– А вы, Герман Львович, верите в новогоднее чудо? – спросила Наденька с озорной улыбкой.

Она в их отделении новенькая. Устроилась санитаркой несколько недель назад и еще ничего не успела прознать про тех, с кем работает бок о бок каждый день.

На нее тут же зашикали, Любовь Матвеевна и вовсе шлепнула ее по руке, призывая замолчать, но Герман лишь улыбнулся, хоть и невесело, и замотал головой.

– Пойду я, поздно уже.

Отставив чашку со сладким чаем и нетронутый кусок торта на пластиковой тарелке, поднялся со своего места и тут же, стоило отойти на несколько шагов, услышал за спиной:

– Дура ты, Надя. Не у всех такое можно спрашивать. У него знаешь что? У него семья в новогоднюю ночь того…

Святов прибавил ходу. Не стал слушать распускаемые о нем сплетни. За последние два года они сильно поутихли и он был несказанно этому рад, но иногда, в такие моменты, как сегодня, всплывало прошлое, о котором он предпочел скорее забыть, чем помнить.

Нет, разумеется, Аню и Пашку он никогда не забудет, но вот то, что с ними случилось Святов помнить не хотел. Как и причину, по которой все произошло.

– Говорила же, гнать ее в шею надо, – начала с порога Рита, влетев в кабинет, куда минуту назад зашел Герман. – Ни стыда, ни ума. Надеюсь, ты не расстроился?

– Нет, – сухо и официально, параллельно собираясь домой.

– Какие планы на новогоднюю ночь? Оливье и утка?

– Тишина и водка, – получилось в рифму, но Герман этого даже не заметил.

– Гер…

Рита подошла к нему поближе. Не встретив сопротивления – еще ближе. Ей чертовски нравился этот статный мужчина, хоть он никого вокруг не замечал. Не отталкивал, но и ни разу не выказывал заинтересованности. Впрочем, сейчас тоже. Прислонившись к столу, Герман молчаливо смотрел на приближение красивой женщины и совершенно ничего не чувствовал. Та же пустота внутри, что и минуту назад, когда Риты в кабинете еще не было.

А вот она чувствовала многое. Притяжение, жажду, необходимость даже, быть рядом. Стать той, что залечит его раны.

Историю Святова знали все. Два года назад его жену и сына сбил автомобиль. Они ехали к Герману встречать Новый год. Добрались на такси, но почему-то таксист остановился не рядом с клиникой, а напротив. Все случилось слишком быстро. Возникший словно из ниоткуда автомобиль, спешащий к новогоднему столу водитель и все…

Святов остался вдовцом. Нелепое совпадение, унесшее жизнь двоих людей.

Об этом много говорили, писали в газетах, судачили и у них в больнице. Рита тогда только пришла и видела Германа сразу после случившегося. Осунувшегося, серого, словно неживого. Ей хотелось вдохнуть в него жизнь и потихоньку у нее стало получаться. Маленькие подарки на праздники, домашний обед, кофе, какой он любит. Святов оживал, а Рите казалось, что она становится ближе. Пусть чуточку, но ей и этого было достаточно.

– Может… вместе встретим? Я сегодня тоже ухожу, а с вечера приготовила оливье. Под твою водку как раз.

Она смотрела на него с надеждой, которая тут же разлетелась вдребезги от скупого:

– Нет.

Герман отвернулся, снова отдаляясь от нее. Не физически, нет, он по-прежнему стоял в каком-то шаге и не пытался как-то вытолкнуть Риту из своей зоны комфорта, но мысленно… мысленно он был уже не с ней.

– Хороших праздников, – прошептала девушка и вышла из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь.

Собираться без посторонних оказалось проще. Герман швырнул в рюкзак термокружку, которую стоило закинуть в посудомоечную машину дома. Забрал блокнот, с которым не расставался, кажется, со времен начала работы здесь. Он был увесистым, с потертой обложкой, местами из него повылетали листы. И все же Святов упрямо запихивал их обратно и носил исключительно этот блокнот – подарок жены пять лет назад на день рождения.

В нем Герман вел записи пациентов. Вкратце писал то, что было ему важно. У них, конечно, были истории болезней и даже электронные карточки. Благо, технологический процесс шагнул сильно вперед, но Герману нравились бумажки. Он с легкостью запоминал, в каком конкретно месте записал того или иного пациента. Хоть и остальные – медсестры и врачи – вряд ли хоть что-то бы поняли в его каракулях.

– Герман Львович!

Улизнуть незаметно не получилось.

Герман остановился, поправил сползающий с плеча рюкзак и повернулся к Любви Матвеевне.

– Вот, – она протянула ему небольшую коробочку. – Что-то вроде подарка.

Она смущенно поджала губы и на долю секунды отвернулась, когда в глазах Германа проскользнула боль. Но подарок он все же принял. Поблагодарил и даже извинился за то, что не вручил свой.

– Ой ну что вы, Герман Львович, – отмахнулась женщина. – Нас у вас много. Это вы у нас… один.

Разговор прервался и Святов поспешил ретироваться. Чтобы не сталкиваться еще с кем-то, предпочел лифту ступеньки. Быстро спустившись, последовал было на выход и услышал в спину еще одно, болезненно кольнувшее:

– С наступающим, Герман Львович!

Невысокого грузного мужчину, явно имеющего проблемы с инсулинорезистентностью, на что указывал его большой живот, взяли на работу недавно. Он, Герман готов был дать голову на отсечение, понятия не имел, что для Святова Новый год был не праздником, а трагедией. Единственным днем в году, когда он позволял себе скорбеть о жене и сыне.

Но скорбеть это не сейчас. Не посреди окутанной холодом и снегом пустынной улицы, не перед посторонними, что в преддверии праздника не поймут кислой мины. Скорбеть Святов собирался дома. С тишиной и водкой. Ни разу Ритке не соврал. Он на днях забежал в магазин и среди многочисленного алкоголя на полках взял бутылку водки. Даже закуски у него дома толком не было. Разве что хлеб, если не покрылся плесенью. Когда он его покупал, понятия не имел. Да и вряд ли ему хоть что-то в горло полезет.

Проигнорировав охранника, Святов быстро перешел дорогу. Даже по сторонам не смотрел, будто в надежде встретиться со своими там, но ему не везло. Улица здесь пустынная, не проездная, даже днем машин практически нет. Как в новогоднюю ночь его семья натолкнулась на несущийся автомобиль, было загадкой. Видимо, судьба, в которую Святов никогда не верил. Невозможно верить в то, что было к нему столь неблагосклонно.

Спустившись в паркинг, забрался в машину, но та, издав характерный звук, не завелась. Тридцать первое декабря. Десять вечера. А у него в телефоне даже номера такси не было. Его старенький автомобиль поддался с третьего раза. Святов “записал” в свой мысленный ежедневник отвезти машину на СТО и покинул парковку, прекрасно зная, что забудет об этом до следующего такого сюрприза.

Передвигаться по заснеженной дороге было непросто. У них в городе такие зимние осадки бывали редко, а уж к Новому году так и вообще никогда. В этом году что-то коротнуло. С неба посыпались огромные хлопья, ударил мороз и город принарядился к празднованию едва ли не самого важного события для многих жителей.

Святову это событие, бывшее когда-то ярким долгожданным праздником, теперь стояло поперек горла. Впрочем… что ему там не стояло? Разве что работа, которую он по-прежнему до умопомрачения любил.

Дорога домой в этот раз оказалась долгой. Заснеженные дороги, торопящиеся успеть прохожие, норовившие броситься под колеса. Герман впервые пожалел, что уехал так поздно, впрочем… днем было бы еще многолюдней.

До дома оставалось около полукилометра. Несколько раз свернуть и все. Его укроет долгожданная тишина, но на очередном повороте что-то пошло не так. Автомобиль на зимней резине и вопреки медленной езде, занесло в сторону. Не ожидавший такого поворота, Герман с трудом выровнял автомобиль и с трудом успел затормозить, увидев впереди женщину. Резкая остановка, глухой удар. Герман из машины не вышел, а вылетел. Бросился к женщине на земле, но тут же прирос к полу, заметив чуть дальше, в паре метров, ребенка. Девочку лет шести. Она сидела на земле и потирала ручки, а затем уставилась на женщину и жалобно вскрикнула:

– Мама!

– Дрянь!

В бледную испуганную девушку полетел графин, брошенный разъяренным мужчиной. Чудом пролетев мимо, он разбился о стену, сотней осколков осев на полу.

– Где моя водка, а? – проревел он на всю комнату. – Ты куда ее дела?

– Никуда, – пропищала, ища варианты выхода из гостинной. – Ты… выпил вчера.

– Врешь. Куда дела водку? Говори сейчас же!

Он подлетел к ней так быстро, что Аня не успела среагировать. Даже отшатнуться и как-то увернуться от его стальной хватки на шее не вышло. Испуганно вскрикнув, она вытаращила глаза и уставилась на некогда любимого человека. Что с ним стало? Как из любящего мужа и отца он превратился в неуправляемое животное, которое интересовала лишь выпивка?

– Я… куплю? – предложила. – Магазины еще работают. Схожу.

– Да? – он прищурился и отпустил ее, оттолкнув от себя, словно тряпичную куклу.

Аня попятилась, едва не упав на пол от неожиданности.

– Иди давай. Чтобы через пять минут тут была.

– Конечно.

Она метнулась в детскую. Нашла Машку на полу. Дочка забилась в угол и прижала крошечные ладошки к ушам, чтобы… не слышать. Аня чуть не разрыдалась в голос от увиденной картины, но медлить было нельзя. Схватив с вешалки курточку, она быстро бросила ее дочери.

– Одевайся. Мы сейчас уходим в гости. Но надо быстро, пока папа… не заметил.

Маша кивнула, быстро натянула на себя курточку, а Аня затолкала в небольшой детский рюкзачок пару свитеров и теплые штаны. Схватив дочку за руку, бросилась в коридор. Времени было катастрофически мало. Пока муж не опомнился, они должны выйти.

Уже в прихожей приложила палец к губам, Машка кивнула и тихо просунула ножку в видавшие виды ботиночки. Девочке было всего шесть, но она уже знала, как вести себя, чтобы не нарваться на буйного отца. От этого у Ани заболело в груди. Она где-то читала, что там болит душа и никогда в это не верила, но в последнее время была готова поверить во что угодно, лишь бы стало хоть немного легче.

Аня одевалась наспех. Пуховик, ботинки, не застегивая, шапку и шарф схватила просто в руки.

– Аня! – муж прокричал из кухни.

Не долго думая, она схватила дочку и бросилась на выход. Рекордно быстро открыла двери и захлопнула их, надеясь, что муж ничего не заподозрит и не пойдет за ней. Они сбегали из собственного дома, как какие-то воришки из обворованного магазина.

– А мы к кому, мам? В гости…

И правда… к кому?

У Ани почти не было знакомых. Подруга осталась в родном Анином городе, откуда она уехала на учебу и не вернулась, потому что вышла замуж. Новых подруг она здесь завести не успела. И не потому что была необщительной, просто времени на вечеринки и встречи не было, а девочки любили отрываться. Аня же… училась. Прилежно выполняла все задания, закрывала сессии самостоятельно, хоть и сталкиваясь с недовольными лицами преподавателей.

Ромку Аня встретила на четвертом курсе. Случайно столкнулась с ним на улице. Налетела на него, держа в руках стаканчик дешевого кофе из автомата. Она тогда облила его, одетого в светлый костюм, почти полностью. Уставилась распахнутыми от шока глазами и ждала вердикта, но Ромка… Ромка влюбился в ее глаза сразу, как увидел.

Их роман начался неожиданно и развивался стремительно. Отличница-студентка съехала в обучении, но когда Ромка сделал ей предложение – ни о чем не жалела. Институт Аня закончила с красным дипломом. Все же, ее старания не прошли даром. А вот с работой не сложилось. Через месяц после окончания университета у Ани случилась задержка. Рома сам повел ее к врачу и кружил на руках, когда узнал, что у них будет ребенок.

И потом… потом он долго ее поддерживал. Не спал вместе с ней ночами, хоть и ему нужно было вставать на работу, обеспечивал их и вообще делал все, что было в его силах.

Проблемы с алкоголем начались позже и Аня даже не сразу поняла, что была проблема. Рома, как и все, изредка выпивал по вечерам. Бутылку пива, две, три. Потом стал приводить друзей, которые шумели и не давали им с Машкой спать. Дочке тогда было четыре. Она еще ничего не понимала, да и сама Аня по-прежнему не видела проблемы, ведь на следующие две недели Рома превращался в примерного отца и мужа. А потом снова. И снова. Пока не дошло до того, что произошло полчаса назад.

А ведь Аня планировала праздновать Новый год. Наготовила еды: несколько салатов, курицу в духовке, биточки и даже торт, который стоял в холодильнике, завернутый в пищевую пленку. Все эти блюда Аня готовила на свои деньги, потому что денег у Ромы больше не было. Нет, он ходил на работу и даже изредка приносил домой заработок, но он отражался не хрустящими купюрами, а литражом, от которого у Ани уже развился практически рвотный рефлекс.

Сейчас, стоя посреди заснеженной дороги, Аня думала о том, что оставила дома шикарный стол, который наверняка подчистят приятели Ромки. Просто возьмут и съедят все подчистую, а ведь она готовила, старалась. Но возникшее словно ниоткуда желание вернуться и забрать все, отбить у разъяренного мужа, быстро сникло.

Аня понимала, что не выстоит против него. Ни морально, ни в первую очередь физически. Рома был выше, шире в плечах и сильнее, несмотря на то, что он уже давно себя забросил и даже отрастил небольшой живот на месте, где некогда были кубики.

– Мам…

От раздумий ее отвлекла дочка.

– Я замерзла.

Аня засуетилась, осознав, что они уже несколько минут стоят на месте. А у Мышки хоть и зимние ботиночки, но не очень теплые. На дорогие, фирменные, которые Аня присмотрела в магазине, у нее попросту не хватило денег. Дохода с подработки кондитером мало на что хватало. И не потому, что Аня не умела готовить. Она делала это отлично. Просто знакомые, которые ее знали, не хотели покупать у нее торты, опасаясь нестерильности на кухне, а незнакомцы хоть и брали иногда, но тоже с опаской и часто выпрашивали скидку, которую Аня давала, скрепя сердцем.

Им катастрофически не хватало денег. Ни на нормальную одежду, ни на пропитание, не говоря уже о развлечениях для дочки. Аня, будучи человеком без трудового опыта, не могла устроиться на престижную работу. Поэтому приходилось подрабатывать. Выпечкой десертов, шитьем на своей старенькой швейной машинке, а иногда и уборкой домов и квартир. Там платили больше всего, но брали к себе Аню не часто, опять же, из соображений безопасности. На дорогую одежду у женщины попросту не было денег, а то, в чем она приходила, выглядело отнюдь не презентабельно.

Аня не знала, куда они идут. Подруг у нее не было, а напрашиваться в новогоднюю ночь к знакомым, которые и так смотрели на нее свысока, только унижаться.

Не долго думая, Аня крепче сжала ладошку дочки и ступила на проезжую часть, вспомнив, что по ту сторону большой трассы, стоит лишь пройти немного, расположен вокзал. Там у них будет время поесть и подумать о том, что делать дальше. А ведь еще полчаса назад Аня считала, что труднее всего уйти из дома. А оказалось, что трудности поджидали их едва ли не на каждом шагу.

Машка отпустила ее руку прямо на проезжей части. Аня успела лишь обернуться и посмотреть, что случилось, как почувствовала сильный удар, а затем отлетела в сторону.

Для Германа все происходящее было подобно путешествию в прошлое. Совсем невеселая новогодняя ночь, автомобиль посреди дороги и окровавленный снег, который почему-то в числе первых попался ему в поле зрения. Стряхнув пелену, Герман быстро приземлился рядом с хрупким телом женщины. Хрупким, потому что даже под кучей одежды и теплой курткой было видно, что она не просто стройная, а он бы даже сказал излишне худощавая. По такой, как она, запросто можно изучать строение скелета. На наглядном примере.

