля Луи де Монтескье кофе окончательно получает права гражданства и в литературе. Кстати, интересная деталь – сатирический роман Монтескье впервые был опубликован анонимно в Амстердаме в 1721 г., где он писал о римском папе и французском короле такое, что в любой современной стране первое потянуло бы на «оскорбление чувств верующих», а второе – на «экстремизм». Автора стали активно разыскивать, а найдя и идентифицировав… сделали членом французской Академии.

Жан-Батист Андре Готье-Даготи. Портрет мадам Дюбарри

Во французской культуре образ кофе был тесно связан с мусульманским Востоком – известный портрет мадам Дюбарри (аристократки, казненной на гильотине во время французской революции) изображает ее в костюме султанши, с изящной чашечкой, из которой она отпивает кофе.

Принято считать, что в России о кофе узнали позже Европы в XVII веке и только благодаря Петру I, который пристрастился к нему в Голландии и после поездки за границу усиленно внедрял кофе, пленившись заграничным новшеством. Но это не совсем так. Петр I внедрял культуру повсеместного пития кофе. Это правда. Однако кофе был известен в России задолго до Петра I, но потреблялся он в небольших количествах и в качестве лекарственного средства.

Еще в 1665 г., английский врач Самойло Каллинс (Самюэль Коллинз), который был придворным медиком русского царя Алексея Михайловича, рекомендовал ему: «…вареное кофе, персиянами и турками знаемое, и обычное после обеда». Напиток на основе сваренных зерен кофейного куста был прописан царю в качестве лекарства, поскольку «кофе служит против надмений, насморков и главоболений».

Встречаются и совсем необычные упоминания о кофе, как, например, в «Повести временных лет», в которой говорится о том, что князь Владимир Святославович (XII в.) употреблял напиток «кава». Согласно словарю В. Даля, польский напиток «кава» в переводе с польского языка означает «кофе».

Кофе в Россию поставлялся давно, как с Запада, так и с Востока в силу географического расположения страны, как перекрестка торговых путей. В начале XVII в. у Российского государства были обширные торговые связи со странами Ближнего и Среднего востока, где кофе уже давно был распространенным напитком. Однако продвижение кофе в России в широкие народные массы шло медленно, чему виной были религиозные предрассудки: считалось, что кофе дурманит разум.

Горячей сторонницей кофе была и русская императрица Анна Иоанновна. Продолжая начинание Петра I, в числе увеселительных заведений в 1740 г. по личному высочайшему предписанию императрицы в Санкт-Петербурге был открыт первый кофейный дом. Рассказы о кофе и способах его приготовления все чаще появлялись в русских печатных изданиях того времени. Но, хотя страсть к кофе питали и Елизавета, и Екатерина II, вплоть до Отечественной войны 1812 г. напиток оставался причудой высшей российской знати.

Опиц Георг Эммануэль. Казаки в Париже (французская литография)

Настоящую популярность в России он обрел после победы над Наполеоном, когда русская армия вернулась из Парижа, где офицеры пристрастились пить кофе и перенесли эту привычку в великосветские гостиные российской столицы. С тех пор кофе стал частым гостем и в усадьбах мелкопоместных дворян, и в купеческих домах, и даже квартирах разночинцев. Чуть позже в Санкт-Петербурге и Москве открылись литературные кофейни. Кофе также подавался и в кондитерских. Особенную славу приобрела кондитерская-кофейная «Вольфа и Беранже» в Санкт-Петербурге, где собирались декабристы, бывал А. С. Пушкин и его друзья, а также знаменитая московская кофейня Печкина, которая прослыла «самым умным и остроумным местом в Москве».

Кондитерская-кофейная Вольфа и Беранже в Санкт-Петербурге

В 1884 г. импорт кофе в Россию составил 508 тыс. пудов, а в канун Первой мировой войны – 772 тыс. пудов (или 12.352 тонны).

Лишь в начале ХХ в. кофе начал расползаться по России, где в различных городах открывались многочисленные кофейни. До революции 1917 г. пик потребления кофе и кофейного импорта пришелся на пресловутый 1913 год. Стоимость 1 чашки кофе в Петербурге составляла 2 копейки (переводя на современный курс – около 19 руб.) – более чем подъемная цена. 1-я мировая война оборвала кофейную манию в России. Для многих горожан напиток стал попросту недоступным. После Февральской революции 1917 г. из-за пошлин на роскошь цена на чашку кофе скакнула до 30 копеек (переводя на современный курс – 195 руб.), а революция в октябре 1917 г. всё расставила по своим местам – кофе признали буржуазным излишеством и его поставки в Страну Советов практически прекратились. В 20-е годы лишь небольшое количество «нэпманов»-предпринимателей и представителей советской номенклатуры могли позволить себе чашечку кофе. Роскошью кофе перестал считаться только спустя 10 лет после Октябрьской революции (кстати, вместе солью). В результате потребление кофе на душу населения в 1938 г. составляло смешные 7 граммов (это в 11 раз меньше, чем у американцев в XVIII в.).

Редкие упоминания о кофе в книгах и воспоминаниях того периода нужно трактовать правильно. Чаще всего там были зерна не кофе, а ячменя. Многие советские люди попросту не понимали, что такое кофе и как его надо пить. Причем не только рядовые граждане, но и представители политической элиты. Очень показательная история случилась с будущим наркомом общепита Анастасом Ивановичем Микояном, когда ему на встрече с другим известным большевиком – Александром Цурюпой, подали кофе, лимон и молоко. Микоян сначала закинул в чашку лимон, а потом залил все это хозяйство молоком. И когда молоко свернулось в его чашке, он испытал максимальный стыд, но вида не подал. Кофе был в СССР в дефиците и ответ лежит на поверхности – кофейные деревья не могли расти ни в одном из районов необъятной советской страны. Если чай еще выращивали в Закавказье, на Кавказе и в Краснодарском крае, то кофе там никак не приживался. Вот и получалось, что вся надежда была на кофейный импорт из-за рубежа, а с ним долгое время были проблемы.

На прилавки магазинов кофе начали выставлять во времена «хрущевской оттепели» и снова главную роль сыграла политика. На дворе была холодная война. США и СССР боролись за влияние по всей планете. Москва активно поддерживала антиколониальные движения в странах третьего мира, снабжала их деньгами, оружием, а те взамен помимо искренней благодарности дорогим советским товарищам, могли предложить лишь бартер, например, часть урожая. Так кофе проникает в Советский Союз, правда объемы поставок были мизерными. Советским гражданам, как и пруссакам времен Фридриха Великого пришлось довольствоваться различными суррогатами кофе и кофезаменителями. Самым популярным стал цикорий (многие пьют его и по сей день). На прилавках то и дело появлялся кофе «Наша марка», в котором кофе было не более 35 %, а остальное – желуди и каштаны или цикорий.

Лишь при Брежневе кофе окончательно и бесповоротно вошел в жизнь советского человека. Тонны кофе начали поступать из Бразилии и дружественной Индии. Многие совграждане помнят банки кофе «Пеле». Бразильская компания заключила большой рекламный контракт со знаменитым бразильским футболистом Пеле, после чего Пеле активно участвовал в продвижении своего бренда, который стал популярен по всему миру. Советский Союз не был исключением, Пеле у нас все знали и любили, поэтому одноименный кофе активно покупали, особенно за неимением других брендов. Причем между молотым и растворимым кофе советский человек обычно выбирал именно растворимый. Спрос на него был сумасшедший и товара, как всегда, не хватало. В народе даже ходила шутка: «Растворимый кофе привезли на базу, растворимый кофе растворился сразу».

Кофе Пеле в СССР (иллюстрация из открытых источников)

Кофе в Советском Союзе любили еще и за пользу, которую жестяные банки из-под напитка приносили в хозяйстве. Их советские мужчины частенько переделывали в пепельницы и еще в них было удобно хранить гвозди, шурупы и всякую мелочь. Уверен, что у кого-то в гараже или на даче до сих пор стоят эти банки.

Именно при Брежневе начали развиваться первые кофейни. Потихоньку формировалась культура потребления напитка. Интеллигенция Прибалтики, Закавказья, Ленинграда и, конечно, Москвы частенько пропадала в заведениях за чашечкой кофе. Но настоящей кофейной столицей Советского Союза стал город Ереван, где даже тогда люди могли спокойно купить нужное количество зерен, размельчить их в ручной кофемолке и пить бесчисленное количество чашек в день.

Кофе в Ереване в период СССР (иллюстрация из открытых источников)

Основным потребителем напитка в других республиках станет образованная прослойка населения и местная партийная-хозяйственная элита. Мы как будто бы наблюдали ремейк европейской жизни XVII века, только в Советском Союзе и в ХХ веке представители творческих и интеллектуальных профессий кучкуются в кофейных заведениях, чтобы обсудить новости, политику, искусство и, понятное дело, что многие музыкальные группы в 1980-х годах рождались именно за чашечкой кофе. Культовым считалось ленинградское кафе «Сайгон». Здание на углу между Невским и Владимирским проспектами стало настоящей точкой притяжения для творческой интеллигенции и неформалов. На улице рядом со входом толпились молодые люди и возле «Сайгона» был такой постоянный, как тогда говорили «движ»: Сергей Довлатов, Борис Гребенщиков, Михаил Шемякин – кого там только не было! Сегодня знаменитого кафе «с петухами на окнах» уже нет, но мы знаем о нем, благодаря воспоминаниям тех ныне знаменитостей, кто туда в свое время любил захаживать.

Германия была одной из первых стран Европы, которая издала письменное упоминание о кофейном напитке. Адам Олеариус (Adam Olearius, Oelschlager), немецкий востоковед (1599–1671), совершил путешествие в Персию в качестве секретаря при немецком посольстве в 1633–1636 гг. По возвращении он опубликовал очень интересный доклад о своем путешествии.

Кофе в Германии начали пить около 1670 г., а голландец Ян Данц в 1673 г. открыл первую в г. Бремене кофейню «Кафехаузен». В 1675 г. кофе был официально представлен на суд Великого Курфюрста Бранденбургского.

Адам Олеариус (немецкая гравюра)

В силу разрозненности германских земель, которые сплошь состояли из мелких княжеств, герцогств и курфюрств, распространение кофе шло не такими быстрыми темпами, как это наблюдалось в других странах Европы. Однако за следующие 50 лет кофейные дома достаточно организованно стали создаваться во всех немецких городах (немецкая дисциплина!). В 1679 г. лондонские купцы открывают первую кофейню в Гамбурге. Регенсбург последовал примеру Гамбурга в 1689 г., Лейпциг – в 1694 г., Нюрнберг – в 1696 г., Штутгарт – в 1712 г., Аугсбург в 1713 г., и, наконец, в 1721 г. открывается кофейня в Берлине. В этот же год (1721) король Фридрих Вильгельм I даровал иностранным кофейным домам грант на арендную плату в Берлине. Во времена Фридриха Великого (1712–1786) в центральной части Берлина количество кофеен было ограничено, а на окраине можно было встретить множество тентов, где предлагали кофе.

Печатных дел мастера тоже не оставались в стороне и в 1707 г. в Лейпциге некий Теофило Георги (Theophilo Georgi) начал выпускать первое периодическое издание о кофе «The New and Curious Coffee House» (на английском языке, потому что основными поставщиками кофе в северную и центральную Германию были англичане). Достать эти печатные листки, как мы понимаем, можно было в кофейнях. Заглавие одной статьи гласило: «Новый и чудной кофейный дом, когда-то итальянский, а теперь открытый в Германии». Так рекламировалась новая в Лейпциге кофейня – «Циммерманс Кафехауз» По сути это был первый кофейный дом в Германии, где обсуждалось большое количество сплетен. А с 1720 г. на протяжении 20 лет в кофейне «Циммерманс Кафехауз» регулярно давал концерты Иоганн Себастьян Бах. В 1721 г. Леонард Фердинанд Майзнер (Leonard Ferdinand Meisner) в Нюрнберге выпустил впервые в Германии интереснейший трактат о чае, шоколаде и кофе в зернах.

Елизавета-Шарлотта Пфальцская (иллюстрация из открытых источников)

Английские купцы еще много лет являлись основными поставщиками кофе для заказчиков из северной Германии, в то время как южный регион снабжали венецианцы. В середине XVIII в. кофе уже пили во многих немецких домах.

В течение второй половины XVIII в. кофе распространяется по домам и стал вытеснять такие блюда, как теплое пиво и похлебку, которые подавались на завтрак. В Пруссии, Ганновере и Баварии распространение кофе встретило сначала упорное сопротивление. Курфюрстина Баварии Елизавета-Шарлотта Пфальцская, жена французского регента Филиппа II, герцога Орлеанского, например, никогда не упускала случая продемонстрировать свое отвращение к кофе, чаю, шоколаду и всем этим «новым мерзостям» – во имя верности старому доброму немецкому пиву. Дошло до того, что множество немецких докторов приняло участие в кампании против кофе, основным аргументом которой являлось утверждение о наступлении преждевременных родов у женщин, употреблявших кофе. Запрещение его импорта стало причиной возникновения беспорядков в 1766 г. В то время, каждый, кто пил кофе, должен был уплачивать штраф в размере 10 талеров.

13 сентября 1777 г. король Пруссии Фридрих II Великий издает манифест, посвященный кофе и пиву (любопытный, надо сказать, документ!), которым он попытался заблокировать импорт кофе, так как он конкурировал с немецким пивом. Фридрих Великий рассердился, когда узнал, как много денег уходит на оплату зеленых зерен кофе иностранным купцам. В итоге он наступил на все те же грабли – великий реформатор и воин Фридрих решил, что кофе следует запретить. И он попытался ограничить употребление кофе, введя ограничение по «качеству» напитка. Причин множество – от желания прекратить импорт дорогостоящего товара из-за границы до банального желания навязать германской элите презрения к напитку. Фридрих был непоколебим – немцы должны пить пиво! Тем не менее, вскоре все немецкие учреждения имели собственные жаровни, кофеварки и кофейные наборы. Однако в результате последовавшего за этим недовольства широкой общественности из-за репрессивных действий властей, Фридрих Великий вынужден был изменить свое решение.

Фридрих II Великий (иллюстрация из открытых источников)

Со временем пиво вернулось в Германии на свое почетное место, а кофе продолжал быть предметом роскоши, доступным богатым. Вскоре наступил перелом данной ситуации – даже армейские правила Пруссии не смогли выдержать запрет на кофе. В 1781 г., видя, что придворное окружение, офицеры его армии и родовая знать не могут удержаться от употребления кофе, Фридрих Великий вводит монополию, запрещающую обжарку зерен где-либо кроме королевских жаровен. В то же время, он делает некоторые исключения для дворян, духовенства и представителей власти, но изымает из обращения все лицензии по обжарке кофе для всех остальных. Эти меры приводят к ограничению в выборе напитков. Для сливок Прусского общества были введены в обращение специальные лицензии, разрешавшие собственную обжарку кофе. Естественно все необходимое покупалось у правительства по невероятно высоким ценам, что принесло Фридриху Великому немалый доход. В этой связи, обладание такой лицензией на обжарку кофе для ее владельца стало знаком принадлежности к высшему классу. Более бедные классы могли пить кофе втайне. Кроме того, в обильном количестве появились заменители кофе на основе ячменя, пшеницы, кукурузы, цикория и сушеного инжира.

