<p>Наталья Александрова</p> <p>Карта Магеллана</p>

Я увернулась от проезжающей машины и пересекла двор, стараясь не наступать в лужи. Да, покрытие оставляет желать лучшего, как, впрочем, и сам дом — старый, давно не ремонтируемый.

Вот и нужный мне подъезд, номера квартир написаны на табличке. Подъезд был оснащен домофоном.

Я нажала номер семнадцать. Домофон никак не отреагировал, ничего не зажглось и ничего не зазвенело.

Я подергала дверь подъезда — заперто. Потом снова нажала номер квартиры. По-прежнему никакого эффекта.

И вот что теперь делать? Лучше всего, конечно, плюнуть и уйти. Но я представила, что скажет мне начальник, когда я появлюсь у него в кабинете и обрисую ситуацию.

Сначала он обзовет неумелой и безынициативной. Потом вроде посочувствует — тяжело, мол, быть бестолковой. Тут я согласно кивну и скрою жалостливую физиономию, хотя прекрасно знаю, что это не прокатит. Потом начальник перейдет на личности, а когда станет прохаживаться по поводу дебилов и уродов, с которыми приходится работать, я закрою лицо руками, изображу рыдания и выбегу из кабинета, после чего инцидент будет исчерпан.

Проходили мы такое, и не раз. Такие спектакли повторяются у нас в фирме довольно часто, и не только со мной. И не то чтобы меня они сильно задевают, просто надоело уже все хуже горькой редьки. Надо бы менять работу. Да если честно, то лень искать. И не факт, что на новом месте будет лучше.

Я нажала на домофоне номер шестнадцать. Авось кто-то ответит, я смогу выяснить хоть что-то у соседей. Но эффект был точно такой, стало быть, дело в домофоне.

Со злости я нажала все кнопки подряд. Но снова ничего, ни малейшей реакции.

И только было я повернулась, чтобы уйти, как дверь подъезда открылась, и появился парень с огромным футляром от контрабаса. Я придержала ему дверь, тогда он выглянул из-за своего контрабаса и спросил, что я тут делаю.

— Войти хочу, — буркнула я.

— А так ты не войдешь, — он усмехнулся, — домофон этот давно не работает, его только изнутри открыть можно. А если снаружи, то только ключом.

— А если кто-то посторонний придет?

— А к ним посторонние не ходят! — он подмигнул мне и удалился с контрабасом наперевес.

Я посмотрела ему вслед и осознала, что все еще придерживаю открытую дверь. И решила войти и дойти-таки до квартиры. Если и там никто не откроет, то звякнуть к соседям, может кто-нибудь даст информацию.

Лифта, разумеется, в этом доме не было. Я поднялась по лестнице на третий этаж. Лестница была грязноватая, перила захватаны множеством рук, балясины кое-где выломаны. Но пол относительно чистый, и пахло хлоркой, стало быть, его моют. Ненавижу запах хлорки! Отчего-то на меня находит от него дикая тоска, хочется выть, кусаться или кого-нибудь хорошенько стукнуть.

Ну, сдерживаюсь, конечно, но с трудом.

В таком настроении я дошла до квартиры семнадцать. На площадке было всего две двери: одна железная, но старая, исцарапанная, а вторая как раз более новая и аккуратная, и номер на ней привинчен — 17. Тот, который мне нужен.

Я позвонила, но никто мне не ответил.

Я постояла немного на площадке, посмотрела на часы, потом покосилась на соседнюю дверь. Что-то мне подсказывало, что там я не найду ответов на свои вопросы. А время идет. Начальник велел мне вернуться к обеду, потом, сказал, будет для меня еще дело.

Причем не к его обеду, а к нашему, для обычных сотрудников. Когда мы уходим на обед, он из кабинета за нами подсматривает, а потом тщательно следит, когда каждый возвращается. Сорок пять минут на еду, говорит, — этого вполне достаточно, если, конечно, на другой конец города в ресторан не ездить. Ну, плюс еще пять минут, если в лифте застрянешь или в туалете просидишь. Так что если ушла в час, то будь добра без десяти два на рабочем месте сидеть и не в зеркало смотреться, а трудиться на благо фирмы.

Вот такой у нас начальник. Кстати, сам он обедает позже, после того как отметит всех вернувшихся сотрудников, и вот за ним-то как раз никто не следит, может и надолго уйти. Говорит, что в Управление или что у него важная встреча с партнерами, а кто его проверит?

Мы используем это время для того, чтобы отдохнуть и заняться собственными делами.

Так что мне непременно нужно вернуться к часу, а то без обеда останусь.

И я снова надавила на кнопку звонка.

За дверью раскатилась громкая заливистая трель, но больше ничего не произошло.

На мой звонок никто не отозвался, не послышались приближающиеся шаги…

Ну и ладно. Так и скажу шефу, что не застала Аглаю Михайловну. Пускай сам разбирается.

Я не хотела сюда ехать и прямо его спросила — почему я?

На что он в свойственной ему хамской манере ответил:

— Потому что я так сказал! Потому что я — начальник, а ты — дурак. То есть дура!

С утра сегодня озверел, но его тетки из бухгалтерии завели. Где у вас Сундукова, да почему никаких документов нет… Ну он и сорвал злость на мне.

Аглаю Михайловну в нашем коллективе никто не любит.

Уж на что наш коллектив недружный — но в этом мы все сходимся.

Я работаю в фирме, которая называется «Геодом». И занимаемся мы обмерами участков, составлением геодезических планов, определением географических координат участков и еще много чем.

То есть занимаются они, ведущие сотрудники фирмы во главе с шефом. А я, если честно, понятия не имею, в чем там дело, потому что я в этой фирме работаю на должности девочки на побегушках — подай, принеси, отвези, позвони, назначь встречу.

Нет, про встречу это я тоже зря, их для шефа назначает Ленка Голованова, вот у нее должность есть, она его, шефа, личный секретарь. Хотя ему личный секретарь, в общем-то, без надобности, не того полета он птица, чтобы личных секретарей иметь.

Тут я невольно процитировала Аглаю Михайловну, и с удивлением осознала, что в кои-то веки с ней согласна. А это очень странно, потому что Аглая — это такая женщина, что с ней ни у кого не может быть ничего общего.

Коллектив в нашей фирме не так чтобы большой, примерно двадцать человек, и в общем подобрались люди в массе своей малоприятные. И все же на работе ведь необязательно рассказывать свою жизнь за перерывом на кофе, жаловаться на мужей, хвастаться детьми и с умилением описывать хулиганские поступки домашних животных.

И так вполне можно существовать, если за кофе рассуждать исключительно о нейтральных новостях, обходя острые углы и не переходя на личности.

Все же некоторые сотрудницы обсуждали-таки мужей и мужчин из соседних отделов, передавали сплетни, но их отучила от этого Аглая Михайловна.

Аглая Михайловна — это не то чтобы кошмар нашей фирмы, но близко к этому. Возраст ее колеблется в районе пятидесяти, причем плюс-минус лет восемь, а по виду вообще ничего определенного сказать нельзя. Вечно у нее одинаковая прическа: седые взлохмаченные волосы одинаковой длины (непонятно, как она достигает такого эффекта, волосы же растут), иногда, впрочем, когда они мешают работать, Аглая закалывает их уродливой пластмассовой заколкой. Еще у нее маленькие цепкие глазки неопределенного цвета, противный скрипучий голос, абсолютно никакой косметики.

Вообще лицом она похожа на пожилую лошадь, потому что из большого рта торчат слишком крупные желтые зубы.

Фигурой она тоже смахивает на лошадь, но не изящную, породистую, с тонкими ногами, а на старую крестьянскую кобылу, заморенную непосильной работой, которая идет, ссутулившись, едва переставляя искривленные от артрита ноги.

Впрочем, про ноги я на самом деле ничего не знаю, потому что носит Аглая Михайловна всегда длинные платья фасона «мешок домотканый», то есть все исключительно прямое, без застежек и без вытачек. И цвет серо-буро-малиновый, как высказалась однажды в сердцах Ленка Голованова, когда Аглая раскритиковала ее новое платье — слишком короткое и вырез чересчур большой.

А короткое Ленке носить нельзя (это Аглая так считает), потому что у нее очень некрасивые коленки.

Ну, допустим, коленки у Ленки и правда так себе, но кому до этого дело? Только Аглае Михайловне.

Чья бы корова мычала, подумали тогда мы, точнее, чья бы лошадь ржала.

Татьяна из бухгалтерии рассказывала как-то о сыне, который у нее исключительно умный и талантливый, у него очень развито воображение и необычное чувство юмора.

Например, учительнице биологии он подарил на Восьмое марта живую жабу, а она почему-то этого не оценила и очень испугалась, громко кричала, а потом нажаловалась на ребенка директору, и ее, Татьяну, вызвали в школу.

Оказалось, что у биологички патологическая боязнь земноводных, а также пресмыкающихся, то есть змей, ящериц, черепах и крокодилов. Ну ладно, змей многие боятся, но ребенок же не крокодила ей в подарок принес, а очень милую безопасную жабу! И вообще, если уж боишься животных, то для чего выбирать такую профессию?

Короче, для начала мы посмеялись, но когда Татьяна пересказывала эту историю в десятый раз, то Аглая Михайловна при всем народе ей сказала, что такое поведение ее ребенка, безусловно, свидетельствует о его серьезных психических отклонениях.

Потому что, во-первых, как выяснилось, жабу эту он украл в ближайшем контактном зоопарке (умудрился обойти камеры и охранников, за что Татьяна тоже им восхищалась), а во-вторых, пользуясь тем, что все отвлеклись на вопли биологички, он не растерялся и подложил жабу в ранец отличницы Чемодановой, то есть совершенно не думал о здоровье и благополучии несчастного земноводного.

Хорошо, что Чемоданова оказалась покрепче биологички и поселила жабу у себя дома в специальном аквариуме. Но могло ведь все кончиться для жабы плохо.

Так что Татьяне следует обратить внимание на психическое здоровье собственного сына, а не пускать дело на самотек, не то могут быть серьезные последствия.

Поначалу сыночек начнет отрывать мухам крылышки, затем убивать птичек, затем душить бездомных кошек, а уж потом дойдет и до людей. Из таких и получаются серийные маньяки.

И так далее, кто бы что ни сделал или не рассказал, для всех у нашей Аглаи Михайловны находилась «пара ласковых слов».

Арина Якушева купила машину? Все хорошо, наши поздравления, тем более искренние, что для обмывания новой машины Аринка пригласила нас всех в кафе. Мужчины наперебой давали Аринке практические советы, женщины умело скрывали зависть, и только наша Аглая Михайловна высказалась в том смысле, что Арине ни в коем случае нельзя садиться за руль, потому что она невнимательная, несобранная и совершенно не умеет быстро и адекватно реагировать на нестандартную ситуацию.

Это Аглая припомнила тот случай, когда к нам в офис зашла мышь. Дело было утром, народ еще не собрался, Аринка была в этот день дежурной по ключу. Не помню, говорила я или нет, но администрация бизнес-центра, где находится наш офис, совершенно помешана на дисциплине и безопасности, поэтому в конце рабочего дня ключи надо сдавать в охрану и утром забирать. Мы все делаем это по очереди (кроме начальника, разумеется).

Так вот, Аринка, открыв дверь, увидела мышь, которая с самым деловитым видом шла между столов.

Ну что вам сказать? Я тоже боюсь мышей, но не до такой же степени, чтобы потерять человеческий облик.

Вместо того чтобы выскочить в коридор, захлопнуть за собой дверь и ждать прихода остальных сотрудников, Аринка зачем-то забежала в офис, вскочила на стол и стала орать, как пароходная сирена. Но поскольку время было раннее, то на крик никто не пришел.

Мышь же не обратила на шум никакого внимания, она спокойно прошла к столу Ленки-секретарши и расположилась в открытом ящике, поедая печенье.

В общем, когда мы все подтянулись в офис, то увидели Аринку, стоящую на столе, как памятник. От крика у нее пропал голос, и она смогла только показать дрожащей рукой на мышь.

Ленка озверела, увидев, что печенье пропало, поскольку мышь действовала по принципу: не съем, так понадкусываю, и в ящике остались одни крошки. Ленка замахнулась на мышь, та скакнула на пол и попала на ботинок сунувшегося не вовремя и не к месту начальника. Тот дрыгнул ногой и заорал не своим голосом, а мышь сиганула за батарею и исчезла из вида.

Начальник же поскользнулся и шлепнулся на пол, к счастью ничего себе не сломав. Он поднялся с трудом и поплелся к себе.

Аринка долго не хотела слезать со стола, пока мы не вызвали уборщицу Галию, она потыкала шваброй за батарею и уверила нас, что мыши там давно нет.

В общем, в то утро мы славно повеселились, только начальник был недоволен, потому что отбил себе пятую точку. И времени с тех пор прошло достаточно много, Аринку перестали уже поддразнивать, а вот Аглая Михайловна живет по принципу: никто не забыт и ничто не забыто, вот и напомнила Аринке о том случае, испортила-таки настроение, под конец присовокупив, что при таких качествах характера ждать аварии Аринка будет недолго.

Аглая Михайловна не щадит никого.

Взять, к примеру, Сережу Мохова. Приличный такой мужчина, серьезный, неглупый, в работе соображает, вежливый, тихий, ни с кем не конфликтует. Одинокий, поскольку раньше жил с мамой, а она пару лет назад умерла.

И тут тетки из бухгалтерии, которые все всегда знают, пустили слух, что Сережа нашел себе женщину и собирается жениться. Тут и мы все заметили, что вид у него значительно улучшился — приоделся человек, улыбаться стал чаще, Ленке Головановой комплимент отпустил, причем довольно тонкий…

Ну, раскололи мы его, он и признался за кофе, что познакомился с женщиной в интернете, не очень в этакое знакомство верил, но так они друг другу понравились и так характерами сошлись, что подумывают о том, чтобы съехаться.

Что можно сказать? Коллектив, глядя на довольную физиономию сотрудника, хором пожелал ему счастья, одна Аглая Михайловна, как всегда, подсунула ложку дегтя.

Высказалась в том смысле, что невеста его — явная мошенница, что таких в интернете пруд пруди и что когда Сережа это поймет, то поздно будет, либо все деньги она из него вытащит, либо в какую-нибудь криминальную историю втянет.

Сережа тогда рассмеялся даже — откуда, мол, у него деньги? Живет на зарплату, взять с него много не получится. Ну так квартиры можешь лишиться, отвечает Аглая. Или кредит на твое имя такой возьмет, что и за десять лет не расплатишься.

В общем, испортила настроение человеку, он отмахнулся и кофе не допил даже.

И так со всеми. Наша Аглая Михайловна каждому воздаст. Что называется, всем сестрам по серьгам.

Мужчинам она выговаривает за неопрятный вид, начальнику — за неумение руководить и поддерживать в коллективе дисциплину, единственные, кого Аглая не трогает, — это Лелик и я.

Лелик сидит целыми днями со своим ноутбуком, и ему все на свете по фигу, так что он Аглаю в упор не слышит, а ко мне ей просто не за что привязаться. У меня нет ни мужа, ни детей, ни машины, никто меня не встречает после трудового дня, одеваюсь я на работу просто, а если и взглянет Аглая косо, то я не обращаю внимания. Кстати, она никогда не шипит вслед и не шепчет гадости за спиной, она всегда говорит открыто и прямо. Хотя ее никто об этом не просит.

Замечу еще напоследок, что отвечать ей пробовали, но ни у кого это не получилось.

Так что все в офисе привыкли к ее вечно нахмуренным бровям и поджатым губам и старались вообще не обращать внимания.

Но сейчас я вспоминаю, что примерно за неделю до описываемых событий Аглая изменилась. Раньше она сидела за своим столом и работала, углубившись в карты, чертежи и распечатки. Она в нашей фирме отвечает за архив.

В последнюю неделю, однако, она стала непривычно задумчива, ее можно было увидеть застывшей на месте, смотрящей куда-то в пространство.

Такое поведение было для нее нехарактерно, но никому, естественно, не приходило в голову спросить у нее, как дела и не случилось ли чего. Можно на такое нарваться… И выражать свое прямое мнение она перестала, просто молчала, глядя в сторону. Да если честно, кофе вообще не пила, а на обед она и раньше с нами не ходила.

А потом она вообще не пришла в офис.

В первый день мы осознали это только к обеду. На второй день мы поняли, что Аглая Михайловна заболела и что у нас впереди есть неделя покоя. Правда, раньше она никогда не болела.

На третий день явилась Татьяна из бухгалтерии и поинтересовалась, где Аглая, потому что нужно же что-то ставить в ведомости учета рабочего времени. Мобильный Аглаи не отвечал, городского телефона у нее не было, так что на следующий день начальник вызвал меня в кабинет и велел ехать по адресу. Пыталась я отмазаться, но не вышло. Впрочем, про это я уже говорила.

И вот теперь стою тут перед чужой дверью, и ясно, что приехала я сюда зря.

Для очистки совести я еще раз позвонила — с тем же самым результатом, то есть без него. Трель звонка раскатилась за дверью, но никто на нее не отозвался.

Все, еду прочь отсюда… пускай шеф сам разбирается с Аглаей, а мне это уже надоело.

Так надоело, что напоследок я в сердцах изо всей силы ударила по двери кулаком…

И от этого удара дверь приоткрылась.

То есть, как выяснилось, она не была заперта, только слегка прикрыта…

А вот это уже показалось мне странным.

В душе моей шевельнулось какое-то нехорошее предчувствие. Какой-то внутренний голос говорил мне, что, хоть дверь и открыта, нельзя входить в эту квартиру. Как раз особенно потому, что дверь открыта. Нужно быстрее уходить отсюда…

С другой стороны, конечно, я не испытывала к Аглае Михайловне никаких теплых чувств, но все же она живой человек, к тому же знакомый… что, если она лежит в квартире больная, не может встать или даже подать голос… Телефон разрядился, а ей не встать… Но почему тогда дверь открыта?

В голове всплыла история из какого-то сериала. Там героиня решила покончить жизнь самоубийством, позвонила бывшему мужу, вскрыла себе вены в ванной, а дверь оставила открытой, чтобы он ее нашел. А он попал в пробку, в общем, подзадержался в дороге, так что баба реально чуть концы не отдала. Но после того как провалялась в больнице пару месяцев, оставила мысль о самоубийстве, поумнела, в общем.

Но вот хоть убейте меня, но не могу представить, что Аглая Михайловна такое устроила! Нет, что-то и правда случилось, нужно идти в квартиру.

Но то же предчувствие говорило мне, что ничем хорошим это не кончится. Однако я отодвинула это предчувствие подальше, открыла дверь и вошла в прихожую, на всякий случай громко проговорив:

— Аглая Михайловна, вы дома? Это Катя Королькова с работы! У вас дверь открыта, так что я войду…

И опять ответом мне было молчание. Ну, просто никаких звуков не слышно: дверь не скрипнет, вода из крана не капнет, холодильник не заурчит.

Неприятное предчувствие стало еще сильнее, но я его преодолела и тихонько двинулась вперед.

Надо же разобраться, в чем тут дело…

В конце концов, дверь открыта, так что Аглая Михайловна, скорее всего, дома…

Я отогнала от себя мысль, что могу увидеть сейчас распростертое тело на полу, и преодолела прихожую — медленно и осторожно, как минное поле, — заглянула в первую дверь…

За этой дверью была кухня. Большая такая кухня с высокими шкафчиками до потолка, а потолки в этой квартире были высокие — старый дом, раньше так строили.

Шкафчики были далеко не новые, однако относительно чистые. И мойка тоже чистая, не заваленная грязной посудой, чего я терпеть не могу. Я-то сама хозяйка так себе, если честно, не терплю только грязную посуду и незастеленную постель днем.

Стол и стулья были деревянные, по виду тяжелые и прочные — впрочем, я не проверяла.

На столе стояла чашка кофе с молоком, рядом с ней, на тарелочке, — надкушенный бутерброд с сыром.

Кофе в чашке еще не успел остыть — над ним поднимался чуть заметный пар.

Значит, Аглая только что была здесь…

Я снова окликнула ее — но отчего-то на этот раз тихо, вполголоса, как будто боялась кого-то потревожить… Хотя квартира большая, мало ли где хозяйка находится…

Выйдя из кухни, я вошла в следующую дверь.

Здесь была жилая комната.

Самая обычная обстановка — диван, два кресла, обеденный стол, сервант, книжный шкаф…

Большое высокое окно было полузакрыто плотной тяжелой бежевой шторой.

Прямо напротив двери был большой телевизор. Он был включен, но без звука. На экране двое одутловатых мужчин среднего возраста беззвучно кричали друг на друга. Один из них побагровел, выпучил глаза, как вареный рак, и замахал на своего собеседника кулаками. Это было одновременно смешно и странно.

И Аглаи здесь тоже не было.

Зато здесь был ужасный беспорядок — как будто в этой комнате жил невоспитанный подросток, а не одинокая малоприятная женщина средних лет.

На столе лежали скомканные колготки, на диване валялась поношенная тапка с розовым меховым помпоном, вторая такая же лежала на полу.

А рядом с этим тапком лежала старая замшевая косметичка Аглаи Михайловны — с вышитой на ней буквой «А», окруженной листочками и цветами.

Я точно знала, что это косметичка Аглаи Михайловны, — один раз на работе она уронила ее, разбирая сумку.

Ленка Голованова машинально наклонилась, чтобы поднять ее — так Аглая на нее прямо коршуном кинулась, чуть не вцепилась в глаза, выхватила у нее эту косметичку и зашипела, как потревоженная гадюка:

— Не трож-жь чуж-жое!

Ленка испуганно отшатнулась и, чуть не плача, пролепетала:

— Да я же вам хотела помочь!

— Не нуж-жна мне твоя помощ-щь…

Правда, Аглая тут же взяла себя в руки, изобразила кривую улыбку и добавила:

— Я еще не такая старая, сама могу наклониться!

И вот сейчас я увидела ее драгоценную косметичку на полу… выходит, не так уж она ею дорожит!

Я наклонилась, подняла ее, чтобы посмотреть, что там прячет Аглая Михайловна. Ведь косметикой она совершенно не пользуется — спрашивается, зачем ей тогда косметичка? Лекарство, что ли, какое-то с собой носит?

С другой стороны, если она сейчас войдет в комнату и увидит меня тут, то такое устроит!

Вдруг я дико разозлилась на начальника — надо же в какую историю он меня втравил! Вот его бы сюда сейчас на мое место! Вечно все неприятное на меня перекладывает!

Нет, нужно быстро обежать квартиру и уходить отсюда, потому что мне стало ясно, что хозяйки здесь нет. Не могу же я всерьез предполагать, что она вышла к соседке за солью, к примеру, а дверь не закрыла. Такого просто не представить, чтобы наша Аглая к соседке за солью бегала. Она небось всем соседям давно уже гадостей наговорила, и никто с ней не знается.

Я машинально дернула молнию на косметичке, но открыть ее не успела, потому что услышала, как в прихожей негромко скрипнула дверь и послышались приближающиеся шаги…

В первый момент я подумала, что это вернулась Аглая, — допустим, действительно ходила к соседке за той же солью, поэтому и дверь не закрыла… Ну хоть и трудно это представить, но, может, она у себя дома совсем другая, с соседями дружит, с детками малыми сюсюкает, собачкам «козу делает».

Но уже в следующую секунду я поняла по звуку тяжелых шагов, что к двери приближается мужчина.

То есть явно не Аглая.

И что он подумает, застав меня в этой комнате в отсутствие хозяйки? Примет меня за воровку-домушницу?

Так, а сам-то он кто, на минуточку? Вперся в открытую дверь, ничего не сказал…

Вот именно, вошел в квартиру в отсутствие Аглаи. И шаги его звучали как-то подозрительно — он двигался осторожно, крадучись, настороженно, как по минному полю… то есть точно так, как я сама незадолго до того. Только он еще и молчит, значит, знает, что хозяйки тут нет…

Все эти и еще многие другие мысли пронеслись в моей голове в ничтожную долю секунды — и тут же на их месте возникла другая, куда более насущная мысль: куда бы спрятаться, чтобы избежать встречи с этим незнакомцем?

А он уже подошел к двери… И ведь прямо в комнату идет, нет бы в кухню сначала завернуть или в ванную…

Еще пара секунд — и он войдет сюда, увидит меня…

Я в панике огляделась — в комнате не было ни других дверей, ни стенных шкафов, ничего подходящего…

И тут я увидела штору на окне.

Она была достаточно плотная, чтобы через нее не видно было человеческий силуэт…

Я вспомнила, как в детстве играла в прятки с соседскими детьми — близнецами Анькой и Ванькой. Они жили в соседней квартире, через площадку, только у нас с мамой была двухкомнатная, а у них — трехкомнатная.

Жили они там впятером — родители, дети и бабка. Так вот бабка у близнецов была женщина специфическая.

Во-первых, она была помешана на чистоте и порядке.

Ну, это бы еще ладно, хотя о каком порядке может идти речь, когда в квартире двое маленьких детей? Но бабка понимать этого никак не хотела.

Родители у Аньки и Ваньки много работали, отец вообще неделями не вылезал из командировок, мать бабке никак не перечила, и та развернулась вовсю.

Она предоставила одну комнату под спальню родителей, сама же теснилась в другой комнате вместе с внуками. А в третьей комнате сделала гостиную. Мебель, ковер и все такое. А чтобы дети в этой гостиной ничего не пачкали и не ломали, она вообще запретила им туда входить. Родителям, кстати, тоже. Одну стену в гостиной занимала огромная плазменная панель. Так вот, телевизор они всей семьей смотрели из коридора (я не шучу, сама видела).

Как поговаривали во дворе, отец семейства и выбрал-то такую работу, с командировками, чтобы поменьше дома бывать.

Но, учась в начальной школе, мы приходили домой рано. И бабка, уставшая от гвалта близнецов, отпускала их ко мне, а иногда оставляла их дома, когда ходила в поликлинику или в магазин. И вот тогда наступал наш звездный час — мы играли в прятки и прятались в гостиной за оконными шторами…

Бабка заказала дорогущие шторы, очень плотные, от тяжести они плохо двигались, и она запретила их трогать, чтобы не сломался карниз. То есть в комнате всегда было темно, ну так и что, они же все равно там не жили…

В общем, главная задача заключалась в том, чтобы не оставить следов нашего пребывания в гостиной.

И можете себе представить, что вредная бабка так ничего и не заметила.

Так что этот незнакомец понятия не имеет о моем существовании и ничего не ждет, у меня есть шанс.

Опять-таки эти мысли пронеслись в моей голове мгновенно — если они вообще имели место, а не придуманы мной задним числом.

Короче, я метнулась к окну и юркнула за занавеску…

И в ту же секунду дверь комнаты открылась, и кто-то в нее вошел.

Я его не видела, но, как уже говорила, по походке не сомневалась, что это мужчина, причем довольно крупный.

И еще… еще я почувствовала запах. Не парфюма, не лосьона для бритья, нет, этот запах был, если можно так сказать, натуральный. Пахло от него не потом, а чем-то таким древним, диким… вот как опасный зверь пахнет. Злобный, опасный хищник.

Я понятия не имела, как пахнет опасный зверь, видела их только в зоопарке, а там, сами понимаете, звери в клетках неопасны. Но в голове почему-то всплыло слово «мускус». Может, я что-то путаю, конечно, но одно скажу точно: запах был совершенно мужской.

Мужчина остановился посреди комнаты и некоторое время не двигался — видно, осматривался, как я перед тем.

Потом шагнул в сторону книжного шкафа, хлопнула дверца, и на пол посыпались книги.

Мне хотелось выглянуть из своего укрытия, но я побоялась, что незнакомец меня заметит. А это совсем нежелательно, учитывая, что мы с ним тут одни.

Так что я вжалась в стенку возле окна (мне хватило ума не стоять перед окном — тогда мой силуэт точно будет отлично виден).

Так вот, я вжалась в стенку и опасливо взглянула на штору — нет ли в ней просветов…

И тут я увидела надпись на изнанке шторы.

Надпись была сделана губной помадой, крупными неаккуратными буквами.

Написано было два слова:

«Алидада пудреница».

Чушь какая…

Если пудреница хотя бы понятное, всем известное слово, то алидада… вообще не представляю, что это значит!

Хотя…

В моей памяти что-то шевельнулось, что-то связанное с дядей Женей… впрочем, о нем позже.

А пока я прочитала эту странную надпись и подумала, что она видна только отсюда, из-за шторы. И написать ее можно тоже только оттуда, где я сейчас стою. И кому, интересно, понадобилось это здесь написать? И главное — зачем?

И кто это написал?

Потому что уж извините, но у Аглаи Михайловны такой помады не было. У нее вообще никакой помады не было. И туши для ресниц не было, и тональника, говорила же я, что она не пользовалась никакой косметикой. А тут вдруг помада… да еще на шторе…

Очень может быть, что эти мысли пришли мне в голову позднее, на досуге. А тогда я просто стояла за шторой и старалась быть как можно незаметней.

Тот незнакомец, от которого я спряталась, что-то расшвыривал, что-то перекладывал и вполголоса ругался. Голос у него был неприятный — низкий и злобный.

Потом снова остановился посреди комнаты и проговорил с раздражением:

— Да где же это?

Тут раздался звонок мобильного телефона.

В первое мгновение я испугалось, что это мой телефон — музыка была похожая, но потом я осознала, что звонок доносится из комнаты — значит, это телефон незнакомца. Потому что у Аглаи Михайловны на телефоне никакая музыка не играет, он просто звонит, уж я знаю.

Мужчина достал телефон и проговорил:

— Я же просил… как раз сейчас я этим занимаюсь… нет, пока не нашел… ладно, буду через час…

Он прервал разговор, еще что-то швырнул и наконец вышел из комнаты.

Из прихожей донеслись удаляющиеся шаги, затем негромко скрипнула входная дверь.

Я облегченно вздохнула — незнакомец ушел, опасность наконец-то миновала…

Я вышла из-за занавески — и с изумлением оглядела, какой погром этот тип успел устроить за несколько минут!

Все книги из книжного шкафа были выкинуты на пол и в полном беспорядке разбросаны по комнате, а некоторые вообще безжалостно выдраны из переплета.

Диван отодвинут от стены, подушки с него сброшены.

Скатерть со стола сдернута.

Только два мужика на телевизионном экране переругивались так же, как прежде.

Я машинально наклонилась и подняла с пола книгу, которая лежала прямо передо мной. Прочитала на обложке название — «Магеллан. Путешествия и открытия».

Так же машинально я поставила книгу на полку, при этом она немного раскрылась, и на пол спланировала какая-то бумажка.

Я снова наклонилась, подняла ее — это была открытка, на которой изображена карта Южной Америки.

Я огляделась.

У меня не было желания наводить здесь порядок — в конце концов, не я все это разбросала.

Все эти приключения мне уже порядком надоели. Нужно уходить отсюда как можно скорее… Начальнику скажу все как есть, и пускай попробует меня обругать! Уж найду, что ответить. За словом в карман не полезу.

Так что уйду, но немного погодя, чтобы тот незнакомец, который здесь только что хозяйничал, успел уйти. А то не хватало мне столкнуться с ним на лестнице… Судя по всему, мужик здоровый, и криминалом явно от него несет…

Я вышла в прихожую, взглянула на часы.

Прошло всего десять минут с тех пор, как я вошла в эту квартиру… Надо же, а этот тип как быстро успел все здесь разбросать!

Я подождала еще минуту и уже шагнула к входной двери, проверив сумку, что висела все это время на локте. Сумка была на месте, тогда я проверила карманы куртки и с изумлением нашла в одном Аглаину косметичку. Наверно, сунула ее в карман машинально, когда за шторой пряталась. Нехорошо чужое брать, и только было я собралась положить косметичку на столик в прихожей, как тут за входной дверью раздались шаги и голоса.

Разговаривали двое мужчин.

— Сейчас, я моментом открою… — проговорил один, и в дверном замке что-то заскрежетало.

Я натурально впала в панику.

Опять кто-то сюда притащился! Прямо не квартира, а проходной двор! Времени на размышления у меня не было, и я испуганным зайцем скакнула к очередной двери, дернула ее…

А это оказалась кладовка. Не стенной шкаф, размером со стоячий гроб, а довольно большое квадратное помещение, одна стена была вся заполнена полками, на которых разложена всякая всячина, на другой была штанга, на которой висела, надо полагать, зимняя одежда, у третьей стены стояли какие-то коробки и пылесос. Все довольно аккуратное, и пыли не видно.

Что ж, Аглая Михайловна и на работе беспорядка не терпела. И дома тоже.

Я торопливо закрыла за собой дверь и замерла.

Слышимость была отличная, и я хорошо слышала разговор тех двоих на пороге квартиры.

— Ну что ты там возишься?

— Да сейчас… секундочку… что-то не открывается…

— Да блин! Она же вообще не заперта!

— Ох ты… и правда!

Дверь скрипнула и открылась.

Я прильнула к щелке и выглянула в прихожую.

Там появились двое мужчин: один — плечистый, загорелый, с короткой рыжеватой бородой, второй — щуплый, лысоватый, с розовыми оттопыренными ушами.

Они огляделись, переглянулись и разошлись — бородатый вошел в гостиную, а лопоухий — на кухню.

Меньше чем через минуту оба вернулись.

— Нету ее… — разочарованно проговорил лопоухий.

— Ясно, что нету! — с раздражением отозвался бородач. — Я же велел тебе следить, чтобы она не ушла! Велел?

— Велел, — грустно ответил лопоухий. — Но я же тоже человек! Имею я право поесть?

— Ну как — поел? — процедил бородач издевательским тоном. — Надеюсь, вкусно было?

— Да ладно тебе заедаться… я же далеко не уходил, за входной дверью следил, она из дома точно не выходила!

— Да, и где же она тогда?

— Да ладно… зато я кое-что нашел на кухне!

— Что ты там такое нашел? — в голосе бородача прозвучал недоверчивый интерес.

— Пойдем покажу…

Незваные гости ушли на кухню.

Я подумала, что можно попытаться сбежать, пока они там. Прикинула расстояние — до двери было четыре или пять шагов… можно пробежать за несколько секунд…

Я тихонько приоткрыла дверь кладовки…

Но эта парочка уже шла обратно из кухни, по дороге негромко переговариваясь.

Я едва успела юркнуть обратно и закрыть за собой дверь…

Замерла, стараясь не дышать.

Сердце от волнения колотилось как бешеное.

Немного успокоившись, я проверила, плотно ли закрыта дверь кладовки.

И тут на внутренней стороне этой двери я увидела какую-то нацарапанную надпись.

Приглядевшись, прочитала три цифры.

Триста шестьдесят четыре.

Надо же… и здесь надпись сделана так, что прочитать ее можно только изнутри!

А те двое уже вернулись в прихожую, вполголоса переговариваясь.

— Ну, ты видел? Ты видел? Ты это видел? — возбужденно повторял лопоухий.

— Ну, допустим, видел, но это еще ни о чем не говорит… ты лучше скажи, ты эту кладовку проверил? И ванную?

Я похолодела.

Сейчас они сунутся в эту кладовку и найдут меня… мне не хотелось думать, чем это закончится.

— Да ладно, ты что, думаешь, она там прячется?

— А ты все-таки проверь!

— Да ладно тебе!..

Я отступила от двери, огляделась…

В кладовке было темно, но я кое-как разглядела висящее на задней стене старое пальто, пару курток. Там же стояла какая-то поношенная обувь.

Метнулась туда, юркнула под пальто. Пальто было длинное, но из-под него предательски торчали мои ноги…

Я придвинула старые резиновые сапоги, всунула в них ноги и замерла…

— Тс-с… ты слышишь? — проговорил бородач. — Там кто-то шебаршится…

И в этот момент рядом со мной, в углу кладовки, послышался какой-то шорох.

Я замерла от страха, скосила глаза… неужели здесь живут крысы? Только не это!

Из-за груды старой обуви выбралось какое-то пушистое создание размером чуть меньше кошки и явно больше крысы…

Я едва не завизжала от ужаса, зажмурилась… я обыкновенных-то крыс боюсь, а тут какая-то суперкрыса!

Наверное, это мне мерещится…

В это время дверь кладовки, тихонько скрипнув, приоткрылась, стало заметно светлее, потом прозвучал смущенный и насмешливый голос лопоухого:

— Вот, смотри, кто там шебаршился!

— Это что за пакость?

— Ничего не пакость! Это ангорский хомяк, у меня такой в детстве был! Звали Персик!

— Ты что, собираешься устроить вечер воспоминаний? Кому это интересно?

— Ну, ты говорил проверить кладовку, я и проверил!

Дверь кладовки закрылась.

Я перевела дыхание и едва не рассмеялась от облегчения.

Надо же, так испугаться хомяка!

От кого-то я слышала, что хомяки впадают в спячку. Вот и этот хомяк, наверное, устроился в теплой кладовке и собрался впасть в спячку, а я его разбудила…

И кто бы мог подумать, что у суровой Аглаи есть такое домашнее животное…

Двое в прихожей еще немного поговорили.

Затем рыжебородый распорядился:

— Пойдем уже отсюда. Но ты продолжай следить за подъездом. Раньше или позже она должна вернуться.

Дверь хлопнула. В квартире наступила тишина.

Я еще немного выждала и опасливо выглянула из кладовки.

В прихожей никого не было.

Я выбралась из своего убежища и огляделась.

Кроме меня, здесь был только хомяк. С недовольным видом он сидел на пороге кухни и смотрел на меня.

Только теперь я его разглядела.

Он был очень пушистый, приятного персикового цвета (ну да, лопоухий же говорил, что его хомяка звали Персик), с живыми и выразительными бусинками глаз.

— Ну извини, что разбудила тебя!

Хомяк, кажется, с большой неохотой принял мои извинения и направился на кухню.

А я задумалась.

Рыжебородый велел своему лопоухому напарнику следить за подъездом. Как же мне теперь отсюда выйти?

Но вообще-то, он меня не знает в лицо и подумает, что я вышла из другой квартиры…

А если нет?

Еще я вспомнила, что тот же лопоухий любитель хомяков нашел на кухне что-то, что его очень заинтересовало…

Тут из кухни донеслись какие-то странные звуки.

Я прошла туда.

Здесь все было по-прежнему, за исключением того, что кофе в чашке на столе окончательно остыл, а надкушенный бутерброд лежал теперь на полу.

Да, еще были распахнуты дверцы кухонных шкафчиков, и в одном из них по-хозяйски расположился хомяк.

Он разорвал пакет с подсолнечными семечками и с аппетитом поедал его содержимое.

Ну хоть кому-то хорошо…

Но интересно, что же на этой кухне так привлекло внимание лопоухого типа?

Я еще раз огляделась по сторонам.

На первый взгляд здесь не было ничего особенного.

Кроме обычных предметов кухонного обихода — холодильника, микроволновки, плиты и уже упомянутых шкафов — здесь было еще два настенных календаря.

На одном были фотографии ангорских хомяков, по одному на каждый месяц. Календарь был открыт на октябре, и октябрьский хомяк был очень похож на моего знакомого.

— Тебя, случайно, не Персик зовут? — спросила я, но хомяк даже не посмотрел в мою сторону, он был занят семечками.

Надо же, у суровой Аглаи было такое милое увлечение… кто бы мог подумать!

А вот второй календарь был совсем в другом духе.

На каждой его странице были изображены старинные парусные корабли. И рядом с каждым кораблем был фрагмент старой географической карты.

В отличие от календаря с хомяками, этот был открыт не на текущем месяце, не на октябре, а на августе. Нарисован на этой странице был красивый трехмачтовый парусник, надпись под ним гласила, что это галеон «Золотая лань».

И рядом с этим галеоном тоже был фрагмент карты.

Этот календарь был устроен так, что по нему передвигалась рамочка, выделявшая конкретный день. Так вот, на странице с «Золотой ланью» был обведен день 12 августа.

Я так и не поняла, что же так заинтересовало на этой кухне подозрительную парочку, но под влиянием какого-то неясного, неосознанного побуждения сфотографировала на телефон августовскую страницу календаря.