Герман прекрасно знал, что делать в таких случаях. Приложить два пальца к шее, нащупать пульс, посчитать. Он знал, что по протоколу ее нельзя транспортировать, шевелить. По протоколу нужно вызвать скорую, но все дело в том, что на улице сильнейший за последние дни мороз. Пока скорая доедет, женщина окоченеет. Да и метель такая, что явно не способствует скорому приезду помощи.

Поэтому вместо исполнения протокола, Герман осмотрел женщину сам. Впрочем, в близости она ему и не женщиной вовсе показалась, а девочкой. Хрупкой, нежной. Как выдержала такой удар и падение – одному богу известно. И что вообще она делала посреди заснеженной трассы за несколько часов до Нового года? Еще и с ребенком. О ней, несмотря на то, что девочка плакала и тянула к маме свои руки, Герман напрочь забыл. И вспомнил лишь когда собрался поднять ее мать на руки и отнести в свою машину. А там доставить в больницу для более тщательного обследования.

– Почему мама не просыпается? – спросила девочка, поднявшись на ноги следом за Германом, который уже держал хрупкую женскую фигуру на руках.

И все-таки, ему не показалось, по ней определенно можно изучать скелет. Она была легкой, словно пушинка.

– Она обязательно проснется, – заверил он девочку и зашагал к своей машине.

На то, чтобы разместить женщину на заднем сидении, ушло несколько минут. Следом он кивнул девочке на свой автомобиль, но она упрямо замотала головой.

– Мама говорит, нельзя к чужим дядям садится в машину.

– Это мама правильно говорит, но сейчас ситуация другая. Твоей маме нужно в больницу. Я могу вызвать скорую, но ждать ее придется еще очень долго. Так что твою маму в больницу отвезу я. А поскольку оставить тебя посреди заснеженной трассы в одиночестве я не могу, то тебе придется забраться к маме и поверить мне, что я хороший.

– Вы плохой, – серьезно заявила девчушка со смешными завитушками волос, торчащими из-под шапки. – Вы сбили мою маму.

– Ты ведь хочешь, чтобы с твоей мамой все было хорошо?

Герман знал, что он идет ва-банк, но время поджимало. Неизвестно ведь, насколько сильными оказались повреждения у незнакомки.

Девчонка кивнула и, наконец, забралась в его машину. Аккурат на заднее сидение к маме. Прижалась к ней плотно-плотно и зажмурила глаза, видимо, боясь неизведанного.

Долго думать у Святова не было времени, так что уже через минуту они мчались по заснеженной трассе в его больницу. Туда, где врачи еще не успели достаточно принять на грудь, чтобы не провести осмотр пациента.

В его отделении вообще по праздникам не пили. Ждали, зная, что будет наплыв. И он неминуемо был. Всегда. Герман на смене в Новогоднюю ночь не был давно, но знал из рассказов других, что дела здесь обстояли точно так же, как и тогда, когда он не упускал ни одну минуту, посвящая все свое рабочее время спасению жизни пациентов.

Пока гнал по трассе, периодически смотрел в зеркало заднего вида. На девчушку со светлыми кучеряшками и на женщину. Слишком какую-то бледную, худенькую. Эта бледность бросалась в глаза и ржавым гвоздем торчала из мыслей. Будучи хирургом, Святов не мог не знать, при каких обстоятельствах пациенты бывают такими бледными, но на первый взгляд кровотечения у женщины не было, разве что… разве что только внутренне. Но эти мысли Святов погнал от себя еще быстрее.

Если она умрет…

Он не представлял, как будет жить с чувством вины. Не знал, как жил тот, кто сбил его семью и никогда не хотел знать. Никаких “войти в положение” в отношении этой мрази он испытывать не хотел. И уж тем более не думал, что может оказаться на его месте хоть когда-нибудь. Сглотнув, Святов вдавил педаль газа в пол сильнее.

– Женщина, не больше двадцати пяти лет, внешних повреждений нет, без сознания. Возможно, внутреннее кровотечение. После… ДТП, – отрапортовал, уложив незнакомку на каталку.

Святов, было, ринулся следом, но Любовь Матвеевна его неожиданно остановила.

– Не на смене ты, Герман Львович. Домой езжай, праздник все-таки.

– Не могу домой, – сказал упрямо. – Мне надо знать, что с ней.

– Сиди тогда, жди, – указала ему на коридор. – Там все сделают, ты же знаешь.

– Знаю. Это я ее… – проговорил сдавленно. – Я ее сбил. С дочкой. Но ее она оттолкнула.

Любовь Матвеевна, знавшая Германа едва ли не лучше себя, понимающе кивнула. Не думала она когда-то увидеть его в таком положении, даже предположить не могла, что человек с таким стажем вождения…

– Тогда тебе тем более туда нельзя. Не по протоколу.

Герман кивнул. Он и сам знал, что не по протоколу. Что уже через полчаса тут будут полицейские, чтобы расспросить о случившемся. А он… он даже не знал толком, что сказать. Как он их сбил? Герман едва ли помнил. В какой момент они выскочили на дорогу – тоже не мог сказать. И ведь не пил! Ни капли. Никогда бы за руль под градусом не сел. Просто дороги у них такими действительно не бывают. А девушка оказалась не в то время и не в том месте.

– Это она? – Любовь Матвеевна указала на девушку, одиноко стоящую в сторонке у стены.

– Она.

– Хорошенькая. Может, ее тоже проверить?

Герман поднял голову и посмотрел на Любовь Матвеевну так, словно она сказала что-то невероятное. Но в эту минуту оно так ведь и было. Он почему-то так сильно сконцентрировался на бледной девушке, что совсем забыл о его дочери, а ведь…

Этого категорически нельзя было делать! Кому, как не хирургу с многолетним стажем было знать, что даже самое легкое падение и удар, могут привести к непредвиденным последствиям.

– Надо, Любовь Матвеевна. Срочно.

Вот только девочка его приказа не оценила и только к ней попробовали подойти, со всех ног рванула к выходу. А там – рукой подать до проезжей части. Все это за секунду промелькнуло в мыслях Германа. Не понимая, что делает, он подорвался с места и побежал за ней. Быстро. Так, как наверное никогда в своей жизни не бегал. И нагнал беглянку уже у дороги. Подхватил на руки, подавил сопротивление и прижал к себе. Крепко-крепко, но аккуратно, как самое ценное сокровище.

Девочка в его руках затрепыхалась, чтобы освободиться, а затем и вовсе расплакалась. А что делать с плачущими детьми Герман не знал. Точнее, уже не помнил. Так давно он с детьми не имел дела, что теперь держать эту девочку на руках было очень непривычно. До зуда хотелось опустить ее на пол, но он не представлял, как девчушка отреагирует, а потому не стал этого делать.

Вместо этого мягко погладил ее по спине. Раз и еще раз, пока она не прекратила разводить мокроту и не посмотрела на него удивительно голубыми глазами.

– Ничего плохого тебе не сделают, – уверенно заявил Святов. – Осмотрим только, можно?

– Но у меня ничего не болит.

– Знаешь… однажды сюда привезли мальчика. Тебе сколько лет?

– Шесть.

– Вот… А ему восемь было. Упал, поскользнувшись. И знаешь что?

– Что? – заинтересованно переспросила девочка.

Святов поймал себя на том, что даже не знал, как ее звали.

– В голове у него мы потом нашли много-много лишней жидкости, которую пришлось оттуда убирать. А ведь у него тоже ничего не болело.

– А откуда эта жидкость там взялась? – Святов заметил заинтересованный взгляд пары голубых глаз и улыбнулся.

Сейчас все дети такие любознательные? Вместо того, чтобы испугаться, девочка продолжала допытываться и с интересом смотреть на Германа. А он неожиданно ощутил себя подозрительно спокойно и легко. Так, словно не было нескольких лет страданий по своей семье.

Тряхнув головой, Святов терпеливо объяснил девочке, как в мозг к мальчику попала лишняя жидкость, но даже тогда она не испугалась, а продолжала спрашивать и спрашивать.

– Давай так, – наконец, произнес он. – Ты позволишь себя осмотреть, а я взамен буду рассказывать тебе разные интересные истории.

– Такие, как про мальчика? А как его звали?

Святов нахмурился, но как бы он не старался, а вспомнить имя мальчика у него не получалось.

– Не помню уже. Давно это было. А тебя… как зовут тебя?

– Маша, – задрав подбородок, сообщила девочка.

Святов вдруг понял, что провел с девочкой достаточно много времени и ему при этом было абсолютно комфортно. Не было чувства страха, скованности и тоски, которые всегда появлялись, стоило ему увидеть на приеме детей. Он и не подходил к ним никогда, отгораживался, держался в стороне, перекладывая эту работу на других. В последнее время коллеги стали смотреть уже не с пониманием, а с сочувствием, а кто-то даже с жалостью.

И только Любовь Матвеевна не смотрела на Святова так, словно он дефектный. Мягко улыбнувшись, она подошла к ним и уже через минуту Маша слезла с его рук и, вложив свою маленькую ладошку в большую Любови Матвеевны, ушла с ней.

– Герман Львович? – обернувшись, увидел за спиной двух полицейских. – Нам нужно поговорить.

– И что, говорите, не пили? – хмыкнул мужчина в полицейской форме, явно ему не подходящей по размеру, если судить по натянутым пуговицам на животе.

– Не употребляю.

Герман не врал, он действительно не пил. Единственный день в году, когда он мог себе позволить выпить, неумолимо подходил к концу. Каких-то полчаса и все – наступит первое января, Новый год, планы на жизнь и работа, к которой Герман прикипел настолько, что не представлял своей жизни без хирургии.

– Экспертиза покажет, – как-то неуверенно произнес представитель закона. – Наверное.

Святов прекрасно знал, на что намекает мужчина. Что у него, у Германа, могут быть связи, которыми он незамедлительно воспользуется, чтобы себя выгородить. Да только выгораживать себя у Святова и в мыслях не было. Он виноват. Не нарочно, конечно, наехал на женщину, но если бы не спешил, если бы тщательнее следил за состоянием тачки.

– У потерпевшей вроде как не сложное состояние, – произнес второй полицейский. Совершенная противоположность напарнику – худой, высокий, вон форма на нем висит, будто не по размеру. – Несколько переломов, гематома, сотрясение, но жить будет. Внутренние органы не повреждены, позвоночник цел. Можно сказать, легко отделалась. И вы, – не мог не заметить он. – Если бы все было серьезнее, ночевали бы вы сегодня в обезьяннике.

– Это все? – осведомился Герман учтиво.

Разговор с органами правопорядка изрядно ему поднадоел. И не то, чтобы он не понимал необходимость в нем, просто вели они себя как-то… излишне неучтиво и по-свойски. Так, словно Герман был им давним закадычным другом, с которым они встретились спустя долгие годы. И нравоучения этих, коих в его жизни и так достаточно. С чем-чем, а с самобичеванием Святов прекрасно справлялся без посторонней помощи.

– А это не вы… – начал было худощавый, но тут же замолк под взглядом напарника.

– Пора нам, Тоша. Все, что надо было, мы уже узнали.

Поднявшись со своих мест, они оба суетливо направились к выходу и попросили Святова не покидать место жительства и работы. Словно он собирался. Единственное, что его сейчас волновало – состояние девушки и ее дочери. И переживал Герман о них отнюдь не потому что боялся ответственности. Изнутри его поедом пожирала вина. Ядовитыми щупальцами она просочилась в кровоток и разнеслась по телу. Ему даже пить перехотелось, не говоря уже о том, чтобы погоревать, помянуть свою семью. Он тут едва другого человека не оставил без семьи. Без жены и дочери.

Подорвавшись со своего места, вышел из кабинета, в котором разговаривал с полицейскими. Нашел Любовь Матвеевну и после допроса с пристрастием узнал номер палаты женщины. Святов пока не знал, что ей скажет, как будет оправдываться, как посмотрит в глаза, ведь все ее планы он разрушил одним своим появлением. Но то, что не идти было нельзя, он прекрасно понимал. И поэтому шел навстречу осуждению и обвинениям. Главное, что она выжила. Со всем остальным он справится.

– Вы еще не ушли, Герман Львович? – удивленно спросила медсестра, которая осталась на смене.

– Личные дела.

Марьянка кивнула и быстро прошмыгнула мимо, а Герман пошел дальше. Добрался до нужной палаты, решительно открыл дверь и оторопел. Девушка лежала на кровати в сознании. Она смотрела в потолок, не моргая и не шевелясь. Будто бы и неживая, но то, что с ней все в порядке Святов понял, стоило ему подойти ближе. Она повернула голову, столкнулась с ним взглядом и… улыбнулась. Искренне так, словно он тот, кого она так долго ждала.

– Вы… как? – выдавил из себя Герман, не зная еще, может она разговаривать или нет.

Ему хотелось, чтобы говорила, но она упорно молчала и просто смотрела на него. Из чего Святов тут же сделал вывод – она его не видела. Не знает, что именно он сбил ее на своем автомобиле. Иначе зачем бы ей… улыбаться.

– Так, что тут у нас…

В комнату вошла медсестра. Не Марьяна, другая, новенькая, но имени ее Герман запомнить не успел, потому что работала она у них относительно недавно.

– Ой, вы что же… в себя пришли?

Она засуетилась, затем оставила историю болезни на тумбочке и выбежала в коридор, видимо, за доктором. Не долго думая, Святов взял на изучение карту. На первый взгляд повреждения не страшные, посредственные. Ей придется несколько дней провести в больнице, затем можно будет вернуться домой и соблюдать постельный режим несколько недель. Не страшно. Ей и больничный выдадут официально.

Герман позволил себе немного выдохнуть. Впервые, кажется, за последние несколько часов.

– Вы… мой доктор? – неожиданно спросила девушка.

Святов вздрогнул от ее голоса, нежного, тихого и такого спокойного, словно она не в аварию попала, а очнулась после плановой операции.

– Нет, я…

Герман на мгновение завис, не зная, как представиться. Тот, из-за кого вы оказались здесь, а не за семейным столом? Тот, кто сбил вас?

Пока Святов прокручивал в голове ответ, Аня смотрела на него во все глаза. Такой он… по-врачебному собранный и уверенный в себе. И красивый. Красоту Аня почему-то заметила в числе первых, хотя давно уже она не обращала внимания на мужчин. Не до того было. У нее дочка. И муж. И вообще много проблем, а тут, на больничной койке, все эти дела как-то разом отошли на второй план, словно улетучились.

Аня поначалу, когда только открыла глаза, было подумала, что это Рома ее так… приложил. Догнал их с дочкой и ударил, но потом она вспомнила свет фар. А теперь не могла понять, почему на душе было так спокойно и тревожно одновременно. А затем резкой вспышкой осознание – она была с дочкой. С дочкой там, на трассе!

Резко попытавшись подняться, Аня вскрикнула и Герман рванул к ней, поспешил уложить ее на подушк и попросить не двигаться.

– Дочка… Машка, она… что с ней?

– С ней все нормально, – спокойно и уверенно сказал Святов, хотя о девочке он пока не знал. Ее забрали на обследование и Герман очень сильно надеялся, что не соврал ее матери.

Девушка выдохнула, откинулась на подушки и снова заулыбалась. Герман не мог не удивляться. Она в аварию попала, ее планы рухнули, а она выглядит вполне счастливой.

– Так-так-так, – в палату вошел Юрий Ильич, видимо, наблюдавший пациентку. За ним – та же медсестра, что убежала. – Как вы себя чувствуете? Боли, головокружение есть?

– Болит рука и нога, – как-то будто бы неловко выдала девушка. – И голова немного.

– Мы вас понаблюдаем несколько дней и будем выписывать. Есть кому за вами присмотреть дома?

– Да, муж… он уже едет сюда.

Вместо пациентки ответила медсестра и Святов, стоящий в стороне, очень хорошо заметил, как девушка побледнела и в ужасе посмотрела в сторону двери.

У Ани, которая до этого чувствовала себя прекрасно, потемнело в глазах. Муж… муж ехал сюда. Еще немного, и он будет здесь, в палате. И тогда всем вокруг станет известно, какой он у нее. А еще… еще он узнает, что ни за какой выпивкой она не пошла, а сбежала. Ему же выдадут рюкзак, а там… там вещи. И деньги. Те копейки, которые она копила все это время, но все же деньги.

