1

Король сидел на троне. Король, как король – не молодой, не старый, в зубчатой золотой короне, в соболиной мантии. Разве что без скипетра и державы в руках, как принято изображать монархов на картинах. Не было у него этих регалий отродясь, да и не нуждался он в них. Да и вообще не в короле дело. Дело в том, кто стоял перед ним.

На второй ступени тронного возвышения стоял Мастер. Различных специалистов королевство насчитывало немало. Но вот настоящих Мастеров, именно так, с большой буквы М, не то, что в королевстве – по всему миру – можно было пересчитать по пальцам одной руки. Мастер мог все. Не сам, конечно. Многого он не умел, да и не стремился уметь. Зато он умел находить людей, которые смогут выполнить поставленную задачу лучше всего.

Итак, король сидел на троне, а перед ним стоял Мастер.

­­ – Я предлагаю организовать производство героев, – негромко проговорил Мастер.

– Ты хотел сказать обучение.

– Я сказал то, что хотел сказать. Обучением занимается сапожник или кузнец. Героями становятся.

– Тогда зачем их производить, если ими и так становятся?

– У героев есть слава. И эта слава распространяется не только на них самих, но и на государство, к которому они принадлежат. Слава имеет политический вес. И очень большой! Я бы сказал, что вес славы обратно пропорционален размеру государства.

– То есть, чем меньше страна, тем больше ей необходима слава?

– Именно так. Вспомните историю. Например, город Волков. Была деревушка на отшибе, а вокруг глухой лес и стаи волков. Никто бы и не узнал никогда об этом поселении, если б не поселился там Никита-лесоруб. Рассказали ему про Волчьего короля, и что тот, кто победит его, освободит окрестные леса от волков. Рассказали и как можно победить – специальный настой выпить да голыми руками биться. Ну а дальше все, как полагается. Победил Никита-лесоруб Волчьего короля, белую шкуру с короной во лбу принес, показал. И сразу же волков в округе сильно поубавилось. Слава о подвиге разнеслась далеко, и отвар волшебный стал таким бешеным спросом пользоваться, что Никита забросил топор подальше и отваром тем торговать стал. А где есть один товар, там и остальная торговля поднимается. Вот и вырос город Волков из маленькой глухой деревушки за счет славы.

– Что ты мне рассказываешь, знаю я эту историю. Только поговаривают, что волков в тех краях поубавилось не из-за смерти Волчьего короля, а оттого, что Никита-лесоруб никакой не лесоруб был. А был он, говорят, профессиональный волчатник. И не деревню он освободить собирался, а шкуру того самого Волчьего короля заполучить желал.

– Все зависит от того, как подвиг преподнести, – усмехнулся Мастер.

– Значит, славу приносят не сами подвиги?

– Именно подвиги. Ведь несмотря на то, что Никита-лесоруб победил Волчьего короля из корысти и тщеславия, подвиг налицо. Сколько легенд ходило о волке с белой шкурой и короной во лбу!

– Говорят еще, что где-то в чаще Никита-лесоруб обнаружил логово Волчьего короля, а в нем двух волчат белой масти…

– Все может быть, все может быть. Вероятно, удовлетворившись одной шкурой, герой оставил возможность впоследствии совершить подвиг другим.

– Я так понял, что время от времени должны появляться герои и совершать подвиги. Ну, чтобы поддерживать славу на необходимом уровне.

– Верно. И к подвигам героя нужно подготовить. Ведь, чем больше подвигов он совершит, тем больше славы получит.

– И ты утверждаешь, что для таких подвигов необходимо создавать, – король выделил это слово, – специальных героев.

– Именно!

– Каким же образом? Искать третьих сыновей с именем Иван?

– Я рассматривал эту идею. Но пришлось от нее отказаться. Для разных подвигов нужны определенные герои. Иваны, например, отлично справляются с добычей различных артефактов, редчайших животных, но совершенно не годятся в драконоборцы.

– Так ведь и драконов уже почти не осталось! – удивился король.

– Остались. Просто их вытеснили в менее обжитые места. А кроме драконов есть ведь еще великаны, тролли, гоблины, злые колдуны, в конце концов.

– Иван против гоблинов! – расхохотался король. – Теперь понятно? Ну, хорошо. И откуда же ты собираешься брать будущих героев?

– Я бы хотел пока оставить это в тайне.

– Будь по-твоему. На то ты и Мастер. А от меня-то что тебе тогда нужно?

– Нужен указ о создании предприятия…

– …по производству героев, – король на троне сложился от хохота.

– Можно назвать и так. Кроме того, необходимо привлечь некоторых… людей для обучения и тренировки.

– И без моего слова никак не обойтись?

– Дело в том, что большинство из них у вас в немилости. А кое-кто вообще государственный преступник.

– И много их таких?

– Пока я подобрал четыре кандидатуры.

– Хорошо. Можешь подать запрос по каждому лично?

Мастер молча вынул из-за пазухи тонкую пачку бумаг и протянул королю. Его Величество мельком просмотрел документы и изменился в лице:

– Но это же произвол!

– Прошу заметить, Мастерский, – улыбнулся Мастер, отвесил учтивый поклон и вышел через стену.

Часть первая.

Проектирование.

2

В самом центре королевства, недалеко от столицы есть Непроходимое болото. Название свое оно получило просто потому, что никто по нему проходить не хотел. Ну, действительно, чего лезть в болото, если можно обойти вокруг по проторенной дороге – чуть дальше, зато быстрее и ноги сухие. Так что, это было место спокойное и тихое, куда нога человека ступала крайне редко.

В середине болота был остров, на котором стояло одинокое зимовье – небольшой сруб-пятистенок с единственной дверью и маленьким окошком под потолком. Пользовались им нечасто. Да и построено оно было только по настоянию главного картографа, который посчитал, что зимовья должны находиться друг от друга на расстоянии не больше одного дневного перехода. Эта идея, как и большинство других, на самом деле принадлежала Мастеру. А к его слову принято прислушиваться.

И вот теперь, опять же благодаря Мастеру, это полузаброшенное жилье обживали четверо. Один государственный преступник и трое бывших лучших. Сам Мастер появился здесь всего однажды, оставил напутствие и велел готовиться к созданию первого героя.

На третий день четверо новых обитателей Непроходимого болота все-таки собрались все вместе. Они подозрительно поглядывали друг на друга, но деваться было некуда – Мастер велел. Особенно неуютно чувствовал себя государственный преступник. Об остальных он был наслышан. И вот настало время с этими людьми познакомиться.

Погода стояла хорошая, поэтому все четверо устроились на завалинке. Государственного преступника как бы невзначай поместили в середке. Высокий седобородый старец встал перед остальными, опираясь на посох, и посмотрел исподлобья. Глаза его словно светились под густыми бровями.

– Что ж, давайте знакомиться, – произнес он тихим, но звучным голосом. – Тебя, Стрелок, я знаю. О тебе, Воевода, наслышан. А ты кто будешь? Неспроста тебя Мастер с нами снарядил.

– Видать, неспроста, – промямлил государственный преступник. – Казначей я. Бывший.

– Лучший?

– Не из простых, наверняка, – ткнул его локтем сосед слева и подмигнул.

– Простые в темнице не сидят так долго, – согласился Казначей.

– Занятная у нас компания подобралась, не замечаете? – продолжил старец. – Бывший лучший Стрелок, бывший лучший Воевода, бывший лучший Волшебник и бывший лучший Казначей. Подозреваю, никто не обидится, если имена мы оставим при себе.

– Такова судьба опального. Все о тебе наслышаны, но имени произносить нельзя. Бывший лучший – прямо титул какой-то! – вздохнул правый сосед казначея. – Стрелок я.

– А я, стало быть, Воевода, – добавил левый.

– И кто знает, для чего Мастер собрал именно нас именно здесь?

– Я знаю, – попытался приподняться Казначей. Однако зажавшие его Стрелок и Воевода даже не заметили этого порыва.

– Интересно.

– У меня в сундучке бумаги есть, там все написано, – добавил Казначей, понимая, что просто так его не выпустят.

– Бумаги подождут, – неспешно проговорил Волшебник. – Можешь сам рассказать? Мастер тебя же не только бумагами снабдил?

– Не только. Еще много чего наговорил! Я половину сам не понял.

– Тогда расскажи то, что понял.

– Мы должны создать героя.

– Это все, что ты понял?

– В общем, да. Дальше – подробности.

– Давай подробности! – велел Воевода.

– Мне поручено заняться административной частью. Бумаги, материалы, рабочие, обеспечение – все, что понадобится для строительства.

– Строительство чего? – прервал затянувшуюся паузу Воевода.

– По-ли-го-на, – продекламировал Казначей по слогам загадочное слово, – Ну и жилья, складов, кузни. Короче, всего, что необходимо построить. Там, в сундучке, все есть.

– А мы зачем понадобились? Не за тобой же следить он нас приставил. Хоть и велел глаз пока не спускать.

– А вы будете заниматься непосредственно про-из-вод-ством.

– Производством? – переспросил Волшебник.

– Ну, изготовлением, созданием, деланием героя.

Стрелок присвистнул:

– Как же его создавать-то?!

– Это уже не по моей части. Извините, – Казначей наконец вывинтился из середины. – Теперь можно я все-таки за бумагами?

– Так это тот самый Казначей?! – озвучил общую мысль Стрелок, когда Казначей скрылся за дверью.

Да. Это был тот самый Казначей.

3

Вечером собрание продолжили. К тому времени Воевода с Казначеем соорудили стол и пару скамей, Волшебник сварил думное зелье, а Стрелок добыл утку. Последняя очутилась в центре стола и всеобщего внимания на некоторое время.

– Полагаю, пора, – произнес Волшебник, вытирая пальцы. Он протянул руку за спину, и в нее легла фляга.

– По чарочке? – довольно потер руки Воевода.

– По стопочке, – сурово оборвал Волшебник. – От чарочки в твоих мозгах столько мыслей умных появится, что голова лопнет.

Волшебник разлил. Выпили, крякнули.

– Пришлось на спирту настаивать, – выдохнул Волшебник и, заметив, как Казначей потянулся за стрелкой лука, торопливо добавил: – Не закусывай! Эффект не тот получится.

Они не закусили, и эффект превзошел все ожидания. Мир приобрел четкость и яркость. В головах наступило затишье – ни одной мысли. То есть вообще ни одной!

Первым молчание прервал Казначей:

– Как-то… не… пра…

Волшебник молча выставил ладонь перед собой, заставляя замолчать. Потом собрал пальцы в щепоть и щелкнул. Звук получился оглушительный. А вслед за ним ринулись мысли. Безудержным водопадом они обрушились на каждого, погребая под спудом таких удивительных и фантастических идей! Семьдесят четыре способа обогатиться, не вкладывая ни гроша! Тридцать восемь планов сражений с неминуемой победой! Четыреста шесть рецептов уникальных зелий! И один идеальный лук.

– Мы его теряем! – взгляд Волшебника остановился на зачарованно улыбающемся лице Стрелка. – Герой!

Поток мыслей прервался столь же внезапно, как и начался. Но теперь в головах уже не было первоначальной пустоты. Головы стали заполнять образы. Витязи, в одиночку сражающиеся с целыми армиями, битвы чародеев с полчищами нечистой силы, парады и чествования. И Стрелок, пускающий из идеального лука волшебную стрелу в пасть огнедышащего дракона.

– Мы все еще теряем его! – Волшебник продолжал смотреть на улыбающегося Стрелка.

– Нам нужно создать героя!

В головах вновь воцарилась пустота.

– Не выходит, – пробормотал Казначей.

– Давайте попробуем с другого конца, – предложил Воевода. – Подвиг!

И вновь в головах троих бывших лучших и одного государственного преступника закружились образы. Отступающие орды и освобожденные жители, качающие на руках богатыря, рушащаяся темная цитадель и разбегающиеся тучи, волчьи и львиные шкуры, молодильные яблоки, прекрасные женщины, освобожденные из плена. И Турбовол, пораженный стрелой в левый глаз.

– Есть! – воскликнул Стрелок.

– Сработало! – обрадовался Волшебник.

– Нужно готовить героя к подвигу, – констатировал Воевода.

– К какому? – уточнил Казначей. – В зависимости от предстоящего подвига герою понадобится соответствующая подготовка.

– Турбовол.

– Ты ж его уже победил! Да еще и от награды потом отказался.

– Конечно, отказался! Двоеженство в королевстве под запретом. Развод тоже не в чести. А то, что короля обидел – награду надо правильно назначать!

– Я ему то же самое говорил. Да кто ж послушает заключенного государственного преступника! – Казначей тяжело вздохнул.

– Кроме Турбовола еще немало чудищ осталось в округе, – заметил Волшебник. – Решено! Будем готовить охотника на чудищ.

– Может, все-таки витязя-одиночку? – вяло попытался протестовать Воевода.

– Это узкая специализация. Для демонстрации нам в идеале нужен универсальный герой.

– Слишком сложно и затратно, – тут же вставил Казначей.

– Поле деятельности для охотника на чудищ весьма обширно, – подытожил Волшебник. – Герою придется обладать многими умениями. Чудище чудищу – рознь!

– Прибыль маловата, – прошептал Казначей.

– Про славу не забывай! Слава дороже денег!

– Да про нее и толкую. Ну, сколько славы принес Турбовол?

– Достаточно, чтобы, смертельно оскорбив королевскую семью, я оказался всего лишь в опале, а не был казнен жесточайшим образом на следующий день.

– Достаточно, чтобы королевство немного потеряло влияние среди соседей, – отметил Казначей. – Это при том, что Турбовол был хорошо разрекламирован.

– Ага! Значит, нам нужно не только создать героя, но и подвиг тоже подготовить?!

– И, главное, правильно подготовить зрителей! – завершил Казначей. – Непосредственно подвиг играет небольшую роль. Самое главное – правильно его преподнести!

– Вот ты этим и займешься, – резюмировал Волшебник. – Опыт у тебя, по всему видно, богатый.

– Богатый, – насупился Казначей.

4

Здесь стоит немного отвлечься и поподробнее рассказать о Казначее.

Отец его не был казначеем. Казначеем был дед. Отец управлял монетным двором – он на вкус определял состав любого сплава. С раннего детства у Казначея проявились таланты к математике и финансам. Любимыми игрушками стали фальшивые монеты из коллекции отца. Он даже пытался распробовать их вкус, но успеха не добился.

В десять лет он предположил, что деньги – особенная форма жизни. К двенадцати он был в этом уверен. Деньги не терпят одиночества и бездействия. Они любят странствовать и знакомиться с новыми людьми. Одинокая монетка, слишком долго залежавшаяся в кармане, в конце концов, сбежит в поисках приключений и нового хозяина. А еще деньги умеют работать и размножаться.

Все это будущий государственный преступник знал к тому времени, когда дед определил его в обучение к бухгалтеру небольшого публичного дома на окраине столицы. Бордель этот не пользовался большой популярностью, но стабильный доход приносил, и хозяин этим был доволен. До тех пор, пока юный Казначей не изобрел рекламу.

Один из семидесяти четырех способов обогатиться, не вкладывая ни гроша.

Надписи на заборах – привычное дело. Но если надпись сделать необычной, яркой, да еще и запоминающейся… Фраза родилась сама собой. И скоро все заборы в окружающих кварталах украшала разноцветная надпись: «Лучшие пышки у Косого Мишки!»

Успех! И какой успех! Клиент начал валить. Многие, разумеется, шли за булочками и разочаровывались. Но приходили и ценители пышных женских форм. Успех был отмечен и в семействе Казначея. Отец всыпал ему для профилактики, дед – за то, что юноша ограничился единовременной выплатой гонорара, а не потребовал процент с дохода.

Урок был усвоен, и уже в четырнадцать лет Казначей вместе с другом-художником, подававшим большие надежды, организовали первое в столице рекламное бюро. Очень скоро все свободные заборы, а кое-где и стены, были украшены не только зазывающими надписями, но и рисунками, их подчеркивающими. И тут грянул гром. Налог на рекламу просто обязан был появиться, и он не заставил себя долго ждать. И штрафы за неуплаченный налог с момента появления рекламы и до момента введения налога. И это был еще один способ обогатиться, не вкладывая ни гроша!

Бизнес продолжал приносить хороший доход, но молодого предпринимателя он уже не радовал. Теперь Казначей знал, к чему стремиться. Его влекли деньги. Деньги – как форма жизни. Деньги – как сама жизнь.

5

Быть государственным преступником Казначею понравилось даже больше, чем просто управлять финансами государства. Прежде, чем быть преданным суду, Казначей имел беседу с королем и Мастером. Без посторонних. О чем они договаривались и как, никому достоверно не известно. Однако все трое остались довольны. Главным результатом для короля и королевства стал гениальный казначей, который сидит под замком и занимается любимым делом. То есть приносит государству доход. Казначей в свою очередь был весьма рад отгородиться от множества просителей и заниматься любимым делом. То есть исследовать жизнь денег. Мастер теперь был уверен, что всегда сможет найти лучшего финансиста в обозримых пространствах и обозримом будущем. И сможет убедить его заняться любимым делом. А уж уточнить, какое дело для Казначея станет любимым, Мастер сможет в нужное время.

В общем, Казначей официально числился государственным преступником и содержался под стражей. В то же время он продолжал оставаться официальным казначеем и находиться при государственных деньгах. Парадоксальное решение принадлежало, разумеется, Мастеру.

И вот в один прекрасный день Мастер пришел за Казначеем.

– Я предлагаю тебе заняться любимым делом, – произнес он с порога.

Государственный преступник оторвался от государственных дел и уставился на вошедшего:

– Мне казалось, что я и так занимаюсь любимым делом.

– До этого момента так оно и было. Теперь я предлагаю тебе новое любимое дело.

– Но мне еще это не надоело!

– Я не заставляю тебя бросать прежнее любимое дело. Я предлагаю тебе еще одно, дополнительное.

– Но разве может быть сразу два любимых дела?!

– Если они тесно связаны – хоть три!

– Ты меня заинтересовал, Мастер. Продолжай уговаривать.

Мало кто мог позволить себе говорить с Мастером таким тоном. Казначей мог. Он знал себе цену. Он – лучший.

– Есть вещь… даже, не вещь, а, скорее, понятие… сродни деньгам…

– Есть, – согласился Казначей и замолчал.

– Слава, – закончил Мастер, прерывая затянувшуюся паузу. – И я предлагаю тебе заняться ее изучением. На практике.

– Ты предлагаешь, – государственный преступник запнулся, пытаясь максимально точно сформулировать предложение Мастера.

– Я предлагаю тебе заняться созданием славы. А потом и преумножением.

– Да. Слава и деньги во многом схожи. Но во многом и различаются. Главное отличие славы в том, что ее нельзя пощупать, взвесить, попробовать на вкус.

– Но при этом она есть! И в отличие от денег она не нейтральна. Слава – вообще весьма капризная штуковина. И никому, кроме тебя, я не могу доверить работу с ней. История с Турбоволом еще свежа.

Да, тот случай не скоро забудется. Подвиг, совершенный лучником, чье имя теперь произносить запрещено, должен был принести королевству славу. И принес. Да только не ту, которую хотелось. Из-за упрямства короля, желавшего любым путем выдать дочурку замуж, победа над кровожадным вепрем обернулась трагедией для королевской семьи. И на отношениях с соседями отразилась не лучшим образом.

– А я предупреждал, что свадьба – не лучшая награда.

– Итак, ты принимаешь мое предложение?

– В общих чертах все понятно. Хотелось бы теперь узнать подробности. Я даже не представляю, с какой стороны подступиться…

– Здесь я тебе уже помог. Славу приносят герои.

– Я что, похож на героя?!

– В какой-то мере ты и есть герой. И славой обладаешь. Причем, поверь мне, внушительной. Но в данном случае герой нужен классический, совершающий подвиги.

– Подвиги приносят славу герою. Герой – государству, – проговорил под нос Казначей. – И никаких налогов! Интересная схема. И где мне такого героя взять?

– Сделать.

6

И вот государственный преступник в компании троих бывших лучших приступил к созданию героя. Стоило им решить, для каких подвигов будет создаваться герой, как работа пошла гораздо легче.

Уже на следующее утро Стрелок отправился подробно изучать Непроходимое болото. Его интересовало, насколько хорошо оно подойдет для обучения охотничьему мастерству. Победить чудище – завершающая, самая красочная часть подвига. Но до этого необходимо зверя выследить, подготовить место схватки и заманить его туда.

Воевода тем же утром взял топор и намеревался начать рубить ближайшее дерево. Но Казначей успел его остановить:

– Если ты решил пустить его на дрова, то зря. Оно еще зеленое. Лучше поищи сухое дерево.

– Я решил пустить его на строительство, – буркнул Воевода.

– Тогда тем более, зря. Это ж липа!

– Да хоть осина! Какая разница, из чего возводить укрепления!

– Стоп! Зачем нам укрепления?

– Ну, не совсем укрепления. Я подумал, что нам понадобится изба побольше…

– Нам понадобится несколько зданий, – опередил его мысль Казначей. – Более того, нам понадобится еще и по-ли-гон, – ему очень понравилось это незнакомое слово.

– Зачем? Мы же готовим охотника…

– А всегда ли охотиться на чудищ приходится в лесу? Я слышал, некоторые из них предпочитают города.

– И то верно. Значит, срублю десяток деревьев и начну строить полигон.

– Как ты себе это представляешь?

– Вон там будет пара домов, здесь башню поставим, тут кусок стены можно сделать.

– А ты не думал сначала план нарисовать?

Воевода потупился и тихо проговорил:

– Не умею я рисовать. Да и писать толком тоже. Необразованный я.

– Как же ты тогда готовил сражения?! Гениальные победы – и без плана боя?!

– Как это без плана! – насупился Воевода. – Всегда был план.

– Ну и как же ты, например, составлял план битвы при Смердящей?

То была великая битва. Можно сказать, настоящей битвы и не было – непосредственно бой продолжался всего полдня. Вторые полдня считали потери и добычу. Пленных оказалось столько, что их считать не стали. И речку Вонючку быстро переименовали в Смердящую. Великой победе – красивое название.

Воевода отложил топор, взял корзину и скрылся в зимовье. Через некоторое время он вернулся к столу. Теперь корзина была полна снеди.

– Вот. Смотри. Это – речка Вонючка, – Воевода выудил связку колбасок и расстелил ее на столе, придав изгибы так, что действительно стало похоже на реку. После чего он достал несколько мешочков с крупами и расположил их на одном берегу.

– Это холмы, – прокомментировал он.

За холмами последовал окорок, то есть скала на противоположном берегу. Потом пучки петрушки и укропа – березняк и сосняк. Стрелки лука обозначили дорогу к переправе, а щепотка соли – брод.

– Местность выглядит примерно так. Теперь войска. На скале у них лучники и катапульты, – на окороке очутились несколько головок лука и орехов. Вслед за ними заняли свои места конница (зубчики чеснока), пехота (картофелины), копейщики (свекла) и две пушки (курительные трубки Воеводы и Волшебника).

– А теперь самое интересное, – провозгласил Воевода. – Начинаем битву. Каждая сторона делает ход по очереди. Сначала нападающие обстреливают нас из луков и катапульт. Наша пехота укрывается в перелеске. Конница далеко. А вот лучники наши уже перебрались на вражеский берег, – Воевода передвинул свои луковицы через колбаски там, где они делали два крутых изгиба. – Теперь вражеская конница должна форсировать брод.

Зубчики чеснока перескочили по соли на наш берег и атаковали свеклу. Больше никого атаковать они не могли – войска Воеводы расположились грамотно. Наши луковицы тем временем переместились в укроп и петрушку на противоположном берегу, заходя в тыл вражеской картошке и свекле. Второй залп луковиц и орехов, расположившихся на окороке, уничтожил свеклу Воеводы, расправлявшуюся с чесноком. Вражеские картофелины двинулись в атаку. И тут выяснилось, что выше по течению зубчики чеснока Воеводы заранее соорудили запруду. И как только луковицы перешли обмелевшие колбаски, снесли преграду. Второй ряд колбасок понесся через стол, сметая заросли укропа и петрушки по берегам, соляной брод и не успевшую пройти картошку. Вражеская картошка на нашем берегу мгновенно оказалась окружена, а оставшиеся на другом берегу свекла и лук не могли ей уже ничем помочь. Луковицы Воеводы успели уничтожить орехи, а трубки завершили дело залпом по окороку, заставив противника покинуть возвышение. К концу боя как раз подоспел чеснок, чтобы вместе с луком окружить остатки вражеских войск.

– Примерно так выглядело сражение на пятнадцатый раз, – констатировал Воевода. – Предыдущие четырнадцать я проиграл. Или выиграл с такими потерями, что на обороноспособности королевства можно ставить крест.

– Так вот как выигрываются исторические сражения! Ты обязательно должен обучить этому нашего героя. Если подвиг готовить с той же тщательностью, слава нам обеспечена!

– Не нам, а герою, – парировал Воевода.

– Он с нами поделится, не сомневайся.

– А если он не пожелает делиться?

– Этот вопрос я беру на себя, – улыбнулся Казначей. – А ты пока можешь подготовить план нашей местности. И разместить на нем все необходимые строения.

7

Вернувшийся под вечер Стрелок, был остановлен предупреждающим воплем Воеводы:

– Стой! Не наступи!

Опустив взгляд, тот разглядел, что едва не раздавил пучок укропа, воткнутый в землю и изображающий дерево. И таких пучков и стоящих по отдельности веточек укропа натыкано было по всей поляне перед домом. В некоторых местах зияли ямы или были насыпаны свежие бугорки. Также утыканные укропом. Сам Воевода, осторожно переступая через укроп, медленно пятился.

– Надо будет огородить. Обходи вдоль дома!

– И что это такое? – Стрелок не двигался с места.

– План, – гордо отрапортовал Воевода, стоя с противоположной стороны отредактированной поляны.

– План чего?

– Нашего острова. Осталось только зимовье поставить, и будет один в один.

Незаметно появившийся Волшебник оценивающе осматривал дела рук Воеводы:

– Довольно точно, – заметил он. – И как долго вы этим занимаетесь?

– Я этим не занимался, – тут же попытался отвертеться Стрелок.

– А зря. Хотя, можно ведь было и при помощи чар создать подобную картину…

– Ну, я всего полдня потратил, – потупился Воевода. – И еще не все закончил. Только местность успел накидать. Теперь самое сложное. Надо прикинуть, что где разместить. Потом определиться, в какой последовательности строить…

– После такой тщательной подготовки, чар потребуется совсем немного. И, кстати, будет гораздо проще найти подходящие места для всех зданий.

– А много у нас этих зданий?

– Много, – из зимовья показался Казначей. – Я тут как раз примерный список накидал.

8

Наутро Воевода отправился в столицу. Казначея решили не пускать. Да он и не особо стремился. Он только снабдил Воеводу письмами и объяснил, где найти адресатов. Конверты были запечатаны сургучом с личной печатью Казначея.

– Этого будет достаточно, чтобы они прочли и согласились, – заверил он.

Когда посланник удалился по тропинке, петляющей между чахлыми деревцами Непроходимого болота, оставшиеся двое бывших лучших и один государственный преступник приступили к планированию. Они встали рядком у границы уменьшенной копии острова, созданной накануне Воеводой. Причем Казначей, как бы невзначай, снова оказался посередине.

Волшебник сделал несколько легких движений, и на одном из бугорков появилось их зимовье.

– Теперь план полностью соответствует действительности, – констатировал он.

Все трое задумчиво уставились на макет. Стрелок мял подбородок, Казначей скрестил руки на груди и чуть наклонил голову, Волшебник слегка сгорбился, опираясь на посох.

– Приступим?

С молчаливого согласия остальных Волшебник приподнял посох и повел его нижним концом, словно выписывая в воздухе замысловатые знаки. Собственно, этим он и был занят. Совсем не обязательно читать заклинание – при некотором умении достаточно его просто написать. Или изобразить, что пишешь. А при богатом опыте – представить. В последний момент посох замер в воздухе, словно его владелец задумался, стоит ли поставить точку. На самом деле Волшебник об этом и размышлял. На всякий случай он провел открытой ладонью по воздуху, как по запотевшему стеклу. Словно стремясь рассмотреть результат только что сотворенного заклинания. В действительности так оно и было. Не удовлетворившись достигнутым, он протер воздух и перед стоящими справа Казначеем и Стрелком.

– Ого! – удивился Стрелок.

– Так гораздо нагляднее, чем у Воеводы, – согласился Казначей. – И продукты переводить не надо.

Его воображение уже рисовало жуткую картину: Воевода, вооруженный вместительными корзинами, превращает все их припасы в план боя. Вот головка сыра, изображающая центральный терем. Вон колбасы, обозначающие башни учебного полигона. Там мешки с мукой и крупами стали укреплениями. Тут бочки с соленьями в качестве складов. Здесь кузня из копченого окорока, не так давно бывшего простым скалистым выступом над речкой Вонючкой. То есть уже над рекой Смердящей. А Воевода все носится от погребка к макету и обратно, превращая все новые и новые продукты в строения.

– Зато, какой талант! Какое видение! – прервал его фантазии Стрелок.

– На то он и лучший, хоть и бывший. А дома потом можно будет двигать?

– Да. Об этом я подумал. И думаю, все ли я учел.

– Чего-то не хватает, – согласился Казначей.

– Может, потом добавим?

– Потом сложно будет добавлять новые элементы в уже завершенное заклинание.

– Можно будет сыр использовать. Или окорок, – засмеялся Казначей.

– Чего это он?

– А ты вчера не обратил внимание на наш стол?

– Странно вы вчера обедали, – согласился Стрелок.

– Это не обед был. Это была битва при Смердящей!

– А! Так вот, почему здесь везде укроп!

Тут уж засмеялись все. Да так задорно, что сгибающийся от хохота Волшебник ударил посохом. Заклинание обрело окончательную форму. На панораме острова, выполненной накануне Воеводой, возникло множество миниатюрных строений.

– Все-таки, придется использовать сыр, – вздохнул Казначей.

9

На следующий вечер вернулся Воевода. Вместе с ним пришла бригада Фомы-плотника. И Емельян-печник, гений печного строительства. Высшим его достижением была самоходная печь. Она, правда, оказалась слишком тяжела, и передвигаться могла исключительно запряженная парой лошадей. Но и в таком виде на ярмарках имела оглушительный успех – где ты еще сможешь получить пирожок только что из печи!

Стрелок под суровым пристальным взглядом Воеводы сразу же отправился обустраивать вновь прибывших. Волшебник тоже куда-то исчез. Воевода вплотную придвинулся к Казначею и навис над ним, словно окорок над речкой Вонючкой:

– Сколько ты им предложил?!

– Нисколько!

– То есть как это? Они сразу же бросили все заказы и стали собираться! Что ты им предложил?!

– Славу.

– Которой у нас нет?!

– Которая у нас уже есть. И, особенно, которая будет!

Настоящий профессионал очень высоко ценит свое мастерство. Он возьмется только за интересный заказ. И чем сложнее работа, тем она интереснее! А за самую интересную работу, приносящую истинное наслаждение, мастер затребует астрономическую сумму. Или сделает бесплатно. Казначей это отлично знал.

И еще он знал то, чего не знал Воевода. В казне их будущего предприятия сейчас было всего две монетки. Когда Мастер поинтересовался у государственного преступника, сколько ему потребуется денег, тот закатил глаза к потолку. Тогда Мастер уточнил: сколько потребуется денег, чтобы они размножились. На этот вопрос Казначей быстро ответил, что для чистоты эксперимента, он бы попытался размножить две монетки. Потому что одной монетке станет грустно и одиноко, и она решит отправиться на поиски приключений. А вдвоем они будут позвякивать друг об друга, им станет весело, глядишь – и размножатся.

10

– Кто это сделал?! – бушевал Воевода. – Нет! Я спрашиваю, кто это сделал?!

С раскрасневшимся от гнева лицом он бегал вокруг макета и потрясал огромными кулаками. На его крики сбежались все. Плотники и Емельян из интереса, бывшие лучшие и государственный преступник – чтобы успокоить.

– Это сделал я, – шагнул вперед Волшебник. – Если ты о невидимой стене…

– За это тебе спасибо. Не затопчут, значит. Но остальное?!

– И остальное тоже. Чар совсем немного потребовалось – ты сделал основную часть работы великолепно!

– Но я хотел сам! – обиделся Воевода.

Казначей взглядом указал на стол. Воевода хлопнул себя по лбу:

– Ну да! План битвы при Смердящей разрабатывался именно так! Я просто использовал то, что было под рукой. Для битвы за Черную Дыру я, например, использовал камни, а в Трех Соснах – веточки.

– А здесь ты чем собирался пользоваться? – поинтересовался Казначей. – До укропа же добрался.

– Зелень оказалась очень наглядной для обозначения деревьев.

– Так и мои дома тоже весьма наглядны.

– И ты уже решил без меня, где что стоит, – недовольно добавил Воевода.

– Если честно, еще не успел. Но их можно легко двигать.

– Как, если к плану теперь не подойти?!

Волшебник молча поднял посох и нацелил его на один из домов на полигоне. Потом сделал легкое движение, словно подсекал удочкой рыбу, и повел концом посоха в сторону. Дотащив строение до соседнего холмика, Волшебник опустил конец посоха и как бы выдернул из невидимой петли.

– А мне нравится! – настроение Воеводы поднималось прямо на глазах. – А мне так можно?

– У тебя не получится. Но, полагаю, ты бы не стал принимать окончательное решение, не посоветовавшись с остальными.

Тут Казначей поднялся на цыпочки и что-то тихо сказал Воеводе. Тот кивнул:

– И я бы обязательно учел мнение опытных строителей.

Фома посмотрел на Казначея и едва заметно улыбнулся.

11

Через два дня Волшебник начал жалеть, что применил чары для создания макета. Домики на макете были невесомы. Ясеневый посох, в отличие от них, весил прилично, а держать его приходилось за конец.

Волшебник вместе с Воеводой и Фомой все еще продолжали переставлять домики, выбирая для каждого самое подходящее место. Стрелок также пропадал где-то в болоте, не забывая снабжать строителей свежей дичью. Казначей большую часть времени проводил за своими бумагами, что-то записывая, зачеркивая, исправляя, высчитывая. И еще он писал все новые и новые письма. Вечером он подошел к Воеводе и вручил ему новую пачку конвертов:

– Эти письма завтра необходимо отправить с королевскими курьерами.

– Так много? – удивился Воевода.

– Так мало. Не думаю, что Мастер стал бы ограничиваться одним героем. В будущем нам пригодятся знания и опыт многих профессионалов. Просто пока я не очень представляю, кого следует пригласить, а к кому проще отправить будущего героя на обучение с сопроводительным письмом.

– А так можно?

– Так нужно. Хороший ученик обязан переплюнуть учителя. А хороший учитель в свою очередь должен ученику это позволить. И, более того, должен способствовать этому!

– А как же слава?

– А это и есть слава истинного наставника!

12

Только через неделю после прибытия, Фома, наконец, удовлетворился расположением будущих построек. За это время Волшебник успел накачать мышцы рук и переругаться со всеми. Кроме Казначея, с которым он встречался только за столом, да раз-другой вечером после ужина перекинулся парой слов.

– Нравится, – коротко констатировал Фома, трижды обойдя вокруг макета будущего предприятия по производству героев. По многу раз он замирал, присматриваясь к одному ему заметным мелочам, кивал, хмурился, улыбался. За этот день Волшебнику пришлось всего дважды поднимать посох. И то, чтобы чуть развернуть центральный терем да немного передвинуть отхожее место.

– Да. Так и оставим. Завтра приступаем к строительству.

Волшебник облегченно вздохнул. И мысленно пообещал не браться за посох ближайшие пару дней. Тут же вспомнил, что посох – одна из немногих обязательных принадлежностей чародея. Придется-таки хотя бы носить его с собой. Но не более!

Воевода, уже на третий день утративший пыл проектировщика, радостно кивнул и поспешно удалился. Он зашел к Казначею и, краснея и запинаясь, попросил:

– Извини, что отвлекаю. Не мог бы ты… обучить меня… грамоте?

Выпалив последнее слово, бывший лучший замер в нерешительности, готовый тут же ретироваться. Однако Казначей сразу же оторвался от своих бумаг и серьезно посмотрел на него:

– Ты готов?

– Д-да…

– Тогда прямо сейчас и приступим. Садись рядом.

Через час вспотевший и взъерошенный Воевода по буквам читал первое слово.

– Ух! – выдохнул он. – Как тяжело!

– Детям в школе не легче, поверь. Но ничего, ты быстро учишься. В следующий раз, когда будешь в городе, сходи к Кириллу-книжнику. Попроси у него азбуку и арифметику.

– Он же смеяться станет!

– А ты скажи, что детям…

– Нет у меня детей, – опечалился Воевода. – Всем это известно.

– Так не обязательно своим! Скажи, дружинным.

– Я ж бывший!

– Ах, да, – задумался Казначей. – Тогда я напишу еще одно письмо. Нет-нет! Никто не узнает, – опередил он Воеводу.

А ведь будущему герою это тоже может пригодиться. Кто знает, из каких краев приведет его Мастер!

13

Пора, пожалуй, о Воеводе узнать побольше.

В пять лет он остался круглым сиротой. Тому предшествовали чума, саранча, засуха и налоги. Правда, все они случились в других краях. Но беженцев и разбойников от этого прибавилось как раз там, где родился будущий гений тактики. Когда очередная ватага разбойников вышла из леса и не обнаружила в деревне ничего, стоящего их внимания, атаман так разгневался, что велел спалить селение ко всем чертям. Что остальные бандиты радостно выполнили.

Подошедшая на следующий день дружина обнаружила лишь почерневшие печи да будущего Воеводу, укрывшегося на дереве в лесу. Долгое время мальчик ничего не говорил, но дружинный лекарь заверил, что это нормально, пройдет со временем. Так Воевода стал дружинным ребенком, а позже отроком.

Подобных ему сирот нередко находили на освобожденных землях. Обычно их пристраивали к несению военной службы – благо и настрой подходящий, и деваться-то особо некуда. В столице для дружинных детей была даже отдельная казарма. Обучением занимались ветераны-дружинники. Этим тоже деваться было уже некуда.

В первый же год молчаливый мальчишка показал себя не только талантливым бойцом, но и изобретательным командиром. К одиннадцати годам Воевода был уже десятником, в тринадцать – сотником. Это звание было скорее номинальным, поскольку всего детей дружины насчитывалось на тот момент двадцать семь.

В четырнадцать Воевода вступил в королевскую дружину. И очень скоро вновь стал десятником. А потом и сотником. Он первым стал выводить свои подразделения в поле для тренировок, стараясь максимально приблизить условия к боевым. Позже он даже предложил устраивать дружинные состязания, апогеем которых становилась битва двух лучших сотен. Благодаря содействию Казначея, тогда еще не ставшего государственным преступником, эта затея удалась. И приносила пользу дружине и деньги государству четыре года. До очередного нашествия восточных кочевников.

Вот тут-то и появилась возможность полностью раскрыться таланту Воеводы. Орды всадников приходили с востока регулярно – примерно раз в двадцать лет. Каждый раз у них был новый предводитель, и угадать его план было непросто. Бывало, королевство просто откупалось данью до следующего визита кочевых племен. Бывало, дружина давала уверенный отпор, и незваные гости отправлялись восвояси, не солоно хлебавши. Бывало и наоборот.

На этот раз орду вел хан Актаныш. И орду он вел немалую! Степану, возглавлявшему тогда королевскую дружину, кое-что об Актаныше было известно. В частности, что новый хан никогда не отступает, что откупиться от него невозможно – он сам все берет, что на любую хитрость противника у Актаныша найдется ответная выдумка. Ну и еще много всяких мелочей: про жен, про единственного сына-наследника, про жесткую дисциплину в семье и в армии. В общем, Степан знал достаточно, чтоб не строить иллюзий, но искать способ одолеть непобедимую и неуничтожимую орду.

Молодой сотник уже тогда принимал активное участие в разработке планов сражения. Будучи еще дружинным отроком, он полюбил карты – громадные листы бумаги с разноцветными пятнами: лесами, горами, болотами и озерами. Особенно ему нравилось наблюдать, как взрослые мужики расставляют на карте игрушечных солдатиков: копейщиков, мечников, лучников, конницу, пушки. А потом взрослые мужики начинали играть в войну. Игра эта покорила сердце Воеводы навсегда.

Позже, когда Воевода стал не только лучшим, но уже и бывшим, Мастер навестил его и преподнес шахматы – увлекательную стратегию с жесткими правилами. Новая игра заинтересовала Воеводу ненадолго: слишком мало оставалось в ней места для импровизации.

14

Но вернемся в штаб, где будущий бывший лучший Воевода участвует в разработке плана уникального сражения. К тому времени молодой сотник уже вывел для себя несколько правил. Лучшая битва – та, что не состоялась. Идеальная победа – без потерь.

Степан успешно использовал гордость Актаныша. Он вывел дружину на бой, но в последний момент велел трубить отступление. Бегущий противник для орды оказался лучшей приманкой. И вот уже позади степи и поля восточных окраин, а впереди глухие лесные чащи. Для решающей битвы Степан заранее определил широкий прогал неподалеку от деревни Три Сосны. Небольшая дружина легче перемещалась по узким извилистым лесным дорогам. И, в отличие от кочевников, многим эти места были хорошо знакомы.

Именно здесь будущий Воевода предложил нынешнему разделить орду и заблудить в чащах вокруг Трех Сосен. Обширная сеть дорог и троп между небольшими поселениями лесорубов и охотников навела его на эту мысль. Заодно появилась возможность усилить королевскую дружину крепким ополчением. Хорошее знание местности – только в плюс пополнению!

Неожиданно для Актаныша растянувшаяся по тракту орда раздробилась на множество отрядов. Эти отряды безуспешно гонялись по округе за дружинниками Степана, пытаясь вызвать на неравный бой. Некоторые возвращались ни с чем. Некоторые не возвращались, заблудившись или попав в засаду или умело устроенную охотниками ловушку. Некоторые вступали в бой. Неравный. Но уже на условиях дружинников и ополченцев.

К Трем Соснам орда Актаныша вышла сильно поредевшая. Долго их кружили разрозненные отряды дружинников и переодетых дружинниками охотников-следопытов, знающих все местные тропинки. Устали кочевники, осунулись, оголодали. Совсем соскучились по вольной степи и по разгульной битве. Роптать начали. Если б не строгая дисциплина, победа уже была бы за королевской дружиной.

И все бы ничего, но, когда главный отряд дружинников – три лучшие сотни во главе с воеводой Степаном – только вышли к Трем Соснам, случилось ужасное. Выяснилось, что пропал важнейший сундук! Сундук с картами и игрушечными солдатиками! Без него, вернее без его содержимого, никто из командиров не мог спланировать предстоящую битву. Казалось, все напрасно.

Именно тогда будущий Воевода впервые сымпровизировал. Он, ни с кем не посоветовавшись, сам разыскал знатоков местности. С их помощью всего за два дня была создана не просто карта, а рельефная копия местности вокруг Трех Сосен аж на три дня пути! С чащами, болотами, дорогами и поселениями. Даже зимовья были обозначены!

А дальше были приглашены воевода и остальные сотники – разрабатывать непосредственно план предстоящей битвы.

– Но нам нечем обозначить войска, – заикнулся кто-то из командиров.

– Вот, – Воевода протянул корзину с прутиками и веточками: сосновыми, березовыми, еловыми, ивовыми. Нашлось даже несколько дубовых и кленовых.

– Э-э-э…

– Все просто! Дубовыми обозначим тяжелую пехоту. Сосновыми – копейщиков. Ива будет конницей. Ель – лучники. Береза – ополчение. Клен – командование.

– Ух ты! Надо будет запомнить!

– А лучше – записать!

И все равно многие путались. Под конец дня над планом боя остались трудиться только Степан, будущий бывший лучший и еще один сотник. Этот остался больше из принципа и интереса. Ему все равно было мало что понятно без привычных фигурок солдатиков. Степану тоже было непривычно и трудно, но воеводе не пристало отступать перед такими сложностями!

Так впервые сотник разыгрывал предстоящую битву. Один на один с воеводой. Один играл за наших, другой – за врагов. Они менялись ролями, добавляли и убирали различные войска, изобретали новые приемы, хитрости.

– Как думаешь, хан станет сам сражаться?

– Вряд ли. Не дело командира лезть в самую гущу. Он должен управлять боем, видя всю картину целиком.

– Как мы сейчас?

– Как мы сейчас.

– Тогда он расположит свою ставку на холме. Вот здесь. А недалеко лес. Сколько потребуется опытных охотников, чтобы поймать дичь по имени Актаныш?

– Предлагаешь обезглавить войско! Хороший план. Только хан очень осторожен. Из леса его не взять.

– Знаешь, как фокусник достает кролика из цилиндра? Он достает его из-под цилиндра. В шляпе ничего нет. Есть стол, на котором шляпа стоит. Нам нужно подготовить стол.

– То есть посадить кроликов под холм! В смысле охотников.

– Да! И у нас есть время сделать это незаметно! Осталось только заставить фокусника поставить шляпу на нужный стол!

15

Победа была оглушительная. Без четкого руководства кочевники были быстро разделены и окружены. Хан Актаныш оказался в столичном остроге, откуда вскоре был отпущен на родину. По совету Мастера. Степан вскоре сложил с себя полномочия воеводы и просил назначить после себя Воеводу. Мастер на таком решении настоял.

И еще долго выходили из чащи к селениям отряды кочевников. Их не гнали. Большинство из них оказались отличными пастухами и охотниками. Некоторым понравилось растить хлеб и овощи. Кое-кто неплохо обращался с кожей или с металлом. Были и такие, кто пошел в дружину. И их принимали!

У Воеводы же началась череда ослепительных побед. В основном это были сражения на своей земле. Королевская дружина защищала границы государства от посягательств соседей. И время от времени отвоевывала земли, утраченные при прошлых королях.

Вскоре слава Воеводы разнеслась далеко за пределы королевства. Некоторые сражения даже не состоялись как таковые. Воевода просто предлагал командованию противника встретиться на нейтральной территории и поиграть в войну. На карте. А еще лучше – на макете. Редко кто после такой демонстрации тактического гения решался на реальную битву – Воевода всегда побеждал.

Он был лучшим! И это знали все. Даже кочевники с востока не пытались соваться в королевство, пока дружиной командовал Воевода.

Однако король, видя ратные успехи дружины и возвращение давно утраченных земель, возжелал присоединить к королевству новые. Воевода пытался отсоветовать. Да куда безродному Воеводе с королем спорить! А Мастера рядом вовремя не оказалось.

– Воин отлично сражается на родной земле! Она ему помогает, держит крепко, упасть не дает! А чужая земля нас не примет. Последний раз говорю, не поведу я дружину на такую войну. Прошу отставки.

– Не дам! Ты – лучший! Ты обязан служить государству!

– Государству! – поднял палец Воевода. – Я и служу государству. А не королю, решившему совершить глупость!

– Что значит глупость?!

– Дружина наша хороша для обороны. Нас не так много, чтобы атаковать, зато мы хорошо обучены и организованы. Большего казна не позволяет. Да и не надо больше! Меньше тоже нельзя.

– Казна позволяет увеличить армию втрое!

– И кто такую армию прокормит? Спросите у Казначея, он все посчитает прямо на глазах!

– Большая армия нужна только на время войны…

– После победы территория государства увеличится, а людей станет меньше. Нападающая сторона всегда несет большие потери! Кто же потом будет защищать королевство? Старики да женщины с детьми?!

– Ну, мы же будем захватывать в разумных пределах.

– Разумных пределов не существует. Начав воевать, необходимо идти до полной победы! Иначе соседи поймут, что ты недостаточно силен. А значит, не можешь удержать увеличившееся королевство. От лишнего нас очень быстро избавят. Уж поверьте мне, Ваше Величество.

– Не хочешь воевать – так и скажи!!!

– Не хочу, – честно признался Воевода. – Лишний раз не хочу.

– Ну и проваливай! И чтоб глаза мои тебя больше не видели! И даже слышать о тебе не желаю! Глупости, видишь ли! Тоже мне, лучший! Другого найдем, лучше лучшего!

– Зря вы так, – тихо проговорил неизвестно откуда появившийся Мастер. – Не найдете вы лучшего. Потому что он – лучший.

Но было уже поздно. Бывший лучший Воевода покинул дворец. Навсегда.

16

Узенькая, едва заметная тропинка, ведущая вглубь Непроходимого болота, пропала. На ее месте теперь была широкая гать. По гати сплошной чередой двигались повозки. Подводы с бревнами и кирпичом, с глиной и дегтем, с гвоздями, инструментами и продовольствием.

Воевода со Стрелком только-только успевали размещать всё прибывающие грузы. А Казначей – отмечать всё в своих бесконечных записях и расчетах. Только Волшебник как-то очень легко смог отстраниться от работ по строительству. Теперь он постоянно пропадал на болоте в поисках оному ему известных редчайших растений. Как и Стрелок, Волшебник старался принести что-нибудь к ужину. Дичью, правда, он баловал не столь регулярно. Зато постоянно подсыпал в готовую еду или в чай что-нибудь ароматное и вкусное.

– Это очень полезно, – каждый раз пояснял он.

И это действительно было полезно. Для почек, для печени, для желудка, для глаз, для сердца и даже для головы, в смысле мозгов. Особенно хорошо мозги начинали работать в уединении. Основной мыслью уединившегося было: а стоило ли в очередной раз позволять Волшебнику подсыпать свои приправы в общий котел? Вслух эта мысль обычно звучала несколько короче: «Занято!»

Команда Фомы-плотника росла и ширилась. С каждым обозом приходили новые строители. Оказалось, у Фомы несколько самостоятельных бригад. Сам он занимается исключительно проектированием. Ну, и с заказчиками договариваться Фома предпочитает лично. Главным условием Фомы всегда было качество материала – высшее. С этим Казначей был полностью согласен. Тем более, что деньги на материалы и инструменты казна выделяла без ограничений. В отличие от оплаты труда строителей. В проекте можно было принимать участие исключительно добровольно и бескорыстно – таково было единственное требование Мастера. Трудились на славу, для славы и за славу. И за еду – обильную и вкусную.

С очередным обозом пришел кузнец. Лучший. Не бывший, настоящий. Звали его Нелюдим. Настоящее имя – Никодим – давно трансформировалось в новое, полностью соответствующее характеру гения молота и наковальни. Первым делом он отыскал Казначея.

– Если б не твоя личная печать, я бы решил, что это чья-нибудь дурацкая шутка! – Нелюдим надвинулся на Казначея. Ростом он, как и Казначей, был невысок. Только в плечах шире раза в два.

– Я знаю, кузнецы не любят шуток.

– Тогда что же это?!

Нелюдим выудил из-за пазухи конверт и протянул Казначею. Вскрыто письмо было аккуратно, сургучный оттиск печати сломан ровно пополам. Государственный преступник быстро пробежал глазами текст, освежая в памяти.

– Это приглашение.

– Это оскорбление! Я слышал, что ты оцениваешь работу всегда справедливо. Ты никогда не платишь меньше заслуженного, но и большего с тебя не получить, сколько ни торгуйся. Уважаю. Но тут ты предлагаешь мне работать бесплатно! Мне! Бесплатно!!!

– Это не оскорбление. Это недоразумение, – успокоил Казначей. – Во-первых, речь идет не о работе. Как я мог предложить художнику работать! Я могу только попросить творить. И могу постараться создать все условия, обеспечить всем необходимым, чтобы ты не испытывал ни в чем нужды.

– Творить! Ха!

– Именно! Каждое твое изделие – произведение искусства! Мне стыдно оценивать такое мастерство деньгами.

– А чем же не стыдно?

– Славой.

– Ха-ха! Ты даже кузнеца можешь развеселить! Моя слава далеко впереди меня бежит. Ты предлагаешь, чтоб она бежала еще дальше! Ха-ха!

– Прости, если насмешил…

– Спасибо, что насмешил! А то уж и не знал, что делать. То ли в лицо плюнуть, то ли по лицу съездить.

– И какой вариант ты выберешь?

– Остаться и посмотреть, чем все это закончится.

– Значит, не зря я позвал Емельяна.

– Лучшего печника? Как ты сумел уговорить его?!

– Я пообещал ему печь для лучшего кузнеца.

– Ну, ты даешь!

На самом деле Казначей рассчитал все заранее. Он знал, чем заманить Емельяна. И знал, что Нелюдима не заманить ничем. Только вывести из себя до такой степени, что гордость и любопытство не позволят кузнецу-отшельнику усидеть в своем Медвежьем Углу.

Вторым делом Нелюдим отправился искать Емельяна-печника.

17

Сколько дней принимали первую волну стройматериалов, одному Казначею известно – он записи вел. Непроходимое болото, особенно его центр, напоминало теперь строящийся муравейник. Все свободное пространство было занято штабелями, пачками, ящиками, тюками и кучами. Места, где не лежали бревна, доски, кирпичи, гвозди, пакля, размечались под строительство – между колышков были натянуты пестрые бечевки. Нетронутым оставался только макет, созданный Воеводой. И то, лишь благодаря Волшебнику, поставившему невидимую стену.

Тяжелее всего в эти дни приходилось Казначею. Нередко случается, что за время пути бревно от тряски упадет с воза и укатится под откос. Или кирпичи усохнут на сотню-другую от неимоверной жары. А то и гвозди вдруг заржавеют и станут короче и тоньше – от дождей ведь никто не застрахован. А уж о продуктах и говорить нечего! Тут фантазия перевозчиков разыгрывается не на шутку. И самое обидное, что укатившееся бревно в самый раз подходило для нижнего венца избы, а усохших кирпичей недостает ровно на печную трубу!

Все это Казначею было досконально известно. Недаром он был еще и государственным преступником. И его изобретательность в этом направлении не знала границ. Более того, Казначей отлично знал, как подделываются дорожные грамоты, как подправляются буквы и цифры. Поэтому он никогда не жалел денег на курьера, с которым отправитель груза посылал копии всех документов.

Удивительно, но на этот раз все грузы были доставлены в целости и сохранности. Казначей успел соскучиться по бюрократии, ему так хотелось поскандалить, вкатить неустойку или штраф. Обложить трехэтажным матом недобросовестного возницу, опоздавшего на полдня, в конце концов! Но все было вовремя, на месте и в положенном количестве.

Когда поток грузов пошел на спад, трое бывших лучших и один государственный преступник смогли облегченно выдохнуть. Дальше работать предстояло профессионалам топора, пилы и рубанка.

А четверо будущих создателей героев смогли, наконец, устроить очередное собрание. Стрелок предложил позвать и Нелюдима, но остальные решили с этим повременить. Кузнец еще только начал обживать новое место на отшибе. Дом и кузню ему помогали ставить парни Фомы. Емельян-печник – тот вообще не вылезал из Дальнего Угла, как быстро прозвали новое жилище Нелюдима. Неожиданно для всех, Стрелок легко сошелся с кузнецом и стал частым его гостем. И все-таки, кузнеца решили пока не звать.

– Зачем нам кузнец? Нам кузнец не нужен, – выразил общую мысль Воевода.

– Смотри, чтоб Нелюдим этого не услышал! Обидится – и уйдет!

– Уйти – не уйдет, но обидится точно. А обиженный кузнец нам, правда, не нужен. Мы его обязательно позовем, когда будем обсуждать детали. Сегодня же предлагаю обсудить общую концепцию создания нашего первого героя.

– То есть? Мы же, вроде, в прошлый раз уже все придумали! Будет у нас охотник на чудищ…

– Только это мы и решили. Пора задуматься, как и к чему мы героя будем готовить. Программу обучения необходимо продумать основательно. Чтоб ничего не упустить. И чтоб лишний раз не запутать!

– Настоящий охотник должен думать, как зверь, чувствовать, как зверь. Ему необходимо побывать в звериной шкуре!

– Это можно устроить. А ты сам, Стрелок, бывал в звериной шкуре?

– Не доводилось как-то. Непосредственно, я имею в виду. А жить по-звериному меня еще дед учил!

– Теперь и ты поучишь, – Казначей сделал в своих бумагах очередную пометку. – А может, вам вместе с героем побыть зверьми? Для подстраховки, так сказать. Ну, и для личного опыта.

– Ну…

– Вот и хорошо! Одно заклинание на двоих. Затраты те же, а пользы больше.

– Про стрельбу и ловушки мы уже говорили. Про выслеживание и заманивание – тоже. В этом ты, Стрелок, лучший – тебе и карты в руки. С Воеводой мы тоже про тактику и планирование разговаривали. А еще, наверное, ты, Воевода, сможешь нашего героя научить держать в руках щит и меч?

– И не только! Я с копьем знаком и с алебардой. А еще с палицей, клевцом и утренней звездой.

– Отлично! – вовремя прервал Казначей. – Я его грамоте обучу. Надо будет – и счету тоже. А дальше он и сам прочтет все необходимое. А ты, Волшебник?

– А я разве что снабдить зельями смогу. Вероятно, у него будет склонность к магии. Тогда, пожалуй, я успею обучить его азам. Десятка два заклинаний, начальный курс зельеварения, травничество, самоисцеление…

– Великолепно! Осталось уточнить сроки. Мне нужно знать, сколько времени понадобится каждому, чтобы обучить героя начальным навыкам. И сколько времени потребуется, чтобы обучит его, как следует. Минимум, чтоб первые два-три подвига не завалил. И еще. Я начал составлять список профессиональных охотников. Особенно, с узкой специализацией. Например, те же Никита-лесоруб или Морис-лошадник. Кого вспомните – называйте. К ним героя на стажировку будем отправлять.

– Нелюдим, – вставил Стрелок. – В Медвежьем Углу он, говорят, на косолапого с голыми руками ходил, борол для развлечения.

– А еще, говорят, он оружие и доспехи зачаровывает.

– А еще он в ополчении с Тяжелякой, молотом своим неразлучным стоял у Трех Сосен.

– Значит, действительно, на следующий совет кузнеца зовем, – резюмировал Казначей. – А пока составляем планы по обучению. Для начала в общих чертах. Если что, приходите советоваться, – заметил он встревоженный взгляд Воеводы.

18

Воевода и прежде частенько заглядывал к государственному преступнику. Теперь же он советовался с Казначеем чуть ли не ежедневно. Большей частью их совещания были посвящены орфографии, синтаксису и пунктуации. В правописании Воевода тренировался, записывая под диктовку послания Казначея. Сочинение «План обучения» стало для него выпускным экзаменом. Его он писал пять раз – учителю все время что-нибудь не нравилось. Казначей хмурился, жевал губами, тер виски и чесал затылок. И требовал полностью переделать, указывая на удачные места и на стилистические ошибки. В последний раз Воевода не выдержал:

– Не выходит у меня! Не получается!

– Уже гораздо лучше! – успокаивал Казначей. – Сравни с первым вариантом – сам увидишь.

– По-моему все также плохо.

– А было ужасно. Всего три грамматические ошибки. А в прошлый раз было семнадцать!

– Так и написано сейчас в два раза меньше!

– Зато почерк стал аккуратнее! А меньше – не значит хуже. Это значит, что ты учишься определять важное, четче формулировать мысли. Знаешь, сколько раз я переписываю каждое письмо? Минимум трижды!

– Так мы с тобой столько писем написали за неделю!

– Это были черновики.

– Так, выходит, я зря старался?

– Отнюдь! Твой вклад неоценим! Проговаривая, я подбирал наиболее подходящие слова для каждого адресата. Письмо важно написать таким образом, чтобы все было понятно.

– Или наоборот.

– Или наоборот. Зависит от цели. Можно в двух строчках все разъяснить, а можно исписать два листа – и не сказать ничего! Это умение, которое приходит только с опытом. Ну, и со словарным запасом. Так что, читай и пиши, переписывай и перечитывай.

– Воевать, по-моему, проще.

– А сколько раз ты разыгрываешь сражение игрушечными солдатиками, прежде чем вести в бой дружину? Не два и не три. Представь себе, что это та же битва, только буквами и на бумаге.

– Мне и представлять не нужно. Так оно и есть. И мне никогда не победить!

– Подозреваю, тебе эту фразу приходилось слышать перед каждой битвой. И что ты отвечал?

– Всегда есть способ!

– Так же и здесь. Способ есть всегда.

19

К пятнице Воевода смог-таки составить план обучения, удовлетворивший Казначея. Несмотря на множество исправлений и помарок. Учитель даже поставил внизу листа пятерку. С минусом.

Свой труд продемонстрировал и Стрелок. Ему тоже пришлось дважды переписывать свой план. В последней версии Казначею почудилось участие Воеводы.

Даже сам государственный преступник в перерывах между учетом материалов, составлением писем и советами с Воеводой делал свои наброски.

И лишь Волшебник не торопился. Он как-то отдалился от происходящего в Непроходимом болоте, замкнулся, стал молчалив и задумчив. Нередко он пропадал в трясинах и топях, говорил – собирает травы-корешки. Да только заметно было, что ему неуютно, когда вокруг столько народу, столько суеты. Пару раз он заговаривал со Стрелком, однажды наведался даже к Нелюдиму. И только после короткой беседы с Воеводой все-таки решился.

– Я должен уйти.

– Куда? – тут же оторвался от бумаг Казначей.

– Куда угодно.

– Зачем?

– Просто.

– Почему?!

– Я должен!

– Ну, хорошо. И как надолго?

– Не знаю я!!!

Казначей задумался. Никогда в жизни он не получал столь исчерпывающие и столь бесполезные ответы в таком количестве.

– Что ж, придется тебя отпустить. Иного выхода я не вижу.

– Что? Вот так просто?

– А ты как хотел?

– Я думал…

– А ты не думай. Должен уйти – уходи. Утонешь в болоте – не возвращайся!

– Понимаешь, я раньше никому не говорил. Я болен. Неизлечимо.

– Я знаю.

– Скоро у меня начнется приступ.

– И это я знаю.

– И лучше никому этого не видеть. И вообще не находиться поблизости.

– И это я тоже знаю.

– И… Да откуда ты все знаешь?!

– Оттуда, – Казначей указал взглядом в угол.

В углу на сундуке сидел Мастер.

20

Самое время поведать о Волшебнике.

Давным-давно в далекой-далекой деревушке, на самой окраине королевства, родился мальчик с каменным сердцем. Страшный недуг! Долго с таким не живут. Впервые болезнь проявилась у мальчика в четыре года. Стало понятно, что даже до десяти лет он вряд ли дотянет.

Вот тут-то и появился Мастер. Как всегда, некстати и очень вовремя.

Некоторые старики слышали от своих дедов, а те в свою очередь – от своих, что где-то есть Умрутный город. И в этом городе есть источник, испив из которого, можно поменять свой недуг на другой. Какой окажется новая хворь, неизвестно. Но, если есть выбор между неминуемой смертью и вероятной…

Короче, Мастер заявил, что знает дорогу в Умрутный город. И что он, Мастер, лично готов отвести мальчика к источнику. Но за последствия не ручается.

Люди простые по наивности своей путают умрутней с мертвецами. А Умрутный город, соответственно, – с Мертвятником. Разумеется, никому не охота отправляться в столь опасное поселение. Только Мастера и немногие посвященные в курсе, что в Мертвятник можно попасть единственным способом – умереть. В то время, как в Умрутный город рискуют наведываться неизлечимо больные и – крайне редко – смертельно раненые. Последние попросту обычно не в силах пережить нелегкую дорогу до волшебного источника. Одним словом, умрутни. Те, кто решается по пути в Мертвятник завернуть к источнику и испытать судьбу. Вдруг бубонная чума превратится в обычную простуду?! Или гангрена обернется склерозом?! А недоотрубленная голова неожиданно прирастет на место, зато, к примеру, отрастет хвост?! Волчий.

Путешествие оказалось на удивление долгим. Может, потому, что Волшебнику еще и пяти лет тогда не исполнилось, а может, из-за дремучих лесов, высоких гор да непролазных болот. Или оттого, что Мастер решил пойти короткой дорогой.

Нет смысла описывать ни путь будущего Волшебника с Мастером до Умрутного города, ни сам Умрутный город. Да там и описывать-то нечего: единственная улица да два десятка домов на ней.

– По левую руку живут те, кто еще не решился испить из источника, –пояснял Мастер. – Живущие справа уже испытали судьбу. Некоторые из них ждут первого приступа новой болезни, чтоб узнать, на что променяли прошлую, неизлечимую. Другие уже знают, чем одарил их источник, и теперь из них никто никуда не торопится. А вот и он, – в конце пути высилась каменная глыба, а вокруг нее широкая чаша, – Фонтан Удачи, многими благословенный, многими проклятый Рандом!

Из камня били два ключа. Вода в одном была синеватая, в другом желтоватая.

– Выбирай, – предложил Мастер, указывая на волшебный источник. – Единственное правило: попытка всего одна. На второй раз Фонтан Удачи гарантирует лишь удачную смерть.

– Значит, поэтому некоторые остались жить здесь?

– Значит. А может, и не поэтому. У каждого свои мысли на сей счет. Здесь не принято об этом расспрашивать.

– А что, если…?

Но Мастер намеренно отвернулся, чтоб не смущать мальчика, делающего важнейший в своей коротенькой жизни выбор. Он не видел, как будущий Волшебник подставил руки под обе струи и, зачерпнув по пригоршне из обеих, смешал.

И немедленно выпил.

– Три ключа – синий, желтый и красный – открывают дверь.

Мастер вздрогнул, услышав за спиной ставший неожиданно глухим голос мальчика.

21

– Идем к Хорошей! – быстро сориентировался Мастер.

В Умрутном, как и в любом другом уважающем себя городе, разумеется, был волшебник. В данном случае – волшебница. Она была не плохая, не злая, не добрая – просто хорошая. Так ее в народе и прозвали.

– А кто это?

– Волшебница из Умрутного города. Ее настоящее имя – Победа. Но ей самой оно не нравится.

– Твердое.

– Она говорит то же самое, – поднял бровь мастер.

Дом Хорошей-Победы был ближайшим к источнику. Волшебница уже вышла на крыльцо – в отличие от Мастера, она все видела в окно. И она видела то, чего ни Мастер, ни мальчик не могли еще заметить.

– Желтый ключ скоро иссякнет, – вместо приветствия констатировала она.

– У мальчика биполярная монохромность.

– Теперь – да.

– Что это такое? У меня было каменное сердце…

– Сколько приступов ты пережил?

– Два. Второй – совсем недавно.

– А первый?

– Меньше года назад.

– Тогда понятно, почему вы сразу поспешили к проклятому Рандому. Мало кто переживает третий приступ каменного сердца. А четвертый не переживает никто. А с чего ты, Мастер, решил, что у мальчика монохромность?

– Он знает о ключах.

– Да что за болезнь у меня теперь?!

– Биполярная монохромность, – хором ответили Мастер и Хорошая.

– В просторечии – серь. У меня тоже монохромность, только триполярная – серь буромалиновая. Твоя биполярная, простая, серая, – добавила волшебница.

– Серая серь?

– Да, серь серая.

– И как ею болеют?

– Это болезнь волшебников. Особенных волшебников, которые владеют магией цвета…

– Но я-то не волшебник! Наш друид сказал, что во мне вообще ни капли чар нет!

– Теперь есть.

22

Когда первый приступ прошел, Мастер уже исчез. Волшебник очнулся, спеленатый простынями, лежащий на скамье в доме Хорошей. На лбу было что-то холодное и мокрое. Первой мыслью пришедшего в себя было: тряпка или все-таки лягушка? Громкий квак подтвердил его худшие опасения. Волшебник заворочался, пытаясь сбросить с себя непрошеную гостью, но та словно прилипла ко лбу.

На шум возни появилась волшебница:

– Тихо, тихо!

– Сними ее! Пожалуйста!

– Не могу. Это твоя лягушка, ты ее Царевной назвал.

– О, нет! Значит, это был не сон!

