Мег Розофф

Иллюстрации Дэвида Шепарда

First published in 2019 in Great Britain by Barrington Stoke Ltd

Text © 2019 Meg Rosoff

© Ольга Бухина, перевод на русский язык, 2020

© Галина Гимон, перевод на русский язык, 2020

© ООО «Издательство Альбус корвус», издание на русском языке, 2020

— Что у нас на ужин? — спросил Олли.

— А чья очередь готовить? — поинтересовалась Ава.

Бетти высунула голову из кухни.

— Моя. В меню — овощная лазанья и салат, а на десерт шоколадно-карамельный пирог с кремом.

— Круто! — воскликнул Олли.

— М-м-м, — промурлыкала Ава.

С тех пор как мама Перси отказалась заниматься домашним хозяйством, дети взяли готовку на себя.

Они убедились, что в этом нет ничего сложного. Не надо быть старым и опытным, чтобы приготовить лазанью или шоколадное печенье. Не надо быть замужем, не надо даже быть очень умным, чтобы пожарить курицу или испечь яблочный пирог. Надо просто уметь читать. Берешь рецепт, отмеряешь продукты и следуешь инструкциям.

Теперь все трое детей научились быстро готовить кучу вкуснейших блюд. Семья Перси никогда так хорошо не ела.

Сегодня, в среду, была очередь Бетти.

— У меня полно работы, не мешайте, уходите из кухни, — заявила она Олли и Аве.

Только Мактавишу позволялось смотреть, как девочка поджаривает на масле муку и медленно вливает молоко — делает соус для лазаньи. Мактавиш заинтересованно наблюдал, как Бетти смешивает оливковое масло, уксус, горчицу и соль — готовит заправку для салата.

Мактавиш — это пес, которого семья Перси взяла из приюта. Они его спасли, теперь его долг — спасать их. Даже если спасать никого не нужно, Мактавиш всегда найдет возможность помочь.

Пока Бетти готовила, Мактавиш тоже помогал — подлизывал все, что падало на пол. Мактавиш работал быстрее и надежнее пылесоса. Хотя некоторые продукты (например, листики салата) были псу не по вкусу, он отлично справлялся с кусочками сыра, бекона и пирога.

Его помощь оказывалась очень кстати. И Олли, и Ава, и Бетти придирчиво выбирали рецепты, но с аккуратностью дело обстояло хуже.

Типичная неделя могла начаться в понедельник с приготовленного Авой кускуса с печеными овощами и марокканского рисового пудинга с розовым сиропом на десерт. Чтобы не отставать, Олли готовил во вторник жареную курицу с картофельным пюре и фасолью, а на десерт — крем-брюле. Бетти в среду предпочитала сложные вегетарианские блюда, а в четверг мама Перси делала что-нибудь совсем простое, например макароны с томатным соусом и фруктовый салат. В пятницу наступала очередь папы, но он так ворчал, что проще было наделать бутербродов и съесть их перед телевизором.

— Ненавижу готовку, — говорил папа Перси.

— А есть любишь, — отмечала Бетти.

— Это совсем другое дело, — возражал папа, и Бетти приходилось соглашаться.

Настоящее соревнование — у кого получится вкуснее. Даже завтраки теперь вдохновляли. Вместо миски хлопьев — груда оладий с вареньем или настоящим вермонтским кленовым сиропом. Или овсянка с инжиром и черникой.

Бетти начала раз в неделю печь хлеб на опаре, потому что — по ее словам — тосты из такого хлеба получались гораздо вкуснее. И это была правда. Стоит один раз попробовать домашний хлеб с маслом и джемом, и ничего другого уже не захочешь.

Неделя шла за неделей, и Перси становились все более разборчивыми в еде. Беда со здоровой домашней пищей — привыкнешь, не станешь есть всякую дрянь.

Одним прекрасным утром так и случилось. Папа сел завтракать, надкусил тост и выплюнул.

— Что это? — вопросил он.

— Это тост, — объяснила Ава. — Хлеб как хлеб, но поджаренный.

— Тост? Ты называешь это тостом? Он из домашнего хлеба? Был ли этот хлеб с любовью сделан руками одного из членов нашей семьи? Долго ли его месили? Достаточно ли он полежал в теплом месте? Хорошо ли поднялся? Нет и нет, — папа держал тост на отлете, будто какую-то опасную вещь. — Это отрава.

— Отрава? — ошарашенно повторил Олли.

— Это не хлеб. Это дешевая подделка, изготавливаемая и продаваемая фабрикантами, забывшими вкус хлеба, думающими лишь о наживе. С тем же успехом можно жевать старую мочалку.

Олли посмотрел на папу. Потом на тост. Потом опять на папу.

— Конечно, не так вкусно, как у Бетти, но…

— Знаю, что ты хочешь сказать, — перебил папа. — Любой хлеб лучше, чем никакого. Этот так называемый хлеб набит химикатами, консервантами и сахаром, изготовлен по ускоренной технологии, упакован в пластик, засоряющий океаны.

Папа обернулся к младшей дочери.

— Ты! — он направил на Бетти указующий перст.

— Ты винишь Бетти в загрязнении океана? — удивился Олли.

— Мой хлеб еще не поднялся, — объяснила Бетти. — Будет готов не раньше вечера.

— За один день мы от магазинного хлеба не умрем, — сказала Ава.

— Возможно. Но этот тост годится только на корм собакам.

Все посмотрели на Мактавиша. Пес был глубоко оскорблен, он тоже считал, что домашний хлеб гораздо лучше магазинного.

— Бетти только девять, — вмешалась мама. — На ней и школа, и уроки, и домашнее хозяйство. И с друзьями надо погулять. Домашний хлеб — особое удовольствие. Это не ее обязанность.

— Почему бы тебе не начать печь хлеб самому? — спросила Бетти. — Тогда уж точно к завтраку будут тосты из домашнего хлеба.

— Может, я так и сделаю, — задумчиво протянул папа. — Наверно, это не так уж трудно, если даже младший член семьи справляется.

Олли и Ава посмотрели на Бетти.

Бетти нахмурилась.

Мактавиш прищурился.

Мама Перси занервничала.

Назавтра была суббота. Когда проснулась мама, папа уже вовсю трудился на кухне. Мама встала, накинула халат, но не успела она дойти до кухни, как услышала страшный шум.