Все эти постановления требовали больших административных затрат и надзора за их исполнением. Чтобы снизить расходы, к службе были привлечены солдаты, неспособные выполнять свои обязанности из-за ранений. В их задачу входили шпионаж и патрулирование улиц города днем и ночью с целью разнюхивания запаха кофе, который распространялся при обжарке зерен. Таким образом, выслеживались жаровни, не имевшие специальной лицензии. Шпионы получали в качестве награды четверть от стоимости конфискованного имущества. Естественно, поведение агентов вызывало неприязнь остального населения, и им дали обидное прозвище «нюхачи» (coffee-beezer).

Здесь нам стоит сделать небольшое отступление и сказать о том, почему кофе победил, несмотря на все гонения и попытки запрета его употребления правителями или религиозными деятелями, как в арабских странах или Османской империи, так и в Европе. Дело в том, что любой редкий продукт или товар, пользующийся особой популярностью у населения, всегда попадал под пристальное внимание правителей и властей предержащих, поскольку все налоги, пошлины и сборы от транспортировки, продажи таких товаров внутри страны и перепродажи в другие страны всегда шли в казну государства. А редкие или пользующиеся особым спросом товары всегда облагались повышенными ставками налогов. Что делать – рыночная конъюнктура (неважно в какой стране, в какую эпоху и при каких правителях) учитывалась всегда! Поэтому, сколько бы обвинений и осуждений не выносилось в сторону такого товара, деньги, которые он приносил казне государя, всегда перевешивали любые аргументы в сторону его запрета. Все всегда упиралось в доходы казны, и деньги всегда были главным аргументом в пользу продажи и потребления «колониальных товаров» в Европе и не только.

Пока король Пруссии Фридрих II Великий своеобразным оригинальным способом реализовывал свою монополию на кофе, герцог Карл Александр Вюртембергский пошел собственным путем. Купец Йозеф бен Иссахар Зюсскинд Оппенгеймер, поставщик герцогского двора и не очень разборчивый в средствах делец купил у герцога эксклюзивные права на содержание кофейных домов в княжестве Вюртемберг. Иосиф, в свою очередь, вовсю пользуясь подвернувшимся случаем, стал торговать индивидуальными лицензиями на открытие кофейных домов по высочайшей ставке – конечно же, он проводил в Штутгарте торги на право покупки такой лицензии! Такие торги собирали огромное количество желающих заполучить вожделенную лицензию, которая открывала ее обладателю быстрый путь к финансовому благополучию. Торги проводились ежемесячно на ограниченное количество лицензий. Тех, кто проштрафился по каким-то причинам, к торгам не допускали в течение следующего года после наложения штрафа и только по истечение года претенденты могли снова принять участие в торгах на право обладания лицензией. Это мероприятие принесло Иосифу Зюсскинду немалые барыши, в результате чего он первым в истории получил прозвище «кофейный король».

«Кофейный король» Йозеф бен Иссахар Зюсскинд Оппенгеймер (еврей Зюсс)

С этой противоречивой исторической личностью связано много необычного. Это именно он явился прототипом известного литературного персонажа – «еврея Зюсса». Йозеф Оппенгеймер был преуспевающим банкиром и предпринимателем, ближайшим советником вюртенбергского герцога Карла Александра, и стал фактическим правителем небольшого государства. Он реформировал его финансовое управление, стал чеканить монету, ввел новые налоги и государственную монополию на соль, кожу, вино и табак, основал первый банк в княжестве Вюртемберг. Помогая герцогу пополнять казну, он преумножал, естественно, и собственное богатство, а также кутил, крутил романы с женщинами, раздавал «хлебные» должности своим родственникам и друзьям. Коррупционная составляющая в его деятельности была, так сказать, налицо. Правда, и законы тогда были другие.

В результате Зюсс пал жертвой придворных интриг, непопулярных экономических мер, и неистребимой ненависти швабских патриотов к евреям. После скоропостижной смерти вюртенбергского герцога Зюсса арестовали, судили и признали виновным в измене, разграблении государственной казны, взяточничестве, сексуальных связях с христианскими женщинами и развращении одной несовершеннолетней девушки. Никакие доказательства не подействовали на суд. «Пусть лучше еврей будет незаконно повешен, чем по закону останется в живых, и по-прежнему будет будоражить страну», – сказал новый правитель Вюртенберга герцог Карл-Рудольф. Йозеф Оппенгеймер был казнен 4 февраля 1738 г. в Штутгарте. При стечении двадцатитысячной толпы, Зюсса в железной клетке вздернули на высокой виселице у городских ворот. Клетка с телом казненного «в назидание народу» провисела на виселице… 6 (!) лет.

На этом история реального еврея Зюсса закончилась… и началась история литературного и кинематографического персонажа. Вскоре после казни в баварском Нюрнберге вышла первая книга, посвященная еврею Зюссу. Это была анонимная брошюра на идиш под названием «Повесть о смерти Йозефа Зюсса, благословенна память праведника», которую написали раввин Штутгарта Мордехай Шлосс и местный резник Залман Шехтер. Спустя без малого 100 лет история зловещего царедворца подвигла немецкого сказочника Вильгельма Гауфа на создание новеллы «Еврей Зюсс». Сын своего времени, Гауф поведал эту историю в духе романтической традиции.

Прошло еще столетие, и забытая было история вновь оказалась востребована. В 1925 г. в свет вышел роман известного немецкого писателя еврейского происхождения Лиона Фейхтвангера «Еврей Зюсс». В его интерпретации Зюсс лишен всяческого романтического флера. Это расчетливый, жадный до удовольствий человек, который добивается своих целей, не разбирая средств. Реалист Фейхтвангер пытался описать Зюсса как противоречивую фигуру, и это, в общем-то, ему удалось. Роман принес писателю успех, которому, как это часто бывает, сопутствовала жесткая критика. При этом, парадоксальным образом, непосредственно «еврейская тема» занимала Фейхтвангера в наименьшей степени. Но нацисты восприняли его роман, как апологетику иудаизма. Сразу же после своего прихода к власти нацистская партия дала Фейхтвангеру ответ. В 1933 г. в городе Фюрт в Баварии состоялась премьера спектакля «Еврей Зюсс» по новелле Гауфа. Можно сказать, что в те годы образ Зюсса оказался в центре полемики между нацистами и их противниками. В 1934 г. в Великобритании по роману Фейхтвангера был поставлен фильм «Еврей Зюсс».

На этот фильм нацисты сначала ответили книгой Оскара Герхардта «Еврей Зюсс на виселице», а затем решили создать собственный фильм на эту тему. В 1940 г. этим вопросом занялся лично министр пропаганды Йозеф Геббельс. Он поручил постановку фильма режиссеру Файту Харлану, который незадолго до этого получил главный приз Венецианского фестиваля. Харлан быстро справился с возложенной на него задачей – фильм сняли за 14 недель. Работа Харлана полностью удовлетворила заказчиков из нацистского министерства пропаганды. В его интерпретации коварный и уродливый еврей Зюсс использует безвольного немецкого аристократа для разложения Германии. Но здоровые народные силы срывают козни своих врагов. Геббельс назвал постановку гениальной. В аннотации к антисемитской ленте говорилось: «Еврей Зюсс» – это история о властителе, ставшем игрушкой в руках злодея-советника и о том, как над этим злодеем и над его народом была одержана решительная победа». В сентябре 1940 г. Гиммлер отдал следующее распоряжение: «Необходимо позаботиться о том, чтобы личный состав СС и полиции в полном составе в течение зимы посмотрел фильм «Еврей Зюсс». Всего в Германии фильм собрал около 20 млн. зрителей.

Роль еврея Зюсса в фильме Харлана сыграл Фердинанд Мариан, любимец немецкой публики 30-х годов. По окончании Второй мировой войны он предстал перед комиссией по денацификации Германии. Исполнителю главной роли в антисемитском фильме было навсегда запрещено заниматься актерской профессией.

Романтический имморалист, кровожадный капиталист, невинная жертва обстоятельств – все это один и тот же персонаж – еврей Зюсс, реальный прототип которого, давно уже пребывающий в лучшем из миров, наблюдает за дальнейшей интерпретацией своей трагической судьбы… Но вернемся к кофе.

Даже несмотря на многие довольно бредовые ограничения в германских землях, кофе смог уцелеть, и сегодня немцы спокойно начинают день с чашечки ароматного напитка. Кофейни сформировали в Европе не просто центры досуга, они стали культурным магнитом и положили начало множеству инноваций. Такая, казалось бы, мелкая вещь, как кофейное зернышко, оказала гигантское влияние на европейское просвещение.

Кофейная кантата И. С. Баха (иллюстрация из открытых источников)

На защиту кофе в свое время вставали даже деятели искусства. Так в 1732 г. большой любитель кофе Иоганн Себастьян Бах на стихи немецкого поэта Пикандера пишет свою знаменитую кантату 211, известную, как «Кофейная кантата», которая была своеобразным протестом против распространенной клеветы на кофе. В ней поется о страсти женщин Лейпцига к кофе.

Каким-то непостижимым образом, но армяне оказались связаны с кофе и кофейнями во многих государствах Европы (Венеция, Франция, Испания). Различные исторические документы свидетельствуют о том, что первое кафе в Вене открыл армянин Ованес Аствацатур (известный в Европе, как Иоханнес Диодато), в своем доме в самом центре города, недалеко от собора С в. Стефана, где он ранее подавал неведомый венским жителям напиток. Он получил в 1685 г. от императора Леопольда I Габсбурга соответствующую привилегию «на изготовление турецких напитков: кофе, чая и шербета». К канцелярии венского нотариуса документальное оформление прав на открытие первого кофейного заведения в доме Йоханна Деодато состоялось 17 января 1685 г. Нотариально засвидетельствовано было не что иное, как привилегия, которая в современном языке называлась бы «концессия» на продажу кофе и кофейных напитков.

Венская кофейня (иллюстрация из открытых источников)

16 января 2004 г. в Вене был заложен Johannes-Diodato-Park. И справочная интернет-служба г. Вены лаконично представляет один из парков города: «Йоханнес Диодато-парк назван в честь Йоханнеса Диодато, купца армянского происхождения, который открыл первое венское кафе». Кофейня Ованеса Аствацатура действует до сих пор под вывеской «Daniel Moser». О том, что заведению более трех столетий, и уж тем более о его армянском происхождении, казалось бы, ничто не напоминает. Но на стене рядом с барной стойкой можно увидеть бронзовую табличку с краткой историей этого кафе – от прибытия на австрийскую землю известного в средневековой Европе армянина до получения им эксклюзивного права на кофейный бизнес.

Венская кофейня (иллюстрация из открытых источников)

Но Вена и «кофе по-венски» – напиток, который завоевал всю Европу, у всех прочно ассоциируется с именем Ежи Франтишека Кульчицкого, знаменитого своими подвигами и своей венской кофейней – «Дом под синей бутылкой» («Hof zur Blauen Flasche»). Об этом мы расскажем подробнее, но чуть ниже.

Кафе «Томазелли» в Зальцбурге (иллюстрация из открытых источников)

В 1703 г. в Зальцбурге открылось знаменитое на всю Европу кафе «Café Tomaselli», которое существует и сегодня. 31 марта 1703 г. австриец французского происхождения Иоганн Фонтэн (Johann Fontaine) получил патент на право продажи шоколада, чая и кофе, для чего он открыл этот кофе-шоп, который сегодня является одним из старейших в Западной Европе. В разное время посетителями этого кафе были: композиторы Вольфганг Амадей Моцарт и Михаэль Гайдн, писатель и драматург Гуго фон Гофманшталь и режиссер Макс Рейнхард.

И самое главное – Вена превратилась в одну из кофейных столиц Европы. В изысканных венских заведениях собирались писатели, поэты, музыканты, актеры и драматурги, т. е. культурная элита Австрии. Они обсуждали, спорили, конечно же, демонстрировали свои шедевры. Золотой век австрийской культуры не состоялся бы без кофе и венских кофеен.

Но одна проблема оставалась нерешенной. Европа, как наркоман, сидела на поставках кофе из Османской империи. Для европейцев, которые мнили себя хозяевами этого мира такой расклад был просто невозможен и абсолютно нетерпим!

Вклад голландцев в распространение и торговлю кофе по всему земному шару в XVII–XIX веках без преувеличения можно назвать беспрецедентным! Голландцы старались не отставать от расторопных венецианцев и также начали завозить кофе в Европу. Торговые документы свидетельствуют о голландских поставках кофе «Мокко» уже в 1616 г. Однако, этот кофе, вероятно, предназначался только для колоний, расположенных в Азии и в Новом Свете, т. к. первый настоящий груз, предназначенный для потребления внутри страны, прибыл в Нидерланды только в 60-х годах XVII в.

1699-й год – важнейший в истории кофе. Голландцам удалось тайно вывезти из Йемена живые кофейные зерна под посадку, что ознаменовало собой начало конца Османской монополии на кофе. Голландцы вообще были пионерами кофеварения. Уже в начале XVII в. кофе попал в страну, однако каких-либо интересных историй за почти столетие там не произошло (тогда Нидерланды сходили с ума по тюльпанам, а не по кофе). Голландцы так старались заполучить заветный «колониальный» продукт в свою монополию, что развили самую бурную деятельность по селекции и разведению кофейных деревьев на землях своих заморских территорий. Голландцы решили использовать в качестве локации для выращивания кофе остров Ява (сейчас он принадлежит Индонезии). Остров засеяли сплошными кофейными плантациями, которые остались там на сегодняшний день. Голландская Ост-Индская компания, которая владела индонезийскими колониями, обладала важным преимуществом – в рабочей силе тут недостатка не было. Если в колониях в Западном полушарии у европейцев постоянно возникала проблема нехватки рук, то густонаселенные острова в Юго-Восточной Азии были в этом плане настоящим раем. Ну, раем для голландцев, разумеется.

Следует все же сказать, что голландцы были достаточно гуманными колонизаторами и в сравнении, например, с французами, португальцами или бельгийцами они были просто святыми, потому что какие ужасы творили своих колониях вышеперечисленные товарищи – просто отдельная песня! Грустная и печальная. Но тем не менее это не отменяло изнурительного труда для тех, кого колонизировали. Жители Явы были вынуждены каждый день в любое время года подстригать кофейные деревья и собирать ягоды. Изнуряющая тропическая жара не была поводом для поблажек. Европа пила кофе, как не в себя. Очевидцы говорили, что пока на Яве люди трудились, не покладая рук, их белые господа шевелились, от силы несколько часов в день. И так продолжалось на протяжении 150 лет, пока голландский чиновник Эдуард Доувес Деккер, известный также под псевдонимом «Мультáтулѝ», не написал роман «Макс Хэвилар». Главный герой романа, сотрудник голландской администрации, который видит страдания простых людей, восстает против несправедливости и начинает борьбу за свободу.