– А что тебе снилось?

– Все было такое зеленое! Мне стало страшно, и я побежал… нет, как бы полетел… вылетел из себя что ли…

– Такое бывает, ты покинул свое тело.

– И я летел-летел, а все было зеленое, – Волшебника начала бить мелкая дрожь.

– Все хорошо, это был приступ. Первый, самый тяжелый.

– А потом я встретил на пути девочку. Она была зеленая и некрасивая. Я сказал ей: «Я сделаю тебя царевной, самой красивой на свете!» – и превратил ее в лягушку! Почему я так сказал?! Почему я так сделал?! – он заплакал.

– Не плачь! Она станет царевной, обязательно станет! – Хорошая стала распутывать стягивающие Волшебника простыни. – Кстати, ты уже третий день гостишь у меня, а мы так и не познакомились, – она попыталась улыбнуться.

– Ты – Хорошая. А я… я не знаю. Раньше у меня было каменное сердце. А теперь я волшебник.

– Волшебник – хорошее имя.

– Как Победа? – выпалил мальчик.

Выпалил и – испугался. Но волшебница сделала вид, что не заметила:

– Как Хорошая, – и еще раз попыталась улыбнуться.

23

Дальнейшую судьбу Волшебника легко можно проследить по приступам болезни.

15 лет. Редчайшее астрономическое явление – Зеленая Луна. Обладатели самых мощных телескопов утверждали, что на поверхности Луны можно было различить отдельные деревья-гиганты.

В действительности же Волшебник запомнил первое волшебство на всю жизнь, и в тот раз решил от греха подальше отправиться на Луну. Здесь его поразили пустота и одиночество. Никакой жизни! И, недолго думая, юноша засадил всю поверхность ночного светила деревьями. Однако познания Волшебника в биологии в то время были скудны, и он не догадался обеспечить деревья подходящей почвой, водой и воздухом. Так что зеленой Луна оставалась недолго, и это списали на атмосферные аномалии.

18 лет. После неудачного озеленения Луны Волшебник рискнул повторить опыт в пустыне. Караванщики и бедуины были сильно удивлены, вместо жарких песков разом очутившись в сосновом бору.

Этот опыт тоже сложно считать удавшимся. Климат оказался не очень подходящим для хвойных деревьев. Так что через несколько лет пустыня вернулась. Осталось только несколько новых оазисов с нехарактерной для пустынь растительностью и живностью. Которые, впрочем, отлично конкурировали с местными.

23 года. Появление Серого Круга. Ничего особенного, все на месте: деревья, трава, река, небо. Только все серого цвета. Находились смельчаки, рисковавшие входить в Круг. Ничего особенного с ними не происходило. Однако наблюдавшие за ними снаружи Круга замечали, как, пересекая границу, смельчак терял все цвета, становясь серым. Выйдя из Круга, человек опять приобретал цвета. Река, звери, птицы, попадая в странную зону, также становились бесцветными внутри и вновь окрашивались снаружи. Убедившись в полной безопасности и бесполезности новой аномалии, люди быстро забыли про нее. Помнят только некоторые ученые, да проводники, готовые удивить путешественника за небольшую дополнительную плату.

Это Волшебник, поднаторев в магии цветов, рискнул вышибить клин клином. Он не учел, что зеленым воспринимает все только он, и не внес в заклинание конкретного цвета. Хотя, неизвестно, что получилось бы, попытайся он исключить только зеленый.

33 года. Кризис Золотых Яиц. Пестрые курицы по всей стране начали стихийно нестись золотыми яйцами. Яйца не бились. Попытки распилить также не увенчались успехом. Переплавке яйца тоже не поддавались. При этом по весу соответствовали золоту высшей пробы. Спрос на пестрых кур резко вырос, а курс золота стал катастрофически падать.

Молодой Казначей, в то время только начавший управлять финансами королевства, безуспешно пытался спасти национальную валюту от дефолта. Он создал уникальный банк, в который вкладывались исключительно яйца. Исключительно золотые. Под небольшой процент, зато выплачиваемый обыкновенным золотом, не яичным. Появление большого количества мошенников – как «куриных», так и «яичных» – Казначей предвидел заранее. Так что на кризис они никак не повлияли.

А в скором времени все устаканилось само собой. Куры стали нестись обычными яйцами, золото вернуло себе устойчивый курс, погода тоже наладилась. Многие в то время хорошо наварились, удачно пристроив своих Пеструшек и Ряб. Еще больше народу погорело на золотых яйцах. Только некий мавр Одди, обманувший больше половины населения королевства, сумел скрыться за границей с двумя большими мешками золота и корзиной золотых яиц.

Яичный банк не разорился только потому, что он был детищем Казначея. Как только поступление золотых яиц прекратилось – а серебряных или бронзовых не предвиделось – их цена упала. Они стали никому не нужны. Зато их ценность в глазах определенного круга ювелиров резко возросла.

На самом деле причиной всей этой неразберихи был отнюдь не приступ у Волшебника. Случайным образом приступ его зеленой сери и буромалиновой сери Хорошей совпали. А результатом действий Волшебника стали крупные залежи изумруда и малахита в далеких Серых горах, где золота, как известно, нет.

47 лет. Исчезновение пепельных драконов, как вида. Драконологи утверждают, что популяция серых или пепельных драконов была вытеснена более совершенным и приспособленным видом – зелеными или изумрудными драконами. Драконоборцы возражают, что зеленые драконы лучше бы маскировались в лесах, а в горах они слишком заметны. Но при этом драконы изумрудные по повадкам практически не отличаются от пепельных.

Вывод: маловероятно, что это ранее неизвестный вид лесных драконов, вытеснивший горных драконов с их исконной территории. Скорее всего, это необычная мутация целого вида. И новый вид наверняка начнет приспосабливаться к новым условиям и обживать новые, более подходящие для него территории – леса и болота. А в горах скоро вновь появятся пепельные драконы.

Пока же новый вид приспосабливается, он взят под опеку специального комитета, созданного драконологами и драконоборцами.

Вскоре Серые горы опустели – не осталось ни одного гнездовья пепельных драконов. Зато теперь здесь поселились тролли – свято место пусто не бывает.

Это была очередная попытка вышибить клин клином.

24

И вот приближался новый приступ. Волшебник давно научился чувствовать приступ заранее и старался на время приступа исчезнуть, скрыться в глуши, где он никому не сможет случайно навредить. Лягушка Царевна до сих пор дожидалась своего царевича. Или королевича. Или принца – тут уж как повезет.

А Мастер дожидался Волшебника в компании Казначея. И, в отличие от лягушки, дождался. Обычно приглаженный и степенный Волшебник нынче был всклокочен и возбужден. Он стремительно шагнул внутрь зимовья, одновременно пригибаясь, спасая лоб от неминуемого столкновения с низкой притолокой.

– Я должен уйти.

– Куда? – тут же оторвался от бумаг Казначей.

– Куда угодно.

– Зачем?

– Просто.

– Почему?!

– Я должен!

– Ну, хорошо. И как надолго?

– Не знаю я!!!

Пока ждали Волшебника, Мастер успел вкратце поведать его историю Казначею. И как раз собирался рассказать, как Волшебник стал лучшим и почему оказался бывшим. Сейчас же он сидел и наслаждался их странным диалогом.

– Что ж, придется тебя отпустить. Иного выхода я не вижу, – помедлив, проговорил Казначей.

– Что? Вот так просто?

– А ты как хотел?

– Я думал…

– А ты не думай. Должен уйти – уходи. Утонешь в болоте – не возвращайся!

– Понимаешь, я раньше никому не говорил. Я болен. Неизлечимо.

– Я знаю.

– Скоро у меня начнется приступ.

– И это я знаю.

– И лучше никому этого не видеть. И вообще не находиться поблизости.

– И это я тоже знаю.

– И… Да откуда ты все знаешь?!

– Оттуда, – Казначей указал взглядом в угол.

Только тут Волшебник обратил внимание на притаившегося Мастера.

25

– Здравствуй, Волшебник! – Мастер поднялся навстречу

– Тебе бы так здравствовать!

– Я тут ни при чем, – развел руками гость. – Зато я принес тебе подарок. Может, это сможет облегчить твои приступы.

– Да что их облегчать! Лучше бы обезопасить окружающих! А то каждый раз, как приближается, приходится прятаться и вылетать в астрал так, чтобы никому не навредить. И то не очень-то получается!

– А ты все-таки попробуй, – Мастер выудил из-за пазухи небольшой сверток и протянул Волшебнику.

Тот осторожно принял подарок и недоверчиво посмотрел на Мастера. Потом перевел взгляд на Казначея и медленно покачал головой:

– Не нравится мне все это.

Но сверток все же распаковал. Внутри оказались очки. Да не простые! Они были из странного темного, почти непрозрачного материала. И плоские.

– Попробуй, примерь! – подбодрил Мастер.

Волшебник осторожно отогнул дужки и, держа кончиками пальцев, опасливо водрузил прибор на нос.

– Нажми справа.

– Ого! Что это?!

– Очки.

– Что это за магия?!

– Эта магия называется наука. Из очень далекой страны. Я бы сказал даже, из другого мира.

– Не объясняй, все равно не пойму. Главное, чтоб работало!

– Вот тут ничего гарантировать, увы, не могу.

– Надеюсь, хуже от этого не станет.

– Я тоже.

– А можно мне тоже посмотреть?

Лишь теперь оба вспомнили про Казначея. Тот успел выбраться из-за своего стола и стоял, придвинувшись вплотную. Волшебник и Мастер одновременно посмотрели на него, потом синхронно уставились друг на друга. Оба сомневались.

– А можно, – в конце концов, махнул рукой Мастер.

И Казначей также осторожно примерил необычные очки.

– Ого! – согласился он с Волшебником.

26

– Слу-ушай! – неохотно возвращая очки, протянул Казначей. – Я вот сейчас подумал… А может тебе наколдовать с десяток чудищ? Прямо здесь, на болоте? Чтоб героя проще обучать было, на живом примере, так сказать?

– Плохая идея! Плохая!

– А я бы попробовал.

– Эфемерные создания недолговечны. Реальные – опасны и требуют огромных усилий при создании.

– А задумка была красивая…

– Задумка была плохая! И вообще, задержался я с вами тут. В любой момент начаться может!

Волшебник засуетился, спешно нацепил очки и развернулся к выходу. Два широких шага и – один гулкий удар. Лоб Волшебника все-таки повстречался с притолокой. Раздавшийся затем грохот падающего тела ознаменовал начало очередного приступа сери серой. Точнее, зеленой.

27

Стрелок сидел в засаде. Небольшое озерцо в глубине Непроходимо болота он обнаружил во время своей первой вылазки и облюбовал его для охоты на уток. Утки облюбовали это озерцо задолго до Стрелка и никуда отсюда улетать не собирались. Во всяком случае, до зимних холодов. Живность на болоте была непуганая, чем Стрелок и пользовался. Но не злоупотреблял. Проводя разведку охотничьих угодий, а заодно и будущей площадки для обучения героя, Стрелок обнаружил и нанес на карту несколько похожих озер в разных концах болота.

Но это озерцо он полюбил особенно. Оно было круглое, с прозрачной водой и густыми зарослями травы и кустарника по берегам. И всего полдня пути. А главное – уток здесь было множество!

В засидку Стрелок устроился с вечера. Он собирался настрелять с утра пораньше дичи и вернуться до заката. Сейчас утки пробуждались и выплывали завтракать. Они держались поближе к берегу. Обычно охотники используют собак, чтобы те приносили подстреленных зверей и птиц. Стрелок собак не любил. Он привязывал к стреле тонкий шнур, за который потом вытягивал уток на берег.

В то утро утки были чем-то обеспокоены. Птицы неохотно выплывали из зарослей, опасливо жались к кустам. Почему-то им не хотелось на открытую воду. Стрелок кожей ощущал царящее напряжение. Что-то было не так.

Охотник всматривался в водную гладь – утки неспроста держатся подальше от середины озера. Но ничего необычного разглядеть не мог. Разве что подтопленное бревно, медленно дрейфующее от берега к берегу.

Странное, надо сказать, бревно. Судя по плавучести, скорее всего, ель. Судя по длине и чуть торчащему над поверхностью комлю, лет ста пятидесяти, если не двухсот. Судя по отсутствию веток, вообще не дерево. Да и неоткуда взяться здесь, на болоте, такой старой ели!

Точно! Вот бревно чуть изменило направление движения – прямо к уткам у ближнего берега. Стрелок напрягся. Но уходить без добычи было обидно. Пальцы правой руки наложили стрелу на тетиву. Оттянули тетиву к уху. Наметанный глаз выбрал цель.

Стрела ушла. Стрела пронзила селезня. Селезень встрепенулся и опал. Окружающие его утки мгновенно встали на крыло – напряжение лопнуло разлетающейся в разные стороны стаей.

Стрелок начал осторожно подтягивать к себе добычу. И тут бревно неожиданно резво оказалось рядом с подстреленным селезнем. Оно раскрыло длинную пасть и – селезня как не бывало! Только бечевка в руке охотника натянулась и лопнула. Бревно погрузилось под воду и исчезло из виду.

28

– А-а-а! Крокодил в болоте! – взвизгнул Стрелок, врываясь на стройку.

Шум на мгновение стих. Плотники провожали взглядом несущегося к зимовью охотника.

– Крокодил! В болоте!

Стук топоров, жужжание пил и треск рубанков возобновились.

– Крокодил! – выдохнул Стрелок, ворвавшись к Казначею.

– Ты уверен? – поднялся навстречу Мастер.

– Уверен.

– Рассказывай!

– Сижу я у озера, уток караулю. Тут смотрю – бревно плывет. Ме-едленно так. А само большое! И подтоплено, только самый краешек над водой торчит. Ну, думаю, ель старая. Да только откуда здесь такой ели взяться?! Шагов десять в длину и в обхвате – во! – Стрелок развел руки так, что кончики пальцев едва касались друг друга. – А потом смотрю, не бревно это! Бревно само не подплывает к только что подстреленной утке! И не ест ее! А пасть-то какая! – Стрелок развел вытянутые руки и резко свел их, изображая клацающие челюсти. – Точно говорю, крокодил это!

– По описанию похож. Да только откуда в нашем болоте крокодилу взяться?!

– А цвета он какого?

– Зеленого!

– Волшебник! – хором воскликнули Казначей и Мастер и бросились к топчану. Обычно на нем спал Казначей, но из-за неожиданно начавшегося приступа сейчас жесткое ложе занимал возможный виновник происшествия. Стрелок в недоумении остался стоять посреди избы. Остальные склонились над виновником. Виновник не обращал на них никакого внимания. Он вообще не подавал заметных признаков жизни.

– Не сработало, – вздохнул Мастер.

– Или наоборот, сработало.

– Или наоборот.

– Что сработало?!

– Чудища.

– Какие чудища?!

– Для обучения и тренировки. Крокодил, например.

– Значит, могут быть и другие?!

– Скорее всего. Или уже есть, или появятся в ближайшее время.

– Та-ак, – протянул Стрелок. – Значит, надо ждать нашествия чудищ.

– Лучше подготовиться, – кивнул Мастер. – Казначей рассказал мне в общих чертах о вашем будущем герое. Но я не думал, что вы решите сделать его столь обстоятельно! А теперь…

– А теперь его точно придется создать! Иначе все предприятие, не успев заработать, может оказаться заполненным чудищами вместо героев.

– Чудищами тоже можно торговать.

– Только слава от них не та. Выходит, материал вам потребуется раньше, чем я собирался его предоставить.

– Да мы и сами не ожидали!

– Ладно. Тогда я пошел.

– Куда?!

– За героем.

29

И – о Стрелке.

Родом Стрелок был из лесистой провинции Шер далекого островного королевства где-то на западе. Чем он там занимался и почему покинул родные края, история умалчивает. Ходят слухи, что, как и многие другие обитатели провинции, он занимался охотой. Точнее, по местным законам, браконьерством. Вот только поймать его никак не могли. Другие источники утверждают, что Стрелок промышлял разбоем. Возглавляя самую известную в Шере банду, он грабил всех проезжающих через лес.

Кое-кто приписывает Стрелку благородное происхождение и честолюбивые помыслы во времена смуты, когда за власть боролись два претендента на трон. И его хорошо обученный и вооруженный отряд партизан сыграл важную роль в решающем сражении. Победитель якобы обещал Стрелку в жены принцессу, полцарства и все такое. А потом, получив корону и все, к ней прилагающееся, отказался породниться с подозрительным типом. Тогда Стрелок выкрал обещанную принцессу и венчался с ней на материке, в соседнем государстве.

Однако, опасаясь недовольства нового монарха, Стрелок увел молодую жену вглубь материка. Перейдя несколько границ (по слухам, нелегально), чета обосновалась здесь, на окраине королевства, недалеко от таможни. Наискосок направо и немного в лес.

На том и кончилась сказка. А вот теперь начинается чистая правда.

30

Охотником Стрелок действительно был. Причем, охотником талантливым. Зверя в округе водилось предостаточно, и при должном умении охота могла не только прокормить новых обитателей небольшой избушки на отшибе. Острый глаз и твердая рука быстро снискали славу Стрелку. Его трофеи ценились. Неповрежденные шкуры вообще ценятся высоко, а Стрелок бил белку в глаз с двадцати шагов. Да и оленина, лосятина, кабанина и дичь были не только на столе.

Хозяйство крепло, дом рос. Только вот детей Стрелку бог не дал. Обращался он к волшебникам-чародеям, врачам-лекарям, бабкам-повитухам, но никто из них помочь не сумел.

Был, правда, один кудесник. Посоветовал слепить из теста человечка и запечь до румяной корочки. Да вот беда, в печь вроде человечка клали, а из печи вышел шарик с ручками-ножками и с глазами навыкате. Видать, технологию где-то нарушили. Что с этим чудом делать дальше, кудесник объяснить не успел – недочеловечек соскочил с лопаты и, смешно переваливаясь, выкатился за порог. Стрелок бросился ловить, да куда там! Маленький шарик, проворно уворачиваясь от кустов и деревьев, скрылся в чаще. Только его и видели.

Много позже Стрелок набрел в лесу на полянку, где обнаружил засохшие крошки. Но были ли это останки человечка из теста или просто грибник останавливался перекусить, непонятно.

После этого Стрелок задумываться о потомках перестал. Жена старалась его подбодрить, но безуспешно. А тут еще объявился вепрь матерый, да прямо у стен столицы. Скотину почем зря резать начал, на людей нападать. А уж коли кровь учует – пиши пропало!

Многие вепря того изловить пробовали, да никто живым не вернулся. Имя вепрю даже дали – Турбовол. Люди знающие говорили, если зверю имя дадено, так то уже не просто зверь! Дух это лесной, зверем обернувшийся. А коли дух лесной озлобился, это неспроста – среди людей причину искать следует.

Только людям простым от причины появления в близлежащих лесах дикого кровожадного Турбовола ни тепло, ни холодно. Им, людям, себя спасать надо. Вот и пошли к королю за защитой. А король решил воспользоваться поводом и подыскать подходящего жениха для дочурки – почитай, двадцатый год идет, а она в девках ходит Стыд!

Казначей короля отговаривал, сам Мастер убеждал. А король ни в какую: награда – свадьба!

Немало добрых и не очень молодцев сложили головы, чтоб породниться с монархом. Многих такая перспектива, наоборот, отпугнула. В общем, результат отсутствовал.

– Нужен лучший, – намекнул кто-то Его Величеству.

– Так приведите лучшего!

И лучшего привели.

31

– Сможешь одолеть Турбовола? – спросил король у Стрелка, подавшись вперед.

– Пожалуй, смогу.

– И как скоро?

– Трудно сказать. От много зависит. От сытости зверя, от настроения, от погоды. Да и мне его выследить надо сначала, место подготовить – на вепря просто так не ходят. Тем более, на именитого!

– За неделю управишься?

– Можно попробовать.

– А за две?

– Ну, можно и за две.

– А если за месяц?

– Если постараться, можно и за месяц…

– А за два?

– Ну, Ваше Величество, ты задачи ставишь! За два месяца одному не справиться, тут помощник нужен. А я один работаю.

– Ну, что ж, месяц, так месяц. К свадьбе подготовиться, гостей созвать – все успеем.

– Кого женить-то собрались? – усмехнулся Стрелок.

– Как кого?! Тебя, конечно!

– Стоп-стоп-стоп! Мы так не договаривались! Я, Ваше Величество, женат уже.

– Мы эту проблему как-нибудь решим.

– Ну и как же?

– Как-нибудь. Ты иди пока, Турбоволом занимайся, а мы тут порешаем.

32

Деваться Стрелку было некуда. Других лучших охотников в королевстве не было. А не переберись сюда Стрелок, не было бы вообще. Поэтому к королю его везли в специальном экипаже, и сопровождал экипаж целый отряд дружинников, да еще специальных надзирателей по бокам от Стрелка усадили. Разве что в кандалы не заковали – не дай бог, убежит.

Бежать Стрелок и не думал. Не каждый день предлагают переквалифицироваться из лучших – в легендарные! Но вот нагрузка к подвигу в виде принцессы Стрелка отнюдь не вдохновляла. Его попытки убедить короля пересмотреть награду достигли того же успеха, что и казначеевы, и самого Мастера. Оставалось готовиться к подвигу и искать способ избегнуть нежеланной свадьбы.

И Стрелок готовился. Тщательно. Он разузнал о Турбоволе много интересных подробностей, большая часть из которых, к сожалению, так и не пригодилась. Он сумел подготовить ловушку так, чтобы последний, решающий выстрел можно было наблюдать с крепостной стены столицы. Он даже придумал четыре плана побега, но Мастер накануне подвига отсоветовал все.

Король тоже не терял времени даром. Подготовка к свадьбе шла полным ходом. Гости съезжались не только погулять на свадьбе, но и посмотреть уникальное шоу: подвиги на глазах у публики совершаются крайне редко. И самое главное – король решил-таки проблему с настоящей супругой Стрелка.

У короля далекого островного государства где-то на западе на дочь были свои далеко идущие планы. И вмешавшийся в них Стрелок заставил их срочно корректировать, теряя время, уважение, деньги и политический вес. Нашедшаяся принцесса могла поправить положение, хотя и не решала всех накопившихся из-за ее исчезновения проблем. К слову сказать, к тому времени принцесса уже сама была не рада похищению. Ей, конечно, было интересно развеяться, попутешествовать, вырваться из-под постоянной опеки. Но приключения закончились, а к простому охотничьему быту принцессы не очень приспособлены.

Короче говоря, интересы трех сторон совпали, и Стрелок остался в меньшинстве. По обоюдному согласию двух монархов и одной принцессы, ее брак со Стрелком был заочно аннулирован. И принцесса радостно отправилась домой к папочке. А Стрелок неожиданно для себя стал вновь свободным. Он лихорадочно метался между неубитым еще Турбоволом и незамужней пока королевной. Лучшим выходом из сложившейся ситуации он видел свою героическую гибель во время совершения подвига. Хотя умирать очень не хотелось. Хотелось мстить. И прославиться.

33

Настал день П.

Разъяренный Турбовол вырвался из леса на Ярмарочное поле. Стрелок все рассчитал точно. Он заранее подготовил засидку в ветвях большого дуба, растущего на краю леса. Отсюда ему было видно все: поле, городскую стену, столпившихся на стене гостей, ожидающих подвига и свадебных гуляний. И монарха с дочерью. Охотник недобро усмехнулся и наложил на тетиву первую стрелу. Эта стрела должна была догнать зверя на полпути к воротам, заставить развернуться. Она заставила. Только Стрелок надеялся, что стрела вонзится в круп вепря, а она отскочила.

– У тебя что, шкура каменная? – пробормотал себе под нос охотник и наложил на тетиву вторую стрелу.

Ему было необходимо, чтобы зверь задрал голову, посмотрел на него. Для этого нужно было привлечь его внимание, сконцентрировать на себе. Единственным местом, куда можно было попасть, надеясь, что стрела не отскочит, оставался нос. Кабаний пятак будет, пожалуй, больше беличьего глаза. Хотя и расстояние – не двадцать шагов. Стрелок не промахнулся. Турбовол взвизгнул, да так высоко, что столпившиеся на стенах зрители позажимали уши.

– Каменная, да не везде! – довольно произнес Стрелок, вынимая третью стрелу и готовясь к решающему выстрелу.

Расчет был очень тонкий. Поразить вепря в глаз и, пока он бьется в агонии, а зрители боятся выйти за стену, быстренько исчезнуть. Лесными тропами через болота и чащи Стрелок надеялся уйти подальше от дворца и схорониться в глуши.

И вот он, самый ответственный момент. Турбовол перестал мотать головой и поднял налитые кровью глаза на Стрелка, удобно устроившегося в ветвях дуба. Время вдруг замедлилось, стало тягучим, словно кисель. Охотник мог разглядеть свое отражение в глазах жертвы.

– Попался! – стрела сорвалась с тетивы и через два вдоха торчала из правой глазницы гигантского кабана. Зверь заверещал еще истошнее, чем в первый раз и бросился к засидке охотника. Время вернуло свой стремительный бег. Стрелок спешно спускался на землю. Если там, на стене, заподозрят неладное, то конница его настигнет раньше, чем он успеет раствориться в глухих лесах.

Турбовол приближался. Но с каждым скачком движения его замедлялись. Даже бешеная ярость не могла превозмочь надвигающуюся смерть. Вепрь в последнем свирепом прыжке попытался дотянуться до замершего Стрелка. И рухнул к его ногам. Рассчитано все было идеально. Но охотник все-таки заметно побледнел. Он вскинул руку в неприличном жесте, адресованном Его Величеству и несостоявшейся невесте.

На стене жест заметили и оценили.

А Стрелок развернулся и стремительно зашагал в лес.

34

Чудища появились на третий день. Их было… много. Воевода, помогавший плотникам Фомы сооружать городок-полигон, заметил их первым. Сосчитать их он не успел. И не мудрено, когда на остров из прибрежных кустов лезет такое!

– Отступаем! – только успел крикнуть Воевода, спрыгивая с недостроенной стены и держа топор наперевес.

Плотники, хоть народ и не военный, подчинились команде беспрекословно. К удивлению Воеводы, инструмент они не побросали. Отступали слаженно, неплохо сгруппировавшись для новобранцев. Все-таки, Фома не зря тщательно подбирал парней в свои бригады. Чувствовалась сработанная команда. Образовав два крыла, плотники медленно пятились к холму в центре острова, где уже почти готов был главный терем.

От укрепленной стены или, на худой конец, частокола Фома наотрез отказался. Хоть Воевода и предлагал. Теперь становилось ясно, что зря не настоял. Чудища выходили из болота.

– Держать строй! – подбадривал Воевода неожиданно оказавшийся под его командованием отряд. – Не толпиться! Они не полезут!

Но они лезли. Не торопясь, чуя, что добыча от них никуда не денется.

Воевода вновь ощутил себя молодым сотником, удерживающим фланг во время битвы у Трех Сосен. Разница была лишь в том, что тогда напирали конные кочевники, простые и понятные обычному дружиннику. А тут приближались страшные чудища. И чего от них ожидать – неясно.

– Простите, господа! Могу предложить вам защитный купол…

– Давай!!!

Кто-то сзади выкрикнул несколько непонятных слов, и чудищ отмело за границу острова. Все выдохнули и медленно обернулись. На них сквозь непроницаемые темные очки смотрел Волшебник. Он замер, тяжело опираясь на посох:

– Успел.

– Ну, спасибо, Волшебник. Если б не ты… Откуда их здесь столько?

– Вообще-то такие существа здесь не водятся.

– А как же они сюда попали?

– С моей помощью.

– Да ты шутишь!

– Чувство юмора, конечно, присуще чародеям. Но, как правило, оно весьма специфично. И сейчас я не шучу. Все из-за них! – Волшебник снял очки и стал рассматривать их на просвет.

– Из-за очков?

– Из-за Казначея с Мастером! Они прямо перед приступом предложили наколдовать чудищ! Чтоб героя обучать! На живом примере, так сказать! Плохая идея! Плохая!

– Мы и не думали, что так получится! – подбежал запыхавшийся Казначей.

– А надо было думать! Я за вас думать обязан?!

– Извини. В следующий раз…

– А следующего раза может и не случиться!

– Так! – Воевода вклинился между ссорящимися. – Давайте-ка успокоимся и обсудим сложившуюся ситуацию. Как насчет общего собрания у плана острова через полчаса?

– Лучше через час. И, пожалуй, не стоит тащить туда всех. Достаточно будет представителей.

35

Представитель был только от плотников – сам Фома. Остальные представляли сами себя: Нелюдим, Емельян-печник, трое бывших лучших и один государственный преступник.

– Мастера не будет? – спросил Волшебник, когда все собрались возле макета.

– Мастера не будет, – помотал головой Казначей. – Он ушел за героем.

– Уже?! Но ведь стройка в самом разгаре, еще ничего не готово?! Я так не работаю!

– Во-первых, он еще не вернулся. Во-вторых, он даже не сказал, когда собирается вернуться. В-третьих…

– У нас проблема, – перебил Стрелок, обводя взглядом план будущего предприятия по созданию героев. – Крупная.

– Мы в осаде. И противник нам неизвестен.

– Отчасти известен. Там, снаружи, в основном чудища изученные: химера, гарпия, Турбовол…

– Я же его победил!

– А я его вернул. Понимаешь, Стрелок, во время приступа я себя практически не контролирую. А тут еще посыл дали прямо перед…

– Хоть количество чудищ нам известно?

– Дюжина.

– Вместе с крокодилом?

– Дюжина и крокодил.

– Список составишь! – велел Воевода.

– Со всеми особенностями! – добавил Казначей.

– Долго твой купол продержится?

– Долго. Эти создания разбредутся раньше. Скоро они проголодаются и отправятся искать себе охотничьи угодья.

– И как скоро?

– Неделя. Две. Может, месяц.

– Надеюсь, что раньше. У нас запасов всего на неделю! А народу здесь уйма! И обоз должен пойти только послезавтра…

Все притихли, представляя кровавый пир, который устроят себе чудища, повстречав беззащитный караван с продовольствием и очередной партией строительных материалов.

– Надо предупредить!!!

– Как?! Мы здесь заперты!

– Заперты, – подтвердил Волшебник.

– А стена эта вообще неприступна? – вдруг заговорил кузнец.

– Только для живого. Камень или стрела пройдут ее насквозь, даже не заметив.

– Угу, замечать-то камню нечем.

– Хм. Я должен подумать, – Нелюдим покинул собрание и направился в Дальний Угол.

– Я с тобой! – бросился вдогонку Емельян.

– Что-то они там надумают…

– Что-то – надумают, – уверенно кивнул Стрелок.

36

Всю ночь и весь следующий день из Дальнего Угла доносились шум, гул и скрежет. Нелюдим что-то ваял из металла. Никто не решался сунуться к кузнецу, чтоб разузнать, что они с печником затеяли. Но всем было понятно: если два гения сошлись, то выйдет нечто уникальное. Вдвойне уникальное. Уникальное в квадрате!

И это уникальное вышло. Точнее, выкатилось в центр острова, извергая пламя, дым и пар.

– Самоходная печь! – радостно представил творение чумазый и донельзя довольный Емельян.

– Что не смог один гений, двое точно сделают! – провозгласил Стрелок.

– Аппарат еще недоработан, – заскромничал кузнец.

– Всего за сутки?! Такое?!

На новое изобретение сбежались поглазеть все. Это было что-то из железа – от камня кузнец печника отговорил. Но в основе конструкции лежала печь. Вернее, стояла – на больших деревянных колесах от телеги. К колесам шли какие-то железные сочленения, всю махину опутывали трубки. И эта самоходная печь была действительно самоходна!

Емельян и Нелюдим скатили механизм с холма к началу гати.

– А как же ваша печь поворачивать-то будет?

– А никак! По гати дорога прямая, как ниточка – зачем поворачивать?!

– А дальше?

– А дальше – колея. Куда ж ей из колеи деваться! Доедет прямехонько до городских ворот!

– Осталось только послание прикрепить, и можно отправлять.

– А груженую телегу эта печь утащит?

– Пожалуй, утащит, – удивился вопросу Казначея Нелюдим.

– Тогда, Нелюдим, пойдем писать послание. Расскажешь, как эта штука работает, чтоб нам ее обратно могли послать.

– Зачем?

– Не за чем, а с чем! – раздельно произнес Казначей, беря кузнеца под локоток и увлекая к зимовью.

37

Самоходная печь отправилась в свое первое путешествие. Возвращения ее ожидали через два дня. И она вернулась, таща за собой большой воз, нагруженный с горкой. Все с нетерпением смотрели, как необычный механизм приближается. И с тревогой отмечали, что скорость самоходной печи неумолимо уменьшается. То ли кузнец рассчитал неверно, то ли отправлявшие с того конца перестарались, наваливая на телегу продукты. Печь замерла, не доехав до острова саженей сто.

Разочарование и тревога нависли над островом в центре Непроходимого болота. Больше помощи ждать было неоткуда. Чудища, порожденные Волшебником, не спешили покидать окрестности острова. Видимо, надеялись, что невидимая преграда вот-вот исчезнет сама собой, и люди окажутся в их полной власти. Чудища расхаживали вдоль непреодолимой границы и время от времени недовольно порыкивали и повизгивали. Оптимизма их поведение не внушало. А мозолящая глаз телега, набитая доверху провиантом, ввергала в отчаяние. Такая близкая и – такая недоступная!

Что-то было необходимо предпринять! Но умных мыслей ни у кого не было. Глупых, впрочем, тоже.

Никто до сих пор так страстно не желал скорейшего появления Мастера!

___

Чтобы не пропустить продолжение, подпишись на меня: https://author.today/u/udaw92_kazan/works

Спасибо!

Часть вторая.

Изготовление.

38

И Мастер появился.

Людям свойственно заблуждаться и ходить кругами. Последнее – особенно. Диаметр кругов сильно колеблется в зависимости от кругозора. Но все равно люди кружат. И их кружение закругляет мир вокруг. Когда много людей двигается по схожим орбитам, пространство постепенно превращается в диски. А если совпадает огромное количество окружностей – в шары.

Некоторые люди намеренно ограничивают свой кругозор. Тогда возникают, как правило, квадраты. Неспроста, например, большинство карт прямоугольные!

Но время от времени среди людей рождаются Мастера. Крайне редко, но – случается. Мастера уникальны. Они умеют видеть и ходить прямо. Не в смысле вертикально, хотя это они, несомненно, умеют. А в смысле вперед. Не видя границ и не замечая препятствий. Они единственные знают наверняка, что вселенная плоская и безграничная. И бескрайняя. И на просторах этой вселенной есть все. То есть вообще все! Даже то, чего вообразить невозможно. И любой Мастер может побывать везде, увидать все и – главное – сделать все. Другой вопрос: стоит ли это «все» делать? Как правило, не стоит.

В большинстве случаев не стоит даже вмешиваться – практически все происходит само собой. За редким исключением. И вот, когда случается это самое редкое исключение, Мастер тут как тут. Поможет советом, подтолкнет к верному решению, а порой – нарушит все возможные и невозможные законы и правила. В виде исключения. Для верного развития событий. Порой люди загоняют себя в такие тупики, что без вмешательства Мастера не обойтись никак. Хотя, если честно, и Мастер может загнать человека в безвыходную ситуацию. Вернее, в ситуацию с единственно возможным выходом. Значит так необходимо – по сценарию! Кто пишет этот сценарий, и вообще, есть ли этот сценарий, известно только Мастерам. А Мастера не любят раскрывать профессиональные секреты.

39

Итак, Мастер появился.

Откуда он вернулся и как сумел пройти сквозь невидимую стену, осталось тайной. Но факт остается фактом: Мастер появился.

И не один.

– Почему их двое?! – тут же, не здороваясь, налетел на него Казначей.

– Так получилось. Поодиночке они ни на что не годятся. А вот вдвоем…

– Странные они. Где ты их отыскал? – Воевода с Волшебником подошли с разных сторон практически одновременно. От наметанного взгляда опытного тактика не могло скрыться неожиданное изменение диспозиции. Волшебник просто почувствовал появление Мастера. И только Стрелок в благом неведении все еще пропадал в Дальнем Углу вместе с Нелюдимом и Емельяном.

– Где отыскал, там их уже нет. Принимайте!

– Надо бы за Стрелком сходить.

– Сейчас сам придет. С кузнецом.

– Зачем нам кузнец? Они что, лошади что ли?

– Лошади – не лошади, а подковать надо.

– Оковать, – поправил приближающийся Нелюдим.

– И подковать тоже. В смысле знаний, – пояснил Казначей.

– И умений, – добавил от себя Стрелок.

Воевода молчал. Он придирчиво оглядывал новобранцев, изучал.

Глаза, лица, рост – все выдавало в них уроженцев востока. Но не кочевники! Те коренастые, крепкие, а эти тонкие, хрупкие. Кажется, дотронься пальцем – переломишь! Воеводе прежде доводилось встречаться с купцами из далеких восточных стран, тех, что за степями воинственных кочевников. На них будущие герои походили больше. Но только походили. Неужели, где-то там, на востоке, еще дальше есть другие страны?!

– И все-таки, откуда они?

– Из Мытищ!

– А где это?

– В другой реальности, – нехотя проговорил Мастер. – Большего вам знать не надо.

– А больше оттуда никто не заявится?

– Если только я сам приведу.

40

Главный терем уже подвели под крышу, но все собравшиеся, не сговариваясь, направились к старому зимовью. Среди возводимых домов этот маленький сруб, с трудом вмещавший четверых постояльцев, теперь смотрелся убого. Посеревшие от времени толстые бревна стен, земляная крыша, поросшая мхом, низкая дверь и узенькое окно не могли соперничать с домами, быстро растущими вокруг.

Лучший плотник королевства всю жизнь мечтал построить город. Целый город! С самого начала. Казначей дал ему эту возможность, и сейчас Фома строил.

А бывшие лучшие и государственный преступник с кузнецом и гостями разместились в тесной комнатке, где Казначей вел все дела. Лавок на всех не хватило. Мастер по обыкновению умостился в углу на сундуке, а будущие герои остались стоять в центре.

– Давайте знакомиться. Казначей, – представился Казначей.

– Волшебник.

– Стрелок.

– А я, стало быть, Воевода.

– А это Нелюдим, – кивнул на товарища Стрелок.

– Нацатага Бегемото, – поклонился один из иностранцев

– Укусика Неко, – согнулся второй.

Кланялись они странно. Вроде в пояс, но руки при этом держали по швам. Словно переламывались пополам и замирали, согнувшись.

– Чего это они?

– Так, наверное, у них принято.

– Можете говорить с нами на равных, – подал голос из угла Мастер.

Будущие герои выпрямились:

– Спасибо, Мастер-сан.

– Не пойму, они – юноши?

Действительно, определить какого они пола, по новобранцам было невозможно. Выглядят одинаково: черные штаны из плотной ткани, толстые кожаные куртки усыпаны блестящими металлическими заклепками, длинные черные тонкие волосы торчат во все стороны. Разве что у одного волосы немного длиннее. И лица похожие.

– Один точно парень, – заметил Стрелок.

– А другая – девчонка, – уверенно добавил Волшебник.

– И кто из них кто?

– А я и сам толком не разберусь, – пожал плечами Мастер. – Да и не так уж это важно.

– Важно, – пробасил Воевода. – Хотя, судя по броне, они оба должны что-то понимать в воинском искусстве.

– Не обольщайся.

– А судя по прическам, и в магии должны разбираться, – хохотнул Волшебник.

– И ты тоже не обольщайся.

– И все-таки, почему их двое?

– Это условие Мастера.

– Странные у тебя условия.

– Другого Мастера, тамошнего.

– Который из Мытищ?

– Можно и так сказать. Я – не единственный Мастер на свете. Есть и другие, у них свои миры. Мастера вообще редко общаются, только в крайних случаях. Нынешний случай я посчитал крайним.

– А тот Мастер?

– Не совсем. Поэтому пришлось брать то, что дают. Нынче дали этих двоих. Комплектом.

41

– Мастер, у нас проблема.

Вошедший глава плотников мгновенно заполнил собой практически все остававшееся свободным пространство, заставив потесниться будущих героев. Внешне он старался оставаться спокойным. Но сощуренные веки, напряженные скулы и подрагивающие пальцы выдавали его волнение.

– Что случилось?

– Чудища… Стена…

– Берегите головы! – напомнил Казначей, предчувствуя скорую эвакуацию из зимовья.

Вслед за Фомой все вышли на улицу. От зимовья строящийся полигон виден был плохо. Однако, поднимаясь на ближайший холм, всем стало ясно, что проблема действительно есть. И проблема большая. Точнее, проблем было три. Две из них имели отдаленное сходство с большими кошками. Местами. Третья была крылата. И эти три проблемы уже были здесь, внутри границы, очерченной невидимой стеной Волшебника. Они не атаковали. Они медленно наступали, ощущая себя полновластными хозяевами положения.

– Просвети нас, Волшебник, – обратился Мастер.

– Просвещаю. Слева мы видим химеру. Это чудище с телом козы, головой льва и змеей вместо хвоста. Взрослая химера может изрыгать пламя. Длина языка пламени достигает дюжины шагов. В ближнем бою химера не столь опасна. Главное – правильно рассчитать амплитуду движения хвоста. Справа на нас движется мантикора. У нее львиное тело и голова женщины. Хвост скорпиона, увенчанный ядовитыми жалами. Теоретически жала она может метать, так что в дальнем бою мантикора – опасный противник. В ближнем, впрочем, тоже. А в воздухе мы можем наблюдать гарпию. Обычно они налетают стаями, но в данном случае она одна. Крылья, ноги и нижняя часть туловища у гарпии от грифа, голова же и грудь – женские. Лицом гарпия не вышла, отчего характер у нее особенно мерзкий. В обычных условиях гарпия безвредна. Но стоит ее обидеть, и обидчику несдобровать. А обижаются гарпии очень легко. Ой, кажется, она меня услышала и уже обиделась!

– А со стеной-то что случилось?! – не выдержал Воевода.

– Срок действия закончился.

– Сразу предупреждать надо было!

– Теперь уже поздно. Видать, пришла пора вам становиться героями, – обратился Мастер к молодым людям, внимательно слушавшим лекцию и одновременно разглядывавшим чудищ.

– Вот так сразу?! – попытался вступиться Стрелок.

– Вот так сразу.

Разъяренная гарпия уже пикировала на Волшебника из зенита, растопырив крючковатые когти.

– Оружие! – воскликнул один из новобранцев. – Мне нужно оружие! Лук, самострел, арбалет, дротик! Хоть что-нибудь!

Стрелок метнулся к зимовью.

– Не успеет, – констатировал Казначей. – Столовый нож подойдет?

– Если он хоть как-то сбалансирован…

– Он отлично сбалансирован, – попытался обидеться государственный преступник. – Сам Нелюдим ковал!

Он достал из-за пазухи аккуратно обернутый в тряпицу столовый прибор. Чего здесь только не было! Ложки – от столовой до маленькой чайной. Вилки: и четырехзубая для мяса, и трезубая для рыбы, и даже двузубая фруктовая. И три ножа разных размеров. Правда, все ножи были закруглены на концах, зато баланс оказался безукоризненным. Укусика осторожно приняла орудия застолья, скользнув взглядом по тонко выкованному орнаменту на ручках.

– Аригато!

– Спасибо! – тут же перевел Мастер.

– Страшно?

– Страшно. Первый раз такую мерзкую гадину кушать буду.

На новое оскорбление гарпия среагировала молниеносно. Полуптица попыталась мгновенно сменить цель. Но скорость она успела набрать порядочную, а запаса высоты уже не оставалось. Несколько раз кувырнувшись в воздухе, чудище ударилось о землю в двух шагах от Волшебника и подкатилось к ногам Укусики.

– Будешь еще хулиганить? – в гарпию уперся тонкий наманикюренный палец.

– А чего вы дразнитесь?! – прокаркало чудище.

– Она и говорить, оказывается, умеет!

– Ну, вот опять!

– Случай тяжелый, но не безнадежный, – констатировал Казначей. – Могу заняться.

– Займись, – Волшебник поднял гарпию за лапы и протянул государственному преступнику.

– Только не за решетку! – забеспокоилась полуптица.

– Тогда держи себя в руках… в крыльях. А то я не знаю, на что эти чужестранцы способны.

– Они и сами еще не знают, – ехидно поддакнул Мастер.

42

– Они идут! – напомнил Фома, глядя на приближающихся химеру и мантикору.

– Пока еще далеко.

Нацатага отошел к ближайшему недостроенному зданию и изучал прислоненную к стене дубовую дверь:

– Держать неудобно, – указал он на единственную ручку.

– Сейчас исправим.

В руках плотника, словно из ниоткуда, появились молоток и еще одна ручка. Во рту блеснули новенькие гвозди. Пара ударов – и ручек у двери стало две. Новобранец вцепился в них и, крякнув, приподнял дубовую створку:

– Тяжеловато!

– Поможем! – Воевода схватился за вторую ручку. Волшебник выписал посохом непонятную фигуру и ткнул концом посоха в обоих по очереди. Дверь сразу полегчала.

– Банзай! – закричал Нацатага и ринулся на чудищ.

– Ура! – закричал Воевода и помчался рядом с будущим героем.

Широкой дубовой створки как раз хватало, чтобы укрыться за ней обоим. Толщина позволяла надеяться, что какое-то время дверь сможет защищать их от огня, змеиного хвоста и ядовитых жал.

Тут, наконец, подоспел и Стрелок. Он запыхался и протягивал Укусике свой любимый лук и колчан со стрелами.

– Много, – Укусика вынула три стрелы, посмотрела вдоль каждой, довольно хмыкнула. И воткнула их в землю перед собой.

– Всего три?!

– Целых три!

На дверь, несомую Воеводой и Нацатагой, обрушился град тонких зеленоватых от яда игл – мантикора пустила в ход свое страшное дальнобойное оружие. И почти сразу в нее уперлась тонкая ярко-желтая струя пламени. Химера оказалась достаточно взрослой.

– Тебе не кажется, что мы немного перестарались? – обратился Мастер к Волшебнику.

– Что вы с Казначеем немного перестарались – не кажется. Плохая была идея!

Стрелок с удивлением наблюдал за Укусикой. Та посмотрела на обезвреженную гарпию, по-прежнему болтающуюся вниз головой в руке Казначея, и убрала из своего арсенала одну стрелу. Потом проводила взглядом дверь, несомую Воеводой и Нацатагой. И протянула лук обратно. И не торопясь направилась вслед за ними, что-то мурлыкая себе под нос.

43

– Смотрите, что это?! – возглас кузнеца заставил всех на мгновение замереть и отвлечься от противостояния толстой дубовой двери и чудищ.

На коньке крыши ближайшего к сражению дома маячила странная фигура. Ростом с человека, но одновременно мускулистая и толстая. Во всяком случае против солнца так казалось. Из-за спины у фигуры торчали рукояти двух мечей. Стояла фигура уверенно, не боясь, что ее заметят. Подсвеченная сзади она казалась абсолютно черной, только глаза можно было различить.

– А вон еще!

Над недостроенными зданиями будущего полигона появились еще три похожих фигуры. Кувыркаясь, они перепрыгивали с крыши на крышу, приближаясь к месту схватки. Иногда они замирали на мгновение, словно оценивая изменения обстановки, и снова приходили в движение. Издали они также казались совершенно черными.

Все, включая мантикору и химеру, заворожено наблюдали за происходящим. И только Укусика, все также мурлыкая себе под нос непонятную мелодию, продолжала приближаться к чудищам. Вот она уже обогнула дверь. Вот Нацатага попытался ее окликнуть, но не смог издать ни звука. Вот она уже возле химеры. Остановилась, присела, посмотрела в львиные глаза. Протянула руку…

Над площадкой повисла мертвая тишина. Окружающие не знали куда смотреть: то ли на непонятных гостей, то ли на удивленную химеру, шею которой уверенно и ласково почесывает Укусика. Довольное рокочущее мурлыканье раздалось так неожиданно и прозвучало столь громко, что Казначей вздрогнул. Теперь внимание всех вновь приковали чудища и новые герои.

– А я? – обиженно взвизгнула мантикора.

– И ты. Иди сюда, – ласково произнесло девушка.

Все зачарованно смотрели, как два чудища, местами похожих на больших диких кошек, ластятся, трутся, урчат и просят еще ласки. И никто не заметил, как четыре неизвестных фигуры растворились среди построек.

– Вот чего мы не учли на макете, – нарушил тишину Фома.

– Чего? – не понял Казначей.

– Зверинец.

Раздалось недовольное рычание и обиженный голос гарпии, которую все также вниз головой держал в руке Казначей:

– Опять обижают!

– Назовем это… виварием, – предложил Мастер.

– Лучше? – обратился к полуптице Казначей.

– Лучше.

– Тогда не рычите! – обернулся он на звук.

– Это не они.

– Это мой живот, – улыбнулся Нелюдим и посмотрел в сторону дороги. Взгляды остальных устремились в ту же сторону. Там до сих пор ждала запряженная в телегу самоходная печь. А на телеге высилась гора провианта.

44

Создавать проблемы и перекладывать их решение на чужие плечи – любимое развлечение всех Мастеров.

В далеком мире на берегу моря стоят два замка. Высятся они на противоположных сторонах небольшой бухты. По середине этой бухты проходит негласная граница. Если посмотреть на море, то по левую руку будет территория клана Ромико, а по правую – клана Дзули. Эти два семейства якудзы с давних времен живут бок обок и соперничают между собой. Открытая вражда, часто выливавшаяся в кровавые войны, давно миновала. Теперь оба клана – хозяева конкурирующих корпораций. Шестнадцать лет назад в обоих семействах случилось пополнение. Естественным путем. Причем, что в клане Ромико, что в клане Дзули – у глав семейства. И надо ж было такому случиться, что в один день у Ромико родился мальчик, а у Дзули – девочка.

Мастер того мира хотел примирить и объединить два сильных клана, чтобы они продолжили борьбу совместно на более высоком уровне. Однако ни Ромико, ни Дзули к этому не стремились. Даже наоборот, желали оставаться на своем месте, сильно тормозя прогресс мира.

И тут такой случай! Свести детей глав противоборствующих кланов Мастеру не составило труда. Вселить в их сердца всепоглощающую вечную любовь – здесь Мастеру даже помогать не пришлось. Только делать так, чтоб никто не вмешивался, пока все не раскроется и не придет к счастливому концу.

Никто и не вмешивался. И счастливый конец стремительно приближался. Но так и не наступил. Вместо шумной веселой свадьбы оба клана ожидали похороны и долгий траур. Главы семейств, узнав о грядущем объединении, сочли себя смертельно оскорбленными. И сделали харакири. Мирное сосуществование двух замков, расположенных на разных берегах одной бухты, оказалось под угрозой.

Чтобы хоть как-то спасти положение, Мастеру пришлось в срочном порядке ликвидировать причину вновь вспыхнувшей вражды. Нацатага Бегемото (урожденный Ромико) и Уксика Неко (урожденная Дзули) были немедленно погружены в самолет. Самолет немедленно улетел в Шереметьево. Смена имен и изменение внешности – теперь влюбленные походили друг на друга, как близнецы – на некоторое время обезопасили их.

Пока ищейки якудзы распутывали случайно оставленные следы, Мастер пристроил Нацатагу и Укусику в РУДН, чтобы те хоть как-то смогли освоиться в новой стране. А сам стал искать выход из сложившейся ситуации.

45

И тут к Мастеру пришел Мастер.

– Здравствуй, Мастер!

– Здравствуй, Мастер!

Хозяин пригласил коллегу в маленькую холостяцкую квартиру на окраине Мытищ. Отличное место для сохранения инкогнито Мастера в большом городе большого мира.

– Ну, рассказывай, что привело тебя ко мне.

– Мне нужен герой.

– Ничего себе, заявочки! Где ж я тебе средь бела дня посреди столицы героя отыщу?! Тут же сплошные гастарбайтеры!

– Кто-кто? – не понял Мастер.

– Понаехавшие…

– А-а-а, – сделал вид, что понял Мастер.

– Хотя… есть у меня одна идея. Только герой будет вдвоем.

– То есть как это?

– Комплектом. Два экземпляра по цене одного, – хохотнул Мастер. – А зачем тебе вообще герои нужны?

– Да есть у меня один проектик… по созданию героев в отдельно взятом государстве на коммерческой основе, – Мастер улыбнулся. – Только с сырьем незадача вышла.

– А что, много материала требуется?

– Пока все на стадии экспериментальной разработки. Но к зиме можно выйти на минимальную мощность, а через год – на проектную. Хочешь предложить сотрудничество?

– А почему бы и нет? У меня тут кандидатов в герои пруд пруди. Да не всех пристроить к подвигам получается. Да и какие тут у меня подвиги? Трудовые разве что.

– А чего взамен хочешь?

– Места, свободного от этих «героев».

– Что, так мешают?

– Некоторые особенно. А есть еще такие, которых вообще ни к чему не пристроить – вот от этих я бы с радостью избавился, да еще бы и приплатил за утилизацию.

– Предложение прямо интригует своей новизной. Давай так договоримся: как у меня производство разовьется, буду брать понемногу. Мне все сгодится. Что не смогу использовать – найду куда пристроить. Но прямо сейчас мне герой позарез нужен!

– Тогда бери, что есть.

– А они точно герои?

– Самые настоящие! Прямо, как в книге!

Не уточнил Мастер, в какой именно книге. А Мастер не удосужился расспросить поподробнее.

46

На следующий день Воевода и Емельян с помощью плотников развернули самоходную печь и отправились в город. Взбудораженная столица с нетерпением ожидала вестей из Непроходимого болота.

Вид приближающегося чуда техники, пышущего дымом и паром, заставил всех не занятых делом вывалить за ворота. Те, кто был занят, побросали свои дела и толпились в задних рядах встречающих. Самоходная печь споро тащила за собой пустую телегу, на которой гордо восседали Воевода и печник.

Пропыхтев через раздавшуюся толпу, агрегат вкатился на центральную площадь и медленно подкатил к дворцу. На резном крыльце их уже ожидал король со свитой. Свита состояла из советника, двух стражников с алебардами и королевны.

Емельян заранее остудил угли в печи, так что механизм самостоятельно замер, не доехав пары шагов до ступеней. В прошлый раз вовремя затормозить механизм было некому, о чем свидетельствовали продавленные следы на толстых досках и закопченный навес над крыльцом.

– А печь-то поехала! – не понятно к кому обратился Емельян вместо приветствия.

Королевская дочка задрала носик и демонстративно отвернулась.

– С приездом! – провозгласил король.

– И вам здравствовать!

– Как вы, справились?

– Спасибо герою!

Перед отъездом Мастер посоветовал не распространяться о том, что герой будет в двух экземплярах.

– Уже? – удивился Его Величество. – Насколько мне известно, стройка еще не закончена, а у вас и герой наготове! На что ж я тогда казну разбазариваю?!

– На будущую славу героев и государства! – отрапортовал Воевода.

Советник придвинулся к королевскому уху и что-то в него зашептал. Король покивал, хмыкнул:

– Герой, значит, уже есть. А где же слава?

– Всему свое время. Герой должен еще подвигов насовершать! Да таких, чтоб слава о нем загремела повсюду. А для этого героя необходимо тщательно подготовить, – нашелся Воевода и вполголоса добавил, – эх, Казначея б сюда! Он бы все ловко разъяснил…

47

Но Казначей в это время был сильно занят. Даже если бы ему и предложили прокатиться в столицу на самоходной печи, все равно пришлось бы отказаться. С появлением героев забот у государственного преступника прибавилось.

Благо, центральный терем был уже почти закончен, так что с размещением – хотя бы временным – новобранцев проблем не возникло. Зато остро встал вопрос: куда девать чудищ? Никто ведь не рассчитывал, что герой станет приводить трофеи с собой! Для голов, рогов, шкур и всего прочего, чем могут похвастаться удачливые охотники, был спроектирован отдельный дом. Правда, под него еще даже фундамент не заложили, но вопрос-то не в этом! Три живых чудища налицо! И куда их прикажете девать? Не обратно же в болото!

Казначей сидел на завалинке у старого зимовья и задумчиво смотрел вдаль, подперев подбородок кулаком. Рядом расхаживала гарпия.

– Что же нам с вами делать? – протянул государственный преступник.

– Только не надо обзываться и дразниться!

– А тебе не надо так бурно реагировать. Тебя, кстати, как звать-то?

– Клео… Клеопатра полностью. Но все смеются.

– Клео, так Клео, – кивнул Казначей. – А над чем смеяться тут?

– Как над чем?! Имя мне в честь знаменитой красавицы дали, между прочим!

– Я о такой даже и не слышал! Может, Мастер или Волшебник в курсе, а по мне имя, как имя. Мое имя, например, вообще произносить нельзя.

– Это почему же? Такое смешное? Или обидное?

– Не положено называть государственных преступников и опальных по имени. На каждого отдельный указ Его Величества имеется.

– Разве такое возможно?! Помнится, был один человек, так он перед богами провинился так, что те попытались вычеркнуть его имя из истории. И что? Да ничего! Геростратом его звали!

– Ну, наши имена за пределами королевства тоже отлично помнят. Просто у нас в стране произносить их запрещено.

– А, ну, тогда ничего. Монарх сменится, и все снова станет можно.

– Сменится он, как же! У него из наследников только дочурка, которую он все замуж выдать пытается. Вот, говорит, выдам замуж, а там и на покой уходить можно. Да только что-то никто не берет королевну в жены.

– А чего так? Страшная?

– Перестань уже всех по себе мерить!

– Да, я страшная, и что мне теперь с этим делать?!

– Для кого страшная, для кого – наоборот. Знал бы, где ваш род обитает, отправил бы туда письмо. Туча женихов за твоей красой прилетела бы!

– Нет в нашем роду мужчин. Только женщины. И все страшные.

– Надо бы с Волшебником по этому поводу поговорить. Может, он чем-то помочь сумеет.

– Чем же я помочь сумею? – из-за угла вывернул Волшебник и остановился напротив Казначея, по привычке опершись на посох.

– Гарпа найти.

– Возможно, и сумею, – подмигнул старец. – Только не прямо сейчас. С твоим характером никакой мужик рядом с тобой долго не протянет.

– Как же мне характер мой изменить?

– Постепенно.

48

В тот же день с утра пораньше Стрелок разбудил героев и повел в Дальний Угол. Нелюдим предпочитал начинать работу с рассветом. Пока угли в горне разогреешь до нужной температуры, пока инструмент и материал подготовишь – так, глядишь, и обед наступит!

– А вот и мы! – приветствовал охотник кузнеца.

– Что-то вы припозднились. Время ковать, а мерки не сняты! Давайте, один на меха, один за щипцы, а ты, Стрелок, молот бери, подсобишь маленько.

В небольшом царстве жара и металла Нелюдим был полновластным хозяином. Никто не посмел перечить. Нацатага немедленно принялся качать меха, раздувая угли, Укусика неуверенно взяла в руки длинные щипцы.

– Болванки там, – указал в угол кузнец. – С чего начнем?

– С оружия.

– Это и так понятно. Что ковать будем?

– Ножи, – осторожно проговорила Укусика, выискивая продолговатые железные чушки. – Метательные.

– Вот как?! Сразу дюжину?

– Полдюжины, – шесть металлических брусков легли в горн.

– Хорошо. Ты тогда качай, а мы с тобой пойдем, поговорим, – кузнец увлек девушку из-под навеса кузни.

Отойдя на пару шагов, Нелюдим взял Укусику за плечи и повернул к себе лицом:

– Оружие героя – меч! Ты надо мной посмеяться вздумал?!

– Прошу прощения, – Укусика согнулась в поклоне, – но вчера пригодились столовые ножи! В умелых руках даже гвоздь может стать грозным оружием.

– В умелых руках, говоришь? – кузнец упер руки в бока и пристально посмотрел на новобранца. – На!

Укусика приняла длинный кованый гвоздь, взвесила на руке.

– Пойдемте, уважаемый Нелюдим.

Девушка подошла к верстаку, примерилась. Схватила кузнеца за руку и накрыла его ладонь своей. От неожиданности Нелюдим поддался и замер. Гвоздь, твердо зажатый в правой руке Укусики, воткнулся между растопыренными пальцами. Сначала между большим и указательным, потом между указательным и средним, снова между указательным и большим, между средним и безымянным. И снова назад и дальше, уже рядом с мизинцем. И в обратную сторону в том же порядке. И по новой – все быстрей и быстрей, пока глаза не перестали различать мельканье куска железа, превратившегося в размытое пятно.

И вдруг гвоздь резко замер, оставшись торчать в начале своего путешествия между пальцев кузнеца, накрытых рукой девушки. Уксика сделала шаг назад и еще раз поклонилась.

– Уела она тебя, Нелюдим, – хлопнул по плечу друга Стрелок. – Отомри!

Гений молота и наковальни смотрел на свою руку и глубокие следы, оставленные гвоздем, порхавшим между его пальцев.

– Ну, хорошо, – прохрипел он, – гвозди, так гвозди.

49

Вскоре жизнь в Непроходимом болоте вернулась в накатанное русло. Строители строили, кузнец ковал, бывшие лучшие и государственный преступник занимались подготовкой будущих героев. Поставки из столицы возобновились, и почти забылись дни, проведенные в изоляции. О прошлом напоминали только чудища. Две частично кошки расхаживали между строений и требовали ласки, либо грелись на солнышке, свернувшись рядом на пригорке. Полуптица проводила все свободное время в обществе Казначея.

Государственный преступник теперь совсем лишился возможности побыть наедине с собой. Если к нему не заходил Воевода за очередной консультацией по поводу грамматики, то с похожими проблемами обращались будущие герои. А уж коли ни у кого из них проблем с русским языком не возникало, Клео была тут как тут со всеми своими комплексами.

Каждый день кто-нибудь проводил занятия с новобранцами. Воевода с удовольствием разыгрывал баталии на импровизированных картах. Волшебник водил по болоту и показывал полезные растения, попутно объясняя, какие зелья из них можно сварить. Стрелок рассказывал об охоте. В Дальнем Углу Укусика и Нацатага также были частыми гостями. Нелюдим настаивал на их присутствии и участии во время ковки оружия и доспехов для будущих героев.

Закопченная и утыканная ядовитыми жалами дверь заняла свое законное место в проеме одного из домов. Очищать ее не стали – в память о первом подвиге героев. Дом этот, не сговариваясь, окрестили трофейным. Осталось только заполнить его.

Взамен двери Нелюдим выковал для Нацатаги большой щит с двумя ручками, украсив его изображениями химеры и мантикоры. В отличие от двери щит герой мог поднять самостоятельно. Укусика обзавелась вожделенными ножами и хорошим охотничьим луком. Доспехи и мечи все еще ковались. Кузнец заверил, что готовы они будут не скоро – качество превыше всего!

Утром субботы Стрелок был встречен облаком пыли, вылетающим из двери центрального терема. Заглянув в проем, он обнаружил новобранцев за тщательной уборкой.

– Чистота – залог здоровья! – провозгласила Укусика.

– Порядок – прежде всего! – поддакнул Нацатага.

– А как же охота? – Стрелок держал в каждой руке по плащу болотного цвета.

– Мы почти закончили.

– Вы куда собрались? – сверху спускался Волшебник.

– На крокодила смотреть, – попытался отшутиться Стрелок.

– Я с вами!

50

Знакомое озерцо дремало. Ни уток, ни крокодила видно не было. Зеркальная гладь отражала проплывающие в небе пушистые облака, напоминающие очертаниями лошадей и единорогов. Одно походило даже на пегаса.

– Да где же он?! – нетерпеливо шептал Стрелок, обводя взглядом поросшие осокой берега.

Новобранцы переглядывались и улыбались:

– Помнишь то упражнение на превосходную степень прилагательных?

– Про крокодила?

– Ага. Теорема первая. Крокодил длиннее, чем зеленее. Доказательство. Крокодил зеленый только сверху, а длинный он сверху и снизу.

– Теорема вторая. Крокодил зеленее, чем длиннее. Доказательство. Крокодил длинный только в длину, а зеленый в длину и ширину.

И уже хором с заливистыми смешками:

– Мы пришли к противоречию. Следовательно, крокодилов не существует!

Громкий хлопок и всплеск раздались откуда-то слева.

– Теперь его точно нет, – опечалился Волшебник. – А я так на него посмотреть хотел.

– Да вы его магией! – обиделся Стрелок. – Так не честно!

– Зато получилось! – показала язык Укусика.

Громоподобный обиженный квак огласил Непроходимое болото.

– Что это?!

– О, нет! – воскликнул Волшебник.

– Что это? – повторил Стрелок.

– Жаба.

Все четверо переглянулись и дружно направились туда, откуда донесся неожиданный звук.

51

На противоположном от столицы краю Непроходимого болота есть Царское село (на некоторых картах оно обозначено как Королевское). По легенде сюда с давних времен ссылались отпрыски монархов, не претендующие на трон. Так ли это на самом деле, доподлинно не известно. Но живут в Царском селе два обширных рода – Царевичи и Королевичи.

Есть в Царском селе свой особенный праздник – Большое Сватовство. В день летнего солнцестояния все неженатые, но уже вошедшие в пору мужчины, собираются на холме в центре села. Каждый берет лук и стрелу. Стрелы помечают. После чего все претенденты встают в круг и пускают стрелу. Где стрела закончит свой полет – туда и свататься. Говорят, отличный способ обрести свое счастье.

Хотя, иногда встречаются молодцы, не желающие обрести супругу среди односельчан. Эти идут к местному волшебнику и зачаровывают стрелы. Кто на дальность полета, кто на точность, а некоторые – на удачу. Хотя удача – штука странная и капризная. Да еще неизвестно, в какую сторону кому стрелять придется – расстановка происходит по жребию.

Говорят, в былые годы с женским населением в Царском селе дела обстояли не ахти. Многим женихам не удавалось положить стрелу в подходящий двор. Или нередко случалось угодить сразу двум, а то и трем стрелам в одни ворота. Хорошо, если за теми воротами несколько дочерей на выданье оказывалось, а то ведь и до драки доходило! Вот потому местный волшебник никому не отказывает в помощи, и накануне Большого Сватовства к нему всегда очередь.

52

Жаба была огромна. Косая сажень в холке, не меньше. И в крупе у нее торчала стрела. А на стреле болталась ярко-алая ленточка.

– Какой сегодня день? – спросил Волшебник.

– Летнее солнцестояние.

– Бедная моя Царевна! Опять прозевал я твое счастье! Теперь еще год ждать придется…

– А вы знаете, что лягушки и жабы реагируют на движение? – подал голос один из новобранцев.

– Правда? А мы не слишком близко подошли?

– Учитывая ее… габариты… я бы постарался двигаться поосторожнее.

– Подождем? – посмотрел на остальных Стрелок.

– Подождем.

Все четверо, как по команде, плавно опустились на большую кочку, поросшую мхом.

– До Царского села по прямой отсюда часа три-четыре, – прервал молчание Стрелок. – Значит, можно ожидать скорой развязки. Наверняка удачливого лучника будут звать Иваном.

– Вряд ли, – покачал головой Волшебник. – Иванам на жаб не везет. Но наверняка он окажется Царевичем.

– А я бы поставил на Королевича.

– Пари?

– Пари. Как обычно?

Волшебник кивнул. Герои в их беседу не вмешивались. Их взгляды приковали четыре неясные фигуры, быстро перемещавшиеся вокруг. Заметить их можно было только краем глаза.

– Снова они, – поделилась Укусика с товарищем.

– Угу. Кстати, мне показалось, что на том озере они тоже были.

– Они нас преследуют.

– По-моему, они за нами присматривают.

– Или к нам присматриваются.

– Кого-то они мне напоминают…

Договорить Нацатага не успел. Его прервал Стрелок:

– О, а вот и он.