Бабах!

На кухне мама обнаружила папу Перси. То есть, наверное, папу. Точно не скажешь — этот человек был с головы до ног в муке. Мука ровным слоем покрывала пол, стол и даже Мактавиша.

— С добрым утром, — сказала мама.

— Привет! — отозвался папа. — Понимаешь, у нас тут случилась небольшая неприятность.

— Вижу.

— Мука…

— Да?

— Она взорвалась.

Мама нахмурилась.

— А ты ее не уронил? В жизни не слышала, чтобы мука взрывалась.

Папа пожал плечами.

— Все когда-нибудь бывает в первый раз. Оказывается, хлебопечение — очень опасное занятие. Меня чуть не убило.

Мама решила не спрашивать, в чем, собственно, была смертельная опасность.

— Оказывается, испечь хлеб куда труднее, чем кажется на первый взгляд, — продолжал папа.

— Понимаю.

— И грязи больше.

— Да уж.

Мама достала из чулана щетку, совок, ведро, тряпку и фартук. Сунула все это папе.

Папа послушно надел фартук.

— Я вот что подумал — печь хлеб слишком трудно и опасно. Бетти слишком мала, чтобы иметь дело с ножами и плитой.

— И пакетами с мукой? — ехидно спросила мама.

— Именно.

— А кто будет печь хлеб?

— Я буду, — решительно заявил папа.

— Ты пойдешь на такой риск?

— Я извлек полезный урок из первой попытки.

— Отлично!

— Я эту науку превзойду! — пообещал папа, смахивая муку с лица. — А сейчас я иду в магазин за новым пакетом.

— Постарайся выбрать сорт, который не взрывается.

— Ха-ха! — только и ответил папа Перси.

Оставляя белые следы, Мактавиш вслед за мамой вышел из кухни.

В полдень папа все еще пек хлеб. И в два часа. И в три, и в четыре, и в шесть.

И в семь папа все еще возился на кухне. Никто не осмеливался напомнить ему об ужине. В полвосьмого ужином и не пахло.

Надеясь, что папа не заметит, Олли прокрался на кухню за кусочком сыра и сухариком.

Но папа заметил.

— ПОШЕЛ ВОН! ПОШЕЛ ВОН! ПОШЕЛ ВОН! — заорал папа.

— Пойду поговорю с шеф-поваром, — решила мама.

— Не приближайся к кухне, если тебе дорога жизнь! — предостерег Олли. — Вход на кухню воспрещен. Боюсь, навсегда.

— Папа печет хлеб, — заволновалась Бетти.

— Знаю. Восхитительный поворот событий.

— По-твоему восхитительный, а по-моему — возмутительный, — заявила Бетти.

— По-твоему возмутительный, а по-моему — разрушительный, — добавил Олли.

Одна Ава ничего не сказала, потому что была погружена в «Историю западной философии» Бертрана Рассела и хотела знать, что дальше.

Ближе к восьми из кухни начал доноситься аромат свежеиспеченного хлеба, и голодное семейство почувствовало себя еще голоднее.

В четверть девятого папа Перси высунул голову из-за двери и позвал родных на кухню.

— Ура! — ликовал папа, потрясая свежеиспеченной буханкой. — Уверен, никто не станет спорить, что это наивкуснейший и распрекраснейший хлеб в мире.

— Выглядит неплохо, — согласилась Бетти.

Папа вооружился огромным ножом и попытался отрезать ломоть еще горячего хлеба. Он пилил и пилил, но хлеб не поддавался.

— Нож совершенно тупой, — огорчился папа.

Олли сбегал в гараж и принес ножовку.

— Должно сработать!

ВЖИК, ВЖИК, ВЖИК, трудилась пила. И снова ВЖИК, ВЖИК, ВЖИК. У Олли немало времени и сил ушло, чтобы отрезать всем по кусочку папиного хлеба.

Хлеб был теплым. Выглядел и пах хорошо. Но до чего же он был жесткий! Жесткий, как подошва. Не хлеб, а наказание.

Семейство жевало. Жевало, жевало и снова жевало.

Время шло.

Бетти отдала Мактавишу половину своего куска. Пес утащил хлеб в свой угол и там, ворча, рвал ломоть своими крепкими зубами. Но даже Мактавиш не сумел прожевать папин хлеб. В конце концов ему удалось отгрызть кусочек, а остальное Мактавиш оставил валяться на полу.

«Надеюсь, этот каменный хлеб найдут и утащат крысы», — подумал Мактавиш.

Наконец всем удалось прожевать хлеб, но по второму куску никто не попросил. Может быть, потому что они так устали работать челюстями, что и слова вымолвить не могли.

Только Олли пробормотал сквозь зубы:

— А что еще на ужин?

Все посмотрели на папу. Папа радостно улыбался.

— Кажется, я нашел свое призвание. Печь хлеб полезно для мозгов. И душа умягчается. Теперь вы, дети, можете готовить, а хлеб я беру на себя.

Мактавиш навострил уши.

Стоит запомнить, что у собак очень хороший слух. Они улавливают звуки на расстоянии в четыре раза большем, чем люди, и могут слышать звуки гораздо более высокой частоты.

Мактавиш услышал тревожный звоночек. Возможно, ему просто показалось, но не в этом дело.

Папа Перси решил стать главным пекарем в семье? Вот что не на шутку встревожило Мактавиша.

Папа Перси не занимался хлебом всю неделю. Он был занят, он слишком уставал на работе, но в выходные он засучивал рукава, надевал фартук, закрывал кухонную дверь и принимался за дело. Он пек, и пек, и пек.

К сожалению, у него плохо получалось.

Почти все выходило неправильно. Не слегка неправильно, а чудовищно, невероятно неправильно.

Дрожжевой хлеб получался таким тяжелым, что хоть забрасывай вместо якоря.

Папа переключился на пироги.

Пироги должны быть нежными и воздушными, а у папы они выходили тяжелыми и плоскими, как крышка люка. Пироги не поднимались, они опадали.

Папа пробовал новые рецепты.

Кексы оказывались не сладкими, а почему-то со вкусом печенки. Глазурь никогда не застывала. Печенье сгорало и превращалось в угольки.

Мактавиша это вполне устраивало — ведь ему доставалась вся неудавшаяся папина выпечка. Кривые пудинги, непропеченные пироги, сгоревшее печенье — Мактавиш самоотверженно сжирал все. Особенно пес оценил кексы со вкусом печенки.