Эдуард Доувес Деккер (Мультатули). Обложка книги «Макс Хевилаар»

(иллюстрация из открытых источников)

В романе автор описывает те ужасы, которые он сам видел во время пребывания на Яве. Минимальная оплата труда, страшнейший голод на богатейшем и плодородном острове, матери, которые вынуждены были продавать своих детей ради еды – весь набор ужасов ради комфортного кофепития европейских господ. Роман произвел невероятный фурор в Нидерландах. Колониальная политика королевства под общественным давлением стала меняться. Одновременно с этим на местах в том числе на Яве начало набирать ход антиколониальное движение, которое в итоге привело Индонезию в независимости. В 2002 г. Общество нидерландской литературы провозгласило книгу величайшим произведением всех времен, написанном на нидерландском языке, а имя главного персонажа романа Макса Хэвилара считается в Нидерландах нарицательным. Там даже есть одноименная торговая марка, которая используется для сельскохозяйственных продуктов, в основном, кофе, который завозится из стран третьего мира на выгодных для них условиях. Ну, то есть не совсем за бесценок. Но вернемся к кофе.

Если голландцам и не удалось обойти британских и французских соперников, то они смогли опередить их, посадив йеменские кофейные кусты в Суринаме, на Шри-Ланке и на Малабарском побережье. К 1732 году Индонезия уже выращивала около 1,2 миллиона фунтов кофе в год, и мешки с зерном с Суринама и Бразилии соединялись на пристанях Амстердама с теми, что привозились из Йемена. Новые поставщики разрушили монополию Йемена и наконец сбили цены. На новых плантациях могли выращивать более дешевый кофе, хватало и на прибыль голландцам.

Утренний кофе (иллюстрация из открытых источников)

Голландцы в выращивании кофе в своих колониях преуспели настолько, что это привело к общему падению цен на кофе в Европе, а в результате широкие слои населения стали перенимать привычку европейской аристократии к кофе. Вдруг оказалось, что позволить себе выпить лишнюю чашечку может каждый! В 1726 г. голландский священник жаловался, что «…швеи по утрам не могут вдеть нитку в иголку до тех пор, пока не выпьют чашку кофе». А в 1782 г. уже французский аристократ посмеивался: «Теперь не найдется в городе дома, где вам не предложили бы кофе. Без кофе с молоком не обходится завтрак ни лавочника, ни повара, ни горничной… У лавки или магазина обычно стоит деревянная скамья. Внезапно, к вашему удивлению, вы видите женщину из квартала Ле-Аль или носильщика, которые пришли спросить кофе… Эти элегантные люди пьют кофе стоя, с корзиной на спине, хотя утонченность чувств требует положить ношу на скамью и присесть».

Основатели голландской Ост-Индской компании (иллюстрация из открытых источников)

Качество яванских зерен уступало кофе из йеменского Мокко. И если европейцы не могли почувствовать разницу (за тем исключением, что пересаженный кофе содержал на 50 % больше кофеина, чем йеменский), то более разборчивые мусульманские покупатели могли, поэтому они не пили дешевый индонезийский напиток. Ничто так не демонстрирует упрямого самодовольства Голландской компании в XVIII веке, как ответ ее директоров (Совет семнадцати) на сообщение о том, что мусульмане пренебрежительно относятся к яванскому кофе. Эти напыщенные господа гордо ответили, что у них есть образцы зерен с Явы и из Мокки, и они не могут найти между ними разницы. Как выразился потом один из директоров: «Они не могли поверить, что шайка неотесанных азиатов, турок или персов может иметь более тонкий вкус, чем у таких господ, как они». Ну, что тут возразить? Цивилизованная Европа!

В голландских кофейнях, как и в английских, также зарождались новые традиции и новые компании. 4 декабря 1911 г. цветоводы района Оостенде (Oosteinde) провели собственный цветочный аукцион в кафе «Welkom». После удачно проведенного торгового мероприятия они решили создать новый кооперативный аукцион под названием «Bloemenlust» («Цветок желания»). А в январе 1912 г. в городке Аалсмеер и также в кафе «Drie Kolommen» был проведен второй цветочный аукцион, объединив фермеров близлежащих деревень. Это привело к формированию другого цветочного кооператива «Central Aalsmeersche Veiling» (CAV) – «Центральный Аукцион Аалсмеера».

Кафе «Drie Kolommen» в г. Аалсмеер (иллюстрация из открытых источников)

Оба кооператива развивались параллельно, пока в 1968 г. стороны не договорились объединиться и сформировать единую аукционную компанию – «Verenigde Bloemenveilingen Aalsmeer» (VBA) – «Объединенные Цветочные аукционы Аалсмеера» (United Flower Auctions Aalsmeer). На сегодняшний день это самый крупный цветочный аукцион в мире, на котором ежегодно продается свыше 6 млрд. цветов, садовых и декоративных растений в горшках.

История кофе изобилует массой разнообразных и неожиданных фактов, которые нам удалось собрать в процессе работы над книгой. Все факты успешно легли в свои сюжеты, но есть такие, что не укладываются в общую канву нашего повествования. Честно признаемся, что мы долго пытались понять, как и в какой главе их вам преподнести. Но потом мы решили написать отдельную главу, где мы собрали все эти факты и уверены, что вам, уважаемый читатель, будет интересно.

XVII век является важным водоразделом между Средневековьем и Новым временем. И не потому, что время, отведенное для исторического понятия «Средневековье» закончилось. Отнюдь! Просто в XVII веке произошло много важных событий политического, общественного и экономического характера, которые окончательно сформировали новую картину мира к началу ХХ века и которая сейчас разрушается прямо на наших глазах (но это уже совсем другая тема для другой книги). И главными элементами этой картины Нового времени являются такие понятия, как «новые географические открытия», «метрополия», «колония», «мировая торговля», «акционерное общество», «транснациональные корпорации», «инфляция» и другие, о чем мы сейчас с Вами и поговорим.

За семь веков, что прошли со смерти пророка Мухаммеда до эпохи европейского Возрождения, в Азии и Африке появились и возвысились над христианским миром новые мусульманские государства. Последователи Пророка доминировали в торговле на дальних расстояниях от Западной Африки до Южно-Китайского моря. Затем, всего за несколько десятилетий после того, как Бартоломеу Диаш и Васко да Гама обогнули мыс Доброй Надежды, европейцы с головокружительной быстротой отвоевали себе главенствующее положение на восточных торговых путях. Нужно ли пояснять, что эти события играли в истории мировой торговли решающую роль?

К началу XVII века европейские моряки раскрыли многие секреты и механики ветров на земном шаре, совершив множество океанических, в том числе и кругосветных путешествий, что позволило им пересекать обширные пространства мирового океана относительно просто и быстро. В 1650 году всевозможные экзотические, так называемые «колониальные» товары и разные народы, их добывавшие или производившие, были разбросаны по всему миру. Сначала португальцы, затем голландцы и французы, а потом уже и англичане нашли дорогу в Азию за колониальными товарами в обход Турции. Стамбул, который на протяжении 200 лет выполнял роль всемирного торгового хаба, потерял свои торгово-географические преимущества и с конца XVII в. Османская империя начала медленно, но неуклонно погружаться в пучину экономического неустройства и, соответственно в политическом плане, потеряла статус мировой державы, превратившись в региональную азиатскую страну, которую новые европейские метрополии начали использовать в своих политических играх.

XVII век увидел рассвет совершенно нового общественно-экономического устройства – акционерных торговых корпораций. Эти организации имели значительные преимущества по сравнению с их предшественниками – свободными торговцами, купеческими гильдиями, торговыми кланами и королевской монополией на продажу колониальных товаров. В конце XVII века в мировой торговле начали доминировать большие коммерческие корпорации. Торговую деятельность Европы возглавили могучие национальные организации, прежде всего Голландская и Английская Ост-Индские компании. Таким образом, торговля превратилась в сферу, почти исключительно принадлежавшую корпорациям, которые к XX веку стали международными.

Естественно, что европейские мореходы и представители торговых корпораций (которые и были первыми европейскими акционерными обществами) быстро добрались до Йемена, чтобы самим напрямую покупать кофе, потому что в XVII веке кофе всё еще производился и покупался всеми неизменно в Йемене. Пока зерна выращивались только в Йемене, кофе оставался редким и дорогим. В первые десятилетия XVIII в. в Йемен стало приезжать все больше европейских торговцев, сперва в Мокку, затем в пыльный горный городок Бейт-эль-Факих, в новый район к северу от порта. Агенты Голландской и Английской Ост-Индских компаний заключали сделки с представителями французских, фламандских и немецких торговых компаний и даже с большим количеством мусульманских купцов. Европейцы явились на этот рынок к шапочному разбору. В середине XVIII в. бóльшая часть кофе традиционно поступала на рынки Египта, Турции и Междуречья или на Восток – в Персию и Индию. Например, в 1720-х годах Йемен экспортировал в мусульманский мир около 16.000.000 фунтов (или 40.000 бахаров, т. е. нагруженных верблюдов) кофе в год. В Европу, для сравнения, поставлялось только 6.000.000 фунтов кофе, и бóльшая часть этого уходила в Англию.

Агенты Английской Ост-Индской компании, как правило, обходили голландских конкурентов, оставляя им дорогие и подпорченные зерна. Неудачи голландцев объясняются тем, что голландские торговцы неохотно выезжали из относительно комфортной Мокки в Бейт-эль-Факих, как делали их предприимчивые конкуренты. После того как Европа свихнулась на кофе, после 1700 г., все больше кораблей заходило в Мокку, а также в Ходейду и Лохайю, два маленьких порта около Бейт-эль-Факиха. Европейские агенты впадали в ужас, когда в гавань входило новое судно, пусть даже их собственной компании, потому что вслед за этим неизбежно росли цены. В то время йеменские кофейные зерна закупались по 0,8 гульдена за фунт (или $12 на современные деньги) (Цена в 0,8 гульдена за фунт рассчитана исходя из цены в 245 испанских реалов за местный бахар (735 фунтов) при курсе 2,4 гульдена за реал). При таких расценках только самые богатые могли позволить себе часто посещать европейские кофейни.

Йеменские порты и кофейные плантации (иллюстрация из открытых источников)

Примерно к 1725 г. в Йемене наблюдалась необычная картина – британские, голландские, французские, фламандские и немецкие компании яростно состязались друг с другом, однако на этот раз они обходились без войны. Йеменцы, со своей стороны, подливали масла в грызню между европейцами. Когда парламент приказал Английской Ост-Индской компании арестовать всех британских подданных в Мокке, не работавших на компанию, местный правитель посоветовал этого не делать, потому что это может рассердить султана, «который, как нам известно, вмешается, чтобы защитить любого человека с корабля, приставшего в этом порту, поскольку все они пользуются равным уважением, и различия между европейцами мы не делаем».

В XVII веке появился еще один важнейший экономические фактор, который кардинально перевернул все финансовые и платежные отношения как в Европе, так и в остальном мире. Испания, мало того, что неправомерно (как считали остальные европейские монархи) владела половиной «другого мира», т. е. Нового Света, и обогащалась «на ровном месте», грабя и уничтожая местных индейцев, так еще Испания получила второй и тоже незаслуженный (как считали те же европейские монархи) подарок от Бога – открытие в 1545 г. в Боливии крупнейшего в мире оловянно-серебряного месторождения в горе Серро-Рико-де-Потоси (Cerro Riсо de Potosi) сделало Испанию на следующие 200 лет богатейшей страной Европы, чьи «серебряные галеоны» (корабли, набитые серебром, добытым в Латинской Америке) вызывали нескрываемую зависть и открытую злобу всех без исключения монархов Европы. А открытие в XVII веке огромных залежей серебра в Перу и Мексике привело Европу, а потом и весь остальной мир к новой мировой денежной системе, а точнее, как на скоростном экспрессе привезло европейцев к внушающей страх безудержной инфляции, которая возникла из-за того, что было выпущено слишком много серебряных монет. Самой распространенной валютой в Европе и во всем остальном мире, куда смогли доплыть европейские мореходы, стала испанская монета в 8 реалов.

Монета в 8 испанских реалов 1770 г.

Испанцы чеканили огромное количество серебряных монет, «как не в себя»! Их общее количество неизвестно, но, например, документально подтверждено, что в течение десяти лет между 1766 и 1776 годами в одной только Мексике было произведено более 200.000.000 (!) монет, каждая из которых весила чуть меньше унции. Еще раз и прописью – ДВЕСТИ МИЛЛИОНОВ МОНЕТ. Чудовищная сумма! Это всё равно, как сегодня напечатать 5 триллионов долларов США (и мы все знаем кто и где их печатает! И к чему это приводит мировую финансовую систему). С XVI по XIX век «испанский доллар», так любимый в Мексике, являлся де-факто универсальной мировой валютой. Неважно, в чьих руках был «испанский доллар» – влиятельной торговой компании, морского пирата или простого местного торговца. Им можно было расплатиться за мускатный орех на островах Банда, за ситец в Гуджарате, за шелк в Маниле или Мексике, за кофе в Йемене и за корицу на Шри-Ланке. Серебряные испанские монеты имели тенденцию исчезать и снова появляться. Например, в Индии в конце XVII века, где серебро было очень популярно, испанские монеты переплавляли в рупии или ювелирные украшения. А в США, наоборот, «испанский доллар» был… (барабанная дробь!) государственной денежной единицей вплоть до… 1857 года! Сюрприз! Так что в XVII веке в Йемен на закупку кофе представители всех без исключения европейских компаний везли не английские фунты, французские луидоры, голландские гульдены или итальянские флорины, а только серебряные испанские реалы!

После 1700 г. методы совершенно изменились. Новые товары: кофе, сахар, чай и хлопок, малоизвестные раньше в Западной Европе, заняли доминирующее положение в мировой торговле. А производство этих товаров можно было перенести на другой континент! Перевозка нескольких тонн пряностей, шелка или благовоний в порты Антверпена, Лондона, Лиссабона, Амстердама или Венеции больше не приносила огромных прибылей. Теперь компаниям приходилось стимулировать спрос на продукты широкого потребления, потому что с учетом огромного количества испанских серебряных реалов в Европе бушевала никем неконтролируемая инфляция (печатный станок Мадрида работал также безудержно, как сегодня работает печатная машинка ФРС США). И при этом цены на товары, за которые расплачивались серебром, падали!

Импорт товаров в Европу в XVII–XVIII веках (иллюстрация из открытых источников)

График импорта товаров в Европу иллюстрирует хронологическое изменение прибыльности импорта товаров Голландской Ост-Индской компании в Амстердам, на нем ясно видно преобладание новых колониальных товаров в XVII–XVIII веках. (На графике их значение для Европы занижено, потому что Английская Ост-Индская компания контролировала львиную долю тканей и напитков, но очень мало внимания уделяла пряностям). Нельзя обрести монополию на товары, которые легко вырастить и изготовить, поэтому Англия – страна, наиболее преуспевшая в торговле этими товарами массового спроса, постепенно приходила к мысли, что мирная свободная торговля больше отвечает ее интересам.