Через болото напрямую пер парень. Был он крепок и на первый взгляд простоват. Белая рубаха выправилась из-под кушака, красные штаны почти по пояс измазаны в грязи.

– Точно напрямую пер.

Шел парень упорно, не замечая ничего вокруг. До жабы оставалось всего пара десятка шагов, когда удачливый жених, наконец, заметил свою стрелу с алой лентой. А потом он заметил, в кого угодила эта стрела. Такого сватовства он явно не ожидал.

Зато жаба ожидала. Стоило парню дернуться, чтоб унести ноги от незавидной судьбы, амфибия взвилась в воздух и приземлилась напротив жениха, глядя на него то ли влюблено, то ли обиженно. Непросто прочитать лягушачьи эмоции по неподвижной морде и немигающим глазам.

Парень отшатнулся, поскользнулся и растянулся на спине во весь рост. Жаба сделала шаг и навалилась на него всем телом. Может со стороны так показалось, но было ощущение, что земноводное пытается обнять суженого и принудить к поцелую. Суженый пытался принуждению сопротивляться.

– Она же его задушит! – воскликнула Укусика.

– Целуй ее, целуй! – в один голос завопили мужчины.

Заметив, что они не одни, жених растерялся и поддался. Первый поцелуй оказался не очень впечатляющим. Зато последствия его были подобны взрыву. В прямом и в переносном смыслах. В прямом – воздух с оглушительным хлопком заполнил пространство, оставшееся после мгновенного превращения жабы в девицу. В переносном – и так все понятно. Девица, как и жаба была совершенно обнажена. И на левой ягодице ее отчетливо сияло родимое пятно в форме стрелы с ленточкой.

Трое наблюдателей рефлекторно отвели взгляды.

– Ей же холодно! – Укусика сдернула с себя плащ и направилась к замершей парочке.

Девица оказалась пригожей, фигуристой, рыжеволосой и зеленоглазой. Но что-то жабье в ее облике все-таки осталось. Плащ она приняла с благодарностью во взгляде, но ничего не сказала.

– Спасибо! – поблагодарил за нее состоявшийся жених.

– Ты Царевич или Королевич? – тут же налетели на него Волшебник со Стрелком.

– Принц я, – гордо поднял голову тот. – Нас мало, но род наш знатен…

– У вас в Царском селе все роды знатные, – разочарованно проговорил Стрелок.

53

– С магией у вас, выходит, все не так плохо, как я думал сначала. Еще бы понять, какими именно чарами вы владеете.

Волшебник расхаживал взад-вперед по небольшому залу, отведенному для занятий. Его посох ритмично ударял в пол. Герои – теперь уже никто не сомневался, что Нацатага и Укусика являются таковыми – молча наблюдали за передвижениями наставника.

– А ну-ка, давайте, попробуйте произнести заклинание!

– Какое?

– Любое!

– Да не знаем мы никаких заклинаний!

– Но на болоте же вы произнесли.

– Это старая шутка такая, про крокодила.

– Шутки шутками, а ведь сработало! Но как?!

– Наверное, потому, что звучит убедительно, – Укусика пожала плечами.

– Хотя и смешно, – добавил Нацатага.

– Может, еще чего-нибудь смешного вспомните?

– Ну, разве что анекдот какой…

– Это у вас там так заклинания называются?

– Нет, шутки, коротенькие смешные истории. Например. Штирлиц пошел в лес за грибами, но не нашел ни одного. «Видимо, не сезон», – подумал Штирлиц и бросил корзинку в сугроб.

Укусика прыснула со смеху.

– Эй-эй! Поосторожнее! Это же погодная магия!

– Да какая ж это магия?!

– Может вызвать неожиданное выпадения снега, например. А кто этот Штирлиц? Великий колдун?

– Великий разведчик…

Ворвавшийся Воевода не дал договорить:

– Там это… снег пошел! А я только по грибы собрался, – в руке он держал объемистую корзину.

Смеялись все. Даже Волшебник, уже набравший полую грудь, чтобы отчитать неосторожных учеников, не выдержал и громогласно расхохотался.

– Вам смешно, – обиженно добавил Воевода и хлопнул дверью.

54

– Итак, что мы имеем на данный момент? – открыл очередное собрание Казначей.

– Мы имеем героев, – подал голос Воевода. – Стало быть, поставленную задачу мы выполнили.

– Поставленную задачу мы не выполнили. Сырые герои, зеленые.

– Но подвиги-то налицо!

– Подвиги были спонтанные, неподготовленные. Славы от них – с гулькин нос. А нам необходимо прославиться!

– И что для этого нужно? – поднял голову Стрелок.

– Давайте для начала поймем, что же наши герои из себя представляют. Чем больше информации о них мы сможем проанализировать, тем лучше сможем подготовить настоящие, – Казначей выделил это слово, – подвиги.

– То есть уже совершенные подвиги ненастоящие?!

– Тренировочные. И, если я все правильно помню, не все тренировки пройдены. Что там у нас еще осталось, Волшебник?

– Гидра, сирена, двуглавый пес, Турбовол и четыре странных получерепахи.

– Есть, где развернуться.

– Если подготовка продолжится в том же темпе, то чудищ и на неделю не хватит!

– Значит, отправим на профильное обучение. Список кандидатов какой-никакой уже есть. Но – вернемся к нашим героям. Что мы о них уже знаем?

– Что шутки с ними плохи. В том смысле, что пошутить они умеют. И не просто, а результативно. И результат этот бывает весьма ощутим, – Воевода все еще никак не мог оправиться после несостоявшегося похода за грибами.

– Да уж! С этим надо разобраться до того, как отправлять героев на дальнейшие подвиги.

– Герой должен быть один, – неожиданно заявил Воевода.

– Это почему же?

– Да потому, что славы больше получается.

– Что же делать со вторым? Поодиночке они ни на что не способны!

– У героя может быть спутник. Оруженосец, например, или помощник там…

– Это стоит обсудить с ними, – сделал пометку Казначей. – Что еще про них мы узнали?

– Мы собирались создавать охотника на чудищ, а получаются какие-то укротители. Сколько побед – и ни одного трофея. Показать нечего, нечем похвастаться!

– Нормальные герои одеваются в доспехи из шкур побежденных чудищ. Кое-кто даже оружие из клыков и когтей имеет. А по нашим героям и не скажешь, что они на чудищ охотятся! – поддержал Стрелка до сих пор молчавший кузнец.

– И не поспоришь с тобой. Хотя это-то как раз можно использовать.

– А еще мне не нравится, что они разного пола. И особенно не нравится, что до сих пор мы не можем различить, кто из них кто!

– А по-моему, это наоборот хорошо.

– Чем же?!

– Интригой. Один герой, один помощник. А кто из них кто – попробуй разбери!

55

Предоставленные сами себе уже состоявшиеся, но никому не известные герои смогли, наконец, уединиться.

– Пойдем на озеро? – предложила Укусика.

– Заодно искупаемся, – хмыкнул Нвцатага. – А нам разрешили?

– Нам не запрещали.

Солнце быстро поднималось, пригревая все сильнее.

– Пойдем быстрее, пока совсем жарко не стало.

– Надо хоть записку оставить.

– Оставь, у тебя писать лучше получается.

Письмо обоим давалось с трудом. Нелегко перестроиться с иероглифов на округлую вязь кириллицы. Да еще и писать приходится не сверху вниз, а слева направо. Нацатага, высунув кончик языка, старательно выводил на бумаге: «Ушли купатся на озеро. Вернемся посля обеды».

– У тебя ошибка. Купаться пишется с мягким знаком!

Нацатага исправил. Укусика кивнула:

– Пошли?

– Пошли.

56

Заседание тем временем продолжалось.

– Ну, хорошо, – Казначей вновь сверился с бумагами. – Теперь давайте пройдемся по нашей программе обучения. Все ваши планы ориентированы на месяц, от силы полтора. Мы уверены, что за столь короткий срок справимся?

– С их талантами – можем.

– Да уж! Вступительный экзамен ребята сдали на «отлично»! Теперь нам надо не оплошать. Мы ведь никогда прежде не создавали героев!

– Раньше и героев не готовили к подвигам. Итак, что мы можем? – Казначей перебирал исписанные бывшими лучшими листы. – Боевая и тактическая подготовка идут хорошо. Молодец, Воевода. Разве что с оружием обращаться их так и не научили…

– А им, по-моему, этого и не требуется.

– Пока герои усмиряют чудищ – да. Но вот, когда мы их выпустим из Непроходимого болота, может и потребоваться. Там ведь есть еще один тип чудищ. И этот тип порой может оказаться куда опаснее животных!

– Ты про кого это?

– Про людей.

– Учту, – кивнул Воевода.

– К тебе, Стрелок тоже пока претензий нет. Вопрос: когда герои начнут самостоятельно охотиться?

Стрелок пожал плечами.

– Понятно, – прокомментировал председатель заседания. – А теперь давайте выслушаем начальника магического цеха.

– А я что? Я ничего, – смутился Волшебник. – С травничеством и зельеварением не выходит. Не получаются у них рецепты – и все тут!

– Тогда вычеркиваем это из программы обучения. Нужно понять, что у наших героев хорошо получается, и отточить эти навыки. Это, кстати, всех касается! И все-таки, хотелось бы выслушать начальника магического цеха.

– Магические таланты у них есть. Но мне пока не удалось разобраться в их особенностях. Ясно только одно: когда они шутят, результат присутствует.

– В каждой шутке есть доля правды.

– В каждой их шутке есть доля шутки!

– Шуточная магия? Надо бы с ней разобраться. Может, стоит отправить Нацатагу и Укусику на стажировку к другим чародеям?

– Я бы показал их Хорошей, – кивнул Волшебник.

– Договорились. Пора, пожалуй, выслушать начальника магического цеха.

– Да я уже все, что было, высказал! Хорошо. Выскажу, что будет. Как только мы убедимся, что герои готовы покинуть Непроходимое болото, они отправятся на дополнительное обучение. В частности, посетят Хорошую из Умрутного города. После повышения квалификации героям предстоит тестирование в условиях реального подвига. Показательное выступление станет их выпускным экзаменом.

– О! Это необходимо использовать! Такое шоу обязано принести всем нам славу! И все же, что нам скажет начальник магического цеха?

– Нет его. Вышел, – мгновенно отреагировал Волшебник.

– Жаль. Очень хотелось его выслушать. В таком случае, предлагаю считать наше заседание закрытым. Всем спасибо, все свободны.

Бывшие лучшие стали подниматься из-за стола. Нелюдим заторопился в Дальний Угол.

– Волшебник! А тебя я попрошу остаться.

57

На Крокодилово озеро влюбленные сообща решили не ходить. Путь неблизкий, да и озеро подходило больше для охоты. А для купания оно подходило не очень: топкие берега, поросшие осокой и камышом, торфяное дно. Да и вообще неизвестно, вдруг там есть еще один крокодил? Для купания подходило другое озеро. Небольшое, с камнями на дальнем берегу и с прозрачной водой – все дно видно. И идти недалеко.

Наплававшись, слегка запыхавшись, обнаженные парень и девушка выбрались на большой, нагретый полуденным солнцем камень.

– Уфф, – отдувался он, – давно так не наслаждался!

– Хм. А ведь мы ни разу не пробовали вот так, на природе. Почти, как первобытные люди! А?

– Да, – он повернул к ней лицо, губы их встретились. Нацатага привлек Укусику и плотно прижал к себе.

58

– Ты не указал в своем плане обучения временное превращение героев в зверей. Стрелок, правда, тоже. А ведь идея-то была хороша! – Казначей барабанил пальцами по столу.

– Мы подумали, и я решил, что не стоит.

– А почему бы нет?

– А потому, что идеи у всех у вас плохие! Вон, посмотри, что в прошлый раз получилось!

– Но ведь получилось! И неплохо получилось, скажу тебе!

– Угу, неплохо! Если б Мастер не вмешался, получилось бы очень даже плохо.

– И все-таки, получилось. А что сейчас мешает? Тебя что-то беспокоит? Снова предчувствие?

– Да нет, вроде. Ладно, уговорил, давай попробуем. Всех троих?

– А кого третьим?

– Стрелка.

– Нет, Стрелка превращать не стоит. Пускай он лучше на них поохотится. И, да. Не стоит никого предупреждать, пускай это станет для всех сюрпризом, – подмигнул Казначей.

– Ты же знаешь, как я отношусь к сюрпризам.

– Знаю. И все же.

59

Усталые и довольные, разнеженные, расслабленные, герои лежали на горячем камне в полудреме. Солнце уже покинуло зенит, но до горизонта ему еще предстоял долгий путь.

– Что-то есть начинает хотеться, – Нацатага приоткрыл глаз.

– Давай еще немного полежим, – Укусика обняла его покрепче и поцеловала в щеку.

– А потом еще раз искупаемся и пойдем.

– Угу, – она попыталась еще раз поцеловать его. Но вместо этого уткнулась носом в мягкую шерсть и непроизвольно лизнула. Глаза девушки мгновенно распахнулись, и она отпрянула. Рядом с ней лежал волк. Большой серый с подпалинами волк. Волк повернул к ней морду и тоже непроизвольно дернулся.

– Вау!

Оба мгновенно подскочили и ринулись к озеру. Из отражения на них глянули два волка. Серые с подпалинами.

– Что сручирось?! – волчья пасть не очень приспособлена для человеческой речи, однако разобрать слова, хоть и с трудом, Нацатага сумел.

– Не знаю. Нас закордовари!

Укусика с интересом изучала их отражения:

– А так мы еще не пробовари! – и попыталась улыбнуться. Оскал получился внушительный, но забавный и задорный.

– Угу, – радостно кивнул Нацатага.

И они принялись пробовать.

60

– Что-то героев наших давно не видно, – после совета Нелюдим со Стрелком отправились в Дальний Угол. По пути между ними разгорелся спор, чья очередь сегодня заниматься с новобранцами. Не придя к согласию, решили предложить сделать выбор самим героям. За время спора друзья дошагали до кузницы. Не прекращая придумывать все новые аргументы в свою пользу, оба вернулись к центральному терему.

Здесь их встретил обескураженный Воевода:

– Я их тоже ищу. Думал очередную битву до обеда разыграть.

– Может, они у себя? Дело молодое, сами понимаете, – подмигнул Стрелок.

– Слишком уж тихо для молодого дела.

– Давайте на всякий случай проверим?

Проверили. Пусто. Только записка на самом видном месте.

– Ушли купаться на озеро, – прочел вслух Воевода. Глаза его светились торжеством: почти без запинки получилось.

– Вернемся посля обеды, – заглянул ему через плечо Стрелок.

– Хм. Обед-то мы пропустили!

– И на которое озеро они, спрашивается, пошли?

– Ты у нас следопыт, тебе и искать.

– Что стряслось? – к ним приближались задержавшиеся Волшебник и Казначей.

– Герои пропали! Вот! – Воевода протянул записку.

– О! Одну ошибку сами нашли!

– Этого я не предусмотрел, – нахмурился Волшебник.

– Да ладно! Молодцы ребята, грамоту на лету схватывают!

– Я про содержание, а не про орфографию!

– Об этом вам со Стрелком поговорить надо. А мы пока пойдем, – Казначей увлек за собой Воеводу и кузнеца.

– Ну, пойдем, подумаем, на какое озеро они могли податься, – пожал плечами Стрелок.

61

– Доступны три озера. С точки зрения банальной логики, Крокодилово не годится для купания. Вычеркиваем. Остается два. Южное с песчаным дном подходит. Но туда ходят парни Фомы, а наши голубки наверняка хотят уединения. Вряд ли они туда пойдут. А вот на западном озере безлюдно и с камней нырять удобно. Наверняка они здесь, – палец Стрелка ткнул в дальний берег подковообразного озера, нанесенного им на карту одним из первых.

– Тогда пошли, – решительно шагнул к выходу Волшебник. – Лук со стрелами возьми на всякий случай.

– Зачем?

– Случаи бывают всякие, – загадочно улыбнулся чародей.

Следы героев обнаружились сразу же, как только двое бывших лучших покинули остров.

– Ты был прав.

– Я же лучший!

– Хоть и бывший.

– Вы с Казначеем что-то скрываете.

Волшебник промолчал. Стрелок не стал настаивать, он чувствовал скорую развязку. Неспроста Казначей отправил на поиски именно их. Наверняка Волшебник причастен, а раз так, то ожидать можно чего угодно.

Огибая водоем, охотник обнаружил свежие волчьи следы, чему был сильно удивлен. Не место волкам на болоте! То, что серых хищников всего двое, внимания следопыта не привлекло. Лето – сытое время года, самая пора зверью позаботиться о потомстве. Вот и делятся стаи на пары, прогоняя или истребляя лишних. Вот только, что волки забыли в Непроходимом болоте?! Делиться своими наблюдениями, однако, Стрелок не торопился: коли спутник не стремится откровенничать, пускай и у него будет, чем ответить.

Человеческие следы закончились на камнях, там, где и предполагал охотник.

– Куда они могли отсюда пойти? Ничего не понимаю!

– Аналогично, коллега.

– Вот следы наших героев заканчиваются. Вот их одежда… не могли же они оба утонуть: плавают-то, как рыбы!

– А нагишом куда им деваться? В кусты разве что?

– Ты кусты видишь?

– Нет.

– И я нет. А они есть.

– Кто? – не понял Волшебник.

– Кусты. В которые ушли Нацатага с Укусикой.

Стрелок медленно шел по кромке каменистого берега, не заступая на траву, растущую в двух шагах от воды. Иногда он останавливался, замирал на полушаге, что-то высматривал и хмурился. Волчьих следов здесь было множество. Именно отсюда они начинались, словно кто-то взял и оставил здесь волчью пару, притащив неизвестно откуда. Вынул вот так просто из кармана и оставил.

Охотник обернулся к чародею и пристально посмотрел на него:

– Почему именно волки?

– Вес близкий, цвет серый, заклинание для перекидывания стандартное, каждый ученик знает.

– И часто ученики им пользуются?

– Пока учатся, часто. Когда взрослеют, переходят на более сложные. А потом и сами начинают заклинания составлять.

– Стоп! А когда же они успели выучить это заклинание? И вообще, если я все правильно понял, они владеют своей собственной магией, нестандартной какой-то?

– Ты все правильно понял. Неоткуда им было узнать…

– Тогда как же?... Ты! – в Волшебника уперся палец Стрелка. – Ты и Казначей! Но почему сейчас? Без подготовки, без предупреждения?!

– Потому что.

– А ничего, что они здесь не просто купались? Ничего что у парочки волков здесь были бурные брачные игры?!

– Точно?

– Точнее некуда! И позы они выбирали не шибко характерные для волков. Я бы сказал, шибко не характерные.

– Хм. Могут быть некоторые осложнения у будущего потомства.

– Некоторые? Осложнения?! Возможно, ты хотел сказать, проблемы?

– Быть оборотнем – не такая уж и проблема…

– Это ты им потом расскажешь. Нам-то что теперь делать?

– Как, что? Охотиться! Заклинание на три дня наложено.

– Ну, спасибо, удружил!

62

Есть хотелось сильно. Охотиться получалось не очень. Сказать честно, охотиться у Нацатаги и Укусики не получалось совсем. Более чувствительный волчий нос улавливал слишком много запахов. Некоторые из них вызывали урчание в животах, другие заставляли возбужденно коситься друг на друга. Кроме того, местность с высоты роста крупной собаки выглядит совершенно иначе. Герои заблудились.

Каким-то чудом они неожиданно оказались у Крокодилова озера, но узнали его не сразу. Утки были здесь. Их было много. Стоило исчезнуть угрозе быть съеденными живым бревном, бесшумно подплывающим к добыче, пернатые вновь заселили берега водоема. Они выплывали на гладь озера и зазывно крякали.

Весь вечер герои безуспешно пытались подкрадываться к диким птицам. Утки каждый раз успевали встать на крыло или отплыть от берега. А в воде волк неважный охотник.

– Надо искать другую добычу.

– Может, стоит попробовать ночью или рано утром?

– Есть-то сейчас уже хочется, как ворку!

– Потерпим. Может, еще разок? – Укусика шумно втянула ноздрями воздух, впитывая новый, возбуждающий запах спутника, – А потом поспать.

– Ну, разве можно спать на городный жерудок?!

– Придем завтра к Казначею, он нас чаем напоит, – сладко зевнула волчица.

– С козинаками?

– С козинаками… – она еще раз зевнула.

63

Казначей тем временем выдерживал осаду. Осаждали его все, кому не лень. Разве что Фома разумно держался в стороне – ему было чем занять себя и своих плотников. Нелюдима государственный преступник сумел отправить в кузню, предложив тому выковать очередной шедевр:

– Да хоть клетку для Жар-птицы! – под конец не выдержал он.

– Да кому нужна такая клетка?!

– Кому-нибудь, да нужна. Даже без Жар-птицы. Предложение рождает спрос.

– Я всегда думал, что наоборот…

– Ты просто не умеешь правильно предлагать, – подмигнул Казначей. – А я умею.

И выпроводил кузнеца.

С Воеводой дело обстояло сложнее. Пристроить его к какому-либо делу оказалось непросто. На строительстве бывшему лучшему места не нашлось, в кузню он идти отказывался, заниматься и упражняться стало не с кем. Пришлось ему заниматься с Казначеем. Чистописанием. Получив очередной урок и громадное задание на дом, Воевода все-таки отправился в центральный терем. Казначей надеялся, что домашнее задание займет бывшего лучшего хотя бы до завтра.

Не успел уйти Воевода, как появились Стрелок с Волшебником. Эти двое хотя бы новостей свежих принесли с необъятных просторов Непроходимого болота.

– Что новенького на болоте? – устало улыбнулся государственный преступник, приветствуя вернувшихся из похода.

– Герои, – мрачно произнес Стрелок.

– Новенькие?

– Старенькие. Но в новеньком качестве.

– Значит, получилось? – Казначей перевел взгляд на Волшебника.

– Еще бы не получилось! В лучшем виде!

– Ну и кто же они теперь?

– Как я и планировал, волки.

– Ох, чует мое сердце, добром это не кончится, – охотник мрачнел на глазах.

– В чем дело?

– В инстинктах. Особенно в инстинкте размножения.

– Ой! – все, что смог выдавить из себя пораженный государственный преступник.

64

Солнце уже садилось, когда Казначею, наконец, удалось выпроводить и этих посетителей.

– Значит, весной стоит ждать пополнения в семействе героев, – он устало уселся на завалинку, облокотившись спиной о бревенчатую стену старого зимовья.

– Разве это плохо? – Клео материализовалась, словно из ниоткуда, стоило всем оставить государственного преступника наедине со своими мыслями.

– Как тебе сказать? Есть один нюанс.

– Ну? – по мнению гарпии, пауза затягивалась.

– Вот тебе и ну. Волшебник превратил героев однократно. Но зачатие в это время может привести к тому, что у ребенка способность перекидываться окажется врожденной.

– И?

– Тебе вот, например, легко живется с твоими внешними данными в человеческом обществе.

Клео попыталась обидеться, но вовремя спохватилась:

– Некоторые внешние данные у меня, между прочим, весьма впечатляют, – полуптица гордо продемонстрировала округлые груди. – Полюбуйся, они идеальны!

– Главное, лицом не поворачивайся!

– Да ну тебя! – гарпия все-таки обиделась. – Я к нему всей душой…

– Всей грудью, – поправил Казначей. – Кстати, есть еще один способ исправить твой характер.

– Какой же? – встрепенулась полуптица.

– Надо перестать бояться быть страшной. Стань смешной! Научись переводить все обиды и оскорбления в шутку. Смело смейся над собой, тогда сможешь посмеяться и над другими!

– Даже над теми, кто меня обижает?

– В первую очередь! – заверил Казначей.

65

Никита-лесоруб скучал. Скучать он привык давно. Последние пару лет он только этим и занимался. Когда он только появился в деревушке, которой суждено было вырасти в город Волков, скучать ему не приходилось.

По профессии Никита действительно был лесорубом. Охота на волков была его увлечением в межсезонье, когда лес валить бессмысленно – дороги приходят в такое состояние, что соваться на них не рискнет никто. Здесь, вдали от столицы, не мостили даже тракты! Опять же, волчьи шкуры можно было продать, на хлеб себе заработать. На прошлом месте санитаров леса сильно поубавилось. Не без участия Никиты, разумеется. Вот и стал он подыскивать, куда бы перебраться. Слух о Волчьем короле достиг его ушей как раз вовремя, чтобы лесоруб-волчатник сумел легко выбрать, куда направить свои стопы.

Белого волка он выслеживал долго – постоянно натыкался на обычных, серых, бродящих по округе одиночками и большими стаями. Но, в конце концов, вычислил добычу, совершил свой подвиг и прославился. Для пущей важности в глазах селян Никита действительно делал отвар из таежных трав, корешков и ягод, убеждая, что это волшебное зелье, помогающее бороть волков. Шкура Волчьего короля окончательно убедила простой сельский люд, и слава Никиты-лесоруба быстро распространилась по округе.

Торговать отваром герой долгое время не решался, но нашелся другой волчатник, профессиональный, убедивший Никиту, что правильно поставленное дело принесет еще больше славы и – главное – денег. Важно: ни в коем случае рецепт не раскрывать.

В короткое время Никита-лесоруб разбогател. Во всяком случае, по местным меркам. Деревня постепенно разрослась до села. В тайге начали валить вековые сосны и ели. Под руководством Никиты, который выкупал заказы на строевой лес, выбирал делянки и нанимал лесорубов из местных. Древесина приносила несравненно больший доход, торговля процветала. Опять же благодаря Никите – он нанял грамотных управляющих, пригласил опытных торговцев. От торговли он имел свой небольшой процент, которого хватало на строительство собственного терема, да и растущему городу тоже перепадало.

Вскоре все окружные деревни и села работали на Никиту. А Никита скучал.

На охоту он престал ходить давно – не на кого стало охотиться, в лесу сплошь лесорубы. Сам он в тайгу наведывался только чтобы определить новые делянки под вырубку да время от времени устроить разнос не в меру старательному бригадиру или старосте. И еще Никита зорко следил, чтобы на расчищенных местах высаживали молодые саженцы. Нельзя отдавать лесные просторы травам да кустам! Да и о наследниках забывать не след.

И все равно Никита скучал.

66

В тот день на обед были вареники со сметаной. Никита степенно поддевал вареник из огромной миски ложкой, зачерпывал сметану и отправлял в рот. Тщательно пережевывал. И размышлял.

Вот бы заказать волшебнику такое заклинание, чтоб вареник сам вылетал из миски, сам окунался в сметану и сам же в рот попадал. А то как ни зачерпывай сметану, все равно не получается весь вареник ею обмазать.

Громкий стук в дверь прервал его мысли. Стучали уверенно, настойчиво. Никто на семь верст в округе так к Никите постучать не смел. Не понравился хозяину такой стук, да и визитер заранее вызывал неприязнь.

– Кто стучится в дверь ко мне?! – грозно поинтересовался лесоруб.

– С толстой сумкой на ремне, – в голос ему ответили из-за двери, – срочный гонец Его Величества!

– Принесла же нелегкая! – под нос себе пробормотал Никита. – Ну, заходи, коли пришел!

Срочный гонец Его Величества оказался высок, худ и молод.

– Вот, господин Никита-лесоруб, тебе письмо!

– Не тебе, а Вам.

– Нам оно без надобности. А адресовано Никите-лесорубу из города Волкова. Получите и распишитесь! – срочный гонец Его Величества протянул большой конверт и маленький листок.

– Получено, вскрыто и прочтено, – пробежал глазами по листку Никита. – Ну, тогда вскрывай и читай!

– А вдруг оно конфиденциальное или секретное?

– Тогда послали б не срочного, а специального гонца Его Величества. Читай!

Молодой человек ловко сломал сургучную печать и вскрыл пухлый конверт:

– Глубокоуважаемый Никита Лесоруб! – взгляд хозяина из скучающего преобразился в слегка заинтересованный. – Пожалуйста, прочти это послание самостоятельно. Не дело срочного гонца Его Величества читать чужие письма. Для этого существует специальная служба Его Величества. У срочного гонца же имеются и другие послания, которые он обязан доставить как можно быстрее. Повторяю. Прочти письмо сам! Каждый должен заниматься своим делом.

– А подпись? – пока Никита слушал выражение его лица трансформировалось сначала в недоуменное, затем в оскорбленное, потом в слегка испуганное и снова в оскорбленное. Теперь же лицо было сердитым.

– Нет, – пожал плечами срочный гонец Его Величества.

– На нет и суда нет, – процедил хозяин. – Давай, сам прочту!

Он вскрыл второй конверт и, шевеля губами, принялся изучать текст. По выражению лица можно было понять, что в письме его восхваляли, ему льстили, ему что-то полагается и его о чем-то просят.

– Казначей, – протянул Никита-лесоруб, дочитав письмо до конца.

– Ответ писать будете? Получение и доставка ответного письма предусмотрены.

– Не буду! Сам поеду, развлеку… разберусь, – настроение процветающего лесопромышленника явно улучшилось. – Ступай, занимайся своим делом. Удачи!

67

Это было неделю назад. Сейчас же известный волчатник развалился на мягком диване в крытом экипаже. Рессоры подвески скрадывали ухабы накатанной колеи. По натуре Никита был прижимист, но никогда не экономил на мелочах. И всем своим работникам также запрещал, приводя простые и понятные выкладки. Например, те же рессоры. Мягкая подвеска принимает на себя часть ударов при езде по колдобам и выдолбам. Колесо от этого меньше гнется и реже ломается. На ремонте и замене колеса обычной телеги теряются не только деньги, отданные мастеру. Теряется время, за которое можно было бы заработать еще денег. То есть, затраты на ремонт следует, как минимум, удвоить. Подрессоренная телега в ремонте бывает гораздо реже и окупается в течение одного-двух сезонов. Опять же, груз меньше страдает от тряски, соответственно, лучше сохраняет товарный вид – выгода налицо.

Дорога перешла в гать. Экипаж въехал в Непроходимое болото.

– Тормози! – неожиданно встрепенулся пассажир. Он подался к окну.

Точно! Вот они – два волка. Пара. И не боятся, подошли к самой дороге, стоят прямо на виду. Словно красуются перед волчатником, зная, что сейчас он за ними точно не погонится, не начнет охоту. И смотрят прямо на него!

Заметив его изучающий взгляд, волки повернули друг к другу головы и прорычали-прогавкали что-то. Никите почудилось, что он может разобрать некоторые слова. Он тряхнул головой и еще раз прислушался, выставив в окно ухо.

Но волки вдруг развернулись и потрусили к краю болота. Вдоль дороги.

– Странно, – задумался лесопромышленник. – Очень странно. Ладно, поехали!

Через минуту Никита отворил небольшое окошечко в передней стенке экипажа, разделявшей пассажирскую часть и сидящего на козлах возницу:

– Видел?

– Видел.

– Что скажешь?

– Не волки это, скажу. Точно не волки. По-людски себя ведут, по-человечьи.

– О! – поднял указательный палец волчатник.

68

Если посмотреть на карту мира, то наше королевство отыскать получится с большим трудом. Оно ведь три-девятое. Что это значит? Это значит, что оно девятое по размерам, начиная с самого маленького. Цифрами на больших картах обычно обозначают места, которые слишком малы, чтобы их можно было разборчиво подписать. А внизу карты отдельно указывают, какое наименование носят те или иные цифры. Правда, туда мало кто смотрит, поэтому маленькие государства так по привычке и именуют: три-девятое, два-седьмое, четыре-первое… Если вторым числом обозначают размер государства, то первая цифра – всего лишь сторона света. Отсчет сторон начинается с востока, по ходу солнца.

А теперь рассмотрим карту самого королевства. На этой карте, в отличие от глобальной, три-девятое королевство имеет название. Светлая Рыжь.

В самом центре карты раскинулось Непроходимое болото. На юго-востоке к нему прилепилась Белокаменная столица. Напротив нее Царское село. С обеих сторон Непроходимое болото огибают два тракта – Восточный, полузаброшенный, и Западный, торный, мощеный до середины. От середины, где от Западного тракта ответвляется большак, уводящий к границе с Темной Рыжью (она же до недавнего времени три-девятое, а ныне три-восьмое королевство), до Царского села тракт так и остался пыльной грунтовкой.

Нас же интересует Восточный тракт. Недавно от него по плавной дуге пролегла гать, уводящая в центр Непроходимого болота, и теперь южная часть этой транспортной артерии вновь ожила. Хотя в давние времена движение по всему тракту было весьма активное. Дело в том, что немного севернее от начала гати на карте можно рассмотреть высокие холмы, именуемые Полыми. Пустоты в холмах образовались не естественным путем. Это выработанные каменоломни, откуда в огромных количествах брался тот самый белый камень для строительства столичного кремля и некоторых городских зданий. Да и на экспорт в свое время белый камень шел неплохо. Пока не закончился.

69

К этим катакомбам и вышли зачарованные влюбленные. Если б наставники героев уделяли чуть больше внимания географии! Казначей же со Стрелком ограничились лишь ближайшими окрестностями острова, всего пару раз развернули карту Непроходимого болота. О карте всего три-девятого королевства и говорить нечего – она так и лежала в сундучке государственного преступника вместе с остальными бумагами. Ее так и не удосужились ни разу вынуть!

А герои, так и не добившись успеха в охоте на водоплавающих пернатых, решили попытать счастья с другими зверьми. Например, с зайцами. Оба согласились, что на этого зверя волки обязаны уметь охотиться. А зайцы, как известно, водятся в лесу. Лес, понятное дело, должен окружать болото. Значит, Нацатаге и Укусике всего-то и надо, что выбраться на твердую землю.

Чтобы наверняка не заблудиться, решили идти вдоль дороги, благо, через Непроходимое болото она единственная. Ну, и пошли. И даже вышли из болота. Только леса здесь не оказалось. Ни единого деревца! Одни только холмы до самого горизонта. И в каждом втором – вход в пещеру. Темные провалы, словно голодные рты, ждали. Кому-то из них сегодня может повезти поглотить новую добычу. Сглотнуть, обрушить камни в обветшавшем тоннеле и уже никогда не отпускать, переваривать до скончания времен.

Не один зверь попался в такую ловушку. Согласно легендам окрестных жителей, доставшимся им в наследство от добытчиков белого камня, Полые холмы живые. Прародители каменных троллей и горгулий. Уже не совсем камень, но еще не осознавшая себя жизнь. И чувство у этой жуткой недожизни одно – голод. Зато чувство это заполняет все естество Полых холмов. Говорят, до начала добычи белого камня здесь была громадная система пещер и гротов. И в этих пещерах жила настоящая банда разбойников, наводивших ужас на все окрестности и проезжающих мимо купцов. Атаман банды пожертвовал Полым холмам глаз, и те стали ему покровительствовать. Не даром, разумеется. Время от времени приходилось подкармливать ненасытную каменную утробу. Зато сорок головорезов – именно во столько оценили Полые холмы глаз разбойника – были здесь в безопасности. В безопасности были и награбленные ими сокровища, которые заполняли грот за гротом. Холмам нравились драгоценности.

В один прекрасный день в грот Синь-Синь, откуда начиналась галерея, заполненная награбленным, забрел одинокий пастух, укрываясь от грозы. Случайно он, как и атаман разбойников, оказался восприимчив к магии камня и сумел договориться с Полыми холмами. В обмен на неприкосновенность и часть сокровищ он привел брата, жадного и глупого. Ни брата пастуха, ни разбойников с тех пор никто не видел, а удачливый юноша вмиг разбогател и перебрался в столицу. Здесь он поведал свою историю, изрядно ее приукрасив, и предложил в Полых холмах открыть каменоломни. Белоснежный камень понравился аристократии и королю. Пастух возглавил добычу.

Звали пастуха Василий. Только пастухом он с тех пор быть перестал.

Время от времени в каменоломнях пропадали люди, но это легко списывали на несчастные случаи: заблудился в штольнях, попал под обвал, лишился рассудка. Родственникам – компенсация, Василию очередная порция сокровищ и белого камня.

Но однажды бывший пастух не вернулся из тайного грота Синь-Синь. То ли Полые холмы не приняли очередную жертву, то ли Василий пожадничал, то ли залежи белого камня, столь высоко ценимого в три-девятом королевстве и за его пределами, стали истощаться. Короче, без Василия в пещерах и катакомбах каменоломен стало небезопасно. Полые холмы пришли в запустение. Теперь сюда даже скот на выпас отправлять опасались.

70

Два человека в волчьем обличье не подозревали об опасности, подстерегающей их в темных провалах штолен и пещер. Они приближались к входу в главный грот Полых холмов. Самый известный и самый страшный. Синь-Синь.

Чуя приближение добычи каменный зев приоткрылся, ощерился острыми камнями, демонстрируя узкий лаз.

Нацатага и Укусика переглянулись и с опаской приблизились.

– Страшновато, – признался волк.

– Мне тоже, – волчица приотстала. – Зачем нам туда?

– Уютная пещерка, как раз, чтобы уединиться.

– Тебе еще не надоеро?

– Но ты так возбуждающе пахнешь!

– Хватит! Я есть хочу! Нет, жрать!!!

– Я тоже…

– Тогда скажи своему жерудку, чтоб заткнурся! А то всю добычу в округе распугаешь!

– Это не он.

– А кто же?!

– Он, – Нацатага указал носом на вход в пещеру.

– Пещера?! Не может быть!

Утробное рычание повторилось. Оно действительно доносилось из непроницаемой темноты. Укусика отпрянула. Нацатага замер, как ему показалось, в защитной стойке: лапы уперты в землю, голова приопущена, зад приподнят, колени полусогнуты. И пасть оскалена. На всякий случай.

71

На остров в центре Непроходимого Болота въехала довольно красивая небольшая карета, в какой ездят холостяки: отставные тысячники, сотники специальной службы Его Величества, промышленники, имеющие около сотни работников, – словом, все те, которых называют господами средней руки. В карете сидел Никита-лесоруб собственной персоной. Въезд его не произвел на стройке совершенно никакого шума и не был сопровожден ничем особенным. Только двое плотников Фомы, строившие один из домов, сделали кое-какие замечания, относившиеся, впрочем, более к экипажу, чем к сидевшему в нем.

– Вишь ты, – сказал один другому, – вон какое колесо! Что думаешь, доедет то колесо, если б случилось, в Белокаменную?

– Доедет, – отвечал другой.

– А в Волков-то, я думаю, не доедет?

– В Волков не доедет, – отвечал другой.

Этим разговор и кончился.

Навстречу экипажу уже выдвинулись заметившие его издали Стрелок, Воевода и Казначей.

– Не ожидал, – Казначей протянул руку выбравшемуся из кареты Никите. – Какими судьбами?

– Да вот, письмецо получил. За причитающимся приехал.

– А что там причитается? Напомни, пожалуйста. А то столько писем за последнее время написать пришлось, что всего уж и не упомнишь!

– А много чего, – бывший лесоруб обменялся рукопожатиями с остальными делегатами. – Сейчас зачитаю.

– Да не торопись ты так. Пойдем лучше, чаю попьем. Ты ведь с дороги, устал, поди, – Воевода подмигнул гостю.

– Действительно, – довольно ухмыльнулся Никита, – кто же начинает заниматься серьезными делами, не успев до конца приехать! Распрягай! – бросил он вознице. – Мы здесь не на один день.

– Как догадался?

– Письмо длинное, витиеватое. Такими на ужин не приглашают.

72

Письмо и вправду было длинное. Воевода под руководством Казначея его четыре раза переписывал. Угодить важничающему лесопромышленнику было непросто. Зато лесть и небольшие подарки в виде титула и родового имени, подкрепленные соответствующими грамотами с царской подписью, быстро обеспечили его поддержку и помощь. Поддержка выразилась в уступках и скидках на лес, что закупал Фома для строительства, а помощь – в неожиданном визите самого Никиты.

– Ну, что, доволен?

Можно было не спрашивать – все было написано у Лесоруба (с момента подписания грамоты королем – без дефиса и с большой буквы) на лице.

– Уважил, – широко ухмыльнулся Никита.

– Стало быть, твои наследники будут имениты и титулованы? – подал голос Воевода, разливая очередную порцию чая по чашкам.

– Именитыми – да, – ответил за него Казначей, – а титул им еще заслужить придется. Хотя, с таким именем, думаю, им не составит труда.

– Были б наследники, – улыбка мгновенно исчезла с лица гостя.

– За чем же дело? Да за такого именитого и титулованного…

– Есть одна проблемка. Сродни вашей. Вернее, ваших героев. А если совсем точно, то их наследника.

До торжественного вручения королевских грамот создатели новых героев и герой давно состоявшийся успели выпить не один самовар чая. За чаем обсудили и растущий на глазах городок в центре Непроходимого болота, и первые успехи воспитанников троих бывших лучших и одного государственного преступника, и проблемы, возникающие в процессе достижения этих самых успехов. В частности, высокую вероятность рождения в будущем году очередного оборотня.

– Так, значит, ты неспроста стал лучшим волчатником?!

– Да, кое-что пригодилось в моей природе.

– И никто до сих пор не узнал? – удивился Стрелок.

– Раз уж даже вы удивились, – развел руками лесоруб-волчатник.

– А ведь такой расклад меняет все! Возьмешься воспитывать? – с ходу взял быка за рога Казначей.

– Только вместе со своими.

– Кто ж тебе мешает?! – потянулся за козинаком Воевода.

– Общественное мнение.

– Так ведь никто даже не знает!

– В том-то и беда. Оборотень может выжить среди людей, только хорошо замаскировавшись. Думаешь, я просто так в лесорубы подался, от хорошей жизни? Да долго на одном месте старался не засиживаться, пока в Волков не перебрался?

– Оборотням вообще рекомендуется время от времени менять место жительства. Иначе звериная природа свое возьмет.

В дверях стоял Волшебник. Судя по всему, он давно слушал разговор и вот, наконец, подал голос.

– То-то ты так легко решился приехать сюда!

– И это тоже. А по поводу общественного мнения – нельзя нам, оборотням, брать в жены простых смертных. Не выносит обычная женщина плод.

– Так, значит… – начал Стрелок.

– Мы слишком хорошо научились прятаться.

– Не ото всех, – Волшебник подошел к столу. – Попробую я решить твою проблему. Попробую.

73

Утробное ворчанье из пещеры неожиданно прекратилось. Зато в темноте зажглись четыре ярко-красных огонька.

– Не нравится мне это. Пойдем отсюда?

– Поздно, – волк еще ниже пригнул голову и постарался зарычать угрожающе. Получилось не очень. Укусика поддержала друга схожим рычаньем. У нее тоже получилось не особенно убедительно, но дуэт вышел слаженный, в унисон.

Огоньки в глубине пещеры моргнули.

– Давай в разные стороны, – предложил Нацатага. – Я нарево, ты направо!

И, не дожидаясь согласия, начал медленно сдвигаться в сторону.

– Нарево в другую сторону, – услышал он сзади.

– Р-р-р!

Ярко-красные огоньки увеличились и раздвинулись. Обладатель светящихся в темноте глаз приблизился к выходу из пещеры. Или ко входу в нее – с какой стороны посмотреть.

Волки продолжили медленно расходиться в разные стороны, по плавной дуге приближаясь к каменному зеву.

– А их точно двое? – подала голос волчица.

Их оказалось не двое. Из узкого лаза высунулись две большущие собачьи головы. За ними последовали две шеи и одно тело на четырех лапах. Завершал тело тяжелый, опущенный хвост.

– Какой громадный! – не удержалась волчица.

Правая голова странного зверя тут же повернулась на голос. Левая продолжала лениво изучать свой сектор. Нацатага замер в напряжении, готовый в любое мгновение броситься в атаку. Человеческий мозг на время заключенный в волчье тело, просчитывал все варианты развития событий.

Агрессивный. Наброситься с разных сторон. Противник о двух головах, одно тело не позволит одновременно реагировать на противоречивые импульсы заключенных в них мозгов. Победа. Только этого тела хватит, чтобы отбиться от двоих – вон какие крепкие мышцы играют под серо-зеленой шкурой!

Пассивный. Терпеливо дожидаться, пока пес сам не выберет жертву. Скорее всего, обе головы сочтут более слабой Укусику. Тогда, как только начнется атака, необходимо наброситься сзади, навалиться и прикусить шею. Вот только которую: левую или правую?

Мирный. Как?!

– Мы с тобой одной… масти? – прервал его размышления голос волчицы.

Пес недоуменно воззрился на нее правой головой.

– Мы с тобой одной… шерсти? Не могу вспомнить! Помоги!

– Мы с тобой одной крови! – слова сами легли на язык Нацатаги.

– Гав! – сказала левая голова пса.

– Мы с тобой одной крови! – повторила Укусика.

– Гав! – кивнула правая голова.

– Ты и я! – хором закончили оба волка.

– Гав-гав-гав!!! – радостно залаял странный пес обеими головами хором.

И завилял хвостом.

74

– Волшебник, что ты опять добавил в чай?! – Воевода потряс головой.

– Ничего. Я же совсем недавно…

– Тогда почему у меня в глазах померкло?

– И у меня, – поддержал бывшего лучшего Никита Лесоруб.

– Даже у меня, – Стрелок подозрительно прищурился.

– Так это не у вас, а на улице, – вбежал в центральный терем Нелюдим.

– До заката, вроде, еще далеко, – Казначей приподнял бровь.

– А до грозы – нет!

– Это не просто гроза, – Волшебник выглянул в окно, – это – настоящая буря! Сейчас как бабахнет…

И грянул гром.

75

Двуглавый пес прижал уши, припал на все четыре лапы и неожиданно тонко заскулил в обе глотки. И рванулся обратно в темноту пещеры.

– Стой! – крикнула Укусика.

– А я бы посредовар его примеру, – Нацатага смотрел в небо. Полые холмы стремительно накрывали иссиня-черные тучи.

Волки поспешили под своды пещеры. Никто не заметил, как вслед за ними в медленно закрывающийся вход проскользнули четыре бесшумные тени. Синь-Синь готовился поглотить новые жертвы. Жертвы об этом пока еще не подозревали. Если бы им об этом сказали, все семеро были бы категорически против. Но, кроме них, против был еще один человек. Точнее, уже не совсем человек – наполовину Василий, наполовину Полые холмы. Живой разум подсказывал бездушной каменной утробе, что эту добычу просто так не переварить. Слишком специфична. В лучшем случае, потом пару веков маяться несварением!

Больше ста лет Василий провел в Полых холмах. Когда глава каменоломен неожиданно исчез, все решили, что он погиб. Случилось противоположное. Многие люди мечтают о бессмертии. Некоторым везет воплотить мечту в реальность. И никто потом воплощенной мечте не рад. Это пока знаешь о неизбежной конечности жизни, хочется ее продлить. Вечность же пахнет плесенью, и с этим запахом приходится мириться. Василий покуда мирился. Но уже пришло осознание, что сделка с бездушными каменными пустотами – самая большая ошибка в его жизни. В бесконечной жизни, теперь навечно связанной с Полыми холмами. Связанной в прямом смысле – он, Василий и есть Полые холмы. Отчасти. Примерно наполовину. На вторую примерно половину Полые холмы так и остались неутолимым вечным голодом. И голод этот терзал и Василия тоже.

76

– Вот это буря! – восхитился Нацатага.

– А как громыхнуро! – подержала Укусика.

Громыхнуло действительно знатно. Только это была не гроза. Это встал, наконец, на свое место шатающийся каменный зуб. Стало неожиданно тихо. И темно. Но ненадолго: спустя пару вдохов пещеру начал заполнять медленно разливающийся синий свет. Сначала едва различимый, он с каждым мгновением становился все ярче, пока не достиг глубокой синевы вечернего неба. Свет шел отовсюду и из ниоткуда, словно стены сами его испускали. Герои смогли оглядеться. Двуглавый пес забился в угол рядом со входом и снова начал поскуливать.

Около пса рядком застыли четверо. Спрятаться им было некуда.

– Снова они!

– Да, это мы.

– Где-то я вас раньше видер, – Нацатага медленно приблизился к четверке.

– На бороте, например, ири на острове, – подсказала волчица.

– Нет, намного раньше, – волк, наконец, сумел разглядеть в неверном синем свете преследователей. – Не может быть!

– Я тоже так сначала подумал, – подал голос один из получерепах.

– Донатерро! Рафаэрь! Микеранджеро! Реонардо! Герои моего детства!!!

– И еще нескольких миррионов марьчишек, – добавила Укусика, тоже приближаясь, чтобы рассмотреть панцирных получше.

– Но как?! Откуда?

– Мы были в измерении Икс, гнались за Шредером. Потом он нырнул в портал, мы – за ним, – быстро затараторил Рафаэль.

– Наверное, портал неустойчиво работал, – добавил Донателло. – Нас вышвырнуло в болото. А Шредера, видимо, куда-то в другое место. Или время.

– Это вообще не наш мир! – перебил его Леонардо. – И нам отсюда необходимо вернуться домой.

– А вы кто такие. Раньше вы, кажется, не были волками.

– Ни разу! Нас закордовари!

– Надо им помочь! – обратился к товарищам Леонардо.

– А вам не кажется, что помогать нужно всем нам? Парни! Мы в ловушке! – Микеланджело осматривался.

– Такое ощущение, что эта пещера нас проглотила.

– Даже, если вас съери, всегда остаются минимум два выхода! – уверенно заявил Нацатага. Кто-то хихикнул. Одна из стен пещеры неохотно раздалась, открывая узкий туннель, также подсвеченный синим.

– Нам туда! – двинулась к проходу волчица.

– Чур, я первый! – Микеланджело выхватил из-за спины нунчаки.

Но всех опередил двуглавый пес.

77

Охотники покинули остров на рассвете. Отправились пешком. По дороге. Раз уж герои старались придерживаться торного пути, то и Стрелок с Никитой решили лишний раз ноги не мочить.

– Где, говоришь, ты их встретил?

– Недалеко от края болота. Они навстречу шли.

– Плохо дело. Там ведь Полые холмы рядом. Ох, зря мы не уделяли внимания географии. Наши герои-то, поди, в лес стремятся! А лес-то совершенно в другую сторону. И чего им в болоте не сиделось?!

– Голод погнал, не иначе.

– И пригнал он их, наверняка, к каменоломням. Если не к пещере.

– Лучше бы к каменоломням.

– Лучше бы, – кивнул Стрелок. – Да только с нашими героями на лучшее рассчитывать не приходится. Да еще гроза вчерашняя все следы смыла напрочь!

– Поохотились…

– Как бы охота не превратилась в спасательную операцию!

Остаток пути через болото шли молча. Выбравшись на Восточный тракт, оба, не сговариваясь, повернули к каменоломням.

– Думаешь, они и здесь вдоль дороги пошли?

– Следов все равно не найти.

– Не станем же мы подходить к каждой штольне…

– Надо будет – станем.

– Тогда давай сначала исключим самый плохой вариант. Если ты говоришь, что эти двое умеют вляпаться…

– Предлагаешь искать вход в Синь-Синь?

– Предлагаю. Знать бы еще, где искать…

– Если они его нашли, то и мы найдем. Смотри!

Внимание бывшего лучшего привлекла стрелка, высеченная на придорожном камне. Оставили след чем-то очень острым. И совсем недавно. Охотники переглянулись, одновременно кивнули и быстро зашагали в указанном направлении.

– Думаешь, это они?

– Вряд ли. Но может, их видели…

Договорить Стрелок не успел. Они оказались в широком распадке с каменистыми склонами.

– Есть следы! – обрадовался Никита.

Стрелок присел рядом.

– Это не они! Это вообще непонятно кто!

Странные отпечатки в глине обрывались у отвесной стены. Камень здесь растрескался. Возможно, через несколько лет склон обрушится и откроет вход в новую пещеру. А возможно…

– Ты думаешь, о том же, что и я?

– Да. Только зачем ему подниматься по отвесной скале? Можно было обойти ведь!

– А он не лез. Он прошел внутрь.

– Внутрь чего?

– Синь-Синь! Откройся!

Ничего не произошло.

78

– Торько мне кажется, что свет становится ярче? – подала голос Укусика часа через два после того, как два недоволка, четверо получерепах и один пес, зато о двух пастях, четырех глазах и четырех ушах, покинули грот Синь-Синь.

Действительно свет из темно-синего плавно просветлел до глубокого голубого. Постепенно освещение меняло спектр, плавно переходя в зеленый. Проход время от времени расширялся, превращаясь в широкие анфилады. То наоборот, вдруг резко сужался, так, что пробираться приходилось ползком. В таких местах панцирным приходилось особенно туго. И все же все семеро продолжали путь по подземным коридорам.

– Дареко нам еще? – жаловался Нацатага. – Есть очень хочется!

– Да! – поддразнивал волка Микеланджело. – Сейчас бы пиццу! С анчоусами!

– Гав! – поддерживал обеими головами пес.

Зеленый постепенно перешел из салатового в ядовитый, режущий глаз. И тут стены прохода неожиданно раздались в стороны, и подземные исследователи очутились в небольшой пещере. Все замерли и, щурясь, стали осматриваться. А посмотреть было на что! По всему периметру стены пучились наплывами, жутко напоминающими черепа различных зверей, неизвестных чудищ, а порой даже человеческие. В центре возвышалась соляная колонна, тонкая в середине и расширяющаяся к полу и к потолку. Ее окружали несколько сталактитов и сталагмитов. И все было ярко-зеленое, словно светящееся изнутри.

– Мне здесь нравится еще меньше, чем в первой пещере, – объявила волчица.

– А по-моему, почти, как в дискотеке! – Микеланджело не переставал балагурить. – Разве что, музыки не хватает такой: буц-буц-буц!

– Тише! – Рафаэль извлек из-за спины трезубые ножи-саи. – Кажется, здесь кто-то есть, кроме нас.

Леонардо, обнажая мечи, медленно двинулся вдоль стены. Донателло направился в противоположную сторону. Остальные получерепахи застыли в защитных стойках, готовые отразить любое нападение и прикрыть недоволков. Пес вклинился между Мкеланджело и Рафаэлем, скаля обе пасти. Тишину теперь нарушали только редкие капли, срывающиеся со сталактитов.

– Кто здесь?!

Вопрос оказался столь неожиданным и прозвучал так громко, что вздрогнули все. И устремили взгляды в центр пещеры. Звук шел явно оттуда.

– Не может быть! – Донателло сделал несколько плавных, но быстрых шагов к соляной колонне, всматриваясь во что-то.

– Может, – ответил тот же голос. – Еще как может!

– Кто ты? Или что?

– Я и сам уже не знаю. Раньше я был Василием.

– А теперь?

– Наверное, больше Полые холмы. Здесь меня можно не бояться. Прошу, подойдите ближе, чтобы я мог всех вас видеть.

Волки и черепахи обошли столб. Взорам их предстало человеческое лицо, вырезанное в камне. Только оно было живое. Отчасти. Кроме лица можно было рассмотреть выпуклости шеи, торса и рук. В отличие от головы, остальное тело словно покрыла толстая каменная паутина.

– Кошмар! – прокомментировала Укусика. Тревожное освещение только усиливало впечатление.

– Убейте меня! – произнесло лицо.

– Но ты ведь живой!

– Совсем чуть-чуть. Большая часть меня – это пещеры и тоннели. Они тоже по-своему живые. Но не как я. А я устал.

– Устар?

– Устал жить. Вот так, вечно. И никуда мне отсюда уже не деться. Это был честный договор: жизнь за жизнь.

– То есть?

– Моя жизнь досталась камням, а мне досталась вечная жизнь Полых холмов. Мы теперь навсегда вместе.

– Пока смерть не разручит вас? – уточнил Нацатага.

– Примерно так. Только и смерть нас не разлучит. Полые холмы бессмертны. Я пока еще могу немного на них влиять, но, чувствую, скоро мое место займет другой. Знаете, что движет этим местом? Голод!

– Ты все время хочешь есть?

– Есть – не совсем верное слово. Полые холмы хотят… знать.

– Это же практически всемирная библиотека! – восхитился Донателло.

– Только доступ в нее односторонний, – невесело улыбнулся Рафаэль.

– Да. Знаний у меня много, только унести я их отсюда не могу. И все время хочу знать больше и больше. Это хуже обычного голода!

– Правда? – недоверчиво покосился на каменное лицо волк.

– Правда. Поэтому прошу, убейте меня!

– Но как?!

– Это же не он говорит! Это – Полые холмы! – попятилась Укусика.

– Всемирная библиотека почуяла новые знания, – Микеланджело улыбнулся. – Да только не по ее зубам наш гранит науки!

– Васирий, как опредерить, ты ри это?

– Я выведу вас отсюда. Вернее, скажу, куда идти. А вы просто обещайте, что покончите с этим местом. Я знаю, вы обязательно что-нибудь придумаете!

– Мы обязатерьно что-нибудь придумаем, – эхом отозвались зачарованные герои.

– Идите по радуге. В конце поверните налево. И торопитесь – мы хотим есть!!! – на последнем слове голос Василия резко изменился, заскрежетал, загрохотал каменным обвалом.

79

– Вы ему верите? – Рафаэль шел сзади. Ему доверили замыкать колонну беглецов. Впереди все также бодро трусил двуглавый пес. Из зеленой пещеры вел еще один проход, кроме того, по которому к Василию пожаловали нежданные, но желанные гости. Когда герои заглянули в тоннель, вдали освещение показалось им ярче и светлее.

– Идите по радуге, – недоуменно повторила Укусика.

– Радуга бывает в небе после дождя.

– Верю, охотно верю. Только вот мы не на небе.

– А радуга должна быть. Каждый охотник желает знать, где сидит фазан.

– А фазан сидит где?

– Фазан сидит где, – задумчиво повторил Леонардо. – Фазан… сидит… где? Фиолетовый, синий, голубой…

– Зереный! – продолжил Нацатага.

– Дарьше доржен быть жертый. Значит, все верно, нам туда!

И они покинули пещеру Василия.

80

– Что ты знаешь о фазанах? – неожиданно спросил Стрелок.

– О фазанах? – удивился Никита.

Солнце приближалось к зениту. Камни в распадке нагрелись, и сидеть на них стало приятно. Обоих начало клонить в сон. Чтобы не задремать, охотники принялись болтать. О чем угодно, лишь бы не заснуть. Сначала они пытались подобрать волшебные слова, открывающие по легенде вход в Синь-Синь. Просьбы открыться на разных языках не привели к успеху, зато расширили познания обоих. Предложение сделать в каменной стене пролом было решительно отклонено. Отправляться на поиски другого входа? А вдруг в это самое время зачарованные герои откроют вход изнутри? Так что охотники решили устроить здесь засаду.

– О фазанах, – помолчав, повторил волчатник-лесоруб. – О! Это такие птицы. Точно! Кажется, они фиолетовые.

– И хвосты у них длинные. Они их еще распускают, чтобы покрасоваться.

– Перед кем?

– Ну, перед охотником, например. Чтоб он залюбовался и отвлекся. А сами – фьють! – и улетели!

– По-моему, ты их с кем-то путаешь. Кажется, так жар-птицы делают?

– Нет, жар-птицы поют красиво, и пением своим завораживают. Их на овес, вымоченный в вине хорошо приманивать. Факт!

– А чем же тогда фазан знаменит?

– Тем, что каждый охотник желает знать, где он сидит.

– Выходит, фазан хорошо прячется!

– Выходит. Итак, ты охотник, и я охотник. Мы хотим узнать, где сидит фазан.

– Точно хотим?

– Раз мы охотники, то просто обязаны!

– Ну, хорошо. Допустим, хотим. Может, спросим у кого-нибудь?

– У кого?

– Да хоть у него, – Лесоруб кивнул в сторону пещеры.

– Синь-Синь! Где сидит фазан?!

Послышался гул, земля под ногами дрогнула. Тонкая трещина в каменной стене начала очень медленно расширяться, открывая вход в подземелье.

81

– Вот и конец радуги.

– С какой стороны посмотреть. В считалочке радуга с красного начинается.

Подземные путешественники стояли в маленьком зале. Всех семерых пещера вместила с трудом – хвост двуглавого пса остался торчать в проходе. Полость оказалась почти идеальным шаром с кроваво-красным освещением. Сюда вели три тоннеля. Из одного только что выбрались зачарованные влюбленные, получерепахи и почти весь пес.

– Василий сказал, нам нарево.

– Там темно, как в желудке у дракона! – Микеланджело всматривался в черный провал.

– Направо не сильно светлее, – Леонардо изучал вход в третий тоннель. – К тому же, откуда тебе известно, насколько темно в желудке у дракона?

– Мне рассказывали. И я склонен верить.

Действительно, в правом выходе из кровавого шара освещение было. Красный, постепенно темнея, вдали становился фиолетовым.

– Где сидит фазан, – медленно протянул Донателло. – Думаю, если мы пойдем направо, то вернемся туда, откуда начали.

– В Синь-Синь? Возвращайся, сделав круг?

– Пожалуй, стоит рискнуть попробовать. Буря уже, наверное, кончилась.

– Только вход в Синь-Синь закрылся.

– Попробуем открыть. Если что, вернемся сюда и пойдем в другую сторону, – Нацатага излучал оптимизм.

– Мне тоже что-то не очень хочется в эту темноту резть, – Укусика переводила взгляд с одного тоннеля на другой.

– Кроме времени, мы ничего не теряем!

– Тогда пошри скорее, а то живот сводит уже!

И все двинулись направо, вслед за Донателло. Когда красный свет смешался с синим, предводитель неожиданно остановился.

– Эй! Не так резко! – возмутился, ткнувшись в него носом, Нацатага.

– Здесь развилка.

– Фиолетовый, как раз, конец радуги! – подал сзади голос Леонардо.

– Получается выход налево?

– Давайте уже выйдем отсюда! А то есть охота, как ворку!

Ход оказался неожиданно коротким. Герои и их спутники вновь очутились в гроте Синь-Синь.

– Почему в первый раз мы этот тоннерь не заметири?! – удивилась волчица.

– Возможно, потому, что он был закрыт.

– Смотрите! Свет!

Земля под ногами завибрировала, из глубины Синь-Синь послышался рокот. Каменные челюсти входа медленно, словно нехотя, раздвигались.

– Свобода!

82

Двое плотников, оседлав крышу одного из домов, заканчивали конек, когда на гати показалась очередная карета.

– Вишь ты, какая подвеска, – отметил один из них, когда экипаж приблизился.

– Не для наших дорог, – отвечал другой, – слишком уж нежная. Гляди, как медленно катит!

Мужики переглянулись, хмыкнули в бороды и продолжили заниматься крышей.

Навстречу этому экипажу никто не спешил. Ведь в нем приехал сам король! Инкогнито. С неожиданной проверкой. Во всяком случае, Его Величество так считал. Казначей так не считал. Неожиданных проверок за время своей карьеры государственный преступник пережил немало. Он быстро научился делать так, чтобы проверки были неожиданными исключительно для проверяющих. Грамотно использовать информацию – не важно, какую: из достоверных источников или просто слухи – вот еще один способ обогатиться, не вкладывая ни гроша.

Карета остановилась. Дверь отворилась. По ступенькам спустился никем не узнанный монарх. Всем известно, что короля отличают корона, соболиная мантия да держава со скипетром. И всего этого нынче при нем не было. Даже карета была специальная, без гербов. Одно слово – инкогнито.

И это инкогнито решительно направилось туда, откуда доносилось больше всего шума. На полигон. Строящиеся дома, башни, кусок городской стены с валом и рвом – и везде деловитая суета, визг пил, стук топоров. Бурная деятельность. Проверяющие, особенно неожиданные, особенно высшее руководство или заказчики, просто обожают наблюдать бурную деятельность. Поэтому накануне неожиданной проверки Казначей попросил Фому перебросить как можно больше людей на самую масштабную часть стройки.

Сейчас эта часть напоминала разворошенный муравейник. Те, кому не досталось настоящей работы, деловито чертили, измеряли, рисовали, переносили с места на место – изображали бурную деятельность.

Его Величество некоторое время наслаждался зрелищем, потом обошел стоящийся полигон по периметру и направился к центральному терему. Здесь он обнаружил Волшебника, занятого приготовлением какого-то хитрого зелья. Все было в разноцветном дыму, что-то бурлило на маленькой настольной жаровне. Кругом расставлены склянки с непонятным содержимым и разложены листья, корешки и плоды растений да всякие органы разных животных. Отвлекать бывшего лучшего король не решился и тихонько ретировался.

Следующей остановкой Его Величества стала кузня. Нелюдим с Емельяном что-то сосредоточенно выковывали, а Воевода усердно раздувал меха. Здесь было шумно, жарко и закопчено. И делать здесь Его Величеству было нечего.

Вернувшись из Дальнего Угла, король, наконец, добрался до места, с которого следовало бы начинать экскурсию. Макет, огражденный невидимой стеной, порадовал монарха. И задержал его еще на полчаса.

Позволив королю налюбоваться, из зимовья вышел Казначей:

– Добрый день! Чему обязаны? – изобразил он удивление.

– А, Казначей! – обрадовался Его Величество. – Здравствуй! Надеюсь, хоть ты-то не занят?

– Вообще-то, занят. Но, если Вы не торопитесь и согласитесь прогуляться со мной…

– Не тороплюсь. Пойдем, прогуляемся.

И они пошли прогуляться. Сначала на полигон, потом в центральный терем, затем в кузню. Точно по тому же маршруту, что совсем недавно король преодолел в гордом одиночестве. Только теперь государственный преступник все комментировал, пояснял, указывал, куда стоит особенно посмотреть. И везде Казначей находил неотложные дела.

После повторных визитов все лишние работники моментально побросали имитацию бурной деятельности и разошлись по своим местам, Волшебник легким движением брови ликвидировал задымление и неприятные запахи вместе с их источниками, кузнец, печник и Воевода в Дальнем Углу прекратили ковать гвозди и сели доигрывать незаконченную партию в преферанс.

Никита Лесоруб со Стрелком, вернувшиеся накануне с несостоявшейся охоты на превращенных в волков героев, остались недовольны. И рано утром снова отправились на охоту. На сей раз, обыкновенную, на простого зверя. Четверку двуногих панцирных попросили не показываться, пока король гостит в Непроходимом болоте. Герои отъедались, отсыпались и приходили в себя. То есть в человеческий облик. По словам Волшебника, процесс обратной трансформации должен закончиться к вечеру. Казначей посмотрел на солнце: то есть часа через три. Не раньше.

Вот на это время и необходимо чем-то занять короля, приехавшего с неожиданной проверкой.

84

Устранив следы ИБД, Волшебник поспешил к волкам. То есть уже не сосем волкам – процесс обратной трансформации шел вовсю. Шерсть выпадала клочьями, конечности вытягивались, плечи расправлялись, волчьи морды преображались в человеческие лица. Время от времени превращающиеся герои в полузабытьи гавкали или порыкивали: «Абыр! Абыр! Абыр-валг!» Все ученики чародеев верили, что это – заклинание, помогающее ускорить болезненный процесс обратной трансформации. Ускорять оно, конечно, не ускоряло, но терпеть боль в быстро растягивающихся костях и мышцах помогало. Многие пытались создать собственное, более эффективное заклинание. Безрезультатно. Волшебник – не исключение. Поэтому он просто посоветовал героям запомнить волшебные слова. И герои тщательно их повторяли, даже не приходя в сознание.

Чародей вошел в комнату влюбленных как раз вовремя, чтобы застать пробуждение Укусики и Нацатаги. Он оказался единственным, кто теперь точно знал, кто из героев какого пола. Даже без одежды оба воспитанника троих бывших лучших и одного государственного преступника были сильно похожи. Худощавые, светлокожие, черноволосые. Прическа девушки, к удивлению Волшебника, оказалась несколько короче, чем у ее спутника. Грудь едва наметилась – здесь Клео дала бы Укусике сто очков вперед. Теперь и в лицах героев Волшебник с удивлением обнаружил различия. Скулы юноши были шире, нос девушки тоньше. И на шее у нее обнаружилась родинка.