Мактавиш ел пироги на завтрак, кексы на обед и печенье на ужин. Не слишком подходящая диета для собаки, но Мактавиш делал это ради семьи — так он спасал хозяев от чудовищной папиной стряпни. На самом деле, иногда еда на вкус оказывалась лучше, чем на вид.

Шли недели. Как ни странно, качество выпечки со временем не улучшалось.

— Какой ужас, — заявил как-то Олли, отплевываясь от абрикосового пирога. — У меня песок на зубах хрустит.

— С голоду умру, а этого есть не буду, — поддержала Ава, борясь с булочкой. Глазурь на булочке надо было отбивать молотком.

— Интересно, как это у него получается? — недоумевала мама.

Шоколадный торт, на который она смотрела, по форме напоминал спущенный футбольный мяч.

— Повторенье — мать ученья! — бодро отвечал папа. — Освободите место, пожалуйста. Пора браться за дело.

Мудрая пословица с папой как-то не срабатывала.

Он учился делать сахарную глазурь и кремовые розы, но розы получались похожими на лягушек.

И малиновый, и лимонный чизкейк выходили тяжелыми как свинец.

От его безе тошнило.

Шоколадное печенье было чернее ночи.

Хворост вкусом напоминал настоящие ветки.

Мактавиш продолжал стойко и мужественно доедать все неудавшиеся десерты. Храбрый, верный пес!

День за днем он объедался пирогами. День за днем он набирал вес. Отяжелел, округлился, по-настоящему растолстел. По утрам он едва мог подняться, почти весь день ему нездоровилось.

— Ты хочешь сказать, что не станешь есть мой кремовый торт? — спросил папа Перси, вываливая остатки очередного неудачного эксперимента Мактавишу в миску.

Мактавиш лежал на подстилке и стонал. Есть он больше не мог.

— Этого следовало ожидать, — проворчал папа. — День за днем я надрываюсь у горячей плиты, а в ответ — пренебрежение и презрение. Не только от собственной семьи, но и от лучшего друга человека. Такова твоя благодарность?

— Бедненький Мактавиш! — Бетти нежно погладила пса. — Эта еда не для собак. Придется тебе помочь.

С этого момента Бетти начала съедать половину неудавшихся пирогов, половину пудингов, половину кексов и половину печенья. Кое-что было довольно вкусно, кое-что на вкус оказывалось так же ужасно, как на вид. Все, что пахло печенкой, сразу шло Мактавишу.

Как бы Бетти и Мактавиш ни любили пироги, как бы ни желали пожертвовать собой ради семьи, скоро стало ясно — метод не работает. Мактавиш по-прежнему хворал. И у него, и у Бетти появилась одышка. Ни побегать, ни в мяч поиграть.

Как настоящая собака-спасатель, Мактавиш считал своим долгом спасать Перси от папиных ужасных пирогов. И от праздности. И от грозящего ожирения.

Лишь бы живот болеть перестал.

В один прекрасный день папа Перси вернулся домой с работы в страшном возбуждении.

— Смотрите, что я нашел в газете! — закричал он, едва открыв дверь.

Дети столпились около него.

— Конкурс пекарей, — прочла Бетти на первой странице, — определит самого лучшего, самого достойного пекаря нашего города. Церемония пройдет в ратуше в первое воскресенье месяца…

— Будет мэр, — перебил папа. — Смотри сюда, вот тут, в самом низу — приз пятьсот фунтов от мукомольной компании «Счастье и слава».

— Ух ты! Пятисот фунтов хватит на кулинарные уроки для всей семьи, — сказала Бетти.

— Ух ты! На пятьсот фунтов можно накупить пирожных в самой лучшей кондитерской, — сказал Олли.

Папа укоризненно посмотрел на сына.

— Покупать ни к чему, Оливер, если у нас есть такой суперкондитер, как твой отец.

Дети не сказали ни слова в ответ.

— Ты собираешься участвовать в конкурсе? — спросила Бетти.

— Конечно, я собираюсь участвовать. Больше того, я собираюсь придумать и создать нечто такое сложное, неожиданное и впечатляющее, что непременно получу первый приз.

Папа вскинул руку и сплясал победный танец. Олли закатил глаза, а Ава просто сбежала из кухни.

— В это сложное, требующее самоотдачи время мне нужна поддержка любящей семьи. Одиночество и спокойствие — вот что мне необходимо. Талантливый пекарь вроде меня должен иметь возможность думать и творить. Не отвлекайте меня семейными проблемами. Прекратите ваши назойливые приставания.

— Назойливые? — спросила Бетти.

— Приставания? — спросил Олли.

«Талантливый?» — подумал Мактавиш.

— Боюсь, сейчас я хочу остаться один и хорошенько обдумать, что мне предпринять для получения приза.

С этими словами папа вытолкал детей из кухни.

Они и не возражали.

Папа Перси больше не думал о своей работе. Он не думал о семье. Его не заботило, что происходит в мире. Он жил лишь в ожидании момента, когда можно будет продолжить подготовку к кулинарному конкурсу.

Каждый день, приходя с работы, папа выгонял Бетти, Олли и Аву из кухни. Поэтому до его прихода детям нужно было унести еду, тарелки и ножи.

В кухне становилось тихо.

Ничего не пахло и не пригорало.

Никто не звал на помощь.

Не срабатывала пожарная сигнализация.

Все было тихо.

Слишком тихо.

— Может, папа решил не участвовать в конкурсе? — спросил однажды Олли.

— Может, он в полной тишине ждет вдохновения? — предположила мама.

Ава промолчала. Она читала «Тошноту» Жан-Поля Сартра (это известный французский философ), но утверждала, что название книги не имеет никакого отношения к папиному конкурсу.

На четвертый день зловещей тишины мама осторожно постучала в кухонную дверь.

— Чего? — отозвался папа.

— Можно войти?

— Пристают и пристают! Могу я иметь хоть минуту покоя? — заныл папа.

Олли, Бетти, Ава и Мактавиш, прячась у мамы за спиной, во все глаза смотрели на папу.

Папа явно был занят. Перед ним на столе лежала стопка рисунков.

— Ты передумал насчет конкурса? — удивилась Бетти.