То, что англичане сумели добиться превосходства в торговле кофе (а позже и чаем), еще не определяло результатов европейской конкуренции. Конечно, эти товары происходили из Йемена и Китая – стран, в которых голландцы и французы развили деятельность задолго до англичан. Но англичане смогли своими политическими, военными и экономическими действиями выдавить французов и голландцев с рынков колониальных товаров, которые англичане смогли захватить. При этом англичане не стремились к коммерческой «всеядности», т. е. в обладании или контроле над потоками всех колониальных товаров. Это всеобщее и глубокое заблуждение. Например, англичане вообще не полезли на рынок производства и торговли сахаром. Этот рынок они оставили французам и голландцам, чтобы те своей конкуренцией ослабляли друг друга и снижали цены на сахар. После того, как Голландия начала сама выращивать кофе в своих колониях, англичане квалифицированно переключились на новый напиток – чай, и не пытались в своих колониях выращивать кофе. Об этом мы подробно расскажем в третьей книге нашей серии – «Чайные аукционы».

Но хуже всего для коммерческих соперников Англии было то, что появились новые товары, которые выращивались во многих местах. И спрос на них был повсюду. Именно таким товаром стал хлопок, который англичане успешно подмяли под себя (насколько это было возможно). Но это уже совсем другая история.

Понятно, что конкуренция между крупными компаниями, за которыми стояли европейские монархи, никогда не утихала, переходя от военных действий в политическую плоскость или трансформируясь из экономической в общественно-публицистическую плоскость. И это отражалось в каких-то мало кому понятных (из непосвященных) общественных дискуссиях, которые разворачивались на страницах европейской прессы. Например, в середине XIX века развернулась острая дискуссия среди европейских «экспертов», связанная с новыми технологиями кораблестроения, когда парусники начали заменять на железные корабли с двигателями на угольном ходу. Много тогда было «сломано копий» на тему о том, что перевозка пищевых грузов, таких как чай, кофе, сахар и т. д. плохо, если не пагубно влияет на качество перевозимого товара.

Постепенно растущая эффективность паровых двигателей поборола доблестные, но уже арьергардные атаки парусов. К 1855 году пароходы взяли на себя более трети английской торговли с западным Средиземноморьем и почти всю торговлю с Северной Европой, а к 1865-му году при помощи пара грузы уже перевозились и в египетскую Александрию. В 1865 г. пароход «Халли» прибыл с грузом кофе из Рио-де-Жанейро в Нью-Йорк, окончательно разрушив и похоронив миф о том, что лишь деревянные суда могут сохранить вкус кофейных зерен. И дальше стальные пароходы уже стали преобладать в водах восточного побережья Северной и Южной Америк.

К началу XX века на место Английской и Голландской Ост-Индских компаний пришли еще более мощные транснациональные корпорации, которые сейчас действуют во всех отраслях производства и сферах экономики. Сегодня эти организации, обеспечившие западное и, в особенности, американское экономическое превосходство, часто вызывают враждебность и негодование в остальном мире. Но начиналось всё именно в XVII веке!

Со сменой в XVIII веке в Англии кофейных приоритетов на чайные, американские 13 колоний будущих США тоже поначалу ориентировались на лондонские тренды – кофейни закрывались, а на их месте возникали чайные дома. Как же тогда получилось, что современные американцы пьют кофе гораздо чаще чем чай? Причина в налогах на чай. Американские колонии снабжала английская Ост-Индская компания, но английский король Георг III отчаянно нуждался в деньгах, впрочем, как и любой монарх вообще. Английский король ввел высокие налоги на множество товаров. Реакция парламента была незамедлительной – парламент отменил все пошлины, кроме налога на чай. Американцы начали жесткий бойкота английского чая и венцом этой истории стала знаменитое «Бостонское чаепитие», когда переодетые в костюмы индейцев американцы прорвались на корабль британской компании и выбросили за борт весь чай. С этого момента отказ от чая для американцев стал приравниваться к публичному акту патриотизма. Один из отцов-основателей, 2-й Президент США Джон Адамс писал, что чай должен быть отвергнут повсеместно. И чем скорее, тем лучше. Но что-то же пить вместо чая надо! И среднее потребление кофе в американских колониях за 27 лет вырастает более чем 7 раз. К этому времени кофе был знаком американским колонистам уже более века.

В Новый Свет кофе был завезен в 1607 г. капитаном Джоном Смитом, основателем города Джеймстаун в штате Вирджиния, в котором, предположительно, поселились люди, хорошо знакомые с кофе. Сам Джон Смит до своего плавания в Северную Америку долгое время путешествовал по Турции. Во всяком случае, известно, что в списках грузов корабля упоминаются деревянная ступка и пестик для приготовления кофейного порошка. Во второй половине XVII в. поселенцы Северной Америки уже пили кофе с добавлением сахара, меда и корицы.

Первые упоминания о кофе в Нью-Йорке относятся к 1668 г. А в 1670 г. в Бостоне лицензию на открытие кафе получает некая Дороти Джонс. И уже в 1683 г. некто Вильям Пени возмущался огромной ценой, которую ему пришлось заплатить за кофе в Нью-Йорке. Кофейни стали появляться во всех городах восточного побережья Северной Америки. А поскольку из-за противостояния между американскими колонистами и британской метрополией английская Ост-Индская компания не разрешила поставлять чай в Соединенные Штаты, то традиционным напитком североамериканцев стал кофе. К этому приложили руку и голландцы, которые через свою Ост-Индскую компанию завозили кофе голландским колонистам, жившим в Новом Амстердаме (переименованным в 1664 г. в Нью-Йорк), а те уже в свою очередь продавали кофе английским колонистам. Во второй половине XVIII в. кофе заменяет пиво и становится любимым утренним напитком у жителей Нью-Йорка.

У кофе было еще одно преимущество – чисто логистическое. Его выращивали сравнительно недалеко от США – в Южной Америке, а чай везли с другого конца Земного шара.

Кофе в Нью-Йорке (иллюстрация из открытых источников)

Но вот что интересно. Хотя в городах уже были кофейни, большинство американцев пили кофе дома или варили его на костре по пути на Дикий Запад. К середине XIX в. кофе стал неотъемлемым элементом питания всех этих «отчаянных людей». Как тогда говорили: «Дайте жителю фронтира кофе и табак, и он будет терпеть любые лишения». Параллельно росло потребление кофе. С начала гражданской войны в США средний американец потреблял 3,5 кг. кофейных зерен в год. Любовь американцев к быстрому темпу жизни, стремление к освоению новых земель стали идеальным топливом для кофейной промышленности.

В 1882 г. открывается Нью-Йоркская биржа кофе (о чем мы расскажем ниже). Сегодня 7 из 10-ти крупнейших кофейных компаний мира – это американские компании.

К началу ХХ в. американцы пили кофе в огромных количествах и в любом виде. Оставалось лишь ускорить процесс приготовления кофе. И это произошло. Англо-бельгийский предприниматель со звучными именем и фамилией – Джордж Вашингтон в 1906 г. догадался, что процесс приготовления напитка можно серьезно ускорить. Так родился известный многим растворимый кофе. Д. Вашингтон, будучи уже гражданином США, вышел на рынок со своим собственным брендом. Его кофе не имел ни запаха, ни вкуса, ни даже консистенции настоящего кофе, но это «варево» было горячим и содержало кофеин. А больше широким народным массам и не требовалось. Осталось просто сделать хорошую рекламу, и она была сделана. Но сильнее всего на популярность растворимого кофе повлияла война. Когда Штаты вступили в 1-ю мировую войну, всю продукцию предпринимателя Д. Вашингтона скупила армия и весь растворимый кофе уехал в Европу на войну с Германией. Кофейный бренд не мог этим не воспользоваться, и он повсюду рекламировался, как компания, которая отправилась на войну, хотя, по сути, Д. Вашингтон просто продал свою продукцию армейским снабженцам.

Растворимый кофе Джорджа Вашингтона (иллюстрация из открытых источников)

Но все это было не зря, т. к. помимо роста продаж за счет патриотичных американцев растворимый кофе реально покорил души солдат. В компанию посыпались сотни писем от благодарных вояк. Несмотря на грязь, дождь, крысы, грохот пушек и снарядов «кофе от Дяди Джорджа» всегда был готов согреть солдатское сердце. Один американский генерал сказал, что растворимый кофе наравне с хлебом и беконом стал тем продуктом, который помог союзникам выиграть мировую войну. Новый мир, построенный на обломках великих империй, полюбил кофе всей душой. Все 20-е годы прошли под бесконечным «кофеиновым угаром». Его не остановила даже 2-я мировая война, за годы которой в США было импортировано кофейных зерен более чем на 4 млрд. долларов – по тем временам просто сумасшедшие деньги!

Подушевое потребление кофе за год достигло отметки в 9 кг. зерен на душу населения. США показали всему миру, как целая страна может подсесть на кофе. Гигантские кофейные компании, сетевые кофейни, мода на бумажные стаканчики (которые, на самом деле, не совсем бумажные, иначе кофе протек бы на вашу одежду – это тоже над понимать!) – всё это пришло к нам из США, но граждане России столкнулись с этой культурой только после распада СССР.

Португальцев кофейные успехи французов в Новом Свете не на шутку раззадорили. Они не собирались оставлять в руках французов такой козырь, как монополию на кофе. Бразилия, будучи португальской колонией, нуждалась в новом экономическом буме. Одним сахаром сыт не будешь. Для этого португальское правительство в 1719 г. отправило своих чиновников во что бы то ни стало раздобыть пригодные кофейные зерна. Никто давать зерна просто так не собирался, и чиновникам приходилось включать «природное обаяние». Один португалец смог покорить жену французского губернатора Мартиники. Прекрасно проведя с ней время, он добился от нее согласия принять участие в коварном плане и в результате в момент отъезда португальцев с острова жена губернатора преподнесла ему красивый букет, внутри которого были спрятаны кофейные ягоды. План сработал! Привезенные ягоды из букета губернаторской жены дали всходы, которые стали основой бразильской кофейной промышленности, но об этом стоит поговорить отдельно.

Сегодня Бразилия – мировой лидер по производству кофе. У подобных достижений обычно есть долгая и тяжелая история. История бразильского кофе – это рассказ о рабстве и об экологии, которой пренебрегали также, как и людьми. Сахарная промышленность Бразилии к приходу кофе находилась в серьезном упадке. Но ничто не проходит бесследно. По территории Бразилии уже были разбросаны плантации, так называемые «фазенды». Плантаторы с рабами тоже никуда не девались. Всего лишь надо было поменять тростник на кофейные деревья. Инфраструктура вся была уже готова, а вот что уже нельзя было восстановить, так это экологию. Сахарные плантации Северо-Востока напрочь убили местные системы и превратили прекрасное сельвы в засушливые саванны.

Кофейные плантации в Бразилии (иллюстрация из открытых источников)

Смерть на плантациях была непременной спутницей сахара, и те колонии, что больше всех богатели на сахаре, были самыми страшными для их чернокожих жителей. Черное население Британской Северной Америки, где тростника выращивали мало, росло почти так же быстро, как и белое. Единственным исключением из этого образца низкой смертности среди рабов была Луизиана – одно из немногих мест на континенте, где выращивали сахарный тростник. Точно так же исключением из образца высокой смертности рабов в Бразилии была провинция Минас-Жерайс, где больше занимались «легким» трудом – кофе и молочными продуктами.

Кофе окончательно закрепился в Бразилии к концу XVIII в. Цены на сахар упали, а на юге страны были найдены прекрасные места для кофейных посадок. Рио-де-Жанейро, Сан-Паулу – это города, которые буквально выросли благодаря кофейным плантациям. И тогда эти места не были совсем уж необжитые. Здесь на протяжении долгого времени добывали золото и алмазы. И тут кофе тоже повезло с «таймингом» – шахты с ископаемыми истощились, а рабочим и рабам заняться было нечем. Пока шахтеры переключались на сбор кофе страна наращивала закупку рабов. Ко середине XIX в. объем импорта рабской силы из Африки достиг 44.000 человек в год. Одной из причин такого бешеного темпа скупки новых рабочих рук стала невероятная смертность. Средний возраст жизни рабов на бразильских плантациях составлял 7 лет. Следующая остановка – гроб (а скорее, братская могила). Более того, даже после запрета на ввоз рабов, на законы всем было наплевать. Вскоре показатели торговли людьми достигли страшной отметки в 60.000 человек в год. Это кажется диким и бесчеловечным не только нам людям из XXI в. Британцы еще в XIX в. стали просто-напросто перехватывать суда работорговцев. Только целенаправленная британская морская блокада убила бразильский «бизнес на крови». Ну, да, конечно, куда же без них! Сначала (пару столетий назад) англичане на работорговле сделали первые капиталы и разбогатели всей нищей страной, а потом они начали рядиться в тогу высокоморальных менторов для других стран (не забывая при этом высасывать все соки из своих колоний).

Несмотря на это в Бразилии оставалось более 2 млн. рабов и рабство никто отменять не собирался. Плантаторы так разбогатели на кофе, что со временем они обрели мощные рычаги власти и контролировали Бразилии буквально всё. Никакие законы не могли быть приняты или отменены без их ведома. Нормы человеческого общества на них практически не распространялись. Нет, конечно, были приличные и вполне цивилизованные плантаторы, которые, как могли, достойно обращались с рабами и занимались, например, обучением их детей. Но были и те, кто для невольников из Африки устроил ад на Земле. Один из таких плантаторов говорил своему сыну, что рабы – это звено в цепи между одушевленными существами и дикими животными. Убийства и садистские оргии случались сплошь и рядом.

Сбор урожая кофе в Бразилии (иллюстрация из открытых источников)

Несмотря на всю свою власть и влияние владельцы кофейных плантаций сильно боялись своих рабов, чтоб говорить: «Когда во всем мире рабство уже отменено, а вы все еще держите людей нацепи!» Плантатор почти всегда ходил с оружьем, чтобы защититься в случае попытки нападения рабов. Но долго так продолжаться не могло. Бразилия сильно отставала от духа времени и этот дух постоянно бил ее по рукам, будь то восстания рабов или британский флот. В итоге в 1871 г. император Бразилии (Не удивляйтесь! Бразилия была тогда империей!) подписал так называемый «Закон свободной матки» – любой ребенок, который родился с момента принятия закона на территории страны, считался свободным. Кофейных плантаторов это, само собой, не устроило. Один землевладелец и член бразильского парламента в пылу парламентской дискуссии заявил: «Бразилия – это кофе, а кофе – это негры!» Правда, сейчас, в силу принятой в обществе толерантности, данную фразу цитируют иначе: «Бразилия – это кофе, а кофе – это рабы!» И все же как бы землевладельцы ни сопротивлялись, как бы они не пытались сэкономить внушительную часть выручки на бесплатной рабочей силе, тренд было уже не переломить – рабство отмирало.

Но рассказы про человеколюбие тут сыграли второстепенную роль. На первый план снова вышел холодный расчет и математика. Оказалось, что платить даже мизерную зарплату бывшим рабам – это гораздо выгоднее, чем содержать ораву озлобленных и малоэффективных невольников, которые через несколько лет просто умрут. Плантаторам стало просто выгоднее отменить рабство, и в этот момент магнаты решили окончательно взять власть в свои руки. Точнее, он взяли на вооружение известное правило: «Не можешь остановить, возглавь!» Прикрываясь лозунгами борьбы с рабством, бразильские кофейные олигархи ликвидировали империю и провозгласили республику. Вплоть до 1930 г. страной будут поочередно управлять кофейные магнаты из Сан-Паулу и молочные олигархи из соседнего штата Ми́нас-Жера́йс. Такую политическую систему потом саркастически назовут «кофе с молоком».

