Вечерняя электричка выдохнула очередную порцию припозднившихся дачников и местных жителей, уезжавших на заработки в большой город. Люди разбежались по поджидавшим машинам, растеклись по плохо освещённым дорожкам, кто-то углубился в пролесок за станцией. Лидия Сергеевна, сев в поджидающий её автомобиль, устало откинулась на спинку кресла и проговорила:

— Нужно что-нибудь поближе к дому искать. Я устала каждый день мотаться.

— Лидочка, может быть, тогда обратно в город переедем? — спросил мужчина, сидевший за рулём.

— Дима, тебя не поймёшь. То ты за городом хочешь жить, то наоборот. Тебе-то всё равно где трудиться, а мне приходится мотаться, — начала ежевечерний монолог, сидящая женщина.

— Ну погоди, мне за чертежи заплатят, и мы сможем снять дачу поближе. Не сердись.

— Ладно, — примирительно сказала женщина. — Я хлеб забыла купить, останови у магазина.

— Слушай, там асфальт позавчера сняли, я видел, когда ездил за водой. Не перебьёмся? — скорчил грустную мину мужчина. — Вон и дождь начинается.

— Петя! — оборвала его жена на полуслове. — Ты ж сам потом будешь пыхтеть, что хлебаешь щи без хлеба.

— Лидочка, твой лексикон — моя погибель, — закатил глаза мужчина.

— А моя — твоя лень и безалаберность, — сказала женщина. — Я за целый день и так устала слушать скуление воющих баб. Дай хоть сейчас голове отдохнуть. Вот здесь останови, я через аллейку проскочу, — Лида увидела, что мужчина вознамерился выйти, и остановила его. — Ну куда? У тебя ж горло и бронхи, а там дождь. Я сама. Быстрее будет.

Выйдя из машины, женщина, ковыряя каблуками сырую грунтовку, побежала по тропинке, ведущей через редкий ельник. Она нырнула к освещённому крыльцу магазинчика и, подойдя к прилавку, постучала:

— Эй, девчонки, есть кто?

Но ответом была тишина. Женщина недолго постояла, нервно постукивая кошельком по застеленной оргстеклом деревянной поверхности прилавка.

— Ну где вы там все? Черти! — зло крикнула она и, бесцеремонно откинув дверцу, пошла на поиски продавца.

— Что вам? — испуганно вскрикнула молоденькая девушка, появившаяся из дверей подсобки с большой коробкой печенья.

— Хлеба нужно мне.

После нескольких минут препирательств с продавцом, Лида вышла из магазина, покачала головой и, внутренне продолжая скандальную перепалку, двинулась обратно.

— Ну хоть машину развернул, — проговорила женщина.

Лида кое-как счистила липкую грязь с туфель, поморщилась и, подобрав подол платья, забралась в автомобиль.

— Хамка попалась! Ещё шлялась где-то, — женщина повернула голову в сторону пустого водительского сиденья и замерла. — Куда делся-то? Петя? Петь, ты где?

Женщина открыла дверь, покричала мужчину, потом выбралась наружу и стала ходить кругами, выкрикивая его имя сначала требовательно и громко, потом уже тише и моляще, потом и вовсе расплакалась. Прождав на месте около часа, Лида трясущимися руками набрала номер полицейского участка и, коротко пересказав события, стала ждать прибытия полиции.

Ветер трепал деревья, ворожил серыми тучами, носил в прозрачных ладошках воду и дул на стёкла окон, орошая их лёгкой водной взвесью. Питерское лето хмурилось, плакало, тосковало, но никак не могло докричаться до солнца, чтобы то уже заняло своё законное место и хоть ненадолго выглянуло из-за пелены облаков.

Со дня похорон Ильи прошло уже три недели, и сегодня было особенно тяжело. Сегодня Илье исполнилось бы тридцать три, но теперь он навсегда останется зажатым между двумя датами, выбитыми на гранитном камне. Особенно мучительно для Глаши было то, что шустрые родственники мужчины быстро подсуетились и сдали его квартиру в аренду. И теперь в окнах Ильи вечерами стал загораться свет, в открытых створках строили рожицы дети, а строгая и вечно чем-то недовольная женщина постоянно покрикивала на них.

Теперь Глафира ночью и днём плотно задёргивала шторы и даже чтобы проветрить комнату, просто открывала дверь, а к окну старалась вообще не подходить. Сейчас она смотрела на своё отражение в зеркало, мысленно прощалась с последним днём отпуска и готовилась выйти на работу. Через тошноту, через боль, осторожно ступая по осколкам своей души, она обязана была вернуться в реальный мир и продолжить плясать под дудку какого-то неизвестного кукловода.

— Ты куда, Воробушек? — мать заметила, что Глаша стоит перед открытым шкафом.

— На работу, — даже не поворачивая головы, проговорила Глафира.

— Ох, как же хорошо, что всё это скоро прекратится. Всё, через несколько дней улетим, и этот кошмар с твоей службой закончится. Я хоть спать смогу, — Людмила сложила руки в молитвенном жесте. — Как твои коллеги отнеслись к твоему решению?

— Мама, пышных проводов не будет, — Глаша вздохнула и улыбнулась матери. — Да и потом у них много своей работы, а я там попросту мешаю, как мне кажется. И теперь всё время сижу, перебираю бумажки. Я, наверное, сдала норму по делопроизводству на несколько месяцев вперёд. Я пойду, мамочка, не хочу опаздывать, — девушка чмокнула мать в щёку и выскочила на лестницу.

Присутствие духа ей было сохранять всё сложнее, но изображать улыбку на лице оставалось совсем недолго. Глаша мыслями вернулась к тому дню, когда она смогла прийти домой. Это случилось только через двое суток после тех кошмарных часов в подвале, когда она держала Илью за руку и чувствовала, как замирает его пульс, смотрела в его глаза, а он уговаривал девушку не переживать. И это было самое невыносимое. Двое суток Глафира, после того как она смогла выйти и позвонить Визгликову, не могла даже говорить. Все эти дни она просидела в отделе, и возле неё круглосуточно дежурил кто-нибудь из коллег.

Когда Глафира вернулась домой, то увидела, как по квартире суетливо порхает радостная мама. Людмила собирала на стол, доставала из серванта самый нарядный сервиз редкой красоты, плетёную скатерть и мурлыкала весёлую песенку.

— Глашенька, где ты пропадала? Стасик звонил, сказал, что ты уехала в срочную командировку.

— Да, — девушке с трудом давалось каждое слово. — В Ярославль, — не моргнув, солгала она. — А что у нас за событие?

— У нас не просто событие. У нас потрясающая по своей грандиозности новость. Будут все!

Ужасающую новость о кончине Ильи удалось пронести мимо родителей и даже мимо соседей. Его родственники оказались людьми замкнутыми, они приехали через три дня после кончины, устроили скромные, даже скудные похороны и быстренько оформили договор с агентством недвижимости. Как оказалось, Илья владел квартирой с ними в долях и сейчас шёл долгий и затяжной суд, где эти люди пытались оспорить решение родственницы Ильи. А жить ему позволили здесь по причине того, что у родственников где-то на Урале был небольшой бизнес, который они бросать не собирались и надеялись на расстоянии разобраться с наследственными делами и впоследствии просто сдавать свою часть площади. Поэтому скрыть страшную новость не составило труда.

А новость, которую приготовила мама, была и правда потрясающей. Когда родственники, включая криминалиста Казакова, которого тётя Рая теперь таскала на каждое семейное сборище, уселись за столом, папа Глаши встал и, искренне волнуясь, взял в руки рюмку и торжественно изрёк:

— Дорогие вы мои. Тут произошла странная для меня, но крайне замечательная вещь, — отец ещё несколько секунд выпускал в пространство пустые и ничего не значащие слова, пока Людмила мягко не остановила его и не сказала:

— Короче, Костю пригласили работать за границу.

— Мне такую зарплату обещали, что я даже не мог сначала поверить, — счастливо улыбался отец. — Нет, правда, я даже не знал, что столько денег могут платить.

Всеобщее напряжённое молчание взорвалось трескотнёй разговоров, лёгким звоном стекла, когда со всех сторон полетели тосты с пожеланиями и каким-то радостным весельем.

— Да погодите вы, — еле пробился голос матери Глаши. — Это же не все новости. Место Косте предлагали давно. Но как мы могли уехать и бросить детей? — она загадочно улыбнулась. — Так что Костя сразу поставил условие, что сможем принять предложение, если найдётся место для Глашеньки и Никиты. И что вы думаете? — она снова замолчала. — Нашли! Настолько им нужен Костя, что подняли все свои связи и — та-дам! — Никите предлагают место в юридической конторе, они там какими-то арбитражами занимаются. Конечно, придётся пройти переквалификацию и ещё кучу всего, но место прекрасное. А Глашеньке предложили место в аспирантуре, — мать с каким-то затаённым страхом посмотрела на Глафиру. — Воробушек, мы просто боялись тебе говорить. Но я надеюсь, что ты понимаешь, какую сумасшедшую карьеру можно там сделать. Конечно, нам всем будет очень непросто, но что такое два — три года нервотрёпки, — Людмила нервно рассмеялась, — зато потом жизнь полностью переменится.

И сейчас сумрак, царивший у Глаши в голове, вдруг развеялся. Эта ситуация была спасительным трамплином, потому что, если родители уедут, Глафира не будет так уязвима, а главное, она получит бо́льшую свободу действий.

— Квартиру нам, конечно, придётся продать, но там прекрасно развито ипотечное кредитование и, я думаю, у каждого из нас будет достойное жильё, — вещала мать. — Глаша, Глаша, — пробился голос Людмилы сквозь тяжёлые мысли девушки, — ты же поедешь с нами?

Так Глаше удалось выиграть время, и теперь каждый день она изображала радость, с тяжёлым сердцем врала матери в лицо, что ходит на работу и доделывает дела, а сама бесцельно кружила по улицам, отгуливая свой навязанный и обязательный отпуск. Вот и сегодня, в последний день, когда ей нельзя было показываться в управлении, Глаша вспомнила, что сегодня у Ильи день рождения, и если она не заставит себя взглянуть на его могилу, то сломается окончательно и возврата из этой беспросветной тьмы не будет.

Стылый летний ветер тянул между могильных оградок и крестов невыносимую тоску, он волочился за Глашей, и ей казалось, что кто-то идёт рядом, вздыхает, кладёт руку на плечо и вот-вот заглянет в глаза. Морось дождя всё нарастала, и вскоре с неба полились каскады воды, пространство заволокло грозовой тьмой, и вдали заскрипели раскаты грома. Глаша плотнее натянула капюшон, поморщилась, оглядывая пластырь намокших джинсов, и подумала, что домой можно будет вернуться пораньше под видом того, что пришла переодеться.

Ещё издали девушка заметила свежую россыпь цветов, несколько скромных венков и ту самую гранитную плиту, на которой теперь будет жить память об Илье. Она остановилась поодаль, не решаясь приблизиться, потом вздохнула и, собравшись с духом, дошла до места, опираясь на холодный металл соседних оградок. Глаша долго стояла, вглядываясь в весёлое лицо, смотрящее с овала фотографии. Потом, отирая с лица натёкшую воду и слёзы, присела на простую скамейку, наспех сколоченную из досок, и долго смотрела на могильный камень.

Глаша сидела спиной к огромному раскидистому дереву и думала, что в таком месте Илье точно будет спокойно; он любил растения, а это дерево стало теперь сенью для его могилы. Оборвав себя на половине этих мыслей, девушка подняла глаза и ощутила бесконечное, горькое одиночество, словно те стоявшие неподалёку мраморные ангелы, что царапали мятущийся сумрак каменными крыльями. Но Глафире стало немного легче: теперь она смогла выплакаться. Здесь, на кладбище, это было уместно. И к тому же — кто пойдёт в такую штормовую погоду навещать своих усопших близких?

Но вдруг Глафира заметила движение между могилами и удивилась, что кто-то, кроме неё, готов принести своё горе в такую непогоду и пострадать в одиночестве. И хотя из-за дождя и качающихся веток кустарника было плохо видно, кто там ходит, и она особо и не всматривалась, всё-таки ей показалось странным, что человек прошёл несколько раз по одному и тому маршруту, причём сначала медленно и тяжело, а потом гораздо легче и быстрее.

Не обнаруживая себя, девушка быстро пробралась за естественной оградой кустарников и минут десять сидела возле большого камня, откуда хорошо была видна тропинка. Но поскольку больше никто не появлялся, Глаша подумала, что опоздала, а человек наверняка ушёл. Скорее всего, это был работник кладбища и, видимо, очень усердный, раз работал в такую погоду. Дождь только усиливался, гром уже перебрался ближе и теперь поминутно трещал в вышине, ветер жестоко трепал деревья, а молнии лупили в разные стороны, высвечивая бледные лица изваяний, верхушки деревянных крестов и оградки. Глаша уже решила, что с неё такого странного времяпрепровождения и слишком реалистичных декораций достаточно, и хотела уходить, как вдруг очередной всполох высветил ещё один огромный валун, лежащий метрах в пятидесяти от неё. И увиденное просто выбило почву из-под ног у девушки. Она быстро достала телефон и стала судорожно включать видеокамеру.

Прямо перед ней разыгрывалась жуткая сцена. Глаша могла поклясться, что минуту назад здесь никого не было, но сейчас на камне стоял человек, он воздевал руки к небу, а самое страшное было то, что возле его ног лежало тело. Безвольно висящие руки, свёрнутая набок голова, проваленная синюшная кожа под глазами и неестественный желтоватый оттенок кожи, всё это Глаша успела увидеть в свете короткого электрического разряда. Следующая же за яркой вспышкой темнота, как ластиком стёрла картинку.

Глафира буквально вжалась в камень, за которым скрывалась, её трясло от холода и от кошмарной картинки, она не могла совладать с собой и снова выглянуть из укрытия. Но вдруг её мятущийся от страха взгляд упал на могилу Ильи, девушка замерла, дрожащей рукой вытерла кривящийся рот, готовый выпустить рыдающий крик, и ей показалось, что на секунду бешено скачущее сердце остановилось. Внезапно Глаша поняла, что это будет её прощением. Она просто обязана понять, что там случилось и не тогда, когда приедут другие люди, а именно сейчас, ибо она сама выбрала этот путь. И хотя в это жерло бури, к холодной стенке могильного камня её привело какое-то детское упрямство, с которым она рвалась на работу следователя, сейчас девушкой руководили другие чувства, которые гнали её через собственный животный страх, через ужас, бьющий по глазам увиденной картинкой.

Глаша ещё раз выглянула из-за камня, убедилась, что одна, и потихоньку выбралась из укрытия. Человек, стоящий на камне явно думал так же, что в такую пору на кладбище точно никого не будет, и поэтому вёл себя довольно открыто. И сейчас, когда Глафира осторожно оглядывалась, она увидела, что от видимой отсюда ограды кладбища отъезжает автомобиль. Девушка попыталась заснять его, но телефон уловил только движение деревьев и темноту. Бросаться за ним было бессмысленно, грунтовка втыкалась в пролесок, а дальше можно было уехать по трём направлениям, и девушка бросилась к тому камню, где прежде возносил руки к небу мужчина. Но здесь не было никаких следов, словно в живом воображении Глафиры это всё нарисовал страх. Но ей удалось заснять краткую часть жуткого представления, и она твёрдо была уверена в том, что видела. Сейчас Глаша вспомнила, что видела, как он ходил несколько раз туда-обратно и явно носил что-то тяжёлое. Оглядевшись, она заметила, что внизу тропинки стоит какое-то здание, оказавшееся приземистой постройкой, почти полностью затянутой поволокой разросшегося кустарника. Глаша, скользя по раскисшей тропинке, добралась до подгнивших деревянных дверей и увидела, что возле самого входа на каменном приступке остались грязные оттиски ботинок. Стараясь не затоптать следы, Глафира толкнула дверь и заметила, что на ручки намотана цепь, скованная новеньким замком. Девушка постаралась максимально расширить видимое пространство, толкнула дверь и та поддалась. Глаша заметила, что гвозди, державшие дверную ручку, еле цепляются за волокна старой, позеленевшей древесины. Девушка поднажала и провалилась вслед за отлетевшим полотном внутрь холодного сумрака чьей-то усыпальницы.

Визгликов вынырнул из монотонного перебора слов нового начальника, глянул на экран телефона и, слегка удивившись, нажал на кнопку ответа, покивал и, сказав кратко: «Едем», — отключил телефон.

Новый начальник отдела, полковник Кропоткин, уже четверть часа расписывающий расхлябанное поведение сотрудников, прервался на полуслове и зло глянул в сторону Визгликова.

— Что, Станислав Михайлович? Собрание не для вас? Или вы предпочитаете вместо того, чтобы в своей жизни хоть что-то умное услышать, переговариваться с кем-то более достойным, по вашему мнению? — сощурив глаза, прокаркал начальник отдела.

— Нет, — невозмутимо сказала Визгликов. — Я выезжаю на место происшествия.

— Я тебя уволю! За самоуправство, за самодурство! — грохнул по столу кулаком Андрей Ярославович. — Ещё неизвестно, что там с твоим братом такое, может, вы в подельниках. Я вообще хотел бы отстранить тебя от службы.

— Это пожалуйста, я буду только рад. Но пока вы строчите отчёты и пишете докладные, я немного поработаю, — Визгликов оглядел коллег. — Там Польская труп нашла, надо ехать.

Лисицына удивлённо воззрилась на Стаса, потом перевела взгляд на Кропоткина и со вздохом произнесла:

— Я как ваш заместитель внимательно выслушаю всё, что вы скажете, а потом передам команде. Мне представляется неразумным игнорировать сигнал от нашего коллеги, тем более такой тревожный. Или вы предлагаете, чтобы на место происшествие вызвали местное следствие и потом начались вопросы?

— А что, эта Польская ещё разве сотрудник? — недовольно произнёс начальник. — Я же распорядился её убрать.

— Одного вашего желания для этого недостаточно. Глафира Константиновна прекрасно исполняет свои обязанности, и у меня пока нет повода для её отстранения от работы, — устало произнесла Лисицына и сделала незаметный для Кропоткина изгоняющий жест, давая понять Визгликову, чтобы они ехали по делам.

Прибыв на место, Визгликов, Латунин и Погорелов быстро преодолели добрый километр пути, ведущий к новым захоронениям, и вскоре оказались на границе со старой частью кладбища, где их ждала Глафира, которой в помощь был реактивно направлен местный экипаж ППС. Глафира, которая упорно отказывалась идти греться в машину, дрожа от холода, вся перепачканная при падении, выползла из склепа навстречу коллегам и, глянув на них, произнесла:

— Я дверь выбила, наверное, улики попортила. Там, кстати, не один труп, там просто ад какой-то, — девушка потыкала себе за спину рукой.

Визгликов, не скрывая крайнего изумления, глянул на оперативников, потом на Глашу и медленно произнёс со скорбной миной:

— Глафира, ты даже себе представить не можешь, как я рад, что ты в строю.

Он помолчал и спросил:

— Ты можешь мне объяснить, какого ляда ты в грозу на кладбище припёрлась?

Глаша потупила глаза, показала рукой в сторону и мрачно проговорила:

— Я Илью навещала, у него сегодня день рождения, — она вздохнула, — был бы, а я ни разу не была ещё здесь.

— Ну ты, как всегда, выбрала самое удачное время, — тихо проговорил Визгликов. — Ладно, быстро обрисуй, что ты тут видела, и ребята, — он кивнул на патрульных, — тебя домой отвезут. Тебе как минимум переодеться нужно. Хорошо ещё, ты навстречу нормальным людям оттуда не появилась, а то кто-нибудь точно бы в ящик сыграл, — покачал головой Визгликов.

Глафира молча включила телефон и протянула его Визгликову. Стас несколько секунд вглядывался в тёмную картинку, потом на экране полыхнула молния, и он увидел то же, что и Глафира. Визгликов помрачнел, тяжело вздохнул и тихо проговорил:

— Я так думаю, тебя Кропоткин будет уничтожать медленно и с большим удовольствием. Он-то не знает, что от тебя можно вот такой подлянки ждать, ещё и с видеофиксацией. Ладно, ты домой, а мы в усыпальницу. Позже в управлении встретимся.

Визгликов, морщась от затхлого духа и освещая себе путь фонарём, спустился по ступеням и замер на пороге. Склеп был явно очень старый, пол уходил в глубину примерно на метр, вниз вели широкие мраморные ступени, пол был выложен огромными серыми плитами, и по стенам тянулись длинные ряды пустых ниш. Посреди каменного зала стояло возвышение в виде стола, и сейчас на нём, вытянув руки над головой, лежал юноша.

Наверху послышались охи и вздохи, Стас развернулся и увидел, что к нему спускается Погорелов, который уже успел сходить за местным сторожем и сейчас слушал нестройный рассказ старика, крепко перемешанный с водочным перегаром.

— Слышьте, граждане милиционеры, ну отродясь такого не было, чтобы у нас что-нибудь происходило. Вы вот не подумайте, что я хвастаюсь, но у нас даже не озорует никто, — мужчина тряс себя за грудки. — Мы даже хануриков всех и алкоголиков извели, — гордо проговорил он, потирая синеватый от многодневной щетины подбородок.

На этих словах он вдруг увидел распростёртый труп и остановился:

— Пресвятые угодники! — мужчина размашисто перекрестился и, выпучив глаза, стал пятиться назад. — А что это?

— Труп, — лаконично ответил Погорелов.

— Но у нас же всегда всё в порядке было, все покойники по расписанным местам лежат, — даже как-то расстроенно протянул старик.

— Ну, значит, этот с нарушениями прибыл, — мрачно пошутил Визгликов. — Вы б пока на улице подождали, — он укоризненно посмотрел на Погорелова. — Рвение я оценил, но лишние следы нам не нужны. Там уже определились, кого к нам откомандировать могут?

— Казаков звонил, он едет. Кто из патологов, пока не знаю, — коротко бросил Погорелов и повёл сторожа на улицу. — Сейчас вернусь.

Визгликов быстро осмотрел труп юноши и, посветив себе под ноги, увидел, что пыль на полу сбита и длинный тянущийся след ведёт за угол. Стас двинулся вперёд, расчищая темноту светом фонаря. Дальше, после маленького коридорчика, был ещё один зал, где тянулись такие же каменные ниши, как и в первом, но здесь ситуация была другая, на некоторых из них лежали чёрные мешки. Стас внутренне напрягся, выудил из кармана полиэтиленовый пакет и прощупал один из мешков. Там совершенно точно было тело.

— Чего здесь? — спросил Погорелов, появляясь в дверном проёме. — Я даже не знал, что такое есть у нас, — очерчивая фонарём пространство, проговорил опер.

— Здесь, Серёга, тела, — коротко резюмировал Стас. — Пошли на выход. Как минимум хорошие фонари нужны, и сейчас наша основная задача — сохранить место в первозданном виде, не уничтожая улики своими действиями.

Визгликов и Погорелов молча выползли из подвала, Стас глотнул свежего подсушенного ветром воздуха и посмотрел на слегка очистившееся от накипи туч небо.

— Краткая минута спокойствия, — вдруг сказал он. — Сейчас начнётся свистопляска. А мы ещё тот клубок не размотали, — он махнул рукой. — А чего у нас Латунин такой пасмурный? У нас, конечно, мало поводов для радости, но Роман чего-то вообще скис.

— Да там личное, — тихо ответил Погорелов.

— У нас личного нет, всё только общественное, так что, Погорелов, колись, — вяло поинтересовался Стас.

— Надежда его замуж выходит.

— Ну ничего, зато вера и любовь всегда останутся с ним, — покивал головой Стас. — Я думал, что-то серьёзное.

Недолгий просвет снова заполнился сизым градиентом туч, начал накрапывать лёгкий дождь, Погорелов отправился искать мощные фонари на указанной сторожем близлежащей стройке, а Визгликов пошёл навстречу спешившему Казакову.

— Стас, что у вас случилось? — спросил Юрий, держась за могильные ограды, чтобы не упасть на скользких дорожках.

Но как бы аккуратно он ни спускался, всё равно порции грязевых брызг ложились на светлую ткань идеально отутюженных брюк.

— Не по сезону ты одет, — протянул руку Стас.

— Так ведь лето, — поморщился криминалист. — Ну хотя бы календарное.

— Сейчас фонари принесут, вроде нашли. Там трупы в склепе.

— В этом нет ничего необычного. Именно в склепах они и бывают, — поднял брови Казаков.

— Ну как сказать. Их, похоже, ночью сегодня привезли, так сказать, не уведомив местные власти, — сказал Стас.

— Кто нашёл? — пресно спросил Казаков, быстро набирая сообщение на телефоне. — Сторожа?

— Нет. Глаша, — ответил Стас.

Казаков покивал, потом до него дошёл смысл сказанного, и он, оглядевшись, протянул:

— А что она здесь делала?

— Юра, я тебя уважаю и очень прошу сейчас мне не задавать архисложных вопросов. Я вообще плохо понимаю, как устроен запутанный сюжет Глашиной жизни. Я даже почти не удивился, когда после трёхнедельного молчания она сегодня позвонила и сказала, что труп нашла. И вот это, — он показал Казакову видео, снятое Польской.

— Надо бы её вместе с родителями всё-таки отправить на ПМЖ в Швецию, — задумчиво произнёс Казаков.

— Юра, чем тебе шведы не угодили? — вяло отозвался Стас. — Польская — наш крест, и, поверь, мы никакими усилиями её не выкорчуем из отдела.

Вдалеке показался Погорелов и местный участковый, который помогал тащить фонари и тянул за собой огромную катушку удлинителя.

— Ну, похоже, можно начинать, — сказал Визгликов.

К концу рабочего дня бо́льшая часть отдела смогла собраться в рабочем кабинете и поделиться нерадостными новостями, так как Кропоткин через секретаршу объявил о новом совещании.

— Если мы будем каждый день тратить на его торжество самолюбования чёртову тучу времени, то некому будет разгребать очередное дело, — ворчливо заметил Стас.

— Вариантов у нас нет, — поджав губы, сказала вошедшая Лисицына. — Пошли, на месте доложите, что там по кладбищу.

Но «вечерняя сходка», как её шутливо называл Визгликов, была особенно радостной. Кропоткина вызвали в столицу, о чём он скоро сообщил, оставив вместо себя Лисицыну и отбыв буквально сразу после всех наставлений в сторону подчинённых.

— Может, его там оставят? — спросил Визгликов. — А то нам в качестве наказания одной Польской достаточно.

— Спасибо, — простуженно проскрипела Глаша.

— Молчи, бацилла, ты нас всех заразишь, — отмахнулся Стас.

Лисицына села в начальственное кресло, постучала карандашом по столу и сказала:

— Давайте посерьёзнее. Стас, что там по кладбищу?

— Ну, неучтённых покойников мы вывезли.

— Станислав Михайлович! — прогремела Лисицына. — Давайте посерьёзнее, — повторила она.

— Вот и я говорю, что начальственное кресло сразу же чистит горловые чакры, — проворчал Визгликов. — В склепе мы обнаружили шесть тел. Возраст и пол разные, то есть там и мужчины, и женщины. Самому младшему на вид лет тридцать, старшему ближе к шестидесяти, по словам патологоанатома. Причину смерти, на первый взгляд, обнаружить не удалось, обещали вскрыть и сказать, отчего оные горемыки скончались, — Визгликов пожал плечами. — Каких-то особых примет вроде отпечатков пальцев или оброненного паспорта убийцы тоже не обнаружено.

— Роман, — Лисицына посмотрела на Латунина, — позвони в цирк, пожалуйста. Скажи, они клоуна у нас забыли. Стас, хватит! Там шесть трупов, а ты глумишься. Есть надежда, что он туда вернётся? Что чутьё подсказывает? Это может быть ритуальным убийством?

— Ну, было бы неплохо, можно даже засаду организовать, но товарищ Польская вышибла дверь в склеп, а так как последняя на ладан дышала, то рассыпалась в щепки. Реставрировать труху не удастся, поэтому вряд ли злоумышленник, увидев новёхонькую загородку, пойдёт дальше.

— Понятно, — Лисицына мазнула недовольным взглядом по Глафире. — У нас Нефёдова-младшая вообще неизвестно где. У нас чёрт-те что творится, а нам смешно.

— По Ане Нефёдовой могу доложить следующее, — Кирилл раскрыл папку. — Дядя Веселовой активно сотрудничает, он реально за неё переживает. Мы с ним прошлись по всем родственникам, даже по тем, о ком он и забыл. К нескольким съездили, но, увы, никаких следов Маргариты. Но есть интересная деталь, — Кирилл вынул из дела фотографию. — Это подруга Веселовой, Юля, они с этой девочкой дружили довольно долго, пока Юлю не удочерили. Так вот, мы уже несколько дней не можем связаться с её родителями. Их курировать служба опеки перестала давно, через школу сложно зайти, сейчас лето, а родители Юли сейчас в отпуске. Выясняем, куда могли уехать, и у них, по словам соседей, дача есть.

— Отлично, — съязвила Лисицына. — Три недели работы и почти нулевой результат. Но хотя бы что-то. Спасибо, Кирилл. Есть просвет в поисках Лопатина-старшего? — она адресовала вопрос Визгликову.

— Нет, — Стас покачал головой. — Мишку мы привезли, но он ничего не знает. Ему передал этот листок с наброском какой-то возможный свидетель. Сосед мужика, у которого заказывали баннер. Он тогда и видел, по его словам, Андрея. Нарисовал и отдал Мишке. Тот дурак себе надумал конец света и рванул в послушники, ибо расследовать возможные преступления своего родителя никак не мог. Подумать о том, что это может быть элементарной подставой, он не догадался.

— Почему ты думаешь, что это подстава? — спросила Анна Михайловна.

— Потому что я рассматриваю все варианты.

— Надо бы найти этого соседа, — вставил слово Погорелов.

— Он снимал там квартиру, паспорт никому не показывал, потому что знакомый знакомого и так далее, — начертил фигу на листке бумаги Стас. — И знаем только имя. Зовут его Лавр, он так Мишке представился.

— Лавр? — Глаша вскинула глаза на Стаса.

— Да.

— Дядя Веселовой сказал, что один раз слышал такое имя. Вроде ей какой-то мужик помогает, она его однажды Лавром назвала. Он ещё тогда о нём упомянул в детдоме.

— Три недели! А такая важная информация не была выявлена, — гаркнула Лисицына. — Обязываю всех быть полностью в курсе дела. Вся информация мне на стол. Хоть ночью наизусть учите. Это понятно?

Все молча покивали, и только Глаша откашлялась, распрямила плечи и, глядя в стол, проговорила:

— Ну, наверное, как-то неправильно жалеть мои чувства, — Глаша тщательно складывала из листка бумаги квадратик. — Я вам всем очень благодарна, но теперь моя очередь. Точнее, теперь я смогла полностью восстановить тот день в своей памяти. Сегодня смогла.

Глафира отпила ещё глоток коктейля, с сожалением поставила бокал на стол и, поднявшись с места, двинулась к выходу.

— Глаша, а можно я с тобой? — несмело произнёс Илья. — Ну так мы хоть какое-то время вместе побудем.

Глафира на секунду задумалась, потом пожала плечами и сказала:

— Ну, поехали. Только там может быть какая-нибудь неприятная картина.

Поймав такси, Илья с Глафирой сели на заднее сиденье, и Илья всё время возбуждённо выспрашивал у Глаши, куда они едут и что будет, когда приедут.

— Илья, мне Визгликов сказал, что ничего серьёзного, но я ближе всего. Поэтому ты просто постоишь на улице, а я пойду и посмотрю в чём дело. Если и правда всё быстро, то мы и дальше поедем пьянствовать. Лично я не могу уже полноценно работать, ибо половину бокала всё-таки осушила, — сегодня Глаша впервые почувствовала, что совсем не хочет работать.

Выйдя в означенном месте, Глаша и Илья огляделись. На улице было пусто, старые здания, готовясь к сносу, по-своему грустили, даже свет местных фонарей был не яркий, белый, как у их коллег, а какой-то старый, как говорит нынешняя молодежь, ламповый. Глафира несколько раз набрала номер, с которого звонил Визгликов, но абонент был недоступен, и она пошла по примерным устным ориентирам, которые он ей оставил.

— Куда все делись-то? — пожала она плечами. — Илья, подожди меня здесь, я сюда загляну, — она показала на дверь, над которой висела половина оборванной таблички с надписью «…ары». Стас Михайлович, вы здесь?

Услышав чей-то глухой голос, Глафира удовлетворённо кивнула и пошла внутрь. Девушка, подобрав полы длинного сарафана, переступила валяющиеся ящики, шёпотом определила место, куда идти к Визгликову и, войдя в сырое, тёмное помещение, огляделась.

— Ну где вы там?

— А мы здесь, — отозвался незнакомый голос.

Глаша развернулась, и ей показалось, что из лёгких мгновенно выкачали весь воздух. Позади неё стоял мужчина, перед которым замер Илья, и возле его горла блестело лезвие ножа.

— А ты мне нравишься всё больше и больше. Ты даже облегчила мне задачу, — шёпотом проговорил человек. — Я думал красиво расписать тебя, но ты привела друга и теперь в вашей команде будет ещё кто-то, кроме Визгликова, кто будет нести глубокое личное горе. Так даже интереснее.

— Прекратите немедленно! Сюда едут оперативники, я их сразу вызвала, как только выехала на место, — строго сказала Глаша, у которой сердце прыгало где-то в пятках, а живот сводило судорогой. Она прекрасно понимала, что они здесь только втроём и что сейчас напротив неё стоит как раз тот человек, которого они тщетно ищут.

— Прекрасно, тогда нам нужно поторопиться.

Вдруг несколькими точными движениями мужчина сделал разрезы на запястьях Ильи и толкнул его Глаше на руки. А когда она бросилась навстречу и поймала летящее тело, ломаясь в коленях под его тяжестью, мужчина проговорил:

— Ты здесь будешь сидеть два часа. Ты будешь смотреть, как он умирает, и даже не подумаешь его спасти. Если ты меня ослушаешься, то твоих родственников: прекрасную маму, отца, брата и его отпрысков и даже бабушку постигнет не менее тяжёлая участь, — он помолчал. — Это вам всем наставление. Никто не имеет права уйти. Никто не имеет права отказаться от дела. И поверь, если ты сейчас дёрнешься, я об этом узнаю. И я приду за твоими близкими, — он помолчал. — Хотя тебе выбирать, ведь ты можешь сейчас вызвать скорую, и его спасут. А можешь сидеть и несколько часов смотреть, как он умирает.

Глаша знала, что она не будет делать выбор. Она навсегда осталась в том подвале, где сидела прижатая тяжестью тела Ильи, видела вытекающую из него кровь, держала его, когда он бился в конвульсиях последней агонии. И тогда родилась совершенно другая Глаша, и на улицу вышла только её тёмная сторона, потому что всё хорошее делало девушку слабой.

В раскрытые окна надсадно орала музыка. Сумбурный мотив прицельными ударами бомбил соседские головы, люди в возмущении глядели вверх, откуда слышались пьяные крики, клубами вырывался сигаретный дым и чей-то голос вторил незамысловатым словам.

— Когда наш двор перестал быть приличным? — проговорила Людмила, выкладывая на тумбочку в Глашиной комнате порошки и пилюли, которые, если верить рекламе, должны были в считаные дни поставить её на ноги. — И как ты могла подцепить инфлюэнцию в это время года?

— Мама, — хрипло отозвалась Глаша из-под одеяла, — я понимаю, что тебе нравится это красивое слово, но у меня обычная простуда. У неё точно нет дворянских корней.

— Пошути, пошути. Тебя в самолёт в таком виде не пустят. А опоздать мы не можем, — женщина старательно растворила в тёплой воде порошок розового цвета, остро пахнувший какой-то химией с малиновой отдушкой, — папу уже ждут на работе, и если он не приедет, то заплатит какой-то неприлично большой штраф, — Людмила встряхнула градусник и протянула Глафире. — На, поставь этот.

— А что прошлый как-то неверно показывал? — Глафира поморщилась от прикосновения холодного стекла.

— Кстати, — пропуская вопрос мимо ушей, сказала Людмила, — тётя Рая решила, что она будет жить на даче. Бабушка теперь тоже хочет перебраться туда на круглогодичное проживание, пока мы не купим дом на новом месте. Потом переберётся к нам.

— А Казаков тоже там жить будет? — ухватилась за информацию Глафира, прикидывая, что вполне можно что-то придумать и снимать квартиру у криминалиста, если он удачно переедет жить на их дачу.

— Ну, похоже, что так, — Людмила вдруг задумалась. — Нужно Любу попросить мёд привези. Ей какой-то особенный привезли.

— Мама, я буду в порядке, — проскрипела Глаша, а сама подумала, что теперь не придётся лгать и выворачиваться, чтобы как-то объяснить матери, что она останется здесь. Теперь можно попросту крепко заболеть.

В форточку ворвался очередной залп скверной музыки, и Людмила испуганно вздрогнула.

— Я, наверное, сейчас буду звонить участковому, — покачав головой, проговорила Людмила, — я не пойму, когда закончится этот балаган.

— Дай мне телефон, — мрачно сказала Глаша, утянула мобильник к себе под одеяло и, набрав номер дежурного, проговорила. — Это Глафира Константиновна. Да, Польская. Простудилась. Не в службу, а в дружбу, можно квартирантов утихомирить, а то весь двор на ушах стоит, — она протянула матери мобильник и проговорила. — Сейчас их успокоят. Видишь, не так уж и бесполезна моя работа. Есть нужные связи.

— Меня радует только одно: скоро у тебя будут приятные, респектабельные связи, а вскоре, я надеюсь, и романтические, — мечтательно проговорила мать. — Мы купим домик возле какого-нибудь красивого озера, и я там буду гулять с внуками. Причём не только с Никиткиными детьми, но и с твоими.

— Ну, главное, чтобы они там не утонули в красивом озере, а то испортится всё очарование, — ляпнула Глаша.

Людмила долго и молча смотрела в приоткрытую щёлку одеяла, откуда торчала половина лица дочери, потом покачала головой и, развернувшись, вышла.

— Меня скоро нельзя будет людям показывать, — прошептала Глафира.

За те несколько дней, пока она лежала в кровати, Глаша уже десяток раз пересмотрела снятое видео, но ничего нового или примечательного не обнаружила. Зато заметила казавшуюся ей забавной особенность — теперь она постоянно сталкивалась лицом к лицу с преступниками. Нет, она, конечно, предполагала, что так и будет, когда шла работать в правоохранительные органы, но положение следователя-жертвы её смущало.

Эти рассуждения увлекли девушку в пугающий пятнами страха сон, и проснулась она далеко за полночь, плавая в испарениях болезни, с прилипшим к затылку комком волос и бешено бьющимся сердцем. Задыхаясь кашлем, Глаша потянула руку к телефону и набрала номер Визгликова.

— Ты опять труп нашла? — произнёс Стас.

— Не смешно, — глухо сказала Глаша.

— Поверь, я с тех пор, как ты в отдел пришла, смеяться перестал. Ну что тебе?

— Я вспомнила. У него на локтевом сгибе татуировка была. Увидела, когда он руки к нему тянул. Там точно что-то было изображено.

— Может, пятно родимое? — спросил Визгликов.

— Нет, скорее всего, татуировка. Края чёткие и образ рисунка. У невуса обычно более размытая структура.

— У кого? — переспросил Стас.

— Родимые пятна так называют — невус, — повторила Глаша.

— Польская, если ты думаешь, что, произнося незнакомые близким и коллегам слова, ты выглядишь умнее, то спешу тебя разочаровать. Это не так. И ещё. Если бы ты вот вспомнила адрес преступника, его лицо, фамилию или имя, то по такому поводу можно звонить одинокому мужчине ночью. А чтобы поведать о его невусах можно и утра дождаться, — размеренно произнёс Стас.

— Но вы-то мне звоните по ночам.

— Мне можно, — важно произнёс Стас.

— Офигенный аргумент, — зашлась кашлем Глаша и повесила трубку.

Через два дня Глафира стояла замотанная в халат на пороге дома и увещевала чуть ли не рыдающую мать.

— Мама, хватит концерт разыгрывать. Я словно маленькая девочка, которую нельзя дома в одиночестве оставить. Что это за бред, — всплеснула руками Глафира.

— Глаша, самое ужасное, что тебя будут терзать просмотрами, — Людмила покачала головой, печально глядя на чемодан. — Я договорилась с агентством, что они сами всем займутся. Там у Наташи работает дочка.

— Мама, всё будет хорошо, — в тридцатый раз повторила Глафира и наконец выдохнула.

В дверях показался запыхавшийся отец и разочарованно протянул:

— Люда, мы опоздаем на рейс. Никита с ребятами туда подъедут сами. Поехали скорее, — Польский-старший обнял дочь, наскоро клюнул в щёку и проговорил: — Глафира, не подведи меня, быстро на поправку, и ждём тебя на следующей неделе.

— Да, пап. Конечно.

— Сейчас, сейчас, — Людмила всё ещё стояла на пороге, рассеянно шарила по квартире глазами, словно не веря, что сейчас она переступит порог родного гнезда в последний раз.

Через полчаса обессиленная Глаша осталась совершенно одна, она поплелась к кровати, рухнула в мятую постель и долго лежала, утопив лицо в подушку. Ей уже вчера стало гораздо легче, но она старательно изображала все признаки болезни и ухудшения и уже не могла дождаться, когда можно будет стянуть с себя опостылевший халат и приняться за работу. Телефон на тумбочке зазвонил, и Глаша, покосившись на него, вздохнула. Звонила мама.

— Глафира, а что происходит? — спросила мать каким-то странным голосом.

— У кого? — откликнулась девушка, садясь на кровати.

— Почему мне Виктория Карловна сказала, что Илья умер?

Глаше показалось, что вокруг неё накалился даже воздух. Зная особенную страсть матери к поддержанию людей в трудной ситуации, даже когда они не особо в этом нуждались, девушка прекрасно понимала, что сейчас папин контракт полетит в тартарары, а квартиру всё-таки придётся продать, чтобы оплатить неустойку по договору.

— Мама, я вчера разговаривала с Ильёй, — сами по себе произнесли губы Глаши. — Он просто проиграл суд с родственниками, теперь квартира их, и он перебрался к родственникам в Новосибирск.

Внутри Глашиной головы с треском ломалась прошлая реальность, в которой она верила в сказочных животных и в победу добра над злом. Сейчас она говорила такую чудовищную ложь, что раньше испугалась бы, что у неё отсохнет язык.

— А как же его работа?

— Мама, у него в Новосибирске невеста. Она дочь какого-то институтского ректора. Думаю, без работы Илья не останется при таком знатном сватовстве, — Глаше вдруг показалось, что в квартире стало очень холодно, как было в том подвале, когда её руки буквально резала вытекающая из Ильи кровь.

— Милая, как же всё это печально, — тихо уронила Людмила. — Если ты хочешь, я вернусь. Папа пусть едет, а я помогу тебе как-нибудь разобраться с этой печалью, и потом вместе улетим.

— Мама! — вдруг неожиданно жёстко сказала Глаша. — А тебе не кажется, что тебя стало очень много в моей жизни? Ты уже не даёшь мне продохнуть. Оставь меня в покое, — Глаша перевела дух. — И это не истерика и не надо нестись обратно сломя голову. Пожалуйста, поезжай в свою Швецию, там ты будешь на своём месте. А я просто хочу отдохнуть от тебя, от папы, от нашей большой и дружной семьи, прямо-таки лоснящейся от того, что все друг друга любят. Ты лучше обрати своё внимание на Никиту. Поверь, там есть о чём подумать, — Глафира нажала на отбой и мысленно попросила у брата прощение, потому что, когда в маминой голове осядет туман обиды, она точно вспомнит Глашины слова, и жизнь брата подвергнется жёсткому изучению.

Лисицына уже несколько часов изучала протоколы допросов, подшивала бланки справок, механически вынимала из разрозненных бумаг запросы и вставляла их в папку. Её мысли занимали события последних дней, она понимала, что в отделе уже перегруз дел и на днях придётся сообщить начальству о том, что теперь они фактически заложники человека с манией величия и больным воображением. Кропоткин достанет свою «лопату для особых случаев», немедленно закопает её карьеру, а что хуже всего, просто не даст работать. Он не поверит в то, что близкие им люди могут пострадать, даже после истории с Ильёй.

И сейчас Лисицына была перед очень тяжёлым выбором. Фактически она должна была встать со своего кресла, сесть в такси и отправиться на приём к своему бывшему непосредственному начальнику, который теперь занимал хорошую высокую должность и когда-то имел на Аню Лисицыну виды. Ну конечно, до того, как она вышла замуж, родила, располнела и вообще стала совершенно другим человеком. Анна глянула в зеркало, цокнула языком, рассматривая чуть оплывшие черты подбородка, косой шрам, уставшие глаза с потухшим васильковым блеском и вслух произнесла:

— Ладно!

Быстро собравшись, она столкнулась на выходе с Визгликовым и, глянув на него, проговорила:

— Станислав Михайлович, я дело, которое валялось на вашем столе, привела в порядок. Ещё раз бросишь документы, я тебе влеплю выговор, — строго произнесла она.

— Из ваших уст даже слово выговор звучит прекрасно, — ответил Визгликов, ковыряясь палочкой в стаканчике с мороженым. — Хотите? — он протянул Анне почти доеденное лакомство.

— Спасибо, Стас. Ты очень галантен, — покачала головой женщина. — Ладно, я по делам. Вечером совещание.

— Вот я и говорю, что начальственное кресло портит характер. Кропоткин тоже любил собрать по вечерам коллег и покалякать за жизнь.

— Нет, Стас, мы будем с вами калякать исключительно по делу, — Лисицына помолчала. — Новостей нет?

— Нет, — Визгликов покачал головой. — Ночевал у матери, там тошно, словно в похоронном бюро.

— Я поняла, — Лисицына вздохнула и потрепала Стаса по плечу. — Будем как-то выруливать из этой ситуации.

В коридоре вдруг шумно затопал Погорелов, он на ходу хлебал воду из стаканчика, проливал капли на свежий ворот рубашки и почти бежал по направлению к Лисицыной и Визгликову.

— Я мужика нашёл, — проговорил он.

Визгликов приподнял брови и огляделся.

— Я, конечно, довольно толерантен, но ты бы потише хвастался, у нас в стране такая пропаганда не в чести. И погоны с тебя точно слетят.

Погорелов наморщился, непонимающе уставился на Стаса, потом его мозг расшифровал послание, и он картинно плюнул.

— Станислав Михайлович! — с нажимом произнёс Погорелов. — Я мужика нашёл, которому склеп принадлежит. Но он пропал.

— Серёжа, ты можешь как-то более структурированно и понятно выдавать свой мысленный винегрет? — со вздохом спросил Визгликов.

Лисицына перевела взгляд на настенные часы и, перехватив сумку в другую руку, произнесла:

— Ладно, вы разбирайтесь, а я поехала.

Мужчины молча глянули ей вслед и скрылись в кабинете. Погорелов снова налил себе полный стакан воды и, опрокинув в рот, присел напротив Стаса.

— Короче, склеп пробили, ну, кому он принадлежит, — Погорелов вытер испарину со лба. — На адрес сунулись, там хозяин уже несколько месяцев не появлялся. Начали искать, никто ничего не знает. А потом приходит ориентировка, что подано заявление о пропаже владельца склепа.

Визгликов кивал в такт словам Погорелова, в то же время открывал ящики стола, шарил рукой в каждом и, наконец, вытянул леденец в потёртой обёртке.

— На! — сказал он, протягивая конфетку. — И отсядь от меня.

— Да мы с пацанами чего-то не рассчитали, — виновато пожал плечами Погорелов.

— Это я заметил. Дальше.

— Дальше пока ничего. Нужно к ним ехать. Я связался с районным отделением, где принимали заявление. Мне адрес дали, где живёт женщина, которая подала заяву. — сказал оперативник.

— А телефон они тебе её дали? — проговорил Стас.

— Да. Я ей позвонил и на вечер договорился встретиться.

— Где?

— Ну там. У них, — неопределённо мотнул головой Погорелов.

— А «ну там у них» это где? — спокойно переспросил Визгликов.

— Блин, Стас. На даче, где они живут. Посёлок, — Погорелов заглянул в заметки, — Лебедевка.

— А работает она где?

— В Питере.

Визгликов устало глянул на Погорелова, тот несколько минут соображал, а потом аккуратно изрёк:

— Это ты намекаешь, чтобы я с ней договорился здесь встретиться? В городе?

— И приз за сообразительность и смекалку достаётся оперативному сотруднику Погорелову, — бесцветным голосом произнёс Визгликов. — Я поехал к Нинель, она сказала, что жаждет меня видеть, а ты сориентируй, где мы будем встречаться с этой дамой. И иди супчику, что ли, похлебай, а то она захмелеет от такого духа.

— Ну ладно, мы ремонт отметили, — обиженно протрубил Погорелов.

— Хорошо, когда у людей есть повод для радости, — пробормотал Визгликов и вышел из кабинета.

Лисицына пристально смотрела на молодую белокурую девицу, сидевшую в секретарском кресле и усердно пялящуюся в монитор. Анна Михайловна уже десять минут не могла получить внятный ответ на простой вопрос о том, когда будет начальник.

— Вы же понимаете, что нельзя просто так зайти с улицы и попасть на приём, — разводила руками девушка.

— А я пришла не совсем с улицы, как вы изволили выразиться.

— Девушка, ну не знаю я, когда он приедет, — с чувством произнесла секретарша.

— Я вам не девушка, а полковник Лисицына Анна Михайловна, и ваша обязанность — знать расписание начальства и информировать об этом посетителей. Вы на госслужбе, — чётко разделяя слова, проговорила Лисицына.

Девица кинула быстрый взгляд куда-то за плечо Анны и, кратко улыбнувшись, встала. Анна, даже не оборачиваясь, по одному движению глаз всё поняла: и о том, кто пришёл, и что значило это мимолётное выражение на лице юной девушки.

— Ну надо же, целый полковник к нам в гости пришёл, — приветственно раскрыл объятия генерал Помятин. — Света, организуй нам кофейка и никого ко мне не пускай, — проговорил он, обнимая Анну. — Привет, Анна Михайловна, проходи в мой кабинет.

Несмотря на помпезную приёмную, кабинет был простой, скучный и даже чересчур деловой.

— Что смотришь? Мне вся эта красота при входе от предшественника досталась. А я не люблю, я здесь служу, а не дизайном хвастаюсь. Приказал всё убрать, одних ваз штук десять выгребли, — он досадливо рубанул рукой воздух и пригласил Аню присесть напротив. — Аня, я так рад тебя видеть. Но ты раньше как-то тоньше была, — весело играя глазами, проговорил он.

— Спасибо, Николай Иванович, — усмехнулась Лисицына. — Ну, полковничьи погоны имеют определённый вес и нужно иметь достаточно массы, чтобы их носить.

— Язва. Хочешь сказать, что мои генеральские тоже меня обязывают?

— Хочу сказать, что вы в прекрасной форме, — Анна выдохнула. — Но женская природа с гормональным фоном иногда плюют на должности, погоны и всю остальную атрибутику. Просто всё остаётся как есть, несмотря на все усилия, — слукавила Анна, потому что спортивного зала она чуралась как огня.

— Анечка, я тебя сколько лет не видел?

Общие воспоминания, перечисления многочисленных детей и внуков генерала, фотографии Кирилла… всё вплеталось в неспешную беседу, пока наконец генерал не глянул на неё с улыбкой и не спросил:

— Ладно, мне скоро в министерство. Какое у тебя ко мне дело?

— Самое подлое. Я хочу подсидеть своего начальника и прошу у вас его место. У меня есть на это веские основания, — Лисицына даже сама не думала, что так легко выдаст ту самую правду, с которой пришла.

Когда она закончила длинный рассказ о последних перипетиях, то генерал ещё несколько минут молча сидел в кресле, а потом тяжело выдохнул:

— Аня, ты понимаешь, что сейчас не только твой отдел под прицелом. Ты понимаешь, что какой-то говнюк бросил вызов всей системе? Не только вашему отделу.

— Конечно, — Лисицына развела руками. — И мы его поймаем. Просто никто не должен мешать, — Анна немного помолчала. — Я бы никогда не пришла, но Кропоткин уже замучил всех, к тому же он требует, чтобы уволили Польскую, а это нереально.

Николай Иванович молча встал, заложил руки за спину и немного походил взад-вперёд. Он задержался у окна и покачал головой.

— Аня, я сейчас скажу обидные для тебя вещи, но я не могу тебя поставить во главе этого отдела. Ты прекрасный аналитик, ты умище и талантище, но я прекрасно знаю, что вместо того, чтобы сидеть в кабинете, ты будешь скакать по местам происшествий, выезжать на трупы и бегать с шашкой наголо, — Помятин поднял руку, останавливая Анины возражения. — Но также я прекрасно понимаю, что Кропоткин — это не вариант. Я его неплохо знаю, и поверь, вот ему в бумагомарательстве и администрировании равных нет. Давай так, я сейчас посмотрю, что можно сделать, такие вопросы в шесть секунд не решаются, и на днях тебе позвоню.

— Я могу попросить, чтобы этот разговор остался между нами? — проговорила Анна, поднимаясь с места.

— Безусловно, — генерал взял кисть её руки двумя руками. — Поверь мне, Аня, я твою просьбу понял. Спокойно работай и жди вестей.

От генерала Анна вышла с двояким чувством: с одной стороны, ей казалось, что она сделала всё правильно, но с другой — чувствовала себя сейчас школьницей, которая не в силах справиться с проблемой и бежит к директору школы. Но сейчас Лисицына и правда не знала что делать. Под её суровой маской всегда прятались сомнения и страхи, а сейчас ей было особенно тревожно, потому что тот, кого она считала давно обезвреженным, был на свободе. И следующая мысль, которая пришла ей в голову, буквально пригвоздила женщину к месту. Она стояла на тротуаре посреди людского потока, её мысли лихорадочно вились вокруг последних событий, и сейчас Лисицына всё видела с другой точки зрения.

Женщина быстро вызвала такси, набросала коллегам сообщение о том, что сегодня её не будет, и уехала.

Визгликов уже подъезжал к дверям морга, когда увидел сообщение от Лисицыной, а следом от Глаши. Он вяло поводил глазами по экрану, покривился и набрал номер Польской.

— Чего тебе?

— Я готова работать, — прохрипела Глаша.

— Глафира, любое моё возражение вызовет кучу ненужных треволнений с твоей стороны. Поэтому я просто попрошу, чтобы ты долечилась, а потом будешь работать, — сказал Визгликов.

— Стас Михайлович, я могу работать дома. Я же не прошусь с вами бегать по городу.

— Мне прям спасибо тебе хочется сказать за это, — вздохнул Визгликов. — Хорошо. Бери на себя сейчас дело Нефёдовых. По ниточке распутывай, заново всё перепроверь. Ты хорошо умеешь это делать, мы уже видели результат. Только давай договоримся, Глаша, — Стас помолчал, — ты не лезешь никуда. Пожалуйста.

— Я точно теперь никуда не полезу. Обещаю, — глухо проговорила Глаша и попрощавшись повесила трубку.

— А вот в это мне слабо верится, — Визгликов свернул на парковку, втиснул огромный, сверкающий золотистыми граффити внедорожник на свободное место и вышел из машины.

— Фига себе у нас следователи теперь зарабатывают, — присвистнул бывший коллега Визгликова, выходивший из дверей лаборатории.

— Ага, — покивал Стас, которому в очередной раз лень было объяснять, чья это машина и как так случилось, что он на ней ездит.

Пройдя по суетливым коридорам морга, Визгликов постучал в дверь Нинель Павловны.

— Можно? — спросил он, просунув голову.

— Нужно, — буркнула женщина, не отрываясь от экрана монитора.

Визгликов сел напротив сердито стучащей по клавишам женщины и несколько минут выжидательно на неё смотрел.

— Стас, я не знаю пока, как это объяснить, но все трупы, которые вы нашли в склепе, — Нинель Павловна устало выдохнула и, сняв очки, потёрла переносицу, — короче, все они умерли по естественным причинам. Никаких следов насильственной смерти не обнаружено.

— Я так думаю, мне уволиться нужно, — не меняя выражения лица, сказал Стас. — Иначе я до старости не доживу.

— Я тоже так каждый раз себе говорю. Но факт остаётся фактом. Все подробные отчёты я сделала, даже лично за своими перепроверила данные. Есть у меня несколько идей, но, — судмедэксперт покачала головой, — проверка анализов требует времени.

— Может, причина хотя бы одинаковая у этой естественной смерти? — с надеждой посмотрел на неё Визгликов.

— Нет. Разные. Личности-то хоть установили? Ко мне никакие родственники на опознание не приходили.

Визгликов отрицательно покачал головой.

— Всё, Нинель Павловна, как мы любим. Одни вопросы и никаких ответов. Прямо «Кто? Где? Когда?», но без знатоков, — Визгликов поднялся. — Забираю отчёты?

— Да, конечно. Я подумала, если ты сам приедешь, будет быстрее. Ну и потом, чтобы двести раз с одним и тем же вопросом мне не звонил. И так голова кругом, — Нинель поправила волосы. — У них, Стас, даже повреждений никаких. Гематом, разрывов кожных покровов, внутренних кровотечений, ну хоть чего-нибудь, что могло бы указать на насильственные действия.

— Болели, может, чем-то одинаковым?

— Нет, анамнез везде разный. Стас, я уже голову сломала, заказала до чёрта разных дорогих анализов, некоторые нужно ждать. Найдёте родственников, нужно будет опросить. Я сама с ними пообщаюсь или Надю попрошу.

— Вы, Нинель Павловна, мне сотрудника до нервного срыва довели, — походя сказал Стас, направляясь к двери.

— В смысле? — Нинель Павловна в недоумении воззрилась на него.

— Ну, Надя эта ваша замуж выходит, а Латунин работать не может, сон потерял. Ходит с кислой миной, смотреть тошно, а у нас сами знаете сколько сейчас проблем, — от дверей проговорил Визгликов.

— Ну, во-первых, твой Латунин сам нюня и растяпа. Женщины любят завоевателей, а он всё ждёт от неё каких-то решений. А во-вторых, я что-то не помню, что у меня вывеску на здании с «МОРГ» на «ЗАГС» поменяли. Так что иди отсюда, Стас, — она пожала плечами. — И потом, опер без страдающего сердца, это как сытый художник, он же будет хуже работать.

— Какая вы коварная женщина, Нинель Павловна. Но ход ваших мыслей мне определённо нравится, — Визгликов слегка улыбнулся и развернулся, чтобы уйти.

— Об Андрее ничего не слышно? — тихо спросила Нинель.

Стас лишь помотал головой в ответ и направился к выходу.

Глафира сидела на кухне, завернувшись в халат, ей отчаянно хотелось страдать, но в голове вертелись мысли о работе и никак не давали девушке прийти в нужное состояние. Глаша ещё некоторое время послушала тишину, потом набросала краткое сообщение Кириллу, обследовала недра холодильника, где заботливая мама оставила готовой еды на год вперёд, и пошла в кабинет отца, чтобы взять чистые листы бумаги.

Но когда она по привычке протянула руку к старому бюро, то поняла, что здесь пусто. Вокруг вообще было пусто, родители собрали почти все вещи, и большой контейнер уже ждал своей отправки где-то в порту, и сейчас Глаша поняла, что всё происходит на самом деле. Ей почему-то немедленно захотелось позвонить матери, но она себя остановила, потому что так она сделает только хуже. Сейчас нужно было один раз сделать больно, чтобы потом всё встало на свои места и у каждого была своя жизнь.

Звук ответного сообщения от Кирилла вывел Глашу из раздумий, девушка прослушала аудиофайл и пошла в комнату собираться. Через полчаса она уже выбралась из дома и направилась к метро.

— Привет, — подойдя к Кириллу, проговорила она.

— Привет, — молодой человек недоумённо посмотрел на неё. — А ты что здесь делаешь?

— Ну ты же написал, что с Латуниным едешь. Вот я решила с вами, — Глаша пожала плечами.

— Глафира, — твёрдо сказала Кирилл. — Ты с нами не едешь. Я не могу смотреть ещё и за тобой.

— А тебе и не придётся, — слегка улыбнулась девушка. — Я сама о себе позабочусь.

Бессмысленный разговор затянулся до приезда Латунина, который остановился возле них на служебной машине, нервно просигналил и стал призывно махать рукой, пока его объезжали с левой стороны пылающие гневом автомобилисты. Кирилл махнул рукой и побежал к машине, Глаша заскочила на заднее сиденье, и они покатили в сторону загорода в садоводческое общество, где предположительно был участок у родителей подруги Веселовой.

— Только вот как их там найти, — вслух сказал Кирилл. — Эти садоводства как гигантские муравейники. Непонятно, кто где.

— А в справке из Росреестра разве нет адреса? — проговорила Глаша.

— Может и есть, но у них нет никакой загородной собственности. По крайней мере, на них ничего не оформлено.

— Неужели в школе или в опеке номеров родственников нет? — спросила Глаша.

— Была там бабушка со стороны матери, но умерла полгода назад, — Кирилл поморщился. — Можешь не спрашивать, не было на ней загородной собственности. У них если участок просто по членской книжке оформлен, то мы его никогда не найдём через официальные источники. Нужно только на месте, — Кирилл покопался в телефоне. — Вот одна из женщин во дворе сказала, что у них точно есть дача, однажды мать Юли рассказывала, как у них крышу сорвало. Короче, упомянула. Примерный адрес соседка сказала. Ну и дом у них голубого цвета с белой отделкой.

— Да они могли и квартиру снять, — проговорил Латунин.

— Не думаю. Все в федеральном розыске, ребёнок запуган, может в любой момент дать сбой, и тогда окружающие обратят внимание. Им нужен кто-то неприметный. Семья Юли идеально подходит, — ответила Глафира. — Да и новые люди в помощниках, это дополнительные траты и внимание со стороны, а если учесть, о каких деньгах идёт речь, то я не уверена, что Веселова будет рисковать. И потом её мышление довольно линейно, она агрессивна и не умеет договариваться. Схватила, угрожает, заставляет… она идёт путём насилия. Эта понятная для Веселовой схема. Она так выросла, в таком кругу общалась.

Через час машина въехала на территорию садоводческого товарищества, и люди, ехавшие на поиски дачи, сразу загрустили. Огромная территория была испещрена квадратами земельных наделов, везде были натыканы дома всех цветов радуги, и немыслимое количество дачников трудилось на грядках и сновало по дороге.

— Какие-нибудь дельные мысли есть?

— Да, — сказала Глаша. — Нужно найти местный магазин. Если они здесь сидят, то наверняка их не отпустят в город за покупками. Народу много, значит, и продуктов нужно много. Можно попробовать с этой стороны зайти, — Глаша открыла дверь, подбежала к остановке, где толпились люди в ожидании автобуса, и через несколько минут вернулась. — Здесь три магазина. Поехали, первый прямо по дороге.

В первых двух торговых точках ничего примечательного не было, а в третьем маленьком магазинчике, торчавшем на отшибе и напрочь пропахшем подгнившими овощами, толпилась небольшая очередь. Люди медленно тянулись к прилавку, Глаша рассматривала товары, прислушивалась к разговорам и смотрела по сторонам.

— Тётя Клава, — сказала дородная продавщица женщине, стоявшей перед Глафирой, — Рыбаковым скажите, чтоб долг занесли. У меня завтра учёт. Я уж ругалась, они второй раз должны. Вот хоть пятьдесят рублей, но останутся.

— Я им не указчица. Они не показываются уж третий день. С вечера вроде как были, а днём следующим уже никого, — проговорила женщина, поправляя панамку. — Дай мне конфет полкило. Лариска хотела вечером зайти чаю выпить и сплетни на хвосте принести.

Глаша быстро вышла из очереди, подошла к Кириллу, стоящему на улице.

— У наших фамилия Рыбаковы?

— Нет. Мельниковы, — покачал головой Кирилл. — А что?

— Да думала про них речь, — махнула рукой Глафира.

Девушка вернулась в магазин, подождала, пока очередь рассосётся, и подошла к продавщице.

— Здравствуйте, — Глаша мазнула глазами по тетради, где записывали долги дачников, и увидела, что фамилия Рыбаковы и стоящая напротив сумма зачёркнуты. — А почему вы Рыбаковых зачеркнули?

— Так соседка долг вернула, — пожала плечами продавщица. — А вам-то что за дело? Да и не Рыбаковы они давно, там мать раньше жила. А дочка на мужниной фамилии. Мельниковы, — машинально продолжила женщина.

Глафира вылетела из магазина и, тараща глаза, стала показывать на дорогу.

— Бабка, бабка в панамке, куда пошла? — быстро проговорила она.

— Туда, — ткнул пальцем в сторону боковой дорожки подошедший Латунин. — А что?

— Мельниковы — её соседи. Что будем делать? — нервно перебирая руками, спросила Глафира.

— Светиться нельзя. Я звоню Визгликову, ждём группу, — проговорил Кирилл.

— Но она сказала, что они три дня не показываются. Значит, что-то случилось. — Глаша бросила взгляд на подъехавшую на велосипеде девушку. — Если я подъеду к соседке на велике, то не вызову подозрений. Дальше по ситуации. Хозяйке велосипеда скажите, что скоро вернём. Сейчас приеду, — проговорила Глаша и вскочила в седло, прежде чем Кирилл и Латунин успели опомниться.

— Я ненавижу Польскую. Стас нас убьёт, — сквозь зубы прошипел оперативник.

— Солидарен, — с бессильной злобой сказал Кирилл.

Глаша остановилась возле голубого дома с белой отделкой, огляделась по сторонам и заметила в палисаднике соседнего участка женщину из магазина.

— Простите, — Глаша приветственно замахала руками. — Это же вы сейчас в магазине были?

— Ну и? — недовольно поморщилась собеседница.

— Вы вместо пятисот рублей, пятьдесят забрали. Меня попросили съездить к вам, — для убедительности Глаша вынула деньги из кармана.

— Ой, как же я так, — всплеснула руками пожилая дама. — Ну, давай сюда.

— Слушайте, а Мельниковы когда приедут?

— Так были. Наверное, уехали. Правда, с вечера были. Потом я днём только проснулась, ночью несколько раз вставала, что-то гремело. Так смотрю, нет их. Да и странные они какие-то. Раньше-то приветливые были, а сейчас смурные и недовольные. Наверное, денег заработали, — посетовала женщина.

— Почему? — спросила Глаша.

— Да эти все, кто денег заработает, вечно чем-то недовольны. Потерять, наверное, боятся, — в каркающем смехе зашлась женщина.

Глаша слезла с велосипеда, отошла на метр и, позвонив Латунину, объяснила, как подойти к дому с задней стороны, чтобы их не заметили. Но уже сейчас девушке казалось, что можно смело входить через парадный вход. Глафира разговаривала, взгляд её бродил по соседнему двору, и вдруг она чётко увидела жирный кровавый отпечаток на стене сарая.

— Рома, я боюсь, там всё плохо. Вижу следы крови, — Глаша обернулась на бабку, кивнула ей и проговорила. — В дом уйдите, пожалуйста.

— Чего?

— Следственный комитет. В дом уйдите, — тихо рявкнула Глафира.

По дорожке к ней уже ехали Латунин и Кирилл. Оперативник первым вошёл во двор, двинулся к сараю, где на стене рдел смазанный след чьей-то пятерни. Кирилл двинулся в дом, а Глаша зашла с бокового входа на веранду. Отсюда хорошо просматривалось внутреннее пространство, перечёркнутое телами двух взрослых и одного ребёнка.

Позже, уже когда все подъездные дороги были забиты спецтранспортом и экипажами ППС, Глаша сидела за столом, заполняла бланки под Надину диктовку и даже вздрогнула, когда залетел Визгликов.

— Польская, что ты липнешь к каждому делу как банный лист к жопе? — зарычал он.

— Потому что несколько дней назад здесь зарезали ребёнка и его родителей, — глухо проговорила Глафира. — И если бы мы с вами не разводили балаган вокруг моей безопасности, а работали, то, может быть, ничего этого и не случилось бы.

В комнату вошёл хмурящийся Казаков, он скорбно осмотрел тела и, остановившись на пороге, сказал:

— Есть новости, если можно так сказать, хорошие. На стене сарая довольно чёткий след, я снял отпечатки. Закончу здесь и поеду сразу, посмотрю, вдруг найдём чьи.

Стас вышел во двор, посмотрел на чертящий сумерками горизонт и облегчённо вздохнул, когда увидел, как, переваливаясь с кочки на кочку, по дороге медленно двигается машина, присланная моргом. Через несколько минут водитель притормозил возле калитки, Погорелов побежал к воротам, чтобы дать машине возможность въехать во двор. Визгликов глянул на время, спустился по ступенькам навстречу двум мужчинам с недельной щетиной на подбородках и походя спросил:

— Чё долго-то так?

— А вы за неделю заказы оставляйте, мы вовремя приезжать и будем, — в тон ему буркнул один из санитаров и мрачно протопал в дом.

— Не серчай, начальник, — останавливаясь возле лестницы и закуривая, проговорил другой. — Летом и так возить быстро нужно, а сегодня все как сговорились помирать. И все несвежие, прям беда, — он глубоко затянулся папиросой и продолжил. — Давеча дедка одного везли, так он две недели в запертой комнате пролежал. Ладно бы квартирка отдельная, так нет — коммуналка. Во люди.

Стас покивал, прервал на полуслове увлекательный рассказ из жизни санитаров и крикнул Погорелову:

— Серёга, иди сюда.

— Чего? — отозвался оперативник.

— Лебедевка недалеко, поехали на дачу к этой даме. Позвони ей, чтобы домой ехала, мы с тобой где-то через часа полтора сможем там быть, — проговорил Стас, глядя на приближающегося криминалиста.

— Ты чего такой грустный? — спросил Казаков, ставя на колоду для рубки дров свой чемодан.

— Да что-то особенных поводов для радости нет, — пожал плечами Визгликов. — И мне не очень нравится картинный отпечаток. Только в кино оттиск руки бывает таким чётким и жирным и при этом смачно смоченным в крови жертв.

— Согласен с тобой, — Казаков развёл руками. — Может быть, это сделано для того, чтобы мы точно обратили внимание и не прошли мимо?

— Я тоже об этом подумал, но… — начал было Стас.

— Но выводы будем делать после того, как я до места доеду и посмотрю принадлежность этого отпечатка. Может, кого и найду. Вот тогда и будет ясно.