Врач говорил что-то еще, но Аня его практически не слышала, так что он очень быстро ретировался, прихватив с собой медсестру. А вот тот мужчина, который зашел к ней с самого начала, все еще оставался в палате. И почему-то Ане казалось, что она под его взглядом как на рентгеновском снимке. Сразу видно, в чем проблема.

Аня первой отвела взгляд. И судорожно думала, как встать с кровати. Даже попыталась. Дернулась было, но тело тут же прострелило острой болью, и она рухнула обратно на кровать, зажмурившись.

– Вам нельзя вставать, – сказал мужчина. – Вы переживаете о дочери? С ней все хорошо, я постараюсь привести ее к вам.

Аня кивнула. О дочери она тоже переживала. Но больше о муже, который сюда заявится. И о том, что он может забрать Машку, конечно, тоже. Ведь если с ней действительно ничего серьезного, то ее выпишут и отдадут отцу. Да и ее… Через пару дней ее отпустят домой. Об этом Аня думала с ужасом. Потому что после того, как муж узнает, что она сбежала, он ее там дома просто добьет. И не останется у Машки никого больше.

– Послушайте…

Аня было повернулась к мужчине, но тут же замолкла, услышав голоса, доносящиеся извне. Там были крики, ругать, но среди всего этого Аня четко отличила пьяный голос мужа. Она так часто слышала его в компании собутыльников, что с легкостью могла отличить и среди других людей. Да только… кому от этого лучше. Сейчас она могла лишь беспомощно валяться на кровати и смотреть в потолок. Ждать времени, когда муж появится в палате. И ведь никто его не остановит.

Дверь распахнулась так быстро и резко, что Аня вздрогнула всем телом. Моментально захотелось притвориться спящей, но Аня очень хорошо понимала, что это ничего не даст. Рома подождет. Когда ему нужно, он умеет быть терпеливым. Жаль, что он не такой, когда перед ним жена и дочь.

Аня повернулась в сторону двери. Первым, кого она увидела, был доктор. И следом, вне себя от ярости, шел Рома. Он едва держался на ногах, но все равно подошел к ее кровати и даже сел на стул. Скорее, рухнул, потому что ноги его не держали. Он обхватил Анину руку своими и мягко погладил пальцами.

Сцепив зубы, женщина старалась не подать виду, насколько ей неприятно. Она любила мужа, хотела с ним будущего, но это было так давно, что Аня уже и не помнила. Ромка теперь был другим человеком. Совершенно. И такой он Ане не нравился. Запах алкоголя подгонял к горлу тошноту.

– Можно оставить нас одних? – потребовал муж заплетающимся языком.

Аня в ужасе посмотрела на него, а затем зачем-то бросила взгляд в сторону мужчины в палате. Она не собиралась как-то на него воздействовать, но он, сделав шаг, резко затормозил.

– Простите, но ваша жена еще не в стабильном состоянии. Я не могу оставить ее одну, – сказал незнакомец непреклонно.

Конечно, Роме это не понравилось, но сцену он, к счастью, устраивать не стал. Лишь наклонился к ней. Близко-близко, чтобы она расслышала.

– Деньги твои я забрал, документы тоже. Вещи, думаю, ты сама заберешь и вернешься домой.

– Да, – произнесла, сглотнув колючий болезненный ком.

– И больше…

Он замолчал, сжав до хруста ее пальцы.

Аня все поняла без слов. Сглотнула и активно закивала, хотя от таких движений у нее кружилась голова.

Рома резко поднялся на ноги. Его слегка качнуло, но он все же удержался на ногах, а затем повернулся к мужчине, что был в палате.

– Дочь… где моя дочь?

Только сейчас Аня поняла, что Рома даже не обратил внимание на то, что мужчина в ее палате одет в обычную одежду. Не в медицинских халат или костюм, а просто одежду. И это даже хорошо. Ведь если бы он понял… Аня и представлять не хотела. Ей не хватало здесь еще и ревностных разборок.

– Ваша дочь сейчас на обследовании. С ней все в порядке, это ряд необходимых процедур.

Рома смотрел на мужчину довольно долго. Несколько минут будто переваривал, а затем задал глупый вопрос:

– Я не смогу ее забрать?

– Сегодня нет. Завтра – возможно.

У Ани все заледенело внутри. Дочь нельзя отпускать к отцу раньше, чем ее. Она прикрыла глаза, пытаясь придумать что-нибудь. А потом резко-резко осознала, что сегодня праздник. Все празднуют Новый год. Наверное, именно поэтому никто из докторов не удивился появлению Ромы в таком виде. Сегодня это в норме вещей и Аню никто не станет слушать.

Она отвернулась к окну. И пролежала так до тех пор, пока дверь в ее палату не закрылась. Следом Аня просто утерла слезы и взмолилась богу, чтобы оставил ее мышку в покое. Лишь бы хоть сегодня ее оставили здесь. А вот завтра… завтра Аня обязательно придумает, как уйти с дочкой. Даже если ей придется ползти она это сделает.

– Люб, – Святов притормозил одну из медсестер. – Этот мужик, кто ему звонил?

Женщина нахмурилась, глядя на мужчину, на которого ей указывал один из лучших хирургов их больницы. А Святов ждал, пока она вспомнит. Уж очень сильно ему хотелось знать, насколько этот муж девушки, которую он сбил, адекватен. Ему показалось, что не совсем. И реакция ее была крайне говорящая. Как и то, что она посреди ночи, аккурат перед праздником оказалась не у себя дома, а на улице, еще и с ребенком.

Святов понимал, что все люди разные. Уж ему-то не знать, какими они бывают, странно. Герман знал. И о предательствах, и о разделах имущества, стоило только какой-нибудь родственнице не пережить операцию, и о лицемерии. Столько всего Святов насмотрелся в стенах этой больницы, что уже отрастил толстую шкуру и прекратил удивляться.

Но в этот раз его что-то кольнуло. То ли загнанный взгляд девушки, то ли ее страх, который он почувствовал даже стоя на расстоянии нескольких метров.

Он бы ни за что не отпустил своего ребенка на улицу в преддверии Нового года. Неважно, под каким предлогом. И мысли о том, что именно так погибла его семья, оказавшись на улице, он гнал прочь. Потому что это было совершенно другое. Его Аня редко его слушалась и часто любила делать ему сюрпризы. А еще она его не боялась. А вот эта Аня уж очень сильно боялась своего мужа. И Герман хотел выяснить, почему.

– Так это… Светлова вроде бы. Она за обзвоны родственников обычно отвечает.

– Ага, спасибо.

– Случилось чего, Герман Львович?

– Ничего. Проверить кое-что хочу.

Люба кивнула и упорхнула по своим делам. У нее сегодня достаточно пациентов. В преддверии Нового года только больница остается тем местом, где никогда нет отдыха. И как бы персонал не старался настроить праздничную атмосферу, все равно чувствовалось, что пациенты никогда не закончатся. Более того, их становилось больше. Кто-то порезал палец, кто-то неудачно притронулся к гирлянде и его ударило током, кто-то у двенадцати уже успел выпить лишнего. Так что Любе некогда было стоять рядом со Святовым.

А Герману нетерпелось узнать у Инны Светловой хоть что-то о том, кому она звонила. Подошли бы любые детали или сказанные фразы. Но Инна, к сожалению, ничего не сказала, кроме того, что ей ответили и сказали, что приедут.

– И что, никаких эмоций? – не выдержал Герман.

– Эмоций? Хм… а как я их черезе телефон-то увижу.

И правда – никак. Так что Герман решил подойти к мужу Ани самостоятельно. Поговорить с ним и составить о человеке предварительное мнение. Вдруг святов ошибся и он обычный мужик, выпивший перед праздником. Святов бы и сам сейчас был в говно. Но его держала на плаву ответственность. Как бы он не хотел залить свое горе, а несколько часов назад он едва не отправил на тот свет молодую женщину и ребенка. Тут все личные проблемы отходят на второй план.

– Простите, – он притормозил мужчину. – Нам нужно поговорить. Как я могу к вам обращаться?

– Ну, Рома, – развернувшись, произнес тот.

– Я хотел сказать, что после выписки вашей жене потребуется уход. Постельный режим, специальная диета, и… помощь, – сказал Святов, тщательно следя за реакцией Ромы. – Я рекомендую, чтобы кто-то был рядом с ней.

Рома прищурился. Его явно не радовала перспектива стать сиделкой на ближайшие несколько недель.

– В чем помощь-то? – нахмурился. – Она взрослая баба, руки ноги есть. Целые.

Святов почувствовал, как закипает. И все же ему пришлось сдержаться. Благо, он столько родственников пациентов повидал, что был готов и к такому.

– Мне нужно знать, как вы провели время перед тем, как она оказалась на улице, – аккуратно произнес Святов, внимательно следя за реакцией собеседника.

Рома на мгновение замялся, будто не хотел говорить.

– Да просто праздновали, – отрезал он, избегая взгляда. – Она всегда была слишком независимой, не слушалась меня. Вот и ушла.

Не слушалась. Была независимой. Ну, понятно все. Единственное, что Святову было непонятно, почему женщины живут с такими мужиками. Родителей-тиранов еще хоть как-то можно было понять, но это… Это что? Жалость, больная любовь или зависимость? Или же та самая пресловутая “Лишь бы какой мужик”.

– И все?

Конечно, Герман заметил метания Ромы. Обратил внимание на излишнюю нервозность и словно злость за такие откровенные расспросы. И продолжил давить дальше, уже совершенно ничего не теряя.

– И что, она просто так ушла? В ночь, с ребенком? И вы не знаете, куда?

– На что вы намекаете? – Рома тут же встал в стойку.

Вскинул голову, нахмурился и вкрадчиво поинтересовался:

– Что я ее выгнал, хотите сказать?

– Я всего лишь хочу понять, как она оказалась на улице в такую погоду.

– Вот у нее и спросите, – отчеканил Рома. – Она в сознании, говорить может. Не забыла же, – усмехнулся.

И вот тут Герману четко стало понятно, что он ничего не узнает. Точнее, что узнает, все будет неправдой. Потому что этот орангутанг в теле мужчины наверняка запугал свою жену так, что та и слова кривого о муже не скажет.

– Если это все, то всего доброго.

Развернувшись, Рома пошел к выходу, а Герман остановил Женю, которую сегодня видел в кабинете, где они обычно хранили личные вещи пациентов. Кажется, она их принимала.

– Жень, этот мужчина, – он указал Роме в спину, – приходил сегодня за вещами?

– В синей куртке?

– Да.

– Приходил. Но вещи он не забрал. Только кошелек из сумки пациентки.

– Кошелек?

– Ну, да. Посмотрел его содержимое и забрал.

– Там были деньги, не видела?

– Были. Мелкие купюры и банковская карта. Я думала, он все вещи заберет, но он все оставил.

– Понял. Не заметила ли ты что-то странного?

– В его поведении? – Женя задумалась. – Пожалуй, он был нервным и недовольным. Озирался по сторонам, будто за ним гонятся.

– Понял. Спасибо, Жень.

– Да не за что… – она стыдливо опустила глаза, а затем спросила: – Герман Львович, вы… здесь сегодня?

Конечно, все без исключения прекрасно знали, что Святов сейчас должен быть дома. Оплакивать жену и сына. Но он оставался в больнице. Впервые за столько лет он в новогоднюю ночь не поехал домой. Точнее, не доехал. Когда Женя спросила, Герман впервые задумался, что он чувствует, находясь здесь? Разочарование? Желание незамедлительно вернуться? И чем больше Святов прислушивался к себе, тем больше он убеждался, что этих чувств нет. Но какие остались, он пока понять не мог.

– Герман?!

Святов поморщился и зажмурился от яркого света, бьющего в глаза.

– Ты чо, здесь спал? – голосом сирены спросила Рита. – Что ты вообще… как…

Она ошарашенно смотрела на мужчину, которого отчаянно хотела сделать своим, и не верила, что этой ночью он так и не доехал домой. Впервые изменил себе, остался в больнице и… не пил! Точно! Это больше всего смутило Риту – отсутствие запаха алкоголя.

Обычно Герман напивался на праздник, горевал и никого не хотел видеть. На работу он выходил не раньше третьего числа. Так откуда рита знала, что Святов пил? Все просто. Однажды она поехала к нему первого числа утром. И была удивлена, когда ей открыл Герман, едва стоящий на ногах. И то, как он ее потом выгнал…

После того она больше не решалась лезть на его территорию, а тут он сам… здесь, а не дома.

И Риту настолько это потрясло, что она, забывшись, плюхнулась на диван, где лежал Герман. И провела рукой по его щеке. Нежно так, интимно.

Для нее время замерло, но Герман будто и не заметил. Стряхнул ее руку, как надоевшую букашку, и сел на диване, растирая лицо.

– Сколько времени? – спросил, посмотрев на Риту.

И тут она поняла, что ее это действие для него ничего не значило. Это для нее прикосновение к его щеке было таким волнительным, что она все еще не могла унять разогнавшееся сердцебиение. А для него… Да он даже не заметил! Не понял ничего. И не дождавшись ответа, стянул с тумбочки телефон. И следом быстро вскочил с дивана, набрасывая на плечи медицинский халат.

Святов и сам не понимал, почему так спешил. Но когда увидел, что часы показывали одиннадцать, то уже не смог оставаться на месте. К палате Ани его будто толкала неведомая сила. И как потом оказалось, не зря. Стоило ему только зайти внутрь, как он увидел девушку на ногах. Вокруг нее суетилась ее дочка. И они явно собирались уходить из больницы.

– Это что еще такое? – спросил, не выдержав.

Девушка встрепенулась, обернулась, глядя на Святова так, будто он пришел забирать у нее последнее. Но стоило ей натолкнуться взглядом на мужчину, что вчера не оставил ее наедине с Ромой, как она выдохнула. И даже осела на кровать, чтобы перевести дух.

– Выписку назначили не на сегодня, – так же требовательно произнес Герман.

– Мы уходим сами. Я уже все подписала.

– Но вам нельзя. Вставать даже нельзя.

Святов видел ее карту. Там была черепно-мозговая травма. И с ней вот нельзя было ничего подписывать и уходить. Странно, что Ане дали такую возможность.

– Подождите здесь, хорошо? – попросил женщину и вышел из палаты.

Найти Юрия Ильича оказалось довольно просто. Он, как и всегда по утрам, сидел у себя в кабинете, попивал кофе и проверял отчеты за ночь. А когда Герман вошел к нему, удивленно вскинул брови.

– Не ожидал, – признался полноватый седоволосый мужчина. – Дай-ка угадаю, ты по пациентке, которая поступила вчера?

– По ней. Как это ее выписывают?

– Так устроила, – Юрий Ильич поджал губы. – Затребовала выписку, сказала, что если не выпишем ее, она сбежит. В общем, не оставила нам выбора. Сказала, что за ней приедут. И пообещала, что будет соблюдать все предписания.

Будет она, конечно.

В этом Герман лично сомневался. Но вслух Ильичу говорить этого не стал. Только поднялся с кресла и направился в палату к упрямице. Оставалось надеяться, что удастся уговорить ее остаться. На один день хотя бы, а там… там Герман обязательно что-то придумает, потому что ночью у него на это не было сил, а утром он не успел даже подумать. Аня бежала впереди паровоза и не соглашалась остановиться.

– Вы остаетесь, – спокойно, но твердо произнес он.

– Нет, – так же спокойно и даже равнодушно произнесла женщина.

– Вам нельзя домой.

– У меня нет выбора.

– Ваша дочь тоже останется. Здесь, с вами. В одной палате, хотите?

Аня замялась. Уж слишком заманчивым было предложение. Тем более, Аня все еще плохо себя чувствовала. И ехать домой совсем не хотелось, потому что там неизвестность. Хотя нет, там как-раз было все известно. Муж, если не пьяный в стельку, то точно выпивший, и его дружки тоже, возможно, будут. Грех ведь упустить такую возможность на халяву поесть. А ведь наготовила Аня действительно много. И вкусно, по-другому она не умела. И от этого грустно так. Что у дочери не было нормального праздника, и вкусных салатов и десерта не было, которые Аня ей обещала.