С тех пор экспорт кофе стал главным смыслом существования Бразильских плантаторов. Если еще в 1890 г. они продавали 5 млн. мешков в год, то в 1901 г. экспорт достиг 16 млн. мешков. Бразилия наводнила мир своими кофейными зернами, но для страны это было не всегда хорошо. Сработало, так называемое «ресурсное проклятие». Чрезмерная зависимость от ключевой статьи бюджета, как многие уже могли убедиться, может выйти стране боком, причем страдает не только уровень благосостояния населения, но и политический режим. Не в последнюю очередь смена власти в стране произошла из-за обвала цен на кофе. Даже сегодня кофейная зависимость Бразилии никуда не ушла. Многие обычные сельскохозяйственные культуры, которые можно спокойно выращивать помимо кофе, буквально на соседнем участке, завозятся в Бразилию из-за рубежа, и люди вынуждены переплачивать за то, что вполне могут выращивать сами. Слишком большая фиксация на кофе приводит к сильному дисбалансу, но эта система функционирует благодаря спросу. А самый большой спрос на бразильский кофе обеспечивают США.

В 1680–1690 годах кофе появляется в Скандинавии.

В природе существует 73 вида кофейных деревьев – от карликовых кустарников до 11-метровых великанов. Кофейные деревья относятся к ботаническому семейству Мареновых, а род так и называется – «Кофе». Однако в промышленных масштабах используют два основных ботанических вида кофейных деревьев и, соответственно, зерен, получаемых из плодов этих деревьев:

♦ Арабика (Coffea arabica L.) – это традиционный вид кофе, который считается более вкусным;

♦ Робуста (Coffea canephora Pierre ex Froehn.), которое иногда называют «конголезским кофе». Робуста более насыщен кофеином, но имеет менее «сложный» аромат и в основном используется для производства растворимого кофе и удешевления кофейных смесей.

На эти два вида приходится по разным оценкам до 98 % производимого кофе (этот объем делится в соотношении 70 % – арабика, 30 % – робуста). На остальные виды кофейных деревьев приходится лишь 2 % мирового производства кофе.

«Кофейный пояс» Земли (иллюстрация из открытых источников)

Сорт «Робуста» уступает в популярности арабике из-за менее привлекательных вкусовых качеств. Однако кофейные деревья этого сорта являются быстрорастущими, они менее требовательны к погодным условиям и более устойчивы к вредителям и болезням. Робуста культивируется, в основном, в Центральной и Южной Америке, тропических районах Африки и азиатских стран. Робуста выращивается в следующих регионах:

Робуста произрастает примерно от 1 до 600 м над уровнем моря. Зерна имеют округлую форму, цвет – от светло-коричневого до серовато-зеленого. Робуста считается менее изысканным кофе с точки зрения аромата. В то же время она содержит больше кофеина, а также часто используется в эспрессо-смесях, что позволяет добиваться более качественной кофейной пенки.

Изначально в Индонезии выращивали арабику, но в XIX веке большинство плантаций погибло от болезни, вызванной ржавичным грибком. После эпидемии стали разводить неприхотливую робусту и в настоящее время 90 % плантаций занято именно робустой. Район произрастания во многом определяет вкусовые качества напитка и соответственно стоимость зеленого зерна.

Арабика – Робуста. Основные отличия (иллюстрация из открытых источников)

Кофе сорта «Арабика» выращивается в тропических странах – Бразилии и других государствах Латинской Америки, а также в Индии, Эфиопии и некоторых азиатских странах. Арабика, произрастает на высоте от 600 до 2000 метров над уровнем моря. Зерна, как правило, имеют продолговатую форму, гладкую поверхность, слегка изогнутую в форме буквы «S» линию, в которой обычно после легкой обжарки остаются невыгоревшие частицы кофейной ягоды.

В основном, когда мы говорим о кофе бразильского происхождения, речь идет об арабике, обработанной по сухой технологии. Бразилия является признанным мировым поставщиком кофе и, в частности, арабики. Однако для многих будет неожиданным тот факт, что вкус бразильской арабики – нейтральный, из-за чего он не претендует на вкусы гурманов. Основным рынком сбыта бразильской арабики являются США.

В Гватемале наиболее известен сорт арабики «Антигуа», выращиваемый в возвышенных районах к западу от старой столицы страны города Антигуа. У гватемальского кофе зерна крупные, продолговатые, однородные по форме и цвету, слегка округлые. Цвет светло-зеленый с серовато-синим оттенком.

Климатические условия Индии позволяют выращивать кофе в большинстве ее штатов. В Индию кофе был занесен в начале XVII в. и его начали разводить на холмах близ Майсура. Из этой области культура кофе распространилась по многим южным областям страны. Теперь кофе возделывают в штатах Майсур, Кург, Мадрас, Нильгирис, Керала, Шевароу и др. Штат Майсур является основным производителем и вместе со штатом Кург он дает 3/4 всей продукции индийского кофе. Кофейное дерево выращивают в Индии как на крупных плантациях, так и в мелких хозяйствах. Плантации кофе располагаются по горным склонам на высоте от 600 до 1800 м. над уровнем моря.

Эфиопия считается родиной арабики. Выделяют два основных района производства Арабики – Восточная и Южная Эфиопия. В восточной Эфиопии плантации кофе расположены на высоте 1500–2000 м. над уровнем моря. В этой области небольшие фермы используют традиционный сухой метод обработки кофейных ягод и не применяют минеральных удобрений. Кофе, выращенный без применения минеральных удобрений, помечается как «Оrganic» – это повышает его цену (что в принципе верно и для любого другого продукта, выращенного по экологически чистой технологии). Лучший сорт эфиопской Арабики, обработанной по сухому методу, называется «Harrar» или «Harar». В восточной и южной Эфиопии также производят так называемую «мытую» арабику.

Типы кофейных зёрен (иллюстрация из открытых источников)

Другие сорта кофе, например, «Либерика» или «Эксцельса», не имеют промышленного значения. Однако некоторые сорта, например, производящийся в Азии (Индонезия, Филиппины, южная Индия) сорт «Копи Лювак» (Kopi Luwak) или «Капе Аламид» является одним из самых дорогих кофе, поскольку для правильного приготовления должен пройти пищевую цепочку, включающую желудочно-кишечный тракт мусанги (или азиатской пальмовой циветты) – небольшого зверька семейства виверровых. Без последнего звена вкус и аромат этого кофе весьма посредственные.

Основными поставщиками кофе на мировой рынок являются Бразилия, Колумбия, Вьетнам и Индонезия. Бразилия производит больше натуральную арабику и меньше робусту. Индонезия производит больше робусту и меньше арабику, а Вьетнам – только робусту. Колумбия – крупнейший производитель качественной мытой арабики. Эти страны обеспечивают 64 % мирового производства и 62 % мирового экспорта.

Выращивание кофе – очень трудоемкий процесс. Во всем мире около 20 млн. людей зарабатывают на жизнь, выращивая или обрабатывая кофе. Выращивание и обработка кофе главным образом осуществляется в небольших хозяйствах, кооперативах, на средних и крупных плантациях. Во всем мире под плантации кофе занято 10 млн. гектаров, на которых растет 15 млрд. кофейных деревьев.

Кофейное дерево с плодами (иллюстрация из открытых источников)

Кофейное дерево – это вечнозеленое растение, относящееся к виду «Rubiaceae», с продолговатыми лавроподобными листьями темно-зеленого цвета, попарно противостоящими друг другу. Оно приходится благородным родственником экзотическому сорту дерева под названием «хина». Если бы на плантациях кофейные деревья не подстригались, то их высота вполне могла бы достигать 15 метров.

Кофейное дерево впервые начинает цвести на третий год и, благодаря высоте произрастания над уровнем моря и климату, может цвести в любое время года. Основное время цветения продолжается многие месяцы, но отдельные цветки умирают уже через несколько часов после начала цветения. Цветы кофейного дерева ослепительно белые. Их аромат чем-то напоминает жасмин или аромат цветков апельсина. На плантациях кофейное дерево выглядит несколько необычно – на одном и том же дереве и в одно и то же время можно увидеть, как цветы, так и зрелые и еще незрелые плоды.

Кофейное дерево в разных регионах плодоносит в разные сезоны – обычно различают периоды основного урожая (main crop) и малого урожая (second crop) которые незначительно отличаются размером ягод и также незначительно – вкусовыми качествами настоя. Считается, что чем выше над уровнем моря произрастает кофейное дерево, тем более ароматный напиток получается из его зерен.

Урожайность каждого дерева зависит от множества факторов, включая разновидность кофе и возраст дерева, плодородность почвы, экологические и климатические условия, технологию выращивания и состояние самого дерева. У кофейного дерева есть свой урожайный цикл – с интервалом в 2–3 года дерево приносит максимум ягод. В свою очередь, количество ягод, собираемых в течение дня, зависит от технологии сбора, квалификации рабочих, урожайности и высоты каждого дерева, расстояния между деревьями и типа местности.

У робусты, как и у арабики, основной сезон цветения может сопровождаться одним или несколькими вторичными, дополнительными сезонами. Соответственно, созревание ягод происходит в течение периода, длящегося несколько недель или месяцев, что облегчает процесс сбора урожая. В странах северного полушария, например, Кот-д’Ивуаре или Камеруне, цветение длится с декабря по март, а сбор урожая происходит с октября по март. В Индии и Вьетнаме цветение происходит с февраля по апрель, а сбор урожая – с октября по март. И в Уганде, и в Демократической Республике Конго различают два сезона: один с марта по май и второй – с августа по ноябрь. В этих странах цветение робусты и сбор урожая длится почти круглый год, а пиковый сбор происходит два раза в году – с июня по август и с октября по декабрь.

В идеальный год в Бразилии дожди обеспечивают одновременное цветение кофейных деревьев. Чаще цветение длится до 4 месяцев – с сентября по декабрь.

В зависимости от разновидности и климатических условий, арабика созревает в течение 6–8 месяцев после цветения. Для робусты этот период составляет 9–11 месяцев. В странах, расположенных близко к экватору, у кофе 2 сезона цветения и, соответственно, 2 сезона сбора урожая. В других странах, впрочем, цветение может повторяться с интервалом от месяца до трех, в зависимости от частоты выпадения осадков.

Сначала из специально выведенных семян выращивают саженцы кофейного дерева, и когда саженцы достигают в высоту 5–10 см, их высаживают в парнике отдельно в высокие горшки или пластиковые пакеты и продолжают за ними ухаживать, при определенной температуре и влажности приблизительно полгода. В парнике обеспечивается нужное количество солнечного света и тени. После того, как высота 4–5-месячных саженцев достигнет 30–40 см, их высаживают на плантации, где ими либо заменяют старые, плохо плодоносящие деревья, либо расширяют плантации. Высаживают ростки рядами, расстояние между которыми делается с расчетом ухода за саженцами и землей, а также для уборки урожая.

А первый, еще скромный урожай, появляется на 4-м году. И только с шестого года кофейное дерево начинает приносить полноценный урожай. Плодоносят растения только при круглогодичном уходе, в который входят прополка сорняков и регулярная обработка деревьев фунгицидами и инсектицидами с целью защитить их от вредителей и болезней, таких, как бобовый сверлильщик или кофейная ржавчина. Диапазон цвета плодов меняется от незрелого зеленого через желтый и светло-красный к пурпурному во время созревания.

На урожайность и производство кофе влияет большое количество факторов:

Время сбора урожая различается в зависимости от географического положения, климата, высоты над уровнем моря и сезона в соответствующем регионе произрастания. Огромное разнообразие природных условий, в которых произрастает кофе, приводит к тому, что сезон сбора урожая длится с сентября по март в северном полушарии и с апреля по август в южном. Сбор урожая кофе – это деятельность, требующая большого количества ручного труда в крайне сжатые временные сроки. Кофе лучше собирать вручную, снимая только спелые ягоды одну за другой. Именно так и делается в Колумбии, Коста-Рике и других странах, когда компании специально нанимают сезонных рабочих.

Примерно треть всех трудовых затрат по выращиванию кофе приходится именно на сбор урожая. Для мелких землевладельцев сбор урожая – это семейное дело, в котором заняты все члены семьи, в особенности женщины и дети. На средних и крупных плантациях зачастую требуется привлечение сезонных рабочих, в связи с чем иногда возникают проблемы, которые не так-то просто решить. Когда таких рабочих можно нанять на местах (так часто бывает в Азии, Африке и в некоторых странах Латинской Америке), то издержки на сбор урожая более умеренны. В других странах, например, в Коста-Рике, Мексике, Колумбии и Бразилии, сезонных рабочих приходится нанимать из других регионов и даже стран, что подразумевает определенное материальное стимулирование. Во многих странах-производителях само будущее кофейного производства зависит от доступности и цены труда таких батраков. Когда временная рабочая сила недоступна (случай Гавайев, Австралии и некоторых частей Бразилии), то растет зависимость от использования техники при сборе урожая.

Сбор кофе – очень трудоемкая операция. Чтобы получить 500 г. кофейных зерен, необходимо сорвать около 2,5 кг. плодов. С одного дерева арабики можно собрать урожай от 500 до 1500 г. (300–900 кофейных плодов). С одного дерева робусты – от 500 до 2000 г. (300–1400 кофейных плодов).

Основной сезон сбора урожая кофе в Бразилии с апреля по сентябрь, а в Колумбии – с октября по март. Сбор урожая кофе для одного региона может занимать от 4 до 5 месяцев. Пиковая активность длится 1–2 месяца и приходится по времени на среднюю точку сбора, когда ягода демонстрирует лучшие качественные показатели. Если собраны только спелые ягоды и, если после сбора они правильным образом обработаны – это будет лучшая партия из всего урожая. Сбор урожая в горах Мексики, Центральной Америки и Колумбии происходит непросто. Сборщик здесь собирает, по меньшей мере, 30–50 кг. ягод в день, в идеальных условиях – 100 кг. Более того, время сбора урожая варьируется в зависимости от высоты произрастания и температурных условий – эти факторы накладывают отпечаток на качественные характеристики кофе из разных регионов.

Новый урожай кофе (иллюстрация из открытых источников)

В Центральной Америке сбор урожая начинается на меньших высотах в сентябре (это касается менее дорогих сортов кофе). Урожай кофе, растущего на больших высотах, обладающего лучшим качеством и более выраженной кислинкой, собирается с декабря по январь. В Колумбии кофе может собираться круглый год, в зависимости от региона. Впрочем, обыкновенно можно выделить два сезона сбора: основной сезон, во время которого собирается до 70 % урожая, длится с октября по декабрь, а второй сезон, называемый в Колумбии «Митака», длится с апреля по май. Однако в некоторых регионах страны все происходит с точностью «до наоборот».

В Бразилии, главной стране по производству кофе, на плантациях чаще всего применяется уборочный метод, известный как «derriça». Бразильские регионы, производят сорта кофе: «Могиана», «Серраду» и «Минас-Жерайс». Кофе собирают вручную, снимая с ветвей все до единой ягоды, независимо от степени их спелости. Недавно на некоторых плантациях для улучшения качества продукции и повышения производительности труда стали переходить на механизированные и полумеханизированные методы уборки. При одном из них используется ручной пневматический инструмент, трясущий ветви, в результате чего ягоды падают на землю.