— Юра, не смеши меня и не обнадёживай этим словом: «ясно», — Визгликов состроил скорбную гримасу.

— Ладно, нужно сначала первоначальные улики обработать. Но, скорее всего, это будет завтра, сегодня уже по домам пора.

— Кому как, — вздохнул Визгликов. — Нам с Погореловым ещё к заявительнице ехать. Она вроде как имеет какое-то отношение к владельцу склепа, — выпалил Стас и застыл. — У меня скоро голова лопнет от всех этих ясностей. — Стас повернулся, чтобы идти на выход, но обернулся к Казакову. — Юра, я тебя просто умоляю, посмотри, чтобы эта ненормальная до города добралась без приключений.

— Это ты про Глашу, что ли? — спросил криминалист.

— Ты, как всегда, прозорлив, — скривил губы Визгликов. — Она ж дня не может прожить, чтобы во что-нибудь не вляпаться или труп не найти. И за что мне такая карма? — развёл руками Стас и проревел на весь двор. — Погорелов, ну ты где? Мы к утру в эту Лебедевку поедем, что ли?

Казаков поискал по двору Глашу, нашёл девушку внутри дома, где она заканчивала заполнять бумаги, и ещё раз перечитывала написанное.

— Глаша, вы же сюда на машине приехали?

— Ага, — девушка покивала, не отрываясь от бумаг. — Но Латунин с Кириллом уже уехали в отдел.

— Давай тогда со мной, там машина ждёт.

— Мне доделать нужно, — Глафира отрицательно помотала головой.

— Глаша! — Казаков чуть повысил голос. — Ты одна здесь хочешь ночью доделывать? Все уже разъехались. Участковый ждёт, чтобы дом опечатать.

Девушка встрепенулась, оглядела опустевшее пространство и, помотав головой, встала:

— Что-то я заработалась.

— Это уже все заметили. На месте начальства я бы тебя уже к психологу отправил, — мужчина выжидательно смотрел на неё, держась за ручку рабочего чемоданчика обеими ладонями.

— Берите выше, у меня теперь знакомый психиатр есть, — скорчив гримасу, сказала Глаша и стала собирать бумаги со стола.

— Поехали, — вздохнул Казаков и развернулся, чтобы выйти.

На улице уже было свежо, со стороны реки, невидимой отсюда из-за густо насаженных домов, подуло ветром. Из-за леса, торчавшего неподалёку, вывалились синие облака, и стало понятно, что скоро будет дождь. Глаша наконец собралась, вышла за порог и устало огляделась: ей почему-то стало зябко, хотя дневное тепло всё ещё плавало внутри двора. Ещё три человеческие жизни попали под каток с названием Маргарита Веселова, но они пока что даже на шаг не продвинулись в направлении поимки бандитов и спасении Ани. Хотя сегодня оперативники, Визгликов и сама Глаша опросили чуть ли не половину посёлка, но кроме обычных ответов: «Ничего не видел и не знаю» и абсурдных, типа: «Они ходили с красными рожами и топорами через плечо», ничего не выяснили.

Семья приехала как обычно, машину загнали во двор, потом вошли в дом и выходили только в магазин. Преступники, скорее всего, попадали на дачу через калитку, примыкающую к лесу.

— На чём поедем-то? — спросила Глаша у Казакова и кивнула на прощанье участковому, тихо костившему матерными словами лоскут бумаги, полощущийся на ветру и не желавший клеиться к пористой поверхности дерева.

— Нива за забором стоит, — отозвался Юра, скрипнув петлями калитки. — Глаша, ну не копайся, ехать пора, — Казаков скорбно сдвинул брови и кинул взгляд на бесконечный ряд сообщений, которые ему ежесекундно пересылала Раиса. — Может, к бабушке сразу поедем? Ребята отвезут. Там Раечка наготовила, как на роту.

— Поехали, — вздохнула Глафира. — Домой появляться нет никакого желания.

Глафира подумала, что недолгий путь до их дачи даст возможность поговорить с Казаковым на предмет захвата его жилплощади. Раз уж квартира всё равно простаивает, а сам он обосновался с тётей Раей на их даче.

— Ты почему родителям про Илью не сказала? — спросил Казаков, устраиваясь на заднем сиденье рядом с Глашей.

— Ну вы уже должны были неплохо изучить мою маму. Она же наседка. Если бы она такое услышала, то, я думаю, увезла бы меня с собой в багаже или сама осталась. А ни один из этих вариантов меня не устраивает. Так что пусть уж лучше она думает, что её дочь — неблагодарная свинья, чем будет в курсе событий.

— А жить ты где собираешься? — криминалист перевёл на неё взгляд.

— Не знаю, — Глаша пожала плечами. — Сейчас комнату какую-нибудь сниму.

Казаков покачал головой, вздохнул и полез в карман.

— Вот тебе ключи от моей квартиры, — он протянул ей связку. — Мы летом с Раечкой на даче будем жить. До сентября можешь распоряжаться, а там посмотрим. Заезжать можешь, когда посчитаешь нужным, я уже неделю как на дачу переехал.

— Спасибо, — Глаша благодарно покивала и уставилась в окно.

Одной проблемой было меньше, даже двумя. Во-первых, есть жильё, во-вторых — не нужно каждый день пялиться на окна Ильи. И сейчас можно было сосредоточиться только на работе. Девушка открыла протоколы опросов и в одном из них наткнулась на интересную деталь.

— Нужно машину в розыск срочно объявлять, — вслух сказала Глафира.

— Она же во дворе у них стоит, — удивился Казаков.

— Да, но одна из соседок обмолвилась, что у семьи две машины, — Глаша быстро набрала номер Латунина. — Привет, у семьи было две машины. Конечно, не факт, что одна в городе не осталась, но, учитывая, сколько было народу, скорее всего, ехали на двух машинах. И наверняка вторую девочку везли в другой машине. Я никак понять не могла, почему они не остановились по дороге, не подъехали к посту ДПС. Да куча вариантов была, — она ещё раз пробежалась по записям. — Женщина сказала, что вторая машина старенькая была и они редко ей пользовались. Седан, цвет белый. Поищи, что там на них числится ещё.

День догорал в ленивом мареве летнего зноя, просачивающегося сквозь несколько дней непогоды. Люди на улицах ловили тепло максимально открытыми телами, и в свете наступающего вечера это смотрелось несколько карикатурно и гротескно. Лисицына вывалилась из метро, поискала глазами какую-нибудь точку общепита, где можно было перехватить кофе и рогалик, и упёрлась глазами в сверкающие витрины пекарни.

— Отлично, — пробормотала женщина и, набрав нужный номер, поспешила к спасительному островку с едой. — Алё, да я уже возле метро. Мне к вам подходить или здесь встретимся? — и согласно покивав в ответ на слова собеседника, Анна потянула на себя дверь кофейни.

Внутри было малолюдно, пахло хорошим кофе, на витрине поблёскивали разнообразные и разноцветные сладости. Лисицына погрустила возле стенда с яркими пирожными, несколько секунд подумала и решила, что всё-таки у неё очень нервная работа, которая позволяет изредка побаловать себя мучным, сладким и калорийным десертом.

— Девушка, а можно мне латте и эклер с манго и маракуйей, — Анна достала карточку для оплаты и вдруг услышала мужской голос.

— Барышня, мне всё то же самое, и за эту девушку я заплачу.

Лисицына обернулась и улыбнулась: перед ней стоял её бывший преподаватель, Соболев Владимир Иванович.

— Рада встрече, — проговорила женщина. — И спасибо, что смогли уделить мне время.

— Что ты, Анечка, сейчас лето, и я только рад хоть ненадолго вырваться из душного кабинета. У нас, видимо, на краске сэкономили, и по коридорам после недавнего ремонта всё ещё плывут отголоски запахов. Голова прямо раскалывается.

— А вас что не переселили? Как же можно в таких условиях?

— Анечка, я сам не захотел. Ты представляешь, сколько всего мне нужно переносить. Книги, записи, тетради, коллекция, — мужчина вздохнул, — учебные макеты. Да половина растеряется по дороге. Потерплю, принюхался уже, — он улыбнулся.

— Коллекция? — Лисицына вскинула брови.

— Пустое, Аня, — он махнул рукой. — Чтобы отвлечься, стал собирать интересные случаи из практик моих коллег. Делаю вырезки, пишу своё мнение. Может, потом книгу издам.

— Владимир Иванович, я к вам по своему делу, — Лисицына дёрнула щекой.

После нападения она долгое время не могла вернуться к работе. И взяться за её психологическое восстановление предложил Соболев, который случайно узнал, что с ней произошло. Сначала Лисицына отказывалась, но после нескольких бесед согласилась, и так возникла некая дружба не только как учителя и ученицы, но и как врача с пациенткой. Лисицына прекрасно понимала, что для неё пережитый кошмар не прошёл бесследно, и Соболев стал крепкой опорой.

— Что, Анечка, опять кошмары? — спросил мужчина, подождав, пока девушка расставит высокие стаканы с кофе и тарелки с лимонно-жёлтыми пирожными и отойдёт.

— Нет. Здесь другое, — Лисицына помолчала, разболтала в молочном кофе сахар и, поковырявшись вилкой в пирожном, произнесла: — я не так давно ездила в «Полярную сову».

— Аня, — чуть не крикнул Соболев, — Аня, прости, но ты делаешь не совсем разумные поступки. Ты ещё не окрепла духом, чтобы встречаться с ним лицом к лицу.

— В том-то и дело, Владимир Иванович, что там не он, — она покачала головой.

— Как так?

— Я же говорила, что в какой-то момент я разглядела, что их было двое. Я, конечно, сомневалась, но сейчас чётко осознала, что в тюрьме его подельник. А он на свободе, — Лисицына помолчала. — И сейчас я понимаю, что с первого дня мы шли по ложному пути. Всё, что происходит, направлено не на Визгликова, — она подняла глаза на Соболева. — Всё это направлено на меня.

Владимир Иванович долго смотрел на женщину, потом покачал головой и проговорил:

— Аня, ты сейчас, скорее всего, ошибаешься. Есть такой синдром, — Соболев задумался, — не буду тебя перегружать терминами, но в твоём случае может быть размытие временны́х границ. То есть напряжённый график и драматизм происходящего, а также, что немаловажно, — он сделала паузу, чтобы Анна обратила на него всё своё внимание, — присутствие в отделе молодой сотрудницы, которая чем-то напоминает тебя, всё это могло сказаться на твоём восприятии. Ты должна хорошо подумать, а не занимаешься ли ты сейчас подменой.

— Нет, Владимир Иванович. Меня сегодня просто осенило. Я почти на сто процентов уверена, что он ещё на свободе.

— Аня, ты понимаешь, что в том случае ты была жертвой, — он пожал плечами. — Я, конечно, не профи в вашей юриспруденции, но мне кажется, что в этом случае ты не можешь руководить расследованием и участвовать в нём.

— В этом-то и дело, — Лисицына покачала головой, устало протёрла рукой лицо. — Я просто в тупике. Выйти из расследования я тоже не могу, это одно из условий.

— В смысле? — удивился Соболев.

— Ах да, — Аня вздохнула, — очень много подводных камней. Владимир Иванович, не могу сейчас всего рассказать, реально очень сложное дело. Я, собственно, даже не совсем понимаю, зачем я вам позвонила, видимо, просто нужно выговориться.

— А я тебе сразу сказал, рано отменять сеансы, — покачал головой Соболев. — А ты вон даже сотрудницу ко мне молодую отправила.

— Так ей учиться нужно. Она тоже уже хлебнула своего, — вздохнула Лисицына.

— Аня, может на препараты вернуться? — Владимир Иванович махнул продавщице, показывая, чтобы та приготовила ещё чашечку кофе.

— Не знаю. Я так хочу всё забыть, — Лисицына покачала головой.

— Аня, это событие в твоей жизни было, и ты никогда его не забудешь, ты можешь только поменять к нему отношение. И я бы рекомендовал вернуться на препараты. Давай подумаю, что тебе выписать, и на днях встретимся.

— Хорошо, Владимир Иванович. Но я просто уверена, что права.

— Значит, ты тогда спокойно разложишь всё по полочкам. Фармакология в твоём случае — это помощник. Не пойму, чего ты так пугаешься.

— Да голова всё время тяжёлая была, агрессия нарастала, — Аня дёрнула головой.

— Нет, это ты видела всего лишь тихие всплески отголосков твоего стресса. Без таблеток, Аня, всё было бы гораздо хуже.

Попрощавшись с Соболевым, Анна Михайловна сидела в кафе и смотрела, как за окном проходят люди. Впервые в жизни Лисицыной было тошно оттого, что она занимается тем, чем занимается. Даже после нападения, больницы и длительного периода восстановления Аня не жалела о сделанном выборе, а сегодня ей на душе было слякотно. После разговора с Соболевым в ней всё-таки проклюнулось сомнение, что она надумывает и просто снова гонится за тем, кто уже никогда до неё не доберётся, потому что жизнь его пройдёт и заглохнет в далёком холодном краю, в тюремной камере.

Но сейчас Лисицына подумала, что ей необходимо быть абсолютно уверенной в том, что он за решёткой. Иначе она никогда не обретёт покой. А это значит, что она проиграла, потому что навсегда останется с одними вопросами в темнице своей души.

Визгликов с Погореловым вышли из электрички, огляделись и, поспрашивав спешащих по домам местных жителей, пошли в сторону скрывающихся во тьме неровных поселковых улиц. Стас поминутно чертыхался, наступая в лужи, невидимые в тусклом свете редких фонарей.

— Такое впечатление, что здесь каменный век, — шипел мужчина. — Куда нам дальше?

Погорелов пожал плечами и, покрутив головой, произнёс:

— Она сказала, чтобы от станции дошли до дома с красной крышей и дальше вдоль коричневого железного забора.

Визгликов посмотрел на оперативника с нескрываемым презрением и выдавил из себя:

— Не буди во мне зверя. Ночью все кошки серы, где ты в этой темноте собрался крыши искать и по цвету их отличать? — всплеснул он руками, сделал шаг в сторону и постучал согнутым пальцем по ребристой поверхности забора, тянущегося вдоль грунтовки. На глухой металлический звук сразу отозвались лаем несколько собак, им ответили собратья в соседних домах, и через секунду хвостатые со всего посёлка дружно орали из-за выходки Визгликова. — Во как работают, — тихо сказал следователь, — не в пример нам. Серёжа, ну не тупи, позвони ты ей.

Через несколько минут Стас и Погорелов добрались до небольшого дворика, внутри которого горели окна дачного дома. Навстречу им со ступенек скатилась женщина и поспешила открыть калитку, кутаясь в шаль.

— Ну где вы так долго ходите, мне ж на работу завтра вставать? — проворчала она, скрипя замком.

— Ну, извините, — в тон ей ответил Визгликов.

— Да чего уж там, — махнула рукой женщина, не реагируя на сарказм. — Проходите, я чайник вскипятила. Может, щец хотите? — она оглянулась на мужчин. — А то я второго дня как сварила, по привычке. А есть-то вроде как некому.

— Щи — это прекрасно, — покачал головой Визгликов, — но сначала давайте о деле поговорим.

Хозяйка распахнула дверь, изнутри дома поплыл уютный аромат щей, Визгликов покачал головой и проговорил:

— Я думаю, ваши великолепные щи никак не помешают разговору.

— Вот и хорошо, а то, как всегда, цельную кастрюлю сготовила, а куда девать теперь — не знаю. Когда мой-то вернётся? — она скорчила слезливую гримасу и приложила уголок шали к глазам. — Я ж не молодая уже, понимаю. И разные мы с ним совсем, — говорила она, показывая, где снять обувь, и вынимая тарелки из старенького буфета. — Ну, если б он вот просто не пришёл с работы, скажем, я б ещё подумала, что к другой ушёл. Ну, знаете, как мужики к бабам молодым уходят от нас таких вот потасканных жизнью? — она вопросительно посмотрела на Стаса.

— Нет, — честно ответил Визгликов, — не знаю.

— Вот и я говорю, — переливая половником наваристую гущу супа в маленький ковшик, сетовала женщина, — но ведь он меня в машине ждал. Я за хлебом вышла, а вернулась — его нет. Ну вот так бы к молодой, наверное, не ушёл? — она снова посмотрела на Стаса, потом достала из хлебницы буханку чёрного и стала резать большими кусками. — Или, думаете, ушёл бы?

— А давайте для ясности ситуации вы нам расскажете всё с самого начала, — благодарно принимая из рук женщины тарелку, сказал Стас.

— С какого начала? — недоумённо уставилась на него хозяйка.

— Во-первых, подробно ещё раз расскажите, что случилось, — Стас показал на щи и поднял большой палец. — Суп отменный.

Женщина налила себе в большую чашку чай, присела напротив и долго пересказывала во всех подробностях события того вечера, когда пропал её сожитель.

— Скажите, а вы официально женаты с Петром? — глянул на неё Погорелов.

— Ну что людей-то смешить, — она махнула на него рукой, — ты мне ещё предложи фату приспособить к голове. Нет, конечно. Ну и потом, не уверенная я была, что надолго всё. Вот здесь всегда жало, — она приложила ладонь к груди. — Он и моложе, и денежки у него водятся, и хорошо образованный. А тут я нарисовалась. — Лидия покачала головой. — Нет, не женились.

— Лидия, а скажите, вы в курсе, что у Петра есть склеп? — Стас глянул на женщину.

Лида несколько секунд смотрела на него, не сводя глаз, а потом проговорила:

— Чего у него есть?

— Склеп, — повторил Визгликов.

— Не, я слова-то с первого раза понимаю, не совсем дура. Но я как-то смысл не могу уловить, — Лида машинально собрала пустые тарелки, но осталась сидеть на месте, глядя на Стаса.

— Мы нашли документы, в которых говорится, что вашему сожителю принадлежит склеп на Северном кладбище.

— Господи прости, — женщина размашисто перекрестилась, — а на кой ляд он ему сдался?

— Он его не вчера построил, — терпеливо объяснил Стас, — склеп очень старый, принадлежал его семье много веков.

— Лучше б у него дача была, вместо склепа, — вздохнула женщина. — Ничего об этом не знаю, он мне не говорил, — она покачала головой. — А вы его как искать-то будете?

— Петра? — на всякий случай уточнил Визгликов.

— Ну склеп, я полагаю, вы уже нашли, — недовольно заметила женщина, — и так понимаю, что если б не нужен вам Петя до зарезу был, фиг бы вы сюда приехали из Питера.

— Разубеждать вас не буду, но обнаружение Петра — сейчас приоритетное дело.

— Чаю хотите? — она глянула на часы. — А вы на электричке же приехали?

Погорелов согласно кивнул, помогая убрать со стола и принимая из рук женщины тарелку с печеньем.

— Так на последнюю в обратку уже опоздали, — она покачала головой.

— Ну ничего, сейчас товарищ Погорелов побеспокоит районных коллег и настойчиво попросит отвезти нас домой, — с нажимом сказал Визгликов, — а то мне не улыбается в такую даль кататься на такси, свидетелей опрашивать. Я столько не зарабатываю, — Визгликов подвинул к себе чашку с чаем. — А вы как с Петром познакомились?

— Да глупо, — она махнула рукой. — Стыдно сказать. Подруженция моя сделала себе анкету на сайте, ну там, где знакомятся. Вроде как на доску объявлений себя повесила, мол, есть свободная, — женщина вдруг немного покраснела и запнулась на последнем слове, — ну короче, что свободная она.

— Ну я понял, — покивал Визгликов.

— Ну и Петя ей написал. Он искал женщину для прогулок, для походов в музеи и так далее. Она, моя-то невеста на выданье, приболемши была, когда он ей свиданку назначил. Ну я попёрлась. Мне, конечно, музеи и выставки до фени, но Зоя если прицепилась, то как лишай: фиг отцепишь. Я пошла, там с Петей и познакомились. Он, вроде как судьба, говорит, а я считаю — идиотизм, — она вдруг резко замолчала. — Слушай, а может, и правда к молодой сбежал? — Лида задумчиво покивала головой.

— А вы в курсе, на каком сайте он размещал свою анкету?

— Не, я этим не балуюсь. И потом, зачем мне? Мужик у меня появился, а я верная, — женщина макнула печенье в банку с джемом. — Подруга знает, она до сих пор там висит.

— Значит, Лида, вы должны будете нам помочь, — сказал Стас, — в первую очередь, спросите про сайт, ну а во вторую, нам нужно посмотреть на квартиру Петра. Не против?

— Нет, конечно, — она вздохнула. — Завтра пораньше в город рвану и открою квартиру. Пойдёт?

— Безусловно, — согласился Визгликов.

На следующее утро Латунин сидел на скамейке возле морга, в руках он мял уже казавшийся ему неуместным букетик и всё время возвращался к одной и той же мысли. Так он провёл последние полчаса, но не решил самую сложную для себя задачу: как ему поступить с Надей. Отступить или добиваться. Когда он думал уйти с любовной дистанции, то под ногами разверзалась бездна отчаяния и в лицо дул ледяной ветер тоски и одиночества. Когда решал, что будет во что бы то ни стало бороться до конца, то ему представлялось, как будет страдать Надя.

— Зажигалку дай, — к нему подсела Нинель Павловна.

— Здрасьте, — уронил Латунин и полез в карман.

— Мордасти, — передразнила его женщина.

— Ой, Нинель Павловна, вот реально не до шуток, — тяжело вздохнул оперативник.

— Не, в мирное время всегда до шуток. Особенно на такой сволочной работе, как у нас, а то можно повредиться и сдвинуть своё сознание, — женщина устало откинулась на спинку скамейки и проговорила. — Чувствую, я нашла себе развлечение.

По дорожке в их сторону проворно двигался жених Нади, он увидел Нинель Павловну и остановился возле неё.

— Здрасьте. Вы Надю видели?

— Мордасти. Видела, — глубоко затягиваясь сигаретным дымом, сказала женщина.

— А где она?

— Я её в принципе видела, — спокойно отреагировала женщина.

— Всё шутите? — поморщился мужчина.

— Я шучу редко. Работа у меня такая, что публика не особо расположена к юмору. А вы, молодой человек, потрудитесь вопросы ставить правильно, чтобы получать нужные ответы, — Нинель повернула голову к Латунину. — Кстати, я кое-что нашла. Пошли в кабинет, я подробно расскажу, — она встала и глянула на мнущегося рядом жениха. — Надя ещё на работе. Здесь не дом свиданий, так что всего доброго.

— Да она трубку не брала, я хотел сказать, что в командировку поехал и ключи от квартиры принёс. Передадите? — он вынул из кармана связку.

— Конечно. Я же за этим сюда вытащилась в разгар рабочего дня, — поджав губы, Нинель протянула руку за ключами.

Не попрощавшись, молодой человек развернулся и бодро поскакал в сторону своего автомобиля.

— Не, Рома, он тебе не соперник, — цыкнула Нинель, провожая взглядом нервно бегущего жениха Нади.

— Очень бы хотелось на это надеяться, — Латунин глянул на Нинель. — А Надю видеть всем нельзя или только ему?

— Работникам следственного комитета допуск в морг и общение с сотрудниками не запрещён, — смотря прямо перед собой, сказала Нинель. — Погоди, Рома, я чувствую, что я ещё хочу здесь посидеть на воздухе. Так что слушай. Мне пришли некоторые анализы тел из склепа, я пока не могу объяснить, как такое получилось, но у них у всех очень похожие результаты исследования почек.

— Интересное кино. А с чем это может быть связано?

— Рома, ты жопой слушаешь или ушами? — в сердцах воскликнула женщина. — Пока не знаю, точнее, я догадываюсь, но не уверена.

У Латунина зазвонил телефон, он быстро откликнулся, несколько секунд молча слушал собеседника, потом сунул трубку в карман и вручил Нинель Павловне цветы:

— Передайте Наде, пожалуйста, мне бежать нужно.

Заведующая моргом сидела на скамье в полном недоумении, в одной руке она держала ключи, а в другой — цветы и сигарету:

— Может мне ещё и жениться на ней вместо вас, ребята? — со вздохом спросила она вслух, провожая взглядом бегущего по дороге Латунина.

В утреннюю тишину кабинета ворвался Погорелов, помахал Визгликову и, опрокинув стакан воды, задыхаясь проговорил.

— Стас, где твой телефон? Там машину дэпсы срисовали. Ну, которая второй на семье числится.

— Телефон, — Визгликов полез в карман и удивлённо воззрился на экран, — сдох, по-моему. Заряжал с ночи. Короче, говори.

— Час назад был отклик по ориентировке. Поехали, — Погорелов развернулся в дверном проёме, — Стас, быстрее, Латунин уже внизу. Опера районные сторожат машину, она во дворе стоит.

— Так, может, она там припаркована давно.

— С хрена ли? Её вчера вечером оставили двое взрослых и ребёнок. Соседей аккуратно допросили.

— А у вас мозгов не хватило дежурному позвонить, а не за мной сюда переться? — крикнул Визгликов.

— Мы мимо ехали, — буркнул Погорелов, скатываясь с лестницы.

Визгликов выскочил наружу, краем глаза увидел удивлённое лицо идущей Лисицыной.

— Аня Михайловна, есть совпадение по машине. На связи. Звони операм, мой сдох.

Лисицына остановилась на пороге, проводила отъезжающую машину и покачала головой.

— Если утро начинается так бодро, то что же будет дальше?

— Доброе утро, — к Лисицыной подошла Глаша. — Что случилось?

— Какое оно, к ляду, доброе? — выдохнула Анна Михайловна. — Один балаган кругом. Пошли кофе попьём, и нужно структурировать дела, — Лисицына открыла дверь. — Глаша, завтра к Соболеву съезди, пожалуйста, я с ним вчера вечером встречалась. Мне нужно, чтобы он дал тебе все свои материалы по моему давнему делу.

— Меня этот ваш Соболев пугает, — сказала Глафира, поднимаясь по лестнице за Анной Михайловной.

— Нам не всегда удаётся работать с теми, кто симпатичен, — резко ответила Лисицына.

Женщины молча вошли в кабинет. Глаша налила из бутылки воду в чайник, включила его и повернулась в Лисицыной.

— Я же не о том, Анна Михайловна, — отозвалась Глаша. — Я когда с Ильёй там сидела, — тихо добавила девушка, — я словно в вакууме была. А потом меня как накрыло, что даже когда закончится это дело и мы найдём, — она вздохнула и задумалась, — этого больного человека, то я всё равно не уйду. Кому я теперь нужна со сломанной душой? — тихо обронила девушка.

— Знаешь, Глаша, — Лисицына задумчиво на неё посмотрела, — мне в такой ситуации очень помог Владимир Иванович. Он товарищ очень своеобразный, но умеет правильно выстроить вертикаль в твоей голове. Наша работа очень важна, но жизнь тоже должна оставаться, иначе от тебя ничего не останется.

Утренний Петербург летел за окнами автомобиля пока ещё пустыми улицами, блестел Малой Невкой, играющей мелкими волнами, утопал в зелёных островках парков. Вскоре дорога привела машину, в которой ехали Визгликов и оперативники, в спокойные оазисы спальных районов, где как раз сейчас зарождалась суета Северной столицы. Энергичные граждане мелькали по дворам, толпами шли к метро, вели детей в садик, а собак на прогулку. Именно сейчас здесь легко было затеряться среди снующих во все стороны людей. Визгликов вышел чуть раньше из машины и вошёл в нужный двор через арку, Погорелов обошёл дом с другой стороны, а Латунин припарковался за несколько метров от нужной машины, открыл окно, развалился на сиденье и сделал вид, что кого-то ждёт.

— Ну что у вас? — спросил Погорелов у одного из местных оперативников, который откликнулся на просьбу помочь и занял позицию, чтобы не пропустить Веселову и её подельников.

— К машине никто не подходил, — сказал молодой человек. — Свезло, потому что я сам собачник, вечером пошёл Дрея выводить и наткнулся на знакомых. Чё-то разговорились, и тётки мне сказали, что они пошли в ту сторону за пустырь.

— А там что?

— Ну как везде, — пожал плечами оперативник, — дома стоят. Ну ещё промка есть.

— Понятно. Ладно, пока что здесь ждём, хотя они могут и не вернуться, — вздохнул Погорелов.

— Я своим ханурикам инфу закинул. Они, если кто чужой появится, сразу же мне сигналить начнут.

День медленно разгорался, дворы пустели, на площадках стали появляться мамаши с карапузами, но к автомобилю так никто и не пришёл. Визгликов, уставший слоняться без дела, подошёл к Латунину.

— Гиблое дело, не придут, скорее всего. Да и мы здесь уже глаза намозолили. Было б время, можно было бы хоть с кем-то из квартир договориться.

— Ну, давайте я ещё посижу, а вы по делам, — проговорил Латунин.

В этот момент к машине быстрым шагом подошёл Погорелов.

— Мужики, есть информация. Сейчас в промзоне на одной из автомобильных стоянок замечено, что в гостях у охранника одна девушка и двое мужиков. Девочки нет, но она могла не выходить. Может, и не наши, но проверить нужно.

Ветер лениво катал пустую пластиковую банку по рваным ранам старого асфальта, перекидывал её через глубокие трещины в покрытии, потом терял интерес, отвлекался, чтобы сдуть песок к обочине грунтовки, проходившей рядом, а потом снова возвращался к своему занятию. Вскоре банка докатилась до мусорных контейнеров, стукнулась о ботинок одного из притаившихся здесь оперативников и остановилась. Погорелов с Латуниным сидели возле разогретых на солнце и чадивших ядрёными ароматами помойных баков уже сорок минут. Нельзя сказать, что им здесь особенно нравилось, но вокруг не было другого сносного прикрытия, чтобы они могли безопасно наблюдать за происходящим в сторожке.

— Такое впечатление, что там вообще никого нет, — тихо проговорил Рома, отмахиваясь от особенно назойливой мухи.

— Собаковод-любитель обещал сейчас какого-то особо идейного алкаша найти, который раньше покорял сцены больших и малых театров. Он полицию и следственные органы сильно уважает, поэтому пойдёт типа проведать сторожа и глянет, что там внутри происходит, — отозвался Погорелов.

Латунин медленно перевёл на него взгляд и проговорил:

— Это тебе какое-то озарение свыше пришло или вы уже на уровне телепатии общаетесь. Я что-то не видел, чтобы ты даже телефон доставал.

— Нет, это мне опер из отдела сразу сказал. Просто у артиста как раз в это время перерыв на опохмел и найти его не всегда легко, поэтому ждём.

— А, — Латунин покивал головой. — А сразу-то чего не сказал? Я сижу, башку ломаю, как нам туда пробраться.

— Ничего, брейншторм ещё никому не навредил, — вяло отмахнулся Сергей.

— Что? — нахмурился Латунин.

— Рома, ты кроме Уголовного кодекса ещё какие-нибудь книжки читал?

Тихий шум ленивой перебранки вдруг затих, потому что оперативники увидели, как по грунтовой дороге широким шагом по направлению к стоянке идёт огромный седовласый мужик. Его сальные чёрно-серые кудри летали вслед за ветром, полы несвежего синего плаща трепыхались позади, он был обут в рваные сандалии и опирался на ободранную, слегка косую трость. Странный субъект проследовал мимо застывших Латунина и Погорелова, еле заметно кивнул им, показывая, что он в теме, и, обойдя сетчатый забор, направился прямиком к сторожке. Поднявшись на ступень, он согнутым пальцем несколько раз стукнул о рифлёное железо двери, дождался, когда ему откроют, и распахнул объятия:

— Моё почтение, Николай Васильевич. Вот решил навестить старого друга и лично принести приглашение на банкет.

— Здорово, Натаниэль. Выйдем, у меня не прибрано, — сказал сторож и сделал шаг вперёд.

Актёр послушно спустился обратно и стал шумно расписывать прелести предстоящей вечеринки.

— Так что, сам понимаешь, целый гараж в нашем распоряжении, — закончил он свою речь, — кстати, будут дамы. Танька с проходной и Лариска с продуктовой лавки.

— Не смогу, Натанчик, — скорчил горестную гримасу работник стоянки. — У меня это, — он потёр давно небритый подбородок, — ну, типа, гости.

— Наш щедрый стол открыт для всех. Их бери с собой.

— Не, — покачал головой собеседник. — Правда, я сегодня пас.

— Печальные речи, но не настаиваю. Ты знаешь, я за полную свободу, ибо только она и имеет смысл в этом ограниченном условностями мире! — громко сказал Натаниэль и, откланявшись, стал удаляться.

Сторож скрылся внутри, а добровольный помощник подошёл к мусорке и стал лениво ковырять тростью в одном из баков.

— Спасибо, что попытались, — тихо сказал Погорелов. — Я понимаю, что он вас не пустил, но, может, хоть что-то заметили.

— Юноша, — отозвался актёр, — чтобы что-то заметить, не обязательно куда-то входить. Дедуктивное умозаключение есть самый короткий путь к искомой цели, — покачав головой, сказал мужчина. — Наш Николаша — мужчина, поверженный алкогольной болезнью, и посему у него должны быть архиважные причины отказаться от халявного пойла. Он бросил бы даже родную и больную мать на смертном одре, но не отказался бы от вечеринки. Значит, всё непросто, ему, скорее всего, угрожают путём отъёма его единственной и никчёмной жизни, которой он по какой-то причине дорожит.

Натаниэль заинтересованно остановился на каком-то объекте среди мусора и продолжил:

— Кроме того, все свои и не свои денежные знаки он пропивает, поэтому у него в активе летнего варианта одежды имеется одна майка, одни портки, одни башмаки да драные тапки. А в его жилище сейчас дополнительно стоит ещё четыре пары обуви. Две из них женские. Николашей брезгует даже Наташка с овощной базы, а она — дама неразборчивая в связях. Так что женщины там не для приятного времяпрепровождения, а исключительно вынужденно, потому что его жилище больше напоминает нужник, нежели обитель человека. Так что, кроме него, там ещё четыре человека. Сейчас двое мужчин спят на полу, возле окна сидит молодая дама, а напротив девочка. Желаю удачи.

Закончив свой монолог, актёр так же медленно удалился, а Погорелов процедил сквозь зубы:

— Придурок, сразу не мог сказать, что там четыре человека.

— Человеку просто не хватает свободных ушей. Чего делать будем? — спросил Латунин.

— Не знаю. Просто так не войти, ребёнка зацепить могут.

— Я Визгликову сообщение накидал, пусть боссы решают.

Стас молча смотрел на потрескавшийся от времени щербатый край кружки и время от времени тянул ноздрями поднимавшийся от жидкого растворимого кофе горьковатый аромат. Визгликов прекрасно понимал, что сейчас Маргарита в ловушке, из сторожки им деваться некуда, но достать их оттуда, избежав расправы над Аней, будет крайне сложно.

— Привет, — в кабинет, любезно предоставленный Стасу местными органами полицейской власти, вошла Лисицына, кинула сумку на стол и присела напротив Визгликова. — Что у нас?

— Всё через одно место у нас. Веселова с Аней и мужиками в сторожке, Латунин и Погорелов уже кучу времени возле мусорных баков сидят. Им даже не двинуться оттуда. В ту сторону они с пэпсами доехали, выскочили незаметно. По этому пустырю каждое утро катается патруль, так что это не могло вызвать подозрений. Как теперь туда подойти, ума не приложу. Там стоянка для списанной техники, что ли, — Визгликов раздражённо взмахнул руками, — и торчит эта сторожка посреди голого поля. Начнём шевелиться, ребёнок может пострадать.

— Да. Веселова, когда поймёт, что ей терять нечего, никого не пожалеет. Тем более Аня вызывает у неё, как я поняла, особую злость.

— Может, дядю её вызвать? — проговорил Стас. — И сейчас ребята должны приволочь владельца стоянки этой.

— Нет, — Лисицына подошла к окну. — Нам пока нельзя раскрываться. Она, похоже, исчерпала все свои ресурсы и сейчас либо ждёт кого-то, либо напряжённо думает, что делать дальше. Непонятно, что за мужики с ней.

В коридоре послышался шум, и в кабинет шумно ввалился низенький лысоватый мужичок в мятом пиджаке, а следом за ним зашёл начальник местного полицейского отделения.

— Вот. Хозяин этой, с позволения сказать, стоянки, — мрачно проговорил мужчина.

— Я бизнесмен, — вытирая лысину платочком, огрызнулся мужчина.

— Барыга ты, а не бизнесмен. Думаешь, я не в курсе, чем ты там занимаешься? Вот подпишут мне, наконец, полномочия, всех вас к чёртовой матери выгоню, — зло обронил начальник.

— Скажите, пожалуйста, — ледяным тоном Анна Михайловна пресекла перепалку, — как часто вы навещаете свой объект?

— Ну не каждый день, но наведываюсь. Там делать особо нечего.

— Да, Веня, только если машину загнать, номера перебить или передержать, — не унимался полицейский.

— Не доказано! — раздражённым тоном рявкнул хозяин стоянки.

— Варежку прикрой, недомерок.

— Хватит! — громко крикнула Лисицына. — Быстро, чётко и по делу. Мне не до ваших разборок, — она уставилась на Веню. — Вы на стоянку с какими-нибудь людьми приезжаете?

Начальник отделения только махнул рукой и вышел в коридор, предоставив Лисицыной и Визгликову самим во всём разбираться.

— Ну да, — протянул мужичок, пожав плечами.

— То есть если ты сейчас туда приедешь с кем-нибудь, то твой сторож не забеспокоится, его поведение не будет подозрительным?

— Нет, он скорее распсихуется, потому что уже, наверное, нажрался в дугу. А что случилось-то? — вдруг нахмурился Веня.

— В сторожке у твоего сторожа сидят особо опасные преступники. С ними ребёнок, который не должен пострадать, когда мы будем их задерживать, — объяснял Визгликов, а хозяин стоянки при этом медленно оседал на стул. — И нам нужно понимать, как можно наиболее правдоподобно и не вызывая подозрений туда проникнуть.

— Я убью этого гада, — побелевшими губами промямлил Веня. — Господа полицейские, но вы же понимаете, что я здесь совершенно ни при чём?

— Я понимаю, что вас сейчас беспокоит исключительно собственная безопасность. Но если вы не включитесь в процесс, то я обеспечу вам неприятности, — тихо произнесла Лисицына. — И не буду уверена, что вы ни при чём.

— Я могу с покупателем приехать, — быстро сообразил мужчина. — Я ж стоянку продаю и несколько раз приезжал. Сторож в курсе. Тогда будет повод в сторожку зайти.

— Молодец, быстро соображаешь, — похвалил его Стас. — Теперь сядь в угол и не делай лишних движений, — Стас глянул на Лисицыну. — Несколько спецназовцев точно могут на мусоровозе туда подкатить.

— Веня, а на стоянку часто привозите транспорт? — вдруг спросила Лисицына, посмотрев на сжавшегося в потный и взъерошенный комок мужчину.

— Ну раз в неделю точно. И привозим, и увозим. Что-то продаём, где-то утиль покупаем и везём к себе.

— Отлично. Значит, спецназ можно прямо на территорию загнать.

Вскоре к пыльному пятну стоянки подъехала машина директора, за ней подтянулся небольшой крытый грузовик, а с другой стороны к мусорке прикатилась старенькая «газель» и оттуда, воровато оглядываясь, выскочили мужики в рабочих робах и стали выкидывать мешки из кузова.

Веня стоически вышел из своего автомобиля, недовольно подёргал закрытые ворота и, раздражённо хлопнув дверью калитки, понёсся к сторожке. Сохранять спокойствие и действовать по заранее оговорённому плану ему помогало обещание начальника районного полицейского управления, что в случае какого-либо провала с Вениной стороны ему больше не придётся беспокоиться о сохранности собственного бизнеса в этом районе. У него попросту ничего не останется.

— Коля, едрит твою налево, где ты шаболдаешься? Я почему должен за воротами стоять, я же тебе позвонил заранее, придурок, — Веня выжал из себя весь артистизм и смекалку, сообразив, что сейчас можно на территорию пригласить кого-то из спецназовцев, попросить помочь открыть ворота. — Эй, мужики, — он махнул рукой переодетым бойцам, сидевшим в кабине, — откройте ворота, мне станину не поднять, спина болит.

— Вениамин, ну долго ещё? — спросил Визгликов скучающим тоном, выходя из машины и направляясь на стоянку. — Я не могу ждать, пока вы все свои дела решите. Давайте я быстренько осмотрюсь, да будем думать, что и как. А то у меня и другие предложения есть.

— Коля, — Веня забарабанил в дверь, дёрнул за ручку и чуть не упёрся в вывалившегося навстречу сторожа. — Коля, ты от пьянки совсем оглох, что ли?

— Я ж ни-ни. Я ж на работе. Простите, у меня тут родственники приехали, буквально на одну ночь, переночевать. Я ж не знал, что вы с гостями. Вам же в сторожку-то не надо?

Визгликов, поднявшись по лестнице, увидел, что Маргарита сидит у окна, вытянувшись как струна, как часто бьётся синяя жилка у неё на шее и ходят желваки скул. Аня, забравшись с ногами на стул, забилась в самый угол, а двое мужиков с испитыми сонными лицами хмуро смотрели на вошедших и расхаживали по комнате.

— Ну, я быстро гляну внутри, — сказал Визгликов, пресекая попытки сторожа закрыть дверь, — чтоб потом не подниматься.

Стас сделал шаг вперёд, он равнодушно разглядывал пространство, вяло покивал присутствующим.

— Метров сколько комнатёнка? Туалет и раковина какая-нибудь имеется? — он смерил взглядом сторожа. — Пьёшь-то много? А то мне тоже сторож нужен, но такой, чтобы в меру. — Визгликов щёлкнул себя по шее пальцами и удачно встал между Аней и остальной комнатой, фактически закрыв собой ребёнка.

— Э, начальник, мы так не договаривались, — в комнату ввалился один из бойцов, — там воротина на хрен отвалилась. Мужики, помогите, я один не удержу.

Подельники Веселовой переглянулись, но она сидела, просто глядя перед собой, и даже не реагировала на происходящее.

— Мужики, ну помогите, с меня магарыч, — расщедрился Веня, понимая, что расплачиваться не придётся.

Когда сторож, Веня и остальные мужчины покинули помещение, то Веселова подняла глаза на Визгликова и проговорила:

— Я могу оформить явку с повинной?

— Нет, — спокойно сказал Стас. — Можно было бы говорить о сделке со следствием, но последние три трупа, включая ребёнка, напрочь такую возможность отметают.

— Я всё пытаюсь понять, — вдруг сказала девушка, — сколько мне светит теперь?

— Долго, — просто ответил Стас.

— Вся жизнь в клетке, — уронила Маргарита. — То детдом, то страх и боль, а теперь тюрьма. А вы в курсе, что я там и родилась? — она вскинула на Визгликова глаза. — И сдохнуть, наверное, должна буду там. Но я слишком привыкла к свободе, хоть и немного её видела. Аня, — Маргарита тихо позвала девочку, застывшую в каком-то странном оцепенении, в котором она, видимо, пребывала давно. — Мне тебя не жалко. У тебя хотя бы было детство, и папа тебя любил, а меня только использовал, чтобы деньги достать. Так что ты сдохни, пожалуйста, тоже поскорее, чтобы от нашей семейки ничего не осталось на этом свете, — девушка усмехнулась и, резко выдернув руку из-под стола, выстрелила.

По улице грохотом прокатилось эхо, на секунду все замерли, а потом оперативники, уже подошедшие к стоянке, ринулись внутрь. Помощников Маргариты скрутили, как только те вышли за порог и спустились с лестницы, бойцы вели их к машине, когда услышали выстрел. Латунин с Погореловым в это время уже двигались к стоянке, и сейчас, когда они услышали страшный звук, то в голове билась только одна мысль: «Кто пострадал?».

Когда они влетели внутрь, то увидели забрызганную кровью стену, безжизненно сползшее тело Маргариты и Визгликова, который не отрываясь смотрел на Веселову и гладил по голове бьющуюся в беззвучной истерике Аню.

— Сама? — выдавил из себя Латунин.

— Да, — глухо ответил Стас. — «Скорой» скажите, чтобы подъезжала, ребёнка нужно забрать отсюда поскорее.

В кабинет, где безмолвно сидели люди, густыми тенями наполз вечер. Лисицына, стоя у окна, смотрела, как внизу расцветает светящимися вывесками город, Визгликов что-то чертил в блокноте, Кирилл, тыкая в одну кнопку на клавиатуре, листал электронные заметки, а Глафира просто молча смотрела на столешницу и считала в уме количество неровностей и сколов лакированной поверхности.

— Сто двадцать четыре, — вслух сказала она.

— Что? — нахмурилась Анна Михайловна, стоявшая ближе всего.

— Ничего, — помотала головой девушка. — Вроде как Аня в безопасности, а настроение такое, будто я в сточной канаве искупалась.

— То, что мы сделали, — уже немало, — Визгликов покачал головой и добавил: — Не знаю, как долго будет проходить процесс восстановления психики у ребёнка, и неизвестно, знает ли Аня о том, что у неё больше нет семьи. Ну и будущее у неё не самое радужное: бабушка там совсем старенькая, так что, скорее всего, после лечения она попадёт в детский дом.

— Мне казалось, что наша работа — это пресечение преступных действий, — Лисицына отвернулась от окна, — а всё остальное — дело социальных служб. Если мы будем слишком близко впускать каждую подобную историю, то отдел превратится в богадельню. Постарайтесь об этом не забывать, потому что у нас ещё очень много дел, — холодно добавила женщина.

— Чёрт, — несильно стукнул кулаком по столу Визгликов, — мы с Погореловым с утра должны были пойти квартиру этой посмотреть, — он пощёлкал пальцами, — ну, жены мужика со склепом.

Дверь отворилась, и в кабинет, шурша пакетами, ввалились Латунин с Погореловым и остановились на пороге.

— Чё за похоронное настроение? — Рома обвёл взглядом собравшихся.

— Да как-то не до веселья, — пожала плечами Глаша.

— А мне кажется, очень даже до веселья, — Погорелов вытащил из пакета бутылку водки и водрузил её на стол. — Точнее сказать, мне кажется, сейчас самое время для тимбилдинга.

— Серёжа, ты уверен, что правильно понимаешь назначение тимбилдинга? — спросила Лисицына.

— Я? Да! Ведь буквально — это командная работа, а вот то, что всё должно проходить по прописанному сценарию, могут думать только ограниченные люди, — Погорелов поставил перед Глафирой пакет. — Глаша, мы выполнили мужскую часть работы и припёрли ужин с напитками, а ты, будь добра, преврати всё это, — он задумался, — ну короче, чтобы жрать не из пакета и не с бумаги.

— Ладно, пусть будет тимбилдинг, — тихо сказала Лисицына.

Утром Визгликов проснулся возле своей кровати на полу, он с трудом оторвал щёку от кожаной поверхности ботинка, который почему-то заменял ему подушку, нащупал плед, который скомканный валялся у него на спине и почувствовал, что у него на голове лежит чья-то рука.

— Доброе утро, — сказал он, поднимая голову на уровень кровати и разглядывая лицо смешно сопящей Анны Михайловны.

Лисицына медленно открыла глаза и проговорила:

— Опять?

— Фиг знает, я на полу проснулся, — Стас завернулся в плед, с трудом поднялся и, взглянув на часы, покачал головой. — Блин, мы с Погореловым вчера договорились на квартиру ехать к девяти, сейчас уже половина. Я побежал.

Выскочив из квартиры, Визгликов пробежал несколько пролётов, но вдруг остановился, потому что понял, что он не так уж сильно опаздывал, а просто позорно смысля из собственной квартиры. Стас выдохнул, натянул тонкий джемпер поверх футболки и вышел из подъезда. Сейчас ему меньше всего хотелось копаться в гудящей с похмелья голове и выискивать тот момент, когда его здравый смысл впал в анабиоз. Сейчас Визгликову нужна была большая чашка кофе и какой-нибудь бутерброд.

Через час они с Погореловым подъехали по указанному Лидией адресу и, поднявшись на этаж, позвонили в квартиру.

— Иду я, — послышалось из-за двери, — иду, не трезвоньте. — Лидия наконец справилась с замками и, неодобрительно глянув на Стаса и Сергея, поджала губы. — Ну чего вчера-то не пришли?

— Так сложились обстоятельства, — безучастно произнёс Стас. — Мы войдём?

— Чай будете? — спросила женщина посторонившись.

— Нет. Вы с дачи переехали? — кивнув на нераспакованные вещи в коридоре, спросил Стас.

— Конечно, чего мне там в одиночестве кукукать. Да и сыкатно несколько, — женщина запнулась, — ну в смысле страшно.

— Ну я понял, — Визгликов огляделся. — Где комната мужа?

— Вон там, в конце коридора, кабинет у него, — она кивнула на длинный проход, где в конце светлым пятном падал проём. — Только вы сами там, мне особо некогда, на работе зашиваюсь, вас-то ещё вчера ждала, — она неодобрительно покачала головой.

— А где работаете? — Стас покосился на старинные часы, висевшие в большой гостиной.

— Учётчица, — коротко ответила Лидия. — Ну, я пойду в комнату поработаю, а вы копайте, чего вам надо.

— Все бы обыски так проходили, — вздохнул Погорелов. — Чего ищем? — он посмотрел на Визгликова.

— Вчерашний день, — раздражённо ответил тот, — откуда я знаю? Исходные данные у тебя есть. Хозяин пропал, в его склепе неизвестные трупы. Вот и работай.

— Что-то вы сегодня не в духе, товарищ начальник.

— А у меня просто до фига поводов для радости, — отрезал Визгликов и пошёл к книжному стеллажу, где сверху донизу теснились внушительные тома разномастных изданий. — Напомни мне, а кем работал наш искомый Пётр?

— Инженер, — Погорелов подёргал ящики стола, но почти все они были заперты.

— А! Ну по профильной профессии у него тут две-три книжки. Всё остальное сильно смахивает на эзотерическую литературу.

— Какую? — оживился Погорелов.

— Не на ту, которая тебе послышалась, — не отрываясь от созерцания корешков книг, сказал Визгликов. — Духовная и эзотерическая.

— Понятно, — протянул Погорелов. — Ящики заперты, надо ключи.

— Серёжа, тебе подсказать, как добыть ключи? — Стас посмотрел на него. — Или всё-таки ты что-то о дедукции слышал?

— Да что вы все заладили, — раздражённо всплеснул руками Погорелов и вышел в коридор.

— Жениться тебе нужно, вон какой нервный стал, — пробормотал ему вслед Визгликов и набрал номер телефона. — Глафира? Я тебе сейчас адрес скину, тут у меня как раз для тебя работёнка. Тихая и непыльная, и ты сто процентов не вляпаешься в неприятности. Так что руки в ноги и ждём тебя с Погореловым на месте, — Стас повесил трубку и пошёл искать Лидию. — Хозяюшка, — Визгликов остановился на пороге комнаты и посмотрел на Лиду, — сотрудница наша сейчас приедет, и мы её с вами оставим, раз уж вы пока дома трудитесь, — Визгликов остановился возле ноутбука, где на мониторе виднелись большие буквы заголовка «Психоанализ и религия».

— Беру подработку, печатаю быстро, тексты набираю для людей, — перехватила она взгляд Стаса. — А чего сотрудница делать-то будет?

— Ну, так сказать, посвятит осмотру комнаты всё своё свободное время. Вы ключи от стола нашли?

— Да в жизни у меня никаких ключей не было. Я и не знала, что он запирает. И убирался Петя сам всё время в своём кабинете, а я и не настаивала, — она пожала плечами, — мне делов меньше. Ну, пусть едет сотрудница, мне всё одно, кто его искать будет, лишь бы нашли. Даже если к молодой сбежал, я хоть знать буду.

— Так, а если наш криминалист аккуратно ящики вскроет, вы не против будете? — спросил Стас. — Ломать-то не хочется.

— Не хочется им, — пробурчала женщина, — конечно, не хочется. Зовите специалиста, пусть вскрывает, так-то вещи у Пети ценные, старинные, добротные, портить не нужно.

— А давно Пётр эзотерикой увлекается?

Женщина посмотрела на Стаса долгим, прозрачным взглядом и переспросила:

— Это вы намекаете, что он извращенец какой-то?

— Ну если только духовный, — устало пробормотал Стас. — Давно ли Пётр интересуется вопросами целительных практик и мистикой?

Лида подняла брови и вздохнув сложила руки на животе:

— Вы меня, конечно, простите, я женщина очень простая, но кое-что понимаю. Вы сейчас его в шизики записать хотите и потом снять с себя всякую ответственность и пристрелить при поимке?

— Мне кажется, мы с вами на одном языке говорим, но друг друга совсем не понимаем. У Петра в кабинете полно литературы по мистике и так далее, поэтому я и спрашиваю, — как можно спокойнее объяснил Стас.

— Так если он к молодухе ушёл, то зачем вам его книжки? — Лидия в упор посмотрела на Стаса.

— И правда, — выдохнул Визгликов, — о чём это я, — он всплеснул руками и пошёл к входной двери. — К вам приедет Глафира Польская и криминалист Казаков. Всего доброго.

— Стас, ты куда? — на площадке Визгликова догнал Погорелов.

— Серёжа, я работать, иначе в состоянии аффекта совершу противоправные действия. А если я эту бабу задушу, то вряд ли смогу доказать, что это была самооборона, — Визгликов похлопал Погорелова по плечу. — Дождись Глашу и Казакова. Мучайтесь тут сами.

Когда Визгликов вышел из подъезда, то увидел, что у него несколько пропущенных звонков от судмедэксперта.

— Нинель Павловна, вы мне по делу звонили? — спросил он, набрав номер.

— Нет, Стасик, за жизнь покалякать. Мне же заняться нечем, — недовольно отрезала Нинель.

— Ой, ну я не то имел в виду.

— Ты далеко от нас?

— Не очень. Могу заехать.

— Давай, нужно покумекать вместе, — сказала женщина и положила трубку.

Визгликов протёр ладонью лицо, сел за руль и покатился в сторону морга. События последних дней совершенно выбили его из колеи, а спонтанные романтические свидания с Лисицыной, о которых он ничего не помнил, и вовсе уничтожали даже намёк на какой-то просвет в настроении. Сейчас Стас прекрасно понимал, что им с Анной Михайловной нужно объясниться, но этого ему хотелось меньше всего. Он никогда не заводил служебных романов и после развода с женой не был ни с кем в длительных отношениях. Ещё сегодня нужно было обязательно заехать к матери, посмотреть в её полные слёз молящие глаза и отрицательно покачать головой в ответ на её молчаливый вопрос. Стас прокрутил уже миллион вариантов, куда мог деться Андрей, но ни один из них не имел ничего общего с действительностью. Веселову было уже не допросить, а мужики, сопровождавшие Маргариту, ничего не знали или просто не хотели говорить. Но сегодня Стас намеревался вечером развязать им языки, чего бы ему это ни стоило. Пусть даже карьеры, работы или свободы.

В таких мыслях он подъехал к моргу и, дойдя до кабинета Нинель, открыл дверь.

— Кофе будешь? — не поднимая головы от бумаг, спросила заведующая.

— Нет. Ничего не хочу.

— Тогда садись, — Нинель откинулась на спинку кресла. — Пришли анализы по твоим трупам из склепа. И понимаешь, какая штука… — она помолчала. — Почки мне их не понравились. Как бы тебе, простому смертному, объяснить более понятно? — женщина задумалась. — У меня такое впечатление, что эти люди долгое время находились в одном месте. То есть они были живы и находились в каком-то одном месте и, судя по всему, пили одну и ту же воду.

— Как интересно, — вскинулся Визгликов, — а почему вы так решили?

— Так. По-простому не получилось, — вздохнула Нинель. — Ладно, пошли по длинному пути. Химический анализ солей, конкрементов и внутренней выстилки почечных канальцев говорит о том, что жертвы, скорее всего, употребляли воду из одного источника, а также ели пищу, приготовленную на этой же воде. Причём вода не из центральной системы — это, скорее всего, родник или глубокий колодец. И вода бралась без применения фильтров.

— Это уже кое-что! Нинель Павловна, я вам уже в любви признавался? — спросил Визгликов.

— Да не дай бог, — Нинель вздохнула. — Я пока не уверена, но, может быть, мы сможем понять состав воды и выяснить хотя бы район. Вряд ли они где-то далеко обитали.

Лисицына долго маялась ожиданием в кабинете заведующего отделением больницы, куда доставили её маленькую тёзку. Суровый седовласый мужчина сказал, что вернётся через двадцать минут, но пунктуальность явно не была его главным качеством. А Анне Михайловне просто необходимо было переговорить с ним, потому что сейчас она не представляла, как допрашивать такого ценного свидетеля, как Аня Нефёдова. Девочка была в шоке, запугана и, как сказали врачи, с тех пор как попала в больницу, не произнесла ни звука. Сложно было представить, что ребёнок пережил за то время, пока Веселова таскала её за собой, и потом ещё это чудовищное самоубийство на глазах у подростка. Не каждый взрослый выдержит такое испытание, что говорить о ребёнке. Но Аня обладала информацией, которая могла дать хоть какую-то ниточку.

— Слушаю вас, — дверь в кабинет стремительно распахнулась, и заведующий отделением прошёл к своему столу.

— Я насчёт Ани Нефёдовой, — проговорила Лисицына.

— Ну я так-то понял, — врач снял очки, двумя руками почесал длинные отросшие брови. — Анна Михайловна, если вас в жаркий день неожиданно облить ведром ледяной воды, как вы себя будете чувствовать?

Лисицына воззрилась на доктора и несколько секунд молчала.

— Не совсем вас понимаю.

— Когда разгорячённое тело обливают ледяной водой, человек невольно задыхается, а в голове каша. Вот такой пример привёл нам старенький преподаватель в мою студенческую бытность. И, пожалуй, это самое простое объяснение того, в каком состоянии сейчас находится девочка. Её мир сломался, и она не то что испугана или в ужасе, она просто ничего не понимает, — он вздохнул. — Поэтому если вы что-то хотите от неё добиться, то это практически бесполезно и, что самое важное, губительно для её психического здоровья, — доктор встал со своего стула. — Я понимаю всю ценность так называемых горячих следов, но Аня сейчас вам не помощник. У неё, кстати, родные есть?

— Да, бабушка. Очень пожилая женщина и живёт в другом городе.

— Вот если вы хотите помочь девочке, то срочно везите сюда эту пожилую женщину. Посадим, пусть о внучке неотлучно заботится. У меня нет такого количества персонала, а она, как одна остаётся, начинает биться в тихой истерике, — заведующий всплеснул руками. — А вы говорите, допрос. Разрешите откланяться, мне пора.

Мужчина прошёл к двери, открыл её, давая понять, что аудиенция закончена. Лисицына вышла в коридор, несколько секунд подумала и набрала номер сына.

— Кирилл, нужно ехать за Аниной бабушкой. Ты же был у неё и телефон знаешь. Ну и отлично, давай без проволочек, прямо сейчас собирайся, постарайтесь завтра приехать обратно.

Глафира, войдя в кабинет Петра, покривилась, провела взглядом по книжным полкам и мысленно пожелала Визгликову какой-нибудь небесной кары.

— Лидия, а где ваш муж мог документы держать? — спросила она у хозяйки.

— Ваш старший уже интересовался, — вздохнула женщина. — Я не знаю, я не спрашивала у него. Ищите, — она развела руками, — я ж не против, я в этом всё равно ничего не понимаю. Хотя у меня такое впечатление, что вы просто создаёте видимость работы, а не ищите моего Петю.

Казаков, возившийся возле стола и подбирающий отмычку для замков, покачал головой и посмотрел на Лиду:

— Вы не против, я у вас отпечатки возьму.

— Зачем? — изумилась женщина.

— Ну как зачем? Чтобы сразу исключить их. Мало ли, вы документы трогали или книги. Зачем нам лишний раз искать.

— Ой, да делайте вы что хотите. Я пошла работать, — раздражённо проговорила женщина и удалилась.

— А зачем вам её отпечатки? — тихо проговорила Глаша.

— Это очень действенный способ избавиться от лишних людей в комнате. Дактилоскопия зачастую сильно пугает, я, правда, не знаю почему, — слегка улыбнулся Казаков. — Хитрые здесь замки, сразу и не подберёшься, чтобы не испортить.

— Ладно, в первую очередь нам нужно документы на склеп найти, я так понимаю, — Глаша открыла нижние дверцы в шкафчике и вытянула оттуда объёмную коробку с бумагами. — Я, наверное, здесь жить останусь, тут просто кипа документов.

Погрузившись в перебор разнообразных свидетельств, грамот, выписок и прочих составляющих бумажной волокиты, Глаша вдруг вздрогнула от довольного вскрика криминалиста:

— Есть. Открыл.

Глафира встала, подошла к ящикам и увидела, что все они пусты, кроме одного, в котором сиротливо лежал небольшой ключ без каких-либо опознавательных пояснений.

Утром Глафира проснулась с ощущением неясной тревоги. Вроде впереди обычный рабочий день, конечно, если ежедневные головоломки со всеми неизвестными можно назвать рутиной. Глаша, волоча за собой полы длинного халата, поплелась в ванную, плеснула несколько раз в лицо водой, и только сейчас до неё дошло, что, скорее всего, в квартире она не одна. С кухни явно доносилось звяканье посуды. Быстро перебрав варианты, кто же мог нежданно-негаданно вломиться в новую тихую жизнь девушки, она пожала плечами и пошла по узкой змейке коридора, который по странной архитекторской задумке отделял основное жилище от санузла и кухонного пространства, протянувшись на добрые три метра.

Ароматы с кухни лились завораживающие, и Глаша сразу успокоилась, потому что вряд ли к ней вломились с целью снова похитить или причинить вред, решив перед этим вкусно покормить. Глаша поняла, что это может быть только один человек: тётя Рая. Глафира любила общаться с родственницей, та всегда была весела, никогда не унывала и даже в самых сложных жизненных ситуациях находила какие-то плюсы. Глафира улыбаясь зашла на кухню и остановилась на пороге:

— Мама?

— Проснулась? — с улыбкой обернулась к ней женщина, так, словно она не так давно не уехала в Швецию и так, будто они общались только вчера, хотя на самом деле с момента её отъезда они едва ли перекинулись парой слов. — Давай быстро в душ, а я пока на стол накрою.

— Мама, но как?

— Было сложно, — вздохнула женщина, — знаешь, все эти почтовые фургоны, нам постоянно приходилось менять лошадей.

— Мама, что ты городишь?

— А ты? — невозмутимо проговорила Людмила. — На самолёте, конечно. Риелтор нашла покупателей на нашу квартиру. Можно оформлять сделку, поэтому спешно пришлось вернуться. Раечка сказала, что ты теперь здесь живёшь.

— Ну да, — Глаша подошла к маме. — Прости меня, мы с тобой как-то нехорошо попрощались.

— Воробушек, — мама отложила тефлоновую лопатку и отодвинула сковородку с плиты, — ты мой ребёнок, и я, конечно, тебя простила уже давно. Мне страшно за тебя, мне грустно, что ты остаёшься здесь, но я с этим смирилась. В своих мечтах я буду рисовать, что ты скоро одумаешься и приедешь жить к нам.

— Значит, ты не против? — еле слышно проговорила Глаша.

— А когда это имело значение? — женщина вздохнула. — Воробушек, лети в душ, позавтракаем, и нужно двигаться по делам.

Глаша чмокнула маму в щёку и только развернулась, чтобы направиться в ванную комнату, как в кармане халата зазвонил телефон.

— Да, Кирилл. Привет.

— Привет. Дела не очень хорошие, — печально проговорил молодой человек. — Бабушка Ани Нефёдовой умерла несколько дней назад.

— Печально, — Глаша шлёпнулась на табуретку. — Ты Анне Михайловне позвонил?

— Конечно. Собственно, поэтому тебя и набрал, она попросила тебя в больницу заехать, посмотреть на девочку. Всё, распоряжение передал, пока, — и повесил трубку, не дождавшись Глашиного ответа.

Потом Глаша машинально мылась, ела нарядную яичницу и тёплые гренки с сыром под весёлый перелив маминых рассказов. При этом всё время думала о том, что пришлось перенести бедной девочке и что теперь, после периода реабилитации, ей придётся поселиться в детском доме. Родственников у Ани не было. А Нефёдов из тюрьмы выйдет нескоро, да и никто ему больше не доверит опеку над девочкой.

Глаша даже порадовалась, что она сейчас не одна, иначе ей было бы совсем тошно от собственного бессилия и невозможности хоть что-то сделать для этого ребёнка. Конечно, в будущем девочка будет больше чем богата, но до этого светлого времени нужно как-то дожить. Потому что отыскать приличных опекунов, кто поможет ей разобраться в этом сложном мире и не будет зариться на её деньги, очень сложно.

— Глаша, — мама помолчала, — ты меня слышала?

— Да, — кивнула Глафира, но потом поняла, что мучительно устала от вранья. — Нет, мама. Проблемы на работе, я тебя даже не слушала.

— Бестолочь. Я говорю, что делать с твоим жильём? Мы вчера с тётей Раей поговорили и решили, что она переезжает на нашу дачу на постоянку. Хватит ей уже по съёмным квартирам жить. В то же время и бабушка подумала и отказалась переезжать с нами, раз Рая будет с ней. А с Раечкой, как ты понимаешь, будет жить Юра, — мама вздохнула. — Вот эта сладкая парочка подумала, и мы решили, что ты можешь жить в этой квартире столько, сколько захочешь. Я бы с удовольствием продала дачу, и тогда хватило бы на квартиру тебе, но мне просто жалко смотреть на бабушку, она чуть сразу не умерла, — мама перекрестилась, — когда я покусилась на святое и предложила такой вариант.

— Мам, — Глаша отпила глоток кофе и поставила большую оранжевую кружку на стол, — остановись. Меня всё устраивает. Устану, надоест, почищу себе карму, значит, напишу рапорт об увольнении и приеду жить к вам. Так что покупайте большой и нормальный дом.

— Господи, спасибо, — мать сложила руки в молитвенном жесте, — у моей дочери начал расти мозг.

— Мама!

— Тихо, — Людмила подняла руку ладонью вверх, — ты в больницу сейчас поедешь?

— Да.

— В нашу районную? — мать быстро сполоснула тарелки и поставила их на сушилку.

— Да.

— Я с тобой, — сказала женщина и стала быстро собираться. — Папа просил передать, как он выражается, «для моих девчонок», сувениры, — развела руками Людмила. — Они там все сильно переживают, что он больше не консультирует и вообще переехал.

Суетное здание районного госпиталя было наполнено людьми, сновавшими по коридорам, в приоткрытые окна врывался летний ветер, размешивал густой дух лекарств, наваристого супа, жарко дышавшего на плитах в кухонном блоке, и сумрачное настроение людей. Глаша быстро нашла маме нужное отделение, чмокнула женщину в щёку и побежала по делам, клятвенно заверив, что обязуется вечером быть на даче.

Подойдя к белому полотну двери с надписью «Ординаторская», девушка несколько секунд помедлила, потом нажала на ручку, но комната оказалась пуста. Глаша подумала, что ей чертовски надоела эта больница и вечная игра «найди врача, если сможешь».

— Мне здесь рады, по-моему, только в морге, — пробурчала девушка, но потом, поняв двоякость своего заявления, тихонько рассмеялась.

— Хорошо, что в этих стенах хоть кто-то способен улыбаться.

Глаша услышала знакомый голос и, развернувшись, крайне удивилась.

— Марк?

— Собственной персоной, — молодой человек легко поклонился.

— А ты что здесь делаешь?

— Работаю по делу, — оперативник, склонив голову, посмотрел на Глафиру. — Ты такая красивая.

— Ой, только давай не будем начинать всю эту ерунду, — выдохнула Глаша. — Я тебя просто не видела, а спросить забыла, куда ты делся.

— Посчитал далее невозможным трудиться рядом с девушкой, которая мне однозначно симпатична. Работа у нас опасная и нервная.

— Тебе, Журавлёв, не опером нужно быть, а сказочником, — пожала плечами Глафира. — Ты где теперь?

— В особом отделе. Честно говоря, теперь в Москве, сюда прилетел по делам. И вот встреча, — он развёл руками. — Может, сходим куда-нибудь?

— Не может, — Глафира покачала головой, — однозначно нет. У меня больше нет времени на эти занудные любовные игры.

Девушка махнула ему на прощанье и пошла по коридору в направлении палаты Ани Нефёдовой. Зайдя в тишь равнодушного пространства, Глаша остановилась на пороге. Девочка стояла перед окном и смотрела на улицу, она тихонько водила пальцем по подоконнику и что-то неразборчиво шептала. Слова мгновенно рассыпа́лись, были неясными, но однозначно прослеживалась стройная ритмика, и через секунду Глафира поняла, что девочка молится. Глаша стояла тихо, боясь напугать ребёнка, и в голове вертелась только одна мысль: «Как же она здесь совершенно одна?». Глафире казалось, что возле ребёнка кто-то неотлучно должен быть, ведь она пережила страшный шок и потерю, а сейчас в период восстановления ей просто необходима рука помощи. Потихоньку выйдя за дверь, девушка отправилась на поиски врача и вскоре обнаружила его в столовой, мирно пьющим чай.

— Здравствуйте, — с нажимом сказала Глаша и села напротив без приглашения.

— Что вы хотели? — недовольно пробормотал врач, отрывая взгляд от экрана телефона.

— Да вот, искала вас минут двадцать.

— Бинго. Вы меня нашли, — устало сказал мужчина.

— У вас там больные, а вы чаи гоняете. А мне нужно про Аню Нефёдову узнать. А ещё я не понимаю, почему она в палате одна.

Доктор выдохнул, покосился на чашку, допил последний глоток и вставая проговорил:

— Приёмные часы начинаются через двадцать минут. Советую занять очередь заранее, чтобы долго не ждать.

— Вы, может быть, не поняли? — Глаша достала удостоверение. — Я из следственного комитета.

— Да вы что? — всплеснул руками мужчина. — Товарищи! Товарищи! — вдруг громогласно заявил он. — Барышня из следственного комитета, срочно бросайте свои дела и падайте ниц.

— Вы с ума сошли? — прошипела Глафира.

— А вы? — понизив тон, спросил доктор. — Я врач. Я должен отвлекаться и есть, иначе моё внимание ослабевает, и я могу упустить что-то важное. Но вам, как я полагаю, всё равно, — мужчина развернулся и вышел, а Глаша осталась стоять с чувством странной тяжести на душе.

— Наверное, столько весит стыд, — прошептала она.