Осев на кровать, она зажмурилась. Сильно-сильно, чтобы не плакать. Потому что именно это неимоверно хотелось сделать. Разрыдаться и, схватив дочь в охапку, просить прощения. За испорченный праздник, детство, жизнь, за то, что сил не было уйти от ее отца, да и возможностей тоже не так, чтобы много.

Но Аня очень быстро вспомнила, что была в палате не одна. С мужчиной. Отчего-то очень добрым с ней. С самого первого дня. И от Ромы он ее фактически вчера отбил. Точнее, не оставил их наедине. И сегодня, вот, тоже, идет навстречу. Наверное, важный кто-то в клинике, раз может и Машку оставить. Или же…

Аня оглянулась. Присмотрелась к хорошо обставленной палате с всего двумя кушетками, к плазме на стене и личному душу. Господи, ну, конечно! Это какая-то частная больница, похоже. И денег с нее сейчас сдерут. Вот же… кто ее сюда привез? Она резко поднялась с кровати и решительно решила, что уйдет. Да, дома будет не сахар, но и здесь. У нее попросту денег не будет на оплату. Да у нее уже их нет! А ведь ей выставят счет.

За мыслями о худшем Аня не сразу почувствовала головокружение и не сразу даже поняла, что падает. А когда поняла, уже лежала на руках у того самого мужчины, который норовил оставить и ее и дочку. Чтобы заработать побольше, не иначе!

– Отпустите меня немедленно! – Аня затрепыхалась в его руках и попыталась встать, но тут же беспомощно рухнула обратно, со стоном прикрыв веки.

Герман совершенно не понимал эту женщину. Да и опыта в общении с прекрасным полом у него было не так много. Женщины, работающие с ним бок о бок на должностях врачей и медсестер не в счет. Все-таки, все, кто связан с медициной, разительно отличались от тех, кто был далек от карт пациентов и постановки диагнозов.

Кто-то из тех, кого он знал, точно не упустил бы возможности лишний раз поваляться на кровати на больничном. А Аня рвалась домой, словно от этого зависела ее жизни. А ведь Святов знал, что все было как раз наоборот. Ей было бы лучше остаться здесь.

– Прекратите истерику, у вас кружится голова! – сказав Герман, четко определив ее симптом по сморщенному лицу. – И боль есть, да?

– Вам-то… что?

Аня распахнула веки и Святов впервые вот так близко увидел ее глаза. И то ли освещение было слишком ярким, то ли он уставшим, но глаза у нее были невероятного голубого-голубого цвета. Смотреть бы в них и смотреть.

И Герман смотрел. Пока она не прикрыла веки, приводя его в чувство. Обхватив девушку за плечи, он усадил ее на кровать и помог устроиться поудобнее. Рядом тут же возникла девочка, забралась на кровать и уселась возле матери.

– Что за спешка? – недовольно спросил Герман. – Вас никто не гонит, более того, есть показания для госпитализации.

– А платить? – внезапно спросила Аня. – Кто за все вот это, – она обвела рукой палату. – Будет платить? Это ведь… дорого.

Святов выдохнул, наконец, понимая причину спешки. Она решила, что с нее возьмут денег? Правильно, в общем-то, решила. Потому что Герману действительно пришлось заплатить кругленькую сумму за ее пребывание, но знать ей об этом не обязательно.

– Все уже оплачено, – спокойно сказал он.

– И кто же это оплатил?

– Тот, кто сбил вас.

На несколько мгновений Аня замерла, а затем не удержалась от язвительного:

– Какая неслыханная щедрость! Это вместо извинений?

Святов удивился, из-за чего его брови “взметнулись” вверх в удивлении.

– Простите, – тут же стушевалась Аня, не понимая, что ее так взбесило.

Да и извинений она никаких не хотела. Если так подумать, то это она была виновата в том, что произошло. Она вышла на дорогу, толком не посмотрев по сторонам. Так что то, что за нее оплатили эту шикарную палату – уже большое дело. А извинения… кому от них будет легче? Уж точно не ей. По крайней мере, незнакомец, что сбил ее, решил ее проблемы с ночевкой. Так что в какой-то мере его даже можно поблагодарить. Только вот Аня совсем не хотела думать, что будет дальше. Лежать тут вечно она не будет. Рано или поздно придется уйти, а денег у нее нет, потому что Рома забрал все, что у нее с собой было. И карту наверняка тоже.

– Постарайтесь не думать о плохом. Пребывание ваше здесь и лечение оплачены, – уверенно произнес Святов и девушка, кажись, расслабилась.

Он хотел сказать ей, что все это оплачено до завтра, но поджал губы и смолчал. Потому что решения, куда ей идти дальше, у него не было. Но одно он знал наверняка – возвращаться домой ей нельзя. Ни при каких обстоятельствах. А, значит, нужно было что-то решать. И решение это, на самом деле, было ему известно. Только он гнал прочь эти мысли, потому что… потому что еще ни одна женщина не ступала на его территорию после жены. И он, если быть откровенным, не планировал это менять. По крайней мере, не так скоро.

Аня смотрела вслед мужчине, который так спокойно уверил ее, что она может остаться и не переживать, и не могла понять, кто он. Своего лечащего врача она прекрасно знала в лицо, медбратьев и другой персонал – тоже. Да и не был этот мужчина похож на медбрата. На врача – да. Но какого? И почему он так часто ее навещал? Она не понимала.

Но радовалась, как девочка, что осталась в больнице.

Вот ведь как бывает. Аня всегда боялась больничных стен. Еще с родов мечтала поскорее домой вернуться. В детстве она часто болела и бывало даже, что лежала в больнице. Растила Аню бабушка. А так как у нее у самой здоровье было не очень, то Аня всегда оставалась одна там.

И не то, чтобы ей было страшно, но неприятно, это да. Персонал больницы не мог заменить теплоты близкого человека. Особенно когда Аня видела, как с другими детьми сидят родители. Заботятся о них, меряют ночью температуру и поят сиропами. А Аня все это делала одна.

Тогда она, наверное, и повзрослела. Стала более ответственной, чем другие. И многое понимала уже в десятилетнем возрасте. И чем старше становилась, тем отчетливей знала, чего хочет. Выбраться. Из нищеты, из небольшого поселка, в котором и магазин-то работал не всегда, не говоря уже о развлечениях.

Поэтому Аня училась. Много и упорно. И поступила, как хотела.

Вообще, у нее было много планов. И рожать рано она, конечно, не планировала. Не хотела повторять судьбу матери, которая ее бросила, чтобы наладить свою жизнь. Аня думала, что ее жизнь сложится по-другому. Что она закончит обучение, найдет работу мечты. И все у нее будет не так, как было у ее мамы. И бабушке она хотела помогать.

Но потом… потом в ее жизни случился Рома. Аня влюбилась до беспамятства и все как-то отошло на второй план. Отложилось. А с беременностью и вовсе отодвинулось на неопределенный срок. И бабушке помочь уже не удалось, потому что она внезапно умерла.

Отчего-то именно об этом Аня вспомнила, лежа на больничной койке. О том, что все ее мечты пошли прахом после встречи с Ромой. А она как-то и не замечала даже. В последнее время разве что. Но был ведь период, когда она восторженно сидела с ребенком, готовила ужин, радовалась, что у нее такой идеальный муж. И даже мысли не возникло, что все может однажды рухнуть.

Как оказалось, зря. Об этом стоило думать в первую очередь. И не рассчитывать на мужчину, каким бы надежным он не казался. Но это она тоже поняла не сразу. С опытом, на собственных набитых шишках.

– Мам! – голос дочки “достал” из воспоминаний.

Аня распахнула глаза и посмотрела на Мышку. Та сидела на краю кровати и улыбалась. Счастливо так, словно они не в больнице были.

– Что?

– Новый год был уже, да?

– Был, – кивнула Аня, с трудом соображающая, к чему это дочка спрашивает.

– Значит… я плохо себя вела, – сделала неожиданный вывод Мышка. – Ничего Дед Мороз мне не принес.

– Это потому что елки здесь нет, – резко нашлась Аня.

Денег на шикарный подарок у нее не было, но дома дочку ждала упаковка с куклой, которую та давно хотела. Только вот… неясно теперь, когда Машка его получит. И получит ли вообще. Если Рома найдет, то и ее заложит. И Аня даже не удивится вообще.

– Елка в коридоре есть, но там ничего нет, я уже проверила.

Аню неожиданно накрыло чувством вины и стыдом перед дочерью. Она не понимала, как вообще могла докатиться до такой жизни. Почему терпела столько времени? Вывод, конечно, напрашивался сам по себе – у нее не было выбора. Идти было некуда.

Тот дом в деревне, что остался после смерти бабушки, оказался в собственности матери. И она, воспользовавшись случаем, продала его за гроши. Можно сказать, бесплатно отдала кому-то из местных. Даже не спросила у нее, у Ани. Она вообще с ней не разговаривала. Ни на похоронах, ни после. Даже простого привет не сказала дочке, хотя… Аня и не ждала. Но все равно не понимала… разве продать чужому человеку отчий дом было легче, чем продать его собственной дочке? Пусть и нелюбимой, но все же.

Тогда еще у Ани были деньги. И она бы купила, да. Жить там не планировала, ведь у них с Ромой все было хорошо. Но купила бы, чисто из воспоминаний. Да что там! Она ведь пыталась выкупить, да только их односельчанин загнул цену в пять раз больше той, что заплатил сам. И это уже было гораздо выше рыночной цены в их деревушке. Так что… Аня дом так и не выкупила.

А потом муж спился…

И теперь ей некуда было идти. Номер матери у нее не было, а даже если бы и был… она бы позвонила ей в последнюю очередь. Точнее, никогда бы не позвонила. Потому что знала – та не поможет. Даже слушать ее, скорее всего, не станет.

– Уверена, подарок ждет тебя дома, – с улыбкой сказала Аня, успокаивая дочь.

Машка, насупившись, кивнула. И Аня никак не могла понять, что дочку расстроило больше: что придется вернуться домой или что там остался ее подарок.

– Что-что? – переспросила женщина по ту сторону телефонного звонка.

– Говорю, ваша дочь попала в аварию, – терпеливо повторил Святов.

Повисла пауза. Герман даже трубку от уха отодвинул, чтобы убедиться, что звонок все еще длился и его собеседница не бросила трубку. Она была на связи. И молчала, словно вспоминая, что у нее есть дочь.

– Она… мертва? – ее голос прозвучал так, словно она спрашивала о посылке, которую потеряли, хотя Святов подозревал, что тогда она была бы более эмоциональной, чем сейчас.

– Нет, она жива. Но ей требуется помощь.

– Кхм… деньги?

– Было бы неплохо.

– Вряд ли я смогу помочь.

– А вы… ей бы пожить где-то. С дочерью.

И снова пауза. Тяжелая и гнетущая. Герман уже знал, что ничего не получится, но все равно упорно ждал. И не понимал, почему женщина, имевшая дочь, так равнодушна к ее судьбе.

– Простите, но… вряд ли я смогу помочь.

Снова эта фраза. И пауза. Очередная.

– Ваша дочь нуждается в помощи! – с нажимом произнес Святов и услышал резкие гудки.

Она все-таки бросила трубку! И когда он перезвонил, ему ожидаемо ответил сухой механический голос “аппарат абонента выключен…”.

Святов стоял перед входом в больницу. И не знал, что делать.

Теоретически, Аню можно было оставить в клинике минимум на неделю, но вот с девочкой… с девочкой была проблема. Он не мог ее так надолго оформить в отделение, вчера ему пошли навстречу, но сегодня и дальше… такой возможности точно не было. Но и отпускать ребенка к отцу-пропойце нельзя. Да и не согласится так ее мать. В общем, с какой стороны Герман не старался подступиться к ситуации, выхода не было. Кроме одного, который он все гнал от себя, словно назойливый кошмар.

И все же, зайдя в больницу, поднявшись на нужный ему этаж и зайдя в палату, Герман неожиданно понял, что решения больше нет. Кроме одного единственного. Но это до него дошло уже после того, как он остановился, словно вкопанный, прямо на пороге, и залюбовался открывшейся ему картиной: мирно посапывающей девушкой с разметавшимися по подушке волосами и ее дочкой, смешно подложившей под щечку кулачок.

Святов не знал, сколько прошло времени с того момента, как он зашел до того, как встретился взглядом с резко проснувшейся пациенткой. Она будто почувствовала, что за ней смотрят. И тут же, увидев его взгляд, стушевалась и натянула одеяло повыше. До самого подбородка.

– Простите, я…

– Это вы простите, – сдавленно произнесла Аня. – Мы уснули после процедур и…

Она попыталась встать, но тут же поморщилась и Герман, не минуты больше не сомневаясь, подошел к кровати, схватил стул и, поставив его напротив, сел, уставившись на нее.

Он понимал, что смущает ее, но и выдать сразу все, что было у него в мыслях, не мог. Медлил отчего-то. Думал над чем-то. А затем одним махом выдал:

– Я забираю вас к себе.

Выражение ее лица нужно было видеть. Сначала округлились ее глаза, затем буквой “о” вытянулись губы, а потом порозовели щеки. И так это было искренне и правильно, что Герман невольно залюбовался. И улыбнулся даже.

– Я… вы… в каком смысле?!

Она была то ли ошарашена, то ли возмущена, то ли озадачена. Герман никак не мог понять, какие же чувства испытывала женщина, которую он умудрился сбить в новогоднюю ночь. И не мог понять. Она была для него закрытой книгой, которую неожиданно хотелось открыть. И прочитать. Открывать страница за страницей.

От собственных мыслей стало не по себе. Впервые он почувствовал некую заинтересованность и тут же приказал себе выбросить эти мысли из головы. Ничего хорошего у них в итоге не получится. Потому что Герман не собирался заводить семью. Да и вообще никого не собирался заводить. Он отлично справлялся сам. Даже любовница ему была не нужна.

– Не поймите меня неправильно, но дочь вашу оставлять здесь больше нельзя.

Она активно закивала и не дала ему договорить.

– Мы уйдем сегодня. Еще вчера должны были…

– Вам некуда идти! – Святов отчеканил резко, но правильно ведь сказал. – Ваш муж… он вряд ли сможет позаботиться о вас. Более того… – Он резко замолчал, но все было понятно и без слов.

Аня кивнула, будто соглашаясь, но гордо задрав подбородок, все же ответила:

– Нет. К вам я не поеду.

– Ты снова здесь?

Герман обернулся и увидел перед собой Риту, недовольно поджавшую губы. Она выходила на улицу в третий раз и в третий раз заставала его с сигаретой. Обычно Святов курил всего три раза за день. И преимущественно после тяжелых случаев в операционной, и вот… он стоял, курил уже третий раз за последний час и никак не могу понять, почему у него такое гадкое чувство на душе.

На ее вопрос он никак не отреагировал и сделал очередную затяжку. Ему не полегчало. Ни после первой сигареты, ни после второй, ни сейчас. Там, в палате, домой собиралась женщина, которую он сбил. И он не понимал, почему чувствовал себя так, словно упустил что-то очень важное, нужное.

Ему казалось, что он помешал как-то Ане, не дал сделать то, что она планировала. Но как бы он не пытался разговорить ее, она упорно молчала. И повторяла, словно заведенная, что все у нее хорошо. Только вот Святов видел, что ничего хорошего не было. И все равно ничего не мог сделать. Ну не насильно ведь ее к себе везти! Он мог только молча смотреть на то, как она упрямо возвращается к алкашу-мужу.

Хотя…

Не только!

Потушив сигарету, он выбросив окурок в урну и поспешил ко входу. За спиной послышалось нерешительное “Герман”, но он его проигнорировал. Отчего-то внимание Риты стало слишком уж тяготить.

– Я вам уже сказала, – услышал он, стоило ему только зайти в палату и сесть на свободную кушетку, уставившись на Аню.

– Я пришел не за этим.

– А за чем?

– Я… позволите отвезти вас домой? Это меньшее, что я могу сделать.

Аня медлила. Закусив губу, молчала, хоть и понимала, что нужно соглашаться. Денег на такси у нее не было, а ехать на общественном транспорте она точно не смогла бы. Аня была не уверена, что сможет выйти из больницы, не свалившись где-то по пути, но отчего-то согласиться было слишком трудно.