В Бразилии высокие зарплаты сборщикам – это половина издержек на производство кофе, из-за которой сбор урожая происходит только 2 раза в году: первый раз – в июне, когда отбирают только спелые ягоды, и второй – в июле, когда с ветвей снимают все кофейные ягоды – спелые, зеленые и даже высохшие черные. Тогда все ягоды вместе с листьями и веточками срывают с дерева на расстеленные на земле листы пластика. При сборе всех ягод доля спелых составляет около 30 %, 40 % – это высохшие черные ягоды (бойя) и 15 % – зеленые ягоды. Еще 15 % – это упавшие на землю ягоды; их собирают в конце каждого рабочего дня. Упавшие плоды собирают граблями и, чтобы удалить листья, грязь и палочки, просеивают либо вручную, либо механически. Затем кофейные ягоды складываются в большие 60-литровые корзины. Просеянные ягоды моют в бетонном корыте или в специально предназначенной для этого машине, где с них снимается часть мякоти. Во время мойки спелые плоды отделяются от старых сухих, которые начали гнить.

В Эфиопии дикое и полудикое производство – это неоднородные по росту деревья, дающие небольшой урожай. Сбор ягод затруднен, и дневная норма составляет всего лишь 15–20 кг. Напротив, в Кении, на плантациях интенсивного типа, где растут низкие высокоурожайные деревья, сбор ягод происходит куда быстрее, и один рабочий в течение дня может собрать до 200 кг.

Существуют 2 основных метода обработки собранных кофейных зерен: сухой метод (DP – Dry Processed or Unwashed) и мокрый метод (WP – Wet Processed or Washed). Оба метода (мокрый и сухой) нацелены на удаление кожуры, мякоти и кожицы с кофейного зерна.

Собранные вручную ягоды обычно подвергаются обработке «мокрым» или влажным способом. Кофейные плоды сначала высыпаются в большие емкости, где их оставляют на ночь для разбухания. Потом они помещаются в специальные протирочные машины, так называемых «Pulpers», которые снимают с семян бóльшую часть мякоти. Затем семена на 1–3 дня помещаются в баки, где под действием энзимов, возникающих естественным путем, оставшаяся мякоть разлагается в процессе ферментации. Ферментация, которая осуществляется при обработке влажным способом, наряду с использованием только полностью созревших ягод позволяет получать мягкий кофе отменного качества.

После этого семена промывают, удаляя последние остатки мякоти. Часть из них сушат под солнцем на бетонных террасах или сушильных столах, а часть – пропуская через сушилки с горячим воздухом. Влажные семена вымытого кофе раскладывают на большой бетонной террасе для просушивания на солнце в течение 15–20 дней. В это время, чтобы зерна просохли как следует, их переворачивают примерно каждые 20 минут. Иногда, чтобы они высохли скорее, используются механические сушилки, в которых механическим способом удаляются покрывающие семена слои сухой кожицы, которая состоит из пергаментной и серебристой оболочек. Необходимо следить за содержанием влаги в зернах, иначе они могут пересохнуть, отчего станут хрупкими и начнут ломаться, что приведет к снижению их ценности. Когда достигнута идеальная влажность (между 11 и 12 процентами), зерна механически очищаются от шелухи. Затем кофейные зерна раскладывают в мешки и отправляют на предприятия, где зерна классифицируют и подвергают дальнейшей обработке.

При «сухом» способе обработки кофе, который используется прежде всего в Бразилии и Западной Африке, плоды кофе (вишни) высыпаются на специальные площадки для сушки, которые еще называют «terreiros». Зерна там сушатся на солнце от 2 до 3 недель. При этом кофе с помощью разнообразных приспособлений постоянно перемешивается. Чтобы защитить кофейные зерна от жары и утренней росы, площадки с кофе на ночь покрываются тентами. В некоторых климатических зонах часть урожая сушится с помощью специальных машин горячим воздухом. При этом время такой обработки сокращается до 2–4 дней.

Как только мякоть совершенно высыхает, можно услышать, как «звенят» зерна внутри плодов, если их потрясти. В барабанных установках, которые в Бразилии называют «descascadores», кофейные плоды разламываются и зерна очищаются от высохшей мякоти, покрывающей оболочки и серебристой пленочки. После этого кофе очищается в установке, называемой «catador» и сортируется по размеру в установке «separador». Это механический способ обработки зерен кофе. Во многих странах при сухом способе обработки, после сушки зерна отделяют от мякоти вручную. Затем лучшие зерна отбираются вручную или на современных предприятиях электронным способом.

Как только кофе собран, существует несколько путей доставки его на обработку. Конкретный способ доставки варьируется от размера плантации, технологии выращивания и инфраструктуры. На крупнейших плантациях в Бразилии, Центральной Америки, Кении, Индонезии и других странах существуют собственные станции по обработке зерен, называемые по-испански «beneficios». Там производится обработка, очистка и сортировка зерна. В некоторых странах станции по обработке существуют самостоятельно, и зерна доставляются туда как с крупных, так и с мелких плантаций. Маленькие и очень маленькие землевладельцы (львиная доля производства кофе в мире) продают кофе за наличные посредникам, которые берут на себя доставку зерен до станций по обработке. Эти предприниматели работают от лица экспортеров, которые нередко дают мелким производителям аванс наличными до начала сбора урожая. Остаток выплачивается фермерам по получению товара.

Далее берутся пробы с каждого мешка новой партии кофе. После взятия проб, кофе из разных завозов складывается вместе и подвергается дальнейшей обработке для улучшения качества. Продукция проходит через очистительную машину, затем через механическое сито, разделяющее зерна по размеру, а затем они поступают на вибрирующий стол, который сортирует их по весу. После этого продукт направляется в электронный сепаратор, удаляющий черные и зеленые зерна, которые портят вкус сваренного кофе. Все, что осталось, поступает в складской резервуар и расфасовывается в мешки. В мешках хранятся зерна единого размера и качества, которые можно экспортировать или продавать местным покупателям.

Пробы, взятые ранее, классифицируют для определения цены на продукцию. В первую очередь образцы распределяются по типам на основании количества дефектов в 300 граммах кофе. К дефектам относятся черные, зеленые и сломанные семена, а также шелуха, палочки и камушки. Затем зерна просеиваются через несколько сит и распределяются по размеру.

Наконец кофе отправляют на дегустацию. Образец слегка поджаривают, измельчают и раскладывают в несколько стаканов отмеренными порциями. Добавляют кипяток, содержимое стаканов размешивают, и опытный дегустатор оценивает запах, исходящий от каждой пробы. Дав образцу остыть и частичкам кофе осесть, он зачерпывает немного маленьким половником, берет кофе-образчик в рот, сразу же сплевывает и быстро переходит к следующему стакану, где все повторяет сначала. Попробовав все образчики, он дает кофе разные оценки: от «мягкий» (приятный, нетерпкий, почти сладкий) до «жесткий» (с резким йодистым вкусом). Результаты дегустации не только служат основанием для определения цены, но и важны на следующем этапе производства высококачественного кофе.

Измерение объемов рынка кофе производится специалистами не в килограммах или тоннах, а в 60-ти килограммовых мешках. В начале 2000-х годов ежегодный урожай зерен в среднем составлял 115 млн. мешков. Основной прирост мирового производства кофе в начале нового тысячелетия значительно вырос, благодаря производству кофе во Вьетнаме и Бразилии. Бразилия по-прежнему обеспечивает немалую часть этого урожая, несмотря на явно выраженный циклический характер производства, и смогла достичь уровня 1950-х годов, когда Бразилия обеспечивала половину мирового производства кофе. В «неурожайный» год страна производит менее 30 млн. мешков.

Производство в Центральной Америке также выросло в начале третьего тысячелетия, где ежегодно производят порядка 35 млн. мешков. Резкий рост производства кофе в 1980 по 2010 годы произошел во Вьетнаме – с 0 до 18,4 млн. мешков, что вывело эту страну на 2-е место в мире в этом секторе.

В начале 2000-х годов сильно выросло и производство робусты, составляющее сегодня более 40 млн. мешков кофе в год. На 1-м месте – Вьетнам. На 2-м месте – Бразилия (робуста сорта «Конильон»). Производство робусты в Индонезии (мировой лидер в первой половине 1990-х годов) остается на одной отметке долгие годы. Напротив, в Индии (выращивают и арабику и робусту) производство растет уверенными темпами. Кроме того, в начале нового тысячелетия выросло производство и во многих африканских странах: Кот-д’Ивуаре, Уганде и Эфиопии (крупнейшем производителе в Африке).

Мексика является одним из крупнейших поставщиков органического кофе (organic – выращено без применения минеральных удобрений). Основная часть выращенного урожая идет в США и торгуется на Нью-Йоркской бирже.

На пути от далекой плантации к чашке обитателя Европы или Америки кофе неизбежно проходит через руки посредников и торговцев. Несмотря на свою нестабильность, рынок кофе с самого начала привлекал к себе внимание множества спекулянтов, перекупщиков и предпринимателей.

В XVIII–XIX веках поставки кофе носили крайне неравномерный характер, что было связано со сложными климатическими условиями, несовершенством выращивания кофе и большими рисками при транспортировке зерен через океан. Поставщики часто ошибались, так как не учитывали быстро меняющиеся погодные условия, которые одновременно затрагивали и плантации, и средства транспорта. В те времена не было никакой уверенности в том, что очередное судно с драгоценным грузом на борту благополучно прибудет в назначенный срок, но, тем не менее, купцы, были вынуждены оплачивать стоимость транспортировки груза заранее. Дата следующей поставки партии кофе никогда не была известна заранее, и когда груз все-таки прибывал, оптовые покупатели были вынуждены платить за товар столько, сколько требовали продавцы, не имея никакой возможности каким-то образом повлиять на сложившуюся ситуацию. Произвольные цены и неустойчивый спрос превращали кофе не только в предмет роскоши, но и в предмет ажиотажного спроса со стороны оптовых покупателей и причину непростых, а зачастую криминальных столкновений между дилерами и торговыми представителями.

В США в XVIII–XIX веках, еще до того, как в Нью-Йорке была создана специальная биржа, занимающаяся продажей кофе и сахара (а потом какао и остальными продуктами), торговцы размечали улицы, кварталы и даже целые районы города, и в определенных местах проводили аукционы внутри этих искусственно созданных границ. Аукционы, которые проводятся сейчас, и к которым мы привыкли, не идут ни в какое сравнение с кофейными аукционами того времени, организаторами которых были люди не только очень влиятельные и богатые, но при этом еще и очень опасные, столкновение с которыми (не только на почве бизнеса) не сулило ничего хорошего.

Чтобы осознать всю сложность торгов по кофе в Нью-Йорке середины XIX века и представить себе обстановку, в которой проводились сами торги, Вы, уважаемый читатель, можете обратиться к книге-бестселлеру Герберта Осбери «Банды Нью-Йорка» или еще раз пересмотреть одноименный оскароносный фильм Мартина Скорсезе. Некоторые персонажи фильма (в частности, Мясник Билл или Вильям «Босс» Твид) взяты автором из реальной жизни того времени, однако подробности жизни названных персонажей были немного изменены. Некоторые декорации фильма (например, Старая пивоварня, где происходят первые эпизоды) в деталях воспроизводят иллюстрации к книге.

Политические деятели, выведенные в книге, как, например, реальный исторический персонаж и лидер Демократической партии Вильям «Босс» Твид (его играет в фильме Джим Бродбент) или представители крупного бизнеса (как, например, семья Скернерхорнов), проворачивали крупные торговые операции не без помощи таких опасных и криминальных «хозяев улиц» Нью-Йорка, как Билл «Мясник» Каттинг (его играет в фильме Дэниел Дэй-Льюис). Существовал негласный сговор между крупными бизнесменами и «хозяевами улиц». Первые давали вторым заработать и еще больше укрепить свою власть на улицах при помощи грубой силы, а вторые обеспечивали первых надежным поступлением средств и успешной реализацией крупных сделок при соблюдении видимости закона в обход действующего законодательства. При этом каждая из сторон попутно преследовала и другие свои интересы.

Истинными хозяевами груза кофе на пришедшем корабле были богатые торговцы, хозяева крупных и легальных американских торговых корпораций, которые оплачивали и покупку партии кофе на месте его производства (в колониальной стране), и фрахт корабля (лучше у другой компании) и перевозку партии кофе в Нью-Йорк. Была еще одна особенность – если декларировать весь груз на корабле, а потом его распродавать, то истинным хозяевам груза было бы необходимо оплачивать большие пошлины и всевозможные сборы, а потом заниматься выгрузкой товара, его складированием (арендовать портовые склады) и только потом заниматься непосредственно реализацией всей партии кофе. С точки зрения организации всего бизнес-процесса, подобная практика работы с любым грузом, пришедшим на корабле из-за моря, не была чем-то сложным или невозможным – такова была работа любой нормальной коммерческой компании. Но с точки зрения экономики – это было не очень выгодно для владельцев груза, и они, как могли, «оптимизировали» весь бизнес-процесс, особенно, когда это касалось не простых грузов, а товара, пользующегося ажиотажным спросом. Поэтому схема оптовой реализации кофе была выстроена иначе.

Истинные хозяева груза учреждали компанию в стране производства кофе (вместе с местными бизнесменами или чиновниками), которая полностью ими контролировалась (первые офф-шоры), и чтобы не привлекать особого внимания местных властей, выкупали в колониальной стране партию кофе по местным ценам, которую грузили на корабль, нанятый американской компанией (уже самими истинными хозяевами груза). Когда груз прибывал на рейд порта Нью-Йорка, то получалось, что корабль был иностранный, груз принадлежал другой компании, а зафрахтован корабль был местной американской компанией. Законодательство многих стран вполне терпимо и с понимаем относится к «экстерриториальным» сделкам. Например, норвежские рыбаки вылавливают рыбу в Северном море и, не заходя в порт, сразу в море продают весь улов иностранным (не норвежским) компаниям. Точно также российские рыбаки, вылавливая краба и морепродукты в Тихом океане, сразу же еще в море продают весь улов китайским или японским компаниям. Подобных примеров масса.

Возвращаясь к кофе, скажем, что корабль с грузом, пришедший в порт, мог находиться на рейде (не заходя в порт) не более 2 суток, после чего его надо было либо «заводить» в порт (и оплачивать дисбурсменские, портовые расходы и иные сборы) и разгружать с оплатой всех необходимых пошлин и сборов, легализуя пришедший груз в США, либо корабль должен был уйти в другой порт или выйти из территориальных вод США. А если груз был продан путем экстерриториальных сделок, и корабль вошел в порт уже пустым – это было совсем другое дело.

За 1–2 дня до прихода корабля в порт Нью-Йорка, капитан корабля выпускал (для надежности) сразу несколько почтовых голубей (так называемые «голуби Ротшильда»), которые добирались до истинных хозяев груза с сообщением о товаре. В это момент истинные хозяева партии кофе связывались с «оптовыми продавцами на берегу» (хозяевами улиц), заключали форвардную сделку на всю партию привезенного кофе (об этом будет сказано ниже) и весь механизм торгов по кофе оживал и приходил в движение. Даже если истинным владельцам товара приходилось ставить корабль под разгрузку в порту прибытия, они это делали только после того, как заключали форвардную сделку с хозяевами улиц.