– Теперь я знаю, как вас различить, – проговорил себе под нос Волшебник, глядя на темную точку.

Укусика сладко потянулась и открыла глаза:

– Уже все?

– Добро пожаловать в наш человечий мир обратно!

– Угу, – недовольно поморщился Нацатага. – Чтоб я еще раз согласился!

– А тебя никто и не спрашивал! И меня тоже! – обиженно посмотрела на Волшебника девушка.

– В реальной жизни мало кто станет спрашивать вашего согласия, – сурово покивал тот в ответ, – хотя вам предстоит иметь дело в основном с чудищами. Однако некоторые из них способны превратить человека во что-нибудь. Например, в камень.

– В камень? Это как Василия в Полых холмах?

– Вы были в Синь-Синь?!

– Так вот почему там все синее было!

– А у Василия в пещере все было зеленое, – добавил Нацатага.

– Зеленое? – переспросил Волшебник. – Мой любимый цвет! С этого места попрошу поподробнее!

И герои наперебой принялись пересказывать свои недавние приключения.

84

Его Величество тем временем наседал на государственного преступника:

– Не отпирайся, Казначей! Мне донесли, что герой у вас есть! И что герой этот уже и подвиги совершает!

– Значит, слава уже появилась! – обрадовался Казначей. – А подвиги-то даже и не подвиги, так, обучение, тренировка…

– Если это только тренировка, то на какие же подвиги будет способен подготовленный герой!

– Н-да-а, – протянул государственный преступник, быстро воскрешая в памяти «героические победы».

– Так ты покажешь мне его?! – продолжал напирать король.

– Чуть позже. Потерпи немного, Ваше Величество! Занят сейчас герой, занят!

– Учится что ли? Так может, тогда закончить урок пораньше? Все-таки я сам приехал!

– Если я все правильно помню, то ты сейчас инкогнито, – мягко напомнил Казначей, придерживая за руку монарха, порывающегося узреть героя.

– От этого я не перестаю быть королем!

– Вне всяких сомнений, перестаешь! Иначе все твое инкогнито пойдет насмарку!

– В конце концов! Должен же я увидеть своего будущего зятя!

Казначей опешил. Король легко отстранил государственного преступника и целеустремленно зашагал к терему.

Чего-то подобного Казначей ожидал и одновременно боялся. Бежать и преграждать путь королю, пускай даже инкогнито, государственный преступник не рискнул. Не в том настроении сейчас Его Величество.

Зато гарпия оказалась тут как тут. Клео спикировала на крыльцо прямо перед носом короля и принялась важно расхаживать перед ним, гордо выпятив то, чем ей не стыдно было похвастать. Лицо полуптица предусмотрительно не демонстрировала. На сей раз опешил Его Величество.

– Я так понимаю, кто-то хочет выдать дочурку замуж за героя? – словно ни к кому не обращаясь, бросила гарпия через плечо и резко замерла. – Зачем?

Король молчал, продолжая пребывать в шоке.

– Может быть, затем, чтобы герой однажды не вернулся с очередного подвига? Нет, вряд ли. Зачем нужен мертвый герой! От мертвого героя совершенно никакой пользы. А живой герой – осторожный герой! То есть, старающийся по возможности избегать опасных подвигов. Учитывая, что все подвиги потенциально опасны, герой просто перестает их совершать. И какой толк в герое, который не совершает подвигов?! Нет, такой герой тоже не подходит. Значит, смысл не в подвигах, а в звании? Нужна бирка с крутым именем, Ваше Величество?!

Гарпия резко повернулась лицом к королю. Его Величество отпрянул.

– Страшно?! – ухмыльнулась полуптица. – Мне порой тоже страшно в зеркало посмотреть. Ну, да я попривычнее буду. А вот другие части моего прекрасного тела Вы, между прочим, разглядывали с другим выражением лица. Что скажете, Ваше Величество?

– Д-да, там есть на что полюбоваться, – король смущенно опустил глаза и даже попытался покраснеть.

– Спасибо, – кокетливо наклонила голову Клео. – Так что с героем-то? Может, все-таки, стоит по-старинке, проверенным способом? Династический брак, там, например? Или, на худой конец, по любви? Хотя, на мой взгляд, королевну лучше выдавать по расчету…

– Так я и хочу по расчету, – наконец опомнился король.

– И на что же расчет? Может, я что-то в своих рассуждениях насчет героя упустила?

– Есть один нюанс, – кивнул Его Величество. – Генофонд!

Теперь в ступор впала гарпия. Голова ее все сильнее клонилась к плечу. Полуптица скосила взгляд на короля:

– Поясните?

– Что ты смотришь на меня искоса, низко голову наклоня? Да, генофонд! Надо улучшать королевскую породу. Думаешь, почему кровь монаршая голубой называется? Потому что холодная! Остывает от частого смешения с себе подобной. Нельзя ей дать совсем замерзнуть! Поэтому время от времени необходимо вливать свежую кровь, горячую. А у кого кровь горячее, чем у нестоящего героя?!

– У настоящего влюбленного!

– Где ж я настоящего влюбленного найду?! Здесь, что ли, в Непроходимом болоте?!

– А хоть и здесь!

– Вот покажу герою дочку, сразу и влюбится! Дважды горячая кровь будет! – обрадовался Его Величество.

Клео попыталась хлопнуть себя по лбу, но крылом это получилось не так эффектно. Поэтому она вдобавок ударилась лбом в стену. Дважды

85

На следующее утро карета без гербов, зато с потрясающей воображение плотников подвеской, укатила обратно в Белокаменную. Пассажир остался доволен и инкогнито. Для всех, кроме Казначея, Клео и Нцатаги. С героем короля, в конце концов, познакомили. Укусике же выпала честь в одиночку противостоять Воеводе в очередном сражении, разыгранном для разнообразия с помощью кузнечного инструментария и заготовок. Казначей решил пока не раскрывать, что героев на самом деле двое. И идут они исключительно комплектом. И уж тем более нельзя было сейчас короля разочаровывать тем, что комплект – практически состоявшаяся семья.

С первого дня в Непроходимом болоте Казначей ломал голову, почему король так легко согласился на дорогостоящий и очень расплывчатый проект Мастера. Когда же он невольно подслушал беседу Его Величества с гарпией, все встало на свои места.

Герой королю понравился. Король герою – не очень. Но ведь дело короля не нравиться, дело короля – править.

И вот наутро Его Величество отправился дальше править, пообещав на прощанье Нацатаге скорый сюрприз. А Нацатага отправился дальше готовиться к новым подвигам, не упустив возможность шепнуть государственному преступнику:

– Не люблю я сюрпризы. Особенно королевские.

– Я тоже не люблю, – понимающе кивнул Казначей.

Как в воду глядел. С неожиданной проверкой нагрянул Мастер.

86

Мастер вообще-то всегда появляется неожиданно. Так уж получается. С другой стороны, Мастеру не требуется наблюдать кипучую деятельность. Ему достаточно видеть результат.

Результат был. Окинув оценивающим взглядом почти готовый полигон, Мастер удовлетворенно кивнул и обратился к Казначею:

– Здесь, я смотрю, все замечательно. А как успехи героя?

– Героев, – автоматически поправил государственный преступник. – Выдающиеся! Они успели разобраться почти со всеми созданными Волшебником чудищами!

– Интересно, как же?

– Некоторых ликвидировали, некоторых приручили, кое-с-кем даже подружились!

– Ого! Не ожидал от них такой прыти! Много еще осталось?

– Сирена, гидра и Турбовол.

– Его же, вроде, уже Стрелок победил.

– Это было давно. Теперь, благодаря Волшебнику, у нас вторая серия.

– Понятно… А что Его Величество?

– Доволен и настроен решительно. Отправился готовить очередную свадьбу.

– Уверен?

– Уверен.

– И что делать думаешь?

– Надо героя женить.

– На ком?

– Ну, уж не на королевне – точно!

– Ладно, жени. Только надо и королевне уже кого-то подыскать…

– Надо, – тяжело вздохнул Казначей. – Ищем…

– Давно ищете?

– Со вчерашнего дня.

– Значит, пока никого не нашли…

– Да и не искали еще толком. Да и где искать? Здесь что ли? В болоте?

– А почему бы и нет? – подмигнул Мастер.

Казначей удивленно замолчал. Действительно, почему бы и нет?!

87

– Мы к вам, Мастер, и вот по какому делу, – делегацию возглавлял Волшебник. Его сопровождали Воевода и Клео.

– Что на этот раз?

– Знакомьтесь! Мастер, это – Клеопатра, Клеопатра, это – Мастер.

Полуптица приземлилась и попыталась изобразить книксен.

– Очень приятно, – Мастер слегка поклонился. – Так что у вас за дело ко мне?

– Нам нужен жених.

– Зачем тебе, Волшебник, жених?

– Не мне – Клеопатре.

– Можно просто Клео, – вставила гарпия.

– Да у вас тут не производство героев, а прямо брачное агентство какое-то!

– Действительно! – поддержал Мастера государственный преступник. – Может нам сразу переквалифицироваться? Или сводницу на полставки взять?

– Вообще-то, карьера героя, как правило, заканчивается, когда появляется семья.

– А если правильно подобрать пару? Чтобы герой на подвиги мог и женатым отправляться?

– Угу, проснулся, позавтракал и – на работу. С девяти до пяти – герой, после снова образцовый семьянин. Идиллия!

– Сейчас же не о герое разговор!

– А до вас именно о герое и шел. И о короле, которому герой в зятья позарез необходим.

– Надо Нацатагу обезопасить! – ударил кулаком по ладони Воевода. – Вот только как?

– Женить! На Укусике. Думаю, оба не против будут.

– Легко сказать, женить! Надо ведь и официально, и незаметно это провернуть!

– Ты справишься, я в тебя верю, – Мастер положил руку на плечо Казначея. – А тебе, Клеопатра, я попробую помочь. Пиши письмо!

– Я бы с радостью! Да только я не курица.

– Поможем? – подмигнул Воеводе Казначей.

– Поможем, – обреченно вздохнул гений тактики.

– Только коротко, но емко – завтра утром я ухожу. Кстати, а где Стрелок?

88

Стрелок и Лесоруб нарезали круги по Непроходимому болоту. Они шли по следу. Стрелку этот след был до боли знаком. Отпечатки копыт среди мха были глубокие и четкие. И большие. Очень большие. На них охотники наткнулись случайно, обходя Крокодилово озеро в поисках лучшей засидки.

Утиная охота, конечно, ни в какое сравнение с волчьей травлей идти не может. Но для затравки Стрелок предложил надежный, проверенный вариант. А дальше, глядишь, что-нибудь и поувлекательнее подвернется. Или идея интересная в голову кому-то из охотников придет.

Вот и подвернулось.

– Турбовол! – зловеще прошептал Стрелок. – Мы идем за тобой!

И охотники пошли. След был свежий, и вел он через все Непроходимое болото. Кругами. Словно кровожадный вепрь обходил свои владения дозором. То ли в поисках добычи, то ли – достойного противника.

Первый день шли бодро. К вечеру следопыты убедились, что идут по спирали, постепенно удаляясь от острова в центре Непроходимого болота.

– Давай попробуем завтра пойти поперек следа, – предложил Никита, когда охотники устраивались на ночевку. – А то так мы еще долго можем круги нарезать!

– Резонно, – согласился Стрелок, доставая скудные припасы. – А ты не боишься случайно на самого Турбовола напороться?

– Страшновато, конечно. Но ведь ты его уже однажды одолел! А нынче нас двое!

– В прошлый раз все было тщательно продумано, спланировано и подготовлено. Турбовол – не тот зверь, на которого можно просто так, с разбегу выскакивать! Да и не для нас с тобой его Волшебник призывал.

– Это верно. Но ведь охота хоть одним глазком на него взглянуть!

– Тебе что, волков не хватает?

– Честно? Сыт я волками уже давно! Волчицу бы – да! В смысле, оборотицу.

– Тс-с! Мне кажется или правда кто-то поет?

Оба замолчали и стали прислушиваться.

– И вправду поет кто-то! – через некоторое время согласился лесопромышленник. – Пойдем, послушаем?

– А пойдем! Пока не совсем стемнело.

89

– Ну, Воевода, садись, пиши!

Бывший лучший уже привычно разместился за рабочим столом Казначея. Хотя новый просторный кабинет в центральном тереме был уже готов, государственный преступник никак не желал перебраться туда из старого зимовья. Он находил все новые отговорки, убеждая, что здесь ему комфортнее, уютнее, спокойнее, привычнее.

– Молодая симпатичная гарпия, – Клео, устроившись на сундуке, гордо продемонстрировала достойные внимания части тела. – Не пьет, не курит и вообще… не обидчивая, отходчивая, умеет пошутить…

– Отличается умом и сообразительностью! – вставила полуптица.

– Умом и сообразительностью, – согласился Казначей, мерно расхаживая по комнате. – Живет в городе…

– С приданным?

– Хорошо, будет тебе приданное. Желает познакомиться с гарпом.

– Для создания семьи, – закончил Воевода. – Все, записал.

– Покажи.

Бывший лучший протянул государственному преступнику листок, исписанный едва на четверть.

– Что это?! – Казначей еще раз пробежал глазами странный текст:

«МЖ 90х60х90, без ВП, с МХ, с ЧЮ, с ВО, с ЖП, МО познакомится с М для серьезных отношений.»

– То, что ты продиктовал. Только коротко и емко. У нас в гарнизоне, когда дружинники ищут, на ком бы жениться, составляют такие объявления и вывешивают на Доске Знакомств.

– И что, находятся те, кто их понимает?

– О, немало! Весьма немало!

– И что, даже женятся?!

– Случается, что даже женятся.

– И ты думаешь, что это сработает?

– Именно это – сработает, – в зимовье вошел Мастер.

90

Мастер ушел, но обещал вернуться. Двое бывших лучших и один государственный преступник проводили его до гати и некоторое время смотрели вслед. Потом Казначей повернулся к спутникам:

– Что-то наши охотники действительно задерживаются.

– Может, добычи столько, что донести не могут? – попытался пошутить Воевода.

– Как бы они на Турбовола не напоролись, – Волшебник был настроен скептически.

– Третьи сутки пошли. Полагаю, стоит отправиться на поиски.

– И где ты их искать будешь?

– В Непроходимом болоте. И не я – герои. Чему-то их должен был Стрелок научить.

Чему-то Стрелок действительно успел научить Укусику и Нацатагу. Например, читать следы. И теперь героям впервые предстояло выслеживать самостоятельно, без подсказок опытного охотника. Более того, этого самого опытного охотника отыскать и требовалось. Вернее, двух опытных охотников.

– Непростой зверь, – прокомментировал Нацатага, когда герои в сопровождении троих наставников очутились на берегу Крокодилова острова. – Они здесь, несомненно, побывали. И пошли туда, – он махнул рукой вдоль берега.

– Спрашивается, а зачем они пошли туда? – подхватила Укусика.

– А затем, что туда ведет еще один след. Если я все правильно понимаю, то след этот кабаний.

– Угу. И кабанчик этот весьма крупный!

– Турбовол! – в один голос воскликнули Казначей и Волшебник. Воевода только сокрушенно покачал головой.

– Кто это – Турбовол?

– Громадный вепрь, гроза местных лесов. Был, – вздохнул Казначей.

– Почему был? Следы-то довольно свежие!

– Потому что Стрелок его победил. А потом Волшебник Турбовола снова призвал. Для вас, между прочим.

– И что нам с ним делать?

– Волшебника не трогайте. А Турбовола придется еще раз победить, – Воевода заслонил грудью чародея.

– Если Стрелок с Никитой не победят его раньше нас.

– Как бы Турбовол не победил Стрелка с Никитой!

91

На закате обнаружились брошенные рюкзаки Стрелка и Никиты и неразведенный костер. Самих охотников рядом не оказалось.

– Они были здесь позавчера. Почему они бросили вещи?!

– Даже костер не успели разжечь! Видимо, что-то случилось.

– Если бы они бежали в панике, осталось бы много следов. А следов нет!

– Хотите сказать, что Стрелок и Никита просто взяли и исчезли?! – Воевода подозрительно осматривал место происшествия.

– Гм, – Казначей мял подбородок.

– Просто исчезнуть они не могли. Только сложно, – отрезал Волшебник.

– Тихо! – Укусика прислушалась. – Туда!

Девушка стремительно двинулась к небольшому каменистому холму в паре десятков шагов от стоянки.

– Смотрите, здесь прямо тропа целая! – удивился Нацатага, – Может, они по ней пошли?

– Они по ней точно пошли! Вопрос, куда она их привела?!

Все пятеро поднялись на холм, и тут же получили ответ. Отсюда открывался живописный вид на большое озеро. Недвижная гладь отражала краснеющее закатное небо. Берега украшали камни разной формы, но все удобные для сиденья. На одном из этих камней устроились Стрелок и Никита. Оба не двигались. Они слушали. Теперь и остальные смогли услышать: над озером плыла песня.

– Давайте поближе подойдем, – предложил Воевода. – А то слов не разобрать.

И двинулся вниз по откосу. Вслед за ним, заворожено вслушиваясь, медленно двинулся Казначей. Волшебник и герои остались любоваться пейзажем. В центре озера из воды торчали несколько острых белоснежных камней. Издали они напоминали зубы. Гигантские зубы, готовые пережевать подошедший слишком близко корабль. Вот только корабли по этому озеру никогда не ходили.

– Сирена, – ласково произнес чародей и последовал за государственным преступником.

Герои переглянулись.

– Кажется, их заколдовали. Надо спасать!

Бывшие лучшие, государственный преступник и Никита Лесоруб сидели рядком на длинном камне и зачарованно вслушивались. Нацатага и Укусика остановились рядом. Над водой действительно разносилась тягучая песня. Звук обволакивал, словно кисель.

– А что это вы тут делаете, а? – голос девушки показался слишком громким.

– Красиво поет, зараза! – вместо ответа тихо прокомментировал Воевода.

– А о чем поет-то? – вопрос Нацатаги прозвучал резко.

– И не разберешь. Хотели подплыть поближе, расслышать. Да только, стоит в воду войти, так уже, вроде, и не так тянет. А отсюда хочется еще слушать. Вот и сидим, – подал, наконец, голос Стрелок.

– Угу, – плавно кивнул второй охотник.

– По-моему, Битлз круче, – уверенно заявил Нацатага.

– Слыхала я твой Битлз! – незамедлительно парировала Укусика. – Ни голоса, ни слуха, картавят, шепелявят, фальшивят, текст не помнят, в ноты не попадают…

– А где ты слышала?

– Мне Изя напел.

Волшебник тихонько хохотнул. Казначей прыснул в кулак. Песня споткнулась. Далекая певунья дала петуха, закашлялась, попыталась начать снова. И опять взяла слишком высоко.

– Эх, такую песню испортили! – вздохнул Стрелок.

Невольные слушатели медленно приходили в себя. С белых каменных зубов в середине озера донеслись всхлипы.

– И певунью зря расстроили, – добавил Воевода.

– Сплаваем, утешим? – предложила Укусика.

Нацатага кивнул и принялся раздеваться.

92

С каменного островка герои вернулись уже в темноте. Стрелок с Никитой к тому времени успели перенести припасы и снаряжение на берег, Волшебник развел огонь, Воевода с Казначеем колдовали над маленьким котелком, пытаясь соорудить ужин на всех.

Заслышав плеск гребущих к берегу Укусики и Нацатаги, чародей выудил из своей сумы две склянки. Стоило героям выбраться из воды, он тут же протянул им маленький глиняный флакон:

– По одному глотку! – строго велел он. – А этим потом разотретесь.

Вторую емкость он передал, только когда оба отхлебнули из первой и, скривившись, шумно выдохнули.

– На спирту? – поинтересовался Воевода.

Волшебник только неразборчиво хмыкнул.

– А мне? – донеслось из воды.

– Кто там?

– Сирена. Мы ее решили взять с собой. Ей там очень одиноко.

Все подошли к краю озера.

– Русалка, как есть! – огласил общее мнение Воевода.

– Русалки виртуозно владеют искусством щекотки, – парировал Волшебник. – Сирена же обворожительно поет.

– Теперь уже не пою, – всхлипнула девица. Она уперлась локтями в дно и приподнялась над гладью озера. Все смогли разглядеть длинный гибкий чешуйчатый хвост. Зеленый даже в свете поднимающейся круглой луны.

– И что нам с ней делать? – устало вздохнул Казначей.

– Понесем к нам. Поселим рядом. В Купальном озере можно, например.

– Ага! Потом найдем ей русала. Она ему будет петь и икру метать, – Казначей разошелся. – Точно пора сводницу в штат брать! И не на полставки, а на полную!

– Интересно, а русалочья икра вкусная? – мечтательно спросил от костра Никита.

– Не смешно! – обиделась сирена. – Лучше голос мне верните!

– Сам вернется, – заверил Волшебник. – Через три-четыре дня опять петь начнешь. Только поаккуратнее, не сорви снова.

Он порылся в суме и протянул полурыбе еще одни флакон. Послышался чпок. Потом бульк. Затем шумный выдох.

– Спасибо! – сдавленно поблагодарила она.

– Только, раз уж ты к нам переселяешься, – влез Казначей, – постарайся петь, не отвлекая остальных от работы. А то даже я заслушался!

– Я буду только по вечерам, тихонечко, – пообещала сирена. – А по утрам могу петь что-нибудь бодрое, вдохновляющее.

– Это можно. Добрая песня – она и в работе, и в походе важна! А теперь – ужинать и спать!

93

Первым встречать вернувшихся из Непроходимого болота выбежал Джо-Джим. Или Джим-Джо – с какой стороны посмотреть. Так Укусика и Нацатага окрестили двуглавого пса. Эти клички ему понравились, только головы пока еще не до конца определились, кому на какое имя отзываться. Хотя правой явно больше нравилось имя Джим.

За псом навстречу охотникам и спасателям вышли получерепахи. Донателло что-то нес на руках. Укусика первая разглядела его ношу. Небольшая рептилия с любопытством вытягивала три головы на тонких длинных шеях, стремясь разглядеть как можно больше и с разных ракурсов. Время от времени головы переглядывались и выстреливали раздвоенными змеиными язычками.

– Это же гидра!

– Он мальчик, – поправил Донателло.

– Значит, будет Гидрантом, – тут же отреагировал Воевода.

– Правильнее будет «гидр», – попытался вставить Казначей.

– А мне Гидрант больше нравится.

– И ему тоже, – поддакнула девушка.

– Ладно, пускай будет Гидрантом.

– Когда я ее… его призывал, голов, кажется, было меньше.

– Он вчера выполз посмотреть, как Леонардо точит свои катаны. Видимо, мечи так сверкали на солнце, что Гидрант подсунул голову, чтобы лучше разглядеть. Шея тоненькая, а лезвие очень острое… – развел руками Микеланджело.

– Угу. А на месте отрубленной головы у него тут же начали расти сразу две!

– Он же еще совсем маленький, любопытный!

– А вырастет – станет опытным и многоголовым. От любопытства.

– Можно подержать? – Укусика уже протягивала руки к необычной рептилии.

– Держи! Только осторожно – он все пробует на вкус!

Гидрант действительно первым делом лизнул, а потом попробовал осторожно укусить протянутую ладонь.

– Ой! Щекотно!

– Это сейчас щекотно. Посмотрим, что будет через пару лет, когда этот ваш Гидрант подрастет.

– Если честно, мы бы не хотели этого застать, – вперед выступил Леонардо. – Нам бы домой поскорее вернуться, а то там без нас уже, наверное, всю Землю поглотило измерение Икс.

– Нужно как-то открыть проход. Я обязательно поищу в своих записях, как вам помочь, – пообещал Волшебник.

– Проход, ключи… как мне все это знакомо, – Нацатага попытался зевнуть, но подруга вовремя ткнула его локтем под ребра.

– Надо, значит надо. Можно я помогу?

– Нужно! И ты тоже будешь помогать, – палец чародея нацелился на героя.

– Может, даже я смогу помочь. Найти нужную информацию я умею. Постараемся отправить вас домой, как можно скорее, – заверил Казначей. – А сейчас, если не сложно, помогите донести Изю… то есть Изольду до озера.

Только сейчас встречающие обратили внимание на сирену, которую держали на плечах охотники. Целый день на солнцепеке почти без воды полностью лишил рыбохвостую деву сил. Крокодилово озеро, к которому путники завернули, сделав небольшой крюк, на некоторое время взбодрило голосистую русалку. Она даже попыталась запеть что-нибудь бодрое. Но Волшебник вовремя ее остановил – голос ей стоило поберечь. Да и неизвестно, к чему бы привело пение.

Панцирные быстро переглянулись и молча подхватили новую ношу, оставив маленького гидра знакомиться с новыми людьми.

94

Гонец был сверхсрочный. Об этом свидетельствовали его изможденный вид, взмыленная лошадь и появление в полночь. На его счастье Казначей еще не ложился. Посланник, не стуча, ввалился в зимовье.

– Вот! – опираясь на косяк, он протянул пакет.

– Где расписаться?

– Где угодно…

– Может быть, чаю?

– Спасибо, но сначала прочтите.

Государственный преступник все же протянул чашку с ароматным напитком. Прочитав короткое сообщение, он помрачнел:

– Это все?

– Есть еще сообщение для Казначея на словах.

– Говори.

– Иди и смотри.

– Спасибо! Отдохни до утра. Нужно подумать над ответом.

95

Будить пришлось не всех. Волшебник спать сегодня вообще не собирался, влюбленные уснуть не успели, Емельян с Нелюдимом возились с самоходной печью, что-то в очередной раз совершенствуя. Стрелок спал чутко, и распахнул свою дверь, стоило Казначею поднять руку, чтобы постучать:

– Ты слишком громко ходишь, – укоризненно пояснил он.

Проблемы возникли с подъемом Воеводы. Его заливистый храп не прервался, даже когда государственный преступник вместе со Стрелком трясли его, что есть силы. Зато тихонько насвистанный сигнал тревоги буквально подбросил бывшего лучшего. Не открывая глаз, он скатился с кровати, похватал и напялил на себя штаны, подкольчужник, шлем и меч. И, лишь не найдя щита, наконец, разлепил веки:

– Тьфу на вас!

– Тревога! – гаркнул Казначей.

– Тьфу на вас еще раз. Докладывай!

– Сверхсрочное послание Его Величества.

– Плохо, – констатировал Воевода, снимая шлем, – пошли.

96

– У меня две новости, – открыл ночное собрание государственный преступник. – Плохая и… тоже плохая.

– Начни с плохой, – предложил Воевода.

– Нацатагу срочно пригласили во дворец.

– А плохая?

– Турбовол объявился.

– Срочно пригласили – это как? – заинтересовался Стрелок.

– Примерно, как тебя приглашали.

– Меня приглашали настойчиво, – парировал охотник.

– Суть от этого не меняется. Ехать придется – тут мы ничего поделать не можем. Разве что, составить компанию.

– Можно я с вами? – торопливо вставил Емельян-печник.

– Мы еще даже не решили, кому стоит ехать…

– Ну, вы же на печи поедете? А ей кто-то должен управлять…

Казначей пристально посмотрел на него:

– Уговорил. Кто еще?

– Я во дворец ни ногой! – решительно заявил Воевода.

– Мне там тоже делать нечего. Я лучше останусь – в кузне дел еще полно.

– Я бы съездил, да как бы Его Величество не вздумал меня еще раз женить.

– Его Величество уже на другого героя глаз положил. Но, если не хочешь…

– Отчего же, поехали! – встрепенулся Стрелок.

– Волшебник?

Чародей поднялся из-за стола и начал мерить комнату шагами, ритмично ударяя посохом:

– Ехать надо, – бум! – И обезопаситься надо, – бум! – И к Хорошей, по-хорошему, надо, – бум! – И времени не хватает, – бум!

Волшебник развернулся и двинулся в обратную сторону.

– А что, если в Умрутный город отправиться сразу из Белокаменной?

– В Умрутный город, – бум! – просто так не попасть, – бум! – Нужен проводник, – бум! – Неизлечимо больной, – бум! – Смертельной болезнью, – чародей замер у противоположной стены.

– Наверняка, в столице отыщется такой!

Волшебник вновь двинулся по комнате:

– Вероятно, – бум! – Вполне вероятно, – бум! – Но застревать в столице, – бум! – нам нельзя.

Он замер на полушаге. Посох так и не ударил в пол, сломав ритм. Казначей лукаво улыбался. «Бум!»

– Информация – ключ к успеху, – пожал плечами государственный преступник.

– Так ты…?

– Да, я все предусмотрел. Гонец принес и хорошую новость. Есть девочка, которой дорога только в Умрутный город. Теперь надо разработать план. Воевода?

Гений тактики приосанился:

– Что мы имеем?

– Два героя, Стрелок, Волшебник, я, – Казначей загибал пальцы, – Емельян и самоходная печь.

– Это наши силы. Теперь – противник. Царь, королевна, личная охрана, охрана дворца, городской гарнизон… если Его Величество решит нас не выпускать из города, то этого ему вполне достаточно.

– С чего ты взял, что нас не выпустят?

– Одного жениха Его Величество так уже потерял, – подмигнул Стрелок.

– Нужна хитрость.

– Подземный ход? – предложил Казначей. – Из дворца ведут целых два!

– И оба будут охраняться.

– А может, снова превратить нас в зверей? – предложил Нацатага.

– Не хочу! Мне не понравилось! – девушка обворожительно улыбнулась.

– Тем более не стоит, – поддержал Нацатагу Волшебник.

– Хм. Если нельзя под землей, почему бы не попробовать над? – вмешался Емельян

– Над? – удивился Воевода. – По воздуху что ли?!

– По крыше.

– И далеко ты по крыше уйдешь?

– Городские дома часто стоят вплотную друг к другу. В некоторых местах крыши над улицами практически смыкаются. Если заранее проложить маршрут, можно дойти даже до городской стены, – подмигнул печник.

– Это городские крыши. А что насчет дворцовых?

– Есть одно местечко. Могу показать. И по городу провести могу.

– По городу лучше маршрут разметить заранее, – Воевода вновь захватил инициативу. – Волшебник, пока Казначей и Нацатага будут во дворце, вы с Емельяном расставите вешки. Можно ведь что-нибудь наколдовать?

– Проще простого!

– Укусике в город нельзя, значит, она должна присоединиться к вам позже.

– Надо еще придумать, как печь из дворца умыкнуть, да к нужному месту подогнать…

– А не выпить ли нам чаю?

– Не время!

– Самое время! Мне наглядности не хватает, – Воевода поднялся и отправился за самоваром.

97

Чаепитие выдалось необычное. Собственно, чаю и не пили.

Самовар очутился в центре стола. Вокруг него хаотично расположились блюдца, вазочки и корзинки с вареньем, медом, печеньем, сушками и прочими сладостями. Их в свою очередь неровной линией окружили чашки. С разных концов между чашек устроились две сахарные головы, от которых к краям стола пролегли ложки.

– Похоже? – спросил Воевода.

Казначей и Емельян оценивающе осматривали план.

– Приблизительно, – вынес свой вердикт печник.

– Тогда приступим. Выбирайте, кто чем будет?

Укусика и Нацатага взяли по сушке, Казначей достал перо, Волшебник нашел в кармане спичку. Емельян обозначил себя сухариком, Стрелок – перочинным ножиком. За короля играть сел сам гений тактики:

– Ну, что ж, попробуйте меня обыграть!

Заварочный чайник, ведомый Емельяном, проехал вдоль линии ложек, преодолел сахарную голову, растолкал блюдца и вазочки и водрузился на самовар. Из него появились сушка, перо, спичка, перочинный ножик и сухарик.

Воевода тут же обозначил свое присутствие, разлив чай по чашкам и расставив на башнях из сахара кусочки пастилы. Пассажиры чайника разделились: сушка и перо отправились под самовар, спичка и сухарик методично обходили сладости, кое-где оставляя светящиеся крошки. Пастила методично окружала самовар.

– А как мне выбраться на крышу? – поинтересовался Нацатага, держа сушку наготове.

– Через дымоход. Внутри печи в палатах королевны есть ступеньки.

Казначей вгляделся в лицо Емельяна, но тот оставался невозмутим. Вместе с Волшебником они закончили размечать путь к отступлению и возвращались к самовару. Нацатага засунул руку в его жерло:

– Горячо!

– Сейчас лето, в палатах печи не топят, – успокоил его Казначей, ретируясь из дворца.

– Куда?! – дорогу перу преградила пастила.

– В Непроходимое болото.

– Нет, так не пойдет! Переигрываем!

Начали заново. На этот раз перо дождалось сухарика, перочинного ножа и спички. Вместе с ними погрузилось в заварочный чайник и беспрепятственно покинуло город. Сушка Нацатаги осталась в полном одиночестве.

Выбравшись из самовара, она перескочила по оставленной спичкой и сухариком палочке на вазочку с вареньем. Следуя по меткам, очутилась у сахарной головы. Но на противоположной от чайника стороне.

– И куда мне дальше?

– Здесь тебя должна встретить Укусика…

– Но ее нет!

– Действительно. Как-то она должна же там была оказаться? Переигрываем.

На третий раз в дело вмешался Никита:

– А что, если я тоже с вами поеду. Ну, не совсем с вами… просто выезжаем вместе, а потом я из Белокаменной – в Волков.

– Попробуем.

Теперь вдоль ложек вслед за чайником ехал калач. В городе они разделились. Калач подождал немного и, когда сушка Нацатаги выбралась к сахарной голове, калач оказался рядом. На калаче ехала вторая сушка.

– Нет, так не пойдет. Я же должен их сопровождать в Умрутный город!

– И я бы с вами, – встрял Стрелок.

– Переигрываем.

Перочинный ножик пересел из чайника на калач – в самоваре ему делать было нечего. Спичка металась по городу, пытаясь присоединиться к нему и сушкам.

– Ты должен найти девочку, – подсказал Казначей.

– И с ней я покину Белокаменную отдельно от всех. Потом встретимся…

– У поворота на Темную Рыжь, – предложил Никита.

– Далековато. Долго ждать придется.

– Спрячемся в лесу поблизости?

– Нет там леса.

– Или в пещере, – не унывала Укусика.

– Синь-Синь! Идея неплохая. Только Полые холмы по другой дороге.

– А объехать город никак?

– Никак.

– Но можно объехать Непроходимое болото! – подал идею Стрелок.

– Или пройти напрямую…

– Лучше объехать.

Калач двинулся вдоль ложек, удаляясь от самовара, чашек, блюдец, вазочек и прочей посуды. Он обогнул стол и очутился у начала второй линии ложек. Навстречу ему двигалась спичка. Посередине они встретились. Чайник с сухариком и пером все еще оставался на самоваре.

– Может, и мы поедем? – посмотрел на задумавшегося печника государственный преступник.

– Поехали! – и заварочный чайник отправился в обратный путь.

98

За разбором деталей и уточнением мелочей просидели до рассвета. Нелюдим, так и не проронив ни слова, незаметно удалился. Вернулся он, когда солнце поднялось, и все начали собираться в дорогу.

– Не успел я вам ни доспехов достойных выковать, ни оружия подходящего, – печально произнес он. – Хоть это возьмите.

Он протянул Укусике небольшой предмет, аккуратно завернутый в белую тряпицу.

– Я его немного зачаровал. И ты к нему руку приложила. Бери, вдруг пригодится. Только не разворачивай раньше времени – чарам надо как следует его пропитать.

– Что там? – любопытство не давало покоя Нацатаге.

– Узнаете, когда придет пора.

– Спасибо, Нелюдим! – девушка поклонилась.

– Аригато!

– Печь под парами! Все готовы? – Емельян лучился радостью.

___

Сделай автору приятно, оставь, пожалуйста, отзыв (комментарий)!

Часть третья.

Обкатка.

99

В хижине их было трое. Не считая собаки. Хотя, собакой это существо можно было назвать с натяжкой. Большой шар серого мягкого меха, скрывающего короткие лапы и хвост, больше напоминал ленивого толстого кота. Иногда гавкающего.

Трое сидели вокруг пузатой бочки. Единственная, зато вместительная мятая жестяная кружка переходила из рук в руки. В кружке был самогон.

В дверь постучали, и, не спрашивая разрешения, в хижину вошел представительный господин. Одет он был неброско, но костюм его был подобран столь тщательно, как могут себе позволить только высокие сановники и преуспевающие купцы.

– Кто это к нам пожаловал? – оторвался от кружки монах в коричневой поношенной рясе.

– Не иначе, добыча сама явилась, – хохотнул юноша с некрасивым лицом.

Тучный рыцарь в ржавых доспехах промолчал. Только выхватил кружку у юноши и сделал огромный шумный глоток.

– Я – плохая добыча. Зато могу предложить вам, – он сделал многозначительную паузу, – работу!

– И не стыд-но?! – оскорбился юноша. – Нам, э… чес-т-ным раз-бойникам, п-ред-лагать, – он попытался сделать похожую паузу, – работу.

И скривился в презрительной гримасе. Эффект был испорчен. Не столько скорченной рожей, сколько гнусавым голосом.

– Хоть ты и балбес, но ты прав. Мы, милостивый государь, знаете ли, не работаем.

– Знаю. Скажем по-другому. Я предлагаю вам дело.

– Дело? – глухо произнес рыцарь, подавшись вперед

– Дело – это э… д-ругое дело, – прогнусавил юноша.

– И что же это за, – теперь монах сделал многозначительную паузу, – дело?

– Требуется ограбить обоз. Вернее, не совсем ограбить…

– Не понял? – рыцарь, скрежетнув доспехом, сделал еще один знатный глоток и передал кружку монаху.

– Все уже украдено до вас.

– Все уже украдено до нас, – эхом повторил монах.

– Это же сущие пустяки! Вам нужно только инсценировать ограбление. Вам надо напасть на обоз, оставить следы выноса товара и спокойно удалиться, ничего не взяв. Вопросы есть?

– Сумма? – подался вперед рыцарь.

– Триста.

Глаза юноши заблестели. Он уже открыл было рот, но монах успел наступить ему на ногу:

– Это не серьезно!

– Не-е, так не пойдет, – юноша явно переигрывал, но гость, казалось, этого не замечал.

– Хорошо, сколько вы хотите?

Трое настороженно переглянулись. Молчание затягивалось. Наконец, юноша не выдержал. Он сдернул с головы тюбитейку, обнажая соломенные волосы, и ударил ею об пол:

– Т-риста т-ридцать!

– Согласен.

– Каждому! – в двери стояла молодая женщина.

– Согласен, – обреченно согласился представительный гость.

100

Вероятность провала любого плана обратно пропорциональна тщательности, с которой этот план готовится и прорабатывается. Воевода не раз повторял своим ученикам:

– Простота – залог успеха!

Слишком много мелочей было учтено во время ночного заседания! Слишком от многих зависел успех операции! Слишком тщательно просчитывался каждый шаг! Этих «слишком» оказалось слишком много. И они перевесили. План провалился.

Провал начался еще до начала реализации. Король не собирался удерживать героя – он просто желал поскорее познакомить Нацатагу с будущей супругой. Вдруг между ними и вправду неожиданно вспыхнет сильное чувство?! А не вспыхнет – можно будет позже подогреть. Но на всякий случай несколько волшебных зелий и приворотных заклинаний дворцовый чародей подготовил. И еще одно средство Его Величество добыл самолично. Верное. Заграничное. Контрабандное.

Делегацию из Непроходимого болота встречали торжественно. Благо сверхсрочный гонец и его скакун успели отдохнуть и сильно опередили самоходную печь. Даже карета Никиты Лесоруба оказалась в городе раньше. Но Емельян-печник не унывал:

– Ничего-ничего! Скоро мы с Нелюдимом доведем до ума эту махину. Вот тогда посмотрим, кто быстрее!

Когда самоходная печь, запряженная в наспех переделанную повозку, вкатила на королевский двор, ее уже с нетерпением ожидали Его Величество, личная охрана Его Величества, главный советник Его Величества и придворный чародей. Королевна встречать будущего супруга не вышла.

– Могли бы экипаж и попредставительнее подобрать, – недовольно скривился советник.

– Прошу прощения, Ваше Величество! Ваше приглашение оказалось весьма неожиданным.

– Милости просим! – слащаво улыбнулся монарх и принял из рук советника небольшой серебряный поднос. На подносе красовался хрустальный кубок. В кубке играло на солнце багровыми тонами густое вино.

Его Величество чинно спустился с крыльца и протянул поднос Нацатаге:

– Герою – слава!

Герой неуверенно посмотрел на Казначея. Тот едва заметно кивнул. Тогда юноша церемонно принял кубок:

– Слава королю! – и медленными глотками осушил его.

Король выглядел очень довольным. Государственный преступник и Волшебник переглянулись. Что-то пошло не так!

Нацатага резко покраснел, икнул, мелко затрясся и еще раз икнул. По его волосам пробежали мелкие искорки. Глаза выпучились. Он еще раз встряхнулся и снова икнул.

– Знакомый эффект, – прошептал Волшебник. – Где-то я уже его видел… Беги, Нацатага!

И Нацатага побежал. Да так быстро, что первые несколько шагов оставался на месте. А затем сорвался и, поднимая клубы пыли, исчез за воротами. Его Величество со свитой проводили взглядом медленно оседающую пыль. Казначей уже стоял рядом.

– Так, – сказал он.

Король застыл с расширенными глазами. Главный советник разинул рот. Волшебник неодобрительно качал головой.

– Так, – повторил Казначей.

Придворный чародей пытался спрятаться за спину главного советника, но несоответствие фигур не позволяло ему это сделать. Остальная свита стояла, как громом пораженная.

– Так, – в третий раз произнес государственный преступник. – Что. Здесь. Происходит?

101

Нацатага бежал. Быстро. Очень быстро.

Вот мимо промелькнули двухэтажные дома зажиточных купцов и вельмож. Вот слились в сплошную линию домишки бедных окраин. Вот вспыхнули на солнце западные ворота и остались далеко позади. Поля с перелесками перемигивались точками и тире. Справа бесплодной бурой равниной тянулось Непроходимое болото.

Нацатага бежал. Ноги его быстро-быстро перебирали, едва касаясь земли. Впереди было солнце. Сзади – пыльная буря. Высокая трава вдоль дороги пригибалась к земле от ветра, поднятого несущимся во весь опор героем.

Впереди тонкой темной полоской обозначился далекий лес.

Нацатага бежал.

102

Для засады атаманша разбойников выбрала самое удобное место: дорога здесь пересекала неглубокий овраг, резко ухая вниз и с трудом поднимаясь по противоположному склону.

– Здесь! – решила молодая женщина, остановившись перед спуском. – Феликс, у тебя одного есть топор.

– Не топор, а секира, – поправил ее тучный рыцарь.

– Хамите! Сегодня это – топор! А ты – дровосек.

– Я рыцарь! На мне гора железа…

Элли выдала длинную тираду, состоящую исключительно из нецензурных ругательств и спокойно продолжила:

– Значит, железный дровосек. Отставить разговорчики! За дело! Руби вон то дерево. Так, чтобы упало на дорогу. Теперь ты, Ярослав. Ты у нас самый мудрый – тебе и гостей встречать. Держи личину, – она протянула светловолосому юноше берестяную маску с приделанными к ней рогами и крючковатым носом. – Пугать будешь.

– Он и так страшила! Зачем ему личина?!

– Чтоб лица никто не заметил. А тебе, Левуля…

– Я не пойду. Я боюсь.

– Хо-хо! – атаманша уже набрала в грудь воздух, чтобы снова длинно и изощренно выругаться, но передумала. – Раньше бояться надо было. Возьми дубину. Ели что, сзади по голове бить будешь. Так не страшно совсем.

– Элли, а ты что делать будешь?

– Руководить.

– Глядите-ка! Едет кто-то!

– Феликс, руби!

После нескольких могучих ударов дерево с треском повалилось, перекрывая проезд. Пыльный столб быстро приближался по дороге.

– Это не обоз!

– Что?!

– Кажется, пора действовать по плану «Б».

– Элли, разве у нас был план «Б»?

– Нет. Но теперь он есть! Бежим!

Лучше всех команду выполнил монах. Поддернув рясу, он устремился в кусты. Следом, матерясь, бежала атаманша. Железный дровосек Феликс ринулся в противоположную сторону, не разбирая дороги, ломая кусты и снося небольшие деревца своей секирой. Она же – топор. Ярослав семенил за ним по пятам.

Пыльный смерч налетел стремительно. Послышался глухой удар, и некто, не сбавляя скорости, преодолел преграду, промчался вниз-вверх по овражку и скрылся за поворотом. Когда пыль немного осела, вернувшиеся разбойники увидели, что преграду неизвестный преодолел самым радикальным способом. Проломил.

Нацатага даже не заметил препятствия. Он бежал дальше.

103

– Но ведь торговец зельями мне говорил, что это будет радикально влюбленное чувство! – оправдывался король, – не выводится ни живой, ни мертвой водой, ни промыванием желудка, ни самогоном… Контрабандный товар.

– Контрабандный? Вся контрабанда делается в Асседо, на Малой Волковской улице. Покажите флакон.

Его Величество, потупясь, протянул Казначею пузырек.

– И потом посмотрите. Вы читали это?

– Читал.

– А вот это – маленькими буквами? Тут ясно сказано, что нельзя смешивать с ягодными соками, морсами, вареньями, винами и другими продуктами. Почему вы смешали? Что нам теперь делать с бегающим героем?

Волшебник, с любопытством читавший из-за плеча Казначея мелкий шрифт на этикетке, поднял взгляд:

– Если мне не изменяет память, то действие зелья закончится примерно через двенадцать часов. В смеси с вином оно резко увеличивает силу и скорость реакции.

– Это хорошо?

– Это лучше, чем добавлять в него ягодные соки, морсы, варенья и что там еще. Еще не от всех ягод эффект изучен. Но от некоторых можно и помереть!

– Пускай этот флакончик останется у меня. Так всем спокойнее будет.

104

Нацатага бежал. Некоторое время ему хотелось замедлиться, а лучше – вообще остановиться. Но не тут-то было. Ноги сами продолжали нести его по дороге.

Впереди замаячила развилка. Куда бежать?! Налево? Направо? В очередной раз герой попытался притормозить.

Левый отвороток сам собой пронесся мимо, и Нацатага по плавной дуге продолжил бег вдоль края Непроходимого болота.

105

Неожиданное изменение свойств зелья и результаты этого изменения так сильно захватили всех – и встречающих, и гостей – что никто не обратил внимания на исчезновения Емельяна-печника. В тот момент, когда Его Величество, улыбаясь, протянул Нацатаге кубок, гений горнил и дымоходов выбрался из своего агрегата и неспешно направился к дворцовой кухне. Чумазый, пропахший дымом, он был принят здесь за своего и беспрепятственно проник внутрь.

Совершенно неожиданно на его пути возник главный повар:

– Емеля? – удивился он.

– Я по делу. Личному, – опередил печник все возможные вопросы.

– А! – понимающе подмигнул главный повар.

Мысль о том, что кто-то из молодых поварих, пышущих жаром и здоровьем, наконец, привлек внимание лучшего печника, успокоила и порадовала его.

Однако все мысли Емельяна уже давно занимала особа более высокого происхождения. Высочайшего.

Просочившись через кухню, печник очутился в царских палатах. Дорогу он помнил хорошо.

106

Емельян родился очень слабым мальчиком. Повитуха сразу предупредила его мать, что, скорее всего, ребенок не проживет и недели. Неделю он, однако, прожил. А потом еще неделю. А потом еще. Мать бегала по старухам и врачевателям, но никто не мог ничем помочь. Одна только лесничиха, которую все в округе считали самой страшной ведьмой, велела принести ребенка в новолуние после заката.

Была ли старуха действительно ведьмой, никто утверждать не берется. Но дело свое она знала. Она заставила мать Емельяна замесить тесто, потом слепить из него пирог, начинкой для которого послужил младенец. Напуганная, со слезами на глазах, женщина дрожащими руками выполняла все повеления лесничихи. А та приговаривала:

– Пирожок с человечинкой, ням-ням! Пирожок с нежным младенчеком, ням-ням! Мальчик под хрустящей корочкой, ням-ням!

В полуобмороке, пошатываясь, мать водрузила спеленатого тестом Емельяна на лопату. Тут старуха оттолкнула ее:

– Погуляй вокруг дома! – велела она страшным голосом. – В печь я сама поставлю. И из печи сама выну. А ты поплачь, попрощайся! Как сготовится, позову, вместе есть станем, – и облизнулась.

Убитая страхом и горем женщина вышла из избы и, причитая, не как велено, а по-настоящему, двинулась в обход дома. После третьего круга завываний и слез, старуха позвала мать отведать пирожка. В обморок упасть ей так и не удалось. Лесничиха уже расковыривала запекшееся тесто, а внутри радостно улыбался розовый разогретый Емельян.

Вот тут мать и лишилась чувств.

– А я так полюбил печи, что уже тогда решил стать лучшим печником, – любил добавлять Емельян, оканчивая рассказ.

107

Тогда ли он выбрал профессию или позже, точно не скажешь. Но лучшим он действительно стал. Только ему доверили строить печи в царских палатах. Только он сумел, не разбирая потолков и перекрытий, поставить новые, сверкающие свежей побелкой, печи в покоях Его Величества и Ее Высочества. Только его работа удовлетворила все потребности и превзошла все ожидания главного королевского повара.

Королевна тогда как раз входила в пору. Через полгода ей предстояло стать девицей на выданье. Впервые молодой, но уже лучший печник предстал перед ней весь измазанный глиной, с кирпичом в руке. Короткая светлая борода и забранные тесьмой волосы обрамляли его чумазое улыбчивое лицо. Он что-то напевал себе под нос, возводя первый ярус дымохода.

Ее высочество некоторое время с интересом наблюдала за его работой, потом спросила:

– Кто ты?

Ей еще никогда не доводилось встречаться с простыми людьми. Жизнь, замкнутая в дворцовых покоях, сводила ее только с вельможами да иностранными послами. Которых, впрочем, прибывало немного.

– Лучший печник! – гордо выпрямился парень. – Емельяном зовусь. А вас как звать?

– Марфа Васильевна я, – потупилась красавица.

Сразу любовь между ними вспыхнула или на следующий день, навсегда останется тайной. Но именно тогда Емельян спешно внес мелкие изменения в конструкцию печной трубы в покоях королевны. Позже он неоднократно этими изменениями пользовался, тайно приходя на свидания.

– Я пойду к королю просить твоей руки, – однажды заявил Емельян королевне.

– Раньше твоя печь сама поедет, чем батюшка согласится тебя даже выслушать! – печально вздохнула девица.

– Не беспокойся, поедет! – пылко заверил он. – Обязательно поедет!

108

На этот раз Емельян проник в покои Марфы Васильевны самым обычным образом. Он постучал в дверь. Дверь открылась. За дверью ждала она. Она испугалась, обрадовалась, помрачнела и просветлела. Она впустила его внутрь. Она притворила дверь и задвинула засов.

– Емеля! – выдохнула она.

– Марфа! – обнял ее он.

– Что ты здесь делаешь?! Нас же могут заметить!

– Все сейчас очень заняты. Там такое началось!

– Что? Что?!

– Да жениха напоили чем-то ядреным! Он убежал – только пятки сверкали!

– Опять жених, – опечалилась королевна. – Герой, небось?

– Еще какой! Да только не про тебя этот герой, не беспокойся. Печь-то ведь поехала! И ездит!

– Ездить-то, она ездит, да что толку?!

– Эх, Марфуша, нам ли быть в печали! Вот пойду к Его Величеству…

– И попросишь моей руки, – грустно улыбнулась Ее Высочество. – Так он тебе ее и даст!

– Не так, так по-другому!

– Ты бы с опытными людьми хоть посоветовался! Знаю я, что ты теперь с Казначеем знаком – с ним поговори.

– Думаешь, он поможет? Он же только про деньги да про славу…

– Это тебе так кажется. Казначей много про что знает. Недаром он государственный преступник!

109

Нацатага бежал. После отворотка на Темную Рыжь дорога стала заметно хуже. Теперь герой несся по ухабистой колее, часто изгибающейся среди лесной чащи. В этом месте Западный тракт отдалялся от Непроходимого болота, чтобы позже вновь вернуться к его краю возле Царского села.

А в Царском селе Королевичи шли на Царевичей. Стенка на стенку. Поводом для подобных столкновений могло послужить что угодно – много ли надо причин, чтобы схлестнуться с соседями в лихом побоище. Молодая кровь играет, требует выхода безудержная энергия.

В этот раз бились за серебряный кубок, выставленный Принцами в качестве приза. Принцы, как самый малочисленный род, выступали в подобных схватках судьями. Примкнуть к кому-либо они не могли – это повлияло бы на баланс сил. Разделиться и биться одновременно за обе стороны не позволяла честь – как это родичи станут между собой драться! Дрались, конечно, случалось, но не на людях же!

Судебная комиссия вальяжно расположилась на пригорке у края села. Внизу, с противоположных сторон от Западного тракта горячились ряды Царевичей и Королевичей. Дорога здесь была прямая и ровная, словно специально созданная разграничивать шеренги противников, только и ждущих сигнала.

Земля мелко задрожала. Вдали показалось облако пыли, растущее и приближающееся. Напряжение в рядах бойцов нарастало. Кто-то из Королевичей не выдержал и с криком «Ату!» бросился в атаку. Остальные отреагировали мгновенно. Обе шеренги ринулись вперед и столкнулись на дороге, дубася друг друга кулаками, пиная и бодая.

Пыльное облако вырвалось из леса, и понеслось по полю. Сделать уже было ничего нельзя. Царевичи и Королевичи полетели в разные стороны, расшвыриваемые невидимым ураганом.

Принцы подождали, пока развеется пыль, осмотрели последствия стихийного бедствия и дружно заключили:

– Ничья!

110

Ведомые раздосадованной атаманшей разбойники возвращались в хижину.

Домик, сложенный из толстых почерневших от старости бревен и покрытый полусгнившей соломой, приютил банду ранней весной. Судя по оставленным следам и вещам, прежде здесь обитали странствующие музыканты. Эти постояльцы, не привыкшие к оседлой жизни, похоже, провели в хижине зиму и отправились в очередное путешествие.

Теперь здесь жили честные разбойники. Правда, разбойниками они все стали, уже поселившись в хижине.

Первым домик облюбовал Ярослав. Младший сын мельника, после смерти отца выкинутый братьями на улицу. Мельницу и осла старшие поделили, а Ярославу даже кота не досталось. Не было на мельнице мышей – вот и кота не завели. После недолгих скитаний и неудачной попытки заблудиться в лесах, юноша очутился перед хижиной. Здесь обнаружились остатки дров и немного сухарей. Что еще нужно, чтобы удержать бездомного?! Ярослав остался.

Обыскав покинутый домик, юноша обнаружил топор без ручки, мешочек отсыревшей гречки и застиранную тюбитейку. Шапочку он тут же водрузил на макушку. Крупу съел. Голод оказался сильнее природной лени, и Ярослав с трудом смастерил топорище из толстой ветки. Орудие получилось топорное, но вид имело достаточно угрожающий. С ним неопытный разбойник впервые вышел на Западный тракт и устроился на пеньке в ожидании одинокого путника.

Одиноким путником оказался странный монах в выпачканной в весенней грязи коричневой рясе. Он неспеша шлепал прямо по лужам и негромко напевал странную молитву. Мелодия, к удивлению Ярослава, была веселая. Монах улыбался и щурился на весеннее солнце.

Юноша вышел на середину дороги и преградил ему путь:

– С-тоять! Эт-то ог-рабление! – прогнусавил новоиспеченный разбойник.

Путник прервал песню и удивленно посмотрел на грабителя:

– Таки вы, молодой человек, рассчитываете снять с меня последнюю рясу? Ибо большего, скажу вам честно, в данный момент вольностранствующий рэбби Левонтий не имеет.

– А в меш-ке у тебя что?

– О! Я вижу, молодой грабитель весьма наблюдателен и сообразителен! В котомке моей два сухаря, кусок свиного окорока, луковица и «лип-ти-тип».

– Что-что?

– О! Это последняя мода. Дамам так нравится!

– К-руто! Я возьму д-ва! И с-виной окорок тоже.

Бурчание в животе подсказало Левонтию, что окорок в данный момент будет предпочтительнее.

– Что ж, молодой человек, я с радостью разделю с вами, – он посмотрел на солнце, – полуденную трапезу. А потом можно будет перейти к «лип-ти-тип». Это, знаете ли, почти не больно.

С этими словами монах сошел с дороги и сбросил заплечный мешок. Из мешка появились по очереди кусок грубой некрашеный ткани, призванный символизировать скатерть, два сухаря, луковица и вожделенный кусок свиного окорока.

– Из-вините, раз-ве вера поз-воляет вам есть с-винину? – удивился Ярослав.

– Вы, молодой человек, проявляете удивительную сообразительность, – Левонтий оценивающе посмотрел на мясо, – нарекаю тебя Карпом.

И приступил к трапезе. Юноша, помедлив мгновение, последовал примеру рэбби.

– А как э… делается «лип-ти-тип»? – поинтересовался грабитель.

– Ну, я беру твою маленькую штучку, – монах покопался в мешке и выудил оттуда большие ножницы. – Ой, не то! – порылся еще немного и вооружился миниатюрной гильотиной. – Кладу твою маленькую штучку вот сюда и – «лип-ти-тип»!

– Я, пожалуй, нем-ного э… обож-ду, – прогнусавил юноша, отпрянув. – А больше у тебя точно ничего нет?

– Увы, теперь у меня еще меньше, чем было до встречи с тобой. Можно считать это настоящим ограблением! Поздравляю, молодой человек, поздравляю!

Молодой человек зарделся.

И тут вдали послышался лязг плохо подогнанного доспеха. Если рэбби Левонтий пришел с севера, то новый путник приближался с юга, со стороны Белокаменной. Не удовлетворенный первым ограблением, Ярослав горел желанием реабилитироваться.

– Б-лагослови, с-вятой отец?

– Благословляю, от меня не убудет. Может, рядом постоять? Для усиления эффекта? Хотя, пожалуй, нет.

Они, наконец, смогли рассмотреть издающего жуткий лязг и скрежет путника. Это был рыцарь. Большой, тучный рыцарь в полном доспехе. Доспех давно не чистили: во многих местах на нем темнела ржавчина, кое-где виднелись глубокие вмятины. И только закрытый шлем был любовно вычищен и тщательно отполирован. Рыцарь шел, не разбирая дороги, и бубнил что-то задорное. Из-за закрытого забрала слов разобрать было невозможно. В одной руке он нес большую секиру, в другой не нес ничего. Щита у рыцаря не было.

На этот раз новоиспеченный грабитель решил применить эффект неожиданности. Когда рыцарь поравнялся с Ярославом и Левонтием, юноша неожиданно подпрыгнул и преградил ему дорогу:

– С-тоять!

– Бу-бо-бу-бу-бу? – спросил рыцарь.

– Чего?

Тот стащил с головы блистающий шлем и повторил:

– Это ограбление?

– Таки, да! – вольностранствующий рэбби тоже поднялся. Его поза свидетельствовала о готовности не к нападению, а к стремительному бегству.

– Не на того напали! – прозвучало это не грозно, скорее печально. – Топор у вас уже имеется, а шлем я вам не отдам!

– А что, больше у тебя ничего нет? – Ярослав силился разглядеть за спиной рыцаря дорожный мешок. Мешка за спиной не было.

– У меня нет коня, – начал перечислять массивный путник. – Нет копья, нет даже щита! Его я проел позавчера. Так что даже еды у меня нет! А поесть я люблю.

– Заметно, – хмыкнул Левонтий. – Тогда, вероятно, ты присоединишься к нашей скромной трапезе?

Ярослав был поражен переходом инициативы в руки священника, но возражать не решился. Чувствовалось, что в деловых переговорах рэбби большой дока.

111

Больше в тот день по Западному тракту никто не прошел. Трое новоиспеченных соратников сидели на пригорке и грелись на солнышке.

– Одному грабить несподручно, – наставлял Левонтий Ярослава. – Давайте организуем настоящую банду!

– Давайте! – поддержал его рыцарь, любовно полируя шлем. – Я буду силой, ты, – он указал на юношу, – страхом, а ты, святой отец?

– А я пригожусь! Добычу девать куда-то ведь нужно – таки у меня есть много хороших знакомых!

Вот только добычи пока не предвиделось. Весенняя распутица была в самом разгаре.

112

Откуда же взялась атаманша Элли? О, свою полную трагизма историю она могла пересказывать снова и снова!

Родилась Элли далеко за морем, на широких просторах бескрайних прерий – так она называла тамошние степи. Над прериями постоянно дули ветра. Обычно не сильные, но случались и ураганы. Порой ветер дул с такой силой, что поднимал в воздух и уносил за горизонт людей, коров, а иногда – даже целые дома! В одном из таких унесенных ветром домиков жила некогда девочка лет двенадцати.

Ураган перенес ее вместе с домиком через море. Здесь ветер постепенно стих, и домик упал. Прямо на жилище ведьмы! Ведьму раздавило, девочке сказали «спасибо!», а дальше ей пришлось отправиться на поиски приключений и пропитания. Ибо кроме, как давить неосмотрительных ведьм, она больше ничего не умела, а злых (впрочем, как и добрых) колдуний в округе не осталось. Неизвестно, каким чудом эта-то уцелела!

Все в этой истории – выдумка. Кроме одного факта. В Асседо на самом деле стоит единственный двухэтажный дом. Над всей остальной архитектурой города его действительно возвысил ураган. Но это стихийное бедствие было местного масштаба: большой смерч просто поднял один из домов и поставил на соседний. Судебные разбирательства между хозяевами этих домов – ныне этажей – продолжаются до сих пор. Непонятно кто кому и за что должен платить аренду.

А Элли, на самом деле, происходила родом из племени каннибалов с маленького островка в южном море. К несчастью ее родни – считай, всего племени – в четырнадцать лет у Элли проявилась аллергия на человечину. Выбор был прост: либо стать очередным ужином, либо исчезнуть. Благо второе для остального племени почти неотличимо от первого. Только в первом случае еще и желудок полный.

Элли бежала. На ее счастье мимо проходило торговое судно. Матросы вытащили из моря обессиленную девочку, отогрели, накормили, уложили спать. И стали думать, как же поступить с ней дальше. Девочка была маленькая, а матросов было много. Пока думали, вмешался боцман и забрал Элли в свою каюту.

Три месяца боцман учил туземную девочку малым и большим морским загибам, вязать узлы и есть солонину. Потом списал на берег в первом же порту. Здесь она прибилась к труппе странствующих музыкантов и некоторое время изображала обезьянку. Отыграв сезон, труппа распалась. Эллочка – так ее звал главный трубадур – снова оказалась одна на улице. Но теперь она многое знала и умела. Два года странствий с различными творческими коллективами привели ее в Темную Рыжь. Здесь Элли попыталась осесть. Однако она резко выделялась из толпы. Профессия лицедея ей изрядно поднадоела, а на другие ее умения спроса не находилось. И Элли снова отправилась в дорогу.

По пути в Белокаменную ей встретился странный монах, волокущий на спине громадную торбу, набитую всяческим добром. Они познакомились. Монах оказался добродушным и немного трусливым. Умение говорить намеками, полученное от трубадура, и два малых морских загиба, выученных на корабле, убедили монаха взять ее с собой. Неделей позже те же знания и использование еще одного, на сей раз большого, морского загиба привели Элли на вершину власти. Она утвердилась в звании атаманши разбойников.

113

Нацатага все еще бежал.

Царское село промелькнуло размытым цветастым пятном, и снова вокруг был лес. Дорога совсем испортилась. Колея заросла бурьяном и небольшими кустами. Иногда на пути встречались небольшие деревца. Герой, наконец, сумел заставить ноги двигаться хоть чуточку медленнее. Иначе превышение скорости грозило столкновением с местной флорой.

Лес, к радости Нацатаги, длился недолго. Вскоре его сменила холмистая равнина. Справа опять было Непроходимое болото. Здесь давно не езженая колея шла почти по его краю. Полые холмы хранили молчание. Болото время от времени потрескивало и похрюкивало. Солнце коснулось горизонта.

Нацатага бежал.

114

В полночь все покинули трапезную. Его Величество отправился почивать. Королевна к ужину так и не вышла. Волшебник и Казначей спустились на двор.

– Надеюсь, он все правильно сделает, – Волшебник достал трубку, аккуратно набил ее и закурил, выпуская клубы ароматного цветного дыма.

– Надеюсь, – вздохнул государственный преступник. – Пора бы ему уже появиться.

– Пора бы, – чародей посмотрел на небо. – Скоро действие зелья закончится.

– И что тогда?

– Начнется отходняк. Сначала он проспит пару дней, потом еще с неделю все мышцы болеть будут. А затем оклемается.

– У нас нет столько времени! Его Величество желает подвига и свадьбы!

– Ну, ты ведь объяснил ему всю необходимость и сложность подготовки?

– Думаешь, Его Величество слушал?! У него сейчас только одно на уме! Вернее, два: Турбовол и Нацатага в качестве жениха! Кстати, не знаешь, куда Емельян запропастился? Вы ведь с ним должны по идее путь по крышам размечать.

– Должны. Да что толку! Ближайшие дни Нацатаге не то, что по крышам – по улицам ходить нелегко будет. Надо что-то срочно придумать!

– Сначала надо героя нашего встретить.

И тут появился он. Весь в черном. И в клубах пыли. Пущенной стрелой Нацатага ворвался в королевский двор, сделал два круга и упал.

– Кончилось, – констатировал Волшебник. – Давай отнесем его в покои и займемся текущими проблемами.

115

Весь следующий день герой проспал. И половину следующего – тоже. За это время Волшебник успел отыскать проводницу в Умрутный город. Девочке было лет восемь, и на вид она казалась совершенно здоровой. Но опытный взгляд чародея зацепился за маленькое черно-ржавое пятнышко на тыльной стороне ее ладони.

– Большое? – спросил он, глядя на руку девочки.

– Почти до плеча, – кивнула та.

– Давно расти начало?

– Прошлым летом. Зимой почти не растет…

– Время еще есть. Где твои родители?

– Умерли. Давно. Я сейчас у тетки живу.

– Ну, пойдем тогда к тетке.

Тетка оказалась толстая и сварливая:

– Опять нахлебника привела?! Только и знает – всяких бродяг привечать! Третий за неделю! Саму-то кормить задарма приходится, так она еще свой кусок с пришлыми поделить норовит!

– От чего родители ее умерли? – прервал тираду Волшебник.

– От того же, от чего и она помрет скоро! – зло бросила женщина. – Уж скорее бы!

– От черной ржави девочка не умрет, могу это гарантировать.

– Чем же? Скажешь, что ты волшебник?

– Да, я волшебник. Тот самый, который Волшебник.

– Ой, не смеши! Волшебник совсем другой, и сидит он безвылазно в Непроходимом болоте!

Чародей не выдержал. Он поднял посох и начертил им в воздухе несколько знаков. И ударил в землю. Тетка замолчала. Она продолжала разевать рот, но оттуда не вылетало ни звука. Гримаса злобы исказила ее лицо, она попыталась что-то еще сказать. Но только губы шевелились, а слов не было.

– Что это с ней? – удивилась девочка. – Она всегда кричит без умолку.

– Молчанка. Простенькое заклинание, которое накладывается на слишком шумных учеников. Помолчит до конца урока. И еще немного после – для науки. Пойдешь со мной в Умрутный город?

– А где это? И зачем?

– Где, я сказать не могу. Путь туда открыт только неизлечимо и смертельно больным. Например, тебе. А зачем? Там бьет источник Рандом. Кто из него выпьет, мгновенно излечится от своей хвори. И тут же получит вместо нее другую.

– Какую?

– Тут уж как повезет… Я вот получил серую серь.