Аня не знала этого мужчину. Не понимала, почему он норовил ей помочь. И была благодарна, конечно, но не могла согласиться, когда он сказал, что заберет ее. Куда? Зачем? Почему? У Ани было столько вопросов, но она не стала из задавать. Отказалась и все тут.

Даже не потому что неправильно это, отказалась. Хотя должна была поэтому в первую очередь. Она замужняя, несвободная, у нее дочь, а она… она раздумывала, господи! Как только он ей предложил, у нее сердце забилось часто-часто и щеки, кажется, даже порозовели. По крайней мере, она чувствовала себя так, будто у нее температура поднялась. И волнение отчего-то захлестнуло.

Но она отказалась. Потому что не хотела доставлять ему хлопот. В том, что именно так оно все и будет, Аня не сомневалась. Рома умел быть настойчивым, когда ему это было нужно. В том, что он захочет вернуть семью, она даже не сомневалась.

Они это уже проходили. Не выдержав, Аня однажды забрала дочку и ушла к соседке. Так он житья им не давал! Ни ей, ни соседке.

И Аня сдалась. Не под его натиском, а потому что было неудобно перед Нинкой. Это она, Аня, выбрала себе такого мужа, а Нинка была ни при чем.

– Хорошо, – наконец, ответила Аня.

Это ведь не страшно, правда? То, что он ее привезет? Аня посчитала, что нет. Даже если Рома увидит, что их привезли, у него не должно быть вопросов. Все-таки этот мужчина работал в больнице и было бы вполне логичным, что он ее привез.

Они собрались быстро. Все-таки, вещей у Ани было немного. Небольшой рюкзачок, да и все. Ну и выписка еще в руках.

Аня держала эти бумаги у груди, словно это было самое ценное, хотя самое ценное она держала за руку. Машка шагала рядом с ней притихшая. И как бы Аня не радовала ее игрушкой, которую наверняка подарил Дед Мороз, она все равно будто бы грустила. А перед машиной так и вовсе затормозила, будто боялась садится. Но потом все-таки отмерла и забралась на заднее сидение, где и притихла.

Они ехали молча. Аня заранее назвала Герману свой адрес и он тихо вез их домой. Аня узнавала улочки, где часто ходила в магазины, супермаркет, расположенный в пяти минутах от дома. Ее окутала ностальгия, но… это все. Все, что она чувствовала.

Возвращаться домой неожиданно не хотелось. И тут, словно услышав ее мысли, машина вильнула в переулочек, в противоположный от дома. И с каждым метром они уезжали все дальше и дальше.

Аня молчала. Стоило бы возмутиться, сказать что-то, потребовать вернуть ее домой, но она молчала. Видела, конечно, что едут они не туда, и ничего не делала. Заговорила лишь тогда, когда они остановились. Рядом с красивой, добротной новостройкой. Они заехали сюда через пункт пропуска с охранником, который спокойно их пропустил, без единого вопроса, словно делал это каждый день.

– Где мы? – выдавила из себя, глядя в зеркало заднего вида и всматриваясь в глаза мужчины, чьего имени она даже не знала.

Он не представился, а Аня не додумалась спросить.

– Здесь моя квартира. На пятом этаже. Там есть просторная большая спальня, отдельная.

Он продолжил перечислять достоинства квартиры. И сказал про то, что обязательно поможет ей восстановиться. А затем добавил совершенно будничным тоном:

– Вы просто здесь поживете…

Аня поразилась. Разве это так просто – пустить к себе пожить совершенно чужого человека. Женщину, еще и с ребенком.

– А… вы.

Он смутился. Аня так четко это увидела. И ей тут же стало стыдно за свой вопрос. Потому что господи, это была его квартира, где же ему еще жить, если не в ней? То, что он ее к себе пустил – доброта душевная. А у нее наглости хватило спрашивать.

– В смысле, будет ли это удобно? – вроде бы исправилась, но Ане все равно казалось, что он понял, о чем она на самом деле спрашивала.

Свято равнодушно пожал плечами и сказал:

– Мне нормально. Если я могу сделать так, что вы с дочерью будете в безопасности, то почему бы не воспользоваться этой возможностью?

Он говорил так, будто это было самим собой разумеющимся и Аня тоже в это все поверила. В правильность того, что происходило, хотя если бы ей раньше сказали, что однажды она будет жить с чужим мужчиной под одной крышей, она бы не поверила.

– Давайте поднимемся, – произнес он и вышел из машины.

Аня поспешила следом, Машка тоже, держась за ее руку, словно искала в ней опору. Когда они подошли к подъезду, Аня ощутила, как ее охватывает чувство тревоги. Необъяснимое совершенно и неуместное даже. Зачем оно сейчас, ведь все шло вроде бы хорошо.

На пятом этаже Святов остановился перед дверью и, вставляя ключ в замок, обернулся к Ане.

– Не бойтесь, здесь безопасно, – произнес он, открывая дверь.

Аня сделала шаг внутрь и замерла, всматриваясь в интерьер. Квартира была просторной и светлой, с хорошо подобранной мебелью. Но её внимание привлекли детали: на полках стояли фотографии, некоторые из них показывали Святова с женщиной, с которой у него явно были счастливые моменты.

Она замерла, еще больше чувствуя себя здесь лишней. В этом доме хозяйкой была другая женщина. Ее присутствие ощущалось в мелочах. В том, как были расставлены фотографии, мебель в гостиной. А вот на кухне… на кухне ощущение женской руки испарилось, словно она сюда никогда не заходила.

– Вы живете один? – Аня не удержалась от вопроса.

Если он скажет, что нет, что здесь еще живет его девушка, Аня точно провалится сквозь землю. Потому что то, что он ее сюда привел, может стать фатальным для их отношений. А уж такого она никак не могла позволить.

– Да, один. Кухня в вашем полном распоряжении. Как и вся квартира, в общем. Спальня…

Святов резко развернулся и пошел к выходу из кухни. Аня поспешила следом. Остановилась позади него в небольшой светлой комнате.

– Ваша спальня. Располагайтесь.

Святов собирался было уйти, но вдруг остановился, словно вспомнил что-то важное:

– Да… продукты скоро привезут. Что бы вы хотели поесть?

Аня слегка пошатнулась, сделала несколько шагов назад и чуть было не свалилась на пол, но Герман ее удержал. Успел подбежать и поймать ее, а затем уложить на кровать.

Аня толком не знала, почему ей вдруг стало дурно. То ли потому что мужчина говорил совершенно какие-то нереальные вещи. То ли из-за того, что сотрясение у нее все-таки было, а она и поездку выдержала, и на этаж поднялась, и как-то слишком быстро рванула за…

Точно!

Она до сих пор не знала имени мужчины, который заботился о ней так, как не делал этого собственный муж. А еще она лежала у этого мужчины на кровати. И опять же, не знала, как его зовут.

– Как ваше имя? – спросила Аня, сглотнув.

Мужчина улыбнулся, помотал головой, а затем резко засмеялся. А Аня смутилась. И отчего-то не могла отвести взгляда от его лица.

– Герман. Меня зовут Герман Святов. Простите, что не представился вас раньше. Как-то… не было возможности.

– Мое имя вы, полагаю, знаете.

– Знаю, – кивнул он. – И дочки вашей тоже. Вам лучше?

Аня на мгновение задумалась, а затем вспомнила, что лежит на кровати. И почему-то крепко держит мужскую ладонь, словно если отпустит, то все резко закончится. Из сказки, в которую они с дочкой попали, придется переместится в жуткую реальность.

Аня не могла отвести взгляд от руки Германа, сжимающей ее ладонь в ответ. Ей вдруг показалось, что в этом прикосновении заключено нечто большее. Она сглотнула, пытаясь переварить это ощущение и вернуть себя к действительности, в которой она находилась не у себя дома, а рядом был вовсе не муж.

– Да, лучше, – выдохнула она, хотя на самом деле ощущала себя странно. Странно, что здесь, в квартире совершенно незнакомого человека, ей стало легче.

Герман неожиданно отпустил ее руку, и Аня почувствовала, как по телу пробежала волна разочарования. Это было абсурдно. И вместе с тем правильно. По крайней мере, ярого протеста внутри себя она не почувствовала.

– Вы можете отдохнуть, – произнес Герман, поднимаясь с кровати. – Если что-то понадобится, я буду рядом.

Когда Герман вышел из комнаты, Аня огляделась в комнате. Она чувствовала себя здесь странно. Никакой ауры уюта, всё было слишком идеально, словно кто-то только что закончил обустройство. Взгляд снова вернулся к фотографиям. Здесь их было немного, будто их предварительно отсюда убрали.

Но на одной из них был Герман. И он улыбался. По-настоящему, искренне. Совсем недавно он улыбался не так совершенно. И Ане вдруг стало интересно, кто на него так сильно повлиял. Уж не та ли женщина, которую она видела на фотографии? И что же она такого сделала, что такого важного забрала у сильного с виду мужчины, что он закрылся от окружающих?

– Мам, а когда мы домой? – Машка потянула Аню за рукав и с интересом уставилась на нее.

Дочка выглядела немного потерянной и ей явно так же, как и Ане, было не по себе здесь. В этой совершенно чужой и непозволительно хорошей квартире.

– Мы сейчас здесь немного поживем, ладно? – ответила Аня, хотя сама не знала, сколько это “немного”.

И что будет потом, когда они вернутся домой?

– А что с подарками? – поинтересовалась Машка, и Аня вдруг подумала, что снова о них забыла.

Впрочем, даже если бы она помнила, все равно бы у нее не получилось их забрать. И купить новые тоже не вышло бы, потому что у нее не было денег. Рома забрал последнее из ее кошелька.

– Он придет, – пообещала Аня. – Обязательно придет. Вспомнит, что одна маленькая и очень послушная мышка осталась без подарка и принесет его.

Машка заулыбалась, а Аня почувствовала, как ее отпустило. И пришла мысль, что она бы здесь осталась. Настолько, насколько ей позволят.

Совершенно крамольная мысль, которую как бы Аня ни старалась, а не могла отбросить.

Герман вышел из комнаты, оставив Аню и Машу наедине. За его спиной закрылась дверь, и он на мгновение остановился в коридоре, прислушиваясь к звукам, которые раздавались изнутри. Они смеялись. Он слышал, как маленький голосок Маши пробился сквозь пространство, заполняя квартиру жизнью, которую он почти забыл. Ему это казалось таким удивительным и странным – находиться в роли стороннего наблюдателя, когда в его жизнь входили новые люди.

Хотя… как входили. Они, скорее, залетели. Неожиданно, Герман бы даже сказал, совершили аварийную посадку без предупреждения.

И, что самое удивительное, он был вовсе не против. Сам, добровольно ведь, их сюда привез. И продукты заказал, потому что дома ничего не было, а ведь праздник был только-только. А он ничего не поел и они тоже… встретили Новый год в больнице.

Отчего-то Герману очень сильно хотелось это исправить, так что недолго думая, он заказал елку и несколько видов гирлянд. А потом, подумав, взял игрушки для Маши. Он понятия не имел, что любила девочка, но ему отчего-то казалось, что это неважно совершенно и ей понравится то, что он купил. А если нет, то… он не был стеснен в финансах, возьмет что-то другое. Потом, попозже. Или возьмет Машку в торговый центр и…

И тут он замер.

Завис, глядя перед собой на экран телефона, где было открыто приложение с доставками.

Он не пользовался им очень давно. Последний раз заказывал перед Новым годом водку, а до этого… в прошлом году. А тут сходу столько заказов. И планы какие-то уж совершенно непонятные ему самому.

Отбросив мысли, Герман пошел встречать продукты, а затем, устроившись у плиты, стал готовить обед. Ане нужно было принять лекарства. И чтобы это сделать, она должна была поесть. Можно было, конечно, заказать что-нибудь из ресторана, но Герман, опять же, даже не знал, где вкусно готовят. Не заказывал потому что. Ел, что придется.

– Ох, что же вы, – услышал Герман за спиной, когда как раз доваривал суп, который умел готовить только потому что когда-то они всей семьей слегли с гриппом. И он был единственным, кто был в состоянии встать с кровати. – Не сказали ничего, я бы… помогла.

Аня засуетилась, обошла стол, стоявший в центре и ринулась, было, к фартуку, но Герман ее неожиданно остановил. Перехватил на полпути и мягко отстранил от крючка.

– Вам нельзя так резко двигаться, – напомнил ей. – И вообще лучше постельный режим соблюдать. А вы тут… распорхались.

Аня так и застыла на полпути. И, поддавшись его рукам, уселась на стул.

– Я сам все. Вы посидите. Кофе хотите?

– Хочу.

И он ей сделал. Поставил перед ней чашку с дымящимся напитком и дальше продолжил свое дело, чувствуя, что за ним наблюдают.

Он бы и сам… понаблюдал, да только Аня в его присутствии вечно смущалась и вела себя так, что Святов чувствовал себя лишним и старался надолго не задерживаться.

Слегка обернувшись, заметил, как она дернула головой. Рассматривала пристально. Не зря ведь у него лопатки горели. И ему неожиданно стало интересна причина ее внимания. Потому что раньше для нее никто и ничего не готовил? Или было что-то еще? Симпатия? Чисто внешне Аня ему очень нравилась. Откликалось что-то внутри, когда он на нее смотрел. И это при том, что она совсем не похожа на его покойную жену. Другой тип. Вся она другая.

– Вы любите готовить? – спросила она, когда Герман повернулся.

– Не так, чтобы очень. Я и не умею. Суп, вот, только. Бульон. Ну и яичницу какую могу. Кашу, наверное.

– Для мужчины уже много, – со знанием дела сказала Аня.

– На самом деле – очень мало.

Он не знал, что еще сказать, поэтому отвернулся, добавил в суп укропа и накрыл кастрюлю крышкой. А затем выключил огонь. Обед был готов.

И девушка напротив все еще смотрела на него. Держала чашку в руках и смотрела. И даже не отвернулась, когда он посмотрел на нее в ответ.

И тут Герман впервые подумал, что она смотрится на его кухне вполне… естественно. Так, словно ей здесь место.

Эти мысли неожиданно испугали. Святов снял фартук, повесил его на крючок и сказал, что ему надо отъехать, хотя ехать ему никуда не надо было, просто он… сбегал. Сбегал из дома, где еще недавно было тихо, а теперь там будет шумно. Женские голоса, детский смех, елка… Он как выбросил елку в год, когда это все случилось, так и не ставил, а тут…

Герман давно смирился с одиночеством. С тем, что дома его никто не будет ждать. Что больше никогда в его жизни никто не появится. Но тут все изменилось. И он, словно не поспевал за процессом, но вместе с тем не хотелось его останавливать.

Суп был вкусным. Аня поразилась, что мужчина, врач, хирург, мог вообще такое приготовить самостоятельно. Рома ничего не умел. Или не хотел уметь, Аня не разбиралась. Просто знала, что он ни за что бы не сделал такой суп.

Хотя… он бы действительно мало что сделал из того, что только за сегодня для них совершил абсолютно посторонний им с дочкой мужчина.

А ведь Аня даже не знала, как его отблагодарить. А потом нашла в холодильнике продукты для пирога и приступила к его приготовлению.

Помня, что ей нельзя перенапрягаться, Аня взяла стул и все смешивала сидя, а когда почувствовала усталость, пошла прилегла.

Но пирог до возвращения Германа уже был готов. Она как раз выкладывала его на стол, когда послышался звук открываемой двери. Хлопок и… тишина.

Мужчина словно прислушивался к тому, что происходило в квартире, так что Аня тоже замерла. А Машка уже спала прямо в гостиной на диване, потому что очень вымоталась за день, да и впечатлений у нее сегодня было выше крыши.

Герман появился в проеме кухни спустя пять минут. Сначала он посмотрел на нее, а уже потом на пирог, приготовленный ею. И вначале Ане показалось, что он недоволен. Что зря она это вообще затеяла, как внезапно он заговорил:

– Я же просил отдыхать. А если бы… что-то случилось?

И он шагнул к ней. Аня не успела вообще ничего сделать. Ни отпрянуть, ничего. Он подхватил ее на руки и понес в спальню. А там уместил на кровать.

– Пирог я принесу сейчас. С чаем?

Аня рассеяно кивнула и проводила широкую мужскую спину взглядом.