Развернувшись, Глафира вышла в коридор под укоризненные взгляды окружающих.

«Сегодняшний день словно вода, налитая в мутный стакан. Вроде проснулась с чистыми помыслами, думала сотворить маленькое чудо справедливости и раскрыть преступление века, а в результате в твой мир ворвалась мама, потом тебя прилюдно выполоскали в навозной жиже, а теперь нужно ползти и умолять врача, чтобы он дал заключение о здоровье маленькой девочки. Причём сама себе должна лгать, что это всё только в защиту ребёнка. Но ведь это не так! Аня сейчас как раз нуждается в том, чтобы её оставили в покое, но а Глаше нужно раскрывать преступление. И что делать, непонятно, и в угоду чьих интересов жить — неясно», — с такими тяжёлыми мыслями Глаша тащилась по коридору, пока не упёрлась в человека, стоящего посреди коридора.

— Что, Польская? Ты наконец-то осознала свою никчёмность и решила переехать в больницу насовсем? — громко спросил Визгликов.

— Нет, — устало пробормотала Глафира. — Я пытаюсь работать.

— Вот в этом, Польская, твоя главная проблема. Ты пытаешься, а не работаешь.

— Станислав Михайлович, вы получили свой заряд бодрости и хорошего настроения? — промямлила Глаша.

— Ну так, — покривился Визгликов, — на троечку, ты как-то неактивно огрызаешься, а это не интересно.

— Вы-то что здесь делаете?

— Ищу, кому Мишаню Лопатина пристроить, дабы ему мозг, как лампочку, прикрутили на место и он мог что-то дельное сказать.

— А о том, что это не профильная больница по расстройствам психики, вы не подумали? — скептически заявила девушка.

— Польская, оказывается, у тебя есть мозг! — воскликнул Визгликов.

— Слушайте, ну хватит. У нас дел не продохнуть, какой-то ужас творится вокруг, а вы всё шутите, — вспылила девушка.

— Глафира, от того, что я сейчас начну рыдать и паниковать, дело с мёртвой точки не сдвинется и очень сильно упадёт коэффициент полезности моих действий. Так что извини, не смогу разделить с тобой тоску и душевную слякоть, ты уж как-нибудь сама.

— Правда, вы зачем сюда Мишу привезли?

— Чтобы физическое состояние обследовать. Странный он какой-то. Потом будем дальше решать, к кому из специалистов направить.

— Может быть, к Соболеву? Он же хороший специалист. Ну или хотя бы посоветоваться с ним, — Глаша вздохнула и достала телефон. — Ой, меня Лисицына вызывает. Стас Михайлович, а может, вы сходите вместо меня к лечащему Ани Нефёдовой? Спросите, что и как.

— Чё, накосячила? — довольно улыбнулся Визгликов. — А теперь боишься идти?

— Да с чего вы взяли-то? — вспыхнула Глаша, но сразу же погасла и проговорила, глядя в пол: — Ну да, — она вскинула глаза на Визгликова. — А вы откуда узнали?

— Я бы мог распинаться, что я самый лучший-прелучший следователь, но это и так все знают, — расплылся в улыбке Стас. — Знаешь, Польская, почему у меня такое хорошее настроение?

— Не уверена в ответе.

— Потому что я сидел за колонной в столовой, пил чай, трескал сырники и наслаждался шоу «Трёпка Польской». Я полностью прослушал всю мизансцену и остался очень довольным. Поэтому я, безусловно, сам схожу к доктору и пожму его руку.

— Это офигеть как смешно, — фыркнула Глаша.

— Польская, в моей отравленной работой жизни очень мало светлых моментов. Так что да, мне смешно. Я пошёл к врачу, ты сиди здесь и сторожи Мишку, чтобы не сбежал. Он в кабинете, — Визгликов указал на дверь с табличкой «Процедурная». — У него сейчас кровь возьмут, а ты придержи его здесь, чтобы он не свалил. А то он реально… — Стас покрутил пальцем у виска.

Глаша села на один из ряда стульев, скреплённых между собой длинной деревянной рейкой, и, уткнувшись в телефон, приготовилась ждать. Никто её не выводил так из себя, как Визгликов, даже встреча с Журавлёвым была не такой мерзкой, как словесная перепалка с начальником.

— Девушка, вы в процедурку последняя? — вдруг прозвучало у неё над ухом.

Глаша перевела взгляд с экрана на стоявшую рядом бабульку в синем берете и покачала головой.

— Нет, но там пациент.

— Да? — старушка пошлёпала губами и уселась рядом. — А лампочка горит, словно входить можно.

Глафира перевела взгляд на неаккуратно окрашенный в зелёный цвет светильник и на секунду задумалась.

— И когда уже это крыло в порядок приведут? — посетовала старушка. — То уже какое красивое, прям как заграничное.

— В вашей хвалёной загранице медицинское обслуживание на очень низком уровне, — отрезала Глаша и встала.

Девушка нерешительно подошла к кабинету, потянула за ручку и увидела медсестру, быстро печатавшую на клавиатуре.

— Вы следующая? — с милой улыбкой спросила сестричка.

— Где Лопатин?! — гаркнула Глаша.

— Что вы кричите? — лицо девушки вдруг перекосилось, и она бросила невольный короткий взгляд в другую комнату процедурки, а потом снова посмотрела на Глафиру. — Вы его девушка? Он сказал, что вы его преследуете. Это так с вашей стороны некрасиво.

— Чё-ё-ёрт, — буквально взревела Глаша и бросилась в направлении взгляда медсестры.

Но соседняя комната была пуста, и Глаша заметила лишь то, что подтвердило её опасения: Миша Лопатин куда-то свалил. Здесь был ещё один выход, небольшая неприметная дверь, куда сразу же побежала Глафира. Открыв выкрашенную синей краской деревянную створку, девушка оказалась в тесном коридоре, зажатая с двух сторон бетонными стенами. Вскоре кишка прохода закончилась, и Глафира остановилась в пустом полутёмном помещении с зарешеченными окнами. Позади себя она услышала тяжёлые шаги и голос Визгликова.

— Куда ушёл?

— Не знаю, — Глаша, тяжело дыша, посмотрела на две двери, ведущие дальше. — Почему он сбежал?

— Глаша, не тупи. Сначала найти нужно, — Визгликов ткнул в сторону одного из проходов, — давай ты туда, я сюда.

Дальше Глафира оказалась в следующем тесном коридоре, где тускло светили лампочки, под ногами разъезжалась отвалившаяся плитка из линолеума, крошился и отвратительно вонял густой пылью и плесенью обнажившийся бетон пола. Девушка стала заглядывать во все двери, но здесь, видимо, уже давно не ступала нога человека: всё было захламлено старой медицинской мебелью, коробками с архивными документами и сломанным оборудованием.

— Бардак какой-то, — кинула Глаша и побежала дальше.

В конце коридора она встретилась с Визгликовым, выскочившим из параллельного прохода, и оба они беспомощно оглянулись. Здесь Миши Лопатина не было, а дальше, судя по звукам, уже был выход в многолюдный организм больницы, где он мог свободно затеряться.

— Так, давай в дежурку к охране, — бегая глазами проговорил Стас, — по камерам посмотри, куда он мог направиться.

Спустя полдня поисков мрачный Визгликов, недоумевающая Глафира, растерянные оперативники и злая Лисицына сидели в кабинете.

— Стас, ты можешь толком объяснить, что сегодня произошло?

— Не могу. Потому что сам не совсем понимаю. Мишку как вернули домой, он сам не свой. Мама моя меня попросила его свозить на общее обследование, а потом нужно было что-то решать с психологом. А что дальше произошло, вы знаете.

— Но ведь ты не просто так Глашу попросил подежурить? — Анна Михайловна нервно посмотрела на часы.

— Царапало что-то. Я вижу, он волком смотрит и всё время срулить пытается. Потом и мама сказала, что он стал очень нервный, хамит всё время.

— Он у твоей мамы сейчас живёт?

— Да. Там Андрюхина жена вообще не алё, — Стас тяжело опустился на стул. — Мама говорила, что Мишка ночью пытался из дома уйти, но она вовремя просыпалась.

— А днём она его запирала, что ли? — спросила Глаша.

— Польская, не тупи! — крикнул Визгликов. — Его накрывало с каждым днём всё больше и больше, сегодня, видимо, жахнуло. И где его теперь искать, куда его могло унести, я вообще не понимаю.

— По камерам тоже не видно, чтобы он выходил, — тихо обронила Глаша.

— Да он мог спокойно где-то в больнице зависнуть, потом слинять, — Погорелов насыпал в чашку с щербатым краем растворимого кофе и включил чайник.

— Я одно не могу понять: зачем? — Визгликов уронил лицо в ладони, вздохнул и резко встал со стула. — Я поехал к матери. Если она не от меня узнает, что этот гадёныш куда-то сбежал, то одним сердечным приступом в моей семье будет больше.

В кабинете зазвонил обычно молчаливый городской телефон, Глафира выждала несколько секунд, потом взяла трубку, и по мере того, как она слушала оппонента, лицо её менялось.

— Спасибо, — кратко сказала она. — Скоро будем.

— Где мы скоро будем? — спросил Визгликов, остановившись на входе.

— На кладбище, — просто сказала Глаша и покосилась за окно, где погода перестала радовать солнцем и включила режим «дождь».

— Ну ты за всех-то не решай, у меня и на этом свете дел много, — покачал головой Визгликов.

— Там сторож говорит, что возле склепа следы какие-то и дверь вроде как взломана, — пожала плечами Глафира.

— Отлично! — выдохнула Лисицына и снова посмотрела на часы. — Так, через десять минут приедет наше новое начальство, я забыла сказать. Нужно познакомиться, и потом поедете на кладбище и так далее. А сейчас криминалистов туда отправьте, пока кто-нибудь из них доберётся, как раз успеете. Ну и участковый пусть следы охраняет.

— О, как интересно, — пробормотал молчаливый до этих пор Латунин. — А кто нас теперь дрессировать будет?

— Узнаешь в своё время, — буркнула Лисицына. — Я у себя, — сказала Анна Михайловна и пошла к двери. — Не расходитесь, вызову.

— Ну что ж, сюрприз будет, — вздохнул Роман.

Лисицына быстро вышла в коридор отчасти потому, что не хотела, чтобы коллеги заметили её расстройство. Недавний визит к генералу закончился лишь тем, что Анна Михайловна нашла им новое начальство, но не в своём лице. И сейчас даже она не знала, кого им назначат. Снежный ком проблем, тугой узел преступлений и главная её проблема не давали спокойно сосредоточиться на работе. Анна Михайловна зашла к себе, села в уютное логово рабочего кресла и, тяжело выдохнув, вспомнила, что теперь они ещё и с Визгликовым в каких-то непонятных отношениях.

Стук в дверь вывел её из тяжёлых размышлений, Анна Михайловна нахмурилась и негромко сказала:

— Войдите.

— Здравствуйте, — на пороге стоял Ковбойкин.

— Олег Семёнович? — Анна Михайловна искренне удивилась. — Проходите, пожалуйста, вам всегда рада, — Лисицына протянула ему руку. — Какими судьбами?

— Попутным ветром, Анна Михайловна, — проговорил Ковбойкин, устраиваясь напротив Лисицыной. — Так сказать, с приветом от нашего общего знакомого генерала.

Лисицына несколько секунд смотрела на мужчину, потом нахмурилась и проговорила:

— Я бы, конечно, могла предположить, что вы наш новый начальник, если бы вы не работали в другом ведомстве.

— Тогда предположите, что теперь вы работаете в другом ведомстве. Вам назначено управление вашим отделом, то есть следователями, также у вас будет коллега, он управляет оперативным отделом, куда перейдут и ваши Латунин с Погореловым. А вот уже всем этим хозяйством буду управлять я, — улыбнулся Ковбойкин, — немного такая сложная пирамида, но, я думаю, по дороге разберёмся. Ну и место дислокации придётся сменить, но это уже после завершения операции по обезвреживанию нашей основной цели.

— То есть вы хотите сказать?!

— Именно, отдел за вами. Но оперативники по окончании операции перейдут. Хотя, конечно, это всё бюрократия: сидеть все будем в одном здании и на одном этаже. Кстати, Кирилл будет в айти-отделе, по профилю. Каждый должен выполнять ту работу, которую ему удаётся делать лучше всего.

— Всё это немного неожиданно.

— Вот поэтому я предлагаю вам сказать своим сотрудникам, что вы пока временно исполняете обязанности, а я, как и раньше, просто сотрудничаю свами. Не нужно сейчас людей нагружать лишней информацией, — Ковбойкин встал со стула. — Да, и кабинет начальственный не занимайте, там сейчас ремонт начнут, это здание под какие-то другие ведомственные нужды переходит.

— Я правильно понимаю, что из нас с вами создали отдельную структуру? — не двигаясь с места, спросила Лисицына.

— Нет, я бы сказал, прокачали демоверсию на вашей базе, — улыбнулся Ковбойкин.

— Олег Семёнович, тогда, не откладывая в долгий ящик, займёмся делами? У нас срочный выезд на место преступления. Там есть новые данные, криминалисты выехали, а мы ждали, — Лисицына выдохнула, — ну, получается, вас.

— Конечно, — Ковбойкин остановился на пороге. — Анна Михайловна, не переживайте, сработаемся.

Лисицына покивала и теперь ощутила в душе, несмотря на происходящее вокруг, какую-то уютную радость. Сейчас всё встало на свои места, точнее, все встали.

Когда Глафира и Латунин с Погореловым прибыли на кладбище, здесь уже вовсю гулял ветер, накрапывал дождь, и сторож с участковым под громкий мат последнего спешно укрывали куском грязной плёнки следы перед входом.

— Что они делают? — задал риторический вопрос подоспевший Казаков.

— Этого никто не знает, — отозвался Латунин. — Но я думаю, уничтожают улики.

— Ну это я уже понял, — грустно сказал Казаков. — Товарищи! — чуть громче добавил он. — Вы могли бы так усердно не затаптывать то, что осталось, — Казаков стал спешно спускаться с небольшого пригорка.

Глафира огляделась по сторонам, тяжело вздохнула и решила, что просто обязана навестить могилу Ильи, раз уж сегодня пришлось сюда приехать. Всё равно в склеп сейчас попасть было невозможно, потому что теперь Казаков коршуном бросался на всех, кто пытался пройти через остатки следов.

Глаша, поглубже натянув капюшон от ветровки, прошла редкий кустарник, издали заметила место, где теперь всегда можно было найти её боль, ставшую неотъемлемой частью жизни. Зацепившись за холодный, мокрый металл одной из оград, Глаша спустилась на тропинку и медленно побрела, пытаясь отогнать хотя бы часть чувств, обломки которых сейчас начали больно царапать изнутри. Раньше она и так не особо любила кладбища и всю сопутствующую атрибутику, а теперь в ней и вовсе просыпались только самые мрачные чувства.

Девушка недолго постояла возле земляного холма, начавшего оседать, но всё державшегося над краями гранитных бортиков, поправила свежие цветы в вазе, принесённые родственниками, и уже хотела идти обратно, но остановилась. Из-за прикреплённой к кресту таблички торчал бумажный краешек. Глаша вздохнула, но всё-таки решилась убрать.

— Не место мусору здесь, — пробормотала она хотя бы для того, чтобы что-то сказать.

Пальцы коснулись острого края латунной таблички, зацепились за торчащий кусочек и потащили наверх. Через несколько секунд Глаша стояла совершенно сбитая с толку, пялилась на сложенную в несколько раз карту и не совсем понимала, как она могла очутиться здесь. Девушка спешно развернула полощущееся на ветру топографическое изображение Ленинградской области, и ноги сами сорвались с места, когда она увидела надпись «Поиграем?» и ручкой написанные координаты.

— Что это? — Латунин с Погореловым повертели карту в руках, пока Глаша спешно набирала координаты в навигаторе.

— Не знаю. За табличкой на кресте было. На могиле Ильи, — резко сказала Глафира. — Но я точно понимаю, что это оказалось там не случайно. Алло, Анна Михайловна, — Польская уже быстро говорила в трубку, — на кладбище необходимо либо ваше присутствие, либо Визгликова. А я с ребятами поеду по координатам. Нужно срочно проверить, что там.

— Глаша, — тихо сказал Сергей, — ты уже здесь. Так что лучше я с Визгликовым поеду, а Рома с тобой останется. — Погорелов отнял у упирающейся Глаши телефон и договорил: — Анна Михайловна, мы со Стасом поедем посмотрим, — Погорелов повесил трубку и, махнув рукой на прощанье, двинулся к выходу с кладбища.

— Рома, езжайте вместе. Здесь участковый и сторож, если нужно я пэпээсников вызову или ребят из местного отдела. А что там — вообще неизвестно, — сказала Глаша.

— Ты уверена? — покосился на неё Латунин.

— Да! Я полностью уверена. Мы сейчас уже просто будем долго и скучно заполнять бланки с Юрием Михайловичем.

— Ок, — проговорил Латунин и побежал догонять Погорелова.

Глафира оглядела печальное, мокнувшее под дождём кладбище, постаралась не думать о карте, о месте, где она её нашла, и подошла к криминалисту, возившемуся возле входа в склеп.

— Глаша, я тебе скажу, что, скорее всего, здесь орудовал вор, причём не очень умелый, — Юрий Михайлович, сощурив один глаз, аккуратно смахивал кисточкой пудру с косяка. — Я не знаю, что ему нарисовало его больное воображение, но знаю, что дверь вскрыта неаккуратно. Может, он подумал, что здесь склад какой-то раз дверь новая, — Казаков пожал плечами и взял фонарь из сумки. — Но в любом случае пойдём посмотрим, что там дальше.

— Да вряд ли мы там что-то найдём, — уронила Глаша, — просто нас нужно было как-то сюда вызвать.

— Ну, Глаша, мы-то свою работу должны сделать хорошо. А раз дверь вскрыта, то обязаны посмотреть, что внутри, — Казаков, поморщившись, посмотрел на серую высь неба, откуда без конца падал редкий дождь. — Погода, конечно, совсем не располагает к прогулкам по склепам.

С прошлого раза внутри усыпальницы ничего не изменилось. Такое же пустое, наполненное душной тишиной холодное пространство.

— Пошли вторую комнату глянем. Хотя даже пыль на полу не тронута. Точно внутрь не заходили. Конечно, может, и сторож спугнул.

— А вам не кажется странным то, что одновременно здесь что-то произошло и появилась карта?

— Ох, Глаша, мне много чего кажется странным, но мозг преступника не понять. Особенно если человек душевнобольной. С такими тягаться очень тяжело, они действуют по своей, только им известной логике, — Казаков разогнал лучом фонаря густую темноту, пожал плечами и сказал: — Глафира, пошли на выход, нечего здесь делать.

И вместе с этими словами с тяжёлым грохотом вдруг захлопнулась дверь. Между первым и вторым залом стояла толстенная перегородка, но даже когда в прошлый раз здесь кипела работа и всё внутреннее пространство освещали фонари, никто не посчитал, что она может захлопнуться. Створка стояла, снятая с петель и прислонённая к стене, но сейчас она закрылась без всякого внешнего участия.

Сначала Казаков и Глаша стояли недоумённо переглядываясь, потом Юрий Михайлович подошёл к двери и, проведя рукой по крохотному зазору, проговорил:

— По-моему, дверь можно только с той стороны открыть. С этой даже не подцепить, я, конечно, сейчас попробую, но вряд ли.

— Хорошенькое дело, — испуганно проговорила Глаша, — а что же нам делать?

— Главное — не паниковать, Глаша. Снаружи остался… — Казаков замолчал. — А кто там остался?

— Никого. Латунин с Погореловым уехали. Я им сказала, что они не нужны, там более важное дело было, — упавшим голосом сказала Глафира. — А сторож и участковый могут и не вернуться, они пошли какой-то инвентарь относить, который непонятно зачем приволокли.

— Ну вот это уже совсем хреновые новости, — выругался обычно сдержанный Казаков. — Телефон, — он вытащил мобильник, — здесь тоже не берёт.

Гнетущая, тяжёлая тишина легла поверх его последних слов, потом Казаков покопался в своём чемодане, вытащил оттуда менее мощный фонарь и теперь источника света хватало, только чтобы люди могли видеть лица друг друга.

Вдруг позади них что-то зашуршало, Глаша испуганно вскрикнула, но её голос перебил другой, тихий, спокойный и вкрадчивый:

«Ну что, Глафира, что ты выберешь сегодня? Чью смерть предпочтёшь?».

Визгликов, не успев доехать до матери, резко развернул машину после звонка Погорелова и помчался к месту встречи, попутно набирая Лисицыну:

— Аня, ты чего творишь? Ты понимаешь, что этот больной может по этим координатам Мишку прятать или ещё что-то, — несясь на полной скорости, проговорил Визгликов.

— Стас, пускай едут ребята, а ты должен приехать сюда. С ними поедет Ковбойкин, мы уже договорились.

— Какого ляда? — воскликнул Стас, обгоняя мешавший движению трактор.

— Станислав Михайлович, — железным тоном произнесла Анна Михайловна, — немедленно явитесь ко мне в кабинет, — и отключилась.

Визгликов в сердцах стукнул по рулю, резко вывернул баранку вправо и понёсся к зданию управления. Конечно, не в характере Визгликова было безоговорочно кого-то слушать, но за последнее время он неплохо узнал Анну Михайловну, и просто так она бы не стала устраивать ему выволочки.

Визгликов взлетел по лестнице, вошёл в её кабинет и увидел, насколько бледной была женщина, которая не отрываясь смотрела в монитор компьютера. Стас обошёл Анну и увидел, что на бледном пятне экрана нервно дёргается почти статичный кадр видеосъёмки. Когда Визгликов пригляделся, то увидел, что эта картинка живая и на кровати в пустой комнате лежит человек. И это был его брат, Андрей Лопатин. И у Андрея не было правой кисти.

— Аня, что это? — сдавленно спросил Стас.

— Мне ссылку прислали. Кирилл уже занимается с ребятами Ковбойкина, пытаются понять, откуда запись идёт, пока глухо.

Визгликов зажал рот рукой и опустился рядом с женщиной, теперь они вдвоём смотрели на то, как почти неподвижно на кровати лежит Андрей, как затухает его дыхание, и редкие конвульсии бьют тело.

Ковбойкин с оперативниками, прибыв на место, продирался через темнеющий от непогоды мокрый лес. Мужчины шли через бурелом, сигнал навигатора иногда пропадал, но вскоре установилась чёткая связь, и они вышли к небольшой лачуге, что стояла посреди поляны. Парни обошли сараюшку кругом, Ковбойкин оглядел входную дверь, но они не нашли ничего необычного.

— Ну что? — спросил Латунин. — Заходим?

— Аккуратно, — Ковбойкин поднял ладонь. — Погорелов, открывай дверь.

Сергей потянул за ручку, створка с тихим стоном отвалилась, Латунин по кивку Ковбойкина вошёл внутрь, но здесь было просто пустое пространство и больше ничего. Мужчины огляделись, походили внутри и уже собрались на выход, как у Погорелова вдруг зазвонил телефон.

— Стоять на месте! — орал Визгликов. — Не двигаться, не открывать дверь, окна не открывать. Стоять на месте!

Тем временем, пока Глафира с Казаковым пытались понять, как им выбраться из подземелья и какой Глаше сделать выбор, а Ковбойкин с оперативниками зашёл в сарай, картинка на экране, куда смотрели Лисицына и Визгликов, на секунду исчезла и появилась снова, только теперь перед их глазами было три видимых сцены. На одной из них в темноте метались Польская и Казаков, на другой — Андрей лежал на кровати, а на третьей картинке по периметру сараюшки бродили Ковбойкин, Латунин и Погорелов.

Вдруг посреди экрана всплыла надпись: «А кого выберешь ты? И пока ты не решишь, если кто-то из них покинет свой периметр, значит, выбрали за тебя. А чтобы тебе было веселее, у тебя есть сутки для принятия решения. Время пошло. Удачи!»

Надпись пропала, но картинки остались, и сейчас Стас, который увидел, что оперативники собираются на выход, стал бешено набирать номер Погорелова. Потом опустошённый рухнул на стул и, взглянув на Лисицыну, сказал:

— Аня, я даю тебе честное слово, что я удавлю его, когда поймаю. И даже не думай, что кому-то из вас удастся меня остановить.

Таймер на экране компьютера начал немедленно отсчитывать сутки, которые могли стать последними в жизни многих близких Визгликову и Лисицыной людей. Анна уже добрых полчаса не отрываясь смотрела, как ветер снаружи развозит капли дождя по стёклам окна, а Визгликов просто молча наблюдал за тем, что творилось в объективах трёх камер.

— Ладно, — наконец сказал Стас, — поехали в контору к Ковбойкину. Пока наш единственный шанс — это то, что компьютерщики смогут что-то нарыть.

— У нас совсем не осталось людей, — устало проговорила Анна. — Только мы с тобой и Кирилл. Новых сотрудников нужно вводить в курс дела и смотреть, чтобы не напортачили, и, возможно, ставить под удар, потому что, — Анна помолчала, — недочеловек, который всё это устраивает, сказал, что в этом безумии должны участвовать все, кто ведёт дело.

— Но Журавлёв-то вроде без проблем уволился, — проговорил Визгликов.

— Точно! Марк! — воскликнула Анна Михайловна и стала набирать номер оперативника. — Марк, это Лисицына. Я слышала, ты в Питере. Отлично! С твоим начальством я договорюсь, ты нам сейчас очень нужен. Я тебе скину адрес, приезжай.

— Одним Журавлёвым сыт не будешь, — Стас со вздохом встал со стула, задержал взгляд на картинке монитора и пошёл к двери.

— Ну хоть что-то, — Аня покивала головой. — Сейчас нужно максимально сосредоточиться на том, чтобы всех спасти живыми. И заметь, если Ковбойкин и ребята знают, в чём дело, то Глаша и Казаков не знают. И мы не знаем, как там обстановка.

— Ну да, — вздохнул Стас, — и сколько есть времени у Андрея? И где Мишка? Одни вопросы без ответов.

— Поехали. У нас осталось очень мало времени, — Анна подхватила сумку и вслед за Визгликовым вышла из кабинета.

После того, что Глаша услышала, она сидела словно оглушённая. Окружающее пространство буквально погрузилось в вакуум, и сквозь толстую прослойку боли, саднившей во всём теле, не проходил даже голос Казакова.

— Глафира, очнись. Глаша! Глаша! — Юрий Арсеньевич уже несколько минут пытался привести девушку в чувство, но Польская сейчас была словно тряпичная кукла.

После того как в склепе проявился голос, она словно впала в анабиоз. Девушка сползла по стене, сложилась на полу в калачик, закрыла лицо руками и не двигалась.

— Да что ж такое, — Казаков с досады несколько раз стукнул по каменной двери, потом махнул рукой. — Бесполезно.

Внутрь склепа не проникало ни звука. Сейчас здесь стояла густая неподвижная тишина, изредка нарушаемая судорожными вздохами Глаши. Девушка сидела тихо, но иногда всхлипывала и затихала снова. В Глашином живом воображение было видно, как прямо отсюда, из этого склепа тянется невидимая нить к могиле Ильи. К человеку, который погиб исключительно по её вине, и чья тёплая кровь лилась ей на руки. Глафира не особо распространялась обо всех обстоятельствах того случая, она старалась как можно глубже засунуть в закоулки памяти звуки, запахи, ощущения и молящие последние слова Ильи:

— Ты ни в чём не виновата.

А сейчас хрупкую плотину внутри прорвало, и девушку затопила жгучая боль, душа обуглилась, сознание раскололось. Глафире показалось, что она даже разучилась говорить, потому что когда ей хотелось крикнуть: «Я выбираю свою смерть», получалось лишь неясное протяжное мычание.

— Тише, Глаша. Тише, — Казаков светил девушке в лицо фонариком, пытаясь понять, что с ней произошло. — Сейчас мы что-нибудь придумаем. Мы выберемся отсюда обязательно.

— Я уже придумала, — девушка наконец выдавила из себя членораздельные звуки. — Найдите, найдите, откуда шёл этот голос, наверняка там есть обратная связь.

— Глаша, я уже всё оглядел, нет здесь ничего, наверное, просто динамик вмонтирован. — Казаков замолчал. — А раз вмонтирован динамик, значит, он проводной, потому что сюда не проходит радиосигнал, — криминалист задумался. — Значит, есть отверстие, где можно попытаться уловить сигнал. Ну-ка, Глаша, соберись, — прикрикнул он на девушку, — давай вместе искать, пока фонари горят. Подадим весточку наружу, нас вытащат, — попытался он приободрить её.

— Нет, я должна остаться здесь. На этот раз он заберёт меня и всё закончится.

— Глаша, — устало произнёс Казаков. — Ты себя-то послушай, что ты несёшь. Ты следователь! А человек, который затеял эту дикую игру, сейчас совершает преступление, а ты хочешь добровольно стать пособником. Ты должна предотвращать такие деяния, а не складывать лапки. Если бы каждый так просто сдавался, то не осталось бы системы правосудия.

— Но тогда я выбрала не Илью, а свою семью, — бесцветным голосом отозвалась Глафира.

— Да. Мы не можем спасти всех, но также мы не имеем права показать преступнику, что он сильнее. Нужно бороться, Глафира, ты выбрала для себя непростой путь и сейчас, пожалуйста, прекрати ныть и соберись. Мы с тобой непосредственно на месте преступления, ты должна убрать эмоции и фиксировать происходящее, хотя бы у себя в памяти. Всё, что сейчас происходит, поможет нам поймать преступника.

— Юрий Арсеньевич, вы не понимаете…

— Глафира Константиновна, — вдруг жёстко сказал Казаков, — сейчас вы должны принять решение. Либо вы сотрудник правоохранительных органов и тогда мы работаем в команде, либо вы истерзанная жертва и тогда остаётесь в стороне, а я буду вас спасать. Третьего не дано. Это понятно?

— Предельно, — после некоторого молчания приговорила Глафира.

— Вот и прекрасно, — Казаков выпрямился, потирая спину, и стал повторно, но уже более тщательно осматривать стены, ниши, где лежали тела, и даже потолок.

Через несколько минут он заметил, что к его поиску присоединилась Глафира. Девушка ползала по полу, высвечивала все углы, неровности стен, стыки между плитами.

Визгликов с Лисицыной подъехали к массивному зданию, больше напоминавшему торговый или офисный центр, нежели управление, где им теперь предстояло работать. Стас критически оглядел сверкающую новизной вращающуюся стеклянную дверь, оценил систему пропускных турникетов на входе и вместительный лифт, который довольно быстро поднял их на третий этаж, где располагались помещения, напичканные самой современной компьютерной техникой.

— С такими возможностями, я полагаю, мы должны его быстро найти, — пробормотал Стас.

— Ты знаешь, — отозвалась Лисицына, идя рядом с ним по коридору, втиснутому между стеклянными перегородками, выполняющими роль стен, — это мой сын дрессирует компьютеры, но я совсем не разбираюсь в этой сфере. Но так как сейчас это превалирующая часть окружающего мира, то нужно хотя бы понимать, с какой стороны ко всей этой теме подходить.

— Аня, давай на потом оставим праздные разговоры, — грубо оборвал её Стас и повернул в просторное помещение, где заметил сидящего за одним из столов Кирилла. — Привет, — он скоро поздоровался с молодым человеком. — Что-то удалось понять?

— Пока ничего, — Кирилл вяло ответил на приветствие. — Первоочередная задача — выяснить, где находится Андрей, я же правильно понимаю? — он кивнул на один из мониторов, где картинка с изображением лежащего на кровати человека была увеличена.

— Да. Где находятся остальные, мы знаем, — Визгликов подкатил одно из кресел и, плюхнувшись в него, стал рассматривать помещение, где находился Лопатин-старший. — А можно как-то запустить поиск похожих фотографий или видео? Ну, я имею в виду помещение.

— Уже делается, — отозвался один из молодых людей, работающий за соседним столом.

— Слушай, я пытался дозвониться Глаше и Казакову, но они не в зоне действия сети. То есть в склеп сигнал не проходит. Как тогда картинка оттуда идёт?

— Значит, там установлена проводная камера. И это хорошо, потому что источник приёма выносной и находится снаружи. Его можно поискать, но есть большой риск, что возле него стоит ещё одна камера и этот товарищ увидит, что мы пытаемся прорваться в склеп. Что он может сделать, никому не известно.

У Лисицыной зазвонил телефон, она глянула на экран и пошла на выход, по дороге обронив:

— Марк приехал, я пойду встречу, — она остановилась. — Кирилл, а у нас здесь есть какое-то помещение для работы? Не в курсе?

— В курсе. На пятом этаже. Выходишь из лифта и направо, там пол-этажа вам отвели.

— Поняла, — Лисицына быстро пересекла холл, спустилась к проходной и, увидев Марка, помахала мужчине. — Пойдём. Марк, я тебя сразу введу в курс дела, времени очень мало, — женщина нажала на цифру пять на сенсорной панели управления, и стеклянная коробка лифта быстро поползла вверх.

По дороге Лисицына описала сложившуюся ситуацию, потом с удивлением остановилась перед дверью, где значилось название их отдела.

— Как всё быстро, хоть бы известил кто, — мельком заметила она. — Ладно, пошли приземлимся где-нибудь.

Анна распахнула дверь, где ей навстречу сразу же поднялась тоненькая девица в идеально сидящей форме и представилась:

— Здравствуйте, Анна Михайловна, меня зовут Злата. Я буду координировать вопросы делопроизводства.

— Сколько сложностей, — отмахнулась Лисицына. — Был бы толк. Где нам можно организовать рабочее место? — она зло посмотрела на девушку.

— Я могу показать все кабинеты, — нерешительно произнесла барышня. — Просто не везде ещё закончены подготовительные работы.

— Не нужно, — оборвала её Лисицына и толкнула первую попавшуюся дверь. — Заходи сюда, — кивнула она Марку. — Сейчас нужно организовать выезд на место оперативной группы, нужен, скорее всего, дрон, чтобы они могли рассмотреть, что там есть поблизости. Марк, только очень аккуратно. Если мы накосячим, то ребята в живых не останутся. Значит так, твоя первоочередная задача — выяснить, кому принадлежит земля и строение, где находятся наши ребята. Сейчас нужно собрать любую информацию, нам могут помочь даже мелочи.

Вдруг взгляд её остановился, женщина нахмурилась и, не говоря ни слова, вылетела из кабинета. Лисицына летела к лифту, нервно жала на кнопку, потом, тяжело дыша, бежала по коридору третьего этажа и наконец остановилась возле мониторов, где демонстрировались реальные кадры из жизни. Анна Михайловна жадно водила глазами по картинке, где был Лопатин-старший, потом устало закрыла глаза и медленно выпрямилась.

— Аня, что? — спросил Визгликов.

— Это то самое помещение, где когда-то держали меня. Память меня щадит, я мало что помню, но сейчас, пока расставляла задачи, я вдруг вспомнила, — она движением руки подозвала Стаса и Кирилла поближе. — С этого угла не видно, что там дальше, — она показала на стену, возле которой стояла кровать, — но вот здесь, — женщина ткнула пальцем, — надпись. Её сейчас очень плохо видно, и я не помню сути, но точно знаю, что дальше подоконник и небольшое окно с решёткой. Я на девяносто девять процентов уверена, что это то помещение.

— Аня, значит, нужно срочно поднимать материалы твоего дела. — Стас перевёл на неё глаза. — Анна Михайловна, это не может быть совпадением.

— Да, — тихо сказала она. — Но если ты сейчас начнёшь орать об этом, то и тебя, и меня в два счёта отстранят. Ребята пойдут в расход, потому что пока будут назначаться новые следователи, пройдут данные нам сутки. — Лисицына помолчала. — А материалы своего дела, — она голосом выделила последние слова, — я знаю досконально. И я тебе с полной уверенностью могу сказать, что никто лучше меня не расскажет о нём. А также хочу добавить, — она замолчала, кратко глянула на Кирилла и со вздохом продолжила, — тот, кто меня тогда похитил, сейчас на свободе. Я недавно ездила в места заключения, там сидит его подельник.

— Мама, — тихо сказал Кирилл.

Но Лисицына лишь зыркнула на него и негромко добавила:

— Займитесь работой. Сейчас важно сохранять спокойствие и трезвый рассудок, — Анна задумалась. — Мы сможем сузить круг поиска, так как тогда отследили один телефонный звонок. Это я сейчас Марку поручу. Кстати, Кирилл, можно кому-то отдельно поручить посмотреть камеры из больницы на предмет того, куда делся Миша Лопатин и не подчистили ли записи.

— Да, хорошо, я сейчас передам. У меня пока ничего нового, — он вздохнул, — ай пи динамичный.

— Стас, пошли. Мы здесь всё равно ничем не поможем. Кирилл, если удастся как-то приблизить картинку помещения, чтобы надпись была более чётко видна, пришли её мне.

— Я понял. Картинка… это очень хорошее слово, — проговорил Кирилл, быстро перебирая клавиши пальцами и всматриваясь в изображение. — Анна Михайловна, я кое-что придумал.

Ковбойкин, Погорелов и Латунин уже долгое время сидели в насквозь продуваемом и наполняющимся сыростью дождя доме. Первое время после звонка Визгликова они просто молча оглядывались, потом Сергей до хруста потянулся и проговорил:

— Я, конечно, всё понимаю, но, может быть, ситуация не такая серьёзная. Считаю, стоит попробовать и, так сказать, нарушить границы нашего загона. Риск — дело благородное.

— Напрасный риск — дело очень глупое, — отозвался Ковбойкин. — Своими необдуманными действиями вы можете подвести и себя, и товарищей.

Латунин в это время рассматривал пол у себя под ногами. Он присел возле стены и, включив фонарик, водил лучом по полу, вглядываясь сквозь щели в подпольное пространство. Оперативник вскинул глаза на Ковбойкина.

— Интересно, как он отслеживает то, что мы до сих пор на месте?

— Визгликов сказал, что камера внутри помещения. Они нас видят в комнате. Но камера, вполне возможно, стоит также снаружи, — пожал плечами Олег Семёнович. — И даже если мы выведем из строя внутреннюю, то нет гарантии, что нас сразу же не взорвут. Но, так как его с гранатой непосредственно в комнате нет, то если блокировать сигнал, он не сможет нас видеть и дистанционно произвести какие-либо действия.

— Я надеюсь, что наши такие же продуманные и тоже смогут до этого догадаться, — Рома глянул в окно и заметил, что по полю в их сторону двигается парочка.

Парень и девушка весело хохотали, громко переговаривались и, когда заметили в проёме окна человека, остановились.

— По-моему, они сюда целенаправленно шли, — задумчиво произнёс Погорелов. — Не хотелось бы гражданских лиц втягивать. Может, хоть окно открою, крикну им?

— Нет, — твёрдо ответил Ковбойкин. — Визгликов что сказал? Значит, так и нужно действовать. Это может быть как простым совпадением, так и провокацией. Если совпадение, то преступник увидит, что это просто прогуливающаяся парочка. Я так полагаю, что у него нет такого количества ресурсов, чтобы полностью обезопасить пространство от нежелательных гостей.

Через несколько минут молодые люди прошли мимо, даже не взглянув в сторону сарая, оперативники облегчённо выдохнули, а еще через минуту на их телефоны пришло сообщение. Ковбойкин, Латунин и Погорелов после этого сначала активно ходили, изображали кипучую деятельность, потом Ковбойкин просто сел на пол у стены, Латунин долго спорил с Погореловым, и после этого они разошлись в разные углы. Через десять минут послышался тихий стук, Латунин быстро подскочил, отпер задвижку, и мужчины по одному покинули злосчастную комнату, а спустя некоторое время уже неслись в управление.

Глафира устало облокотилась на стену и выдохнула:

— Всё, сил моих больше нет, да и фонарик, по-моему, вот-вот прекратит подавать признаки жизни, — Глаша постучала по корпусу фонаря, словно это могло как-то исправить ситуацию.

— Но выход должен быть, — Казаков, опираясь о пол, встал с коленей и инстинктивно отряхнул брюки. — Если мы с тобой не нашли никого устройства, воспроизводящего голос, значит, есть динамик. Глаша, пока есть источник света, нужно продолжать.

Девушка со стоном снова опустилась на колени и в который раз поползла по периметру каменного пола. Сейчас она решила сменить траекторию поиска, чтобы немного освежить затуманенный усталостью, темнотой и разными суеверными и обычными страхами мозг. Сейчас, положив ладонь на стену, Глаша вдруг почувствовала под пальцами небольшую странную впадину. Ей казалось, что она уже изучила каждый сантиметр помещения, но точно не помнила таких очертаний.

— Юрий Арсеньевич, ваш фонарь ещё работает? — спросила девушка. — Мой сдох совсем. А здесь что-то есть.

Казаков быстро подошёл к ней, направил еле тлеющий луч на указанное место, и оба с удивлением переглянулись.

— Откуда здесь замочная скважина?

— Я знаю не больше вашего, — недовольно заметила Глаша.

— Но ведь это не может быть просто замок в стене, и всё, — Казаков пожал плечами. — Но и для двери какое-то нелепое место.

— Может, здесь какая-то особая усыпальница, урны с прахом хранить, — предположила Глаша.

— Ну, этого мы пока не узнаем, — Казаков потолкал стену, потом достал из своего чемодана стамеску и попытался понять, можно ли открыть дверцу, но всё было тщетно.

— Ключ! — вдруг воскликнула Глаша.

— Что ключ? — удивлённо воззрился на неё криминалист.

— Ну помните, мы с вами ключ нашли в квартире у хозяина склепа.

— Точно, — отозвался Казаков. — Если бы здесь было светло, ты бы увидела, как я просиял улыбкой. И, пожалуй, в первый раз за всю свою карьеру я невероятно счастлив, что не сделал что-то вовремя. Я его ещё не сдал в хранилище улик.

— Аллилуйя! Это хоть какая-то надежда, что нам не придётся здесь ночевать, — выдохнула девушка.

Еле попав в замочную скважину, Глаша пошуровала там тонким стержнем, но «бородка» не могла ни за что зацепиться, а просто прокручивалась вокруг своей оси, и ключ легко выходил обратно.

— Ну, мы хотя бы попробовали, — потерянно сказала девушка.

— Дай-ка мне, — Казаков перехватил у неё ключ, на ощупь нашёл в чемоданчике смазку и щедро налил в скважину.

— Что вы там делаете? Что за запах?

— Погоди, — напряжённо отозвался Казаков.

Мужчина выждал несколько секунд, потом стал аккуратно вставлять ключ, проворачивать и вытаскивать обратно и в один из таких манёвров вдруг зацепил что-то внутри механизма, и через секунду щелчок возвестил о том, что замок поддался.

— Глаша, похоже, я открыл. Неси сюда фонарь, хотя бы посмотрим, что там.

Фонарь перед полной разрядкой вспыхнул, озарил лежащий за небольшой дверью лаз и погас. Казаков и Глашей стояли в полном смятении и недоумении. Ползать под землёй в неизвестном направлении в абсолютной темноте — занятие не самое приятное и безопасное. Но оставаться в склепе на неопределённый срок тоже было нельзя. В конце концов, им уже становилось тяжело дышать.

— Ну что? — спросил Казаков. — Следователь Польская, попробуем выбраться? Здесь воздуха явно недостаточно.

— Лучше умереть, пытаясь спастись, чем ничего не делать, — проговорила девушка. — Только вот насколько далеко может идти этот лаз?

— У нас довольно высокие грунтовые воды, и будь сейчас весна или осень, скорее всего, там всё бы затопило. Почвенные слои ненадёжные, поэтому вряд ли можно было далеко прокопать. Понимать бы, с какой целью здесь всё это устроено… Да и вообще, лаз очень маленький, так что явно эта дверь здесь для чего-то другого предназначена, — Казаков вздохнул. — Ну что? Ползём?

— Давайте, что ещё остаётся?

Глаша оценила высоту порога проёма, закинула ногу, удобно уселась и, зацепившись руками за стены, стала нащупывать грунт. Земляной пол расходился под ногами жижей, сквозняк нёс зловоние, и Глафира, собравшись с духом, прыгнула вниз. Девушка не удержалась на ногах, повалилась на колени и чуть не нырнула в скопившуюся на дне влагу.

— Юрий Арсеньевич, давайте.

— Иду, — сверху послышалось пыхтение. — Чемодан лови.

— Вы с ума сошли, что ли? — воскликнула Глафира. — Бросьте вы его там.

— Ну как же я рабочий инструмент, тем более с уликами, брошу? Лови.

Глафира вытянула вверх руки и приняла квадратное тело чемодана, потом посторонилась и услышала, как рядом плюхнулся Казаков.

— Радует то, что здесь только в одну сторону проход. Ну, пошли.

Проваливаясь по колено в воду, стараясь не касаться стенок и даже не думать о том, что они могут увидеть, Глафира и Казаков пошли вперёд, а слабеющий луч второго фонаря позволял только смотреть под ноги, чтобы не провалиться в какую-нибудь яму или полость.

В магазинчике, где продавались ритуальные принадлежности, висела скорбная тишина. Печальные люди бродили от стены к стене, выбирали товары, которые не успели купить перед посещением почивших родственников. Продавщица с приклеенной страдальческой миной смотрела под прилавок в экран планшета и старалась изо всех сил не смеяться над весёлыми роликами в соцсетях.

— Алё, — отозвалась она, услышав голос подруги в наушниках, — да, сижу, что мне ещё делать? Да не, не бойко. Будни, да и день такой дождячный, кому охота переться на кладбище? Наверное, даже пораньше сегодня закроюсь.

Вдруг продавщица увидела, что в её сторону смотрят все покупатели, и на лицах людей явно читалась тревога. Женщина вытащила один наушник и проговорила:

— Милые граждане, спросить что-то хотите?

Один из мужчин как-то опасливо пожал плечами и, вытянув шею с пробивавшейся щетиной, проговорил, показывая за спину женщине:

— Там стучит кто-то.

Продавщица секунду смотрела на него, потом поджала губы и выдохнула:

— Милые мои, ну вот не время и не место шутить. Позади меня стена. Может, сторож где-то неподалёку чинит или приколачивает что.

— Да вы не поняли, — истерически воскликнула женщина, пятясь к двери. — Из-под пола.

Продавщица вытащила второй наушник и повернувшись оглядела стену и дверь в подсобку.

— Милые мои, вы с поминок все, что ли? Из-под какого пола?

В эту секунду снизу и правда раздался глухой стук. Продавщица замерла, щека её нервно дёрнулась, и она, стащив грузное тело с табурета, пошла к двери в кладовку, здесь удары слышались чётче.

— Алё, Петрович, ну-ка мухой сюда, — набрав номер сторожа, гаркнула продавщица и отступила на несколько шагов, пытаясь сохранять безопасное расстояние.

— Что происходит-то? — слегка осипшим голосом проговорил мужчина, стоящий почти вплотную к продавщице.

— Да я откуда знаю, — последняя всплеснула руками и тихо взвизгнула, когда звук стал более отчётливым.

Дверь в магазин хлопнула, в помещении повис густой запах перегоревшего спиртного, и Петрович, широко шагая, подошёл к собравшимся.

— Чё у вас тут?

— Стучит кто-то, — один из покупателей потыкал пальцем в сторону пола.

— Ну, знамо кто, — усмехнулся Петрович топорща рыжие, не раз подпаленные усы и демонстрируя крепкие жёлтые зубы, — они. Покойники. Мы ж их на ночь гулять выпускаем, не всё ж им под землёй сидеть.

— Придурок, что ли? — в сердцах воскликнула продавщица. — Там и правда стучит кто-то.

В ответ на её слова звук стал ещё более явным, у сторожа вытянулось лицо, и он, растолкав людей, подошёл поближе к поверхности пола.

— Ну здесь так-то раньше погреб был. Ну не то чтобы, — он развёл руками, подбирая слова, — но сторожка здесь была. И в прежние времена погреб держали, потом надобность отпала, и вот зашили его. Подтапливало по весне, — задумчиво проговорил мужчина. — Да, не повезло Мартынычу, — глядя на кусок линолеума, сказал сторож. — Лариса, звони участковому, он где-то недалеко шаболдается с операми целый день, а мы с ним ввечеру хотели день здоровья устроить. А я пока сковырну пол.

Спустя десять минут Петрович уже кряхтел, отдирая намертво приделанные доски, снизу дробные звуки ударов стали раздаваться чаще, участковый с бледным видом не отрываясь смотрел на образовывающуюся щель и обнажавшийся кусок бетона.

— Да тут и пол залит. Как быть? — продавщица всё время держалась за сердце с правой стороны и вздыхала.

Сторож хмыкнул и стал ломом наподобие швейной иглы ломать тонкую корку цемента, которую он сам же во имя экономии и заливал лишь для вида. Земля посыпалась вниз, в проёме появились куски кирпичей, и послышался голос:

— Товарищи, помогите выбраться.

Женщины в магазине закричали в голос, мужчина с щетиной медленно сполз по стенке, участковый стал лихорадочно звонить, а Петрович задумчиво вытянул губы вниз и проговорил:

— Я извиняюсь, а вы вот, так сказать, чьих будете?

Позже, когда перепачканные и вымокшие Казаков и Глаша отогревались и отпивались горячим чаем, в который им щедро наливала кагор продавщица, к кладбищенскому магазину с визгом колёс подлетел автомобиль Визгликова. Стас и Лисицына вылетели из машины, и Визгликов, забежав внутрь, остановился перед криминалистом и Глафирой с одним-единственным вопросом:

— Как?

— Вас, Станислав Михайлович, что конкретно интересует? — отозвалась Глаша. — Каково это — оказаться в ловушке в склепе или насколько интересно пробираться под землёй по кладбищу в кромешной тьме?

— Нет, Глафира, я хотел спросить, как тебе удаётся всё время оказываться в эпицентре событий? — Визгликов устало сел на стул.

— Это, конечно, фантастика какая-то, — покачала головой Лисицына.

— Не, по мне, это жёсткий хоррор, — Глаша встала и проговорила. — Отвезите меня, пожалуйста, домой, я просто мечтаю о ванной.

Новый просторный кабинет для следователей заливал солнечный свет, серое ковровое покрытие скрадывало звук шагов, в воздухе струилась прохлада и аромат свежезаваренного кофе. Визгликов ходил между столов, всё время оглядывался и цокал языком.

— Что случилось? — нервно спросила Лисицына, которая уже третий раз переписывала несколько строк в рапорте.

— Ничего. Вообще ничего, — всплеснул руками мужчина. — Просто неуютно здесь как-то, а так в жизни больше никаких проблем.

— Стас, успокойся, от того, что ты будешь здесь создавать завихрения воздуха, лучше не станет, — Анна Михайловна подошла к кофеварке. — Тебе налить что-нибудь?

— Да, — резко отозвался Визгликов. — Водки.

— Стас, сейчас ребята соберутся и будем думать, как искать Андрея. Вообще, мне всё это кажется каким-то фарсом, — Лисицына нажала на кнопку, и в чашку под тихое журчание мотора полилась струя крепкого кофе.

— Знаешь, у меня совсем другое представление о комедийных жанрах, — Визгликов с размаху сел на стул.

— Я неверно выразилась. Если бы он хотел и правда причинить кому-то вред, то не думаю, что мы бы отделались лёгким испугом. Он всё спланировал, подготовился, а потом взял и так отпустил? Мне кажется, даже ключ этот в столе не просто так лежал.

— Журавлёв уже поехал жену хозяина склепа допрашивать? — нахмурился Стас.

— Нет. Сейчас собирается, — Лисицына отрицательно помотала головой.

— Я тоже поеду, — Стас вскочил с места и пошёл к двери, но потом резко остановился. — Аня, созвонись с Нинель. Пусть она тебе по трупам из склепа расскажет свои соображения. Мне кажется, у меня начинает выстраиваться какая-то логика действий этого индивидуума.

— Хорошо, — Анна Михайловна пожала плечами. — Я всё сделаю. Ты позвони Марку, потому что, похоже, женщина эта на работе была, когда он ей звонил, и как-то неохотно отозвалась на предложение встретиться.

Визгликов вышел в коридор, глянул по сторонам и покривился. Ему определённо здесь не нравилось: всё было строго офисным, до тошноты бело-серым и геометричным, и Стасу ещё казалось, что сверху давит громада здания.

— Закончим дело, уволюсь к чёртовой матери, — прошипел он.

Догнав на парковке Журавлёва, Визгликов сел к нему в машину и, на секунду прикрыв глаза, проговорил:

— Марк, где она работает?

— В загсе.

— Да я не про то. В каком районе? — переспросил Визгликов и осёкся. — В смысле, в загсе? Она мне сказала, что она какая-то учётчица.

— Ну да, она государственный регистратор, — Журавлёв поиграл кнопками на руле, и в салоне зазвучала тихая музыка.

— Да выключи ты, — нервно проговорил Визгликов. — Она браки регистрирует, что ли?

— Откуда я знаю? Я навёл официальные справки, получил ответ, где она и кем работает. Она трубку не брала, я начал искать её через работодателя. Дозвонился на работу, ей дали трубку. Договорились о встрече, — рублеными фразами отчитался Журавлёв.

— Понял, — задумчиво произнёс Визгликов. — Ладно, на месте разберёмся. А ты чего такой недовольный жизнью?

— Потому что у меня есть своя работа, — буркнул Марк. — У меня тоже реально сложное дело, и я из Москвы приехал на несколько дней. А сейчас моё дело передали другому оперативному работнику.

— А, то есть Лисицына выслужиться тебе не дала и, так сказать, скомкала твою карьерную путёвку? — Визгликов зевнул. — Ну извини, брат, я понимаю, у тебя большие планы на жизнь, а мы тут со своими мелочными делишками.

— Я не о том.

— Да я понял, — протянул Визгликов и взялся за ручку, когда Журавлёв припарковался на свободном месте.

С трудом выбравшись из вереницы гостей, счастливых родственников и молодожёнов на парадном входе, Журавлёв и Визгликов поднялись по боковой лестнице и остановились перед дверьми нужного кабинета. Марк открыл дверь, и в нос мужчинам ударил запах разогретой еды, кофе и корицы.

— Мужчины, ну написано же, перерыв, — рявкнула со своего места женщина, у которой выжженные перекисью до желтизны волосы были сложены в странную кривую башню.

— Нам Лидия, — Визгликов нахмурился, вспоминая отчество, — Васильевна нужна. Мы из следственного комитета, договаривались о встрече.

— Сейчас придёт. Вышла минут десять назад, — гораздо мягче проговорила дама. — У нас, конечно, не официальный перерыв сейчас, но за день так умотаешься, что к вечеру обязательно нужно как-то поднять уровень сахара в крови. Может, кофеёчку? — миролюбиво спросила она.

— Нет, спасибо, — Стас критически оглядел рабочее место Лидии. — А что это за профессия такая — государственный регистратор? — спросил он.

Стас вынул лежащую под кипой бумаг тонкую книжицу со странным названием «Энергетика мест захоронений».

— Так всё ж, знаете ли, требует учёта, — женщина с сожалением закрыла пластиковую коробочку с обедом, понимая, что спокойно поесть ей не дадут. — Мы вот с Лидочкой несём, так сказать, скорбную вахту. Смерти регистрируем.

— А это какая-то специальная литература для госрегистраторов? — спросил Стас, показывая книгу.

— Ой, ну что вы, — рассмеялась дама. — Лидочка просто увлекалась там всяким, — она скрыла смешок в ладошке, — мистикой и разным. Ну а что такого, должно же быть у каждого увлечение в жизни. Я вот вышиваю.

— Да что вы? — Визгликов поднял глаза на женщину. — Марк, а позвони Лидии, пожалуйста, что-то она долго. Скажите, она с сумкой ушла?

— Конечно. Она ж в магазин побежала, — проговорила собеседница.

— Телефон выключен, — Марк нахмурился и набрал заявительницу ещё раз.

— Скажите, пожалуйста, а у вас камеры в здание есть? — проговорил Стас.

— А как же, они к Петру Васильевичу на охрану выходят.

— Журавлёв, ты здесь, я к охране, — крикнул Стас, выбегая наружу.

Через несколько секунд, тяжело дыша, он ввалился в кабинет к охраннику и, предъявляя корочки, выдохнул:

— Все выходы покажите мне.

— А что ищите-то? — спросил перепуганный дородный мужчина в чёрной форме.

— Одна из ваших сотрудниц вышла из здания, хочу понять, куда пошла.

— А кто? Вдруг, так скажу.

— Камеры, — рявкнул Стас. — Ну, и так скажи́те. Лидия Васильевна, госрегистратор.

— Так она ещё минут двадцать назад в машину села, которая за ней подъехала. Прям вылетела из здания.

Визгликов жадно бегал глазами по дрожащей чёрно-белой картинке, скоро накидал номер машины и выскочил обратно, попутно звоня Кириллу.

— Киря, ну-ка пробейте мне номера и отследите маршрут машинки, инфу я тебе выслал в сообщении. Пошла от загса, геоточку сейчас дам, — Визгликов глянул на часы, — двадцать минут назад.

Перепрыгивая через ступеньку, Стас вернулся к Журавлёву. Он заскочил в кабинет и проговорил, глядя на Марка.

— Не там искали. Сейчас срочно начинай опросы всех, кто знал эту даму. Я тебе кого-нибудь в помощь пришлю. Она сбежала.

Глафира долго стояла под душем, смывала с себя земельную крошку, пыталась мочалкой стереть амбре тухлой воды, вычёсывала из волос труху и старалась не думать о чавкающем звуке, с которым они брели в кромешной тьме лабиринта канализации и который она теперь не могла забыть. Нос был забит вонью, и с этими миазмами не справлялся никакой шампунь, даже ядрёный дегтярный аромат не мог перебить отвратительный запах. Глаше было неуютно, потому что её постоянно преследовал шипящий голос, принуждавший сделать выбор. Сквозь шум воды девушка вдруг услышала посторонний звук в квартире, Глафира вздрогнула, замерла и, немного отодвинув пластиковую занавеску, долго стояла без движения. Но всё было тихо и спокойно, девушка выдохнула, закрутила вентили и, сняв полотенце с крючка, накинула его на влажные волосы. Глаша откинула полотенце, открыла глаза, и вдруг мир перестал существовать, а сознание провалилось в пустоту.

Журавлёв молча слушал, как приятная полная женщина, заведующая загсом, пытается дать Лидии прекрасную рекомендацию.

— Вы, наверное, меня не совсем ясно поняли, — устало выдохнул Марк, — у меня нет претензий к работе вашей сотрудницы. Мне нужно посмотреть её личное дело и услышать вашу характеристику. Она проходит по одному эпизоду как заявитель, и сейчас мы договорились о встрече, а она почему-то неожиданно уехала.

— Куда уехала? — встрепенулась заведующая.

— Если бы я знал, то сейчас бы не тратил ваше и моё время, — терпеливо объяснил оперативник. — Давайте вернёмся к сути вопроса.

— Ну что я могу сказать, сотрудник она хороший, всегда все отчёты вовремя сдавала, очень любила работу в архиве. Хотя у нас там не каждый может много времени проводить: помещений маловато и приходится всю архивную документацию держать в подвале. Там сыровато, конечно, и плесенью несколько попахивает, — понизив тон, проговорила женщина, — но её это не смущало. А мне как гора с плеч, а то уговаривать всех надоело.

— Знаете что, я вам оставлю свой номер телефона, вы, если вспомните ещё какую-нибудь интересную мелочь, позвоните, — Марк положил свою визитную карточку перед женщиной. — И последний вопрос: может быть, вы знаете, с кем она дружила из своих коллег?

— Я так с ходу не скажу, — женщина взяла в руки кусок картона и стала задумчиво его разглядывать. — Может быть, Тонечка? — она улыбаясь посмотрела на Марка.

— Вполне возможно, — оперативник выжидательно смотрел на женщину. — А Тонечка — это кто?

— А так она у нас отделом кадров заведует. Там и дело посмотрите. Она у нас душа компании и болтушка.

«То, что надо!» — подумал Марк и, спешно попрощавшись с женщиной, пошёл на выход.

Запутавшись в коридорах здания, Журавлёв через некоторое время вышел к кабинету Тонечки и, широко открыв дверь, оказался в странном царстве ванильных ароматов и розового цвета. Начальница отдела кадров сумела превратить своё рабочее место в странную обитель, где разве что не порхали бабочки с цветка на цветок и не летали райские птицы. Здесь всё напоминало домик маленькой принцессы: розовые занавески, цикламеновый плед на диванчике, фигурки фей, воткнутые в цветочные горшки.

— Простите, я в отдел кадров попал? — спросил Журавлёв.

— Да, молодой человек, — радушно отозвалась пышнотелая блондинка в розовой блузке с огромным бантом. — Что вы хотели? — женщина поставила на столик крохотную лейку и выплыла из-за стеллажа с цветами.

— Я хотел с вами поговорить о Лидии Васильевне.

— А что случилось? — удивлённо вскинула на него сильно насурьмлённые глаза Тонечка, когда посмотрела на его удостоверение.

— Есть пара вопросов, не можем найти её. Говорят, уехала посреди рабочего дня.

— Так, может, с мамой плохо сделалось? — проговорила женщина.

— А что с мамой?

— Так она у неё в доме престарелых. Лидочка за ней прекрасно ухаживала, но сейчас при её загруженности пришлось передать маму на попечение специальных служб. Альцгеймер, — женщина коротко пожала плечами.

— Адрес знаете? — спросил Марк, доставая из кармана оживший телефон и сосредоточенно читая сообщение, пришедшее от Визгликова.

— Нет. Мы особо этой темы не касались, человеку и так непросто. Ну и знаете, не люблю особо лезть в чужие дела.

— Хорошо. Вот моя визитка, — Марк достал из кармана кусочек глянцевого картона, — если что-то вспомните, то, пожалуйста, обязательно мне позвоните.

— Ну, хорошо. Но я думаю, она скоро вернётся на работу, вы сможете всё обсудить и… — но эти слова она уже говорила в спину спешащему на выход оперативнику.

Марк быстро прыгнул в машину, с визгом колёс сорвался с места и, подрезав три ряда натужено сигналящих машин, умчался в сторону геоточки, присланной Стасом. Именно там, судя по информации, полученной от Кирилла, из такси вышла Лидия Васильевна. Можно было бы не торопиться, если бы это была территория города, отследить её передвижения по камерам — дело техники, но женщина покинула автомобиль возле лесного массива.

Ковбойкин сидел в своём кабинете и молча смотрел на Лисицыну. Немая сцена тянулась уже минут пять, но никто не хотел нарушать безмолвие, потому что потом нужно будет принимать сложные решения, а они очень хотели этого избежать.

— Анна Михайловна, от того, что мы с вами в молчанку играем, ничего не изменится, — проговорил мужчина. — Ситуация не просто серьёзная. Она на грани! Сегодня человек, который, как вы выражаетесь, затеял игру, покусился на жизни сотрудников разных ведомств. Более того, он держал нас в заложниках, — Ковбойкин вздохнул, поправил скатившуюся к краю стола авторучку и продолжил: — Я сейчас пойду против всех правил и протоколов, но вы больше не должны ничего скрывать. Вы должны максимально структурированно изложить историю с самого начала.

— Я должна подумать, — коротко ответила женщина.

— О чём? — брови собеседника слегка поднялись.

— О вашей просьбе.

— Анна Михайловна, я сейчас не совсем понимаю вас.

— Дайте мне время до утра, и я структурированно всё изложу, — Лисицына помолчала. — Очень много событий, и я не уверена, что смогу прямо сейчас всё вспомнить и качественно раскрыть все детали. А вы, как никто, должны понимать, что детали в нашем деле очень важны. Суть в мелочах.

— Хорошо, Анна Михайловна. Вы профессионал, и только исходя из этого я пойду вам навстречу. Надеюсь, вы понимаете, что делаете.

— Я тоже на это надеюсь, — тихо пробормотала Анна. — И ещё, — проговорила Лисицына и ненадолго замолчала, подбирая слова, — мне кажется, сейчас не лучшее время для реструктуризации нашего отдела и разного рода переездов. Пожалуйста, примите во внимание общий нервный фон и пересмотрите своё решение о том, чтобы мы меняли географическое местоположение.

— Ох, Анна Михайловна, как же сложно вы говорите. Мы с вами находимся на службе, и на аркане нас никто не тянул, и мне бы не хотелось думать, что у наших следователей и оперативников пропадает концентрация внимания и снижается КПД, если переезжает их рабочий стол. Вы свободны, встретимся завтра.

Выйдя от Ковбойкина, Лисицына поймала себя на мысли, что только что захлопнулась мышеловка, в которой лежал очень ароматный кусочек сыра. Она добровольно передала отдел в руки Ковбойкина, который до недавнего момента был просто душкой, и она расслабилась, почему-то подумав, что нашла в его лица союзника.

— Самое время ехать в морг, — пробормотала Лисицына.

Дёрнув на себя дверь в бюро судебно-медицинской экспертизы, Лисицына очутилась перед кромешной тьмой. Женщина на секунду остановилась, потом выплыла из водоворота тяжёлых мыслей, стянула с лица солнцезащитные очки и увидела, что в коридоре просто перегорела лампочка. Она устало потёрла переносицу и физически ощутила, как на её плечи опустился груз усталости. Анна готовилась к сегодняшнему вечеру: ей предстояло путешествие в прошлое. И сейчас нужно было вспомнить всё, во всех отвратительных и страшных подробностях.

— Можно проскочу? — позади неё вдруг послышался девичий голос.

Лисицына чуть посторонилась и поняла, что она уже некоторое время просто стоит перед открытой дверью. Смахнув наваждение воспоминаний, женщина толкнула следующую дверь, больно ударилась локтем о скобу замка и, шипя ругательства, пошла дальше.

— Нинель Павловна, можно? — Лисицына просунула голову в кабинет заведующей.

— Проходи, проходи, — женщина, сидящая за столом, отвлеклась от разговора и поманила Лисицыну внутрь. — Присядь, я сейчас закончу.

Анна Михайловна тяжело опустилась на светлый диван, чью обивку пересекали морщины от долгих лет службы. Локоть нещадно болел, головная боль начала оправдывать опасения гидрометцентра о затяжных дождях, и настроение скатывалось всё ниже и ниже отметки «очень плохое».

— Аня, кофе? — видимо, не в первый раз спросила Нинель Павловна, уже стоя возле кофемашины.

— Нет. Спасибо. Меня Стас попросил заехать, сказал, у вас что-то по трупам из склепа есть.

— Да? — Нинель пощёлкала мышкой и, глядя на экран монитора, некоторое время молчала. — Смотри, какое дело. У меня такое впечатление, что эти люди довольно долгое время провели в одном и том же месте.

— Почему? — нахмурилась Лисицына.

— У них одинаковый осадок в почках. Точнее, анализы говорят о том, что, — она задумалась, — короче, они много дней пили и ели еду, приготовленную на воде из одного источника. Наши почки — это своеобразный фильтр. Всё, что мы съели или выпили, в том или ином виде попадает в кровь, дальше кровь попадает в почки… — женщина задумалась. — Когда с вами, следаками или операми, разговариваю, я вообще поражаюсь, как мне диплом дали, когда я оперирую такими выражениями. Короче, все вещества из воды попадают в кровь, потом происходит сложный процесс внутри организма, а вот остатки ненужных веществ попадают в почки. Так понятно?

— Мне уже давно всё понятно, — бесцветным голосом отозвалась Лисицына. — То есть вы предполагаете, что эти люди находились в одном месте?

— Я бы сказала даже более конкретно, в одном доме, потому что осадок явно нефильтрованной воды, но и не из скважины, там ещё более тяжёлые вещества попадаются. Это, скорее всего, вода колодезная. Из чего можно сделать вывод, что они были где-то за городом.

— Блестяще, — немного просветлела лицом Лисицына. — То есть с уверенностью можно сказать, что этих людей всё-таки что-то объединяет.

— Аня, но они были там долго — может быть, несколько месяцев. За несколько дней такую концентрацию не накопишь.

— Я поняла. Среди пропавших без вести их тоже нет, — задумчиво произнесла Лисицына.

Дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появилась затянутая в кипенно-белый медицинский халат девушка.

— Нинель Павловна, подпишете несколько бланков? Или попозже зайти? — Надя покосилась на Лисицыну. — Здравствуйте.

— Проходи, — Нинель махнула рукой.

— О, я смотрела эти почечные пробы, — сказала девушка, мельком глянув на экран. — Хотела как раз спросить, могу ли я рассчитывать на разрешение, — она перевернула в папке листы, которые подписывала заведующая, — включить их в свои изыскания.

— Ты о чём? — Нинель сдвинула очки к кончику носа и воззрилась на помощницу.

— Я буду писать научную статью о сосудистой гипотезе. При перфузии крови в организме, в частности в почках и головном мозге, стенка кровеносного сосуда постоянно контактирует с высокой концентрацией различных соединений.

— Надя, ты как-то попроще можешь? Анна Михайловна имеет непосредственное отношение к анализам. Это трупы с её дела. Переведи с медицинского на человеческий, — укоризненно сказала Нинель Павловна.

— Да не страшно, я послушаю, — возразила Анна Михайловна.

— Аня, это ты послушаешь. А потом у меня здесь куча оперов и следаков будет толпиться, когда вот такая юная докторица начинает сыпать терминами, — Нинель Павловна пожала плечами. — При этом дело-то стоит на месте. Потому что нарушены коммуникативные связи, и патологоанатом толком не может донести свою мысль. А ведь порой от этого зависит раскрываемость, — женщина откинулась в кресле, сняла очки и прикрыла на секунду глаза. — Я и студентов своих учу, и сотрудников. Я всегда говорю, что нужно учиться общаться. Надя, рожай уже свою мысль быстрее, и так дел много.

Девушка на секунду задумалась:

— Хронические болезни почек могут вызвать целый букет заболеваний головного мозга. В первую очередь, угасание когнитивных функций.

— Надя, едрит твою налево! — воскликнула Нинель. — Анна Михайловна — высокообразованный сотрудник уголовного розыска. Но что, если тебе придётся общаться с простым опером, который забыл даже, какой краской были выкрашены двери в его институт? — она постучала по голове. — Ещё проще.

— Ну куда проще-то. Сказать, что если болят почки, то это может сказаться на внимании, концентрации и так далее? — возмущаясь, проговорила Надежда.