Больше мне здесь делать было нечего, и я уже собралась покинуть злополучную квартиру… Куда подевалась Аглая, мне, в общем, до фени. Это бухгалтерия пускай начальнику плешь проедает. А мне нужно как можно быстрее линять из этой нехорошей квартирки.

Тут какие-то странные дела творятся.

Но удрать отсюда мне, видимо, было не суждено.

Снова, уже третий раз за последний час, за дверью квартиры раздались приближающиеся шаги и голоса.

— Говорю вам, дверь не заперта, а на звонок никто не отзывается, — произнес неприятно визгливый женский голос.

— Так зашли бы, проверили, — отозвался мужской, басистый, как гудение шмеля.

— Да как же можно! — отвечала женщина. — А если там имело место ограбление или еще что похуже? Я за такое отвечать не подписывалась. А потом, может, там еще находится этот… злоумышленник. И он на меня может… того… напасть! На это я тоже не подписывалась. Поэтому я за вами сразу пошла, Михаил Васильевич, поскольку вы лицо уполномоченное, даже облеченное…

— Чем это я облечен?

— Известно чем — властью! Так что давайте сейчас вместе войдем и констатируем, что там имеет место…

— Ну, войдем так войдем!

Я замерла в испуге.

Если меня сейчас обнаружат здесь, в чужой квартире, в отсутствие хозяйки — точно примут за воровку! Тем более что тут этот, облеченный властью… Сразу меня в полицию отвезет!

Но куда деваться?

Входная дверь скрипнула, люди вошли в прихожую, и визгливый женский голос громко произнес:

— Гражданка Сундукова! Аглая… как вас… Михайловна! Отзовитесь! Это мы пришли с Михаилом Васильевичем!

Я обежала взглядом кухню.

Спрятаться здесь было негде, да и какой смысл прятаться? Эти посетители пришли официально, и ни за что не уйдут, пока не обыщут всю квартиру! А когда увидят, какой тут беспорядок, участковый точно решит, что Аглаю ограбили. И тут я как раз кстати…

На глаза мне попался открытый шкафчик, в котором по-прежнему хозяйничал хомяк.

Вот ему наплевать, кто пришел в квартиру.

Он спокойно набивает живот семечками…

И тут хомяк очень выразительно посмотрел на меня своими карими глазками-бусинками, и мне даже показалось, что он мне заговорщицки подмигнул.

— Издеваешься, да? — хотела я сказать, но промолчала, боясь, что меня услышат те двое в прихожей…

А хомяк привстал на задних лапах и вдруг исчез…

Я моргнула: что это мне померещилось?

Но тут из темноты в задней части шкафчика выглянули два выразительных глаза.

Хомяк посмотрел на меня, и мне показалось, что его взгляд сказал: «Ну что же ты медлишь? Давай за мной!»

Я подумала, что это с его стороны очень мило, но даже если там, в шкафу, есть потайной проход, куда может пролезть хомяк, — этот проход явно мал для взрослого человека.

Однако хомяк так настойчиво смотрел на меня, что я не выдержала и подошла.

Тем более что больше мне ничего не оставалось делать.

Когда я подошла, хомяк снова исчез — видимо, посчитал свою миссию выполненной.

Я заглянула в шкафчик и увидела в его задней стенке не дырку, прогрызенную каким-нибудь предприимчивым грызуном, и не вентиляционный канал, а чуть приоткрытую раздвижную дверку, за которой была темнота и неизвестность.

Я отодвинула эту дверку дальше, как дверь купе. Удивительно, но она отошла с трудом и скрипом.

И за ней оказалась самая настоящая шахта, что-то вроде шахты лифта… Я с опаской заглянула вниз, там было темно, и пахло противно — плесенью и помойкой.

Я посветила наверх включенным телефоном и увидела только какую-то штуку, похожую на ворот в деревенском колодце. Только там обычная веревка, а тут был намотан трос. Старый, но вроде бы прочный.

И что бы это значило?

Тут я вспомнила, что Сережа Мохов рассказывал как-то, что видел подобное устройство в одном старом дореволюционном доме. Он вообще мужчина образованный, увлекается историей города, много знает и рассказывает интересно, когда мы пьем кофе.

То есть так было раньше, пока Аглая Михайловна не раскритиковала его невесту из интернета, говорила я уже, что он тогда очень обиделся и с тех пор кофе с нами не пьет.

Так вот, такое устройство называлось кухонным лифтом и предназначалось для того, чтобы поднимать на верхние этажи дома дрова, картошку и другие тяжелые вещи, которые нужны на кухне.

Естественно, такая шахта мало где сохранилась, да и в этом доме она доходила до третьего этажа, а дальше жильцы при ремонте просто ее заделали. А Аглая вот этого делать не стала…

Тут я снова услышала визгливый голос техника из жилконторы и поняла, что раздумывать мне некогда.

Проход был достаточно широкий.

Я подставила к шкафу табурет, влезла на него и протиснулась внутрь шахты…

Только в процессе этого акробатического этюда я сообразила, что могу рухнуть вниз, на дно шахты, на первый этаж, а то и в подвал…

К счастью, этого не случилось: протиснувшись внутрь, я оказалась на прочном поддоне — видимо, том самом, на котором в прежние времена кухарки и прислуга поднимали грузы…

Приземлившись на этот поддон, я перевела дыхание, потом развернулась, закрыла за собой дверцу шкафчика, а потом для верности задвинула и дверь кухонного лифта…

В лифте стало темно, только откуда-то сверху едва сочился слабый, неуверенный свет. Рядом со мной проходили два толстых, туго натянутых каната. Наверху они терялись в темноте, внизу же проходили через круглое отверстие в поддоне. Ага, вспомнила, как Сережа называл ту штуку, это лебедка.

И эти канаты предназначены для того, чтобы поднимать и опускать поддон, на котором я сижу.

Я попробовала перебирать руками один канат.

Это было страшно трудно, и самое главное — поддон медленно пополз вверх, что меня совершенно не устраивало. Этак я сейчас головой в лебедку въеду.

Невольно я вспомнила, как на школьном уроке физкультуры пыталась залезть наверх по канату. Тоже было ужасно тяжело!

Ну да, сейчас ведь я пытаюсь поднять по канату саму себя, да еще тяжелый поддон!

Тогда я попробовала повторить то же самое со вторым канатом.

Это оказалось гораздо легче, и поддон на этот раз пополз вниз…

Наверное, потому и легче тянуть этот канат, что тяжесть не поднимаешь, а опускаешь…

Ну да, конечно, спускаться по канату не в пример легче, чем подниматься!

Перебирая канат, я заметила на поддоне возле отверстия какой-то странный темный предмет.

В первый момент я испуганно отшатнулась от него: в темноте мне показалось, что это огромный паук…

Однако этот предмет не проявлял враждебности и вообще не шевелился, а когда я пригляделась к нему, то поняла, что это — всего лишь пластмассовая заколка для волос.

Причем я вспомнила эту заколку.

Ее изредка носила Аглая Михайловна.

Я говорила, что обыкновенно у нее была очень странная прическа, ее седые волосы были растрепаны, притом всегда одинаковой длины. Однако иногда, когда они лезли ей в глаза и мешали работать, она прихватывала их пластмассовой заколкой.

Заколка эта была темная, с восемью одинаковыми лапками, и та же Ленка Голованова говорила у нее за спиной, что эта заколка напоминает ей здоровенного паука…

— У меня от этой заколки буквально мурашки по коже! — говорила Ленка вполголоса, все знали, что она ужасно боится пауков. Кажется, это называется арахнофобией.

Так вот, это была та самая заколка.

Вот как…

Выходит, Аглая ушла из своей квартиры тем же путем, что я, через этот же кухонный лифт!

Почему ей это понадобилось?

Я решила подумать об этом позднее, сейчас у меня была более важная цель — нужно было выбираться отсюда…

Я перебирала и перебирала канат, и потихоньку опускалась вниз вместе с поддоном.

Правда, поддон то и дело начинал раскачиваться, и у меня сердце заходилось от страха — что, если канат оборвется и я вместе с поддоном сорвусь в глубину шахты?

Ведь всему этому устройству черт знает сколько лет, и его запас прочности давно исчерпан…

Однако то ли до революции делали вещи на совесть, то ли этот кухонный лифт не так давно чинили, но я продолжала понемногу опускаться… А скорее всего, предусмотрительная Аглая Михайловна за ним присматривала.

Теперь хорошо бы определиться, на каком этаже я нахожусь…

Но никаких дверей или окон в лифте не было, и определить свою высоту я не могла.

Оставалось одно — продолжать спуск.

Когда-то ведь он должен кончиться!

И правда, поддон дернулся, на что-то опустился, и спуск наконец прекратился.

Я осторожно спустила ноги с поддона и — о радость! — ощутила под ногами твердую почву.

Я слезла с поддона и сделала несколько шагов вперед.

Вокруг царила почти полная темнота.

Почти — потому что впереди, довольно далеко, я все же увидела слабый желтоватый свет.

Туда я, само собой, и пошла.

Видимо, это заложено в человеческой природе — в любом случае идти к свету.

Я шла, перед каждым шагом осторожно ощупывая пол перед собой ногой. Потом сообразила, что у меня есть телефон и он может работать в режиме фонарика.

Включила подсветку, осветив дорогу перед собой.

Теперь дело пошло быстрее.

Через несколько минут я добралась до источника света.

Это была укрепленная на потолке слабая лампочка в наморднике из металлической сетки. Света она давала очень мало, но все же я смогла осмотреться.

Я находилась в коридоре с покатыми сырыми стенами, вдоль которых были протянуты толстые провода или кабели.

Больше всего этот коридор напоминал туннель, по которому ходят поезда метро. Только этот туннель был уже и ниже того, что в метро, — до потолка можно было дотянуться рукой.

Но все же это туннель, а у всякого туннеля есть начало и конец, и куда-то он должен меня привести!

Тем более начиная с этого места лампочки были укреплены на потолке через каждые пять-шесть метров, так что хотя они давали и немного света, но все же фонарик можно было выключить, чтобы зря не расходовать заряд телефона.

Сам телефон не работал — ну, я бы удивилась, если бы в этом подземелье был сигнал сети…

В общем, я постаралась не нервничать, взяла себя в руки и зашагала вперед по туннелю, ведущему в неизвестность…

Впрочем, прошла я не очень долго. Не потому, что туннель кончился, а потому что на моем пути появилось неожиданное и очень неприятное препятствие.

Сначала я услышала впереди какие-то странные и неприятные звуки — тонкий раздраженный писк, иногда переходящий в странное противное повизгивание.

Эти звуки мне определенно не понравились, и я невольно замедлила шаги.

Но идти вперед было нужно.

Я сделала еще несколько шагов, и тут при слабом свете очередной лампочки увидела душераздирающую картину.

Впереди, прижавшись к стене, сидел мой знакомый хомяк.

Мордочка у него была перекошена от страха, шерстка стояла дыбом, зубы оскалены, он испуганно пищал…

А вокруг него собралось несколько больших, упитанных крыс с маленькими, злобно горящими глазами.

Они тоже пищали, но их писк звучал злобно и агрессивно. А еще они шипели…

Я сама-то испугалась, сердце мое бешено заколотилось где-то в горле, что уж говорить про несчастного хомячка… он-то буквально умирал от страха!

Я попятилась.

Первым моим побуждением было броситься бежать назад, куда угодно, лишь бы подальше от этих ужасных крыс… лишь бы не видеть их маленьких, красных, злобно горящих глаз и не слышать их отвратительный писк!

Но я не побежала.

Потому что представила, что тотчас же эти крысы набросятся на несчастного хомячка…

Представила, что они с ним сделают…

Нет, я ни за что не оставлю его без помощи в таком ужасном положении!

Ведь он меня, можно сказать, спас, показал мне путь, которым можно сбежать из злополучной квартиры. Да если бы и не это, разве я могу оставить бедного, беспомощного зверька буквально в лапах голодных крыс! В лапах и в зубах…

Но что же делать?

Я с огромным трудом преодолела врожденный страх перед крысами и тихонько двинулась вперед.

Ближайшая ко мне крыса (кстати, самая крупная и противная из всех) заметила мой маневр, повернулась ко мне, оскалила мелкие острые зубы и угрожающе зашипела.

Я попятилась… но взяла себя в руки и снова двинулась вперед.

Крыса взглянула на меня пренебрежительно и снова злобно, угрожающе зашипела.

Мол, что ты можешь сделать? Что можешь противопоставить моим острым зубам и когтям?

— Свой ум! — ответила я на эту молчаливую насмешку.

А что мне еще оставалось делать?

Признать свое бессилие?

Я огляделась в поисках чего-нибудь, что можно было использовать как оружие.

В ближайших окрестностях не было ни крепкой палки, которой можно было бы ударить крысу, ни камня, который можно было бы в нее бросить… не драться же с крысами голыми руками!

Я представила, как крысы идут на меня строем, сомкнув ряды, а сзади к ним подбегают все новые и новые особи, как мерзкие животные подбираются уже к моим кроссовкам, как самые смелые карабкаются по джинсам и как я хватаю руками без перчаток скользкие тела и отбрасываю из от себя, а они все лезут и лезут, и я понимаю, что у меня просто не хватит сил, чтобы справиться с ними… От одной такой мысли мне стало плохо!

И тут я увидела кое-что интересное…

Как я уже говорила, туннель, по которому я шла, освещался слабыми потолочными лампами в намордниках из проволочной сетки.

Так вот, ближайшая ко мне лампа была без этой защитной сетки, должно быть ее кто-то сорвал. Или проржавела и упала сама.

Мало того, эта лампа свисала с потолка довольно низко, ниже моего роста.

Я протянула руку, ухватила лампу за пластмассовый цоколь и потянула на себя.

Она поддалась — часть провода отделилась от потолка и была теперь у меня в руках…

Как я уже говорила, на работе меня используют как девочку на побегушках и поручают мне то, чего никто другой не хочет делать. Так, несколько месяцев назад верхнее начальство распорядилось отправить одного сотрудника на курсы по технике безопасности.

Ну и сами понимаете, кого послали на эти курсы… правильно, меня. Как наименее ценного работника. Начальник так и сказал: с тебя, Королькова, в фирме толку, что с козла молока, так что иди на курсы, от меня администрация здания хоть отвяжется.

Я на эти курсы послушно отходила (тем более что занятия там были всего четыре часа в день, а остальное время — свободное).

После этих курсов мне дали какое-то смешное, несерьезное удостоверение, а на работе я стала числиться «ответственным лицом по технике безопасности».

Короче, к чему я все это рассказываю?

К тому, что на этих курсах преподавал среди прочих симпатичный старый дядька, электрик с большим стажем, который в первый же день объявил, что научит нас всех дружить с электричеством.

Тут же он рассказал нам анекдот про двух электромонтеров, которые работали на столбе и уронили провод.

Мимо проходила старушка.

Один монтер попросил эту старушку подать ему провод.

Старушка провод подала, а монтер говорит коллеге:

— Я же тебе говорил, что это ноль! А ты — фаза, фаза!..

Никто из слушателей не засмеялся. Честно говоря, лично я не поняла юмора.

Преподаватель сочувственно осмотрел нас, тяжело вздохнул и сказал:

— Да, чувствую, нам с вами предстоит большая работа… для начала давайте разберемся, что такое ноль и фаза!..

И что вы думаете — он таки сумел нам это объяснить. И вообще научил, как не пострадать от электрического тока.

Так что, когда вскоре после этого у нас в офисе полетело напряжение, я смогла заменить предохранитель и при этом не получила поражения электрическим током. Кстати, если вы думаете, что это кто-нибудь оценил, вы глубоко ошибаетесь.

Так вот, теперь я вывинтила лампу, после чего довольно ловко высвободила провод из цоколя и освободила его от изоляции.

У меня в руках был оголенный провод, точнее, два — те самые ноль и фаза…

Тем временем крысы, которые при моем появлении немного забеспокоились и отвлеклись от бедного полуобморочного хомяка, решили, что я не представляю для них опасности, и начали сжимать круг вокруг несчастной жертвы.

Надо сказать, что, когда я вывернула лампу из цоколя, вокруг стало еще темнее, так что крысы почувствовали себя вольготнее: темнота — это их исконная зона влияния!

Я двинулась вперед и как могла громко крикнула:

— А ну, пошли прочь!

Крысы на мой крик не обратили никакого внимания: должно быть, он прозвучал не слишком уверенно. А та крупная крыса, которая была ко мне ближе остальных, снова повернулась в мою сторону, оскалилась и зашипела.

Я с трудом удержалась от желания броситься наутек и вместо этого бросила на пол перед крысой лампочку.

Она разлетелась вдребезги, издав при этом громкий звук.

Надо сказать, что на крыс это подействовало: та, которую я считала своим личным врагом, отскочила назад, а все остальные замерли на месте, забыв про хомяка.

Однако они очень скоро осознали, что никакого продолжения от моей атаки не последует, и вернулись к прерванным занятиям.

Основная крысиная масса окружила несчастного хомяка, а моя личная крыса решительно направилась ко мне, не сомневаясь, что я брошусь наутек…

Но не тут-то было!

Я тоже пошла вперед, выставив перед собой оголенный провод.

Крыса, видимо, раньше не имела дела с высоким напряжением. Она не обратила на провод внимания и семенила навстречу мне, отвратительно шипя и скаля мелкие острые зубы.

И тут я, недолго раздумывая, ткнула проводом в ее злобную морду…

Посыпались искры. Крыса дико взвизгнула, подскочила и отлетела назад, как теннисный мяч от сильного удара ракетки. В воздухе запахло паленым.

Я перешла в наступление, сделала несколько шагов вперед и встала рядом с несчастным, смертельно напуганным хомячком.

Не все крысы осознали неожиданную опасность.

Одна из них бросилась вперед — и мордой наткнулась на оголенный провод…

На этот раз удар тока был еще сильнее, крыса отлетела в сторону, упала на спину, несколько раз дернулась в судорогах и перестала шевелиться.

Только теперь до всех отвратительных созданий дошло, что они столкнулись с достаточно сильным противником. А крысы — создания трусливые, они безбоязненно нападают только на слабых, а при виде силы тут же отступают…

Короче, вся эта серая шайка тут же растаяла в темноте, на поле боя осталась только одна обугленная тушка.

Я посмотрела на хомячка.

Он еще не оправился от перенесенного ужаса и дрожал мелкой дрожью. Тогда я взяла его в руку и посадила к себе за пазуху, ласково проговорив:

— Не бойся, я тебя здесь не оставлю! Мы ведь с тобой, можно сказать, товарищи по несчастью!

Он постепенно перестал дрожать и успокоился.

Я отпустила спасительный провод и двинулась вперед по темному коридору.

Оружия у меня больше не было, но я надеялась, что крысы надолго запомнят, что я опасный противник, и больше не сунутся к нам с моим пушистым другом.

Так оно и случилось, с крысами мы в тот день, к счастью, больше не встретились.

Я еще примерно полчаса шла по полутемному коридору, наконец он закончился, точнее, уткнулся в железную лесенку, ведущую к люку на потолке.

Я бодро вскарабкалась по этой лесенке, толкнула люк…

Он был довольно тяжелый, и мне не сразу удалось его открыть. Однако в безвыходной ситуации силы человека удваиваются.

Я нажала на люк изо всех сил, он заскрипел и поддался…

Я вылезла наружу.

То есть не совсем наружу.

Я оказалась в подвале, по которому проходили несколько разноцветных труб. Возле одной трубы копошился коренастый лысоватый мужичок в сильно поношенном синем комбинезоне. Он пытался то ли отвернуть, то ли завернуть большой кран на этой трубе, но это у него никак не получалось.

Я попыталась прошмыгнуть мимо этого работяги к неплотно прикрытой двери. Однако сантехник услышал мои шаги и проговорил, пыхтя от натуги:

— Петрович, подай ключ на три четверти!

Я не отозвалась, и он обернулся.

Увидев меня, он удивленно проговорил:

— Ты не Петрович!

— Точно подмечено, дядя… — усмехнулась я.

— А где Петрович?

— Чего не знаю, того не знаю!

— А ты что здесь делаешь? Тут посторонним находиться не положено! — опомнился сантехник.

— А я уже ухожу! Пока, дядя, передай привет Петровичу, если встретишь!

Я действительно скользнула в дверь и покинула подвал.

За этой дверью была очередная лестница, на этот раз бетонная.

Я поднялась по ней и оказалась в подъезде обычного жилого дома. Ничего такого особенного — довольно чисто, сбоку ящики почтовые висят с номерами квартир, доска для объявлений прибита, под ней цветок какой-то полузасохший скучает.

Тут же ко мне подскочила женщина средних лет, в розовом махровом халате, с таким же розовым полотенцем, обмотанным вокруг головы на манер тюрбана.

— Безобразие! — выпалила она.

— Это вы о чем?

— Как о чем? Вы перекрыли воду, как раз когда я мыла голову! Что мне теперь делать?

Она взмахнула руками, при этом махровый тюрбан размотался, она с трудом подхватила его и, водрузив на прежнее место, повторила трагическим голосом:

— Что мне теперь делать?

— А я-то при чем?

— Как это — при чем? Разве это не вы ее перекрыли? Вы же в подвале были! Я видела!

— Точно не я! — открестилась я. — Это Петрович!

— Ну что за день сегодня такой! — заговорила она уныло. — Наверное, магнитная буря или еще что… Все как будто с ума посходили! Сначала та мегера сумасшедшая, теперь вот это…

— Мегера? — переспросила я. — Какая еще мегера?

Почему-то при этом слове я подумала про Аглаю Михайловну. Ей такое определение подходило больше, чем кому-либо другому.

— Да примерно час назад, когда я из магазина возвращалась, выскочила отсюда какая-то ведьма в пижаме, выбежала прямиком на проезжую часть и чуть не попала под колеса машины… главное, я ее первый раз вижу, а я здешних жильцов всех досконально знаю… Я с самого рождения в этом доме живу.

Точно, это Аглая! Я ведь убедилась, что она убежала из своей квартиры этим же путем.

— А как она выглядела? Волосы седые и такие взлохмаченные — прямо как воронье гнездо?

— Точно! — махровая женщина подозрительно уставилась на меня: — А вы… ты… вы откуда ее знаешь?

— Так это же тетя моя! — выпалила я первое, что пришло в голову. — Тетя… у нее с головой не все в порядке, так я беспокоюсь, как бы с ней не случилось чего…

— Если тетка с головой не дружит, так смотреть за ней нужно! — припечатала моя собеседница, вновь старательно обматывая голову полотенцем.

— Да никак не уследишь за ней… так вы говорите, она под машину попала?

— Да нет, чуть не попала. Я, конечно, подошла, хотела ей помочь, но тут из машины двое выскочили, мужчина и женщина, сами ее подняли… я говорю — надо «Скорую» вызвать, а женщина мне — какая, говорит, «Скорая», ее два часа ждать придется, а лучше мы ее сами в больницу отвезем… и посадили ее в машину…

— А в какую больницу они ее повезли?

— А я почем знаю? Они мне не сказали… а тебе зачем?

— Как — зачем? Это же тетя моя! Родная кровь! Мне надо знать, куда ее отвезли!

— Ах, ну да, тетя… нет, не знаю.

— А какая хоть машина была?

— А такая, знаешь, вроде жука…

— Это как? Круглая, что ли?

— Да нет, почему круглая? Переливчатая такая, как майский жук. Так посмотришь — вроде зеленая, а с другой стороны — красная. Но только тебе лучше про эту машину у Зинаиды спросить…

— У кого?

— У Зинаиды Павловны со второго этажа. У нее инвалидность, так что она никуда не выходит, сидит целыми днями перед окном в своем кресле и смотрит — кто пришел, кто приехал… она даже бинокль себе завела, чтобы лучше видеть. Вот она точно все запомнила, а что не запомнила — то записала, а мне только и дела, что за чужими машинами смотреть! Я вот пришла из магазина, хотела голову помыть, только шампунем намылила — а тут как раз вы воду отключили!

— Говорю же вам — это не я! Я тут совершенно ни при чем! Обращайтесь к Петровичу!

— Но хоть скажите, когда ее снова включат!

— Через неделю! — ответила я и выскользнула из подъезда на улицу, на всякий случай отложив в памяти наблюдательную Зинаиду Павловну со второго этажа. Хотя зачем мне разыскивать Аглаю, сама не понимаю. Если честно, то в офисе без нее только спокойнее.

На улице шел дождь, я сунулась в сумку за зонтиком и увидела там старую косметичку, которую я зачем-то забрала из квартиры Аглаи Михайловны. И тут вспомнила, для чего, собственно, меня начальник посылал.

Получается, что я его поручение не выполнила, то есть не могу ему сказать, где находится Аглая Михайловна и почему она не выходит на работу.

Больше того: если я честно перескажу на работе все свои приключения в этой квартире, мне не поверит даже Аринка Якушева, а уж она-то всему верит, даже в то, что все звезды из телевизора похудели исключительно оттого, что выбросили из дома холодильник и зашили себе рот суровыми нитками (это они так утверждают).

И что скажет начальник? Он не скажет, он заорет. Обзовет по-всякому, ногами будет топать и так далее.

Кроме того… Машинально я села в подъехавший автобус и продолжала размышлять.

Судя по всему, у Аглаи Михайловны большие неприятности. В ее квартиру вломились и что-то там ищут, ее караулят возле подъезда, теперь еще ее квартира на заметке в полиции. И она ушла из дома тайно, через кухонный лифт, об этом говорит найденная мною заколка, она ее уронила по дороге.

В общем, там явно какой-то криминал, и мне лучше не иметь с этим ничего общего.

Но что тогда сказать начальнику?

Как объяснить свое долгое отсутствие?

Допустим, я скажу ему, что просто не застала Аглаю дома. Звонила, стучала, и никакого результата.

Между прочим, сначала все именно так и было, так что я не так уж сильно отклонюсь от правды.

Да, но тогда где я пропадала столько времени?

Я стала придумывать всякие правдоподобные объяснения.

Допустим, я не застала Аглаю, отправилась обратно на работу, но на улице увидела пожилую женщину, которая потеряла сознание. Я вызвала «Скорую помощь» и ждала, пока та приедет, а «Скорая» все не ехала и не ехала…

Нет, глупость какая-то! Тем более наш шеф не склонен проявлять сочувствие к посторонним людям, да и к не посторонним тоже, он бы просто прошел мимо…

Так, а если сказать, что я пошла к соседям Аглаи, чтобы расспросить их — не знают ли, где она и что с ней случилось?

Так я и не могла придумать ничего подходящего и решила положиться на волю случая, хотя твердо знаю, что с нашим начальником делать этого не следует.

Но все же вошла в офис как можно более незаметно и тут же поняла, что там за время моего отсутствия что-то произошло.

Все метались из комнаты в комнату, о чем-то шушукались, и никто даже не заметил моего появления, чего я, собственно, и добивалась.

Снимая куртку в закутке, где у нас вешалка, я столкнулась нос к носу с Ленкой Головановой и тихонько спросила ее:

— В каком настроении шеф?

Ленка только замахала на меня руками:

— Ох, и не спрашивай! Лучше сегодня не попадайся ему на дороге! Сожрет и не подавится!

— Да что тут у вас стряслось?

Но она только махнула рукой и убежала. Просветил меня Сережа Мохов. Вообще-то, он, как я говорила, в последнее время мало общается с коллективом, но сегодня в офисе творилось такое, что работать мог только Лелик, которому все вообще пофиг — хоть тайфун, хоть землетрясение, хоть извержение вулкана, хоть высадка инопланетян на крышу нашего бизнес-центра.

Оказалось, что Аринка Якушева попала в дорожно-транспортное происшествие, проще говоря, в аварию.

Ну да, как и предсказывала Аглая Михайловна, ее специфическое отношение к жизни сыграло с ней злую шутку. Дело было в обед, Аринка отчего-то не пошла в кафе, что находится у нас внизу, а решила проехать в ресторан, который находится через два квартала.

Насчет кафе ее понять можно, еда там отвратительная, но два квартала до ресторана могла бы и пешком пройти под дождем — не сахарная, не растает. Но поперлась на машине, как потом оказалось, чтобы подружкам ее показать, похвастаться и произвести впечатление. Встречу назначила за ланчем.

Сережа уж на что человек серьезный и вежливый, никогда ни о ком плохо не говорит, но тут, рассказывая, тихонько посмеивался, из чего я сделала вывод, что ничего страшного с Аринкой не случилось.

В общем, выехала она со стоянки, а тут, как сама потом рассказала, мимо проехала такая шикарная красная «Ауди», а в ней такая же шикарная девица. И у этой девицы была очень необычная стрижка, Аринка такую раньше не видела.

Она подумала, что раз машина дорогая и шикарная и девица такая же, то и стрижка у нее должна быть дорогая и модная.

Стрижка была ассиметричная, так что наша дуреха попыталась обогнать «Ауди», чтобы рассмотреть девицу сбоку. О том, что она едет по оживленной улице, Аринка благополучно забыла, в голове у нее была только стрижка. И разумеется, она не заметила, что на дорогу выезжает дорогущий джип. То есть заметила его слишком поздно.

И что вы думаете? Вместо того чтобы затормозить или хотя бы свернуть в сторону, наша Арина впала в панику, закрыла глаза и принялась визжать, как она делает всегда в любом случае, будь то незапланированное явление домашней мыши или падение стеллажа с папками в кабинете начальника.

Разумеется, авария имела место. Машина новая, сработала подушка безопасности, Аринка ничего себе не повредила, и перестала орать, когда осознала себя под этой самой подушкой. А когда открыла глаза, то увидела, что джипа впереди нет, как нет и шикарной «Ауди», а ее машина врезалась в цистерну с пивом.

Ее новая машинка спереди была разбита в хлам, а у цистерны от удара открылся кран, и Аринку всю залило пивом.

Поскольку случилось все рядом с нашим бизнес-центром, то охранники вытащили Аринку, убедились, что с ней все в порядке, и препроводили к нам в офис, потому что водитель пивной цистерны жутко ругался, что у него вылилось пиво, и сказал, что гаишников ждать не станет, потому что у него остатки пива скиснут.

Аринку кое-как отмыли от пива, но все равно несло от нее страшно, а потом, когда она в пятый раз пересказывала свою историю, вдруг закатила глаза и грохнулась в обморок.

Испуганные сотрудники вызвали «Скорую», там доктор быстро привел Аринку в чувство, отмутузив по щекам, потом посмотрел в глаза, поводил перед носом пальцем и сказал, что все в порядке, ничего у нее нет, просто отходняк после стресса, да еще и пивом надышалась. Но начальник, которому надоели шум и беготня, велел везти Аринку в больницу, ее и увезли. Она уже звонила, сказала, что из приемного покоя такси ей вызвали, она уже дома, а с машиной завтра разбираться станет.

— Ну и ну! — только и могла сказать я, больше слов у меня не было.

— Да уж, — кивнул Сережа, — слушай, а что ты все чешешься?

Тут я осознала, что там, внутри, кто-то шебаршится и щекочет мне шею, и вспомнила про хомяка. Пока мы ехали, он заснул, и я про него совершенно забыла и притащила его в офис. А куда мне было еще идти? Искать зооуголок?

— Это нервное, — ответила я, — расстроилась из-за Аринки.

Сережа, как человек деликатный, сделал вид, что поверил, и ушел. А я тихонько вытащила хомячка, посадила его в ящик стола и пошла к Ленке за печеньем.

Не подумайте, что наша Ленка такая альтруистка, что покупает печенье и угощает им всех сотрудников. Тут дело вот в чем.

Наш офис находится, если можно так выразиться, на перекрестке двух коридоров, а за поворотом коридор заканчивается тупиком, и там расположена еще одна фирма, где сканируют документы, печатают их, а также делают ксерокопии. И вот они поставили рекламный штендер, то есть такую складную штуку, на которой написано все, что они делают, прямо возле нашей двери.

Ксерокс — вещь нужная, так что посетители к ним ходят часто. И часто ошибаются, заглядывая к нам, поскольку штендер стоит перед нашей дверью. Начальнику это надоело, и он был недоволен. Самому ему идти выяснять отношения было не по чину, и он послал, как вы думаете кого? Правильно догадались, меня.

А там со мной и разговаривать не стали, что ж, спросили: «Нам штендер за углом, что ли, ставить? Так его никто не увидит, все клиенты мимо пройдут».

В общем, я вернулась ни с чем и выслушала от начальника, что я безынициативная, неумелая, что мне нельзя поручить никакой самой простой вещи и далее по списку.

И как только в дверь заглянул очередной искатель ксерокса и спросил, можно ли у нас сделать ксерокопию, я утвердительно ответила на его вопрос и сделала пару листов на нашем офисном копире. Никто из сотрудников ничего не заметил, кроме Ленки Головановой. Она мою инициативу оценила положительно, поскольку, когда начальник в плохом настроении, ей тоже достается.

С тех пор так и повелось — мы не отсылали клиентов в ту фирму, а обслуживали их сами — делали ксерокопии, сканировали документы и печатали текстовые файлы. Денег брали немного, и все эти деньги пускали на общественные нужды, то есть на кофе и печенье к нему. При этом очень тщательно следили, чтобы соседи нас не разоблачили, то есть не зарывались.

Кое-кто из сотрудников нашу аферу, разумеется, раскрыл, но до начальника не дошло. Сами понимаете, бесплатное печенье к кофе — это аргумент серьезный. Тем более печенье вкусное и разнообразное, его Ленка приносит, у нее тетка пекарней заведует.

Сейчас я пошарила в ящике у Ленки и нашла там только крошки.

— Все сожрали с голодухи, — сказала она, подойдя, — пока с Аринкой возились, на обед не успели. Что ты делаешь? — удивилась она, заметив, что я собираю крошки.

— Наш где? — спросила я, оглянувшись на кабинет начальника.

— Ушел и сказал, что до конца рабочего дня не вернется, раз все равно работать невозможно.

— В Управление поехал? — понимающе спросила я.

Ленка в ответ фыркнула. Девица она неплохая, мы с ней не то чтобы дружим, но общаемся часто.

Так вот как-то при слове «Управление» она так захохотала, что я все поняла. Сообразила, но не могла поверить: неужели у нашего начальника, этого противного типа далеко не первой молодости, жадного, злобного хама, есть любовница?

Я спросила Ленку, она только плечами пожала: а кому в таких делах мешало хамство?

— Только тихо! — предупредила я, поманив Ленку за собой.

Хомяк смирно сидел в ящике, с аппетитом грызя картонную папку с разными нужными бумажками, но я не стала ругаться, а насыпала ему крошек. Печенье было сдобное, с орехами, так что вроде как такое питание ему должно понравиться.

Ленка при виде хомячка обрадовалась, с трудом сдержав крики восторга. Оказалось, что у нее в детстве тоже были хомяки, морские свинки, черепахи и все такое прочее. Я, честно говоря, никогда не понимала людей, которые держат такую живность. Собака там или кошка — это да.

Но у меня никого не было. Мы жили вдвоем с мамой, у нее была аллергия на шерсть любых домашних животных, так что мы никого не держали.

Ленка присела за мой стол, взяла хомячка на руки, почесала его за шейку, ласково приговаривая, он блаженно зажмурился.

— Откуда он взялся? — спросила она, и мне отчего-то не захотелось рассказывать ей, чей это хомяк.

— На улице нашла, — сказала я, — на остановке.

— Да? — Ленка ничем не проявила своего недоверия, вместо этого она осторожно пошарила у хомяка на шейке и протянула мне узкую матерчатую полосочку.

— Ошейник? Разве у хомяков они бывают?

На полосочке было написано аккуратными буквами: Фернандо. И еще какие-то знаки.

— Видишь, это его так зовут. И цифры, телефон наверное… только мелко, не разобрать.

Пока Ленка нежничала с хомяком, я убрала полосочку с именем в сумку, но хомяк внезапно забеспокоился, и пришлось снова надеть ему ошейник. У Аглаи Михайловны, как я поняла, ничего не было в квартире случайного. Так что эти цифры я потом рассмотрю получше, в спокойной обстановке.

До конца рабочего дня у нас в офисе не случилось больше ничего интересного и заслуживающего внимания. Хомяк Фернандо, сытый и вычесанный, спокойно спал у меня в ящике на груде бумаг. Никто из сотрудников его не заметил.

И вы можете мне не поверить, но никто из сотрудников так и не успел спросить меня про Аглаю Михайловну, даже Татьяна из бухгалтерии про нее забыла.

Только добравшись до дома, я вспомнила про косметичку Аглаи Михайловны. Но отвлеклась на хомяка.

Ленка дала мне кучу полезных советов относительно того, как содержать его в квартире. Нужно обязательно купить клетку, потому что без нее хомяк обязательно удерет, и потом его не найдешь. Отыщет в квартире дыру к соседям или на лестницу, и все, поминай как звали. Он и из клетки может удрать, если только она не специальная, для хомяков, особо прочная.

После сегодняшних моих приключений, сил не было тащиться в зоомагазин, так что я зашла к соседке Наталье, ее сын Гоша держал канареек. Отчего-то они ему очень нравились. Но кенарь улетел после того, как Наталья по неосторожности открыла окно. Гоша после этого случая не разговаривал с матерью два дня, она даже объявление в подъезде вывесила, что если к кому случайно залетит кенарь, то просьба вернуть за вознаграждение. Но птичка ведь возле дома летать не станет. Так что Гоша был безутешен.

Тем не менее мне выдали старую клетку и какой-то корм, оставшийся от блудного кенаря, и дома я провела воспитательную беседу со своим новым питомцем Фернандо.

Вот вы не поверите, но у меня было твердое убеждение, что хомяк понимает человеческую речь. Во всяком случае, он выслушал меня благосклонно, сам полез в клетку и даже поел немного птичьего корма, хотя на морде его было написано явное отвращение.

Я дала ему слово, что завтра же куплю и новую клетку, и корм. Кстати, у меня самой еды тоже не было никакой, как раз сегодня в магазин собиралась.

Батон заплесневел даже в холодильнике, макароны лень было варить, так что я напилась чаю с окаменелыми пряниками, которые нашла в буфете. Вот честное слово, понятия не имею, как они там оказались!

Хомяк спокойно спал в птичьей клетке, видно, тоже намучился за сегодняшний день, я тоже решила ложиться, но вспомнила про Аглаину косметичку.

Раз уж я утащила эту злополучную косметичку, нужно хотя бы посмотреть, что в ней…

Хотя… что уж такого интересного может быть в косметичке у нашей Аглаи Михайловны?

Раньше я бы и в руки ее не взяла. Но теперь… какой-то неприятный червячок шевельнулся у меня внутри, когда я вспомнила сегодняшние события. Как ни крути, а ведь Аглая Михайловна пропала. Но что-то мне подсказывало, что если заявить в полицию о ее пропаже, то это ей не поможет, а только навредит.

Тут я поймала себя на том, что после таких мыслей отчего-то не спросила себя, какое, в сущности, мне до всего этого дело? Получалось, что до судьбы Аглаи Михайловны мне дело есть. Возможно, это из-за хомяка по кличке Фернандо, я чувствую за него ответственность и хочу вернуть Аглае ее питомца в целости и сохранности.

Но… для того чтобы вернуть хомяка, нужно, чтобы появилась его хозяйка. А если она не может вернуться? Если она скрывается? Если эти люди, под чью машину она попала, отвезли ее в больницу и бросили там, а может, вообще посадили на лавочку и уехали, чтобы к ним не было никаких претензий?

Аглаю надо найти, решила я, но действовать осторожно, поначалу прикинуть, что я про нее знаю.

Получалось, что очень мало, почти ничего. Но если собрать все странности, которые я видела у нее в квартире, то, возможно, что-то и прояснится.

Для начала осмотрим косметичку. Она была старая, из черного вытертого бархата с вышитой золотой нитью буквой «А».

Очень осторожно я потянула за молнию. И как я и думала, там не было ничего интересного.