Он не соврал и через пять минут действительно появился на пороге с чашкой чая и куском пирога на тарелке. Все это он поставил на тумбочку, а сам уселся на кровать, аккурат в ноги Ане. И посмотрел так, что она тут же отвернулась.

– Нам надо поговорить.

– Надо, – согласилась Аня.

Все же, того, что он ей сказал, было катастрофически мало для того, чтобы взять ее к себе жить.

– Может, перейдем на “ты”?

Предложение было неожиданным и вместе с тем вполне логичным. Не дело это вот так разговаривать, когда она у него живет, или… или так и надо разговаривать, если они просто как соседи. Аня не понимала. И наверное даже и не хотела понимать, вариться во всем этом. Просто кивнула, согласившись.

– Когда я говорил, что позабочусь, я не имел в виду, что ты должна печь пироги, – тут же пробасил он, с легкостью перейдя на то самое “ты”.

– Я знаю, но… захотелось сделать ва… тебе приятное.

– Я уже говорил про постельный режим. Он обязателен, иначе восстановление займет больше времени, а еще могут быть осложнения, – с нажимом произнес Святов и Аня сникла.

Потому что он, совершенно очевидно, хотел, чтобы выздоровела она поскорее. И чтобы съехала отсюда вместе с дочкой. Не заметить, что они ему здесь в тягость, было невозможно. Аня видела, как Герман периодически поджимает губы, будто недоволен, особенно когда она что-то делает не так. Да и вообще если что-то делает.

– Прости, – она снова едва не перешла на “вы”, но вовремя себя одернула. Вот еще! Если ему удобнее с ней так разговаривать, то и она должна. Все же, он их с дочкой привез к себе домой, приютил.

– Что с мужем? – неожиданно как-то спросил Герман.

Аня даже опешила сначала, не поняв вопроса, а потом… потом стала придумывать, что сказать. И он будто бы почувствовал это!

– Давай начистоту. Пьет? Бьет?

Аня вначале замотала головой. Отчаянно, будто из последних сил, потому что нельзя было говорить, что пьет и бьет. Проблемы внутри семьи это проблемы внутри семьи. И никак иначе.

– А если честно? Я же видел его. И деньги он у тебя из кошелька забрал.

Аня уставилась на Святова широко раскрытыми глазами. Не понимала, как и когда он успел прознать про все. Но это и неважно. Если знает, значит, и отрицать смысла нет.

– Зачем тогда спрашиваешь, если знаете?

– Надеялся, ты мне всю картину расскажешь. Целиком, так сказать.

– Нечего рассказывать.

– Прям так уж и нечего?

Аня насупилась и сложила руки на груди.

– Если пьет и бьет, надо что-то делать, – спокойно продолжил Герман.

– Делали уже, – сгорая от стыда, произнесла Аня. – Кодировать я его водила. Не помогло.

– А водить не надо, – вздохнув, произнес Герман. – И вообще тебе ничего делать не надо. Он должен сам. Вот если сам не делает, значит, ему не нужно это. И тебе нужно быть не может, ясно? Тебе о себе нужно подумать, о дочери. И вас с ней в безопасное место перевести.

– Я все это знаю, но…

Аня замолчала под пристальным взглядом мужчины напротив. Жаловаться она не привыкла, да и часто сталкивалась с тем, что люди ее не понимают. Те, которые живут в достатке – уж точно. Им совершенно неясно, чего это она не щелкнет пальцами и не изменит свою жизнь. А это было непросто! Денег, опять же, не было. А тех, что она успела с горем пополам отложить, не хватило бы.

– Возможностей не было, – закончил за нее Святов. – Я могу помочь с этим.

Она вдруг попыталась запротестовать, отказаться. Вон сколько он для нее уже сделал. К себе забрал, ухаживает, суп сварил. У нее ведь денег даже на питание не было. Но попытка протестовать тут же угасла, потому что Герман так на нее посмотрел, что как-то даже говорить расхотелось, а уж перечить так и подавно.

– Да, это может быть неудобно, – сказал он. – Но другой возможности у тебя может и не быть. Если думала о том, чтобы уйти от мужа – я помогу. Жильем, деньгами первое время. Ты работаешь?

– Я… Я подрабатываю. Убираю квартиры, шью и… десерты пеку на заказ. Вку-у-усные! – не могла не похвалить себя, хотя признаваться было как-то неудобно.

Рома называл ее выпечку баловством и не воспринимал всерьез, хотя денег требовал, которые она зарабатывала. Но это у него давно. Еще когда они познакомились и у нее потом, в декрете, появилось желание как-то реализоваться, Рома не дал. Обеспечит, сказал. А выпечка это так… детский лепет и несерьезно.

– Пирог это так… я много чего могу, но у меня заказчиков мало было, знаешь, не каждый хочет связываться с той, у которой муж пьет. Антисанитария там и прочее, хотя у меня все было чисто, конечно же, и качественно.

Она бы еще долго тараторила, но вдруг замолкла, осознав, что ему это, может, и не надо вовсе.

– Ну вот и хорошо! – подытожил Святов. – Значит, все еще проще, чем я думал!

Спалось на новом месте сложно. Аня всю ночь ворочалась и много думала. А когда получилось забыться тяжелым сном, ей снились рецепты. Нежный белковый крем, тесто для корзиночек и ягодная начинка.

Проснувшись, Аня с ужасом обнаружила, что оставила большой мокрый след на подушке. Но это потому что она знает на вкус свои десерты. Даже те, которые она начинала делать экспериментально, были очень вкусными. Не говоря уже о внешнем виде.

Очередной день в постели ее не прельщал. Чувствовала она себя прекрасно, несмотря на то, что спала плохо и немного. Иногда Аня все еще чувствовала усталость, но она была приятной, даже легкой. И голова у нее кружилась, но это было не так важно и быстро проходило.

Но…

Она знала, кто такой Герман.

Он врач, хирург. И он ни за что не позволит ей колдовать над рецептами. А ей очень хотелось. Аж руки чесались, так она жаждала поскорее что-то приготовить. И угостить этим самого Германа.

Он казался ей закрытым человеком, вечно хмурым и серьезным, так что особой надежды на то, что ему понравится, не было. Но когда Аня вышла утром на кухню, чтобы сделать себе кофе, то с удивлением обнаружила, что половины пирога на столе нет.

И ели его точно не Аня с дочкой. Значит, все-таки врач-хирург. Серьезный, всегда собранный и деловой. Кажется, Аня нашла его слабое место.

От стука двери где-то в глубине квартиры, она подпрыгнула на месте и резко развернулась. Зацепилась взглядом за кофемашину и, подставив чашку, стала думать, какую нажать кнопку. И пока размышляла, к ней сзади подошел Герман и нажал нужную галочку на панели.

Капучино.

Откуда он узнал, что Ане нравится именно капучино, она не понимала. Но с радостью забрала чашку, как только напиток приготовился.

– Вставать еще рано, – напомнил он ей.

Аня нахмурилась. Даже губы поджала, потому что ну правда, сил никаких не было лежать. А вот творить хотелось неимоверно.

Для нее ее десерты были произведением искусства. И не столько внешне, сколько по вкусу, по тому, как происходило воссоздание рецепта. Ане нравилась не только итоговая картинка, но и сам процесс смешивания ингредиентов, их подготовки.

Но пришлось все это отложить на второй план. Герман согласился ей помочь с деньгами и жильем, значит, ей нужно его слушаться и не перечить, но как же хотелось. Взять в руки венчик, ингредиенты и… добиться идеальной консистенции крема. Аня была уверена, что на этой кухне, где было буквально все необходимое не только среднестатической хозяйке, но и кондитеру, у нее просто не может не получится.

– Простите, я…

– Надо бы колокольчик, – на полном серьезе заявил Герман. – Чтобы вы, когда проснетесь, могли об этом сообщить мне. И попросить помочь, если потребуется.

Аня сглотнула, а потом улыбнулась, потому что не смогла сдержаться. Как представила Германа, бегущего к ней на зов колокольчика, так и чуть не засмеялась в голос. Это даже представлялось как-то с трудом, не говоря уже об исполнении.

И конечно же она бы никогда на такое не согласилась. Утруждать совершенно незнакомого человека? Пусть она и живет в его доме и вообще он уже многое о ней знает из медицинской карты, она все равно так не смогла бы.

Какие-то личные границы уж очень хотелось бы себе оставить.

– Ничего не нужно, я правда в порядке. Я даже думала… обед приготовить. Пирог, я заметила, всем понравился.

На мгновение, когда Аня посмотрела на Германа, ей показалось, что в его взгляде промелькнуло смятение и нерешительность, но в следующий раз, когда он на нее смотрел, он уже был собран. И спокоен абсолютно.

– Я советую отложить готовку. На некоторое время. И отлежаться. Именно этим ты должна была заниматься в больнице.

– Да, но…

Аня резко замолчала, потеряв всякое желание спорить. Коротко кивнув, она взяла чашку и пошла к выходу на кухне, но уже у двери чашку из ее рук забрал Герман. И пошел рядом с ней. Как только Аня улеглась в кровать, он поставил чашку на прикроватную тумбу и спросил:

– Что желаешь на завтрак?

Аня аж зависла на несколько мгновений. И сидела, смотрела перед собой, не зная, что же ответить. Завтрак ей не готовили… никогда. Муж после того, как расписались, принес круассаны и кофе из кафе внизу, вот и все. С тех пор ни разу завтрака в постель не было. Ни купленного, ни собственноручно приготовленного. А тут… чужой мужчина. И он явно был настроен готовить.

В следующий раз Аня вышла ближе к вечеру. Нет, в туалет она ходила, но на кухню больше не рисковала, боясь напороться на недовольного Германа. И вот все-таки решилась. Лежать уже было невозможно. У нее болела спина, руки, голова и даже задница. Все, что могло болеть – ныло.

Хотелось встать и размяться, что она и сделала.

Как только встала, стало как-то разом легче. Она вдохнула полной грудью, с наслаждением раскинула руки в сторону и поковыляла к двери, хотя хотелось побежать вприпрыжку, но о наставлениях врача она все же помнила – никаких резких движений.

Аня открыла дверь, вышла в гостиную и… замерла на пороге.

Потому что в центре стояла елка. Большая, около двух метров. А вокруг нее радостно носилась Машка. И Герман там тоже был. Как раз вешал звезду на верхушку.

Вся атмосфера кричала о празднике: мерцающие огоньки гирлянд, новогодние игрушки, несколько оленей под елкой. И пижама, в которую был одета Машка. Такой у них с собой точно не было. Такой и дома не было, потому что Аня не могла себе позволить тратить много денег на то, что будет надето один раз.

И вот…

Машка радостно носилась по гостиной, пока не заметила ее. Остановишись, она полетела прямо Ане в объятия.

– Мамочка! А мы елку украсили.

Третьего января.

Обычно, к этому времени Аня уже все убирала, чтобы ненароком никому не захотелось вытаскать и елку из дому. А тут…

– Мы собирались закончить и сообщить, – сказал Герман, повернувшись к Ане.

Она промолчала, пораженная. Увиденное выбило ее из колеи.

Вряд ли Герман собирался ставить елку. Да и покупать детский костюм при отсутствии детей – тоже.

Ане вдруг стало не по себе, что этот мужчина не только пообещал ей помочь с деньгами, но еще и усердно участвует в жизни дочери. Елка, пижама, если он еще и подарки приготовил…

– Не нравится? – спросил Герман, глядя на Аню.

Видимо, все вопросы как-то отразились на ее лице, потому что он выглядел расстроенным и Ане захотелось треснуть себя по голове еще раз.

– Нравится. Очень. Просто… Зачем?

Она спросила, подойдя поближе. Пока Маша убежала, решилась взглянуть Герману в глаза.

– Не обязательно было ставить елку ради нас.

На эти ее слова Герман ничего не ответил. Только поправил звезду, а затем взял провод от гирлянды и воткнул его в розетку. Елка “заиграла” красками и Аня невольно улыбнулась. Что бы она не говорила, а ей тоже хотелось праздника. Настоящего, человеческого.

– Может… приготовим что-нибудь? Пожалуйста…

Она очень хотела. Хотя бы бутерброды сделать.

– Давай, – неожиданно произнес Герман. – Кое-что для праздничного стола я уже заказал, но было бы неплохо нарезку сделать. Сможешь? Только сидя.

– Да-да, конечно, – Аня активно закивала, а затем ринулась на кухню, забывая об осторожности.

Уже внутри достала из холодильника все, что можно было порезать, поставила две маленькие тарелочки и стала выкладывать туда колбасу, ветчину, сыр.

– Я разложил стол в гостиной. Это можно отнести? – он взял уже полные тарелки и забрал их с собой в комнату. А когда вернулся, как раз приехала доставка.

Закончив с нарезкой, Аня отправилась в гостиную и остановилась, как вкопанная, глядя на то, сколько было продуктов на столе. Причем половина из них такая, что Аня и знать не знала, какие они на вкус.

Как только все было расставлено, Герман откуда-то достал пакет и протянул его Ане.

– Идите переодевайтесь.

– Что это? – непонимающе уставилась на красивый голубой подарочный пакет.

– То, что надеюсь вам понравится. Ну же, смелее!

Он буквально впихнул этот пакет ей в руки и развернул к спальне, так что Ане не оставалось ничего, кроме как взять его и отправиться к себе. А там… там она ахнула, увидев внутри платье. Красивое и на первый взгляд очень даже недешевое. Из приятной струящейся ткани. Черное, с довольно целомудренным вырезом на груди. И с короткими рукавами, до середины локтя.

Решив, что не будет его надевать, Аня все-таки не выдержала. Надела. И встала перед зеркалом.

Давно она не носила таких вещей. У нее их и не было. Когда-то давно, да, но с тех пор она заметно набрала в груди, да и бедра после родов стали шире. Те платья, которые она носила, ей просто стали малы, а новых не было. Так что теперь она стояла и смотрела на себя, как на принцессу. И не могла сдвинуться и с места.

А ей это было необходимо. Снять платье, вернуть его обратно в пакет, а пакет отдать Герману. Потому что она и так с трудом понимала, чем он руководствовался, когда предложил ей свою помощь. А теперь еще и это… праздник, устроенный явно для них, потому что до того, как они появились в его квартире, мужчина явно не планировал ставить елку, купленное ей платье, накрытый стол.

Аня как раз собиралась снять платье, когда в дверь постучали. И не успела она ничего сказать, как та открылась.

– Прости, – произнес Герман. – Подумалось, что ты можешь отказаться от платья.

– Я как раз планировала, – вдруг охрипшим от то ли волнения, то ли неловкости, голосом, произнесла Аня.

– Возврату не подлежит, – неожиданно сказал Герман. – Я специально так взял. Там была опция “без возврата”. Оно стоило дешевле.

Аня не понимала, врал Герман или говорил правду, но решительности не забирать у нее платье, ему было не занимать.

– Ну же, Аня… надевайте, выходите к нам. Встретите с дочкой Новый год по-человечески. Вам ведь весь праздник испоганили.

Аня сглотнула и кивнула. А потом неожиданно появилась мысль, что ничего ей на самом деле не испоганили, а наоборот даже. Если бы не та авария, то ее жизнь осталась бы прежней. Муж-алкоголик, бесконечные скандалы, веселье с друзьями, которого стало бы больше из-за праздников. А теперь…

Теперь она здесь. И к своему собственному стыду, здесь, рядом с незнакомым мужчиной, ей нравилось гораздо больше, чем дома.

Аня сидела за столом, пораженная тем, как Герман все организовал. На столе красовались нарезанные овощи, аппетитные бутерброды, оливье и фрукты. Неужели Герман успел всё это приготовить и закупить, пока она лежала в постели?

– Ты так всё успел сделать? – спросила она, глядя на него с искренним удивлением. – Это же… потрясающе!

Герман лишь слегка улыбнулся, отодвигая полупустую тарелку с закусками.

– Слегка постарался, – сказал он, но в его взгляде чувствовалась гордость за то, что удалось создать такую атмосферу. – К тому же, мне кое-кто помог.

Герман скосил взгляд на Машу и Аня увидела, как дочка подмигнула ему. Радостно и счастливо. Она никогда прежде не была такой счастливой на Новый год, хотя Аня и старалась создать для нее праздник. Все равно находилось что-то, что было не так идеально. Пьющий отец, его шумные друзья, недостаточное количество еды, как в прошлом году.