— Нет, — твёрдо сказала Нинель и повернулась к Лисицыной. — Аня, ищите пропавших среди пациентов психотерапевтов или психиатров. И судя по степени ухоженности, окраске волос и другим признакам, люди эти были не особо богатые. Поэтому вряд ли могли себе позволить кого-то из высокооплачиваемых специалистов. Скорее всего, сначала шли к терапевту в обычную поликлинику, потом получали направление в диспансер или к неврологу, — Нинель вздохнула. — Но всё это очень неточно.

— Хотя бы что-то в нашем нулевом поле информации.

— Я постараюсь ещё что-нибудь накопать: у нас в городе более ста пятидесяти поликлиник, и это я ещё не беру поликлинические отделения при больницах.

— Я думаю, нужно начать с диспансеров, — тихо сказала Надя. — Их значительно меньше, и пациентов вычленить проще. Ведь в обычной поликлинике человек может вообще не появляться годами. А если было обращение в диспансер, то проще отследить. Эти пациенты, — девушка осеклась, — точнее, умершие, вряд ли состояли на учёте, но их посещение, скорее всего, носило постоянный характер.

— Почему?

— Ну всё, конечно, зависит от степени расстройств.

— И Нинель Павловна получает новую головную боль и нагоняй от высокого начальства, — что-то набирая на клавиатуре, сказала заведующая.

— Почему? — снова спросила Анна Михайловна.

Нинель Павловна нажала на кнопку «отправить» и откинулась в кресле.

— Потому что я сейчас хочу облегчить вам работу. Я, конечно, не протащу эти тела через тотальный реестр анализов, но сейчас мы знаем, где можно поискать. Поэтому я закажу отдельные тесты, и мы увидим, что там было с когнитивными. Ну и я сама попозже более подробно у них в головах покопаюсь, может, что-то насмотрю и эпителий нарежу для исследований.

Конец рабочего дня согнал почти всех в кабинет, не хватало только Марка и Глафиры. К счастью Визгликова, до конца недели у них была возможность доработать на старом месте, но потом придётся перебираться в раздражающее своей сверкающей новизной здание.

— Журавлёв не звонил? — Визгликов сидел в кресле с закрытыми глазами и слегка покачивался.

— Нет, — почти одновременно ответили Лопатин и Погорелов.

— Плохо. Он у меня как-то ушёл с радаров, после того как сказал, что доехал до конечной остановки бабы этой заполошной, — задумчиво протянул Стас.

— Так, может, что-то случилось? — встревоженно спросил Лопатин.

— Случилось, — монотонно подтвердил Стас. — Точнее, случится. Завтра у него будет похмелье, и тогда с самого утра я ему вынесу мозг. Хотя нет. Более филигранно это сделает Анна Михайловна. Потому что, когда он мне звонил, то на заднем фоне кто-то пел развязанным женским голосом и слышалась музыка, а ещё звенели бутылки.

— Что мы имеем? — вдруг спросила Лисицына, оторвавшись от отчётов. — Мы имеем только то, что у нас ни хрена нет. Бегаем, пытаемся свести концы с концами, и ещё мы почему-то свято уверены, что мы руководим процессом. А мне кажется…

На этих словах Визгликов, который читал пришедшее сообщение, вдруг вскочил с кресла и, махнув рукой Погорелову и Латунину, гаркнул:

— По коням, Марк что-то нашёл. Анна Михайловна, я звякну с дороги.

— Хорошо, — проговорила Лисицына сквозь сомкнутые зубы.

Как только Визгликов и оперативники ушли, женщина встала, прошлась по кабинету и, взяв со стола салфетку, промокнула набежавшие слёзы. В груди было душно, как-то разом навалилась депрессия, хотелось просто перестать дышать и закрыться от всего мира где-нибудь подальше. Она подумала, что сейчас самое время поговорить с Владимиром Ивановичем, потому что очередной срыв приближался неминуемо.

— Анна Михайловна, — в кабинет зашёл дежурный, — там это…

— Что «это»? — прошипела Лисицына, пряча в кулаке салфетку. — Вас по форме не учили докладывать?

— Виноват. Разрешите обратиться?

— Слушаю, — Анна посмотрела на мнущегося лейтенанта. — Ну?

— Там женщина пришла. Нервничает очень. Говорит, что она родительница Глафиры Польской. Можно её к вам проводить?

— Зачем? — Анна чувствовала, что не готова ни с кем общаться. — Хотя, зовите, — Анна подумала, что Глаша рассказала о своём жутком приключении и её мать, как любой нормальный родитель, пришла убедить начальство дочери в том, чтобы Польскую уволили из органов.

Через несколько минут в кабинет вошла бледная женщина, она медленно приблизилась к столу Лисицыной, опустилась на стул и, подняв на Анну заплаканные глаза, чуть заикаясь, стала говорить.

— Поймите, я не знаю, как можно действовать. Может быть, это что-то по работе. Но я прихожу домой, а там бардак, дорожка в коридоре сбита в сторону, полотенце валяется. И Глаша не отвечает на телефонные звонки.

— Что случилось? — Лисицына не сразу поняла, о чём речь.

— А в ванной на полу вода и лужица крови. Я честно не знаю, что делать. Вызывать полицию как-то глупо, я поэтому к вам пришла.

— Поехали к вам на квартиру, — сказала Лисицына и набрала номер телефона. — Юра, надо на квартиру одну съездить. Пиши адрес. Хотя ты и так его знаешь.

Полицейский уазик ткнулся широким протектором колёс в песок и остановился. Сидевшие внутри Визгликов, Латунин и Погорелов огляделись, а водитель, чертыхаясь и зачем-то стуча по приборной доске согнутым пальцем, спросил:

— Станислав Михайлович, сюда?

— Да, вроде по координатам совпадает, — Визгликов открыл дверь, выпрыгнул на хрусткую лесную подстилку и прошёл несколько шагов вперёд.

Рослые сосны чертили синее небо, казалось, цеплялись колючими пальцами за пролетающие тучи, нагретый за день пролесок чадил пряными ароматами, и вокруг висела тягучая густая тишина, которую изредка нарушало грозное жужжание шмелей или далёкий клёкот птиц.

— Из огня да в полымя, — буркнул Погорелов, — что-то я за последнее время не успел соскучиться по загородным прогулкам.

Стас набрал номер Журавлёва, но телефон абонента был по-прежнему выключен, и вокруг ничто не выдавало присутствие молодого человека.

— Ну и где он? — спросил Лопатин, свесив ноги из машины.

— Ты правда хочешь получить от меня какую-то ценную информацию? — Визгликов скосил на него глаза.

— Видимо, нет.

— Мужики, соберитесь, — раздражённо сказал Стас и ещё раз нервно набрал номер телефона.

— Стас, тебе легко говорить, не ты не так давно сидел под прицелом. Вы нам даже выдохнуть не дали, — не глядя на Визгликова, проговорил Сергей.

Стас медленно опустил руку с телефоном, подошёл поближе и вкрадчиво спросил:

— То есть мне легко говорить? То есть я не знаю, что такое быть под прицелом? И потом, если тебе так необходим отпуск, то, пожалуйста, ты можешь прямо сейчас идти на все четыре стороны, никто не заставляет работать. Ты имеешь полное моральное право сейчас сойти с дистанции, — жёстко сказал Стас.

— Как бы не так, — Погорелов попинал носком кроссовки выползший на поверхность почвы и отлакированный временем корень сосны.

— Серёжа, ты меня извини, но я в команду не брал капризных деток. Хочешь, чтобы я тебя пожалел? — в упор глядя на Погорелова, спросил Визгликов.

Но в этот момент со стороны дороги послышался шум, и через несколько секунд к ним подлетело пылевое облако, в котором запутался спорткар Журавлёва.

— Стас, Стас, — Марк вылетел из-за руля, нервно потирая переносицу, — прости, бро, я с дороги метку высылал.

— Какой я тебе бро? — злобно гаркнул Визгликов. — Что за детский сад? Ты толком можешь сказать, что случилось?

— Ваще без бэ, — Макс пожевал воздух сухими губами, — мне Киря выслал инфу о машине, которая бабу эту сюда кинула. Короче, таксо срисовали и тормознули одни из дэпсов. Я туда метнулся, спросил мужика, куда баба пошла. Он сказал, что она ругалась, что нельзя до места проехать. И дал мне изначальную точку, куда она просила кинуть её.

— Марик, — Визгликов остановил его движением руки, — тебе что, стволовые клетки имбецила подселили? Что с тобой происходит? Ты по-человечески можешь разговаривать?

— Да, да, — Макс потряс головой, нервно шмыгнул носом и, расставив руки в стороны, глубоко вдохнул, — согласен, переигрываю. Но у меня есть и своя работа, пришлось по дороге ещё в одно место заскочить. Короче, таксист ещё сказал, что, оказывается, его навигатор не там повёл, и тётка обронила фразу, что «нормальные таксисты» довозили её до места.

— Марк, я не буду разбираться в этих хитросплетениях. Куда нам сейчас двигаться? — резко спросил Стас.

Марк вынул телефон, потёр заляпанный глянец экрана о брюки и, включив приложение с картами, показал на местоположение нужной точки.

— Вот сюда, думаю, если леском пройдём, то двести метров показывает. А в объезд четыре километра.

— Ладно, — Стас поджал губы, — Латунин, давай с водилой в объезд, а мы лесом пройдём.

— Не-не, а я как же машину здесь оставлю? — запротестовал Журавлёв.

— А ты здесь стой, отдыхай, — медленно произнёс Стас, — в себя приходи.

Уазик сдал назад, перекатился через край поляны и, едва не задев красивый бок машины Журавлёва, укатил. Марк, обогнув несколько раз свою машину, сел за руль и, откинув кресло, прикрыл глаза, а Визгликов с Погореловым пошли по маршруту, указанному на карте.

Лёгкий ветерок купался в ароматной листве берёзовой рощи, которая плавно начала проявляться, когда закончилась сосновая поросль. Белые стволы, украшенные тёмными побегами ветвей и яркой охапкой свежей листвы, махали появившимся гостям, беспечные пичуги скакали с дерева на дерево, природы дышала спокойствием.

— Остаться бы здесь жить, — вдруг проговорил Погорелов.

— Дело раскроем, можешь смело переезжать, — Визгликов показал вперёд на небольшой просвет между деревьями. — Смотри-ка.

Лес обрывался небольшим кустарником, росшим по краю поляны, на которой одиноко возвышался большой деревянный дом. Автор странного архитектурного проекта явно не мог решить, какой стиль выбрать, поэтому первый этаж был вроде простой деревенской избы, на втором угадывались штрихи шале, а крышу венчали башенки и шпили.

— Ну такое, — Погорелов критично оглядел, — интересное решение.

— Нет, Серега, это из серии «где что спёрли, то и построили», — резюмировал Визгликов. — Ладно, пойдём, вроде сюда наша Лидия Васильевна сказала таксисту её привезти.

Вокруг дома не было забора, свободное пространство двора заканчивалось, упираясь в соседние заброшенные угодья, и нигде не было ни единой живой души.

— Хозяева? — Визгликов постучал в дверь, когда они поднялись на крохотную открытую веранду, но ответа не последовало.

Он надавил на железную ручку со следами облезающей краски, но полотно двери лишь немного поддалось и, встретив какое-то препятствие, остановилось.

— Припёрта, что ли, чем-то? — нахмурился Визгликов.

— Сейчас попробую рассмотреть, — оперативник подошёл к низко расположенному окну, попробовал открыть раму, но та лишь зазвенела стёклами и осталась на месте. — Стас, я обойду дом, гляну, может, есть возможность ещё где-то пройти.

— Давай, — Визгликов попытался в щёлку рассмотреть, что происходит внутри, но мешал деревянный косяк, который загораживал весь обзор.

Во дворе шумно припарковался уазик, из-под капота которого валил белый дым. Водитель, одаривая окружение изощрёнными ругательствами, выскочил и побежал к багажнику за инструментами. А Латунин с зелёным лицом выпал из салона и, отойдя в ближайшие заросли, надолго там остался.

— Стас, — из-за угла дома появился Погорелов. — Пошли, там вторая дверь через кухню есть.

Крохотная летняя кухня была нагрета солнцем, загажена мухами, и здесь невыносимо воняло протухшими овощами. Стас поморщился, наклонился и увидел, что под самодельным столом стоят несколько ящиков с гниющими яблоками, капустой и оттуда же торчали поникшие хвостики высохшей моркови.

— Чисто вроде, откуда мух-то столько? — спросил Погорелов, разглядывая полки с ровными рядами чистой посуды, сложенные стопочкой полотенца, блестящую поверхность плиты.

— На пиршество прилетели, — сказал Стас, показывая под стол. — Пошли дальше.

Сразу за кухней был небольшой коридор, куда, наверное, никогда не проникал свежий воздух и свет. Здесь было довольно сыро, и на стенах местами висела плесень. Скрипучая дверь выводила дальше в гостиную, куда они и пытались пройти с улицы.

— Ну, что ж, — зло сказал Визгликов, остановившись на пороге, — вроде нашли.

Подпирая входную дверь, лежало остывающее тело Лидии Васильевны. Руки женщины были разбросаны в разные стороны, ноги лежали параллельно друг другу, одна щека была прижата к стене, и по всему было ясно, что она пыталась сбежать, но убийца настиг её в самый последний момент.

Стас посмотрел на мигающую полоску на экране, тяжело вздохнул и, глянув на Погорелова, сказал:

— Оглядись здесь, я пойду медиков вызову и Казакова, — Стас ещё несколько секунд постоял и, покачав головой, вышел на воздух.

— Что там? — глотая воду из бутылки, спросил приходящий в себя Латунин.

— Труп там. У вас что случилось?

— Водитель нервный. Его, сука, тракторист подрезал, так он так по кочкам погнал, что я думал, у меня желудок на хрен вывалится.

— Дебил, — сквозь сомкнутые зубы прорычал Стас. — Жилая местность?

— Вначале так, вполне себе. Там что-то вроде каких-то дач. Но люди копаются. Сюда ближе уже начинается запустение.

— Ладно, Рома, чеши к Марку, оттуда позвони Лисицыной, объясни, что у нас здесь за беда опять приключилась. Пусть выдвигаются, — Визгликов вздохнул. — Польскую пусть возьмут, она под присмотром пусть протоколы попишет. Домина огромный, задолбаемся осматривать.

— Ок, — Латунин быстро скрылся в роще, звенящей музыкой листьев.

Быстро выйдя на опушку, Рома спустился с пригорка и, увидев машину Журавлёва, пошёл вперёд. Марк продолжал сидеть в салоне, и издалека казалось, что молодой человек просто дремлет.

— Марк, подъём! — Латунин открыл дверь и еле успел подхватить оперативника, когда тот стал падать на землю.

Глаза молодого человека закатились, из уголка рта шла белая пена, венка на шее уже слабо пульсировала, а левая рука корчилась в судороге.

— Твою мать! — гаркнул Латунин.

Он быстро перекинул Марка на пассажирское сиденье и, вспомнив, что они проезжали знак больницы, развернулся и выжал педаль газа.

— Анна Михайловна, — кричал Латунин, летя на предельной скорости, — Анна Михайловна, там Визгликов обнаружил труп заявительницы. Нужен Казаков и медики. Там на месте связи почти нет. Тут ещё Журавлёв в отключке. Я не знаю, что с ним. Я везу его к медикам.

— Рома, Казаков сейчас не может приехать. Глаша пропала прямо из квартиры. Есть следы борьбы.

— Да что же это происходит? Чёрт, — в этот момент Латунин стал нажимать на тормоз, но понял, что нога просто проваливается в пол, а машина продолжает нестись на огромной скорости.

Люди на заправке с удивлением смотрели, как красивая иномарка, проскочила т-образный перекрёсток, пробила отбойник, взмыла вверх на краю небольшого обрыва и исчезла из вида.

В многоквартирном доме обычная тишина буднего дня сегодня волновалась хлопаньем дверей, быстрыми шагами людей в форме и чьим-то тихим плачем, доносившимся из раскрытой двери квартиры Казакова. Лисицына мерила шагами расстояние от стенки до стенки, пока участковый бегал в поисках старшей по дому, а Казаков ползал по полу в коридоре и собирал возможные улики.

— Анна Михайловна, почему камеры не смотрите? — донёсся из ванной комнаты голос Юрия Арсеньевича.

— Серверная, куда сливается вся информация, закрыта. Участковый ищет мадам с ключами, — прошипела Лисицына, поглядывая на безвольно сидевшую на стуле мать Глаши. — Вы, пожалуйста, так не переживайте.

— Это работа убьёт мою девочку, — потухшим голосом сказала женщина.

— Пожалуйста, давайте надеться на лучшее, — ляпнула Лисицына и сразу же пожалела о своих словах.

К счастью, дверь распахнулась, и на пороге появилась тётя Рая, вызванная Казаковым, чтобы удалить мать Глаши с места происшествия, потому что ни на какие уговоры она не поддавалась, а просто сидела и раскачивалась на стуле.

— Да что ж у вас здесь творится? — с порога закудахтала тётя Рая, — Люда, ну что ты сидишь? Надо идти на вашу квартиру, может быть, она там появится. Не сиди, не сиди, идём скорее. Может, всё не так страшно, как кажется.

— Раечка, зачем идти?

— Не спорь, — хлёстко сказала Раиса. — Люда, приди в себя, ты здесь мешаешь, и люди боятся тебя расстроить, поэтому все бегают вокруг стула, на котором ты сидишь. Ты сама усложняешь поиски.

— Стойте, — вдруг сказала Лисицына, — я сама мать и понимаю, как вам тяжело. Но могу ли я сейчас просить о помощи?

— Что вы хотите? — мать Глафиры подняла на неё заплаканные глаза.

— В больнице лежит девочка, Аня Нефёдова.

— Да, мне Глаша рассказывала, — упавшим голосом проговорила Людмила.

— Я могу сейчас позвонить и попросить, чтобы вас пропустили. Может быть, вы могли бы вдвоём навестить ребёнка? Ей сейчас очень непросто.

— Хороший ход, Анна Михайловна, — отозвалась Людмила, — поменять одного ребёнка на другого, более маленького и беззащитного, — она помолчала и добавила: — Но он сработал, это и правда то единственное, что я сейчас могу сделать. Пусть не для своего ребёнка, но всё-таки.

— Вы неправы, — отозвалась Лисицына. — Глаша многое сделала для того, чтобы найти эту девочку.

На площадке послышался громкий топот, в комнату вбежал участковый, он быстро подошёл к Лисицыной и сказал:

— Нашёл я Галину Сергеевну. Ключи у неё, она ждёт. Тока у них нет монитора, какие-то дундуки его спалили, всё теперь просто на сервер льётся.

— Хорошо. Кирилл уже прислал какого-то специалиста, чтобы он разобрался на месте.

— А, так я его запускаю? Он уже минут двадцать как ждёт.

Лисицына рыкнула что-то невнятное и поспешила к выходу из квартиры, цокая невысокими каблуками по звонким бетонным ступеням парадной.

— Здравствуйте, — у входа в серверную стоял унылого вида молодой человек, он всё время поправлял очки и беспокойно поглядывал на упиравшую руки в бока домоправительницу.

— Добрый день, — Лисицына зыркнула на Галину Сергеевну и проговорила: — Откройте дверь, пожалуйста.

— Точно ваш? — презрительно фыркнула женщина, оглядывая щуплую фигурку паренька, на котором были надеты короткие брючки и рубашка горчичного цвета.

— Да!

— Н-да, — в тон ей ответила управляющая. — Вот поэтому так фигово и работаете.

Анна не стала уточнять детали этого замечания, а просто ждала, когда молодой человек разберётся в куче проводов, подключит свой ноутбук и выведет на экран изображение на нужную дату и время. Не отрывая взгляда от экрана, Лисицына ответила на телефонный звонок, увидев, что это входящий от Латунина. Она долго слушала молодого человека, потом послышался крик, визг тормозов, и через минуту связь оборвалась, а в этот момент на мониторе ноутбука, который настраивал присланный Кириллом сотрудник, всплыла картинка. Они увидели, как открылась дверь из подъезда, и Лисицыной стало сильно не по себе. Глафиру к машине тащил Журавлёв.

Анна Михайловна молча оторвала телефон от уха, посмотрела на высланные координаты и позвонила Нинель Павловне.

К месту аварии, блестя синими огнями по пролитой дождём дороге, неслась скорая помощь. Машина ловко лавировала между неспешными автолюбителями, оглашала дорогу громкими трелями тревожного сигнала, если нерасторопные водители не собирались уступать дорогу, и вскоре резко затормозила перед тем местом у края обрыва, где поднимался невысокий столб серого дыма.

— Что там? — спросил выпрыгивающий почти на ходу врач, когда увидел, что по пологому склону поднимается мужчина.

— Привет, я сам медик. Правда, стоматолог. Я сразу туда побежал. Там одного оттащил подальше, шею зафиксировал, второй на глушняк, — он покачал головой. — Гоняют черти, до гробовой доски догонялись. Я, что мог, сделал и мне пора, ребята. Операция. Услышал, что вы подъезжаете.

— Спасибо, — на ходу бросил врач и стал скоро спускаться.

Недалеко валялось искорёженное тело машины, битые части густо усеяли покрытую травой поляну, из-под стоящей домиком крышки капота струился дым. Доктор почти бегом спустился до места, где лежал окровавленный человек, махнул фельдшеру и водителю, бегущим с носилками, и крикнул:

— Проверь второго. Очевидец сказал, что там, похоже, труп.

Фельдшер кинулся к машине, сунул руку к шее молодого человека и, повернувшись к врачу, ответил:

— Да. Здесь всё.

— Хорошо, — врач повернулся к водителю и проговорил: — Скажи дорожникам, — он потыкал вверх на спускающегося к ним работника дорожной полиции, — что мы этого забираем, он критический, по второму пусть труповозку ждут.

Быстро погрузив на носилки выжившего, врачи стали быстро подниматься к дороге, сотрудники ДПС осматривали место происшествия, невольные свидетели стали разъезжаться с места, откуда была хорошо видна трагедия, и только одна машина задержалась здесь дольше других, но потом тоже вырулила с парковки и поехала по направлению к городу.

Небо за решётчатым окном догорало в вечерних сумерках и терялось в наступающих фиолетовых тучах, в раскрытую створку форточки залетало далёкое бормотание грома, закутанное в свежий аромат садовых цветов и затихающее птичье пение. Глаша еле смогла приоткрыть щёлки глаз и сразу же зажмурилась, дёрнула головой от саднящей на скуле боли и попыталась понять, что же произошло. Потом девушка вспомнила, что последний проблеск сознания был, когда она выходила из ванной комнаты, а потом наступила бездонная тьма обморока. Глафира попробовала пошевелиться, поняла, что руки у неё связаны, зато она могла свободно шевелить ногами, да и глаза удалось продрать и оглядеться. Девушка приподнялась на локте, упёрлась ногами в стену напротив себя и села. Она увидела, что находится в просто обставленной комнате, за окнами виднелся запущенный огород и кусок поросшего бурьяном сада, и единственное, что отличало это место от обычной дачи, так это крепкие решётки на окнах и железная дверь на выходе из помещения. Глафира долго сидела, пытаясь собраться с мыслями и вытряхнуть из головы вязкий и неприятный туман. Девушке очень хотелось пить, руки страшно затекли, и она чувствовала, как пластиковые ленты наручников с каждой секундой всё глубже впиваются в кожу.

— Это, наверное, какой-то ад специально для меня, — прошептала она, чтобы хоть как-то успокоиться, но звук собственного хриплого шёпота напугал девушку ещё больше.

В комнате почти не было мебели, здесь стояло несколько стульев, низенький стол, стеллаж, заваленный старыми тряпками, вёдрами и пустыми бутылками из-под моющих средств. На стене напротив криво висела простенькая картина с неумелыми штрихами милой пасторали, и под ней стоял детский сломанный барабан. В углу комнаты примостилась ширма, на полотне которой местами зияли дыры, а ещё здесь стоял большой новый телевизор, и смотрелся он в этой обшарпанной обстановке крайне странно.

Осматриваясь, Глаша заметила, что на стеллаже лежит канцелярский нож. Девушка оценила расстояние, которое следовало преодолеть, попыталась встать на колени и поползла вперёд. Оказавшись возле полок, Глафира опёрлась об одну из них подбородком и стала вставать. К счастью, нож лежал как раз на уровне связанных за спиной рук, она легко смогла его достать и уже через минуту растирала посиневшие запястья.

Подёргав дверь и ручки на рамах, Глаша поняла, что всё заперто более чем надёжно, из окна она не увидела ни единой жилой постройки, а это могло значить только одно: она в надёжной ловушке и выбраться отсюда вряд ли сможет.

— Пить.

В комнате повис еле слышный стон, и Глаша замерла на месте. Она поискала глазами, откуда может идти звук, но комната была абсолютно пуста. Присмотревшись, Глаша увидела за полотняной перегородкой ширмы очертания лежащего человека и медленно стала продвигаться в ту сторону. В этот момент за окнами прошёл человек, притом явно не просто любопытствующий прохожий: мужчина определённо хорошо ориентировался в пространстве, знал, где и что лежит. По пути своего следования по-хозяйски поправил криво стоящие грабли, поднял пластиковый стул, поваленный ветром, и исчез за углом здания. Глафира ещё несколько секунд стояла, замерев, потом подошла к ширме, заглянула за неё и прошептала:

— Андрей Матвеевич?

— Пить, — снова еле слышно прошептал Лопатин-старший.

Глаша бросилась к столику с пластиковыми бутылками, стоящему рядом, с хрустом скрутила пробку с одной из них и, приподняв голову мужчины, поднесла горлышко к запёкшимся губам.

— Откуда вы здесь? Как же это?

Глаша смотрела на бледное лицо мужчины, на пропитанную кровью повязку на культе, где была отрублена кисть и, принюхавшись, двумя пальцами оттянула свободный рукав рубашки. Запах гниения стал сильнее, и Глафира поняла, что у Лопатина-старшего началась гангрена.

— Да вам же в больницу срочно нужно, — беспомощно прошептала девушка.

И вдруг в комнате послышался ещё один голос, проявившийся вместе с неожиданно включившимся телевизором.

— Привет, Глафира. Вижу, первый тур ты прошла, хотя он был совсем несложный, — проговорил искажённый помехами мужской баритон. — Тогда веселье продолжается.

Глафира выглянула из-за ширмы, опасливо приблизилась к телевизору и глянула на пугающее изображение. На картинке застыло изображение какого-то подвала со странными приспособлениями, о назначениях которых Глаша даже боялась догадываться.

— Да, да, — голос снова проявился, — ты верно подумала. Это моя любимая часть игры, это камера пыток. Персональная. Моя. Кстати, я обставлял её очень долго, некоторые инструменты приходилось делать на заказ и частями. Иначе было бы не избежать вопросов и подозрений.

— Что вы хотите? — дрожащим голосом сказала Глафира. — Андрею Матвеевичу нужно в больницу.

— Умница! — довольно воскликнул мужчина. — Ему определённо нужно в больницу. И я даже разрешу тебе забрать его, но, — он на некоторое время замолчал, — времени у тебя до… — он замолчал и послышалось тиканье механических часов, — до шести утра. И если ты сможешь выбраться из этой комнаты, а это, поверь, непросто, но возможно, тогда я отпущу вас, — мужчина помолчал. — Ну а если нет, то мы с тобой встретимся в моём подвале. Так что я более чем щедр, я даю тебе целых двенадцать часов на решение задачи. И либо ты решаешь этот мегаквест и получаешь в качестве суперприза машину с ключами в зажигании и полным баком бензина, либо ты будешь моей гостьей.

— Зачем вы это делаете? — обречённо спросила Глафира, чувствуя, как внутри неё всё заливает горячая лава ужаса.

— Прости, я сказал, что у тебя двенадцать часов на решение задачи?

— Да, — кивнула Глаша.

— Уже нет, уже одиннадцать. И за каждый вопрос я буду снимать по часу. Решай, что тебе важнее, пустая болтовня или спасение Андрея Матвеевича. Я, конечно, не думал, что события будут так развиваться, но эта гангрена — такая неприятность. А мне бы, естественно, не хотелось, чтобы он умер. Всё-таки у нас было такое долгое знакомство, — голос замолчал. — Чтобы у тебя был стимул, я оставлю тебе изображение интерьеров подвала, а также на экране будет гореть оставшееся тебе время. Так что прошу оценить мою щедрость. Надвигается гроза, принимайся за дело, — голос снова замолк. — Ах да. Я забыл сказать, тебя видят и слышат твои друзья. Так что у тебя есть незримая команда поддержки. Ты видишь, как я вами проникся, сегодня у меня просто какой-то аттракцион невиданной щедрости.

Параллельно тому, как всё это слышала и видела Глафира наяву, за одним из мониторов в здании Управления сидел Кирилл и лихорадочно набирал номер Лисицыной.

Когда Лисицына с медиками подъехала к месту, координаты которого ей выслал Латунин, здесь уже бегал обеспокоенный Погорелов. Он молча воззрился на машину судмедэкспертов и, когда увидел Лисицыну, просветлел лицом.

— Анна Михайловна, тут у нас такое… Только вот куда-то пропал Латунин с Журавлёвым. Они вроде как вызвать должны были вас.

— Вызвали, — глухо сказала женщина. — Где Визгликов?

— Здесь недалеко, только вот на машине нужно в объезд. Сейчас я водителю объясню.

Пока Погорелов рассказывал шофёру, как проехать к дому, из машины тяжело выбралась Нинель Павловна, она размяла затёкшую спину, пошевелила шеей и сказала:

— Люблю в августе по грибы ходить.

— Я нет, — коротко ответила Анна и пошла вслед за Погореловым.

— А где ребята-то? — спросил Сергей.

— Один в больнице, другой в морге, — коротко ответила Лисицына. — Серёжа, я прошу тебя, мне просто нужно ещё несколько минут, чтобы всё переварить и как-то приступить к работе. Сейчас нужно максимально тщательно обследовать место преступления. Всё очень плохо, — Лисицына отвлеклась на входящий звонок, но потом покривилась и проговорила. — Кирилл, я тебя почти не слышу. Пришли мне сообщение, я не могу сейчас вернуться туда, где сетка ловит.

Подойдя к дому, женщина глянула на Визгликова, вздохнула и тихо произнесла:

— Глашу похитили прямо из квартиры Казакова. Сделал это Журавлёв. И ещё где-то час назад Латунин с Журавлёвым разбились на машине. Латунин жив, но в критическом состоянии в больнице, он сейчас на операции, потом реанимация, прогнозы очень печальные.

— О! Польская в своём репертуаре, — зло рявкнул Визгликов.

— То есть ты действительно думаешь, что сейчас время шутить? — спросила Лисицына.

— Да. Я сейчас могу либо шутить, либо бухать. Второе невозможно, ввиду огромного количества работы, — Стас в упор посмотрел на женщину. — Так что, если начальство не против, я предпочёл бы вести себя как обычно.

— Стас, приди в себя.

— А я в себе! — взревел Визгликов. — Я просто весь в себе! Только я уже ни хрена не понимаю, что нужно делать и кто, сука, раскручивает весь этот барабан из «Поля Чудес». Я задолбался этой хернёй заниматься.

— Стас, успокойся, — женщина отвлеклась на сообщение, пришедшее на телефон, несколько секунд читала его, потом подняла глаза и проговорила. — Всё ещё хуже. Кирилл пишет, что Глаша появилась в той же комнате, где лежит Лопатин. Сначала картинка погасла, потом опять возникла, — Лисицына помолчала и добавила: — У Глафиры одиннадцать часов, чтобы выбраться оттуда живой.

— Я понял, — Визгликов несколько минут смотрел в стену, потом пожал плечами и молча пошёл в дом.

— Ты куда?

— Работу работать, — рявкнул он. — Нинель Павловна, труп в доме. Аня, ты за следователя, а я с Погореловым за оперативников. Погорелов сейчас по ближайшим жилым домам пройдёт, а я ещё раз пробегусь от подвала до чердака этого жилища.

— Стас, Кирилл сейчас пытается просмотреть путь машины Журавлёва, куда он увёз Глафиру. — Лисицына вошла в дом и, осмотревшись, покачала головой. — Здесь электричество-то есть? Совсем темнеет, да и гроза, по-моему, скоро будет.

— Нет. Мы уже местного вызвали товарища, но когда он приедет, никто не знает, — сказал Визгликов. — Пусть Кирилл ещё пошукает, кому этот дом принадлежит.

— Уже сказала. Стас, — Лисицына помолчала и добавила: — Короче, если Глафира не выберется, то он хочет её запихать в свой… пыточный подвал. Сейчас ребята Ковбойкина разбирают все мои дела. Пока ничего нового.

— Аня, я не хочу ничего слышать, — тихо сказал Визгликов, — иначе я не смогу работать.

Глафира уже битый час методично обыскивала всё помещение, но нигде не было даже намёка на то, что где-то есть ключ или что-то ещё, что поможет открыть эту дверь. Пульсирующие на экране красные цифры, сильно мешали. Глаше казалось, что этот секундомер отмеривает отведённые ей часы жизни.

Неба уже почти совсем не было видно, тучи наскакивали друг на друга, высекали искры молний, за которыми следовали рвущие тишину раскаты грома. Тесное пространство комнаты заполнили сумерки, и вскоре Глаша видела только пугающие цифры, страшный интерьер на экране и ту часть помещения, что подсвечивал телевизор.

— Андрей Матвеевич, как вы? — спросила обессиленная девушка, присаживаясь рядом.

Но мужчина не отвечал, Глаша коснулась его руки, и сердце её сжалось. Лопатин-старший горел в температурном бреду, он пытался что-то сказать, но у него лишь беззвучно шевелились губы.

— Как же нам выбраться отсюда? — в пустоту спросила Глафира и почувствовала, что у неё по щекам ползут слёзы.

За окнами началось погодное светопреставление, шквальный ливень заливал тонкие стёкла, красные цифры мелькали, и Глафира, подойдя к окну, просто стояла и смотрела в тёмную пустоту. Сейчас ей казалось, что уже можно струсить и попытаться как-то покончить с собственной жизнью. На её взгляд, это был лучший выбор, чем тот, который бы привёл её в подвал. И у Глаши сразу же промелькнуло воспоминание, как в склепе голос сказал, что она должна выбрать, чью жизнь отдать, но у неё получилось сбежать. То есть загадка с выходом решалась просто, нужно было перестать жить.

Глафира опустилась на пол, глянула на экран телевизора, подумала, что всегда делала неверные шаги, которые в результате привели её к страшному концу, и сейчас ей никто не может помочь. Зато она может остановить это безумие, и больше из-за неё никто не погибнет. Сейчас ей вспомнилось смеющееся лицо Ильи, его весёлый нрав и глаза, влюблённо смотревшие на неё.

— Вы отпустите Андрея Матвеевича, если я сделаю правильный выбор? — неожиданно для себя спросила Глафира.

Время сразу же сократилось на час и почти моментально отозвался голос:

— Да. Ты готова сдаться?

— Я просто знаю, что нужно делать. Вы остановите эту безумную игру, если я сейчас, — Глафира помолчала, — перестану жить?

Цифры снова поменялись, и теперь до часа икс оставалось всего два часа, но Глафире уже было всё равно. Ей показалось, что уже нет смысла дальше жить с такой раненой душой, как у неё. Для Глаши вдруг в один момент всё стало ясно: у неё просто нет другого выхода, потому что она всё равно теперь не ушла бы из следствия, но и оставаться не было возможности. Это был замкнутый круг, в котором она бы скакала как дрессированная белка, постоянно гонясь за теми, кто в угоду своей больной фантазии и чудовищному эгоизму играет чужими судьбами и решает, кому и когда умереть.

— Ладно, чем быстрее я решусь на это, тем скорее Андрей Матвеевич попадёт в больницу, — пробормотала девушка и громче добавила. — Только помните, вы обещали отвезти его в клинику.

— Безусловно. Ты что, правда собираешься покончить с собой? — насмешливо спросил голос.

— Да. — Глаша увидела, что цифры не убавились. — Вы забыли убрать ещё час моей жизни.

— Нет. Я же задал тебе вопрос. Поэтому в этот раз не засчитывается.

— Офигенные правила. Нужно было написать их на стене, — проговорила Глаша, с трудом вставая с пола.

— Хорошая мысль, я, пожалуй, так и сделаю.

— Уже поздно, мне точно не пригодится, — сказала девушка.

— Ну, кроме тебя, будут и другие, — отозвался голос.

— То есть вы не остановитесь?

Цифры снова пришли в движение, и Глаша поняла, что сейчас очень сглупила, потому что если она за последний час не придумает, как себя удалить из жизни, то она всё равно пойдёт в подвал, а ей этого отчаянно не хотелось.

— Нет, конечно, — фыркнул собеседник, — ещё чего. Это же так весело, играть в людей.

— Понятно.

Глаша зашла за ширму, намочила лежащую здесь тряпку водой, протёрла лоснящееся от пота лицо Андрея и приложила горлышко к его губам.

— Прощайте, — тихо сказала она. — Я хотя бы вас спасу, — на этих словах голос девушки сломался, спазм сдавил горло, и она не смогла больше вымолвить ни звука.

Глаша подошла к стеллажу, света от телевизора было достаточно, чтобы рассмотреть весь подручный материал, но здесь ничего не подходило для финального действия. Глафира начала заметно нервничать, она ещё раз обошла всё помещение, но не было ничего, что можно было бы использовать, а последний час тем временем перешёл на исчисление минут, которые истекали гораздо быстрее. Глашу привлекло движение на экране, она увидела, что в подвал зашёл мужчина и начал проверять расставленное оборудование. У девушки нехорошо сжалось сердце, она бешено обозрела глазами пространство, схватила стул и со всей силы швырнула в окно: так хотя бы можно было себе вскрыть вены, но стёкла оказались противоударными, и запущенная мебель просто разлетелась в щепки. У Глафиры ухало сердце, бешено скакали мысли, а картинка на экране расцветала шумом включаемых пил, жёстко звенели развешиваемые наручники, блестели в свете лампочек клинки раскладываемых ножей.

— Нет, пожалуйста, нет, — шептала девушка, утирая мокрое от льющихся слёз лицо.

Вдруг взгляд Глаши упал на шнур, на котором держалась ветхая тряпочная стенка ширмы, он был достаточно длинный, чтобы сделать из него петлю. Девушка лихорадочно оттащила деревянную конструкцию, содрала заскорузлый от пыли материал, вырвала верёвку из гнезда, где она покоилась и стала оглядываться в поисках места, куда её можно прикрепить.

— У вас осталось тридцать минут, — вдруг проговорил механический женский голос, и к минутам на экране прибавились быстро скачущие секунды.

Глаша металась по комнате с верёвкой в руках, пока наконец не заметила, что стеллаж крепится не только к полу, но и к потолку и верёвку можно было приладить к верхней балке. Проворно забравшись по полкам, она быстро попробовала балку на прочность, спрыгнула вниз и начала думать, как сделать удушающий узел. И сейчас Глаша поняла, что это только в кино и книгах все суицидники как один знают, как это сделать. На практике всё было гораздо сложнее. Кое-как девушка сделала узел, который постоянно соскальзывал, потом намотала его себе на шею и полезла снова на стеллаж, чтобы привязать другой конец верёвки. Зацепившись рукавом за ломаный край полки, она неловко повернулась и рухнула вниз почти с самого верха. Летящий за ней скарб стал падать на неё, задел висящую на стене картину, и полотно больно ударило рамой Глафиру прямо по лицу. И в этот момент у девушки словно наступило прозрение. Она вспомнила, что ещё в квартире Нефёдовой было такое же сочетание: картина с сельским пейзажем, а под ней музыкальный инструмент, и там пряталась дверь. Глаша увидела пугающую цифру двадцать минут, вскочила на ноги и, взяв с пола отломанный кусок стула, стала тыкать в стену. Она отшвырнула барабан, рвала обои и буквально через минуту увидела, что здесь и правда есть небольшая узкая дверь и скотчем даже приклеен ключ. Девушка щёлкнула замком, подцепила косяк двери пальцами, потянула её на себя и увидела, что напротив места, где она стоит, находится выход. На экране оставалось пять минут из отведённого им времени, Глафира на секунду остановилась, потом рванула к кровати, откинула одеяло и, резко посадив Лопатина, положила его здоровую руку себе на шею.

— Вставай, вставай, — кричала она совершенно безвольному телу мужчины. — Я прошу тебя, вставай!

Глафира плакала, кричала, но Андрей был без сознания и даже не мог шевелиться.

— Четыре минуты осталось. Вставай!

Глаша рыдала уже в голос, она билась в истерике, потом вдруг бросила тело мужчины на пол, кинулась за прикреплённой к стеллажу верёвке, непослушными пальцами развязала узел, продела канат под грудью Лопатина и вывела подмышками мужчины.

— Ни хрена мы тебе не достанемся! — победно закричала она и, перекинув верёвку себе на плечо, потащила Лопатина волоком.

Когда ноги Лопатина пересекли границу комнаты, то на экране ещё мелькали последние секунды. Глафира выволокла свою тяжёлую ношу под дождь, увидела открытые ворота и стоящий автомобиль и насколько могла быстро пошла под проливным дождём вперёд. Одежда сразу насквозь промокла, верёвка резала кожу саднящей болью, сердце бешено стучало, а в голове всё ещё стояли последние слова, которые она услышала, когда покидала помещение.

— Милая, ты прекрасна. Жаль, что у меня уже есть любовь. Но ты не волнуйся, я обязательно приду за тобой.

Глаша упрямыми ногами шла по раскисшей почве и, достигнув машины, открыла пассажирскую дверцу и кое-как затолкала Андрея в салон. Быстро оббежав автомобиль, девушка села за руль и, не оглядываясь, провернула зажигание. Торпеда заиграла огнями, топлива и правда оказался полный бак, и Глаша, почти не веря в свою удачу, нажала на тормоз, чтобы переключить передачи. Но в этот момент ей в лицо ударила струя какого-то газа, и девушка, задыхаясь и хватая воздух открытым ртом, потеряла сознание.

Кирилл же перестал видеть это страшное шоу на кадре, в котором Глафира вытащила Лопатина из комнаты. В этот момент картинка погасла и понять, что происходит с Глашей, было невозможно.

В просторном кабинете, где сидели айтишники, сегодня было душно. На полную мощность работала вся аппаратура, в помещение натолкались как сотрудники, так и давшие подписку о неразглашении специалисты из других ведомств. Ребята и раньше устраивали межведомственный мозговой штурм и разбирали какие-нибудь сложные дела с истёкшим сроком давности, но это было сродни соревнованию. Сейчас было не разборок, кто самый крутой хакер: люди сосредоточенно обрабатывали километры информации, смотрели все поступающие сводки, шерстили изображения с камер.

— Нашёл, — вскинув руку вверх, прокричал молодой человек за дальним столиком. — Машина, похожая на искомую, засветилась на камере, когда пересекала переулок.

— Именно пересекала? — крикнул Кирилл.

— Да, я не оговорился. Мы поэтому его отследить не можем. Он точно знает, на каких улицах и в каких дворах нет камер.

Кирилл поставил метку, и она сразу же отобразилась на электронной карте, выведенной на экране проектора.

— Проследи возможный путь без камер, — сказал он молодому сотруднику, заметившему машину Журавлёва. — Да. Слушаю вас, — Кирилл ответил на телефонный звонок.

— Здравствуйте. Фамилия моя Максакин. Капитан дорожно-патрульной службы.

— Что вы хотели?

— Да вот какое дело. Мне сейчас дело нужно оформлять, но барышня твердит, что ваша сотрудница. Она-то явно навеселе, но мужик рядом с ней сильно плохой. Я с патруля возвращался и увидел их на обочине. От бабы алкоголем прёт, а мужик, прямо скажем, бомжеватый. Она говорит, что Глафира Польская, но, может, брешет.

— А ориентировку ты до этого не видел?! — заорал Кирилл.

— Да, видел, поэтому и звоню. Меня дежурный к вам перенаправил.

— Адрес срочно, — он отвлёкся от разговора и крикнул: — Скорую вызывайте.

Выбежав из кабинета, Кирилл на полной скорости нёсся к лифтам, наговаривая Лисицыной по дороге сообщение. Мужчина прыгнул в машину, взревел мотором и понёсся по указанному адресу. Протолкнувшись в незначительной пробке на выезде из города, Кирилл вскоре подлетел к месту, где скопилось несколько полицейских машин и скорая помощь, а перед ними прямо на земле сидела пьяная в дым девушка, орала песни и жеманно отталкивала полицейских, когда те хотели её поднять.

— Это что, и правда Польская, на которую сегодня ориентировка пришла? — удивлённо спросил звонивший постовой у Кирилла.

— Нет, — упавшим голосом сказал мужчина. — Это не она. И мужчина с ней не Лопатин.

У Кирилла зазвонил телефон, и с этого момента нашлось ещё пять Глафир Польских в разных районах города. Причём теперь такие находки сопровождались приездом журналистов, вызванных кем-то неизвестным, и почти сразу в соцсети отправлялись разгромные статьи о работе правоохранительных органов.

В мокром лесу утро бродило призраком рассвета, где-то вдалеке засыпал ночной шторм, изредка порыкивая громовыми раскатами, здесь же просыпались птицы и, чирикая, начинали первую распевку. Девушка, сидящая за рулём, открыла глаза, поморщилась, оглядела забитый комарами, проникшими через приоткрытое окно, салон и почесала искусанную шею. Она покосилась на соседнее пустое сиденье, затем взгляд её упал на торпеду, и Глаша потянула лежащий там лист бумаги.

«Ты молодец! Ты меня удивила! Поэтому тебе достаётся суперприз в виде этой новенькой машины. И даже не вздумай отказываться от подарка, а если я увижу, что ты на ней не ездишь, то мне придётся тебя наказать. Вечно твой друг».

У Глаши задрожали руки, воспоминания выползли из тёмных уголков забитого беспамятством сознания, девушка резко развернулась назад и увидела, что Лопатин лежит на сиденье. Лицо его было почти восковым, из губ вылетали редкие вздохи, и было понятно, что совсем скоро он перестанет дышать. Глафира оглядела чащу леса, в которой стояла машина, увидела сбитые ветки и поняла, что приехали они именно оттуда.

Машина взревела мотором, распугала нежившихся в первых лучиках солнца птиц и ломанулась на выезд. Глаша неслась по всем ухабам, не разбирая дороги и выискивая колею следов, и когда между деревьями показалась серая полоса влажной грунтовки и указатель, девушка прокричала:

— Андрей Матвеевич, вы только держитесь. Я поняла, где мы, здесь больница есть неподалёку.

Глаша вылетела на ровную шоссейную дорогу, выжала из мощного двигателя внедорожника все возможные лошадиные силы и, петляя между машинами, полетела по стрелке указателя к городу. Глафира летела, не отвлекаясь на пугающие сирены несущихся за ней экипажей ДПС, она выломала закрытые задние ворота районной больницы и завизжала тормозами возле приёмного покоя, громко при этом сигналя.

Сонная клиника вмиг проснулась, к машине прибежал заспанный охранник, вывалился медперсонал, из окруживших внедорожник автомобилей дорожной полиции высыпали вооружённые люди, а Глафира, открыв дверь, голосила:

— Носилки, носилки, врача! Он умирает!

И когда на телефон Кирилла снова поступил звонок о том, что с ним хочет поговорить Глафира Польская, тот чуть не послал собеседника, но вдруг услышал возбуждённый Глашин голос:

— Кирилл! Кирилл! Позвони Визгликову, пусть сюда едет. Я его номера телефона не помню. Я Андрея Матвеевича привезла в больницу.

Лисицына сидела в кабинете Соболева, долго катала в руках чашку, хранившую тепло выпитого чая, и слушала негромкую речь профессора.

— Так что, Анечка, — заканчивая свою речь, покачал головой профессор, — всё возможно, но процесс реабилитации будет долгим.

— Спасибо огромное, Владимир Иванович. Вы очень мне поможете. Думаю, после того, что Глафира пережила сегодня ночью, — женщина помолчала, — ей сложно будет выбраться. Мы-то с вами это знаем не понаслышке. Спасибо, что согласились заняться ею.

— Анечка, о чём разговор, нашему знакомству уже много лет. Я ж тебя с первого курса знаю.

— Ещё раз спасибо, — Лисицына пожала профессору руку и встала, — нет, мы с вами с четвёртого курса знакомы. Вы к нам тогда преподавать пришли.

— Да? — лоб мужчина пересекла тонкая морщина, но он сразу же расслабился. — Точно! Ну, значит, мне пора на покой, раз я стал такие вещи путать.

— Нет уж, — Анна улыбнулась, — вы нам очень нужны.

— Всего хорошего, Анечка, и не забывай пить препараты.

Лисицына улыбнулась, встала, накинула плащ и вышла из кабинета. Она старалась не показывать, что торопится. Соблюдая ритм своей обычной походки, женщина прошла по коридорам, преодолела кажущийся бесконечным путь от корпуса к арке выхода, потом нырнула на пассажирское сиденье поджидающего её автомобиля и коротко сказала:

— Поехали, пожалуйста.

Лихорадочно вынув телефон из сумки, Лисицына набрала номер Кирилла и проговорила:

— Кирилл, нужно, не привлекая внимания, достать всю максимально возможную информацию о Владимире Ивановиче Соболеве.

Празднование нового, одна тысяча девятьсот девяносто шестого года срывало студентке первого курса юридического факультета всю стройную линию учёбы. Аню ужасно раздражало, что впереди целая неделя безделья и к тому же придётся ехать вместе с родителями к родственникам в Подмосковье. А ещё сегодня Аня получила особо ценный персональный подарок от преподавательницы, которая её особенно невзлюбила и за глаза называла «выскочкой без будущего», а при личной беседе всегда ласково улыбалась и говорила, что Ане следует сменить профиль образования, потому что, кроме места заштатного юриста, ей ничего не светит.

После последней пары, Маргарита Васильевна через однокурсников передала Ане, что хочет видеть её, и девушка вместо похода с приятелями в кино поплелась на очередной душевный разговор.

— А, Анечка, — тряхнула светлыми прядями волос женщина и поманила девушку к себе, — у меня есть к тебе просьба. Ты же у нас самая передовая студентка, поэтому я прошу тебя сейчас съездить в психиатрическую клинику и взять там для меня кое-какие документы.

Ане сразу показалось, что ей в позвоночник вставили винт и начали медленно закручивать. Девушка необъяснимо боялась безумия, и поход в такое заведение для неё был сродни моральной пытке. Аня, конечно, понимала, что посещение подобного заведения входит в учебную программу, но так как она собиралась быть корпоративным юристом, то надеялась избежать частых посещений дома скорби.

— А почему я? — выдавила она наконец.

— Потому что ты лучшая. А лучшие должны быть первыми везде. Так что, пожалуйста, сегодня измени свои планы на вечер, — хохотнула женщина, недавно прознавшая об Аниной фобии.

Выйдя в коридор, Аня прижалась спиной к стене и долго водила невидящим взглядом по расписанию, висевшему напротив. Сейчас девушке показалось, что Маргарита права и нечего ей делать с такой нервной системой в юриспруденции.

— Привет, звезда моих очей, — почти возле самого уха послышался медовый бархатный голос, и Аня увидела стоящего возле неё Артура.

Как всегда, одетый с шиком, рослый, спортивный парень смотрел на Анну с хитрым прищуром. В этот момент открылась дверь аудитории и оттуда, блестя улыбкой, выплыла Маргарита. Она лукаво глянула на молодого человека, потом перевела потухший взгляд на Аню и молча удалилась.

— Ревнует, — хохотнул Артур и глянул на девушку. — Ты чего такая смурная?

— Потому что теперь я поняла, почему она меня травит. Знаешь, несложно решить уравнение, когда есть исходные данные. А я всё понять не могу, почему она на меня зверем смотрит? — Аня всплеснула руками. — Теперь всё встало на свои места. А ты не пытался ей сказать, что ты мой двоюродный брат?

— Нет, а зачем? А как она тогда будет мне ставить отличные оценки? — рассмеялся молодой человек. — А так я могу тобой пользоваться без последствий, разыгрывая перед ней ухаживания.

— Тогда я сама скажу, — твёрдо сказала Аня и поспешила по коридору.

— Энн, ты куда? Предки ждут на семейный ужин.

— В психушку! — зло сказала Аня и покинула стены университета.

Девушка не знала, в какой момент она стала бояться психического расстройства, но сейчас совершенно чётко осознавала, что ей страшно не самой заболеть душевной болезнью, а что она сторонится людей, не владеющих собой. И сейчас ей предстояло преодолеть свои фобии и пойти в агрегатор безумия.

За подобными размышлениями Аня вышла из стен университета, перебежала оживлённую, закутанную в ленты снегопада улицу и скоро направилась к метро. Всё вокруг дышало предстоящим праздником: гирлянды подмигивали разноцветными огнями, люди радовали улыбками, а повсюду встречающиеся Деды Морозы со Снегурочками веселили. И когда Аня наконец добралась до клиники, ей уже было не так тяжело переступать порог этого здания.

— Здравствуйте, меня зовут Анна Лисицына, я по заданию преподавателя, — сказала девушка и протянула в маленькое окошко на проходной бумажку. — Подскажите, как пройти к этому корпусу?

Пожилой мужчина, чьё чаепитие прервала Анна, сердито блеснул глазами, нацепил очки, дужки которых были перемотаны скотчем, и, почесав бровь, бегло прочёл записку.

— А на часы ваши преподаватели смотрели? — проворчал он. — Ладно, иди. Выйди во двор и иди по тропинке, потом повернёшь налево, второй корпус. Только поторопись, через полчаса все разойдутся уже.

— Спасибо! — крикнула Анна, выбегая в освещённый фонарями двор.

— Тьфу ты, — нахмурился старик, — да не налево, а направо, — но Аня была уже далеко. — Ладно, разберётся, — вахтёр махнул рукой и, потрогав чашку, снова погрузил кипятильник в едва остывшую воду. — Чай опять ледяной.

Аня удивилась, что он отправил её не к новым корпусам, где были таблички административных органов, а в другую сторону, где в темноте прятались старые здания. Пройдя до указанного места, девушка увидела в конце одного из них открытую дверь и скользнула внутрь. Остановившись в длинном обшарпанном коридоре, Аня повертела головой, но так и не поняла, куда идти, потом прислушалась и поспешила в ту сторону, где кто-то разговаривал.

— Ты сегодня молодец, — тихо вторил спокойный мужской голос. — Ты просто справляешься на отлично.

Аня резко открыла дверь, заскочила в следующее помещение и остановилась, несколько смущённая увиденным. Перед ней стоял мужчина, одетый в добротное пальто, в вязаной шапочке и тёмных брюках, а рядом с ним находился молодой парнишка лет пятнадцати с приятным лицом, но абсолютно безвольным взглядом. Но самое странное было то, что на молодого мужчину была надета шлейка, а поводок, прикреплённый к ней, мужчина крепко держал в руке.

— Простите, — сказала Аня, чтобы прервать неловкое молчание, — я искала архив.

Парнишка вдруг перестал пялиться на стену, перевёл взгляд на Анну и как-то странно раздвинул губы, словно пытаясь улыбнуться. Мужчина, который собирался ответить, осёкся и просто наблюдал за происходящим, а Ане стало сильно не по себе. У мальчика появился блеск в глазах, он начал потихоньку к ней приближаться, разглядывать, наклоняя голову с бока на бок, потом словно принюхался, и в этот момент Аня не выдержала и, смешавшись, наигранно бодро сказала:

— Ну что ж, по-моему, я ошиблась. Пойду!

Звук Аниного голоса вдруг спровоцировал в мальчишке интерес, он подскочил, схватил девушку за руки и стал приподнимать верхнюю губу, смотря Ане в глаза. Пытаясь унять охвативший её панический страх, Аня стала отступать, вырываться, а когда смогла стряхнуть холодные ладони парня, рванула обратно из здания.

Закончив свой рассказ, Анна Михайловна отошла от окна и присела за стол.

— А что, мужик стоял и смотрел? — спросил Погорелов.

— Мужик, — повторила за ним Лисицына, — всё это время внимательно наблюдал за тем, что делает мальчик. И мужиком этим был Соболев Владимир Иванович. Именно поэтому он сказал, что знает меня с первого курса. Он прекрасно меня помнил, а вот я забыла.

— И что ты думаешь?

— Пока ничего, но то, что он никогда об этом не вспоминал в наших беседах, наводит меня на размышления. Если бы он забыл про этот случай, так же как и я, а потом мы как-нибудь оба в разговоре вспомнили, это было бы абсолютно нормально. Но он меня помнил! И никогда об этом не говорил. А когда ошибся, в глазах было краткое, буквально на миг, замешательство.

— А брат твой где? — вдруг спросил Визгликов.

— Не знаю. В аду, наверное, в карты пытается выиграть свою душу, — отрезала Лисицына.

— Не понял.

— На своём кабинете моему брату нужно повесить не табличку «Адвокат по уголовным делам», а баннер с надписью: «Все насильники, извращенцы, педофилы и остальная нежить, если у вас есть много денег, то я буду вас с радостью защищать».

— О как, — крякнул Погорелов. — Ну такое…

— Короче, — сказала Лисицына, — может, это мои додумки или, возможно, Соболев что-то знает.

Лисицына молча вошла в кабинет психиатра, остановилась на пороге и дождалась, пока Соболев закончит строчить ровные буквы в истории болезни.

— Странно, я думала, что все карты теперь заполняются через компьютер.

— Здравствуй, Анечка, — Соболев вскинул на неё глаза, — я по старинке пишу, когда помогаю коллегам. Они уже потом сами разбираются, а рукописное заполнение — это, как сейчас модно говорить, моя медитация, — мужчина посмотрел на часы. — Ты что-то хотела, мы вроде бы на сегодня не договаривались.

— Да, я хотела. И я вам советую отменить все встречи, — сказала Лисицына, присаживаясь напротив.

— Да я уже понял, — он пожал плечами, — просто сработало необъяснимое: человеческая эмоция, надежда.

— Надежда — это не чувство? — спросила Анна.

— Нет. Чувство по своей структуре длительно, а эмоция — кратковременное ощущение, если выражаться простыми словами.

Лисицына покивала и молча уставилась на Владимира Ивановича. Она хорошо видела его подрагивающее правое веко, тёмную радужку глаз, лёгкую судорогу на переносице, и бледный завиток застаревшего тонкого шрама на лбу.

— Аня, твой побег тогда перевернул моё представление, как психиатра, о работе мозга. Пойми, ты дала ему динамику, ты дала ему жизнь. Работа его мозга включилась в тот момент.

В голове Лисицыной сместилась картинка, она в один миг перестала понимать, о чём идёт речь, но усилием воли оставалась спокойной, потому что сейчас, сама того не ожидая, переиграла Соболева. И вскоре они поймут, что он знает.

— Аня, он до этого момента скучающе решал многоуровневые цепочки уравнений. И совсем не жил, он был абсолютно безучастным, ни тени эмоции, чувства, ощущения. И потом вдруг в одночасье этот ценный мозг проснулся и стал жить! У него появилась цель, — глаза Соболева стали светиться, речь стала несколько сбивчивой и возбуждённой, — он долгие годы готовил для тебя представление. Ему хотелось поразить тебя, увлечь в свою игру.

— Владимир Иванович, я думаю, вы сказали достаточно, чтобы теперь пояснить, о чём речь, — твёрдо сказала Анна, окончательно запутавшись в восторженных речах психиатра.

Соболев на секунду осёкся, потом лицо его дрогнуло, и он, покачав головой, рассмеялся:

— Теперь я понимаю, почему мой мальчик выбрал именно тебя. Удивительно! Будучи ещё в нежном возрасте, он разглядел твою уникальность.

— Давайте проясним, про какого мальчика сейчас идёт речь? — спросила Лисицына.

— Про моего сына. Он тебя увидел в первую нашу с тобой встречу, когда ты, как я понял, заблудилась. Но, видимо, это была встреча, посланная свыше, — Соболев улыбнулся.

— Как интересно, — пробормотала Анна, напряжённо выискивая хоть какой-то смысл в словах собеседника.

— Я был молодым учёным, но подо мной не было династии с именем, а мне нужно было хоть на чём-то базироваться. А Зиночка работала у нас в больнице, — он нахмурился, вспоминая нечто далёкое, — процедурной медсестрой. Юная, большеглазая красотка, влюблённая в меня по уши, — Соболев откинулся на спинку кресла. — Был грех, Анечка, был. Ну а что, я из больницы не вылезал сутками, — мужчина открыл ящик стола, достал оттуда кейс с таблетками и положил его на стол. — Случился у нас с Зиночкой роман, и девочка забеременела. Признаюсь, я струсил, повёл себя некрасиво, — Владимир Иванович замолчал, налил из сверкающего гранями графина воды в стакан и продолжил: — Но потом я вдруг понял, что это мой шанс вырастить сверхчеловека.

— Что сделать? — невольно спросила Лисицына, не ожидающая такого развития событий.

— Прости, Анечка. Пилюли по расписанию, — Соболев заглотил целую горсть разных таблеток, — иначе может приступ случиться. Так вот, я вернулся к Зиночке и сделал ей особое предложение. Я согласился содержать её и ребёнка, и она при этом могла уйти с низкооплачиваемой работы, если согласится на процедуры. Я ей не стал разъяснять назначения, просто сказал, что это полезно для ребёнка. Ну а Зиночка была недалёкого ума, и её в принципе устраивало такое положение вещей. И когда ребёнок развивался ещё в чреве матери, я стал стимулировать его мозговую деятельность, — Соболев немного растянул узкий ворот рубашки и продолжил. — Уже в раннем детстве я понял, что у меня всё получилось: он был уникальным ребёнком. Читать он научился в два года. Читать, Аня! Причём бегло. Он легко складывал в уме, умножал, а дальше был просто восторг, — лицо мужчины вдруг помрачнело. — Ну а потом его безумная мать, не посоветовавшись со мной, начала водить его в какие-то кружки. Да, он был особенным ребёнком, очень развитым, но отстранённым, и какой-то недоучка сказал, что моему мальчику не хватает социализации. А для него это было слишком, и он замкнулся в себе. Так шёл год за годом, с каждым днём всё становилось только хуже, он уходил в свою внутреннюю реальность, и ему только там было интересно. На момент встречи с тобой он даже перестал разговаривать.

— Вы хотите сказать, что тот мальчик на шлейке был вашим сыном?

— Да. Я ведь думал, ты всё вспомнила и поняла, — лицо Соболева подёрнулось красными пятнами, и он закашлялся. — Но, видимо, всё-таки старость берёт своё, не рассмотрел.

— Я не очень улавливаю, при чём здесь я? — спросила Лисицына. — И дело, с которым я к вам пришла.

— Аня, твой побег тогда дал моему мальчику импульс, чтобы выплыть из клетки внутреннего мира, куда он погружался. Ты стала его восторгом, эмоцией, он буквально выбежал за тобой из омута своих иллюзий. Он буквально за пять лет выполз из болота внутренних переживаний и стал жить.

Анна Михайловна старалась не подавать вида, но ей становилось не по себе. Когда в памяти всплыла та встреча, она снова увидела лицо мальчика и поняла, что её напугало. Наверное, в тот момент произошёл перелом в её сознании, и Анна перестала бояться безумия, поняв, что страшно не помешательство, а его носитель.

— Прости, то, что он пытал тебя, был акт соития с тобой. По-другому он не смог бы получить свою высшую награду. Аня, ты для него загадка, ты выжила и снова вышла на тропу. Понимаешь?! Он специально всех вас подобрал, он сплёл эту сеть и сделал так, чтобы тебе стало интересно, и ты выплыла из того болота страха, куда он тебя загнал, — голос Соболева стал чуть тише. — Конечно, вылезла побочка, он стал изощрённо агрессивен, но разве это не стоит такого прорыва? И необходимую для работы мозга и жизнедеятельности эмоцию и чувства ему даёт только выстраивание долгих и запутанных схем. Он долго учился, присматривался к тебе, а потом, когда понял, что готов, сделал всё для вовлечения тебя в игру.

— Что вы хотите сказать? — у Анны нехорошо закололо сердце. — Человек, которого мы ищем, это ваш сын?

— Да, Аня.

— Где он?

— Аня, я теперь даже не знаю, как он выглядит, — обречённо сказал психиатр. — Он много раз делал пластику. Он меняет лица.

— Да где он деньги-то на всё это берёт?

— Ты думаешь, для такого мозга это проблема? Он играет на бирже, чувствует колебание валютного рынка. У него есть недвижимость, он рантье.

— Владимир Иванович, вы вообще осознаёте, что происходит? — вкрадчиво спросила Лисицына, на которую сейчас буквально обрушилась эта информация.

— Он свёл вас со Стасом. В нормальной жизни вы бы никогда не проявили друг к другу чувств, вы абсолютно разные, но сейчас вы очень похожи. Вы ранены этой жизнью. Он дал вам выдох. Он дал вам пространство безопасности, дал островок спокойствия, когда вы друг с другом, — бормотал Соболев, не отвечая на её вопрос.

— Что вы хотите сказать?

— Нет-нет, он, конечно, не связывал эту сеть от убийства дочери Визгликова. Но я думаю, что у него не складывался пазл, а резонансное дело с этим убийством как раз было нужно для полной картины. Аня, он творец, он пишет сценарий, ищет своих героев, потом собирает конструкцию, проигрывает моменты… Он как демиург строит свою Вселенную.

— Владимир, вы безумны. Чем вы восхищаетесь?

— Своим творением, Аня. Я, как родитель и как учёный, смог создать совершенство.

— То есть получается, что он и вас пытал? — щека женщины нервно дёрнулась, и в память стали колоть всплывающие воспоминания, наполненные криками, ужасом и долгой, мучительной болью.

— Это выражение его чувств. Он был мне благодарен. Он не знал, как ещё выразить восторг, он сказал спасибо, как сумел.

— Вы совсем не осознаёте масштаба трагедии? Вы понимаете, сколько женщин он замучил? Скольких мужчин пытал? Вы создали чудовище. И покрывали его.

— Нет, я создал уникальный объект. Я написал по этой теме уже десяток работ, и теперь, когда я уже не могу дальше хранить эту тайну, после моей смерти их опубликуют. Учёный мир просто будет трепетать.

— А вы не боитесь, что вас просто осудят ваши же коллеги? — спросила Лисицына, чувствуя, как у неё просто исчезают все силы.

— Анечка, — он улыбнулся, — мои коллеги в разных областях науки загубили такое количество живых организмов, что мой эксперимент просто будет казаться невинным.

— Ладно, это уже демагогия. Вы можете хоть как-то помочь найти его?

— Аня, я не буду этого делать. Для моего мальчика это просто любовные отношения с тобой. А как отец может лезть в личную жизнь сына? Нет, милая, — Соболев стал часто дышать, потом стал тереть ладони друг о друга и произнёс. — Думал, умирать будет легко, ан нет, тянется людская душонка к жизни, цепляется.

— Да чтоб тебя, — Лисицына только сейчас осознала, что произошло. Женщина подскочила, выбежала в коридор и крикнула: — Стас, срочно нужны медики. Он отравился таблетками.

Вернувшись, она увидела, что Соболев бледной тенью оседает в своём кресле, руки мужчины плетьми повисли с двух сторон, ноги разъехались, нижняя челюсть чуть отвисла.

— Владимир Иванович, очнитесь…

Анна теребила мужчину, пыталась растирать ему руки, цеплялась за него, когда прибежали медики, а Визгликов пытался оттащить её от затухающего тела психиатра. Наконец Стас вытащил её в коридор, схватил с подоконника графин с зеленоватой водой, предназначенной для полива цветов, и выплеснул жидкость в раскрасневшееся лицо женщины. Анна почти сразу затихла. Она стояла и смотрела невидящим взглядом в стену, с мокрых волос срывались капли и оседали на тонкой блузке некрасивыми разводами.

— Пойдём-ка присядем, — сказал Визгликов и мягко взял её за руку.

Лисицына послушно пошла за ним, опустилась на мягкое кресло, приняла стакан воды, но взгляд её продолжал блуждать в пространстве. Анне казалось, что она тонет, медленно погружается в кипящий котёл воспоминаний, в котором теперь никогда не найдёт выход из этого лабиринта страха. Визгликов пытался уловить хоть какой-то намёк, что Анна его слышит, но всё было бесполезно.

— Простите, — Стас услышал за своей спиной тихий женский голос. — Меня зовут Алевтина Николаевна, я главный врач больницы. Я в некотором шоке от произошедшего.

— Да мы, знаете ли, тоже, — Визгликов поднялся с кресла и отошёл от Анны на несколько шагов.

— Что с ней? — невысокая тёмненькая женщина быстро нацепила очки и приблизилась к Анне Михайловне. — Вы слышите меня? — она стрельнула глазами на Стаса и коротко скомандовала: — Быстро ко мне пришлите медсестру из кабинета Соболева.

— Что с ней?

— Быстрее! Потом побеседуем, — резко сказала женщина и, присев рядом с Анной, мягко взяла её за запястье. — Ей нужна помощь.

Латунин приоткрыл дрожащие веки, оглядел мутное пятно палаты, почувствовал острый приступ тошноты и выдирающую горло сухость. Мужчина проморгался, поскрёб языком потрескавшиеся губы и тихо просипел:

— Есть кто?

— Здесь я, здесь.

Воздух вокруг расцвёл сладкими ароматами Надиных духов, и перед собой Роман увидел нечёткий овал лица девушки.

— Пить.

— Сейчас, — на секунду Надя исчезла, но потом появилась вновь, и на губы мужчины легла долгожданная прохлада воды. — Прости, но только губы могу смочить.

— Что случилось?

— Вы с Журавлёвым попали в аварию.

Латунин резко замолчал, на задворках памяти заплясали яркие картинки, и он с трудом проговорил:

— Журавлёв жив?

— Давай потом…

— Надя, я сейчас отключусь, — Роман чувствовал, что откуда-то с середины тела ползёт слабость.

— Нет. Он погиб, — тихо уронила девушка.

— Наклонись ко мне, — замирающим шёпотом сказал Латунин и прежде чем провалиться в новую волну беспамятства, шепнул девушке несколько слов.

Спустя час Надя приехала на своё рабочее место. Девушка прошла в кабинет Нинель Павловны и, плотно прикрыв за собой дверь, спросила:

— Вы Журавлёва осматривали?

— Да.

— Что там? — напряжённо спросила Надя.

— Надя, ёперный театр, труп там после ДТП! — вспылила Нинель Павловна.

— Я хочу провести повторный осмотр вместе с вами, — упрямо проговорила девушка.

Заведующая моргом вскинула на неё глаза, несколько секунд смотрела на девушку, но видя непривычную непреклонность, сняла очки и тяжело встала со стула.