Магнитная карточка, небольшой фигурный ключ, простенькая пластмассовая пудреница… На карточке не было никаких записей, так что непонятно, для чего она, какую дверь она открывает. Ключ тоже непонятно от чего — не то от шкафа, не то от двери. Хотя нет, для двери он маловат. И пудреница…вот уж не думала, что Аглая пудрит носик! Это совершенно не вяжется с ее образом! Мне казалось, что она вообще никакой косметикой не пользуется!

Тут я вспомнила, что, когда пряталась за шторой в квартире Аглаи Михайловны, прочитала на изнанке этой шторы два слова — «пудреница алидада»… точнее, наоборот — «алидада пудреница».

Написаны эти слова были красной губной помадой, что меня тоже удивило. Аглая и губная помада, тем более красная… это никак не сочетается!

А еще меня удивило слово «алидада».

В первый момент оно мне показалось совсем незнакомым, но теперь… теперь я задумалась.

Когда-то я слышала это слово… оно шевельнулось где-то в дальнем уголке моей памяти.

И связано оно было с дядей Женей.

Ах да, я ведь о нем еще ничего не говорила…

Но тут надо начать издалека, то есть объяснить наконец, отчего я живу одна в собственной двухкомнатной квартире и, кроме нее, у меня нет ничего: ни работы приличной, ни денег, ни родственников, ни мужа, ни любимого человека.

Мы жили в этой самой квартире, сколько я себя помню, родилась я в роддоме на соседней улице, сюда меня и принесли. Жили вдвоем с мамой, отца я не знала, мама так и сказала: его нет, никогда не было и не будет. Квартира принадлежала маминым родителям, они ко времени моего рождения уже умерли.

«И слава богу, — шипела Валентина, — не дожили до такого позора, чтобы дочка неизвестно от кого родила…»

Про Валентину будет отдельный разговор, но потом, сейчас речь не о ней. А тогда, сами понимаете, в младенческом возрасте, я слова ее если и слышала, то понять и запомнить не могла. Но дело в том, что повторяла это Валентина достаточно часто потом, когда приходила сюда к нам. И как-то я услышала, как она разговаривает с соседкой.

Противная была та старуха, вечно при встрече губы поджимала и шипела что-то нам с мамой вслед. Но и то, увидев, что я слушаю Валентинины слова, она изменилась в лице и дернула Валентину за рукав. А мне тогда было лет пять, так что я мало что поняла. Но запомнила и спросила потом маму. Она ответила уклончиво, проще говоря, отмахнулась, но по тому, как блеснули ее глаза, я поняла, что Валентине мало не покажется. В гневе моя мама может поскандалить.

Но скандала не случилось, думаю, что мама сумела обуздать себя из-за дяди Жени.

Дядя Женя был брат моей матери.

Он плавал — то есть работал моряком торгового флота.

Время от времени он появлялся в нашем доме, загорелый, веселый, обвешанный подарками, — и тогда у нас начинался праздник.

Ну, по крайней мере, у меня.

Дядя Женя подхватывал меня на руки, кружил со мной по комнате и дурашливым голосом распевал какие-нибудь смешные стишки, вроде «Катя-Катя-Катерина, в порт заходит субмарина, привезла она в буфет груз печенья и конфет…»

Или страшным пиратским голосом пел:

«Пятнадцать человек на сундук мертвеца, Йо-хо-хо и бутылка пепси…»

Я только хохотала и повизгивала.

Мама делала вид, что сердится на брата.

— Поставь девочку на место, у нее голова закружится!

Но я-то видела, что на самом деле она совсем на него не сердится.

Дядя Женя послушно ставил меня на пол, садился в кресло и смотрел на меня с улыбкой.

«Дядя Женя, — просила я его, — расскажи, где ты был на этот раз?»

И он начинал рассказывать мне какие-то небылицы про удивительные морские приключения. Например, про то, как его корабль в Магеллановом проливе попал в щупальца гигантского осьминога, и тот чуть не утащил их на дно моря, но, к счастью, кок — так называется повар на корабле — успел сыпануть в нос осьминогу огромную порцию красного перца, тот чихнул и выпустил корабль…

Я хохотала до слез.

Понимала ведь, что это выдумки — но мне это все равно очень нравилось…

Или как моряки поймали на удочку огромную акулу и решили отвезти ее в порт, потому что она была какая-то особенная, такие акулы в тех водах никак не могли водиться, и капитан сказал, что за нее могут дать большую премию.

Акула лежала на палубе, потому что не влезала в трюм, и все моряки с ней фотографировались: садились на нее верхом, лезли в пасть… По прошествии некоторого времени капитан все же решил убрать акулу с палубы, и, когда к ней подъехал погрузчик, она вдруг вильнула хвостом, встала едва ли не вертикально, прыгнула и перекатилась за борт, толкнув кока, который неосторожно оказался на ее пути.

Кока поймали, а акула уплыла как ни в чем не бывало, пролежав несколько часов на палубе. А моряки на нее верхом садились и позировали…

До сих пор не знаю, была ли эта история правдой или это были обычные моряцкие байки.

Так вот, к чему я вспомнила дядю Женю…

В своих рассказах он то и дело упоминал какие-то морские устройства и приборы — астролябии, квадранты, румпеля, кабестаны и прочие непонятные и красивые слова то и дело сверкали в его речи.

Была среди этих слов и эта самая алидада…

Вот только я не могла вспомнить, что она собой представляет и как может быть связана с обычной пудреницей.

В наше время узнать смысл непонятного слова ничего не стоит. На то существует интернет.

Я достала телефон и сделала запрос на слово «алидада».

Мне тут же сообщили, что алидада — вращающаяся часть многих астрономических, геодезических и навигационных угломерных приборов, например астролябии, секстанта и теодолита…

Но как это связано с пудреницей?

Я решила, что ответа у меня на этот вопрос нет, и он не появится, если я буду пялиться на пудреницу, поэтому я убрала все мелочи в Аглаину косметичку и спрятала ее в ящик кухонного стола. Вещь не моя, надо вернуть. Ага, было бы кому…

Как-то мне стало неуютно в собственной квартире. Я легла спать, но долго ворочалась, не в силах отогнать от себя неприятное чувство. И только уже засыпая, я квалифицировала это чувство как беспокойство за Аглаю Михайловну. Ну и ну, кто она мне? А вот поди ж ты! В офисе рассказать — никто не поверит…

Рослый португалец в пропыленном камзоле вошел в полутемную лавку. На него обрушилась симфония экзотических запахов — пряности и сушеные травы, благовония и фрукты, старая тисненая кожа и палисандровое дерево…

Навстречу ему шагнул хозяин, худощавый араб с длинным смуглым лицом.

— Чего желает господин? У Саида есть все — самые лучшие клинки из Дамаска, драгоценные камни из Голконды, пряности с Молуккских островов, ковры из Исфахана…

Он ловким жестом карточного шулера разложил на ковре несколько кинжалов с рукоятками, усыпанными самоцветами.

— Выбирай, господин! Ты больше нигде не найдешь таких прекрасных клинков!

— Все торговцы говорят то же самое.

— Все они врут! — араб округлил глаза.

— А ты не врешь?

— Саид никогда не врет! — торговец ударил себя кулаком в грудь. — Ты только посмотри на эти клинки — они сделаны лучшими мастерами Дамаска!

— А это что, вон там? — португалец показал на открытый сундучок в дальнем углу лавки. В сундучке лежала стопка пожелтевших пергаментных листов.

— Это карты, господин! Хорошие морские карты! Господин — мореплаватель? Тогда господину нужны хорошие карты! Здесь есть карты островов и проливов от Малакки до Мозамбика…

Португалец наклонился над сундучком и начал одну за другой доставать карты.

Цейлон и Малакка, острова пряностей…

А это что?

Он держал в руках очень старую карту.

Пергамент потемнел от времени, вытерся на сгибах, но на нем можно было разглядеть очертания незнакомого берега, протянувшегося с севера на юг…

Что это за берег?

Португалец вглядывался в карту — и не верил своим глазам.

Не может быть…

Это была новая земля, не так давно открытая тем испанским мореплавателем… как его? Коломбо… или Колумбо… да, несомненно, это Вест-Индия…

Но ему никогда не приходилось видеть такой подробной карты Вест-Индии!

Кто мог ее составить? Ведь в тех краях почти никто не бывал… по крайней мере, ни один мореплаватель не заходил так далеко на юг вдоль этих берегов…

Вдруг карта в его руках словно ожила. Рисунок на ней стал непостижимым образом меняться, берег расплывался и снова возникал — но уже в другом месте…

Португалец протер глаза.

Должно быть, ему это мерещится… должно быть, он перегрелся на безжалостном малайском солнце…

Но рисунок на карте перестал меняться.

Теперь очертания берега изменились.

В них появился разрыв, пролив, пересекающий таинственную землю с запада на восток.

Пролив, пересекающий новую землю…

Если этот пролив и правда существует — это самый короткий путь из Испании и Португалии к баснословно богатым землям Востока, к островам пряностей…

Если этот пролив действительно существует — он сделает мореплавателя, который сумеет пройти через него, богатым и знаменитым…

— Я куплю у тебя эту карту!

— Эту карту? — торговец вгляделся в пергамент и протянул к нему руку, похожую на лапу коршуна. — Зачем господину эта старая карта? Купи лучше вот эти, они гораздо новее…

— Но я хочу эту! Она лежит в твоей лавке — значит, она продается!

— Если господин так желает… если господину угодно… кто я такой, чтобы спорить с господином!

— Сколько стоит эта карта?

— Десять мараведи.

— Десять мараведи? То ты говоришь, что это старая, никчемная карта, то назначаешь за нее несусветную цену.

— Но это не моя карта… ее оставил у меня один знатный индус, и он назначил цену…

— Держи, вот тебе два мараведи, это более чем достаточно!

Португалец бросил на прилавок две золотые монеты, свернул пергамент в рулон и сунул его за пазуху своего камзола.

Он вышел из лавки и быстро зашагал по торговой улице в сторону порта.

Тем временем в лавку Саида вошел одноглазый малаец в дорогом, расшитом серебром саронге.

Хозяин лавки бросился ему навстречу, низко поклонился и почтительно проговорил:

— Приветствую тебя, благородный тюан Лютфи! Какая счастливая звезда привела тебя в мою жалкую лавчонку?

— Перестань кривляться, Саид! — оборвал его малаец. — Я пришел не выслушивать твою болтовню. Ты сам знаешь, зачем я пришел.

— Зачем, тюан?

— За картой, Саид! За той самой картой!

Торговец склонился еще ниже и забормотал:

— Прости меня, благородный тюан… я виноват перед тобой… моя вина так велика…

— Что ты несешь? О какой вине ты болтаешь? Мне надоели твои причитания! Отдай мне карту, и я уйду!

— Но ее нет, тюан!

— Что значит — нет! Я знаю, что ее передали тебе. Отдай ее — и закончим на этом!

— Прости меня, благородный тюан! Эту карту… ее унес какой-то белокожий демон!

— Белокожий демон? Испанец?

— Испанец или португалец — ты же знаешь, тюан, эти белые все на одно лицо…

— Почему ты отдал ему карту?

— Карта лежала в сундуке, среди других карт. Этот белый демон купил ее… он не хотел слушать никаких возражений…

— Почему ты держал ее на виду?

— Я рассудил, что среди других карт она будет незаметна.

— Ты рассудил! Кто ты такой, чтобы рассуждать?

— Ты прав, благородный тюан… я никто, я больше чем никто… но я взял на себя смелость и послал своего слугу, Мохаммеда, за этим белым демоном.

— И что?

— Мохаммед только что вернулся.

— Так зови его!

Саид хлопнул в ладоши — и в лавку тотчас вбежал смуглый мальчишка лет десяти. Он вытянулся перед хозяином в покорной позе, ожидая приказаний.

— Скажи благородному тюану, куда ушел тот белый человек?

— Он ушел в порт и поднялся на борт португальского корабля «Санта Магдалена».

Одноглазый малаец не стал дальше слушать.

Он развернулся и вышел из лавки.

Перед входом его ждали несколько слуг. Двое из них держали кресло-носилки. Малаец сел в это кресло и приказал:

— В порт! Бегом!

Слуги побежали в порт.

Но когда они выбежали на пирс, увидели, что португальский корабль уже поднял паруса и выходит из гавани.

Утром я проснулась оттого, что кто-то шуршал и скребся на кухне. «Мыши?» — спросонья подумала я, но тут же вспомнила про хомяка. Он за ночь съел весь птичий корм и смотрел теперь на меня из клетки с немым укором. Я дала ему честное слово, что вечером у него будет все: просторная клетка, игрушки и много еды, только нужно подождать.

Хомяк явственно пожал плечами и отвернулся.

В офис я успела за две минуты до прихода начальника и спряталась у себя в уголке за компьютером. Начальник рявкнул на Ленку, чтобы принесла кофе, потом велел соединить его с заказчиком… в общем, жизнь в офисе текла своим чередом, как обычно.

В обед мы с Ленкой пошли в зоомагазин, что находился напротив нашего бизнес-центра, там она помогла мне выбрать большую клетку со всякими прибамбасами. Было там колесо, по которому можно бегать, качели, поилка, кормушка. Потом мы купили разного корма и еще табличку на клетку, на которой можно написать имя питомца, и продавец сказал, что они сделают все красиво.

Я оплатила все и условилась, что заберу покупки после работы, к тому времени и табличка будет готова.

В последний момент я увидела целую кучу канареек и выбрала очень симпатичного кенаря в подарок соседу Гоше, чтобы он не ссорился с матерью.

Его мать Наталья баба хорошая, только жизнь у нее нелегкая. Бьется как рыба об лед одна с сыном, а Гоша — ребенок специфический. Так-то с виду ничего не заметно, но есть у него некоторый аутизм. Плохо сходится с людьми, друзей у него нет, придет из школы — и сидит с птичками.

В школу, кстати, ходит обычную, и учится там прилично, во всяком случае, некоторые учителя его хвалят. Не все, конечно, вот физкультурник вечно на него орет. А Гоша сразу в ступор впадает, когда на него кричат, он вообще перестает реагировать. А физкультурнику что ни объясняй, ничего до него не доходит. Он вообще-то идиот полный, я помню, Гоша в ту же школу ходит, где я училась.

Муж у Натальи был, но отпал почти сразу после рождения ребенка, то есть не совсем сразу, а когда выяснилось, что не все у Гоши в порядке. Кстати, врачи пугали, что будет хуже, да еще свекровь своему сыночку в уши напела, он и слинял. Алименты платит грошовые, и никогда сына не навещает, даже на день рождения или там на Новый год никакого подарочка не пришлет. Оно и к лучшему, призналась мне как-то Наталья, потому как Гоша его полностью игнорирует. Не отвечает на вопросы, уклоняется от прикосновений, смотрит в сторону. Что ж, Гоша — ребенок непростой, но далеко не чурбан, он многое чувствует. И папочка, который его терпеть не может, ему не нужен.

Я сама без отца росла, но у меня был дядя Женя, который меня обожал, дети ведь такое чувствуют.

Так что к Гошке я отношусь с пониманием, а с Натальей мы по-соседски часто общаемся.

В общем, мы с Ленкой выпили еще кофейку и вернулись довольные. Начальник ушел обедать, и тут в нашем офисе появился кто-то очень знакомый.

Хлипкий такой парень, лицо бледное, на лбу залысины, и розовые оттопыренные уши.

Я сразу его узнала, это его я видела в квартире Аглаи Михайловны, когда пряталась в кладовке. С ним еще другой парень был, посолиднее, покрепче, с рыжей шкиперской бородкой. Он этого лопоухого еще ругал за то, что тот Аглаю упустил.

Да сразу видно, что лох полный, ему пакет картошки доверить и то нельзя — до дома не донесет, по дороге рассыплет. И теперь, значит, он сюда приперся, ясное дело, насчет Аглаи кое-что выяснить.

— Вам, молодой человек, чего надо? — не слишком любезно спросила я. — Вы по какому вопросу к нам?

— Да я вот… — он стушевался было, потом просиял. — А у вас ксерокс есть, да?

— Ну есть…

— А тогда вот мне скопируйте, пожалуйста… — и он протянул мне пачку бумаг.

Это были рекламные листовки, которые пачками валяются у нас внизу при входе. Ничего в них нет интересного, барахло какое-то рекламируют. А этот тип, значит, собрал их и принес копировать. Что само по себе подозрительно, и, если бы был на моем месте кто-то другой, он бы точно насторожился. Но я-то знала, что он ищет Аглаю, и сделала вид, что поверила.

Мы подошли к ксероксу, я занялась делом, лопоухий топтался рядом и так сильно крутил головой, что от ушей его был ветер, так что бумаги разлетались.

— Что-то у вас народу в офисе маловато, — начал он издалека, — столы пустуют.

— А кто где, — охотно ответила я, — кто в командировке, кто на объекте, кто на больничном…

— А куда же у вас командировки бывают? В какие города? — оживился он. — Или местные? В архив, например…

— Это вы у начальника спросите, — сказала я, — я — человек маленький, при ксероксе вот состою…

Парень разочарованно махнул ушами. Я закончила работу, из вредности взяла с него двойной тариф, зная, что он не посмеет возражать, и только было хотела его выпроводить, как к нам подбежала Татьяна из бухгалтерии.

— Королькова! — как всегда она говорила громко и быстро. — Что у вас с Сундуковой, она на больничном или где?

— Да я откуда знаю! — огрызнулась я. — У начальника спрашивай!

— Да ты же вчера к ней ездила, узнала что-нибудь?

Уши у этого типа растопырились еще больше и стали похожи на розовые локаторы. Он даже рот приоткрыл, чтобы лучше слышать.

— У вас все? — холодно спросила я. — Или еще что-то хотите?

Он разочарованно вздохнул и направился к выходу.

— Так что? — Татьяна дернула меня за рукав.

— Ничего не знаю! — прошипела я. — Нет ее дома, никто мне не открыл, соседи участкового вызвали, никто про нее ничего не знает! И отстань от меня!

— Ты чего такая злая? — Татьяна отшатнулась.

Ну как ей объяснить, что она только что меня здорово подставила. Теперь эти двое знают, что я вчера была в квартире Аглаи, — больше того, Татьяна и фамилию мою выболтала. Вот зараза!

Краем глаза я увидела, что лопоухий тип вышел из нашего офиса.

Я выждала полминуты и выскользнула следом за ним в коридор.

Он стоял возле лифта и нервно поглядывал на часы.

Ага, дожидаться лифта на нашем этаже — занятие не для слабонервных! Лифт вечно перехватывают либо на первом этаже, либо, наоборот, на верхнем, шестом, так что мимо нашего этажа кабина пролетает со свистом. Поэтому вниз мы никогда не едем на лифте, а спускаемся по лестнице. Про которую посторонние не знают.

Так что у меня есть небольшой запас времени…

Я проскользнула к двери, выходящей на ту самую лестницу. По дороге я прошла мимо мусорки и увидела в ней толстую, небрежно сложенную пачку бумаг.

Ага, знакомые бумажки!

Я взглянула на них — и мои подозрения полностью подтвердились: это были те самые ксерокопии, которые я только что сделала по просьбе лопоухого.

Ну да, кто бы сомневался!

Эти копии ему были нужны только как благовидный повод зайти в наш офис и задержаться в нем, завести разговор и кое-что разнюхать, а выйдя от нас, он их тут же выбросил…

Я дошла до двери в конце коридора, выскользнула на лестницу и припустила вниз.

Оказавшись на первом этаже, я выглянула в коридор…

И сделала это очень вовремя: мой лопоухий знакомый как раз вышел из лифта. И направился он не к выходу из здания, а к находящемуся на первом этаже кафе.

В этом заведении питаются сотрудники всех расположенных в центре офисов и контор, и я тоже бываю здесь почти каждый день.

Лопоухий зашел в кафе. Я опять немножко выждала и юркнула следом за ним.

Зал здесь довольно большой.

Я оглядела его, и тут же увидела лопоухого. Он как раз подходил к столику в дальнем углу, а за этим столиком…

Кто бы сомневался!

За этим столиком его поджидал рыжебородый приятель. Тот самый, на пару с которым они навещали квартиру Аглаи Михайловны. Так я и думала, что он этого лопоухого на разведку пошлет, хотя лучше бы сам сходил, авось разговорил бы кого-нибудь у нас в офисе. Парень интересный…

Я отвернулась и быстро проскочила к стойке, за которой стояла барменша Ангелинка, симпатичная такая деваха. Вес только лишний у нее, а так вполне себе… Волосы шикарные, улыбка хорошая, приветливая, и кофе варит хорошо (для близких друзей, как она сама говорит).

Как всегда бывает в заведениях такого рода, Ангелина знает все слухи и сплетни нашего бизнес-центра — кто с кем дружит или, наоборот, враждует, кто с кем крутит роман, чей брак на грани развода, а кто, наоборот, в ближайшее время замуж собирается, потому как причина есть, восемь недель уже…

Иногда мне казалось, что ее осведомленность находится на грани фантастики. Во всяком случае, она знала о сотрудниках всех офисов и учреждений куда больше, чем отдел кадров. У нас с ней, кстати, были неплохие отношения.

Я поздоровалась, заказала большую чашку капучино, но не отходила от стойки, зная, что меня не видно от того столика, где сидели парни.

Ангелина прищурилась и проговорила вполголоса:

— Ну говори уже. Вижу, что тебе что-то нужно, раз в рабочее время явилась.

— Ну ты прямо мысли читаешь! Вон видишь, там двое за дальним столиком разговаривают?

— Ну?

— Так вот, как бы мне послушать, о чем у них разговор?

Ангелинка удивленно подняла брови — мол, тебе это вообще зачем нужно?

Я поспешила объяснить свой интерес:

— Понимаешь, у моей двоюродной сестры, Машки, я тебе про нее рассказывала…

— В первый раз слышу, что у тебя родственники есть!

— Не важно… так вот у нее роман с тем мужиком…

— Что — с тем, с розовыми ушами?! — брови Ангелины удивленно поползли на лоб.

— Да нет, что ты! Со вторым, с рыжим…

— А-а! А он ничего… есть в нем что-то первобытное… страстный, наверное…

— Во-во, страстный, а еще дико ревнивый. Ревнует Машку ко всем подряд, вплоть до автомехаников, сантехников и курьеров из продуктовых магазинов.

— И что? — Ангелинка явно заинтересовалась, но старалась этого не показывать.

— А то, что подослал ко мне своего приятеля — вот как раз того, ушастого. Он ко мне только что пришел под видом клиента и начал всякие вопросы задавать. Хотел, понимаешь, в душу влезть, на свою сторону меня перетянуть, чтобы я про Машку все ему выболтала.

— А что — есть что болтать? — со значением спросила Ангелина. — То есть этот рыжий не просто так ревнует, она ему повод дала?

— Ну-у… Она вообще-то давно собирается его бросить, — вдохновенно врала я, — а тут познакомилась с очень приличным человеком. На «Вольво» ездит, сам из себя упакован по полной программе!

— «Вольво» — машина дорогая, — согласилась Ангелина, — грех такого мужика упустить.

— Вот мне и интересно, что этот тип рыжий собирается делать, отпустит он Машку по-хорошему или же без мордобоя не обойтись…

И я посмотрела на Ангелинку просительно.

Кажется, мое вранье сработало, потому что она подняла глаза к потолку, навертела локон на палец и наконец решилась:

— Пойдем. Покажу тебе одно местечко. Только обещай, что никому про него не расскажешь.

— Ты меня знаешь. Я могила.

— Ну-ну… — Ангелина усмехнулась. — Могилы разные бывают… Ладно, пошли…

Она зашла в дверь, которая вела на кухню. Я последовала за ней.

Кухню мы прошли насквозь и свернули в укромный закуток, где мыли посуду.

Здесь Ангелинка еще раз выразительно взглянула на меня и осторожно отодвинула от стены посудный шкаф. За ним по стене змеилась заметная трещина.

— Это что?

— Это то, что тебе нужно! Послушай!

Я прижалась ухом к трещине и услышала приглушенные мужские голоса.

— Во время ремонта штукатуры нахалтурили! — пояснила Ангелина. — Я сколько раз Роберту, директору нашему, говорила, что нужно заштукатурить, а он только отмахивается. Чтобы лучше слышать, возьми стакан.

Она протянула мне высокий пивной стакан темного стекла. Я прижала его одной стороной к стене, а к другому припала ухом. Голоса стали громче и отчетливее.

Ага, теперь понятно, почему Ангелина так много про всех знает… С другой стороны, она же вечно за стойкой торчит.

— Ну вот, ты же умеешь! — одобрила Ангелина. — Ну, ты тут послушай, а я пойду, у меня стойка брошена. Имей в виду — если что, ты сюда сама пробралась, я ни при чем! Так Роберту и говори!

Я выразительно прижала руки к груди.

Ангелина хмыкнула и удалилась.

Я прижалась к стакану ухом, и тут же услышала дребезжащий голосок лопоухого:

— Никто про нее ничего не знает. На работе она уже несколько дней не появлялась.

В ответ загудел бас рыжебородого:

— Так ты ничего толком не выяснил. Зря только время потратили… стоило ли сюда приходить?

— Кое-что выяснил. Они, оказывается, тоже ее ищут, и вчера одну девицу домой к ней посылали.

— Ну и что? Какой нам от этого прок?

— Может, она там раньше нас была и что-то видела? Неплохо бы с ней поговорить!

— Ну и поговорил бы, раз все равно там был!

— Да, она какая-то… неконтактная… но я выяснил ее фамилию — Королькова. Королькова Е. Г.

Вот интересно, откуда он инициалы мои узнал?

И этот лох тут же все выболтал:

— Там на дверях табличка висела: ответственный за технику безопасности Королькова Е. Г.

Ну спасибо Татьяне! Большое спасибо! Мало того что мою фамилию этому типу назвала, так еще и табличку эту в свое время она художественно выполнила и на дверь прикрепила!

— Не знаю, по-моему, это все пустая трата времени, — отмахивался рыжий. — А как раз времени у нас совсем мало, ты знаешь. Эти, с «Полярной звезды», на пятки нам наступают…

— Ну и что делать?

— Для начала нужно «Морскую красавицу» перегнать в более безопасное место. На Ждановке она слишком на виду.

— Что, сегодня?

— Сегодня, но попозже. Ночью, часа в три, самое подходящее время.

— Темень же…

— Ничего, я там каждую протоку знаю.

Я насторожилась.

Речь явно шла о корабле… причем название этого корабля мне было знакомо. О нем говорил мне дядя Женя: «Когда я ходил на «Морской красавице»…

Конечно, названия кораблей могут совпадать случайно, но все же это наводит на мысли…

Одно только меня смущало — корабль, о котором говорили эти двое, стоит на Ждановке. Это маленькая речка в дельте Невы, на ней стоит много катеров, лодок и прочих маломерных судов. Уж я-то знаю, в детстве мы с дядей Женей где только не гуляли, по всем речкам и каналам, которых в нашем городе много.

Дядя Женя говорил, что он скучает по воде, точнее, по большой воде, но я пока маленькая, мне можно по маленькой воде гулять. А вот потом… Потом не настало, но об этом не могу сейчас вспоминать. Не могу и не хочу…

Так вот, речка Ждановка.

Большому кораблю там не встать, Ждановка слишком мелкая и узкая. Не то что не встать, а даже и не войти. А все корабли, на которых плавал, точнее, как говорят моряки, ходил дядя Женя, представлялись в моем воображении большими океанскими красавцами…

— В общем, здесь нам делать больше нечего! — подвел итог разговору бас рыжебородого. — Раз ее нету и никто не знает, куда она делась. Пойдем отсюда…

— Подожди, я еще пирожок не доел…

— Да доедай уже быстрее, вечно из-за тебя задерживаемся…

Они ушли, а я посидела еще немного, чтобы не столкнуться с ними у входа, потом пошла к себе по лестнице, чтобы ни с кем не встречаться в лифте.

Если честно, то в голове моей не было ни одной толковой мысли. Вот что мне делать? Ну, это вопрос риторический. А вот на конкретный вопрос, а именно, что эти люди хотят от Аглаи, я не смогу ответить, пока не узнаю, кто они такие.

Значит, у них есть судно. Небольшое, раз они ставят его на Ждановке. И есть у них какие-то соперники на «Полярной звезде». Но Аглая-то тут при чем?

Вот это я непременно выясню. А что… вот пойду туда, на стоянку, ночью и все рассмотрю. А то взяли моду — в чужие квартиры влезать, женщину пугать…

Тут в голове моей появилась здравая мысль, что пугали не эти двое, когда они явились в квартиру Аглаи, она уже сбежала, стало быть, не от них. Ну да, там был еще какой-то тип, который в квартире что-то искал. Но не нашел. А я нашла хомяка Фернандо.

Вот кстати, не забыть покупки из магазина забрать.

В магазине мне выдали столько всего, что я с трудом смогла захватить. А выйдя, задумалась, как же я все это довезу, одна клетка сколько места займет. И в метро не пустят.

Я хотела уже вызвать такси, как вдруг рядом остановилась машина, и из нее выглянул Сережа Мохов.

— Тебе куда? — спросил он, окинув взглядом все, что стояло рядом.

— Домой, — вздохнула я.

Он молча вышел и стал укладывать клетку в багажник. Она не влезла, мы положили ее на заднее сиденье, а крошечную клеточку с кенарем я взяла на колени. Птичка молчала, нахохлившись.

— Он нервничает, дома запоет, — сказал Сережа, — только клетку нужно на окно ставить.

Я сказала, что это подарок соседскому мальчику, я сама птичек не держу, а держу хомяка по кличке Фернандо; всего второй день, потому что достался он мне случайно.

— Ты его вчера нашла у Аглаи Михайловны? — спросил Сережа.

— А ты откуда знаешь?

— Ну, видел, как вы с Ленкой вчера с ним возились… Ленка-то поверила, что ты его на автобусной остановке подобрала, а я — нет. Хомячки, знаешь, по улицам не бегают, это не собаки и не кошки. Они куда-то в норку забираются.

— Соседи его нашли, сказали — из Аглаиной квартиры сбежал…

Я вовсе не собиралась рассказывать Сереже все подробности моего вчерашнего приключения. Хоть человек он и хороший, но тайна-то не моя.

— Аглая… что с ней?

— Никто не знает, — честно ответила я, — дома ее нету, и похоже, что уходила она в спешке.

— Всегда знал, что она — женщина непростая, — усмехнулся Мохов, — характер, конечно, трудный, правду-матку режет как ножом, но… понимаешь, в моем случае она полностью права оказалась.

— Насчет твоей невесты?

— Да какая она невеста, — он помотал головой, не отрывая глаз от дороги, — но не скрою, подумывал я о том, чтобы нам съехаться. Живу один, квартира большая. Встречались мы почти полгода, все хорошо было. Главное, сразу же такое чувство у меня было, что человека этого я всю жизнь знаю. Все у нас общее, все привычки, вкусы одинаковые, ну, думаю, послала мне судьба подарок, грех отказываться. Красивая, умная, честная… При первой же встрече сказала, что у нее ребенок есть. Я, говорит, обманывать тебя не хочу, сына своего люблю и не скрываю.

— Большой сын?

— Ты слушай дальше. Значит, пока с сыном не знакомит, сказала, что он у ее родителей живет. Ну, я, понятное дело, не настаиваю, не тороплю ее. Денег она у меня никогда не просила, подарков дорогих тоже, — в общем, влюбился я по уши. И вот недавно пригласил ее в ресторан для серьезного разговора. Хотел даже кольцо купить, но решил, что это уж будет перебор. Не то чтобы денег мне было жалко, а просто…

— А просто тогда уж очень было бы на кино похоже…

— Все так… — Он оглянулся на меня с благодарностью и продолжал: — В общем, собрался я с духом, так, мол, и так, говорю, нужно нам как-то определяться. Так что давай-ка попробуем вместе жить.

— А она что?

— А она обрадовалась вроде и говорит, что давно от меня этих слов ждет. Но, говорит, у меня к тебе тоже серьезный разговор. Ты, говорит, прости, что сразу тебе не сказала, но у меня детей двое, мальчик и девочка. И у меня, говорит, в жизни самая главная задача — это их вырастить. Чтобы ни в чем отказа не знали, в нищете не сидели, обноски чужие не носили и так далее. Я, говорит, должна о них заботиться, у них, кроме меня, никого нет.

— Понятно, — усмехнулась я, — дама из серии «яжемать». Есть такие, и много.

Машина остановилась на перекрестке, и Сережа повернулся ко мне:

— О чем ты вообще?

— Не отвлекайся, — посоветовала я, — рассказывай, пока стоим.

— Да что рассказывать, — вздохнул он. — Ну, я поначалу прибалдел, конечно, когда про второго ребенка услышал, потом и спрашиваю, как же никого у детей нету, а бабушка с дедушкой, у которых они живут? Нет, говорит, мама в другом городе живет, далеко. А с кем же, спрашиваю, дети? Со мной, отвечает, всегда со мной, я никогда их надолго не оставляю. А рестораны, спрашиваю, и когда ты у меня оставалась, тогда дети с няней, что ли? Да нет, она отвечает, зачем им няня, сыну двенадцать лет, а дочке десять. Не нужна им няня, но одних я дома не оставляю, с ними муж находится.

— Муж? — не выдержала я. — Так у твоей пассии муж есть? Вот это поворот! Круто!

— Вот и я так ей сказал. И спросил, для чего она при живом муже со мной время проводит. Потому что с меня ей, в общем, никакого навара — денег у меня немного, работаю по найму, квартира, конечно, большая, так и то давно ремонта требует.

Зажегся зеленый, и мы тронулись с места.

— Она снова о детях заговорила, а потом призналась, что отношения с мужем у нее стали очень плохие, у него на работе серьезные неприятности, вроде дело пахнет увольнением. В общем, если мы с ней решим вместе жить, она мужа тотчас бросит, тем более что они официально вообще не расписаны.

— Круто! — снова повторила я.

— Ну да. А я сижу, как обухом по голове стукнутый. Это что же получается, думаю. Значит, как муж перестал деньги зарабатывать — так его сразу на помойку? А если со мной потом что случится — мало ли, заболею, работать не смогу, или фирма наша разорится, да мало ли что? Так она и меня так же на другого поменяет?

— Запросто, — подтвердила я.

— Ну, не получился у нас романтический ужин, — усмехнулся Мохов, — я сказал, что мне все серьезно обдумать надо. А на следующий день пошел к нашему Лелику и попросил его пошарить по сетям, что найдет про нее.

— И что? — мы уже повернули к моему дому.

— Ой, там такое оказалось! Это у нее такой метод. Сейчас тот мужик, с которым она живет, у нее третий по счету, это не считая законного мужа, от которого дети. Он куда-то давно свинтил и алиментов не платит.

Лелик во все чаты влез, где она с подружками треплется, все про нее узнал. И сейчас у мужика того и правда неприятности, он и попивать уже начал. С работы его уволили, так она на него детей оставляет, когда находится в поиске нового мужа. И поиск этот, по ее словам, у нее расширенный, то есть…

— То есть ты у нее не один на примете. Как говорится, с одним не выйдет, всегда кто-то в запасе должен быть! Ну, здорово у нее бизнес поставлен! — развеселилась я. — А что у вас вкусы во всем совпадали, так она небось твой профиль досконально изучила, прежде чем на свидание к тебе идти!

— Так и есть, — вздохнул Сергей. — Так что Аглая Михайловна все точно про нее сказала, что мошенница. Как узнала, что в интернете мы познакомились, — так все и высказала. А я, дурак, еще обиделся на нее, хорошо, что не нахамил. Ладно, приехали.

— Спасибо тебе! — спохватилась я.

— Донесу уж до места…

И оказалось, что очень кстати я согласилась, потому что лифт не работал и нам пришлось тащиться на мой седьмой этаж пешком. Так что на шестом я позвонила в дверь Натальи, чтобы отдать ей кенаря, который совсем скуксился, наверно в машине укачало.

— Открывай, Наташка, это я! — крикнула я, стукнув в дверь, слишком поздно сообразив, что я не одна.

И разумеется, Наталья появилась в старом застиранном халатике и сверкнула на меня глазами, увидев незнакомого мужчину.

— А мы Гошке подарок принесли! — затараторила я. — Гоша, иди сюда, посмотри!

— Не придет, — вздохнула Наталья, — дуется, со мной вообще не разговаривает.

— Птичку надо водой напоить, плохо ей… — вступил Сережа.

Я спохватилась и познакомила их. Сережа снял ботинки и пошел к Гоше, мы не успели его предупредить, что там все непросто.

— Это кто? — шепотом спросила Наталья. — Это вы с ним?..

— Да нет, просто коллега, подвез по дружбе…

— Не могла предупредить? Я в таком виде…

— Да ему по барабану, в каком ты виде! — отмахнулась я. — У него такой разрыв тяжелый в отношениях, он на женщин вообще смотреть не может!

Сказала я это нарочно, чтобы Наталья не смущалась и вела себя естественно. Так и получилось, она сразу повеселела и успокоилась, но жуткий халат все же сняла.

Потом мы пошли к Гошке в комнату и увидели, что они с Сергеем увлеченно занимаются птичкой. Кенарь ожил и вертел головой в просторной клетке — похоже, ему понравилось в новом доме.

Я вспомнила про голодающего хомяка и заторопилась домой.

— Гошка, хочешь на хомяка посмотреть?

— Пойдем, заодно поможешь мне клетку собрать! — поддакнул Сережа.

И Гошка оставил свои обиды и согласился. А Наталья сказала, что придет через сорок минут с пирогом к чаю.

И правда, через сорок минут она принесла песочный пирог и кучу бутербродов, зная, что у меня в доме ничего нет из еды.

Мы долго сидели за столом, и хомяк Фернандо осваивал новую клетку, а Гошка давал ему неквалифицированные советы насчет колеса и качелей, и мы с Натальей хохотали до слез над Сережиными рассказами. И смешного-то ничего не было, просто он умел здорово рассказывать о самом обычном.

В общем, все было замечательно, и все остались довольны, включая хомяка.

И только проводив гостей, я вспомнила, что собиралась сегодня ночью идти на набережную реки Ждановки, чтобы выяснить, кто такие были эти двое, что вертелись в квартире Аглаи, а потом приходили к нам в офис. Страшновато конечно, но, кроме меня, этого никто не сделает, никто Аглае Михайловне не поможет.

И не спрашивайте меня, почему я решила, что ей нужна помощь, знаю — и все.

Так что я надела черные джинсы и темную куртку с капюшоном, распихала по карманам кошелек, телефон, ключи, баллончик с перцовой смесью и вызвала такси.

Когда я подошла к набережной Ждановки, уже стемнело. Темная вода негромко плескала о набережную.

Пахло водой, рыбой, мокрыми снастями и еще чем-то трудноуловимым, мужским, почему-то снова напомнившим мне дядю Женю…

Я предусмотрительно оделась во все темное и теперь незаметно шла вдоль набережной, внимательно разглядывая пришвартованные здесь маломерные суденышки.

По большей части здесь стояли моторные лодки и катера, многие — безымянные, но некоторые гордо несли на носу красивые, благозвучные названия.

Я прошла мимо «Марины» и «Изабеллы», мимо яхты со звучным названием «Феличита», мимо катера «Кронверк» и его родственника по имени «Кронверк-2».

Ничего похожего на «Морскую красавицу» мне не попадалось.

Начать с того, что все эти суденышки были слишком маленькие, вряд ли тот рыжий парень стал употреблять по отношению к ним слово «перегнать».

Я шла дальше и дальше.

Вдруг темноту передо мной пересекла еще более темная, небольшая тень…

Это был всего лишь черный кот… Черт, как некстати!

Я на всякий случай сплюнула через левое плечо, прошла еще с десяток метров. Тут черный кот снова перебежал мне дорогу — на этот раз в обратную сторону. Теперь в зубах у него была мышь.

— Быстро ты! — прошептала я и снова сплюнула. На этот раз через правое плечо.

Кот перескочил с набережной на деревянные мостки, по ним ловко перебежал на старую лодку и скрылся в темноте. Я проследила за ним и увидела за лодкой, ближе к середине реки, темный силуэт более крупного корабля.