– Серь? Это больно?

– Ни капельки. Даже не смертельно. И свыкнуться с ней можно. Ну, что, идешь?

– Иду! – решительно заявила девочка.

И они пошли прочь от теткиного дома. А толстая женщина все еще продолжала раскрывать рот, словно рыба, выброшенная на берег.

116

Дважды Емельян пытался попасть на аудиенцию к королю. Но Его Величество оказывался занят. Причем оба раза он беседовал с Казначеем. На третий раз Емельян терпеливо дождался, когда Казначей покинет монаршие покои. Государственный преступник стремительно вышел, хлопнул дверью и столкнулся с печником нос к носу.

– Как хорошо, что ты здесь! Мы срочно отправляемся в Непроходимое болото!

– Но я… – начал было Емельян.

– Срочно! – перебил его Казначей. – Кстати, где все остальные?

Остальных пришлось собирать. Волшебника и героя выдернули из их покоев, охотники заседали в харчевне постоялого двора, ожидая новостей. Дольше всего искали Укусику. Она отправилась гулять по городу. На ее счастье и к радости остальных заговорщиков, девушка не успела далеко уйти.

– Итак, мы имеем следующее, – начал Казначей с ходу, как только удалось всех собрать. – Его Величество горит желанием, но не имеет возможностей.

– В смысле? – поднял голову Стрелок.

– Женить королевну он готов хоть прямо сейчас. Да вот гости не спешат ехать на торжество. К пиру тоже подготовиться время необходимо. Так что у нас есть в запасе недели три.

– Не много, – констатировал Волшебник. – Путь в Умрутный город обычно бывает долгим.

– Постарайтесь уложиться. Опять же Турбовол тоже ждать не станет. Ходят слухи, что он до кур добрался!

– Это плохо. Очень плохо. Только я с ним больше биться не собираюсь. Мне и прошлого раза с головой хватило!

– Тогда в путь! Мы с Емельяном отправляемся домой. Попробую что-нибудь со свадьбой придумать. Вам тоже задерживаться не след – пока Его Величество спокойно отпускает Нацатагу, надо действовать!

– Вы, случаем, через Еловую Глушь проезжать не будете? – подал неожиданно голос печник.

– А что там?

– Да послание хотел отправить…

– Матери?

– Нет, мать померла год назад… Марьяше. Вы ее легко найдете, она лесничихи внучка…

– Ну-ка, ну-ка! – насторожился Волшебник.

– Ну, мы с ней с раннего детства дружим. Лесничиха меня в печь совала, а когда вынула, так матери и сказала: «С внучкой его познакомлю – хорошая пара выйдет». Да вот не вышла. Марьяша пригожая и смелая – одна к бабушке в лес ходила. Никого не боялась, даже волков!

– Волков?! – подхватил инициативу Волшебника Никита.

– Ну, да. Говорила, что мол, пока на ней ее красная шапочка, ни один волк на нее не нападет. И ведь, правда, не нападали! Больше никто в одиночку не решался в лес ходить.

– Шапочка, говоришь, красная. Ага! И где эта Глушь Еловая?

– На полпути из Асседо в Волков. Там в лес тропинка натоптана.

– А дороги, что, совсем нет?

– Раньше не было, – пожал плечами Емельян. – У нас там и народу-то десять дворов всего!

– Да, маленькая деревня, – согласился лесопромышленник. – То-то я о ней не слыхал ни разу.

– Дорогу покажешь? – Казначей уже разворачивал карту.

117

Приближающийся обоз внушал опасения и подозрения. Атаманше Элли караван показался слишком большим. Рэбби Левонтию не понравился маленький, но хорошо вооруженный отряд охраны. Железного Феликса насторожило опоздание аж на три дня. Ярослав же с ходу заметил:

– Фуры пус-тые! С-мотрите, как лег-ко и быс-тро едут! Да и рес-соры сов-сем не п-росели.

– Похоже, это наш караван, – одобрила Элли. – Ох, не нравится мне это… дело!

И выругалась. На этот раз коротко и зло.

Обоз был действительно тот самый. И всем его сопровождавшим происходящее также не нравилось. Возницы и управляющий подозрительно косились на почти пустые повозки. В охрану были подобраны самые опытные и неподкупные воины. Таких нечасто нанимают – ведь за время пути товар должен обязательно утрястись, усохнуть, отсыреть, утрамбоваться, разрыхлиться. В конце концов, просто потеряться, выпасть, чуть-чуть испортиться. А честные охранники должны всему этому воспрепятствовать! Именно для того охрана и нужна. А от разбойников и грабителей – настоящих – никто не застрахован. Им противостоять никто не станет, разве что те самые честные и опытные воины, основная обязанность которых и есть полная сохранность доверенного им груза. Единственными довольными в обозе оставались лошади. Им давненько не приходилось отправляться в дальнее путешествие, словно на прогулку. Считай, налегке!

Когда передовой фургон, раскачиваясь, спустился в ложбину оврага, Элли приказала:

– Феликсуля, дровосек ты наш железный, руби!

Единственный удар тяжелой секиры заставил заранее подрубленное дерево свалиться поперек дороги. Дерево падало медленно, величаво, с громким скрипом. Прямо перед носом испуганно ржущего битюга. Длинный обоз остановился. Охрана помчалась вперед, к месту происшествия.

– Давай, страшила, не подкачай! – толкнула атаманша Ярослава.

Спешно нацепив берестяную маску, тот выпрыгнул на середину дороги:

– С-тоять! Эт-то ог-рабление!

Подбежавшие воины замерли в нерешительности.

– Г-рабить будем! – пояснил гнусаво из-под личины юноша.

Кто-то в задних рядах сдавленно хохотнул. Смех передался соседям. Через минуту в голос смеялись уже все. А зря. За их спины был пинком отправлен трясущийся рэбби Левонтий. В руках у него была увесистая дубина, которой он неумело, но весьма успешно начал орудовать. Вскоре смех поредел. Его заглушили глухие звуки валящихся тел.

К Ярославу же тем временем степенно, полязгивая мятым ржавым доспехом, вышел тучный рыцарь, держа наперевес большую секиру.

– Бо-бу-бы-ба-бу-бу! – донеслось из-под забрала блестящего шлема.

– Что? – еще не павшие от дубины святого отца охранники вновь покатились со смеху.

– Ничего с-меш-ного! – гнусаво перевел Ярослав.

– Бу-бу ба-бо-бу!

– С-давайтесь, пока не поз-д-но!

Новый взрыв хохота оказался дружным, но отнюдь не многоголосым, как в начале диалога. Возница передовой фуры с ужасом наблюдал, как монах в поношенной коричневой рясе планомерно оглушает бойцов охраны. Вот воинов осталось четверо, трое, двое. Последний уцелевший, явно командир, наконец, почуял что-то неладное и резко обернулся:

– Это… типа… оп-па! – только и успел он выговорить.

Дубина, описав длинную дугу, со всего размаха угодила ему в лоб.

Из леса появилась Элли. Она радостно выдавала большой морской загиб, явно восхищаясь слаженными действиями банды. Из приличных слов можно было разобрать: «молодцы!», «кр-расота!», «как ребенка» и «ого!». Завершив тираду, она обратилась к вознице:

– Хо-хо, парниша! Грабить вас будем! Вы ведь не против? Уже.

Против никто не был. Уже. Да и заранее, по большому счету, тоже. Благо, грабить-то было толком нечего.

– Грабьте! – решительно махнул рукой подошедший управляющий. – Только распишись, пожалуйста, что вы взяли у нас товара на пятьдесят тысяч.

– Сорок, парниша, сорок, – ласково поправила Элли. – Считать-то я умею. И потом, ни один чиновник не поверит моей расписке.

– Это если с ним заранее не договориться. Деньги все любят.

Пока атаманша с управляющим составляли расписку, к Ярославу подошел рэбби:

– А ты молодец! Надо ж было такое придумать! Я сам чуть со смеху не помер, пока дубинкой махал!

– Да ч-то такого с-меш-ного я с-делал?!

– Маску переверни! – посоветовал из-за плеча Феликс.

118

Западный тракт, в отличие от Восточного, изобилует харчевнями и постоялыми дворами. Здесь их целых три! Мимо первой гостиницы карета Никиты Лесоруба проехала около полудня. До второй, расположившейся невдалеке от развилки на Темную Рыжь, было еще довольно далеко. Солнце клонилось к закату. Навстречу двигался караван. Длинный. Фур двадцать, а то и больше.

Почти поравнявшись с ведущей повозкой, кучер Никиты притормозил. Все возницы останавливаются при виде встречного. Во-первых, чтобы договориться о разъезде – даже мощеный Западный тракт недостаточно широк, чтобы на нем могли легко разминуться два экипажа. Кому-то обязательно придется съехать на обочину. Во-вторых, всегда полезно посмотреть на груз встречного. Оценить объем, узнать, какой товар нынче пользуется спросом, и вообще, что почем – на будущее пригодиться может. Ну, и, наконец, просто побеседовать. Обменяться новостями, спросить, как там впереди дорога. В конце концов, лишний повод дать роздых лошадям и самим перекусить.

Никита и Стрелок, отпихивая друг друга, высунулись в окошко:

– Откуда путь держите?

– Из Асседо, – с ленцой ответил ведущий возница.

– Порожняком? – удивился лесопромышленник. – В разгар сезона?!

– Ограбили нас! – довольно улыбнулся собеседник.

– Чему ж ты радуешься? Хозяин, небось, с тебя три шкуры за такое сдерет?!

– Не-а! – расплылся в улыбке возница. – Не сдерет. Разве что, за ремонт повозок… Товара-то и не было, почитай!

– То есть как это не было?! Пустой обоз гнать, только ради того, чтоб его ограбили, что ли?

– Вроде того. Хозяин, видать, наперед знал, вот без груза и отправил.

– И где же это вас так удачно ограбили? – встрял в разговор Стрелок.

– Версты через четыре. Приметное местечко, там дорога через овраг идет. Да вас, поди, и трогать не станут – с нас неплохо поимели! – подбодрил фурщик.

– Как бы мы их самих не тронули, – хитро ухмыльнулся Никита. – Поехали!

Кучер тронул. Карета мягко заколыхалась по обочине, объезжая встречный караван.

– Хозяин, небось, наперед все своровал, – прокомментировал Никита, поудобнее устраиваясь на диване.

Встречные же возницы отпустили лишь несколько замечаний по поводу экипажа Лесоруба.

– Глянь-ка! Колесо-то совсем плохое! До Асседо вряд ли доедет.

– А может, доедет?

– Может, доедет. А может, и не доедет, – заключил управляющий и махнул рукой, мол, поехали!

119

Создавать следы ограбления оказалось гораздо труднее, чем просто грабить. Еще бы! Ведь обычно честные разбойники Ярослав, Левонтий и Феликс под предводительством атаманши Эллы решались нападать лишь на одиноких путников, да припозднившихся крестьян, добирающихся домой после ярмарки. А тут – целый обоз! И в каждом фургоне необходимо тщательно наследить! Рассыпать крупу из прорвавшегося мешка, разлить вино из лопнувшего бочонка, уронить в спешке окорок.

Еще и возчики возмущаться начали, когда для большего размаху решили порвать тенты на паре фур, а разгоряченный Феликс в своем неизменном доспехе умудрился споткнуться и проломить задний борт одной из телег. Возницы и без того отказывались помогать грабителям, а тут вообще озверели. Так что поверженную охрану честные разбойники грузили в разоренные возы вообще без помощи.

Наконец общими усилиями сдвинули с дороги поваленное дерево, и успешно ограбленный обоз отправился своей дорогой. А усталые, но довольные разбойники уселись тут же, у тракта и стали разбирать на удивление скудную для такого дела добычу. Стащив с головы блестящий шлем, рыцарь ловко скрутил самокрутку из честно награбленного табака и закурил.

– Маловато будет! – заявил страшила Ярослав, вертя в руках берестяную личину.

– По триста тридцать на брата – маловато?! – поднял бровь вольностранствующий ребби.

– За такое дело, и впрямь, маловато, – согласился с юношей Феликс. – Будь обоз с товаром, мы бы раз в… несколько больше могли бы награбить!

– И куда ты все это девал бы?

Ответить рыцарь не успел. Появилась атаманша:

– Ого! – сказала она, оценивая добычу, сваленную в небольшую кучу перед членами банды. – Мрак!

– Все, что было, – развел руками Левонтий.

– А не ог-рабить ли нам э… еще кого-нибудь? – предложил Ярослав, в предвкушении потирая руки.

– Хо-хо, парниша! Сейчас придет кто-то толстый и красивый, и мы его обчистим, как ребенка! Ступай в дозор! А вы, – Элли метнула взгляд на рыцаря и святого отца, – выберите и подготовьте новое дерево!

Для ускорения процесса молодая женщина выдала очередную тираду, состоящую преимущественно из нецензурной брани вперемешку с морскими терминами.

120

Экипаж Никиты Лесоруба не проехал и трех верст, когда впереди показался приметный овраг. Дорога его пересекала под острым углом.

– Сейчас нас будут грабить, – потер руки в предвкушении лесопромышленник.

– И что мы станем делать? – Стрелок с любопытством рассматривал деревья, растущие на склонах оврага.

– Как честные путники, мы просто обязаны позволить себя немножко ограбить, – развел руками Никита.

– У нас и брать-то нечего, – хихикнул Нацатага.

– Я бы с этим поспорил.

Карета медленно спустилась. Преодолела низину. Стоило лошадям сделать первый шаг на подъем, наверху послышался мощный удар и скрип падающего дерева.

– Приехали! – хозяин экипажа открыл окошечко и скомандовал. – Тормози! Нечего на подъеме останавливаться!

Карета послушно замерла. На дороге, в самом конце подъема появился человек. Вид он имел странный. На худом теле болтались обширные штаны и рубаха, сильно застиранные и залатанные во многих местах. Голову его венчала тюбитейка, какую нередко носят восточные кочевники. Под тюбитейкой можно было различить берестяную маску с прорезями для глаз и рта, крючковатым носом и коровьими рогами. Человек что-то проговорил, но маска и расстояние не позволили путникам разобрать слова.

– Пускай подойдет поближе, – прокомментировал Лесоруб. – Ему больше надо.

Не дождавшись никакой реакции, человек на склоне повернулся к лесу и что-то проговорил, обращаясь к кусту. Через минуту из куста появился рыцарь в старых латах и блестящем шлеме. Они о чем-то посовещались и двинулись навстречу замершему в низине экипажу. Не дойдя десятка шагов, оба остановились.

– Это ограбление? – поинтересовался кучер.

– Эт-то ог-рабление! – почти хором с ним прогнусавили из-под маски.

– Бу бу-бы ба-бу-бы! – добавили из-за блистающего забрала.

– Чего-чего?

– М-не нуж-ны т-вои одежа, обувь и телега! – перевел гнусавый голос.

– А больше ничего не надо?

– А ч-то у тебя еще ес-ть?

– Пассажиры телеги! Возьмешь?

– Давай, толь-ко по од-ному.

– Чур, я первый! – Стрелок уже ухватился за ручку дверцы.

– Я здесь пока что хозяин, – остановил его Никита. – Подождем.

И они стали ждать. Разбойники тоже ждали. Первым не выдержал тот, что в маске:

– Элли! Они не выходят! – воззвал он к лесу.

Сразу же с противоположных сторон тракта из-за деревьев вышли странный монах в коричневой рясе и молодая женщина.

– Подумаешь! – она пожала плечами и сама влезла в карету.

– Неожиданно! – прокомментировал хозяин кареты.

– Хамите! Вас по-хорошему выйти просят, а вы сопротивляетесь.

– Нас, – подчеркнул Никита, – пока что никто ни о чем не просил. Ни по-хорошему, ни по-плохому.

– Хамите, – довольно повторила атаманша. – А вы мне нравитесь! Пожалуй, не станем вас грабить.

– То есть как это, не станете грабить?! – обиделся лесопромышленник. – Что мы, хуже других, получается?

– Лучше, – ласково произнесла Элли и, хищно оскалившись, нагнулась к Лесорубу. – Мы вас в заложники возьмем! Ты толстый и красивый, за тебя, пожалуй, неплохой выкуп дадут.

– Это что-то новенькое! – обрадовался тот. – Заложником я еще не был! Вы не против составить мне компанию? – обратился он к спутникам.

– Пожалуй, пару дней можно отдохнуть, – поддержал его Волшебник, бросив взгляд на девочку. Та не казалась напуганной.

– До пятницы я совершенно свободен, – пожал плечами Стрелок.

Герои хранили гробовое молчание и переглядывались.

– Решено! Остаемся в заложниках! Опять же, на ночлег тратиться не придется, – Никита потянулся и сладко зевнул.

121

Казначей был счастлив. Наконец-то случилось то, чего он ждал давно! То, что просто не могло не произойти. Богатый опыт и чутье не обманули лучшего финансиста. Ну, не может в таком масштабном и затратном проекте все быть гладко и чисто! И, конечно, вот оно!

Караван задерживался. Задерживался слишком сильно. Что-то было не так. И в государственного преступника это обстоятельство вселяло радость и надежду на скорый, неотвратимый и очень громкий скандал.

Это был последний обоз. Двадцать три фургона, груженые украшениями и продуктами для торжественного открытия предприятия по производству героев. И этот обоз должен был прийти позавчера! Казначей второй день радостно потирал руки в предвкушении скорой расправы, расхаживая по двору центрального терема.

Емельян с Нелюдимом выкатили самоходную печь и начали ее топить.

– Куда собрались? – весело поинтересовался у них государственный преступник.

– Я только туда и обратно, – оправдывающимся голосом ответил печник.

– Туда – куда?

– Ну, в город…

– Что-то ты в Белокаменную зачастил, – подозрительно нахмурился Казначей.

– Надо обкатать… – неуверенно начал кузнец.

– Пойдем, – тон гения финансов и славы не терпел возражений. Емельян подчинился.

122

Казначей пропустил Емельяна в зимовье и, войдя следом, запер дверь.

– Ты ее любишь? – в лоб спросил он.

Молодой печник молчал.

– Это не допрос, – мягко проговорил государственный преступник. – Да и ты не партизан. Вопрос же государственной важности! Ты ее любишь?

Емельян продолжал молчать.

– Хорошо. Пойдем другим путем. В покоях Ее Высочества есть печь. В дымоходе этой печи – восемнадцать ступеней. Печь клал ты. Тебе никто не помогал. Более того, никто от тебя этих ступеней не требовал. Выполнив работу во дворце, ты стал строить самоходные печи. Первые две не поехали вообще, третья поехала. Но не сама. И только ваша с Нелюдимом печь оказалась действительно самоходной. «Раньше твоя печь сама поедет…» – это слова самого короля, если что. Ну?

– Ну! – с вызовом кинул Емельян.

– Так ты ее любишь?

– Люблю.

– Вот и хорошо! Осталось донести это до Его Величества.

В дверь постучали.

123

– Ограбили! – радостно согласился Казначей. – Зачем же тогда было гнать сюда весь обоз? Достаточно было обратиться к городской страже, а сюда только гонца послать. А, понял! Не думали, что я поверю, не увидев все своими глазами? – предвосхитил он управляющего.

Тот только кивнул, проглотив заранее подготовленную речь.

– Расписочку? – государственный преступник требовательно протянул руку.

Он быстро пробежал глазами текст:

– Я ее себе оставлю, если не возражаешь?

– Н-не возражаю…

– Вот и ладненько. Емельян! Я с тобой в город!

124

Стрелок опоздал на каких-то два часа. Когда он усталый вышел из Непроходимого болота, его встретили Воевода и Нелюдим:

– Казначей недавно уехал в город. На печи.

– Не успел, – вздохнул охотник. – Там такое дело… в заложники нас взяли!

– Кто?!

– Когда?!

– Элли и ее банда. Позавчера вечером. Меня за выкупом послали. Напрямую шел, чтоб поскорее добраться.

– Заметно, – хмыкнул кузнец.

Действительно, Стрелок выглядел не лучшим образом: мокрый, испачканный, волосы растрепаны, глаза красные.

– Не спал что ли?

– Не люблю ночью по болоту ходить!

– Вот и не ходи больше, – сурово посмотрел на него Воевода. – Ты нам еще живой пригодишься! Что же теперь делать? Казначей с Емельяном из города в лучшем случае завтра к вечеру вернутся…

– Может, я напрямик срежу?..

– Куда?! – кузнец схватил его за плечи. – Я тебе покажу напрямик! Иди, отдохни, а мы с Воеводой что-нибудь придумаем.

Такие поддержку и сочувствие вкупе с железными объятьями Нелюдима и суровым взглядом Воеводы отринуть было невозможно. Стрелок подчинился и отправился спать.

– Ну, давай придумывать.

– Да тут и думать нечего! Самоходная печь, конечно, не самый быстроходный транспорт. Пока. Но форы у них больше двух часов, – тяжело вздохнул гений молота и наковальни.

– Их теперь разве, что на крыльях догонишь… Клеопатра!

Гарпия спикировала молниеносно, словно только и ожидала, когда ее позовут:

– Я все поняла! Догнать и перегнать, даже если меня подождут!

– Что передать, знаешь?

Полуптица кивнула и расправила крылья.

125

В Белокаменную делегация из Непроходимого болота прибыла под вечер в расширенном составе.

Свежие новости позабавили Казначея. Выслушав гарпию, государственный преступник загадочно улыбнулся и хмыкнул. В его голове зрел очередной хитроумный замысел. Уже подъезжая к городским воротам, Казначей обратился к спутникам:

– Сегодня к королю не пойдем. Мне надо еще немного подумать и нанести один визит. Да и выспаться перед столь важной встречей просто необходимо! Чую, разговор с Его Величеством будет долгим.

– Думаешь, получится? – с надеждой спросил печник.

– Знаю! – уверенно ответил финансовый гений и, помолчав, добавил. – И Его Величество я тоже знаю.

126

Служил Гаврила… всю свою сознательную жизнь. В школе он служил посмешищем. Перейдя в семинарию, Гаврила несколько раз служил поводом для пьяных драк. А однажды послужил даже тупым тяжелым предметом, поскольку напился до такой степени, что поводом для драки служить уже не мог. Потом пять лет служил в срочной сотне королевской дружины. На военной службе Гаврила успехов не достиг, потому, покончив с солдатским бытом, переключился на службу государственную.

Карьеру свою он начал с должности городского гонца при писчей канцелярии. Быстро выяснилось, что разносить письма – не его, и Гаврила был повышен до писца. Корявый почерк с помарками и кляксами не позволили ему задержаться и здесь. Зато острый слух, понимание намеков и недомолвок вкупе с умением льстить и грамотно распоряжаться случайной информацией позволили Гавриле подняться еще на одну ступеньку чиновного аппарата.

Довольно скоро стало ясно, что на поприще государственного служащего Гаврила достиг своего максимума. Чтобы пробиться из середины в высшие эшелоны власти требовалось вмешательство минимум короля, а то и самого Мастера!

После ухода с государственной службы Гаврила сменил много профессий. Он служил в егерской охране – целый сезон! Ни одного браконьера он не изловил, зато со многими познакомился. Он служил дорожным рабочим. Дослужился до бригадира участка, досконально изучил все проезды и переулки Белокаменной, украл воз мостового булыжника и в очередной раз сменил поприще.

На этот раз Гаврила оказался в службе занятости. По Белокаменной, как и по любому крупному городу, шатается уйма народу, которому заняться нечем. Хорошо, если ты проездом очутился и отправился осмотреть местные достопримечательности в ожидании вечернего дилижанса до Асседо. Или приехал из Царского села с экскурсией посмотреть на те же достопримечательности, только с другого ракурса. А если нет? Если целыми днями с утра до вечера ты шатаешься без дела, не продаешь, не покупаешь, ни дохода казне, ни пользы обществу не приносишь?

Вот тогда тебя и находит служба занятости! Нет, мелких воришек, карманников, мошенников, попрошаек и иже с ними эта служба не трогает – они ведь заняты! Своим, пускай и нечистым, делом. Служба занятости выискивает в толпе настоящих бездельников! А также находит, чем их занять. На добровольно-принудительной основе.

Здесь Гаврила осел надолго. В оперативники его сразу не взяли, зато в поисках «чем бы занять незанятого?» Гаврила преуспел. Всего четыре года исправной службы – и он, Гаврила, уже возглавлял городское управление службы занятости Белокаменной. Он поставил дело на широкую ногу. Бездельников не успевали отлавливать! Доходило до того, что в праздники из шумной толпы оперативники выдергивали каждого десятого, и каждого второго из них отправляли трудиться!

Служить бы Гавриле в службе занятости и дальше. Да не любит вольный и немного ленивый народ Светлой Рыжи резких перегибов. Обратились к Его Величеству. Его Величество повелел начинание продолжить, а начинателя с занимаемой должности снять. И представить пред светлые монаршие очи.

После непродолжительной беседы Гаврила стал служить при дворе. На мелкие должности его уже не ставили, но и здесь он успел побывать во многих ролях. Служил Гаврила при каретном дворе, при дружине, при кухне, занимался внутренним убранством и внешним. Однажды помогал Казначею устраивать весенние дружинные игрища. Государственный преступник заметил Гаврилу и лично предложил тому возглавить службу снабжения королевского двора Его Величества.

И Гаврила возглавил. И с тех пор места службы больше не менял. Как и место жительства. Именно сюда и пришел уже в темноте Казначей.

127

Он вошел без стука и нарочно громко хлопнул дверью. Гаврила, только что севший за стол, вздрогнул. Государственный преступник, зная привычку снабженца ужинать поздно, направился сразу в трапезную и, снова без стука, стремительно вошел. Гаврила еще раз вздрогнул. Аппетит куда-то пропал.

– Приятного аппетита! – словно издеваясь, поприветствовал его вошедший.

– И тебе не хворать, – сдержанно ответствовал хозяин. Он отложил ложку и поднял взгляд на Казначея. Некоторое время оба пристально смотрели друг на друга. Потом государственный преступник принял, наконец, решение и уселся за стол напротив главы службы снабжения королевского двора Его Величества.

– Как же ты мог так оплошать? – Казначей покачал головой, выдержал драматическую паузу. – А ведь я прочил тебя в лучшие!

Гаврила снова вздрогнул. Брови его поползли вверх.

– Ну, да ладно, с кем не бывает! – тут же поспешил утешить его финансовый гений. – Я тебя полюбил – я тебя научу. Даже из провальной партии можно выйти победителем! Необходимо только немного продлить игру.

– Чего?!

– Ничего. Значит, так. Деньги вернешь в казну, все расходы оплатишь из своего кармана…

– Какие деньги?!

– Вот эти, – на стол легла расписка атаманши Элли.

– Ах, эти… эти и так казны не покидали. А расходы сам Его Величество изволил оплатить. Из своего, так сказать, кармана.

Снабженец вздохнул с облегчением, но не тут-то было! Казначей продолжал:

– Сиди и слушай, когда опытные люди тебе важные вещи говорят! Все непредвиденные обстоятельства обязаны быть предвидены и рассчитаны. Очень тщательно рассчитаны! Чтоб никто подкопаться не смог – даже ты сам! Здесь же подкопаться смог я! Это хорошо для тебя, Гаврила, и плохо для Его Величества. Подробности сам расскажешь или мне самому их придумать?

Подробностей оказалось не так уж и много. И практически все они совпали с предположениями государственного преступника. Во время прошлого визита в столицу Казначей провел достаточно времени, уговаривая Его Величество. Его Величество не уговаривался ни в какую. Решив однажды выдать королевну за героя, он отказывался рассматривать другие возможности. Теперь же, когда новоиспеченный герой был налицо и готовился к показательному подвигу, дело стало принимать крутой оборот. Предприятие, придуманное Мастером и созданное с нуля троими бывшими лучшими и одним государственным преступником, выполнило свою задачу не просто в сжатые сроки, но заранее! Зачем же теперь его содержать? Цель достигнута, вложенные средства не столь важны – казна позволяет. А если сорвать открытие и начало производства героев, казна не пострадает вовсе! Все можно будет взыскать с неудавшихся производителей.

– Хорошо, здесь все ясно, – резюмировал Казначей. – Теперь слушай еще внимательнее. Что этот караван будет ограблен, я знал еще, когда он даже из Асседо не вышел. Не спрашивай, откуда. Кто его ограбит, я предполагал – и не ошибся. А вот ты ошибся. Во-первых, ограбление должно быть не видимостью. Оно обязано быть настоящим! Ты можешь загрузить фуры третьесортной солониной, упакованной, как деликатесы из-за тридевять земель! Но все должны видеть, что караван полный! И то, здесь тоже кто-то может заметить, чем гружен обоз. Надо быть весьма осторожным.

– Кто ж знал-то…

– Ты! – ткнул пальцем в Гаврилу Казначей. – Во-вторых, ты бесплатно создал отличную рекламу Элли и ее банде! Нет, не бесплатно – ты еще и приплатил! Разве так можно?!

– А как можно?

– Элементарно, Гаврила! Нужно просто показывать товар открыто и подробно объяснять, с какой стороны у него лицо. Теперь же об Элли и ее разбойниках будут говорить в каждой придорожной таверне! И не только на Западном тракте! И бояться ее будут. Хотя, это-то как раз мы можем очень выгодно использовать.

– Как?

– Об этом позже. А сейчас – в-третьих. Почему ты не посоветовался со мной? Не потому же, что я государственный преступник? – Казначей позволил себе улыбнуться. Атмосфера слегка разрядилась.

– Его Величество прямо так и сказал: и не вздумай, мол, говорить Казначею.

– Ну, да, ну, да, – покивал тот в ответ. – Ладно, ты и не говорил. Теперь о том, как мы поступим дальше. Его Величество себе на уме, а мы – себе. Раз ты не пострадал в этот раз, не пострадаешь и в следующий. Благо, опыт у тебя теперь есть. Слушай и запоминай! Ты ведь уже потихоньку готовишь караван с едой и напитками для свадьбы Ее Высочества?

– Ну, да. И не потихоньку…

– Это хорошо. И разбойников ты уже подготовил. Так сказать, заранее. Это вообще великолепно. Так вот, этот караван тоже ограбят. Только уже по-настоящему, ты меня понимаешь? – дождавшись кивка, Казначей продолжил: – и не вздымай грузить третьесортную солонину!

– Почему?

– Потому, что все продукты прибудут на свадьбу Ее Высочества.

– Но караван же ограбят!

– Да. Большего тебе знать не надо. Свадьба будет. И пир будет. Все будет. Только не так, как хочет Его Величество, а так, как надо. Понятно, лучший снабженец?

Гаврила ошарашено кивнул.

– Тогда я пошел, приятного аппетита!

На пороге Казначей замешкался и обернулся:

– Да, добавь к каравану еще одну фуру, неучтенную. Пускай у разбойников тоже будет пир.

128

Позавтракать Его Величеству Казначей позволил: сытый монарх – добрый монарх. Позавтракать, но не более. Стоило королю уединиться в своем рабочем кабинете, туда немедленно вломился государственный преступник в сопровождении поминутно оглядывающихся Емельяна-печника и Клеопатры. Застать короля врасплох удалось. Пока он открывал рот, чтобы позвать стражу, Казначей ловко выхватил заранее припасенную табличку «Не беспокоить!» и водрузил ее на ручку двери. А дверь захлопнул перед носом так и не вызванной охраны. И запер на засов.

– Что здесь происходит? – прошипел разгневанный монарх.

– Небольшое заседание, – холодно улыбнулся государственный преступник. – Очень срочное.

– По какому поводу?

– Причин несколько. И все они Вашему Величеству хорошо известны.

– Я бы на вашем месте начал с извинений, – недовольно поморщился король.

– О! Извинения я приму с удовольствием! Мне нравится, когда высокопоставленные особы признают свои ошибки.

– Что?!!!

– Хорошо. Пойдем длинным путем. У нас тут открытие нового производства переносится на неопределенное время…

Король довольно заулыбался:

– Что так? Не справились? Сроки срываете?!

– Тут такое дело: часть представителей отсутствует. По независящим от них причинам…

– Что же это за причины такие?

– В плен попали. К небезызвестным разбойникам. Мне пришлось вместо организации открытия на переговоры отправиться. Кстати, не в курсе ли Ваше Величество, что могло произойти с караваном?

– С каким караваном? – даже Емельян уловил фальшивые нотки.

– С тем самым.

– А что с ним произошло? – повторил попытку Его Величество.

– Ограбили...

– Кто же решился на такое?!

– Ты, Ваше Величество.

– У тебя нет доказательств!

– Мне они и не нужны. Достаточно того, что об этом знаю я, и знаешь ты. Ну и еще несколько человек, которые никому ничего не скажут, – Казначей многозначительно подмигнул.

– Ну, раз никто не расскажет, то сам со всем и разбирайся, – выкрутился король.

– Я-то разберусь. Только известные нам разбойники помимо срыва открытия нашего производства срывают также и свадьбу!

– Не позволю!

– Разумеется, не позволите. Поэтому предлагаю сотрудничать.

– Чего ты хочешь, Казначей? – помедлив, спросил Его Величество.

– Мне нужно только твое согласие, – на этот раз улыбка государственного преступника была подозрительно открытой.

– Согласие – на что? Я тебя, Казначей, хорошо знаю!

– На все.

– Э, нет. Давай по пунктам.

– Как будет угодно. Первое. Мы совместим свадьбу и открытие нашего предприятия…

– Как?! Приглашения уже разосланы! Гости прибудут в Белокаменную меньше, чем через месяц!

– К нам они должны были прибыть чуть раньше, – не моргнув глазом, соврал Казначей. – Не беспокойся, я все беру на себя. Второе. Подвиг, чествования и пир будут проходить в Непроходимом болоте.

– Но ведь твой караван ограбили!

– И за это тебе, Ваше Величество, спасибо. Придется как-то выкручиваться. Зато с другой стороны, какая экономия! Два мероприятия за один присест! И пусть никто не уйдет обиженным. И третье. Вот твой будущий зять, – государственный преступник жестом пригласил Емельяна подойти.

– Да скорее…

– Про печь мы уже знаем, – перебил Казначей. – Она, как известно, поехала. Сама. Так что придется поговорить.

– Нет.

– Клео, красавица наша, напомни Его Величеству про голубую кровь, пожалуйста!

Гарпия не успела раскрыть рот.

– Да помню я! – отмахнулся король. – И что?

– Любим мы друг друга! – высказался, наконец, печник.

– Ну и что? Геройская кровь, поди, погорячее будет!

– Не будет, – уверенно парировал Казначей. – Практика показывает, что геройская кровь горячее только, когда герой еще и влюблен.

– Так ведь Нацатага влюблен!

– Именно! Только не в Ее Высочество.

– А в кого ж еще?!

– Есть в кого. Зато Ее Высочество любит Емельян-печник…

– Печник! Посмотри, кого ты мне в зятья сватаешь!!!

– Лучший печник, прошу заметить.

– Да скорее корабль полетит, чем я отдам Марфу за Емельяна! Построишь летучий корабль? – Его Величество лукаво улыбался, довольный собственной выходкой.

– Куплю! – бросил Казначей и развернулся к двери.

129

О религии в три-девятом королевстве – отдельно. Потому что государство – само по себе, а религии – сами по себе. Да, Светлая Рыжь – государство маленькое, а вероисповеданий в нем много. Верь хоть в Иса, хоть в Аса, хоть в Йеса, хоть в Беса – никто слова не скажет. Пока религия твоя не противоречит закону.

Собственно, в далекие времена Рыжь была единой могучей державой. На старых картах мира можно даже разглядеть это название. Если постараться. Но это было давно. До тех пор, пока не разгорелся спор между двумя философами, чей закон главнее: божий или государственный. Диспут длился пять лет, четыре месяца и два часа. После чего неожиданно перерос в драку. Помахать кулаками в Рыжи любили многие, и у каждого философа очень быстро появились единомышленники. Уже на следующий день вся Рыжь разделилась на два враждующих лагеря.

Мастер подоспел вовремя, чтобы не дать разгореться настоящей войне. Он призвал обоих философов, прилюдно назвал их тупыми кретинами и велел поделить страну пополам: левую часть отдать закону божьему, а правую – закону государственному. Для полного счастья Мастер приказал границу обозначить столами. И закатить пир на всю Рыжь. Вернее, теперь, на обе Рыжи.

Так вот и вышло, что в Темной Рыжи главенствуют заповеди богов, а Светлая Рыжь живет по закону, людьми писаному. За единственным исключением – но об Асседо отдельно.

Когда Гаврила еще только начинал свою карьеру в службе занятости, первой его находкой была перепись населения. Все грамотные бездельники отправлялись регистрировать, кто, где и с кем живет. Довольно быстро в Белокаменной обнаружилось несколько сотен внебрачных детей (тринадцать из них от двоих отцов, шестеро – от троих и трое от четверых), восемь семейств, нигде не значащихся, и даже один многоженец! Такое положение сложилось из-за многообразия различных религий. Каждая церковь вела свои записи о рождениях, браках и смертях. Так что один человек, например, мог трижды родиться, восемь раз жениться, стать многодетным родителем с первой попытки, мог даже развестись, не женившись! И лишь умереть можно всего один раз – второй попытки ни одна вера не дает.

Гаврила решил такое положение дел исправить. Он начал организовывать архив. Все записи из всех церквей копировались и сверялись. Теперь у службы занятости сменились приоритеты. Если раньше половина штата бегала в поисках, чем бы занять пойманных бездельников, теперь почти все выискивали на улицах грамотных лоботрясов. Неграмотных тоже забирали, насильно обучали читать, писать и считать по экспресс-методу «розги – хлеб-вода – розги», и засаживали за конторки.

Когда Гаврилу сняли за излишнее усердие, уже начатый архив передали в ведение писчей канцелярии. И всех новоиспеченных архивариусов – тоже. Здесь они стали числиться писарями на довольствии с понедельной платой. Служба занятости с уходом Гаврилы вернулась к прежней схеме существования: оперативники вылавливают бездельников, остальные ищут, чем бы пойманных бездельников занять.

292

Служба занятости Казначея не интересовала. А вот архив – наоборот – сразу привлек внимание государственного преступника. Теперь же появилась возможность заставить бюрократию работать на обычных людей. Ну, почти обычных.

К вечеру государственный преступник с лучшим печником добрались до логова разбойников. Встретили их на дороге. К немалому удивлению и большой радости Казначея среди встречающих неожиданно оказался монах. Кроме монаха были еще двое: дородный рыцарь в ржавых латах и начищенном до блеска шлеме и юноша с некрасивым лицом. Предводительницы видно не было. Вся троица с ленцой поднялась с бревна и преградила путь самоходной печи. Монах явно трусил: товарищи держали его за руки с разных сторон, а тот пытался вырваться. Держали его, по всему видно, крепко, и настроены рыцарь и юноша были решительно. Монах же, поняв, наконец, что попытки вырваться ни к чему не приведут, опустился на колени и понурил голову.

Емельян подкатил к разбойникам вплотную и довольно резко остановил самоходную печь. Трое разбойников выдохнули с явным облегчением.

– Эт-то ог-раб-ление! – прогнусавил юноша.

– Нет, – холодно ответил Казначей. – На сегодня все ограбления отменяются. Где Элли?

– Какая Эл-ли? – Ярослав сделал вид, что не понял.

– Которая Эллочка-людоедка, – процедил государственный преступник. – Она меня приглашала, помнится не далее, как позавчера.

– Таки ты… вы выкуп привезли? – обрадовался вольностранствующий ребби. – Пойдемте, провожу. А вашу… повозку можете прямо на дороге оставить. Сегодня уже точно никто не поедет, – Левонтий посмотрел на садящееся солнце.

131

Идти оказалось недалеко. Тропинка к хижине была хорошо заметна даже в быстрых вечерних сумерках. Само жилище выдавали запахи дыма и готовящейся пищи. Пропетляв между вековыми дубами и перемахнув весело журчащий ручеек, стежка выскочила на полянку. На одном краю ее высилась избушка с соломенной крышей, на другом краснели угли костра. Над углями на треноге висел котел и распространял ароматы каши и мяса. У котла спиной к гостям стояли оба героя и Волшебник. Они о чем-то негромко переговаривались. Укусика помешивала варево, а Нацатага старался помешать лучшему чародею, который время от времени пытался что-то подсыпать в котел. Никиты и Элли нигде видно не было.

Первым на звук шагов обернулся Нацатага. Этим тут же воспользовался Волшебник.

– Нацатага! Я же просила следить за ним! Опять хочешь пол ночи в очереди стоять?!

– Это очень полезно… – начал было Волшебник. Но лицо Нацатаги уже расплывалось в радостной улыбке. Укусика покосилась на друга, недовольно хмыкнула, но все же бросила взгляд через плечо. И тоже заулыбалась.

Потом сунула черпак растерявшемуся Волшебнику, и оба влюбленных стремглав бросились навстречу гостям:

– Казначей!

– Емельян! А где Стрелок? Где Воевода?

Государственный преступник принял в свои объятья обоих героев:

– Они немного заняты. А мы с Емельяном вас выручать приехали. Есть хорошие новости!

Оба удивленно воззрились на него.

– Скоро вы поженитесь.

– Уже?

– А как же королевна?

– Королевну мы с Емельяном берем на себя, – подмигнул Казначей. – Но сначала надо договориться с Элли.

– Она с Никитой в хижине, велела не беспокоить.

– А Никита?

– Кажется, он не шибко радовался, – подошел, наконец, Волшебник.

– Пойду выручать.

132

Казначей только собрался постучать, как дверь неожиданно распахнулась сама. Из проема выметнулась рука. Рука держала… Казначей так и не смог со всей уверенностью определить: то ли это был большой кот, то ли маленькая собака. Животное шлепнулось на землю и лениво отползло в сторону.

– Тото, погуляй немного, – послышался из-за двери женский голос.

Дверь начала закрываться, но опыт общения с хозяевами стен и заборов, приобретенный Казначеем задолго до того, как он стал государственным преступником, не позволил ей захлопнуться. Нога рефлекторно очутилась между створкой и косяком. Дверь недовольно дернули с той стороны:

– Тото! Гулять!

Странный зверь печально и недоуменно посмотрел на щель в двери и поднял глаза на Казначея:

– Гау?

– Тоторо!...

– Я за него, – наконец произнес финансовый гений.

– Ты кто такой? Откуда взялся? – послышалось после непродолжительной паузы.

– С того берега Непроходимого болота! Дело есть.

– Казначей! – откуда-то из глубины дома приглушенно обрадовался Никита.

– Это, который должен выкуп привезти?

– Он самый.

– Подождет! – дверь снова попытались закрыть.

– Не подожду, – сапог Казначея между тем безуспешно пытались вытолкнуть наружу.

– Не подождет, – на этот раз голос лесопромышленника оказался у самой двери. – Такие люди никогда не ждут.

Через мгновение дверь распахнулась. Из хижины, поправляя штаны и приглаживая растрепанные волосы, вырвался Никита:

– Ты, как всегда, вовремя!

133

Всю жизнь Элли везло с мужчинами. В детстве она пыталась добиться внимания юноши-соплеменника, но тот любил только человечину и прокисшее кокосовое молоко. Сбежав с родного острова, будущая атаманша разбойников близко познакомилась со спасшим ее от матросов боцманом. Этот также не обращал на нее внимания – его интересовал только ром. Трубадур, принявший ее в труппу, испытывал горячие чувства исключительно к музыке. Эллочку-людоедку совсем не радовало, что она интересовала певца лишь, как актриса и – иногда – оказывалась в его постели.

Возглавив разбойников, Элли сразу разделила работу и личную жизнь. Никого из подчиненных она не приблизила, трезво рассудив, что так и разногласий в коллективе будет меньше, и управлять бандой станет удобнее. Опять же, никаких лишних переживаний, отвлекающих от работы.

Жилось ей в лесной хижине спокойно и сыто. До тех пор, пока не появилась на дороге большая карета. А в карете той оказались старый чародей, юная пара, крепкий мужчина с не менее крепкими нервами и характером и он, Стрелок. Высокий, жилистый, с худощавым неулыбчивым лицом, молчаливый и задумчивый. И неприступный. Это качество всегда возбуждало Элли – она влюбилась. Ей нужен этот мужчина! Она должна его добиться!

Так и вышло, что все пассажиры кареты с легкой руки атаманши оказались в заложниках. Что с ними делать дальше, Элли не представляла. Да и не нужны они ей были, по большому счету. Ей нужен был один Стрелок. Однако быстро выяснилось, что именно Стрелка придется посылать за выкупом, остальные либо заблудятся, либо будут добираться слишком долго, либо ценны в качестве пленников.

Стрелку явное внимание атаманши не понравилось, и он с радостью предпочел двинуть напрямую через Непроходимое болото за помощью.

Возбужденной женщине было необходимо хоть куда-то девать избыток чувств и энергии. В отсутствие охотника она моментально переключилась на единственного достойного, по ее мнению, кандидата. Никита Лесоруб такого оборота никак не ожидал и спасовал, чем Элли не преминула воспользоваться. В результате, к появлению переговорщиков лесопромышленник очутился в ее постели. Никакие отговорки и объяснения не действовали, а раскрывать свою тайну Никита не рискнул. Да и природа, неожиданно для обоих, начала брать свое. И как начала!

Казначей появился очень кстати.

134

– Предупреждаю сразу, денег не дам.

Они сидели в наспех прибранной хижине. Масляная лампа на столе давала ровно столько света, чтобы можно было различить лица собравшихся за столом. Единственный приличный стул по-хозяйски заняла Элли. Остальные разместились на лавке и трех колченогих табуретах.

– Деньги – не то, – кивнула атаманша. – Заинтересуй меня!

– Хм. Имя громкое у вашей банды уже есть. Доход неплохой, хоть и сезонный. Хотя, как я слышал, порой интересные дела случаются. Может быть, узаконить ваш бизнес?

– Хамите!

– Не имею такой привычки. Могу предложить сотрудничество на взаимовыгодных условиях.

– Подумаешь!

– Ну, нет, так нет. Могу и не предлагать, – пожал плечами государственный преступник.

– Предлагай, – царственно разрешила Элли, махнув рукой.

– Для начала вы ограбите еще один караван.

– Ого! – презрительно скривилась атаманша. – Приходил тут уже один такой. Толстый и красивый. И что? Добычи – ноль, денег – ноль, престижа…

– О, престижа у вас сильно прибавилось! Это я, как государственный преступник, скажу. В отдельных кругах только о твоей банде и разговоров! Я же могу сделать так, чтобы вы по известности сровнялись с сорока разбойниками из Полых холмов!

– Ого! – одобрительно кивнула собеседница. – Продолжай!

– На этот раз все будет по-настоящему. Груз, охрана, документы.

– Что за груз? Какая охрана?

– Продукты для королевского пира. Охрана – соответствующая.

– И что мы с этого поимеем?

– Полную фуру деликатесов. И – славу!

– Нет, так не пойдет. У нас народу слишком мало. Да и что с остальным грузом делать?

– Остальной груз вместе с возами и возницами отправится в другое место другой дорогой. Людей в помощь, – Казначей задумался, перебирая в уме, кого можно снарядить, – прислать могу. Немного, зато лучших.

– Кр-расота! Только оставь мне… Никиту!

Казначей покосился на Лесоруба:

– Не стоит.

– Ну, хоть девочку! Я из нее настоящую разбойницу воспитаю! Надо же будет кому-то дело передавать!

– У девочки другая судьба, – неторопливо проговорил Волшебник из угла.

– Да и воспитывать лучше собственного ребенка.

– Откуда ж мне собственного взять?!

– Так тебе Стрелок нужен, а не я! – обрадовался Никита.

– Пришлю я тебе Стрелка, – вздохнул Казначей. – Но дальше уж сами разбирайтесь, без меня.

По торжествующему блеску в глазах Элли ему стало понятно, что на этом торг можно завершать.

135

Первым необычного путника обнаружил Емельян. Под самоходной печью. И обнаружил-то случайно – запнувшись за тяжеленный сапог, торчащий из-под колеса.

– Через три колена в дымоход! – выругался печник и наклонился.

Навстречу ему понеслась брань – отборная, изысканная, да с такими оборотами и эпитетами, что челюсть у хозяина транспорта отвисла. Это был малый морской загиб, отточенный долгими годами тренировок. Если бы в этот момент рядом оказалась атаманша Элли, она бы сразу узнала и загиб, и произносившего его человека. Впрочем, к концу загиба на подмогу печнику уже спешили разбуженные громкими криками разбойники и давно уже не спавший Казначей.

Над дорогой повисла мертвая тишина. Из придорожных зарослей спешно вылезал государственный преступник. Рыцарь, монах и некрасивый юноша, уже выучившие на своей шкуре, чем грозит малый морской загиб, выбираться на дорогу не торопились.

– Что за шум? – Казначей стремительно приближался.

– Вот! – указал на неожиданного гостя Емельян.

Из-под печи выбирался крепкий, немолодой человек. От окружающих его отличали куртка из грубой кожи поверх полосатой тельняшки, ботфорты с загнутыми обшлагами и абсолютно лысая голова.

– Извините, пригрелся, – отряхивая с себя пыль, признал тот. – Холодно у вас тут по ночам.

– А чего сразу браниться-то?! – надулся печник.

– Ты первый начал. Я только показал, как бранятся по-настоящему, – лысый путник потащил из-под печи котомку и…

– Лопату от-дай! – из кустов пулей выскочил Ярослав.

На лице лысого появилась счастливая улыбка:

– Все! Остаюсь здесь жить!

136

В начале лета боцман Рома вернулся из очередного рейса и решил, наконец, завязать с морем. Надоело! Постоянно в пути, неизвестно где, непонятно куда. Вокруг сорок, а то и полсотни мужиков, злых, вонючих, измученных штормами и штилями. Кок готовит отвратительно, капитан скряга и жадина, старпом тоже не подарок. И он, боцман, где-то посередке между капитаном и матросами. Надоело! Вот и сошел Рома на берег.

Матросы устроили ему бурные проводы с грандиозной попойкой, от которой пострадал не один портовый кабак. Пропили все месячное жалование, даже в кубышку кока залезли.

– Куда же ты теперь? – спрашивали матросы.

– Туда, где морем не пахнет, где моря не видно, где о море проклятом вообще никогда не слыхали! Надоело!

– Где ж ты такое место отыщешь? – удивлялись матросы.

– А вот возьму весло и понесу. И где спросят, зачем мне лопата, там и поселюсь!

Так и поступил. Взял шлюпочное весло и пошел прочь от берега. Долго идти пришлось бывшему боцману. Везде весло называли веслом. Вскоре он удалился не только от моря, но и от мест с большими реками и озерами. Но все равно встречные называли весло веслом и не иначе. И вот, наконец, пространствовав почти все лето, предчувствуя слякотную осень и морозную зиму, Рома неожиданно окончил свой поиск.

Он с радостью вручил «лопату» юноше:

– Держи! Мне оно больше ни к чему.

Ярослав ошарашено посмотрел на бритоголового, открыл было рот.

Но в это время из леса послышалась приближающаяся ругань. Вскоре можно было различить бурное течение еще одного морского загиба. Этот, в отличие от Роминого, не отличался отшлифованностью фраз, зато изобиловал вариациями и обертонами.

Глаза бывшего боцмана полезли на лоб:

– Не может быть! – и, вторя приближающемуся из чащи голосу атаманши, развернулся радостный большой морской загиб.

137

Путешествие продолжилось. Только теперь место молчаливого Стрелка занял монах. По словам Казначея, Левонтий должен сопровождать героев до Асседо – там у них общий интерес.

Вольностранствующий ребби оказался весьма разговорчив. Вскоре в нем, неожиданно даже для самого монаха, пробудился проповедник:

– Мы, евры – народ избранный Б-гом, – вещал он. – Большинство религий утверждают, что Б-г один. Но каждая конфессия уверена, что этот единственный Б-г – их. В первом случае все они, несомненно, правы. Б-г один. А вот ликов и имен у Него множество. Каждому народу Б-г предстает в своем обличие. Вот все и думают, что у каждого свой собственный Б-г. И только евры знают точно: Б-г один для всех. Поэтому нам, еврам, достаточно одного Его имени. Б-г есть Б-г.

Б-г посетил все народы, и выбрал нас, евров. Всем Он даровал много благостей и знаний. Но увидел Он, что не ценят Его дары люди. И решил Б-г назначить всему сою цену. И пришел к еврам и сказал: «Я принес вам знание и оценил его, чтобы вы передали знание это вашим потомкам. Подходите, покупайте!». И это было первым уроком. Высока оказалась цена даже для всего еврского народа. И стали евры торговаться с Б-гом. Тогда Б-г сказал: «Назначьте свою цену. Но смотрите, чтобы цена была достойной!» Таков был второй урок. Поэтому евры никогда никому ничего не дарят и просто так не делают. Многие нас за это не любят. Некоторые нас за это уважают. А народ еврский страдает оттого, что всему знает цену.

– Что же тебе предложил Казначей? – попытался сменить тему разговора Никита, которому история отношений евров с Б-гом уже поднадоела.

– Он назначил достойную цену, – уклонился от ответа Левонтий.

138

Казначей с отъездом решил повременить. Самоходную печь общими усилиями откатили с дороги, и все вернулись в лагерь. Пока государственный преступник напутствовал Волшебника и Левонтия, атаманша и бывший боцман радостно трепались, рассказывая о своих приключениях. Благо, со времени их расставания минул не один год. Казначей краем уха слушал их болтовню и успел узнать немало полезных подробностей. Однако больше всего его заинтересовало морское прошлое Ромы.

Когда карета, наконец, увезла Никиту и его спутников, гений финансов и славы подсел к костру. Элли и Рома давно уже грелись у огня, попивая утренний чай. Дождавшись паузы, Казначей вклинился в беседу:

– Прости, могу узнать, твое полное имя – Роман?

– Нет, – хохотнул тот. – Мое полное имя мне и самому неизвестно. Рома – это и имя, и кличка сразу. Когда я был еще простым палубным матросом, я пристрастился к рому. Став старшиной, я часто прикладывался к бутылке, а когда бутылка пустела, требовал, – он набрал полную грудь и проорал: – РОМА!

Эхо разнесло требование бывшего боцмана по округе. Затем наступила мертвая тишина.

– Занятно. Казначей, – государственный преступник протянул руку. – Тоже не совсем имя и не совсем должность.

Пожали руки. Посмеялись.

– Я так понял, что с плаваньем…

– Плавает дерьмо! – оборвал его Рома.

– По морю ходят, – объяснила Элли.

– Прошу прощения! Так ты больше по морям не ходишь, значит?

– Завязал, – кивнул бывший боцман.

– А по воздуху не хочешь попробовать ходить?

– Чего?!

– Ну, плавать! По воздуху?

– Всякого повидал, в разных краях бывал, но чтоб по воздуху! Ты, наверное, шутишь?!

– Такие не шутят, – вмиг посерьезнела атаманша. – Продолжай! Мне тоже интересно.

– Нужно корабль сделать. Летучий. А я, увы, не знаю ни единого корабела. Да и все равно все корабельные стройки…

– Верфи, – поправил Рома.

– Верфи далеко. А построить надо сверхсрочно!

– Тут я вряд ли смогу помочь. Я ж только в морских судах разбираюсь.

– А что тут такого? – удивился Казначей. – Корабль – он и есть корабль!

– Любой корабль должен быть легче воды, – начал объяснять бывший боцман. – Думаешь, просто так все суда из дерева строят? Ты, например, хоть об одном каменном корабле слышал? А тут нужен летучий! То есть легче воздуха!

– Легче воздуха? А ведь это идея! Емельян, слышал?

– Слышал, – невесело ответил печник. – Только я не знаю подходящего материала. По небу разве только облака плавают…

– А давайте поймаем облако и в корабль запряжем? – неожиданно предложил Рома.

– Дурацкая идея! Хотя, чаще всего, именно такие и срабатывают! Надо с Нелюдимом посоветоваться, – настроение Емельяна улучшалось на глазах.

– Только корабля у нас пока нет, – продолжил своею мысль Казначей.

– Ну, если так, то простой кораблик я смастерить сумею. Мне бы только плотников опытных в помощь, чтобы успеть в срок.

– С этим проблем не будет, – заверил государственный преступник. – С материалом тоже. Разве что, с облаком трудности возникнуть могут…

– Мы с Нелюдимом что-нибудь обязательно придумаем!

– Ну, что? Ты с нами?

Рома улыбнулся и кивнул.

– Тогда бери свою лопату и – поехали!

139

Асседо – город уникальный, и заслуживает особого внимания.

Начать с того, что никто его не закладывал. Даже поселения, на месте которого вырос Асседо, не существовало. Была харчевня с постоялым двором на большом перекрестке. С запада на восток тянулся тракт, соединяющий Белокаменную и Красенград, ныне столицы Светлой и Темной Рыжей. На север уходила дорога к Серым горам. Это было задолго до становления Волкова. На юг тоже шла колея, но куда она ведет, было неясно, и пользовались ею нечасто.

Харчевню держало семейство евров, и название она носила странное и длинное – «Ассамблея Едоков». Практически все проезжие здесь останавливались – кто на обед, кто на ночлег. И всем это место было хорошо известно. Только вот название трудно произносить. Так со временем от двух слов остались только шесть букв. Еще во времена Великой Рыжи многие караванщики и обозчики стали называть этот перекресток Асседо.

Толчком к развитию послужил раздел Рыжи на Темную и Светлую. Именно через перекресток Асседо пролегла граница, обозначенная столами. Столы, кстати, стоят до сих пор. Оба государства поддерживают границу в хорошем состоянии. Каждый год в День Разделения за столами собираются жители обеих стран и устраивают ярмарку. Днем на столах раскладываются товары, в этот день не облагаемые никакими пошлинами. А вечером устраивается Пир Примирения.

Но, вернемся к городу. Где есть граница, там должна быть и таможня! Разумеется, теперь у харчевни евров караваны стали задерживаться дольше: заполнение различных бумаг, досмотры фур и личных вещей, уплата пошлины – все это требует времени. Караваны вставали в очереди, ждать в которых приходилось день, а то и два. А в разгар сезона можно простоять и неделю! Но это, если обозчик скупится на взятку. А пока ждешь, почему бы и не перекусить? А то и заночевать придется.

Сметливый хозяин «Асседо» срочно начал отстраивать новые здания. Сначала гостиницы и таверны, потом и жилье для персонала поставить пришлось. Таможенники, глядя на предпринимателя, тоже решились сменить казенные бараки на удобные срубы – взятки куда-то девать надо!

И стал город расти и шириться. Скоро на месте таможенного поста и постоялого двора стоял Асседо во всей своей красе. Теперь здесь появились кузницы, мастерские, цирюльни, лавки, церкви и даже две школы! В прошлом году заложили семинарию. «Ассоциация Едоков» давно превратилась в городскую управу, которую возглавляли потомки еврского рода, стоявшего у истоков Асседо.

Но была у Асседо одна проблема. Город рос с обеих сторон от границы – купцы и караванщики двигались и с запада, и с востока. Между соседними государствами возник конфликт: кому все-таки принадлежит город на границе? Несколько раз за Асседо воевали. Дважды город был в осаде, пять раз переходил из рук в руки. Правда, жителей Асседо это не шибко беспокоило.

Большинство населения – евры. А еврам, по большому счету, все равно, какому государству принадлежит город – лишь бы их самих не трогали. И не мешали зарабатывать честные и не очень деньги.

Последняя битва за Асседо состоялась семь лет назад. Выиграл ее, разумеется, Воевода. Разумеется, без потерь с обеих сторон. С тех пор город официально считается территорией Светлой Рыжи. Хотя граница все также проходит по середине города.

Что же касается небезызвестной Малой Волковской улицы, она тянется по окраине города и соединяет Волковскую дорогу (она же дорога к Серым горам) с Западным трактом, ведущим в Белокаменную. И да, практически вся контрабанда – не считая настоящей – производится именно здесь.

140

До Асседо колесо все-таки доехало.

– До Волкова не доедет, – авторитетно заявил кучер, обойдя карету кругом.

– Плохо. Время поджимает, – Никита был мрачен.

– Что такое?

– Луна. Придется вам в Асседо задержаться. Где там эта Емельянова Глушь?

Развернули карту. Долго рассматривали.

– День туда, день обратно. Это, если не задерживаться… хотя я бы предпочел не задерживаться здесь.

– Тогда ночь туда и ночь обратно, – подсказал Нацатага.

– И там целый день! – поддержала его Укусика.

– Мне тоже день минимум потребуется, – разговорчивость Левонтия закончилась вместе с дорогой.

– Тогда пошли устраиваться на постой.

141

Ночь была лунная. Луна была полная. Никита с утра не находил себе места. Если б не присутствие монаха из банды Элли, он бы предпочел заночевать в лесу.

Теперь же оборотень-волчатник спешил покинуть Асседо. Он едва сдерживал порывы своего естества, чтобы не разорвать на себе одежду прямо на улице и с воем превратиться в большого волка. На его счастье, лес начинался буквально за заборами мастерских на Малой Волковской.

Здесь, собрав волю в кулак, лесопромышленник стремительно разоблачился и с кряхтением – чтобы не завыть от облегчения – опустился на четвереньки. Метаморфоза заняла всего минуту. От этого было особенно больно. Зато потом – какое облегчение!

Громадный серый волк с всклокоченной шерстью потянулся, сладко зевнул и потрусил вдоль дороги к Серым горам.

142

Еловая Глушь некогда была довольно большой деревней. Здесь жили в основном охотники. Пушного зверя в округе водилось много, спрос на меха был постоянным. А то, что до ближайшего города раньше приходилось пешком топать неделю – так по дороге наверняка еще какая-никакая добыча попадется. Многие даже специально вдоль своих троп силки и капканы ставили. Туда-обратно прогулялся – глядишь, и наохотился! Но жили здесь и профессионалы, ходившие исключительно на медведя, например.

А не так давно – лет пятьдесят назад – появился здесь и свой лесник. С семейством. Забот у лесника было немного. Со всеми охотниками он перезнакомился, со многими сдружился. А вскоре за одного из них единственную дочь Ольгу замуж выдал. Звали жениха Патрикеем.

Каждый месяц, в полнолуние, молодая супруга отправлялась навестить родителей. Пекла пирожки, паковала корзинку и – в лес. Соседи недоумевали, Патрикей беспокоиться начал. В положенный срок родилась дочка, лесникова внучка, но и тогда не перестала Ольга ежемесячно пропадать на несколько дней в родительском доме.

Не выдержал однажды Патрикей, и решил проследить за супругой. Охотник он был опытный, потому, чтоб не выдать себя, пошел вечером по следу. Следы привели его к дому лесника. Вот только дома никого не оказалось. Но и не выходил оттуда никто, словно все семейство под землю провалилось. Зато много других следов обнаружил Патрикей. И следы эти ему не понравились.

Трижды пытался охотник выследить жену, и трижды не добился успеха. Наконец, Ольга сама позвала его сходить к родственникам в лес. Но не в полнолуние, как надеялся муж, а наоборот, во время рождения луны.

Два дня после той встречи Патрикей ходил мрачный, ни с кем не разговаривал. На третий день он ушел на охоту. И не вернулся.

С той поры Ольга перестала столь регулярно наведываться к родителям. Зато, когда дочь Марья подросла, стала ее отправлять к бабушке. Отца Ольги к тому времени схоронили. Зато бабушка во внучке души не чаяла.

И каждый раз, отправляя Марью в лес с гостинцами, Ольга надевала ей на голову красную шапочку.

– Пока ты в ней, – объясняла каждый раз мать, – ни один зверь тебя не тронет.

– Даже волки?

– Особенно!

143

И волки Марью действительно не трогали. Даже близко не подходили. До последнего времени.

Бабушка и мама давно просветили Марью о ее природе, и о том, что другим о ее особенности знать не следует. Поэтому теперь она сама собирала корзинку с пирожками каждое полнолуние и отправлялась с ней навестить бабушку-лесничиху.

Так было и в этот раз.

Пирожки поспели к обеду.

– Я к бабушке! – крикнула девушка, укутывая гостинец в мех, чтоб не остыл по дороге.

Мать заглянула в дом и кивнула:

– Ступай! Только смотри, по дороге с незнакомыми волками не разговаривай! – эта шутка стала традиционной давно.

– Не буду! Ну, пока!

И, весело размахивая корзинкой, Марья убежала по тропинке, петляющей между старыми елями.

144

Поздним утром Никита Лесоруб очутился на большой поляне. Здесь лес словно сам раздвинулся, освободив немного места для добротного сруба и небольшого огорода. Лесопромышленник до сих пор пребывал в зверином обличье. Он принюхался, внимательно присмотрелся. В огороде копалась маленькая старушка, что-то напевая себе под нос.

Укрывшись за толстым стволом, Никита стал размышлять, как поступить дальше. Если перекинуться обратно в человека, он окажется совершенно голым. В таком виде представать перед пожилой хозяйкой ему не хотелось. Да и вопросы могут возникнуть, подозрения. С другой стороны, волк, выходящий из чащи к человеческому жилью, да еще и разговаривающий, ничуть не лучше.

Пока оборотень мялся в нерешительности, старушка шумно втянула носом воздух и неожиданно звучно проговорила:

– Фу! Чую, чую тебя. Не простым волком пахнет! Выходи, не стесняйся!

Никите ничего больше не оставалось делать. Он вышел:

– Доброго здоровья, бабушка!

– И тебе, – она пригляделась, – сынок, тоже не хворать! Рассказывай, что за беда тебя привела? Ко мне просто так никто не приходит.

– Заблудился я, бабушка. Шел в Еловую Глушь, да, видать, где-то промахнулся.

– Это не беда. Другое тебя привело.

– Привет просили передать, – вновь попытался начать издалека волк.

– Кто? Кому?

– Емельян-печник. Марьяше.

– Теплее, – ласково улыбнулась старушка.

– Невесту я ищу, – решился, наконец, Никита.

– Вот это действительно тебя беспокоит. Тогда ты пришел как раз, куда надо. Не ходи в Еловую Глушь – там тебе делать нечего. Марьяша сама к вечеру появится.

Старушка пристально посмотрела на гостя. Еще раз шумно вдохнула:

– Помыться бы тебе, оборотень!

145

– Нас ждут! – вольностранствующий ребби Левонтий почти вбежал в комнату, снятую накануне в одной из гостиниц Никитой. Волшебник и его спутники полдня терпеливо ждали вестей от монаха. Тот ушел на рассвете, сказав, что сначала ему необходимо лично договориться о встрече. Чародей поднялся, сжимая посох и протянул руку девочке.

– Только сочетающихся и меня, – тут же добавил Левонтий. – Идем!

Нацатага и Укусика, взявшись за руки, последовали за ребби. Он повел их переулками и проездами, стараясь избегать людных улиц.

– Меня здесь многие помнят, – пояснил Левонтий. – И с многими из помнящих я бы предпочел не встречаться.

Вскоре они очутились на центральной площади. Ровно посередине ее протянулись столы, разграничивающие две державы. В дальнем углу между столами был разрыв, к которому тянулась колонна возов и фур. Хвост колонны терялся в глубине города, уходя к окраине по Западному тракту. Рядом с колонной стояла очередь. Не столь длинная, но продвигающаяся едва ли быстрее.

С противоположной стороны высился каменный храм с остроконечными шпилями и стрельчатыми окнами. Между таможней и храмом на площадь выходило здание городской управы, на фасаде которого до сих пор сохранилась старая вывеска «Ассамблея Едоков». Евры чтут свои корни и историю.

Монах торопливо шагал к храму. Несколько раз его окликали, но Левонтий, не обращая внимания, уже поднялся по ступеням и потянул на себя тяжелую створку высоченных дверей:

– Скорее! – он прошмыгнул внутрь. Герои последовали его примеру и очутились в просторном зале. Повсюду висели иконы, а всю стену напротив входа украшала громадная фреска. На ней евры покупали у Б-га знание.