— Передумал? Что за чепуха! Я планирую свой Великий Шедевр.

— Великий Шедевр? — Бетти вытаращила глаза.

— Великий Шедевр? — разинул рот Олли.

— Что за Великий Шедевр у тебя на уме? — чуточку нервничая, спросила мама.

— Конечно, Великий Шедевр, который выиграет кулинарный конкурс.

Папа протянул ей блокнот с чертежами. Похоже, это были планы какого-то здания. Очень большого и сложного здания.

— Что за чертежи? — спросила Ава.

— Если хочешь знать, это планы Версаля. Самого красивого дворца во Франции. Две тысячи триста комнат, регулярный парк. Тут жил Людовик XIV, «король-солнце»… славный король!

Папа сиял от счастья.

Дети были обескуражены.

— Ну и? — поинтересовалась мама. — Что ты собираешься делать с планами Версаля?

— Я воссоздам дворец — деталь за деталью, камень за камнем… — папа сделал паузу ради драматического эффекта, — из пряничного теста.

Бетти поперхнулась, Олли хохотнул, Ава плюхнулась на стул, Мактавиш тявкнул.

Мама побледнела.

— Дворец из пряников?

— Зачем? — спросила Ава.

— Звучит многообещающе, — сказала Бетти.

— О, да! — воскликнул папа.

Мама помолчала-помолчала, а потом попросила детей:

— Выйдите из кухни, пожалуйста, мне надо поговорить с папой.

Ава, Олли, Бетти и Мактавиш тихонько вышли из кухни.

Минут через десять появилась мама.

— Мы с папой поговорили и пришли к соглашению. Он осуществит свою мечту — испечет пряничный Версаль. На время конкурса мы уступим ему кухню. Папа мечтает выиграть, и мы должны помочь ему этого добиться.

— Почему должны? — удивился Олли. — Это же бред сумасшедшего.

Мама остановила его взглядом.

— Мы должны постараться, чтобы папина мечта исполнилась. Будем поддерживать папу и во всем ему помогать.

— Даже если он печет хуже всех в мире? — спросил Олли.

— У него никогда ничего не выходит, как надо, — поддержала брата Ава. — Правда, никогда!

— Версаль с двумя тысячами тремястами комнатами и регулярным парком — дело нелегкое для человека с папиными способностями, — сказала Бетти.

Лежа под лестницей, Мактавиш мечтал, чтобы у папы появилось какое-нибудь нормальное, милое хобби, например настольный теннис.

— Сердцу не прикажешь, — вдохнула мама, обнимая детей.

А папа все чертил. Наконец он вышел из кухни, размахивая пачкой листов.

— Готово! — объявил он. — Я нарисовал все части будущего пряничного дворца. За всю историю кондитерского дела никто даже не пытался совершить такой подвиг.

— И я даже знаю почему, — встрял Олли.

Папа сердито посмотрел на сына.

— Я однажды пыталась сделать пряничный домик, — сказала Ава, — и он развалился.

— Но было довольно вкусно, — вспомнил Олли.

Папа их не слушал.

— Это нелегкая задача, но я уверен — все три тысячи семьсот восемьдесят четыре детали будут испечены, склеены вместе, и мой дворец предстанет во всей своей славе.

— Три тысячи семьсот восемьдесят четыре кусочка? — переспросила мама.

Мактавиш не на шутку встревожился.

— Именно так! Каждый самый маленький кусочек, тщательно вычерченный, вымеренный, вырезанный, выпеченный, склеенный сахарным сиропом и украшенный глазурью. Это будет грандиозно!

Семья онемела.

Бетти нашла мамин телефон и прочла:

— Википедия утверждает, что в знаменитом зеркальном зале Версаля было более трехсот зеркал. Он освещался тремя тысячами свечей.

— Вряд ли твой отец интересуется зеркалами и свечами, — поспешно перебила мама. — И без этого хватает хлопот с балконами и окнами…

— И арками, и фонтанами, и мраморными колоннами, — влез Олли, заглядывая в телефон из-за плеча сестры.

— И с резными золотыми воротами, — добавила Ава.

— Не могу говорить за вашего папу, — сказала мама, — но, наверно, не обязательно воспроизводить каждую мелкую деталь. Многие элементы могут быть творчески домыслены.

— Верно, — кивнул папа. — А теперь, боюсь, вам придется оставить меня в покое. Стоять тут и таращиться на меня, конечно, очень интересно, но впереди много работы. Тесто надо раскатать, вырезать, испечь, склеить и украсить.

— А осталось всего две недели, — заметил Олли.

С тех пор как папа начал выпекать три тысячи семьсот восемьдесят четыре пряника, миска Мактавиша начала наполняться пряниками бракованными.

Мактавишу не нравились сгоревшие до угольков пряники. Пряники, жесткие, как кости, ему тоже не нравились. Сказать по правде, он не был большим любителем даже вполне удавшихся пряников.

Через пару дней у Бетти тоже заболел живот.

Мактавиш, поджав хвост, ковылял на свое место. Он больше не желал спасать папу Перси, подъедая все остатки. Псу срочно требовалась мясная кость.

«Я, конечно, спасатель, но на такое не рассчитывал, — думал Мактавиш, — это абсолютно бесчеловечно».

Бетти тоже надоело доедать сгоревшие пряники.

«Сначала было еще ничего», — думала она. Живот болел так, что думать было трудно.

Бетти подошла и погладила Мактавиша.

— Бедненький мой, как же ты растолстел.

Мактавиш поглядел на девочку. Кажется, она тоже растолстела.

«Такая диета губительна для нас обоих. Бетти девочка, я собака. Мы не мусорные ящики. Все, прекращаем доедать то, что надо выбросить. Кроме того, начинаем тренироваться».

Настало время действовать.

День кулинарного конкурса приближался.

Напряжение в семье Перси повышалось.

Папа взял на работе неделю отпуска. Он вставал рано и немедленно отправлялся на кухню, где шаткие башни из трех тысяч семисот восьмидесяти четырех пряников громоздились на столах, стульях, табуретках и в буфете — на каждой полке.

Как теперь позавтракать? Как налить стакан воды или вскипятить чай? Сделать бутерброд или тост?

Мама просила детей не волноваться.

— Я не утверждаю, что папина мечта сколько-нибудь разумна. Тем не менее это его мечта. Осталось потерпеть всего неделю. Наберитесь терпения.