Не его ли я ищу?

Я перешагнула на шаткие мостки, прошла по ним, едва не свалившись в воду, оказалась на лодке, вплотную к которой было припарковано темное суденышко.

На носу этого корабля что-то было написано, но в темноте я не могла разобрать название.

Я опасливо огляделась по сторонам и включила фонарик своего телефона.

Голубой луч осветил нос корабля.

Я прочитала на нем выцветшие, полустертые буквы.

«Морская красавица».

Вот он, тот самый корабль, который я искала!

И что теперь?

Мне было страшно.

Ночь, безлюдная набережная, темный корабль… казалось, в темноте таится невидимая опасность.

Я хотела уже вернуться обратно, на берег, как вдруг заметила на набережной силуэт приближающегося человека.

Он шел явно сюда…

Я метнулась в сторону, прижалась к борту «Морской красавицы» и увидела прямо перед собой свисающий трап.

Человек подошел к мосткам. Вскоре они заскрипели под его тяжелыми шагами.

Времени на раздумья у меня не было.

Я ухватилась за трап и молниеносно вскарабкалась на борт корабля.

Здесь, по крайней мере, есть куда спрятаться…

Незнакомец прошел по лодке, подошел к борту «Морской красавицы» и полез по тому же трапу.

Я отползла вдоль борта, спряталась за какую-то будку (помнится, дядя Женя говорил, что на корабле она называется надстройкой).

Незнакомец поднялся по трапу, ступил на палубу.

Я подумала, что, как только он отойдет от трапа, я спущусь с корабля и убегу.

Но тут где-то совсем рядом со мной прогудел знакомый басистый голос:

— Ну, наконец-то! Где ты пропадал?

Да, это тот рыжебородый здоровяк, а второй наверняка его лопоухий приятель…

Он что-то неразборчиво ответил, должно быть, оправдывался за свое опоздание. Небось, снова опоздал, потому что ел. Даже странно: вроде бы худой такой, хлипкий, а все время ест. Глисты у него, что ли? Или просто не в коня корм?..

Я прикидывала, как бы мне незаметно пробраться к трапу и сбежать с этой посудины от греха подальше, но в то же время мне хотелось узнать планы этой подозрительной парочки.

Пока я колебалась и раздумывала, рыжебородый, тяжело ступая по палубе, прошел в надстройку, возле которой я пряталась, что-то там включил.

Внутри загорелся свет, я отчетливо увидела бородача. Он стоял перед массивным металлическим колесом. Ах, ну да, это же штурвал, при помощи которого управляют курсом корабля, а надстройка — это, кажется, рубка рулевого…

Все же что-то осталось в памяти от дядиных рассказов!

Бородач еще что-то повернул, что-то включил, и корабль ожил, где-то внизу басисто загудел мотор, корпус задрожал, и «Морская красавица» пришла в движение. Темный берег и пришвартованные возле него суденышки заскользили мимо нас, стремительно уплывая в осеннюю промозглую ночь.

Ну да, вспомнила я, они же хотели перегнать свой корабль в более безопасное место… И теперь меня тоже туда перегоняют…

Я всполошилась: как мне теперь сбежать с корабля? Не прыгать же в ледяную октябрьскую воду…

Пожалуй, придется ждать, пока «Морская красавица» встанет на новую стоянку…

Что ж, в этом есть и свои плюсы: я узнаю, куда они ее перегонят. Хотя на самом деле мне совершенно не хочется это знать, мне нужно выяснить, чего они хотят от Аглаи Михайловны.

Вот за каким чертом этому рыжему морскому волку понадобилась немолодая, одинокая и, прямо скажем, небогатая женщина? Была я у нее в квартире, и на первый взгляд там, кроме хомяка, вообще ничего ценного не было.

Хомяка я спасла и сдам Аглае в целости и сохранности. Если, конечно, она появится…

Я сжалась в комочек возле рубки, вглядываясь в промозглую тьму за бортом.

Мне было страшно, а еще очень холодно.

Я обхватила себя руками, но все равно не могла согреться. Надо же, а еще все говорят, что в этом году удивительно теплый октябрь! Их бы сюда, на мое место!

Хотя… дядя Женя всегда говорил, что на воде всегда гораздо холоднее.

С завистью я смотрела на бородача, облаченного в плотную непромокаемую куртку с капюшоном. Кажется, такая куртка называется зюйдвесткой…

Корабль постепенно набирал ход.

Вот берег отдалился — должно быть, мы вышли из узкой Ждановки в какой-то из рукавов Невской дельты — то ли в Малую Неву, то ли в Большую Невку. Городские постройки исчезли, берег слева от нас был покрыт густыми темными зарослями.

Чувствовалась близость залива, по реке пошли волны, поднялся сильный ветер, и у меня зуб на зуб не попадал от холода.

Вдруг где-то впереди нашего корабля вспыхнул яркий прожектор, осветил рубку «Морской красавицы». Тут же спереди по курсу раздался резкий, повелительный голос:

— Эй, на «Красавице», стоп машина!

Бородач вполголоса выругался, резко повернул штурвал.

Корабль повернул вправо, при этом сильно накренившись, луч прожектора заплясал по воде.

Вглядевшись в темноту, я увидела впереди по курсу большой серебристый катер. На носу его ярко сиял прожектор, возле него темнел мужской силуэт.

— Я сказал — глуши машину! — крикнул человек на катере хриплым, каркающим голосом.

В руке его появилось что-то темное, раздался резкий звук. Я не сразу поняла, что это выстрел — слишком тихо он прозвучал, заглушаемый звуком корабельного двигателя.

«Красавица» снова сменила курс, попыталась уйти в сторону, но мотор катера зарычал, как большой злобный зверь, и катер устремился наперерез нашему кораблю.

Этот мотор явно был мощнее нашего, и сам катер гораздо быстроходнее, поэтому он в два счета нагнал «Морскую красавицу». Снова отрывисто грохнул выстрел, рядом с человеком на носу катера появился еще один.

— Стоп машина! — рявкнул он.

Рыжебородый неохотно заглушил двигатель.

«Морская красавица» еще скользила вперед по инерции, катер стремительно приближался к ней.

Теперь, когда катер был совсем близко, я разглядела на нем еще одного человека — он сидел за штурвалом.

Катер подошел вплотную к ее борту, два человека один за другим вскарабкались по трапу.

Один из них — тот, у кого в руке был пистолет, — направил оружие на бородача и приказал:

— Выйти из рубки! Руки за голову!

Бородач неохотно подчинился, встал посреди палубы, сложив руки на затылке.

Человек с пистолетом огляделся и прокаркал:

— Где второй?

Бородач молчал.

Тогда незнакомец выстрелил в палубу возле самых его ног и повторил сквозь зубы:

— Я знаю, что вас было двое. Где второй? Следующий раз стреляю в колено!

Скрипнул люк, и на палубу выбрался лопоухий, растерянно переглянулся с напарником и встал возле него, также с руками, сложенными на затылке.

Люди с катера подошли ближе.

Тот, у которого был пистолет, направил оружие на рыжебородого и прохрипел:

— Где она?

— Не знаю, о чем ты говоришь.

— Отлично знаешь! Отвечай! Имей в виду, второй раз я повторять не буду…

В это время «Морская красавица» качнулась на волне, человек с пистолетом пошатнулся, взмахнул рукой, пытаясь восстановить равновесие. Рыжебородый воспользовался этим и ударил ребром ладони по руке с пистолетом.

Пистолет выпал из руки, покатился по палубе.

Рыжебородый схватил незнакомца за горло, они начали бороться, тяжело и хрипло дыша.

Лопоухий бросился плашмя на палубу, попытался дотянуться до скользящего по мокрым доскам пистолета, но туда же метнулся второй человек с катера.

Они начали бороться, скользя и перекатываясь по палубе, при этом оказались совсем близко ко мне.

Лопоухий почти дотянулся до пистолета, но тут в руке его противника появился нож, он ударил его в плечо.

Лопоухий вскрикнул, но все еще тянулся за пистолетом.

Его противник снова поднял свой нож и направил его в горло лопоухого…

Я была совсем рядом и не могла спокойно смотреть, как на моих глазах убивают человека.

То есть это потом я так думала про себя, а тогда я схватила первое, что попалось под руку — это было какое-то ведро, и изо всех сил ударила человека с ножом по затылку…

Тот глухо охнул, откатился в сторону и застыл, не подавая признаков жизни…

Неужели я его убила?

Корабль снова резко накренился. Я схватилась за поручень, чтобы удержаться на ногах, перевела взгляд туда, где только что лежал пистолет, — и успела только заметить, как он перелетел через борт и плюхнулся в черную воду…

Я повернулась к рыжебородому.

Он все еще боролся с человеком с катера, но, когда палуба под ними накренилась, сумел подтащить его к самому краю палубы и столкнуть за борт.

Катер стоял совсем рядом с «Морской красавицей», и головорез упал не в воду, а прямо в свой собственный катер, всем весом угодив на своего рулевого. Тот от неожиданности свалился на палубу, при этом выпустил из рук штурвал, и катер, резко вильнув, отошел в сторону от нашего корабля.

Я снова взглянула на того человека, которого только что огрела ведром.

К моему облегчению, он сел на палубе, потирая затылок. Значит, я его не убила…

Рыжебородый с угрожающим видом шагнул к нему, но тот вскочил, метнулся к борту, прыгнул в воду и поплыл в сторону катера, который выписывал круги в сотне метров от нашего корабля.

Рыжебородый уставился на меня и удивленно проговорил:

— А ты кто такая? И откуда взялась?

Я хотела что-то ответить, но он отвернулся от меня и вгляделся в темноту.

Катер перестал кружиться на месте, теперь он шел навстречу человеку, барахтавшемуся в воде.

— Сейчас они снова погонятся за нами! Нужно уходить! С тобой потом разберемся!

Забыв обо мне, бородач бросился в рубку, запустил мотор и взялся за штурвал.

«Морская красавица» двинулась вперед, но потом свернула со своего курса и пошла прямо на обрывистый берег, заросший густыми кустами и деревьями.

— Ты куда?! — вскрикнула я, заглянув в рубку. — Мы же сейчас разобьемся!

— Женщина, не мешай! — отмахнулся от меня рыжебородый. — Не говори под руку!

И добавил потише насчет того, что всякие еще его будут учить.

Корабль шел прямо на берег.

Я уже приготовилась к удару, но в самый последний момент кусты расступились, и перед нами открылась протока, ширины которой едва хватало для нашего корабля.

Рыжебородый вцепился в штурвал.

«Морская красавица» вошла в протоку, едва не задевая бортами за ее берега, и медленно двинулась вперед.

Пройдя сотню метров, рыжебородый заглушил мотор.

Корабль прошел еще немного по инерции и остановился. Я хотела что-то спросить, но шкипер поднес палец к губам.

Тут я услышала неподалеку нарастающий звук мотора и поняла — это катер наших преследователей шел по реке.

В этот самый момент рядом с нами раздался приглушенный, мучительный стон.

Я вспомнила про раненого лопоухого — он лежал на палубе в луже крови и негромко стонал.

Бородач опустился рядом с ним на колени, приподнял его голову и прошептал:

— Потерпи! Потерпи немного, Серый!

Раненый затих.

Мы прислушивались к звуку мотора.

Он начал постепенно затихать — видимо, преследователи в темноте не заметили узкую протоку, где спряталась «Морская красавица», и прошли мимо.

Я облегченно перевела дыхание и снова повернулась к раненому.

Он тяжело дышал, лоб был покрыт испариной, рана на плече сильно кровоточила.

Я опустилась рядом с ним на палубу, осторожно сняла зюйдвестку с раненой руки. При этом он вскрикнул от боли.

— Потерпи! — проговорила я.

Оторвала рукав его рубашки и затянула на плече, чтобы остановить кровотечение.

Рыжебородый одобрительно взглянул на меня и проговорил:

— Ловко ты!

— Но его нужно срочно отвезти в больницу. Он либо истечет кровью, либо потеряет руку. Долго держать тугой жгут нельзя.

— В больницу ему тоже нельзя. Там они нас быстро найдут.

— Но что же делать?

— Есть один человек… сколько времени можно держать затянутый жгут?

— Ну, я не врач, но вроде не больше двух часов. Потом начнется отмирание тканей.

Все эти сведения я получила на тех же курсах, куда в прошлом году определил меня начальник. Надо же, никогда не знаешь, что может пригодиться!

— Ладно, попробуем связаться… — рыжий посмотрел на меня с уважением.

Потом достал из кармана зюйдвестки громоздкий допотопный телефон, набрал номер.

Услышав ответ, он проговорил своим хриплым голосом:

— Здоров, Степаныч! Это я… да, я… извини, что звоню так поздно, но срочно нужна твоя помощь… вопрос жизни и смерти! Да, безвыходное положение! Записывай, куда приехать…

Закончив разговор, он снова повернулся к своему приятелю и проговорил:

— Держись, Серый, скоро Степаныч приедет, он тебя непременно вытащит…

Лопоухий не ответил, глаза его закатились, и он потерял бы сознание, если бы я не стала его тормошить.

— Эй, не спи — замерзнешь! Не отключайся, Серенький, очень тебя прошу!

Он открыл глаза и сфокусировал на мне мутный взгляд.

— Ты кто? — прохрипел он едва слышно.

— А я Катя, Катя, помнишь, ты ко мне утром на работу приходил? Бумаги копировал?

Он хотел отрицательно помотать головой, но вместо этого снова застонал.

Шкипер снова запустил двигатель, корабль пошел задним ходом и скоро вышел из протоки. Немного пройдя вдоль берега, «Морская красавица» остановилась возле пустыря, мимо которого проходила разбитая асфальтированная дорога. В дальнем конце пустыря виднелось какое-то темное строение.

Внезапно глаза раненого закатились, он перестал стонать и затих.

Шкипер отошел от штурвала, опустился на палубу рядом со своим другом и похлопал его по щекам:

— Эй, Серый, держись, не валяй дурака! Я здесь, с тобой! Скоро уже Степаныч приедет! Потерпи немного!

Раненый застонал и открыл глаза.

— Ну, вот так-то лучше!

Я увидела страдание на лице шкипера и спросила его:

— Друг твой?

— Брат, младший…

— Не похожи совсем, — удивилась я.

— Сводный он, отцы у нас разные…

— Понятно… А почему ты его Серым называешь, Сергей, что ли?

— Фамилия у него Серов, как у художника, знаешь — девочка с персиками… вот с детского сада все Серым звали…

— А у тебя какая фамилия — Рыжков? — не унималась я.

Тут до него дошло, что я морочу ему голову, нарочно забалтываю и задаю глупые вопросы, чтобы он не стал задавать свои. Он нахмурился и проговорил:

— А все-таки, кто ты такая и откуда взялась на «Красавице»? — и посмотрел грозно.

Я отвела глаза и стала придумывать какой-нибудь правдоподобный ответ, но в это время неподалеку раздался звук автомобильного мотора, и на пустырь выехал из темноты голубой микроавтобус.

На нем были нарисованы мультяшные заяц и поросенок, а над ними змеилась яркая надпись:

«Хрюша и Степашка. Здоровье и радость ваших питомцев».

Тут же был выведен телефонный номер и адрес интернет-сайта.

— Вот и Степаныч! — оживился шкипер, снова забыв про меня. — Ну, Серый, сейчас все будет тип-топ!

Я удивленно взглянула на микроавтобус.

— Это же ветеринар…

— Ну и что? — шкипер покосился на меня. — Ну да, Степаныч ветеринар, а чем люди от зверей отличаются? Голова есть, живот есть, глаза, рот… если ранить — кровь пойдет, ну только что у нас руки-ноги, а у зверюшек четыре лапы…

Автобус остановился, открылась дверца, и из нее вышел пожилой коренастый дядечка с круглой лысой головой и густыми темными бровями. В руке у него был черный чемоданчик.

Он огляделся по сторонам и заковылял к берегу.

Шкипер перебросил на берег широкую доску, и Степаныч ловко перебрался по ней на корабль.

— Здоров, Степаныч! — приветствовал его шкипер.

— Где тут у нас пациент?

— Да вот, видишь, Серого ранили…

— Да, вижу… передняя лапа… то есть, извиняюсь, рука… так хороший экземпляр, породистый… сразу видно, что от хороших производителей, может даже от чемпионов породы…

Серый тихо застонал.

— Тише, тише… больно не будет…

Степаныч опустился на колени.

Серый застонал громче.

— Хороший песик, хороший… голос подавать не надо…

Степаныч осмотрел раненое плечо и спросил:

— Кто жгут накладывал?

— Вот она, — шкипер показал на меня.

— Правильно наложила.

— Я на курсы ходила по технике безопасности. Там нас учили оказывать первую помощь, — отрапортовала я.

— Будешь мне помогать.

Я кивнула, хоть Степаныч на меня не смотрел, он был занят пациентом.

— Достань там из чемоданчика шприц и обезболивающее… это такая голубая ампула!

Я открыла чемоданчик и подала ветеринару то, что он просил. Он сделал Серому укол и покосился на шкипера:

— Он не кусается?

— Степаныч, ты чего! Это же Серый…

— Ах да… извини…

Серый перестал дергаться и затих.

Степаныч снова повернулся ко мне:

— Иголку и нитки… в синей коробочке…

Он сделал несколько аккуратных стежков, затем разрезал жгут и проговорил:

— Хорошо, вовремя успели. Крови потерял довольно много, но жить будет.

— Спасибо, Степаныч!

— Только сухого корма неделю не давайте… давайте мягкий корм для ослабленных животных… и еще, я смотрю, у него шерсть выпадает — наверное, не хватает витаминов.

— Степаныч, ты чего? Это же Серый!

— Ах да, извиняюсь, старая привычка… до утра он поспит, потом несколько дней нельзя больших нагрузок… и все же витамины ему стоит принимать. Хорошо бы, конечно, капельницу, да где вы ее возьмете… Ладно, пить ему давай побольше и почаще!

Степаныч еще что-то говорил шкиперу, тот внимательно слушал и запоминал.

А я решила воспользоваться тем, что меня забыли, тихонько прошла к борту, перебежала по шаткой доске на берег и припустила прочь от «Морской красавицы».

Кажется, вслед мне что-то крикнули вполголоса, но я сделала вид, что не услышала, и побежала еще быстрее.

Как я и думала, асфальтированная дорога, по которой приехал автобус Степаныча, очень скоро привела меня к обитаемым местам, и через полчаса я уже поймала сигнал сети и собиралась вызвать такси, но потом увидела, как слабый еще ручеек заспанных людей стекается к станции метро, и поняла, что оно уже работает.

Ну да, шесть часов, седьмой — люди на работу едут.

Дома я плюхнулась на пуфик в прихожей и поняла, что встать с него не могу. Ноги налились свинцом, а в голове будто плескался гороховый суп — густой, противного цвета. С детства его ненавидела, а в садике, как назло, каждую неделю его обязательно на обед варили. И вечно у них лук жареный подгорал. Никто из детей его не ел, так воспиталка, бывало, как начнет орать — так потом весь тихий час в ушах звон стоит. Нет, как вспомню этот кошмар — так сразу в ушах как будто машина стучит, которой сваи забивают.

Я прислонилась головой к стене, и суп теперь плескался тихонечко. Ноги, однако, ходить отказывались, так что о том, чтобы идти на работу, не может быть и речи.

Осознав сей факт, я малость приободрилась и заставила себя встать и доползти до ванной.

После приключений сегодняшней ночи я была грязная, как чушка, даже на куртке была кровь несчастного лопоухого Серого. Так что я долго постояла под душем, а потом рухнула на кровать прямо в халате.

И проснулась в одиннадцать часов, когда на улице светило солнце, отражаясь в лужах. Дождь я проспала, хотя лило прилично.

Я со вкусом потянулась и осознала себя. В голове ничего не звенело, не стучало и не плескалась, гороховый суп отступил, как вода после наводнения. Но, однако, нужно как-то предупредить на работе, а то начальник и правда уволит. Хотя не уволит, конечно, но нервов изрядно попортит.

Я представила, как стою перед ним в кабинете навытяжку, а он перечисляет все мои недостатки — что я неумелая, безынициативная, что мне ничего нельзя поручить, что я запорю на корню любое дело…

И главное, всегда одно и то же твердит, как заезженная пластинка. При этом врет, потому что в основном я со своей работой справляюсь. Но похвалы от него никогда не дождешься. Да мне и не надо. И вообще, нужно менять работу. С другой стороны, хорошего начальника днем с огнем не найдешь…

Мобильник безнадежно разрядился, а когда я его включила, то нашла пять звонков от Ленки Головановой.

— Ты где? — набросилась она на меня шепотом. — Ты чего на работу не вышла и не позвонила?

Я зажала нос и прогнусавила, что простудилась и лежу дома пластом. Температуры нет, но ломает и слабость сильная, руки не поднять.

— Ага, — Ленка ничуть не поверила, — проспала, что ли?

— Да нет… — призналась я нормальным голосом, — но сегодня на работу не приду, хоть что со мной делайте.

— Ладно, скажу нашему, вроде он сегодня не такой вредный…

— И Татьяне из бухгалтерии передай…

Я вспомнила, что вчера Татьяне нахамила, так что разговаривать с ней мне не хотелось.

— Татьяны самой нету, звонила, отгул взяла, — сообщила Ленка. — Скоро мы с начальником вдвоем останемся.

На этой бодрой ноте мы прервали разговор.

На кухне меня ждал приятный сюрприз: остатки вчерашнего песочного пирога, которые Наталья благородно не забрала с собой. Я напилась чаю с этим пирогом и задумалась, чем бы заняться полезным, чтобы день не пропал зря.

Значит, вчерашние приключения ничуть не приблизили меня к разгадке. Я не узнала, кто такие эти двое — рыжий шкипер и его лопоухий младший брат, не узнала, кто были те, на катере, которые напали на «Морскую красавицу» на воде ночью.

Чего они хотели от рыжего? Кричали: где она, где она?

Кого они имели в виду, неужели Аглаю Михайловну? Значит, они тоже за ней охотятся? Так, может, она из-за этих злодеев сбежала из собственной квартиры?

С другой стороны, кто они все такие, мне знать вовсе не обязательно. Раз они понятия не имеют, где Аглая, то мне они не нужны. А у меня есть какая-то ниточка, то есть я знаю, что Аглаю Михайловну посадили в машину и повезли куда-то двое людей — мужчина и женщина. Они сказали, что повезут ее в больницу, но так ли это на самом деле?

То есть, как в старом анекдоте, возможны два варианта. Либо эти двое отвезли Аглаю в больницу, там ей стало хуже, она потеряла сознание или впала в кому, и теперь в больнице не знают, кто она такая. Лежит она у них как неизвестная. Родственников у нее нет, на работе тоже ее не ищут… что дальше будет?

Это первый вариант. А второй еще хуже, потому что эти двое вполне могли оказаться тоже злодеями, они увезли Аглаю вовсе не в больницу, а куда-то в тайное место и там пытают, надеясь узнать…Что? Что они все хотят от Аглаи?

Ладно, об этом я подумаю позже. А пока мне нужно навестить Зинаиду Павловну, которая, по словам соседки, по причине инвалидности все время сидит у окна, и вполне могла она видеть ту машину, которая сбила Аглаю.

Я надела почти новое пальто, купленное в дорогом магазине (со скидкой, разумеется), сумка к нему тоже была приличная, тщательно подкрасилась и отправилась по нужному адресу, наказав хомяку Фернандо быть за хозяина и никому не открывать дверь.

Во дворе я никого не встретила, а в подъезд прошла, помогая молодому папаше с коляской. В коляске были двое — не близнецы, а погодки, оба орали, так что бедному парню было не до того, чтобы спрашивать, к кому я иду.

Я поднялась на второй этаж и прикинула, какая квартира может быть у Зинаиды Павловны. Получалось, что вот у этих двух окна на улицу. Но из одной квартиры неслась музыка, какой-то тяжелый рок, так что я подошла к следующей двери и позвонила.

Из-за двери раздался сухой кашель, а потом недовольный женский голос произнес:

— Кто там меня беспокоит?

Я выдала заранее заготовленную фразу:

— Зинаида Павловна, это инспектор Синичкина из комиссии по благоустройству, насчет субсидии!

Я надеялась, что волшебное слово «субсидия» откроет передо мной эту дверь. Субсидии — они всем интересны…

Так и оказалось, Зинаида Павловна попалась на крючок.

За дверью послышался негромкий скрип, затем щелкнул замок, и дверь открылась.

За дверью в кресле на колесах сидела полная женщина преклонного возраста с острым взглядом светлых глаз.

— Это какая субсидия? — осведомилась она.

— Зинаида Павловна, мы же не будем обсуждать такие вопросы на лестнице!

— Не будем, — согласилась она, и кресло откатилось назад, давая мне возможность войти в прихожую.

Я этой возможностью воспользовалась и закрыла за собой дверь.

— Так какая субсидия? — повторила хозяйка, изучая меня взглядом. — Большая ли?

— А это зависит от количества и размера окон.

— Окон? При чем тут окна?

— Притом, что в соответствии с текущими планами благоустройства в вашем доме будет проводиться плановая замена окон. В смысле, стеклопакетов.

— А у меня пакеты и так хорошие…

— Да, но они морально устарели. И физически тоже. Так что принято решение поменять старые пластиковые рамы на новые, из ценных пород дерева…

— Из ценных? — с уважением переспросила хозяйка.

— Исключительно из ценных. Эти пакеты обеспечивают повышенную защиту от пыли и шума. Но эта замена будет проведена не повсеместно, для начала — только в вашем подъезде… пока только на него выделена субсидия…

— А в третьем подъезде пока не будете менять?

— На третий субсидия пока не выделена. А почему вас именно третий интересует?

— Да так… у меня там знакомая живет.

Услышав, что она попала в число избранных и сможет этим похвастаться перед своей знакомой, Зинаида Павловна приободрилась и спросила:

— Так что нужно — подписать какие-то бумаги?

— Бумаги — это позднее, сейчас мне нужно только осмотреть ваши окна. Чтобы определить размеры стеклопакетов.

— Ну ладно, осматривай, если пришла.

Первым делом я отправилась в жилую комнату, окна которой, по моим прикидкам, выходили на площадку перед подъездом.

И тут я увидела много интересного.

Большое окно действительно выходило на улицу, отсюда было хорошо видно всех, кто входил или выходил. Кроме того, рядом с окном стоял небольшой столик, на котором имелся чайник, чашка и толстый блокнот с разграфленными страницами.

Еще там же лежал бинокль. Не жалкая театральная безделушка, а серьезный морской бинокль, у дяди Жени был такой.

Но и это не все.

Рядом с тем же столиком стояла тренога с закрепленным на ней фотоаппаратом.

Интересно!

Зинаида Павловна подъехала на своем кресле и смотрела на меня выжидающе.

Ну да, ждет, когда я буду обмерять ее окно…

Собираясь сегодня на разведку, я подумала об этом, но не нашла дома ничего более подходящего, чем портновский метр.

Ну что ж, лучше это, чем ничего…

Я достала мерную ленту из сумки и принялась старательно обмерять окно, записывая результаты.

Зинаида Павловна вроде успокоилась.

Тогда я покосилась на нее и проговорила:

— А можно я вашим туалетом воспользуюсь?

— Что ж делать, не терпеть же! Это там, слева по коридору…

Я положила свою сумку на другой стол, стоящий посреди комнаты, и вышла в коридор.

Протопала по нему, открыла дверь туалета, но не вошла в него.

Вместо этого я сняла ботинки и тихонько, на цыпочках, вернулась к двери комнаты, и заглянула в нее.

Оправдались мои самые смелые ожидания.

Зинаида Павловна не смогла удержаться от соблазна. Она решила заглянуть в мою сумку. Но та была от нее далеко, и тогда…

Она не поехала на кресле, чтобы скрип колес не выдал ее.

Она просто встала с этого кресла и крадучись проследовала к столу. И тут же расстегнула мою сумку.

Я резко распахнула дверь и проговорила:

— Так-так… сумкой, значит, интересуетесь?

— Естественно, — ответила Зинаида Павловна, ничуть не смутившись. — А ты меня за кого принимаешь? За дуру старую? Это где же видано, чтобы окна портновским сантиметром измеряли? Никакая ты не инспектор, а обыкновенная мошенница! Пришла сюда, чтобы прихватить, что плохо лежит!

— А вот и нет! — спокойно возразила я. — Я сюда пришла, чтобы задать вам несколько вопросов. А мошенница из нас двоих как раз вы!

— Что?! — женщина захлебнулась от возмущения. — Я мошенница? Да как ты можешь такое говорить!

— Очень даже просто. Вы ведь прекрасно можете ходить, вот и сейчас крепко стоите на ногах. А в кресле сидите для вида, чтобы инвалидность получить! А это самое настоящее мошенничество! Некоторые люди реально больные не могут добиться, а вы…

— Да что ты понимаешь! Ну да, добилась я этой инвалидности, так это хоть какая-то небольшая прибавка к пенсии! Думаешь, легко на одну пенсию прожить?

— Ну вот что, давайте не будем друг друга пугать. Я про вашу хитрость никому не скажу, если вы ответите мне на несколько вопросов.

— Каких еще вопросов?

— Ну вы же около этого окна все время сидите, даже, я вижу, фотографируете кое-что. Вот я вас спрошу, что вы видели в один из дней, и мы разойдемся…

— Тысяча.

— Что?

— Тысяча рублей — и спрашивай что хочешь.

— Ну вы даете!

Я подумала, что мое расследование влетит мне в копеечку.

— Имейте совесть, Зинаида Павловна, я же все-таки не дочь олигарха!

— А кто тебя знает, кто ты такая! — тетка держалась твердо. — Может, у тебя денег куры не клюют, а ты пожилой женщине лишнюю тысячу жалеешь?

— Кабы она у меня лишняя была… — вздохнула я.

— А знаешь, как трудно прожить на одну пенсию! — судя по голосу, Зинаида Павловна малость осадила назад.

— Но я тоже не нефтяник, у меня с деньгами не очень… может, пятьсот рублей вас устроит?

— Ладно, так и быть… мы, женщины, должны помогать друг другу. Но не безвозмездно, конечно. Только сама понимаешь — деньги вперед. Время такое — никому верить нельзя…

Я вздохнула, достала купюру и протянула Зинаиде Павловне.

— Ладно, спрашивай!

— Ну, для начала… мне просто любопытно, зачем вы тут вахту несете? Просто от скуки?

— Почему же от скуки! Ничего не от скуки! Знаешь, как трудно прожить на одну пенсию?

— Да уже сколько раз от вас слышала!

— Ну так вот, я и ищу какую-то подработку. А тут одна знакомая, Нина Сергеевна — она вон в том доме живет, аккурат напротив, — зашла как-то и попросила… ты же, говорит, всегда дома сидишь, так посмотри за моей квартирой.

— Ничего не понимаю… зачем ей следить за своей собственной квартирой?

— Очень даже понятно. Она, Нина Сергеевна, иногда в Новгород уезжает. Не в тот Новгород, который Нижний, а в тот, который Великий. Хотя не знаю, почему он Великий, так-то он гораздо меньше… У нее дочка там живет, в Новгороде, так Нина ее часто навещает — с внучкой посидеть и по хозяйству помочь. И на время своего отъезда дает ключи соседке, чтобы та цветы поливала да за квартирой приглядывала… дело, как говорится, житейское…

— Ну да, — кивнула я, уже жалея, что задала этот вопрос.

— Так вот, стала Нина замечать, что в ее отсутствие кто-то в квартире хозяйничает.

— Так она же сама соседке ключи дала!

— Ну да, так она дала, чтобы цветы поливать и все прочее в том же духе, проветрить там изредка или окно закрыть, если дождь, а тут видно, что живут в квартире.

— Что, намусорено очень?

— Да нет, что ты, наоборот, очень даже чисто прибрано, а все равно что-то не то. Понимаешь, одно дело — если человек раз-другой зайдет в квартиру, цветочки польет и все такое, а другое дело — если кто-то там ест-пьет, душ принимает или даже ванну, ну и вообще, в своей-то квартире каждую мелочь знаешь… А тут — песок сахарный кончился, а была полная банка. Мыла опять же полфлакона куда-то делось, и пахнет в квартире как-то не так…

— Понимаю… А что, не могла она с той соседкой поговорить?

— Поговорить-то могла, да только та бы ей правду не сказала. Вышла бы только неловкость. Та бы от всего отпиралась, обиду затаила, в грудь себя кулаком стучала… ну, сама понимаешь.

— Главное — это ни в чем не сознаваться, — усмехнулась я.

— Точно! Тут уж если заводить разговор, так надо точные доказательства иметь, а то толку не будет. Кстати, один раз она, Нина, завела разговор. После того как в ванной на трубе трусы нашла женские. Спросила эту соседку свою — это, мол, что и почему? А та ей на голубом глазу отвечает — ох, Нина, это я свои трусики у тебя на руках постирала и тут сохнуть повесила. Раз уж все равно у тебя находилась. Тебе что — воды жалко? Что тут ответишь? А трусики, между прочим, такие, что порядочной женщине и купить зазорно — две ленточки кружевные. Кроме того, они той соседке разве что на нос подошли бы.

— Ну и что же дальше было?

— Короче, уехала Нина очередной раз в Новгород, а я стала за ее квартирой приглядывать. То есть заступила на пост.

— Так вы вроде всегда на посту, — я кивнула на бинокль и треногу с фотоаппаратом.

— А, это… это я раньше давно еще в городском ЗАГСе фотографом работала, а когда на пенсию выходила, мне оборудование и отдали, сказали, что все равно устарело. Ну, значит, села я у окна…

— И что же было?

— Первый день ничего такого. А на второй день, ближе к вечеру, смотрю — пришла та соседка в Нинину квартиру, да не одна.

Привела с собой двоих — мужчина в возрасте, солидный такой, видно, что начальник, а бабенка при нем молодая и вся из себя — прическа, платье дорогое, туфли на этих… на булавках…

— На шпильках, может быть?

— А какая разница? На булавках, на шпильках… в общем, вертлявая такая бабенка — не иначе, секретарша. В общем, соседка их привела, а сама быстренько удалилась. А эти-то двое такое тут вытворять начали… я такого безобразия отродясь не то что не видела, но даже не думала, что такое бывает. Потом, правда, они занавески все же задернули, но я уже успела наснимать столько, что хоть щит оформить можно — они позорят наш город… Короче, так с того времени и повелось — каждый день соседка в Нинину квартиру кого-нибудь приводила.

— И что — разных людей? — я невольно заинтересовалась.

— Да вот как сказать… мужчины каждый день разные, а бабенка та вертлявая раза три приходила или четыре. Другие, правда, тоже иногда появлялись, но эта чаще всех.

— Ну и что же дальше было? — спросила я.

Мне и правда стало интересно, чем закончилась эта увлекательная история.

— Рассказали вы все хозяйке квартиры?

— Нине Сергеевне? Конечно, рассказала. Я женщина честная. Она мне поручила последить — я и доложила все как есть… она как из того Новгорода вернулась, сразу зашла ко мне. Как, говорит, удалось что-нибудь узнать?

Я ей сперва чаю налила, как положено, с печеньем «лолита»… «лолита» — это вроде курабье, только не совсем. Курабье, конечно, лучше, но и дороже.

— Да вы не отвлекайтесь!

— Ладно, не буду! В общем, сели мы пить чай, а уже за чаем я все и рассказала… Все рассказала как есть и даже фотографии показала, как эти… существенные… то есть, вещественные доказательства.

— Ну и что она?

— А она сначала вскочила, чашку разбила, подхватилась, хотела немедленно к той соседке бежать, которой ключи давала. Скандал ей хотела учинить по всей форме. И такая была злая, что вполне могла морду ей расцарапать и волосья повыдергать. Только я ее отговорила.

— Отговорили? Почему?

— А потому что какой от скандала прок? Приятно, конечно, но на хлеб его не намажешь. Не в полицию же идти! Там только посмеются, а если не посмеются, то скажут, что Нина сама виновата, нечего ключи от квартиры непроверенным людям оставлять. Сами, скажут, гражданочка, ключики отдали? Сами. А вас ограбили? Мебель поломали, посуду побили, шубу ножиком порезали? Нет, квартира в порядке. Так чего вы от нас хотите? Нет ни кражи, ни ограбления, а что в квартиру за деньги парочки пускали, так это не к нам, а в налоговую инспекцию. Только смотрите, как бы они на вас все не навесили, квартира-то ваша. А соседка от всего отопрется — я, мол, не я, и квартира не моя…

— Точно!

— Так что я Нине сделала другое предложение.

— И какое же?

Зинаида Павловна оглянулась на окно, заговорщицки понизила голос и продолжила:

— У меня ведь фотографии были всех их художеств. А еще я на всякий случай сняла машины, на которых те гости приезжали. Они ведь свои машины прямо перед подъездом оставляли, я их и фотографировала. Там и номера были видны… Люди солидные, им скрывать нечего, деньги за пользование квартирой честно заплатили, а что эта баба не хозяйка, им и невдомек было.

— И что же?

— А то, что мы по этим самым номерам вычислили хозяев, узнали их адреса…

— Ничего себе! Как это вы?

— А что? Чай, не в каменном веке живем. Сейчас интернет есть, а в интернете все узнать можно.

— Вы что, так хорошо в интернете разбираетесь?

— Ну, не совсем я… есть тут у нас на пятом этаже один толковый паренек, я его и попросила. Он и не отказал… кто же инвалиду откажет в такой малости?

— Ну вы даете! — Я с размаху села на диван. — Это ж какой размах у вас, Зинаида Павловна!

— А что такого? — Зинаида пожала плечами. — В общем, написали мы им, что у нас имеются интересные фотографии, сделанные в такой-то день и в таком-то месте, и если они хотят эти фотографии получить, то должны заплатить денег. Очень много не просили, не зарывались… писали, само собой, только мужчинам, потому что им есть что терять. Бабенкам-то этим вертлявым такие вещи, как говорится, по барабану, про них и так все известно…

— Потрясающе! У вас, Зинаида Павловна, просто криминальный талант!

— А что? Знаешь, как трудно прожить на одну пенсию!

— Неужели вы сами такую операцию придумали?

— А что? Думаешь, если женщина немолодая, так и придумать ничего не может?

Тут Зинаида Павловна немного смутилась и добавила:

— Вообще-то, я в фильме одном такое видела. Саму идею из этого фильма взяла, ну и немного творчески переработала.

— Постойте, — спохватилась я. — А как они вам деньги передавали?

— А они их в пакет клали и в почтовом ящике оставляли в нашем подъезде. Это я тоже в том фильме подсмотрела…

— Что, в вашем ящике? Это же сразу будет ясно, кто шантажист!

— Ну что ты такое говоришь! За кого меня принимаешь! Конечно, не в своем. Оставляли они пакет в ящике тридцать шестой квартиры, чей жилец на Дальнем Севере в командировке. А Нина Сергеевна потом из этого ящика забирала. Там такой замок, что его шпилькой открыть можно. Или булавкой. Это я тоже в том фильме позаимствовала…

— Ну, вы прямо профессор преступного мира!

— Почему это преступного? — обиделась моя собеседница. — Какое же это преступление? Знаешь, как трудно на одну пенсию прожить!

— Слышала уже! Но вообще-то, это настоящее преступление, называется шантаж. Кстати, вы не боитесь, что те мужчины, которых вы шантажировали, вас вычислят?

— Ну, вообще-то, опасались. Но я как рассудила?

— Как же?

— В первую очередь в полицию они не пойдут — так? Иначе все их художества всплывут… Жены узнают, на работе опять же сплетни пойдут, нет, в таком деле главное — это секретность. Оттого они в гостиницу с бабами не ходили, что там хоть какие документы предъявить нужно. Так что никуда они не сунутся и никому про шантаж не скажут.

— Это правда. Но они могут своими силами разобраться. Сами говорили — люди солидные, стало быть, при деньгах, а кто и при власти.