– Явился, блудный сын Б-га нашего! – разнеслось под сводами храма.

Левонтий тут же опустился на колени:

– Да, Ваше Преосвященство.

– Тебя давно разыскивают. Грехи твои столь велики, что цену даже я назначить не смогу. Чем же ты собираешься расплачиваться?!

– О, я желал просить об отсрочке. Ведь жизнь моя еще не окончена, и я сумею назвать достойную цену.

– Даже целиком жизнь твоя не послужит достойной ценой! Не стыдно тебе, ребби Левонтий, предлагать остатки?!

– Стыдно, Ваше преосвященство. Но я пришел просить о другом.

– Ты смеешь просить о новом, не расплатившись за прошлое? Б-г тебя не успеет покарать, потому что покарает тебя сам еврский народ!

– Простите, Ваше Преосвященство, но помилование у меня в руках.

– А кем оно подписано? Королем?

– Вами.

– Ты с ума сошел!

Левонтий осторожно вынул из-за пазухи сложенный вчетверо лист бумаги. Медленно поднялся и неуверенно двинулся к центру зала. Только теперь Нацатага и Укусика смогли различить там небольшой алтарь и человека в темно-красной сутане.

Вольностранствующий ребби протянул документ. Его Преосвященство взял бумагу кончиками пальцев, словно боялся испачкаться. Осторожно развернул, прочел:

– Все, что сделал предъявитель сего, сделано во благо государства и по моему приказу. Опять ты выкрутился! – он начал рвать бумагу на мелкие клочки. – И как мне это объяснять теперь другим?! Вот что. Я взял у тебя, Левонтий, один открытый лист, а взамен его даю другой. На этой грамоте отца-настоятеля не проставлено имя. Впиши его сам. И чтоб духу твоего в Асседо больше не было!

Вольностранствующий ребби Левонтий, в одночасье превратившийся в ответственного священника, открывал и закрывал рот, силясь что-то сказать.

– Не благодари! Ведь все сделано во благо государства и по моему приказу. Уноси ноги, Левонтий! Иначе моя нынешняя паства рискует лишить твою будущую паству настоятеля.

146

Чудесный документ, только что разорванный на множество мелких кусочков, достался Левонтию совсем недавно. От Казначея. Когда государственный преступник договаривался с будущим настоятелем, последний сразу предупредил, что проблемы возникнут. Ведь он, Левонтий, многократно грешил. В список его грехов входили в частности многочисленные долги, сбыт краденого товара, ограбления, попрошайничество и длительная неуплата церковных сборов. Большинство его грехов по еврским канонам считались смертными. То есть, за них могли спокойно убить. Примечательно, что убийство, в отличие от прелюбодеяния, например, в список смертных грехов не входит.

Вот тут-то и вспомнил Казначей про волшебную бумагу. Документ этот он потребовал лично у Мастера:

– Я становлюсь не только государственным преступником. Я становлюсь ужасным преступником в глаза Б-га и еврской церкви. Поэтому мне нужен такой документ, чтобы никто докопаться не смог. Даже я!

И Мастер добыл такой документ. Какая цена была назначена, и – самое главное – какую цену Мастер уплатил, так и осталось покрыто тайной.

Настало время волшебным документом воспользоваться. Только не так, как когда-то предполагал Казначей. Все, кто знаком с еврами, недоумевают, какой же закон для этого народа важнее. Любой евр старается соблюдать букву закона государственного. Однако если никто не заметит, и не останется никаких доказательств, то можно немного и нарушить. Посмотреть с другого ракурса – евры трепетно относятся к купленному у Б-га знанию, тщательно соблюдают заповеди. Но всем известна еврская поговорка: никто не видел – ничего не было, а с Б-гом договоримся. На самом же деле единственное, что принимает в расчет любой евр – выгода. Это и есть главное знание, проданное еврам Б-гом.

Казначей посчитал выгоду достаточной.

147

– Вот, смотри! – Казначей подвел Воеводу к столу. Зная любовь бывшего лучшего к наглядности, государственный преступник заранее подготовил обстановку. На столе с помощью бумаг, карандашей, перьев, чернильницы и прочей канцелярии была изображена карта дорог вокруг Непроходимого болота.

– Через десять дней из Асседо в Белокаменную отправляется караван. Он повезет продукты для свадебного пира, – вдоль карандашей и перьев двинулось пресс-папье. – По пути примерно здесь, – пресс-папье замерло возле чернильницы, – караван ограбят. Вернее, его захватят разбойники Элли, заберут свою долю, а остальное отправится, – пресс-папье вновь двинулось вдоль перьев и карандашей, но в обратную сторону, – вокруг Непроходимого болота через Царское село и Полые холмы, – рука Казначея уверенно провела тяжелую деревяшку с резной ручкой мимо подставки для перьев и рассыпанных кусочков сургуча, огибая стопку бумаги в центре стола, – к нам, сюда.

Пресс-папье утвердилось на бумажных листах.

– Молодец, хорошо научился! – одобрил Воевода. – Только я тут при чем?

– А притом, что всю операцию проводить будешь ты. Поможешь организовать нападение на караван, рассчитаешься с Элли и приведешь обоз сюда.

– Давненько не приходилось мне доводить план боя до завершающей стадии, – задумчиво почесал затылок гений тактики.

– Возьми с собой Стрелка и черепах. А то у них там действительно людей маловато. Только без жертв, пожалуйста!

148

– Ни за что! – Стрелок, услыхав о походе к разбойникам, разволновался.

– Да ладно тебе! Твоя помощь неоценима! – попытался убедить его Казначей. – Кто еще сможет пройти по болоту напрямик? А времени мало!

– Не пойду! Там – она!

– Ты про Элли?

– Она на меня так смотрела, словно съесть хочет!

– Не съест она тебя. У нее аллергия.

– Какая мне разница, аллергия у нее или несварение! Страшно мне!

– Тебе? Страшно?! Она ж и на лицо вроде симпатичная, и с фигурой у нее все в порядке. Ну, мускулистая баба, да. Зато ни грамма жира! Грудь есть, талия есть, руки-ноги – все на месте!

– Она же черная!!!

– Не черная, а очень загорелая, – поправил государственный преступник, – и что в этом такого? Ты тоже не идеально белый.

– Я – это я! А она черная. Знаешь, какая жуть в темноте-то?!

– А ты был с ней в темноте?

– Нет, успел сбежать.

– Ну и зря! Попробуй – вдруг понравится?

– Не хочу!

– Клео! – безнадежно воззвал Казначей. – Может, хоть ты сумеешь объяснить?

Гарпия весь разговор слушала, сидя на коньке центрального терема и наблюдая, как Стрелок, сидя на скамье, отнекивается, а Казначей ходит перед ним туда-сюда. Государственный преступник предвидел трудности в уговорах. Поэтому заранее попросил у полуптицы помощи.

Услыхав зов Казначея, Клеопатра мягко спланировала на землю:

– Как же с вами, мужчинами, сложно. Вам обязательно нужно добиваться невозможного, а то, что само в руки идет, вы отвергаете, боитесь.

– Зверь, идущий на охотника опасен втройне! Он уверен, он смел, он непредсказуем. С таким лучше дела не иметь. Не должен охотник превращаться в добычу!

– То есть ты относишься к женщине исключительно, как к добыче. И вот вдруг добыча, то есть женщина, сама начала на тебя охоту. Страшно? Еще бы! Ты ведь сам должен охотиться! А тебе никогда не приходилось ловить на живца? Не пробовал побыть приманкой? Спорим, было такое?

Стрелок молчал, буравя землю взглядом.

– Было, – заключила гарпия, так и не дождавшись ответа. – Звери ведь разные бывают. И охотятся на них по-разному. Вот и с женщинами так же. Тебя не цвет ее кожи пугает. Повадки ее непривычны. Ты не забывай, что она по природе своей, по воспитанию охотница. И в крови у нее с рождения – охота! Охота на самого хитрого и опасного зверя – на человека. И сейчас Элли вышла на охоту.

– Вот именно! И преследует она меня! И мне от этого очень не по себе! – охотник вскочил со скамьи и заходил кругами.

– Вспомни, что делает хищник, когда его загоняют в угол? Ты ведь хищник?!

– Он идет в атаку. Он сам нападает.

– Он переходит границу между добычей и охотником! Стань охотником!

– Я и есть охотник!

– Не верю.

– Я сам на нее поохочусь! Я ее добьюсь, а не она меня!

– Не верю.

– Она будет моей! – он сделал ударение на первом слове.

– Вот теперь верю. Вперед, охотник!

149

Старушка покопалась в большом сундуке и, не оборачиваясь, выдала Никите штаны и рубаху. Вещи явно принадлежали прошлому хозяину дома, однако пришлись Лесорубу впору.

– Хорошая примета, – одобрила хозяйка.

Она быстро собрала на стол:

– Голодный, поди? Сядь, поешь, а я пока баньку растоплю.

Бабушка развела бурную деятельность. Заметно было, что давно она гостей не принимала, соскучилась. Старушка бодро проносилась под окнами то с дровами, то с ведрами полными до краев, то с пучками трав и вениками. Попутно она каким-то непонятным образом успевала копаться в огороде и забегать в дом полюбоваться, как Никита с аппетитом уплетает за обе щеки все, выставленное на стол. Негоже обижать хозяйку, решил он.

Доев угощение, Никита сонно потянулся и вышел на крыльцо. Солнце медленно клонилось к закату. Пахло лесом и дымом.

– Рано еще спать! Банька поспевает! – тут же невесть откуда вынырнула хозяйка. – Пока паришься, как раз Марьяша придет. Приветы передавать станешь. А я в лес, пожалуй, схожу. Грибов соберу, силки проверю. Так что, к ужину не ждите. Ну, да Марьяша уже девушка взрослая, думаю, сама разберется. А ты, – в Никиту уперся тонкий старушечий палец, – не вздумай пугать внучку, волчище!

Хозяйка задорно улыбнулась и подмигнула.

150

Марья появилась ровно в тот момент, когда Никита, напарившись, выходил из бани. В одной руке он держал истрепанный веник, в другой запотевшую крынку. В крынке был кислый квас, и его Лесоруб с удовольствием потягивал.

Заметив розового, всклокоченного и довольного жизнью незнакомца, девушка замерла на границе леса. Крепкий рослый мужчина сделал очередной богатырский глоток и шумно выдохнул. Принюхался. Осмотрелся. Марья не шелохнулась, поэтому Никита заметил ее не сразу – выдала шапочка, яркая в предвечерних сумерках. Лесопромышленник замер, соображая, как поступить.

– А где бабуля? – первой вышла из ступора Марья.

– Я за нее, – воспользовался фразой Казначея Никита.

Повисла неловкая пауза.

– Ты Марьяша?

– Да. А ты кто?

– Никитой звать.

Оба изучали друг друга.

– Я привет тебе передать шел, да немного с дороги сбился, – начал оправдываться лесопромышленник. – А потом оказалось, что и не сбился как раз!

– Значит, судьба. От кого привет-то?

– От Емельяна.

– От Емели?! Ты с ним знаком?! – не чувствовалось радости в ее голосе. Скорее обида, давняя, горькая.

– Ну, да, – растерялся Никита. – Он же лучший печник!

– Он лучший обманщик! Он обещал вернуться, когда станет лучшим, и жениться на мне!

– Вот так так! И ты все это время ждала его?

– Ждала! На других не смотрела! И что теперь?!

– Неудобно как-то получилось.

– Да ладно, что уж там, – тяжело вздохнула девушка. – Он, небось, себе другую нашел! Королевну какую-нибудь! Он ведь теперь лучший! А мне так в девках и ходить что ли?!

Тут Марья не выдержала и разрыдалась. Никита замер в нерешительности. Несмотря на возраст, ему прежде не приходилось близко знакомиться с девушками. Поэтому он не знал, как следует поступить, что предпринять. Марья сама помогла:

– Ну, что ты стоишь, как столб?! Обними, утешь!

Лесоруб подошел, неумело обнял, осторожно погладил. Он разумно молчал. Девушка что-то гневно шептала себе под нос. Иногда сквозь всхлипы доносились обрывки слов.

Потом она неожиданно отстранилась, утерла слезы и в упор посмотрела на Никиту:

– Вот возьму, и выйду замуж за первого встречного! Возьмешь?

Такого оборота тот не ожидал и опешил.

– Молчание – знак согласия. Засылай сватов!

– Ты даже не знаешь, кто я, – промямлил Лесоруб.

– Потом расскажешь. Ты ведь здесь неспроста очутился.

151

Потом наступило раньше, чем предполагали оба. Солнце опустилось за могучие ели. Никита и Марья переместились в избу.

– Что в корзинке-то? – неумело завел разговор Лесоруб.

– Гостинец. Пирожки.

– И с чем пирожки?

– С… с… – растерялась девушка.

– С начинкой? – подсказал лесопромышленник.

– Ага, с начинкой, – неуверенная улыбка озарила лицо Марьи. – Вот, с грибами, с капустой, с малиной.

– Ну, тогда доставай свои пирожки с начинкой! Чаю попьем, пока луна не взошла.

– Да, пока луна не взошла, – вздрогнула девушка.

За чаепитием Никита успел поведать Марье, откуда он путь держит, чем занимается, куда направляется. Девушка с интересом слушала. Пока беседовали, спустилась ночь. Темнота за окном сгустилась. Потом ее прорезал первый луч лунного света.

– Ох, ты ж! – Никита начал быстро стягивать рубаху.

– Ай-яй-яй! – Марья тоже принялась поспешно раздеваться, но запуталась в сарафане.

– Я не то имел ввиду!

– Помоги снять! – в ответ строго велела она. – Знаю я, что ты имеешь ввиду!

152

Ребби Левонтий сосредоточенно выводил свое имя на врученной Его Преосвященством грамоте.

– Тебя Казначей, кажется, с другим поручением отправлял? – недовольный Волшебник постукивал по полу своим тяжелым посохом.

– С другим, – согласно кивнул свежеиспеченный настоятель. Он вывел последний знак и отодвинулся, любуясь документом.

– И?

– Не вышло здесь, получится в другом месте.

– В каком другом?! – не выдержал чародей.

– Например, в Непроходимом болоте.

– Но мы-то совсем в другую сторону едем!

– Вы – да. А я завтра же отправляюсь в Непроходимое болото. Лучшего места для новой церкви не придумать! От Асседо недалеко, и от Белокаменной тоже. А просто так не дойти.

– При чем тут церковь и Непроходимое болото?! Ты должен был поженить этих двоих!

Эти двое уединились в соседнем номере. Никита разумно не стал селить всех пятерых вместе.

– Я должен был, я и поженю. Я теперь могу, – Левонтий продемонстрировал грамоту. – Мне только церковь заложить надо, да бумагу с чернилами завести.

– Зря на тебя Казначей рассчитывал, – вздохнул бывший лучший.

– Все будет красиво. Очень красиво, – заверил Левонтий. – Вы ведь обязательно вернетесь в Непроходимое болото. К тому времени у меня уже все будет готово. Получится даже лучше, нежели Казначей ожидает! Назначенная им цена того достойна.

Волшебник только покачал головой:

– Не нравится мне все это.

– А тебе вообще хоть что-нибудь нравится?

Бывший лучший задумался: а ведь и правда, ему хоть что-нибудь в происходящем нравится? Он посмотрел на девочку, уже посапывающую на большой кровати. Даже история с ней ему не нравилась, его терзало нехорошее предчувствие.

153

– Облако изловить, – задумчиво повторил Нелюдим.

Емельян выжидательно смотрел на кузнеца. Второй день они ломали голову над проблемой, как сделать корабль летучим.

Привезенный от разбойников бывший боцман уже познакомился с Фомой, и оба сейчас корпели над чертежами. Лучший плотник любил нестандартные задачи. Корабли он прежде не строил. Тем более, летучие! Впрочем, Рома тоже раньше не строил судов для воздухоплавания. Но обоих это не останавливало.

В данный момент они старались максимально облегчить конструкцию. В соседней комнате Емельян и Нелюдим пытались придумать, как эту конструкцию заставить летать.

– Допустим, изловили мы облако. И куда его потом девать? Не на цепь же сажать! – продолжил свою мысль кузнец.

– Надо его куда-нибудь упрятать.

– Куда? – резонно поинтересовался гений молота и наковальни. – В амбар?

– Скорее, в мешок…

– Это ж какой мешок понадобится!

– А что это вы такое делаете, извините? – в комнату вошел Казначей.

– Мешок для облака, – задумчиво ответил кузнец.

– Только мы не знаем, как, – добавил печник.

– А когда не знаешь, как, нужно у кого-нибудь спросить, – наставительно произнес государственный преступник.

– Давай у тебя спросим, – тут же отреагировал Емельян.

– У меня? – опешил Казначей. – У меня лучше не надо. Давайте лучше спросим… у Келвина.

– Давайте! – в дверях стоял молодой человек. – Давайте спросим у меня! Спрашивайте!

154

В городе Палково, на самой обыкновенной улице, в самом обыкновенном доме жила самая обыкновенная швейская семья по фамилии Маленький. Келвину с таким родовым именем жилось непросто. Кличка Метр-без-кепки закрепилась за ним надолго. До тех пор, пока он не взял однажды в руки иголку и нитку. Первым делом он сшил себе головной убор. С тех пор иначе, как Метром-в-шляпе, его не называли.

Шляпа была только началом.

Сначала он тренировался на куклах сестры и ее подруг, создавая для них платья. Потом, когда подрос, переключился на самих подруг. Попутно многим из них он доказал, что Маленький он только по росту. Еще тренируясь на куклах, Келвин осознал, что его портновское мастерство может не только прокормить. К двадцати годам он обшил все Палково. И не только женскую половину. Многие мужчины также проявили неожиданный интерес к красивой одежде.

Слава юного гения иглы и нитки разнеслась по всей Швейции. Сам швейский король однажды вызвал Келвина и потребовал:

– Пошей мне платье!

– Отчего ж не пошить. Пошью, – гордо улыбнулся молодой портной.

– Хотя… пошей два.

– И два пошью, – легко согласился Келвин, мысленно потирая руки в предвкушении хорошего заказа.

– А три пошьешь?

– Да хоть семь!

– Только они должны быть неописуемой красоты. Понятно?

– Чего ж тут непонятного! Надо только мерки снять да все описанные платья осмотреть.

155

Мерки были сняты за час. Осмотр описанных платьев, в отличие от снятия мерок, занял месяц. И далеко не все платья Келвин успел за это время увидеть. С него хватило бесконечных прогулок по галерее дворца, где на картинах были изображены все прошлые правители Швейции и многочисленные их родственники. Блуждание среди бесконечных рядов портретов приводило в отчаяние. Платья были многочисленны и разнообразны. И все они были уже запечатлены. Еще две недели Келвин провел в библиотеке. Здесь его тоже ждало разочарование. Описаний различной одежды в хрониках обнаружилось бесконечное множество.

Но самое страшное – он вдруг осознал, что любое платье можно описать!

И впервые в жизни Келвин запил.

Пил он все подряд. Три дня и три ночи, не переставая. Пил бы и дальше, но то ли в пьяном бреду, то ли во сне, а может и наяву, ему явился Мастер. Сам Келвин так и не смог ясно вспомнить все детали, но главную мысль запомнил:

– Если назвать чудище неописуемым, то описывать его не придется!

И лучший портной принялся за создание платья, которое описать невозможно. Чтобы претензий по поводу красоты не возникло, он решил начать с самого короля. Идеальное платье идеально сидит на идеальной фигуре. Келвин резонно решил начать с последнего.

Швейскому королю идея улучшения фигуры пришлась не по вкусу. Монарх был уверен, что его формы – идеал. Тем более, что все придворные поголовно с этим соглашались. Но заказ есть заказ. Для платья неописуемой красоты король был готов постараться. Стараться ему пришлось без малого полгода. Келвин, подавая пример и показывая упражнения, сам за время бесконечных тренировок заметно изменился. Он постройнел, оброс мускулами, даже прибавил пару сантиметров роста.

О диете Келвин королю разумно не сообщил. Он просто наведался к главному королевскому повару и объяснил ему всю выгоду специального питания. Как для фигуры Его Величества, так и для кармана главного повара.

В часы, когда швейский король был занят государственными делами, лучший портной посещал галантерейные лавки и магазины, торгующие тканями. Нигде подходящего товара он, разумеется, не обнаружил. Вся эта беготня была нужна только для отвода глаз. Из Асседо в Палково уже направлялась фура, груженая невиданными тканями, нитками, пуговицами и всем прочим, необходимым для пошива нового королевского платья. Фура была трижды опечатана, чтобы никто прежде срока не смог увидеть ее содержимое.

Тем временем Келвин предложил Его Величеству за небольшую дополнительную плату добыть настоящего уникорна.

– Кого? – не понял Его Величество.

– Так единорог по-научному называется.

– А-а. У-ни-корн, – попробовал на вкус новое слово король. – А это не опасно?

– Разве самую малость. Зато представьте, как неотразимо Вы будете смотреться в новом платье на единороге!

Коль представил и согласился.

Дело в том, что, во-первых, он, как и поголовное большинство людей, не верил в существование этих непарнокопытных. А во-вторых, всем известно, что единороги не выносят сбруи, седел, да и вообще прикосновения любой материи. На этих скакунах ездить можно только полностью обнаженным. Келвин сумел убедить Его Величество, что его уникальное платье единорог не отвергнет. Неописуемое животное не сможет противиться неописуемому.

156

К удивлению всей Швейции, Келвин действительно раздобыл единорога. Дикого. И сам его объезжал на глазах у всех королевских придворных. Мужская половина увлеченно делала ставки, ожидая, когда же, наконец, скакун сбросит седока. Женская – с восторгом перешептывалась, оценивая другие достоинства наездника.

Келвин Маленький вскочил на спину единорога только с длинным кожаным ремнем в руках, который он набросил петлей на его нижнюю челюсть и затянул на голове в виде уздечки.

Впервые дикий скакун почувствовал на себе человека, в первый раз ему было нанесено подобное оскорбление. Пронзительный злобный визг показал, какое негодование вызвало у него это посягательство на свободу.

Уникорн встал на дыбы и несколько секунд сохранял равновесие в этом положении. Всадник не растерялся и обхватил его шею обеими руками. С силой сжимая его горло, он вплотную прильнул к единорогу. Не сделай Келвин этого, уникорн мог бы броситься на спину и раздавить под собой седока.

Затем единорог начал бить задом – прием, к которому всегда прибегают в подобных случаях дикие лошади. Это поставило всадника в особенно трудное положение: он рисковал быть сброшенным. Но и здесь Келвин справился.

Когда непарнокопытное стало бить задом, лучший портной быстро перевернулся на его спине, руками обхватил его за бока и, упершись пальцами ног в его лопатки, не дал себя сбросить.

Два или три раза повторил единорог эту попытку, но каждый раз вынужден был уступить ловкости наездника. И наконец, словно поняв тщетность своих усилий, взбешенный уникорн перестал брыкаться и, сорвавшись с места, помчался таким галопом, словно собирался унести всадника на край света. Но не тут-то было. Из вольера дикий скакун вырваться сумел, но дальше его ожидали замковые стены и ворота. Побросавшись в разные стороны, единорог сник и подчинился воле человека.

– Ловко ты его! – позавидовал подошедший к спешивающемуся обнаженному молодому человеку король. – Где это ты так научился?

– У Мориса-лошадника. Не прошли даром наши с Вами, Ваше Величество, тренировки.

157

С того дня король Келвину не перечил и тщательно выполнял все его указания и требования. Фура с бесценными материалами прибыла в срок, слуги под присмотром лучшего портного перетащили опечатанные ящики в гостевые покои, переделанные Келвином во временную мастерскую. И еще долго он выносил в карманах на улицу песок, которым были заполнены ящики для веса, и рассеивал его по двору и близлежащим улицам.

И вот настал день, когда Его Величество король швейский должен был появиться в новом платье неописуемой красоты. Келвин помогал монарху облачаться. Монарх удивленно наблюдал, как портной подает ему невидимые и неощутимые одежды, завязывает невидимые шнурки, застегивает невидимые пуговицы.

– Почему я не вижу и не чувствую своего наряда? – удивлялся Его Величество.

– Потому что платье неописуемо! Все согласно заказу! Если хоть кто-нибудь сумеет его описать, я верну все потраченное, а уникорна оставлю в качестве компенсации.

Король хмыкнул, но промолчал. Соответствующий указ давно был подписан.

Придворные, увидав короля в новом платье, подобострастно ахали. И не находили слов, чтобы описать прелесть творения Келвина. Благо, фигура Его Величества прекрасно соответствовала платью – ее тоже было практически невозможно описать. На ум приходили только эпитеты.

Уникорн, он же единорог, благосклонно позволил монарху устроиться на своей спине. Без седла и узды, разумеется. Но укрощенное Келвином непарнокопытное стало покладистым и послушным.

Гордо приосанившись, Его Величество во главе кавалькады отправился демонстрировать новый наряд подданным, ожидая услышать крики восхищения и вздохи зависти. Вздохи действительно имели место быть. В основном вздыхали барышни. Крики тоже присутствовали. Но выражали они отнюдь не восхищение. А один мальчишка-оборванец умудрился проскользнуть мимо стражников, оцепивших центральные улицы, и выскочить прямо под копыта единорога.

– А король-то голый! – радостно выкрикнул он, тыча пальцем в Его Величество.

И тут же проскользнул обратно и смешался с толпой.

Келвин Маленький понял, что пора делать ноги.

158

Единственным местом, где можно надежно укрыться, всегда был и остается Асседо. Слава не лучший спутник тому, кто решил спрятаться. Тем более, столь громкая, как у Келвина. Долгое время лучшего портного спасало то, что пограничный город принадлежал то Темной Рыжи, то Светлой. Точку в споре двух королевств поставил Воевода. И тут же Швейция объявила войну Светлой Рыжи. Оскорбленный монарх желал получить если не всего Келвина, то хотя бы его голову.

Так что Воевода в битве за Черную Дыру отстаивал не только государственные границы, но еще и жизнь лучшего портного. И отстоял. Даже немного земель прибавил, сдвинув пограничные столбы от подножия Серых гор к ближайшим пикам, за которыми теперь и начинается горная Швейция.

Так и остался швейский король не только голым, но еще и с носом.

Келвин же на некоторое время затаился, отошел от дел, скрываясь от тайных агентов и наемных убийц в съемных комнатках у добрых старушек. Старушки, правда, отличались добротой до тех пор, пока постоялец исправно платил аренду. Келвин после королевского заказа в средствах был не стеснен. В отличие от нежелательных преследователей, редкие клиенты ухитрялись отыскать в переулках Асседо очередное обиталище гения иглы и нитки. Так что без работы Келвин тоже не оставался. Правда, сдав очередной заказ, он на всякий случай немедленно менял место жительства.

До тех пор, пока лучшего портного не нашел срочный гонец Его Величества с посланием от Казначея.

159

Келвин всегда любил одеваться экстравагантно. В Непроходимое болото он явился в новом костюме. Штаны и куртка из мягкой оленьей кожи по швам были отделаны кожаной же бахромой. Поверх куртки странная накидка, похожая на цветастое одеяло с дыркой посередине. И с бахромой по краям. На ногах короткие сапоги на каблуках и со шпорами. Тоже с бахромой. На голове широкополая шляпа. Без бахромы.

Нелюдим и Емельян недоуменно рассматривали ночного гостя. Казначей загадочно улыбался.

– Спрашивайте, не стесняйтесь! – подбодрил Келвин, непринужденно прислонившись к дверному косяку.

– Э-э… нам бы корабль полететь заставить, – наконец выдавил печник.

– У нас в Швейции дороги в основном горные: вверх-вниз, – начал издалека портной. – Купцы, как известно, народ жадный. Фуры грузят под завязку, так, что лошади по равнине-то с трудом тащат. Так вот, чтобы в гору воз поднялся, они вяжут веревками к фургону кусок ткани, а на крыше печь ставят да топят ее пожарче. Так на перевал и поднимаются. Ну, это если товар жары не боится…

– Смотри-ка, и тут печь! – подмигнул кузнец.

– Это ж сколько ткани понадобится, чтоб целый корабль поднять! – закатил глаза государственный преступник.

– Много, очень много. И печь нужна будет большая.

– А вместо дров лучше уголь взять – он жара больше дает, – внес свою лепту в обсуждение Нелюдим. – Надо поэкспериментировать.

160

Тоторо бесформенным комом лежал на коленях у Элли. Элли развалилась на своем любимом стуле и поглаживала пушистого зверя. Пушистый зверь то ли ворчал, то ли мурлыкал. В любом случае он выражал удовольствие. Глаза его были прищурены, лапы подрагивали. Тоторо был единственным в компании разбойников, кто мог хоть как-то помочь атаманше снять напряжение. И сейчас он всецело отдавался этой задаче.

Феликс и Ярослав с раннего утра были отправлены за дровами. И до сих пор отсутствовали – все сухие деревья в округе давно были срублены. Левонтий из Асседо еще не вернулся. Обещанные Казначеем Стрелок с помощниками тоже пока что не появились. Элли в нетерпении принялась теребить ухо Тоторо. Довольное ворчание переросло в экстатическое похрюкивание.

Вдруг зверь напрягся, умолк и стал принюхиваться.

– Гау! – выдал он свой вердикт через минуту.

– Ты уверен, Тото? – атаманша повернула его мордочку к себе.

– Гау! – кивнул то ли пес, то ли кот.

И тут же треснула веточка под чьим-то сапогом.

– Пойдем встречать? – Элли попыталась подняться со стула.

Но Тоторо недовольно заворчал.

– Ты, как всегда прав. Пускай сами заходят, – и атаманша вновь принялась чесать и гладить зверя.

Послышались осторожные шаги. Кто-то приблизился к двери и замер. Тоторо напрягся и навострил уши. Кто-то что-то тихо сказал. Ему так же тихо ответил другой голос. Женский. Что было сказано, Элли разобрать не смогла. Она вновь дернулась, чтобы подняться, но пушистый зверь упорно не желал отпускать хозяйку. Он вцепился в нее лапами и плотнее прижался. На всякий случай Тото ткнулся носом в замершую ладонь, требуя продолжить ласку.

161

Стрелок замер в нерешительности перед дверью. Его спутники остались на границе леса. Только Клеопатра, согласившаяся сопровождать охотника, аккуратно приземлилась на крышу прямо над дверью. Она вопросительно посмотрела на бывшего лучшего.

– Да, мне страшно, – шепотом сообщил он.

– Смелей, охотник! Я в тебя верю! – тоже шепотом подбодрила полуптица.

Он нервно провел левой рукой по волосам. В правой он держал букетик из поздних цветов и веточек с ягодами, сорванных по дороге. Стрелок глубоко вдохнул и поднял было руку.

– Не стучи! – опередила его гарпия. – Тебя и так ждут.

И он вошел без стука.

Элли открыла рот, но малый морской загиб так и не выдала.

– Я пришел, – в вытянутой руке Стрелок судорожно сжимал букетик.

– Это я не ем – я не козел! – наконец сумела выдавить молодая женщина.

– Ну, и ладно, – охотник попытался развернуться и выйти. С крыши послышалось царапанье когтей, и он тут же передумал. – Поставь в вазу.

– Какая ваза?! Ты не к принцессе на прием пришел! – малый морской загиб все еще не ладился.

Стрелок огляделся. Действительно, в хижине ничего даже отдаленно напоминающего вазу, не обнаружилось. Больше всего искомый предмет роскоши напоминала мятая жестяная кружка. Охотник тяжело вздохнул и положил не приятый букет на край грубого стола.

Оба молчали, пристально глядя друг на друга. Охотник с сомнением, людоедка с вожделением. По крыше вновь заскребли когти, в распахнутую дверь можно было видеть, как сверху осыпается солома.

– Кто у тебя там? – прервала молчание Элли.

– Клеопатра.

– Ты с собой женщину притащил! – мгновенно взъярилась атаманша. Конкурентку она потерпеть не могла. Элли вскочила со стула, сбросив на пол ошарашенного Тото. Зверь разумно ретировался за дверь. А Элли начала выдавать морской загиб. Причем, не малый, как собиралась сначала, но большой. Очень большой.

С крыши свесилась голова и заглянула в дверной проем. Голова была перевернута, отчего сложно было оценить красоту лица.

– Ну, чего замер?! – перекрыла она атаманшин голос. – Не знаешь, что ли, как орущую женщину заткнуть?!

Стрелок знал.

Он шагнул к Элли, сгреб в охапку и… заткнул.

Большой морской загиб так и остался незавершенным.

162

Воевода вовсю хозяйничал в разбойничьем лагере. Пока Стрелок общался с предводительницей лесного братства, гений тактики раздул прогоревший костер и подвесил над огнем котелок. Солнце уверенно карабкалось к полудню. Если Воевода все правильно понимал – а он понимал правильно все – Стрелок с атаманшей освободятся не скоро. И будут они усталые и голодные. Да и остальные от обеда не откажутся.

Остальные – четверо получерепах – растворились в лесу. За них бывший лучший не беспокоился. Будь у него в свое время такой отряд, дружине вообще не пришлось бы выходить на поле брани. Ни разу. Даже плана битвы в половине случаев не пришлось бы составлять! Достаточно было бы показать, на что эти четверо способны.

Панцирные в очередной раз не подвели. Вода не успела закипеть, а они уже вывели на полянку перед жилищем двоих подозрительных типов. Юношу с некрасивым лицом и рыцаря в ржавом доспехе.

– Они направлялись прямиком сюда, – сообщил Леонардо.

– И у них было это, – Микеланджело нес на плече толстое бревно. В свободной руке он держал секиру Феликса.

– Это мы долж-ны г-рабить, а не нас! – недовольно прогнусавил юноша.

– А это не ограбление. Это – налаживание дружественных связей с ближайшими соседями по региону, – оторвался от приготовления обеда Воевода.

– Ничего себе, дружественные! Личины нацепили, набросились из засады, топор отобрали, дрова отобрали…

– Тоже мне отобрали! Сами все бросили и – в кусты! – возмутился Донателло.

– Да у ребенка конфетку отобрать – и то сложнее! – поддержал его Микеланджело.

– Смотря, у какого ребенка, – проронил Рафаэль. – Делать больше нечего, как за этими детьми по лесу бегать!

– Угу, а мне на своем… панцире их барахло тащить! Ограбили их! Скажите спасибо, что донести помогли!

– Дрова – это хорошо, – решительно прервал перепалку бывший лучший. – Костер еле горит! Кстати, хозяева, а что у вас с продуктами? А то мы налегке пришли, торопились очень.

– Нет у нас ничего, – тут же отреагировал некрасивый юноша.

– Так-таки ничего? А я вот тут пару картофелин усмотрел. Может, еще что по округе валяетя?

– Валяться-то может, – обвел задумчивым взглядом поляну тучный рыцарь. – Да только нормальной еды из валяющегося не сготовить!

– Тогда приготовим что-нибудь необычное! Тащите все, что найдется! – приказал гений тактики. – Будем варить настоящую айронландскую похлебку. Начнем, пожалуй, с топора. По-нашему Айронланд Железной страной зовется. Там без железа ничего не делается. Топор для основы в самый раз подойдет.

Пока разбойники чистили картофель, получерепахи обшарили поляну и окрестные заросли. Выгнанный из хижины Тоторо с интересом наблюдал за происходящим.

Разбойники начали весело, можно даже сказать – игриво, но все их оживление пропало к тому времени, как была очищена первая картофелина. Когда они сняли всю кожу и вырезали все глазки, от картофелины не осталось ничего, достойного внимания. Воевода подошел и посмотрел на нее. Она была не больше лесного ореха. Воевода сказал:

– Это никуда не годится. Вы губите картофель. Его надо скоблить.

Разбойники принялись скоблить, и это оказалось еще труднее, чем чистить. У них такая удивительная форма, у этих картофелин. Сплошные бугры, впадины и бородавки. Ярослав и Феликс прилежно трудились двадцать пять минут и очистили четыре штуки. Потом они забастовали:

– Мы уже все угваздались в этой картошке! Теперь полдня отмываться!

– Четыре картофелины – это несерьезно!

– А больше нету! – развел руками юноша.

Донателло обнаружил кочан капусты, Рафаэль принес увесистый мешочек гороха. Все это тоже оказалось в котле.

– Хм, еще есть место, – неуверенно пробормотал Воевода.

Тут уж и разбойники пришли на помощь. Ярослав сходил к ручью и вернулся с куском пирога и остатком свиного окорока, а Феликс нашел еще хвост копченого леща. Все это тоже пошло в похлебку.

– В этом главное достоинство айронландской похлебки: сразу избавляешься от всего лишнего, – комментировал бывший лучший.

Из леса вернулись Микеланджело и Леонардо. Эти двое сумели добыть пару яиц и горсть ягод. Их добычу повар присоединил к прочему:

– Пускай соус будет гуще и наваристее.

Под конец Тоторо, который проявлял большой интерес ко всей этой процедуре, вдруг куда-то ушел с серьезным и задумчивым видом. Через несколько минут он возвратился, неся в зубах дохлую водяную крысу. Очевидно, он намеревался предложить ее как свой вклад в общую трапезу.

– Может, не стоит? – заметил кто-то из панцирных.

– А почему бы и нет! Это же айронландская похлебка – туда все сгодится! Каждая мелочь может оказаться важной! – парировал вошедший в роль поваренка Ярослав.

– Я ни разу не слышал, чтобы в айронландскую похлебку клали водяных крыс, – засомневался шеф-повар. – Не стоит ставить слишком смелые опыты.

– Давайте придерживаться классического рецепта, – согласно кивнул Феликс.

Микеланджело покачал головой:

– Если никогда не испытывать ничего нового, как же узнать, хорошо оно или плохо? Такие люди, как вы, тормозят прогресс человечества. Вспомните о человеке, который первым сделал полуметровые сосиски.

163

Карета Никиты остановилась посреди леса. Возница постучал в окошечко. Лесопромышленник потянулся и отодвинул переборку.

– Приехали! – бросил возница.

Все выбрались из экипажа.

– Да, это здесь, – кивнул Никита, глядя на небольшой камень на обочине. Камень зарос травой и мхом, и сразу заметить его было непросто. Присмотревшись, на нем можно было различить выбитый рисунок: несколько елок и стрелку, указывающую вглубь леса. Отсюда в чащу уходила едва заметная тропинка. Пользовались ей нечасто.

– Ну, что, Волшебник, будешь сватом? – пока ехали от Асседо, Никита поделился со спутниками последними новостями.

– Пойдем, – согласился бывший лучший. – Думаю, остальные тут подождут, мы ненадолго.

Идти оказалось и впрямь недалеко. Деревушка была действительно маленькая, и отыскать в ней вдовий дом не составило труда.

Волшебник первым поднялся на крыльцо и пару раз ударил посохом об пол. Никто не вышел встречать. Тогда Никита обошел дом и заглянул в огород:

– Хозяева! Дрова нужны?

– Кто там такой, чтоб в лесу дрова предлагать?! – послышался женский голос. Дверь пристройки отворилась и оттуда выглянула Марья: – а, это ты. Свататься уже надумал?

– А чего тут думать! Зови родителей! Сват на крыльце уж заждался.

– Мать наряжается.

– А отец чего не торопится? На охоте что ли?

Девушка помрачнела и, ничего не ответив, юркнула обратно.

Волшебник тем временем дождался, наконец, чтоб его впустили. Ольга проводила чародея в светлицу и стала споро собирать на стол.

– Да мы ненадолго, нас на дороге ждут, – попытался остановить он хозяйку.

– Подождут. Не каждый день, чай, свататься приходится.

Вскоре вышла и сама невеста. Шапочку Марья надевала только в лес, сейчас же девушка распустила свои длинные русые волосы.

– Красавица! – одобрил бывший лучший. – Повезло Никите. Где же хозяин? К кому свататься?

– А ко мне. Нет у нас теперь хозяина.

– Как это – нет?

– На охоту ушел и не вернулся.

– И никто не искал?

– Искали. Всей деревней. Да ни следов, ни костей не нашли…

– Что-то не так здесь, – Волшебник пристально посмотрел на женщин. – Ну да ладно, позже разберемся. Я ж по другому делу сегодня. У вас ведь товар лежит, а у нас купец спешит. Меня звать Волшебником, буду я сватать за Марью Никиту.

– Давай без церемоний, – предложила хозяйка. – Молодые согласны. Про жениха Марья достаточно мне поведала. Так что и я не буду противиться. Зови своего Никиту, знакомиться будем.

Звать лесопромышленника не пришлось. Он в нетерпении мялся у крыльца и, стоило двери распахнуться, шагнул внутрь:

– Да?

– А как же иначе! – Марья улыбалась.

– Когда свадьбу играть будем? – оборвала молодых Ольга. – Подготовиться надо, гостей созвать, столы накрыть…

– Сами гостями будете. Всей деревней приглашаю, и бабушку вашу добрую обязательно жду в Волков.

– А, может, в Непроходимое болото? Там-то гуляние на всю Рыжь собирается! – неожиданно предложил Волшебник.

– Мы не любители на большие праздники выбираться, – засомневалась Ольга. – В Волков, пожалуй, никто не откажет… да и далеко это ваше болото.

– Решено, – хлопнул по столу Никита. – Волков, так Волков. Спасибо, Волшебник…

– Так ты тот самый Волшебник?! – Ольга таращилась на чародея.

– Тот самый, – усмехнулся он.

Силы неожиданно покинули женщину. Она тяжело опустилась на лавку.

– Помоги! – прошептала она. – Только ты и сумеешь.

– Я же говорил, здесь что-то не так. Рассказывай, – вздохнул он и уселся за стол напротив. Будущие супруги устроились в уголке.

164

Ольга в свое время была видной невестой. Сватать ее приходили со всей округи. Один жених аж из самого Асседо пришел. Да только, как пришел, так и ушел. Впрочем, как и остальные. Единственным, кому строптивая барышня сразу не отказала, был Патрикей. Сам он был не местный, пришел издалека, да и осел в Еловой Глуши. Охотником он был посредственным: ни выдающихся трофеев, ни особо ценных мехов не приносил, но и без добротной добычи никогда не возвращался. Дом себе сам сложил, хозяйством занимался, как мог. Ни с кем из односельчан близко не сошелся, хотя и вражды ни с кем не завел. Ничего особенного нельзя было сказать о Патрикее. Разве что, принципиален он был до мозга костей.

Принцип его и погубил. Долго он добивался лесниковой дочери, но, в конце концов, руку и сердце она ему отдала. И, как полагается, переехала жить в мужний дом, стала вести хозяйство. Потом и дочку родила.

И все бы ничего, да беспокоили молодого отца регулярные отлучки Ольги к родителям в лес. И так он пытался выяснить истину, и эдак. Но все никак на верный след напасть не мог. Видя муки Патрикея, Ольга однажды решилась и открыла мужу тайну своего рода. Муж, разумеется, не поверил. Тогда она отвела его к своим родителям, те подтвердили ее слова. Правда, показать в тот день не получилось – новолуние.

А дальше… Патрикей ушел в лес и не вернулся. Вернее, не смог самостоятельно вернуться.

– Вы же наверняка знаете, что есть несколько способов обычному человеку в зверя перекинуться. Для этого ни знаний магических, ни способностей волшебных не требуется. Даже инструмент специальный не нужен, – закончила историю хозяйка.

– Ох, уж мне эта самодеятельность! Знаем, – кивнул Волшебник. – Хотя один предмет должен быть все-таки особенным.

– И такой особенный пень Патрикей нашел! И нож в него воткнул. Свой, охотничий… Кто же знал, что в такую глушь кто-то еще наведается! Как будто специально!

– Погоди-погоди! – неожиданно встрепенулся Никита. – Нож? Такой вороненый, с резной костяной рукоятью?

– Да…

Лесопромышленник поднялся и подошел к столу. Он снял с пояса ножны и протянул Ольге вместе с ремнем. Женщина с опаской выдернула клинок и замерла.

– Т-ты! – губы ее дрожали, во взгляде смешались ненависть и гнев.

– Увы, не я, – тяжело вздохнул тот. – Его мне семь лет назад один из моих лесничих-деляночников подарил. В лесу, сказал, нашел. А я, дурак, даже не спросил, где именно! Лес-то большой!

– Ты-то сама сумеешь тот пень отыскать? – перебил Волшебник, предчувствуя ссору, способную разрушить еще не состоявшуюся семью.

– Еще б не суметь! Я к тому пню каждое полнолуние хожу! Патрикей стережет его, отойти надолго опасается – вдруг тот, кто нож увел, еще и за пнем прийти норовит! Чтоб уж наверняка.

– Семь лет?! – ахнул чародей. – Он тебя еще помнит? Понимает?

– Последнее время говорить хуже стал. Отлучается далеко, в логове по-звериному стало пахнуть.

– Нужно торопиться. Нож точно тот самый?

Ольга уверенно кивнула.

– Не трать время! Хочешь, мы с тобой пойдем?

– Не стоит, – рука Лесоруба легла на плечо Волшебника. – Это ее семья. Пока не моя.

– Коли не солгал, Никита Лесоруб, скоро породнимся, – женщина решительно поднялась, сгребла со стола ножны. – Жди вестей, жених завидный!

– Да, непростого первого встречного судьба тебе послала, – посмотрел на Марью Волшебник и потянул спутника к выходу.

165

Вечерело. Трое людей и четверо получерепах расселись вокруг костра. На маленьком огне варилась айронландская похлебка. Котел оказался больше, чем рассчитывал Воевода, и сумел вместить в себя множество продуктов.

Ярослав время от времени поднимался со своего места, подходил к котлу, помешивал варево. Осторожно попробовал:

– И теперь не все готово?

– И теперь не все готово, – главный повар достал из котла топор и скептически его осмотрел. – По идее он должен развариться. Так что, варка только начата.

– Чем это таким вкусным пахнет? – из хижины выглянул всклокоченный Стрелок.

– Айронландская похлебка! – гордо представил коллективное творение юноша.

– Настоящая?!

– Почти, – произнес гений тактики. – В оригинале, помнится, там должны быть гвозди, и их необходимо варить, пока они не станут жидкими. Но здесь гвоздей нет – пришлось взять топор. Вот, ждем, пока разварится.

Охотник подошел к костру:

– Я смотрю, вы не на простую айронландскую похлебку замахнулись! Это же практически королевское рагу! Только железо туда обычно не кладется. Есть в Айронланде такая сверхострая приправа, «жидкие гвозди» называется. Вот ее-то и надо добавлять. Только совсем немножко! – все это Стрелок говорил, корчась от едва сдерживаемого смеха. – Хотя, в таком варианте королевское айронландское рагу я еще не пробовал.

– Может, тогда топор в следующий раз доварим?

– Согласен, – кивнул Воевода.

– Ура! – обрадовался Ярослав и побежал за посудой.

Через минуту он вовсю орудовал большим половником, раскладывая еду по мискам:

– Кушать подано! Садитесь ж-рать, пожалуйста!

166

Вольностранствующий ребби Левонтий появился в лагере разбойников лишь на следующий вечер. Он светился от счастья:

– Завтра я вас покину.

– Куда это ты собрался? – строго посмотрела на него атаманша.

– Вот! – гордо протянул он бумагу, недавно врученную ему Его Преосвященством в Асседо.

Элли покрутила документ и стала озадаченно озираться.

– Давай прочту, – тут же предложил стоявший рядом Воевода. – Ого!

– Что, ого?

– Так ты теперь у нас не просто святой отец!

– Да не был я никогда святым отцом! – потупился Левонтий. – И монахом, по сути, тоже не был. Просто другой одежды не нашлось в тот момент. А потом я как-то к этой рясе привык.

– Я подозревал, – поддакнул подошедший сзади Феликс. – Но в роль ты неплохо вошел! Если честно, я тоже никакой не рыцарь. Доспех этот я в заброшенной кузне нашел.

– А шлем? Он как-то не очень с остальным сочетается.

– А шлем я у воров отобрал.

Элли недоверчиво посмотрела на рыцаря.

– Ну, не совсем отобрал. Они его в проруби спрятать решили, а я увидал случайно. Понятное дело, железу не место в воде!

– Это верно, – кивнул гений тактики. – Только ты смотри, чтобы прежние хозяева тебя не отыскали.

– Не отыщут. Их городская стража повязала, когда они за остальным доспехом в оружейную полезли. Сам видел.

– Дай-ка я поближе на этот шлем взгляну, – тут же заинтересовался Воевода.

Феликс неохотно передал трофей бывшему лучшему. Тот провел по кайме пальцем, присмотрелся, прочел:

– Великий… Альварес… ДаВаська… Капитан Солнца… Непобежденный… Покоритель… дальше стерлось.

– Ого! – вынесла свой вердикт Элли.

– Теперь понятно, зачем эти грабители в арсенал полезли. Тот, кто соберет доспех Великого ДаВаськи, сможет править… тем, что стерлось!

Согласно легенде, покоритель заморских земель в старости вернулся домой, в родную Спанию. Он оставил после себя большое наследство, наполовину состоящее из неразборчивых записей. Кое-что дотошные наследники сумели расшифровать. В частности, что обладатель всей брони Великого Альвареса ДаВаськи может отправиться за море и сесть там на трон. Но хитрый спанец перед смертью спрятал кирасу, шлем, перчатки и сапоги в разных частях света. С тех пор многие пробовали собрать все предметы вместе. Наибольшего успеха добился предок нынешнего короля Светлой Рыжи. Недоставало только шлема. Остальные части легендарного доспеха хранятся до сих пор в специальной камере арсенала Белокаменной. На них также имеется надпись со стертым названием покоренной страны. Или даже стран, которые вот уже не одно столетие ожидают законного правителя.

– Береги его, – посоветовал Воевода.

167

Волков четверо путников покинули в предрассветных сумерках. Волшебник почему-то не хотел, чтобы их отбытие кто-нибудь видел. К тому же он хотел пройти за день как можно больше. От предложенной Никитой кареты чародей отказался:

– Путь в Умрутный город не лежит по проторенным дорогам.

Накануне весь вечер бывший лучший провел, склонившись над картой. Умрутный город не обозначен нигде. В него можно попасть только случайно. И далеко не каждый сможет сюда добраться. Теперь маленькой девочке предстояло стать их проводницей.

Поднявшееся солнце застало путников далеко за городом. По бокам дороги тянулся лес. Они отыскали полянку и перекусили. В отличие от Волшебника и проводницы, шедших налегке, герои были навьючены внушительными рюкзаками. И эти двое были совсем не против хорошенько подкрепиться: чем больше съесть в начале пути, тем меньше потом на своем горбу тащить. Волшебник воспрепятствовал:

– Неизвестно, сколько нам идти, и по каким местам. Будем экономить.

Девочка быстро наелась и стала прыгать по траве, гоняясь за проснувшимся кузнечиком. Поймав зеленого трескуна, она посмотрела на ясное небо и предложила:

– Не пойдем по дороге. Там жарко. Давайте по лесу?

– И в какую сторону?

– А вон по той тропинке!

Только теперь, когда малышка ткнула пальцем в нужном направлении, остальные заметили едва различимую стежку, уходящую в лес почти под прямым углом.

– Направо? – удивился Волшебник. – Мне всегда почему-то казалось, что налево. Ну, да тебе лучше знать. Это ведь твой путь.

Быстро собрались и быстро пошли. Проводница ко всеобщему удивлению прибавила прыти. Она все время норовила скрыться за деревьями, между которыми петляла тропинка. Время от времени Волшебнику приходилось ее окрикивать и просить подождать остальных. Остальные уже порядком взмокли, стараясь не отставать.

К полудню тропинка исчезла. Маленькая спутница Волшебника и героев принялась бродить среди деревьев и собирать ягоды. Она выбирала только самые крупные. Волшебник остановился:

– Привал. Так и заблудиться недолго. Стоит, пожалуй, передохнуть и перекусить. А там, глядишь, дорога и сама отыщется.

Они перекусили. И дорога действительно отыскалась сама. И вела их дальше до самого вечера. Когда проводница вновь потеряла направление, чародей велел устраиваться на ночлег.

– Дорога лучше знает, что нам необходимо, – наставительно заметил он. – Если дорогу не слушать, она в такие дебри завести может! Тем более, столь своенравная, как в Умрутный город.

– Далеко нам еще? – зевнул Нацатага.

– Обычно такой путь железными башмаками да каменными хлебами измеряют, – пожал плечами бывший лучший.

– Но у нас нет ни того, ни другого!

– Зато у нас есть проводница.

Но сейчас проводница уже крепко спала, свернувшись калачиком у костра.

168

Весь день Воевода провел возле дороги. Он оценивал местность. Местность бывшему лучшему нравилась.

– Удобное местечко вы выбрали, – похвалил он Элли, решившую составить ему компанию. – Куда думаете переместиться, когда деревья на обочине закончатся?

Так далеко в будущее атаманша пока не заглядывала. А ведь действительно, с каждым ограбленным караваном растительность вдоль дороги редела. На будущий год еще, пожалуй, хватит, а дальше как быть? Однажды они уже пробовали передвинуть поваленное дерево, но ничего не вышло. Даже без веток и сучьев бревно оставалось слишком тяжелым, чтобы его можно было легко и быстро уложить поперек тракта.

– Ладно, сейчас разговор не о том. Охрана у нашего каравана будет не чета прежним – все-таки на королевский пир продукты повезут. Необходимо не только их остановить, но и порядочно напугать. Просто деревом не обойтись. Что бы такого придумать?

– Мало нас, чтобы просто так пугать.

– Мало, – согласился Воевода. – Но это мы как раз можем использовать. Чем меньше команда, тем проще ею руководить. Главное – грамотно составить план битвы. То есть, ограбления.

И он вновь принялся планомерно обходить будущее место сражения. Гений тактики спускался в распадок, переходил Западный тракт под прямым углом, поднимался на противоположную сторону, возвращался вниз, снова переходил дорогу и опять поднимался в гору. Подолгу оставался на пике подъема, глядя вдаль. Время от времени он проводил какие-то ему одному понятные измерения, размахивал руками, растопыривал пальцы.

Перед ужином Воевода собрал всех в хижине.

– Нам нужна пушка, – объявил он.

– Где ж нам ее взять?! У нас ведь не дружина! Да и там их всего две!

– Уже пять. Но взять нам ее действительно негде. Придется сделать самим.

– Даже если бы среди нас хоть кто-то умел делать пушки, все равно не из чего, – Стрелок был настроен скептически.

– А давайте сделаем что-то похожее на пушку, – предложил Донателло. – Ты ведь сможешь нарисовать, как она примерно выглядит?

– Попробую, – с сомнением согласился гений тактики.

– Если что, потом топором доработаем.

– Но как же тог-да из нее с-т-релять? – удивился Ярослав.

– А из нее не надо с-т-релять. Выстрел нужен всего один. Да и тот предупредительный. Для такого и катапульта сойдет. Стрелок, ты же сможешь положить ядро четко в нужное место?

– Пристреляться надо. Я прежде с катапультами не сталкивался.

– Время есть, пристреляешься. Катапульта – дело нехитрое. И в изготовлении, и в обращении. Завтра же и соберем для пробы. Главное, чтобы со стороны казалось, что стреляют из пушки.

– Тут все очень тонко рассчитать надо, – заметил Донателло.

– И чтоб катапульту никто не заметил, – добавил Рафаэль.

– И брать их тепленькими, пока не опомнились, – поставила точку в дискуссии Элли. – А теперь ужинать и спать!

И ухватила за локоть Стрелка, пока тот не опомнился.

169

Многие пробовали застать Казначея врасплох, многие пытались удивить. Но ни у кого не получилось. Ребби Левонтий оказался единственным, кому это удалось. Без вмешательства Б-га явно не обошлось.

Появление бывшего вольностранствующего ребби в кабинете государственного преступника оказалось полной неожиданностью. Финансовый гений оторвался от бумаг и удивленно воззрился на вошедшего.

– Таки, здравствуй! – приветствовал тот.

– Здравствуй! – медленно протянул Казначей. – Что хорошего скажешь?

– О, скажу, что все замечательно. Замечательнее, чем мы предполагали в начале!

– Я начинаю беспокоиться, – чуткий нюх государственного преступника на непредвиденные трудности обострился до предела.

– Беспокоиться практически не о чем, – попытался успокоить его Левонтий.

– Значит, точно пора беспокоиться. Ты их поженил?

– Возникли некоторые обстоятельства… но я их поженю. Лично. Теперь я имею полное право, – он протянул Казначею драгоценный документ.

Тот быстро прочел и вернул бумагу:

– Ну и где же твой приход, где твоя церковь, отец-настоятель?

– Здесь, все здесь. Будет.

– Если ты рассчитываешь на мою помощь…

– Рассчитываю. Всецело.

– Не даром говорят, с евром свяжешься – потом не отвяжешься.

– Сам-то ты кто? – парировал бывший ребби.

– И не поспоришь ведь! Что мне за это будет?

– Два евра всегда сумеют договориться, – подмигнул Левонтий.

170

На блуждания по чащам ушло всего три дня. Путеводная тропинка то неожиданно пропадала, намекая на положенный отдых, то также неожиданно обнаруживалась. Маленькая проводница уверенно вела героев и Волшебника за собой. В конце концов, они забрались в непролазные дебри. Но и здесь обнаружился узкий проход среди бурелома по самому краю топкого болотца. Ко всеобщему удивлению, ночевать удавалось на сухих ровных полянках. Дров, ягод и грибов всегда было в достатке.

Вскоре после третей ночевки лес неожиданно кончился. Путники очутились на каменистой равнине. Вдали высился горный хребет.

Девочка уверенно повернула налево и зашагала вдоль кромки леса.

– Смотрите, это же дорога! – удивленно воскликнул Нацатага. – Прямая, ровная!

– Откуда здесь асфальт?! – Укусика остановилась, присела и провела кончиками пальцев по растрескавшемуся покрытию. Трещины пересекали дорожное полотно частой сетью, сквозь них проросла густая высокая трава.

Юноша опустился рядом и внимательно всмотрелся:

– Если это и асфальт, то очень странный. Посмотри на цвет!

– А что – цвет? Я видела, например, зеленый асфальт. И красный. И синий. Какую краску добавят, такой цвет и получится, – пожала плечами девушка.

Волшебник вернулся к отставшим героям:

– Это же желтая дорога! Мы на верном пути! Теперь уже недалеко осталось.

Чем ближе путники подходили к Умрутному городу, тем менее заброшенной выглядела дорога. Им даже встретился указатель! Надпись, правда, разобрать не удалось. Зато направление он указывал попутное.

Ровно в полдень они вступили в Умрутный город. С прошлого визита Волшебника здесь практически ничего не изменилось. Разве что, по правой стороне домов, кажется, прибавилось.

– Вот он, Рандом, – волшебник указал на большую каменную чашу. Чаша возвышалась посреди площади, в которую упиралась дорога. – Раньше было три ключа. Теперь остался один. Извини, выбора я тебе не оставил.

Волшебник осторожно подтолкнул девочку вперед. Тут часть чаши неожиданно зашевелилась. Девочка отпрянула. С серого камня медленно поднялась старуха. Кожа ее иссохла, покрылась морщинами и посерела. И одета она была в давно посеревшую хламиду. Сидела женщина неподвижно, полностью сливаясь с камнем.

– Не бойся, это Хорошая. Здравствуй, наставница! – Волшебник поклонился и направился прямиком к ней.

– Здравствуй, ученик, – голос ее оказался на удивление сильным и звучным. – Заждалась я тебя!

– Ты же знаешь, как непросто попасть сюда, – развел руками бывший лучший.

– Знаю, знаю. Да и мне отсюда никуда не уйти. Я ведь жива, пока бьет проклятый Рандом. Стоит ему иссякнуть – тут и мне пора помирать настанет. Да и Умрутный город меня не на много переживет…

– Совсем ты состарилась, Хорошая. О смерти вот заговорила…

– Ты тоже не молодеешь. Хоть век волшебника и ощутимо дольше обычного человеческого. Ну, рассказывай, что там, в мире нового происходит, потешь старушку, – она улыбнулась. – Кого ты нынче привел? Что-то не похожи они на обычных умрутней.

– А они и не умрутни. Из Рандома испить только ей надо.

– Ну что ж, девочка, пей, не бойся. Первый раз Рандом никого не убивает.

Девочка бочком протиснулась мимо пожилой пары, подошла к единственной струе, бившей из камня. Синеватая вода играла бликами на солнце. Девочка зачерпнула пригоршню, зажмурилась и отхлебнула. Закашлялась. Потом сипло, словно через силу, проговорила:

– Три ключа – синий, желтый и красный – открывают дверь.

Чародеи замерли, как громом пораженные. Хорошая начала медленно оседать. Волшебник попытался ее поддержать. Герои успели подхватить их в последний момент.

171

– Как тебя звать, дитя? – был первый вопрос Хорошей, когда она очнулась. Герои помогли перенести ее в дом и уложить на скамью. Пожилая женщина тяжело пошевелилась, попыталась сесть.

– Снежана, – тихо ответила девочка.

– Красивое имя, – улыбнулась Хорошая. – В самый раз для волшебницы.

– Как? Я теперь могу колдовать?!

– Да, – кивнул Волшебник, – у тебя теперь новая болезнь.

– Монополярная или простая монохромность.

– Синяя серь, если не ошибаюсь.

– И как ей болеют.

– Сложно описать. Скоро сама все узнаешь. Главное, ничего не пугайся.

– Придется тебе, Волшебник, девочку воспитывать и обучать, – тяжело вздохнула чародейка. – Чую, недолго мне осталось…

– Это мы еще посмотрим!

– Не на что тут смотреть – Рандом скоро пересохнет окончательно. Чтобы он снова забил в полную силу, необходимо отыскать все три ключа. И соединить их… Как же я устала, – Хорошая зевнула и закрыла глаза.

– Как?! Как нужно соединить ключи?! – выпалил Нацатага.

– И где их искать? – поддержала его Укусика.

– Магия… цвета… Я очень хочу спать…

– Волшебник! Мы просто обязаны что-нибудь придумать!

– Три ключа – синий, желтый и красный – открывают дверь, – словно заклинание, повторил бывший лучший.

– Сколько у нас времени?

– ПРИМЕРНО ТРИ ДНЯ, – слова прозвучали, словно первые комья земли, ударившиеся о крышку гроба.

Все обернулись на голос.

Через порог шагнула высокая фигура в длинном черном плаще. Дверь при этом оставалась закрытой. Из-под низко надвинутого капюшона на них смотрели два ярко-синих огонька. В руке фигура сжимала громадную косу. Лезвие также отливало синевой. Холодной синевой полнолуния.

– Тогда твое время еще не настало! – выкрикнул юноша.

– Я ПОДОЖДУ.

– Чего это ты подождешь? – новый голос напомнил скрип вытаскиваемого из дерева гвоздя.

Теперь все внимание собравшихся обратилось в противоположный угол. Оттуда, из глубокой тени выступила похожая фигура. Она была в таком же черном плаще до пола и с похожей косой. Разве что ростом слегка уступала и огоньки под капюшоном были желтоватыми.

– Я ВСЕГДА ЖДУ. И ВСЕГДА ДОЖИДАЮСЬ.

– Это не твой клиент! – проскрипела Смерть.

– Я ОБЯЗАН ЯВЛЯТЬСЯ КО ВСЕМ ВОЛШЕБНИКАМ, ЧАРОДЕЯМ И МАГАМ ЛИЧНО. ЭТО МОЙ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ ДОЛГ! – героям почудилась неуверенность в голосе.

– Это моя территория! – гвоздь из дерева явно пытались выдернуть резким рывком, – я не позволю здесь хозяйничать чужим!

– Я НЕ ЧУЖОЙ. Я – ВСЕХ.

– Это у себя ты – всех, а здесь я – всех! Это посягательство на мои права!

– НО ЭТО МОЯ ОБЯЗАННОСТЬ. ДАВАЙ ДОГОВОРИМСЯ?

– Не буду я ни о чем договариваться!

– Ага, двум смертям не бывать! – поддакнул Нацатага.

Волшебник оценил шутку и расхохотался в голос. Хорошая, так и не успевшая уснуть, тоже улыбнулась:

– Вы даже умереть спокойно не дадите! Послушайте, найдите человека, который вас рассудит.

– ЧЕЛОВЕК НЕ ВЛАСТЕН НАДО МНОЙ! – наставительно заметил Смерть.

– И надо мной! – поддержала его Смерть.

– Однако до истины Казначей сумеет докопаться. Уверен, – Волшебник воспрял духом.

– ЧТО Ж, У НАС ЕСТЬ ЕЩЕ НЕМНОГО ВРЕМЕНИ, – Смерть достал из-под полы плаща песочные часы и оценивающе посмотрел на последние песчинки, быстро струящиеся из верхнего конуса в нижний. – ПОЧЕМУ БЫ И НЕ ПОПРОБОВАТЬ.

– Потому что я отказываюсь! Это моя корова, и я ее дою! Прочь с моей территории!

– Я НАСТАИВАЮ.

Внезапно оба исчезли. В комнате сразу же потеплело, посветлело, цвета стали ярче.

– Неужели получилось? – выдохнул Волшебник.

– Эти двое обладают особой силой, – Хорошая все-таки приняла вертикальное положение, на щеках ее проступил едва заметный румянец, – они рассмешат кого угодно! Запомните, дети, самой большой силой обладают смех и слезы.

172

Казначей заканчивал обедать. Внезапно его сердце замерло на полутакте. Недоброе предчувствие обдало ледяным дыханием. Он выронил вилку и нож. Столовые приборы как-то нарочито медленно падали, пока не ударились об пол. Резкий звук выдернул государственного преступника из странного состояния. Сердце снова забилось, только быстро-быстро.

– Как будто смерть прошла рядом, – проговорил он себе под нос.

Он нагнулся за приборами и добавил:

– Жди теперь гостей.

Гости не заставили себя ждать. Перед государственным преступником прямо из воздуха материализовались две высокие фигуры в длинных черных плащах. Обе были вооружены внушительными косами. Обе уставились на Казначея немигающими взглядами. И толкали друг друга в бок локтями.

Бывший лучший вздрогнул, но постарался остаться хладнокровным:

– Странно, мне о близкой кончине не докладывали.

– Мы не за тобой, – проскрипела правая фигура.

– МЫ К ТЕБЕ, – добавил стоявший слева. Несомненно, голос этот был мужской.

– Что же вас привело?

– У НАС ВОЗНИК КОНФЛИКТ ИНТЕРЕСОВ НА ФОНЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ ОБЯЗАННОСТЕЙ, – неторопливо произнес Смерть.

– И разделении сфер влияния, – добавила Смерть. – А также зоны действия.

– Кого не поделили? – сразу понял суть проблемы Казначей. Не впервой ему приходилось решать такие заковыристые задачи. Он внимательно выслушал обе стороны. По всему выходило, что оба правы. По-своему.

– А у вас, что, никакого профсоюза не существует? – на всякий случай поинтересовался государственный преступник.

– Не может быть и речи! – взвизгнула Смерть.

– Я РАНЬШЕ НЕ СТАЛКИВАЛСЯ С ТАКИМИ ТРУДНОСТЯМИ. ПРИШЕЛ, ВСТРЕТИЛ, ПРОВОДИЛ, – пожал плечами Смерть.

– Здоровая конкуренция способствует улучшению сервиса, – наставительно продолжил Казначей.

– Какая конкуренция?! Только я решаю к кому и когда приходить!

– У МЕНЯ ВСЕ ЧЕТКО, ПО ЧАСМ, – снова пожал плечами второй соискатель. – РАБОТА ТАКАЯ.

Решение пришло на ум Казначею неожиданно:

– Ладно. Раз нельзя вас разделить, почему бы тогда не объединить? Общее дело, общие интересы. Слияние корпораций, так сказать.

– НА КАКОМ УРОВНЕ?

– На каком основании?!

– На самом высоком! Все имущество супругов по закону считается, – государственный преступник щелкнул пальцами, – общим!