У оптовых торговцев на берегу были свои методы заработка. Они по-своему «оптимизировали» свои расходы, поскольку предпочитали не вкладывать свои средства в товар, который находился на корабле в порту прибытия. У них и самих хватало связей и влияния (своими методами) задержать выгрузку товара и его таможенное декларирование на борту судна еще в порту, но не более чем на 1–2 дня (дальше у них могли возникнуть сложности с истинными хозяевами груза, с властями и таможней). Вот в этот момент и проводился аукцион, который позволял распродать всю партию привезенного кофе средним и мелким торговцам.

Организаторы торгов – хозяева улиц Нью-Йорка (иллюстрация из открытых источников)

Организаторы торгов (хозяева улиц) размечали улицы, кварталы и даже целые районы города, которые они контролировали, и проводили аукционы в определенных местах внутри этих искусственно созданных границ.

После прибытия корабля с грузом кофе, в течение всего следующего светового дня торговцы принимали ставки от претендентов на право заключить контракт на ту или иную партию кофе в мешках. Организаторы таких аукционов имели своих осведомителей и специально нанятых агентов, которые перемещались по всему району и «разогревали публику» (потенциальных покупателей), разнося сплетни и слухи и тем самым подогревая интерес будущих покупателей к приобретению партии товара, выставленной на торги. Эти же агенты в процессе перемещения от одного потенциального покупателя к другому носили с собой стандартные 1-фунтовые мешочки (1 фунт = 454 г.) с образцами зерен кофе, взятых из мешков пришедшей накануне партии кофе. Они же, после демонстрации кофейных зерен потенциальным покупателя, принимали от них ставки и передавали предложения покупателей организаторам таких аукционов. Для потенциальных покупателей товара такая форма подачи предложений была в порядке вещей и не представляла каких-либо сложностей, поскольку так работали в то время все конторы, принимавшие ставки на бегах, кулачных боях или иных азартных играх. Это был самый настоящий «заочный» аукцион или аукцион с заочным участием, где ставки подавались не «вживую», а через посредников. Именно с этих пор заочный аукцион и вошел в практику проведения публичных торгов.

Такая подача предложений о цене продолжалась весь световой день. Результат этого аукциона можно было узнать только вечером. Главное правило такого аукциона предписывало, что мешки с кофе продавались тому покупателю, кто предложил наивысшую цену до наступления темноты. Но узнать результат аукциона можно было только одним способом – убедиться в этом лично, посетив место оглашения результата. Но просто так заявиться в место проведения торгов было нельзя. Потенциальный покупатель (участник заочных торгов) мог присутствовать при оглашении результатов только в том случае, если он принес с собой сумму, достаточную для покупки всей партии кофе, которая его интересовала (например, он хотел купить 5, 8, 10 или более мешков). Следовать к месту оглашения результата торгов он был обязан с одним из агентов или представителей организатора аукциона. Только в этом случае он был уверен, что его по дороге никто не ограбит – в этот момент он находился «под защитой» организаторов торгов (хозяев улиц).

Нью-Йорк. Бродвей 1860-х годов (иллюстрация из открытых источников)

В месте проведения заключительной части торгов, где физически присутствовал и сам организатор торгов, все всегда проводилось предельно честно, без криминала и афер. Перед оглашением результатов аукциона все пришедшие потенциальные покупатели должны были продемонстрировать денежные средства, которые они принесли с собой, и специальный кассир «хозяина улиц» пересчитывал все суммы под запись. В момент оглашения победителя у всех участников торгов была возможность либо оспорить результаты, предложив новую цену, либо принять участие в «коротком» или «быстром» аукционе (аналог современной переторжки), который проводился только между теми присутствующими претендентами, кто захотел в нем участвовать. После того, как итоги торгов были окончательно подведены, наступал «час расплаты» – каждый из победителей оплачивал свою партию кофе. Если же возникали конфликтные ситуации, то они разрешались быстро и так, как это было тогда принято – того, кто отказывался платить, жестоко наказывали: избивали, калечили, убивали или объявляли ему непомерный штраф (большая редкость и в особых случаях).

Манеры, с позволения сказать, «продавцов кофе» (организаторов торгов) были чудовищными. Хозяева улиц были людьми очень опасными. Молодой американец, новичок на рынке кофе, описывал их так: «Представьте себе: эти достойные джентльмены в шелковых шапочках выставляют напоказ свои сюртуки и бакенбарды, а вы почтительно приближаетесь к ним на трясущихся от страха ногах. Ведь это они, могущественные посредники и импортеры, привозят огромный груз кофе с Востока, а также из Центральной и Латинской Америки, чтобы затем продать его лавочникам и оптовым торговцам». На торгах, проводимых такими продавцами кофе, можно было расстаться не только со значительной суммой денег, приобретя некачественный товар, но также расстаться и с жизнью, если, заключив сделку, покупатель оказывался неплатежеспособным. Именно это каралось наиболее строго, по следующим причинам:

Распродажа корабля с товаром средними и мелкими партиями позволяла хозяевам товара иным образом оформлять все сделки по купле-продаже кофе и платить меньше таможенных пошлин и сборов. Продажа товара с борта судна приносила «оптовым торговцам на берегу» (организаторам аукциона) значительную экономию и большой выигрыш в деньгах, при условии филигранного исполнения всей операции по продаже, включая проведение самого заочного аукциона и оплату за товар, полученную от покупателей средних и мелких партий. А непредвиденная задержка с оплатой товара, работая по «принципу домино», начинала рушить всю хитрым образом выстроенную, но очень хрупкую конструкцию оптовой продажи товара мелкими партиями, а в конечном итоге приводила к существенным расходам уже самих организаторов аукциона, чего они себе позволить никак не могли. Вдобавок ко всему у организаторов аукционов могли начаться неприятности с истинными владельцами товара и с властями, что им было совсем ни к чему. Поэтому «непредвиденные обстоятельства» или коммерческие оплошности победителей аукционов «дорого обходились» и организаторам аукционов, и самим покупателям в прямом и переносном смыслах.

На следующий день после проведения торгов происходили финансовые расчеты между организаторами торгов и истинными хозяевами товара. В этот же день каждый из победителей аукциона оформлял все необходимые документы на приобретенный товар. Корабль с грузом кофе к этому времени уже ставился под разгрузку в порту прибытия. Получение купленного на торгах кофе происходило покупателями уже на следующий день после оформления всех необходимых документов на причале в порту разгрузки корабля. Транспортировка полученного кофе проводилась также под охраной представителей организатора торгов (чтобы победителя по дороге никто не ограбил), но теперь победитель торгов оплачивал «услуги по местной логистике» дополнительно и за свой счет!

К чести «оптовых торговцев на берегу», людей малограмотных или обладавших начальной грамотностью (полученной когда-то в воскресных церковных школах), следует сказать, что они достаточно быстро освоили механизм «форвардных сделок» и очень эффективно его применяли при заключении сделок с истинными хозяевами партий кофе на корабле. Но чтобы продолжить наше повествование, сначала несколько слов о форвардных сделках – что это такое.

Форвардная сделка (мы рассматриваем товарные сделки) – это сделка, при которой цена на товар устанавливается в настоящем, а обмен товара на денежные средства происходит в определенную дату в будущем. Основными особенностями форвардной сделки являются следующие:

♦ Обмен товара на деньги (расчет) произойдет не раньше, чем через 3 дня после заключения контракта;

♦ Цена на будущий товар фиксируется при заключении сделки;

♦ Срок платежа – всегда в будущем и жестко фиксируется в контракте сторонами по сделке;

♦ Какими бы ни были условия или экономическая ситуация на момент «закрытия сделки» (т. е. передачи товара покупателю), расчеты между сторонами происходят строго по условиям и ценам ранее заключенного контракта.

Форвардная сделка – это «срочная сделка», т. е. сделка, которая заключается на определенный срок. Форвардный контракт – это обязательное к исполнению соглашение между двумя сторонами, в соответствии с которым покупатель и продавец в определенный момент времени (например, сейчас) соглашаются на поставку определенного количества товара оговоренного качества за наличный расчет в определенном месте на оговоренную дату в будущем. Цена товара и другие условия форвардного контракта фиксируются в момент заключения сделки. Заключив форвардный контракт, ни одна из сторон не может впоследствии, ни отказаться от него, ни изменить его условия.

Таким образом, весь корабль с грузом кофе распродавался в течение 1–2 дней через проведение заочных аукционов по всему Нью-Йорку. Истинные хозяева товара получали всю, интересующую их сумму наличными средствами, оптовые торговцы на берегу получали свою разницу в цене (не вложив в коммерческую операцию ни цента), средние и мелкие торговцы получали импортный товар (с оформлением всех необходимых документов), а остальные: государство в лице таможни, портовые службы и транспортные компании – свою часть средств – то, что им предназначалось или то, что им осталось после «правильного» оформления всех документов.

В отличие от Нью-Йорка, где аукцион по продаже кофе длился целый световой день, в Англии кофейные аукционы проводились намного быстрее, более цивилизованно и на высоком профессиональном уровне. В своей «Истории кофе» Д. Шапиро рассказывает о том, что в 60–70 годах XIX в. в Лондоне существовали привилегированные заведения, в которых проводились специальные кофейные аукционы. И как догадывается наш уважаемый читатель, это были кофейни. Аукционы проводились нерегулярно, а только по факту прибытия в порт корабля с партией кофе.

За 1–2 дня до прибытия в Лондон с корабля, на котором везли груз кофе, выпускались те самые «голуби Ротшильда», которые приносили всю необходимую информацию оптовым покупателям партии кофе. К приходу корабля в порт все уже было готово: необходимые таможенные документы были оформлены, все проекты контрактов согласованы, потенциальные покупатели кофе уведомлены и т. д.

Обычно до полудня в заранее выбранную кофейню доставлялась детальная информация о партии кофе, которая накануне прибыла на корабле из колонии. Груз оформлялся в таможне, и, в отличие от нью-йоркских продавцов, выкупался на собственные средства английскими торговцами, которые и становились его полноправными владельцами. В такой практике не было ничего нового, потому что она только закрепляла принятый в Великобритании принцип «торгов только наличным товаром», как основной принцип биржевой торговли, действовавший уже более 3-х веков. К вечернему чаепитию (знаменитый «Five o’clock tea») кофейня закрывалась для посторонних «посетителей с улицы», и в помещении кофейни собирались только те, кто имел непосредственное отношение к купле-продаже кофе: спекулянты, перекупщики, дилеры, брокеры и продавцы «реального» товара – организаторы торгов.

Основными мировыми центрами торговли кофе являются товарные биржи, среди которых выделяются следующие крупные биржи:

♦ Нью-Йоркская биржа NYBOT (New York Board of Trade) или CSCE (Coffee, Sugar & Cocoa Exchange);

♦ Лондонская Международная биржа финансовых фьючерсов и опционов (London International Financial Futures and Options Exchange);

♦ Бразильская биржа BM&F (Brazilian Mercantile and Futures Exchange);

♦ Индийская кофейная биржа COFEI (Coffee Futures Exchange India);

♦ Вьетнамская кофейная биржа BCEC (Buon Ma Thuot Coffee Exchange Center).

Мы посвятили отдельную часть нашей книги классификации и стандартам кофе, как товару, потому что кофе в виде зеленых зерен, как говорилось выше, занимает 2-е место по важности международной торговле, а все товарные потоки такого «стратегического» товара не могут не регулироваться современными методами, главным из которых на сегодня являются биржевые торги по кофе. Кофе является не только популярным и излюбленным напитком по всему миру, но и отличным активом для заработка на биржевых торгах.

На бирже торговля кофе осуществляется фьючерсными контрактами, минимальный объем которого составляет 17 тонн данного продукта, а цена обозначается за 1 фунт. Фьючерсы на кофе являются удобными финансовыми инструментами для трейдеров, которые можно рассматривать в качестве дополнения к контрактам на «валютные пары», фондовые индексы и энергетическое сырье или полноценной им альтернативы. Фьючерсы на кофе обращаются на рынке с 80-х годов XIX в., когда была основана Нью-Йоркская биржа кофе. Они стали прямым продолжением практики проведения торгов после заочных кофейных аукционов, но уже в более упорядоченной и регламентированной форме. Кстати, первые фьючерсы на золото вошли в оборот почти на 100 лет позже контрактов на кофе – только в 70-х годах XX в.

Привлекательность фьючерсов и опционов на кофе определяется их высокой ликвидностью (возможность быстрой продажи) и волатильностью (изменчивостью цены), благодаря чему участники торгов имеют возможность зарабатывать на краткосрочных колебаниях котировок. Средний объем торгов фьючерсами и опционами на кофе превышает физический объем мирового производства кофе в 7 раз! И только 10–15 % всех фьючерсов и опционов завершаются поставкой реального товара. Остальные контракты – это чистая биржевая игра, которая оказывает существенное влияние на формирование прогнозных цен. При этом динамика цен на фьючерсы остается достаточно прогнозируемой. В среднесрочной перспективе стоимость кофе изменяется под влиянием фундаментальных рыночных факторов – баланса спроса и предложения, погодных условий в странах-производителях товара и ожидаемой урожайности. В краткосрочной перспективе поддержку рынку кофе оказывают:

♦ Высокий спрос на кофе сорта «робуста» (он более дешевый, чем арабика) и его низкие запасы на Лондонской бирже;

♦ Попытки производителей поднять цены за счет ограничения продажи физических объемов кофе.

Мы не могли обойти своим вниманием такое явление в культуре кофейного пития, как «Венский кофе». Тем более что история происхождения венского кофе достойна отдельной повести или романа, главным героем которой вне всяких сомнений является Ежи Франтишек Кульчицкий. В разных источниках он фигурирует под именами: Юрий, Георг, Франц, но это было вызвано изменчивыми обстоятельствами его непростой жизни. Этот человек не только познакомил жителей Вены с загадочным турецким напитком, он, собственно, и придумал рецепт того самого «кофе по-венски», который мы все знаем, ценим, любим и сегодня с удовольствием пьем. Но обо всем по порядку.

Ясным сентябрьским утром 1683 г. охрана, расставленная для защиты от любителей легкой наживы по всему спешно брошенному турецкому лагерю в окрестностях Вены, с любопытством наблюдала за двумя мужчинами, бродившими в некоторой задумчивости среди несметного богатства, оставленного бежавшим турецким войском. Это были новая городская знаменитость – венский житель Георг Кульчицкий, и высокопоставленный и всеми уважаемый чиновник Венского магистрата (хотя его имени история для нас не сохранила). Солдаты уже знали, что Кульчицкий несколько дней назад получил в подарок от магистрата прекрасный каменный дом в центре Вены, освобождение от налогов на 20 лет и крупную сумму денег.