— Ладно, — сказал Олли, — но что, если Версаль вдохновит папу на участие в других конкурсах? Что, если потом он решит соорудить марципановую Эйфелеву башню в натуральную величину? Или Эмпайр-стейт-билдинг из сыра?

— Не думаю… — начала мама.

— Вполне возможно, — перебила Ава.

Мама вздохнула.

— Давайте переживать неприятности по мере их поступления. Хотя неприятности уже тут как тут. Пришла беда — отворяй ворота.

— Ни слова о воротах! — испугался Олли. — А то папе придет в голову вырезать мост Золотые Ворота из тыквы.

— Да… Ваш папа — человек с широким кругозором. У него появилась мечта, а мечты рушить нельзя.

— Не волнуйся, он сам прекрасно разрушит свою великую мечту.

Мактавиш с поводком в зубах подошел к Бетти.

— Гав! ГАВ!

— Мактавишу пора гулять, — решила мама.

Бетти надела куртку и пристегнула псу поводок.

На улице Мактавиш припустился бегом. Он отличался не столько силой, сколько решительностью и упорством. Если он хотел бежать, оставалось только бежать вместе с ним.

Бетти и Мактавиш прибежали в парк, побегали вверх и вниз по холмам, попетляли среди деревьев, погоняли белок. Мактавиш отыскал мячик, и они играли, пока не стемнело. После всей этой беготни девочка и собака, веселые и довольные, отправились домой. Чувствовали они себя куда лучше, чем утром.

Папа Перси выложил в собачью миску груду подгоревших пряников, но Бетти с Мактавишем их презрели.

Папа изо всех сил старался закончить Версальский дворец. Никто не допускался в кухню, никому не позволялось смотреть, так что семье пришлось перекусывать бутербродами в гостиной. Всем страшно надоело питаться одними бутербродами и мыть посуду в ванной. Но что поделаешь, надо уважать папину мечту.

Сигналы из кухни тоже ничего хорошего не сулили.

Сигналы были такие:

Треск и грохот.

Гневные вопли.

Крики боли и отчаяния.

За три дня до последнего срока Бетти собрала все свое мужество и постучалась на кухню.

— Папа, можно войти?

— Катастрофа! Катастрофа! Катастрофа! — раздалось из-за двери.

Бетти толкнула дверь и заглянула в кухню.

— Папа?

Он сидел посреди кухни, спрятав лицо в ладонях. Приблизительно две тысячи пряников по-прежнему громоздились перед ним на столе.

Некоторые кусочки уже были склеены сахарным сиропом, но усмотреть в пряничной конструкции сходство с настоящим Версальским дворцом было пока трудновато.

Стены клонились в самых неожиданных направлениях. Крыша перекосилась. Балконы, старательно прилепленные к стенам, почему-то все равно отваливались. Папа не завершил ни восточное крыло здания, ни западное, не прорезал окна. Он еще не приступал к резным воротам, не вылепил замысловатые скульптуры. То, что он сотворил, больше напоминало не величественный французский дворец, а коровник.

Бетти собралась сказать: «Ну что ж, совсем неплохо», но не смогла. Это было ужасно.

Она начала:

— Ты, наверно, сможешь его укрепить…

И недоговорила, потому что отчетливо поняла — укрепить ничего невозможно.

Бетти попробовала снова:

— Уверена, судьи не обратят внимания на мелкие недоработки…

И опять замолчала. Потому что папин дворец был такой недоработанный, такой безнадежно недоработанный, такой на сто процентов недоработанный, что это невозможно было не заметить.

Бетти глубоко вздохнула.

— Папа, у тебя есть три дня, чтобы закончить. Я уверена — твой конкурсный проект окажется самым интересным и оригинальным. Судьи будут в восторге.

Бетти услышала чье-то фырканье. Возможно, это Олли подслушивал под дверью. Бетти решила не обращать внимания.

Папа поднял голову. Взглянул на Бетти. Он был весь в муке и тесте. Брызги цветной глазури украшали его одежду и стены.

— Спасибо за добрые слова, моя милая. Боюсь, я не успею осуществить свою мечту. Реальность не дотягивает до прекрасного образа, который я вижу мысленным взором. Но больше всего я боюсь разочаровать свою семью.

— Просто делай, что можешь, старайся изо всех сил. Ты ведь этому нас учил? Ты нас в любом случае не разочаруешь. Мы любим и уважаем тебя с призом или без приза.

— Спасибо, Бетти. Ты добрая девочка, и я горжусь, что у меня такая дочь.

Повисла долгая пауза.

— И я все-таки намерен победить!

В кухне снова что-то грохотало.

Бетти с Мактавишем отправились в парк и там опять носились и бегали, скакали и прыгали, да еще и в мяч поиграли.

Самое удивительное, поняла Бетти, что тренировки с собакой вовсе не кажутся тренировками, это просто удовольствие. Еще девочку удивило, как хорошо Мактавиш ловит мячик.

Раз Бетти подкинула мяч так высоко, что он долетел до верхушки дерева. Мактавиш вскочил на скамейку, оттуда прыгнул за мячом и поймал его на лету.

В другой раз мяч перелетел через прудик.

«Мактавишу ни за что не поймать этот мяч, — подумала Бетти. — Я бросила слишком сильно и слишком далеко».

Она не успела додумать, как увидела — мимо мелькнула золотистая вспышка. Возможно ли это? Да! Мактавиш мчался с такой скоростью, что его лапы сливались в одно размытое пятно. Пес добежал до берега и, не раздумывая ни секунды, бросился в воду.

Мактавиш плыл даже быстрее, чем бежал. Утки разлетались во все стороны. В одно мгновение он пересек прудик, выбрался на берег, подпрыгнул и поймал мяч.

Все в парке зааплодировали и закричали браво, увидев, как Мактавиш ловко это проделал.

— Если бы была Олимпиада для собак, — сказал какой-то мужчина.

— Он бы непременно выиграл, — подхватила женщина.

— Замечательный пес! — подтвердил мальчик.

— Вот бы он был мой! — воскликнула маленькая девочка.

Крепко зажав мяч в зубах, Мактавиш отряхнулся, потрусил вокруг пруда к Бетти и положил мяч к ее ногам.

Бетти поцеловала Мактавиша, хотя он был весь мокрый и пах тиной.