– Мы – не люди!

– МЫ – АНТРОПОМОРФИЧЕСКИЕ СУЩНОСТИ.

– Ничего страшного. В исключительных случаях между будущими супругами принято заключать брачный договор. Могу помочь составить.

– МНЕ, КОНЕЧНО, РЕКОМЕНДОВАЛИ БЫТЬ НЕМНОГО ЧЕЛОВЕЧНЕЕ, – задумчиво проронил Смерть

– Я, в принципе, не против. Только кто же возьмется Смерть со Смертью венчать!

– Есть у меня один подходящий отец-настоятель на примете, – мстительно усмехнулся Казначей. – Он точно не откажет. Только придется подождать немного – церковь еще не готова.

– Не люблю ждать, – недовольно заявила Смерть и мгновенно исчезла.

– СПАСИБО, КАЗНАЧЕЙ. ХОТЬ ТЫ И НЕ ВОЛШЕБНИК, НО Я ЗА ТОБОЙ ЛИЧНО ПРИДУ.

– Не стоит торопиться! – торопливо ответил Казначей. – И, кстати, вы можете исчезать и появляться не так внезапно? А то у меня голова идет кругом.

– ХОРОШО, – сказал Смерть и исчез – на этот раз очень медленно. Первой исчезла грозная коса, а последней – улыбка. Она долго парила в воздухе, когда все остальное уже пропало. Не самая приятная, надо сказать, улыбка, зато очень натуральная.

173

В Умрутный город ведут три дороги: красная, желтая и зеленая. На каждой путника подстерегают свои опасности. Но на зеленой можно получить целых два предупреждения, хотя и путь по ней дольше. На красной никто предупреждать не станет, зато она самая короткая. Третья дорога – золотая середина. Именно по ней чаще всего неизлечимо больные достигают многими благословенного, многими проклятого источника Рандома. На коротком пути можно найти такие приключения, из которых просто не выбраться, зеленая дорога нередко оказывается слишком длинна. По обочинам обеих путник довольно часто натыкается на холмики безымянных могил. Некоторые украшены камнем, некоторые крестом. Встречаются и другие символы многочисленных религий. Но надписей ни на одном из них нет.

– Не об эпитафиях речь! – герои и Волшебник склонились над картой. – Куда хоть примерно эти пути ведут?

– К путеводному камню, разумеется, – пожала плечами Хорошая.

– К которому? Эти камни на каждом перекрестке установлены!

– К нужному.

– Знать бы еще, который нам нужен...

– Дорога лучше знает.

– А что все-таки с ключами? – спросила Укусика.

– Красный, желтый и синий. Они открывают дверь. Больше ничего не известно.

– Никому?

– Ну, разве что Мастеру. Но его с нами нет.

– И ключи надо как-то соединить, чтобы Рандом вновь забил в полную силу, – Нацатага повторял все, что им было уже известно, но никто не стал его останавливать. – А что, если они должны соединиться в той самой пресловутой двери?

– То есть нам не только ключи отыскать нужно, но еще и дверь найти?! И все это меньше, чем за три дня! – Укусика начала впадать в отчаянье.

– Магия цвета! – подсказала волшебница.

– Синь-Синь! – неожиданно рассмеялась девушка. – Наверняка синий ключ спрятан там!

– Ты так думаешь? – Волшебник с интересом смотрел на девушку.

– Уверена.

– Тогда дорога нам подходит только красная. Наверняка там красный ключ отыщется, – вдохновился идеей подруги Нацатага.

– А где же тогда желтый ключ искать? – Волшебник ощущал неуверенность и жаждал действовать одновременно.

– Найдется! – уверенно заявил герой. – Где два, там и три!

– Значит, идем по красной дороге!

– Как же быть с девочкой? Боюсь я ее в такое опасное путешествие брать.

– А я и не пойду с вами. Там мне делать нечего. Лучше здесь останусь. Можно я погуляю?

– Только не уходи из города по дорогам! – предупредила Хорошая, и девочка выскочила за дверь. – Вот все само и решилось. Видать, рановато мне еще помирать, есть чем на земле еще заняться.

Волшебница улыбнулась. Бывший лучший, глядя на счастливую старушку, тоже заулыбался. Теперь он был спокоен за наставницу:

– В путь! У нас меньше трех дней!

174

Обычно управляющий каравана ездит в середине. Как правило, на девятой повозке. Обычно в той же или в соседней повозке находится и походная кухня с провизией для возниц и охраны. Хотя, если караван длинный и путь предстоит дальний, таких кухонь может быть и две. Тогда рядом со второй обычно размещается помощник управляющего.

Нынешний караван был исключением. На передней повозке ехал не только возница. Компанию ему составляли управляющий и командир охраны. Они расположились по краям. Повозка подъехала к оврагу. В последнее время это место стало пользоваться не самой хорошей, зато честно заслуженной славой. Дорога уходила вниз, потом лезла наверх. А наверху происходила какая-то возня.

– Пушка! – выкрикнул неожиданно охранник. – Они заряжают пушку! Зачем?! А! Они будут стрелять!!!

И они действительно выстрелили. Облачко дыма вырвалось из жерла пушки – и через пару мгновений перед ведущей повозкой в мостовую врезалось ядро. Оно было каменное и небольшое. Но эффект произвело впечатляющий. Когда пыль рассеялась, стали заметны далеко разлетевшиеся камни мостовой. К удивлению караванщиков, никто не пострадал. Они ведь не знали, что Стрелок пристреливался и рассчитывал разлет булыжников два дня, не переставая. Он даже придумал, как уложить камни мостовой, чтобы они разлетались максимально эффектно и при этом минимально эффективно.

Но это было только начало. От группы пушкарей отделился делегат. Посланный для переговоров был в берестяной маске с крючковатым носом и коровьими рогами. Он остановился на приличном расстоянии, так чтобы на него не смогли наброситься, но сумели расслышать гнусавый голос:

– С-давайтесь! Вы ок-ружены!

Сидящие на передовой повозке стали озадаченно озираться.

– Оружие – на зем-лю! В-сем отойти в с-торону! – продолжил разбойник.

– И не подумаю! – решительно заявил начальник охраны. – К бою!

Команда была лишней. Бойцы уже заняли оборонительные позиции по всему периметру, обнажая мечи и поудобнее перехватывая боевые топоры.

– Не хотите по-хорошему, будем по-п-лохому, – пожал плечами делегат и развернулся, чтобы подать сигнал остальным, продолжавшим возиться возле пушки. Предводитель охраны ринулся к нему, но перед ним внезапно, словно из-под земли, вырос новый противник.

Караванщики и наемники давно привыкли видеть вместо лиц разбойников различные маски и личины. Обычно простые берестяные или лубяные. Порой глиняные. Иногда расписанные цветными красками. Но чтобы простые грабители наряжались, словно на маскарад в последний день ярмарки?! Да и каков наряд! Не простой шутовской кафтан, не клетчатое трико циркача, не пестрая цыганская мишура. Этот бандит походил на большую черепаху. Он зачем-то выкрасил кожу в зеленый цвет, а вместо маски нацепил на глаза фиолетовую повязку с прорезями для глаз. Даже кираса удивительно походила на панцирь с удобными проймами для рук, ног и головы. В руках этот шут сжимал обыкновенную палку. Во всяком случае, так поначалу решил охранник. Он ошибся. Еще долго синяки напоминали ему и его товарищам об этой ошибке. Никогда не стоит недооценивать противника. Тем более, не стоит над ним смеяться. Начальник охраны забыл это простое правило:

– Я-то думал, вы все вооружены и очень опасны! А у вас, похоже, кроме пушки, ничего больше и нет! Кто ж с деревяшкой на железный меч выходит! – и неторопливо начал замах.

Закончить он не успел. Зеленый разбойник ловко присел и несколько раз ткнул концом соей палки ему под ребра. Тут же сместился чуть в сторону и ударил плашмя под коленки. Охранник рухнул.

– Ты слишком много говоришь и слишком мало двигаешься, – поучительно прокомментировал грабитель. – Тебе сказали, бросить оружие!

– Ни за что! – на этот раз воин показал больше прыти. Несмотря на доспех, он удивительно легко вскочил и принялся выписывать клинком восьмерку, – несложный, но надежный элемент защиты. Воин приблизился к самодовольно ухмыляющемуся Донателло. Тот непринужденно опирался на свой шест. Теперь это оружие не казалось охраннику безобидным. Он стал заходить за спину зеленокожего разбойника. Получерепах позволил охраннику оказаться сзади, чем ввел его в полное недоумение. Воин поднял меч высоко над головой, готовясь рассечь пополам если не всего противника, то хотя бы голову, торчащую над панцирем. И тут же вновь получил палкой в живот. На сей раз гораздо сильнее – охранник пролетел несколько шагов, прежде, чем шмякнуться на пятую точку.

– Положи меч! – палка ударила по запястьям. Да так неожиданно и ловко, что руки сами выпустили оружие. – И остальным скажи!

Мечом начальник охраны владел неплохо. Донателло орудовал своим шестом мастерски. Потеряв оружие, человек нехотя признал это:

– Твоя взяла. Ребята! А ну-ка, наваляем этим зеленым!

Однако на призыв командира никто не откликнулся. Те, кто еще были в состоянии навалять, оказались прижатыми к повозкам напарниками Донателло. Разглядев, чем и как орудуют нападающие, командир окончательно сник:

– Все! Ухожу в отставку! Больше мне в наемниках делать нечего. Голову не сложил, славы не заслужил. Подамся в странствующие артисты – всю жизнь мечтал! Эх, говорила мне мама, не связывай свою жизнь с мечом!

Донателло удивленно слушал откровения наемника. Бывшего. С последними словами тот сдернул латные перчатки, бросил на землю и развернулся, намереваясь отправиться в обратный путь:

– Бросай это дело, ребята! Пошли лучше цирк организуем!

– Эй! Погоди! – из леса показалась Элли. – Не на пустой же желудок! Нам столько не съесть. Подсобите?

Бывший охранник удивленно посмотрел на молодую женщину. Так от разбойников ему уходить еще не случалось.

175

От чаши Рандома действительно начинались три дороги. В отличие от желтой, вдоль которой рос Умрутный город, зеленая и красная терялись почти сразу за границей небольшой площади. Зеленая вела на север, к Серым горам. Красная шла на юг, желтая – на запад.

– Мы, вроде, с востока пришли, – неуверенно заметил Нацатага.

– Эти дороги весьма своенравны, – успокоил его Волшебник. – Для каждого они идут по-своему.

– Тогда красная нам подходит идеально! – воскликнула Укусика. – Вперед!

Все трое, не сговариваясь, одновременно шагнули.

Умрутный город за их спинами мгновенно исчез. Теперь вокруг снова был лес. Густую чащу прорезала едва заметная просека. Этой дорогой действительно пользовались крайне редко. Зато она была прямая, как натянутая нить, и исчезала за горизонтом. Трава доходила путникам до пояса, но под ногами все также ощущался ровный камень.

– Тут не заблудишься! – Укусика уверенно ускорила шаг.

– Интересно, далеко нам по этой дороге идти? – Нацатага старался не отстать от подруги.

– Не думаю. Мне эти места знакомы. Где-то поблизости должен быть Серый круг.

– Что?

– Ошибки молодости, – расплывчато пояснил Волшебник, явно не горящий желанием распространяться по поводу созданного им некогда феномена.

176

Серый круг оказался не просто поблизости. Он оказался прямо на пути.

– Раньше он казался мне больше, – неуверенно произнес Волшебник.

Круг оказался саженей сто в диаметре. Он заключил в себе небольшой кусок леса, уютную полянку и излучину быстрой речушки. Все это было разных оттенков серого. Путники в нерешительности остановились у границы. Переступать ее никому не хотелось. Однако дорога вела прямиком через Серый круг. Точно посередине.

Все трое неуверенно переглядывались.

– Может быть, все-таки в обход? – шепотом спросил Нцатага.

– Но ведь это наша дорога, – также шепотом ответила Укусика. – А дорога лучше знает, что нам необходимо. Правда, Волшебник?

– Действительно, необходимо, – бывший лучший обводил взглядом густые заросли по краям дороги. – То есть обойти не получится.

Ветви деревьев вдоль просеки словно кто-то переплел. Да так хитро и плотно, будто решил соорудить непроходимую стену.

– Тут даже бригада опытных лесорубов не один день провозится, – проследил его взгляд герой.

– Хочешь, не хочешь, а деваться нам некуда, – нехотя подтвердил чародей. – Что ж, придется расплачиваться за свои ошибки. Ждите здесь.

Волшебник глубоко вдохнул и шагнул внутрь круга. Цвет его почти не изменился – там и меняться-то особо нечему было. Серый плащ остался серым, ясеневый посох тоже давно потерял всякий цвет, да и борода, как была седой, так и осталась. Он шумно выдохнул и ощупал себя:

– Пока вроде все нормально. Хм, а этого я что-то не припомню.

Только сейчас он заметил, что поляна уставлена ульями. Серыми. Вокруг ульев вились многочисленные пчелы. Черно-серые. И эти черно-серые пчелы стали обращать внимание на пришельца.

– Давайте за мной, – не оборачиваясь, тихо проговорил Волшебник. – Только медленно и осторожно. А то эти пчелы ведут себя как-то подозрительно.

– Может, они думают, что ты хочешь утащить у них мед?

– А мы притворимся медленно проплывающими облачками, – хохотнул Нцатага и плавно переступил границу, теряя на ходу все цвета.

Девушка последовала его примеру:

– Ой, мы как будто в старинную фотографию попали! – она захихикала.

Волшебник тем временем покопался в своей торбе и извлек очки:

– Вреда от этого, надеюсь, не будет.

Он нацепил очки на нос, провел пальцем по дужке, нащупывая кнопку:

– Не может быть! – чародей снял прибор и снова осмотрелся. – Или что-то случилось, или одно из двух.

Он протянул очки замершему за его спиной Нацатаге. Тот тоже посмотрел на Серый круг через очки и передал их Укусике.

– Занятно, – констатировала она через минуту.

Удивительный прибор вернул цвета посеревшему миру. Только цвета эти оказались яркими и отказывались соответствовать привычной действительности. Создавалось впечатление, что мир внутри Серого круга раскрасил художник-импрессионист. Причем дальтоник. Цвета были подобраны наугад, хотя с кое-где неизвестный раскрашиватель все-таки угадал.

Пчелы тем временем оставили свою трудовую деятельность. Теперь они не сновали деловито от цветов, которыми была усыпана поляна, к леткам ульев. Они начали собираться вокруг замерших путников, недовольно гудя. Через очки пчелы виделись желто-красными, хищными.

– Я облачко, маленькое облачко. Я просто проплываю мимо по своим личным делам, – стал приговаривать Нцатага и медленно начал пересекать поляну. – Ай!

– Ой! – Укусика последовала вслед за ним и тоже была ужалена.

Волшебник не двигался, пропуская героев вперед. Но тут и ему досталось.

– Ой-ой-ой! – завопила девушка. – Я все поняла! Оказывается, это неправильные пчелы! Совсем неправильные!

– И они, наверное, делают неправильный мед! – вторил ей парень.

Все трое мгновенно перестали изображать из себя облачка и побежали.

– Куда?! – одернул героев бывший лучший. – В реку!

177

Они сидели в воде на почтительном расстоянии от берега. Загнав нарушителей спокойствия в реку, неправильные пчелы слегка успокоились. Продолжать погоню они не стали, но и позиций своих отдавать не собирались. Насекомые висели плотным роем у кромки воды и злобно гудели.

Убедившись в своей безопасности, герои и Волшебник вновь стали передавать друг другу очки и осматривать Серый круг с новой позиции. Вода в реке, если посмотреть на нее через прибор, подаренный Волшебнику Мастером, оказалась густого красного цвета. Однако от этого она не перестала быть мокрой и холодной.

– А вот и он, красный ключ! – Укусика, в очередной раз завладела очками.

– Где?

– Да вон же! – она ткнула пальцем в громадную корягу, торчащую из песка у самого края Серого круга. И передала очки Волшебнику – была его очередь видеть окружающий мир в цвете. Бывший лучший посмотрел в указанном направлении через окуляры и кивнул:

– Осталось только добраться до него.

– Что там? – Нацатага в нетерпении теребил плащ чародея.

Там, под корягой, бил родник. И вода из него вытекала тоже красная. Только не темного венозного цвета, как в реке, а ярко-алая, артериальная.

– Родник, – недоуменно пожал плечами герой, поглядев под корягу через очки.

– А по-другому, ключ будет! Доставай флягу! Хватит? – Укусика вопросительно посмотрела на чародея

– За глаза! – Волшебник задрал голову. Под водой он пытался нашарить в суме пустой флакон. Несколько раз он извлекал один и тот же пузырек с подозрительной бурой жидкостью. Потом, наконец, выудил порожний сосуд и протянул Нацатаге:

– Вперед, герой!

– Не-а, – помотал головой тот. – Там пчелы. Неправильные. У меня на них, кажется, аллергия.

– Сейчас, кажется, у меня начнется аллергия на кого-то другого! – Укусика бросила испепеляющий взгляд на товарища и выхватила склянку у Волшебника.

До кромки воды она не добралась. Пчелы, как по команде выстроились перед девушкой, сначала образовав стрелку, указывающую на вожделенный источник, потом – жирный крест. И напоследок – череп с перекрещенными костями.

– Да не собираюсь я ее пить! – попыталась отшутиться героиня. – Я только чуть-чуть возьму, на память.

Пчелы сгрудились в плотный шар, жужжание переросло в гул взлетающего авиалайнера. Насекомые посовещались. Теперь они приняли по очереди форму вопросительного знака, многоточия, восклицательного знака, опять многоточия, плавно перетекающей волнистой линии длиной в сажень, снова вопросительного знака и многоточия. В многоточии принимали участие не все неправильные пчелы. Большая часть роя вновь образовала рядом с пульсирующим знаком препинания очередное уплотнение. Несколько раз от шара отделялись небольшие группы и уносились в сторону ульев.

– Ну, что там?! – нетерпеливо забарахтался Нацатага.

– Пчелы. Неправильные. Не срывай переговоры!

– Какие-то односторонние переговоры у вас, – недовольно проворчал герой. – Мы тут уже замерзли, между прочим!

Неправильные пчелы явно услышали и поняли его. Точки рассыпались и приняли форму трех человек, стоящих рядом. Фигуры получились расплывчатые, но достаточно узнаваемые. Продержались они, правда, совсем недолго – насекомые вновь образовали многоточие.

– Выходите, нам разрешили. Только ведите себя тихо и прилично!

Стоило мужчинам выбраться к берегу, от ульев вернулись гонцы. Они врезались в центр скопления, и тембр жужжания резко изменился. Задумчивое гудение превратилось в деловой гул. Затем рой разделился пополам. Оба клубка быстро направились к центральному улью, разматываясь по пути в две шеренги.

– Прямо парад! – восхитилась Укусика.

– Похоже, сейчас к нам вылетит сама пчелиная королева, – кивнул Волшебник.

– Неправильная королева неправильных пчел, – попытался пошутить Нацатага, за что получил локтем под ребра.

– Какая-никакая, а королева!

Со всех сторон к центральному улью потянулись пчелы. Насекомые собирались в группы, занимали свои места. Вскоре их гудение приобрело четкий ритм, а еще через минуту уже можно было различить мелодию. Величавую, торжественную, тягучую, словно мед.

Все обитатели ульев Серого круга наконец собрались. Последняя пчелка влетела не на свое место, получила нагоняй от соседок. Если б не полное отсутствие цветов, она бы наверняка покраснела. А сквозь очки Волшебника все пчелы были и без того красные.

Жужжащая музыка грянула во всю силу пчелиных крылышек. Из летка показалась сама королева. Она оказалась чуть больше остальных пчел. Укусика напрягла зрение, силясь разглядеть высокопоставленную насекомую особу:

– Только мне кажется, что на ней платье?

Волшебник потрогал дужку очков:

– Тебе не кажется. Она действительно в платье! И на голове у нее ма-а-аленькая золотая корона. Настоящая королева!

Пчелиная королева вылетела не одна. Ее сопровождало небольшое насекомое. Точно не пчела.

– Муха? – удивился бывший лучший. – Пёростая зеленая муха?!

– Раз с королевой, значит, не простая.

178

Весна в этом году в Швейции выдалась на удивление ранняя. Юный ученик чародея по прозвищу Три Икс осваивал нелегкую науку телепортации. Он стоял внутри тщательно начерченной на полу отправной пентаграммы. За стеной, в соседней комнате, им была начертана еще одна пентаграмма, принимающая. В принципе, рисунки совершенно не обязательны для непосредственного перемещения. Они лишь помогают начинающему магу сконцентрироваться на отправной и конечной точках. Но вот именно сконцентрироваться у Три Икса не получалось никак! То весенний ветерок пошевелит занавеску, пропуская в комнату непрошеного солнечного зайчика. То какая-то одуревшая от теплого солнца птаха вдруг защебечет во все свое маленькое, но очень звонкое горлышко. Да еще эта проклятая муха, еще не до конца проснувшаяся, медленная и очень назойливая!

Три Икс в очередной раз отмахнулся от зеленого насекомого и в сердцах топнул ногой, желая во что бы то ни стало переместиться прочь из этой комнаты. И – о чудо! Получилось! Теперь его не отвлекали ни ветер, ни солнце, ни пение проклятой птицы. Только муха осталась. Видимо, Три Икс в момент телепортации краем заклинания зацепил насекомое, и оно, подхваченное вихрем неведомой силы, оказалось вместе с незадачливым учеником внутри принимающей пентаграммы.

На мгновение у начинающего чародея потемнело в глазах, закружилась голова. Но все быстро прошло, и он списал недомогание на удавшееся, наконец, перемещение. А вскоре и вовсе позабыл о случившемся.

К середине лета по всей Швейции пошли слухи о появлении не то человека-таракана, не то человека-паука. Вживую его, правда, никто не видел. За исключением наставника. Да и не о Три Иксе речь.

Муха неожиданно для себя осознала, что ощущает себя престранно. Потому что осознала. Вернее, осознал. Потому что муха оказалась самцом.

«Я мыслю, следовательно, я существую» – была первая сформировавшаяся в голове насекомого мысль. Мух сделал круг по комнате, присел на потолок, посмотрел сверху на незадачливого чародея. Ученик скручивал тетрадь с записями, явно готовясь объявить охоту на уникальный вид мухи разумной. Представленный пока что в единственном экземпляре. Будь юноша чуть умнее или хотя бы немного ловчее, эволюция продолжила бы свой неспешный путь в единственном возможном направлении. Увы. Новая ветвь эволюции не пожелала быть истребленной сразу же после появления и ретировалась в открытое окно.

За окном начинался мир. Совершенно новый мир. Ведь теперь мух воспринимал его не с точки зрения насекомого-потребителя. Теперь он ощутил себя насекомым-хозяином! Первым делом новый хозяин мира решил дать себе имя:

«Вж! Я назову себя Вж! Да, великий и неповторимый Вж!»

179

Сто семьдесят восьмой улей по праву считался отстающим. Начать с того, что он стоял последним в списке, до конца которого доходили раз в год по обещанию. Обещание это в свое время дала Королева пасеки. Звучало оно так: «Жжжж жж жжж ж!» С пчелиного это можно перевести примерно так: «Никто не будет забыт!»

Действительно, во время весеннего распределения угодий своя территория для опыления и добычи нектара доставалась даже сто семьдесят восьмому улью. Только всегда это были самые дальние и бесперспективные луга. Ведь последним в списке достается то, что остальные не забрали. Так что никто в сто семьдесят восьмом улье не стремился перевыполнять план. В отличие от остальных, постоянно боровшихся за звание лучшего улья и переходящий черепок с надписью «М.И.О.Т.».

Кроме того, сам сто семьдесят восьмой улей стоял на отшибе, у самой границы пасеки. Так, что даже пасечник вспоминал о его существовании, лишь случайно наткнувшись на него во время планового ремонта изгороди. В очередной раз обнаруживая неучтенный улей, пасечник обещал себе и пчелам передвинуть строение поближе к остальным. И каждый раз забывал. Или попросту не находил. Хотя однажды он попытался выполнить свое обещание. И даже сумел выискать отстающий улей среди зарослей у ограды. Но к тому времени обитатели сто семьдесят восьмого улья уже настолько привыкли к своей незавидной доле, что от перемен отказались.

И самое главное – пчелы сто семьдесят восьмого улья любили музыку. Все свободное время они посвящали созданию, репетициям и исполнению опер и симфоний. Иначе, как «Поющей эскадрильей», на пасеке отстающий улей не называли.

Именно сюда привел случай великого и неповторимого Вж.

180

Майя, младшая королева сто семьдесят восьмого улья, пробудилась от зимней спячки раньше других. По законам пасечной жизни, кто первый встал – тому и руководить. И Майя принялась руководить. Она облетела свои владения, расталкивая самых ответственных работниц. Те в свою очередь принялись поднимать свои бригады.

Вскоре в улье начало зарождаться гудение. Еще сонное, но с каждой минутой все более деловитое и возбужденное. Вот уже стала проявляться первая мелодия. Никто не управлял ею, она сама прорезалась из монотонного гула и, быстро окрепнув, охватила весь рой. До весеннего распределения еще оставалось немного времени, и все обитатели сто семьдесят восьмого улья старались подготовиться к началу сезона. Весенняя уборка – самое неприятное занятие. Неприятнее может показаться разве что осенняя консервация. И то лишь в первый раз.

Мелодичное гудение «Поющей эскадрильи» привлекло внимание Вж. Мух с опаской подлетел к строению и присел на ветку, стараясь слиться с только что лопнувшей почкой. Из летка показались первые пчелы. Они вытаскивали мусор из своего жилища и бросали на землю. Очень скоро появилась разгневанная бригадирша. Она грозно нажужжала на нерадивых работниц, и те принялись наводить чистоту вокруг улья.

После недолгого ожидания Вж увидел ее. Она была молода, прекрасна и полосата. Ее сопровождали две особы постарше. Обе спутницы гудели по бокам от нее, пытаясь что-то ей объяснить. Вж не понимал, что с ним происходит. Он вылетел из своего укрытия и направился прямиком к ней.

Майя выслушивала наставления более опытных королев перед первым в ее жизни весенним распределением. И тут появился он.

– Я думаю, – отчетливо произнесла Майя и запнулась, – я думаю! О, ужас! Я! Думаю! Думать можем только мы! Мы – рой! Что происходит!

– Это я происхожу! Великий и неповторимый Вж! – неожиданно для всех, даже для себя, представился мух, зависнув напротив трех королев.

Майя склонила голову, разглядывая муха. Старшие королевы недовольно загудели. Мол, не слишком ли много о себе возомнил этот зеленый. Что и без него хватает бронзовых и коричневых. И что бронзовые предпочтительнее для юной королевы. Да и кто сможет потягаться с бронзовыми в брачном полете. Хотя, был один случай, когда коричневый оказался быстрее и ловчее, но это лишь исключение, подтверждающее правило. Да и ничего хорошего из того полета, помнится, не вышло.

Но Майя неожиданно резко оборвала спутниц:

– Не время о брачных полетах! Я думаю!

Состояние это было для Майи неожиданно приятно и пугающе. Ей нравилось осознавать себя одновременно частью общества, но при этом вполне независимой его частью. Потом пришло осознание, что без этого самого общества, нравится оно Майе или нет, она – ничто.

– Лети отсюда! – неожиданно приказала она муху. – Только медленно!

Вж озадаченно посмотрел на юную королеву. Его прогоняют? Но как-то странно. Он обиженно всплеснул лапками и стал удаляться, с опаской поглядывая через плечо. Очень быстро мысли Майи стали путаться. В ее голове появились смутные образы, рожденные совместными желаниями роя. Мысли были простенькие, короткие. Но их было много, безумно много! Они слились в стройный гул.

– Вернись! – с надрывом прожужжала королева.

Мух развернулся на месте, но возвращаться не спешил. Майя сама направилась к нему. Приблизившись, она облегченно вздохнула. И тут же помрачнела:

– Это плохо закончится.

181

Закончилось все, правда, не так уж и плохо. Умение мыслить постепенно передалось окружающим королеву Майю пчелам, и вскоре весь рой стал единым интеллектом. Большим, мелодично жужжащим и уже осознающим себя. Очень скоро коллективный разум почувствовал, что его можно легко уничтожить. Это Вж вспомнил, как Три Икс собирался размазать его по потолку тетрадью. Опять же, неизвестно, как другие рои отреагируют на появление разумных пчел. И мух. К тому же Вж не мог далеко отлучиться от Майи. Юная королева панически боялась потерять чудесный дар мыслить.

Решение было принято быстро и единогласно – вот что значит коллективный разум! Не обошлось без некоторых сомнений, но они были решительно отринуты.

На весеннее распределение угодий Майя не полетела. Вместо этого все пчелы, радостно жужжа, собирали все самое необходимое. Потом они выстроились в клин, королева и мух заняли почетное место во главе. Зазвучал торжественный марш, и рой отправился куда глаза глядят. Впереди было долгое жаркое лето и много работы.

182

Под предводительством Майи и Вж бывшие обитатели сто семьдесят восьмого улья отыскали себе отличное место для поселения. Им оказался Серый круг. Здесь все цвета потерялись, и, казалось, проблема различий решена. Увы. Союз пчелы и муха потомства не дал. Дважды великий и неповторимый Вж одерживал верх в брачном полете, оставляя далеко позади самых крупных самцов-трутней. И оба раза безрезультатно. Новый вид разумной жизни вновь очутился на грани исчезновения.

Однажды Майя попыталась заговорить со Вжиком – так она ласково звала муха – о еще одной мухе в улье. Но тот мгновенно оборвал разговор:

– Для меня есть только ты! Никто другой мне не нужен! Только с тобой я не чувствую себя одиноким. Нас двое – ты и я!

– Но что же дальше? – юная королева была готова расплакаться. – Лето на исходе! Скоро последний брачный полет, и пора будет готовиться к зиме!

– Что-нибудь обязательно случится! Обязательно!

И оно случилось.

183

Образы быстрыми мазками сменяли друг друга, проносясь в мыслях Укусики, Нацатаги и Волшебника. В самом конце повествования в Серый Круг вошли они сами. И сейчас пчелиная королева и мух выжидательно смотрели на героев. Герои переглянулись.

– А ти знаэшь, что пчел – это такой полосатый мух? – с горским акцентом спросил Нацатага. На теле Вж проступили отчетливые полосы.

– Нэт! – спародировала тот же акцент Укусика. – Болшой полосатый мух – это ос!

Тело муха стало удлиняться.

– Ос – это обо что мэдвэди спиной трутся! – парировал Нацатага. – А болшой полосатый мух – это шмел!

Вж начал увеличиваться в размерах. Волшебник сдавленно хихикнул.

– Шмел – это болшой волосатый мух! – подняла палец Укусика. У муха пробились густые волосы. Полосатые.

– А полосатый мух – это пчел!

– У вас отличный акцент гномов из Черной Дыры! – расхохотался бывший лучший, глядя на метаморфозы муха.

Майя скептически осматривала преобразившегося Вж. Он стал походить на миниатюрного летающего дикобраза в серо-черную полоску. Такую же, как у остальных пчел. Волшебник на всякий случай посмотрел на него сквозь очки и одобрительно кивнул:

– Теперь у вас все будет хорошо!

Юная королева неуверенно кивнула и что-то прожужжала своему спутнику. Тот кивнул уверенно и с достоинством. Перед мысленным взором Укусики возникла новая картина. Пчелы набирают в сосуд воду из красного ключа. Только теперь девушка вспомнила, что все еще сжимает в руке склянку, и неуверенно протянула ее неправильным пчелам.

184

– Долго вы нас еще грабить собираетесь? – перед Воеводой стоял управляющий караваном. – Скоро стемнеет, а вы только одну фуру выгрузили!

– Так мы вас уже ограбили. Окончательно и бесповоротно.

– Тогда мы дальше поехали?

– Нет. Поедем мы завтра с утра.

– Не понял!

– А, так ты думаешь, что мы выгруженной фурой удовлетворимся! – рассмеялся бывший лучший, – мы весь караван твой забираем. С возами, людьми и лошадьми. И отправляемся завтра на рассвете, по холодку, стало быть.

– Но мы должны прибыть в Белокаменную не позднее послезавтра!

– Не прибудете.

– То есть как это?!

– Очень просто. Адрес доставки изменился.

– Воевода! Брось ты с ним уже лясы точить! – послышался голос Стрелка. – Пошли лучше к нам! У нас тут пир горой!

Пировали знатно. Не каждый день простой разбойник может наесться от пуза. Тем более деликатесами, для королевского стола предназначенными! Радовали свои желудки и бывшие охранники, и нынешние возницы. Один только управляющий, предчувствуя неприятные объяснения с главой снабжения королевского двора, не притрагивался к еде. Вкуснейшие запахи витали над поляной, довольное чавканье слышалось отовсюду. Но он держался. Минуты три. И не выдержал:

– Я только попробую. Не казнят же меня за это! Оставьте и мне!

185

– На вино не налегай! – Воевода отобрал у слегка захмелевшего Стрелка пузатую бутылку и сам отхлебнул из нее. – Завтра в дорогу.

– Не пущу! – Элли приканчивала уже вторую бутылку. Она пошатнулась и вцепилась в ворот стрелковой куртки.

– У меня приказ: откуда взял – туда вернуть! – попытался выйти из положения гений тактики.

– Плевала я на приказы! Я – атаманша вольных разбойников! И он – мой!

Она опорожнила бутыль единым махом, бросила ее через плечо в кусты и впилась губами в рот охотника. Тот не устоял перед натиском, развел руками. Во взгляде его читались извинение и мольба о помощи.

– С пьяной женщиной лучше не спорить, – послышался из темноты голос гарпии. – Лучше просто уложить ее спать.

– А я не хочу спать! – атаманша оторвалась от Стрелка и пьяно покачнулась.

– Стрелок, ты же все отлично знаешь! И хорошо умеешь!

На этот комплимент Стрелок предпочел не реагировать. Он просто сгреб молодую женщину в охапку и поволок к хижине.

– Вот скажи мне, что с ним происходит? – спросил Воевода у вылетевшей из темноты Клеопатры.

– Это любовь, – констатировала полуптица, приземляясь рядом. – А из них неплохая пара выйдет!

186

Волшебник пробудился раньше остальных. Он первый почувствовал перемену. Герои отреагировали с небольшим запозданием:

– Где мы?

Решив накануне проблему бывшего сто семьдесят восьмого улья, путники заночевали тут же, в Сером круге. Здесь все казалось спокойным, налаженным, безопасным. Даже неправильные пчелы стали дружелюбны и приветливы. По приказу Майи троим гостям из закромов достали немного первого меда. Укусика хотела поделиться с хозяевами дорожными припасами, но пчелы вежливо отказались. На закате хор пчел исполнил специально для Укусики и Нацатаги торжественный марш и тихо гудящую колыбельную.

Спалось сладко, но недолго. Мягкая трава Серого круга неожиданно превратилась в прохладный твердый камень. Отчего, собственно, все и повскакивали. Первый солнечный луч прорезался между вершинами Полых холмов и резанул по глазам. Волшебник заслонился ладонью и стал осматриваться.

– Синь-Синь! – Нцатага указал на большой провал входа в подземные катакомбы.

– Да, дорога действительно лучше знает, что нам необходимо, – хмыкнул в бороду бывший лучший.

Ко всеобщей радости весь их скарб перенесся вместе с путниками. Укусика быстро порылась в своем рюкзаке, достала небольшой сверток и сунула его за пазуху:

– Пригодится.

– Что там?

– Не знаю, это подарок Нелюдима. Я еще не открывала.

– Давай посмотрим?

– Рано. Нелюдим велел открыть, когда придет время.

– Время еще не пришло, – поддержал ее Волшебник.

– По-моему, сейчас самое время… подкрепиться! – согласился Нацатага и принялся распаковывать свой рюкзак.

187

Было душно и тесно. Перегаром несло так, что можно топор вешать. Трясло и качало. Элли, не открывая глаз, попыталась устроиться поудобнее, но тела, зажавшие ее со всех сторон, помешали.

– Не надо меня трясти! Э… а… де… я посплю немного… еще бввв… – пьяно запротестовала она.

Никто не ответил. И трясти не перестал.

– Ну что мешаешь спать мне, кошмар… какой-то… – попыталась зайти она с другой стороны.

Ответом были только скрип колес и особенно сильный толчок, подбросивший всех спящих.

– Куда вы меня везете?! – атаманша попыталась начать морской загиб, но воз подпрыгнул на очередном ухабе. Нецензурная тирада прервалась на втором слове – Элли прикусила язык.

Молодая женщина с трудом вывинтилась из спящих вповалку бывших охранников и села. Тело затекло, хотелось пить и материться. Элли с трудом поднялась и, не стесняясь наступать на храпящих мужчин, пошатываясь, пробралась к передней стенке фургона:

– Эй! Тормози!

– Кажется, кто-то проснулся, – послышался с той стороны знакомый голос. Элли попыталась вспомнить, кому этот голос принадлежит, но голова была чугунная и соображать отказывалась. Голос был женский, но ни одной женщины среди возниц и охранников атаманша припомнить не смогла. В ее банде женщина была одна – сама Элли. В этом она была абсолютно уверена. Но и среди присланных со Стрелком людей… и не совсем людей все были определенно мужского пола. Кроме…

– Клеопатра! Скажи этим дурням, чтобы остановились! Я писать хочу!

– Писай за борт! – послышался другой знакомый голос. Мужской.

– Это вам, мужикам, хорошо за борт!

– На флоте нет половых различий!

Элли, наконец, вспомнила, чей это голос:

– Ну, Стрелок, я тебе это еще припомню!

– Не нравится – иди пешком! – не заставил себя ждать ответ.

– А вот и пойду! – воз подпрыгнул на очередном ухабе, и атаманша рухнула на будущих циркачей. – Хотя, пожалуй, пока не пойду.

188

– Как здесь все изменилось! – Укусика стояла в центре грота Синь-Синь и вертела головой.

– Ай! И потолок ниже стал! – Нацатага потирал ушибленный затылок.

– Это мы выше стали! – одернула его девушка.

– И ракурс изменился.

– Что изменилось? – не понял Волшебник.

– Точка зрения. Мы же в прошлый раз здесь волками были. Если сейчас на четвереньки встать, думаю, все будет, как в прошлый раз. Ну, почти.

– Давай не будем. Я предпочитаю смотреть на мир с высоты собственного роста.

Послышался гул. Он шел со всех сторон.

– Что это? – насторожился бывший лучший.

– Это нас едят, – спокойно ответила Укусика. – Нам не в первой!

– Как съедят, так и выплюнут!

– Я бы не была в этом так уверена. А вот этого в прошлый раз здесь точно не было!

Вход в пещеру закрылся, скрежетнул шатающийся камень, вставая на свое место. Темнота сразу же рассеялась медленно разгорающимся синим сиянием. И в этом свете стала видна каменная полка, опоясывающая весь грот. На полке, прямо напротив входа, стояла небольшая фарфоровая тарелочка. Девушка сделала шаг и потянулась к блюдцу.

– Осторожно! Вдруг там механизм, закрывающий двери!

– Двери и так уже закрылись! – она решительно сняла блюдце с полки.

Блюдечко оказалось совсем маленьким, оно легко уместилось у девушки на ладони. По краю блюдечка шла голубая каемочка, а в центре лежал ключ. Обыкновенный металлический ключ, какими запирают квартиры, где деньги лежат. Только металл отливал густой синевой.

– Вот и синий ключ нашелся! – обрадовался Нацатага. – Странно, что в прошлый раз мы его не заметили.

– В прошлый раз его еще не было, – задумчиво ответил Волшебник. – Ведите, вы здесь уже были.

Укусика осмотрелась еще раз:

– Сюда! – она указала на узкий лаз в дальнем конце пещеры.

189

Всю жизнь Василий чего-нибудь ждал. Ждал подарков ко дню рождения, ждал наступления весны, ждал окончания урока. И дожидался! В юности он ожидал чуда. Чудо произошло. Василий очутился в логове разбойников и стал хозяином Синь-Синь. Позже Василий ждал богатства. Синь-Синь не обманул и этого ожидания. Затем Василий стал ждать власти – и вот он уже управляет каменоломнями, поставляя во все концы Светлой Рыжи и за ее границы белый камень.

Потом Василий вдруг начал ждать Смерть. Это ожидание ему не понравилось, и Василий решил ждать бессмертия. К немалому удивлению, и его Василий дождался! Но вместе с бессмертием он обрел одиночество и скуку. Больше ста лет Василий оставался наедине с самим собой и Полыми холмами. И вот он снова стал ждать. На этот раз избавления. Уж чего-чего, а ждать за свой долгий век Василий научился. Тем более, что сейчас ему больше ничего не оставалось.

Лучик надежды затеплился в его душе, когда в Синь-Синь очутились парочка волков, вернее людей, обращенных в серых хищников, и четверо получерепах. Но в тот раз они не оправдали ожиданий Василия. Они только обещали вернуться. И Василий снова принялся ждать.

Неприятное ощущение встающего на свое место шатающегося каменного зуба пробудило хозяина Полых холмов от долгой дремы. Теперь Василий ждал гостей.

Гости добрались до его зеленого грота довольно быстро. Их было трое. Парень с девушкой со знанием дела выбрались из туннеля и направились прямиком к столбу-Василию в центре пещеры. Вслед за ними появился старец в остроконечной шляпе и с тяжелым посохом. Чародей, тут же определил Василий.

Волшебник быстро глянул по сторонам и осторожно двинулся вслед за героями. Василий разлепил веки ровно в тот момент, когда Укусика и Нацатага остановились напротив него:

– Вы вернулись! Ну, хоть на этот раз вы меня, наконец, убьете? Не могу больше!

– Нет, убивать мы не станем! – резко оборвала Укусика. – Мы вообще не любим убивать. Мы тебя вызволим!

– Интересно знать, каким же это образом?

– Я еще не придумала…

– А я, кажется, знаю. Пришло время посмотреть, что тебе Нелюдим подарил.

На этот раз девушка не стала противиться. Она сунула руку за пазуху и достала оттуда сверток. Она осторожно развернула белую тряпицу и уставилась на то, что скрывалось внутри. Девушка застыла в недоумении. Нацатага посмотрел на нее, потом на предмет. На раскрытой ладони лежал гвоздь. Черный квадратный кованый гвоздь.

– И что с ним делать?

– Дай-ка я попробую! – юноша взял гвоздь и покрутил в пальцах.

Не говоря ни слова, он скрылся за спиной Василия. Вскоре из-за колонны послышался скрежет. Нацатага водил гвоздем по камню.

– Что там происходит? – заволновался Василий.

Герой не ответил. Девушка тоже зашла за колонну. Через минуту пыхтение и царапанье прекратились. Послышался девичий смешок. А еще через мгновение отвалился первый пласт камня, обнажая лицо Василия. Обычное живое человеческое лицо – не каменную маску, как прежде.

190

Волшебник застал Василия выпадающим из ниши в колонне. Выглядел бывший хозяин Полых холмов не лучшим образом. Он оказался худ, гол и покрыт пылью. Чародей отбросил посох и подхватил Василия, не дав долететь до земли.

– Как ты?

– Не очень. Пожалуй, даже, очень не. Совсем ходить разучился.

– Это мы сейчас подправим, – успокоил Василия Волшебник. Он собрал пальцы в щепоть, что-то прошептал и дунул: – Самое главное – правильно дунуть! Если не дунуть, никакого волшебства не произойдет. Идти сможешь?

Василий кивнул. Бывший лучший на всякий случай подставил ему плечо, и они медленно двинулись вокруг бывшего места заточения Василия. С противоположной стороны стояли довольно ухмыляющийся Нацатага и тихонько хихикающая Укусика:

– Получилось?

– Что вы сделали? – спросил навстречу Василий. – Что это было за заклинание? Здесь, в Полых холмах, может сработать только магия камня!

Нацатага сделал шаг в сторону, открывая взорам свое творение. На камне были нацарапаны угловатые буквы. Надпись гласила: «ЗДЕСЬ БЫЛ ВАСЯ».

191

– Мой любимый зал, – прокомментировал Василий, когда они очутились в красной пещере. – Идеальная форма, идеальный размер. Еще цвета зеленого был бы…

– Сегодня наш любимый цвет – красный, – твердо заявила Укусика.

– Красный – это новый оттенок зеленого, – пояснил Волшебник, надевая очки.

Василий непонимающе посмотрел на них.

– Красная дорога самая кроткая, – попытался объяснить Нацатага.

Бывший хозяин Полых холмов пожал плечами:

– Так просто Синь-Синь нас не отпустит. Бомбу давай! – он протянул руку.

Нацатага молча подчинился. Он сбросил рюкзак и начал в нем копаться. Укусика удивленно посмотрела на него. Она уже собралась поинтересоваться, откуда у него в рюкзаке бомба, но Василий ее опередил:

– Нет. Сделаем лучше. Пойдем в обход!

– Зачем? Выход же вот он! – воскликнул Нацатага, порываясь войти в тоннель, подсвеченный фиолетовым.

– Тихо! В обход! – Василий указал на чернеющий провал еще одного тоннеля, ведущего из красного грота.

– Так мы лучше тут! – не унимался Нацатага.

– Болваны! Он же думает, что мы сейчас к нему придем. А мы его перехитрим. И пойдем… в обход! Гениально!

– А он там? – указала взглядом на черный ход Укусика.

– Да! Выйдем через черный ход, – Василий увлек за собой девушку. Та в свою очередь вцепилась в руку Нацатаги и поволокла его в левый тоннель.

– Нормальные герои всегда идут в обход, – промурлыкал Волшебник и нырнул вслед за Василием и героями в темноту.

192

Сказать, что жители Царского села были удивлены – ничего не сказать. Караваны торговцев добирались до их небольшого селения два раза в год: после весенней распутицы и в самом конце сезона. Но осень еще даже не наступила, а караван, неожиданно появившийся на Западном тракте, был очень большой.

Пока Царевичи и Королевичи спешно готовились встретить нежданных гостей, длинная вереница фургонов успешно миновала Царское село и, не останавливаясь, потянулась по Восточному тракту. Нарядные парни и расфуфыренные девицы столпились на краю села, провожая странный караван недоумевающими взглядами и обиженными возгласами.

Крон Принц, выбранный в этом году старостой, пришел в себя чуть раньше остальных. Должность обязывает.

– Надо доложить куда следует! – решительно заявил он. Вот только, куда следует докладывать, никому в Царском селе известно не было. И на этом заявлении решили инцидент считать исчерпанным.

193

Вечером недоумевал и удивлялся уже Казначей. Солнце уже садилось, когда на гати показались четверо путников. Вскоре можно было различить Волшебника и героев. С ними неуверенно шагал невысокий худой человек, никому в Непроходимом болоте неизвестный.

Не успели путники выйти на остров, как с другой стороны из болота выбрался Стрелок. Он тоже был не один. Охотник тащил за руку уже переставшую сопротивляться бывшую атаманшу. Казначей разрывался, кого встречать первыми. В конце концов, он решил не встречать никого. Просто стоял на крыльце центрального терема и ждал.

Стрелок оказался проворнее. Несмотря на то, что ему приходилось тащить за собой вяло, но все еще упирающуюся Элли.

– Долг жены всюду следовать за мужем, – на ходу наставлял Стрелок. – Долг мужа всесторонне заботиться о жене.

– Я тебе не жена!

– Пока. Это легко поправить. Здравствуй, Казначей!

– С возвращением! А где Воевода? Где обоз?

– Мы с Элли решили прогуляться и срезать через болото. Остальные сейчас должны быть где-то на Восточном тракте. Сегодня вряд ли поспеют – там дорога совсем плохая стала. А это что? – Стрелок наконец увидел строящуюся церковь. Плотники Фомы уже начали возводить колокольню.

– Это то, чего не учли в первоначальном плане. Сыр.

– Какой сыр? – Элли перестала упираться, и Стрелок сделал лишний шаг.

– Обыкновенный швейский сыр. Круглый. С дырками. Только мы его на свое место без Волшебника положить не можем. Хотя, скоро и класть-то нечего уже будет.

Из-за угла терема с радостным двухголосым лаем вылетел Джо-Джим и бросился встречать хозяев. Вслед за ним неслись химера и мантикора. Двуглавый пес едва не сбил с ног Нацатагу. Полукошки ластились к девушке. Пока герои трепали, гладили, чесали и обнимали прирученных ими чудищ, Волшебник со своим спутником поднялись на крыльцо.

– Быстро вы! Я вас не раньше послезавтра ждал.

– У нас мало времени, – перебил Казначея Волшебник. – Нам еще желтый ключ отыскать надо.

– Какой еще желтый ключ?!

– Если б я знал! Вот красный ключ, – чародей достал из торбы флакон с алой жидкостью, – вот синий. Нужен еще желтый. И дверь.

– Ну, дверей-то у нас предостаточно! А по поводу ключа, думаю, с Нелюдимом поговорить стоит. Он ведь у себя в кузне? – Стрелок собрался уже потащить Элли в Дальний Угол.

– Нет. Он с Емельяном, Келвином и Ромой корабль строит.

– Корабль?! На болоте?! – удивилась бывшая атаманша. Да и Стрелок слегка опешил.

– Летучий, – непонятно пояснил государственный преступник.

– А! – охотник сделал вид, что все понимает. – Пойдем, посмотрим?

194

– Вот, принимай! – Нелюдим водрузил на стол большой деревянный ящик с большой прорезью сбоку.

– Это что? – оторвался от шитья Келвин.

– Самошьющая машина. Крутишь вот эту ручку, иголка сама вверх-вниз ходит, – кузнец указал на прорезь.

– А почему игла вверх ногами?

– Конструкция такая, – не стал вдаваться в подробности Нелюдим. – Главное, что она работает! Попробуй!

Лучший портной сделал узелок и перекусил нить. Вложил ткань в прорезь.

– Да не так! Самым краешком вот сюда. Теперь опускаем прижим. И – крутим ручку. А клубок вот на этот гвоздь можно насадить. Ну, как, нравится?

– Непривычно очень.

– Это только поначалу. Так и удобнее, и быстрее, и аккуратнее получается. Вот смотри, – Нелюдим протянул платок, сшитый из нескольких лоскутков.

Портной осмотрел, ощупал, даже понюхал неожиданное произведение кузнеца:

– Этак ты сам портным станешь!

– Не дело булочника сапоги тачать, – помотал головой Нелюдим. – Ты пока на чем-нибудь потренируйся, а я еще к Фоме и Роме на верфь заглянуть обещал.

Сразу за дверью кузнец нос к носу столкнулся с Казначеем:

– Ты-то нам и нужен!

– Срочное дело! – из-за спины государственного преступника выступил вперед Волшебник.

– Здесь все дела срочные. В очередь!

– Дело жизни и смерти! Только ты можешь помочь! Нужен ключ.

– От квартиры, где деньги лежат?

– Такой у нас уже есть. Синий. И красный есть. Остался желтый.

– Как же я его вам сделаю?

– Из желтого металла, например.

– Ключ из желтого металла? Это вам не ко мне, это вам к ювелиру идти надо. У меня металл весь простой, черный. На худой конец, ржавый.

– А если не из металла? – вдруг вклинился в диалог государственный преступник.

– Из чего же, например? Из дерева?! – кузнец начал распаляться.

– Из яйца.

– Из яйца? – Нелюдим неожиданно заинтересовался. – Из того самого?

– Да, – улыбнулся Казначей. – Я себе одно на память оставил после кризиса. Остальные выкупил Жэ Фабер, ювелир.

– Знаю я этого ювелира. Он же ничего в этом не смыслит! Тащи сюда свое золотое яйцо! Может быть, еще не поздно.

195

Казначей обернулся быстро. В руках он нес небольшой лакированный ларец.

– Пойдем в кузню. Горн еще не должен был остыть, – Нелюдим широким шагом двинулся в Дальний Угол.

Здесь он принял из рук государственного преступника ларец и осторожно приподнял крышку. Довольно заулыбался:

– Хорошо.

В ларце обнаружилась миленькая серая уточка, сшитая из меха. Кузнец погрузил пальцы в ее нутро:

– Все еще теплое. Очень хорошо! Раздувайте горн!

Никто не посмел перечить Нелюдиму. Казначей и Волшебник взялись за меха и, натужно кряхтя, принялись их качать.

– Это вам не заклинания читать и не письма писать! – кузнец отодвинул бывшего лучшего и государственного преступника и сам взялся за рычаг. У него дело пошло гораздо лучше. Угли мгновенно разгорелись, превратились из малиновых в ярко-оранжевые.

– Вот теперь, пожалуй, можно, – Нелюдим выудил яйцо, положил его на маленькую лопаточку с длинной ручкой и сунул в самое пекло.

– Оно же не бьется, не плавится и вообще! – удивился Казначей.

– Оно и не должно. Иначе, как из него вылупится…

– Кто? Кто? – не выдержал паузы Казначей.

– Известно, кто! Огненный кур, феникс. Нужно только подождать немного, пока он согреется и проклюнется.

– И сколько нам ждать?

– Чего не знаю, того не знаю. Я раньше дела с фениксами не имел. Может быть, Волшебник знает?

Тот отрицательно помотал головой.

– Тогда будем просто ждать, – и он снова налег на меха.

196

Отдохнуть героям не дали. Позволили только быстро подкрепиться и отправили в Дальний Угол.

В кузне их встретил Нелюдим:

– Так, углей я подбросил, пускай разгораются, – не стал вдаваться в подробности кузнец. – Качайте меха! Так, чтобы жару побольше было.

– А что там? – поинтересовалась Укусика.

– Феникс. Все, я пошел. Меня Фома с Ромой уже заждались, поди.

Нацатага принял у Нелюдима рычаг мехов и принялся за работу.

– Может выковать что-нибудь? – предложила девушка, когда кузнец ушел. – Не пропадать же хорошему жару!

– А ты умеешь?

– Буду учиться.

Она примерилась к тяжелому молоту. Взвесила на руке другой, поменьше. Попробовала самый маленький. Остановилась на среднем. Затем она покопалась в железных слитках, ухватила один щипцами и сунула в горн:

– Там яйцо! Смотри, оно, словно светится изнутри!

– Так, наверное, фениксов выводят, – пожал плечами Нацатага, не переставая качать меха.

Жара в кузне стояла неимоверная. Девушка скинула с себя одежду и облачилась в кожаный фартук. Нацатага тоже скинул куртку и рубаху. Гладкое, блестящее от пота тело Укусики приковало его взгляд:

– Может быть, потом ковать будем?

– Ага, а меха кто качать станет? – поняла его намек девушка.

– А пускай сами качаются! Туда-сюда-обратно, – в такт движениям стал приговаривать юноша, – тебе и мне приятно!

Повторив загадку три раза, он осторожно отпустил рычаг. Меха неохотно задвигались сами. Тогда юноша привлек к себе девушку и страстно поцеловал.

– Смотри-ка, работает! – засмеялась Укусика. – Теперь главное не останавливаться! Тебе и мне приятно!

И сама впилась в губы Нацатаги.

197

Для Казначея это была уже не вторая бессонная ночь. Плотники Фомы трудились, не покладая рук. Вызов был брошен: построить церковь в рекордно короткие сроки. Меньше, чем за три дня! Никто не знает, что посулил Левонтий Фоме, но церковь росла не по дням, а по часам.

– Так даже в сказках не бывает! – удивлялся государственный преступник.

– Жить захочешь, еще не так раскорячишься! – вторил ему Фома. Лучший плотник не стал никому рассказывать, что со срочным заказом к нему обратился не бывший вольностранствующий ребби. К нему в тот вечер явились Смерти. Оба. Об этом визите знали только Левонтий и Казначей – к ним Смерти тоже приходили.

Стук топоров, визг рубанков и жужжание пил не прекращались ни на минуту. Время от времени бухало очередное бревно, укладываемое на свое место. Шум доносился даже сквозь закрытые окна главного терема. Поэтому Казначей пригласил Волшебника и Василия в свой старый кабинет в зимовье.

Здесь было все также уютно. Ничего переносить не стали, оставили, как есть. Государственный преступник привычно уселся за стол, Волшебник облюбовал старый сундук. Василию достался табурет.

– Вот теперь можно спокойно поговорить, – вступил Казначей. – Тебя, говоришь, Василием звать. А не тот ли ты…

– Тот самый, – не дал договорить ему гость, – из Полых холмов.

– Что же нам с тобой делать? – задумчиво потер подбородок гений финансов и славы.

– Кабы я сам знал! Сто лет одиночества сильно меняют человека.

– Чем же ты эти сто лет занимался?

– Копил знания. Вместе с Полыми холмами. Они, правда, знания копят гораздо дольше. Только откопать эти знания в Полых холмах – дело непростое.

– Знания, говоришь? Ты хочешь знаний. А не открыть ли нам здесь… библиотеку? А, Волшебник? Настоящую, не просто склад нужных книг?

– Библиотека? – тут же оживился Василий. – И я смогу держать там все знания мира?!

– Сколько удержишь – все твои! – подмигнул Казначей.

– Только полная тишина! – тут же добавил бывший повелитель Полых холмов. – Абсолютная. Я совсем отвык от шума.

– Значит, не зря я на плане терем на отшибе задумал, – подмигнул Волшебник.

– Так вот для чего этот теремок! – обрадовался государственный преступник. – А я все голову ломал!

198

В Царском селе тоже не спали. Ночь выдалась беспокойная. Стоило взойти луне, раздался громогласный хрюк. Кто успел лечь в постель, повскакивали и заметались по домам. Кто еще не спал, схватили лампы, свечи, факела и все, что попалось под руку. Некоторое время настороженно ждали. Пока звук не повторился. Тогда Царевичи и Королевичи вывалили на улицу. Загомонили. Никто не знал, что предпринять. Поэтому толпа, освещая себе путь факелами и лампами, повалила к дому старосты.

Крон Принц отличался здоровым крепким сном. Односельчанам пришлось долго стучать в дверь, пока тот не проснулся. Заспанный, в ночной сорочке, староста вышел на крыльцо и, с трудом разлепив один глаз, окинул взглядом сборище:

– Чего вам не спится!

– Там это… Турбовол!

– Не может быть! Его Стрелок давно уже победил. Идите спать!

Очередной хрюк донесся с окраины, опровергая мнение Крона.

– Не может быть! – повторил он, разлепляя второй глаз.

Над Царским селом повисла тревожная тишина. Все затаили дыхание. Через минуту Турбовол вновь подал голос. Затем стали слышны царапающие звуки, словно кто-то очень большой трется об угол, чешет бок.

– Точно говорю, Турбовол это! – послышался из толпы тот же голос. – Больше некому!

Еще мгновение было тихо. Потом раздался дружный женский визг. Такой громкий и пронзительный, что многие мужчины побросали свое оружие и факела и заткнули уши.

– Цыц, бабы! – рявкнул староста.

Сработало. Во вновь повисшей тишине послышался удаляющийся топот.

– Ну, вот, спугнули. Больше он сюда не заявится, – грустно закончил Крон.

Царевичи и Королевичи медленно приходили в себя. После столь яростной звуковой атаки действительно вряд ли кому-нибудь захочется возвращаться. Самим бы в себя прийти!

– Все! Всем спать! – не терпящим возражения тоном приказал староста. – Утром пошлем гонца в Белокаменную. Пускай там разбираются.

Видя, что толпа не спешит расходиться, Крон просто развернулся и кинул через плечо:

– Спокойной ночи!

199

Когда небо над Непроходимым болотом засветлело, наступило недолгое затишье. Фома запретил своим парням работать на рассвете. От внезапно наступившей тишины проснулись все, кто сумел сомкнуть глаз под шум непрекращающейся стройки. Нелюдим оторвал голову от стола, заваленного чертежами и набросками. До утра они с Ромой обсуждали такелаж летучего корабля. Бывший боцман спал рядом. В отличие от кузнеца, он даже не шелохнулся.

Нелюдим потянулся, одним глотком осушил кружку с давно остывшим чаем и отправился в кузню.

Укусика и Нацатага крепко спали рядом с горном, укрывшись кузнечным фартуком с головой. Из-под фартука торчали только голые ноги. При виде такого небрежения Нелюдим не на шутку рассердился. Он уже набрал полную грудь, чтобы выразить свое негодование, когда краем глаза заметил движение. Меха мерно поднимались и опускались. Но не это движение привлекло внимание лучшего кузнеца. Среди алеющих углей барахтался цыпленок. Нет, не барахтался. Птенец планомерно склевывал угольки подле себя!

– Вылупился! – обрадованно вскричал Нелюдим, напрочь забыв, что мгновение назад собирался ругаться, на чем свет стоит.

Герои подскочили, как ужаленные. Фартук отлетел в сторону. Голые молодые люди трясли головами, переминаясь с ноги на ногу.

– Оденьтесь! – снисходительно велел Нелюдим. – Скоро здесь будет толпа народу.

Он взял лопатку и выудил птенца из горна. Цыпленок недовольно пискнул и склюнул с лопатки случайный уголек. Кузнец осторожно попробовал погладить недавно вылупившегося феникса и отдернул руку:

– Такой маленький, а уже горячий! Настоящий огненный кур!

– Петух, – поправил Нацатага.

– Феникс, – добавила Укусика ласково. – Феня.

– Уже и имя дали! Интересно, сколько жару ты можешь дать? – Нелюдим пристально всматривался в новорожденного. – Сможешь заставить корабль взлететь? Надо поэкспериментировать.

– Нам сейчас другой эксперимент предстоит, – герои уже натянули одежду. Укусика щипцами осторожно вытаскивала из горна скорлупки.

– И то верно, – кузнец вернул цыпленка в горн, – тебе здесь, вроде, нравится. Нацатага! Давай еще угля! Укусика, бери молот! Да не этот, маленький! Мы же ключик ковать собираемся!

К удивлению, скорлупа под осторожными ударами маленького молотка не раскрошилась, но стала сминаться. Девушка от усердия высунула кончик языка. Она старалась придать небольшому желтому комочку форму ключа – с бородкой, с бороздками, с круглым кончиком. Выходило что-то совсем другое. Вытянутое, рогатое.

Нелюдим поднимал брови, иногда наоборот – хмурился. В третий раз сунув заготовку в горн, кузнец велел девушке сменить его. Сам же взял совсем маленький блестящий молоточек. В его могучем кулаке миниатюрный инструмент почти потерялся. Губы и пальцы Нелюдима шевелились. Гений молота и наковальни готовился завершать очередной шедевр.

200

Поднимающееся солнце застало караван уже в пути. На короткий ночлег остановились на границе Полых холмов. Эти места с давних времен пользовались недоброй славой, так что ночью сюда никто соваться не рисковал. Зато с первым солнечным лучом Воевода объявил подъем. Он бесцеремонно расталкивал возниц, приговаривая:

– Надо торопиться! Ох, чую я, надо торопиться!

После Царского села дорога резко испортилась, и караван долгое время двигался не быстрее пешехода. Лишь к вечеру, когда дремучая чаща сменилась перелесками, раскиданными тут и там по взгоркам, ехать стало проще. Ухабистая колея с глубокими лужами осталась позади. Теперь дорога стала каменистой, хоть и с выбоинами. Но впереди замаячили Полые холмы, и возницы в один голос заявили, что на ночь глядя они туда ни ногой.

Просыпались уже на ходу. Окончательно всех разбудил приближающийся сзади дробный топот копыт. Караван догонял всадник.

Воевода спрыгнул с облучка и преградил ему дорогу. Незнакомец в богатых одеждах и на добротном скакуне попытался обскакать его по полю, но бывший лучший командирским голосом приказал:

– Стоять!

Приказ подействовал не столько на человека, сколько на коня. Тот стал, как вкопанный. Наездник едва не вылетел из седла.

– Кто такой? Куда спешишь? – не давая опомниться начал допрос гений тактики.

– Гонец я. Из Царского села. В Белокаменную послан. Турбовол у нас объявился.

– Уверен?

– Так передать велено.

– Турбовол – это хорошо, – усмехнулся Воевода. – А в Белокаменную тебе не надо. Тебе в Непроходимое болото надо. У нас там лучше знают, что с вашим Турбоволом делать.

– Но мне велено…

– Тебе велено сообщить, куда следует, верно?

– Верно, – удивился гонец.

– Вот ты и сообщишь, куда следует. Потому что об этом следует сообщить, – Воевода стал загибать пальцы, – Стрелку, Волшебнику, Казначею или мне, – он ткнул себя в грудь.

– А ты кто?

– Своих героев надо знать в лицо! Воевода я.

201

Полдень приближался. Фома лично забил последний гвоздь в кровлю колокольни. Колокол по понятным причинам доставить не успели, и бывший вольностранствующий ребби, готовящийся окончательно перевоплотиться в отца-настоятеля, рискнул временно заменить его подручными средствами. Накануне Нелюдим приволок ему кусок ржавого рельса и помог подвесить на стропилах.

Левонтий волновался как никогда. Так он не волновался во время последнего визита к Его Преосвященству. Так он не волновался, когда многочисленные кредиторы пытались изловить его в Асседо и загнали в тупик на Малой Волковской. Так он не волновался даже при первом звуке большого морского загиба.

В руке Левонтий держал молоточек, подаренный Нелюдимом вместе с рельсом.

– Будет звучать не хуже любого колокола! – заверил тогда кузнец.

И ведь не обманул! Первый удар разнесся над Непроходимым болотом похоронным звоном. И сразу же у всех перехватило дыхание и похолодело в животах. Словно смерть прошла рядом. Многие с облегчением выдохнули, когда на ступенях церкви материализовались две фигуры в черных балахонах.

Левонтий бросил испуганный взгляд вниз, тяжело вздохнул и во второй раз ударил в колокол. То есть, по рельсу. Бывший ребби, бывший разбойник, бывший блудный сын Б-га готовился впервые предстать в новой роли. Он прищурился на солнце и ударил в третий раз.

Прошлой ночью он, как и многие другие обитатели Непроходимого болота не спал. Поздно вечером к нему зашел Казначей. Он обратился к Левонтию со странной просьбой:

– Сделай, пожалуйста, так, чтобы дверь успели открыть.

– Какую дверь? – не понял будущий отец-настоятель.

– Знать бы какую, я бы к тебе не приходил. Надеюсь, они успеют сделать третий ключ.

В результате всю ночь Левонтий провел, изобретая новый ритуал. Бывший вольностранствующий ребби очень надеялся, что повторять этот ритуал никому никогда больше не придется. Но все-таки тщательно документировал все идеи.

Многие ему нравились. От некоторых пришлось отказаться. Классический ритуал тут никак не подходил. Смерти – не обычные люди. Даже не высокопоставленные чиновники или монархи! Здесь нужен особый подход. И Левонтий его искал.

К полуночи он составил список всех пришедших в голову идей. Список занял почти четыре листа. Если пустить в ход все, то и за три дня не управиться! Пришлось сокращать. К рассвету список умещался уже на одном листе, плотно исписанном мелкими убористым почерком. Но и теперь на все ритуалы потребовался бы целый день! Это, если нигде не задерживаться. Левонтий вновь макнул перо в чернильницу и принялся вычеркивать.

В чистовике осталось три пункта:

– Полдень.

– Не торопиться!

– Импровизация!!!

Полдень наступил. И отец-настоятель Левонтий начал импровизировать. Не торопясь.

202

На уникальную церемонию собрались почти все. Отсутствовали только герои и кузнец. Казначей надеялся, что в Дальнем Углу услышат колокол и скоро Укусика, Нацатага и Нелюдим присоединятся к торжеству.

Тем временем Левонтий отзвонил дюжину раз и спустился с колокольни. В новенькой расписной рясе он распахнул дверь и ступил на крыльцо:

– Я вижу караван! – начал он.