Е. Ф. Кульчицкий в лагере турецкой армии (иллюстрация из открытых источников)

А в данный момент происходило самое интересное – Кульчицкий выбирал среди турецких трофеев свою долю. Это была неслыханная привилегия – получить право первого выбора (раньше императора!) из всей колоссальной добычи, неожиданно свалившейся в руки победителей. Размеры добычи настолько поразили европейцев, что это событие было отражено в картинах знаменитых художников и в стихах известных поэтов.

Чиновник магистрата заметно нервничал – хотя император и магистрат соблюдали приличия, выполняя данные ранее обещания, но все же… Очень много достойнейших людей ждали своей очереди на трофеи и если Кульчицкий проявит нескромность в своем выборе, то власти окажутся в неудобном положении. В брошенном турками лагере насчитывались сотни шатров, повозок, верблюдов и лошадей. Были даже походные зоопарк и сад. Победителям досталась и казна турецкого войска. Кульчичкий являлся почтенным столичным бюргером, исправно платившим налоги, но… Кто их знает, этих славян… Наконец Кульчицкий остановился у походного шатра, служившего, судя по всему, складом, откинул полог, принюхался и зашел внутрь. Через несколько минут выглянувший из шатра и заметно повеселевший Кульчицкий жестом поманил чиновника: «Я нашел то, что мне нужно».

Ежи Франтишек Кульчицкий (нем. Georg Franz Kolschitzky) родился в 1640 г. в Кульчицах, недалеко от Самбора (в то время в составе Речи Посполитой, в настоящее время – Львовская область Украины) в благородной шляхетской семье украинских мелкопоместных дворян Кульчицких-Шелестовичей. Односельчанин (ни много ни мало!) гетмана Сагайдачного. Крещен в православной вере, хотя его отец впоследствии принял католичество.

В двадцать лет он бежал из-под родительской опеки на Запорожскую Сечь и примкнул к запорожским казакам. Во время одного из походов казаков он попал в плен к туркам, где хорошо выучил турецкий язык и обычаи (в том числе и обычай пить кофе). Помимо турецкого, Кульчицкий также свободно владел немецким, венгерским, румынским и польским языками. Молодой, грамотный, общительный парень острого ума, глубоко знающий обычаи Османской империи, владеющий несколькими языками, да еще и православный, приглянулся сербским купцам и был выкуплен ими из турецкого рабства. С этого момента наш Ежи стал именоваться Юрием и начал работать в качестве переводчика в Аккерманском (Белгород-Днестровском) отделении Восточной Австрийской Торговой Кампании (Orientalische Handelskompagnie). Со временем, накопив некоторые средства, Кульчицкий перебрался в Вену и в 1678 г. открыл в Вене собственную торговую компанию. Вот тогда он и взял себе имя Георг Франц Кульчицкий, более привычное для жителей австрийской столицы.

1683 год наш герой встречает в Вене. К тому времени недолгий период мира в Европе закончился. Началось последнее крупное нашествие турок на Европу. Главной их целью являлась Вена, которую они давно мечтали присоединить к своей империи. После первых приграничных стычек император Леопольд I и еще 80 тыс. беженцев покинули город и устремились на запад. 14 июля 1683 г. 200-тысячная армия Османской империи под командованием Кара Мустафы-паши – Великого визиря султана Мехмеда IV осадила Вену. Город защищал 16-тысячный гарнизон с 370 пушками и 5000 горожан-добровольцев, среди которых был и Георг Франц Кульчицкий. Начался вошедший во все учебники истории знаменитый «Венский отпор» 1683 года.

Ввиду опасного соседства с Османской империей укрепления австрийской столицы постоянно совершенствовались и были на то время лучшими в Европе, что давало возможность сравнительно малочисленному гарнизону успешно отбиваться от превосходящих сил врага. Турки приступили к планомерной осаде, под крепостные стены велись подкопы, город постоянно обстреливался артиллерией. Австрийцы же спешно собирали войска и ожидали подмоги от различных немецких государств и от Речи Посполитой, с которой Австрию связывал договор о взаимопомощи на случай турецкого нападения. После месяца осады в осажденном городе стали заканчиваться продукты питания, начался голод, эпидемии, дизентерия и стало сказываться общее переутомление защитников города. Дошло до того, что командующий австрийским гарнизоном, граф фон Штаремберг, отдал приказ о расстреле заснувших на боевом посту. Сдаваться Штаремберг не собирался, особенно после того, как в Вене узнали о резне населения в сдавшемся на милость турок городе Перхтольсдорфе. Но и сил выдерживать изнурительную осаду оставалось все меньше, и городские власти уже были готовы сдать Вену туркам.

В этой ситуации Кульчицкий вызвался пройти через турецкие позиции и сообщить императору о том, что столицу без срочной помощи извне удержать не удастся. Штаремберг согласился отправить его с письмами к императору Леопольду I и герцогу Лотарингии Карлу V. Кульчицкий прекрасно владел турецким языком, знал турецкие обычаи и манеру одеваться. У него были все шансы пройти через многолюдный турецкий лагерь не вызывая подозрений. 13 августа Кульчицкий вместе со своим надежным слугой-сербом Ежи Михайловичем (Jerzy Michajlović) ночью покинули Вену, нарядившись в турецкие одежды, а утром, напевая популярные турецкие песенки, (как пишет в своей книге воспоминаний сам Кульчицкий) они успешно пересекли весь обширный лагерь неприятеля. На них никто не обратил особого внимания кроме одного турецкого офицера, который поинтересовался, что это за бездельники шляются по лагерю, кто они и откуда. Кульчицкий представился купцом – маркитантом и объяснил, что он распродал весь свой товар и спешно направляется за новой партией провианта для армии султана.

Казалось, что главная опасность была уже позади, но венские лазутчики, щеголявшие в турецких одеждах, не подумали о реакции местного населения. И чуть не поплатились за свое легкомыслие, будучи схваченными крестьянами в одном из придунайских сел. Знание языков помогло Кульчицкому и здесь выйти из затруднительного положения. Наконец они добрались до ставки главнокомандующего австрийскими войсками герцога Лотарингского Карла V и доложили ему сложившуюся ситуацию. Карл собственноручно написал ободряющее письмо горожанам и гарнизону, а на словах просил передать, что приближается польско-литовская армия короля Яна III Собеского (в которой было около 5000 запорожских казаков) и подтягиваются полки из различных немецких земель: Баварии, Саксонии, Франконии и Швабии.

Успешно завершив свою миссию, Кульчицкий доставил письмо Карла V с обещаниями военной помощи в осажденную Вену, после чего городские власти решили не сдаваться турецкой армии, а продолжить борьбу. Весть о скорой подмоге молнией облетела весь город. Герцог Карл был известен как хороший командующий, не бросающий слов на ветер. Но наибольшую радость в сердца венцев внесла весть о приближении армии Яна III Собеского, которого в то время считали лучшим полководцем Европы. Воодушевленный гарнизон сумел продержаться до подхода основных сил.

Наконец, 12 сентября 1683 г. произошла Венская битва, в результате которой польско-австрийско-немецкие войска под командованием короля Речи Посполитой Яна III Собеского нанесли сокрушительное поражение турецкой армии. Вот так Георг Франц Кульчицкий стал героем Вены. Сразу после блистательной победы дождь благодарности пролился на Кульчицкого. Городской совет Вены наградил его крупной сумой денег, подарил дом в престижном районе Леопольдштадт и освободил его компанию от налогов на 20 лет. Кроме того, Кульчицкому предоставили право самостоятельно взять себе в награду часть захваченного трофейного имущества.

И вот он стоит в большом шатре и вдыхает сказочный аромат кофе. Это именно то, чего Кульчицкому так не хватало в Вене. А сейчас перед ним лежат около 300 мешков с заветными зернами. Но Кульчицкий хорошо помнил, что его любимый кофе, к которому он так пристрастился во время своего вынужденного пребывания на Балканах, объявлен католической церковью «сатанинским напитком». Не сомневаясь, что в турецком лагере он сможет найти большие запасы кофейных зерен, Кульчицкий заранее подготовил легенду о том, что в мешках лежит корм для верблюдов. Чиновник магистрата, услышав это, вздохнул с большим облегчением: «Конечно, конечно. Если Вы выбрали этот корм для верблюдов, то можете забрать его весь».

Что делать с таким количеством зерен? Ведь кофе на тот момент употреблялся в основном в качестве лекарственного средства. Лишь немногие кофеманы, и наш герой в том числе, пили кофе для удовольствия. Исторической справедливости ради следует сказать, что и до турецкой осады Вены в 1683 г. в городе уже знали о турецком кофе. Поначалу Кульчицкий решил продавать кофе вразнос, как это делали в то время и другие бродячие торговцы. Как правило, это были армяне, одетые по-турецки, которые носили с собой лоток с кофейником, горячей переносной печкой и чашечками. И вот теперь и сам Кульчицкий ходит в турецком костюме по улицам Вены с подносом, уставленным кувшинчиками с кофе, и предлагает горожанам попробовать. Но напиток ненавистных венцам турок поначалу не пользовался спросом, поскольку это был напиток врагов-иноверцев, а в памяти людей еще были свежи зверства турок.

И тут наш герой снова не растерялся. Предприимчивый Кульчицкий прибегает к тому, что мы сейчас назвали бы «ход конем». Внимание! Все любители французских круассанов должны это знать – круассаны были придуманы и созданы… не во Франции, а в Вене! Кульчицкому приписывают изобретение кипфелей (нем. «kipferl») – маленьких сладких рогаликов, изогнутых с концов в виде полумесяца – символа Османской империи. Кульчицкий заказывает свои знаменитые кипфели у венского булочника Крапфа (по другой версии он заказал круассаны у венского пекаря Питера Вендлера) и предлагает венцам необычную закуску для турецкого кофе. Жители Вены с воодушевлением соглашались съесть символ поверженного извечного врага. Ну, кто же из патриотично настроенных сограждан откажется съесть кусочек османского полумесяца и запить турецким напитком!? Вместе с кофе венцы с большим энтузиазмом стали уничтожать ненавистный им полумесяц, и их патриотические чувства были полностью удовлетворены.

Французские круассаны придумали в Вене (иллюстрация из открытых источников)

Кстати, свое немецкое название «кипфель» венские булочки сменили на всем известное «круассан» (фр. croissant – «полумесяц») в 1770 году, когда они впервые появились во Франции. Это случилось благодаря приезду из Вены Марии-Антуанетты и появлению вместе с ней в Париже «венской выпечки». Но венский и французский круассаны – это два разных изделия. Из Вены в Париж приехала только форма булочки, а изготовили ее впервые из слоеного теста с маслом именно французские повара. И случилось это уже в начале XX века.

В отличие от остальных немногочисленных продавцов кофе «вразнос», у Кульчицкого было одно явное преимущество – в его распоряжении оказался, практически, неисчерпаемый запас кофейных зерен, а это дело требовало принципиально иного подхода. Через четыре месяца, 10 января 1684 г. Кульчицкий получил аудиенцию у императора, который назначил его своим личным переводчиком с турецкого языка. Воспользовавшись моментом, Юрий испросил разрешения у монарха на открытие кофейни в доме, подаренном ему магистратом. Так как подвиг был совершен не так давно, и героя еще не успели забыть, то Леопольд благосклонно удовлетворил просьбу Кульчицкого. Более того, даже католическая церковь не посмела и слова пикнуть против героя и его «сатанинского напитка».

Служа на должности «Цесарского толмача», за которую Кульчицкий получал неплохое жалование, он ненадолго отошел от «кофейных дел». И только в 1686 г. Кульчицкий открыл свою кофейню в подаренном ему венском доме. Заведение под названием «Дом под синей бутылкой» («Hof zur Blauen Flasche»), благодаря Кульчицкому, стало одним из самых посещаемых мест в столице, и со временем его кафе превратилось в одно из самых популярных мест в городе.

Кофейня Е. Ф. Кульчицкого «Дом под синей бутылкой» (иллюстрация из открытых источников)

Хозяин сам обслуживал посетителей, одетый в турецкие одежды, чем добавлял оригинальности и колорита этому месту. Видя, как много людей приходит его послушать, Кульчицкий решил написать книгу о своих похождениях. Книга имела колоссальный успех, была переведена на разные языки, в том числе на русский. А на немецком языке мемуары Кульчицкого переиздавались 10 раз.

Кульчицкий был не первым, кто открыл в Вене кофейню. Но наше повествование о том, как был придуман кофе «по-венски».

К огорчению Кульчицкого, многие из посетителей, приходивших не столько на кофе, сколько поглазеть на нашего героя и послушать его рассказы, попробовав один раз кофе по-турецки, больше не желали брать в рот такую «гадость». Ненависть к захватчикам в народе была еще настолько сильна, а напиток был настолько необычен по вкусу, что никто особо не стремится привыкать к «турецкому» напитку. Но удача вновь улыбнулась нашему герою – ненароком в чашку с готовым кофе попал сахар и вкус «испорченного» напитка оказался настолько приятнее и мягче, что Кульчицкий понял – он спасен! Он стал придумывать различные рецепты кофе, с разными добавками: молоко, сливки, сахар, мед. В результате экспериментов Кульчицкий вывел свою «фирменную» формулу рецепта «кофе по-венски» – кофе процеживался специальным образом, а потом в фильтрованный кофе добавлялись 3 ложки молока и немного меда. Иногда вместо молока и меда добавляли сахар и сливки. С этого момента новинка «кофе по-венски» начинает пользоваться у жителей австрийской столицы особым успехом и приобретает большую популярность в Вене. Именно Кульчицкому принадлежит идея добавлять в кофе молоко. Теперь вы знаете, кого в этом винить. Любовь южных европейцев и арабов к черному кофе и вкусовые претензии к любителям молока объясняются и с научной точки зрения, что у южных народов чаще встречается непереносимость лактозы, а северные европейцы молоко любят и ценят.

Вслед за Кульчицким кофейни в Вене начали открывать и другие предприниматели, а сам Кульчицкий возглавил венский цех продавцов кофе. Портрет Кульчицкого долгое время висел на главенствующем месте в здании, где венские хозяева кофеен собирались для решения своих цеховых проблем. Кроме того, на специальном штандарте венских кофейщиков была изображена сцена предоставления императором Леопольдом I организатору «кофейного движения» привилегии – лицензии на открытие кофейни.

Памятник Кульчицкому в Вене (иллюстрация из открытых источников)

Умер герой Вены в 1694 г. и похоронен Ежи Франтишек (Юрий-Георг-Франц) Кульчицкий с почестями на центральном кладбище Вены, близ собора С в. Стефана. К 200-летию разгрома турок под Веной, 12 сентября 1883 г., улица Вены, на которой стоит дом, подаренный нашему герою магистратом, была названа в честь Кульчицкого: Kolschitzkystraße. А на углу улицы Фаворитен и улицы Кульчикого был установлен памятник герою во весь рост: Ежи Франтишек Кульчицкий с подносом и кофейником в руках, в турецкой одежде, а под ногами у него турецкое оружие и мешок с кофе. Благодаря популярной легенде Кульчицкий считается хранителем венских кофеен, а до недавнего времени в Вене существовала традиция – вывешивать портрет Ежи Кульчицкого в окнах кафе.

В 2011 г. культура пития «кофе по-венски» была включена в национальный кадастр нематериального культурного наследия ЮНЕСКО.