— Молодец, Мактавиш! Умная собака!

Тем временем папа Перси так устал от своего шедевра, что решил прилечь и нетвердой походкой направился в спальню.

Пока папа отдыхал, мама прокралась на кухню и приготовила настоящий ужин — вкусный и полезный. Все были счастливы хоть раз съесть что-то, кроме бутербродов. И папа тоже.

За ужином разговаривали о том, как Мактавиш здорово ловит мяч, о немецкой философии и о погоде.

Никто не осмелился спросить, как продвигается папин пряничный проект.

Бетти и Мактавиш снова играли в парке.

Бетти изо всех сил бросала мяч, и они со всех ног неслись за ним.

Бетти изо всех сил подбрасывала мяч вверх, они подпрыгивали как можно выше и ловили мяч на лету.

Кидали мячик друг другу.

Потом, распугивая уток, носились вокруг пруда. Бегали среди деревьев, стараясь осалить друг друга. Бегом поднялись на холм и ринулись вниз. Потом снова вверх. Пыхтели, задыхались, но домой вернулись счастливые.

— Готовитесь к марафону? — поинтересовался Олли.

— Просто приводим себя в порядок после всех этих пирогов. Спорим, я обгоню тебя на лестнице?

Олли соревнования не интересовали, так что Бетти побежала наперегонки с Мактавишем.

Из кабинета вышла мама.

Олли причесался по-новому — вдруг это поможет привлечь девчонок. Ава читала непостижимо-сложный трактат «Философские крохи» датского философа Сёрена Кьеркегора.

— Ты это правда понимаешь? — спросила мама.

— Разумеется! — и Ава вернулась к чтению.

Мама только руками развела.

— Папу кто-нибудь видел?

Олли и Ава покачали головами.

— Плохой знак. А слышали?

Олли и Ава снова покачали головами.

— Совсем плохо, — вздохнула мама. — Пошла на разведку.

Мама тихонько толкнула кухонную дверь. Олли и Ава выглядывали у нее из-за плеча.

Папа сидел за кухонным столом, его голова покоилась на куче пряников. Он спал и даже тихонько похрапывал.

— Ужас, — прошептала мама.

— Ужас, — повторила Ава.

Олли взглянул на Версальский дворец.

— Ужас, — шепнул и он.

Они постояли, посмотрели и хором выдохнули одно слово:

— Ужас!

— Думаете, мы сможем помочь? — спросила Ава.

— Нет, — решительно сказал Олли.

— Боюсь, твой брат прав, — огорчилась мама. — Тут никто не поможет.

— Ни НАСА, ни Микеланджело, ни Альберт Эйнштейн…

— Заткнись, Олли, мы поняли, — оборвала брата Ава.

Мама увела детей из кухни.

— Что же нам делать? — спросила мама.

Шептать больше смысла не было. Сверху доносился страшный шум — это Бетти и Мактавиш бегали, прыгали и скакали. Потолок трясся и трещал.

— Они теперь так тренируются, — объяснил Олли. — Надоело уже.

Мама зажала уши руками.

— Думаю, надо разбудить папу, пусть попробует закончить свой шедевр.

— Он станет всеобщим посмешищем, — заявил Олли.

Ава подхватила свою книжку.

— Я как раз читаю о роли сомнения и веры в философии человека. Сомнение важно, но и вера важна тоже. Отринем наши сомнения и покажем папе, что мы в него верим.

— Но мы не верим, — возразил Олли.

— Мы верим! — сурово оборвала мама.

— Папе точно присудят последнее место.

— Последнее место не присуждают, — заявила Ава. — Присуждают первое место, второе, может быть, третье. А все остальные…

— Просто неудачники!

— Думаю, сестра права, — сказала мама. — Чудес не бывает, но нам надо показать папе, что мы в него верим.

— А если не верим? — не отставал Олли.

— Притворимся, — отрезала мама.

По лестнице спустились Бетти с Мактавишем. Пыхтя и хохоча, они плюхнулись на пол и так и остались лежать.

— Как там папа? — спросила Бетти.

— А ты как думаешь? — буркнул Олли.

Бетти погрустнела.

— Папа не очень хорошо печет, зато он всегда был очень добрым и понимающим отцом, — шепнула она Мактавишу. — Ему надо помочь. Но как?

Мактавиш задумался. Его волновал тот же вопрос.

Мактавиш не раз выручал семью Перси. Если папа печет хуже всех в мире, необходимо это срочно исправить. Но как? А вдруг вообще не получится?

Ничего хорошего пока на ум не приходило.

Утро как утро.

Как Олли ни надеялся, что к утру наступит конец света, этого не произошло.

Еще Олли надеялся на густой туман — чтобы в двух шагах ничего не было видно. Или на метель — дороги перекроют и вручение призов отменят. Но день, как назло, выдался ясный, солнечный.

Папа Перси трудился всю ночь — клеил и красил. В эти последние несколько часов он вложил в свой проект всю душу, всю энергию, все умение.

Дворец выглядел чудовищно.

Папа был слишком измучен, чтобы это понять.

Мама и дети приготовились стерпеть унижения и насмешки. Ничего другого их явно не ждало.

— Бедный, бедный папочка, — горевала Бетти.

— Бедный, бедный папочка, — вторила Ава.

— Бедные мы все, — Олли надеялся, что не встретит знакомых.

Мама печально качала головой.

Они помогли переставить Версаль на широкую доску, а мама для сохранности обмотала дворец оберточной бумагой. Олли помог маме погрузить дворец в багажник.

Семейство с бесконечными предосторожностями забралось в машину. Только бы не повредить папино творение!

Папа выглядел усталым и подавленным.

Мама медленно и осторожно вела машину.

Папа изнемог от ночных трудов и всю дорогу до ратуши клевал носом.

Когда мама остановила машину, он вздрогнул и забормотал:

— Первое место? Такая честь для меня. Благодарю вас, мадам мэр, и спасибо компании «Счастье и слава». Пятьсот фунтов позволят мне достичь еще больших высот.

Папа блаженно закрыл глаза и задремал снова.

— Папа, проснись! — Ава потрясла отца за плечо. — Мы приехали. Конкурс сейчас начнется.

— О! — только и сказал папа.

Бетти с Мактавишем выскочили из машины и принялись выписывать восьмерки по парковке.

— Ура-а-а! — вопила Бетти.