— Могут, конечно. Но на кого они в первую очередь подумают?

— На кого?

— На ту соседку, которая их в Нинину квартиру пускала. И ведь так и вышло… точно, на нее они подумали!

— А как вы узнали?

— Очень даже просто! После того как мы письма разослали и деньги получили, та соседка несколько дней в черных очках ходила и сильно прихрамывала. Видно, кто-то из них на нее подумал и поговорил с ней по душам… Техник наш из жилконторы зашла к ней как-то по делу и увидела без очков. Ну, сказала, есть на что посмотреть! Как в песне поется: морда вся украшена, фонари под глазками навешаны, рыло стало страшное…

— Ничего себе!

— А что? Сама виновата! Нечего было в чужую квартиру посторонних людей пускать! Ишь, выдумала за чужой счет денег срубить! Рано или поздно такие вещи всегда раскрываются. Да, — спохватилась Зинаида Павловна, — о чем ты-то меня хотела спросить?

— Да вот о чем. Вы ведь все время тут на посту…

— Ну почти. Конечно, отхожу иногда, но ненадолго.

— Так вот, вы, наверное, видели, как тут недавно женщину машина сбила и на той же машине ее увезли…

— Такая вся взлохмаченная, волосы некрашеные?

— Да, да, это она!

— В пижаме?

— Да, да!

— Не было такого.

— То есть как — не было? Вы даже ее описали.

— Мало ли что описала.

— Значит, видели ее!

— Может, и видела. Только никакая машина ее не сбивала. Она сама упала, поскользнулась, наверное.

— Ну сама или не сама — это уже десятый вопрос…

— Ничего не десятый! Если бы они ее сбили — это одно дело, и можно было бы с них денег потребовать…

— Ну вы уже втянулись в свой бизнес!

— А знаешь, как трудно прожить на одну пенсию!

— Знаю, знаю уже… так вы все это видели?

— Само собой… а тебе это вообще зачем?

— Затем, что это тетя моя, — повторила я один раз опробованную легенду. — У нее, у тети, с головой не все в порядке, иногда она из дома уходит, и ее искать приходится. А теперь вот вообще неизвестно куда пропала. Я ее где только не искала — и все зря. Так что если вы ту машину запомнили, главное — номер ее…

— Нет, не запомнила…

— Надо же, как обидно!

— Да разве в моем возрасте можно такое запомнить? — вздохнула Зинаида Павловна. — Я на память давно не полагаюсь и на всякий случай все важное фотографирую.

Она выразительно взглянула на треногу с современным фотоаппаратом.

— И эту машину сфотографировали?

— И эту. Мало ли пригодится… конечно, они ее не сбили, но все-таки…

— И людей сфотографировали?

— А как же!

— И у вас есть эти фотографии?

— Само собой!

— Так дайте их мне.

— Ну ты же знаешь…

— Как трудно жить на одну пенсию?

— Вот-вот!

— Ладно, сколько?

Зинаиде Павловна зашевелила губами, что-то про себя считая.

— Эй, только не зарывайтесь! Я, между прочим, тоже на одну зарплату живу!

— Ну, зарплата зарплате рознь…

— И я вам уже пятьсот заплатила.

— Ну, то было за информацию, а это — за существенные… то есть вещественные доказательства. Кроме того, учти — аппарат у меня дорогой, и все прочее…

— Да ладно, сами говорили, что эту технику в ЗАГСе списали и вам задаром отдали!

Вскоре мы с ней все же сторговались, и я получила конверт с несколькими довольно четкими фотографиями.

Я тут же их внимательно рассмотрела, потому как Зинаида эта — чистая прохиндейка, с нее станется подсунуть мне барахло какое-нибудь.

На одной фотке была отчетливо видна седая женщина в пижаме — несомненно, наша Аглая Михайловна.

Ее поднимали с тротуара два человека — худая жилистая женщина с короткими светлыми волосами и плечистый мужчина, лица его не было видно, только бугристый затылок.

На другой фотографии хорошо была видна машина, в которую усаживали вяло сопротивляющуюся Аглаю.

Это была яркая, переливающаяся разными цветам, как майский жук, «Тойота».

Номер тоже был на фотографии — видно, Зинаида Павловна постаралась сфотографировать его по привычке опытной, бывалой шантажистки.

Этот номер был «АХА-217».

Что ж, номер у меня есть, по нему можно узнать, кому машина принадлежит. Но сделать это я смогу только завтра на работе.

Говорила уже, что есть у нас в офисе некто Лелик, который по поводу компьютеров если не все, то очень многое знает. Так что владельца машины узнать по номеру — это ему на пять минут работы. Только нужно ему шоколадку принести.

Все это, конечно, прекрасно, но у меня совершенно нет времени ждать до завтра. Аглая-то пропала. А что, если ее держат где-то взаперти и морят голодом?

Потому что теперь я точно знаю, что ни в какую больницу эти двое Аглаю не отвезли. С чего ей в больницу надо, если машина не сбила? Ну упала женщина, помогите подняться, если уж такие сердобольные граждане! На лавочку посадите, да и езжайте по своим делам. А они ее в машину засунули, и даже на снимке видно, что она их об этом не просила. Подозрительно все это…

— Чего сидишь? Чего ждешь? — не слишком вежливо спросила Зинаида Павловна.

— Да вот, думаю, как бы про машину эту узнать… Вроде вы говорили, есть у вас кто-то в подъезде…

— Ну есть… — она посмотрела на меня очень внимательно и прищурилась. — Что-то мне насчет тети твоей сомнительно…

— Короче, можете помочь? — Я встала. — Если нет — так прямо и скажите!

— Да вон помощь твоя из школы как раз идет! — Она растворила окно и заорала, как пароходная сирена: — Артем! Зайди ко мне на пару минут, дело есть!

Я увидела, как к подъезду подходит невысокого роста мальчишка, куртка распахнута, широченные штаны волочатся по асфальту.

— Это что такое? Это же ребенок?

— Ты не гляди, что он маленький, у него голова умная. Но извини уж, такса пятьсот рублей. Тебе нужно — ты и плати.

— Вы так меня разорите совсем, — проворчала я и пошла открывать дверь.

Вблизи мальчишка выглядел не на двенадцать лет, а на все пятнадцать, только что росту маленького.

— Чего надо? — спросил он, совершенно верно определив меня в заказчицы.

— Обычное дело, — я показала ему номер машины, — владельцев определить.

Он вытащил из потрепанного рюкзака ноутбук и застучал по клавиатуре.

— Ну вот, готово!

Я хотела взглянуть на экран, но он тут же нажал что-то, и экран погас, а мальчишка протянул руку.

— Плата по таксе, такса — пятьсот рублей.

— Может, поменьше? — заныла я. — Больно много. Ты всего пять минут работал.

— Торг здесь неуместен! — строго сказало юное дарование.

Я со вздохом отдала ему последнюю купюру, теперь и пообедать не на что будет.

На экране высветилась подробная информация, что машина за номером таким-то принадлежит не частному лицу, а фирме под названием «Улисс», расположена эта фирма в Гавани, в самом конце Васильевского острова.

— Ну, будь здорова! — сказала Зинаида Павловна.

— И вам не болеть! — буркнула я. Мальчишки давно уже не было видно.

Как только настырная девица ушла, Зинаида Павловна бодро выскочила из инвалидного кресла, достала из ящика стола новый мобильный телефон и подошла к окну. Прикрывшись занавеской, она ждала, и, когда показалась вышедшая из подъезда девица, Зинаида несколько раз сфотографировала ее на телефон.

Девица ушла, не оглянувшись на ее окна, а Зинаида Павловна села в кресло и придирчиво осмотрела снимки.

Что ж, один получился неплохо, девица хоть в профиль, но лицо рассмотреть можно. Да, эта современная техника хороша тем, что можно все сделать быстро.

Зинаида с любовью погладила фотоаппарат на треноге, затем набрала номер, который был записан у нее в телефоне под словом «Мани». Именно так, русскими буквами.

Там ответили сразу.

— Это Зинаида Павловна…

— Я поняла, — женский голос был сух, как лист на морозе. — Что вы хотите мне сообщить?

— Вы просили доложить, если кто станет интересоваться той женщиной… которая сбежала из психбольницы…

— Да?

— Приходила девушка, сказала, что это ее тетя, только что-то сомнительно…

— Вы знаете, кто она такая?

— Нет, но у меня есть ее фото.

— Высылайте!

— Да, но… деньги вперед! — выпалила Зинаида.

— И сколько вы хотите? — в голосе женщины слышалась откровенная насмешка.

Зинаида хотела просить пять тысяч, но эта насмешка ее насторожила.

— Три тыщи!

Ей не ответили, но через минуту телефон негромко блямкнул, это пришли деньги на счет.

Зинаида Павловна подумала, что продешевила, но слово есть слово. Она аккуратно нажала все кнопки, и снимок отправился по назначению.

Однако на душе ее было неспокойно. Наверное, все же нужно было просить больше денег. С другой стороны, если та баба узнает, что она, Зинаида, дала девчонке номер ее машины… нет, на душе у нее было неспокойно.

Но как же трудно прожить на одну пенсию!

Двухмачтовая португальская каракка «Сан-Доминго» шла через Малаккский пролив.

Капитан дон Антониу душ Сантуш стоял на мостике и с подозрением вглядывался в море.

— Десятый раз прохожу этим проливом, — жаловался он вахтенному, дону Фернану Мегагеллашу, — но каждый раз мне не по себе. Кажется, смерть караулит здесь моряков.

— Небо чистое, синьор капитан, и барометр не обещает бури.

— Даже если так… никто толком не знает все здешние мели и подводные камни. Прикажите мерить глубину каждый час.

— Уже приказал, синьор капитан.

— Ну и что там с глубиной?

— Последняя отметка была больше ста футов.

Как раз в это время с кормы донесся голос лотового матроса:

— Сорок футов!

— Сорок футов? — настороженно переспросил капитан. — Это мне не нравится! Насколько я помню, в этом месте большие глубины…

— Тридцать футов! — выкрикнул тем временем матрос.

— Что, там, на карте, — не отмечена отмель?

— Нет, синьор капитан… — Дон Фернан развернул карту пролива с отмеченными на ней отмелями и подводными скалами. — Видите, здесь должны быть большие глубины.

— Двадцать футов! — раздался тревожный голос матроса.

— Дон Фернан, покажите мне ту карту, на которой есть мои пометки!

Вахтенный офицер достал из сундучка под штурвалом несколько карт, перебрал их.

Под руку ему попала старая карта — та, которую он купил в малайской лавочке.

Он невольно взглянул на нее…

Это было очень странно.

Прежде на этой карте был изображен берег Вест-Индии — тот берег, который недавно начали обследовать испанские моряки. Теперь же это была карта Малаккского пролива — той самой его части, по которой сейчас проходила каракка.

Дон Фернан вгляделся в карту.

Здесь были отмечены глубины — и как раз в том месте, над которым шел их корабль, была видна отмель. Небольшая отмель, которую легко было обогнуть…

— Право руля! — приказал дон Фернан. — Курс норд-норд-вест!

Каракка изменила курс и накренилась от резкого поворота, едва не задев концами рей за гребни волн, но тут же выровнялась и пошла по новому курсу.

— Шестьдесят футов! — крикнул лаговый матрос.

— А теперь?

— Сто футов!

— Слава богу, кажется, на этот раз опасность миновала…

Капитан истово перекрестился.

А дон Фернан внимательно вглядывался в старую карту.

С ней происходило что-то странное.

Старая карта снова на глазах изменялась.

Теперь на том месте, где только что он увидел небольшую отмель…

Дон Фернан не верил своим глазам.

Отмель была на прежнем месте, она никуда не делась, но теперь она стала не просто отмелью, не просто обозначением малой глубины, опасной для большого корабля.

Теперь на карте отчетливо проступили ее очертания.

Дон Фернан разглядел плавные обводы корпуса, основания обломленных мачт…

На карте был изображен корабль!

Удивительный, огромный корабль…

Корабль, затонувший в какие-то давние времена…

Дон Фернан тряхнул головой, попытавшись сбросить наваждение.

Однако затонувший корабль никуда не делся, не пропал — наоборот, он все яснее и отчетливее проступал сквозь выцветший пергамент…

Внимательно вглядевшись в карту, дон Фернан разглядел на носу затонувшего корабля деревянную фигуру — морское чудовище с единственным рогом посреди лба.

А еще он увидел на палубе корабля груду амфор. Некоторые из них разбились, некоторые удивительным образом уцелели.

Уцелели вместе со своим грузом…

— Что здесь у вас? — проговорил капитан, подойдя к вахтенному офицеру.

Дон Фернан отчего-то хотел спрятать старую карту… но капитан уже увидел ее.

Глаза его округлились, он широко перекрестился и посмотрел на своего помощника.

— Откуда у вас эта карта? — спросил он удивленно и даже испуганно.

— Я купил ее в Малакке, в одной жалкой лавчонке, — честно признался дон Фернан.

— Я слышал о такой карте, — понизив голос, проговорил капитан. — Ее называют живой картой, или картой дьявола. Она каждый раз иная, и каждый раз показывает неизвестные острова и затонувшие корабли, но, как все созданное Врагом рода человеческого, приносит несчастья своему владельцу.

Я слышал, что один голландский шкипер нашел такую карту и хотел с ее помощью разбогатеть. При посредстве этой карты он узнал, где затонул испанский галеон с большим грузом серебра, нанял малайских ныряльщиков и попытался достать серебро с галеона. Но с самого начала их преследовали неудачи. Ныряльщиков сожрали акулы, а сам шкипер умер, подравшись со старшим помощником. С тех пор карта пропала, и никто о ней не слышал. Так что мой совет — избавьтесь от нее. Лучше всего — сожгите ее…

Дон Фернан молчал, и капитан повысил голос:

— Это не совет — это приказ! Эта карта отмечена печатью дьявола, и ни один добрый католик не должен прикасаться к ней! Сожгите ее в кухонной печи!

Дон Фернан исподлобья взглянул на капитана.

Он знал, что тот чрезвычайно набожен, и дня не пройдет без чтения библии и молитвенника. Он стал таким после какого-то случая, о котором никому не рассказывал.

Дон Фернан почтительно поклонился, сложил злополучную карту и отправился на камбуз.

Там хозяйничал кок-малаец. В печи с ровным гудением полыхало пламя.

Дон Фернан подошел к печи, достал карту…

Но в последний момент он остановился. Словно какая-то незримая рука задержала его.

Дон Фернан остановился и подумал о словах капитана.

Эта карта показывает своему владельцу не только затонувшие корабли, но и неизвестные острова…

Или проливы.

Первый раз, взяв эту карту в руки, дон Фернан увидел на ней пролив, разделяющий надвое Вест-Индию.

Если этот пролив действительно существует — он прославит и обогатит нашедшего его мореплавателя…

Дон Фернан спрятал за пазуху живую карту, а вместо нее достал старую, истрепанную и прорванную во многих местах карту островов Индийского океана, которой пользовалось уже не одно поколение штурманов, и бросил ее в огонь.

В это время на камбуз заглянул капитан.

Он увидел корчащийся в огне пергамент, облегченно вздохнул и перекрестился:

— Слава создателю, нечестивая карта уничтожена!

Дон Фернан предпочел промолчать.

Капитан прочел молитву, еще раз перекрестился и проговорил:

— Враг рода человеческого посрамлен! Его козни на этот раз не увенчались успехом!

Времени было без малого три часа дня, и я решила съездить в эту фирму «Улисс» прямо сейчас — как раз успею, пока они свою работу не закончили.

Что я буду там делать и что говорить, я понятия не имела и решила сориентироваться по ситуации, то есть понадеялась на авось.

Автобус ехал через Васильевский остров в сторону Гавани.

Я рассеянно смотрела по сторонам, пытаясь все же обдумать свои дальнейшие действия, но в голову не лезло ничего путного.

В какой-то момент что-то за окном автобуса привлекло мое внимание…

Приглядевшись, я увидела, что за нашим автобусом едет темно-синий автомобиль. И осознала, что едет он за нами уже минут десять. Когда автобус сворачивал — этот автомобиль поворачивал следом, когда автобус останавливался на остановке, чтобы впустить и выпустить пассажиров, — синий автомобиль тоже тормозил…

Наконец автобус доехал до конечной остановки.

Я вышла из него и огляделась.

Синий автомобиль, к счастью, пропал, жилые дома тоже остались позади, рядом был только одноэтажный круглосуточный продовольственный магазинчик.

Кроме меня, здесь же вышли еще два человека, и оба пошли по выложенной красной плиткой дорожке, с обеих сторон обсаженной кустами в пожухлой листве. Октябрь на дворе, а ноябрь считается у нас в Петербурге зимним месяцем, так что скоро снег пойдет.

Я последовала за ними.

Дорожка привела нас на берег канала, через который был переброшен горбатый мостик.

На канале было пришвартовано множество катеров и лодок, я невольно вспомнила Ждановку. Только там я была ночью, в самую мрачную пору, а здесь сияло солнце, отражаясь на поверхности воды вместе с деревьями в нарядном осеннем убранстве, и вся картина выглядела весьма жизнерадостно.

Странно, что дядя Женя в детстве меня сюда не приводил, — во всяком случае, этого места я не помню.

Неожиданно я остановилась, потому что вдруг до боли, до слез заскучала по нему, потому что только он делал мое детство счастливым, его приездов я ждала с нетерпением, и вовсе не потому, что он привозил мне подарки, хотя это тоже было. И как я торопилась рассказать ему про все, что со мной происходило без него.

Маме не рассказывала, а ему вываливала все. И как я слушала его рассказы о далеких морях, и диковинных морских животных, и островах, где жили совсем непохожие на нас люди.

Сейчас-то я понимаю, что почти все рассказы были им выдуманы для меня, уж очень ему нравилось, когда я сидела на полу возле его ног и слушала, затаив дыхание.

Дядя Женя меня любил, это я знаю точно. И я его обожала и привыкла, что он пропадает надолго, а потом всегда возвращается.

Получилось, что не всегда.

Когда мне было пятнадцать лет, дядя Женя не вернулся из плавания. Мы долго ждали, приходили какие-то путаные сообщения, от него — ничего. И хоть мама была в давнишней ссоре с Валентиной и запретила мне с ней общаться, хоть мне и не хотелось этого делать, я звонила ей и Лешке с вопросами.

Не помню, говорила я или нет, что Валентина была женой дяди Жени, а Лешка — это их сын.

В подробности сейчас не хочу вдаваться, но мое глубокое убеждение, что брак этот мог существовать только потому, что дядя Женя редко бывал дома. В семье ему было плохо, как я понимала даже тогда. А сейчас не понимаю, как могли пожениться два таких разных человека, у них не было буквально ничего общего.

Валентина — склочная, противная баба, сплетница и завистница. Казалось бы, в ее положении неработающей жены моряка торгового флота завидовать было буквально некому. Это мама тогда так говорила. Она, в противоположность Валентине, не любила сплетничать и обсуждать человека за его спиной.

Если честно, моя мать вообще не любила пустые разговоры. На все мои рассказы бывало только рукой махнет — какая ерунда, выброси из головы, лучше займись чем-нибудь полезным.

Так что дядя Женя был светлым лучиком в моем детстве. И я для него тоже была подарком, потому что Валентина ужасно избаловала Лешку, да еще и характером он не в отца уродился, так что у них тоже было мало общего.

В общем, тогда мы с Валентиной даже наладили отношения — говорят же, что общее горе сближает. Не знаю, было ли у нее горе, но забот оказалось предостаточно.

Судно, на котором плавал дядя Женя, пропало. Корабль буквально пропал, перестал выходить на связь, никаких сигналов бедствия с него не поступило.

Что значит — пропал? Сел на мель, напоролся на случайную мину? Судно захватили пираты? Или внезапно отказали все приборы и корабль с размаху врезался в скалу? Или налетел на айсберг? Или встретился с блуждающей в океане волной-убийцей?

Все эти вопросы задавала не только я. И ни на один не получила ответа не только я.

Корабль просто пропал. Вместе с грузом и всем экипажем. И не оставил никаких следов.

Валентина долго куда-то ходила, добивалась аудиенции у высокого начальства, писала депутатам и еще много чего делала. Никакого вразумительного ответа она не получила, хотя начальство уверяло, что они делают что могут и что запросы идут всюду.

Потом начальству это надоело, и Валентину с другими женами перестали принимать.

А еще через пару лет пришла официальная бумага от какой-то комиссии, где судно объявляли утонувшим, а экипаж погибшим или пропавшим без вести. В полном составе.

И тогда у нас с Валентиной началась совершенно другая история. Но об этом после — вспоминать противно.

Я осознала себя стоявшей на дорожке в полном одиночестве.

Оба моих спутника свернули на набережную и направились к своим лодкам.

Я перешла мостик и огляделась.

Прямо за мостиком я увидела большой рекламный щит, на котором жизнерадостный белозубый мужчина в капитанской фуражке с золотым крабом обещал научить всех желающих управлять парусной или моторной лодкой, приглашал на курсы дайвинга, в группу виндсерфинга, а также предлагал увлекательные экскурсии на катере по живописным местам Финского залива.

В углу щита было написано название гостеприимной фирмы — «Улисс».

Та самая фирма, которую я ищу.

В нижней части того же щита была зеленая стрелка, указывающая направление — налево вдоль канала.

Для совсем уже непонятливых на плитке, которой были облицованы берега канала, нарисовали зеленой краской следы босых ног, идущие в том же направлении.

Я пошла по этим следам и вскоре увидела длинное одноэтажное здание, примыкающее к каналу.

Над входом в это здание была вывеска, представляющая собой древнегреческий парусный корабль с круто изогнутым носом, на борту которого буквами, стилизованными под греческий алфавит, было написано название фирмы — «Улисс».

Я вошла беспрепятственно, дверь была открыта, не было ни звонка, ни кнопок домофона.

Напротив входа за деревянной стойкой, отделанной ярко начищенной медью и напоминающей корабельную надстройку, сидела светловолосая девица в кокетливом пиджачке с золочеными пуговицами, отдаленно напоминающем морской китель, и фуражке с крабом, как у рекламного красавца.

— Чем могу помочь? — проворковала она с дежурной белозубой улыбкой.

— Ну… я хотела осмотреться, может, записаться куда-нибудь… я вообще все это люблю — море, корабли, лодки…

— А вы чем конкретно хотите заниматься — дайвингом или виндсерфингом? Или парусным спортом?

— Ну… я еще как-то не определилась.

— Не определились? — девица чуть заметно нахмурилась. — А вы знаете, что парусный спорт и все прочие занятия, имеющие отношение к морю, довольно дорогие?

В общем, я поняла подтекст: нечего впустую отнимать мое время.

— Ну, как раз это меня не волнует! — я небрежно махнула рукой. — Папа мне сказал, что все оплатит! Он у меня банкир, богатый и не жадный. Только я хочу для начала осмотреться здесь и выбрать что-то конкретное. Это можно?

Девица с некоторым недоверием осмотрела мою одежду, но все же вернула на лицо дежурную улыбку и проговорила:

— Ну, в общем, можно. Я сейчас выдам вам гостевой бейдж, и вы можете походить по нашей территории и посмотреть, чем здесь можно заняться.

Должно быть, она вспомнила многочисленные истории, гуляющие по интернету, об эксцентричных миллионерах, которые приходят в автосалон в ватнике и резиновых сапогах и скупают все самое дорогое. Или покупают ресторан, в котором их отказались обслужить.

Она достала из ящика бейдж с надписью «Гость» на розовой тесемке и протянула мне.

Я надела бейдж на шею и спросила:

— Куда идти?

— Вон туда! — она показала на дверь у себя за спиной. — Только имейте в виду, сейчас уже осень, а на зиму наши занятия прерываются, кроме тех, которые проходят в закрытых помещениях…

Я кивнула и прошла в дверь — и снова оказалась на берегу канала, только в его огороженной стеной части.

Прямо напротив двери на набережной несколько человек в ярких гидрокостюмах стояли кружком с цветными треугольными парусами в руках. Посреди этого кружка стоял загорелый мужчина с таким же парусом, видимо инструктор.

Вроде бы он не был похож на того мужчину, который со своей сообщницей похитил Аглаю Михайловну, но я все же немного задержалась, чтобы убедиться в этом. Так, того я видела с затылка, и затылок этот был коротко стриженный и бугристый, а у этого волосы на шею падают, так что бугров не видно.

Инструктор вещал хорошо поставленным голосом:

— Вот эта вот параллельная палка, за которую вы держите парус, называется гик…

— Параллельная чему? — спросил какой-то чрезвычайно въедливый ученик.

— Параллельная — и все! — оборвал его инструктор. — Умничать не надо! Короче, это гик, и вы должны научиться чувствовать его как продолжение своей руки!

— А когда мы начнем занятия на воде?

— Вот когда вы освоите материальную часть и почувствуете гик — тогда и начнем!

— Да к тому времени погода испортится! Зима близко! Тогда какая уж вода?

— А вы быстрее учитесь! Для начала усвойте теорию виндсерфинга. Движение на доске может осуществляться двумя способами: в режиме водоизмещения, когда доска частично погружена в воду, и в режиме глиссирования, когда доска удерживается на поверхности воды за счет подъемной силы встречного потока…

Инструктор, видимо, почувствовал мой пристальный взгляд и повернулся:

— А вы, девушка, тоже на наши занятия пришли? А где ваш гидрокостюм?

Нет, это точно не тот мужчина с фотографии! Тот был гораздо шире в плечах и выше.

— Нет, извините, я просто заслушалась. Уж очень интересно вы рассказываете!

На такой комплимент мужчина отреагировал правильно: он приосанился и улыбнулся. Улыбка у него была чуть кривоватая, но в общем ничего себе.

Я улыбнулась в ответ и прошла мимо серфингистов.

Дальше по каналу возле самого берега плыла вереница маленьких ярко-синих лодочек с небольшими треугольными парусами. В каждой лодочке сидело по ребенку — в основном это были мальчишки лет десяти-одиннадцати, но была и одна девочка, высокая, с длинными золотистыми волосами.

Лодочки были связаны друг с другом веревками (дядя Женя слово «веревка» не употреблял, он говорил «швартовые концы»).

Передняя лодка была больше остальных, к ней была привязана первая детская лодочка, и в ней находилась загорелая женщина средних лет с круглым улыбчивым лицом.

Ее лодка медленно двигалась вдоль берега, и все это вместе напоминало маму-утку, плывущую во главе выводка недавно вылупившихся утят.

— Деточки, — говорила она громко, но ласково, — взяли в ручку румпель… Леночка, румпель — это та деревянная штучка сзади твоей лодочки… правильно… значит, взяли румпель и повернули его направо… направо, Леночка! Нет, Леночка, это не направо! Какой ручкой ты кушаешь? Ах этой? Ты, значит, левша? Ну, это не важно… так вот, поверни румпель в другую сторону!

Нет, это точно не та женщина с фотографии… Эта квохчет над детьми, будто наседка, а та, судя по виду, детей вообще терпеть не может. То есть у меня создалось такое впечатление от снимка.

Я пошла дальше.

На следующем участке канала вдоль берега снова стояли люди в гидрокостюмах, только у них костюмы были черные, и на лицах были надеты прозрачные маски.

Должно быть, эта была группа дайвинга. Только аквалангов у них еще не было.

Из-за масок разглядеть лица учеников и их руководителя было невозможно.

Я остановилась и задумалась. Что же мне теперь делать?

А в это время руководитель шагнул к берегу и скомандовал:

— Так, все подошли к краю воды… учимся грамотно входить в воду! Главное — это что?

Голос был искажен маской с загубниками, но все же было ясно, что он женский.

— Так что главное?

— Плавно! — гнусаво проговорил один из учеников.

— Главное — без брызг! — поправила его руководительница. — Итак, начали…

Все ученики подошли к самой кромке воды.

— По счету три входим! Раз, два, три…

Руководительница осталась на берегу, все остальные дружно спрыгнули в воду, при этом подняли огромную тучу брызг.

Руководительница выждала пару секунд и проговорила:

— Ужасно! Все, кроме Кошкина, просто ужасно! Кошкин еще более-менее…

— Я Собакин! — поправил ее голос из воды.

— Ну, Собакин более-менее… вылезайте!

Ученики выбрались на берег.

Руководительница воспользовалась паузой, сняла маску, достала сигареты и закурила.

Я смогла разглядеть ее лицо.

Это была она, женщина с фотографии! Короткие светлые волосы, цепкие глаза, худая, жилистая, сильная, наверно…

И в ту же секунду у меня за спиной раздался негромкий вкрадчивый голос:

— Девушка, можно вас на минутку?

— Что такое? — я повернулась.

За спиной у меня стоял невысокий человек с круглым, каким-то детским, розовым лицом. Вообще, он был удивительно похож на пластмассового пупса. Был у меня такой в детстве, шел в комплекте с пластмассовой же ванночкой и мочалкой.

— Вы мне? — удивилась я.

— Да, вам! Вас просят к телефону.

— Что? К какому телефону? И с чего вы взяли, что это меня? Вы ведь не знаете, как меня зовут!

— Но вас очень подробно описали. Такая, сказали, девушка стройная, привлекательная, в темно-красном пальто, волосы в хвост завязаны…

Я машинально потрогала свои волосы — точно, утром наскоро забрала их в хвост.

— Ответьте, пожалуйста! Он говорит, что это очень важно, что это касается вашей знакомой…

Это что-то про Аглаю Михайловну? Но как они узнали, что я здесь? И почему не позвонили по мобильному? И кто это вообще?

— Так вы идете или нет? — напомнил о себе пупс. — А то там трубку повесят…

Заинтригованная и удивленная, я пошла за этим типом, решив рискнуть.

Он галантно открыл передо мной дверь, пропуская вперед.

Мы прошли довольно длинным коридором и оказались в помещении, напоминающем капитанскую каюту на пассажирском корабле. Вся мебель была из полированного темного дерева, отделанного медью. По стенам развешаны старинные барометры, компасы и другие навигационные приборы. Напротив входа, на низком круглом столике стоял старый телефонный аппарат из черного дерева. Трубка с него была снята и лежала рядом, на столе.

Пупс картинным жестом маленькой пухлой руки показал мне на эту трубку.

Я взяла ее и поднесла к уху.

— Слушаю!

Мне тут же ответил холодный насмешливый голос:

— Ну слушай, слушай!

— Кто это?

Вместо ответа незнакомец начал считать:

— Десять… девять… восемь… семь…

— Что вам нужно? — проговорила я удивленно.

— Шесть… пять… четыре…

Я хотела бросить трубку, но рука меня отчего-то не слушалась. Она стала тяжелой, как будто налилась свинцом.

Комната, похожая на корабельную каюту, поплыла вокруг меня по кругу, как будто я кружусь на детской карусели…

А потом все исчезло, и остался только властный голос, который монотонно считал:

— Три… два… один…

И тут на меня обрушилась глухая, непроницаемая темнота. И последняя мысль была о том, что я — полная дура, раз поверила этому пластмассовому уроду. С детства ненавидела эту игрушку!

Не знаю, как долго я была без сознания, но наконец через навалившуюся на меня глухую темную тишину начал пробиваться какой-то повторяющийся звук.

Звук этот был скорее приятный и успокаивающий и что-то мне напоминал…

Передо мной вдруг предстала картина из далекого прошлого: я совсем маленькая, мне лет пять-шесть, и я плыву с дядей Женей на весельной лодке…

В тот летний день дядя Женя отправился со мной в парк на Елагином острове.

Там он взял напрокат лодку и долго катал меня по прудам и протокам парка. Лодка медленно плыла, раздвигая носом ряску и листья кувшинок и водяных лилий. Я опустила руку в воду, которая была теплая и живая, она ритмично плескала в борт лодки… Нам было так хорошо вдвоем, мы просто молчали.

Дядя Женя тогда приехал какой-то расстроенный, в глазах его… тогда я ничего не поняла, а сейчас знаю, что в глазах его было отчаяние. Очевидно, они здорово поругались с Валентиной, она и Лешку не пустила с ним.

Ну, насчет Лешки, может, и к лучшему, потому что парень он был противный. Вечно ныл, канючил, просил то мороженого, то кока-колы, ему все мешало, и воду он не любил, а к отцовской профессии относился с презрением. Это уж мамаша ему внушила.

Так что мы прекрасно проводили время вдвоем с дядей Женей.

Тогда был чудесный день, мы заплыли в сторону от остальных лодок, и вокруг была удивительная звенящая тишина, нарушаемая только плеском воды.

Вот и сейчас…

Я поняла, что монотонный звук, который пробивается ко мне сквозь глухую темную тишину, — это плеск воды.

И как только я это поняла — я пришла в себя. И открыла глаза.

Это получилось не сразу, удалось только с третьего раза. Было такое чувство, что веки слиплись, как будто их намазали клеем. Голова была тяжелая, как чугунная болванка. Или как емкость с давно засохшим цементом.

Очень осторожно я села.

В голове тотчас включилась центрифуга, которая медленно, но неумолимо раскручивалась. Ага, стало быть, цемент все же не совсем засох. Центрифуга крутилась быстрее и быстрее, так что я вцепилась в какие-то поручни, чтобы не упасть. Я посидела немного, опустив голову, и головокружение не то чтобы прошло, но стало терпимо, так что я смогла оглядеться.

Я находилась в огромном помещении без окон, большую часть которого занимал бассейн. Ну да, обычный бассейн, вода чистая, прозрачная… Под потолком лампы светятся…

Я сидела рядом с краем этого бассейна, на полу, выложенном голубой плиткой. Было жарко, потому что на мне было пальто, и джинсы, и сумка была тут, под боком.

На первый взгляд, кроме меня, здесь никого не было…

Только на первый.

Приглядевшись к бассейну, я заметила в его глубине какое-то стремительное движение.

Под водой двигалось какое-то огромное тело…

Я на всякий случай отползла от бортика бассейна, оставив в покое поручень. Голова перестала кружиться, но мыслей в ней не было никаких. Равно как и воспоминаний.

Как я сюда попала? Что это за место?

Я уселась поудобнее, опираясь на руки.

И в ту же секунду из воды появилось какое-то странное, ухмыляющееся, поразительно бледное лицо, и два больших глаза уставились на меня…

Я вскрикнула от страха и неожиданности.

Приглядевшись, я поняла, что это не лицо, а огромная желтовато-белая морда с высоким выпуклым лбом.

Бледнолицее создание с непосредственным детским интересом смотрело на меня несколько секунд, широко ухмыльнулось, показав полный рот мелких острых зубов, а потом с громким плеском ушло под воду.

От испуга в голове малость просветлело, однако ясности не наступило.

Где я и как здесь оказалась?

И что за странное ухмыляющееся существо плавает в бассейне рядом со мной?

Оно снова поднялось над водой, на этот раз левым боком ко мне.

Я разглядела массивное белое тело, крутой лоб и короткую заостренную морду…

Это создание было похоже то ли на кита, то ли на огромного дельфина…

Что ж, дельфины, кажется, не нападают на людей… хотя этот дельфин какой-то необычный, неправильный.

Начать с того, что он чересчур большой…

И опять же — где я все же нахожусь и как я сюда попала?

Я нахмурилась, потерла переносицу…

Как ни странно, эти действия помогли мне освежить память. Или просто прошло немного времени и память сама послушно вернулась ко мне.

Так или иначе, я вспомнила, что отправилась в фирму «Улисс», чтобы найти там какие-то следы пропавшей Аглаи Михайловны.

Я вспомнила, как приехала в Гавань, как прошла по дорожке из красной плитки до этой самой фирмы «Улисс»…

Вспомнила, как наблюдала за занятиями серфингом, парусным спортом и дайвингом…

Наконец, вспомнила, как странный человечек, похожий на розового пупса, позвал меня к телефону.

Там я услышала властный, гипнотический голос — и потеряла сознание… И последняя мысль моя была, что я — форменная дура, что я попалась в самую простую, примитивную ловушку, да что там, и ловушки-то никакой не было, своими ногами я притащилась в этот «Улисс», чтоб он сгорел совсем!

В общем, похоже, я поступила безрассудно, и получилось то же самое, что и с Аглаей Михайловной…

Она-то думала, небось, что ушла от злодеев, успела сбежать, а сама вышла прямо на них, ее там караулили. А я воображала себя разведчицей и приперлась прямо в их логово. Надо же, наступила на те же грабли, что и Аглая.

С той только разницей, что меня никто не будет искать. Хотя Аглаю Михайловну теперь тоже никто не будет искать, раз я здесь.

Так…

Главное — не отчаиваться, не впадать в панику… если бы эти люди, кто бы они ни были, хотели меня убить — они бы это уже сделали. У них были для этого все возможности…

Значит, у них на меня другие планы.

Вопрос только в том, какие это планы, чего они от меня хотят. И как я могу этим планам помешать.

А для начала…

Для начала неплохо бы понять, нельзя ли отсюда выбраться.

Никаких окон здесь не было, освещали бассейн мощные светильники под потолком.

Чтобы поставить точки над «i», я встала и пошла вокруг бассейна.

Длиной он был метров сто, шириной — не больше тридцати, и я его быстро обошла.

По пути я увидела единственную дверь, которая была, как нетрудно догадаться, заперта.

Причем заперта она была снаружи.

С моей стороны на двери вообще не было ни ручки, ни замочной скважины, так что открыть ее изнутри не представлялось никакой возможности.

Да, надо добавить, что, пока я обходила бассейн, белое существо плыло под водой рядом со мной — видимо, ему было скучно и оно хотело со мной познакомиться поближе.

Вернувшись на прежнее место, я села, скрестив ноги, и задумалась.

Что делать?

Никаких толковых мыслей в мою голову не приходило. Если честно, в голове вообще не было никаких мыслей.

Вдруг огромный дельфин забеспокоился, он быстро плавал взад-вперед, издавая странные звуки, похожие на птичий свист и щебет, а потом застыл в одном месте перед стенкой бассейна.

Мне стало любопытно, что он там такое увидел.

Я подошла к краю бассейна, наклонилась и увидела под водой какое-то движение. Откуда-то снизу доносился стук, скрежет, царапанье…

Дельфин, который находился тут же, совсем рядом, тоже с любопытством следил за происходящим.

Вот под водой что-то треснуло, на поверхности появилась пластмассовая решетка, и тут же из воды вынырнул человек.

Я попятилась, от неожиданности поскользнулась на плитке и плюхнулась задом на твердый кафель.

А вынырнувший из воды человек шумно пыхтел, откашливался, выплевывал воду, а потом подплыл к краю бассейна и ловко вскарабкался на борт.

И тут я его разглядела.

Хоть он был насквозь мокрый, я узнала массивную фигуру и густую рыжую бороду (правда, она слиплась и потемнела от воды).

Это был тот самый шкипер с «Морской красавицы»…

— Ты?! — проговорила я удивленно. — Как ты здесь оказался? И что ты вообще тут делаешь?

Он отряхнулся, как собака после купания, кое-как отжал воду из бороды и наконец ответил:

— Да тебя же спасаю!

— Спасаешь? Меня? — проговорила я насмешливо. — Честно говоря, не похоже…

А что мне было делать? Залиться благодарными слезами и броситься ему на грудь? Ах, дорогой, спасибо тебе за то, что ты рисковал своей драгоценной жизнью из-за меня!

Нет, нужно держать лицо. И вообще, я понятия не имею, что этот рыжий за человек. Ну, брата любит, со своей «Морской красавицей» отлично управляется, но в Аглаину-то квартиру они влезли? Нет, в этом деле никому доверять нельзя!

Рыжий тип, однако, не услышал в моем голосе сарказма.

— Да ты не представляешь, куда ты сунула нос! Здесь настоящее осиное гнездо, и ты его разворошила! — он произнес эти слова вполголоса, но с таким чувством, как будто кричал.

— Так, допустим, — холодно согласилась я. — А как, интересно, ты узнал, что я здесь?

— Знаешь, разговоры лучше оставить на потом, когда мы будем в более безопасном месте. А пока нам нужно отсюда выбираться.