— Ну пошли, раз тебе так приспичило.

Подкатив тележку с телом Журавлёва под яркий свет лампы, Нинель Павловна откинула простыню и воззрилась на Надю.

— Что ищем?

— Сейчас, — девушка, натянув перчатки, стала быстро осматривать верхнюю часть туловища, потом сбегала в соседнее помещение, включила в розетку машинку для бритья и стала полосами снимать с головы Марка волосы. Затем вдруг остановилась и, подняв глаза на коллегу, пальцем показала на след от инъекции.

Нинель Павловна некоторое время рассматривала место прокола, потом вздохнула, подкатила столик с инструментами и сказала:

— Позвони Визгликову, скажи, чтобы приехал.

Когда Погорелов вошёл в их прежний кабинет в управлении, то увидел Визгликова лежащим на рабочем столе.

— Это какая-то новая корпоративная этика? — спросил он.

— Да.

— Ну чего-то не очень удобно работать, наверное.

— А зачем? — спросил Стас. — Да и почти уже некому работать. У нас не работа, а такая игра на выбывание.

— А чего ты сразу не сказал? Я бы не мотался полдня, чтобы разузнать всё про машину, которую Глаше презентовали, — зевнул Погорелов.

— Чё узнал? — равнодушным тоном спросил Визгликов, глядя в потолок.

— Приобрели её в Купчино. Машина новьё, брали с салона, бабло поступило от некого Бородулина А. В., — сказал Погорелов, заглядывая в бумажки. — Разыскал, поехал, допросил с пристрастием, — усиливая тоном конец предложения, сказал оперативник. — Короче, ему нужна была услуга, он готов был дать взятку. Ему сказали, где и какую машину купить и на чьё имя записать.

— Услугу получил?

— Да. В полном объёме. Сейчас сидит в допроске, пишет признание.

Визгликов резко сел на столе и посмотрел на Сергея.

— А от кого услуга нужна была?

— Ему нужно было согласование на строительство, и там требовались три финальные подписи, — сказал Сергей, — а так как мужичок невысокого полёта и не особо оборотистый, он потыркался, поспрашивал, но, к его сожалению, не нашёл нужных людей, кто бы свёл с этими товарищами. А однажды вечером поступил звонок и ему предложили помощь. Как только он купил машину, услуга была оказана сразу.

— Отлично. Теперь нужны те, кто должен был согласовать незаконное строительство.

— Не совсем. Там на самом деле всё не так уж страшно, вопиющих нарушений нет. Но если идти без поклона и презента, то точно мимо или долго, — покривился Погорелов.

— Хорошо, пусть напишет, к кому он собирался идти с поклонами.

— Как Андрюха? — тихо спросил Погорелов.

— В реанимации. Там мать и жена его, — проговорил Стас. — Лисицына, кстати, тоже в больнице. У неё нервный срыв. Латунин еле-еле приходит в себя.

— Ну такое… — протянул Погорелов.

— Что за выражение дебильное? Где ты подхватил-то?! — нервно сказал Стас и слез со стола. — Нажраться нужно, а то у меня нервы к чёрту лопнут.

— Я за, — от двери вдруг послышался тихий голос Глафиры.

— Привет, — Визгликов смотрел на девушку и не мог уловить, что произошло. Но что-то явно поменялось то ли в лице, то ли в манере поведения. Ушло в прошлое что-то незримое, чистое, детское. И свободное место сразу же заняла боль, которая сейчас читалась в каждом движении, повороте головы, слове.

— Как ты? — спросил Стас.

— Нормально, — сказала Глаша и вздохнула. — Ну что? Имеем мы право сегодня на свободный вечер?

— Мне кажется, вполне, — пожал плечами Погорелов.

— Ну вот и прекрасно. Я тогда доеду до мамы, а то она меня ещё не видела, потом договоримся, где встретиться.

Наверное, сейчас было самое время для обычного язвительного замечания, но Стас лишь покивал и, глянув на часы, сказал:

— Давайте к восьми в том кабаке, где Глаша проставлялась за первый рабочий день, — Стас взглянул на телефон и ответил спустя несколько звонков. — Да, Нинель Павловна. Понял. Еду.

С того момента, как Глафира подлетела к больнице, прошло не так много времени, но ей казалось, что прошла вечность. Она словно перешла русло прежней жизни и теперь обретала новую себя. И хотя агония страха всё ещё билась на задворках сознания, а свежие раны памяти постоянно тёрлись рваными краями и причиняли боль, Глаша поняла, что у неё есть два варианта на выбор. Либо она просто сойдёт с ума, либо примет ситуацию и постарается выжать из неё максимум пользы для себя и для дела.

— Алё, мама, это я, — набрав полные лёгкие воздуха, сказала девушка, позвонив матери.

— Глаша, Глаша, Воробушек. Мне позвонили несколько часов назад, сказали, что ты нашлась. Что произошло? — в телефоне послышался крик матери.

— Ты где? Я сейчас приеду.

— Я на нашей квартире. Я жду тебя.

Глафира повесила трубку, подошла к сверкающему новизной боку автомобиля, нажала на пульт, и через минуту уже ехала в сторону отчего дома.

— Ой, и откуда же такая роскошь? — услышала Глафира голоса за своей спиной, когда припарковалась на улице и подходила к арке.

Девушка оглянулась, увидела кочующую стайку старушек, которые сейчас покинули насиженные места возле парадной и мигрировали в магазин.

— Любовник подарил, — устало выдохнула Глаша и без дальнейших разговоров просто скользнула в прохладную тень арочного проёма.

Девушка поднялась по лестнице, коротко глянула наверх, туда, где находилась квартира Нефёдовых, стоявшая до сих пор опечатанной, и позвонила в свою дверь.

— Глаша, ты с ума сошла? — мама с порога начала плакать. — Ну как так можно? Я уже всё передумала.

— Мам, прости. Я своё уже от Лисицыной получила. У меня телефон разрядился, а Латунин, — девушка мысленно извинилась перед опером, — забыл ей сказать, что я в область поехала статистку по кражам снимать, — несла какую-то околесицу девушка.

— Но в квартире погром?! В квартире была кровь.

— Мам, я время перепутала, когда электричка должна прийти, заторопилась, сорвала занавеску. Порезалась, — тараторила девушка, заваливая заплаканную женщину мелкими подробностями. — Прости!

— Глаша, всё. Я просто настаиваю, чтобы ты уехала со мной. Это невыносимо! Ты даже не представляешь, что я пережила за эту ночь. Ты с этой работой перестала быть нормальным человеком, ты потеряла грань ответственности и стала безоглядно эгоистичной.

— Мам, — каждое последующее слово давалось с новой болью, но девушка прекрасно понимала, что родительская опека должна приобрести удалённый характер, — я тебе уже говорила, что никуда не поеду, и давай поставим точку в этом разговоре.

— Как же быстро ты меня удалила из своей жизни. Точно так же, как когда переехала в Москву.

— Мама, тогда ты была не против даже переехать ко мне туда, — тихо проговорила Глаша. — И сейчас подменяешь понятия. Короче, я и правда очень занята по работе и поэтому не буду пускаться в долгие душевные разговоры. Пожалуйста, прими ситуацию такой, какая она есть, — проговорила Глафира. — Когда ты уезжаешь?

— Послезавтра, у меня образовались неотложные дела. Сегодня ночевать буду у бабушки.

— Тогда позволь мне поспать несколько часов, а потом я тебя отвезу.

— На чём? — спросила мать.

— На машине. Премировали меня за хорошую работу.

Глафира окунулась в пахнувшее свежестью постельное бельё, прикрыла глаза и просто заснула.

День выдался ветреным, и природа явно не знала, на каком настроении сегодня остановиться: сначала по небу пробежало стадо тучек и вроде как брызнул дождь, потом показалось яркое солнце, а вскоре и вовсе объявили, что ближе к вечеру будет штормовое предупреждение.

Погорелов, обжигаясь дрянным кофе, перехваченным в киоске, сонно потирал глаза и клял на чём свет стоит Визгликова и Польскую, которые так и не явились вчера к месту сбора, и Сергею пришлось одному решать оперативную задачу по расслаблению в баре. А сегодня с самого утра у него разрывалась голова и телефон, потому что попеременно звонили то Визгликов, то мама, у которой отвалились недавно приклеенные обои, то соседи, потому что Погорелов вчера заснул перед орущим телевизором, и люди не могли полночи уснуть.

Остановившись перед розоватым зданием станции скорой помощи, Сергей поискал глазами урну, выбросил туда бумажный стаканчик и, сунув на входе в лицо охраннику удостоверение, хрипло спросил:

— А где мне найти, — он на секунду задумался, вспоминая номер бригады, выезжавшей к месту дорожного происшествия, в котором погиб Журавлёв, — там у фельдшера такая фамилия смешная, — Погорелов поцыкал языком, вопросительно глядя на суровое лицо мужчины.

— Чихалка Анатолий Петрович? — поджав губы, вопросительно проговорил мужчина. — Но он прямо звереет, если даже улыбнуться при произношении, — подмигнул он Погорелову и открыл турникет. — Третья дверь дальше по коридору.

— Информирован, значит, вооружён, — благодарно покивал Погорелов и направился к указанному месту. — Можно? — Сергей постучал по новенькому полотну двери, которое сразу же открылось, и из помещения быстро вышли несколько мужчин в униформе.

— Что вы хотели? — приостановился один из них.

— Мне Анатолий Петрович нужен, — Погорелов решил не заострять внимание на фамилии, так как был не в самом лучшем расположении духа и мог сорваться, если бы ему нахамили.

— Я! — отозвался собеседник и побежал дальше оглядываясь. — Мы торопимся на вызов.

Погорелов тяжело вздохнул и посеменил рядом.

— Мужики, я тоже на службе, совсем не улыбается вас здесь ждать. Может, я с вами? Несколько вопросов задам, и всё. Котелок с утра совсем не варит.

— Понимаю, — усмехнулся Чихалка и треснул себя пальцами по шее, — усугубил?

— Было дело, устал как собака, — не стал отпираться Погорелов.

— Ладно, пошли в машину, я тебе витаминки заодно вколю, будешь как новенький.

Погрузившись в машину, Погорелов устроился в кресле, где обычно едут сопровождающие, и воззрился на Чихалку, ловко набирающего в шприц растворы из разных ампул.

— Вы же выезжали на место ДТП, на трассу несколько дней назад.

— Ох, куда мы только не выезжали, — доктор покачал головой. — Что там было-то?

— Возле АЗС машина в кювет ушла, — Погорелов назвал трассу и опасливо покосился на остриё иглы.

— Заголяйся, — скомандовал доктор.

— В смысле руку?

— В смысле жопу, — широко усмехнулся Чихалка.

Сергей неловко повернулся и стал расстёгивать ремень.

— Больно, наверное?

— Слушай, у нас для капризных пациентов есть особые приспособления, — засмеялся мужчина, — ты ж опер. Так что не бзди. А насчёт аварии той, — он быстро вогнал иглу, нажал на поршень и проговорил, — всё, облачайся. Насчёт ДТП, ну а что там? Всё как обычно. Один, помню, сразу был груз двести, второй триста.

— Второй что? — нахмурился Погорелов.

— Не служил, что ли? — удивился врач.

— Нет. На сборах был. У нас в институте военная кафедра была. — Погорелов уселся обратно на кресло и почувствовал, как организм внутри словно расцветает.

— Короче, раненый один был. Еле довезли.

— Этот мой коллега. А погибший, Марк Журавлёв, тоже оперативником был, — Сергей помолчал. — Ничего необычного не было?

— Да вроде нет, — раскладывая всё на свои места в укладке, сказал доктор, — позвонили, мы как раз недалеко находились, подъехали быстро. Дэпээсники минут через десять после нас примчали. Я Славычу тогда, водиле нашему, сказал, чтобы он их предупредил, что один погиб, а со вторым мы помчали, не было времени разговоры разговаривать.

— Понятно, — Сергей задумался. — Что ж, спасибо, — Сергей вздохнул, — огромное спасибо, что Ромку спасли.

— Да чего там, — Чихалка глянул в сторону кабины. — О, скоро уже за город выкатимся. Ты с нами или тебя здесь?

— Не-не, если можно, где-нибудь у метро остановите.

— Ладушки, — мужчина сел на место и взглянул на Погорелова. — В принципе, если б тот доктор вашего не зафиксировал, может, и не довезли бы.

— Какой доктор? — не понял Сергей.

— Там нам навстречу стоматолог какой-то поднимался. Он сказал, что стоматолог. Говорит, одного зафиксировал, а второй на глушняк. Потом сказал, что торопится, и уехал.

Погорелов задумался, покивал и, увидев знакомые места, проговорил:

— Вы же сейчас в том же направлении катитесь?

— Ну да.

— Подкиньте меня до той заправки, пожалуйста.

Несколько позже, выйдя на свежепролитый коротким дождём асфальт, Погорелов попрощался, но потом придержал дверь и спросил:

— Слушай, а правда, откуда фамилия такая, Чихалка?

Взгляд мужчины мгновенно потемнел, он зло глянул на Погорелова, рявкнул: «Пошёл на хрен!», — и захлопнул перед носом оперативника дверь.

Погорелов, почёсывая затылок, стоял и смотрел, как бодро по дороге уезжает машина скорой помощи, и внутри оседал неприятный стыдливый осадок.

Когда Глафира открыла глаза, солнце уже вовсю умывало окна, деревья приветствовали её, покачивая ветками, а в квартире была густая нерушимая тишина. Глянув на телефон, девушка не поверила своим глазам: было одиннадцать утра, а это значило, что мама уехала ещё вчера, а Погорелов с Визгликовым снимали стресс в баре без неё. Девушка спустила ноги с кровати, поёрзала голыми пятками по тёплому полу и, откинув одеяло, пошла на кухню. Идеальная чистота, завтрак, накрытый салфеткой, банка растворимого кофе и краткая записка:

«Молоко в холодильнике, не забудь потом выключить. Сегодня придёт агент, заправь свою кровать. Мама».

Глафиру резанула сухость текста, но она сама выставила такие условия, и теперь нужно было радоваться, что мама наконец уедет и будет в безопасности. Глаша пошла в ванную комнату, глянула на себя в зеркало, аккуратно провела пальцами по синим кругам под глазами, оттянула кожу век, потом кинула взгляд на свою шею и почему-то чётко увидела там след от верёвки. В этот момент нервный узел развязался, девушка быстро включила воду и заскочила под душ, чтобы вода смогла заглушить рвущиеся наружу рыдания и крики.

Кое-как собрав себя в кучу, Глафира вышла из душа, наскоро перекусила и, натянув оставленные мамой чистые джинсы и лёгкий свитер, вышла из дома, приветливо помахав знакомому дворнику, который, оперевшись на метлу, смотрел на неё. Пройдя под аркой, она остановилась в тени и долго смотрела на свой «подарок», которым её обязали пользоваться. Глафира прекрасно осознавала, что она будет это делать в первую очередь из страха, потому что ни за что на свете она не хотела бы вернуться в ту комнату, а тем более попасть в тот подвал.

Поискав в сумке ключи, девушка подошла к внедорожнику, оглядела странный зелёный с отливом цвет и села в обитый светлой кожей салон. Она покосилась на заднее сиденье, живо представила там Лопатина-старшего и подумала, что похитивший их всё-таки выполнил своё обещание, хотя положительных качеств ему это не добавляло. Глаша ещё долго сидела, уставившись в одну точку, провожала взглядом спешащих по своим делам людей, и в эту самую минуту её работа показалась девушке самой важной на земле.

«Человечество ведёт себя как неразумное дитя, всё время рискует собой, бросает в яму гибели и ничего не видит вокруг. В принципе, любой может стать жертвой», — думала про себя Глаша.

Вдруг дверь со стороны пассажирского сиденья распахнулась, в машину проворно залез Визгликов, повозился в кресле и, удобно устроившись, воззрился на ошарашенную Глафиру.

— Что, думаешь, как спасти мир?

— А вы откуда узнали? — Глаша помотала головой. — А вы что здесь делаете? Откуда вообще?

— Глаша, ты нереально тупая, — Стас закрыл лицо руками. — Я живу в соседнем доме. Твоё вчерашнее шоу, как ты Андрюху в больницу доставила, разве что по федеральным каналам не показали, — Визгликов сложил ладони вместе и поднял глаза к потолку. — Я мечтаю, что из тебя сделают мем, и тогда я буду жёстко тебя стебать. Вот поэтому я знаю, какая у тебя теперь машина. Ну а так как мне сейчас нужно в больницу, я подумал, что ты меня подвезёшь, — и, немного помолчав, Визгликов добавил: — А про «спасти мир» просто угадал.

— Вам совсем меня не жалко? — вдруг спросила Глаша, глядя перед собой.

— Нет. Если я буду тебя жалеть, то ты сдохнешь. Если бы я мог выпереть тебя из следствия, то уже давно бы сделал это, но ты как герпес, постоянно возвращаешься.

— Всё! — Глаша всплеснула руками. — Наконец-то я дома!

— Ладно, помчали. Ведь не зря тебе такой суперприз достался.

— Вы знаете, я немало постаралась, чтобы его выиграть, — тихо сказала Глафира.

Визгликов помолчал, неловко погладил девушку по голове и проговорил:

— Я сегодня всю ночь пересматривал эту запись, Кирилл её сохранил.

— Какую запись? — нахмурилась Глаша.

— Всё, что происходило там, транслировалось в управление.

— Я думала, он врёт, — голос девушки сломался, и она откашлялась. — Значит, вы знаете, что я струсила?

— Глаша, я прожил с тобой каждую минуту этой ночи, — серьёзно сказал Стас. — И я честно скажу, я не знаю, хватило бы у меня смелости быть на твоём месте. И про спасение мира я не догадался. Просто моё боевое крещение было, когда я в первый раз убил человека. Я тогда тоже думал, что пришёл спасать мир.

— Правда? — Глаша глянула на Стаса, и на концах её ресниц повисли капельки слёз.

— Блин, Польская, ну не разводи ты сырость, — проворчал Стас. — Нет, конечно. Я мир спасать хотел, а мне тебя подсунули. В наказание, наверное. Поехали!

С третьего раза втиснув машину на узкое парковочное место возле больницы, Глаша заглушила мотор и глянула на Стаса.

— Можно с вами?

— Нужно, — буркнул мужчина. — И научись машину водить. Бесит прямо.

— Я постараюсь.

— Да, давай. Ты способная. На нервах окружающих научилась виртуозно играть, — говорил Стас, пытаясь аккуратно пролезть в узкую щель проёма между двумя автомобилями. — Глафира, ты чудовище!

Добравшись по заполненным людьми переходам и лестницам до этажа, где была палата Андрея, Визгликов поприветствовал охрану и, сделав Глаше знак рукой, чтобы она осталась, зашёл в тихое прохладное помещение, где под надзором мониторов лежал Лопатин-старший.

— Привет, — сказал Стас, приближаясь к кровати.

— Привет, — с трудом отозвался Лопатин-старший.

— Как ты? — Визгликов взял стул и присел рядом с кроватью.

— Говорят, жить буду. Мама где? Жена моя где? Мишка?

— К тебе никого не пускали, сейчас только разрешили, — Стас вздохнул, — их уже везут. Без Мишки.

— Почему? — напрягся Андрей.

— С ним что-то случилось. Рассказал многое, потом сбежал. Я его вернул, но он снова сбежал, — обтекаемо сказал Визгликов.

— Значит, он забрал его, — глухо сказал Лопатин.

— В смысле?

— Стас, — Андрей помолчал, — я в своё время сильно проигрался.

— Чего? — не сразу понял Визгликов.

— На тотализаторе, скачках, в карты — я играл во всё, что мог найти, — мужчина прикрыл глаза. — Короче, нужны были деньги. Я их нашёл взамен на, казалось бы, безобидную информацию.

— Капец, — только и смог сказать Стас.

— Но на этом не закончилось. Игры стали интереснее, — он помолчал, — увлекательнее. Долгов больше!

— Андрюха, давай с исповедью попозже, — сухо сказал Стас. — Ты по факту, что можешь сказать полезного?

— Связь всегда была односторонняя. Мне звонили, я давал информацию, потом получал деньги.

— Куда получал деньги? На какой счёт? — Стас открыл блокнот и быстро фиксировал информацию.

— Мне их приносили.

— Кто и куда?

— Стас, блин. У меня есть любовница. Точнее, — Андрей помолчал, — постоянная барышня по вызову. Приносили ей, она передавала мне.

— Как с ней познакомился?

— Стас, ну как с проститутками знакомятся, а? — вспылил Андрей и сразу же зажмурился от боли. — Нашёл через сайт.

— Какой сайт?

— «Дольче бамбола».

— Как? — поморщился Стас.

— «Дольче бамбола», — повторил Лопатин. — В поиске набери, эскорт «Сладкая кукла».

— Бамбола ты, бамбола, Андрюша. Ладно, как мне твою постоянную найти? — спросил Визгликов.

— На сайте. Я с ней только через них связывался. Там строго. Её Альбина зовут, рослая блонда, — Андрей помолчал. — Стас, только моей не говори.

— Нет, Андрюха, я сейчас по всей Ивановской понесу, что ты вор, информатор маньяка и трахаешь проституток, чтобы у матери случился сердечный приступ, а жена твоя на ёлке повесилась. Потому что ты ещё и сына втянул в это говно, — зло рявкнул Стас. — Что значит, он Мишу забрал?

— Ну, он мне как-то сказал, что если я захочу выйти из игры, то заберёт у меня самое дорогое. Ну вот я и захотел.

— Хорошо, — Стас задумался. — А скажи мне, когда ты деньги искал, то после чего к тебе пришли с предложением?

— Не знаю. Я нажрался вусмерть, хотел уже в петлю. Таскался по дворам ночью, а наутро мне позвонили.

Визгликов вздохнул, помотал головой и продолжил:

— Андрей, дай мне хоть что-то. Ты единственная нить. У него твой сын. И вот Глаша, чтобы тебя спасти, вчера полезла в петлю. И вот то, что ты жив, а она не болтается на верёвке — чистая удача и везение.

— Стас, я всё уже передумал, перегадал, — он вздохнул. — Единственное — это мои записи. Я вёл на всякий случай, но там вообще ничего ценного. Они в кабинете, в ящике стола.

Возле двери послышались возбуждённые голоса, Стас оглянулся и, повернувшись к Андрею, проговорил:

— Только из любви к матери я сам им скажу обо всём позже. Не убивай их сейчас.

Выйдя на воздух, Визгликов обернулся и увидел, что Глафира сидит на лавочке и смотрит себе под ноги.

— Ты чего здесь?

— Не смогла в помещении. Душно стало.

— Понятно, поехали в управление.

— Как Андрей Матвеевич? — тяжело поднимаясь, спросила Глафира.

— Лучше бы он умер, — отозвался Стас и пошёл к машине.

В прежнем кабинете, который пока решено было оставить за группой, собрались Погорелов и Кирилл, ждущие Лисицыну, которая должна была вот-вот приехать, и Стаса с Глафирой.

— Я записи привёз с камер на АЗС, — сказал Погорелов Кириллу, — там какой-то стоматолог помогал первую помощь оказывать.

— Поищем, посмотрим.

— Знаешь, что меня зацепило в рассказе врача? — проговорил Сергей, передавая флешку. — Он сказал «на глушняк». Это феня, это не армейский или медицинский жаргон. Я только сейчас это понял. И при этом врач скорой передавал мне слова того стоматолога.

— И что?

— Да странно как-то, — пожал плечами Погорелов.

— Ладно, мы с ребятами что-нибудь поищем.

— Ты видел всё, что там происходило? — тихо спросил оперативник, но в этот момент на пороге показался Визгликов, а за ним и Глаша.

— Всем привет, — слабо улыбнулась Глаша. — Серёжа, прости, я вчера просто проспала.

— Да, — оперативник махнул рукой, — успеем ещё.

— Анна Михайловна звонила? — спросил Визгликов.

— Да, едет сюда. Скоро будет, — не отрываясь от монитора, проговорил Кирилл.

— Их вместе с Польской нужно запереть где-нибудь, — сказал Стас и осёкся. — Ну я в смысле…

— Слушайте, ну хватит, — резко сказала Глаша. — Если мы теперь все на каждое слово будем оглядываться, то будет не следствие, а инглиш мэннер.

— Это что? — нахмурился Стас.

— Крутая школа, где обучают этикету, — отмахнулась Глаша.

Лисицына появилась в дверях с тортиком в руках, она поводила рассеянным взглядом по кабинету и обронила:

— Глаша, поставь чайник, пожалуйста.

— Что-то случилось? — спросил Визгликов.

— А что, для того чтобы зайти в кондитерскую и купить торт, должно что-то случиться? — спросила женщина. — Нет, Стас. Просто сейчас мы все сделаем какое-то общее, нормальное дело, повседневное. Такое, что делают миллионы людей, — Лисицына помолчала, разрезая бантик на коробке. — А потом поймём, что это — то единственное, доступное нам, чтобы чувствовать себя нормальными. И пусть это будет нашим якорем, потому что я чувствую, что сейчас нам предстоит сорваться в какую-то бушующую стихию, покруче той, что была до этого.

— Ты о чём? — спросил Стас.

— Наш, — Анна помолчала, подбирая слово, — одержимый манией субъект, это сын Соболева. И вчера, когда я неожиданно вытащила из психиатра всю правду, он покончил жизнь самоубийством у меня на глазах, — она посмотрела на сына и решила умолчать все подробности беседы. — И если учесть, что благодарность отцу он выказывал пытками над ним, то страшно представить, как он будет горевать, — Лисицына помолчала. — Поэтому мы сейчас едим тортик, и со следующего момента все участники операции едут под присмотром по домам, собирают всё необходимое, после чего мы переезжаем жить к Ковбойкину.

— Домой? — подняв одну бровь, спросил Стас.

— Нет. В их офис. Там есть жилые комнаты. Мы не можем всё время бегать по острию, и так пострадало слишком много сотрудников.

— Может, я чего-то не понимаю, — Кирилл присел рядом с Анной, — но если мы знаем кто он, то у нас явно сужается круг поисков.

— В том то и дело, — Лисицына вздохнула. — Он сделал пластику, и Соболев сказал, что не знает, как выглядит его сын.

— Ага, а он в этот момент уже знал, что себя убивает? — Визгликов положил себе на тарелку два огромных куска торта. — Ну, логично же, пустить нас по ложному следу, чтобы потом не с кого было спросить, и таким образом дать фору любимому чаду.

— Я об этом думала. Но здесь пятьдесят на пятьдесят. И сейчас пора прекращать вести следствие по картам Таро, нужно собрать воедино все хвосты и отработать каждую линию. Конечно, Соболев сказал, что создал супермозг, но все ошибаются, — Анна Михайловна замолчала. — Я хочу, чтобы мы нашли его ошибку. Или слабость.

Стало слышно, что за дверью кто-то остановился, потом прогремели шаги бегущего человека, и дверь распахнулась.

— Эвакуируемся!

— Что такое? — вскинулся Визгликов.

— В здании бомба, по крайней мере, так сообщили, — возбуждённо сказал дежурный.

— Что-то наш подопечный совсем разошёлся, — сказал Стас, — даже торт доесть не дал, паскуда.

Высыпавших на улицу сотрудников управления оттеснили на безопасное расстояние сотрудники МЧС, люди тревожно переговаривались, некоторые, поняв, что рабочий день не задался, отправились в ближайший бар, кто-то воспользовался случаем сходить по делам, а Лисицына и остальные сели в микроавтобус, присланный Ковбойкиным, и отправились на новое «место постоя», как язвительно назвал эту затею Визгликов.

— А это мы теперь как в коммунальной квартире жить будем? — глумился Стас. — Тогда, Кирюха, найдите-ка мне по-соседски вот с этого сайта, — он передал молодому человеку кусок бумажки, — высокую блонду Альбину.

— Серьёзно? — набрав на телефоне название, спросил Кирилл.

— Абсолютно! Надо мне с ней покалякать.

— Только теперь ты везде будешь с сопровождением, — проговорила Лисицына.

— А в тубзик?

— Анна Михайловна, а моя мама? — вдруг встрепенулась Глаша. — Она как?

— Не волнуйся, за всеми присмотрят, — и, предупреждая её вопрос, добавила: — И твою машину на эвакуаторе пригонят.

Под вечер, когда все собрались в кабинете с громким названием «для служебных совещаний», Кирилл положил перед Погореловым невысокую стопку распечатанных фотографий.

— Это всё, что вытащили с камер.

— Ок, завтра смотаюсь, врачу покажу.

— Аня Михайловна, я, возможно, дурак какой, но насколько я помню, то письмо было адресовано конкретно мне, — сказал Визгликов. — Может, твой Соболев какую-то игру затеял? Не он ли всё-таки стоит за всем? А как понял, что баста, слился.

— Стас, нужно проработать все версии. Про семью Соболева что-то удалось выяснить? — спросила она у Кирилла.

— Да. У него жена есть.

— Я её завтра на допрос вызвала, — сказала Глаша.

— По Марку, — сказал Визгликов, читая сообщение от Нинель, — ждут токсикологию, пока не ясно, что стало причиной смерти. При этом я чётко понимаю, что в тот момент, когда я с ним общался, а было это непосредственно перед смертью, он был под препаратами.

— Да, ещё там один из ребят заметил его машину в городе, сейчас отрабатывают все возможные маршруты с этого места, чтобы понять, что он там делал, — проговорил Кирилл.

От входа послышались какие-то вздохи, громкий стук и недовольный голос Казакова.

— Это, уже знаете, ни в какие ворота не лезет, — сказал криминалист, катя за собой чемодан. — Почему тогда судмедэкспертов не переселяют?

— А у них товар скоропортящийся, — сразу отреагировал Визгликов. — А у тебя особо ценные сведения, Юрий Арсеньевич.

— Не смешно, Стас, меня вот жена ждёт, а я за неё переживаю.

— Юрий Арсеньевич, давайте будем меньше эмоционировать и больше делать, тогда есть вариант поймать этого сукина сына как можно скорее, — заметила Лисицына.

Сергей подошёл к новенькой двери в одной из парадных недавно построенного жилого комплекса, критически оглядел свои ботинки, измазанные жёлтой грязью, полосами льющейся по дороге от развезённых большегрузами луж, и с недовольством поглядел за спину, где обрывалась красивая картинка комфортной жизни и вовсю шло возведение новых зданий.

— Мужики, здесь подождите, а то что мы всей толпой пойдём, — сказал он сопровождающим.

Ребята покивали и уткнулись в смартфоны.

— Работнички, — покачал головой Погорелов.

Поднявшись на лифте с заклеенными картоном стенами, Погорелов вышел на нужном этаже и остановился в нерешительности, ему было не по себе после того раза, когда он фактически нахамил человеку, так тепло к нему отнёсшемуся. Но дело есть дело, а у них оно было крайне срочное.

— Кто там? — из квартиры раздался звонкий девичий голос.

— Простите, мне нужен Анатолий Петрович. Я из полиции.

Вслед за щёлкнувшими замками, в обрамлении просачивающихся в квартиру солнечных лучей, Сергей увидел совсем юную девушку.

— Здравствуйте, — весело сказала она, — проходите, — отступив, барышня приветливо поманила Погорелова. — Я Кира. Сестра Толи. Он спит, но ему уже пора просыпаться.

Только сейчас Погорелов заметил, что перед ним уже вполне взрослая женщина, но на первый взгляд этой миниатюрной блондинке с короткой стрижкой он бы не дал и восемнадцати лет.

— Здравствуйте. Простите, что я так вваливаюсь. Но, к сожалению, мне срочно нужно переговорить с Анатолием Петровичем.

— Вваливайтесь сколько угодно, — рассмеялась Кира. — Завтракать с нами будете?

— Ой, нет. Спасибо большое. Это неудобно, — замялся Погорелов.

— Всё очень удобно. Кофе с молоком?

— Да, и с сахаром.

— Тогда марш в ванную, мыть руки. И пошли на кухню, а Толя сейчас придёт, — Кира оглянулась в коридоре и поймала взгляд Погорелова, который рассматривал её точёную фигурку. — На завтрак омлет с томатами и зеленью, бекон, смузи. Вы всеядны?

— Да, — Погорелов помотал головой. — Но я не знаю, что такое смузи.

— Вот и познакомитесь, — снова рассмеялась девушка.

Погорелов заперся в ванной, ополоснул холодной водой раскрасневшееся лицо и несколько минут смотрел на себя в зеркало. Предложить такой девушке ему было однозначно нечего, кроме оплывшего после бессонной ночи лица, вечной занятости и отсутствия денег. А ещё была мама, и это всегда был последний гвоздь в крышке любых серьёзных намерений Сергея. Поэтому ему проще было придумать себе легенду, что ему никто не подходит, и поверить в неё самому.

В раздумьях Сергей открыл дверь из ванной и на пороге столкнулся с мрачным Чихалкой, который воткнул в него взгляд и стоял не двигаясь.

— Я чё-то не помню, чтобы с той заправки в мою ванную портал прорубили.

— Простите, Анатолий Петрович. У меня к вам несколько срочных вопросов, и на службе дали ваш адрес.

— Поссать можно?

Погорелов молча посторонился и едва успел вылететь из ванной комнаты, прежде чем Чихалка начал демонстративно раздеваться.

— Кира, вы простите, но я, наверное, не буду завтракать, — тихо сказал Сергей, появляясь на кухне.

— Это ещё почему? Боитесь смузи?

— Нет, я думаю, ваш брат будет не очень доволен.

— О как! — девушка развернулась к столу со сковородкой и стала со всех сторон, быстро мелькая лопаткой, поддевать разноцветный круг яичницы. — Чем же вы ему не угодили?

— Да я накосячил. Он ко мне тепло отнёсся, а я как дурак.

— Понятно. Спросили, откуда такая фамилия? — расплылась в улыбке девушка. — А всё просто. Мой брат азартен и любит спорить. Но не умеет проигрывать. Страшно злится. И друзья его проучили, — Кира разлила по чашкам ароматный кофе. — Так вот, они с ним поспорили, и он проиграл. А за это он должен был на полном серьёзе пойти и сменить вполне простую фамилию Сидоров на Чихалку, — она вздохнула. — Они потом признались, что пошутили, но Толя всё сделал по-настоящему.

— Ну, такое…

— Какое? — рявкнул от двери Анатолий. — Чё надо?

— Толя, это мой гость, — твёрдо сказала Кира. — Давайте завтракать. А потом все дела, иначе я опоздаю на работу.

Когда после молчаливого застолья Кира ушла, Сергей взглянул на пьющего кофе из большой чашки мужчину и проговорил:

— Анатолий, давай перестанем в детский сад играть. Ты вполне мог видеть убийцу, и теперь нужно его опознать.

— Надо повесткой вызывать, а не в дом переть.

— Это очень срочно, — вздохнул Сергей. — Пожалуйста, посмотри фото.

— Я чё-то не помню, чтобы мы на брудершафт пили и на ты переходили.

— Слушай, ты вроде нормальным мужиком показался, а у меня сейчас впечатление, что я со своей бывшей разговариваю, — вспылил Погорелов.

Чихалка посмотрел на него, постучал пальцами по столу и коротко крякнул:

— Показывай.

Приехав в управление, Сергей положил перед Кириллом одну из фотографий и проговорил:

— Вот этот мужчина тогда подходил к машине.

— Вот как раз он и ушёл через дорогу вглубь леса. Там какое-то садоводство рядом, но это иголка в стоге сена, — задумчиво проговорил Кирилл. — Ну что ж, будем искать.

Вечер пятницы прокрался в город вместе с усиливающимся ветром и ливнем, синоптики сегодня точно обещали где-то заплутавший шторм, и люди разбегались по домам, придерживая хлопающие полы мокрой одежды. Глаша, держа в руках чашку с чаем, присела на подоконник и долго смотрела на блестящие строчки фар на мокром асфальте, старалась отстраниться от самокопаний, а главное, от воспоминаний. Идея с переселением в жилой бокс управления навеяла на неё неясную тоску. Теперь, особенно в длинных пустых коридорах пока что малонаселённого здания, было всегда страшно. Сейчас в памяти Глафиры возились, пытаясь стать оформленными, какие-то обрывки мыслей, но она никак не могла понять, к чему они относятся.

— Глаша, — донеслось из соседнего помещения, — иди сюда.

Глафира слезла с подоконника в общей комнате, сунула ноги в шлёпки и пошла на зов Лисицыной. Анна Михайловна сидела за длинным столом, вся обложилась бумажками и смотрела на них замерев. Понять, что женщина что-то разглядывает, можно было, только проследив за движением глаз.

— Да, — сказала Глаша, присаживаясь рядом.

— Ты беседовала с женой Соболева?

— Да.

— И что? — Лисицына вскинула на девушку глаза. — Мне что клещами из тебя всё тащить?

— Ничего интересного. О Соболеве кратко и сухо, зато о её внуках я выслушала целую лекцию.

— У них с Соболевым разве были дети? — удивилась Лисицына.

— Нет. Общих нет. У неё сын от первого брака.

— Кирилл не говорил, удалось найти эту Зину? Мать, — Лисицына споткнулась, — урода этого.

— Нет, не говорил. Да, в принципе, все обещали вскоре собраться, Стас Михайлович даже пиццей грозился.

— Ну, главное, чтобы не он готовил, — хмыкнула Анна.

— А здесь есть фотографии картин и музыкальных инструментов? Ну, которые указывали бы, как мы теперь понимаем, на дверь, — поинтересовалась девушка.

— Вещдоки сюда переправили. Но сейчас там уже закрыто.

— Даже вещдоки перевезли. Как же нас здесь любят, — с некоторой иронией сказала Глафира. — Анна Михайловна, я видела эту комнату, — чуть помолчав, сказала девушка.

— А я нет, — твёрдо ответила Лисицына. — И тебе не советую, иначе утонешь в своих страхах, и в тот подвал время от времени будут попадать люди, которым никто не придёт на помощь, потому что мы с тобой испугались и не довели дело до конца.

— Вы знаете, мне иногда кажется, что он сеет уликами и а-ля оставленными вещами, чтобы просто нас ещё больше запутать. Он нагружает своё убийственное уравнение всё новыми и новыми переменными. Ведь он не играл со мной в квест, он посредством удачно реализованной инсценировки сделал то, что хотел.

— А чего он хотел? — Лисицына взглянула на девушку.

— Не знаю, — тихо сказала Глаша. — Но я готова была повеситься, лишь бы не оказаться в том подвале. Он вынул наружу мои страхи, а потом отпустил, когда я выбралась. Точнее, я села в машину, завела её и больше ничего не помню. Проснулась в лесу.

— Да, там местные всё прочёсывают, результатов пока ноль.

Глафира покивала и подвинула к себе один из листов бумаги.

— Может, он нас за сто километров перевёз.

— Ну это вряд ли, по времени не сходится.

Глафира читала мелко написанный текст, потом подняла глаза на Лисицыну и сказала:

— Соболев соврал.

— Что? — Лисицына подняла на неё глаза.

— Мы с Визгликовым ездили к Соболеву, когда расспрашивали про… — Глаша споткнулась и с трудом произнесла, потирая шею, — ну, прежнее дело. У Соболева тогда был приступ. Он сказал, что какой-то мужчина резко заглянул и ушёл, а он испугался, и это было до того, как мы пришли со Стасом Михайловичем, — Глаша, раздувая ноздри, напряжённо думала. — Я когда шла по коридорам, то со мной параллельно кто-то шёл, я подумала, что это моя тень. Теперь не уверена. Мы тогда как раз изъяли улики, и дата на бланке может помочь вычислить время, когда нужно просмотреть записи с камер в больнице, — торжествующе сказала девушка.

— Делаю! — за спиной женщин вдруг раздался голос Кирилла, который вошёл минуту назад. — Там Стас идёт, он курьера встречал, если кто-нибудь сохранит для меня кусок еды, буду признателен.

— А ты куда? — крикнула вдогонку Анна Михайловна.

— У меня все протоколы оцифрованы, я сейчас дату и время найду и сразу запрос пошлю в клинику.

— Стой!

Но Кирилл уже захлопнул дверь, а Лисицына лишь всплеснула руками.

— Глаша, догони ты его. Не нужно запрос посылать. Нужно понять промежуток времени, а потом ехать и сразу выемку делать. Он может там, как в доме родном, откуда мы знаем.

— Хорошо, хорошо, — покивала Глафира и выскочила в коридор. — Может, позвонить ему?

— Да он вместе с курткой телефон бросил, — с досадой сказала Лисицына.

Быстро преодолев короткий переход между этажами, Глафира прошла огромные площади безмолвных коридоров, боязливо покосилась на чёрное пятно конференц-зала, притаившегося за тёмным стеклом, и наконец выдохнула, когда увидела скупо освещённое рабочее место Кирилла. Молодой человек был в наушниках, увлечённо рылся в цифровых документах и не заметил, как подошла Глаша, шаги которой скрадывала ковровая дорожка. Глафира мазнула глазами по беспорядку на его столе, потом аккуратно обошла кресло и вдруг замерла. Рядом с Кириллом лежал листок, полностью исписанный её именем.

— Я просто очень испугался за тебя, — послышался его голос, и Глаша увидела, что он уже смотрит на неё.

— Понятно.

— Я не мог оторваться от экрана. Мне казалось, что если я хоть на минуту отведу глаза, произойдёт непоправимое. Я давал указания, ребята шерстили веб-пространство, а сам просто был с тобой и бесконечно писал твоё имя.

Кирилл встал, попытался обнять девушку, но Глаша попятилась и покачала головой.

— Рядом со мной, как показывает практика, опасно.

— А без тебя незачем жить, — вдруг сказал Кирилл.

Но вдруг серьёзный накал, искривший в воздухе, сломался под голосом Визгликова.

— Тьфу, срамота! Я думал, вы работать пошли.

Кирилл со вздохом взглянул на Визгликова и повернулся к экрану.

— А мы работаем. Число и дату я нашёл, завтра можно скататься в клинику.

— Вот это дело. Ладно, пошли пиццу хомячить, я там ещё и пиваса купил, а Погорелов рыбы вяленой притаранил, — бодро сказал Визгликов. — Не жизнь — малина.

Вечер перекатывался на волнах неспешных разговоров, шипело холодное пиво, каждая последующая пицца была вкуснее предыдущей, а заботливый Погорелов чистил рыбу и щедро делился с окружающими. Вдруг к Сергею на телефон поступило сообщение, и он, с хрустом ломая очередной рыбий хребет, попросил Глашу нажать на громкую запись.

— Здравствуйте, Сергей. Это Кира, вы приходили к моему брату. Я не привыкла долго быть в терзаниях, — девушка рассмеялась, — короче, вы мне очень понравились. Могу ли я пригласить вас на кофе?

Погорелов замер, а сидящие за столом люди несколько секунд переглядывались, а потом громко и раскатисто рассмеялись, вгоняя в краску Погорелова, держащего в одной руке рыбью голову, а в другой хвост.

Утро застало Кирилла на рабочем месте, он спал, уперев лоб в кипу бумаг, лежащих на столешнице. На мониторе крутились цифры и графики, зелёная полоска становилась яркой и насыщенной, а красная бледнела и скатывалась к нулю; вскоре послышался резкий сигнал, как от будильника, и молодой человек резко выпрямился, сонно озираясь вокруг.

— Ты здесь спал, что ли? — рядом с ним появилась Лисицына с кофейной чашкой в руках.

— Да, наверное, уснул. Сел вчера ещё кое-что поправить в настройках и срубился.

Анна Михайловна поставила на стол чашку, посмотрела на Кирилла и улыбнулась:

— Когда ты таким стал?

— Анна Михайловна, я на работе, если вы не заметили, — тихо сказал Кирилл. — За кофе спасибо, но я сам способен принести себе завтрак.

— Хотелось бы, чтобы твой первый приём пищи состоял не только из кофе, — сказала Лисицына и добавила: — Мне нужен высокий КПД от работы сотрудников, а не просто присутствие на рабочем месте. Что у тебя за графики на экране?

— Я вчера прогу написал, чтобы ноги по уши не стаптывать. Ты говорила, что судебные медики сказали, как можно попытаться наших неопознанных найти. Я сделал запрос по возможным оцифрованным базам диспансеров. Не скажу, что там прямо сто процентов информации, но есть вероятность что-нибудь нарыть.

— Ну да, а то шесть человек в одном месте, уже как-то совсем много для того, чтобы их никто не искал, — Лисицына задумалась. — Но насколько я помню, в амбулаторных картах нет фотографий.

— Да, скорее всего, выборка будет большая. Хотя я старался задать параметры, максимально приближённые к нашей реальности. Ну и фильтры поставил. Например, по группам крови, чтобы в выборку не входили пациенты с другими группами крови. Ну и Нинель Павловна мне прислала кучу рекомендаций, какие диагнозы можно исключить, — Кирилл усмехнулся. — И хотя мы с ней разговариваем на абсолютно разных языках, но, по-моему, друг друга поняли.

— Отлично, — Лисицына помолчала. — Визгликов с Погореловым поехали в психиатрическую клинику, так что скоро привезут данные. Ладно, пойду и я делом займусь, — сказала Анна, хотела взъерошить сыну волосы, но вовремя остановила себя. Юноша наконец захотел стать взрослым, а она сейчас может всё испортить нежданным приступом материнской нежности.

Лисицына долго читала протоколы в своём кабинете, потом её стала преследовать странная мысль, и женщина, быстро поднявшись, пошла в криминалистическую лабораторию, где у Казакова теперь был целый отдельный кабинет.

— Доброе утро, Юрий Арсеньевич.

— Здравствуйте, Анна Михайловна, — не отрываясь от микроскопа, проговорил Казаков. — Что у вас?

— А вы забирали следы почвы с колёс машины, на которой приехала Глафира?

— Это был не я, но образцы у меня. А что? — воззрился на неё Казаков, собирая лоб гармошкой и чуть приспуская очки.

— А можно сравнить образцы почвы с образцами пыли на одежде тел из склепа?

Казаков некоторое время помолчал, потом изогнул губы и неуверенно произнёс:

— Ну, можно-то сделать всё что угодно, но есть ли смысл?

— Юра, — Анна опустилась на стул рядом с ним, — понятно, что карта на могиле Ильи оказалась там не случайно. Предположим, что злоумышленник следил за Глафирой, увидел, что она пошла на кладбище, и наткнулась там на странную картину с сокрытием трупов. Так?

— Ну, наверное, — Юрий Арсеньевич дотянулся до чайника и посмотрел на Лисицыну. — Чаю? Моя Раечка передала восхитительных пирогов.

— Юрий Арсеньевич, вы жестокий человек, — сказала Лисицына, одёргивая тонкий свитер, плотно облегающий её обширную фигуру. — Пирожки — моя слабость, но они прям виснут по бокам.

— Не страшно, зато у тебя мозг тренированный, — сказал мужчина, разливая чай в две чашки. — Ну и?

— Потом он оставляет карту и для того, чтобы привлечь внимание, ломает замок на новой двери в склепе. То есть обставляет всё так, чтобы Глаша эту карту нашла. Так?

— Ань, ну что ты заладила: так да так. И что?

— Вот видите, мы с вами думаем стандартно. Мы приняли эту цепочку событий такой, как нам навязали. И сейчас я согласна с Визгликовым, что эти два дела связаны. И вполне возможно, что Глашу держали там же, где до этого всех этих людей, — резюмировала Лисицына.

Казаков задумчиво откусил кусок нежного воздушного теста, потерял половину начинки, пока выстраивал в уме схему умозаключений Лисицыной, и, положив пирог на тарелку, быстро пошёл к лабораторному шкафчику.

— Но тебе не кажется какой-то фантастикой то, что злоумышленник увидел, как Глаша идёт на кладбище, и помчался за телом, чтобы продемонстрировать Глаше спектакль.

— Нет, вот это как раз могло быть чистой случайностью. Просто мне кажется, что такое совпадение, как убитый нашим, — Анна помолчала, подбирая слова, — до сих пор не пойму, как его называть. Короче, там и убитый Илья, и этот склеп, и так далее. Какая-то большая концентрация совпадений на один квадратный метр кладбища.

— Хорошо, Аня, я посмотрю, что там по совпадениям. Но машина проехала немало, так что вероятность очень крохотная. Там же ещё по воде есть какие-то сведения?

— Да. У Нинель Павловны, — Лисицына прочитала сообщение от Кирилла и поднялась со стула. — Юра, я жду хороших новостей.

Глаша проснулась с ощущением какого-то неявного беспокойства. Сначала она понять не могла, в чём дело, а потом вспомнила вчерашнее краткое признание Кирилла. Внутри неё вдруг опустилась серая печаль, и девушке стало сильно не по себе, ей казалось, она перестала даже думать о возможности отношений. Да и какой может быть любовный настрой в ощетинившемся злобой мире? Она и так сейчас пыталась выжить в снах, запятнанных страхом, старалась не показывать, что боится уже даже собственной тени и ненавидит оставаться одна, и что её до одури пугает перспектива снова оказаться в том месте.

— Глафира, ты здесь? — из-за двери послышался голос Лисицыной, и девушка вскочила на ноги, пытаясь рассмотреть, сколько сейчас времени.

Копаясь в своих рассуждениях, Глаша не заметила, как уснула, а сейчас уже шёл разгар рабочего времени.

— Ой, простите, Анна Михайловна, — девушка рванула дверь на себя. — Я проснулась, а потом снова уснула.

— Тогда давай быстрее одевайся и иди к айтишникам. Там какой-то, — Анна задумалась, — я не запомнила наименование его профессии, но по мне это видеомонтажёр. Так вот, он максимально почистил то изображение, что ты сняла на кладбище, там вполне можно рассмотреть что-то похожее на человека. И включи, наконец, звук на телефоне, я не девочка на побегушках за тобой бегать, — бросила Анна и исчезла, прежде чем Глаша успела извиниться.

Через десять минут посвежевшая Глаша деловито зашла к айтишникам и с облегчением выдохнула, когда поняла, что Кирилла нет на рабочем месте.

— Вы Глафира? — спросил её пухлый паренёк, старательно раскатывая букву «р».

— Да.

— Я Игорь, — он протянул мягкую, потную ладошку, и Глафира, усаживаясь рядом, тайком вытерла свою руку о джинсы. — Слушайте, ну, триллер по операторскому мастерству, конечно, двойка, но драматургия и режиссура на эффекте.

— Чего? — Глаша уставилась на него.

— Я говорю, что надо научиться камерой владеть.

— Да ладно, — всплеснула руками Глафира. — Может, мне нужно было ещё профи вызвать? Выскочить из засады и крикнуть: «Стоп. Снято. Эй, чувак! Погоди-ка, мне нужен ещё один дубль», — Глафиру удивили нотки Визгликова в собственном голосе.

— В смысле из засады? Это что, всё взаправду было? — нахмурился Игорь. — Да ладно, — протянул он, уловив выражение лица Глаши. — Трешак! Я думал, такое только в кино снимают.

Глафира окончательно устала от набора слов, которыми сыпал молодой человек, и попросила:

— Мне сказали к вам подойти, что вы улучшили изображение.

— Ага. Скажи, клёво? — довольный Игорь включил запись, и Глаша даже вздрогнула, потому что картинка вышла из тёмного марева и стала вполне объёмной.

Девушка словно заново пережила те моменты, и сейчас ей стало очень не по себе.

— Стоп! — вдруг сказала она. — Приблизить картинку сможете?

— Ну так, уже сложно что-либо лучше сделать. Но если милая дама согласится со мной попить пивка вечером, то это добавит вдохновения.

Глафира почувствовала, как пальцы молодого человека игриво пробежали по её спине, и застыла. Потом она повернула в его сторону голову и произнесла:

— Молодого человека, с которым я встречалась, убили, и он умирал у меня на руках. А за мной охотится маньяк. Ну что, не отпало желание встречаться?

— Ништяк! — с восхищением произнёс Игорь. — Мутим?!

За их спинами послышался вздох, и Кирилл похлопал Игоря по плечу.

— Игорёк, спасибо большое, ты уже сделал всё, что мог, так что дуй отсюда. Пропуск я тебе подписал.

— А кэш?

— Мы сразу договаривались, безнал, — сказал Кирилл. — Уже у тебя.

— Ладно, детка, — Игорь мазнул по Глаше масленым взглядом. — Увидимся.

Когда он ушёл, Глафира посмотрела на смеющегося Кирилла и спросила:

— Что это было?

— Глаша, он реально лучший в своей сфере, в остальном, видимо, отстал в развитии. Его манеру общения мало кто может терпеть, но кроме него никто не мог дать нам более или менее понятную картинку.

Но Глафира уже не слушала его, она видела, как к ней тянется рука, и на запястье вьётся какая-то неясная татуировка, но сейчас здесь чётко были видны две первые буквы и часть третьей.

— Я думаю, несложно догадаться, что здесь написано ЛАВР.

— Ты думаешь, это он? — нахмурился Кирилл.

— По крайней мере, это имя я слышу уже несколько раз внутри событий наших дел, и оно проскальзывает по всем трём последним. С Мишей беседовал какой-то Лавр, Веселова упоминала Лавра, ну и теперь.

— Я понял. Попробуем запустить распознавание по лицам, слабенько, конечно, видно, но что-нибудь выцепим, — Кирилл отошёл к своему столу и, взяв несколько листков, сказал: — Передай Анне Михайловне, это возможные совпадения по пациентам ПНИ и неопознанным.

Глафира задумчиво просмотрела списки и подняла глаза на Кирилла.

— А может, нам легче не пациентов вычислять, а как-то выявить врачей, которые могли их вести, и показать фотографии уже докторам?

— Глаша, ты гений! Точно.

Глафира вышла из кабинета, украдкой бросила взгляд на Кирилла и подумала о том, что всё случившиеся вчера, скорее всего, произошло под влиянием момента. А сейчас, когда здесь было полно народу, вся вчерашняя история как-то утратила романтическую окраску, и Глафира почувствовала себя даже как-то глупо.

Визгликов с Погореловым, выбравшись из многолюдного потока в метро, поспешили наверх из душного нутра подземки. Поднимаясь на эскалаторе, Визгликов сетовал:

— Серёжа, не осталось хороших людей. Никто не дал старому доброму Визгликову попользоваться транспортным средством.

— Ну ещё бы, — хохотнул Погорелов, — вы им в шесть утра звонили. Хорошо ещё, не послал никто.

— Ага, а когда они мне по ночам звонят с криками спасите-помогите? — Визгликов отвлёкся на телефон и, выслушав голосовое сообщение, воззрился на Сергея. — Вот! Понимают, что нельзя обижать простого следователя, потому что такие, как я, давно должны быть в Красной книге.

— Это в качестве животного или растения?

— Похохми мне тут. Машину прислали, у выхода стоит водила, ждёт, — Визгликов покривился и сказал. — С водилой не так удобно, но лучше так, чем вращаться в этом круговороте людей — того и гляди кошелёк сопрут.

Стеклянные двери с натугой открылись, выпустив из зёва метрополитена очередную партию людей, Стас скучающе оглядел оживлённую площадь, мазнул взглядом по сияющему краской и украшенному кольцами лимузину, выискивая автомобиль, который им должны были прислать.

— Визгликов Станислав Михайлович? — послышалось сбоку.

Стас смерил взглядом рослого юношу в дешёвом чёрном костюме, белой рубашке и тёмном, не в тон, галстуке.

— Вы водитель? — спросил Визгликов.

— Да, прошу вас, — сказал молодой человек, как-то странно взглянув на них с Погореловым, и сделал широкий жест.

Визгликов молча перевёл взгляд на припаркованный лимузин, потом снова на водителя и, немного сузив глаза и нехорошо улыбнувшись, покивал.

— Как зовут?

— Артём Архаров, — громко по-военному представился водитель.

— Понятно, Артём Архаров. Ладно, поехали, — вздохнул Визгликов и оглянулся на тихо посмеивающегося Погорелова. — Хорош ржать.

Водитель подскочил к дверце, чтобы открыть, но Стас только тихо процедил сквозь зубы:

— Мы сами. Иди за руль, — достал из кармана телефон и, набрав номер, проговорил:

— Да не надо с ходу оправдываться, я понял, что это шутка. Только и я теперь буду шутить, так что ты не обессудь, — Стас помолчал и добавил: — Ну, ты почему-то считаешь возможным мне звонить среди ночи бухой в дымину и требовать помощи. Ах, ты не помнишь? А ты вспомни, как весело ты провёл прошлую неделю, — сказал Стас и, сунув телефон в карман, полез на заднее сиденье лимузина.

— Да, на таком преступников хрен погоняешь, — оглядывая убранство салона, сказал Погорелов, залезая внутрь.

— Простите, — водитель оглянулся, — а вы из полиции?

— Следственный комитет, — важно заявил Погорелов.

— Круто. Я тоже хотел пойти.

— Что остановило? Карьерный рост в лимузиновой компании? — поинтересовался Стас.

— Жена. Ругается, говорит, только через её труп.

— Не, через её труп это в строго противоположную организацию, — вздохнул Визгликов, — организованной преступности. Военный?

— Так точно! Комиссован после ранения, — Артём пожал плечами. — Потом решил, что надо и мирной жизнью пожить, ребёнка хотим завести.

— Ну, тоже дело хорошее, — Визгликов помолчал и добавил: — Где-то я твою фамилию слышал.

— У меня дед в прокуратуре трудился, следователем. Правда, давно, но такой был, что многие о нём помнят.

— Точно, он же тоже Артём Архаров.

— Был, — проговорил водитель припарковываясь. — Деда похоронили в прошлом году.

— Хороший мужик был. Ладно, Артём, спасибо, мы вроде как приехали, — Визгликов помолчал и, покопавшись в кармане, достал оттуда мятую визитку. — Если что, ты звони, устроим тебя на нормальную работу. Не дело с такой фамилией баранку крутить и дверцы пьяным свадьбам открывать. Ты нас не жди, потрать остаток оплаченного времени на раздумья.

Покинув машину, Визгликов пошёл догонять ушедшего вперёд Погорелова, нечаянно столкнулся с мужчиной в красном шерстяном свитере, одетым явно не по погоде, и пошёл вперёд.

— Не жёстко ты с ним? — спросил Сергей.

— Нормально. Я его деда знал, он точно в гробу как веретено вертится.

— Что плохого в такой работе? — даже несколько обиженно сказал Погорелов.

— Ничего. Ничего хорошего для пацана, отучившегося семь лет в суворовском, прошедшего несколько горячих точек в разведывательной роте. Я вообще не понимаю, как он попал в водилы. Ладно бы на пенсии был. Фиг-то с ним, но у него данных для работы хоть отбавляй.

— Чё ты завёлся-то, Стас? — вдруг спросил Погорелов.

И Визгликов понял, что уже разговаривает на повышенных тонах.

— Не знаю, устал, наверное. За Польскую перепсиховал, за Латунина переживаю, про Марка я вообще ни хрена не понял. Но Кирилл прислал месседж, что его ребята что-то накопали.

— Вот хорошо, когда у тебя мамка — руководитель, — мечтательно произнёс Погорелов, — только вылупился на рабочем месте, а у тебя уже есть свои ребята.

— Ну, Погорелов, у тебя тоже есть свои положительные качества. Ноги натренированы, как у страуса.

— Спасибо, — Сергей скептически поджал губы. — Я помню, что у этих птичек мозг как-то мало весит.

— Не гунди, Серёга, пошли.

Возле проходной было небольшое столпотворение, несколько посетителей возмущались отвратительной работой старенького вахтёра и угрожали жалобами в администрацию. А когда дошла очередь Визгликова, ноздри Стаса уловили аромат коньяка, и он сразу понял, в чём дело.

— Что отмечали? — без обиняков спросил Стас у пожилого мужчины, который водил мутными глазами по бумаге и, не попадая в строчки, записывал данные посетителей.

— Митрич заходил. А это всегда праздник. Мы посидели, так сказать, чисто в терапевтических целях употребили, — вахтёр откинулся на спинку стула, икнул и сделал приглашающий жест. — Проходите.

— Серёга, иди охранника взбодри, — сказал Стас, проходя через турникет, — нехорошо деда сдавать, но этот деятель сейчас всех пропускать будет, а здесь всё-таки люди не на санаторно-курортном лечении. Бардак.

Довольно быстро получив записи с камер, Визгликов набрал Нинель Павловну:

— Там с причиной смерти дамы, на которую вы с Лисицыной выезжали, что-то ясно?

— Ну, так как я работаю патологоанатомом довольно давно, — медленно ответила заведующая моргом, — то мне и на месте было ясно, что причиной смерти послужил удар тупым предметом по голове.

— А что-то более конкретное?

— Не таким тупым, как следователь Визгликов, — сказала женщина и повесила трубку.

Визгликов некоторое время стоял, недоумённо разглядывая телефон, потом глянул на Погорелова:

— Если заведующая моргом бросает трубку, то это очень плохой знак, и мы где-то знатно накосячили.

— А где?

— Поехали выяснять, — развёл руками Визгликов.

Глафира, избавившись от неприятных ощущений после общения с Игорем, ещё долго рассматривала очищенные изображения, пытаясь понять, этого ли мужчину она видела тогда проходящим за окном, но телефонный звонок вывел её из раздумий, и девушка поспешила ответить:

— Да.

— Глафира, — Лисицына с телефоном зашла к девушке в кабинет, — а я звоню, не могу тебя найти. Почему я тебя всё время ищу? Там Ковбойкин выделил тебе сотрудника в помощь, ты подала Кириллу ценную идею с опросом врачей, тебе и реализовывать.

— Это значит, что инициатива наказуема? — спросила девушка.

— Нет, это значит, что если ты всё время будешь копаться в своих воспоминаниях, — Анна Михайловна потыкала пальцем в фотографии, лежащие на столе, — то твоё подсознание дорисует то, что ты хочешь увидеть, и тогда грош цена всем остальным логически выстроенным цепочкам.

— Поняла, — обронила Глаша, которой отчаянно не хотелось выползать из здания, даже несмотря на то, что здесь она себя чувствовала крайне неуютно, хотя никак не могла понять, что является раздражителем. — А вы что будете делать?

— А вот когда ты на моём месте окажешься, то будешь задавать такие вопросы, — отрезала Лисицына и вышла в коридор.

Глаша дёрнула плечами, собрала распечатанные изображения и, сунув их в сейф, подхватила сумку.

Сегодня в провожатые ей попался суровый молчаливый тип, чрезмерно старавшийся и сверливший взглядом каждого встречного человека. И Глафира подумала, что сейчас ей всё это напоминает кусок прежней жизни, но тогда она ходила с двумя свирепого вида парнями за спиной исключительно по причине «понтокидания» её жениха, как она это называла.

Окончательно сбив ноги и оставшись без единого просветления в настроении после общения с десятком врачей, Глаша к концу дня вошла в очередную дверь психоневрологического диспансера. Подойдя к регистратуре, девушка глянула на медсестру, сидящую за стеклом, и чуть не вздрогнула. Сотрудница явно переоценивала способности декоративной косметики маскировать возраст и умение следить за собой. Тонкие дочиста выщипанные брови были прорисованы чёрной жирной линией, под ними лежали густые синие тени, глаза обрамляли кривые стрелки, а на ресницах комками собралась тушь, губы же были начирканы по краю бордовым карандашом, а внутри заретушированы фиолетовой помадой.

— Что вы хотели? — тонким голосом спросила женщина.

Глафира предъявила удостоверение и сказала:

— Доктор Вилкин сегодня работает?

— Нет, у Вилкина сегодня другая фамилия, Бутылкин, — странно хихикая, рассмеялась женщина своей шутке. — Что хотели-то?

— Вопрос есть по пациентам. Ладно, зайдём в другой раз.

— Показывайте, что за вопрос, — высоко подняв брови, сказала дама.

— Я не думаю…

— Ой, и я редко думаю, поэтому и сижу здесь за копеечную зэпешечку, смотрю на эту нескончаемую очередь психов и понимаю, что остальные-то думают, что они нормальные.

Глаша даже не поняла, как женщина изъяла у неё из рук приготовленные фотографии и только молча стояла и смотрела, как дама раскладывает фото на манер пасьянса.

— Трупаки, что ли? — словно разговаривая сама с собой, проговорила дама. — Сейчас, — сказала она, развернулась и углубилась в лабиринт стоящих за её спиной стеллажей с карточками.

Глаша постояла минут пять, потом подумала, что, вполне возможно, теория передачи душевных заболеваний воздушно-капельным путём верна, и перегнулась, чтобы собрать фотографии и не тратить здесь больше время. Но в этот момент дама снова появилась, неся стопку амбулаторных карт пациентов.

— Вот, — сказала она. — Только идите к заведующей, пусть она мне записку напишет, что можно их вам отдать.

— Это что? — спросила Глаша.

— Ну вы ж за картами этих людей пришли?

— Они что, все у вас на учёте состоят? — изумилась Глафира.

— Нет, на оздоровительные процедуры приходили. Ну конечно.

— А как вы так быстро? — запинаясь, спросила Глафира.

— Ой, деточка, у меня память фотографическая, всё помню, ничего не забываю. Столько мусора в башке. Все они пациенты Вилкина. Позавчера, кстати, жена вот этого приходила, — она ткнула в один из фотоснимков, — скандалила.

— По поводу?

— Да я же не подслушивала. Помню, она орала, но у меня тут очередь из справочников стояла, и я не вдавалась. Телефон её дать? Она оставила у доктора, он зачем-то передал.

— Дать, — твёрдо сказала Глаша. — И где найти этого Вилкина, тоже можете координаты дать? Спасибо вам большое.

К вечеру ветер снова согнал со всей округи дождевые облака ближе к городу и теперь гонял их из района в район, поливая улицы, машины, оставляя слезливые подтёки на серых стенах домов и окнах. Анна Михайловна закончила возиться с обязательной бумажной рутиной и теперь просто сидела, глядя в экран монитора, и пыталась собраться с мыслями, всё время кочевавшими по длинному пути, который она прошла вместе с этим делом, с жертвами, разговаривая с безутешными родственниками и просто варясь в застарелой боли.

— Можно? — спросил Казаков, стоя у проёма двери.

— Конечно, конечно, — Лисицына потрясла головой, словно укладывая все мысли по своим местам.

Казаков, немного шаркая, дошёл до стола, опустился напротив Лисицыной и положил перед ней распечатки.

— Странно, но совпадения есть. Там всё довольно обычно для нашего почвенного покрова, но есть микрочастицы, которые совпадают с пыльцой медуницы.

— Это цветок такой, что ли? — уставилась на Казакова Анна.

— Нет, это многолетнее травянистое растение.

— Тогда, наверное, это нам никак не поможет? Травы вокруг много, — выжидательно уставилась на Казакова Анна Михайловна. — Или я неправа?

— Аня, если это медуница неясная, то у нас есть все шансы хотя бы немного приблизиться к местности, где он основал своё логово. Потому что медуница неясная — это крайне редкое растение на территории Ленинградской области. И кроме как здесь у нас, она в России больше нигде не встречается, — закончил свою речь Казаков.

— Так, а где нам найти эту информацию? Какая это медуница?

— Я думаю, надо к биологам идти, я смог докопаться только до медуницы.

— Отлично, — Лисицына немного оживилась и быстро пробежалась пальцами по клавиатуре.

— Анна Михайловна, что ты ищешь?

— Биологов.

— А! — Казаков помотал головой и положил перед Лисицыной листочек с написанным номером телефона. — Это биофак университета, там спроси Елену Сергеевну Полякову. Она тебя направит в нужном направлении.

— Так если вы её знаете, почему сами не спросите?

— Аня, меня она может направить только в одном направлении. И я женат, — твёрдо сказал Казаков и вышел.

— Понимаю, — с ухмылкой протянула Лисицына и взялась за телефон, но ей никто не ответил.

Лисицына взглянула на время и поняла, что у всех нормальных людей рабочий день давно закончился.

Стоя перед наглухо закрытым окном и подставляя лицо редкому питерскому солнышку, Глаша подумала, что ей катастрофически не хватает воздуха. Девушке осточертело это здание, поделённое на офисы, больше похожие на клетки из стекла и бетона. И даже несмотря на то, что она часто выходила по рабочим делам на улицу, ей казалось, что её преследует царящее повсюду бездушие. То ли дело в их прежнем кабинете, где всё скрипело, немного отваливалось и пахло пылью, но там было живое, интересное пространство. Глафира тосковала о том, что у неё не осталось даже клочка личной жизни, теперь вся она со всеми переживаниями была на виду. Напоминало визит к стоматологу: наркоз ещё не подействовал, а сверлить уже начали. Глаша затормозила на последнем сравнении, передёрнула плечами и решила занять себя чем-то более полезным, нежели пустой внутренней демагогией.

— Глаша, — на пороге кабинета появился Кирилл. — Можно тебя на минутку?

— Да, — девушка глянула на молодого человека и, отложив папку, пошла за ним следом. — Куда ты меня зовёшь?

Но Кирилл приложил палец к губам и кивком снова позвал её за собой. Они быстро поднялись на скоростном лифте, вышли на этаже, где ещё не закончились ремонтные работы, и молодой человек, взяв Глашу за руку, повёл её дальше.

— Куда мы идём?

— Я нашёл портал в нормальную жизнь, — совершенно серьёзно сказал программист.

Кирилл открыл одну из дверей, и они очутились в просторном кабинете, где стены и часть потолка были полностью сделаны из стекла и, когда Глаша подошла к прозрачной поверхности, ей показалось, что она летит.

— Иди сюда, — с балкона, что служил продолжением кабинета, послышался голос Кирилла.

Глафира переступила порог, вдохнула свежего напоённого запахом кофе и пропитанного солнцем воздуха и, опустив глаза, увидела, что возле перил стоит небольшой столик, на котором дымятся два картонных стаканчика с латте, а на бумажном пакете горкой лежит выпечка.

— Прости! Сервировка, конечно, так себе… Но, я думаю, в наших походных условиях сойдёт, — улыбнулся Кирилл.

Глаша порывисто обняла молодого человека, задержалась на секунду и сразу же отступила:

— Я не знаю, как ты догадался, но ты просто вернул меня к жизни, — сказала Глаша, присаживаясь за стол.

— В смысле? — серьёзно спросил Кирилл. — Я же админ. Я по ночам всю инфу скачиваю с сотрудников отдела. Тебя же в отделе кадров при приёме тоже должны были чипировать.

Глафира несколько секунд смотрела на молодого человека, потом расхохоталась, и последующие полчаса пролетели за праздной весёлой болтовнёй.