— Гав! — вторил пес.

Мама и Олли вынули Великий Шедевр из машины.

— Дайте мне, — попросил папа.

— Лучше я сам понесу, ты устал, — возразил Олли.

— Конечно, устал. Неси, а я пока потренируюсь произносить речь.

Никто не решился спросить, какую речь он собирается произносить. Всем и так было ясно — папа имеет в виду благодарственную речь победителя.

Бетти бросила Мактавишу мячик, и девочка с собакой начали свою обычную тренировку.

— Угомонись, Бетти, — попросила мама.

— Нам нужно двигаться! Мы с Мактавишем собираемся стать стройными и здоровыми.

— Да, но сейчас, возможно, не лучший момент для тренировок.

Перси осторожно, бочком подошли к ратуше с папиным шедевром в руках. Остальные конкурсанты тоже несли свои шедевры. Одни изделия были завернуты в бумагу, другие нет. У Бетти упало сердце. Те, что можно было рассмотреть, казались такими профессиональными, изящными, прекрасно выполненными, словом, достойными пятисот фунтов.

Один торт был в форме кактуса. Кактус получился абсолютно как настоящий, лишь при внимательном рассмотрении вы понимали, что это не подлинное растение пустыни.

Другой торт был точь-в-точь гоночная машина «Формулы-1».

Бетти увидела красивую, с блестящей корочкой, буханку хлеба в виде огромного кита.

Вся выпечка выглядела изумительно. Кроме папиного пряничного дворца.

Огромная нарисованная стрелка указывала путь к рядам столов, установленных на газоне позади ратуши. Кругом уже толпились люди. Большущий плакат гласил: ПРИВЕТ УЧАСТНИКАМ КОНКУРСА ПЕКАРЕЙ, а ниже: СПОНСОР — МУКОМОЛЬНАЯ КОМПАНИЯ «СЧАСТЬЕ И СЛАВА».

Мама и Олли направились к столам. Ужас, сейчас придется снять бумагу!

Бетти и Мактавиш так привыкли двигаться, что уже не могли стоять спокойно. Бетти прыгала на одной ножке по всему огромному газону, а Мактавиш на одной лапке не умел, поэтому просто носился кругами вокруг хозяйки.

Мама и Олли вместе несли большую доску с папиным Версалем и уже подходили к столу.

Бетти бросала мяч, а Мактавиш ловил. Иногда пес прыгал особенно замысловато, просто чтобы покрасоваться. Иногда нарочно медлил с прыжком, чтобы все подумали: «Ну, этот мяч ему ни за что не взять». Но Мактавишу всегда, всегда удавалось поймать мяч.

Даже когда Бетти бросала мяч не особенно удачно, Мактавиш все равно ловил.

А на этот раз, всем на удивление, не поймал.

Бетти подкинула мяч высоко в воздух.

Мактавиш прикинул направление и, как на пружинах, взмыл вверх.

Никто потом не мог толком объяснить, что пошло не так.

Возможно, Мактавиш не учел излишек жирка на талии.

Возможно, Бетти плоховато прицелилась.

Возможно, мяч крутанулся в воздухе и на лету сменил направление.

Возможно, его сбил с курса порыв ветра.

Все зрители видели, что мяч летит прямо Мактавишу в зубы. И все страшно удивились, когда мяч пролетел мимо. Пес промахнулся, совсем чуть-чуть, но все-таки промахнулся. Мактавиш щелкнул зубами, но мяч ухватить не успел.

Мяч взлетал все выше и выше, потом, благодаря чудесной силе тяжести, начал падать. Ниже, ниже, ниже. Мяч не упал на землю, а ударился о край стола и срикошетил вбок.

Олли испугался — мяч со страшной скоростью летел прямо на него.

Не мешает напомнить — любой инстинктивно пригнется, если ему прямо в лицо со страшной скоростью летит мяч.

Вот Олли и пригнулся.

Он не выпустил доску из рук, но его край доски опустился почти на метр. А это значит, что одна сторона папиного шедевра тоже опустилась — на тот же метр.

Толпа вскрикнула в едином порыве — Версальский дворец, все еще завернутый в бумагу, заскользил по доске.

Остановить его Олли не сумел. Мяч звонко стукнул мальчика по макушке и отлетел в сторону.

Олли крикнул «ОЙ!», попробовал удержать дворец, но не успел.

Пряничный дворец рухнул на землю. С глухим стуком, а может быть, и с треском, Версаль нашел свой конец.

Папин шедевр, все еще укрытый оберточной бумагой, жалкой кучей лежал на земле.

— НЕ-Е-Е-Т! — закричал папа Перси.

— НЕТ! — хором закричали Бетти, Ава, Олли и мама.

И судьи, и соперники-конкурсанты бросились на место катастрофы.

Папа Перси рухнул на колени возле мешанины из обрывков бумаги и обломков пряников.

— Мой прекрасный дворец, — рыдал папа.

Мактавиша нигде не было видно.

— Мой замечательный дворец! — не унимался папа. — Какая трагедия! Мое сердце разбито!

Примечательно, что никто из судей не видел папин шедевр, пока он не разлетелся вдребезги. Теперь, когда останки дворца валялись кучей на земле, легко было поверить, что раньше он был неземной красоты. Судьи сами чуть не рыдали, так они огорчились. Они окружили папу Перси и его сломанный дворец. Они качали головами. Они пытались представить себе, какая колоссальная работа потребовалась, чтобы собрать Версальский дворец из пряников.

— Наверно, это было прекрасно, — прошептал один из судей.

— Настоящее произведение искусства, — добавил другой. — Я вне себя от горя.

— Мы никогда не видели ничего подобного, — чуть не плача произнес третий.

— Говорите, говорите, — проворчал Олли себе под нос.

Кто-то сунул папе совок и щетку.

Медленно, с большим достоинством папа принялся убирать остатки своих разбитых надежд.

В тот день папа Перси не выиграл пятисот фунтов.

Первое место досталось «Титанику», целиком сделанному из шоколада, в окружении спасательных шлюпок из марципана.

Второе — огромному киту из ржаной муки.

Третье место занял торт, так похожий на кактус, что до него страшно было дотронуться — еще уколешься.

Семья Перси осталась на церемонию награждения, ведь только законченные неудачники сбегают домой, если не получили приз. Они хлопали, когда объявляли очередного победителя, но настроение у всех было подавленное.