— И как ты это себе представляешь? — отчего-то мне хотелось капризничать и спорить с ним по любому пустяку. — Дверей здесь нет, точнее, одна есть, но ее не открыть…

Тут шкипер посмотрел на меня очень выразительно.

Я даже забеспокоилась — может, у меня что-то не в порядке с внешностью?

Нет, не с внешностью, поняла я, а с головой. Ведь он сюда попал, значит…

— Ну да, — он подтвердил мою догадку, — мы выберемся отсюда тем же путем, каким я сюда проник.

— Под водой? — спросила я с опаской.

— Под водой. Ты плавать-то умеешь?

— Ну… просто плавать — да, умею, но под водой не очень…

Я вспомнила, как дядя Женя учил меня плавать в Финском заливе.

Держаться-то на воде он меня научил, а вот нырять… я долго не могла привыкнуть к тому, что надо задерживать дыхание, кроме того, вода все время попадала в уши, и потом ее оттуда было трудно вытряхнуть, прыгая на одной ножке…

— А придется! — строго сказал шкипер. — Иначе могут быть большие неприятности. Эти люди — они очень опасны…

— Ладно, попробую… — я подошла к краю бассейна.

— Ты что — так во всей одежде и поплывешь? — спросил шкипер недоуменно.

Я посмотрела на него смущенно.

— Ну, купальника я как-то не захватила.

— Бог с ним, с купальником. Хоть пальто сними, оно тебе будет мешать в воде.

— И куда его деть? Что я, потом голая по городу пойду? Кроме всего прочего, сейчас все же октябрь месяц!

— Зачем голая? Клади все сюда!

Только теперь я увидела, что у него за спиной большой рюкзак из непромокаемой ткани.

— Клади все в рюкзак, потом наденешь.

— Отвернись! — попросила я, хотя и понимала, как это глупо.

— Да ради бога!

Он повернулся ко мне спиной. Я сняла все, кроме нижнего белья, и сложила одежду в его рюкзак, он был такой большой, что вошло и пальто. Хотя, конечно, теперь его в приличное место не наденешь…

Хорошо хоть, что белье сегодня на мне довольно дорогое, не стыдно в таком показаться. Хотя этому рыжему шкиперу, похоже, на такие вещи наплевать.

Из воды донесся заливистый свист.

Я повернулась и увидела, что белый дельфин с интересом наблюдает за мной.

— Так ты мужчина? — спросила я.

— Ты это о ком? — осведомился шкипер.

— Да вот о нем, — я показала на обитателя бассейна. — Кстати, кто он такой?

— Белуха, — ответил шкипер. — Хищный кит, дальний родственник дельфинов…

— Хищный? — спросила я опасливо. — А он на нас не нападет?

— Нет, на людей они не нападают, питаются только рыбой. Ну и всякой мелкой морской живностью — моллюсками, например, и другими морепродуктами…

— Морепродукты я тоже люблю…

— Кто же их не любит!

Шкипер тряхнул головой и проговорил:

— Хватит уже болтать, нужно уходить отсюда!

Он шагнул к краю бассейна, спрыгнул в воду, подняв тучу брызг, и проговорил:

— Делай, как я!

С этими словами он шумно вдохнул и ушел под воду. На поверхности всплыло несколько пузырьков.

Мне ничего не оставалось, как прыгнуть за ним.

Вода была не то чтобы теплая, но и не ледяная. Я сделала несколько сильных гребков, подплывая к тому месту, где только что исчез шкипер, набрала полную грудь воздуха и ушла под воду.

Меня окружил голубовато-зеленый подводный мир, в котором растворялись тусклые лучи света. Поскольку маски у меня не было, под водой я видела плохо, но все же разглядела впереди, в нескольких метрах от меня, массивную фигуру шкипера.

Рыжий повернулся в мою строну, показал рукой на квадратное отверстие в стенке бассейна и нырнул в него.

Ну, если он туда протиснулся, я тем более смогу…

Сзади и чуть сбоку промелькнула огромная светлая тень — ну да, это белуха, обитательница этого бассейна, с интересом наблюдает за нашим бегством…

Хотя шкипер и сказал, что белухи не нападают на людей, мне все же стало неуютно рядом с этим огромным созданием, и я поспешно вплыла в подводный туннель.

Здесь было полутемно, только откуда-то спереди сквозь воду сочился слабый зеленоватый свет.

И там, впереди, плыл шкипер…

Я поплыла следом за ним.

Туннель тянулся и тянулся.

Воздух в моих легких быстро кончался, и мне стало по-настоящему страшно. Что, если мне не хватит воздуха, чтобы преодолеть этот туннель? Тогда я погибну здесь, и смерть моя будет ужасной…

Против воли я представила, как вода проникает в легкие и я захлебываюсь и иду ко дну, а потом тело мое всплывает, и белуха… что она будет делать?

Я запаниковала, но постаралась взять себя в руки и только поплыла быстрее.

В ушах начало ритмично бухать, как будто какой-то великан бил в огромный гулкий барабан. Легкие разрывались от боли, требуя глоток воздуха…

Я гребла как можно быстрее, пытаясь догнать шкипера…

Вдруг в туннеле рядом со мной появилось забранное решеткой круглое окно. Я покосилась на него…

И увидела за решеткой страшную пасть, оскаленную сотней длинных зубов. Рядом была еще одна такая же, и еще одна… там, за этой решеткой, таились жуткие создания, состоящие, казалось, из одних челюстей… нет, у них были еще глаза — маленькие, злобные, полные бессмысленной ненависти…

Казалось, я заглянула в ад.

Зубастые чудовища, отталкивая друг друга, бросались на решетку, безуспешно пытаясь прорваться сквозь нее и дотянуться до меня, разорвать меня на куски…

Я представила, как эти страшные челюсти вгрызаются в меня, разрывают мое тело на части… Возможно, в воде я ничего не почувствую…

От страха силы удвоились, и я поплыла вперед еще быстрее…

И вдруг туннель кончился, стало светло, и я как пробка вылетела из воды.

Кто-то помог мне выбраться на поверхность, чьи-то сильные руки вытащили меня на край водоема.

Я дышала, но никак не могла надышаться.

Никогда не думала, что дышать сыроватым, пахнущим йодом воздухом — такое наслаждение…

Наконец я насытилась воздухом, пришла в себя и огляделась.

Я сидела на бетонном полу, в помещении без окон и дверей, рядом с наполненным водой квадратным колодцем — видимо, из него я только что вынырнула.

Рядом со мной сидел на корточках шкипер.

Он с сочувствием смотрел на меня.

— Ну что, пришла в себя?

Я кивнула — говорить не было сил.

— Ну ты молодец! — похвалил он. — Хорошо проплыла дистанцию! Видно, хорошие у тебя легкие.

— А если бы не проплыла?

— Да не переживай, я бы тебя вытащил!

— А что там за чудища зубастые за решеткой?

— Ах это! Это они пираний держат. Вместо сторожевых собак.

— Они? Кто эти они?

— Конкуренты… — он тяжело вздохнул.

— Нельзя ли поподробнее? Что за конкуренты? Чего им надо? За что вы конкурируете? И вот еще что — как вы меня нашли? Как узнали, что я здесь, в этом гадюшнике?

— Можно и подробнее. Но тогда для начала расскажи, кто ты такая и как оказалась той ночью на «Морской красавице».

Я поперхнулась, вспомнив, что сбежала, когда он занимался раненым братом. Кстати, нужно спросить, как там его лопоухий братец поживает. Но потом.

— Ну, вот видишь? — он усмехнулся. — Нам есть о чем поговорить, но сначала выберемся отсюда. Ты вроде отдышалась, так что мы можем двигаться дальше…

— Дальше? А куда? — я огляделась.

На первый взгляд отсюда не было выхода — кроме колодца, а там я уже побывала и не хотела туда возвращаться. Вот честное слово, теперь близко к бассейну не подойду! Хватило мне уже.

Шкипер поднялся на ноги, подошел к стене комнаты, потянулся вверх — и ухватил конец свисавшей сверху веревки.

Он потянул за нее.

На потолке открылся незаметный люк.

Шкипер тянул и тянул, постепенно выбирая веревку.

Теперь она стала толще, на ней через каждые полметра были завязаны узлы.

— По канату лазать умеешь?

— В школе на физкультуре лазала… — неуверенно ответила я.

— Значит, и здесь сумеешь!

Он повторил, как в бассейне: «Делай, как я!»

Потом поплевал на ладони, ухватился за веревку и ловко полез по ней.

Меньше чем через минуту он исчез в люке.

А я подошла к веревке, ухватилась за нее…

Я сказала шкиперу, что лазала в школе по канату. Но это громко сказано — под насмешливыми взглядами одноклассников я с мучительным пыхтением преодолевала четверть каната, до крови натирая руки, и тут же сползала обратно…

Это было в пятом классе, оказалось, что у меня слабые руки, потом за меня взялся дядя Женя, он упорно тренировал их и другие части тела, так что к пятнадцати годам я подумывала о том, чтобы пойти, к примеру, на спортивные танцы, или на гимнастику на полотнах, или на пилон…

Все эти вещи были дорогие, и дядя Женя сказал, что пилон — это, пожалуй, перебор, а другое он оплатит.

Что случилось потом, вы уже знаете: дядя Женя пропал, а к матери обращаться с такой просьбой не было никакого смысла. Она бы ни за что не дала денег на всякую, по ее выражению, ерунду.

Вообще, слово «ерунда» она применительно ко мне употребляла очень часто.

«Прекрати заниматься ерундой, займись чем-нибудь полезным!» — когда я вздумала расписать стену в своей комнате или пыталась сшить себе платье из лоскутков. Платье нужно было к школьному спектаклю, который мы ставили в третьем классе, он назывался «Сиротка Марыся».

Кстати, драмкружок мать тоже посчитала ерундой и запретила мне туда ходить.

«Оставь эту ерунду, лучше вымой посуду!» — когда я в восьмом классе увлеклась фэнтези и таскала домой толстые тома.

«Выброси эту ерунду немедленно!» — когда я принесла домой двух мадагаскарских тараканов в специальной коробочке. Их подарил мне один мальчик из нашего класса. И я решила, что у мамы не будет на них аллергии, они же без шерсти. Но все равно пришлось отнести их обратно, из-за чего мальчик очень на меня обиделся. До сих пор неприятно вспоминать.

Тут я осознала, что стою перед канатом, и этот рыжий шкипер думает, что я боюсь.

Ну, вспомнив школьные уроки физкультуры, а главное — физрука, про которого я уже говорила в связи с Гошкой, я невольно поежилась.

Правда, сейчас на меня никто не смотрел, кроме того, на этой веревке были узлы, что немного облегчало дело.

К тому же сейчас у меня просто не было другого выхода.

Я обхватила веревку ногами, перехватила ее руками повыше, подтянулась…

Так, раз за разом перехватывая веревку все выше и используя узлы как ступеньки, я добралась до потолка, пролезла в люк…

Здесь меня снова подхватил шкипер, поднял, как перышко, и поставил на пол.

— Ну ты молодец! — похвалил он. — Под водой плаваешь, по канату лазать умеешь… настоящий моряк! Если будешь искать работу — обращайся, я тебя возьму в команду!

Я посмотрела на него с подозрением: что-то он хитрит…

— А пока — двигаемся дальше! Только — вот! — он протянул мне свой рюкзак.

Было очень противно надевать одежду на мокрое белье, но делать нечего, не бегать же по коридорам голой. Замерзнуть можно, да и вообще неприятно…

— Давай быстрее! — торопил меня рыжий. — Тут опасно!

Сейчас мы находились в обычном офисном коридоре.

Он был тускло освещен редкими потолочными светильниками, по стенам висели фотографии катеров и яхт. А вот дверей в этом коридоре не было.

Шкипер пошел вперед не оглядываясь. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Мы прошли по коридору метров пятьдесят, и здесь он сделал крутой поворот.

Шкипер заглянул за угол, кивнул и пошел дальше.

Здесь был еще отрезок коридора, заканчивающийся закрытой металлической дверью.

Еще одна дверь, поменьше, была сбоку, но на нее шкипер не обратил внимания.

Он возился с замком на металлической двери.

— А тут что? — спросила я, показав на вторую дверь.

— Да ничего, — отмахнулся шкипер.

— Что значит — ничего? Дверь же есть, куда-то же она ведет!

— Говорю — ничего! Кладовка там…

В это время замок щелкнул, и дверь открылась.

За ней… за ней ничего не было.

Точнее, за этой дверью была открытая вода, подступающая прямо к крыльцу.

Открытая, тускло-свинцовая осенняя вода, подернутая мелкой трепещущей рябью…

В памяти невольно всплыли строчки, которые я учила в детстве перед уроком литературы: «На берегу пустынных волн стоял он, дум великих полн, и вдаль глядел. Пред ним широко река неслася. Бедный челн по ней стремился одиноко…»

Да, это та самая река, о которой писал Пушкин. Может быть, именно в этом месте стоял Петр Первый, думая о будущем городе. Только на горизонте сейчас виднелся не бедный челн, а красивая белоснежная яхта, накренившаяся под ветром.

— Ну вот, — удовлетворенно проговорил шкипер, — почти выбрались… осталось совсем немного.

— Ничего себе! — ахнула я. — Что, дальше снова вплавь? Октябрь все-таки, вода ледяная…

— Нет, не беспокойся, подожди меня здесь, сейчас я подгоню лодку. Я скоро вернусь!

С этими словами он высунулся за дверь, пошарил там и вытащил откуда-то темно-серую овальную доску, к которой было прикреплено длинное весло.

— Сап, — ответил он на мой невысказанный вопрос. — Доска для плавания. Сюда я приплыл на ней. Могли бы и обратно добраться, но доска слишком маленькая, двоих не выдержит. Так что подожди немного, я скоро вернусь…

Он спустил доску на воду, уверенно встал на нее и поплыл, ловко работая веслом.

Я отступила от двери, думая, в какую криминальную историю влипла и как из нее выбраться. Получается, что нужно довериться этому рыжебородому шкиперу, ничего другого не остается, к тому же, как ни крути, а он меня спас.

Непонятно только от чего и еще более непонятно, когда я успела насолить этой бабе, которая всем тут заправляет.

Вот откуда она про меня узнала? И этот шкипер тоже подозрительно вовремя тут оказался…

Ладно, вот выберемся отсюда и поговорим, а то я даже не знаю, как его зовут.

Вдруг я услышала где-то совсем рядом приглушенные голоса.

Я вздрогнула и оглянулась…

Но в коридоре не было ни души.

Я снова прислушалась.

Голоса доносились из-за второй двери — той, про которую шкипер сказал, что за ней кладовка.

Я прижалась к двери ухом…

Голоса были едва слышны, разобрать не удавалось ни слова.

Тогда я решилась и потянула за ручку двери…

Она была не заперта и легко открылась.

За ней действительно была кладовка — полки, на которых стояли какие-то банки и коробки.

И из-за этих полок доносились голоса, причем теперь они были громче…

Я раздвинула содержимое полок.

Там в стене была вентиляционная решетка — такая, что я смогла заглянуть в нее.

И увидела довольно большую комнату.

В ней были два человека — коротко стриженная женщина, та самая, которая похитила Аглаю Михайловну, и молодой парень с густыми сросшимися бровями, в полосатой тельняшке.

В руках у него был пластиковый поднос, на нем — картонный стаканчик и тарелка с какой-то едой. Сразу было видно, что парень этот тут явно не главный, а так, мальчик на подхвате, подай-принеси, сбегай-передай. Больше он ни на что не годен, по морде видно. И все прекрасно это знают.

— Ну? — спрашивала хозяйка, потому как я точно знала, что она здесь главная. Не мужик с бугристым затылком, не тот, похожий на пластмассового пупса, а именно она. И все у нее по струнке ходят.

— Ну? — повторила она. — Что можешь сказать?

— Да ничего, — парень пожал плечами.

— Что, она все так же молчит?

— Молчит…

— И от еды отказывается?

— Угу…

— А ты пытался с ней по-хорошему говорить?

— Угу. Пластырь принес, чтобы скулу залепить, которую вы…

Я едва не подпрыгнула, услышав такое. Да это же они говорят про Аглаю! Они ее похитили, и эта стерва ее била! И голодом ее морят… Что делать?

— Я куртку ей теплую принес, — неожиданно сказал парень, — и вот, завтрак. Она сказала, что мяса не ест…

Точно, Аглая Михайловна не ест мяса, я знаю. Ни в каком виде: ни мяса, ни птицы в рот не брала, насколько я помню. Ничего никому не объясняла, никого не уговаривала следовать ее примеру, просто не ела — и все.

В кафе с нами не ходила, приносила что-то свое из дома. Кофе, правда, пила и печенье ела, которое мы покупали с доходов от ксерокса.

— Так я специально заказал для нее вегетарианский бургер, — тянул свое парень.

— Ну ладно, иди, попробуй, может поможет… Помни, она должна сказать, где она это спрятала. Точные инструкции дать. Все запомни, ничего не перепутай, нам ошибиться никак нельзя… Эти вон еще на пятки наступают…

Я поняла, что это последние инструкции и сейчас они разойдутся, а вдруг кто-то заглянет в кладовку и наткнется на меня? Если это будет парень с подносом, то я, может, и смогу двинуть его по… сами понимаете по чему, возможно у меня получится, и это поможет его задержать. А там уж и рыжий мой спаситель подоспеет, как-нибудь вдвоем отобьемся. Но шуму будет, набегут эти…

И это только в том случае, если я не столкнусь с той бабой. Нужно смотреть на вещи реально: против нее у меня нет никаких шансов.

В той комнате хлопнула дверь, и больше ничего не было слышно, стало быть, они оба ушли своим путем.

Я попятилась, отступила от стенки и тихонько выбралась из кладовки.

И сделала это очень своевременно: рыжебородый шкипер уже заглядывал в открытую дверь.

— Ты куда пропала?

— Да так, осматривалась.

Я решила пока ничего не говорить ему про Аглаю Михайловну, а сначала выяснить, как он к ней относится. И вообще, сейчас я все равно не смогу ей помочь.

— Ну все, поплыли отсюда…

Он подогнал к двери небольшую белую шлюпку с широкой красной полосой вдоль борта.

Я довольно ловко перебралась в лодку, устроилась на скамье (тут же вспомнила, что дядя Женя называл эти скамейки банками).

Шкипер взялся за весла, и лодка заскользила по свинцовой осенней воде.

Я поежилась.

Хотя одежда в непромокаемом рюкзаке шкипера осталась сухой, белье на мне было сырое, да и вообще, на реке дул сильный пронизывающий ветер, так что мне стало очень холодно. Дядя Женя говорил, что на воде всегда холоднее, потому что ветер гуляет свободно. Он-то любил эту свободу, и никакой ветер ему был нипочем, а я вот мерзну, даже если тепло одета, а тут внутри мокро…

Шкипер заметил, что я дрожу, и кинул мне свою непромокаемую куртку.

— А как же ты?

— Да я гребу, так что мне не холодно!

Я натянула его зюйдвестку поверх своей, стало теплее, но ужасно противно было сидеть в мокром белье. Что я йог, что ли, чтобы своим телом его сушить?

Сначала мы отошли от берега, выплыли на открытую воду, потом шкипер повел нашу лодку к противоположному берегу.

Этот берег был низкий, без набережной. К самой воде спускались кусты в пожухлой листве и плакучие ивы, поникшие ветви которых касались воды, оправдывая название деревьев.

— Куда мы плывем? — спросила я своего спасителя.

— На «Морскую красавицу». Там мы отогреемся и поговорим.

«Давно пора!» — подумала я, но решила все же держаться осторожно, не болтать лишнего про себя, а лучше узнать побольше от него.

Тем временем берег повернул, и из-за поворота совсем близко к нам показалось старинное судно с высокой кормой и круто задранным носом, украшенным деревянной скульптурой — морским чудищем с единственным закрученным спиралью рогом.

— Ух ты, вот они куда ее перегнали! — вполголоса проговорил шкипер и перестал грести.

Течение, однако, продолжало нести нас в ту же сторону, приближая к старинному кораблю.

Опять эти «они»…

— Что это за корабль? — спросила я.

— «Полярная звезда».

Впрочем, я уже и сама прочла это название, написанное на носу корабля затейливыми старинными буквами.

— Вижу, что «Полярная звезда», но это мне ничего не говорит.

— Это корабль наших конкурентов. Тех самых, от которых мы только что удрали.

— И снова угодили в их логово!

— Думаю, сейчас на корабле никого нет. Нам все равно нужно в ту сторону, так что проплывем мимо них…

Он снова начал грести, и лодка быстро заскользила вперед, прямо к «Полярной звезде».

Я с любопытством смотрела на корабль.

Он был намного больше, чем «Морская красавица», и вблизи не выглядел старым.

— Новодел, — проговорил шкипер, словно отвечая на мой невысказанный вопрос. — «Звезду» сделали несколько лет назад по старым чертежам. Она может идти под парусами, но есть и мотор. Хороший корабль, быстроходный. А главное… посмотри, что стоит на корме!

Я пригляделась — и увидела на корме корабля какую-то громоздкую металлическую установку непонятного назначения, утыканную какими-то проводами и трубами.

— И что это?

— Компрессор…

— Мне это ничего не говорит.

— Установка для подачи воздуха. Так что «Звезда» может проводить водолазные работы.

Я ждала каких-то объяснений — почему это так важно и о каких водолазных работах идет речь, но шкипер угрюмо замолчал. Он продолжал грести, направляя нашу лодку ближе к «Полярной звезде».

Мы подошли к ней почти вплотную и теперь скользили вдоль ее левого борта.

Чуть выше воды был длинный ряд одинаковых круглых окошек — иллюминаторов в медных рамах. Я с любопытством заглядывала в них.

За иллюминаторами были жилые каюты и еще какие-то помещения.

Заглянув в одну из кают, я увидела на койке спящего человека. На столике возле койки стояла полупустая бутылка виски.

Я переглянулась со шкипером.

— Ага, — проговорил он, невольно понизив голос. — Я-то думал, как они оставили корабль без присмотра… А у них сторож есть…

— Да какой это сторож! — фыркнула я. — Напился и спит, никакими пушками не разбудишь!

Мы поплыли дальше, заглядывая в каждый иллюминатор.

Людей мы больше не увидели, но на стене в одной из кают висела старая пожелтевшая карта.

Шкипер тоже увидел ее и очень заинтересовался.

Он перестал грести, ухватился за край иллюминатора и некоторое время внимательно всматривался в него, потом повернулся ко мне и попросил:

— Сфотографируй ту карту, если сможешь! Я пока придержу лодку, чтобы не качалась.

Я достала свой многострадальный телефон, прильнула к иллюминатору и несколько раз сфотографировала карту, по возможности увеличив изображение.

Шкипер снова оттолкнулся от корабля и поплыл дальше.

Вскоре «Полярная звезда» скрылась за очередным поворотом.

Мы плыли вдоль берега еще полчаса, потом появилась довольно широкая, извилистая протока, и шкипер свернул в нее.

По этой протоке мы плыли совсем недолго, и наконец впереди показался знакомый силуэт корабля.

Я узнала «Морскую красавицу», хотя до сих пор видела ее только в темноте.

Шкипер подогнал шлюпку к борту в том месте, где с него свешивался трап.

Я потянулась было к трапу, но он остановил меня:

— Подожди минутку, я должен подняться первым, чтобы предупредить сторожа.

— Сторожа? — переспросила я. — Какого сторожа? Такого же, как на «Полярной звезде»?

— Увидишь, — он упорно не реагировал на мои насмешки. — Пока придержи лодку, чтобы не уплыла.

Я ее придержала, а он быстро вскарабкался по трапу и с кем-то заговорил. Впрочем, второго голоса я не услышала, немой у него там, что ли, сторожит?

Мой рыжий приятель перегнулся через борт и сказал тихонько:

— Поднимайся, я его предупредил!

Заинтригованная, я взобралась по трапу и влезла на борт.

Шкипер стоял возле трапа, а рядом с ним…

Рядом с ним стояла красивая рыжеватая собака с черной заостренной мордой и выразительными карими глазами. Она внимательно смотрела на меня, и во взгляде ее не было приветливости. Серьезный такой взгляд, оценивающий.

— Это Самсон, — представил собаку шкипер. — Он — малинуа… бельгийская овчарка. Теперь он тебя запомнил и отныне считает за свою. Пустит тебя на корабль и не тронет.

— И откуда у тебя взялся такой красавец? — спросила я и улыбнулась собаке.

— Я его у Степаныча одолжил. Его привезли к Степанычу в ужасном состоянии — кто-то сбил пса машиной и бросил на дороге. Ну, нашелся добрый человек, подобрал, отвез в клинику. Степаныч его вылечил, выходил, и теперь Самсон живет у него в клинике. Ну вот, я его взял на несколько дней погостить и заодно посторожить «Морскую красавицу», пока Серого нет и я ухожу по делам. Самсон очень умный и хорошо обучен. Посторонних на корабль ни за что не пустит! Самый надежный сторож!

Надо сказать, что Самсон на мою лесть никак не отреагировал, а на шкипера посмотрел одобрительно.

— А можно его погладить? — спросила я осторожно.

— Ну попробуй… хотя, конечно, он пес серьезный, но тебя теперь считает за свою.

Я подошла к Самсону и погладила его по загривку, потом почесала за ушами. Сперва он был немного насторожен, но потом успокоился и завилял хвостом. Хотя мне показалось, что сделал он это исключительно из вежливости.

— Ну все, вы теперь друзья! — проговорил шкипер. — Но у нас много дел… Самсон, стеречь!

Самсон перестал вилять хвостом, подошел к трапу и лег возле борта корабля, так что его не было видно снаружи.

Оставив пса на вахте, мы прошли в каюту.

Шкипер включил масляный радиатор, и очень скоро в каюте стало тепло.

— На! — он бросил мне здоровенную тельняшку и широкие штаны. — Переоденься, а свое развесь вон там, быстро высохнет. Нехорошо в мокром сидеть, простудишься…

И если вы думаете, что я растрогалась от такой его заботы, то глубоко ошибаетесь. В отношении меня его намерения были ясны: он решил, что в таком виде я никуда не убегу и он сможет узнать от меня многое. Ну, это мы еще посмотрим!

В каюте стало жарко, так что я наконец смогла отогреться. Тем более что вскипел чайник, и гостеприимный хозяин налил мне большую кружку кофе.

Я потягивала напиток, грея руки о кружку, и чувствовала себя почти хорошо, только немного беспокойно.

Шкипер внимательно взглянул на меня и спросил:

— Ну, согрелась?

Я удовлетворенно кивнула.

— Тогда настало самое время поговорить! Наконец, скажи, кто ты такая и откуда взялась на мою голову.

— Ну, вообще-то, ты уже знаешь, кто я. Ведь Серый был у меня на работе… а вот я до сих пор даже не знаю, как тебя зовут, — при этом я собиралась кокетливо взмахнуть ресницами, но до меня быстро дошло, что вид у меня в данный момент жуткий, волосы всклокочены, макияж небось размазан, так что кокетство тут явно лишнее, этот тип только посмеется надо мной. Однако он не стал заедаться и ответил прямо:

— Зовут меня Павел…

— Уже лучше. Кстати, все собираюсь спросить, как твой брат? Поправляется?

— Серый-то? Да ничего, ему лучше, Степаныч свое дело знает, говорит, что на нем все заживет, как на собаке.

— Теперь скажи, как ты нашел меня в том бассейне с белухой? — я задавала вопросы быстро, чтобы он не мог вставить свои.

— Ну, следил за тобой. И увидел, как эти, с «Полярной звезды», поволокли тебя в свой каземат…

Ага, вот откуда взялась та синяя машина, что ездила за мной сегодня!

— И зачем же ты за мной следил? Чем я тебе помешала?

— Чем? Да хотя бы тем, что ты постоянно вертелась у нас под ногами, выведывала, вынюхивала… я хотел выяснить, что ты знаешь обо всем этом деле.

— О каком деле? Что у вас за дела?

— А у тебя? Какие дела у тебя, раз ты вертишься вокруг?

Да, как видно, моя тактика ведения допроса не дала результатов. Этот тип хочет узнать, какого черта я тут ошиваюсь. А я и сама не знаю, зачем во все это влезла.

Неужели из-за Аглаи Михайловны? Или просто так все совпало, что начальник послал меня к ней в квартиру, а там уж…

Павел смотрел на меня испытующе, и я поняла, что придется кое-что ему рассказать. Но не все, в этом деле нельзя вываливать все сразу, следует кое-что оставить при себе. На всякий случай.

Итак, я рассказала ему, как оказалась в квартире Аглаи совершенно случайно, присовокупив, что начальник мог послать не меня, а к примеру секретаршу Ленку Голованову (чистое вранье, Ленку он никуда не посылает, она ему кофе заваривает по шесть раз на дню).

На это есть я — подай, принеси, съезди, передай, привези и далее по списку.

И что дверь была открыта, а Аглаи не было. И что, услышав шаги, я испугалась и спряталась за портьеру.

— И как думаешь, кто это был?

— Думаю, что человек с «Полярной звезды», — нехотя ответил Павел, я видела, что он мне не то чтобы не верит, но осторожничает.

Что ж, я тоже ему не очень доверяю, так что все правильно. Игра честная.

— А потом пришли вы с братом… А я спряталась в кладовке и слышала, как вы ругались.

— Ну да, я велел ему следить за ней, а он ее упустил. Что улыбаешься?

Пришлось ему рассказать, как Аглая Михайловна сбежала из собственной квартиры, и я потом воспользовалась тем же путем.

Я очень живо описала, как мы с хомяком с риском для жизни отбивались от полчищ крыс, как потом вышли в незнакомом подъезде и я узнала, что Аглаю подхватила неизвестная машина, и как оказалось, это были люди из фирмы «Улисс» и этой же фирме принадлежит «Полярная звезда».

— Ну вот, я и поехала туда, чтобы узнать хоть что-то об Аглае. Видишь, я тебе все честно рассказала, что случайно в эту историю попала, а ты мне не веришь… — я горько вздохнула.

Хотела артистично заплакать, но решила, что это будет перебор. Мы помолчали, я увидела, что Павел смотрит на меня с сочувствием и задала вопрос:

— Так все же, из-за чего вы конкурируете с экипажем «Полярной звезды»?

— Не говори мне только, что ты ничего не знаешь о карте! — оживился он.

— Конечно, не знаю! — честно ответила я. — О какой карте вообще идет речь? И какое отношение к ней имеет Аглая Михайловна Сундукова?

— Так ты правда ничего не знаешь?

— Да сколько можно это повторять! Конечно, не знаю!

Он смотрел на меня с сильно выраженным недоверием. Я же уставилась на него кристально честным взглядом, потому что не рассказала ему о своих находках в квартире Аглаи. Ни про косметичку, ни про число, написанное на обратной стороне двери в кладовку, ни про календарь. Стоп, календарь они с братом видели.

— Ну ладно… тогда придется начать с самого начала…

— Да уж, пожалуйста!

— Итак, в конце семнадцатого века в Стокгольме жил богатый купец Якоб Лёвеншельд. Ему принадлежало несколько домов в городе, большие лесоторговые склады, десятки лавок. И в один прекрасный день Якоб Лёвеншельд по несчастному стечению обстоятельств поссорился с Эриком Оксеншерна…

— С кем? — переспросила я, чтобы что-то сказать.

Вообще, у меня было сильное впечатление, что этот тип дурит мне голову и вешает лапшу на уши. Да он еще бы с Рождества Христова начал! Или с таких давних времен, когда египтяне еще свои пирамиды не построили!

— Ну, это очень знатный и влиятельный шведский дворянин, кажется граф, сын шведского канцлера. Честно говоря, я сам о нем мало что знаю, но он тогда был одним из самых влиятельных людей в стране. И кроме всего прочего, он был очень мстительным человеком. Короче, Лёвеншельд понял, что ему не будет жизни в Стокгольме, и решил перебраться на новое место. Но переселяться он хотел, конечно, не с пустыми руками…

Тут я осознала, что от его монотонного голоса и незнакомых имен меня неудержимо клонит в сон. Так, может, он этого и добивается?

— А к чему вообще ты это рассказываешь? Ты обещал рассказать о какой-то карте…

— Подожди, я скоро к ней подойду. Значит, Якоб Лёвеншельд тайком распродал все свое имущество и вложил его в какие-то ценности — в золото и драгоценные камни. И среди прочего он купил у одного дворянина корону одного из Великих Моголов — монгольских правителей Индии.

И в один далеко не прекрасный октябрьский день из Стокгольма вышел трехмачтовый корабль «Серебряный альбатрос», на борту которого находился сам Лёвеншельд. И как говорили, на этом же корабле находились все его ценности.

Куда собирался перебраться Лёвеншельд, осталось тайной, но ему очень не повезло. Сразу же после отплытия по приказу Эрика Оксеншерна за ним послали военный тридцатипушечный корабль.

«Серебряный альбатрос» плыл среди балтийских островов и шхер, скрываясь от преследователей. И тут налетел обычный для осенней Балтики шторм.

Военный корабль уцелел, а «Серебряный альбатрос» налетел на скалы и затонул. Погиб сам Лёвеншельд и большая часть команды, спастись удалось всего нескольким матросам.

Эти матросы не знали точные координаты места кораблекрушения и указывали разные приметы. Но судя по всему, это произошло примерно в этих местах…

— В каких местах?

— Тут у нас, в устье Невы. Тогда Санкт-Петербурга, сама понимаешь, еще не было, а было на этом месте большое шведское поселение Ландскруна. После гибели Лёвеншельда находились предприимчивые люди, которые искали корабль с сокровищами — но без знания его точных координат это было бесцельной тратой времени и средств. «Серебряного альбатроса» искали и в девятнадцатом веке, и в двадцатом, но все было безуспешно…

— Так что — вы решили, что вам повезет больше? С чего вы вообще решили искать эти мифические сокровища?

Я даже отодвинулась в сторону от этого типа. Сколько историй мне рассказывал в свое время дядя Женя о безумных искателях сокровищ? Люди на этом деле с ума спрыгивали только так. Все деньги, что были, просаживали, а потом оставались на берегу, с тоской глядя на море и рассказывая случайным собутыльникам о том, как они были буквально на шаг от находки. Им никто не верил.

Так неужели я столкнулась с таким же ненормальным?

— Дело не в везении, — он не заметил моего испуга. — Один российский историк, занимавшийся исследованиями Великих географических открытий, в архиве испанской Палаты контрактов — это такая организация, которая подготавливала морские экспедиции, — так вот, он нашел там старинную географическую карту. У него появилось подозрение, что эта карта принадлежала Магеллану…

— Кому?!

— Фернандо Магеллану, мореплавателю, который открыл пролив, соединяющий Атлантический и Тихий океаны, и совершил первое кругосветное плавание.

— Да знаю я, конечно, кто такой Магеллан! Не совсем дикая. Только я не понимаю, какое отношение он имеет к твоему рассказу. Где Магелланов пролив и где Балтийское море и затонувший шведский корабль?

Нет, он точно ненормальный, и его лопоухий братец тоже такой.

— Ага, я сначала тоже так думал! Но как раз тут мы подходим к самому интересному…

— Да уж, давно пора!

— Итак, тот историк, как я сказал, нашел старинную карту. Он обратился к руководству архива с просьбой предоставить ему эту карту для научных исследований. Руководство архива пошло ему навстречу — испанцы были заинтересованы в международных контактах, и им самим были интересны результаты исследования.

Карту доставили в Петербург, в научный центр Географического общества. Здесь ее исследовали — и обнаружили некие удивительные, прямо скажем, неправдоподобные свойства…

— Неправдоподобные? — я едва удержала усмешку.

— Именно. Карта менялась в зависимости от обстоятельств.

— Как это? Бред какой-то!

— Да, это действительно звучит дико. Но при определенных условиях на карте возникали разные изображения. Как будто это не карта, а электронный планшет.

— Ты сам-то слышишь, что говоришь?

— Ну вот, я так и думал, что ты мне не поверишь. Я бы и сам не поверил, если бы не видел эту карту.

— А ты ее видел?

— В том-то и дело! Тот ученый, который нашел карту в испанском архиве, решил провести полевые испытания…

— Что? Что еще за полевые…

— Проще говоря, он захотел выйти с этой картой в море на корабле и посмотреть, как она будет себя вести. Ему позволили, договорился он с начальством. И я был на том самом корабле…

Я слушала внимательно, хотя рассказ шкипера звучал, мягко говоря, неправдоподобно. Фантазия у него, конечно, богатая. Но не на пустом же месте все это!

— В общем… это было примерно четырнадцать… нет, тринадцать лет назад. Мы вышли в море из Петербургского порта, направлялись в Копенгаген с грузом химических удобрений и взяли на борт единственного пассажира — того самого ученого. В пароходстве нас попросили оказать ему содействие.

Это был пожилой человек и явно слабого здоровья. Он то и дело глотал какие-то таблетки, и я, честно говоря, сомневался, перенесет ли он морское путешествие.

На второй день пути он пришел на капитанский мостик со своей картой. Я тогда стоял вахту, и со мной было еще два человека — помощник капитана и боцман.

Ученый принял очередную таблетку и попросил меня определить точные координаты корабля.

Ну, сейчас при наличии спутниковой навигации это нетрудно. Я сообщил ему точные координаты, он разложил на столе свою карту. Это была очень старая карта, на чем-то вроде пергамента. Ученый отметил на ней наши координаты…

Нам всем было любопытно, мы столпились вокруг стола.

И вдруг прямо на наших глазах карта начала меняться…

Все линии берегов и глубин словно ожили, и через минуту я понял, что передо мной — удивительно точная карта того участка моря, через которое проходил наш корабль.

Голос у Павла был таинственным, выразительным, прямо не шкипер небольшого судна, а народный артист! Я покачала головой и скривила губы, чтобы он не подумал, что я ему безоговорочно верю. Как-то это все…

Павел если и заметил мои манипуляции с лицом, то не показал виду и продолжал:

— Мы просто не верили своим глазам. А помощник капитана задал ученому вопрос, который вертелся у всех нас на языке:

— Что это такое? Что за удивительная карта?

У ученого буквально глаза загорелись.

— Конечно, удивительная! Начать с того, что она по самым достоверным сведениям принадлежала самому Магеллану…

— Великому мореплавателю Фернандо Магеллану?

— Да, именно ему. Возможно, что именно эта карта помогла ему найти проход из Атлантического океана в Тихий — тот самый пролив, который позднее был назван его именем.

— Что вы такое говорите? Ведь этот пролив в Южной Америке, а на этой карте участок Балтийского моря…

— В этом-то все дело. Эта карта может меняться, она может показывать самые разные районы океана…

— Что вы такое говорите? Этого не может быть!

— Я сам давно бьюсь над этим вопросом. Подобной карты не существует больше нигде в мире. Я исследовал ее всеми возможными способами, делал ее рентгенограмму и изучал при помощи масс-спектрометра. И я сумел узнать только, что материал, из которого сделана эта карта, хоть внешне и похож на пергамент, на самом деле представляет собой некий неизвестный полимер…

Он замолчал, подбирая слова, а помощник капитана настойчиво проговорил:

— Если вы думаете, что мы что-то поняли, так это не так. Что за полимер? Почему рисунок на нем меняется?

— Как бы вам лучше объяснить… вот, есть такое животное — хамелеон. Он умеет менять цвет своей кожи в зависимости от фона, на котором находится. Это свойство помогает ему скрываться от хищников. Так вот, представьте, что эта карта вроде хамелеона, рисунок на ней меняется в зависимости от того, в какое место карта попадает…

— Она что — живая?

— В каком-то смысле — да… может быть, те, кто создал эту карту, пошли по другому пути прогресса. Мы создаем механизмы и прочие технические устройства, а они создавали какие-то биологические объекты с нужными им свойствами… фактически живые механизмы…

— Вы что, хотите сказать, что эту карту создали… не люди?

— Я сказал вам, что не знаю, могу только предполагать. Возможно, ее создали люди — но представители другой цивилизации… очень древней, очень развитой, но погибшей по какой-то причине, не дошедшей до наших дней.