— Иван Алексеевич, а здесь мы планируем сделать кабинет для приёмов. Здесь и место позволяет, и вид, сами понимаете.

Молодые люди опомнились, когда от входа послышались чужие голоса. Глафира с Кириллом быстро покидали остатки утреннего пиршества в пакет, смели на пол крошки, которые сразу же подхватил ветер, и выкатились через дверь, соединяющую этот балкон с выходом из смежного кабинета. Здесь места было не так много, лоджия была длинной, но не широкой и сюда, видимо, могли выходить сотрудники из других офисов.

— Спасибо, — шёпотом сказала Глаша, спиной прижавшись к единственной непрозрачной стене так, чтобы их не было видно.

Кирилл стоял перед ней, потом сделал шаг вперёд, упёр ладони в вертикальную поверхность, и Глаша очутилась между его рук. Он несколько секунд неотрывно смотрел на девушку, потом медленно приблизился и прижался долгим поцелуем.

— Я буду ждать, пока ты не почувствуешь, что готова встречаться со мной, — прошептал он. — Я не буду давить. Я просто хотел, чтобы ты знала.

У Глаши очень не вовремя зазвенел телефон, высокие чины в соседнем помещении стали нервно оглядываться, а Кирилл, сделав большие глаза, быстро вывел девушку к лифту.

— Да, я вам звонила. Меня зовут Глафира Константиновна Польская, я следователь, и мне нужно задать вам несколько вопросов, — на ходу тараторила девушка. — Хорошо, можете мне в мессенджер сбросить адрес, — Глаша глянула на часы, — я буду минут через сорок.

Оглядевшись, Глафира поняла, что стоит уже в своём кабинете и Кирилла рядом нет. Ей очень хотелось сейчас окунуться в водоворот странных нахлынувших чувств, но нужно было ехать к женщине, которая на днях скандалила в поликлинике и искала своего мужа.

Один из подручных Ковбойкина подвёз Глафиру к ателье свадебного платья, где работала звонившая, и остался на улице. Глаша, сверившись с адресом, вошла в увешанное зеркалами и белыми кринолинами пространство, огляделась и увидела, как ей навстречу, сияя улыбкой и плавно переступая ногами, вышагивает продавец.

— Вы знаете, я с ходу могу определить, какое платье девушка ищет для своего торжества. Вот вы точно хотите что-нибудь лаконичное, неброское, но вместе с тем элегантное и уникальное. Я угадала?

— Вы знаете, я об этом как-то не думала…

Женщина подняла ладонь и проговорила:

— Ни слова более, пойдёмте, я покажу вам великолепные экземпляры. Они точно сядут на вашу фигуру, подчеркнут все достоинства и скроют некоторые упущения природы. Ну что, готовы?

— Да, — кивнула Глаша. — Я готова, чтобы поговорить с Елагиной Алевтиной. Я из следственного комитета.

— С Алей? — удивилась женщина. — А что случилось?

— Я думаю, если она захочет, то сама расскажет, — сказала Глаша. — Она мне этот адрес назвала.

— Да, конечно. Идите, пожалуйста, прямо через этот проход, — она указала на продольный коридор, сплошь уставленный манекенами в платьях и увешанный большими фотографиями счастливых невест. — Там увидите, дверь с надписью «Мастерская».

— Спасибо.

— Кстати, обратите внимание на три последние модели в ряду. Это как раз ваш вариант, — эхом прозвучали вслед уходящей Глаше слова женщины.

— Даже если я решусь выйти замуж, то это точно будет какая-то погоня с перестрелкой, — буркнула девушка.

Отыскав, наконец, Елагину, Глафира поколебалась несколько секунд, потом вздохнула и положила перед женщиной фотографию.

— Я приношу свои извинения, но вам придётся посмотреть на фото и опознать человека, изображённого на нём.

— Что значит опознать? — снимая с шеи размотанную ленту сантиметра, спросила женщина.

— Алевтина, — Глафира вздохнула, — простите, как вас по отчеству?

— Неважно, не привыкла я, всю жизнь Аля, — женщина потрясла головой. — Девушка, объясните мне, что происходит?

— Скажите, пожалуйста, вы узнаёте человека на фотографии?

— Ну да, — с запинкой проговорила Елагина, — только он странный какой-то.

— Кто это?

— Сусликов Николай Васильевич. Муж мой. Ну, бывший, — Аля повертела фотографию в руках. — Но по бумагам мы ещё женаты. Так-то мы уже два года не вместе, но я его поддерживала.

— Не так давно мы нашли тело Николая Васильевича, — проговорила Глаша.

— Умер, что ли? — подняв наполнившиеся слезами глаза, спросила Елагина.

— Я не могу сейчас утверждать, что это именно он. Алевтина, скажите, пожалуйста, мы можем с вами проехать на опознание?

— Ой, — женщина трясущейся рукой налила себе в стакан из графина воды. — Ой, в морг, что ли?

— Да.

— Ну конечно, если это необходимо. А я-то думаю, запропал совсем, — Аля стала суетливо собираться, брала в руки предметы со стола, потом возвращала их обратно, взяла телефон и глянула на Глашу. — Можно, я мужа с собой позову? Мне страшно одной очень. Ну, в смысле, моего… гражданского мужа.

— Конечно. Спокойно собирайтесь. Я подожду.

Когда заплаканная женщина села в машину, Глафира протянула ей салфетку и проговорила:

— За сопровождающим нужно заезжать?

— Нет. Он приедет на место, только адрес скажите, я ему скину, — набирая в телефоне надиктованный адрес, Алевтина качала головой. — Я же и не разводилась с ним специально, чтобы меня всегда пропускали, если что.

— А что, если что?

— Ну, понимаете, у него было биполярное расстройство. В очень лёгкой форме. Да мы не из-за этого разошлись. Просто уже не было ничего, только родственная привязанность, — Аля помолчала. — Он мне месяца два назад позвонил и сказал, что едет на какое-то инновационное лечение. Я тогда сильно забеспокоилась. Просто Коля так хотел избавиться от заболевания, что на лету хватал любую шарлатанскую ересь. Но, — она судорожно вздохнула, — он уверил, что ему порекомендовал всё это доктор из диспансера, и я успокоилась. Но прошло много времени, Коля на связь не выходил, я и пошла в клинику, — уронив последние слова, она замолчала. — А я ведь как чувствовала, всё время сердце не на месте было.

Закончив скорбные дела в морге, Глафира проводила Елагину и её нового мужа на улицу и вернулась в кабинет Нинель Павловны, которая гневно распекала Визгликова.

— Стас, скажи мне, я похожа на реактивный самолёт? Вы заваливаете меня работой, будто я ваш персональный судмедэксперт. А это не так, у меня и кроме вас полно практической, руководящей и научной работы. Я понимаю, что всем нужны результаты, но ты позволяешь себе уже чересчур похабничать! — от крика Нинель Павловны трещали даже стены.

— Что случилось? — одними губами спросила Глаша у Погорелова, сливавшегося со стеной в коридоре.

— Не знаю. Но Визгликов откликался: значит, ещё жив.

— Как думаешь, входить туда опасно?

— Ну, рискни, — ухмыльнулся Погорелов. — Тогда тебя не только Нинель, но и Визгликов в порошок сотрёт.

— Не, мне и так по жизни приключений хватает, — сказала Глаша.

А в кабинете продолжалась выволочка Стаса на высоких тонах, и только когда Нинель Павловна прервалась, чтобы выпить воды, Стас заметил:

— Я, Нинель Павловна, могу и дальше слушать ваши чудные гневные трели, но хотелось бы узнать, в чём повинна моя голова?

— Ты издеваешься? — рявкнула женщина, рухнув на стул.

Колёсико у многострадального кресла подломилось, Визгликов увидел, как за столом стремительно исчезает изумлённое лицо заведующей судебно-медицинским моргом и услышал грохот.

— По-моему, врукопашную пошли, — заметил Погорелов. — Пора спасать, — сказал он Глаше и распахнул дверь.

Насилу подняв и освободив барахтающуюся и застрявшую в стуле Нинель Павловну, Визгликов и Погорелов рухнули на диван, а Глаша суетилась, наливая воду и доставая салфетки.

— Как вы? — с тревогой спросила девушка.

— А как ты думаешь, как я в моём возрасте, с моей комплекцией и самомнением, после того как рухнула и жопой в стуле застряла? — шумно хлебая воду, передразнила Глашу заведующая. — Ну, это меня Всевышний наказал. Видимо, старею. Молодёжь на пятки наступает. Вот, — она, всё ещё тяжело дыша, кинула на стол отчёт. — Это токсикология по Марку.

— Вам просто отдохнуть нужно, — сказала Глаша.

— Да где? Летать не могу, давление. Поезд долго, и как-то не моё это — ехать несколько суток в одном помещении с живыми незнакомыми людьми.

— Приезжайте к моей бабушке на дачу. Там очень здорово.

— Нет, Глаша, мне ваши, — Нинель Павловна запнулась, — прекрасные лица и здесь надоели. Я поеду к подруге, у неё милейший дом недалеко от города, но на природе. В конце августа распределю все дела по коллегам и забуду обо всех вас на некоторое время.

— Нинель Павловна, можно я вас из мира мечты верну в суровую реальность? Вы можете мне по-простому сейчас всё объяснить? — спросил Стас, показывая женщине папку.

— Могу. Я, честно, даже несколько удивлена, что столько следователей и оперативных сотрудников не заметили, что у них в отделе работает наркоман со стажем. Стас, он давно и прочно, судя по состоянию внутренних органов и по результатам анализов, сидел на кокаине. Ну и, судя по всему, ему ввели для надёжности многоуровневый препарат. То есть действие самого сильного ингредиента пролонгируется последующими. Слышала, называют такой коктейль «Дорога к праотцам». Я думаю, более точно скажу через несколько дней, там очень сложная и дорогостоящая процедура.

Выйдя из морга в крайней задумчивости, Визгликов присел на лавочку и несколько минут молчал, а Погорелов и Глаша стояли рядом и ждали, когда Стас обратит на них внимание. Заговорить с Визгликовым после той выволочки, что ему устроила Нинель, не решался никто.

— Ладно. Погорелов, двигай опрашивать местное население по поводу стоматолога, что по фене ботал на месте происшествия.

— Хорошо, Стас. Тогда до вечера. Я по карте посмотрел, там рой пчелиный.

— Лети, собирай мёд, пасечник.

Визгликов некоторое время смотрел вслед уходящему Погорелову, потом перевёл взгляд на Глашу.

— Может, нужно ехать к Вилкину? — несмело спросила Глаша.

— Нет его, — пожал плечами Визгликов.

— В смысле? — не сразу поняла Глаша.

— Несколько дней назад товарищ Вилкин взял билет на самолёт и рванул в красивейший город Ростов-на-Дону. И там, я полагаю, слился с пейзажем.

— А вы откуда знаете? — недоумённо проговорила девушка.

— Потому что, товарищ Польская, вы удивитесь, но кроме вас в отделе ещё есть сотрудники, и мы все работаем. Так вот, небезызвестный вам персонаж Кирилл выяснил все необходимые подробности за несколько минут, — Визгликов хлопнул себя по коленям и встал со скамьи. — И правда, бросить всё к чёртовой матери. Поехать туда и свалить на берег большой и красивой реки.

— А какая там река? — спросила Глаша. — Я забыла.

— Глафира, ты меня пугаешь, — сказал Визгликов, поджав губы. — Ростов-на-Дону!

— Да, я поняла. Река какая?

— Глафира, у тебя вроде родители не шибко богатые, но у меня такое впечатление, что они тебе место в следственном купили, чтоб убрать подальше с глаз своих, — Визгликов несколько секунд помолчал. — Глаша, включи дедукцию. Город Ростов стоит на реке Дон.

— Ой, точно, — странно хихикнула девушка. — А как его искать там?

— Тебе, Глаша, его искать не надо. Запиши это где-нибудь, а то я не хочу, чтобы ты забыла, а мы потом тебя по всему Ростову искали.

— Ну вы ж хотели отдохнуть на реке, заодно бы и совместили.

— Ты, Польская, даже любимое дело мне испоганить умудрилась. А я, Глаша, отдыхать люблю ещё больше, чем работать. Так что я тебя близко даже видеть не хочу в тех местах, где я могу проводить очередной несостоявшийся отпуск. Поехали в управление, нужно остальных родственников искать, если Елагина толком ничего не знает, — Визгликов задумался. — Нет. Ты искать, а я на осмотр квартиры Сусликова. Ты же догадалась ключи у Елагиной взять?

Лисицына, найдя здание биофака на Васильевском острове, постояла на улице, пропуская шумную стайку студентов, и подошла к проходной.

— Здравствуйте, мне нужно найти Елену Сергеевну Полякову.

— Нет таких, — не отрываясь от экрана смартфона, рявкну дедок.

Лисицына вздохнула и полезла в карман.

— Полковник юстиции Лисицына Анна Михайловна, следственный комитет, — в голосе женщины появились стальные нотки. — Где мне найти данную сотрудницу?

— Ой, простите, — мелко засеменил словами вахтёр, — да мамаши эти надоели, крутятся целыми днями, крутятся.

— Я жду ответ на вопрос.

— Так Елена Сергеевна давно уже в аграрный перешла. Не работает здесь.

— Хорошо, неважно, — Лисицына глянула на мужчину. — Мне нужен биолог. У меня есть вопросы. Любой, знающий.

— Так идите к проректору, он вас и направит.

Вскоре, найдя нужного специалиста и выслушав получасовую лекцию про взаимоотношения пестиков и тычинок, Лисицына окончательно потерялась в терминах и, получив невнятный ответ, что медуница не такая уж редкость, пошла на выход.

— Ну что? Получилось узнать? — поинтересовался вахтёр.

— Нет, — помотала головой Лисицына.

— Держите телефон. Это новый номер Елены Сергеевны. Она мне оставила на всякий случай. У неё с новым начальством отношения не заладились, аж до смены номера телефона. А она специалист хороший.

Анна Михайловна благодарно покивала, сунула бумажку в карман плаща и вышла из здания: её идея обнаружить пристанище преступника провалилась.

Сейчас ей казалось, что она готова уже согласиться на всё, чтобы хоть как-то нащупать подходы к тому, кто держал в страхе многих людей. Никто не показывал вида, но Лисицына прекрасно видела, что все сотрудники на взводе, и это совершенно не добавляло энтузиазма и работоспособности. Каждая зацепка вела в никуда, каждая ниточка обрывалась.

Погорелов попросил сопровождающего его сотрудника остановить машину возле местного магазина, вышел и, зайдя внутрь весёленького, раскрашенного во все цвета радуги небольшого здания, подошёл к бойкой продавщице.

— Что для молодого-красивого? — быстро спросила девушка. — Хлебушек свежий привезли, моло́чку только что, может, лучка зелёного? — тараторила она без остановки.

— Барышня, остановитесь, пожалуйста, — еле притормозил пламенную речь Погорелов. — Я из следственного комитета, — на этих словах Погорелов вдруг понял, что девушка просто испарилась.

Он лишь успел заметить, как она стремительно исчезает в дверном проёме и, не скрывая крайнего изумления, кинулся за ней.

— Алё, — гаркнул он в телефонную трубку напарнику, — перекрой чёрный выход. Девицу лови!

Погорелов перемахнул через прилавок, ворвался в остро пахнувший луком переход внутри здания и помчался вслед за грохотом шагов. Повернув за угол, он с размаху врезался в перевёрнутую бочку с селёдкой, поскользнулся на жирных рыбьих тушках и, упав в море разлившегося рассола, на секунду замер.

— Не ушибся? — скучающим тоном поинтересовалась тучная женщина в замызганном синем халате и с крепко зажатой папиросой в зубах.

— Нет, — выдавил из себя оперативник, вставая и оглядывая пропитавшиеся рыбным раствором джинсы, футболку и кроссовки.

— А чё торопился-то? — не меняя задумчивого выражения лица, спросила женщина.

— За девушкой бежал, — плохо скрывая раздражение и злость, сказал Погорелов.

— За Катькой-то? А чё за ей бегать? Ты из милиции, что ли?

— Из следственного комитета, — тщетно пытаясь отряхнуться, сказал Сергей.

— Она ж шизофреничка, всегда от милиции бегает.

В этот момент возле открытой двери чёрного хода появился запыхавшийся напарник, ведущий под руку сопротивляющуюся девицу.

— Я говорила и говорю, что корабли уже тайно прилетели, — причитала она. — На каждый роток не накинешь платок.

— Отлично прогулялись, — прошипел Погорелов. — Ты какого ляда побежала? — крикнул он девушке.

— Вы бы меня опять упекли в дурку. А я правду говорю, они прилетели. Я видела.

— На этой планете нормальные люди остались?! — воскликнул Погорелов и чуть тише добавил. — Дура.

— А вы к нам по делу? — осведомилась дымившая папиросой женщина.

— Нет. Просто так: заняться нечем, вот и шатаемся по окрестностям, — Погорелов пошёл на выход, но потом остановился и, покопавшись в кармане, вытащил подмокшую фотографию. — Вы этого товарища здесь не видели?

Катя вырвала свою руку у державшего её мужчины, быстро перехватила фотографию, несколько секунд вглядывалась в изображение, а потом угрожающе заурчала:

— У-у-у-у, вот и вы наконец проснулись. Опомнились, голубчики? — спросила она. — Ольга Санна, я ж говорила.

— Ой, давайте на улицу выйдем, — кривя лицо, сказал Сергей. — Я уже не могу дышать здесь.

Вывалившись во двор, Погорелов постарался глотнуть хоть немного свежего воздуха, но рыбный аромат неотступно следовал за ним.

— Пошли за мной, — кивнула ему женщина, которую Катя назвала Ольга Санна.

— Куда? — мрачно спросил Погорелов.

— На танцы, ё-моё, — фыркнула она. — Ты что ж, так и хочешь ходить и рыбой вонять?

— Не очень, — Погорелова уже настолько утомила несмешная ситуация, но вдруг до него дошёл смысл сказанных Катей слов. — Девушка, — он зло зыркнул на продавщицу. — Я не понял, почему вы сказали «опомнились»? Вы узнали этого человека?

— Так он главный у них, — всплеснула руками Катя.

— Слушайте больше, она вам ещё расскажет, что у него по ночам крылья вырастают или рога зелёные, — украдкой шепнула Ольга. — Пошли, я в том доме на первом этаже живу, сполоснёсся в душе и чё-то из вещей тебе дам. А я твоё бельё пока в машинке поболтаю.

— Спасибо, — Погорелов посмотрел на сопровождающего. — Ну, погоди часок. А то, я думаю, мы с тобой просто задохнёмся, если я так поеду.

На лице водителя явно прочиталось облегчение, и он, скоро развернувшись, направился из двора в сторону своей машины.

— А вы, случайно, такого здесь не видели? — спросил Погорелов по дороге к дому Ольги.

— Нет. Ну, может, и видела, но всех разве упомнишь, — развела она руками.

Жилище Ольги было совершенной противоположностью хозяйки. Маленькая, ухоженная квартирка, которая словно говорила, что здесь живёт юная, романтичная барышня, мечтающая о далёких краях, так как все стены были увешаны видами городов.

— Хорошо у вас.

— Не моя это квартира. Дочкина, — женщина выдала Погорелову полотенце и указала на ванную комнату. — Шмотки сымешь, кинь в коридор. У меня машинка на кухне.

Когда посвежевший Погорелов вышел из душа, то на столе его уже ждала чашка с чаем и тарелка с бутербродами.

— Садись, покалякаем, — женщина успела облачиться в домашний выцветший халат и сидела, щёлкая семечки, возле окна.

— Спасибо вам большое. Я бы умер, наверное, от этого запаха.

— От запаха редко умирают, — задумчиво сказала женщина. — Ешь, пей, сейчас сушилка быстро своё дело сделает. И я ещё проглажу. Хоть вы, менты, этого и не заслуживаете.

— Почему? — искренне удивился Погорелов.

— Ну, потому что я эту квартирку дочке всю жизнь строила, а она, получается, даже пожить здесь не успела. Только фоточки развесила, — Ольга покачала головой. — Ну да, полгода моя кровинушка здесь пожила.

— Что с ней случилось? — спросил Сергей.

— А кто знает? — развела руками Ольга. — Она из дому тогда вышла, и всё, полтора года прошло.

— А вы заявление написали?

— Что ж я, по-твоему, тундра тупая? Всё делала: и писала в группы всякие, и сейчас пишу, но нет ответа. Никто найти её не может. Иной раз хочется прям, что б вы все сгорели, но понимаю, вы же не боги, тоже ж люди. Просто злобу своё и бессилие не знаю, куда деть. Тяжело одной всё нести, — вздохнула она и обернулась на сигнал сушилки. — Ну вот, вроде и готово всё.

Погорелов несколько секунд наблюдал за плавными движениями женщины, потом отодвинул чашку и проговорил:

— Напишите мне, пожалуйста, ваши данные и дайте все сведения по делу, что у вас есть.

— Да я ж не за это. Ты не подумай, что вот в дом привела и клянчу.

— Я всё прекрасно понимаю, — Сергей принял из рук женщины вещи и пошёл в ванную переодеться.

— Иди в комнату, что ты там ютиться будешь. И халат там брось, потом приберу.

Зайдя в комнату, Сергей огляделся, увидел, что Ольга выделила для себя одну табуретку и кровать, потому что только здесь была какая-то жизнь, остальное пространство было застывшим. Книги, несколько блокнотов с каким-то странным рисунком на обложке, компьютер и разнообразные девичьи гаджеты, как окрестил про себя Погорелов шкатулки и прочее.

— Держи, — сказала женщина на прощанье, протягивая ему листок. — Ты сильно не заморачивайся, я ж понимаю, своих дел вагон.

— А Кате-то никак помочь нельзя? — вдруг спросил Погорелов.

— А ты что, рыцарь на белом коне и спасать всех примчался? — усмехнулась женщина. — Да, может, пройдёт у ней. Она раньше-то нормальная была. Потом с отпуска вот такая вернулась. Ну, там прям дичь была, её в вашу питерскую клинику забирали, на Уделку. И как-то с половины рабочего дня её и повело. Фыркать начала, орать. Подлечили малёха, вернули. Ну такая… припыленная, но смирная.

— А у неё родственники есть? — напрягся Погорелов, потому что в такие совпадения он давно перестал верить.

— Нет. Мать, когда ей двадцать стукнуло, померла. А папаша давно уже утутукал в неизвестном направлении.

Попрощавшись с женщиной, Погорелов вернулся в магазин и осторожно подошёл к Кате.

— Привет. Бегать не будешь? Помнишь меня?

— Привет, — насупившись, сказала девушка. — И так за селёдку платить теперь буду, так что не побегу.

— Ну, давай за селёдку пополам заплатим, — вздохнул Погорелов и подумал, что нужно как-то умаслить бухгалтерию, чтобы провели как расходы на оперативно-разыскные действия. — Катя, ты можешь ещё раз мне объяснить: ты узнала человека на фотографии?

— Ну, он главный у них.

— У кого? — терпеливо спросил Сергей.

— Ну, у этих, — у Кати задрожали губы, девушка насупилась и, отвернувшись, стала перебирать лежавшие на прилавке бумаги. — Ну, уходите, уходите, — зашипела она.

— Да не трогай ты её, — тихо сказала неслышно подошедшая Ольга. — Не надо, ей и так сложно и тяжело. Что-то с ней случилось, но мы не лезем. Сейчас я её работой отвлеку, а ты пока иди. Кать, пойдём бананы переберём и сами пожрём, — вдруг весело и бойко сказала Ольга Александровна.

Катя сразу же весело отозвалась и пошла следом в подсобные помещения магазина. Погорелов задумчиво подошёл к машине и увидел, что его провожатый дремлет.

— Здравствуйте. Где у вас здесь участковый? — спросил он у сидевших неподалёку на лавочке бабулек.

— Ой, милый, мы и слово такое забыли. Я ему пыталась донести, что участковый — это от слова «участие» и что в одна тысяча девятьсот двадцать третьем году не зря утвердили такую службу, но куда там, — вздохнула женщина. — Вот прежний был — человек, а этот — бирюлька. За углом от магазина третья улица и там налево. Увидишь.

Дойдя по пыльной улице до указанного адреса, Погорелов дёрнул кое-как прикрученную ручку, но дверь не поддалась, хотя сейчас были часы приёма, если исходить из расписания на табличке. Постучав несколько раз, Сергей отошёл и присел на скамейку, поглядывая на часы. Минут через пятнадцать в конце улицы показался местный участковый и, заметив поджидающего его человека, пошёл нарочито медленно. Достигнув, наконец, крыльца своего рабочего места, молодой человек глянул на посетителя и молча прошёл внутрь. Сергей потянулся за ним, но услышал, как щёлкнул замок, и остановился.

— Ладно, — сказал Сергей и громко постучал по тонкой перегородке.

— Что? — рявкнул молодой мужчина с погонами младшего лейтенанта.

— У вас приёмные часы чётко указаны, — железным тоном сказал Погорелов. — Поэтому мне хотелось бы воспользоваться своим правом посетить участковый пункт полиции и получить помощь.

— Часы указаны, но я не резиновый. Сейчас поссать схожу, и зайдёшь, мужик. Задолбали, — тихо добавил он и стал закрывать дверь, но Погорелов подставил ногу и остановил его. — Ты чего, дурилка? Сопротивление полиции? Так мы быстро тебя сейчас укатаем по триста шестнадцатой УК РФ.

— Учите матчасть, младший лейтенант! — рявкнул Погорелов. — Ну-ка, дверь открыл и отполз за свой стол. Майор юстиции Погорелов, особый отдел «УГРОЗА», оперативный сотрудник, — чеканя каждое слово, громко говорил Сергей, не особо любивший козырять своей должностью и местом работы. Такие, как ты, — позор полиции. Ты что творишь?

Участковый слегка побледнел, сделал несколько шагов назад и, дёрнув плечами, промямлил:

— Ну что вы сразу-то не сказали? Ну я б, конечно, и приехал бы пораньше.

— А почему я должен говорить? У тебя сейчас приёмные часы, а ты разболтан, одежда кое-как висит, и разговариваешь, как будто ты не представитель закона, а пьянь подзаборная, — Погорелов сел на стул и быстро назвал номер КУСП. — Что ты можешь мне по этому делу сказать?

— Она уже и до вас добралась, — участковый закатил глаза. — Ну с придурью баба.

— Ты соображаешь, что ты говоришь? У человека дочь пропала. Ребёнок пропал!

— Ага, кобылица эта. Ребёнку было двадцать три года, — участковый подошёл к полке с папками, — я же следователю всё сказал. Она и записку матери оставила. Вот, — он пролистал несколько страниц: «Я ушла. Не ищи меня. Не хочу здесь жить». Что ещё нужно? Она же совершеннолетняя. Я и закрыл всё это. Нету тут состава.

— А тебя ничего не смутило? Ну, например, что записка напечатана на принтере? А дома у неё только компьютер стоит, — Погорелов чувствовал, как внутри него закипает злоба. — Ты не обратил внимание на её жилище? Она явно любила эту квартиру, поэтому «не хочу здесь жить» явно не в её стиле.

— Да я не был у неё. Мать сюда пришла, мы поговорили, я следаку позвонил, он мне сказал, что делать, — насупился младший лейтенант.

— Понятно, — сказал Погорелов и встал. — Ладно, счастливо оставаться.

Выйдя чётким рубленым шагом, Погорелов набрал номер телефона Лисицыной и всю дорогу до машины расписывал произошедшее.

Когда Погорелов приехал в управление, Лисицына уже ждала его, а Глафира с Кириллом пытались найти информацию по всем поисковым группам, куда обращалась мать пропавшей девушки.

— Анна Михайловна, я плохо верю в такие совпадения, — с ходу начал Погорелов. — С одной что-то случилось, и она поехала до психиатрической клиники. Куда мы теперь, как на работу катаемся. Вторая примерно в это же время вышла из дома и пропала, — вдруг Погорелов замолчал. — А где вещдоки с квартиры той, у кого муж пропал? — Погорелов вздохнул. — У меня уже все фамилии перепутались.

— У меня есть оцифрованные, — Лисицына развернула к нему монитор, — Кирилл прислал. Тебе достаточно фотографии будет?

— Да, — кивнул Погорелов и быстро пробежал глазами по снимкам. — Есть! Смотрите, у девочки этой лежали блокноты, на обложке были нарисованы вот такие же знаки, как здесь, — он ткнул в изображение, на котором были запечатлены брошюры, похожие на методички.

— Секта? — спросила Лисицына, взглянув на вошедшего Визгликова. — Стас, присядь к нам. Послушай.

Визгликов кивнул и молча приземлился на свободный стул.

— Непонятно. Но вполне возможно. К ним, наверное, как-то попала Катя. Там скорее имело место какое-то насилие, девочка живёт одна и в принципе за помощью ей обратиться не к кому. Учитывая, какой там работает последние два года участковый, не исключено, что она просто не пошла писать заявление. Но и с нами она разговаривать вряд ли будет. Я попытался, но вовремя остановился. Точнее, мать пропавшей меня отговорила.

— Ну, значит, нужно ехать к её лечащему врачу и, если у них есть контакт, тогда будем действовать через медиков, — Лисицына набрала номер. — Кирилл, зайди, — коротко сказала она и повернулась к Стасу. — Что у тебя?

— У меня ничего.

— В смысле?

— В прямом. В квартире ничего нет. Только обои, — развёл руками Стас.

— Так, — деловито сказала Лисицына. — Кончик ниточки есть, давайте размотаем этот клубок, — проговорила она и замолчала. — Глупость какую-то сморозила. Короче, Кирилл, — она подняла глаза на сына, — мне нужно собрать всю информацию про эту барышню, — она передала Кириллу бумажку с данными. — Сделай всё, что сможешь. Дальше. Сергей, отправляйся, — она вздохнула, — ну ты сам понял, куда, и беседуй с врачами.

— Может, мне там где-нибудь уже раскладушку поставить? — буркнул Погорелов.

— Нет, Серёжа, не стоит, там кормят плохо, — ответил Визгликов. — Я с тобой поеду. Что-то мне подсказывает, что без участия нашего общего знакомого здесь не обошлось.

— Ну а я вместе с надзорными органами займусь участковым и местным следствием, — угрожающе проговорила Лисицына. — Глаша, а ты к матери пропавшей девушки. Полный опрос.

— Да, Анна Михайловна.

— Ну, вроде все задачи разобраны, — со вздохом сказала Лисицына. — Нужно отдохнуть.

— Ага, — сказал Визгликов. — Кирилл, ты мне проститутку нашёл? — на этой фразе присутствующие в кабинете молча повернулись к Стасу, и Визгликов, на секунду задумавшись, покачал головой. — Вот испорченные вы всё-таки люди. Я про ту, через которую Андрей деньги передавал. Стыдно мне за вас, дорогие коллеги. Ладно, давайте пожрём чего-нибудь, а то я так похудею, и меня девушки любить не будут.

Прямо с утра в больную голову Визгликова противно въелась заунывная трель телефона. Стас открыл глаза, поёрзал спиной на неудобной жёсткой кушетке и огляделся в поисках мобильника.

— Ни днём, ни ночью покоя от вас нет, — буркнул он, увидев незнакомый номер, — да, Визгликов слушает.

— Здравия желаю! Станислав Михайлович? — по-военному громко рявкнул чей-то бодрый голос.

— Так точно, — Визгликову очень хотелось нахамить, но начинать утро с посыла начальства в известном направлении не следовало, это сулило очень непродуктивный день.

— Артём Архаров! Прошу разрешения прибыть в ваше место дислокации. Хочу побеседовать.

Визгликов судорожно пытался сообразить, с кем он разговаривает, потом где-то на задворках памяти всплыло имя водителя лимузина, и Стас выдохнул.

— Архаров, тебя не учили не орать людям с утра прямо в голову? — вяло огрызнулся Стас. — Я до одиннадцати на месте. Адрес пришлю сообщением.

— Так точно! Жду!

Визгликов повесил трубку, уронил лицо в ладони и медленно протащил их по лицу, оттягивая нижние веки. Глянув на улицу, Стас поморщился: по стеклу лентой вился дождь, внизу кланялись редкие деревья, и по всему было видно, что погода испортилась и за окном похолодало.

— Что-то я устал, — сказал он вслух, быстро заправил кровать и, достав из сумки свитер, вышел в коридор. — Как вы мне все надоели, — сказал он, завидев Глафиру.

— И вам доброе утро, — буркнула девушка и уставилась на Визгликова. — Стойте! — крикнула она.

— Чего тебе? — Стас опасливо покосился на стремительно приблизившуюся девушку.

— Не двигайтесь, говорю, — Глаша глазами поискала по импровизированной кухне нужную вещь, схватила салфетку и аккуратно сняла со свитера Стаса кусочек шерстяной нитки.

— Блоха, что ли? — разведя руки, спросил Стас.

— Вот, — Глаша раскрыла салфетку и торжествующе взглянула на начальника.

— Что, Польская, окончательно умом тронулась? Или ты вместо марок теперь собираешь коллекцию пыли?

— Вспоминайте, где вы в этом свитере ходили? — вопросом на вопрос ответила Глаша.

— Ну я как-то не слежу за модой. Что нашёл, то надел, — сказал Визгликов.

— Такую же красную нитку нашли на месте убийства возле психиатрической клиники. Казаков провёл исследование, это шерсть викуньи, очень дорогая пряжа, — проговорила Глафира.

— Я в этом свитере по всему городу мотался, — отмахнулся Стас. — И ты, я смотрю, прямо эксперт: по обрывку нитки уже раскрыла все злачные места, куда ходил старина Визгликов. Серёга, — завидев в конце коридора Погорелова, крикнул Стас, — пошли завтракать, а то мне Польская пытается день испортить.

— Пойду к Юрию Арсеньевичу, — не обращая внимания на слова Стаса, проговорила девушка.

Спускаясь по лестнице в местную столовую, Визгликов глянул на часы и задумался:

— Серёга, похоже, ты один поедешь узнавать про Катю.

— Не вопрос, — подойдя к линии раздачи, Погорелов стал активно собирать на поднос тарелочки с салатами, отварными сосисками и выпечку.

— Самое плохое — даже если она его знает, то вряд ли сможет указать на местоположение, а в суд с такими свидетелями можно даже не показываться, — резонно заметил Стас.

— Ну что ж она право на помощь не имеет тогда? — с набитым ртом спросил Погорелов.

— Заплати сначала, потом начинай питаться, — Визгликов улыбнулся кассирше. — Здравствуйте, рассчитайте, пожалуйста, пока он не сбежал.

Дождавшись в столовой Архарова, Стас спровадил Погорелова и позвал нового знакомого к себе за столик.

— Давай здесь поболтаем, в кабинете душно, да и бежать мне скоро. Чего хотел?

— Да я задумался над вашими словами и всё решил, — рублеными фразами проговорил молодой человек.

— Артём, знаешь, у меня часть мозга занята работой, остальная — спит от усталости. Над чем ты подумал? — вяло отозвался Стас.

— Я бы хотел работать с вами. Точнее, в органах и, если это возможно, то в вашем отделе. С ребятами поговорил, они сказали, вы реальными делами занимаетесь.

— У нас только место оперативника свободно, — пожал плечами Стас, — и то не я решаю. Полковник Лисицына руководит отделом.

— Если можно, готов пообщаться и приступить к работе.

— Эка тебя распирает, — Стас несколько секунд поразмышлял. — Пошли, у меня есть ещё пятнадцать минут.

Поднявшись до кабинета Лисицыной, Визгликов услышал высокий злобный тон Анны, покосился на Артёма и спросил:

— Точно готов? Это она только разминается.

— Я глуховат после службы, так что не страшно, — с абсолютно серьёзным выражением лица проговорил Архаров.

— Ну, смотри. Жди здесь.

Стас вошёл в кабинет и сел напротив Лисицыной, в глазах которой блестели молнии гнева.

— То есть исчезновение человека вы считаете пустяшным поводом, чтобы выполнять свою работу? Что вы запинаетесь? Докладывайте чётко и по делу!

— Может, он просто слово вставить не успевает? — шепнул Стас.

— Значит так! Жду вас и участкового к пятнадцати часам в управлении, — лицо Лисицыной скривилось. — Что я должна сделать? Адрес управления скинуть? У вас что, вместо головы ночной горшок? — Лисицына с размаху шлёпнула телефон на стол, нажала клавишу отбоя и, раздувая ноздри, уставилась на Визгликова.

— Ты меня хотя бы видишь? — осторожно спросил Стас.

— Стас, там не одна девушка пропала. Из его вялых объяснений я сделала вывод, что как минимум четверо родителей обращались за помощью. И ни единого возбуждения уголовного дела, — Лисицына хлопнула по столу ладонью.

— Анна Михайловна, я с гостем, — пропустив всю экспрессию мимо ушей, сказал Стас. — У нас с оперативниками ахтунг. Может, рассмотришь?

— Ты в себе? — спросила Лисицына. — Ты готов взять на себя ответственность за него, его семью? Мы не можем никого приглашать в команду до окончания операции.

— Надо что-то придумать. Ведь судмедэкспертов эта дребедень не коснулась. Ну, в конце концов, каким бы он гением ни был, он не может держать под наблюдением всё управление, — Визгликов пожал плечами. — В случае, когда он растащил по ловушкам Глашу, Ковбойкина и Андрея, стало понятно, что силёнок у него хватает. Я согласен, что он неплохо продумал долгие линии, но быстрая реакция — его слабое звено.

— Зови, — выдохнула Лисицына, — лишние руки нам и правда не помешают. А людей Ковбойкина я точно привлекать не хочу. Они под другое заточены.

Стас вышел в коридор, похлопал Артёма по плечу и вздохнул:

— Ну давай, не дрейфь! Я в тебя верю.

Вызвав такси, Стас сверился с адресом в сообщении и уже через полчаса поднимался по шикарной широкой лестнице в одном из особняков в центре города. Найдя нужную дверь, Стас позвонил, и через минуту изнутри отозвался мелодичный женский голос:

— Кто там?

— Это Руслан. Мы договаривались, — сказал Визгликов.

Железная створка сразу же распахнулась, на пороге показалась прекрасная белокурая девушка, загорелое тело которой было едва прикрыто красными шёлковыми лоскутами нижнего белья.

— Альбина? — спросил Визгликов.

— А ты ожидал увидеть кого-то другого? — рассмеялась девушка, закидывая голову назад. — Но если хочешь, то могу предложить позвать кого-нибудь в гости.

— Я думаю, мы с тобой вдвоём справимся, — проговорил Стас и вошёл внутрь большой светлой квартиры.

— Выпьешь? — спросила девушка.

— Давай сразу к делу, у меня времени мало, — Визгликов быстро оглядел помещение. — Мне тебя посоветовал Андрей Лопатин. Посмотрим, стоишь ли ты его рассказов.

— Милый, я стою гораздо больше.

Но Визгликова внутри царапали сомнения в том, что это та самая девушка. Лопатин сказал «рослая блонда», а эта барышня была миниатюрной.

— На сайте вроде другая была, — поморщился он, подойдя поближе.

— Милый, поверь, ты забудешь всех, кого когда-либо знал, — девушка зацепила пальцем за шлевку брюк мужчины. — Давай уладим финансовые моменты и начнём.

— Давай, — просто сказал Стас, достал из кармана удостоверение и раскрыл его.

— То есть денег не будет? — расстроенно протянула девушка.

— Всего остального тоже, — Стас достал телефон и показал фотографию Андрея. — Знаешь его?

— Нет, — барышня помотала головой.

— Альбина. Рослая блонда. Где её найти?

— Да я откуда знаю, — медовый голос сломался крикливостью. — Я спокойно работаю, что надо-то?

— Детка, работают на заводе, — Стас вздохнул. — Давай так: я тебя не буду стращать тем, что я пришёл в рамках спецоперации, на мне микрофон, в телефоне камера и так далее. А ты быстро вспомнишь, где мне найти Альбину.

Девушка несколько секунд смотрела в пол, потом резко развернулась, порылась в своей сумочке и, найдя визитку, сунула её Стасу.

— На! Я не понимаю, какого лешего она перекинулась в эту шарагу, здесь по-любому и клиенты круче, и денег в разы больше… Но факт, ушла, — она развела руками. — Больше про неё ничего не знаю. Вроде квартиру снимала в Калининском районе. Ну, можешь ещё у менеджера нашего узнать. Тоська сама на вызовах работает, на сайте под ником Стелла.

— Телефон Тоськи дай и разойдёмся. Телефон Альбины, может, тоже есть?

— Ага, сейчас. Я и так лишнего сболтнула, — огрызнулась девушка. — Про Альбину больше ничего не знаю. Честно.

— Подруга, как же легко ты сыпешь словами, о которых и представления не имеешь: работаю, честно… Послушай, я и так много времени потратил, — скучающим тоном сказал Стас, — опять вернёмся к той части, где я тебя не пугаю?

Спустя десять минут Стас вышел на улицу, поёжился от порывов холодного ветра и набрал Кирилла.

— Здорово, гений! Пробей мне локацию одного телефона, — Стас скинул Кириллу номер и, вызвав такси, направился к брату в больницу.

Глаша решила добраться до нужного пункта назначения на электричке, чем невероятно озадачила сопровождающего её сотрудника.

— Ну, так себе затея. У нас есть служебный автомобиль. Сейчас в час пик в этих электричках не продохнуть.

— Зато мы с вами пройдёмся от перрона до места жительства пропавшей девушки.

— И что? — проговорил молодой человек.

— По карте я увидела, что от станции до посёлка идёт маршрутка. А между станцией и остановкой довольно густой лес. Хочу осмотреться на месте.

— А что, для этого обязательно ехать на электричке? Можно же подъехать и глянуть, — не унимался молодой человек.

— Давайте сделаем следующим образом: вы на машине, я на электричке. Обратно меня как раз и подхватите.

Из бокового прохода вынырнула Лисицына, в сопровождении молодого человека. Женщина сосредоточенно глянула на Глафиру и проговорила:

— Я тебе выслала в сообщении адреса ещё четырёх родителей, что обращались за помощью, но их не услышали, — она нахмурилась, несколько секунд помолчала и добавила: — Это Артём Архаров, он будет работать со стороны Ковбойкина, но по оперативной части.

— Приятно, — слегка улыбнулась Глаша, — Анна Михайловна, я поеду?

— Давай. Глаша, только, пожалуйста, без геройства.

— Я всегда осторожна.

— Ну да, — скептически заметила Лисицына. — Так, Артём, давайте в отдел кадров, займитесь оформлением и можете приступать.

Глафира отошла на несколько шагов, потом критически оглядела своего провожатого, одетого в идеально чистый чёрный костюм, и окликнула Лисицыну:

— Анна Михайловна, можно вас на минутку?

— Что? — женщина остановилась и недовольно нахмурилась.

— Анна Михайловна, может, лучше Артём со мной поедет? — подбегая к начальнице, вполголоса заметила Глафира. — Ну, мы с этим, — она кивком показала себе за плечо, — ну прямо с флагом МВД пойдём. Прямо лучший из лучших, с отличием… Он мне всё оперативное прикрытие ломает. Артём хотя бы в джинсах и рубашке. Тоже, конечно, не очень, но не так выделяется.

Лисицына минуту поколебалась, потом проговорила:

— Мы сейчас как в плохом сериале, со всех сторон можно ждать подлости от врага, а мы берём на работу первого встречного, — выдохнула она. — Ладно, пусть Артём с тобой едет. Его дед — его безупречная протекция. Тем более, как оказалось, предусмотрительный Визгликов вчера уже всё пробил о нём. Правда, говорит, звонка ждал дня через два.

— Спасибо, — сказала довольная Глаша и побежала радовать провожатого, что ему не придётся толкаться в электричке.

— Молодой человек, а вы не торопитесь уходить, — сухо сказала Лисицына сотруднику Ковбойкина. — Ждите внизу, сегодня будете сопровождать меня.

Глаша быстро догнала спускающегося по боковой лестнице Артёма и, окликнув его, проговорила:

— Артём, задание от Лисицыной меняется, — махнула она рукой. — Поехали со мной.

Молодой человек без лишних слов развернулся, пожал плечами и послушно пошёл за Польской.

На вокзале было многолюдно, несмотря на будний день. Глаша быстро взяла два билета, сунула один Артёму и с общей толпой проехала за турникеты, потеряв из виду нового оперативника.

— Задача следующая, — тихо сказал Глаша, обнаружив Архарова на перроне у электрички, — выходим на остановке, проходим лесополосу, садимся в маршрутку и едем в посёлок.

— Не сложно, — слегка улыбнулся молодой человек. — В детали дела посвятите меня, пожалуйста, чтобы я не просто безмолвной куклой болтался.

По приезде в больницу Визгликов купил кофе, потаращился на лоток с книгами и печатными глянцевыми изданиями, походил в вестибюле, затем истощил запас причин, почему он не может немедленно подняться к брату в палату, и нажал кнопку вызова лифта.

— Привет, — сухо сказал Стас, присаживаясь к кровати.

— Привет, — еле отозвался Андрей.

— Тебя завтра официально допрашивать приедет Лисицына, — Стас помолчал.

— Я понимаю. Мама как? Остальные?

— Не знаю, сегодня вечером, когда я пойду ей рассказывать о твоих подвигах, узнаю. А ты пока подумай, где я могу Альбину найти. На месте оказалась другая девушка облегчённого поведения, — Визгликов поискал место выбросить стаканчик и подошёл к мусорной корзине.

Подойдя к ведру, Стас уже занёс руку, чтобы выбросить мусор, но вдруг остановился. Он наклонился, внимательно рассмотрел крохотный пакетик с остатками белого порошка. Выглянув из двери, Визгликов поманил к себе одного из сидевших дежурных.

— Стащи для меня перчатку из процедурки.

— Как стащить? — не понял полноватый мужчина с рыхлым лицом и вторым отвисающим подбородком.

— Молча. Или применив своё огромное обаяние.

— Понял, — неуверенно пробормотал мужчина и побрёл к открытой двери кабинета.

Через минуту, получив искомое, Стас вытащил из мусорки пакетик, рассмотрел его поближе и подошёл к кровати Лопатина-старшего.

— Ну, так как ты обездвижен, то приписать тебе, что ты сгонял за наркотой, я не могу. Кто пронёс?

— Стас, какая разница? Больно очень. Обычный обезбол мне не помогает, — скривился Андрей.

— Когда ж ты так сторчаться успел? — вздохнул Стас.

— Наверное, в тот момент, когда мама забрала тебя из детского дома и назначила любимым сыном, — огрызнулся Лопатин.

— Так это было-то чуть меньше, чем сорок лет назад, — прищурив глаза, сказал Стас.

— Накопилось.

— Понятно.

Не попрощавшись, Визгликов вышел в коридор и подошёл к дежурному.

— Кто заходил к нему? — он кивнул на дверь.

— Никто.

— Что, даже медперсонал? — рявкнул Стас.

— А, эти да, — согласно покивал мужчина. — С утра медсестра и санитарка. Блондинка и фигура такая, — медленно произнёс он.

— У кого? Санитарки или медсестры?

— Ну конечно, у медсестры, — даже слегка обиделся дежурный.

— Ты, прежде чем о чужих фигурах мечтать, лучше за своей присмотри, — похлопав собеседника по выдающемуся животу, сказал Стас и набрал номер. — Аня, я в больнице. Нужно сегодня Андрея перевести в тюремную больницу. Хотя ещё вчера нужно было это сделать. Я буду здесь ждать, пока его не заберёт конвой. Дежурного я с уликами сейчас к Казакову отправлю, — Визгликов повесил трубку и набрал номер Юрия Арсеньевича. — Юра, мой добрый друг, я сейчас к тебе одного Карлсона пришлю, он тебе принесёт в клювике возможную улику. Мне очень нужен анализ порошка, ну а если ты найдёшь отпечатки, то я тебя даже расцелую. Что? Нет, летать он не умеет, приедет на метро.

Погорелов, подъехав к знакомому до боли входу в психиатрическую лечебницу, постоял на улице, поглядел на редких посетителей, являющихся в неприёмные часы, и, сверившись с ответом на запрос «Кто вёл Катин случай?», — вошёл в здание.

— Здравствуйте. Я к Хворостиной, — сказал он, предъявляя удостоверение.

— Добрый день. Не работает сегодня, — не поднимая глаз от книги, отозвалась вахтёрша.

— Я звонил, мне сказали, что она дежурная сегодня.

— Ну, может и так, только час назад она ушла, — женщина надела очки в тонкой пластиковой оправе и поводила взглядом по журналу. — Вот, я отметила: Хворостина вышла.

— Вы до сих пор так фиксируете режим работы врачей?

— Кто как — не знаю, а я да. У меня всё строго. Врачи, посетители, гости, — сухонькая старушка вздохнула и перевела цепкий взгляд на Погорелова. — Всегда на любой вопрос отвечу. Чтоб претензий ни у кого не возникало.

— Хорошо, но кто-то же её заменяет? Она же не могла бросить отделение в дежурство и уйти?

— Да, скорее всего, попросила Корейкину с соседнего, — махнула рукой пожилая дама.

— Ну, тогда я к Корейкиной.

Погорелов прошёл внутрь, нечаянно зацепился ногой за выбитую плитку и, схватившись для опоры за шаткую рекламную стойку, еле удержался от падения. Рассыпав несколько пачек рекламных буклетов, Сергей вздохнул, нагнулся и стал собирать прямоугольные листики, на которых светились радостью лица медсестёр и врачей, призывающие пациентов довериться опытным сиделкам. Погорелов рассовал карточки по местам, покосился на выделяющийся буклет, скоро прочёл название «Штопая сердца» и пошёл дальше.

— Здравствуйте, а когда вернётся на рабочее место доктор Хворостина? — спросил Сергей, подойдя к дородной жующей на ходу женщине, на криво висящем бейдже которой было написано Корейкина.

— Вы родственник? Сегодня неприёмный день, — на ходу плюнула она словами и поспешила дальше.

— Я из следственного комитета, — устало сказал Погорелов.

Женщина резко остановилась, глянула на него и, набрав номер, буркнула:

— Света, разбирайся сама, тут к тебе из СК пришли, — она сунула Погорелову трубку и шёпотом добавила, — Пожалуйста, недолго, у меня тяжёлые на обходе.

— Хорошо, — кивнул Погорелов. — Я сейчас запишу ваш номер, — сказал он Хворостиной, — и перезвоню. Будьте на связи.

Позвонив со своего номера, он несколько секунд слушал сбивчивые объяснения, потом резко перебил женщину и, назвав фамилию Кати, сказал:

— Мне нужны сведения по этой пациентке. Где вы сейчас находитесь, я подъеду.

Добравшись до нужного адреса, располагавшегося неподалёку за железнодорожными путями в окружении полоски леса, Сергей вошёл в старенькое, мрачневшее облупившимися кирпичными стенами здание. Пройдя по длинному коридору с рваным линолеумом на полу, он остановился перед новенькой дверью, за которой слышались певучие голоса и игра на пианино.

— Нотку выше, чуть выше, мои хорошие, — говорила невысокая рыженькая женщина и для усиления своих слов поднимала руки вверх. — Отлично, тянем, тянем. Вы к кому? — тихо спросила она, глянув на Сергея.

— К Хворостиной.

— Присядьте, она выбежала, ей кто-то позвонил.

— А что у вас здесь? Театральная студия? — оглядываясь, спросил Сергей.

— Да, это заслуга Светы Хворостиной. Это для наших пациентов. Есть такие, кто выписывается, живёт дома, но взаимодействовать с социумом не может. Наташа где-то раздобыла денег, мы выкупили полностью это здание, — гордо сказала женщина, — и теперь здесь делаем такой замечательный проект. Планируем студии, кабинеты психологической помощи, — улыбнулась она и снова отвлеклась на хор. — А теперь нотка вниз, словно упала.

Погорелов подождал минут десять, несколько раз набрал безответный номер Светланы и решил выйти на воздух: находиться в этом орущем пространстве он больше не мог. На улице хорошо припекало солнце, ветер приносил из ближайшего пролеска ароматы хвои, сладкие нотки каких-то цветов, и вокруг царило полное спокойствие. Сейчас Погорелов вспомнил о Кире и вдруг осознал, что в тот миг знакомства с девушкой, ему было точно так же хорошо, как сейчас. Краем глаза Сергей зацепил выбежавшую из лесополосы женщину, он встал навстречу, подумав, что это Светлана, но заметив слёзы и корчивший гримасы страха рот, быстро пошёл навстречу.

— Вы кто?! — крикнула женщина. — Не приближайтесь! — завизжала она.

— Я из полиции, — быстро сказал Погорелов. — Что случилось?

— Там, — икая и крестясь, крикнула женщина. — Там! Лежит на земле… Кровь везде!

Сергей бросился в указанном направлении, пролетел десяток метров по узкой тропинке и остановился возле наспех спрятанного в кустах тела. Кровь ещё не успела свернуться, и по всему было видно, что нападение произошло совсем недавно.

— Света? — услышал он испуганный голос позади себя. — А я услышала через приоткрытое окно. Я крики услышала, — сказала женщина из студии.

— Это Хворостина? — быстро спросил Погорелов.

— Да, — тихо уронила женщина.

Несколько секунд подумав, Сергей быстро набрал Лисицыну, позвонил в местное РУВД, и через пятнадцать минут пространство вокруг занервничало, закружилось в тревожной дымке напряжения от снующих во все стороны полицейских.

— Что здесь, Серёжа? — первым делом спросила прибывшая на место Анна.

— Ну, так как совпадения слишком частыми стали, то я считаю, что Катю, которая в магазине работает, нужно срочно взять под охрану, — Погорелов сосредоточенно пересказал Лисицыной предшествующие трагическому моменту события.

— Здравствуй, Анечка, — сказала Нинель Павловна, проходя мимо. — Кто следователь на месте? Ты?

— Да, — задумчиво отозвалась Лисицына. — Я через минуту подойду. Ладно, Серёжа, в управлении всё подробно распишем, — набрав номер, она дождалась, пока ответит Глаша, и сказала: — Я не знаю, как ты это сделаешь, но Катю нужно привезти к нам. И учти, пожалуйста, что она боится полицейских. И под контроль её нужно взять немедленно, к вам в помощь сейчас выдвинутся несколько людей Ковбойкина.

Глафира вышла на нужной остановке, посмотрела на замолчавший телефон, перевела взгляд на Артёма и задумалась.

— Проблемы? — спросил молодой человек.

— Ну да. Нужна машина срочно. И ещё нам нужно как-то девушку уговорить с нами поехать, учитывая, что она немного, — Глаша осеклась, подбирая слова, — не в себе, что ли.

— С машиной решу. А девушку можно попробовать убедить с помощью человека, которому она доверяет, — быстро сказал Артём.

— Точно! Мать пропавшей. Как же её, — нахмурилась Глаша, — сейчас я ей позвоню, а вы решите пока с автомобилем.

Буквально через несколько минут Глаша с Артёмом уже ехали в полностью заваленной всякой снедью машине, весёлый балагур-водитель рассказывал местные небылицы, постоянно смеялся и смолил жутко вонючую папиросу.

— А я чё? А ничё! — поминутно повторяя любимую присказку, говорил он. — Я-то за продуктами езжу, меня начальство-то ценит. Так я с города еду, и когда электрон подъезжает, я сразу к перрону, если по дороге. Всё копейка, моей Леське на трусы и помаду.

— Вы слышали, что у вас здесь девушки пропадают? — в лоб задала вопрос Глаша, понимая, что прятаться бесполезно и нужно добыть хоть какую-то информацию.

— Куды? Сами наверняка ходули навострили. У кажной контры с родаками были или с мужиками. А у нас же теперь модно стало к психологам всяким бегать.

— В смысле? — не поняла Глаша.

— Ну баба к нам одна стала приезжать. Рекламу дала в группах, типа психолог для жертв домашнего насилия. А кто их там насиловал? Если родители ремнём по жопе протянули, то это значит было за что. А то юбки задерут, сиськи отрастят и ходют по посёлку, а мы-то все не железные, — зло буркнул мужик. — Приехали. Вам куды?

— К магазину, — быстро сказала Глаша, фиксируя информацию. — Артём, подожди меня на улице.

Проскочив по ступенькам, Глафира сразу направилась в отдел, где Погорелов встретил Катю. В магазине было пусто и тихо, слышалось только жужжание мух и неисправного вентилятора, а дверь в подсобку была приоткрыта. Глафира быстро огляделась, набрала Артёму сообщение, а сама пошла в виднеющийся за прилавками коридор.

Везде было тихо и безлюдно, только где-то вдалеке слышался грохот разгружаемой машины.

— Ну что? — спросил появившийся со стороны чёрного хода Артём.

— Не знаю. Ничего. Никого, — Глафира набрала мать пропавшей девушки, но на долгие гудки никто не отвечал. — Я попросила встретиться с нами здесь, — девушка стала открывать двери в подсобки, но везде был лишь бардак, валялись какие-то ящики и гниющие овощи. — Нет нигде, — выдохнула она.

Металлический звук в другом конце коридора заставил Глашу замереть. Они с Артёмом несколько секунд прислушивались, потом начали осторожно продвигаться к месту, откуда теперь слышался шёпот. Артём, дойдя до лестницы, ведущей вниз в темноту, движением руки остановил Глафиру, а сам стал спускаться. Через несколько секунд молодой человек вдруг странно замычал, потом закричал, а вдогонку за его воплем послышался женский торжествующий крик:

— Вот тебе, паразитина!

— Остановитесь, — заорала Глаша, бросаясь вдогонку, — это я, Глафира, я вам звонила. Это наш сотрудник.

Спустя несколько минут в одном из складов расположились Артём с синеющей кожей вокруг глаза, насупленная Катя и несколько смущённая Ольга Санна.

— Простите, молодой человек. Я же не знала, — она явно подбирала приличные слова, чтобы не сбиться на приличествующую ситуации брань.

— Ну ничего, первое боевое ранение, — усмехнулся Артём. — А чем вы меня?

— Так это… шваброй, — повела плечом женщина.

— Оружие для славы, конечно, сомнительное, — усмехнулся мужчина.

— Так! Ольга Александровна, как и договаривались, — Глаша сделала большие глаза, — вас с Катей сейчас отвезут на беседу. Да?

— Да, да. Катеньку я уговорила, она понимает, что нужно.

— Ольга Александровна, — Глаша задумалась, — а вы знаете о таком кабинете психологической помощи? Мне рассказали, что у вас такой работал.

Из угла, где сидела Катя, вдруг послышался всхлип, девушка задрожала, выставила вперёд руки и стала рычать, потом вдруг вскочила, забилась между стеной и стеллажом и, упёршись в угол лицом, часто задышала.

— Анна Михайловна, — тихо сказала Глаша, набрав номер Лисицыной, — у нас очень большая проблема: просто на машине я её не довезу. Я вызываю психиатрическую помощь.

Вечером все, кроме Визгликова, сидели за круглым столом, ковыряли ужин и молча пили вино, которое Лисицына просто заставила поставить на стол, мотивируя это тем, что нужен какой-то спусковой крючок в этом напряжённом хаосе.

— Где Стас? — спросил появившийся на пороге Казаков.

— Он Андрея отправил в тюремную больницу и поехал к родным, рассказать о случившемся, — отозвалась Лисицына.

— Пробил я пальчики с пакетика. Куда ему информацию направить?

— Юрий Арсеньевич, на телефон, конечно. Куда ещё, — делая глоток вина, сказала Анна.

— Экспертизу ждать долго, но я и так скажу, что это был героин.

— Это кошмар. Мало того, что нужно вывести из состава группы Визгликова из-за родственных связей, при этом сохранив целостность, так теперь на пересмотр пойдут все дела Андрея за долгие годы его службы.

Кирилл, сидевший рядом с Глашей, поднял папку и показал её Лисицыной.

— Ребята проследили весь маршрут Журавлёва. Мы смогли по картинкам со смежных камер выстроить траекторию его движений и с точностью до десяти метров можем сказать, где и на сколько он останавливался. Кому передать?

— Сергею. Артём завтра пойдёт оформляться, — Лисицына покачала головой, взглянув на его глаз, — потом будем подключать к работе. Как там, кстати, Латунин?

— Физически чувствует себя по-прежнему паршиво, — сказал Погорелов, — душевно — летает.

— В смысле?

— За ним Надя ухаживает. Каждый день приезжает, — улыбнулся Сергей и подумал о Кире. Усмехнувшись внутри себя, он достал телефон и, выбрав контакт девушки, стёр его из памяти. Он точно знал, что не имел права тянуть её в эту страшную жизнь, которую сейчас проживает.

— Я думаю, ни у кого не остаётся сомнений, что вся эта цепочка, приведшая к Кате, должна быть разобрана на каждое звено. И ещё я склоняюсь к мысли, что наш противник силён, если у него есть время продумать такую комбинацию. Стас считает, что мы можем поймать его на скорости. А значит, нам нужно сейчас собраться и просто реактивно реагировать на каждое происшествие. Поэтому с завтрашнего утра я ставлю табу на любые внерабочие дела. Только это дело, несмотря ни на что. Отдохнём, когда поймаем его. Ребята, мы уже близко, я это чувствую.

Погодное настроение начало исправляться, солнечное тепло расправило крылья и парило по узким городским переулкам, где уже битый час ходил Погорелов. Оперативник хмурился, тыкал пальцем в экран постоянно тормозившего смартфона и тщетно пытался понять, где катался Журавлёв.

— Кирилл, можно мне какую-то человеческую карту прислать? — рявкнул он в трубку, когда окончательно выбился из сил. — Я задолбался эти цифры ваши кривые искать. Что, нельзя траекторию нормальную распечатать? Дай мне место!

— Не кипятись. Сейчас тебе пришлю карту.

— Нет уж. Я сейчас найду какой-нибудь офис, ты им на почту пришлёшь файл, и они мне его распечатают. А то у меня кризис будет.

— Веры? — невозмутимо спросил Кирилл.

— Киря, не буди во мне зверя, — прорычал Погорелов.

— Всё, всё. Жду адрес почты, — усмехнулся программист.

Поводив взглядом по пустому проулку, Сергей решил, что на ближайшей людной улице точно будет приличное кафе, где можно исправить настроение парой сэндвичей, а заодно попользоваться служебным положением и попросить распечатать чёртову карту.

Но, к сожалению, забитый пылью, мусором и заставленный машинами проспект был с двух сторон ограничен заборами, отделявшими промзону от автострады, и здесь не было даже намёка на точку общепита, пусть даже самую убогую. Погорелов дошёл до железных ворот, попытался достучаться до охраны, но, не получив ответа, нашёл в одном месте прореху въезда, перечёркнутую шлагбаумом, и даже заметил на стене здания выцветший баннер «Столовая. Вкусно и недорого».

— Здрасьте, — крикнул Погорелов, завидя подходящего к сторожке мужичка.

— Будьте и вы здоровы, не квасьте, — сплёвывая путающуюся в бороде шелуху от семечек, ответил дедок. — Чего хотели?

— Столовка работает?

— А чего ей не работать, дымит потихоньку. Маришка уже, — мужчина отвёл руку подальше и глянул на циферблат часов, — судя по времени, салатов накошмарила и суп накашеварила.

— Хорошо готовят?

— Складно, вроде не травимся. Пересолит, бывает, но это когда у ей с местными работягами любовь случается. А так чин чином.

— С улицы-то на предприятие можно зайти?

— Иди, — пожал плечами дед. — Какой шелупони здесь только не водится. На кабинеты весь завод попилили, теперь я здесь разве что для красоты, — весело рассмеялся дед, довольный своей шуткой.

Поднявшись по шаткой, с проплешинами ржавчины железной лестнице, Сергей нагнул голову, чтобы не стукнуться о низкую притолоку, вошёл в пропахшее пирожками помещение и огляделся. Давно покрашенные в розовый цвет стены уже порядком стёрлись и сейчас имели довольно унылый вид, несколько столиков были застелены местами прорванной плёнкой, в грязноватых вазочках стояли искусственные цветы. Но зато за прилавком, где стояла сиявшая чистотой холодильная витрина, был полный порядок.

— Поесть хочешь, милый? — подмигнула Сергею женщина, появившаяся из-за занавески, отделявшей зал от кухни.

— Ну да, — оперативник скептически оглядел заполненные разноцветными салатами креманки. — Что у вас самое вкусное?

— Я, милый, — хохотнула женщина и поправила халат, подтягивая низкое декольте на обширной груди. — Шучу, не переживай. Возьми салатик с курочкой, я от матери с деревни пару петухов привезла, прямо вкуснейшие. Супчик сварила, а мясо на салат ободрала.

Погорелова несколько покоробили последние слова, но голодные позывы всё-таки встали на сторону симпатичных кулинарных произведений.

— Ну, давайте на ваш выбор, что повкуснее.

Погорелов увидел сбоку дверь с табличкой WC, пошёл помыть руки и через несколько секунд услышал странный шёпот в зале.

— Мариш, а Мариш.

— Идите отсюда, — быстро зашипела женщина, — у нас гость. Похоже, с этими, — Марина постучала себя по плечу двумя пальцами. — Бегите к Аязу Булудовичу, скажите, чтобы заказы на сегодня не принимал. Быстро. И ко мне не ходите.

— Ну, наш-то не предупреждал.

— Журавль уже который день на связь не выходит, — резко сказала женщина и осеклась, услышав, что дверь в туалет открывается, и громче добавила. — Ну-ка работать идите, ишь повадились водку хлестать в рабочее время. И нет у меня ничего, и не приходите, больше, — женщина стрельнула глазами в сторону Погорелова. — Присаживайтесь, а на этих не обращайте внимания: вчера у бригадира их день рождения был, так они теперь неделю прикладываться к опохмельной будут.

Марина поставила перед Сергеем большую тарелку ароматно курившегося супа, целую корзинку свежего хлеба и небольшую миску с горкой салата.

— Кушайте, вы человек молодой, вам нужно сил набираться. А на второе я вам бифштекс поставила жариться.

— Ой, Марина, вы просто чудо-женщина, — счастливо рассмеялся Погорелов, пробуя салат. — Я-то застремался: интерьер, скажем, странный. А тут такая вкуснотища.

— Ну, кафешечка моя. А много ли на трёх столиках заработаешь? Но вот кухня всегда в чистоте. А вы к нам какими судьбами? — женщина улыбнулась и присела напротив.

— Ой, шеф достал. Я из земельного надзора, за соседним забором какие-то новые владельцы не согласовали назначение, вот хожу, высматриваю их. Не открывают, черти, — плёл на ходу придуманную околесицу Сергей, но сейчас он должен был убедить эту женщину, что не представляет никакой опасности.

Спокойно пообедав, оперативник покинул территорию завода, позвонил Лисицыной и поехал в управление.

Визгликов после вчерашнего тяжёлого разговора с матерью остался у неё ночевать, потом помог невестке собрать вещи и перевёз всех на съёмную квартиру. Женщины, войдя в чужое жилище, присели рядышком на диван и долго молча оставались на одном месте, даже не двигаясь.

— Мама, так нужно. Я не хочу, чтобы вы присутствовали при обыске. Я и так оттягивал этот момент как можно дольше. Но нам придётся переплыть эту реку дерьма.

— Стас, как же так? Как же так? — обняв себя руками и раскачиваясь, твердила худенькая пожилая женщина.

— Мама, все в шоке. Сейчас даже все его дела пойдут на пересмотр. И дела его подчинённых. И, — Стас махнул рукой, — короче, всё очень плохо. Но наша задача сейчас — найти главного массовика-затейника, — зло сказал Стас.

— А сына моего вы искать собираетесь? — с некоторым вызовом спросила жена Андрея.

— Мы его искать и не прекращали, — Визгликов встал и глянул на зазвонивший телефон. — Наш сотрудник будет с вами постоянно. А я поехал по делам.

Стас уже не слушал, что ему вслед кричала жена Андрея, не слышал тихий голос матери, призывавший невестку успокоиться. Сейчас в его голове пульсировала только одна мысль, что привычный ему мир рухнул. Даже после смерти дочери он смог кое-как выбраться на поверхность, но когда кто-то неизвестный давил катком боли всю его семью, у Визгликова не осталось аргументов играть по правилам. Он объявил войну незримому противнику, и если придётся сыграть ва-банк, Стас был готов идти до конца. Даже ценой своей жизни.

— Кирилл, ты мне звонил, — отрывисто сказал Стас, выйдя на улицу.

— Ты просил локацию телефона, я пробил. Вчера он не был в сети, сегодня включился. Высылаю координаты.

— Спасибо, — кратко ответил Визгликов.

Судя по адресу, аппарат находился рядом. Визгликов, вспомнив, что он без машины, поймал проезжавшее рядом такси и уже через пятнадцать минут был на месте. Высадившись в частоколе новых одинаковых многоэтажек, Визгликов набрал номер Кирилла.

— И дальше куда?

— Ну, дальше оперативно-разыскными тропами. Я выдал максимум. И заметь, я даже нашёл фото владелицы номера.

— И на что вы только бюджетные средства тратите, умники? — проворчал Стас и нажал отбой.

Повертев головой, Стас увидел самую надёжную агентурную сеть на одной из лавочек и направился к сплетничающим бабулькам.

— Здравствуйте. Я из следственного комитета, — Визгликов показал удостоверение, — в одном из этих домов, — мужчина с грустью оглядел высоченные, напичканные людьми здания, — возможно, находится барышня. Вот её фотография. Не встречали?

— Ой, да разве вспомнишь всех, — покачала головой одна из собравшихся. — Я к внукам на полгода приехала погостить, уже не знаю, как сбежать из этого зоопарка.

— Ну да, скучно, когда никого не знаешь и некому кости мыть, — подразнила её вторая женщина в светлой маленькой панамке.

— Дамы, не ссоритесь, посмотрите ещё раз внимательно. Это на первый взгляд может показаться, что вы её не видели.

— Что вы мучаетесь, молодой человек, — изрекла третья. — Домов всего пять, в каждом доме есть консьерж. Это вам сузит радиус поисков.

— Побольше бы таких бдительных и эрудированных жильцов, — сказал Визгликов и уже буквально через час стоял и безответно жал на кнопку звонка в одну из квартир на шестом этаже.

— Точно не выходили? — покосился Визгликов на стоящую позади консьержку со смешным чубчиком волос на макушке.

— Нет, я давно за этими девками, — охнув, женщина приложила ладонь к тонким губам и извинилась, — девушками, так сказать, наблюдаю. У нас все семейные, люди степенные. А эти ходят чуть ли не голяком. Я понимаю, лето сейчас, но должны быть нормы приличия.