Папа выглядел как человек, чью мечту вдребезги разбил неудачно брошенный мяч.

Так оно и было.

Мама и дети выглядели как люди, пережившие тяжелую эмоциональную встряску.

Так оно и было.

Мактавиш выглядел как пес, сумевший спасти хозяев от чудовищного унижения, а этого никто так и не заметил.

Так оно и было.

Бетти, едва сдерживая слезы, смотрела на несчастного папу.

— Пойдем домой, папочка. Будут еще другие конкурсы.

Перси уже собрались уходить, но тут услышали папино имя.

— Просим мистера Перси выйти на сцену и присоединиться к победителям.

Папа протолкался сквозь толпу и занял место на сцене. Он смущенно озирался вокруг и не мог понять, что же будет дальше.

Мадам мэр пожала папе руку и вручила конверт.

— Мистер Перси, — сказала она, — учитывая, сколько выдумки и труда вы вложили в свой проект, не говоря уже о несчастном случае, уничтожившем прекрасный Версальский дворец, мукомольная компания «Счастье и слава» имеет честь вручить вам утешительный приз — бесплатный годовой запас муки.

Толпа хлопала, топала ногами, свистела и кричала. Папа отчаянно покраснел. Он даже попытался улыбнуться.

— Спасибо, — чуть слышно ответил папа и пожал мэру руку.

От волнения он больше ничего не сумел сказать.

После того как все поздравили победителей и полюбовались тортами, Бетти подошла к папе и взяла его за руку.

— Прости, папочка, что мой мяч разрушил Версальский дворец. Слов нет, как мне жаль.

— Ничего, Бетти, — весело ответил папа. — Все хорошо, что хорошо кончается. Я бы в любом случае все пятьсот фунтов потратил на муку, так что выходит, утешительный приз не хуже главного. Я уверен, не произойди этот прискорбный инцидент, мой дворец занял бы первое место.

Годовой запас муки привел маму в ужас.

— Пора отправляться домой. Отпразднуем папину победу, а о муке подумаем завтра.

Мактавиш, поджав хвост, плелся позади всех.

— Вот герой — я хотел сказать — злодей дня, — заметил Олли. — Если бы ты, Мактавиш, не промахнулся, мяч бы не треснул меня по голове и папин шедевр остался бы цел.

— Жизнь полна бессмысленных трагедий, — изрек папа, качая головой. — В конце концов, Мактавиш — всего лишь собака. Что от него можно ждать, кроме дурацких промахов?

«Всего лишь собака? — думал Мактавиш. — Дурацкие промахи?»

Мактавиш не ждал благодарности за все героические поступки, совершенные ради семьи, но, когда твои старания совсем никто не замечает, это уже слишком.

Тут Олли подхватил пса на руки и зашептал ему в самое ухо:

— Вот уж не знаю, Мактавиш, нечаянно ты промахнулся или нарочно, но ты настоящий герой дня. И мы все это знаем.

Олли взглянул на папу и добавил:

— Ну, почти все.

Ава и Бетти тоже обняли Мактавиша.

— Ты лучший пес в мире, — шепнула Бетти.

— И самый умный, — прибавила Ава.

Мама ласково погладила Мактавиша по голове.

— Не представляю, что бы мы без тебя делали.

«Пропали бы», — подумал Мактавиш.

Но он был слишком хорошо воспитан, чтобы сказать это вслух.

Нужно не так уж много продуктов и совсем мало времени, чтобы испечь замечательные пряники. Не бойтесь, это нетрудно. Не то что Версальский дворец папы Перси.

Состав:

350 г муки

5 чайных ложек молотого имбиря

Пол чайной ложки корицы

Чайная ложка соды

100 г масла, порубленного на мелкие кубики

175 г коричневого сахара

4 столовых ложки меда

Яйцо среднего размера

Несколько капель молока

Помощь старших!

Разогрейте духовку до 180 градусов.

Высыпьте в миску муку, имбирь, корицу и соду. Хорошо перемешайте.

Добавьте масло и перетирайте кончиками пальцев, пока смесь не станет похожа на хлебные крошки.

Добавьте сахар, мед и яйцо, хорошенько вымешайте тесто и скатайте в шар. Можно мешать руками, но не забудьте присыпать руки мукой, чтобы тесто не прилипало к пальцам!

Если тесто все еще слишком сухое и рассыпчатое, добавьте несколько капель молока.

Посыпьте мукой доску и скалку, раскатайте тесто до толщины примерно 5 мм.

Формочками вырежьте из теста разные фигурки и уложите на противень.

Поставьте противень в духовку и выпекайте 12 минут, пока пряники не станут темно-золотистыми. Осторожнее — можно обжечься!

Когда вы вынете пряники из духовки, они будут мягкими, но не волнуйтесь — они остынут и станут твердыми и хрустящими.

Мег Розофф выросла в Америке, в городе Бостоне. В 1989 году она переехала в Лондон. Ее первая книга, «Как я теперь живу», вышла в 36 странах общим тиражом один миллион экземпляров. Мег написала еще семь романов, которые 23 раза получили различные международные премии или хотя бы вошли в их короткие списки. В 2016 году Мег получила Мемориальную премию Астрид Линдгрен — главную премию за достижения в детской литературе. Председатель оргкомитета премии сказал о Мег: «Каждый ее роман — это маленький шедевр». Мег живет в Лондоне — со своей семьей и собаками.

Вероятно, Мег надо перестать бывать в собачьих приютах (и, главное, в конюшнях), а то дело «может кончиться тридцатью спасенными собаками, несколькими пони, шиншиллой и разводом»!

«Никто не пишет, как Розофф… Люблю ее брызжущую откровенность, ее отвагу, ее эмоции, прорывающиеся наружу».

Daily Telegraph

«Книги Розофф необыкновенно хороши».

Financial Times

«Пронзительно чистый, ясный, необычный голос».

Guardian

Про… Мактавиша

Мег Розофф рассказывает: «Недавно в скверике по соседству с домом я повстречала собаку. Большая голова, короткие лапы, клетчатая попонка, а решительности больше, чем у любого моего знакомого. Звали пса Мактавиш, и он просто просился в книгу. Настоящий Мактавиш еще не встречался с издателями этой книги, но я уверена, он их полюбит».