Все обернулись. На остров действительно въезжали один за другим фургоны. С головного воза спрыгнул Воевода и что-то радостно крича почти побежал к столпившимся у церкви. Казначей протолкался вперед:

– Ты, как всегда, вовремя!

– Что за праздник? – бывший лучший налетел на государственного преступника, крепко обнял и похлопал по спине.

– Свадьба.

– Наконец-то наши герои поженятся! – еще больше обрадовался гений тактики.

– Их очередь еще не настала. Первыми Смерти занимали. За ними Стрелок.

– Стрелок?! – казалось, дальше удивляться некуда. Но Воевода сумел.

Стрелок с Элли остались стоять возле крыльца.

– В следующее воскресенье в одиннадцать, – наклонился он к ее уху.

– Что именно?

– Мы поженимся. Я уже обо всем договорился.

Бывшая атаманша разинула рот.

– Так каким будет твой положительный ответ?

203

– Готово! – Нелюдим двумя пальцами осторожно сжимал маленький золотой ключик. Гаечный. Три на четыре.

– А он таким и должен быть – желтый ключ? – засомневался Нацатага.

– Форма не имеет значения. Важно содержание.

– Три ключа есть, – Укусика вытерла пот со лба. – Осталось дело за малым, найти подходящую дверь.

– Интересно, какой замок можно открыть этим ключом? – задумался Нелюдим.

– Желтый еще куда ни шло! Ты красный видел? – Нацатага загрустил.

– Видел. И синий видел. Для таких особенных ключей и дверь нужна особенная. Такая, чтобы все выдержала!

Нацатага непроизвольно покосился на оружейную стойку. Рядом с ней к стене был прислонен его щит. Высотой почти с самого Нацатагу, прямоугольный, стальной. С двумя ручками. Настоящая бронедверь!

Укусика и Нелюдим проследили за его взглядом:

– А ведь может сработать!

– Должно сработать! – поправил Волшебник.

Чародей стоял у входа в кузню. За его спиной сгрудились четверо получерепах.

– И как же нам ее открыть?

– Ключами, разумеется! Только не здесь, – кузнец легко подхватил щит и вынес на улицу. Прислонил плотно к стене.

После сумрака кузни солнце резануло по глазам. Герои прищурились. Остальные с интересом изучали вычеканенных на щите химеру и мантикору. Химера изрыгала пламя в верхней левой четверти, мантикора изготовилась к прыжку наискось от нее. Оставшиеся два поля пустовали.

– Ну и куда ключи вставлять? – недоумевал Нацатага.

– А их не надо вставлять. Здесь, наверное, другой принцип замка. Волшебник, позволишь? – Нелюдим протянул руку. Чародей молча вложил в нее пузырек с красной жидкостью и синий ключ.

Кузнец отошел на два шага, размахнулся и метнул флакон в щит. Стекло с дребезгом разлетелось. Красная жидкость – нет. Бронедверь словно всосала красный ключ. Через мгновение пустые поля начали медленно краснеть. Словно их нагревали с той стороны. Глубокий бордовый разгорелся до ярко-алого.

– Ага! – обрадовался Нелюдим. – Так я и думал!

Он поудобнее перехватил синий ключ и бросил вслед за красным. С легким чпоканьем второй ключ всосался в щит. Через минуту он проявился в верхнем правом поле.

– Последнее поле осталось! – кузнец послал желтый ключ вслед за остальными. Вскоре и он занял свое место на гербе.

– Интересный герб, – заметил Микеланджело. – Жаль, я не силен в геральдике.

Голубой ореол озарил щит, ставший неожиданно дверью. Яркая вспышка – и щит-дверь с глухим стуком впечатался в стену.

– Ух ты, получилось!

– Ну, и как нам теперь ее открыть? Ручки-то с то стороны!

– Не унывай, Нацатага! – подбодрила его подруга. – Мы постучим.

Панцирные засмеялись. Укусика постучала.

– Кто там? – раздался приглушенный голос.

– Я.

– Что значит, я? Я бывают разные!

– Я – это я! Открывай!

Дверь нехотя отворилась.

– Парни, это же наш портал! – обрадовался Микеланджело.

– Значит, настала пора прощаться, – грустно улыбнулся Волшебник. – Спасибо вам!

– Вам спасибо! Удачи! – получерепахи один за другим скрылись в ярком сиянии.

204

– Вы становитесь одним целым, – говорил Левонтий. – С этого момента выгода каждого из вас должна стать выгодой общей. А общая выгода должна стать выгодна каждому из вас.

Волшебник протиснулся к Казначею.

– Получилось? – шепотом спросил тот.

Чародей молча кивнул.

– Готов ли ты, Смерть, взять в жены Смерть?

– НУ, А ДЛЯ ЧЕГО Я ТОГДА СЮДА ПРИШЕЛ?

Священник поперхнулся.

– ПРОДОЛЖАЙ! – благосклонно махнул рукой Смерть.

Бывший вольностранствующий ребби вздохнул:

– А ты, Смерть, готова взять в мужья Смерть?

– А для чего я тогда сюда пришла? – она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

– Ну, и хорошо, – Левонтий обвел взглядом собравшихся, заметил вновь присоединившихся. – Объявляю вас… Смертью и Смертью. Будьте счастливы! И да пребудет с вами Б-г!

Новоиспеченный отец-настоятель вышел из-за алтаря и подошел к новобрачным:

– Поздравляю! – он попытался обнять фигуры в темных балахонах.

– БЛАГОДАРЮ! – чуть склонил череп скелет. – ТЕПЕРЬ НАМ ПОРА.

– Как, вы не останетесь пировать?!

– РАБОТА, – развел руками Смерть и начал медленно исчезать. Смерть молча последовала его примеру.

Часть четвертая.

Показательные испытания.

205

Стрелок притаился в корнях большого пня-выворотня. Рядом с ним замерли Укусика и Нацатага. Бывший лучший осторожно выглянул:

– В прошлый раз ты выглядел иначе, – тихо проговорил он.

На поляне пасся Турбовол. Громадный вепрь подрывал клыками корешки и с удовольствием громко чавкал, время от времени похрюкивая.

– Что с ним не так? – Нацатага не рискнул выглянуть.

– На нем иглы, – Укусика рискнула, – как у дикобраза. Только больше. Гораздо больше!

Юноша, наконец, тоже бросил осторожный взгляд на поляну. Определить, что перед ними все-таки хряк, а не дикобраз-переросток, можно было лишь по свиному пятаку и загнутым клыкам. Дальше, начиная с макушки и до самого хвоста топорщились зелоновато-коричневые иглы. Действительно очень длинные.

– Такого голыми руками не возьмешь, – задумался Стрелок. – Хотя, в прошлый раз тоже было непросто. Но тогда он хотя бы на обычного кабана походил!

Турбовол перестал хрюкать. Послышались его шаги. Пауза. Затем раздался громкий треск. Охотник вновь высунул голову из-за выворотня. Вепрь чесался о сосну. Треск издавали его иглы.

– Есть идея! – Укусика тоже наблюдала за кабаном. – Кажется, я знаю, как его приручить!

– Что?! Еще одно чудище в зве… в виварии? Но ведь его необходимо победить!

– Победить – не значит обязательно убить, – оборвала друга Укусика.

– Ну, и каков твой план?

– Для начала надо его заманить поближе к острову. А дальше – по обстоятельствам.

– Отличный план! И как ты думаешь его выполнить?

– Самый простой способ – ловить на живца, – вмешался Стрелок.

– И самый опасный, – добавил Нацатага.

– И самый надежный, – вставила Укусика. – Только давайте не прямо сейчас. Надо с Воеводой посоветоваться.

206

– Твоя машина погубит труд портного! – Келвин с трудом пробирался через гору шелка навстречу Нелюдиму. – Уничтожь ее!

– Не могу, – пожал могучими плечами кузнец. – Что создал один человек, другой однажды сможет повторить. А труд настоящего портного эта машина уничтожить не сможет. Разве, что облегчит.

– Твоя машина позволяет лениться!

– Она позволяет продуктивнее работать, – поправил Нелюдим. – Лениться можно и без дополнительных приспособлений. Просто мы с тобой лениться не умеем.

Он хлопнул по плечу портного, наконец выкопавшегося из горы шелка.

– Ты прав. Слишком много идей, слишком много, – гений иглы и нитки постучал указательным пальцем в лоб. Сначала в собственный, затем – кузнеца.

– Тебе и самому эта самошьющая машина, гляжу, нравится, – Нелюдим подмигнул.

– Нравится, – согласился Келвин. – И все же, она погубит труд настоящего портного. Как только такая машина появится в каждом доме, настоящих портных не останется.

– Останутся, – уверил его гений молота и наковальни. – Вот скажи мне, сколько настоящих, – кузнец подчеркнул это слово, – портных ты сейчас знаешь?

– Дюжину.

– Включая себя?

– Я – не просто настоящий портной! Я – лучший! И всем это известно. Включая тебя, – палец Келвина уперся в грудь Нелюдима.

– Ладно-ладно! – усмехнулся кузнец. – Включая меня. Ты уже закончил?

– Да, а что?

– Хотел машину самошьющую у тебя забрать. Есть пара идей, как сделать ее еще лучше.

– Куда уж лучше-то!

– Всегда есть, куда! Лень, говорят, двигатель прогресса. Вот я поленился немного, и готов снова прогресс двигать.

– Ты ленился?! Не верю!

– Иногда приходится себя заставлять, – тяжело вздохнул Нелюдим. – Иначе прогресс двигать некому станет. Он ведь тогда остановится! А такого я допустить не могу!

– У нас здесь везде вокруг и без того такой прогресс! Ладно, забирай свою машину. А я пока к Фоме и Емельяну.

Кузнец с трудом пробрался через шелковые завалы, подхватил одной рукой громоздкий ящик со стола и поспешил вслед за портным:

– Я с тобой!

207

Верфь разместили на площади в центре полигона. Здесь работа кипела. Первый летучий корабль готовили к спуску. Вернее, к взлету. Стремительный вытянутый плоскодонный корпус, красовался на стапелях. Вокруг с рубанками и топорами сновали плотники, наводили последний лоск. Фома с Емельяном стояли чуть в стороне, наблюдая за происходящим. Рома суетился на левом борту, командовал установкой короткой мачты. От классического оснащения парусами пришлось отказаться. Бывший боцман предложил установить по бокам два косых паруса. К великому его разочарованию, даже в Асседо не нашлось дешевой парусины. Рома лично ездил в город на границе выбирать материал. Единственная ткань, устроившая бывшего моряка, оказалась красного цвета. Он повздыхал, посмотрел по сторонам и – взял то, что было. По возвращении Казначей с Келвином сумели убедить Рому, что так, пожалуй, даже лучше будет. Ярко, празднично. А когда летучий корабль продемонстрируют Его Величеству, можно будет уже без суеты довести первое воздушное судно до ума. Сейчас самое главное, чтобы корабль полетел.

Проблема летучести беспокоила всех. Опытный макет воздушного шара с печью выявил первые сложности. Подъемная сила оказалась столь мала, что для летучего корабля потребовался бы шар гораздо больше самого судна. И печь подстать. Волшебник предложил наложить облегчающее заклинание. От этой идеи пришлось отказаться – у любого заклинания есть срок действия. И каков он будет для столь большого объекта, не взялся оценить даже бывший лучший.

– А если использовать ковер-самолет? В дворцовых запасниках хранится парочка, – предложил государственный преступник.

– Подъемная сила ковра-самолета равна примерно одному человеку на квадратную сажень. Если округлить, около пяти пудов на диагональную сажень. Представляешь, сколько ковров понадобится? – покачал головой Волшебник.

– Тогда, может быть, метлы?

– И как ты себе это представляешь? – вмешался Рома. – Это уже не корабль будет, а склад инвентаря! Летающий.

Обсуждение проходило накануне в Дальнем Углу. Сразу после испытаний макета. Летающую печь приземлили рядом с кузней. Чтобы не пропадать жарким углям зря, Нелюдим осторожно достал из горна феникса и запустил в топку. За минувшие дни огненный кур ощутимо подрос.

– Кушай, Феня, набирайся сил, – ласково приговаривал кузнец, глядя, как пылающий кочет радостно склевывает алые угольки.

– Кажется, в прошлый раз он был меньше, – заметил Волшебник.

– Еды много, вот он и растет не по дням, а по часам. Еще бы масла ему побольше. Водой-то его поить нельзя!

– Интересно, он сильно горячий? – Казначей мял подбородок.

– Прикасаться точно не рекомендую.

– А что если этого вашего… нашего петушка вместо печки использовать?

– Можно попробовать, конечно, – неуверенно согласился Емельян. – Только как заставить его сидеть на месте. Если он летать начнет, прожжет ведь шар!

– Он сидит там, где еда. Ну-ка, давай прикрепим к шару вон тот котел. Теперь насыпем в него угля. Можно не разводить, Феня и холодный склюет. Ну-ка, Феня, садись…

Кузнец и печник сноровисто прикрепили шар к посудине и расправили отверстие над огненным петухом.

Через пару минут шар взмыл вверх. Нелюдим едва успел ухватить страховочный конец и привязать к столбу.

– Работает! – обрадовался печник.

– Осталось выяснить его грузоподъемность.

208

Первая делегация прибыла задолго до назначенного срока.

Никто не ожидал троих всадников на приземистых лошадках. Кроме Казначея. Государственный преступник вышел им навстречу, но его опередил Воевода. Бывший лучший уже несся с распростертыми объятьями навстречу гостям:

– Актаныш! Старый знакомый! Вот уж кого не ожидал здесь увидеть! Как ты тут очутился?! А где орда? А кто это с тобой?

Гений тактики буквально стащил степного хана с лошади. Они крепко обнялись, похлопали друг друга по спине.

– Здравствуй, старый враг, здравствуй! – посмеивался гость.

– Давненько мы не встречались! Ты как сквозь землю провалился!

– Сквозь землю я провалился в битве с твоим войском. Последнее время не до набегов стало. С востока желтолицые границы расширяют, на севере мохноногие лютуют – год у них, видишь ли, голодный выдался. Всем наши стада вдруг понадобились! Может быть, как-нибудь приедешь к нам в Бескрайнюю Степь? Погостишь, кумыса попьем, с соседями повоюем?

– Здравствуй, Великий Хан! – подоспел государственный преступник. – Вижу, мое письмо быстро дошло.

– На крыльях степного ветра письма быстро прилетают. Спасибо за приглашение, – Актаныш повернулся к спутникам. – Дети мои, перед вами величайший воитель! Единственный, кто сумел одолеть меня на поле брани! Это Тахтамыш и Тукталыш, мои сыновья, – представил он спешивающихся молодых людей.

– Казначей.

– А я, стало быть, Воевода.

– Раньше тебя по-другому звали.

– С тех пор многое произошло, – туманно ответил бывший лучший.

209

Гости из Бескрайней Степи не пожелали селиться в доме. Кочевники быстро разбили шатер на поляне рядом с полигоном.

– Зачем ты его пригласил? – тихо поинтересовался Воевода, наблюдая, как Великий Хан с сыновьями споро возводят свое жилище.

– Один мудрец давно сказал: старый враг надежнее нового друга.

– Что верно, то верно.

– Другой мудрец, между прочим, полководец, сказал: делай врагов своих союзниками, – продолжил Казначей, – а еще один великий правитель сказал: не отпускай друзей далеко от себя, а врагов держи еще ближе.

– Так он нам враг или друг? – запутался бывший лучший.

– Был враг, станет друг. В набег на Светлую Рыжь, во всяком случае, он теперь точно не пойдет.

– Он же сам сказал, что Бескрайней Степи теперь не до набегов.

– Говорить можно что угодно. Ты на Наше Величество посмотри! Думаешь, другие лучше? Эх, жаль королевна у нас одна, – горько вздохнул государственный преступник, – породнились бы со всеми соседями, горя б не знали!

210

Бывшие охранники, они же будущие циркачи, облюбовали самый большой дом на площади. Шум верфи их не смущал. Трое акробатов, двое жонглеров, фокусник, силач, укротитель, клоуны и еще не определившиеся сидели за длинным, наспех сколоченным столом. Они обсуждали программу первого выступления. Выступление это, не сговариваясь, решили приурочить к свадьбе Ее Высочества. Лучшего повода и не придумать! А уж публика какая соберется! Только бы не ударить в грязь лицом.

Быть конферансье никто не желал. Все хотели выступать. Хотя не все еще придумали, чем будут удивлять зрителей. Секретарем назначили самого молодого. По совместительству, самого грамотного. Юноша старательно записывал, кто какие номера собирается исполнить.

– А я ножи метать умею. И из лука бью без промаха, – поднял руку очередной кандидат в циркачи.

– Этим не удивишь! Вот если ты попадешь в яблоко с десяти шагов…

– Попаду!

– Не перебивай! А яблоко это на голову девице-красавице поставить – тогда другое дело! Дух захватывает! Барабанная дробь! Бам! Яблоко – пополам, нож в стене, девица в шоке, публика в экстазе!

– Мне нравится.

– Тогда подыщи девицу. А то в нашем коллективе с ними совсем плохо.

– Плохо без них. С ними будет еще хуже!

– Но ведь и без них никак не обойтись!

– Почему же? Я слыхал, в одной стране в театрах только мужикам выступать разрешено. Так они и в женщин переодеваются, если надо.

– Ага! Я тоже про эти театры слыхал. Только бабы в той стране лицо закрывают – одни глаза видны. В такую женщину превратиться любой мужик сможет!

– На, попробуй! – в говорившего полетело полотенце.

Тот накинул полотенце на голову на манер платка и краем прикрыл лицо. Из-под ткани осталась торчать рыжая борода.

– Только сегодня! Только у нас! Бородатая женщина! – тут же прокомментировали из-за стола.

Грохнул многоголосый мужской хохот. На вошедших обратили внимание, только отсмеявшись. В дверях стояли герои.

– Вот вы где! – Укусика смотрела на химеру и мантикору, свернувшихся в единый клубок посреди комнаты.

Частично кошки сразу заинтересовались цирком. Тем более, что здесь им всегда были обеспечены ласка и кормежка. Укротитель уже попробовал с ними работать. Правда грозного рыка или хотя бы агрессивного махания хвостами пока добиться не сумел.

– Вы кстати, – поднялся он со скамьи, – как заставить их быть страшными и грозными?

Девушка с сомнением посмотрела на кошачьих:

– Это необходимо?

– Разумеется! Иначе, какой же тогда я буду укротитель!

– А ты просто попросить не пробовал?

– Нет. А так разве можно?

– Думаю, можно. Только осторожно. У мантикоры ядовитые иглы, а химера может и огнем плюнуть!

– Я смотрю, вы наших кисок уже в свою труппу записали? – Нацатага встал рядом с подругой, – а они сами-то согласны?

– Я не спрашивал. Думал, раз они у нас поселились, то и выступать не откажутся…

– Маня! Хима! – позвала Укусика. Полукошки лениво распутались, потянулись, медленно подошли и потерлись о ее ноги.

– Пойдемте с нами в цирк. Выступать, – уточнил будущий укротитель.

– Как? – химера выгнула спину.

– Вы будете грозными и дикими, а я вас буду укрощать на глазах у публики. Зрители будут в восторге! Особенно дети!

– Дети, – скривилась Хима. – Они злые и жестокие. И мы должны будем стать злыми и жестокими, чтобы им понравиться. Нет.

– Вам достаточно быть чуть-чуть дикими, – попытался убедить ее будущий циркач. – Немного огня, пару шипов метнуть – в мишень, например. Сделать так, чтобы дети вас пугались и не подходили близко.

– И еще нам наверняка придется жить в клетке. Нас ведь будут бояться!

– Вас все равно будут бояться. Вы слишком необычны! А в цирке не будет ни одной клетки, обещаю! Ну, давайте хотя бы попробуем? – взмолился будущий укротитель. – Пожалуйста!

– Ладно, попробовать можно. Только, если нам не понравится, мы сразу вернемся домой.

– Спасибо! – облегчение и радость были написаны у новоиспеченного циркача на лице. – Вам обязательно понравится! Во всяком случае, я постараюсь.

211

Два дня ничего не происходило.

– Как?! Совсем ничего? – удивлялся Казначей и мрачнел.

Известно, что если долгое время ничего не происходит, то потом случается все и сразу. И на третий день худшие ожидания государственного преступника стали оправдываться.

Началось все с прихода Мастера. У Казначея засосало под ложечкой. Само по себе появление Мастера – уже событие. И это событие предвещает череду других событий. Мастер стоял на площади и наблюдал за последними приготовлениями. Плотники Фомы убирали все лишнее и крепили к летучему кораблю шелковый шар. Келвин и Емельян раскатывали тонкое полотно. Нелюдим держал огненного петуха. Феникс уже вымахал до размеров крупного кочета и, по словам кузнеца, продолжал активно расти.

На палубу втащили огромный котел, установили его на подставку и стали заполнять углем.

– Интересная конструкция, – прокомментировал Мастер, не оборачиваясь. Словно почувствовал приближение государственного преступника.

– Здравствуй, Мастер!

– Здравствуй, Казначей! Вижу, у вас тут выдающиеся успехи! Добываешь славу отовсюду, где только возможно?

– Стараемся.

– Только зачем вам корабль посреди болота?

– Чтобы Марфу Васильевну замуж выдать.

– И как это связано?

– Нацатага завтра женится на Укусике. Послезавтра они побеждают Турбовола на глазах у восхищенной публики. Затем прилетает Емельян и просит руки Ее Высочества.

– И ты рассчитываешь, что Его Величество даст свое согласие?

– Ему деваться будет некуда. Печь поехала, корабль полетит.

– Уверен?

– Очень на это надеюсь. Вот они, – государственный преступник обвел широким взмахом всех на площади, то есть, на верфи, – уверены.

– Тогда полетит, – кивнул Мастер.

212

В полдень на гати показалась процессия. Вычурную карету сопровождала кавалькада пышно одетых дам и кавалеров. Перед экипажем всадник нес большой штандарт с гербом Швейции: иголка с ниткой, воткнутая в головку сыра на фоне двуглавой горы.

Келвин Маленький, заметив издалека делегацию, скатился по трапу и помчался искать Казначея. В центральном тереме государственного преступника лучший портной не обнаружил. Зато столкнулся с Волшебником.

– Преврати меня срочно во что-нибудь! – взмолился Келвин.

– Думаешь, это так просто?

– Очень нужно! Там, кажется, за мной!

– С чего ты взял?

– Швейское посольство! Наверное, агенты Его Величества все-таки нашли меня!

– Здесь, в Непроходимом болоте, никаких агентов нет, – попытался успокоить Келвина Волшебник.

– А иначе, как они смогли меня выследить?!

– Дался ты этим агентам! Это, наверное, сам швейский король приехал на свадьбу.

– Сам?! – ужаснулся портной. – Значит, точно не сносить мне головы! Сделай меня кем угодно! Хоть тушкой, хоть чучелом!!!

– Извини, не могу, – развел руками чародей.

Келвин в отчаянье махнул рукой:

– А где Казначей?

213

Казначей с Мастером подошли к зимовью. Они остановились возле макета.

– Что это? – удивился Мастер, указывая на головку сыра, водруженную на один из холмиков рядом с маленькими домиками.

– Церковь.

– Я думал, она будет выглядеть… несколько иначе.

– Она и выглядит иначе. Изменения вносились по ходу строительства. Пришлось использовать подручные средства.

– Кстати, а где Клеопатра? У меня для нее хорошие новости.

– Я здесь, я здесь! – с крыши зимовья спикировала гарпия. – Я всегда была здесь.

– Тогда знакомься. Цезарь!

С противоположной стороны пущенной стрелой пронеслась крылатая тень. Тень сделала круг и стала заходить на посадку против солнца. Большая птица едва не ударилась о землю, пробежала несколько шагов и, растопырив крылья, затормозила в шаге от Казначея. Теперь стало возможно разглядеть, что это гарп: мужское лицо и торс, птичьи ноги и крылья.

– Знакомьтесь! Клеопатра – Цезарь.

Полуптицы подозрительно смотрели друг на друга. Первым молчание нарушил Цезарь:

– Беру!

– То есть, мое мнение уже никого не интересует? – сразу же попыталась обидеться Клео.

Государственный преступник укоризненно посмотрел на полуптицу.

– Мы еще посмотрим, кто кого берет! – тут же опомнилась гарпия. – Полетели знакомиться!

Полуптицы взмыли вверх и умостились на коньке зимовья. Их место неожиданно занял Келвин. Он ворвался, как ураган:

– Казначей, спасай!

– Что случилось? – медленно повернулся к нему Мастер.

– Там! Сам! Король! Швейский! За мной! Лично! Здравствуй, Мастер! – выдохнул, наконец, портной.

– Да он на свадьбу приехал! – попытался успокоить его государственный преступник.

– Моей казни это не отменяет.

– Думаешь, он все еще помнит и злится?

– Знаю! Он все записывает! Можешь сам у него спросить!

– А вот пойду и спрошу. Такие вопросы надо закрывать раз и навсегда. Клео! Короли по твоей части. Поможешь?

214

– Поженились? Вот и хорошо! – Рома встречал новобрачных у церкви. – Собирай команду! Корабль полетел.

– А как же первая брачная ночь? – опешил Стрелок.

– До ночи еще далеко! А первый полет уже состоялся! Пошли, Элли!

– Хамите! Без меня не обойтись, что ли?

– Корабль не может без капитана.

– Ты меня в капитаны прочишь? Нет, какой из меня капитан?!

– Такой же, как из меня боцман.

– Боцман из тебя великолепный, Рома! Думаю, и капитаном ты станешь отменным.

– Ты, Стрелок, не понимаешь. Боцман руководит матросами, а капитан командует всеми. И боцманом тоже. Воевода! Вот кто умеет командовать! – сделала еще одну попытку бывшая атаманша.

– Нет. Во-первых, он сухопутный. Во-вторых, он умеет командовать войсками, а не кораблем. Одним, заметь, единственным. Да и не согласится он, я уже предлагал.

– Ну, хорошо. Допустим, я соглашусь стать капитаном. Но женщина у штурвала! Как к этому отнесутся…

– У штурвала будет рулевой, это раз. Корабль необычный, это два. И экипаж, подозреваю, тоже будет необычный. Ты сама его подберешь. Опыт командования у тебя есть, морские загибы ты знаешь хорошо. А на мнение остальных капитанов ты сможешь плевать с высоты птичьего полета! Короче, принимай командование! – боцман набрал полную грудь, готовый выдать большой морской загиб.

– Слушаюсь! – выпрямилась в струнку новоиспеченная капитанша.

– Так-то лучше! – довольно выдохнул Рома.

215

Знаменосец прогарцевал к центральному терему:

– Его Величество король швейский! – провозгласил он.

Из-за угла вывернули Казначей, Мастер и Келвин Маленький.

Вычурная карета подкатила вплотную к крыльцу. Дверца отворилась. На ступеньку ступила нога. Мускулистая босая нога. Нога пошевелила пальцами. Вторая нога ступила на землю. Она оказалась не менее мускулиста, чем первая, и столь же боса. Эта нога тоже пошевелила пальцами. Дверь захлопнулась. Перед встречающими предстал сам король Швейции. В неописуемом платье от Келвина Маленького.

Казначей поперхнулся приветствием. Келвин нервно икнул. Мастер сумел сохранить непроницаемое выражение лица:

– Добро пожаловать, Ваше Величество!

Монарх поиграл рельефными мускулами, потянулся, хрустнул шеей:

– Хорошо здесь, тепло! Солнышко греет, загорать можно. А то у нас в этом году что-то дождливо. Тучи за горы зацепились и никак не отцепятся. Кстати, Келвин, твое платье случайно не порвалось? Никто ведь, кроме тебя не может этого определить, – Его Величество лукаво улыбнулся. – Поддувает иногда, знаешь ли.

– П-пожиз-ненная г-гаран-тия, – выдавил лучший портной.

– Жизнь коротка, – подмигнул швейский король. – Как думаешь, моему наследнику это платье подойдет?

– Если наследник столь же прекрасен телом и духом, Ваше Величество, – между гостем и встречающими приземлилась Клеопатра.

– А если это будет наследница?

– Не уверена, что мужское платье подойдет даме. Хотя, есть определенная категория женщин, предпочитающих как раз мужское. Правда, кое-что приходится перешивать, – гарпия выпятила грудь.

– Пожалуй, – согласился швейский король.

– Пойдемте отсюда, – шепнул государственный преступник. – Клео со всем отлично справится.

Келвин тут же приготовился ретироваться, но Его Величество, не отвлекаясь от созерцания прелестей полуптицы проронил:

– С тобой, Келвин Маленький, я еще не договорил. Король-то голый!

– О, Ваше Величество, здесь вы ошибаетесь, – тут же вклинилась гарпия. – Голым может быть простолюдин. Монарх может быть исключительно обнаженным!

– Суть от этого не меняется.

– Еще как меняется! Обнаженность символизирует открытость, свободу и силу духа. Кроме того, в нашем случае окружающие имеют удовольствие наслаждаться видом красивого мускулистого тела! Что только подчеркивает ваше превосходство над простолюдинами, не решающимися показать жалкие свои тела и прячущими их под одеждой. Простите, Ваше Величество, как вы себя последнее время чувствуете?

– Не дождетесь!

– То есть, превосходно! И это заметно всем и сразу! Подданные должны быть уверены в здравии и силе своего короля! Пускай и столь экстравагантным способом.

– Экстравагантным?! Да каждый второй утверждает, что я не в своем уме!

– И Вашему Величеству все время приходится это опровергать, – констатировала полуптица. – Это же прекрасно! Такой стимул прославиться, как самый мудрый и справедливый правитель!

– Но запомнят-то меня исключительно голым!

– Прошу прощения, нас не представили.

– Винсент Ван.

– Клеопатра, – гарпия почтительно склонила голову. – Винсент Ван Голый. Нет, надо покороче: Винсент Ван Гол. Что скажете, Ваше Величество о таком имени?

– Ван Гол? – попробовал на вкус монарх. – Звучит. Винсент Ван Гол. Вроде и голый, а уже и не совсем. Но с тобой, Келвин, я все равно разберусь! – обернулся он к лучшему портному.

– Я бы на вашем месте не стала ворошить старое. О! Напишите трактат о наготе! Уверена, получится великолепно! И носите ваше платье гордо и с достоинством. И, да. Не забудьте удостовериться в его уникальности!

– Гм. А ведь действительно, такого платья ни у кого больше нет! Правда, Келвин?

Бледный лучший портной сумел только кивнуть.

216

Вслед за процессией из Швейции на остров въехала еще одна карета. Скромная, но довольно комфортабельная.

Казначей вытянул шею и разглядел на двери два скрещенных топора:

– А вот и Никита Лесоруб пожаловал. Пошли встречать!

Келвин попытался увязаться за Мастером и государственным преступником, но Его Величество преградил ему путь:

– А ты мне сейчас расписочку напишешь.

Они вернулись в карету. Келвин схватил перо, макнул его в чернила и трясущейся рукой вывел на бумаге: «Я больше не буду» и подпись.

– Кто бы сомневался! – хмыкнул Винсент Ван Гол, убирая бумагу в потайной ящичек. – Но в Швейцию возвращаться даже не думай!

Лучший портной пулей вылетел из кареты Его Величества и скрылся в неизвестном направлении.

Лесопромышленник не стал заставлять хозяев идти далеко. Его экипаж остановился невдалеке от королевского. Никита вышел первым, подал руку:

– Прошу любить и жаловать, Марья Лесоруб, – представил он молодую женщину.

– Емеля здесь? – не здороваясь, поинтересовалась она.

Казначей махнул рукой в сторону верфи.

– Пойду, поздороваюсь, – улыбнулась Марья. По хищному оскалу было понятно, что кому-то скоро не поздоровится.

– Ну, что, Никита, отыскал свое счастье? – подмигнул государственный преступник, когда молодая супруга Лесоруба устремилась к площади.

– Отыскал. То, что надо! Один моментик только беспокоит. Наследственность.

– То есть? – удивился гений финансов. – Ты оборотень, она оборотица – все в порядке вроде.

– Не надо об этом кричать, – Никита поманил Казначея и Мастера в сторонку. – Порода у нее другая.

Оба удивленно уставились на лесопромышленника.

– Я в волка перекидываюсь, а она – в лисицу.

– Вот, что тебя беспокоит! – облегченно выдохнул Мастер. – Будут у вас лисята и волчата, обещаю!

– Ну, спасибо, Мастер, успокоил. А то мы до сих пор не решались, – Никита замялся и развел руками.

– Все у вас будет хорошо! – поддержал его Казначей.

– И у Нацатаги с Укусикой тоже?

217

Нацатага с Укусикой стояли возле макета острова.

– Он все время чешется, – говорила девушка. – От этого он становится раздражительным и агрессивным.

– Хочешь сказать, что его просто надо почесать? – поднял бровь юноша.

– Именно! Но для этого его необходимо как-то зафиксировать, отвлечь. Чтобы он не набросился сразу.

– Угу. Кто чесать будет?

– Я.

– А если он все-таки набросится?

– Ты не позволишь ему.

– То есть, получается, я должен его как-то привлечь, связать и отойти в сторону?

– Вряд ли получится. Хотя, связать – это мысль. Нам нужна сеть!

Нацатага представил себя в роли гладиатора. Набедренная повязка на худощавом теле, трезубец в одной руке, сеть в другой. И на него несется Турбовол. Огромный, ощетинившийся, злой. Нацатага бросает сеть и промахивается.

– Мне так не нравится.

– Возьми щит.

Вместо трезубца у героя появилась бронедверь, за которой он тщательно сгруппировался. Громадный тяжелый щит уперт в землю, Нацатага твердо сжимает ручки, готовясь принять первый яростный удар. Стоп, а где же сеть?!

– Не получается. Рук не хватает.

– Задача. А если его просто измотать? Он будет бросаться на тебя раз за разом, а ты – прикрываться щитом. Потом Турбовол устанет, и ты его свяжешь. А может, даже и связывать не понадобится…

– Подозреваю, Турбовол повыносливее нас обоих вместе взятых окажется – вон какая туша!

– И посильнее, – задумалась Укусика.

– В чем проблема? – Стрелок подошел тихо и незаметно. Оба героя вздрогнули.

– В Турбоволе, – не оборачиваясь ответила Укусика.

– Нужно как-то его обездвижить, – продолжил Нацатага.

– А чем вас сеть не устраивает?

– Рук мало. Надо и щит держать, и сеть метать.

– Так попросите кого-нибудь помочь, – пожал плечами охотник.

– Стрелок, помоги! – тут же отреагировали оба героя хором.

Не ожидавший такого оборота бывший лучший, опешил:

– Как?

– Набрось сеть на Турбовола, когда он измотается.

– Откуда ж я ее накину?! Сверху? – Стрелок изучал макет полигона.

– Летучий корабль! – хором воскликнули все трое.

218

Левонтий подоспел последним. Ярослав и Феликс уже стояли у сходней. Элли появилась у борта и махнула им рукой:

– Поднимайтесь!

Бывшие разбойники ступили на палубу.

– Будем осваивать судоходство, – объявила бывшая атаманша. – Это наш корабль.

– А как он называется? – тут же поинтересовался отец-настоятель.

– Действительно, как? Рома, этой посудине уже дали имя?

– Надо у Емельяна спросить, – бывший боцман мгновенно образовался рядом с Элли.

Лучший печник не замедлил появиться. Он пятился вдоль борта. На него наступала Марья:

– Обманщик! Я тебя ждала, между прочим! Берегла себя до последнего!

– Прости, – гений горнил и дымоходов уперся спиной в широкую грудь рыцаря. Феликс легким движением переместил его за спину и преградил путь рассерженной оборотице.

– Он – мой!

– Нет. Твой теперь Никита.

Марья раскрыла рот, да так и осталась стоять.

– Имя! – не дожидаясь продолжения сцены, обратилась к печнику Элли.

– Емельян.

– Да не твое – корабля!

– ЛЭД, ладья экспериментальная дымоходная, – не задумываясь, отрапортовал тот.

– Как вы яхту назовете, так она и поплывет, – прокомментировал Рома. – Дурацкое название.

– Это не название, в общем. Скорее характеристика.

– Нужно дать имя кораблю. Иначе он не поплывет.

– Не полетит, – поправил бывший боцман.

– Птица! – тут же предложил некрасивый юноша.

– Неплохо, но как-то обще. Хотелось бы конкретики, – вставил бывший ребби.

– Болотная птица, – мгновенно отреагировал Ярослав. – Эта ЛЭД ведь на болоте построена.

– Мудрость твоя не знает границ, Ярослав, – похвалила Элли. – Только болотных птиц много.

– Кулик, например, – предложил с ходу Феликс.

– Всяк кулик… не то. Цапля!

Элли подняла глаза к небу, пошевелила губами.

– ЛЭД «Цапля», – повторил Емельян.

– Звучит, – согласился Рома.

– Еще предложения будут? – Элли подождала немного. – Тогда нарекаю тебя «Цаплей», ладья экспериментальная дымоходная! Вина мне!

– Так точно, капитан! – бывший боцман уже протягивал ей бутылку. – Как раз для такого случая хранил, с собой носил, нигде не расставался.

– Ого! – одобрила Элли. – Молодец, боцман!

– Шо? Опять?! – просипел Рома.

Бывшая атаманша выхватила из рук растерявшегося боцмана бутылку и со всего маху грохнула о палубу. Вино и осколки брызнули во все стороны.

– От судьбы не уйдешь, – развела руками новоиспеченная капитанша. – Мне без твоей помощи никак не обойтись. Эти в море не бывали, соли не нюхали. Как за два дня их моряцкому делу обучить?!

– По старой методике, – Рома выудил из кармана колоду замусоленных карт. – В преферанс все играть умеют? Ну, хоть в дурака-то?! Вот и хорошо. Запоминаем, какая карта на какой снасти.

– А давай просто нарисуем? – предложил Емельян. – Удобнее будет. Краски и кисти найдутся.

219

Вечером, уже в сумерках, на остров въехала еще одна карета. Без гербов.

– Его Величество пожаловал, – прокомментировал Казначей, стоя на крыльце центрального терема вместе с Мастером. – Инкогнито!

На этот раз, чтобы полностью сохранить тайну, Его Величество облачился в длинный черный плащ и нацепил бархатную полумаску.

– Маска, кто вы? – улыбнулся Казначей, когда король подошел к крыльцу.

– А то сам не знаешь! – недовольно бросил он. – Где мой караван?

– С ним произошло то же, что и с моим, – пожал плечами государственный преступник.

– Я в курсе, мне докладывали. Куда он подевался?!

– Ходят слухи, что недавно через Царское село прошел большой обоз. По описанию, сильно напоминавший твой, Ваше Величество.

– Ну, и куда же он ушел? Насколько мне известно, на восток из Царского села ведет единственный тракт, – прищурился из-под маски монарх.

– Насколько мне известно, за Полыми холмами от Восточного тракта ответвляется заброшенная дорога к копям царя саламандр.

– Там моему каравану делать нечего!

– Совершенно с тобой согласен! Но он ведь мог туда направиться?

– Мог, но не мог! Мне кажется, это твоих рук дело!

– Какие будут ваши доказательства?

– Э-э-э… Я привез лучшего повара.

– Странный метод, – прокомментировал Мастер.

– Но верный, – вздохнул Казначей. – Убедил, Ваше Величество. Давай сюда своего лучшего повара. Он будет в восторге!

Король махнул рукой, и из кареты без гербов выбрался маленький круглый человечек. Будь рядом Стрелок, он бы наверняка признал в нем своего испеченного когда-то наследника. Но Стрелок сейчас был далеко.

– Колобаха, – представил его монарх. – Это Казначей, он здесь главный, все вопросы к нему. И смотри, чтоб к празднику все было готово!

Последняя фраза адресовалась гению финансов и славы.

– По-моему, ты его победил, – подмигнул Казначею Мастер.

– Убедил, – поправил его государственный преступник.

220

На следующий день гости начали прибывать с самого утра. К обеду на гати, ведущей к острову через Непроходимое болото, образовалась пробка. В длинную колонну выстроились кареты, открытые экипажи, кибитки, всадники и даже одна колесница! Кучера переругивались, щелкали хлыстами, дергали поводья. Лошади ржали, быки мычали, два больших козла – черный и белый – запряженные в колесницу громко блеяли, порой перекрывая неимоверный шум, стоящий над Непроходимым болотом.

Воевода по поручению Казначея старался разместить прибывающих. Вернее, их транспорт. Самих гостей принимал непосредственно государственный преступник и тут же размещал в домах полигона. Только теперь гений финансов и славы полностью оценил старания Фомы-плотника. Каждому находилось жилище по вкусу.

На торжественное открытие предприятия по производству героев съезжались правители не только сопредельных государств. Прибыл и король далекой западной островной державы, не пожелавший в свое время породниться со Стрелком. Не отказал в визите маленький желтолицый диктатор далекой восточной империи, теснящей границы Бескрайней Степи. Пожаловал сам царь саламандр, хотя, обычно, в лучшем случае, он посылал кого-нибудь из наследников. Потенциальных. С тайной надеждой, что тот не вернется. Даже король Темной Рыжи, несмотря на натянутые отношения между соседними державами, был здесь!

И все эти и многие другие правители с придворными, пажами, шутами и шут знает, с кем еще, преодолевали громадный затор, тянущийся по всей гати от острова до края Непроходимого болота. И дальше, к столице.

Чтобы все это сборище высокопоставленных особ не перессорилось еще до начала праздника, Казначей вместе с приглашениями разослал устав поведения на мероприятии. В уставе большими красивыми буквами было написано всего одно предложение: «НИ СЛОВА О ПОЛИТИКЕ!».

Уже в сумерках, поприветствовав последнего гостя, Казначей устало вздохнул и направился к церкви. За шумом встречи он не услышал призывного звона колокола, то есть куска рельса, оповещающего о начале очередного венчания. Разумеется, он опоздал. Государственный преступник подоспел как раз вовремя, чтобы первым поздравить новобрачных.

Укусика и Нацатага выходили из церкви, держась за руки.

– Никто не видел? – спросил Казначей у следующего за героями Левонтия. Отец-настоятель отрицательно мотнул головой и незаметно передал государственному преступнику свернутую в трубку бумагу. Казначей развернул и прочел:

– Сим удостоверяю: сего числа… угу… Нацатага Бегемото и Укусика Бегемото, в скобках Неко, вступили в законный брак по… угу… барк зарегистрирован… угу, угу. Отлично! Кого бы послать в Белокаменную?

221ё

В государственный архив письмо из Непроходимого болота прибыло утром. Как раз к открытию. И сразу же было скопировано в новенький толстенный том. Писец даже удивился:

– Ничего себе! Не успели отстроиться, а уже сразу три свадьбы!

– Скоро еще будет, – сухо ответил Мастер, пристально следя, чтобы в записи не вкралась ошибка.

– Смерть и Смерть, – бубнил себе под нос писец.

В это самое время королевский кортеж покидал Белокаменную.

Писец закончил, подул на чернила, закрыл гроссбух.

– С твоего позволения, я позаимствую книжечку на денек, – Мастер легким движением подхватил талмуд и засунул в карман. У писца глаза полезли из орбит: в этот карман даже блокнот влез бы с трудом.

– Ты кто?

– Мастер, – ответил Мастер и вышел прямо сквозь стену.

222

В каждой руке Стрелок держал по курице. Минуту назад он свернул им головы, и теперь тушки безвольно болтались, задевая за колени. Пришлось убить глупых птиц, кудахтавших и кокотавших, что есть мочи. И пытавшихся во что бы то ни было вырваться. Это сильно мешало Стрелку сосредоточится на Турбоволе.

Турбовол чесался. Он терся о ствол сосны, громко треща зеленоватыми иглами, оставляя на коре длинные глубокие царапины. Вепрь жмурился от удовольствия и не замечал ничего вокруг. Включая Стрелка, подкравшегося почти вплотную.

А вот мертвую курицу он учуял. Потому что охотник с размаху огрел ею хряка по морде. И еще раз, пока тот не опомнился. Ошарашенный кабан замер, облизнулся и начал медленно разворачиваться. Стрелок отскочил и для пущей уверенности запустил курицей в Турбовола. Бросок удался. Курица шмякнулась прямо в пятак. Вепрь распахнул клыкастую масть и единым махом проглотил обидчицу. Яростно хрюкнул и, подпрыгнув, развернулся на месте. Теперь они со Стрелком оказались лицом к лицу.

Турбовол принялся рыть землю копытами, низко опустив голову. Стрелок, как заправский тореадор, потряс в воздухе второй курицей. Вепрь издал режущий ухо визг и бросился на охотника. Охотник тоже хотел издать режущий ухо визг, но сдержался и бросился наутек.

Поднявшееся над лесом солнце осветило сплошь изрытую поляну. Охотник и зверь устремились в Непроходимое болото.

223

Полдень ознаменовал звон рельса на колокольне. Дюжина ударов оповестила о появлении королевского кортежа. Хозяева и гости поспешили к центральному терему. Толпа собралась приличная. Кое-кто устроился на соседнем холме, некоторые попытались влезть на колокольню. Но отец-настоятель Левонтий воспрепятствовал:

– Колокольня – для звонаря!

Воевода с помощью плотников Фомы раздвинул толпу царей, королей, императоров и придворных, освобождая путь к центральной площади. Летучий корабль накануне поднялся в воздух и плавно отплыл за дома. Его появление должно было стать сюрпризом. Все следы верфи устранили.

Королевский кортеж съехал с гати. Впереди – парадная сотня дружинников. Все тридцать три! По трое в ряд. Молодые, высокие, крепкие, румяные. Во главе со смуглым сотником, не уступающим ни ростом, ни статью. Парадные кольчуги и латы сверкают на солнце, рыжие кудрявые головы обнажены. Глаза сверкают, губы плотно сжаты. И конь под каждым добротный, рыжий, косит лиловым глазом.

Вслед за парадной сотней ехал открытый экипаж. Его Величество король Светлой Рыжи выглядел довольным: улыбался, щурился на яркое солнце, махал рукой, приветствуя всех собравшихся. Вслед за дружинниками карета покатила на площадь. За ней следовали еще несколько экипажей с советниками, вельможами, пышно разодетыми дамами и прочими особами, приближенными к Его Величеству.

Воевода уже ждал на площади. В отполированной кольчуге, с мечом на поясе и штандартом в левой руке. Герб на флаге повторял рисунок, оформившийся на щите Нацатаги. В черных полях химера и мантикора, в красных – ключи: синий и желтый.

Парадная сотня четко перестроилась перед бывшим лучшим и без приказа взяла равнение на середину. Открытый экипаж описал широкую дугу по краю площади и остановился на противоположной стороне. Его Величество и Ее Высочество ступили на площадь.

– Разрешите доложить, Ваше Величество! – повернулся к королю Воевода, – торжественный парад принят!

Монарх по-хозяйски кивнул. К нему уже спешил Казначей:

– Прошу следовать за мной, Ваше Величество! – и направился к лестнице, ведущей на городскую стену. Стена, вернее один пролет ее между двух башенок, отделяла площадь от болота. Они поднялись наверх. Здесь обнаружились резные кресла с высокими спинками. Для каждого приглашенного монарха. Кресла хозяев стояли в центре на небольшом помосте.

Король с королевной заняли свои места. Вслед за ними на стену поднялись гости.

Тем временем на площадь был вытолкнут Фома. Лучший плотник никогда не любил быть в центре внимания. Он привык работать. Казначей пол ночи потратил, чтобы убедить Фому сказать речь. И Фома ее сказал:

– Мы строили-строили и, наконец, построили!

Под бурные овации красный как рак плотник улизнул с площади. Его место тут же занял Казначей, неизвестно когда успевший спуститься со стены:

– Ваше Величество! – торжественно начал он, – примите новый город в свои владения и дайте ему имя!

Король поднялся:

– Нарекаю это место городом…

– Героев, – шепнул кто-то незаметно сзади.

– Героев! – провозгласил монарх.

– Да здравствует город Героев! – дружно подхватили дружинники.

– Город Героев! – понеслось над толпой. – Ура!!!

224

Из болота послышался далекий двухголосый лай. Нацатага напрягся. Укусика поправила ему воротник, бросила оценивающий взгляд:

– Красавец-мужчина! Хоть прямо сейчас жениться!

– Так вроде уже!

– Тогда пора совершать подвиг! Вперед, герой!

И юноша шагнул на площадь, неся перед собой в обеих руках свой громадный щит.

Снова послышался лай. Уже ближе. Потом стали слышны и другие звуки погони. Тяжелое дыхание Стрелка, усталое хрюканье Турбовола и шлепки ног обоих по грязи. Еще через минуту они показались из-за ближайшего холмика, поросшего чахлыми березками. Стрелок бежал тяжело. Громадный вепрь отставал всего на корпус! За ними, весело виляя хвостом и время от времени гавкая, поспешал Джо-Джим. Двуглавый пес явно считал себя главным загонщиком. Ему нравилась эта игра.

Охотник выбрался, наконец, на сухую землю и тяжело затопал в сторону площади. Укусика встретила его на полпути и сильно толкнула. Так, что бывший лучший кубарем покатился за угол ближайшего дома. Девушка приняла эстафету. Хряк будто бы и не заметил подмены. Он только всхрюкнул и с новыми силами припустил за девушкой.

– Пора! – крикнула она, подбегая к площади.

Нацатага вышел из-за бронедвери. Одной рукой он придерживал щит. В другой раскручивал дохлую курицу. Тушка по крутой дуге пронеслась над площадью, покрыв приличное расстояние. И угодила точно Турбоволу в пятак. Такого оскорбления трижды за день дикий вепрь не вытерпел. Он взвился на дыбы, с хрустом перекусил дохлую птицу и проглотил единым махом. И бросился в яростную атаку.

Зрители замерли. Над Непроходимым болотом повисла звенящая тишина. Которую нарушал лишь ускоряющийся топот копыт. Турбовол набирал скорость. Он начал пыхтеть, как самоходная печь. Иглы вздыбились.

Нацатага ждал до последнего. И нырнул за щит, когда казалось, что перекабан-недодикобраз намотает юношу на кривые клыки и размажет по зеленоватым иголкам. Пролетев мимо цели, хряк резко затормозил. Так, что круп его занесло. Турбовол пригнулся и начал рыть копытом землю, поднимая облако пыли. И вновь ринулся в атаку.

На этот раз Нацатага укрылся за щитом раньше, и вепрь со всего разгона налетел на бронедверь, пытаясь ее протаранить. Щит выдержал. Нацатага тоже.

Вторая неудавшаяся попытка еще пуще взбесила зверя. Вепрь потрусил к краю площади. Развернулся. Прицелился. Разогнался. И промахнулся. На этот раз герой просто сделал шаг в сторону. Вместе со щитом.

В Светлой Рыжи никогда не видели настоящей корриды. В Темной Рыжи, впрочем, тоже. Да и в других королевствах и царствах о таком развлечении в лучшем случае слышали. Действо целиком захватило внимание гостей. Герой ловко уклонялся от опасного противника. Или наоборот принимал удар на щит, уперев его в землю и подпирая плечом. И ни разу не нанес ответного удара. Первое и второе приводило публику в восторг. Последнее – в недоумение, готовое вот-вот перейти в негодование. Начинало создаваться впечатление, что их дурят! Какая же это битва с чудищем?! Это не битва – это издевательство какое-то! И не только над зверем, но и над зрителями! Толпа начала потихоньку роптать.

225

В Дальнем Углу с раннего утра царила суета. Самая обыкновенная рабочая суета, предшествующая выходу корабля в море. Или, в данном случае, старту в небо. На борт поднимали мешки с углем и бутыли с маслом. Земляного доставить не успели, пришлось позаимствовать с кухни подсолнечное. Хотя, кажется, фениксу было все равно, чем запивать уголь. Лишь бы горело! Огненный кур гордо восседал на краю огромного казана в центре палубы. Над кораблем колыхался гигантский шелковый шар. Весь такелаж и рангоут украшали свеженамалеванные короли, дамы и валеты всех мастей. Алые паруса украшали тузы – правый трефовый, левый пиковый.

– Капитан на мостике! – раздалась команда боцмана.

Элли заняла место рядом со штурвалом, окинула пристальным взглядом происходящее, прищурилась:

– Женщина на корабле! Плохая примета. Удалить!

Возле котла действительно крутилась Марья. Ярослав поспешил выполнить команду и выдворил ее на берег. То есть, на землю.

– Все готово? – повернулась к боцману бывшая атаманша разбойников, – Поддай жару! Поехали!

Ничего не произошло. Огненный кур вел себя странно. Он перестал клевать уголь из казана, согнул шею, прилег, свернувшись калачиком.

– Что такое?! У него что, несварение случилось?! Объелся в самый ответственный момент?! – последовал малый морской загиб. Пока нецензурная брань оглашала все окрестности, новоиспеченная капитанша сбежала с мостика и очутилась рядом с Феней. Огненный петух жалобно кокотал и ежился. Перья его потеряли яркость, теперь он был просто желтый. Элли осторожно протянула к нему руку, коснулась:

– Он еле теплый! Беда! Нелюдим!!!

Кузнец мгновенно очутился рядом. Осмотрелся. Поднял с палубы объемистый мех, понюхал:

– Вода! Кто-то напоил его водой! Ему же нельзя!!!

– Нам же взлетать!!! Срочно согрейте петуха! Масла! Огня! – тут же начала распоряжаться Элли. – Без волшебства теперь точно не обойтись! Где Волшебник?!

226

Волшебник и Укусика ждали на краю площади, напряженно всматриваясь в небо. Летучий корабль уже должен был появиться! Нацатага начинал уставать. Тербовол, правда, тоже.

– Либо что-то случилось, либо одно из двух, – проговорила Укусика. – Чувствую, им нужна помощь!

– Идем! – сразу же среагировал бывший лучший.

Суета в Дальнем Углу уже не была будничной. Ощущалась паника. Люди носились вокруг корабля и толпились на палубе. Волшебник и героиня взбежали по сходням.

– Чудесно! – обрадовался Нелюдим. – У нас беда! Феню опоили.

– Кто?

– Чем?

– Водой, – кузнец протянул почти пустой бурдюк. – Знал бы кто…

Его прервал очередной морской загиб. На сей раз в исполнении боцмана Ромы. Кочета переложили в центр казана, облили маслом и пытались поджечь. Спички ломались в трясущихся от волнения пальцах.

– Дракарис! – неожиданно для себя и окружающих скомандовала Укусика. Феникс повиновался. Он напрягся и изрыгнул тоненький язычок пламени. Масло вспыхнуло.

– Живой! – обрадовался кузнец. – Сейчас вода из него выпарится, и будет, как новенький!

– У нас нет времени! Мы уже должны быть там! – запаниковала Элли. – Волшебник! Только ты…

Волшебник поднял руку и указал на Укусику:

– Только она.

– Я?!

– Моя магия не поможет, – покачал головой чародей. – Расскажи свой анекдот.

Девушка задумалась:

– Хорошо. Я буду говорить, а ты будешь делать.

Дождавшись кивка, Укусика поднялась на мостик. Элли и Волшебник последовали за ней.

– Я буду перечислять, что нам необходимо, – поясняла Укусика. – Все это должно появиться на борту корабля. Иначе не сработает. Начали!

Девушка сделала шаг вперед, приветливо улыбнулась:

– Уважаемые пассажиры! Мы рады приветствовать вас на борту нашего суперлайнера ЛЭД «Цапля»! Чтобы вы не скучали во время полета, у нас имеются бар, сауна, бассейн, казино, зал для фитнеса, теннисный корт, боулинг, поле для гольфа и дискотека! – Волшебник выписывал посохом странные фигуры. Когда Укусика закончила перечислять, он поставил точку. Свободного места на палубе не осталось. Хорошо, чародей догадался не делать все в натуральную величину. Маленькие здания, бассейн, поле раскинулись от носа до кормы.

– А сейчас со всей этой хренью мы попытаемся взлететь! – закончила Укусика. Смеялись все. Напряжение спало. Корабль качнулся.

– Земля, прощай! – крикнула Элли. – Отдать носовые и кормовые! Поехали! Есть отрыв!

227

Турбовол в очередной раз взрыл землю копытами, готовясь к новому заходу. Нацатага упер щит в землю. Публика недовольно гудела. Вепрь тряхнул зеленоватыми иглами и начал неспешно разгоняться. Уже не было той прыти и того напора, что в начале схватки. Кабан ткнулся рылом в бронедверь и замер. Его бока тяжело ходили, как кузнечные меха. Он хрипел и сипел. Ни хрюка, ни рыка не выходило. Герой тоже больше опирался на щит, чем подпирал его. Противники поднатужились. Нацатага выдохнул и отступил, позволяя бронедвери лечь на землю. Турбовол сделал шаг вслед за щитом и замер.

Герой медленно подошел к чудищу. Осторожно раздвинул руками длинные иглы и потянулся к нежной коже. Почесал.

Зверь удивленно хрюкнул. Подался ближе к юноше. Он уже не нападал, он требовал продолжать. Публика ахнула. Турбовол повалился на бок, открывая живот, подставляя, чтобы и там почесали. Грозный монстр мгновенно превратился в милого поросенка. Только очень большого.

И тут площадь накрыла тень. Все инстинктивно подняли головы к небу. Нацатага и Турбовол тоже. Через мгновение хряк ткнулся носом в руку героя, требуя не останавливаться. Нацатага снова начал чесать, но взгляда не отвел. Над ними висел корабль. Большая ладья, а над ней – громадный шар из шелка.

– Убрать паруса! То есть, тузы! – послышалась команда сверху. – Отдать якорь! Майна!

Из-за борта показались головы Укусики, Волшебника и Емельяна. Все трое тревожно всматривались в происходящее под ними. Нацатага усердно чесал Турбоволу спину, бок и живот. Укусика улыбнулась:

– Молодец! Сам справился!

В землю вонзился якорь. Судно начало медленно опускаться. С бортов свесились канаты. По ним новоиспеченные матросы Ярослав и Феликс осторожно спустились на площадь. И сразу же подхватили концы, чтобы пришвартовать «Цаплю» к заранее вкопанным по углам площади столбам.

Стоило корпусу коснуться земли, сразу же спустили сходни. Один за другим с палубы сошли Волшебник, Укусика, печник, кузнец и Элли, и выстроились в шеренгу. Емельян шагнул вперед, неумело приложил руку к виску, отдавая честь:

– Ваше Величество! Прошу принять в состав воздушного флота Светлой Рыжи первый летучий корабль ЛЭД «Цапля»!

Он поклонился и вернулся в строй. Над площадью повисла тишина.

– Что это значит? – король поднялся с кресла и подошел к краю стены.

– Да вот, приобрел по случаю, – встал рядом с ним Казначей. – Я же говорил…

– Нет! Моя дочь выйдет замуж за героя! Каким бы он ни был! Вот он, Нацатага!

– Сожалею, но это невозможно. Герой уже женат.

– Как?! – вознегодовал Его Величество. – Когда?!

– Вчера. Вот запись из архива, – протянул новенький толстый фолиант государственный преступник.

Король не взял.

– Кстати, Емельян теперь тоже прославился до уровня настоящего героя! Никто прежде не создавал летучих кораблей. И уж тем более, не летал на них. Прошу на борт!

– Я и так все видел! Летает он, ну и что?! Да я таких теперь дюжину куплю!

– Если только я соглашусь их продавать, – развел руками Казначей. – Ьонополия.

– Опять условия ставишь?!

– Нет. На этот раз просто прошу. Отдай ты Марфу за Емельяна!

– Ну как может королем стать печник!

– Думаю, ты, Ваше Величество, слыхал о царе-плотнике? Так почему бы не быть королю-печнику? Да и некрасиво получится свадьбу дважды срывать. Гости не оценят.

– И то верно, – тяжело вздохнул монарх, – не оценят. Только обещай мне присматривать за ними и за королевством, когда я на пенсию уйду.

– Рано тебе еще!

– Время покажет. Обещаешь?

– Обещаю. Куда ж Светлая Рыжь без меня!

– Ваше Величество, – за правым плечом короля незаметно образовался Мастер. – Надо бы наградить.

– Кого? За что?

– Всех.

– И чем же я могу наградить – всех?!

– Именами, званиями, грамотами…

– Пойдем, потолкуем, – монарх увлек Мастера за собой подальше от шума и суеты, неожиданно начавшихся вокруг летучего корабля и героев.

Государственный преступник посмотрел им вслед и стал спускаться со стены.

228

– Кто она?! – Марья выдернула Емельяна из толпы и прижала к стене дома.

– Кто?

– Та, на которую ты меня променял?! Я тебя ждала!

– Ты про Марфу? Она королевна… – растерялся печник. – А что?

– Так вот почему…

– Нет, нет! Мы действительно любим друг друга. Очень сильно.

– А меня, значит, ты не любишь? И не любил никогда?!

– Я любил тебя другую. И ты любила меня другого. Столько времени прошло! Да и потом, я подозревал, что ты не простая девчонка, внучка лесничихи в красной шапочке. Есть в тебе что-то манящее и отпугивающее одновременно. Честно признаться, я тебя всегда немного боялся.

– Понятно. И сейчас боишься?

– Да.

– Ну, что ж, значит судьба такая. Страх, говорят, может любовь разрушить. Прости меня!

– За что? – удивился Емельян, видя, как наворачиваются слезы на глазах Марьи.

– Я не поняла. Я хотела отомстить. Это я отравила вашего огненного петуха.

– Не совсем. Жив Феня. Немного поостыл, но скоро снова будет как новенький. Но и ты меня прости. Я всю жизнь боялся. Боялся тебя и боялся тебе об этом сказать.

– Ничего, – грустно вздохнула оборотица. – У каждого своя судьба. Наверное, так даже лучше получилось. Теперь у тебя обычная девчонка, хоть и королевских кровей. А у меня необычный муж, даже не лучший, но все же знаменитый, – она робко улыбнулась, – счастья тебе, Емельян-печник!

– И тебе счастья, Марья Патрикеевна!

– Тише ты! Не надо меня по батюшке величать! Он еще не до конца оправился.

229

Когда суета и шум на площади немного поутихли, король вновь поднялся на стену. Под стену выехал глашатай на белом коне. Он приложил к губам рог и трижды протрубил.

– Его Величество король Светлой Рыжи подписал указы! Первое! Выдать Ее Высочество королевну Марфу за Емельяна Печника! Второе! Присвоить Емельяну родовое имя! Третье! За выдающиеся заслуги перед государством объявить амнистию опальным, известным под именами Стрелок, Воевода и Волшебник, а также государственному преступнику, известному, как Казначей! И также присвоить им родовые имена! Четвертое! Присвоить герою Нацатаге высшее рыцарское звание паладина и именовать его отныне паладин Нацатага! И последнее! Фабрику героев в городе Героев считать запущенной и принять в экс-плуатацию! – на последнем слове глашатай запнулся и поперхнулся.

– Поздравляю, паладин Нацатага! – хлопнул его по спине Нелюдим. Остальные тоже стали обнимать и хлопать его и Укусику по спине.

– Ну, что ж, давайте знакомиться, – усмехнулся Волшебник.

– Майкл, – представился Стрелок.

– Мойша, – улыбнулся Казначей.

– А я, стало быть, Михайло, – засмущался Воевода.

Волшебник молчал.

– Волшебник, ты чего?

– Меня всю жизнь звали Волшебником, – пожал он плечами.

– И больше никто никак не называл? Даже в детстве?

– У меня было каменное сердце. Детям, которые долго не проживут имен не дают, – грустно вздохнул он. – Хорошая, правда, называла меня Медвежонком, Мишкой. Неуклюж я был.

– Стало быть, и ты Михаил! Забавно выходит. Как же нам быть?

– Придется, видимо, остаться при старых именах, а то ненароком путаница выйдет. Кстати, Волшебник, а ты-то почему оказался бывшим лучшим? Со Стрелком все понятно, с Воеводой – тоже. А про тебя мы ничего толком не знаем.

– Среди чародеев существует жесткая конкуренция. Есть даже тайная таблица рейтинга. Так вот, тот, кто поднимается на верхнюю строчку, считается лучшим. Но на вершине долго удержаться никому не удается. Либо сам уйдешь, либо тебе помогут. Обычно гордость и тщеславие не позволяют магу-чародею добровольно уйти на покой. Так что путь очередного претендента лежит через смерть предыдущего лучшего.

– И ты тоже…? – Казначей не решился закончить.

– Нет. Мне звание лучшего в свое время передала Хорошая-Победа. У нее даже девиз одно время был: только через мой труп! Я отказался переступать через чей бы то ни было труп вообще, вот она и отдала мне звание лучшего. А я даже не просил! Никогда не хотел быть лучшим! Это же значит, что другие на тебя будут равняться и – более того – стараться занять твое место! Так что лучшим я был всего пару минут, пока не оправился от шока. И не отказался.

– Так ты, выходит, не опальный! Тогда, за что же тебе амнистия?

– За компанию. Лучше ты, Казначей, расскажи нам, как это тебя угораздило стать государственным преступником? Такая честь далеко не каждому выпадает. Что ты такого совершил?

– А ничего. Просто любой, связанный с большими деньгами или занимающий ответственный пост – потенциальный государственный преступник. Чтобы не беспокоиться и не терзаться, я решил заранее расставить все точки над ё. Быть настоящим государственным преступником гораздо спокойнее, чем потенциальным, – Казначей выделил это слово, – Ну, и Мастер немного помог.

230

Венчание и свадьбу решили не откладывать. Пока Его Величество согласен, надо этим пользоваться. Левонтий едва успел скинуть свою старую монашескую рясу и облачиться в торжественный наряд, когда в церковь толпой повалили гости. На площади вокруг корабля тем временем уже устанавливали столы. Лучший повар Колобаха колдовал над котлами, возле костров суетились помощники. Над углями исходили умопомрачительными ароматами туши быков, поросят, гусей, уток. После венчания люди будут голодны – солнце клонилось к закату.

Укусика и Нацатага улизнули с праздника и уже собирались уединиться. Но их нагнал бывший начальник охраны каравана, а ныне директор цирка.

– Ребята! Мы подумали, и я решил, что вам просто необходимо вступить в нашу труппу! Мы будем давать представления по разным городам и странам. А ведь чудищ по всему свету осталось еще немало. Вам – работа, народу – шоу!

– Да мы как-то и не думали… – начал герой.

– А тут и думать нечего! Вас ведь для того и готовили! Совершать подвиги, побеждать чудищ, добывать славу. А в компании-то оно веселей! Да и мы с постановкой подвигов поможем! Я с Казначеем уже разговаривал.

– И что он сказал?

– Он только обрадовался! Лучше, говорит, даже он сам не придумал бы! Так что скажете?

– Можно попробовать, – кивнул новоиспеченный паладин. – А славу как делить будем?

– Мы согласны на пятьдесят процентов. На всех.

– Тут минимум на троих делить надо, – решительно заявил Нацатага.

– На четверых, – тут же добавила Укусика. – Чудище тоже полноценный участник подвига.

– Четверть? – засомневался директор цирка. – А, была-не была! Договорились!

Герои переглянулись.

– Но сегодня вам выступать самим! – поднял палец герой. – Мы свою часть гонорара уже отработали.

231

Трое быших бывших лучших и Мастер уединились в старом зимовье. Это было единственное место, где, они надеялись, их не потревожат. Мастер довольно улыбался, сидя в любимом углу на сундуке:

– Отлично справились! Молодцы! Кого следующим героем будете делать?

Бывшие бывшие лучшие недоуменно переглянулись. Дальше конца строительства они в будущее не заглядывали.

– Ничего! – подбодрил их Мастер. – Я обязательно что-нибудь придумаю.

– Может не надо, а? – вышел из оцепенения Воевода.

– Надо, Михайло, надо!

– Что, опять?! Дай хоть немного передохнуть!

Дверь распахнулась. В зимовье вошел Казначей:

– Хорошие новости, друзья! У нас первый заказ!

Конец.