— Это вы про Атлантиду, что ли?

— Ну, не знаю… можно назвать ту цивилизацию как угодно, хоть Атлантидой…

— Но понятнее от этого не станет!

— Вы правы…

— Постойте, пусть эта карта, как хамелеон, меняется в зависимости от места. Но где карта и где рельеф берега и морского дна, который эта карта показывает! Они же очень далеко! Как это может быть?

— Но ведь многие животные чувствуют запахи на большом расстоянии. Говорят, за много километров. Может быть, эта карта тоже чувствует что-то вроде запаха… или другой пример. Летучие мыши плохо видят, но они испускают специальным органом ультразвук, при помощи которого обследуют окружающее, как радаром. Может быть, эта карта тоже испускает какое-то излучение, неизвестное нашей науке…

Мы слушали его недоверчиво. Все это казалось очень странным. Но карта — вот она, лежала перед нами и на глазах менялась. И с этим приходилось считаться. Против фактов не попрешь…

Мы следили за картой как завороженные.

И вдруг в одном месте чуть правее нашего курса на дне проступил какой-то удлиненный сигарообразный предмет.

Помощник капитана вгляделся в него и говорит:

— Это же затонувшая подводная лодка!

Правда, было очень похоже…

— Ну вот! — закричал ученый. — Я знал, что карта работает!

Теперь у нас не осталось никаких сомнений: на карте была изображена подводная лодка, затонувшая здесь во время Второй мировой войны…

Тут заговорил боцман, который до этого молча слушал:

— Так это получается, что при помощи этой карты можно найти любое затонувшее судно?

Ученый покосился на него и проговорил:

— Ну да… но это не самое важное, эта карта представляет столько возможностей для науки… только подумайте — это единственный объект, доставшийся нам от древней высокоразвитой цивилизации! Изучая эту карту, можно сделать сотни открытий…

— Не самое важное, говорите? — промолвил боцман. — А по мне, так это очень важно. В море столько затонувших кораблей, и на многих из них лежат сокровища… при помощи этой карты можно заработать миллионы, даже миллиарды…

Он оглядел нас и добавил:

— Тут неподалеку затонул корабль «Серебряный альбатрос» с грузом золота и драгоценностей…

Тут он понял, что сболтнул лишнее, и прикусил язык.

А ученый вдруг побледнел и схватился за сердце.

— Таблетки! — прохрипел он и показал на флакон, который стоял на столе.

Боцман потянулся за этими таблетками, но тут корабль качнуло на волне, флакон упал на пол и закатился под стол.

Боцман опустился на четвереньки и безуспешно пытался достать флакон. А ученому стало совсем плохо. Он тяжело дышал, сильно побледнел и сполз на пол.

Наконец помощник капитана поднял флакон, достал из него таблетку и попытался вложить в рот ученого. Но тот уже потерял сознание.

Мы уложили его на койку и по рации связались с ближайшим портом.

К нам выслали вертолет с медиками, он прилетел через два часа и забрал ученого, который так и не приходил в сознание.

В этой суматохе мы, конечно, забыли про карту, а когда вспомнили — ее нигде не было…

Павел замолчал.

А я, не дождавшись продолжения рассказа, проговорила:

— История, конечно, удивительная. Хотя неправдоподобная. И я так и не поняла, какое отношение к ней имеет Аглая Михайловна. И кто эти люди с «Полярной звезды».

— Насчет «Полярной звезды»… я говорил, что на капитанском мостике нас было трое — я, помощник капитана и боцман. Так вот, боцман после той истории ушел с корабля, влез в какой-то криминальный бизнес и то ли сам разбогател, то ли связался с богатой женщиной, хозяйкой спортивного клуба и корабля «Полярная звезда».

Я вспомнила здоровенного мужика с бугристым затылком. Уж не тот ли это боцман?

— Дела у них идут неплохо, — продолжал Павел, — но ему, видимо, запала в душу история с живой картой, и он всеми правдами и неправдами пытается ее найти. Причем не гнушается никакими средствами.

Тут он не совсем прав, подумала я. Главную роль там играет эта самая баба, которая держит у себя в плену Аглаю Михайловну. Я вспомнила подслушанный разговор на фирме «Улисс». Точно, это она там всем заправляет.

— Ну а что насчет Аглаи Михайловны? Она-то какое отношение имеет к этой карте? То есть понятно, чего от нее хотят эти, с «Полярной звезды», но с чего они думают, что она что-то знает?

— А я не сказал? — опомнился Павел. — Аглая Михайловна Сундукова работала с тем самым ученым, с Солодовым, была его помощницей и ассистенткой. Кстати, он умер тогда же, вертолет доставил в больницу уже покойника.

— А карта? Что стало с картой?

Против воли эта история меня заинтересовала. Получается, что таким образом можно объяснить все странные события, которые случились со мной в последнее время.

— Когда после всей суматохи мы вспомнили про карту, то не нашли ее на столе. Тут пришел капитан, нас всех распушил, что занимаемся не тем, чем нужно… в общем, каждый человек на корабле должен заниматься своим делом, иначе нельзя, иначе порядка не будет. Потом мы пришли в порт, сдали груз, команду отпустили, помощник капитана тоже пошел с ними, а потом на него напали…

— Напали? Как это?

— Ну да, прямо в порту, когда возвращался. Какие-то двое отморозков, ну шпаны в любом порту хватает.

— И что с ним стало?

— Да ничего особенного, отбился поначалу, мужчина был крепкий, а потом наши ребята с корабля шли, погнали тех двоих.

Вернулся он, кое-какие царапины заклеил, в полицию решили не обращаться — сама понимаешь, не у себя дома, в чужой стране, хлопот потом не оберешься.

А он меня зовет потом и спрашивает: ты, мол, на корабле дежурил, так ничего не заметил? Нет, отвечаю, а что такое? А вот что, говорит. И показывает мне каюту.

А там черт ногу сломит, все перевернуто.

Не знаю, говорю, что и думать, вроде все тихо было и никто посторонний на корабль пройти не мог.

Это, говорит, я и сам понимаю. Тут я решился спросить, куда карта делась из рубки. А он и говорит, что карта у него и что не нравится ему все, что с тех пор происходит. И что карту эту он, как только в порт придем, сдаст в Географическое общество этой самой Аглае Сундуковой, он ее знает — женщина хорошая, умная и профессору умершему была очень предана. И больше мы про карту не говорили.

— А потом что было?

— А потом в Петербург пришли, поставили свою красавицу в док, там ремонт нужен был небольшой…

— Это ты корабль так нежно называешь?

— При чем тут нежность, это судно наше так называлось, «Морская красавица».

— Что-о?

— А что такого? Я и свою посудину в честь того корабля назвал… А ты что на меня так смотришь, будто привидение увидела?

— Морская красавица, говоришь? — мне понадобилось пять минут, чтобы прийти в себя, но голос все равно был чужой и хриплый. — А как звали этого помощника капитана?

— Его-то? Бакланов его звали. Евгений Бакланов.

— Вот, значит, как… — пробормотала я. — Вот почему все…

— Слушай, ты как вообще? — забеспокоился Павел. — Ты, может, переохладилась на воде? Трясет тебя чего-то, и побледнела… Может, тебе к доктору нужно?

— Ага, Степаныча вызови, он мне косточку привезет и корм лечебный! — отмахнулась я. — И не суетись, а послушай! Евгений Бакланов — это мой родной дядя, брат матери.

— Ну и ну! А я думал, кого ты мне напоминаешь? Иногда так повернешься, голову наклонишь…

Вот интересно, когда это он успел меня рассмотреть…

— А ты знаешь, что он пропал?

— Знаю, он на берегу совсем недолго пробыл, а потом его срочно вызвали на другое судно. А наше пока в доке стояло, экипаж тоже раскидало… В общем, больше я про него ничего не знаю. Но думаю, что карту он отдал Аглае Михайловне. А недавно у Серого отец умер, какие-то деньги ему оставил, мы купили посудину эту и решили заняться поисками утонувшего корабля. Узнавал я в Географическом обществе, там сказали, что Сундукова давно уволилась, долго мы ее искали, потом нашли, вроде бы поговорили, я сказал, что Бакланова знал когда-то… Ну, назначили встречу, она не пришла. А потом вдруг по телефону перестала отвечать, затаилась, в общем. Я Серого поставил за ней следить… ну, дальше ты сама знаешь…

— Она у этих, на «Полярной звезде», — вздохнула я, — я разговор слышала. Сказали, пока молчит, про карту ни слова. А с чего ты взял, что она тебе скажет?

— Не знаю…

— Ну ладно, мне вообще-то домой надо. Завтра на работу, и хомяк у меня дома голодный, — вспомнила я. — Так что такси сейчас вызову и поеду…

— Сюда нельзя такси вызвать, я сам тебя отвезу!

— По воде ни за что не поплыву, хватило уже!

— Обижаешь. — Он вышел, чтобы дать мне переодеться. Все и правда высохло.

Когда я вышла на палубу, Павел выкатывал мотороллер. И мы долетели по ночным улицам до моего дома за полчаса.

Хомяк Фернандо съел все, что было, и теперь был очень мною недоволен. Он не хотел общаться, не хотел ласки; он хотел есть и пить, и даже когда я высыпала двойное количество корма, он не сменил гнев на милость, но из клетки все же вышел. Я же нашла в буфете полпачки все тех же окаменелых доисторических пряников и долго сидела с чашкой чая, вспоминая свою жизнь.

Когда прошло два года после того, как дядя Женя пропал, его официально объявили погибшим, и к нам домой заявилась Валентина. Она привела с собой Лешку, чего раньше никогда не делала.

Лешка вообще никак не отреагировал на гибель отца — я говорила уже, что не было между ними никакой душевной близости.

Лешка был старше меня всего на два года, но в детстве мы не дружили, общались очень мало.

Валентина формировала среди соседок общественное мнение и говорила гадости мне в пятилетнем возрасте. Мать мою, кстати, это не слишком беспокоило, она вообще с соседками не общалась, однако Валентине все же высказала тогда кое-что прямо, или дядя Женя не стерпел.

В общем, Валентина перестала бывать в нашем доме, на праздники или на мой день рождения дядя Женя приходил один. Надо сказать, мы по ней не скучали.

Потом мы с Валентиной не то чтобы сблизились, но стали время от времени общаться. С Лешкой же так и не срослась у нас дружба.

Был он рыхлый, неопрятный, ленивый до смешного — кроссовки ленился зашнуровать, так и ходил, наступая на шнурки. Впрочем, ходил он мало, больше валялся на диване, поставив на живот ноутбук, и играл в какие-то игры.

Со мной, по его же собственным словам, ему было не о чем разговаривать. Да не больно-то и хотелось!

Тогда Валентина позвонила матери и сказала, что зайдет вечером — нужно, мол, поговорить.

Не знаю, догадалась ли мать о предмете разговора, но я решила, что мы будем вспоминать дядю Женю, еще стол приготовила, полдня у плиты стояла, как будто мне делать нечего.

Мать моя готовить не умела. Казалось бы, что тут уметь, рецептов в интернете полно, прочитай да делай по инструкции. А женщина она была толковая, это на работе признавало даже начальство. Работала она много, деньги получала неплохие, так что мы не бедствовали, это при том, что на меня не приходило никаких алиментов.

Что касается домашних дел, то мать умела все организовать и меня заставить соблюдать чистоту. А готовить она просто не любила, говорила, что у нее нет времени заниматься ерундой. Какая разница, что есть. Главное, чтобы не вредное было.

В основном мы покупали разные замороженные блюда и грели их в микроволновке.

Но в тот раз я сама запекла курицу и сделала салат, а к чаю купила торт.

Валентина пришла вовремя, она знала, что моя мать терпеть не может, когда опаздывают, поэтому вздрючила Лешку и одела его в чистую рубашку. Кроссовки он завязал самостоятельно.

В общем, за стол мы так и не сели, потому что Валентина с порога завела свой серьезный разговор.

Дело в том, сказала она, едва скинув пальто, что эта квартира, в которой мы жили с матерью, изначально принадлежала их с дядей Женей отцу.

Странные были люди, их родители, скажу я вам. Я не застала ни бабушку, ни дедушку и не очень об этом жалею. Дядя Женя был старше мамы лет на семь, и, как я теперь понимаю, его мать вышла замуж за деда, когда у нее уже был сын.

Ну, дело житейское. Но отцом считался этот новый муж — очевидно, она поставила такое условие. Как они жили в браке, я не знаю, дядя Женя про это мало рассказывал, а мама — никогда. Я уже говорила, что мы с ней вообще мало разговаривали.

Короче, когда маме исполнилось шестнадцать лет, их с дядей Женей родители развелись. И поделили детей, то есть сын остался с матерью, дочь — с отцом. Вот такой вот расклад.

Тоже бывает, что люди разводятся и детей делят, тем более в их случае сын, понятное дело, с матерью остался, не с отчимом же ему жить. Тем более что к тому времени дядя Женя уже взрослым был, мореходку окончил. И кстати, фамилию он поменял, стал Баклановым, материну прежнюю взял. А я Королькова, как моя мать, она замужем не была, я уже говорила.

Но чего я до сих пор не могу понять, это то, что мама моя со своей матерью с тех пор не то что не виделись, а даже не перезванивались, да и с праздниками друг друга не поздравляли.

В общем, матери у нее в шестнадцать лет как бы не стало. И вот я думаю, что и раньше-то не особо мать была, раз девочка в шестнадцать лет по ней не скучала.

Впрочем, подробностей я не знаю, ведь мать о своей жизни мне не рассказывала и о моей слушать не хотела. В этой квартире мать жила со своим отцом, и, хоть я родилась при его жизни, я его не помню. Квартиру приватизировали задолго до меня.

Так получилось, что дядя Женя все еще был в ней прописан, так что приватизация была на троих. Потом дед умер и оставил свою долю площади мне. Дядя Женя, оказывается, еще и за квартиру платил, когда мать со мной в декрете сидела.

Впрочем, это было недолго, она запихнула меня в ясли в девять месяцев.

Короче, Валентина заявила, что ей, как наследнице, по закону полагается третья часть квартиры, которой владел ее погибший муж. Так что мы должны ей выплатить ее законную долю. И уж нам решать, либо мы продаем эту квартиру и делим всю сумму на три равные части, или же нам следует набрать любым способом требуемую сумму, причем в течение полугода.

Выпалив все это, Валентина прошла в мою комнату и расселась там на диване, широко расставив ноги и уперев их в пол.

В квартире нашей было две комнаты, большие и светлые. Мы с мамой жили каждая в своей, устроив их по своему вкусу. Надо сказать, что в мою комнату мать заходила нечасто, раз в неделю проверит порядок, и все.

За чистотой она следила неукоснительно, причем не вылизывала квартиру, как некоторые сумасшедшие домохозяйки, просто сделала так, чтобы не было в квартире ничего лишнего, что собирает пыль и мешает ее вытирать. Не висело у нас на стенах ни фотографий, ни картинок, не стояли на полочке статуэтки, подаренные друзьями или привезенные из отпуска, мать никогда ничего такого не покупала.

Не собирала она любовно мои детские рисунки и поделки. Первое время я приносила их из садика, потом перестала, потому что находила их вскоре в мусорном ведре.

Кстати, в ее комнату я тоже заходила раз в неделю только с пылесосом. Так у нас было решено: уборкой занимаюсь я. С приготовлением еды, как я уже говорила, мать не заморачивалась, все остальное делала бытовая техника.

И поскольку она действительно много работала, то я приноровилась к уборке с раннего детства, так что и теперь мне это не в тягость. Тем более одна живу, грязи мало.

Так вот, тогда Валентина выбрала мою комнату и мой диван, чтобы рассесться на нем основательно, как у себя дома. К матери сунуться побоялась.

И пока я, оторопев от такой новости, стояла разинув рот, моя мать усмехнулась и ушла к себе.

Валентина, зная уже, что дело просто так не решится, устремила свой взгляд на меня и прошипела, чтобы я уговорила мать уступить по-хорошему, что закон на ее стороне и она обратится в суд.

Лешка в это время маялся в прихожей, потому что мать рявкнула на него, чтобы не смел соваться в комнаты в уличной обуви, а снимать кроссовки ему было лень.

Я уже представляла себе картину, как придется уехать из этой квартиры, потому что денег, чтобы выплатить этой стерве Валентине ее долю, у нас не было. Хорошо бы тоже сейчас уйти, как мать, но куда? Валентина-то на моем диване сидит.

Через пять минут мать вернулась и молча показала Валентине две бумаги с печатями. Одна была дарственная, которую дядя Женя оформил на мое имя. А вторая — новое свидетельство о собственности, где указывались только мы с матерью.

Я вытянула шею и прочитала дату на документах. Значит, дядя Женя оформил все почти перед самым своим исчезновением. Как чувствовал…

Мать ловко выхватила бумаги из рук Валентины и снова вышла.

— Шли бы вы отсюда, — мирно посоветовала я, вспомнив, сколько времени провела у плиты, теперь хоть поужинаем с мамой нормально.

Но не тут-то было. Валентина выдержала удар, не стала орать и ругаться, толку-то? Она потащилась вслед за матерью и заговорила о даче. Оказывается, была у бабушки дача, которую она оставила своим детям, то есть моей матери и дяде Жене.

Участок был в дальнем садоводстве, доехать туда можно было только на машине, я никогда там не была. Да и никто из родственников там не был после смерти бабушки, Валентина уж точно.

Моя мать пожала плечами и сказала, что ей эта развалюха не нужна, у нее нет ни желания, ни времени ею заниматься. Равно как и ее продажей, так что мать пообещала написать официальный отказ и выдала мне доверенность от своего имени, чтобы я ходила с Валентиной по всем инстанциям, — какие-то там были проблемы. Мне к тому времени уже исполнилось восемнадцать лет, так что я вполне могла действовать от ее имени.

Возиться долго не пришлось, один только раз съездили мы на дачу втроем. Валентина была за рулем и всю дорогу поминала недобрыми словами свою свекровь, которая ни за что не соглашалась продать дачу при жизни.

Лешка устроился на заднем сиденье, играя в телефоне. Он даже не удосужился получить права, хотя мог бы.

Дача и правда была незавидная — домик маленький, старый, одноэтажный, краска облезла, крыльцо провалилось. Участок безобразно зарос.

Валентина при ее виде приуныла — продать такую развалюху будет трудновато.

Внутри тоже было все старое, обветшалое, чашки в шкафчике битые, журналы на полке все рваные, клеенка на столе выцветшая. Пахло плесенью и мышами, одну дохлую мы нашли в углу.

Лешка несколько оживился и показал мне развалины беседки и колодец, в котором давно уже не было воды. Потом сказал, что в доме есть чердак и что он с пацанами в детстве проводил там много времени. От бабки прятался, чтобы она не заставляла в огороде работать. Он предложил мне исследовать чердак.

Сейчас я думаю, что он просто боялся подняться по старой хлипкой лестнице и решил проверить ее на мне. И то сказать, я тогда весила килограммов на двадцать меньше его.

В общем, лестница меня выдержала, на чердаке кроме пыли и мышиных следов я нашла Лешкины игрушки, два ломаных стула, закопченные кастрюли и чугунную сковородку, кучу старушечьей одежды и обуви, а также сундучок.

Замка на нем не было, крышка держалась на двух тугих защелках. И когда я справилась с ними с трудом, то увидела, что в нем лежат вещи дяди Жени. Я не стала перебирать, потому что Валентина снизу кричала, что пора уезжать, делать тут больше нечего.

Я крикнула Лешке, чтобы помог спустить сундук вниз. Валентина пыталась было возражать, но я сказала, что тогда не подпишу отказ. Сама от себя не ожидала таких слов, но на Валентину они подействовали, и мы погрузили сундук в машину.

Дома мать скривилась, увидев, какой этот сундук грязный, обшарпанный, но я так на нее посмотрела, что она смолчала. Это было все, что осталось от ее брата. Мы запихнули сундук в кладовку и забыли про него.

Дон Фернан зябко поежился.

Он второй час ожидал королевской аудиенции, а его все не допускали до священной особы государя.

То и дело в высокие двери королевских покоев входили какие-то придворные хлыщи, которые бросали на мореплавателя презрительные взгляды.

Нет, в море дон Фернан чувствовал себя гораздо увереннее, чем на твердой земле.

Раскачивающаяся на волнах корабельная палуба казалась ему куда надежнее и устойчивее, чем мраморные полы королевского дворца. Даже утлая весельная шлюпка — и та надежнее. Пусть появившееся на горизонте небольшое облачко предвещает надвигающийся тропический шторм — это привычнее и понятнее, чем тень недовольства на челе придворного вельможи, которая тоже может предвещать очень большие неприятности…

Дон Фернан тяжело вздохнул.

Он готов был уже сдаться и отказаться от надежды на королевскую милость, хотя только король мог дать денег на задуманную им экспедицию…

И в этот самый момент высокие золоченые двери открылись, из королевских покоев выглянул высокомерный хлыщ в расшитом камзоле, нашел взглядом дона Фернана и проговорил, оттопырив губу:

— Это ты моряк, за которого просил граф Альмейду?

Дон Фернан сдержанно поклонился:

— Я, ваша честь.

— Иди, король готов выслушать тебя. Только имей в виду — его величество очень занят, у тебя не больше пяти минут.

Придворный посторонился.

Дон Фернан вошел в королевские покои.

Прямо напротив входа он увидел пожилого человека в черном бархатном камзоле, с проницательными темными глазами и окладистой бородой, пронизанной серебряными нитями седины.

— Ваше величество, позвольте… — начал мореплаватель, почтительно склонившись.

— Сударь, я не король! — ответил ему пожилой господин с едва заметной насмешкой, и с поклоном указал на другого человека — мужчину лет сорока в полурасстегнутом камзоле, с маленькой рыжеватой бородкой.

— Ваше величество, простите… — смущенно проговорил дон Фернан, повернувшись к тому, — позвольте мне изложить…

— Позволяю! — король небрежно кивнул. — Только коротко. Граф душ Альмейду говорил мне что-то, да я не все понял…

— Я предлагаю отправить экспедицию на поиски западного прохода через земли Вест-Индии. Такой путь к островам пряностей должен быть куда короче обычного…

— Ах да, западный проход! Граф говорил мне о нем. И что же тебе нужно?

— Позвольте, ваше величество… для оной экспедиции понадобится пять кораблей, соответственные экипажи и провизия. Также понадобятся товары для обмена с местными жителями…

— Ты меня утомляешь излишними подробностями. Скажи сразу, сколько понадобится денег.

— По самому скромному подсчету примерно пятнадцать тысяч мараведи. Я могу представить полный расчет…

— Я говорил — ты меня утомляешь этими излишними и ненужными подробностями!

Дон Фернан почувствовал, что почва уходит у него из-под ног, как палуба в шторм.

Король не хочет его слушать!

Как его убедить?

Перед глазами мореплавателя возникла старинная карта, которую он купил в малайской лавчонке. Может быть, она сможет убедить государя?

— Ваше величество, у меня есть карта, которая неопровержимо доказывает наличие западного прохода к островам пряностей… я могу показать вам…

— Я уже сказал — мне не нужны все эти подробности! Сколько, ты сказал, нужно денег?

— Пятнадцать тысяч мараведи…

— Значит, пятнадцать тысяч…

Король забарабанил пальцами по столу.

Тут из другого угла донесся раздраженный женский голос:

— Пятнадцать тысяч! Неслыханно!

Дон Фернан повернулся.

В глубоком резном кресле сидела худощавая женщина с темными волосами, покрытыми жемчужной сеткой. Должно быть, ее величество королева.

— Пятнадцать тысяч этому неотесанному мужлану! — повторила женщина дрожащим от гнева голосом. — А когда я просила у тебя четыре… всего четыре тысячи на то восхитительное ожерелье, ты сказал, что денег нет!

— Дражайшая, — отозвался король с терпеливой улыбкой. — Но денег действительно нет, ты это знаешь. И этому… достойному человеку я пока ничего не дал. И не дам.

Король повернулся к дону Фернану и проговорил с плохо скрытым раздражением:

— Вы слышали, сударь, — у нас нет денег на вашу экспедицию! Ничем не могу помочь!

— Но граф Альмейду… — начал было мореплаватель, но тут же его схватил за локоть неизвестно откуда появившийся придворный и зло зашептал в ухо:

— Вы с ума сошли, сударь! Спорить с королем — это неслыханно! Это недопустимо! Поблагодарите его и почтительно попросите разрешения покинуть покои!

— Благодарю вас, ваше величество! — спохватился дон Фернан и попятился.

И тут ему вспомнился разговор с моряком в маленьком лиссабонском кабачке. Тот человек похвалялся, что при испанском дворе куда щедрее к мореплавателям, чем в Лиссабоне.

— Ваше величество, — проговорил дон Фернан, отступая к двери, — а будет ли мне позволено предложить свои услуги другому христианскому государю?

— Делай что хочешь! — ответил король, недовольно поморщившись. — У меня, как ты слышал, все равно нет денег на такие дорогостоящие авантюры!

— Еще раз благодарю, — моряк низко поклонился государю и вышел из покоев, как предписывает придворный этикет, не поворачиваясь к королю спиной.

Я очнулась от мыслей, заметив, что хомяк сидит на столе и подъедает крошки от пряников.

Надо же, как все совпало.

Мой любимый дядя, мой дядя Женя оказался связан с историей удивительной карты…

Я захотела перебрать то немногое, что осталось у меня на память о нем… Отправилась в кладовку и вытащила из дальнего угла тот самый предмет.

Собственно, это был самый обычный сундук, но дядя Женя по морской привычке называл его рундуком.

Предмет был тяжеленный, я с трудом выволокла его в прихожую и открыла крышку.

Открыв рундук, я словно заглянула в свое детство…

Здесь были собраны сувениры, которые дядя Женя привозил из своих многочисленных поездок.

Огромная раковина с розовой перламутровой изнанкой — дядя привез ее с Кубы, и я прижималась к этой раковине ухом, чтобы услышать шум моря…

Японская деревянная кукла наподобие матрешки — в одной кукле другая, в той третья, четвертая, пятая… Первая кукла изображает знатного придворного, вторая — грозного самурая, третья — богатого торговца, четвертая — крестьянина…

Помню, как я расставляла этих кукол в ряд и разыгрывала целые сценки с их участием…

Сувениры эти дядя Женя приносил мне поиграть, но никогда не оставлял надолго. Говорила я уже, что моя мать терпеть не могла в доме ненужных, по ее словам, вещей, — они, мол, только пыль копят и грязь собирают. Могла и выбросить, так что дядя Женя и не пытался с ней бороться, а хранил вещи у себя.

И вот интересно, как они очутились на даче? Не иначе Валентина сразу, как только он пропал, решила избавиться от его вещей, чтобы не напоминали о муже. Ну и зараза!

Хорошо хоть не выбросила, и теперь все мне досталось.

Дальше мне попала в руки морская фуражка — дядя называл ее мичманкой и говорил, что она побывала на всех океанах планеты и на половине тропических островов…

Тут же оказалась сложенная вчетверо карта.

Я развернула ее.

Это была подробная карта дельты Невы — все ее рукава и протоки, все многочисленные острова.

Самая обычная карта, не имеющая отношения к таинственной карте Магеллана, которую все ищут…

А вот духовая трубка из Новой Гвинеи.

Дядя рассказывал, что добыл эту трубку в честном бою с целым племенем кровожадных охотников за головами. Что они стреляли в него из таких трубок отравленными стрелами, но он выставил перед собой деревянный щит, а когда стрелы кончились, поколотил туземцев и отнял у них смертоносные трубки…

Конечно, он все это сочинил, но я с восторгом слушала эту историю и просила рассказать ее еще и еще раз…

Потом мне попал в руки калейдоскоп.

Собственно, это был не калейдоскоп — в обычном калейдоскопе можно увидеть только красивые узоры, многократно отражающиеся в зеркальных стенках, а заглянув в эту трубку, я могла часами разглядывать старинные корабли.

Дядя Женя рассказывал мне об этих кораблях — чем корвет отличается от фрегата, каракка от галеона и бригантина от баркентины, как называются их мачты и паруса…

Эти слова звучали как музыка — грот-мачта, бизань, стаксель, бом-брамсель…

Я не стала увлекаться разглядыванием кораблей и продолжила перебирать содержимое рундука.

Сразу за корабельным калейдоскопом лежала коробка с настольной игрой.

Эту игру дядя привез не из плаванья — кажется, он купил ее в каком-то магазине, но она имела непосредственное отношение к морю, как и все в этом рундуке.

Называлась она «Приключение».

Игровое поле представляло собой подробную, ярко раскрашенную карту тропического архипелага.

Игроки должны были выйти из порта и двигаться по игровому полю от острова к острову. Там им попадались всевозможные опасности и препятствия — можно было попасть в водоворот, налететь на скалы или сесть на мель, корабль мог столкнуться с огромным китом или попасть в щупальца гигантского спрута…

Мы с дядей Женей часто играли в «Приключение», и это было здорово — потому что по ходу игры он рассказывал о собственных приключениях на море. Подозреваю, что большую часть этих историй он выдумывал на ходу, но мне все равно было очень интересно…

Я отложила коробку с игрой и продолжила поиски.

Тут мне попался большой альбом с фотографиями. Не то чтобы очень старый, немного потертый, но целый, было понятно, что открывали его не так часто.

Я вдруг почувствовала, что нашла что-то очень важное, и взяла альбом дрожащими руками.

Конечно, больше всего здесь было дядиных фотографий — он был снят на капитанском мостике красивого белоснежного корабля, на берегу океана, на фоне пальмовой рощи, на каком-то южном базаре… молодой, веселый, жизнерадостный.

На некоторых снимках дядя был один, на других — в компании таких же молодых моряков.

В одном из этих моряков я узнала своего нового знакомого — Павла. Смешной какой, худой как жердь, волосы рыжие, кудрявые, бороды в помине нет…

Ну да, он же говорил, что служил с дядей на одном корабле. И дядя Женя на снимке такой, как я его помню…

На следующем снимке он был в обнимку с двумя смуглыми красотками…

Я перевернула очередную страницу альбома.

Здесь была странная фотография.

Дядя Женя был вроде бы один — но чувствовалось, что рядом с ним кто-то еще, на кого он смотрит с улыбкой…

Я пригляделась — и поняла, что фотография сложена пополам.

Я вытащила ее из кармашка и развернула.

Ну да, на загнутой части снимка была женщина.

Она тоже улыбалась, глядя на моего дядю…

Я пригляделась к этой женщине…

И не поверила себе.

Это была Аглая Михайловна!

Ну да, она… только здесь она гораздо моложе и несравнимо привлекательнее.

Яркие глаза, пышные вьющиеся волосы… И это наша Аглая?

В этой женщине трудно, да что там — невозможно было узнать то чучело с кое-как обстриженными седыми волосами, которое я до недавнего времени каждый день встречала на работе. И эта улыбка… да она вообще никогда не улыбалась. Голос скрипучий, как… как несмазанная телега (я понятия не имею, как скрипит несмазанная телега, никогда в жизни на ней не ездила, это оборот речи), никакой косметики, и эти брови… у скотч-терьера они и то лучше!

Тут я почувствовала, что кто-то больно укусил меня за палец. Оказалось, что хомяк Фернандо вышел из клетки (я нарочно не закрыла дверцу, чтобы он погулял и размял лапы) и сидит рядом со мной, с любопытством разглядывая содержимое рундука.

— Ты что, больно же! — я увидела на пальце кровь.

«А ты? — спросил он взглядом. — Что ты себе позволяешь? Человек в плену, а ты про нее гадости думаешь?»

— Ты совершенно прав, дорогой, — я почесала его за шейку, — я больше не буду.

Я еще раз внимательно рассмотрела фотографию.

На заднем плане я разглядела какую-то странную постройку — круглая полуразрушенная башня и рядом с ней высокое строение вроде колокольни или пожарной каланчи.

Ничего похожего я прежде не видела.

Тогда я снова пригляделась к людям на снимке, обратив внимание на второстепенные детали.

В руке у Аглаи Михайловны была какая-то яркая коробка… очень знакомая коробка…

Неужели это…

Я нашла тут же, в дядином рундуке, увеличительное стекло в блестящей медной оправе, поднесла его к фотографии.

Да, я не ошиблась.

Аглая Михайловна держала в руке коробку с настольной игрой «Приключение». С той самой игрой, в которую мы не раз играли с дядей Женей.

Интересно… почему она держит эту игру? Не он, а она?

Вряд ли они с дядей Женей играли в нее на досуге. Судя по их радостным, светящимся лицам, у них были занятия поинтереснее.

Да видно же, что они друг в друга влюблены. И вот почему же дядя Женя не бросил свою стерву-жену и недоумка-сына и не ушел к Аглае? Может быть, тогда он бы не пропал, не исчез, не погиб…

И я не торчала бы в этой квартире одна-одинешенька…

После того как не стало в нашей жизни дяди Жени, мы с матерью совсем перестали общаться. Говорила уже, что и раньше-то никогда не засиживались мы допоздна за чаем и не болтали за утренним кофе в выходные. Кстати, по магазинам пробежаться вместе нам тоже не приходило в голову.

Мы не ругались, просто жили каждая сама по себе. Я окончила школу и поступила на географический факультет университета. Не знаю почему, наверно, там конкурса не было. Оценки у меня были средние, без троек, — правда, мать в свое время поставила твердое условие.

Промаявшись два года, я поняла, что мне скучно учиться, тем более что по окончании учебы светила только профессия учителя географии в средней школе, а это совершенно неприемлемо. География оказалась совершенно не такая, о какой рассказывал дядя Женя.

Когда я сообщила о своем решении бросить учебу матери, она пожала плечами и сказала, что второй попытки она мне не даст и чтобы я шла работать, потому что содержать взрослую девицу нет у нее ни возможности, ни желания. Что ж, я не могла не признать ее правоту.

Поскольку образования у меня не было ни высшего, ни даже специального, то работу везде предлагали незавидную, неинтересную и малооплачиваемую, я много чего перепробовала и наконец устроилась в свою нынешнюю фирму, потому что здесь сыграли роль мои два курса географического факультета.

То есть это мне так сказали, а на самом деле должность моя называется подай-принеси, отвези-передай, то есть мною начальник затыкает все дыры. Нет, давно я собираюсь менять работу…

И вот, года три назад я, вернувшись домой, застала мать необычайно озабоченной. Она суетилась, бегала по квартире, двигала ящики письменного стола, рассыпала какие-то мелочи, чертыхаясь.

На мой вопрос, что случилось, она отмахнулась — потом, потом… все потом!

В ее комнате я увидела два больших чемодана.

— Ты что, уезжаешь в командировку? — спросила я, зная уже, что это не так.

В командировки мать ездила всегда с одним маленьким чемоданом, чтобы он помещался в ручную кладь. А тут два таких монстра, не поднимешь…

Внизу загудела машина, мать высунулась из окна и замахала, чтобы водитель поднялся. Явился здоровенный мужик в кожаной куртке, шутя поднял два чемодана и ушел, не взглянув на меня.

Я выглянула в окно и увидела, что машина вместительная, не легковая, а фургон, и спросила у матери, что все это значит. Она дождалась, когда машина выехала со двора, мигнув фарами, потом зашла в мою комнату, потому что у нее был ужасный беспорядок. Села на диван и сказала мне, не отводя глаз и не запинаясь, что она выходит замуж и уезжает в другой город буквально через несколько дней. А пока вот вещи отправляет, чтобы с собой не тащить тяжести.

Мать моя не терпела лишних разговоров, сплетен и скандалов. Не помню, как было дело, когда я была маленькая (дети все-таки иногда плачут), но потом мы никогда не разговаривали на повышенных тонах.

Отношений не выясняли, друг друга не обзывали, посуду не били, и бурных примирений со слезами у нас никогда не бывало.

Скажет мать ровным строгим голосом, чтобы я сделала то-то и то-то или, наоборот, не делала того или этого — я и не делаю. Без споров и пререканий, потому что давно, еще в раннем детстве, поняла, что это ничего не даст.

Не скажу, что меня держали в черном теле, запирали на ключ в темной комнате или, упаси бог, били.

Ничего этого не было, и одета я была не хуже других, и карманные деньги какие-то мать давала. И комната у меня была своя — в общем, жить вполне было можно.

А самое главное — у меня был дядя Женя, и общение с ним искупало все. Дядя Женя меня любил и баловал, несмотря на то что мать была недовольна. Но она не смела ему возразить.

И как же мне без него стало плохо!.. Но время шло, и к тому времени, как мать сообщила мне свои новости, я уже если не поумнела, то повзрослела.

Тем не менее, услышав такое, я невольно окаменела на месте и только смотрела на нее, хлопая глазами.

Замуж? Чтобы моя мать, которая в жизни не смотрела ни на одного мужчину, выходила замуж? С чего вдруг?

Кажется, я произнесла эту фразу вслух, потому что мать слегка поморщилась и сказала, что с этим человеком она знакома многие годы. Что она любила его с молодости, но у него была семья и важная работа, так что и речи не было о разводе.

Он старше ее, и теперь, когда его жена умерла, он перевелся в свой родной город, там работа не такая престижная, зато есть квартира, которая осталась ему от матери.

За то время, что она говорила, я малость очухалась и смогла спросить только, как же с ее собственной работой.

На это мать ответила, что она уже уволилась, осталось доработать несколько дней, и она уезжает.

— Начинаешь, значит, новую жизнь?.. — пробормотала я, не ожидая ответа.

Его и не было, говорила уже, что на пустые вопросы моя мать никогда не отвечала. Тем не менее я собралась с силами и задала ей конкретный вопрос:

— Это он — мой отец?

— Нет, не он, — мать по-прежнему не отводила глаза. — Я говорила уже, что отца у тебя нет и никогда не было.

— В капусте, что ли, ты меня нашла? — закричала я.

И когда мать встала с дивана с намерением уйти и заняться своими делами, я уперлась в дверной проем и сказала, что не выпущу ее из комнаты, пока не получу точных ответов.

Кажется, мать удивилась, заметив мой решительный вид, и поняла, что я не шучу.

Она вздохнула и сказала, что все получилось случайно, не по плану. Случайная встреча в отпуске, а когда она поняла, что беременна, то не было никакого желания разыскивать того мужчину — они совершенно чужие люди, у нее был тут любимый человек, а у того случайного мужчины, наверно, семья, она точно не знает, не интересовалась.

— Почему ты не родила от своего любимого человека? Тогда был бы хоть какой-то смысл!

Тут я впервые заметила, что мать смутилась. Она помолчала, потом нехотя призналась, что он очень не хотел, чтобы у нее был от него ребенок, говорил, что это все усложнит. И когда узнал, что она беременна, они поссорились — и помирились только тогда, когда был сделан тест на отцовство, который точно показал, что отцом ребенка, то есть меня, он не является.

— Ну-ну… — вздохнула я. — Надеюсь, ты не собираешься меня с ним знакомить?

— Но мы могли бы… — кажется первый раз в жизни я видела свою мать неуверенной, — все-таки он… мы с ним столько лет…

— Знаешь, мама… — начала я и поймала себя на мысли, что выговаривать это слово мне не то чтобы трудно, но непривычно.

Мы никогда с ней не ласкались, не обнимались, не называла я ее уменьшительными именами, равно как и от нее не слышала я никогда ласковых обращений — «доченька», «заинька», «котеночек». Не помню, как в детстве, а в последующие годы мы вообще никак друг к другу не обращались.

Привет, привет, сделай то, почему не успела убрать, закажем пиццу и так далее.

— Знаешь, мама, — повторила я, тщательно и осторожно подбирая слова, — квартира, конечно, такая же твоя, как и моя. Так что ты всегда можешь сюда вернуться, если с семейной жизнью у тебя ничего не получится. Но только не вздумайте явиться сюда вдвоем, я не пущу его на порог.

— Что ты говоришь? — мать была в шоке. — Не забывай, что он теперь мой муж!

— А мне плевать! Я его видеть не желаю, и он, думаю, тоже!