Но теперь Маша пребывала в восторге. Светилась счастьем и Ане даже казалось, что выглядит она по-другому. Более живой, расслабленной. Хотя, так оно и было. Аня поймала себя на мысли, что и сама чувствует себя иначе. Не боится, что в любой момент все может пойти не по плану, что праздник испортит Рома. То ли громким криком, то ли ударом кулака по столу. Ромы здесь не было. Была только она, ее дочка и… Герман.

На него Ане даже смотреть было немного неловко. Но удержаться она не смогла. Он тоже оделся по-другому. На нем был легкий красный свитер с рисунком саней и джинсы. А еще… кажется, он уложил уже привычный вихрь на голове? Или же Ане так только казалось, при необычном освещении.

– Маш… – Герман обратился к ней. – Принеси-ка из кухни сок.

– Но есть же!

– Есть, но я хочу ананасовый.

Дочка послушно кивнула и унеслась на кухню, а Герман, не теряя времени, поднялся со своего места. Аня наблюдала за ним с широко распахнутыми глазами. Потому что пока дочка убежала, он достал откуда-то несколько коробок и положил их под елку, а затем, с совершенно невозмутимым видом, вернулся обратно за стол.

– Что это? – не удержалась от вопроса.

Герман лишь пожал плечами. Мол, ничего такого. Просто…

– Подарки. Всякое разное.

Аня почувствовала, как её сердце учащенно забилось. Подарки? Для них? Она никогда не ожидала, что этот мужчина, едва знакомый ей, решит сделать что-то подобное. Она бросила взгляд на вернувшуюся Машу, еще ничего не замечающую под елкой. Дочка была счастлива. И точно заслужила того, что сейчас происходило. Но Аня не могла избавиться от мысли, что они этому мужчине навязались. И заставили его потратить на них кучу денег. Он ведь был не обязан, в конце концов, их радовать.

– Ой, а это… это… что?!

Маша, заметив коробки, стремительно понеслась к елке, но рядом с ней замерла, будто боясь взять.

– Это же… подарки, да? Их не было, – обернувшись, спросила не то у нее, не то у Германа.

– Подарки, – вместо Ани ответил Святов. – Открывай. Только там, наверное, не все тебе, но и маме есть?

Маша активно закивала, а Аня нахмуренно уставилась на мужчину, что сидел напротив. А потом решила, что он сказал это так, для виду, чтобы растянуть удовольствие дочки. Только вот… перед ней все-таки приземлилась коробочка. Небольшая, с какой-то надписью, но Аня никак не могла решиться ее открыть…

Герман долго выбирал подарок. Куда дольше, чем должен выбирать мужчина для малознакомой женщины. Но он выбирал. Искал, думал, просматривал разные варианты и остановился на браслете.

Во-первых, он не видел на Ане украшений. Ни сережек, ни цепочки, ни даже обручального кольца. Отсутствие последнего отчего-то сильно его порадовало. Как-то отлегло, что ли. Ему определенно не хотелось, чтобы она возвращалась к этому абьюзеру. И он был готов со всем помочь.

– Что это? – Аня смотрела на коробку, как на что-то, совершенно незнакомое.

И открывать, кажется, не собиралась.

– Очевидно, подарок.

Она поджала губы и смущенно отвела взгляд. И… не открыла. Даже не потянулась к коробке.

Вместо этого активно поучаствовала в открытии подарка Маши и после счастливой улыбки дочери, подарила Герману и свою. Искреннюю и радостную.

И, вроде бы, все логично…

Но что-то шкребло внутри.

Возможно, то, что его стараний не оценили. Он, в конце концов, впервые за столько лет выбирал подарок. А его… к нему даже не притронулись.

Сжав крепко челюсти, Герман не стал ничего говорить. И вообще не стал реагировать. Доел салат, выпил несколько глотков виски под пристальным взглядом Ани. Не заметить, что она на него смотрела, было невозможно.

А после… все. Маша стала потирать глаза, зевая, и минут через двадцать Аня встала, чтобы отвести её спать. Герман почувствовал, как тишина, которая окутала его, вдруг наполнилась разочарованием. Это не был тот Новый год, который он ожидал. Не то, чтобы он проводил праздник веселее. В последние годы он вообще не помнил и даже ненавидел его. Но в этот раз… все словно изменилось.

Тиски, которые так долго сжимали его сердце, ослабились. И вместо привычной горечи на языке Герман почувствовал вкус жизни. Жизни, наполненной звонким смехом, яркими эмоциями, по-домашнему уютными вечерами.

Сглотнув, Святов быстро поднялся на ноги и стал убирать со стола. Посетившие его мысли хотелось отогнать, потому что какая-то часть него все еще считала их непозволительными. У него была семья. Уже была. И что? Что в итоге с ними стало? Их больше нет. Ни жены, ни сына, а теперь… он взаправду решил, что может быть счастлив с кем-то еще?

Расставив тарелки в холодильнике, Герман схватил пачку сигарет и вышел на террасу. Закурил, наполняя легкие никотином и глядя на ночной город. Праздник давно прошел. Никаких больше фейерверков, пьяных криков соседей и бьющей по барабанным перепонкам музыки. Всего того, что он ненавидел, больше нет. Впрочем… теперь и в квартиру возвращаться не хотелось. Ему казалось, что там, в гостиной, все напоминало о его предательстве.

И лишь тихий шорох за спиной заставил немного прийти в себя и обернуться.

Аня вышла, в чем была. В платье, в смешных тапках, которые тоже он заказал, и… в его куртке.

– Зря вышла, – резко бросил он. – Холодно.

Он надеялся, что если не его холодный тон, то хотя бы низкая температура вынудит ее зайти обратно, но Аня продолжала стоять. Он полуобернулся, посмотрел на нее исподлобья.

– Ты… купил мне подарок.

– Ты даже его не открыла, – получилось как-то с укором.

Святов тут же хотел что-то еще добавить, но передумал. Сделал очередную затяжку, потушил окурок и выбросил его в пепельницу.

– Надо зайти в дом, – кивнул в сторону двери и сделал было шаг, но заметил, как Аня резко пошатнулась.

Он ее буквально поймал. Схватил за локоть, а затем подхватил за спину и удержал.

– Я… боже… – прошептала она. – Потемнело в глазах.

Подхватив Аню на руки, он открыл дверь в квартиру и занес ее в гостиную. Расстояние к дивану, что стоял рядом с елкой, преодолел в каких-то два шага. Уложил ее и с волнением посмотрел на бледное лицо.

– Рано еще вставать, – покачал он головой. – Очень рано.

– Жаль… я думала, испечь что-то завтра.

– Ни в коем случае, – заявил безапелляционно. – До полного восстановления на кухню не пущу.

Аня откинула голову назад. Ее волосы разметались по подушке, на лице застыла гримаса недовольства, а взгляд… ох, какой у нее был взгляд. Лишь посмотрев ей в глаза, Герман понял, что она действительно горела своим делом. И точно готова был с ним спорить. А он… он спорить не хотел. Ему адски хотелось выпить, потому что то, чего ему вдруг захотелось кроме выпивки, было неправильным и даже невозможным.

– А знаете… – Аня резко поднялась и села, словно забыв, что он говорил ей о резких сменах положения тела. – Ой…

Она снова схватилась за голову, но очень быстро пришла в себя и посмотрела на Германа.

– Знаете, я решила, что все-таки что-то испеку. Я же не инвалид, постараюсь не перенапрягаться.

Она перекинула ноги через Германа и, спустив их на пол, собиралась встать, но словно… настраивалась.

– Снова кружится голова? – спросил Святов, вдруг почувствовав волнение рядом с ней.

Оно, казалось, заполнило его всего. Сердцебиение ускорилось, кровь в венах потекла быстрее, а мысли превратились в какое-то желе. Можно было бы списать все на алкоголь, но он выпил два глотка. Ему от них ни холодно, ни жарко, но он все еще отказывался понимать, что пьянить его могла женщина, сидящая рядом.

Пьянить своей красотой и легкостью, невинностью и скромностью. Повидав многих на своем пути, он отвык от таких чистых женщин. Не то, чтобы он считал всех проститутками, боже упаси, и в мыслях такого не было, но… то ли он был привлекательным, то ли женщинам нужен был “абы кто”, но внимание на него обращали часто. И намекали недвусмысленно, чего хотят.

Только Герман этого не хотел. До момента, пока рядом не оказалась она…

Сглотнув, казалось, слишком громко, Герман собирался встать, но замер, потому что Аня неожиданно повернула голову к нему и ее лицо оказалось буквально в паре сантиметров от его губ.

– Знаете, мне подумалось…

Договорить он ей не дал.

Схватив одной рукой за затылок, прижался губами к ее. А потом, почувствовав тепло и отклик, буквально смял их в поцелуе.

Поцелуй оказался неожиданным для обоих. Герман не мог припомнить, когда в последний раз чувствовал такую силу влечения. Он был одновременно насторожен и возбуждён.

Его рука скользнула по её затылку, и он притянул её ближе. К удивлению, Аня не отстранилась, а напротив, ответила ему с такой страстью, что у Германа перехватило дыхание. Он был не готов к тому, что рядом с ним окажется женщина, способная вернуть его к жизни.

Комната наполнилась тяжелым дыханием и едва слышными звуками влажных поцелуев. А затем, будто опомнившись, Аня отстранилась. С ужасом уставилась на мужчину напротив и, вскочив, убежала в свою комнату, совершенно обо всем забыв и оставив Германа в замешательстве.

Хотя… все он прекрасно понимал. И ее реакция тоже вполне была ему ясна. Чего он никак не мог понять, так это того, что он сделал. Что случилось, что он поддался эмоциям и влечению? И почему сейчас, когда Аня ушла, он чувствовал опустошенность.

И напряжение ниже живота тоже чувствовал. Отчетливо так, как никогда прежде. У него давно не было женщины. И до появления Ани на его территории, он об этом практически не думал. Работа позволяла отвлечься, а когда накатывало возбуждение, он справлялся самостоятельно.

Но это больше не работало. Герман поверить не мог в то, что привычное расслабление в душе, не принесло ему былой разрядки. Удовольствия он давно не ждал, но вот облегчение… облегчение должно было наступить.

Но его не было. На его место пришло разочарование. Ему словно показали красивый торт, продемонстрировали тот в разрезе, но попробовать не дали. А ему хотелось. Неожиданно очень сильно.

Душ не помог расслабиться, но помог прояснить голову. Мысли, до этого сконцентрированные лишь на одном – жажде спаривания – теперь крутились вокруг другого.

На столе одиноко стояла коробка с браслетом, которую Аня так и не открыла, а дверь в ее комнату была заперта. И отчего-то Святов был уверен, что вряд ли Аня сегодня оттуда выйдет. А ему хотелось поговорить. Объясниться, опять же, стоило.

Хотя… что бы он сказал, он и сам не знал. Что все произошло случайно? Что это была ошибка? Что такое не повторится? Еще час назад Герман мог бы все это выпалить, как на духу, а теперь… теперь не был уверен ни в чем.

Когда Аня вышла, Герман был на кухне и делал себе кофе.

Ее появление оказалось неожиданным. Святов обернулся и успел заметить ее взгляд, брошенный на коробку с подарком.

– Даже не посмотришь? – все же, спросил он.

– Я все равно не приму.

– Почему?

Она вздохнула и села за стол. Когда Герман приземлился напротив, взглянула на него.

– То, что случилось, не может повториться, – уверенно произнесла она.

Сразу, вроде бы и не стесняясь, но легкий, едва заметный румянец на ее щеках, Герман все же уловил. И снова задал дурацкий вопрос:

– Почему?

Нет, теоретически ему, конечно, все было понятно. Она замужем, только-только избавилась от мудака, терроризирующего ее жизнь. У нее впереди непростой развод. Да и у него… своих дел хватало. И жена, опять же. Воспоминания о ней он все еще хранил где-то глубоко внутри и все то, что происходило между ним и Аней казалось ему предательством.

Но он все равно задал тот вопрос. И ждал ответа. Отчего-то ему хотелось услышать о ее причинах, но Аня упорно молчала. Смотрела только на него как-то странно, будто не понимала, всерьез он спрашивал или нет. Она, наверное, действительно не понимала, потому что ну все было очевидным.

– То есть, наверное… ладно, забудь, – проговорил Герман. – Но забери подарок. Я покупал его тебе.

Аня стушевалась и украдкой взглянула на коробку. Она ее словно… боялась. А потом, пораскинув мозгами, Герман понял, что это так и было. Только боялась она не коробку, а того, что он, по ее мнению, от нее хотел.

– Так… ладно. Подарок – это просто подарок. Без каких-то намеков и ожиданий. В тот момент, когда я его покупал, я не думал о том, что случилось между нами.

Правильнее было бы сказать, что он и сейчас о таком не думает, но Герман не мог. Потому что думал, господи, конечно думал! Его внимание все еще было сосредоточено на том, что между ними случилось.

Все-таки, за последние годы он впервые поцеловал женщину. Даже забыл, каково это.

Это как с диетой. Ты отказываешься от привычного питания и со временем забываешь его вкус, но стоит только попробовать кусочек пиццы, как незаметно съедаешь ее всю. Прямо сейчас Герману тоже хотелось съесть. Женщину, что сидела за столом, потупив взгляд.

По правде, когда Аня услышала голос Ромы, она сначала не поверила. Подумала, что она недоспала и теперь ей мерещилось. Или переволновалась, что учитывая все случившееся, было вполне логичным.

Но нет. Ей не показалось. Рома действительно пришел.

И требовал жену и дочь домой.

Сказать, что она была удивлена – ничего не сказать. Его появление здесь, так поздно, заставило ее сжаться. А еще появилось дикое желание спрятаться. Убежать куда-нибудь, закрыться и не выходить.

Но она понимала, что тогда он устроит тут скандал. Поднимет на уши весь дом и точно создаст проблемы Герману. А этого… этого она хотела в последнюю очередь. Так что, послушно встав, она двинулась к выходу. И очень вовремя это сделала. Потому что Рома как раз пытался пробраться в квартиру, грубо матерился и бросался на Германа.

– Все нормально, – она подошла к Святову сзади, положила руку ему на плечо и мягко улыбнулась.

Уже через минуту Рома стоял в прихожей и буравил ее тяжелым взглядом. Единственное, о чем Аня молилась в этот момент, чтобы он не устраивал сцен прямо сейчас, при Германе.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Рома.

Его буквально трясло от злости, хотя может и не от нее, а от выпитого алкоголя. В том, что он нетрезв, не было ни малейших сомнений. Перегаром от него несло за километр. Аня даже поморщилась, хотя раньше… раньше она бы и не заметила. Привыкла, потому что. И как-то даже не замечалось. А теперь, пожив в нормальных условиях, с мужчиной, от которого пахло гелем для душа – каким-то таким… терпким, мужским ароматом – было страшно осознавать, что придется вернуться.

А ведь действительно…

Сказка закончилась.

Ее тыква стояла в гостиной и, слегка пошатываясь, ждала ответа.

– Анне нужен был уход, – вместо нее ответил Герман. – Я предложил пожить здесь. В комфортных условиях. И Анна согласилась.

Рома усмехнулся и посмотрел прямиком на нее, вкрадчиво спросив:

– Согласилась?

– Я…

Она не нашлась, что ответить. Просто не знала, как успокоить мужа. Что бы она не сказала, он не примет ее объяснений. Он даже слушать их не станет!

Так что она просто молчала. И лихорадочно соображала, что делать. Возвращаться не хотелось, но и создавать проблемы человеку, который так по-теплому и по-хорошему к ней отнесся, она тоже не могла.

– Да, согласилась, – снова вместо нее говорил Герман. – У вас с этим проблемы? Судя по вашей неустойчивости на собственных ногах, обеспечить жене уход вы бы не смогли.

– Чего? Чего ты сказал?

Аня зажмурилась, увидев, как Рома сделал к Герману шаг, но тут же открыла глаза и даже хотела броситься вперед, к мужчинам, чтобы если что – разнять их.

Она, конечно, знала, что так делать нельзя. Что к мужикам во время драки вообще лучше не подходить, но разве она могла позволить Герману пострадать?