На этаже остановился лифт, и из него спиной вперёд вышла женщина, выкатывая за собой коляску.

— Ну как вы катите? — тонко вскрикнув, возмутилась консьержка. — Мамаша, коляску вперёд себя надо выкатывать. А когда в лифт заходите, то после себя вкатывать. Ну как дети малые, ей-богу.

— Я чего-то не помню, чтобы по квиткам ЖКХ я отдельно за лекции доплачивала. Вы сначала бордель прикройте на этаже. А то я ипотеку плачу, счета космические оплачиваю, а за ручки на общественных дверях страшно взяться, заразу боюсь подцепить, — резко обрубила дальнейшие поползновения к общению мамаша.

— Скажите, вы не видели, чтобы кто-нибудь выходил из этой квартиры? — спросил Визгликов.

— Нет. Два дня назад орали, бухали, потом мужик к ним пришёл, огромный такой, высокий. Всё стихло. Хотя мы им свет обрубили, но у них и так стихло, — махнула рукой женщина.

— В смысле обрубили? — не понял Визгликов.

— В прямом. У меня ребёнок болеет, участкового не дождаться. Ну, муж мой им выключил рубильник. Он электрик. Сегодня утром включил.

— И что, они ночь сидели без света и не выходили?

— Да нажрались, наверное, спали.

Визгликов вздохнул, покивал и, набрав номер телефона, сказал:

— Понятно, почему утром телефон включился. Наверное, на зарядке был и будильник сработал, — он прервался, когда Лисицына отозвалась. — Анна Михайловна, организуй мне ордер на вскрытие квартиры, — он коротко глянул на застывшую как изваяние консьержку. — Участкового, слесаря и понятых мне помогите найти.

Пока Стас слушал визжание дрели, сражавшейся с замком, и причитания подоспевшего слесаря, он невольно подумал о словах соседки и написал Кириллу короткое сообщение, чтобы тот прислал фотографию предполагаемого Лавра. Получив очень нечёткий снимок, Визгликов тихо поскрёб по железной поверхности соседского входа.

— Не подскажете, не он приходил?

Женщина, вытирая мокрые руки о передник, внимательно посмотрела на экран и пожала плечами:

— По фактуре похож. Я его не первый раз здесь видела, — она оглянулась на плач младенца и быстро проговорила: — Пожалуйста, разберитесь с ситуацией. Мы со старой-то квартиры съехали, в долги влезли, только бы подальше от пьянок быть, а тут снова.

Огромный следственный опыт подсказывал Стасу, что, скорее всего, мучения соседей закончились, а вот его как раз начинались. Потому что и здесь, по всей видимости, была обрублена ниточка, которая могла привести к цели.

— Алё, Аня, ну сюда судмедэксперт нужен и криминалист, — входя в открытую квартиру, сказал Стас, прижимая трубку ухом. — Да, два женских трупа. Только давай сюда Польскую, что ли. Пусть командует на месте, я поеду дальше. Здесь от меня пользы не будет. Что Погорелов сказал? — напрягся Стас. — Сейчас приеду, обсудим, — и, набрав следующий номер, сказал: — Польская, ты, как большой специалист в поедании чужих мозгов, приезжай на место происшествия и не слезай с криминалиста, пока он каждый сантиметр здесь не обработает на пальцы. И ещё нужно сразу отправить все видео нашим колдунам по части компьютеров. Он не мог не попасть на камеры.

В Управлении было суетно, стало заметным, что этажи заселяются, люди прибавлялись, и Визгликов, поднимаясь на лифте и слушая весёлый трёп двух барышень в отлично сидящей на них форме, загрустил. Ему впервые захотелось вернуться в юность, выбрать другой путь для жизни, и пусть бы сейчас он костил на чём свет стоит правительство, высокие цены и тёщу, как это делает средний обыватель, и отращивал пивной живот, но вокруг него не было бы стольких смертей.

— Лавр засветился в том доме, — заходя в кабинет, сказал Визгликов.

— Сегодня прям удачный день, — поджав губы, ответила Лисицына. — Продолжай, Серёжа.

— Когда они заговорили об оперативном информаторе по кличке Журавль, у меня не осталось сомнений, что перекусить я пришёл в нужное место. Повариха не заподозрила ничего.

— Уверен? — Лисицына барабанила пальцами по столу и напряжённо о чём-то размышляла.

— Ну, она, конечно, шаристая тётка, но сильно падка на мужской пол.

— Погорелов, ты чего, по рукам пошёл? Во имя работы? Уважаю! — воскликнул Визгликов.

— Нет, Стас, я хвалил её готовку и травил анекдоты. Ещё ругал начальство. Ещё непрозрачно намекнул, что в пятницу хотел бы заглянуть на обед, — пояснил Сергей.

— Ну что, тянуть волынку времени нет. Делаем зачистку. Дальше будем разбирать, кто по нашей части, кого в ГУНК отдадим.

— С фига ли такие подарки? — спросил Визгликов.

Лисицына молча посмотрела на него, но ничего не ответила и набрала номер Ковбойкина.

— Я зайду? Через пять минут буду, — Лисицына встала, одёрнула блузку, взяла папку и посмотрела на Погорелова. — Всё-таки нужно найти хоть кого-то, кто ещё смотрел Катю, кроме Хворостиной. Кстати, по ней что-то известно?

— Да. У неё дочь с психическим расстройством, жили очень бедно, она могла редко брать смены, но потом всё изменилось. Появились деньги, она даже некоммерческое партнёрство открыла, «Штопая сердца». Они сделали театр для душевнобольных, проводили сеансы психологической помощи для населения.

— Ну, ищите источник обогащения и причины для организации НКО. Они должны быть.

Погорелов до позднего вечера проверял все медицинские выписки Екатерины Фроловой, которые им выдали в психиатрической клинике. Папка собралась внушительная, но в ней ровным счётом не было ничего, что могло бы помочь следствию. Сергей с тяжёлым вздохом закрыл дело, посмотрел на еле живую Глашу, не так давно вернувшуюся с квартиры, где Визгликов нашёл два трупа.

— Есть что? — вяло спросил он.

— Километры кадров. Кирилл занимается, и туча отпечатков, они у Казакова, — девушка устало опустилась на стул. — Одна жертва задушена, у второй ножевые. Обе предлагали свои услуги на одном и том же сайте эскорт-услуг. Короче, не сможем мы допросить Альбину или как её там. У тебя как?

— Глухо. Нужно хоть что-то про эту Катю накопать, — Погорелов раздражённо откатился на кресле от стола. — Врачи что вчера сказали?

— Сейчас с ней разговаривать бесполезно. У неё, — Глаша задумалась, — като… като…, короче, ступор. Мама? — девушка удивлённо взглянула на телефон. — Привет. Да, хорошо. Конечно, приду, — она пожала плечами и улыбнулась. — Видимо, мама ещё не окончательно от меня отказалась. Просит с ней пообедать завтра, — Глафира пододвинула себе папку с Катиными медицинскими справками. — Хочешь, я посмотрю свежим взглядом?

— Откуда у тебя свежий взгляд? — язвительно заметил Погорелов.

— Будем препираться или работать? — устало спросила Глафира.

Сергей молча открыл перед ней папку и, круто развернувшись, пошёл прочь. Глафира подумала, что все очень устали, нервная обстановка практически уничтожила любой намёк на спокойствие и сейчас главное — держаться и не сорваться. На одном из столов зазвонил стационарный телефон, Глафира подождала несколько секунд и нехотя потащилась к аппарату.

— Слушаю, Польская.

— Здравствуйте. Мне нужна Лисицына.

— Анны Михайловны нет на месте. Что передать?

— Меня зовут Полякова Елена Сергеевна. Мне передали, что она меня искала, я была в отпуске, сейчас на рабочем месте. Так что, если могу чем-то помочь, буду рада.

— Хорошо, я поняла, обязательно поставлю Анну Михайловну в курс дела, — Глаша повесила трубку и остановила взгляд на тощем молодом человеке, стоявшем в коридоре возле тележки, на которой высились папки. — Вы кто?

— Здрасьте, — раскатисто и картаво проговорил он, — это выемка документов с НКО «Штопая сердца». Куда поставить?

Внутри Глашиной головы зазвонили тревожные колокола.

— Так много? — она с ужасом оглядела шесть больших коробок.

— Не, это только начало. Внизу ещё два раза по столько же. Куда ставить? — радостно прогремел юноша.

— Ну, сюда куда-нибудь, — Глаша неопределённо обвела рукой пространство кабинета и подумала, что теперь из списка дел придётся вычеркнуть ещё и сон.

Молодой сотрудник бодро вкатил тележку, переставил коробки на пол и удалился, а на его месте возник Артём.

— Вы из ниоткуда материализуетесь, что ли? — спросила Глаша.

— Ковровая дорожка шаги скрадывает, а свет неяркий и поэтому не видно, кто подходит, — отозвался Артём. — Я почти закончил с оформлением и могу приступить к работе. К кому мне за распоряжениями?

— Ну, пока ко мне, все разъехались.

— Чем заняться?

— Куда ставить?

Одновременно прозвучали вопросы от Артёма и вернувшегося юноши, Глаша перевела взгляд с одного на другого, лицо её просветлело, и она показала Архарову на коробки.

— Вот тут немного документов рассортировать нужно. Я покажу как.

Когда Лисицына вернулась в отдел, то с удивлением обнаружила, что Архаров сидит за столом, который окружали горы бумажных стопок, и работает со скоростью конвейера, а Польская с красными глазами ползает по полу между разложенными медицинскими справками, перекладывает их с места на место и что-то бормочет себе под нос.

— Что с ними? — тихо спросил подошедший Визгликов.

— Перетрудились, по-моему.

— Ну, я понял, — Визгликов легонько поддел Анну под руку и показал на столик в углу кабинета.

Там стояло два пустых кофейника и валялось множество пустых стаканчиков.

— Э, трудоголики, сворачивай пахоту! — крикнул Стас. — Польская, глаза вывалятся, мы тебя потом фиг замуж выдадим. А я всё-таки рассчитываю от тебя избавиться.

— Так, Катю, кроме Хворостиной, вела ещё одна докторица, — охрипшим от усталости голосом проговорила девушка, садясь на пол. — Я с ней связалась, если вкратце, то Катю, скорее всего, изнасиловали, но у девушки была очень хрупкая психика, и она не смогла справиться с сильным стрессом. Катя начала ходить в группу, что вела Хворостина, и потом у неё вообще крыша потекла, — Глаша осеклась, — Это Ольга Александровна так сказала. Она вспомнила, что Катя из отпуска чумной вернулась, потом стала на какие-то курсы ходить и всё, ей стали мерещиться инопланетяне. А врач сказала, что когда Катя к ним поступила, то Хворостина у начальства выбила прямо чуть ли не опеку над ней. И один раз, когда Хворостина не вышла на работу, то Катин осмотр перепоручили, так её лечащий врач устроила вселенский скандал.

— Чем дальше в лес, тем фиговее видно, — потряс головой Визгликов. — Из хороших новостей только то, что Казакову в помощь дали несколько криминалистов, дело пойдёт быстрее.

— Ковбойкин связался с московским начальством Журавлёва, завтра на опрос приедет его напарник и непосредственный начальник.

— Сама столица на ковёр припрётся? — спросил Погорелов, заходя в кабинет. — Глаша, что с тобой?

— Нормально, — Глафира подняла ладони и покивала. — Нормально. Артём, ты что-то нашёл?

— Пока нет, — не отрываясь от бумаг, сказал Артём.

— А что он ищет? — тихонько осведомилась удивлённая Лисицына.

— Мы пытаемся найти место, где могут быть девушки из посёлка, и бог знает кто ещё. Трупы из склепа, баба эта, жена хозяина склепа, брошюры, найденные у неё дома, тетрадки с такими же рисунками есть у дочери Ольги Санны. Понятно, что всё это связано, — Глаша поднялась с пола и попыталась отпить глоток оставшегося кофе, но Визгликов перехватил у неё стаканчик.

— Тормози, ты уже говоришь бессвязно. Всё, Польская, заглоти пол-литра валерьянки и спать, — жёстко сказал он. — То, что вы тут до зелёных чертей в бумаги пялитесь, только мешает делу. А нам хотелось бы результата, а не невротиков получить на выходе.

Глафира, немного придя в себя, испарилась, Артём прервался и поехал домой, а Погорелов печально посмотрел на Визгликова и Лисицыну.

— Киря, всё проверил, Лавр — перец тёртый, лица нет ни на единой камере. Машины тоже, они его аж до метро провели по перекрёстным съёмкам, но он приехал на подземке, — он вздохнул. — Можно, я тоже спать?

— Иди, — Лисицына махнула рукой и посмотрела на Визгликова. — У меня коньяк есть, пошли по рюмке выпьем.

— Ты опять хочешь меня напоить и воспользоваться? — шёпотом спросил Визгликов.

— Придурок, — махнула рукой Лисицына и пошла прочь. — Я спать.

Утром, открыв глаза, Анна Михайловна первым делом упёрлась взглядом в мужскую пятку, лежащую у неё перед носом, потом рассмотрела пустую бутылку коньяка на столе и вспомнила, что Визгликов вчера припёрся с извинениями и шоколадкой.

Через пятнадцать минут, кое-как вытолкав упирающегося Стаса, Лисицына рухнула обратно на кровать и закрыла лицо руками. Если один раз — это случайность, то три — уже система. И сейчас Лисицына чётко понимала, что вчера не просто так предложила выпить. Ей нужно было снять стресс, а как по-другому затащить Визгликова в постель, она не знала, хотя даже самой себе боялась в этом признаться.

— Анна Михайловна, — в дверь её комнаты дробно застучали, и послышался голос Казакова.

Лисицына покосилась на часы и с облегчением выдохнула: интуиция опять сработала на отлично, сейчас было шесть утра, и по идее к ней никто не мог прийти так рано.

— Что случилось? — быстро скидывая мусор в пакет, она выглянула за дверь.

— Аня, нашли! Видимо, у него перчатка порвалась, когда он ножевые наносил. Девочки-судмедэксперты просто огромные молодцы, не пропустили, заметили. Там прямо в кровоподтёке, чётко так кусочек узелков с подушечки отразился.

— Результаты есть? Совпадения?

— Я только отнёс. Кирилла разбудил, он занимается. А я пойду посплю пару часиков, а то совсем на ногах не стою.

— Юра, спасибо.

Лисицына захлопнула дверь и прижалась лбом к прохладной поверхности. Она даже не знала, радоваться или нет, потому что каждый шаг к разгадке вёл её к новой встрече с прошлыми страхами, которые крепко держали женщину за горло, и Анна даже не знала, как ей удаётся жить дальше.

Новый день принёс и новые тревожные хлопоты. Сегодня решено было зачищать странный притон на заводе, и у Лисицыной от количества вопросов к десяти утра уже горела голова. Только она пыталась сосредоточиться на одном, сразу же возникала другая проблема.

— Анна Михайловна, вам какая-то Полякова звонила, — совсем не вовремя влезла Глаша.

— Так, — Лисицына задумалась, — а кто это? А, это с биофака. Так, Глаша, я тебе скину документ, почитаешь и сама съезди к ней. Может, что и выгорит, — Лисицына быстро скинула Глафире выкладки Казакова и отвлеклась на Погорелова. — Тебя проинструктировали?

— Да, Анна Михайловна. Всё в порядке.

— Как у нас людно, — заметил появившийся Визгликов.

— Глафира, на тебе ещё опрос родителей пропавших девушек. Потом оформи свои мысли про сердца эти, а то вчера путанно всё было, неясная информация.

— А что? Польская на задержание не едет? — улыбаясь спросил Стас. — Дайте Глаше пулемёт, она пойдёт впереди группы ОМОНа, будет шмалять… Хотя Глашу можно спокойно и одну отпустить, она так накосячит, что эти сами сдаваться прибегут, лишь бы мы её обратно забрали? — веселился Визгликов.

— Балаган закончен? — строго спросила Лисицына.

— По-моему, он только начинается? — сказал Стас, глядя на бойцов, снующих по их этажу. — А чего они у нас здесь бегают? Разминаются?

— Инструкции получают. За два дня подготовки оперативные сотрудники Ковбойкина выяснили, что на ночь всё наглухо закрывается, поэтому нам необходимо провести операцию днём. Погорелов по проторенной тропе пойдёт к кухарке. С бутылкой шампанского.

— Ну да, а Станислав Михайлович будет с ОМОНом в машине париться, — обиженно протянул Визгликов.

— Нет, потому что товарищ следователь будет делать в офисе свою работу, — спокойно возразила Лисицына. — У тебя, Стас, очень много работы, и тебе придётся её сделать, а точнее, написать ворох объяснительных. Кроме тебя, по поводу твоего брата давать объяснительные некому.

— А вот сейчас самое время? — недоумённо протянул Стас.

— Именно. Ты в этой операции не участвуешь, — Лисицына подождала, пока из кабинета выйдет Погорелов, и продолжила. — Стас, твоё участие может поставить под сомнение всю операцию. Ты понимаешь, что мы сейчас даже толково разработать не можем ничего. Нам, как ты сам сказал, нужна скорость. И будут ошибки, и их нельзя усугублять твоим присутствием.

— Интересно девки пляшут, — раздражённо сказал Визгликов. — Может, отсадите меня в другое помещение и воздух обеззаразите?

— А может быть, мы все амбиции и эмоции оставим в стороне? — рявкнула Лисицына. — Нужно будет, отсажу в отдельное помещение. Я достаточно ясно объяснила? — Анна в упор посмотрела на Визгликова.

Стас несколько секунд стоял напротив неё, не отрываясь смотрел на женщину, потом дёрнул плечом, схватил со стола пачку бланков, несколько авторучек и, громко топая, удалился.

— Наш Лавр — это Лавриков Павел Андреевич, — Кирилл зашёл в кабинет и положил на столе несколько распечатанных фотографий. — В наших базах данных его нет. Я прошерстил даже интерполовские, нигде не было. Мы постучались к военным с помощью Ковбойкина и — о чудо! За семью печатями секретности Лавр нашёлся. Бывший спецназовец, прошедший несколько горячих точек, списан в запас по контузии. Отличался особой агрессией, непримиримостью, отмечен острый ум и неординарность мышления при решении боевых задач. Он даже на частную военную компанию работал, но и там не прижился. Неуправляем после контузии, чрезмерно жесток.

В кабинете наступило молчание, Кирилл инстинктивно встал поближе к матери, словно пытаясь её защитить, Погорелов подобрал портрет Лавра и долго рассматривал лицо, смотревшее с листа бумаги.

— Ну, наверное, такого сюрприза, как его местонахождение, нет?

— Нет. Его тихо списали и дело положили в чулан. Он теперь обычный гражданский. Но мы уже запустили программу распознавания лиц, где-то да засветится. Он может учитывать все камеры, даже те, которые вмонтированы в дорожное покрытие, но знать обо всех невозможно. Это вопрос времени, а сейчас ребята запустили одну надёжную прогу для ускорения, и мы ждём результат.

— Хорошо. Тогда иди работай, — сухо сказала Лисицына. — А нам пора выдвигаться.

Вскоре с заднего двора Управления выехало четыре неприметных микроавтобуса, машины разъехались в разных направлениях и через некоторое время припарковались с нескольких сторон от завода, куда сейчас направлялся Погорелов.

— Анна Михайловна, — глянув на Лисицыну, сказал Ковбойкин, когда микрик, где они находились, остановился, — что мы хотим от этой операции, кроме бездумного уничтожения этого притона?

— Какие пессимистичные настроения перед такой сложной задачей, — сузив глаза, проговорила Анна.

— Вы даже себе не представляете, сколько раз за эти несколько дней меня послали во все разные места, когда я пытался доказать логику раскрытия такого жирного куска. А сотрудники отдела по борьбе с наркотиками в выражениях не стесняются.

— Мне вам посочувствовать? — спросила Лисицына.

— Анна Михайловна, вы сейчас руководствуетесь личными мотивами. Я всё больше убеждаюсь в этом. Сейчас я не могу остановить деятельность вашего отдела, но обязательно подам об этом рапорт. Раньше я думал, что вы более разумны.

— Задержав сейчас конкретно эту ячейку, мы можем получить ответы на свои вопросы. Даже если Журавлёв был засланным казачком, он всё-таки работал на благо ставшему ему недавно родным отдела. Хотя Нинель дала положительное заключение о том, что оперативный сотрудник давно находился в наркотической зависимости. Уровень конкретно этих барыг говорит, что их будет несложно расколоть и вытянуть какой-то кусок сети наружу, — Лисицына помолчала. — А вот для нас сведения, полученные от них, могут быть крайне ценными, потому что временной отрезок и связующее звено укладываются в рамки нашего расследования.

Рация Ковбойкина затрещала, помехи всколыхнули и без того напряжённое пространство, и послышался сбивчивый голос одного из оперативников.

— На объекте движение. Вижу другую группу. Работает СОБР.

Лисицына с Ковбойкиным переглянулись, Олег Семёнович быстро набрал сообщение и, получив ответ, тяжело вздохнул:

— Отбой операции. На месте будет работать ГУНК. Анна Михайловна, если мы сейчас полезем, могут пострадать даже свои, — он глянул на Лисицыну. — Я разберусь, что произошло.

— Олег Семёнович, видимо, вас очень качественно послали и вы молча дошли до места назначения.

Лисицына поднялась с места и вышла из машины. Отойдя за угол, она набрала номер Погорелова и кратко сказала:

— Сергей, уходи оттуда. Отбой операции.

Когда Лисицына нажала на кнопку отмены вызова, на экране высветилось сообщение: «Привет. Я соскучился. Жду в гости». В этот же момент рядом с Лисицыной резко затормозила машина, боковая дверь открылась, и женщине на шею ловко прилетела петля. Анна дёрнулась, но сильный рывок свалил её с ног. Лисицына ударилась головой о рваное железо прогнившего порога внедорожника, тело её обмякло, и двое выскочивших из машины мужчин быстро затолкали её в салон.

Несмотря на расцветшее солнцем утро, к полудню по небу побежали тучи, день стал хмуриться, и в сторону земли полетели первые капли дождя. Перегруженная мыслями Глаша вышла из здания управления, несколько секунд соображала, где её ждёт сопровождающий, потом покосилась на затянутый серой дымкой непогоды небосвод и медленно пошла по ступеням в сторону парковки. Приказа ездить на ненавистном внедорожнике никто не отменял, а так как на общественном транспорте добираться до посёлка было долго и неудобно, то Глаша достала из кармана ключи и села в машину. Идея с эвакуацией здания была очень удачной, потому что только так можно было изобразить подобие паники и уехать без машины, а уже потом специальные службы погрузили внедорожник на эвакуатор и проверили на наличие различных технических насекомых. Но, как Глафира и предполагала, никто и ничего не нашёл. Тому, кто вёл с ними отвратительную по сути и содержанию игру, было достаточно того, как он запугал людей, которые теперь его ищут.

— Доброе утро, Глафира, — на соседнее сиденье забрался словно вылепленный из пластмассы оперативник Ковбойкина в костюме, с которым, как казалось Глаше, он не расставался. — На вашей поедем? Вернули уже из ремонта?

— Да, — коротко ответила девушка, не вдаваясь в подробности.

— Мы сейчас куда?

— Туда, — невежливо отозвалась девушка. — Простите, не выспалась.

После вчерашнего кофейного марафона у Глаши была чугунная голова, в желудке изжога решила устроить отнюдь не детский утренник, приглашая в гости всевозможные физические недуги, а на душе постоянно скребли какие-то пришлые кошки, вселяя новые поводы для беспокойства.

— Мы, перед тем как туда, — молодой человек сделал ударение на последнем слове, — поедем, можем остановиться возле спортивного магазина? Я забыл для зала изотоник купить.

— Что? — Глаша перевела взгляд на мужчину.

— Спортивный напиток для зала.

С места Глафира тронулась с мыслями о том, что нормальный мир с походами по магазинам, весёлыми ужинами в ресторанах, концертами и изотониками остался далеко за границами её жизни.

Добравшись по запруженным машинами дорогам до посёлка, Глафира припарковалась возле первого адреса, где проживали родители одной из пропавших девушек.

— Подождёте меня здесь? — скривив губы, спросила девушка.

— Моя работа вас сопровождать, — чуть дёрнул плечами оперативник.

— Они на первом этаже живут, — Глаше отчаянно хотелось хоть немного побыть вдалеке от своей нынешней тени, как она называла сопровождающего. — Куда я денусь? А вот они могут официоза испугаться. Мне-то одной скорее всё расскажут.

— Но до подъезда я вас доведу.

— Вы не заметили, что здесь от силы шагов пять, — нервно сказала Глафира и вывалилась из машины.

Подойдя к заляпанной обрывками объявлений двери, Глафира дёрнула расшатанное деревянное полотно на себя и осталась стоять с ручкой в руке. Закатив глаза, девушка снова аккуратно вернула часть дверного механизма на место, нажала более плавно, и на этот раз всё получилось. Внутри парадной немного пахло сыростью, свежими пирогами, слышался обязательный для многоквартирных домов плач ребёнка и было прохладно.

— Кто там? — рявкнул мужской голос изнутри квартиры в ответ на звонок.

— Следственный комитет. Следователь Польская, — вяло отозвалась девушка, сквозь неприятное марево головной боли.

— Чё надо? — на порог вывалился мужик, разящий перегаром, в растянутой сизой майке и новеньких тренировочных, явно не с дешёвого рынка.

— Следователь…

— Слышал. У меня презумпция невинности. Чё надо? — вытирая рот кулаком с зажатым в нём солёным огурцом, повторил мужчина.

— Понятно, — вздохнула Глаша. — Невинности так невинности. Про дочку вашу поговорить хочу.

— Так нет её. Шлындрается где-то, — мужчина пожал худыми плечами с выпирающими костями.

Глаша оглядела в коридоре длинный ряд водочных бутылок, и с удивлением отметила, что в этой шеренге выстроились отнюдь не дешёвые пузырьки, причём среди стеклотары затерялись даже дорогие коньячные экземпляры.

— Давно?

— Ну, я так-то не помню, года полтора или два уже, — мужчина обернулся на женский окрик из недр квартиры. — Ну ща, не мороси, у меня тут беседа, — и повернувшись к Глаше, расплылся в какой-то виноватой улыбке, — простите, дама нетерпёжная в гостях.

— Кто может более точно сказать, когда пропала ваша дочь? И кто подавал заявление участковому?

— Так мать её. Всю жизню ей сопли утирала. Так и просрала девку без остатка, — досадливо махнул рукой мужчина. — Я-то в строгости держал, поколачивал, но в меру.

— Мать девушки где? Можно её опросить?

— Ну, это только если посредством спиротехнического сеанса.

— Не поняла? — спросила Глаша, которую этот персонаж порядком утомил.

— Я говорю, померла она, на кладбище полгода уж как, так что, только если через экстрасенса какого можно спросить, — мужчина выжидательно уставился на Глашу. — Всё?

— Дочка ваша, после того как пропала, больше не объявлялась?

Позади Глаши послышался звук открываемого замка, и на пороге соседней квартиры возникла престарелая дама с суровым выражением на лице, замотанная в чёрное одеяние. Она молча воззрилась на мужчину, несколько минут созерцала его, потом перевела взгляд на Глафиру и произнесла:

— Сгинь.

Мужчина, сразу понявший, что изречение относится напрямую к нему, испарился и закрыл дверь, а дама царственным кивком пригласила Глашу зайти к ней в квартиру.

— Я услышала только часть разговора. Проходите, — она посторонилась, — у этого пропойцы всё равно ничего не сможете выведать.

Войдя в странное жилище, Глафира сразу поняла, почему сосед сказал про спиритический сеанс и экстрасенсов. Нахватался всего этого, он, скорее всего, в жилище своей соседки, где вся обстановка напоминала кадр из какого-нибудь мистического фильма про ведьм и колдунов.

— Мой грех, что Жизель пропала, — прямо с порога начала говорить женщина, зажигая в коридоре свечу. — Проходите на кухню. Я там не принимаю, там энергетика посвежее.

Глаша подумала, что, выбирая свой дальнейший жизненный путь, она даже представить себе не могла, в каких местах её предстоит очутиться. Опасливо покосившись на картину со скелетами, девушка прошла на светлую, крохотную и вполне обычную кухоньку.

— Вы не могли бы более ясно изложить, кто такая Жизель?

— Внучка моя, дочка пропойцы того и моей покойной дочери, — женщина сомкнула ярко накрашенные тёмной помадой губы вокруг фильтра сигареты и, щёлкнув зажигалкой, глубоко затянулась. — Кофе хотите? А хотя, вам, наверное, достаточно, — не выслушав ответ, сказала она.

— А почему Жизель? Она же вроде…

— Ну да, Жанна. Но мне не нравилось это имя. Глупое какое-то, без нужной энергетики, — стукнув по столбику сигареты пухлым пальцем с коротким и тщательно выкрашенным в бордовый цвет ногтем, женщина продолжила. — Я звезду свою Жизель звала. Она фактически у меня жила, потому что, — она обвела пространство руками, — мы за это обычно семьёй и детьми расплачиваемся.

— За что «за это»? — не поняла Глаша.

— За знание и помощь. Дочь у меня пьющей стала, померла от горя, что Жизель пропала. А внучка, сами понимаете, — женщина тяжело вздохнула. — Я чужим-то по фотографии, да по карте найти могу родственников, а своих не вижу. Даже не знаю, жива она или нет. Но точно скажу, что не по своей воле ушла, — она прикурила от сигареты новую и продолжила. — Она в последнее время совсем с родителями не жила. Девка выросла видная, красивая, а к родителям её всякие личности заходили, она просто бояться уже стала. Но потом один приклеился… На этаже её караулил, возле подъезда, короче, везде за ней таскался.

— Вы его знаете?

— Откуда, — она пожала плечами. — Этот полудурок, — женщина кивнула в сторону квартиры зятя, — откуда-то притащил, а Жизель дома в это время была. Я уже и к участковому ходила, но всё без толку. Он же ничего ей плохого не делал, просто смотрел на неё, провожал. Он даже не пытался с ней заговорить. Я, знаете, в потусторонних мирах такой жути не видела, как здесь, — вздохнула женщина. — Посмотришь на него, а там глаз совсем пустой.

— Так, хорошо, а потом ваша внучка пропала? Что она говорила по поводу этого наблюдателя?

— Она сначала боялась, потом попривыкла. Шутила даже, что теперь поздно возвращаться не страшно. А потом он исчез, ну и где-то через неделю Жизель пропала. Записку-то она оставила, что, мол, не ищите, устала от вас всех. Но я-то понимаю, что это не так. Она бы мне сказала, что уехать хочет, я деньги для неё копила, причём уже немало было. Ей бы хватило на первое время в большом городе. Она знала об этом.

— Получается, она уехала без денег?

— Да не уехала она. Я точно говорю, что пропала. Но куда я только не ходила, — она пожала плечами, — записка есть, девочка совершеннолетняя, может делать что вздумается.

— Она пропала утром, вечером? Как-то более подробно можете рассказать?

— Утром на работу пошла и не дошла.

— Кем она работала?

— Контролёром на железке. Билеты продавала в поездах.

— А на работе не хватились сотрудника? — удивилась Глаша.

— Так она потом по почте заявление об увольнении прислала, — женщина поджала губы. — Против такого факта я со своими домыслами и предчувствиями сильно проигрываю.

— Да уж, — Глаша помолчала и добавила: — То есть на работу должна была пойти через лесополосу?

— Да. Время ещё такое поганое, как раз между потоками рабочих: в промежутке с шести тридцати до семи. Я уже всю эту лесопосадку исходила, но ничего. Ни намёка.

— Зятя вашего про того человека спрашивать бесполезно?

— Милая, он если вчерашний день вспомнит, то уже за счастье.

— Скажите, а у Жизель была своя комната?

— У родителей была, но всё уже давно пропито. Откуда он сейчас деньги берёт, я просто не представляю, — сказала бабушка Жизели. — А у меня она на кушетке спала. Я ж в однушке живу, здесь и принимаю.

В коридоре замурлыкал звонок, женщина поднялась со стула, открыла дверь, о чём-то тихо переговорила с пришедшей девушкой и вернулась к Глаше.

— Простите, у меня приём. Я в принципе всё рассказала, но вы оставьте мне свой номер. Вдруг что-нибудь вспомню ещё.

— Вы с нашим сотрудником сможете портрет составить? — спросила Глафира.

— Конечно.

— Когда подъехать сможете?

— Деточка, ну в мире современных технологий что же мне по электричкам трястись? У меня всё есть, чтобы из дома онлайн работать. Думаю, сможем так организовать? У меня и так ноги больные, так я ещё пока по лесу ползала, вообще своей ходьбе приговор подписала. По квартире уверенно двигаюсь и до лавочки доползаю, а в магазин прошу соседскую девочку сходить.

— Скажите, а остальные родственники пропавших девушек по адресам живут? Не знаете?

— Казанцевы уехали через полгода после того, как дочка исчезла. Но для них это была прямо гора с плеч: девка была совсем пропащая. Здесь я бы не сомневалась. У Земского инсульт был, он почти не разговаривает, не ходит. За ним соседка ухаживает и социальный работник. А вот Цветовы здесь живут, но они через речку, за мостом. На машине не проехать отсюда, но пройти можно.

Подойдя к дверям, Глаша попрощалась с женщиной и уже собиралась уходить, но та вдруг взяла её за руку и отстранённым голосом сказала:

— Он очень близко, ближе, чем ты думаешь.

После этих слова хозяйка квартиры захлопнула дверь, и Глаша осталась одна в подъезде. Выбравшись на свежий воздух, Глафира глубоко вдохнула мокрый пар из моросящего дождя, набросала Кириллу сообщение, чтобы кто-нибудь связался со свидетельницей, и села за руль.

— Долго вы что-то… — полусонно сказал оперативник.

— Простите, в следующий раз постараюсь побыстрее! — съязвила в ответ Глаша.

— Да нет, нет. Не торопитесь, это же ваша работа.

Дорога до моста была узкая, неровная, в лужах плескалась мутная жёлтая вода, окатывала покатые берега глубоких ям и росшую по бокам грунтовки, поникшую от грязных потёков траву. Остановившись на скромном пятачке спонтанной парковки, Глаша осмотрела несколько полуразвалившихся многоквартирных домов, сиротливо жавшихся друг к другу, детскую площадку с перевёрнутыми качелями и пожала плечами.

— Я думала, таких печальных мест уже не существует. Ладно, я пошла.

— А я?

— А вы мост охраняйте. Вы же меня от конкретного злоумышленника спасать будете, а здесь он вряд ли сейчас появится.

Глаша быстро перебралась по шаткому мостику на другую сторону, нашла нужный дом и, поднявшись по деревянной лестнице, позвонила в квартиру. Ей открыли, не спрашивая, кто пришёл. Невысокая бледная женщина, вся обвешанная сантиметрами и булавками, даже не взглянула на Глафиру, развернулась и пошла в другую сторону.

— Проходи, сейчас замеры доделаю и будем твоё платье рисовать.

Глафира попыталась её остановить, но потом просто прикрыла дверь за собой и прошла в большую светлую комнату с несколькими манекенами и большим столом, на котором лежали выкройки и интересные эскизы одежды.

— Ой, а вы кто? — наткнувшись взглядом на незнакомку, спросила хозяйка, поправляя завязанные в узел жидкие белёсые волосы.

Глаша предъявила удостоверение и проговорила:

— Я по поводу вашей дочери.

— Нашли? — глаза женщины вспыхнули радостью, но через секунду огонёк угас и пришло время страха. — Жива?

— Я по поводу обстоятельств пропажи.

— Неужели решили заняться? А то нас участковый футболил, — сняв с шеи сантиметры и опускаясь на стул, сказала Цветова.

— Расскажите мне подробности пропажи дочери, — устав рассказывать всем о дальнейшей участи местного полицейского, проговорила Глафира.

— Ну что сказать, она на вечернюю учёбу поехала. Тася училась в институте текстиля и моды, вся в меня пошла. Но я, видите, местный кутюрье, а девочке, конечно, хотелось большего, — Цветова вздохнула. — Вечером уехала, потом прислала сообщение, что больше с нами общаться не хочет, нашла свою любовь.

— Это не могло быть правдой?

— Нет, абсолютно нет. Не было у неё никакой любви, да и где бы она её за полдня сыскала? Она у меня красивая очень, мужики-то толпами ходили, но она сказала, мол, сначала выучусь, потом всё остальное. К тому же она очень любит отца, у того слабое здоровье и вот такой поступок, только усугубил его диагноз. Онкология стала прогрессировать, сейчас он в больнице… Последняя стадия. Мне-то, по идее, с ним сидеть надо, но лекарства дорогие, поэтому с утра до вечера работаю, к ночи уж к мужу бегу, — она помолчала.

— Подскажите, пожалуйста, а ваша дочь не обращалась за психологической помощью?

— Нет, а зачем? — удивилась женщина.

— Есть мнение, что пропавшие обращались за помощью к одному и тому же доктору, которая здесь вела свой приём в то время.

— А, — мать девушки махнула рукой, — вы про это. Она не за помощью к ней бегала, за компанию. Подружка её, Света, зачастила. У неё мать крепко пила, лупила её страсть как сильно. Вот та и стала ходить, но одна стеснялась, что ли. Моя, когда могла, с ней ходила.

— Вы мне телефон Светы дадите?

— Так она в соседней квартире живёт. Пойдём, провожу.

— Спасибо, — Глаша поднялась. — Как дочка добиралась до города?

— Известно как, не на лимузине же. На электричке.

— А комнату вашей дочери можно глянуть?

— Нет комнаты. Я вещи её собрала со злобы, стену снесла и мастерскую себе сделала. Я ж тогда поверила, что она ушла. Потом уж меня, как хлестнуло что-то, когда муж заболел. Но, конечно, участковый имел полное право послать меня, прошло полгода, прежде чем я одумалась, — плечи женщины грустно сломались. — Ну, пошли.

Поднявшись на полпролёта вверх, провожатая Глаши постучала в дверь, потом толкнула тоненькое полотно и, перейдя порог, заголосила:

— Света, свинячья твоя морда, ну ты ж дитё кормишь, что ж ты пиво хлещешь прямо из бутылки.

Глаша зашла на прокуренную, увешанную детскими пелёнками кухню и взглянула на растрёпанную девушку, державшую на руках младенца.

— Да я маленько, — добродушно и пьяненько улыбнулась последняя, — он, кстати, спит крепче, когда молоко с пузыриками.

— Света, я на тебя в опеку пожалуюсь, ей-богу. Ну ты ж мать!

— Да, мать, мать, не шуми, разбудишь, — отмахнулась девушка. — А вы кто? — спросила она, сфокусировав взгляд на Глаше.

— Ты старшенькую хоть кормила?

— Она блинов поела. Ты приносила.

— Света, я их третьего дня приносила. Опять денег нет? — всплеснула руками женщина.

— Не, Колька пропил. Мне даже выпить нечего, вон остатки дохлёбываю, — горестно сказала девушка.

— Ко мне почему детей не привела?

Глафира несколько секунд рассматривала девушку, потом увидела выпиравший живот, где явно рос ещё один младенец, и быстро набрала на экране в строке поиска телефон местной опеки, а сама встала напротив Светы и спросила:

— Вы когда-то обращались за психологической помощью…

— Да фигня всё это, — перебила её Света. — Она со мной почти не говорила. Всё на ейную дочку пялилась, даже фотографировала. А со мной через губу, как будто я вошка какая.

Не получив больше никакой информации, Глаша попрощалась и, выйдя на улицу, набрала номер опеки.

— Здравствуйте, с вами говорит следователь Польская.

Кратко описав ситуацию, Глаша выслушала расплывчатый и пространный ответ и хотела было просто повесить трубку, но вдруг почувствовала, что внутри неё появились какие-то силы.

— Значит так! Вы немедленно выполните свою работу, обезопасите детей и отвезёте мать в больницу, чтобы проверить, как протекает беременность. Я позвоню вам в конце рабочего дня и уточню, как дела. И поверьте, если я не услышу верный ответ, то я потрачу своё время на то, чтобы проверить, как работает всё ваше отделение.

Нажав на отбой звонка, Глафира воткнула взгляд в дорогу и пошла вперёд с какой-то странной и мрачной решимостью.

Несколько минут выждав, чтобы Лисицына остыла от праведного гнева, Ковбойкин вышел на улицу, набрал телефон своего непосредственного руководителя и, слушая лиричную мелодию, внутренне распалялся по поводу намеренного срыва операции. Так и не получив ответа, мужчина проводил глазами вывернувший из-за угла видавший виды микроавтобус и поискал глазами Анну Михайловну.

— Куда она пошла? — спросил он у стоящего возле их автобуса бойца.

— За угол.

Ковбойкин раздражённо выдохнул и широкими шагами дошёл до конца каменного забора, но открывшаяся перед ним улица была пуста. Олег Семёнович нахмурился, прошёл дальше, но переулков здесь не было и особо спрятаться тоже было негде. Начав беспокоиться, мужчина набрал номер Лисицыной, но абонент был недоступен. В этот момент под ногой у него что-то хрустнуло, и Ковбойкин увидел валяющуюся на тротуаре пудреницу. Он сразу узнал эту чёрную, ничем не приметную коробочку, потому что несколько раз видел, как Лисицына доставала её и припудривала шрам на щеке, чтобы он не был таким явным.

— Не может быть? — сломавшимся шёпотом просипел он, подхватил пудреницу и лихорадочно стал набирать номер Кирилла.

Мозговой айти-центр управления жужжал как пчелиный рой. Сегодня было много мегазадач, и не только от группы Лисицыной и Визгликова, другим отделам тоже требовалась оперативная помощь.

— Как у тебя? — Кирилл крикнул портретисту, который забился в угол, чтобы ему не мешали, и обрабатывал срочный запрос Польской, то есть составлял с бабушкой Жизели фоторобот.

— Когда у меня свой кабинет будет уже? — огрызнулся тот в ответ и скучающим тоном вернулся к беседе с женщиной. — Ну, давайте начнём с овала лица. На что больше похоже: квадрат, треугольник, круг?

— Подбородок книзу узенький, а вот лоб побольше, — сказала женщина, смотрящая в экран. — Наверное, на треугольник больше похоже.

— Хорошо. Давайте к бровям перейдём.

Портретист раздражённо вздохнул, увидев замаячившую на дальнем плане за бабулькой чью-то фигуру.

— Сейчас на семейные разговоры кучу времени потратим, — пробурчал он.

— Что вы сказали? — удивилась женщина.

— Я говорю, вы домашним своим скажите, чтобы не мешали. Я не много времени займу.

— Каким домашним? Я одна живу.

Было видно, что на этих словах лицо женщины странно застыло, она подалась вперёд, со всего маху упала лицом на клавиатуру, и портретист увидел, как из рассечённой головы по волосам и лбу потекла яркая полоса крови.

— Э, э, — мужчина подскочил, опрокинул стул и громко крикнул: — Кирилл, что это за фигня?

— Что у тебя там? — вздохнул Кирилл, вставая со своего места. — Хватит мне уже выволочки устраивать. Я узнал, твой кабинет будет готов через два дня. Вы закончили?

Кирилл посмотрел на бледного как полотно парня.

— Что с тобой?

— Там по ходу свидетельницу убили, — дрожащей рукой он указал на застывшую картинку на экране.

Кирилл недолго созерцал страшную картину, сбросил звонившего ему Ковбойкина и стал судорожно набирать Глашу.

— Глафира, Глафира, вызывайте местных. Бабка твоя, которую ты попросила портрет составить, — Кирилл заметался взглядом, — её, похоже, убили прямо во время трансляции.

В этот момент к Кириллу, бешено вращая глазами, подлетел Визгликов, он выхватил у молодого человека телефон и заорал ему прямо в лицо длинную череду нецензурной брани.

— Ты обалдел?! Быстро на место, там мать твою снова похитили.

Глаша в момент звонка Кирилла уже собиралась домой в Управление. Когда ей позвонил молодой человек, она припарковалась, но после услышанного помчалась на огромной скорости обратно к домам.

— Вы с ума сошли? — закричал оперативник.

— Звони в полицию, — зло рявкнула она. — Местным звони, у меня в контактах местный следак записан, скажи, у них убийство на районе.

Визжа тормозами, Глаша остановилась возле подъезда и кивнула мужчине:

— Пошли. Ты при оружии?

— Конечно.

Заскочив в подъезд, они пробежали несколько ступенек и резко остановились, потому что на площадке, разбросав ноги в разные стороны, с пулевым отверстием во лбу и окровавленным лицом сидел отец Жизели, а в руках у него был измазанный кровью топор.

— Что тут? Ох, ё! — послышалось позади Глаши. — А что тут? — повторил вопрос прибывший на место полицейский.

— Убийство тут, — в тон ему ответила Глафира, — судя по всему, двойное.

— А кто их? — ляпнул полицейский.

В такие моменты в Глаше пробуждался Стас Михайлович, но она нашла в себе силы не послать мужчину куда подальше, а спокойно и деловито отдала приказы о том, что сейчас нужно сделать в первую очередь. Буквально через час сонный посёлок растревожили поквартирные обходы, полицейские сирены и приехавшая на место происшествия большая следственная бригада, отправленная в помощь из управления. Глафира, убедившись, что на место происшествия с криминалистами приехал Казаков, устало села за руль и проговорила:

— Здесь вроде всё под контролем. Поехали в управление, — она глянула на мужчину, сидевшего рядом. — Едем?

— Давно я так не развлекался, — оперативник покачал головой.

— То ли ещё будет. Не слышно ничего, как там операция? Началась?

— Ну как-то не принято у нас трезвонить во время работы.

— Ясно, — Глафира нажала на газ, резко перевалила машину через поребрик и поехала в сторону выезда. Но вдруг затормозила и, глянув на часы, повернула руль в другую сторону. — Надо ещё к Поляковой заехать, здесь недалеко, чтобы потом не тащиться через весь город.

Надрывная сирена рвала ровные потоки автомобильного движения, машина следственного комитета вклинивалась в любое освободившееся место, ехала по тротуарам, ревела мотором во дворах, где можно было срезать путь. Стас орал на пэпээсников, которые, как ему казалось, работают менее оперативно, чем нужно, а Кирилл просто сидел застывший как изваяние и смотрел через лобовое стекло на дорогу. Наконец машина вырвалась из городской толкотни и, петляя по шоссе, подъехала к съезду с моста, где камеры в последний раз засекли микроавтобус. Погоня опала, все выдохнули и молча уставились на авто, которое увезло Лисицыну.

Кирилл попытался чуть ли не на ходу выскочить из машины, но Визгликов вовремя придержал его.

— Стоять! — зычно крикнул Стас. — Ты сдурел? Это сто процентов ловушка. Стали бы они так сложно увозить её из-под носа у сотрудников, чтобы оставить в машине. Кто знает, что там. Может, взрывчатка или ещё что-то. Мозгами-то думай, они у тебя вроде умные. Сам посмотри. Я сапёров ещё по дороге вызвал.

Микрик и правда стоял в узком месте, где неудобно было парковаться, да и с дороги машину тоже хорошо было видно. Зато здесь располагалась опора моста, и если там вместо Лисицыной была бомба, то этот подрыв мог бы унести много жизней.

— Смотри, — Кирилл вышел на улицу и подозвал Стаса, показывая ему, что в одном месте заградительное препятствие лежало на земле, а дальше внизу под невысокой насыпью вилась грунтовка. — Скорее всего, они её пересадили в другую машину. Здесь камер точно нет, я локацию ребятам скинул, они сейчас все выезды отсюда просмотрят.

Визгликов вдруг услышал окрик, развернулся к микроавтобусу и как в замедленной съёмке увидел, что один из выехавших на место полицейских почему-то выходит из-за автобуса, подходит к задней двери и нажимает на ручку.

— Стой! — закричал Стас.

Но было уже поздно, вверх взвилось пламя, послышался громкий хлопок, микрик невысоко подпрыгнул, машину следственного комитета снесло к краю вымощенного камнем пространства под мостом, опора треснула и начала сыпаться.

— Срочно передай по всем постам, чтобы перекрыли подъезды, — кричал Визгликов в трубку.

Стас кинулся наверх, оттолкнул стоящего в остолбенении водителя полицейской машины, прыгнул за руль и резко выжав газ, помчался к мосту, отъехал на приличное расстояние от трещины, начавшей вскрывать асфальт и, выжав всю возможную мощь, помчался на другую сторону, чтобы перегородить движение. Он пролетел над осыпающимися кусками дороги, затормозил на другой стороне, поставив машину боком и дёрнулся было обратно, но вовремя остановился, потому что понимал, что себя он тоже отрезал от возвращения к месту происшествия. Стас стоял на месте, сжимая кулаки и глядя, как вниз сыпется мост, как на каменном помосте догорают останки человека. И чувствовал разгорающееся внутри него отвратительное пламя, имя которому — месть. И сейчас Стас вдруг понял, что если он будет и дальше слушать голос своего и общественного разума, то они так и будут просто собирать жертвы.

Глафира остановилась возле здания института, устало размяла шею и, глянув на молодого человека, проговорила:

— Ну что, делим обязанности? Я пошла, вы остаётесь?

— Справедливо, — не отрываясь от созерцания картинки в телефоне, пробормотал мужчина.

Девушка прошлась по парковке, оглядела нарядные цветники, погрустила рядом с клумбой с розами, вспомнила, как в детстве решила помочь маме и прополола сорняки вместе с только что посаженными розовыми кустами. Вдруг Глаша замерла на месте, глянула на часы и поняла, что обед с мамой она не то что пропустила, а просто напрочь о нём забыла.

— Мама, прости, пожалуйста. Я в такой запаре, — жалобно проблеяла в трубку девушка.

— Ничего страшного, мы прождали всего полтора часа. Но нам было весело, мы ели мороженое и шоколадный десерт, — сказала мама. — Прости, Глаша, не могу говорить, сейчас уже идёт посадка на самолёт.

— Ты разве сегодня улетаешь?

— Да. Кстати, агент по недвижимости просила на днях заехать и забрать вещи. В квартире осталось несколько твоих коробок. У нас есть потенциальные покупатели, сейчас просто идёт согласование процедуры. С нашей стороны будет представлять сделку агент, так что я уезжаю с лёгкой душой. Всё дорогая, прости, моя очередь подошла.

Глаша посмотрела на замолчавший телефон, в душе нехорошо заворочалось чувство стыда и печали, и, подумав несколько секунд, девушка дала себе клятвенное обещание съездить к родителям. Хотя сразу же поняла, что это нереально. В Глашиных мыслях сейчас был такой беспорядок, что она даже не сразу осознала, насколько очерствела. Раньше после всех перипетий дня она бы долго залечивала душевные раны, а сейчас просто продолжает работать, и рефлексия — её постоянная спутница — осталась в той страшной комнате.

Пробежав по вымощенной красивыми булыжниками тропинке, Глафира открыла тяжёлую входную дверь и подошла к даме, сидевшей на вахте:

— Здравствуйте. Мне нужна Полякова Елена Сергеевна. Я ей звонила.

— Паспорт, — мрачно проговорила женщина.

Глаша порылась в сумке, достала удостоверение, подождала, пока дама тщательно перепишет все данные и вернёт корочки.

— В парниках она.

— Где? — удивилась Глаша.

— Занятия у них лабораторные. Через холл пройдёте и налево по дороге. Там позвоните, она скажет, куда дальше.

— Да я звонила, она трубку не берёт.

— Так у неё ж занятие, — фыркнула вахтёрша.

— Понятно. Когда занятие закончится? — спросила девушка.

— Через десять минут.

— Где её кабинет?

— Второй этаж и налево, — с какой-то неприязнью ответила женщина.

Даже не поблагодарив, Глафира решила подождать Полякову возле кабинета. Она поднялась по лестнице, прошла по безлюдному коридору и примостилась возле закрытой двери нужного кабинета. Витая в своих мыслях, девушка долго разглядывала висевшие напротив большие портреты лучших студентов, которые, как было написано на стенде, приняли участие в выведении устойчивого к морозам сорта винограда. Но было это явно давно: карточки слегка пожелтели, а надпись покосилась.

— Вы Глафира? — послышался голос сбоку. — Я Полякова.

Глаша подняла глаза на сухонькую, бойкую старушку, стоящую рядом и лучившуюся улыбкой. Потом Глафира поняла, что женщина явно моложе, просто абсолютно седые, гладко убранные под ободок волосы добавляли года.

— Здравствуйте. Вас искала моя руководительница, но сейчас она очень занята, и, если позволите, я задам вам несколько вопросов.

— Отчего же нет. Проходите.

— А что, в Ленинградской области действительно виноград можно выращивать? У моей бабушки большой сад, но я никогда не знала, что можно выращивать такие экзотические растения.

— Конечно. Главное — правильно выбрать сорт, ну и соблюдать необходимые условия, — женщина достала ключи. — Эти ребята внесли большой вклад в адаптацию лозы. Ну, я ещё тогда была моложе, и мы с ними прошли долгий путь разочарований, но потом всё получилось.

— А вы вроде в другом институте работали?

— Мне уже столько лет, что где я только не совмещала. Но всегда возвращалась к родным пенатам. Проходите.

Полякова широко раскрыла дверь, и Глаша, войдя в небольшой кабинет, резко остановилась. Девушке показалось, что её ударили под дых, она даже перестала дышать на несколько секунд, не слыша ничего вокруг. Она не могла оторвать взгляд от картины, висящей на стене. Мотив был простенький, сельский, но техника, цветовая гамма и расположение предметов в точности, как на тех двух полотнах, одно из которых она видела в квартире Нефёдовой, второе — в той жуткой комнате, откуда чудом выбралась живой.

Абсолютно тёмное пространство пульсировало острой болью, Анна Михайловна пыталась найти точку опоры для плавающего в тумане сознания, но каждый раз, когда казалось, что взгляд зацепился за что-то реальное, женщина снова проваливалась в беспамятство. Наконец ей удалось выплыть на поверхность. Продравшись сквозь бредовые галлюцинации, она пошарила сухим языком во рту, поискала глазами воду и попыталась понять, что случилось. Лисицына, почувствовав саднящую боль в районе виска, подтянула слабую руку к голове и в тусклом отблеске еле дышащего светом ночника увидела на пальцах кровавые подтёки. Вдруг в память острым углом ворвалось последнее событие, и женщина на мгновенье перестала дышать, судорожно соображая, как подать о себе знак. Но, оглядев бетонную коробку, панцирную кровать и старый вонючий матрас, на котором она лежала, женщина поняла, что в её жизнь вернулся тот кошмар, который она ждала почти каждый день.

Услышав шаги, Анна Михайловна повернула голову к стене и закрыла глаза. Так она пыталась хотя бы ненадолго оттянуть неизбежный момент новой встречи со своим мучителем.

— Здравствуй, — совсем рядом произнёс мужской голос. — Я так скучал. Ты можешь не притворяться, здесь стоит видеонаблюдение. Я следил за твоим пробуждением.

Анна вдруг почувствовала, как предательски стали выбивать нервную дрожь зубы и подрагивать кончики пальцев, сердце, ошалевшее от прилива адреналина, с бешеной скоростью качало кровь и дышать становилось всё труднее.

— Ладно, отдыхай. Я воды тебе принёс.

Анна вздрогнула от прикосновения чужой руки, услышала, как мужчина поставил на стол пластиковую бутылку, потом отошёл, и вскоре послышался хлопок закрываемой двери.

— Пожалуйста, если есть какие-то высшие силы, лучше уж дайте мне умереть, чем пройти ещё раз через всё это, — еле слышно прошептала Анна, по щеке её сползла слеза, а тело сковала судорога отчаяния.

Глафира сидела перед совершенно растерянной Еленой Сергеевной, смотрела на снятую со стены картину и уже минут десять просто молчала.

— Девушка, может быть, мы прервём это безмолвие? — в третий раз спросила Полякова, глядя на застывшую Глашу с полотном в руках.

— Откуда у вас эта картина? — наконец выдавила из себя Глафира.

— Подарок, — недоумённо ответила женщина.

— Чей?

— Простите, но вы ведёте себя так, будто вы приведение увидели, — выдохнула Полякова, присаживаясь за свой стол. — Я уже испугалась, думала, что-то случилось.

— Кто вам подарил эту картину и когда? — настойчиво спросила Глаша, положив полотно на стол и набирая номер Лисицыной.

— Моя ученица, это её работа. Она была не только прекрасным учёным, но ещё и восхитительно живописала, — лоб женщины прорезала гримаса печали. — Но никогда не гонялась за совершенствованием себя в этой области, ради удовольствия работала кистью, а потом дарила картины близким людям.

Глаша услышала в трубке механический голос, сообщающий, что телефон Лисицыной выключен, нахмурилась и стала звонить Визгликову.

— Почему вы о ней говорите в прошедшем времени? — Глаша услышала, что Визгликов взял трубку, выставила руку, предупреждая ответ Поляковой, и сказала:

— Стас Михайлович, я нашла одну из картин, похожих на те две. Полякова знает, кто это рисовал.

— Глаша! У тебя карт-бланш. Тряси её сама, всё из неё вытряхни. Лисицыну похитили, я сейчас пытаюсь разгрести огромную проблему с взорванным мостом. Архарова себе в помощь вызывай, он сегодня допуск полный получил. Латунин с койко-места рвался в бой. Погорелов ко мне едет. Отбой!

— Кирилл знает? — потухшим голосом спросила Глаша.

— Он со мной. Он знает.

Визгликов оборвал телефонный разговор, а Глафира снова провалилась в молчание, потом собралась с силами, взглянула на Полякову и медленно произнесла:

— Елена Сергеевна, сейчас я буду задавать вопросы, а вы будете мне отвечать. Как можно точнее, давая минимум не относящейся к делу информации. Хорошо?

— Милая, я как-то не привыкла работать в приказном порядке. Поучились бы манерам. Я и так достаточно долго терплю вас и ваши выходки.

Полякова попыталась взять картину в руки, но Глаша перехватила её и фактически прошипела в ответ:

— Сейчас в смертельной опасности находится один очень близкий мне человек и, возможно, все ответы здесь, — Глаша положила ладони на картину. — Прошу вас, услышьте меня.

— Ну хорошо, хорошо, — Полякова тревожно засуетилась, забегала глазами. — Что я могу сделать?

— Кто конкретно нарисовал эту картину? — Глафира открыла блокнот и выжидательно посмотрела на женщину.

— Картины пишут, а не рисуют, — поправила её Полякова, но сразу же осеклась. — Одна моя ученица. Логинова Инесса Витальевна. Она, после того как окончила наш вуз, трудилась здесь в аспирантуре, потом преподавала.

— Почему вы о ней говорите в прошедшем времени?

— Она, к сожалению, скончалась. Такая утрата для друзей, для науки.

— Много таких картин она… — Глаша запнулась, — написала?

— Нет. На самом деле так она лечила приступы странной депрессии, случавшиеся у неё время от времени. Это ей посоветовал один из докторов в клинике, куда ей пришлось наведаться ещё в юности. Люди, сведущие о её недуге, конечно же, предпочитали маскировать перед общественностью это занятие как страстное увлечение.

— В психиатрической клинике? — уточнила Глаша.

— Да. Депрессии были глубокие, приводящие Инессу практически к кататонии. Но ей попался чудесный профессор…

— Соболев, — сорвалось с языка у Глафиры.

— Вот как? Вы знаете? Тогда зачем весь этот цирк с расспросами?

— Нет, я просто предположила, — глухо сказала Глафира. — Елена Сергеевна, пожалуйста, попытайтесь как можно подробнее вспомнить всё о вашей ученице. Больше всего меня интересует, кому она могла подарить вот эту картину, — Глаша нашла среди фотографий на телефоне снимок полотна из дома Нефёдовых.

Полякова надела очки в модной роговой оправе, внимательно изучила фотографию и посмотрела на Глашу.

— Это чувственная картина. Такую она могла подарить только своему избраннику, — с лёгкой улыбкой сказала она.

— Как вы это определили?

— Смотрите, на моём экземпляре, — женщина показала на двух людей, изображённых в отдалении и держащихся за руки, — есть символы дружбы и мудрости, — она постучала пальцем по сидящей на ветке сове. — Инесса не просто живописала, она вплетала в сюжет смысловые символы и так рассказывала визави о своих чувствах. По-другому не умела, — Полякова на секунду задумалась. — А здесь, приглядитесь, внутри солнечного диска более насыщенным тоном нарисовано сердечко. Такая серьёзная барышня, как наша девочка, не позволила бы себе просто так расположить мазки. Потом, посмотрите, в реке белые гребешки волн тоже в виде сердца, а на берегу стоит оставленная кем-то лира. А лира — музыкальный символ любви.

— А вы, случайно, не знаете пианино символ чего? — задумчиво спросила Глаша.

— Гармонии. Это меня Инесса научила разбираться в символизме вещей, цветов, продуктов. Ей так проще было общаться, ну а её близкое окружение лучше понимало её.

— А барабан? — произнесла Глафира, вспоминая, что под второй картиной стоял детский барабан.

— Вибрация барабанной дроби проникает в самую суть человека, в самое сердце. Это сродни вихрю космической энергии, — Полякова помолчала. — Для Инессы барабан был очень трепетным символом.

— Почему? — Глаша посмотрела на неё.

— Инесса забеременела, родила ребёнка. Но из-за болезни и работы решила отдать мальчика на воспитание в другую семью. Себя же она утешила очередной картиной.

— А как она погибла? — Глафира прочитала всплывшую на экране эсэмэску. — Простите, я могу сюда пригласить нашего сотрудника? Он подъехал.

— Безусловно. Давайте встретим его, и я как раз покажу вам Инессу воочию, её портрет висит на стенде.

Глаша поднялась, набрала Артёма и проговорила:

— Тёма, отпусти опера, который в машине у меня сидит, а сам иди к входу, тебе на второй этаж в кабинет к Поляковой.

Выйдя вслед за Еленой Сергеевной, Глафира посмотрела на фотографию юной миловидной женщины, мазнула взглядом по другим улыбающимся лицам и проговорила:

— Вы не против, если я сфотографирую портреты?

— Отчего же, совсем не против.

— А отец не воспротивился передаче ребёнка? — Глафира навела фотоаппарат на стенд.

— Ох, там такой запутанный чувственный треугольник был, — Полякова вздохнула. — В Инессу были влюблены два студента, но поначалу она отдавала предпочтение Диме, — Инесса показала на карточку, где был изображён молодой человек с пронзительным, ясным взглядом. — Второй, Паша, был для неё… — женщина помолчала, — ну простоват, что ли. Его на стенде нет, он не участвовал в этом эксперименте, да и вообще был таким крепким середнячком.

— Артём! — воскликнула Глаша, увидев в конце коридора молодого человека. — Мы здесь! Простите, продолжайте.

— Но вот с Димой у Инессы вышли какие-то разногласия, и она какое-то время отдавала предпочтение Павлу. Собственно, он и стал отцом мальчика. После рождения ребёнка и этой кошмарной процедуры передачи его в другую семью Инесса совсем замкнулась внутри себя. Потом она практически переехала на свой полигон.

— Куда? — нахмурилась Глаша.

— Давайте пройдём в кабинет, старовата я по несколько часов кряду стоять, — сказала Полякова.

Женщина зашла в свой кабинет, тяжело опустилась на стул и сказала:

— Вот вы мне писали в сообщении, что интересуетесь медуницей. Медуница неясная, конечно, не такая редкость, чтобы её взращивать в колбе. И мы действительно её культивируем, но на испытательных полигонах, потому что для естественного произрастания конкретно этого растения необходим определённый состав почвы, в этом конкретном случае — лесная подстилка. У института есть участки земли в разных уголках Ленинградской области и не только, где мы культивируем различные растения. У Инессы были выдающиеся способности, и ей выделили собственный полигон, там она практически жила, вела исследования, преподавала. Там её тело и нашли.

— Как она умерла?

— Органы определили как суицид. Не могу не согласиться, она была склонна к этому.

— В каком году это было?

— Сейчас не вспомню, но лет пятнадцать назад, — Полякова глянула на часы. — У меня обеденный перерыв и подагра, мне обязательно нужно питание. Давайте переместимся в нашу столовую, у нас там даже свежие овощи с собственного институтского огорода.

— Да, конечно. Я к вам присоединюсь через несколько минут, — Глаша вышла вслед за женщиной из кабинета. — Так, Артём, запроси вот по этой даме: кто вёл следствие, кто был судмедэкспертом. Я не знаю, как ты это сделаешь, но информация нужно сверхсрочно. И будь наготове: как только я дослушаю историю, нам понадобится группа захвата. Я, кажется, знаю, куда нам ехать.

— Глаша, ты меня ещё просила найти, куда уехала семья Казанцевых.

— Держи эту информацию пока при себе, она не такая срочная.

Отыскав Полякову в небольшой симпатичной столовой, Глаша присела напротив дамы, отрезающей аккуратные кусочки от белёсых паровых котлет.

— Простите, но нам нужно срочно продолжить беседу. Меня интересует нахождение полигона, где умерла Инесса.

— Это место уже давно не то, — пожала плечами женщина, — его даже продали кому-то из частников. Не помню, зачем это понадобилось, но мы периодически выставляем на торги полигоны, когда заканчивается естественный потенциал земельных ресурсов и с этой почвой мы, например, не работаем с удобрениями.

— И всё же. Могу я получить адрес? — настойчиво попросила Глафира.

— Безусловно. Но моя память на такие дальние расстояния уже не может справляться с ролью проводника, поэтому вам будет проще, если вы обратитесь в нашу хозяйственную службу. Участок так и называли: «Полигон Логиновой».

Глаша быстро накидала информацию для Артёма и воззрилась на Полякову.

— А что стало с Димой и Пашей?

— Ну, Дима пошёл по учёной стезе, добился высоких результатов, потом эмигрировал в Китай, кажется. А Павел, — женщина задумалась, — закончил учёбу и как-то растворился в жизни. Я о нём давно ничего не слышала.

— Можете мне написать полные данные и того и другого?

— Милая, ну это тогда в ректорат. Я скажу год выпуска и фамилии.

— Спасибо большое, вы нам очень помогли, — покачала головой Глаша.

— Что же вы даже не поели? — улыбнулась женщина. — Здесь чудно готовят. Я не большая мастерица в кулинарии, поэтому девочки для моего желудка стараются.

— Простите, — Глаша набрала номер телефона и проговорила, — Рома, говорят, ты жаждал работать?

— Привет, Глафира. Руки и голова работают, — хрипло ответил Латунин.

— Ок. Тогда попрошу, чтобы тебе привезли ноут, а ребята-айтишники скинули записи Соболева про Логинову.

— Что искать?

— Рома, всё, что есть и за что уцепится твоя профессиональная чуйка. Эта инфа всплыла только сейчас.

Глаша повесила трубку, отогнала чувство неясной тревоги, которое возникло после того, как они покинули этаж, где располагался кабинет Поляковой. Глафира была почти уверена, что она проходила свой смертельный квест как раз на «Полигоне Логиновой», и Лисицына вполне могла быть там сейчас.

— Спасибо вам большое, — сказала Глаша.

— Я, кстати, кое-что ещё вспомнила. Несмотря на Пашино отцовство, Дима был тоже недоволен решением Инессы относительно ребёнка. Но между ними что-то такое произошло, что не только надломило отношения, а, я бы сказала, уничтожило, — Полякова вздохнула.

— Я поняла вас, — Глаша встала, улыбнулась женщине и уже хотела идти к выходу, как Полякова сказала:

— А я говорила, что у её сына тоже открылись недюжинные способности и Илья учился в наших стенах?

— Как звали сына Инессы? — замерла Глафира.

— Илья. Он потом работал в Ботаническом саду в Санкт-Петербурге. Я знала судьбу мальчика, но, конечно, не распространялась. Печально, но мне рассказали, что он сравнительно недавно погиб.

Глаша бессильно опустилась обратно на стул и слабым голосом спросила:

— Что вы сказали?

Визгликов с Кириллом, дождавшись подъехавших спасателей и аварийную службу, уже садились в машину, чтобы ехать в управление, как Стас увидел входящий звонок от Глафиры.

— Что тебе?

— Я сейчас скину адрес, нужно выдвигаться туда, причём с группой захвата.

— А какие-то более объёмные факты будут для того, чтобы я тебе поверил?

— Заткнитесь вы, наконец! — рявкнула Глаша. — На месте будут, там и увидите.

Визгликов удивлённо глянул на замолчавший телефон и покачал головой:

— Вконец оборзела. Моя школа, — сосредоточенно сказал он. — Чё-то нащупала наша дюрьмовочка.

— Вы хотя бы сейчас можете не шутить? — мрачно спросил Кирилл.

— Не, я тогда от переживаний сердечко надорву, жалко мне себя. А я ещё надеюсь твою мать, как бы это ни звучало, вызволить на свет божий. Погнали, — Стас глянул на экран телефона. — По дороге только Погорелова заберём.

Визгликов, оставив на месте обрушения моста водителя, сам сел за руль оперативного автомобиля и, резко вывернув руль, помчался по указанным координатам. Когда Стас с Кириллом прибыли на место, то на подъезде уже стоял Ковбойкин с группой захвата и Глафира с Архаровым.

— Ты что-нибудь расскажешь? — в лоб спросил Стас, вылезая из машины и подзывая к себе Глашу.

— Это то место, где держали вашего брата и где держали меня, — проговорила девушка.

— Уверена?

— Почти на сто процентов. А ещё я уверена, что Илья, — Глафира нервно сглотнула, — сын этого отморозка.

— В смысле? — недоумённо протянул Визгликов.

— Время дорого, я потом подробно всё объясню, — сказала Глаша.

— А ты куда собралась-то? — Визгликов поймал её за руку. — Дай людям свою работу сделать, — он кивнул на бойцов, томящихся в ожидании команды. — А то они сегодня настроились, а их обломали, — зло закончил он.

— Как думаете, мама здесь? — тихо спросил Кирилл.

— Никто не знает, Киря. Но ты не раскисай, не по-мужски сейчас это и непрофессионально. Перекинь лучше Ковбойкину фотографию этого Лавра, чтобы не растерялись, если найдут, и всё-таки задержали. Я пойду принаряжусь.

— А вы куда? — нахмурилась Глафира.

— Ну ясно дело, с ними, — хмыкнул Визгликов. — Неужели я пропущу всё веселье.

— И я с ними, — коротко сказал облачённый в форму защитного цвета Погорелов.

— Во, не скучно будет, — Визгликов похлопал Погорелова по плечу и пошёл за бронежилетом.

Через несколько минут десяток бойцов почти бесшумно скрылись в лесу. Они вошли в зелёную массу и просто растворились среди деревьев, медленно передвигаясь по лесной подстилке, аккуратно выставляя ногу на ребро и внимательно оглядывая путь, чтобы не напороться на ветку, не попасть в яму или на растяжку. Выйдя к лысой опушке, торчащей как раз перед домом, Ковбойкин поднял сжатые в кулак пальцы вверх, призывая остановиться.

— Как делаем? — тихо спросил его Визгликов.

— Мы съёмку со спутника посмотрели, здесь везде подступы открытые. Ребята возле дома постерегли, но за то время, пока мы вас ждали, движения вообще не было.

— А это что? — Визгликов кивнул в сторону заросшего бурьяном огорода.

— Чучело огородное, — пожал плечами Ковбойкин.

— Вы совсем глаза не открываете? — зашипел Визгликов. — Ты где такие чучела тяжёлые видел. Оно на дубинах висит, одежда даже не шелохнётся. Там человек.

Ковбойкин поднёс бинокль к глазам, озадаченно глянул на Стаса и покачал головой:

— Бредишь, что ли?

— Да посмотри ты внимательно. Пошли по лесу обойдём, чтобы с лица видеть.

Быстро проскочив между деревьями, Визгликов и Ковбойкин оббежали огород и расположились так, чтобы было видно переднюю часть туловища. Ковбойкин снова посмотрел в бинокль, медленно оторвал его от глаз и молча передал Стасу.

На кресте из толстых брёвен и правда висел человек, судя по фотографии, это был Лавр, и на груди у него красовалась табличка, написанная веществом, похожим на кровь, но самое страшное было не это. Самое страшное было в словах, неаккуратно выведенных на картонке: «Она не вернётся. Я позаботился об этом. Я забираю её с собой».

Бойцы ОМОНа перевернули вверх дном весь полигон, Глаша бродила из угла в угол в той комнатёнке, откуда пыталась вырваться изо всех сил, но здесь было абсолютно пусто и Лисицыной нигде не было. Стас обошёл давно пришедший в запустение дом, увидел из окна, что подъехали судмедэксперты, и вышел наружу.

— Причину смерти можешь сказать? — Визгликов подошёл к Нинель Павловне, возившейся возле трупа.

— Тут целая наука. Но я тебе скажу, что тянет на суицид, — глубоко затягиваясь сигаретой, сказала судмедэксперт.

— Это как это? — покривлялся Стас. — Он сначала самоубился, а потом полез из себя чучело изображать, да ещё и табличку на шею надел?

— Там механизм хитрый, — Нинель подняла с земли пульт управления и нажала на кнопку. — Если тело не трогать, то не видно, а мы начали с Надюшей шебуршить, провод увидели.

Тяжёлое деревянное перекрестье стало медленно подниматься, а ремни, которыми тело было прикреплено к палкам, стали натягиваться.

— Причём кнопку я отпустила, — цыкнула языком Нинель. — Понимаешь?

— То есть он в это приспособление забрался, нажал кнопку, и ремни его удавили? — с плохо скрываемой злостью спросил Визгликов.

— Видимо так.

Лес, дремавший вокруг «Полигона Логиновой», вдруг ожил разноголосьем испуганных птиц, Визгликов тревожно огляделся, но, увидев, что по небу тихонько ползёт ненастье, неспешно пошёл к зданию. Здесь делать было уже нечего.

Приехав в управление, люди молча расселись вокруг стола, Глафира уронила голову на руки и несколько минут не двигалась.

— Если хочешь поплакать, вали в свою комнату, — резко сказал Визгликов. — И без тебя тошно.

— Не сходится, — сказала Польская, подняв голову.

— Что с чем?

— Лавр этот. Чтобы быть однокашником Инессы, он слишком молод, да и выпадает этот персонаж из общего сюжета преступлений.

— Как высокопарно! — рявкнул Визгликов.

— Да нет же. Эта Инесса так общалась, она не могла свои эмоции выражать. Делала это через композицию картины. С символами. У сына Соболева тоже траблы с общением. Он бы всё равно оставил нам весточку, где искать Анну Михайловну. Я уже подумала, вдруг ребус в буквах на картонке, но нет. Покрутила — не получается, — Глаша пожала плечами. — Сейчас нужно начать проверять всю недвижимость, принадлежащую НКО. Если по логике вещей, — Глафира замолчала. — Нет, не верю. Глупо как-то.

— Где же её искать? — сидя с траурным лицом, спросил Кирилл.

— Ладно, — Ковбойкин встал из-за стола. — Давайте работать. Стас, на тебе руководство группой, если я сейчас влезу, это будет глупо и возникнут проволочки. Я пойду ещё поговорю с товарищами, постараюсь узнать, кто нам сегодня на спецоперации дорогу перешёл.

— А куда дели вещи отца одной из пропавших девушек, кто свекровь свою зарубил? — спросила Глаша.

— А что? — в один голос спросил Ковбойкин и Визгликов.

— Ну непросто же так мы нашли всю эту ситуацию с пропавшими девушками. Это точно связано с Лавром, опять же, если он основной мозговой центр. Я не могу уже поговорить с эти алкашом, но хочу порыться в его вещах. Ему точно кто-то платил. Водку он пил хорошую. Баловался даже коньяком, штаны на нём дорогие были, — Глаша пожала плечами. — И неспроста следом за нами пришёл убийца.

— Вещдоки в нашу бывшую управу привезли, оттуда ребята на помощь приехали. Завтра утром сюда переправят, — Стас пожал плечами. — Если хочешь, я сейчас звякну, чтобы тебя дождались. Езжай, посмотри. А мы пока недвижкой займёмся.

По дороге Глафира вспомнила, что ей целый день телефон обрывает агент по недвижимости, которому нужно подписать бумаги. Девушка быстро накидала ей сообщение и по дороге к хранилищу вещдоков повернула к бывшему отчему дому. На деревянных ногах она вошла в свой двор, который прежде очень любила, и остановилась в арке. Она не могла себя заставить двинуться дальше, хотя нужно было забрать вещи и подписать бумаги у ждущего в квартире риелтора. У неё было впечатление, что за короткое время здесь пронёсся торнадо из горя и страданий и начисто смёл прежнее очарование, уют, стёр само понятие «дом».

Девушка раздражённо глянула на телефон, скинула звонок от дамы, желавшей поскорее закончить со всеми бумажными проволочками, и вышла из арки. По привычке приветливо кивнув дворнику, извечно одетому в красный вязаный свитер, даже несмотря на тёплую погоду, Глаша подошла к входной двери и услышала позади себя голос:

— Что, и вы переезжаете?

— Да, — девушка повернулась, вздохнула, окидывая взглядом залитое солнцем пространство двора-колодца, и пожала плечами, — родители уже уехали, я сегодня забираю последние вещи.

— Все разбегаются. Приедут новые, шумные, — проворчал дворник, глянув на Глашу. — Ладно, пойду в свой подвал, дел много. Прощайте.

Глафира помахала мужчине рукой, вошла в непривычно тёмный со света подъезд и, поднявшись к своей квартире, открыла дверь.

— Глафира, это вы? — деловито спросила женщина, вышедшая встречать девушку.

— Здравствуйте, — Глаша покосилась на коробку в своей комнате. — Это что?

— Не знаю. Дворник занёс, ругался, сказал, что оставил на скамейке ещё утром какой-то высокий мужчина. Там и записка сверху приклеена: «Для Глафиры Польской».

Глаша аккуратно приблизилась к открытой коробке и спросила:

— Она была открыта?

— Да. Я бы не стала трогать чужие вещи. Глафира, может быть, вы потом займётесь своими делами, давайте закончим основное.

Не обращая внимание на слова агента, девушка достала из коробки картину, потом сломанный детский барабан и присела на кровать. Она долго всматривалась в эти хорошо знакомые вещи и пыталась понять это послание, потому что от того, разгадает Глаша смысл этого ребуса или нет, зависела жизнь Анны Михайловны.

— Алло, — девушка набрала номер Казакова, — вы мне срочно нужны на родительской квартире, — отрывисто сказала она и сразу же набрала номер Погорелова. — Серёжа, приезжай к дому моих родителей, нужно камеры глянуть и поквартирник сделать. Он здесь был, посылку мне оставил.

— Вы, наконец, обратите на меня внимание? — завопила стоящая подле Глаши женщина. — Мне ещё ребёнка из детского сада забирать. Вы просто невыносимы!

— Ребёнок! — вдруг сказала Глаша. — Точно! Сломанный барабан, это её боль по Илье, а может, и не только её, — глядя прозрачными глазами на риелтора, проговорила Глафира.

Она поискала глазами пакет, потом вспомнила, что в кармане лежат перчатки, надела их и схватила картину. Здесь были нарисованы трое: женщина, мужчина и ребёнок. Их всех разделяли русла рек.

— Кто же ты?

Вдруг перед Глашиным внутренним взором ярко возникла та самая доска со снимками, после взгляда на которую рядом с девушкой стала ходить тревога, потом Глафира вспомнила Илью и сейчас застыла в онемении, прошептав:

— Этого не может быть. Одни глаза, одни глаза, — она лихорадочно набрала номер Визгликова и крикнула. — Я знаю, кто он! Это не Лавр. Группу захвата ко мне во двор, я думаю, Анна Михайловна где-то здесь.

— Польская, только не дури. Оставайся на месте.

— Стас Михайлович, это наш дворник, дядя Митя. Просто поверьте мне! Просто поверьте! Это сто процентов он. Как прибудете на место, сразу к нему в дворницкую, — Глаша бросила трубку.

Она вылетела на улицу, метнулась к запертой двери жилища дворника, изо всех сил дёрнула ручку и, как ни странно, дверь поддалась. Войдя в помещение со спёртым воздухом, Глаша остановилась в нерешительности, походила по крохотной коморке, постучала по стенам, но здесь не было даже намёка на то, что есть ещё один выход или проход в подвал. Возле входа кто-то зашевелился, Глаша внутренне сжалась и, затравленно глянув в сторону крохотного коридорчика, облегчённо выдохнула.

— Глафира, ты чего здесь? Тоже за мётлами пришла? Ну правильно, субботник, я считаю, можно и во вторник провести, — соседка покачала головой. — Только одно не пойму, чё вы все в дворницкую прётесь? Он мётлы и лопатки отдельно держит, в соседнюю дверь тебе нужно. А я за семенной травой пришла, оставила у Митрича, а то кот мой, паразит, прошлую пачку как семечки сжевал.

Глаша уже не слышала, что говорит женщина, она вылетела наружу, увидела ещё одну дверь и вошла в помещение, заставленное рабочим и садовым инструментом.

— Ты дальше-то не ходи, — протиснулась в открытую дверь соседка, — там в подвалы ходы, запутаешься ещё. А чё ты на субботник-то? Говорят, вы переезжаете?

Издав злобный гортанный рык, Глаша выдернула из кармана удостоверение и зыркнула на женщину:

— Очистите место преступления, — ляпнула она. — Быстро!

Пожилая дама смешала на лице выражение испуга и обиды, попятилась и, задрав голову, вышла вон, но её место сразу же занял запыхавшийся участковый.

— Глафира, Стас звонил, сказал не пускать вас никуда.

— Вы сейчас с кем разговариваете? — нехорошо блеснула глазами Глафира. — С девочкой из соседнего подъезда или со старшим по званию? — увидев смятение на лице Ник Никыча, Глаша продолжила. — Вы там были в подвалах?

— Ну, раза четыре. Чего там делать-то?! Ремонт уже сколько не делали, всё капиталку ждём. Один раз спускался с лаборантами из санэпида, один раз жильцы сказали, что кто-то что-то выносил, а это дядя Митя ковёр откуда-то припёр, но тот тухлый оказался, он его на помойку подальше вывез. Ну и два раза бабка заполошная звонила, что кричит кто-то там. Ну мы с дядей Митей походили, никого не нашли. Всё тихо было.

— Фонарь есть?

— Да. Но там, вообще-то, почти везде освещение есть, — сказал Ник Никыч. — Вон выключатель.

Мужчина потянул рубильник вверх, над одной из дверей зажглась лампочка, и Глаша обернулась на участкового.

— А это что?

— Ну, дядя Митя вывел сюда, чтобы понимать, работает цепь светильников или нет. Он мужик-то и головастый, и рукастый. Только куда-то делся, я ему уже четыре раза позвонил, без него-то не особо разберёшь, где что.

— Дядя Митя ваш — подозреваемый. Увидите — задержать немедленно. Он очень опасен, так что будьте осторожны. Пошли, — кивнула Глафира остолбеневшему участковому и распахнула дверь, ведущую в подвалы.

Длинный, обожранный временем и нехваткой средств местного самоуправления на косметический ремонт коридор катился далеко вперёд, стелился тёмным разбитым полом, пугал провисшей и местами оголённой проводкой. Глафира шла вперёд, ступая неуверенными шагами по скрипящей под ногами бетонной крошке, высвечивала себе дорогу в едва освещённом тусклыми лампочками подвальном пространстве и напряжённо вслушивалась в окружающую тишину.

— Глафира, ну дайте хоть, я вперёд пойду, — тихо проговорил крадущийся позади девушки участковый.

— Давайте каждый будет заниматься своим делом, — отозвалась Глаша. — Скажите спасибо, что я вас вход охранять не оставила, — и пробормотала: — И то только для того, чтобы Визгликов не орал как припадочный.

Подвальный коридор иногда расходился на тупиковые «отворотки», как называл повороты Ник Никыч, порой попадались пустые небольшие помещения, где валялась старая мебель, но нигде не было ни одной живой души. Даже кошек, которые живут в каждом приличном подвале, здесь не водилось.

— Как далеко простираются подвалы? — спросила Глаша, увидев перед собой ещё один нескончаемый перегон.

— Откуда я знаю, не особо интересовался этим вопросом. Здесь спокойно, относительно чисто, это коммунальщиков тема. Меня всё прекрасно устраивало, потому что на земле проблем выше крыши. Сюда никто не совался, и ладно, — Ник Никыч тяжело вздохнул. — Мне всё ж таки кажется, что вы насчёт дяди Мити маленько ошиблись. Ну куда ему в его возрасте в опасные преступники? И что он, по-вашему, украл? Бутылку водки в соседнем магазине? Так он сроду не пьёт. Ну, вру, конечно, мог красненького винца полбокальчика выпить. Я с ним сам как-то сидел в его каптёрке. Но он мужик правильный, — покачал головой участковый. — Я б в этих чёртовых подвалах без него совсем не разобрался.

Вдруг впереди пронёсся странный, ни на что не похожий звук. Было впечатление, что кто-то дробно стучит по стеклу, но в то же время дребезжание было глухим, далёким и словно шло из-за стены.

— Вы слышали это?

— Чё-то как будто стучит кто-то, — нахмурился Ник Никыч. — Хотя там вроде дождь собирался, может, вода по водостокам побежала?

Глафира прошла немного вперёд, огляделась и увидела небольшую дверь, закрытую на внешний замок. Девушка подёргала за дужку затвора, оглянулась на участкового и спросила:

— Как открыть? Есть мысли?

— Ключ нужен или лом. Но нет ничего дельного под рукой, — участковый поджал губы, огляделся и поднял ладонь, — погодите, сейчас вернусь, я там по ходу движения видел несколько железок годных, может, смогу подковырнуть.

Ник Никыч быстро ретировался обратно по проходу, а Глафира, оставшись в одиночестве, прижалась спиной к стене и тревожно оглядывала мрачное подвальное пространство. Сейчас до неё стало доходить, что она снова добровольно полезла в разинутую пасть опасности и у неё даже не возникло мысли остановиться или повернуть назад. Даже сейчас, когда сердце глухо билось в начинающемся приступе паники, разум оставался удивительно холодным и расчётливым и не давал девушке скатиться в болото истерики. Глафира успокоила дыхание, посмотрела на еле дышащую пульсацией полоску связи на телефоне, набрала сообщение Визгликову и услышала шаги возвращающегося Ник Никыча. Однако в проёме двери замелькала совсем другая фигура, Глаша сделала несколько осторожных шагов в сторону и забилась в занавешенный сумраком небольшой проём. Девушка видела, как дядя Митя прошёл мимо неё, остановился в нескольких шагах, поводил головой из стороны в сторону, вытащил связку ключей и подошёл к закрытой двери. Он вставил ключ в замочную скважину, повернул его несколько раз и открыл дверь настежь, после чего развернулся и проговорил:

— Зачем двери ломать? Коммунальное добро всё-таки. Ладно, я пошёл, а вы здесь разбирайтесь.

Глафира с нарастающим чувством паники видела, как дядя Митя остановился напротив неё, чувствовала, как по спине ползёт холодный пот, съёживается кожа и от страха становится холодно, словно внутрь неё высыпали несколько вёдер льда.

— Чего стоишь? У тебя снова есть выбор, — равнодушно сказал он. — Несколькими метрами дальше на выходе лежит Ник Никыч, я его не сильно приложил, спасти ещё можно. А за дверью ответ на вопрос, где Анна Михайловна. Давай думай быстрее, кого побежишь спасать в первую очередь.

И вдруг Глаше в одну секунду стало всё равно, что с ней будет. Девушка поняла, что если сейчас даст ужасу и безысходности приковать себя к наковальне бездействия, то навсегда останется в темнице своего страха. Девушка сделала шаг вперёд, взглянула на стоящего перед ней мужчину и проговорила:

— А как я должна выбирать? По вашему мнению, как я должна выбирать?

— Ну, наверное, решить, кто ты — прагматик и профессионал или заполошная баба, коей до этой минуты была. Ты думай разумом, а не сердцем. Ведь, с одной стороны, Ник Никыч менее ценный член вашего правоохранительного организма, поэтому правильнее спасать Лисицыну. С другой стороны, ты же не знаешь, может, она уже скончалась, и ты просто потеряешь время. И чтобы добраться до Лисицыной, нужно пройти ещё несколько коридоров. И если ты сейчас сделаешь неверный выбор, то потеряешь две жизни или даже три, включая свою. Ты, Глафира, неинтересная, я думал, ты будешь гораздо забавнее и активнее, но ты всё время меня разочаровываешь. Я даже порадовался, когда ты возникла на нашей авансцене, мне казалось, из тебя вырастет нечто занятное. Что ты как новая переменная привнесёшь в это уравнение если не смысл, то интерес. Но ты оказалась даже не нулём, ты — единица. И, умножая на тебя, ничего не меняется. Ты такая глупенькая, маленькая девочка. Так что я оставлю тебя доживать твою скучную жизнь и вариться в собственных разочарованиях, — дядя Митя глянул на экран телефона и покачал головой. — Ладно, я думаю, что мне пора. Прощай.

Глафира, словно во сне, видела, как он медленно разворачивается, машет ей на прощание рукой и усмехается, неприятно поднимая верхний уголок губы и обнажая крепкие белые зубы. Сама не ведая, что творит, Глафира вдруг сделала шаг вперёд, стянула со своей шеи шёлковый шарф и в несколько бесшумных прыжков оказалась позади мужчины. Глаша накинула ему сзади на шею матерчатую петлю и что есть силы стала душить, стараясь повалить его на пол.

— Сюда! Сюда! — истошно орала Глафира, слыша, как по коридору к ней на помощь мчатся люди.

— Глаша, Глаша, всё, отпусти, — подлетевший Визгликов стал отрывать от платка, которым Глафира душила дядю Митю, одеревеневшие и сведённые судорогой пальцы девушки. — Глафира, опомнись, мы здесь. Всё! — он сумел вытащить намертво зажатую материю.

— Это он, это он, — хватая открытым ртом воздух, шептала Глафира, падая на пол, когда наконец осознала, что не дала уйти преступнику и теперь в этих подвалах она не одна.

Со всех сторон слышался топот ног, спецназ рассредоточился по извилистым коридорам, везде ярко горели фонари, выставляемые по ходу движения бойцов, Погорелов с Архаровым поднимали с пола дядю Митю, яростно вращающего глазами, а Визгликов старался успокоить Глафиру.

— Лисицына, Лисицына, — срывающимся голосом кричала девушка, — она где-то в коридорах, дальше, — стекая обратно на пол, когда её пытались поднять, повторяла Глаша. — Бегите! Найдите!

— Да вызвал уже кто-нибудь медиков?! — в сердцах крикнул Визгликов и заметил, что к нему спешит Нинель Павловна. — А кто судмедэкспертов-то вызвал? Полудурки! — зло крикнул мужчина.

— Стас, иди делом займись, с Глафирой я как-нибудь разберусь, — рявкнула Нинель.

— Стас Михайлович, быстрее. Он сказал, что у Лисицыной мало времени.

Глаша чувствовала опустошение, силы девушки иссякли настолько, что она даже не могла шевелиться, а лишь безвольной кучей полусидела у стены и не могла сдержать бьющую изнутри дрожь.

— Ну, милая, тише, тише, — приговаривала Нинель. — Это выброс адреналина. Не страшно, сейчас тебя на ноги поставим, — женщина ловко перетянула Глаше плечо и вогнала острие иглы во вспухшую вену.

Судорога, свивавшая спину девушки, немного ослабла, Глафира тяжело вздохнула, перед глазами поплыл туман, и она провалилась в темноту, где было спокойно, уютно и совсем не страшно.

— Разрешите доложить, — рядом с Визгликовым, который шёл в указанном Глашей направлении, возник один из бойцов спецназа. — Мы всё проверили, ребята- компьютерщики даже план здания успели прислать, нет здесь никого. Просто коридоры, ну, мусор иногда какой-то валяется.

— Всё тщательно проверили?

— Безусловно, — покивал мужчина в форме.

Визгликов задумчиво огляделся, проводил взглядом подоспевших медиков, уносивших на носилках Глашу, краем глаза заметил быстро идущего по проходу Ник Никыча и направился к нему.

— Что здесь произошло?

— Да я за ломом ходил. Глафира наказала вскрыть дверь эту, — он показал на открытую створку, — запутался в этих чёртовых тоннелях, зашёл не туда, пришлось через улицу обратно бежать, — мужчина помолчал. — Стас, а чего с ней?

Визгликов не отвечая махнул рукой и пошёл на выход.

На улице погода хмурилась дождём, первые редкие капли уже оседали на асфальте, но это не помешало доброй половине дома вывалиться на улицу глазеть на происходящее, а второй половине торчать в окнах и очень раздражать Визгликова. Он быстро забрался в микроавтобус, где сидел дядя Митя, и сел напротив понуро опустившего голову дворника.

— Здравствуйте, — проговорил Стас.

— И вам не хворать, — быстро поморгал веками дворник. — Вы бы сказали мне, что произошло. Я как-то совсем в растерянности. Это же Глафира Польская из третьего подъезда? Зачем она душила меня? Случилось что?

— А это я хотел у вас спросить, — барабаня пальцами, проговорил Стас.

— Так я пошёл подвалы закрыть, я двери-то запираю, чтобы мальчишки не бегали. А то знаете, запутаются, потом выход найти не могут, а ещё курить начинают, а наверх, в квартиры жильцов дым идёт, ко мне потом с претензиями, — дядя Митя пожал плечами. — Иду. Чувствую, сзади бежит кто-то, потом на шею накинулись, ну а там уже вы подоспели. Спасибо вам, кстати. Жизнь мне спасли.

— У вас паспорт с собой? — вдруг спросил Визгликов.

— В каптёрке на полке, — проговорил дядя Митя. — Сходить? — подорвался он.

— Сидите, сидите. Мы сами, — остановил его Стас. — Артём, сходи. А вы сейчас с нами проедете.

— Ребята, а что я сделал-то? — испуганно зыркая глазами по сторонам, спросил дядя Митя. — Я арестован?

— Нет, пока просто нужно побеседовать о произошедшем инциденте, — Визгликов вышел на улицу и поманил за собой Погорелова. — Серёга, я поехал, поговорю с Польской, — он кивнул вглубь автобуса на задержанного, — этого к нам и глаз с него не спускать.

— Ему предъявить что-нибудь?

— Что? — нервно спросил Визгликов. — Вопли Польской? Её домыслы? Или то, что она на мужика накинулась и душила его? Ничего не подтвердилось. Ник Никыч, слава богу, жив, здоров. Лисицыной мы там не нашли. Подтверждения разговора нет, — Стас вздохнул. — Как бы то ни было, у нас есть несколько часов, потом нужно будет его отпустить.

Глафира открыла тяжёлые веки, оглядела блестящую чистотой палату, в голове медленно складывались обрывки воспоминаний, и когда картина стала более-менее различимой, Глаша начала судорожно искать телефон на тумбочке, стоящей рядом.

— Стас Михайлович, вы его задержали?

— Привет, — буркнул Визгликов. — Да, я к тебе поднимаюсь, прибереги свой пыл для объяснений, — сказал мужчина и повесил трубку.

Глафира быстро натянула кем-то аккуратно сложенную одежду, сполоснула лицо, кривясь от головной боли, и стала мерить шагами палату в ожидании Визгликова.

— Милая моя, а вы это чего вскочили? — на пороге палаты появилась круглая и румяная медицинская сестра, улыбающаяся во всю ширь лица.

— Работа не терпит отлагательств, — коротко ответила Глаша и увидела, что за спиной медсестры маячит Визгликов. — Стас Михайлович, поехали, — решительно сказала она.

— Куда? — охнула медсестра. — Вы что творите? Вы хоть отказ подпишите, а то врачу влетит. Если уж о себе не думаете.

— Ну, несите отказ, — всплеснула руками Глаша и, подождав пока женщина, что-то бурчащая себе под нос, выйдет, спросила: — Нашли Лисицыну?

— Нет. Никого не нашли.

— Ник Никыч выжил?

— Живой, абсолютно невредимый и полностью уверенный, что ты головой поехала, — Визгликов в упор посмотрел на Глашу. — На сегодняшний день мы имеем только твоё нападение на дворника.

— Это сын Соболева, — взгляд Глаши потемнел. — Он сам мне всё сказал в подвале.

— Глафира, прости, но кроме твоих голословных заявлений нет больше ничего. Со стороны кажется, что ты несёшь бред. Но я тебя знаю, и я тебе верю, — Визгликов посмотрел ей в глаза. — Но нам совершенно нечего ему предъявить.

Глаза Глафиры забегали, девушка стала напряжённо вспоминать хоть какую-то малейшую деталь, которая могла привести к задержанию дворника, но всё было тщетно. Как в тумане девушка подписала отказ от госпитализации, спустилась вслед за Визгликовым и, сев в машину, развернулась к нему:

— Поехали в подвал моего дома.

— Зачем?

— Поехали, — зло сказала Польская. — Там кто-то ещё остался?

— Да разъехались уже все, — Визгликов пожал плечами.

— Отлично, нужно остановиться за несколько улиц. Зайдём по-тихому, чтобы не привлекать внимание. И попросите не отпускать пока дворника. Я просто уверена, что вспомню что-нибудь. Оно вот здесь скребётся, — Глаша постучала себе по макушке.

— Может, ты блох в подвале подцепила? — негромко сказал Визгликов.

— Очень смешно. Как Кирилл?

— Как живой покойник, — бесцветным голосом сказал Стас. — Сидит, в комп смотрит, и всё.

Глаша достала из сумки телефон, набрала номер и проговорила:

— Привет. Это я. Приезжай, пожалуйста, к моему бывшему дому. Мы здесь со Стасом.

— На фига? — спросил Стас, когда Глаша повесила трубку.

— Его нужно чем-то занять, чтобы он не сошёл с ума.

В полном молчании они подъехали обратно к дому, который теперь навевал на Глашу только ужас и бесконечную тоску. Скрываясь переулками, они с Визгликовым добрались до дворницкой и, поддев бумажку с печатью, скользнули внутрь, плотно прикрыв за собой дверь.

— Кирилл, — Глафира, оглядевшись, набрала номер, — у тебя есть в арсенале что-то, что может обнаружить скрытые камеры? Отлично, возьми с собой.

— Что ты задумала? — спросила Визгликов. — Ребята-спецы здесь всё обыскали.

— Когда вы подъехали, он точно знал, что вы на месте, он тогда смотрел на телефон, стоя прямо передо мной. Он собрался уходить, и я не знала, как его задержать. Ну и, — Глаша развела руками, — я, собственно, не очень помню, что делала.

— Радует, что ты ему кадык не вырвала, а то он моментально бы в жертвы переквалифицировался. Сейчас-то он пытается как можно скорее и тише слинять. Я с ним Архарова посадил, тот просто сидит и мрачно смотрит перед собой. Жуткий парень, — Визгликов пожал плечами.

— Пусть этот жуткий парень телефон у дворника отнимет.

— Обижаешь, Глаша, мы в первую очередь, отправили мобилу к айтишникам, но там пусто. Ну какие-то развлекухи обычные, соцсети мёртвые, и всё.

— Пусть ищут скрытые программы, например. А может, он скинул второй телефон, когда мы боролись?

— Можем ещё раз осмотреть место, — Визгликов пожал плечами и посмотрел на вход, куда молча зашёл Кирилл. — Здорово. Ничего не нарыли в телефоне дворника?

— Пустой и чистый. Я услышал с улицы, что ты сказала, Глаша, нет там никаких программ скрытых, — Кирилл глянул на неё. — Что нужно делать?

— На камеры проверить помещение. Я думаю, нужно расширить зону поисков. У него был телефон и точно какая-то камера показывала, что творится на улице.

— Ну, это не сложно, — пожал плечами Кирилл.

Молодой человек стал раскладывать аппаратуру, а Глаша собралась идти на выход, но вдруг остановилась.

— Когда мы с Ник Никычем искали вход в подвал, то мне сказали, что проход есть только через помещение с инвентарём. Отсюда до кладовки добрых метров пять.

Кирилл глянул на Глашу, открыл ноутбук и развернул экран к следователям:

— Вот план внутренних помещений. Между этими помещениями ничего нет.

— Что, тупо бетон залит, что ли? — Глаша развела руками. — Мы уже видели метаморфозы с квартирой Нефёдовых.

После этих слов девушка нахмурилась и глянула на Визгликова.

— Может быть, над этим куском подвала есть какие-то квартиры? — она напряжённо задумалась. — Я никогда не присматривалась, но если сейчас тряхнуть домоуправа, он-то знает, живёт там кто-то или нет.

— Глафира, а можно, я просто вежливо спрошу? А то ты чего-то совсем в раж вошла, — Визгликов покачал головой и набрал номер участкового. — Ник Никыч, зайди в дворницкую. Прописались мы здесь! — гаркнул Визгликов и повесил трубку.

Кирилл тем временем методично обходил всё помещение, но пока что прибор, который должен был обнаружить скрытые камеры, оставался безучастным, так как не видел интересных для себя частот.

— Нет, Глаша, ничего здесь нет, — покачал головой Кирилл. — Ты не могла ошибиться?

— Могла. Но не ошиблась, — девушка с вызовом посмотрела на него. — Я не ошиблась тогда, когда встретилась глазами с нашим дворником и поняла, что именно он отец Ильи и что именно он убил его и оставил умирать у меня на руках, — Глаша судорожно вздохнула. — Под страхом смерти всей моей семьи. Я до сих пор чувствую, как по моим ладоням течёт его кровь. Я ещё чувствую животный страх, который преследовал меня с тех пор, когда я изо всех сил пыталась выбраться из того помещения, и сейчас я просто чувствую, что Анна Михайловна где-то рядом. Он сказал, что она здесь, — твёрдо проговорила Глафира. — Он сказал это, глядя мне в глаза.

— Но он также сказал, что Ник Никыча ранил, но тот жив и здоров, — тихо проговорил Визгликов.

— У меня идея возникла, — Кирилл снова подошёл к двери и стал обходить помещение, пытаясь выискать скрытые камеры. — Я сейчас ребятам задание отправил, чтобы они в период между похищением, — он запнулся на последнем слове и, прочистив горло, продолжил, — Анны Михайловны и тем, как ты сюда приехала и он тебе сказал, что она здесь, посмотрели, какие машины подъезжали. Может быть, так сможем определить, с какой стороны искать.

Дверь в дворницкую распахнулась, и участковый, с кем-то разговаривая по телефону, вошёл внутрь, потом мужчина повесил трубку и, поджав губы, оглядел собравшихся.

— Ребят, чесслово, но это уже перебор. И так сегодня весь дом переполошили. Стас, ну ты ж разумный человек. Я прекрасно понимаю, что у вас всё непросто, но у нас в доме сегодня трём бабкам уже скорую вызывали. Они тут сейчас все с гипертоническими кризами полягут.

— Вызови мне сюда управдома. Чтобы в течение десяти минут он был здесь с домовыми книгами, — жёстко сказал Визгликов. — Приказ понятен?

— Так точно, — нехотя согласился участковый и, что-то ворча себе под нос, пошёл на улицу.

Кирилл неотрывно смотрел на индикатор, осматривал стены буквально миллиметр за миллиметром, шёл по всему периметру, но было тщетно: прибор ничего не показывал. Но в одно мгновение, буквально на долю секунды, красная лампочка слабо загорелась и сразу же погасла. Молодой человек замер на месте, почти не дыша сделал осторожный шаг назад, красноватый свет снова еле колыхнулся и пропал.

— Здесь что-то есть. Глаша, нужен какой-то маркер, стену пометить, чтобы не потерять точку, сигнал еле проходит.

Кирилл под напряжёнными взглядами Визгликова и Глафиры подошёл к стене почти вплотную, но совсем близко было не подойти, здесь стоял небольшой столик и висела полка, на которой стояли журналы, несколько книг и лежал шахматный набор.

— Нужно убрать это всё, — не сводя глаз с прибора, сказал Кирилл.

Визгликов и Глафира кинулись отодвигать стол, снимать мешающие демонтажу полки предметы, Глаша оттащила большой завёрнутый в небелёную бумагу свёрток, который нашла за столом.

— А у вас, простите, ордер на такое безобразие есть? — в дворницкую ввалилась женщина со сбитым набок пучком выжженных пергидролем волос. — Я из пятнадцатой квартиры. Вы весь день всем нервы мотаете. Оставьте вы дядю Митю в покое, он человек со всех сторон положительный.

— Вы кто? — Визгликов воткнул в женщину тяжёлый взгляд.

— Я из пятнадцатой, — для пущей убедительности дама топнула ногой и передёрнула плечами под лёгкой курткой, накинутой поверх халата.

— Это какой-то неполный набор данных.

— Ангелина Васильевна я. И между прочим, слежу за порядком, чтобы в дворницкую не пролез никто, а то ишь повадились. Вот дядя Митя вернётся, тогда и суды рядить надо.

— Не совсем могу проследить логику в вашем повествовании. Но сейчас вы сказали, что следите за дворницкой и, судя по номеру вашей квартиры, вы живёте где-то на первом этаже.

— Ну вот, — женщина вскинула руку, — почти над дворницкой. Соседствую, так сказать.

Кирилл оглянулся, посмотрел на потолок и спросил:

— Простите, а могу я к вам домой подняться? Исключительно с целью помочь поскорее распутать эту странную ситуацию, образовавшуюся вокруг дворника, — с холодной улыбкой проговорил молодой человек.

— А зачем? — женщина в недоумении посмотрела на него.

Кирилл отвлёкся на сообщение, пришедшее на телефон, но Визгликов, чтобы не терять нить разговора, подошёл к даме поближе и спросил:

— Кто живёт в квартире над дворницкой и в квартирах, которые находятся вот здесь? — он показал на плане отрезок пути от жилища дворника до кладовой.

— Да никто там не живёт. Там же от магазинов коридоры и склады.

Визгликов недоумённо уставился на неё.

— От каких магазинов?

— Ну на лицевую сторону дороги, там же мелкие магазинчики выходят, где проездная.

— Погодите, — раздражённо сказал Стас, — мелкие продуктовые они же в другом доме находятся.

— Ну, фактически-то да, — Ангелина Васильевна пожала плечами, — но такой лабиринт, что и не разберёшься. Подвалы-то тоннелями и коридорами соединённые, да и с чёрных лестниц выход есть в другие парадные. Вот и от магазинов тех через чёрные ходы они на свои склады ходят. Там же площади крохотные, а товары нужно где-то держать.

Недослушав её, Визгликов набрал номер и проговорил:

— Олег Семёнович, мне твои бойцы нужны. Обратно на адрес. И дворника ни под каким предлогом не выпускайте. Я своих оперов тоже вызываю, — он повесил трубку и глянул на Кирилла. — Ты тогда в квартиру, а мы пройдём по складам.

Выйдя на улицу, Визгликов заметил торопящегося Ник Никыча и задыхающегося от быстрой ходьбы управдома.

— Вот, привёл, — участковый кивнул на мужчину и выжидательно уставился на Визгликова.

— Отлично, вы нам сейчас оба очень пригодитесь. Пошли.

Глафира молча следовала за Стасом, периодически оглядывалась на притихших управдома и участкового и как бы невзначай спросила:

— Чьи магазины продуктовые в доме расположены?

— Ну, там несколько организаций, но у них всё чин чинарём. С документами о собственности всё в порядке.

— А складские помещения напрямую у вас арендуют? — в лоб задала вопрос Глафира.

Управдом с Ник Никычем коротко переглянулись, но промолчали, а Стас, подходя к дверям первого магазина, проговорил:

— Мужики, не время сейчас задницы свои прикрывать. Если что-то знаете, лучше сказать.

— Ну, это, Стас Михайлович, тут дядя Митя мутки имел с магазинами. Точнее, помог им со складскими этими помещениями. Он всё объяснил, по планам показал, а в ответку обещал, что со средств этих будут все подвалы более-менее в порядок приведены и придомовая.

— Хорошо, что находится под складами в части подвалов, которые тянутся от дворницкой до кладовки с инструментом?

— Да не знаю, — управдом повёл плечом и задумался, — там раньше тоже подвалы были. Но дядя Митя тогда просьбу ребят передал, что они там для овощей хотят сделать помещение. Ну всё прям по уму, чтобы крысы не пробрались и людей запахи не беспокоили.

— Понятно, — Визгликов рванул дверь на себя, перескочил через несколько ступенек и, сунув продавцу в лицо раскрытое удостоверение, рявкнул: — Где у вас склад для овощей?

— А где у нас овощи? — в тон ему ответила хамоватая девица. — Вы чё не видите, что тута хлебные и кондитерка.

— Склад есть?

— Отродясь не было, нам и не надо, — фыркнула девушка, поправляя жидкие пряди волос, выбивающиеся из-под шапочки.

Визгликов выскочил наружу, оглядел ещё несколько вывесок и крикнул Глаше:

— Обходим все лавки, смотрим склады. Ты, — он грубо ткнул пальцем в грудь участкового, — и ты, думайте, как добраться до этого чёртового куска подвала.

В третьем по счёту павильоне Визгликов и Глаша, следовавшие с двух сторон, наконец получили хоть какой-то ответ.

— Ну, есть чего-то там. Но нам-то зачем, у меня столько товара нету, чтобы его туда пихать, — спокойно ответила полная женщина, сидящая за прилавком. — У меня всё просто, продукты приняла, всё аккуратно разложила, продала, деньги отдала хозяину. Я в его дела не лезу.

— Как нам пройти на склад? — спросил Визгликов.

— Через заднюю дверь, — пухлой ладошкой женщина указала себе за спину. — Но только там ключи надо, у меня нету.

— Звоните хозяину.

— Так он в деревне, поехал отдыхать. Вернётся только через два дня, — равнодушно ответила продавщица.

— Значит, нам нужен слесарь, — резюмировал Визгликов.

Управдом и участковый, подоспевшие под конец разговора, засуетились, и местный работник ЖКХ прибежал буквально через пять минут, спотыкаясь и таща за своим субтильным телом тяжёлый ящик с инструментами.

— Чё орали-то так? — обдавая пространство перегаром, спросил он.

— Пошли, — цыкнул Визгликов.

Он толкнул дверь позади продавщицы и быстро стал продвигаться вперёд по тускло освещённому коридору.

— Вскрывай! — резко сказал он, когда они упёрлись в железную дверь с замком.

— Так имущество чужое, — покосился на него слесарь. — Мне ничего не будет?

— Будет, — заорал благим матом Визгликов, — щи казённой тапкой будешь хлебать, если немедленно не перестанешь вопросы мне задавать! Ломай, сказал.

С трудом оторвав накладную щеколду и навесной замок, слесарь отвалился в сторону, а Визгликов аккуратно потянул на себя обшитую листами металла тяжёлую створку и первым осторожно перешагнул порог, памятуя о том, как чудом избежал смерти Погорелов в квартире, соединённой с Нефёдовской. Но здесь всё было тихо и спокойно: мягкая ковровая дорожка скрадывала шаги, приглушённый свет хорошо освещал короткий коридор, перекрытый следующей дверью.

— Стас, мы прибыли, — послышался голос Погорелова позади столпившихся людей.

— Отлично. Глаша, выведи отсюда всех посторонних. — Визгликов оглядел обычную на первый взгляд офисную дверь, нажал на ручку, и та легко поддалась. — Серёга, Артём, давайте сюда. Крикните Глафире, чтобы сюда не совалась, а ждала спецов. Не нравится мне, что мы сюда так легко попали. Нужно людей эвакуировать, непонятно, что этот придурок мог ещё придумать.

Пошарив по стене рукой, Визгликов нащупал на стене выключатель, выдохнул, включил на телефоне фонарик и осветил кнопку в стене, но ничего необычного не нашёл. Стас с замиранием сердца включил свет, сделал несколько шагов вперёд и остановился.

— Кирилла сюда, срочно.

На простом офисном столе в ряд стояло три монитора, на одном из них ясно была видна обшарпанная комната, панцирная кровать и сидевшая на ней Лисицына.

Визгликов оглядел пустую комнату, но кроме трёх мониторов здесь ничего не было. На двух других экранах мерцала темнота, но было понятно, что камеры куда-то нацелены и работают.

— Что здесь? — спросил прибежавший Кирилл.

Увидев на одном из экранов мать, он несколько секунд стоял не двигаясь, потом тряхнул головой и стал со всех сторон осматривать компьютер и мониторы. Вдруг на одном из экранов начали мелькать белые полосы, потом движение остановилось, и появилась картинка, разбитая на шесть окон. На другом мониторе появился абрис лица человека, и он заговорил изменённым голосом с металлическими нотками.

— Здравствуй, дорогой друг. Ты добрался до очередной задачи в нашей приключенческой игре. Если до этого момента ты сомневался в том, что каждый мой шаг продуман до мелочей, то теперь начнёшь это понимать. Конечно, мне было бы неинтересно, если бы я полностью держал ситуацию под контролем, поэтому я продумываю ходы только со своей стороны, а дальше уже пытаюсь удержаться на острие ситуации. Итак, если ты, дорогой друг, хочешь спасти того, кто сейчас находится в той комнате, то нужно принять условия игры. Если ты согласен, то нажми кнопку Enter, другого способа пройти в ту комнату просто не существует.

Визгликов посмотрел на Кирилла, подошёл к клавиатуре и, секунду помедлив, нажал требуемую клавишу. Сначала не было никаких изменений, потом монитор с шестью картинками ожил, изображение дрогнуло и стало понятно, что сигнал передаётся из жилых квартир.

— Дорогой друг, если нет сильной мотивации, то не так интересно играть. Поэтому я создал несколько дополнительных условий, и даже если меня не будет рядом, они все будут выполнены. В этих квартирах заложены взрывные устройства, и я разрешаю эвакуировать только этих жильцов, тогда остальные останутся в безопасности. Если вы уже начали массовую эвакуацию, советую её отменить, потому что иначе через десять минут вы об этом пожалеете.

Визгликов только глянул через плечо и кивнул Погорелову, который без слов его понял.

— Любой квест ограничен по времени, и у нас будут такие же условия, иначе вам будет обидно. Поэтому у вас есть ровно шестьдесят минут для его прохождения.

В этот момент в комнате, где находилась Лисицына, вспыхнуло табло, на котором стали чётко видны красные пульсирующие цифры.

— Следующий шаг — как только вы увидите ключи от двери, которая ведёт к нужной комнате, табло сразу же придёт в действие и начнёт отсчитывать время. Каждые десять минут воздуха будет становиться чуть меньше, если не успеете открыть за час — проиграли, — резал тишину словами голос с экрана. — Надеюсь, вы готовы? Тогда начинаем.

Ровно в эту же секунду одна из стен вдруг отделилась и оказалась просто фальш-панелью, за которой скрывалась дверь с семью замочными скважинами, и рядом висел ящик с семью ключами.

— Не торопитесь, потому что если неверно подберёте ключ, то воздух станет заканчиваться быстрее. Кстати, чуть не забыл, чтобы эвакуировать людей из квартир, у вас всего сорок минут, так что задача усложняется.

Визгликов и Кирилл в оцепенении подошли к дверному полотну, переглянулись и стали сравнивать приводные бородки и выступы на ключах.

— Что это за хрень? — тихо спросил Кирилл.

— Это долбанный квест, который мы должны разгадать, — мрачно ответил Визгликов.

Глафира вышла на улицу, прижалась спиной к двери и поняла, что ей просто нечем дышать. Краем глаза ей удалось увидеть всю картину внутри комнаты, пока её по приказу Визгликова не оттеснил Погорелов. Весь мир плясал перед глазами, в горле скреблись никому не нужные сейчас слёзы, а в голове бешено скакали мысли. Глаша по опыту знала, что понять воспалённую логику этого индивидуума невозможно, ну или по крайней мере очень сложно, поэтому сейчас требовалось собрать в кулак всю волю и мужество, чтобы не свариться в огненном бульоне своих страхов, а просто продолжить работать. Девушка оторвала себя от стены, бесцельно побродила по тротуару и решила вернуться в дворницкую: может быть, более тщательный обыск поможет понять, что нужно делать. Хотя они и так уже прошерстили всё пространство. Вдруг Глафира замерла посередине улицы и потом бросилась бежать со всех ног, громко топая и разбрызгивая скопившиеся после дождя лужи. Девушка ворвалась в дворницкую, где чуть ли не нос к носу столкнулась со скучавшим здесь сержантом из местного РУВД.

— Девушка, сюда нельзя, — мужчина положил на стол журнал, который держал в руках и вздохнул, — вам если что-то от дворника надо, он попозже придёт.

Глаша почти не взглянула на молодого человека и стала взглядом обшаривать пространство, на ходу доставая удостоверение:

— Следователь Польская. Здесь свёрток стоял, в бумаге коричневой. Где он? — резко спросила она.

— Сержант Попов, — вытянулся в струнку молодой человек. — Я не знаю, сюда никто не заходил, после того как я пришёл.

— Здесь совершенно точно стоял свёрток, — Глаша ещё раз обошла небольшое помещение. — Вы когда пришли, здесь кто-нибудь был?

— Бабуська какая-то, но она быстро ушла.

— В руках у неё что-то было? — сурово спросила Глафира.

— А, точно, было. Как раз в бумагу что-то завёрнуто.

Глаша выдала в ответ длинную череду самых отборных ругательств, потом набрала номер и проговорила:

— Кирилл, это важно! Оставь там Визгликова, а нам нужно понять, куда бабка из дворницкой вынесла оставленную здесь вещь.

— Я уже иду, нам нужно вычислить, кто живёт в квартирах, которые высветились на экранах. Тебе картинку с лицами в месседж отправил, может, кого из соседей узнаешь. — Кирилл повесил трубку и зашёл в помещение. — Управдома просто удавить этого нужно, ничего дельного сказать не может. Оперативники и местные ребята-полицейские сейчас пошли по соседям, искать, где живут эти люди, — молодой человек помолчал. — У нас осталось пятьдесят минут.

— Ты же нашёл камеры наружного наблюдения? Давай посмотрим, кто отсюда выходил. Это к соседке нужно подняться?

— Да я со своего телефона могу это сделать.

Кирилл быстро пробежал пальцами по экрану, отмотал картинку двора немного назад и, увидев женщину, спешащую к подъезду, проговорил:

— Эта?

— Она, она, — закивал сержант.

— Пошли, — мужчина коротко кивнул Глаше. — Неугомонная бабка. Она явно знает больше, чем прикидывается.

— Я в этом доме с рождения живу, но я не помню её.

Кирилл с Глашей быстро пересекли двор, поднялись на нужный этаж и столкнулись с Алевтиной, когда она закрывала двери своей квартиры.

— Я чем могла, вам помогла, более времени у меня нету, — гремя ключами, сказала женщина.

— Придётся найти, — жёстко ответила Глафира, — открывайте дверь. Где пакет, который вы вынесли от дворника?

— А это моё было, — женщина забегала глазами и постаралась обойти молодых людей, — я ж не знаю, мало ли пропадёт.

— Вы реально думаете, я шутки шучу? — гаркнула Глаша, вырвала из рук пожилой женщины ключи и вошла в квартиру. — Кирилл, вызови Погорелова или Астахова, эту даму в допросную, и пусть с ней поговорит самый лучший следователь, — Глафира открыла дверь и вошла внутрь, — раз уж мы здесь на оперативной работе зашиваемся, — девушка набрала номер и проговорила. — Рома, сейчас ты должен выполнить странную просьбу. Найди любую инфу про символизм ключа. Да, Рома, обычного ключа.

По лестнице поднялся запыхавшийся Астахов, он выслушал краткое поручение Глафиры, подхватил хозяйку квартиры под руку и повёл её на выход.

— Глаша, нам ордер нужен, — еле слышно сказал Кирилл. — Если мы не справимся, то это будет квалифицировано как незаконное проникновение.

— Тогда пусть ко мне применят меры. Я старше тебя по званию и должности. Сейчас нам важно спасти Анну Михайловну, — Глаша повернулась к Кириллу, сделала шаг навстречу и взяла его лицо в свои ладони. — Не думай о том, что мы не справимся. А что будет потом — уже не так важно, мы докажем его виновность. Судя по всему, ответ на этот квест в картине, которая в свёртке. Он особо-то не мудрит, просто ставка в этом безумии — жизнь людей, иначе бы никто не стал носиться по этому маразматичному лабиринту, — Глаша быстро пробежалась по кухне, потом заглянула в захламлённую вещами комнату. — В этой помойке мы вряд ли быстро что-то найдём. У этой дамы только вид лохушки, в глазах просто железо плещется, не скажет она ничего, поэтому давай искать, — Глаша снова набрала номер телефона. — Олег Семёнович, мне нужен ордер на обыск, так сказать, задним числом. От этого зависит жизнь Анны Михайловны. Спасибо.

— Глаша, подойди сюда, — тихо позвал её Кирилл. — Смотри, — он кивнул на стену, на которой висела картина, по стилю написания очень похожая на ту, что писала Инесса. — Оно?

На небольшом прямоугольнике белого холста было аккуратное красное пятно, а по периметру вокруг пятна стояло восемь разноцветных точек.

— На ключах тоже были такие точки, — тихо проговорил Кирилл.

— Побежали обратно, — срывая со стены картину, крикнула Глафира. — Сколько времени осталось.

— Сорок минут. Но нам ещё нужно найти людей, которые на экране. У них времени меньше.

— Давай задачи решать поступательно. Если исходить из его прежних недозагадок, то всё гораздо проще, чем кажется. Просто так он отвлекает от основной задачи. А основная задача — найти Лисицыну.

Глаша пробралась между охранявших вход бойцов, оттеснила обливающегося потом домоуправа, пытавшегося всё это время понять, о каких квартирах идёт речь и подошла к Визгликову, который пытался решить, какой ключ, куда подходит.

— Вот этот, — решительно сказала девушка и выбрала ключ, где еле заметно была нанесена красная точка.

— Почему?

— Долго объяснять, — Глаша показала Визгликову картину. — Я почти уверена, что ключ с красной точкой.

— Хорошо, других вариантов всё равно пока нет. А какая скважина? — Визгликов снял ключ и стал рассматривать выступы на поворотной бородке.

Глафира на секунду задумалась, потом быстро набрала номер и проговорила.

— Рома, когда умерла Инесса? Мне срочно нужна полная дата.

— В две тысячи седьмом. Четвёртого марта.

— Спасибо, — Глаша задумалась, взяла из рук Визгликова ключ и вставила его в седьмую по счёту сверху скважину. — Только бы я была права, — прошептала она и провернула железный стержень.

Дверь на удивление легко открылась, и Визгликов с Глашей и Кириллом вошли в пустой коридор, в конце которого была приделана круглая железная лестница. Потихоньку спустившись, они подошли к большому стеклу, вставленному вместо половины стены, и теперь казалось, что до Анны Михайловны можно было дотянуться рукой, но она всё ещё оставалась в той комнате, и они по-прежнему не знали, как туда войти.

— Мама, — прошептал Кирилл, подходя к стеклу.

— Судя по всему, она нас не видит и не слышит, — уронил Визгликов.

Здесь же на стене висел монитор, экран загорелся, и снова появился знакомый абрис.

— Я удивлён, но вы свою задачу выполнили. Но теперь вы у финишной прямой и выйти оттуда человек, сидящий внутри, может только сам. А вы пока в роли наблюдателей. Это тоже весело, не скучайте.

Вдруг у Визгликова зазвонил телефон, он покосился на незнакомый номер и сбросил звонок, тогда мобильник сразу же затрезвонил у Глаши.

— Да, поняла, — Глафира подняла глаза на Визгликова. — У нас гости.

Они повернули голову к лестнице, увидели, как к ним спускается дядя Митя, и переглянулись. Кирилл ринулся наверх, но Стас успел его перехватить.

— Постой.

Вслед за дворником спускались Погорелов и Архаров.

— Ну что, молодёжь, притихли? — улыбнулся дядя Митя. — Пойду, поговорю с вашей начальницей, может и мне она поможет.

Достав из кармана куртки пластиковую карту, дворник приложил её к экрану монитора. Сбоку в стене что-то щёлкнуло, и замаскированная под серую неделимую поверхность дверь распахнулась.

Анна Михайловна сидела на кровати и просто молча смотрела на скачущие цифры секундомера. Когда она попала первый раз в логово сына Соболева, то никаких временны́х обозначений просто не было, она как прибыла туда в полубессознательном состоянии, так и очнулась только в больнице, когда все кошмарные события были уже позади. В будущем её ждала только душевная пустота и чувство того, что ничего ещё не закончено. Она вздрогнула, услышав позади себя звук отпираемого замка, постаралась как можно незаметнее лечь на кровать и отвернуться к стене, чтобы мучитель не заметил страха и не увидел сведённое судорогой лицо, где теперь особенно выделялся зигзаг шрама.

— Здравствуй, Аня, — дядя Митя медленно прошёл по комнате, присел у Лисицыной в ногах и тихо добавил. — Ты хочешь отсюда выйти?

Лисицына почувствовала, как сильно забилось сердце, как оно купалось в страхе, как судорога ненависти к этому человеку буквально сковала её.

— Да, — глухо ответила она.

— Хорошо. Тогда мы должны заключить сделку. И учти, у нас осталось всего десять минут на разговоры, — мужчина потыкал в табло с цифрами. — Я, Аня, устал. Поначалу мне всё это безумно нравилось, я летал на крыльях успеха, гонял ничего не подозревающих людей по кругу их порочных желаний, потом ставил себе в услужение. Но вскоре скучно стало и, когда я уже было решил отправиться на покой, я вдруг кое-что понял. Кроме тебя, у меня был единственный близкий и понимающий человек — Инесса. Тебя я тогда потерял… Да и не мог тогда ещё понять свои чувства, не знал, как подойти к тебе, чтобы не разрушить твою целостность, которая так меня привлекла и сделала тем, кем я стал. Ты подарила мне импульс и жизнь, а это больше чем просто обыденная влюблённость, и мне нужно было тебя сохранить.

Он впервые разговаривал с Анной так долго и, как ей показалось, правдиво и проникновенно. Женщина, сжимая кулаки, повернулась на кровати, спустила ноги на пол и мельком увидела, что минуты на табло неумолимо тают, и через семь минут могла закончиться её жизнь.

— Что ты хочешь? — глухо спросила женщина, пытаясь не смотреть на него.

— Я хочу твоей помощи. В этой жизни был тот, кто меня переиграл. Он украл мою Инессу, он сделал так, что она убила себя, и я хочу его найти.

Лисицына молча подняла на него глаза, пожала плечами и проговорила:

— Что я должна сделать?

— А я хочу, чтобы вы мне помогли. У меня есть шесть подозреваемых, все они известны, но мне нужно абсолютно точно вычислить, кто из них явился ключевой фигурой в финале её жизни, — дядя Митя ухмыльнулся. — Ну а взамен я помогу тебе найти тех, кого я создал сам и отпустил в свободное плавание. Мне когда-то было скучно, и я решил творить себе подобных.

— Что конкретно ты от меня хочешь? — Лисицына явно занервничала.

— Я уже сказал.

— Конечно. Конечно, давай я тебе помогу, после всего того, что ты со мной и другими людьми сделал, — зло сказала Анна.

— А может, я хочу исправиться, — пожал плечами дядя Митя и кивнул на табло. — Мне не страшно умирать, мне печально, что этот человек не будет наказан. Ну и после себя я оставил богатое наследие, о котором теперь несколько сожалею. Я могу быть полезным.

— Мне ничего от тебя не нужно, — устало сказала Анна. — Может быть, мне проще умереть, чтобы каждый день не просыпаться в холодном поту с отвратительным привкусом воспоминаний.

— Ну а как же твой сын?

— Он переживёт и дальше будет счастлив, я в этом уверена.

— Ну, тогда сама скажи ему об этом, — дядя Митя подошёл к двери. — Только когда я открою дверь без твоего, Аня, решения, то здесь всё взлетит на воздух, включая твоих коллег и ребёнка. И вот сейчас я, возможно, шучу, а может быть, нет. Решай, — он положил руку на дверную ручку и стал медленно нажимать.

— Стой! — выкрикнула женщина. — Остановись. Что будет, если я не смогу помочь?

— Сможешь. Я в этом уверен. Но не ты одна. Вы все мне нужны. А ты сейчас за всех скажешь мне да. Это будет как наше с тобой тайное венчание.

На табло цифры почти приползли к финишу, Лисицына судорожно соображала, что ей сделать, но когда подумала, что за дверьми и правда может быть, Кирилл, то хрипло отозвалась:

— Я согласна. За остальных я ручаюсь.

— Прекрасно. А гарантия того, что вы меня сразу же не запихнёте в самую тёмную дыру и не вымараете все упоминания, у меня будет. Даже не сомневайтесь в этом.

Дядя Митя достал телефон и, набрав номер, проговорил одно слово: «Отбой». Затем он продолжил:

— Во-первых, у меня есть последователи, а во-вторых, мой прекрасный проект «Штопая сердца» принёс мне несколько заложниц, которые томятся взаперти, а я не знаю, что с ними сделать. Так вот, они-то и будут гарантией и утешительными призами за действительно стоящую информацию.

— Но я не смогу тебя отпустить.

— И не надо, я хоть отдохну в одиночестве. Устал я, Аня, очень устал.

Цифры на экране закончили свой бег и погасли. Дядя Митя открыл дверь, молча подошёл к Погорелову и протянул ему руки.

— Давай, Серёжа, надевай браслеты, в такую игру я ещё не играл.

Лисицына на негнущихся ногах вышла следом, облокотилась о косяк двери и, когда её тюремщик скрылся из виду наверху лестницы, почувствовала слабость, шум в голове, и в следующую секунду Визгликов и Кирилл уже ловили её тело, падающее на пол. Глафира срочно вызывала медиков, бойцы спецназа обследовали всё помещение, и вскоре здесь осталось только несколько человек охранять периметр и ждать криминалиста.

Опустошённые, словно израненные душой люди собрались в общем зале в управлении. Лисицына, наотрез отказавшаяся ехать в больницу, сидела во главе стола, а напротив неё в отдалении ото всех сидел дядя Митя. Он с улыбкой оглядывал собравшихся, чему-то всё время ухмылялся и качал головой.

— Мне пришлось принять непростое решение, — без вступления начала Анна Михайловна. — Я бы сама сняла с себя все полномочия за такое решение, но сейчас у нас есть шанс спасти несколько жизней. Ну или сидящий здесь, — Лисицына запнулась на слове, — человек, меня обманул от безысходности, потому что уже не мог выпутаться из собственной паутины, куда долгие годы тащил свои жертвы. А ещё он просит помощи.

— Аня, мы всё слышали, — перебил её Визгликов и глянул на дворника. — Но теперь нам нужны подтверждения правдивости его слов.

— Ну вы же видели мои пристрастия к так называемому хоум-видео. К вам на сервер давно уже перекочевали папки с вложенными видеофайлами. Думаю, для Кирилла не проблема их найти.

Молодой человек молча встал и быстро вышел в коридор, а дядя Митя продолжил:

— Понимаю, всё это сложно принять, и я для вас чудовище, но мне скучно, а вы, так сказать, вернули мне дух авантюризма и возможность наказать истинного виновника гибели Инессы. Глафира, а как ты поняла, что это картина и есть её предсмертная записка? — спросил мужчина, взглянув на Глашу.

— Никак, — буркнула девушка.

— А вот хамить мне не стоит, нам вместе ещё работать. А сейчас я устал, можно мне где-нибудь отдохнуть? И вы не отчаивайтесь, я уверяю, скоро мы с вами начнём вместе распутывать сложные дела.

После того как дядю Митю увели и Кирилл прислал подтверждение его слов о заложниках, люди, сидевшие за столом, начали молча расходиться. Ни у кого не было сил даже на несколько слов, чтобы как-то завершить этот чудовищный день, в котором жирным крестом была перечёркнута их дальнейшая жизнь.

Глаша, придя к себе, тяжело вздохнула, мазнула по тёмному проёму окна взглядом и, немного подумав, решительно набрала видеовызов на телефоне.

— Не совсем же я пропащая дочь? — прошептала она и стала всматриваться в камеру, ожидая ответа.

— Да, Глаша, привет, — через несколько секунд на экране появилось лицо матери.

— Здравствуй, мама, — чуть севшим голосом проговорила девушка. — Как ты добралась?

— У нас всё хорошо. Спасибо, — несколько сухо ответила женщина.

— Понятно, — Глафира терялась в том, что нужно и можно говорить. Вроде она хотела рассказать матери о том, что происходит в её непростой жизни, но, с другой стороны, такими историями нельзя было тревожить нежное материнское сердце, да и сами истории были придавлены грифом «секретно». Глаша и сама не понимала, как она пересекла черту, за которой она теперь бегает по подвалам и душит людей.

— Ты что-то хотела? Или просто позвонила узнать, как у нас дела?

— Мама, прости меня, — Глаша помолчала, глядя на мать. — Как-то всё запуталось, но в какой-то момент я поняла, что не могу иначе.

— Воробушек, я уже это давно поняла, — вздохнула женщина. — Просто стараюсь теперь беречь свою и папину нервную систему. Что, милая? — Людмила на секунду отвлеклась на чей-то вопрос, отодвинулась от экрана телефона, и Глафира замерла, глядя на увиденное.

— Мама?! — проговорила совершенно сбитая с толку Глафира. — А ты где?

— В гостинице. Папа получил новое предложение, и мы снова собираемся переезжать. Это, безусловно, не быстро, так что пока живём на чемоданах.

— Мама, что рядом с тобой делает Аня Нефёдова? — негромко спросила Глаша, убедившись, что рядом с матерью и правда стоит дочка четы Нефёдовых.

— Глаша, мы с папой приняли решение и взяли опеку над Анечкой. Анна Михайловна очень помогла, мы быстро оформили все документы. Ребёнок после стольких испытаний остался совсем один, — женщина понизила голос, — и, конечно, детский дом, был бы слишком губителен для её психики.

— Мама, но почему ты мне ничего не сказала? — Глаша почувствовала, что внутри неприятно плещется обида с примесью ревности.

— Глаша, милая, я пыталась и не раз. Но у тебя очень много дел, — женщина развела руками. — Поверь, я говорю это не с упрёком. Мы много беседовали с Анной Михайловной, и она смогла поменять мою точку зрения относительно твоей работы, — мама помолчала и добавила: — Глаша, Юра и твоя тётя продают свою недвижимость и хотят купить ещё один участок земли рядом с бабушкой. Так что мы с папой решили, что не можем оставить тебя совсем без жилья, но денег совсем немного, поэтому тебе придётся довольствоваться комнатой в центре или студией в новостройках.

— Мама, с моими ритмами жизни мне хватит и комнаты, чтобы просто где-то отоспаться. Если ты доверяешь агенту, пусть она сама выберет, у меня точно сейчас нет времени что-то выбирать, — вздохнула Глаша и увидела, что на экране возник звонок от Латунина. — Мамуль, мне пора. И ты знаешь, — Глафира помолчала, — я очень рада, что у Ани теперь есть вы с папой. Это лучшее, что могло с ней случиться после пережитого. Ты у меня очень отважная.

Глафира повесила трубку, немного упорядочила мысли и набрала номер Романа.

— Ты звонил. Что-то удалось узнать?

— Скорее да, чем нет. Есть мысли, но я думаю, тебе нужно приехать. Вместе подумаем над вариантами.

Глафира повесила трубку, тяжело слезла с кровати и пошла одеваться. Ночь обещала быть ничуть не спокойнее, чем прошедший день. День, в котором они нашли Анну Михайловну и чуть не отпустили главного подозреваемого. Но теперь, когда они знают, кто он, и его можно просто допросить, вопросов стало больше, чем ответов, а самое страшное было то, что Соболев породил ужасного монстра, который соткал целую сеть независимых чудовищ, и теперь отделу придётся искать их и вычищать эти поля сорняков. И ещё найти какого-то эфемерного убийцу, конечно, если он ещё есть и это не выдумка больного воображения дворника дяди Мити. А главное — этого псевдо-Ганнибала Лектора ещё нужно было как-то легализовать и провести по всем лабиринтам правоохранительной системы. Хотя о последнем Глафира не очень-то задумывалась: это была епархия Лисицыной.

Глафира натянула одежду, вышла в коридор и, закрывая дверь, услышала топот бегущих ног.

— Что случилось? — она обеспокоенно глянула на Погорелова.

— Дворник в камере вскрылся.

— В смысле? Он жив? — догоняя Сергея, крикнула Глаша.

Дорогу им преградила бледная Лисицына, она просто молча на них посмотрела, потом глянула на экран телефона и пробормотала:

— Он умер.

Осенний ветер первых дней сентября размешал ночную непогоду, разорвал в клочья туман, набежавший вперёд сумерек, и покатился дальше по блестящей от дождя асфальтовой дороге. Фары быстро катящейся в вечерней непогоде машины ДПС высвечивали приличный кусок обочины, ехать было комфортно, и уставшие от долгого разбирательства инспекторы вяло вели диалог.

— Ну что этим дачникам дома-то не сидится? — сетовал молодой человек, сидевший за рулём. — Устроили целый спектакль, а дел-то на три копейки. Сами, что ли, не могли разобраться?!

— Сёма, веди машину молча, — вздохнул старший офицер. — Я тебе скажу как престарело-застарелый дачник, что сейчас самое время владения загородные к зиме готовить, вот и ползаем потихоньку. А с фарой согласен, могли бы и сами всё зафиксировать. Я вообще не понимаю, на что мы три часа потратили. Мужик ещё такой скандальный попался.

Периферическое зрение мужчины, сидящего на пассажирском сидении машины, вдруг выхватило что-то тёмное и большое на обочине, чуждое в такую непогоду и время суток на пустой дороге. Инспектор резко обернулся и проговорил:

— Ну-ка прими к обочине и сдай чутка назад.

— Что случилось? — спросил молодой человек, послушно сбрасывая скорость.

— Да вроде «газелька» стоит прямо у кромки леса. Может, помощь нужна, а может, в розыске. Не самое популярное место для парковки. И ты лучше разверни машину, чтобы ей в морду фарами посветить, а то фонариком такую темень хрен проймёшь.

— Может, на фиг? — передёрнул плечами молодой человек.

— Что значит «на фиг»? — изумился старший. — Ты на службе или в бане?

— Ладно, товарищ капитан, не кипятитесь. Фигню сморозил, сам знаю, — молодой человек остановил автомобиль, близко подъехав к капоту «Газели». — Опыт не пропьёшь, и правда «газелька». Номера пробьёте?

— Да, сейчас запрошу и за тобой, — сказала капитан и вынул рацию.

Припарковав машину, младший офицер, нацепил фуражку, вышел в промозглый вечер, потянул носом напоенный грибными ароматами лесной воздух и медленно пошёл к машине. Внутри салона никого не было, молодой человек положил ладонь на мокрый капот, железная поверхность была ледяная, а это значило, что машина приехала сюда довольно давно. Он осторожно обошёл кузов со всех сторон, потом включил мощный фонарь, откинул брезентовый полог и нахмурившись забрался внутрь.

— Ну что там?

— Да фиг знает. Холодос старый… Только странный, весь цепями перевит, — отозвался молодой человек, оглядывая со всех сторон старенький, местами ободранный холодильник, который почему-то был весь обвит толстой железной цепью. Капитан, кряхтя и отдуваясь, забрался следом, морща лоб, оглядел холодильник и, обведя фонариком пол вокруг него, вдруг остановился.

— Кровь, что ли? — севшим голосом произнёс он.

— Так, может быть, полицию вызвать?

— Что, мы сами холодильник не откроем? — спросил капитан. — Вдруг свинью кто резал, нажрался по дороге и пошёл проспаться, а мы сейчас всю уголовку области или города поднимем. Башкой-то думай, потом все отделения ржать будут.

Капитан осветил холодильник, нашёл место, где цепь скреплялась карабином, быстро открутил стопор, размотал железную струну и потянул дверцу холодильника на себя. В одну секунду инспекторов дорожной службы вынесло за борт газели, они тяжело дышали, молодой сотрудник, держась за ствол дерева, утирал холодный пот со лба и сдерживал рвотные потуги, а старший товарищ кричал в рацию:

— Это Ковалёв, Ковалёв. Мы труп нашли, ну как труп, тут расчленёнка, похоже. Это, ребята, ад какой-то, я такого никогда не видел.

Небо сломала судорога последнего грозового шторма, слабенькая нить молнии сверкнула и погасла, но вместе с ней незаметно сверкнула вспышка фотоаппарата в абсолютно тёмном качающемся от ветра лесу. Инспектора, спасаясь от дождя и ужаса увиденного, сели в машину охранять странный объект и дожидаться оперативный отдел «УГРОЗА», а за их спинами прошла незаметная тень. Человек остановился в отдалении от машины, несколько секунд постоял и растворился в пролеске, где спрятал свой автомобиль, который через секунду выбрался на грунтовку и, выехав из-за поворота, миновал место происшествия и скрылся в темноте непогоды.