Но… ее помощь не потребовалась. Она так и замерла растерянно на полпути. Остановилась, ошарашенно глядя на то, как щека Ромы впечаталась в стену. А сам он пытался что-то сказать, но у получалось у него только смешно открывать рот.

– Ты пожалеешь! – попытался прокричать он, но вышло как-то тихо.

Но Ане и этого было достаточно, чтобы попятиться назад. И вскрикнуть, когда уже через мгновений Рома оказался на лестничной площадке.

– Попытаешся устроить дебош – вызову полицию, – спокойно произнес Герман. – Проваливай.

Конечно же, Рома не ушел. Аня бы удивилась, послушайся он. Но удивлять ее муж давно разучился. Так что уже через полчаса его скрутили, а у них на кухне появился полицейский. Он пил чай, приготовленный Германом и задавал вопросы. Преимущественно ей, так как Рома сказал, что ее здесь удерживают силой.

– Не поймите меня неправильно, – произнес мужчина. – Просто учитывая вашу… кхм… историю.

Он как-то странно посмотрел на Германа, а затем на нее.

– Подумалось, может, вам действительно угрожают. Ну, знаете… может, вы заявление хотите подать?

– Заявление?

– Ну… да. Все-таки, он вас сбил и вы вполне можете потребовать компенсацию, нанять адвоката и все такое.

Замерев, Аня несколько мгновений пыталась понять, о чем таком говорил полицейский, а потом, когда к ней дошло, стало как-то… не по себе.

– Вы… уверены, что не собираетесь подавать заявление? Выглядите озадаченной.

– Нет, заявление я подавать не буду. Я сама виновата, выбежала на дорогу, не посмотрев по сторонам.

– В следующий раз вам стоит быть аккуратней, знаете? Вы еще и в неположенном месте переходили. Это вам повезло, что мы не стали заводить дело на вас.

– На меня?

– На вас, – кивнул полицейский. – Вы ведь не одна были, с дочерью, подвергли ее опасности…

Аня скуксилась, занервничала. Органов опеки она боялась больше всего. Потому что всегда ждала, что рано или поздно кто-то из соседей донесет и к ним станут приходить на проверки. Этого ей хотелось меньше всего. Потому что условия у них были не лучшими.

– Думаю, вам пора, – произнес подошедший Герман, выразительно смерив взглядом полицейского. – Не поймите неправильно, но Ане нужно отдохнуть. Да и время уже… сами понимаете.

Мужчина кивнул и, поднявшись, двинулся к выходу. А Аня смотрела им вслед и думала о том, что ее, вероятно, одурачили. И причина такой доброты Святова ей вдруг стала понятна. Он просто не хотел проблем. Решил ее задобрить и откупиться. И, надо заметить, у него получилось. Только вот… Аня вдруг поняла, что ей очень больно. Так, словно ее предал самый дорогой и близкий ей человек.

Герман почувствовал, что что-то не так, стоило ему лишь переступить порог дома и закрыть дверь. Эклеры, которые в прошлый раз так понравились Ане и Маше, он поставил на тумбочку и прямо так, не разуваясь, прошел в квартиру.

Он не знал, что собирался найти там, хотя подсознательно, наверное, знал. Догадывался по отстраненности Ани, по тому, как холодно она с ним разговаривала после визита Ромы. Святов все откладывал разговор. Казалось, что и говорить не о чем. И правда, что спрашивать?

Они не были близки. Они, по большому счету, жили, как квартиранты. Хотя… таковыми они, наверное, и являлись. Это ему неожиданно захотелось большего, а ей… вполне логично, что нет. У нее был муж. И дочка. А он… он просто удачно подвернулся под руку.

Обойдя квартиру и вернувшись в коридор, он бросил взгляд на коробку с эклерами. Поджав губы, схватил ее и выбросил в мусорку. Сладкое он не любил и не ел. Покупал им. Ане и Маше.

Стащив обувь, взял свой рюкзак, с которым теперь ходил на работу, чтобы по возвращению запихнуть туда что-то вкусное для Машки. Усевшись на диван в гостиной, достал оттуда плюшевого зайца. Утром, когда он уходил, она обмолвилась, что очень хотела бы. И Святов не смог пройти мимо детского магазина рядом с клиникой.

А теперь…

Теперь здесь никого не было.

Только он, пустота и тишина, слишком уж остро ощущающаяся теперь, когда он понял, что могло бы быть по-другому.

Достав бутылку водки, так и непочатую на Новый год, он налил себе стопку. А затем еще и еще. Пил, пока лезло, да и потом, когда уже пить не хотелось, все равно заливал в себя алкоголь, пока с ужасом не осознал, что сидит на полу, среди разбросанных фотографий покойной жены. Его семьи, которой больше нет.

Он не хотел признавать этого, он не хотел жить с этим. Он проживал жизнь, ожидая момента, когда сможет с ними встретиться снова, а теперь… теперь ему хотелось жить. И видеть другую женщину. И девочку, которую он полюбил, как родную дочь.

Алкоголь выветривался медленно, что учитывая количество выпитого, было вовсе неудивительно. Святов и в душе был, и чай пил, и таблетки, но мало что помогало. Он уже и соображал и на ногах стоял ровно, но знал, что за руль еще нельзя. В голове было мутно, мысли сбивались и прыгали одна к другой.

Так что вместо запланированного он достал большой черный пакет, коробку из-под какой-то обуви и, зашел в спальню и, открыв шкаф со стороны покойной жены, стал доставать оттуда одежду.

Он не открывал эту половину со дня похорон. И вообще старался лишний раз ничего не трогать, а теперь… теперь собирал все в мусорный пакет.

Только фотографии, кое-какие украшения и пару игрушек, он сложил в ту самую коробку. Остальное собрал в пакеты и вызвал специальный сервис. Все забрали в тот же вечер. Как раз тогда, когда он уже протрезвел и отдавал себе отчет в том, что делает. Казалось, что будет жалеть. Он думал об этом, когда отдавал пакеты двум парням, но пройдясь по квартире и не обнаружив рамок с фотографиями на привычном месте, ему не стало хуже, он словно… избавился от одержимости, впервые осознав, что жизнь, его жизнь, продолжалась.

Спустя час на дороге в час-пик Герман уже стоял в подъезде. И никак не решался подняться на нужный ему этаж. Где жила Анна он смог узнать в больнице. Поднял все свои связи и добыл конфиденциальную, вроде как, информацию. Но зайти… зайти он никак не мог. Стоял, размышлял, что скажет, а потом вдруг решился.

Поднялся на нужный этаж и даже позвонил в дверь, все еще понятия не имея, что говорить.

Но оказалось, что говорить не придется.

Аня открыла ему сама. Первые мгновения она ошарашенно на него смотрела, будто не могла поверить, что это действительно он. А потом произошло то, чего Герман меньше всего ожидал.

Она заплакала.

Закрыла лицо руками и зарыдала.

А дальше… дальше все пошло своим чередом. Решительно зайдя в квартиру, Герман прошелся по комнатам, понял, что главы семейства нет и говорить ему будет не с кем, нашел чемодан и сумку и попросил обрадовавшуюся Машу собирать все ее вещи.

– Что ты делаешь? – спросила Аня, когда Герман стал доставать ее вещи из шкафа и сбрасывать те на кровать.

– Бери то, что хочешь забрать. Остальное – купим. Если хочешь, можешь все здесь оставить, все новое купим.

Она смотрела на него растерянно и Герман понимал ее. Он, наверное, странно выглядел. И совсем не объяснил, почему пришел. Просто… ему не хотелось, чтобы она оставалась здесь хотя бы на минуту. Тут, среди этой груды хлама, в пропитанном алкоголем месте.

– Я пришел за вами, – спокойно сказал Герман и двинулся к ней. – За тобой и Машей. – Я знаю, что это может быть странно. Я знаю, что ты можешь мне не поверить, но я хочу, чтобы ты была рядом. Если не хочешь в роли моей женщины – хорошо, я подожду. Я… могу сделать вас счастливыми. Тебя и дочку.

В какой-то момент Герману показалось, что она откажется. Но вместо этого Аня кивнула, бросила некоторые вещи в чемодан, сгребла с трюмо какие-то женские баночки-скляночки и решительно зашагала на выход из спальни.

Судя по обстановке, Роман продолжал пить. Герман отметил бутылки не кухне и недоеденные бутерброды.

– Надо бы подождать, – сказал Святов уже на выходе. – Поговорить.

Аня с ужасом на него уставилась и он, чтобы обезопасить ее, отвел их с дочкой в машину, а сам остался в квартире дожидаться.

Ждать пришлось недолго. Уже минут через десять в квартиру вошли двое. Роман и еще один мужчина, едва стоящий на ногах. Завидев незваного гостя, Рома начал возмущаться, но очень быстро захлопнулся, поняв, что попросту не выстоит. Ни перед силой, ни перед связями человека, который по какой-то непонятной ему причине хотел защитить его жену и дочь. Тех, кто давно стали для него предметом декора и некого удобства.

Разговор с Романом прошел быстро. Герман популярно, даже без рукоприкладства, объяснил ему, что все кончено. Что его жена и дочь теперь будут жить в другом месте и пока он прикладывается к бутылке, никогда с ним не увидятся.

– Попытаешься связаться с ними или влезть в их жизнь – клянусь, я сделаю все, чтобы ты исчез навсегда.

После этих слов он вышел, спустился по ступенькам и сев в автомобиль, произнес:

– Вы не пожалеете.

– Ты еще тут? – спросил Кирилл, заглянув в его кабинет.

С Кириллом они долгое время вместе проработали бок о бок в клинике. Но Кир ушел, решив заняться клиникой, которую унаследовал от отца. Изначально он не планировал. Святов толком не знал почему, но клиника была для Кирилла триггером. А потом он внезапно стал у ее руля. И теперь они снова работали вместе. Только теперь Святов был его сотрудником, а Кирилл – начальником, хоть и по-прежнему, время от времени, оперировал.

– Уже собираюсь. А ты? Что здесь забыл в канун Нового года?

– Да вот… жену привез. Рожать.

И только сейчас Герман заметил, каким бледным был Кирилл. Осунувшимся, нервным.

– Так дело не пойдет, – произнес Святов и, поднялся со своего кресла.

Достав из загашника бутылку и стакан, он плеснул несколько глотков виски и протянул его Кириллу.

– Выпей-ка, полегчает.

Кир осушил бокал залпом и собрался налить еще, но Герман забрал у него бутылку.

– Хватит. Тебе еще ребенка принимать. Это я тебе так, для храбрости и успокоения. А не накидаться. Давай-давай, – кивнул на выход. – Шагай.

Герман вышел вместе с Кириллом. Провел его до отделения и даже поздоровался с его женой – Катей, которая выглядела не лучшим образом и на мужа смотрела волком. Герману тоже скоро предстояло увидеть такой взгляд. Всем мужчинам, решившим, что они хотят быть с женой рядом, когда те рожают, приходилось видеть в глазах любимых ненависть.

И Герман знал, что как бы Аня его не любила, в момент родов она его возненавидит. И будет говорить, что никогда больше, что никаких детей. По правде, Святов и не хотел детей больше, боялся за здоровье жены. Все-таки, кому, если не ему не знать, что роды – малоприятный этап в жизни каждой женщины.

– Ну все… – он пожал Кириллу руку. – Давай, крепись. Наберешь, скажешь, как все прошло.

– Ты к своим спешишь?

– Ага, – Святов бросил взгляд на часы.

Было уже восемь. Еще полчаса назад он должен был быть дома, но пришлось немного задержаться. И это у него в новой клинике нормальный, нормированный график, преимущественно плановые операции. И все равно задержки периодически случались.

Сегодня ему опаздывать не хотелось от слова совсем. Он спешил домой, к семье, которую обрел какой-то год назад. Вот так же, в новогоднюю ночь.

Герман вышел из клиники, сел в машину и пока прогревал двигатель, вспомнил о той, которая навсегда останется в его сердце теплым воспоминанием. О покойной жене. И сыне. Он не забыл их, но больше не позволял себе раскисать. У него теперь было целых два человека, о которых он должен был заботиться. И вот-вот, буквально через какой-то месяц, появится третий. Они с Аней не знали, кто это будет. Заранее условились не узнавать пол. Хотели по факту, так что и одежду покупали нейтральных цветов и детскую сделали такую же.

Маша, конечно же ждала сестричку. Братика ей тоже хотелось, но старшего, а это было уже невозможно. Так что она серьезно заявила, что если уж ей и придется о ком-то заботиться, то лучше уж о сестре, чем о брате.

Герман завел двигатель и тронулся домой. По пути заехал в еще работающий супермаркет, захватил ананас и пару манго. И бутылку безалкогольного шампанского. Обычное все равно никто не будет пить. Святов с недавних пор вообще не употребляет. Поначалу не пил, чтобы не шокировать Аню, чтобы не возвращать ее мысленно в те дни, когда пил муж. А потом… как-то и расхотелось.

Оказывается, когда тебе есть ради чего жить, то жизнь играет новыми красками и без дополнительных стимуляций. У него была Аня. И Маша. Ему было достаточно для того, чтобы чувствовать себя одним из самых счастливых людей.

Дверь Герман открывал своим ключом. И как только вошел, наткнулся на кромешную тьму. И тишину. Давящую на барабанные перепонки и мигом рассеивающую по всему телу тоску. Герман больше не привык быть один. Его, можно сказать, это даже пугало. Так что первые мгновения он просто окоченел, а затем, услышав шорох, у него отлегло.

Прошло еще мгновение, прежде чем коридор озарило светом и к нему, перекатываясь из стороны в сторону, подошла Аня.

– Мы с Машкой решили немного поспать, – виновато проговорила Аня. – Но время еще есть, да? Успеем же?

– Успеем, – кивнул Герман. – Я помогу.

Уже через час на стол было накрыто. Аня сидела на диване, подобрав под себя ноги, а Герман еще доставлял свечи, стаканы и бутылку с безалкогольным шампанским.

– Разбудим Машку? – спросил, присаживаясь рядом с Аней.

– Через полчаса. Или ты уже голодный? Господи, конечно! – Аня собиралась вскочить, чтобы, видимо, принести ему поесть, но Герман перехватил ее за руку и усадил обратно, поближе к себе.

– Не голодный я, сиди. Куда тебе вскакивать на восьмом месяце?

Аня насупилась и зыркнула на него исподлобья. Не любила она, когда Герман пытался так шутить, потому что часто говорила, что беременная – не больная и может все. Святов и так это прекрасно знал, но черт, как же ему хотелось, чтобы она отдыхала. Он и няню для этого нанял и работы стал брать меньше, чтобы приезжать домой пораньше. Но то и дело заставал Аню за чем-то. Не могла она сидеть на месте.

– Хорошо так… – прошептал Герман, крепче прижимая жену к себе.

Ему все еще трудно было поверить, что он все-таки смог ее отстоять, отвоевать, пробраться сквозь выстроенные барьеры и убеждения. И, черт, как же это было тяжело. Неимоверно. Кроме того, что лез везде ее муж, который не особо-то и услышал угроз, она и сама не спешила к нему в руки. Держала холодную дистанцию, пока однажды не пришла к нему в спальню. Сама. Стащила все одежды и продемонстрировала себя. Тогда у них и получился ребенок.

Расписались они за день до того, как Аня сообщила Герману о беременности. Вот вчера еще они ставили свои подписи, а сегодня уже были мужем и женой. И у них скоро будет еще один ребенок. Машку Герман априори считал своей. Да и она… папой его не звала, но относилась так, будто никого важнее в ее жизни нет.

Воспоминания ярким пятном расплылись в мыслях. Их первое совместное времяпрепровождение. Прогулка, которая едва не кончилась скандалом. Потом они пробовали смотреть фильм, но тоже ссорились. А потом… потом Герман понял, что пора признаться. И легко так, в моменте, когда Аня порезалась, нарезая фрукты, подошел к ней и все прояснил. Так что теперь они вместе.

– Я люблю тебя, ты же знаешь? – спросил, крепче прижимая ее к себе.

– Знаю, – она заулыбалась. – А я тебя.

Через несколько минут к ним выбежала Маша, а через месяц, как и говорил Герман, Аня уже родила. Мальчика. И сделала Святова самым счастливым в жизни.