— Как скажешь, — мать быстро пришла в себя, вышла из комнаты и ушла из моей жизни через три дня.

Вот именно: ни одного звонка, ни одного сообщения в телефоне, ни письма по электронной почте… И так три года. И на мои письма и сообщения не было ответа.

Я отгоняла от себя эти мысли, а теперь вот сопоставила все факты. Значит, со своей матерью моя мама также не общалась. И теперь вот со мной все повторяется.

То есть это наследственное? Значит, есть какой-то неправильный ген? И у меня он есть, раз я дочь своей матери? А что, живу я одна, у меня почти нет друзей, и даже в школе было мало подруг, ну, об этом мать позаботилась, вечно всех отваживала.

Глупости! Вот дядя Женя-то был вполне себе нормальным, веселым, компанейским! Стало быть, ген этот не сработал!

Вспомнив дядю Женю, я смахнула набежавшую слезу и решила, что сейчас не время распускаться. Нужно немедленно выяснить все, что может помочь вызволить Аглаю Михайловну, а потом я сама у нее выспрошу все про дядю Женю.

В чем же дело с игрой?

Я снова достала из рундука коробку с игрой, открыла ее, развернула и положила на пол немного выцветшее от времени картонное игровое поле, внимательно посмотрела на него.

Время словно повернуло вспять.

Я вспомнила, как мы с дядей увлеченно играли в «Приключение», как переставляли цветные фишки, перебираясь с острова на остров…

Во время игры нужно было преодолеть все опасности и препятствия и довести свою фишку до противоположного края поля, где находился остров с зарытым на нем пиратским кладом.

Я обычно играла зеленой фишкой, дядя Женя — синей. Такая уж у нас была традиция.

Я чаще выигрывала, хотя теперь догадываюсь, что дядя наверняка поддавался мне.

Я отстранилась от игрового поля, окинула его взглядом…

И снова увидела что-то знакомое.

Очертания островов и проливов что-то мне определенно напоминали… но что?

Я опустила веки, чтобы внешние впечатления не отвлекали меня от потока ассоциаций.

Перед моим внутренним взором, на изнанке век проступил как бы негатив игрового поля, отчетливый негатив сложного узора островов и проливов.

Где-то я только что видела очень похожий узор… где же я это видела?..

Я открыла глаза и снова бросилась к дядиному рундуку, заново перерыла его содержимое…

Морская фуражка, гвинейская духовая трубка, японская деревянная кукла, поющая раковина…

Вот она!

Я вытащила из рундука сложенную вчетверо потрепанную карту, развернула ее.

Передо мной была подробная карта невской дельты, всех составляющих ее рек, речушек и протоков, всех бесчисленных островов и островков…

Я внимательно вгляделась в эту карту — и тут же перевела взгляд на игровое поле «Приключения».

Да, я не ошиблась.

Рисунок проливов и береговых линий в точности совпадал — только карта была как бы негативом игрового поля.

Что же это значит?

Да, может, ничего особенного.

Может быть, просто тот человек, который рисовал тропический архипелаг, служащий полем для настольной игры, взял за образец карту невской дельты… ему было проще использовать готовый рисунок, чем выдумывать что-то заново…

Но что-то во мне противилось такому простому, лежащему на поверхности объяснению.

В этом таилось нечто большее.

Я вспомнила, как мы с дядей Женей играли в «Приключение».

Сначала нужно было поставить свои фишки рядом на начальное поле (это была круглая площадка, которую дядя Женя называл «порт приписки»), после этого бросить кубик, чтобы определить первый ход.

Обычно в таких настольных играх выпавшее на кубике число определяет, сколько шагов может сделать игрок.

Здесь же правила были другие. Выпавшее на кубике число определяло направление, в котором нужно было двигаться, то, что моряки называют румбом.

От начального поля в разных направлениях отходили цветные стрелки, каждая под своим номером, и этот-то номер и определялся выпавшим числом.

Дядя Женя говорил, что кубик у нас выполнял роль алидады…

Тогда я не знала, что это такое, мне просто нравилось это красивое слово, и я с удовольствием повторяла его.

Алидада…

Где-то я недавно слышала это слово.

Точнее, не слышала, а видела.

Я вспомнила, как пряталась за шторой в квартире Аглаи Михайловны и на обратной стороне этой шторы увидела два слова, написанные яркой губной помадой, крупными неаккуратными буквами.

«Алидада пудреница».

Тогда я не поняла эти слова, потому что давно забыла, что такое алидада.

Потом, позднее, я вспомнила, что так называется вращающаяся часть разных навигационных и геодезических приборов. Но я так и не поняла, какая связь между алидадой и пудреницей…

А теперь я вспомнила, что среди прочих мелочей в косметичке Аглаи Михайловны была пудреница.

Алидада пудреница…

Почему на шторе были написаны эти слова?

Наверняка их написала Аглая Михайловна, и, возможно, этими словами она хотела передать какое-то важное сообщение тому, кто пойдет по ее следам.

То есть мне. По крайней мере, я так думаю, что мне, потому что больше никто не стал бы интересоваться Аглаей, да и меня-то начальник буквально силой к ней на квартиру послал. А я еще идти не хотела… теперь стыдно про это вспоминать.

Я вскочила, бросилась к тумбочке, куда положила косметичку Аглаи Михайловны.

Она была на месте, и пудреницу я сразу нашла. Да что там искать-то, потому что кроме нее в косметичке лежали только магнитная карточка, открывающая непонятно какую дверь, и ключик, открывающий непонятно какой шкаф.

Я осторожно открыла пудреницу.

На первый взгляд она была самая обычная, дешевая; с одной стороны имелось круглое зеркальце, с другой — круглая пластинка компактной пудры.

От перемещений и тряски эта пластинка немного сбилась. Я подцепила ее ногтем и отделила от блестящего основания.

Под пудрой обнаружился блестящий металлический кружок, по краю которого были нанесены маленькие деления.

Из центра этого кружка выходила металлическая стрелка, вроде минутной стрелки на циферблате часов.

Вот она — алидада!

Я перевела взгляд на настольную игру.

Начальное поле, с которого выходили в плаванье участники игры, тоже было круглое и примерно такого же размера, как металлический кружок, спрятанный в пудренице.

Я приложила пудреницу к «порту приписки».

Она в точности совпала с начальным полем. Румбы, нанесенные вокруг начального поля, совпали с некоторыми делениями алидады.

Прилаживая пудреницу к игре, я случайно нажала на середину металлического кружка.

Внутри пудреницы что-то щелкнуло, и стрелка поползла по кругу…

И остановилась напротив одного из делений.

Теперь она указывала на северо-северо-запад.

Я нашла среди дядиных вещей линейку, приложила ее к игровому полю, продолжив направление, которое задала стрелка алидады, прочертила это направление карандашом…

Линия пересекала проливы, острова и в конце концов уходила в открытое море.

На что она должна указывать?

Чтобы определить конкретную точку, нужно знать не только направление на нее, но и расстояние до нее…

Расстояние…

Я снова вспомнила тот злополучный день, когда побывала в квартире Аглаи Михайловны.

Мне трижды пришлось прятаться.

Первый раз, спрятавшись за шторой, я прочла на ее изнанке слова «алидада пудреница».

И вот сейчас эти слова подсказали мне направление.

А когда я спряталась в кладовке — я увидела изнутри на дверце три цифры: триста шестьдесят четыре…

Так, может, это и есть то самое искомое расстояние?

Я отложила на линейке тридцать шесть сантиметров и четыре миллиметра, поставила на этом месте точку, которая оказалась точно в середине небольшого островка…

Да, но ведь у этого островка есть близнец на подробной карте невской дельты!

Я нашла соответствующую точку на этой карте.

Как и на игровом поле, там находился небольшой островок, у него было даже собственное название, кстати, очень странное — «Зельев остров».

Точка на линейке оказалась почти на берегу этого островка.

Так что же получается?

Алидада из косметички Аглаи Михайловны вместе с надписями из ее квартиры и картой архипелага из игры «Приключение» указывают на маленький островок в невской дельте.

Что же такое может находиться на этом островке?

Тут я почувствовала, что глаза буквально слипаются, и поняла, что если не лягу, то засну прямо тут, на полу.

Я проснулась от того, что над ухом играла удивительно знакомая мелодия.

Оказалось, что звонит мой телефон. Он лежит на полу, а я сплю на диване прямо в одежде и без одеяла.

С трудом разлепив глаза, я взглянула на экран…

Номер был незнакомый, но я все же решила ответить.

— Алло! Кто это?

— Это Павел… шкипер с «Морской красавицы».

— А откуда ты знаешь мой номер?

— Здрассте! Ты же мне его сама дала!

— Ах да, правда… и что ты звонишь?

— Вообще-то, просто хочу узнать, как ты.

— В такую рань?

— Что ты, какая рань, девятый час уже! Тебе разве на работу сегодня не надо?

— Надо, — вздохнула я, потом представила, что сейчас начну собираться, а времени мало, так что я не успею даже кофе выпить. Да и нет у меня дома кофе, и вообще…

Я посмотрела на раскиданное на полу содержимое дядиного рундука. Да я же выяснила ночью очень важные вещи!

— Я в порядке, и на работу мне не надо, — твердо сказала я. — Кстати, это очень удачно, что ты позвонил. Ты, случайно, не знаешь, что это за Зельев остров?

— Случайно знаю. Маленький островок в дельте Невы. А почему он тебя интересует?

— Мне нужно туда попасть.

— Да? Туда посуху не добраться, только на плавсредстве. Нет там моста.

— На лодке можешь меня отвезти?

— Ты же говорила, что воды тебе уже хватило… — поддразнил он, но я с утра не была расположена шутить.

— Мне нужно, по дороге все объясню!

— Как скажешь…

Павел назначил встречу на пирсе около метро «Крестовский остров», так что я успела еще и кофе там рядом выпить.

— Вот он, Зельев остров! — проговорил Павел, показав на появившийся из-за поворота остров с поросшим кустами низким берегом.

— Кстати, хотела тебя спросить, откуда взялось такое странное название? Здесь что, жили колдуны и ведьмы, которые варили свои колдовские зелья из змеиных шкурок, мышиных хвостов и ушей висельников?

— Да нет, конечно, — Павел улыбнулся, — хотя с фантазией у тебя порядок… зельем в те времена, когда был основан наш город, называли порох. А на этом острове был пороховой заводик. Потом его закрыли, точнее, перевели в более удобное место — на теперешнюю Петроградскую сторону. Там тоже появились соответствующие названия — Большая Зеленина улица, Малая и Глухая Зеленина…

— Да? А я думала, в тех местах жили зеленщики или торговали свежей зеленью…

— Нет, там делали зелье, то есть порох. Улицы поначалу назывались Зелейными, а уже потом превратились в Зеленины… ну вот, мы уже и прибыли!

Он убавил ход, и лодка по инерции подошла к острову.

Она уткнулась носом в берег, я хотела выбраться из лодки, но Павел остановил меня:

— Подожди, я подтащу ее ближе.

Он спрыгнул на берег и потянул за веревку, привязанную к кольцу на носу лодки. Лодка, скрежеща днищем, выползла носом на берег. Павел привязал ее к стволу плакучей ивы.

— Вот теперь вылезай! — он подал мне руку, и я даже растрогалась слегка от такой заботы.

Я перебралась на остров и огляделась.

— Ты говоришь, здесь был какой-то завод?

— Ну, завод не завод — маленький пороховой заводик…

— Что-то не видно никаких его следов. И вообще никаких следов присутствия человека.

— Природа быстро осваивает все, что человек оставляет без присмотра. А этот заводик заброшен больше двухсот лет назад, так что у нее, у природы, были все возможности. Хотя… посмотри, от этого завода все же кое-что осталось!

Он раздвинул кусты и отступил в сторону, чтобы я могла увидеть то же, что и он.

За этими кустами была поляна, посреди которой находилась вымощенная темно-красным кирпичом круглая площадка. Посреди ее стояла высокая каменная пирамидка с заостренным металлическим навершием.

— Что это такое? — спросила я.

— Гномон, — ответил Павел.

— Что?!

— Ну, вообще-то, гномон — это обелиск или колонна, которая позволяет по тени в полдень определить угловую высоту солнца, а также направление истинного меридиана…

— А нельзя попроще?

— Можно, конечно. Гномон — это часть солнечных часов, по тени от которой в этих часах определяют время.

— А, что-то вроде часовой стрелки!

— Ну, примерно.

— Так бы сразу и сказал! Кстати, та точка на игровом поле находилась как раз в этом месте. Значит, мы нашли то, что искали… и что же дальше?

Павел с каким-то странным выражением смотрел на меня.

— Что? — спросила я удивленно. — Что ты так на меня смотришь? Что не так?

— Ты нашла этот остров, нашла гномон. У тебя есть какие-то удивительные способности. Так что сейчас это ты должна ответить — что дальше!

— Да нет у меня никаких особенных способностей! Я просто случайно нашла несколько зацепок, которые привели нас на этот остров… использовала алидаду…

— Алидаду? Какую алидаду?

— Ну вот эту! — я достала из сумки пудреницу Аглаи Михайловны и случайно перевела взгляд на гномон.

На самой верхней его части было небольшое круглое углубление…

— А ведь оно как раз подходит для этой алидады! Такая же форма и размер…

Действительно, пудреница Аглаи аккуратно вписалась в углубление на гномоне.

Я открыла крышку, убрала пластинку компактной пудры, открыв циферблат алидады.

Прошлый раз я привела ее в действие случайно, на этот же раз осознанно нажала на кнопку в центре циферблата.

Как и в прошлый раз, внутри пудреницы — или алидады — раздался негромкий щелчок, стрелка поползла по кругу и остановилась возле одного деления.

На этот раз она указывала на юго-юго-восток, а если проще — в глубину острова…

Мы переглянулись и зашагали в том направлении, куда указывала стрелка.

Павел шел впереди. Он достал карманный компас и держал его перед собой, чтобы не потерять направление.

Пройдя по поляне, он раздвинул кусты.

За ними оказалась полузаросшая тропинка, которая вела в нужном нам направлении.

А еще…

Впереди, за кустами, виднелось полуразрушенное круглое здание, и рядом с ним — высокое строение, напоминающее колокольню или пожарную каланчу.

Я узнала это место.

Это было то самое место, которое я видела на фотографии дяди Жени и Аглаи.

— Смотри! — я достала фотографию, которую прихватила с собой, просто удивительно, до чего я стала предусмотрительной.

— Значит, мы не ошиблись… — пробормотал Павел.

Он уже не спрашивал, откуда у меня взялась фотография, видно, привык уже к тому, что у меня в запасе кое-что есть.

Мы пошли по тропинке, и шли по ней несколько минут, наконец она оборвалась, точнее, уткнулась в большой круглый, поросший мхом камень.

На верхней стороне этого камня было нацарапано изображение черепа со скрещенными костями…

— Такой же череп нарисован на острове сокровищ. На том месте, куда нужно было попасть в игре «Приключение»! — обрадовалась я.

Павел кивнул, поплевал на руки, уперся в этот камень и с трудом откатил его в сторону.

Под камнем оказался заржавленный железный люк с кольцом.

Павел ухватился за это кольцо, потянул изо всех сил…

С тяжелым скрипом люк откинулся.

Под ним оказался уходящий в темноту колодец, по стенке которого спускалась во мрак узкая железная лесенка. Из колодца потянуло пронизывающим холодом и опасностью.

Мы снова переглянулись.

— Нужно спускаться! — решительно сказал Павел.

— Как-то боязно…

— Зря мы, что ли, искали это место? Наверняка там находится то, что нам нужно!

Он больше ничего не сказал и полез в колодец.

Я огляделась, вздохнула и стала спускаться следом за ним.

Честно говоря, мне не хотелось оставаться одной на этом пустынном, заброшенном острове. Лучше держаться поближе к Павлу — от него исходило ощущение силы и надежности. Кроме того, ужасно хотелось узнать, что спрятано в этом подземелье…

То есть я думала, что тут где-то поблизости находится та самая удивительная карта. Карта Магеллана.

Мы спускались несколько минут, и с каждой ступенькой становилось все холоднее. Холоднее и темнее. Мы словно погружались в леденящий мрак.

Наконец спуск закончился, мы оказались на дне колодца.

Павел включил фонарик, который закрепил у себя на шапке.

Яркий голубоватый свет озарил уходящий во тьму коридор со сводчатым потолком, и мы пошли вперед.

Я с завистью смотрела на Павла, которому, кажется, было ничуть не холодно в его зюйдвестке. У меня же зуб на зуб не попадал.

Павел почувствовал мой взгляд и обернулся.

— Да ты совсем белая! Ты замерзла!

— Ну, вообще, тут не жарко…

Он торопливо снял зюйдвестку и накинул на меня.

— А как же ты?

— Да нормально, я привык! На воде еще и не так бывает!

Отчего-то меня охватило странное чувство, которое я никак не могла определить.

В зюйдвестке мне и правда стало гораздо теплее, и мы решительно зашагали вперед. И тогда я поняла, что не привыкла ни к чьей заботе. Никто раньше ко мне не прислушивался, не беспокоился, не спрашивал с тревогой, не болит ли что, нет ли у меня температуры, а то я что-то бледная сегодня.

Дядя Женя, конечно, был. Но появлялся он у нас в доме достаточно редко, а потом и вовсе исчез…

Пройдя несколько минут по коридору, мы оказались перед металлической дверью, на которой не было ни замка, ни дверной ручки, только на самой середине была прикреплена табличка с изображением черепа и скрещенных костей.

Мы снова переглянулись.

Павел попытался толкнуть дверь, но она даже не шелохнулась.

Он внимательно осмотрел дверь снизу доверху.

На двери не было никаких кнопок, никаких потайных защелок… ничего, кроме пугающей таблички.

— Неужели все зря? — проговорила я тихо.

— Рано опускать руки! — с этими словами Павел почесал в затылке, затем достал из кармана зюйдвестки складной нож и подцепил край таблички с черепом.

Она легко поддалась и отделилась от двери.

В глубине души я надеялась, что под этой табличкой обнаружится какая-нибудь кнопка или хотя бы кодовый замок… ведь должна эта злополучная дверь как-то открываться!

Но под табличкой ничего такого не было…

Хотя, приглядевшись, я заметила узкую щель.

— И что теперь? — протянул Павел.

— На что это похоже?

— На щель банкомата или платежного терминала, куда вставляют банковскую карточку. Только карточки у нас нет…

— А вот тут ты ошибаешься! — гордо сказала я.

И открыла свою сумку.

— Посвети сюда!

Павел направил в сумку луч своего фонарика, пробормотав, что эта девушка, то есть я, полна сюрпризов. Я хотела ему ответить в том же духе, но отвлеклась на сумку.

Чего там только не было! Два тюбика помады, упаковка антисептических салфеток, таблетки от головной боли, бельевая прищепка, одноразовая зажигалка (не представляю, как она здесь оказалась — я же не курю!)…

Нет, все воспитание моей матери явно сошло на нет, я отвыкла от порядка.

Я перерыла содержимое сумки, твердо пообещав себе завтра же навести в ней порядок, и наконец на самом дне нашла косметичку Аглаи Михайловны.

Ну да, я не ошиблась — в ней была пластиковая карточка без всяких надписей!

Я достала карточку и гордо продемонстрировала ее Павлу.

— Я в тебя всегда верил! — заявил он почти без насмешки.

Это, конечно, хорошо, да только сама я в себя не слишком верила. И не надеялась, что эта карточка откроет перед нами дверь таинственного подземелья…

Хотя… чем черт не шутит? Ведь для чего-то держала Аглая ее в своей косметичке.

Я осторожно вставила карточку в щель на двери…

И — о радость! — внутри двери что-то негромко щелкнуло. Такой щелчок обычно издает открывающийся замок…

Павел толкнул дверь — и на этот раз она открылась.

Мы вошли внутрь.

Павел осветил помещение, где мы оказались.

Это была небольшая комната наподобие капитанской каюты на корабле. Стены были обшиты темным деревом и отделаны медью, на видном месте висел старинный барометр и какой-то сложный прибор вроде астролябии, рядом с ним — старинная гравюра в красивой рамке, с изображением парусника.

На деревянной стойке посреди комнаты красовались большой компас и хронометр.

Павел огляделся.

— Это должно быть где-то здесь, но где?

Он снял со стены гравюру.

Под ней ничего не было.

Снял барометр и астролябию — тоже без результата.

Подошел к стойке с компасом.

Стрелка компаса указывала в левый дальний угол.

— Интересно… этот компас показывает не на север, а на юго-запад…

Я вспомнила, как алидада указала мне на «Зельев остров», и проследила за направлением стрелки компаса.

В том углу, куда она указывала, стоял небольшой шкафчик. Крепкий с виду шкафчик, и дверца закрыта.

— Можно попробовать подручными средствами… — Павел огляделся в поисках этих самых средств.

— А это ты видел? — я показала ему ключ из косметички Аглаи.

— Где ты это взяла?

— Там же, где и все остальное! — с этими словами я повернула ключ, и шкафчик открылся.

В нем стояло несколько бутылок с яркими этикетками — ром, виски, текила…

Павел подошел ко мне.

— Чего здесь только нет… неплохой бар… а это что такое?

А это был сейф. Маленький такой сейфик. Судя по размерам, в него поместилась бы всего одна бутылка вина. На стальной дверце был кодовый замок.

— Приплыли, — констатировал Павел.

Я не могла с ним согласиться. Потому что я твердо знала, что подсказка есть. То есть была в Аглаиной квартире. И я должна была ее видеть.

Значит, в косметичке больше ничего нет. С алидадой мы разобрались, трехзначное число на двери кладовки тоже пошло в дело. Что еще там осталось?

Я обошла комнату, пристально оглядывая стены. На этот раз мое внимание привлекла гравюра на стене. Неужели все дело в ней? Но точно скажет только специалист.

— Вы, когда были у Аглаи, календарь на кухне видели? — обратилась я к Павлу.

— Что? А, ну да, видели. Там «Золотая лань» была…

— А вот это… — но он уже уставился на гравюру.

— Ну да, это она, «Золотая лань».

— Календарь был открыт не на ноябре, а на августе… — заговорила я, — и число там было обведено 20. Двадцатое августа, и вот я думаю: код сейфа будет 2008 или 0820?

— Набирай ты! — сказал Павел. — У тебя рука счастливая!

С чего он это взял? Но я решила не спорить и набрала 2008.

Что-то внутри сейфа загудело, и дверца открылась.

— Вот это да! — выдохнул рядом со мной Павел.

Он смотрел на запыленную бутылку с выцветшей, пожелтевшей этикеткой.

На мой взгляд, это была самая неказистая бутылка в шкафу.

— Портвейн… — проговорил Павел и наклонился, чтобы прочитать мелкую надпись в нижней части этикетки. — Здесь написано — урожай тысяча пятьсот двадцать первого года… да не может такого быть! Таких старых вин не существует…

Он наморщил лоб и добавил:

— Кстати, это год смерти Фернандо Магеллана… а портвейн — португальское вино, вино с его родины… слушай, а ведь мы с тобой нашли то, что искали!

С этими словами он вытащил запыленную бутылку из шкафа, протер ее рукавом свитера.

— Мы что, преодолели столько трудностей, чтобы найти эту бутылку вина?

— Это вообще не бутылка, это муляж! Там внутри нет вина, но что-то есть, она тяжелая…

Он взял бутылку одной рукой за донышко, другой за горло, и с силой повернул…

Бутылка разделилась на две части, открылась, как тубус.

Внутри ее лежал какой-то удлиненный предмет, завернутый в чистый холст.

— Неужели мы ее нашли? — взволнованно проговорил Павел, доставая нашу находку.

Он бережно, осторожно развернул ее.

В его руках оказался металлический цилиндр, по стенкам которого были кольца с нанесенными на них буквами и цифрами.

Лицо Павла вытянулось.

— Что это такое? — спросила я.

— Криптекс…

— Любишь ты умные слова! Можно по-человечески объяснить, что это за штука?

— Криптекс — это специальное устройство вроде компактного сейфа. В таком криптексе можно хранить важные документы или другие компактные ценности.

— Ну и как он устроен?

— Видишь, наружная часть криптекса представляет собой набор колец с цифрами и буквами. Внутри — полый цилиндр, где хранится содержимое криптекса. Чтобы открыть его, нужно выставить на этих кольцах определенный шифр.

— Как на замке чемодана?

— Примерно так, только здесь гораздо больше вариантов, поэтому случайным образом шифр не подберешь. Когда шифр будет набран, внутреннюю часть можно вынуть и достать то, что внутри. Я думаю, что там находится та самая карта…

— А нельзя этот криптекс просто взломать?

— В этом-то все и дело! Внутри криптекса находится специальное устройство, которое срабатывает при попытке взлома. Это может быть ампула с кислотой, или с горючей смесью, или с каким-то взрывчатым веществом… в общем, если попытаться вскрыть криптекс, его содержимое будет уничтожено.

— Ничего себе!

— Да, так что если карта внутри, то единственный способ достать ее — это набрать на кольцах криптекса код…

— Которого мы не знаем. Потому что больше в квартире Аглаи Михайловны не было никаких подсказок.

— Вот именно… — Павел тяжело вздохнул и добавил: — В общем, карта Магеллана уже у нас в руках, но мы не стали к ней ближе, чем в начале пути…

— Нет, ближе. Мы не знаем шифр криптекса, но Аглая Михайловна наверняка его знает. Так или иначе, нужно освободить ее, пока они ее там совсем не уморили…

— Ну хотя бы попытаться…

Мы вернулись на лодку и поплыли в ту сторону, где располагалась фирма «Улисс».

Плыли мы довольно долго среди протоков и островков невской дельты и наконец оказались возле того низкого здания, из которого не так давно спасались бегством.

Однако сейчас там не было ни души.

Павел подогнал лодку к той двери, через которую мы вышли прошлый раз, она даже не была заперта. Мы привязали лодку к свае и вошли в коридор.

Я открыла дверь кладовки, сдвинула коробки с полки и показала вентиляционную решетку:

— Вот здесь я услышала разговор их хозяйки с парнем, который шел кормить Аглаю. Так что она должна быть где-то рядом.

Павел огляделся. Никакого подходящего инструмента не было, тогда он достал из кармана мелкую монету и отвинтил шурупы, на которых крепилась вентиляционная решетка. Он снял решетку и покосился на меня:

— Пролезешь?

Я с сомнением посмотрела на квадратное отверстие, но все же подтянулась и просунула в него голову.

Павел подтолкнул меня сзади, и через несколько секунд я оказалась по другую сторону стены.

Это был точно такой же коридор, только в нем имелось несколько дверей.

Павел тем временем просунул в окошко голову и одно плечо и теперь, пыхтя, протискивался весь.

Как ни странно, это у него получилось.

— Вот здесь они разговаривали, значит, Аглаю держат в одной из этих комнат.

— Скорее всего, вот в этой! — Павел уверенно показал на одну из дверей.

— Почему именно здесь?

— Потому что только эта дверь запирается снаружи. Значит, в ней могут держать пленника.

Действительно, на этой двери была примитивная защелка.

Я отодвинула ее и открыла дверь.

За этой дверью была маленькая комнатка без окон и практически без мебели. Только в углу лежал тонкий матрас, и рядом на полу стояла полупустая бутылка воды.

Мы с Павлом переглянулись.

Наверное, в этой комнате действительно держали Аглаю, но сейчас здесь никого не было.

Я на всякий случай приподняла матрас, заглянула под него… на полу под матрасом лежала какая-то картонка. Ага, что-то знакомое.

Это была упаковка от таблеток, которые Аглая Михайловна принимала от высокого давления, как-то я видела такую в ящике ее стола. Не помню названия, но точно помню рисунок — красная линия и зеленый треугольник в углу.

Очевидно, без таблеток Аглае стало плохо, и их принесли.

— Точно, она была здесь, — проговорила я уверенно. — Но ее куда-то перевезли…

— Знать бы куда… придется возвращаться на «Морскую красавицу», что-то мне неспокойно…

За два часа до этого моторная лодка вошла в узкую протоку и поплыла по ней, убавив скорость.

В лодке было двое — человек небольшого роста с круглым, розовым, обманчиво детским лицом, напоминающий пластикового пупса, и молодой высокий парень с густыми сросшимися бровями.

Пупс сидел на носу лодки и смотрел по сторонам, молодой парень устроился на корме, возле румпеля.

— Лево руля! — скомандовал впередсмотрящий.

Лодка свернула вместе с протокой.

За поворотом протока расширялась, и там стоял видавший виды корабль.

— Вот она, «Морская красавица»! — удовлетворенно проговорил пупс.

— Хозяйка не обманула! — подал голос рулевой.

— Она никогда не обманывает… своих!

— И не ошиблась!

— И никогда не ошибается. Между прочим, не такая уж она красавица!..

— Кто — хозяйка?

— Ты что несешь? Я про этот корабль!

— Тогда почему «она»?

— Потому что называется «Морская красавица»! А поглядеть — просто старое ржавое корыто!

— Слушай, а они нас не заметят?

— Кто?

— Да эти, на корабле.

— А там нет никого.

— Как это? Что же они, корабль без присмотра оставили?

— А их всего двое. И сейчас им не до нас. Так что мы можем здесь спокойно осмотреться. А когда осмотримся — выведем «Красавицу» из строя. Рули сломаем или движок испортим.

Лодка плавно подошла к борту «Морской красавицы», ткнулась в него носом.

Рулевой опасливо посмотрел на корабль и проговорил, испуганно понизив голос:

— Что-то мне не нравится… больно уж там тихо…

— А кто должен шуметь, если там нет никого? В общем, хватит изображать ясновидящего, полезай на борт.

— Почему это я первым? Может, лучше ты?

— Потому что я старший. Значит, я решаю. И вообще, что ты споришь? Там же нет никого, так что без разницы — кто первый, кто второй…

— Всегда я… — ворчал рулевой. — Подай, принеси, полезай… Что я, мальчик на побегушках?..

— А кто же ты еще? В общем, кончай болтать, полезай!

Рулевой вздохнул и неохотно полез по трапу.

Когда он поднялся на борт, пупс окликнул его:

— Что там? Все путем?

В ответ донеслось какое-то неразборчивое бульканье. Пупс чертыхнулся и полез следом.

Однако, когда он перелез через борт, глазам его предстала следующая картина.

Его молодой напарник дрожал мелкой дрожью, прижавшись спиной к борту, а перед ним стояла поджарая рыжеватая собака с черной оскаленной мордой.

Собака не лаяла, не рычала, но по ее взгляду было понятно, что она готова в любую секунду наброситься на незваных гостей.

— Это что?! — вполголоса проговорил пупс, не сводя глаз с собаки.

— Со… собака… — с трудом выдавил из себя его напарник.

— Вижу, что собака! Ты меня почему не предупредил?

— Я… я пытался… но я голос потерял…

— А больше ты ничего не потерял?

— Ты это о чем?

— Не важно…

— Я собак очень боюсь…

— Да вижу уж… вот послал бог помощничка! Отвлеки ее!

— Как?

— Как хочешь.

— Я… я не могу… я очень боюсь собак!

— Да слышал уже!

Собака посмотрела на одного противника, на другого…

Пупс показался ей более опасным, и она передвинулась чуть ближе к нему.

Молодой парень, воспользовавшись этим, метнулся к борту и прыгнул в воду, издав при этом душераздирающий вопль.

Собака проводила его разочарованным взглядом и решила сосредоточиться на оставшемся.

Кстати, тот, воспользовавшись побегом своего напарника, успел вытащить нож.

Собака заметила это и молниеносно метнулась к нему, вцепилась в руку…

Нож упал на палубу и откатился.

Пупс взвыл от боли, вырвал руку из пасти и припустил прочь, к полуоткрытой двери… Напоследок донесся до него шум мотора уплывающей лодки, это удирал его напарник.

«Морская красавица» показалась из-за поворота протоки.

Павел выключил мотор.

Лодка по инерции подплыла к кораблю и остановилась в метре от трапа.

Павел посмотрел на трап и поднял брови.

— Что-то не так?

— Очень даже не так. Без нас здесь кто-то побывал.

— Как ты это определил?

— Уплывая отсюда, я пристроил ветку ивы на нижнюю ступеньку трапа. Теперь ее нет, значит, в наше отсутствие кто-то поднимался по трапу на корабль.

— Может, ветку просто смыло волной?

— Вряд ли, я ее закрепил.

— Но ты же говорил, что Самсон — очень надежный сторож.

— Говорил, и не отказываюсь от своих слов…

Павел запрокинул голову и заливисто свистнул.

С палубы в ответ донесся короткий резкий лай.

— Ну, у Самсона все под контролем!

Павел полез по трапу, я последовала за ним.

Выбравшись на палубу, мы увидели Самсона, который с невозмутимым видом сидел перед дощатой дверью корабельной пристройки.

При виде Павла он удовлетворенно фыркнул и пару раз стукнул хвостом по палубе.

— Ага, у нас действительно гость, и Самсон загнал его в гальюн! Молодец, Самсончик!

— Куда загнал? — переспросила я.

— Это дверь гальюна… так на корабле называется уборная.

— Ах, ну да… — теперь я вспомнила, дядя и квартирный туалет называл этим словом.

Павел переглянулся с Самсоном, подошел к двери гальюна и строго проговорил:

— Сколько можно сидеть в гальюне? У тебя что, запор? Ты, между прочим, не один на корабле, другим, может, тоже нужно!

Из-за двери донеслось невнятное бормотание.

— Я сказал: выходи!

— Выйду, если ты придержишь собаку!

— Обещаю, Самсон тебя не тронет, если ты не будешь делать резких движений!

Пленник гальюна молчал, обдумывая предложение.

— Выходи! Больше повторять не буду! Если сейчас же не выйдешь, взломаю дверь и запущу Самсона внутрь!

Дверь скрипнула и открылась.

Внутри тесного чулана с испуганным и растерянным видом стоял маленький человечек с детским розовым лицом, похожий на пластмассового пупса.

— Здрассти! — обрадовалась я. — Давно не виделись!

Пупс сделал вид, что не слышит, бочком вышел из гальюна и двинулся к борту корабля, косясь на Самсона. Пес угрожающе зарычал.

— Куда?! — прикрикнул Павел на пупса. — Я же сказал — не делай резких движений! Вообще никаких! Стоять, а то я прикажу Самсону откусить у тебя что-нибудь важное! Знаешь, какой он породы?

— Не знаю и знать не хочу!

— А зря! Это малинуа, бельгийская овчарка! Самая лучшая боевая собака! Машина для убийства! — Павел незаметно подмигнул Самсону. Тот явно с гордостью его слушал.

— Ну чего вам надо? — заныл пупс. — Отпустите меня… я ничего плохого не сделал!

— Ага, не сделал, потому что не успел и Самсон тебя остановил! А если бы не песон, ты бы тут напакостил…

— А про меня забыл? — встряла я. — Забыл, как меня в бассейн к белухе заманил и там бросил? Она меня чуть не съела!

Тут я немного преувеличила: киты людей не едят, а этот явно был ко мне расположен.

— Отпустите меня… — ныл пупс.

Мы переглянулись.

Павел выразительно посмотрел на Самсона. Тот негромко зарычал и двинулся к пленнику.

Пупс попятился и забормотал:

— Придержите его… придержите… я собак очень боюсь… отпустите меня…

— Выкуп! — процедил Павел.

— Ка… какой выкуп? У меня нет денег!

— А нам и не нужны твои деньги! Нам нужна информация!

— Ка… какая информация?

— Куда перевезли Аглаю Сундукову?

— Кого?

— Хватит придуриваться! — разозлилась я. — Говори, где она!

— Не делай вид, что не понимаешь, о ком речь! — поддакнул Павел. — Женщину, которую ваши хозяева похитили на улице…

— Она в офисе «Улисса»…

— Была! Теперь ее там нет! Говори, иначе…

Пупс молчал, и Павел посмотрел на Самсона:

— Самсон, с чего начнем? Я бы начал с ушей и носа, но у тебя могут быть другие предпочтения…

— Самсончик, — нежно добавила я, — сделай это ради меня…

— Не надо… я вам все скажу… только отпустите… — похоже, что пупс был уже на грани того, чтобы завыть от страха.

— Говори, а там посмотрим!

— Ее перевезли на корабль… на «Полярную звезду»…

Павел повернулся к Самсону и спросил:

— Как ты считаешь, он не врет?

Самсон склонил голову набок.

— Вот и я не очень ему доверяю!

— Честное слово, она там, на корабле! — пупс прижал ручки к сердцу, вернее, только попытался это сделать, но Самсон тут же грозно рыкнул, и пупс опустил руки.

— Твое честное слово недорого стоит! Ты сам нас туда сейчас же приведешь и, если попытаешься обмануть или подставить, будешь иметь дело с Самсоном!

Пупс испуганно всхлипывал.

Павел подвел его к трапу и задумался.

Он повернулся ко мне:

— Помнишь детскую загадку про волка, козу и капусту? Вот у нас сейчас похожая ситуация. Самсон, понятное дело, играет роль волка, вместо козы этот мелкий козел… он только и глядит, как бы сбежать! Ну, зато Самсон у нас очень умный…

— А я что — капуста?

Павел не ответил. Он посмотрел на пса и приказал:

— Смотри, чтобы этот козлик не сбежал, когда мы перейдем в лодку! При попытке бегства ты знаешь, что делать!

Пупс побледнел:

— Ты что, оставишь меня один на один с этим зверем?

— Если будешь послушным, он тебе ничего не сделает! Главное ты помнишь — никаких резких движений!

Павел повернулся ко мне:

— Спускайся в лодку, крестоцветная ты наша.

Странное дело, его насмешки меня не задевали. Может быть, оттого, что вовсе это были не насмешки, а так, дружеское поддразнивание. Нормально так, в общем, общаемся, никаких неприятностей я от него не жду.

Так что я первой спустилась по трапу и устроилась на носу лодки.

Следом за мной спустился Павел и задрал голову:

— Теперь ты, козлик! Спускайся, а то Самсон тебе поможет!

Пупс, бледный от страха, сполз по трапу, следом за ним Самсон одним прыжком перебрался в лодку, и наша разномастная компания поплыла по узкой протоке.

Мы плыли около часа, когда впереди показалась «Полярная звезда».

Уже темнело, и красивый силуэт корабля вырисовывался на фоне поросшего кустами берега.

Пупс заметно волновался, то и дело поглядывая то на корабль, то на Самсона.

— Имей в виду, — предупредил его Павел, — если попытаешься сбежать или подать своим сигнал — Самсон тебя загрызет! У него реакция не чета твоей! Я тебе говорил, что это за порода! Бельгийская овчарка! Машина для убийства!

— Да я ничего…

— Теперь слушай, что ты должен будешь сделать. Слушай и запоминай, дважды повторять я не буду.

Закончив инструктаж, Павел накрыл Самсона своей зюйдвесткой, заглушил мотор и взялся за весла. Лодка бесшумно приблизилась к «Полярной звезде», остановилась возле трапа.

Павел прислушался.

Сверху послышались шаги, над бортом показалось лицо.

— Кого там черти принесли?

Павел выразительно взглянул на пупса, затем на Самсона.

Пупс набрал воздуха и громко проговорил:

— Это я, Виктор! Ты меня не узнаешь, что ли? Богатым буду! — и он делано захихикал.

— Да узнаю, узнаю! А с тобой кто?

— Друзья Кобры! Она их ждет!

— А что же меня не предупредили?

— Да кто ты такой, чтобы предупреждать?

— Ладно, поднимайтесь!

Я подумала, что этой бабе, хозяйке «Полярной звезды», очень подходит кличка Кобра.

Павел ловко вскарабкался по трапу. Следом за ним поднялся пупс.

Часовой пригляделся к Павлу:

— А я тебя вроде знаю…

— Это у меня внешность такая, меня многие узнают. Я на артиста одного похож…

— На артиста?

Часовой отвлекся, и в это время на борт «Полярной звезды» ловко взобрался Самсон.

Часовой обернулся к нему, его лицо испуганно вытянулось, он попятился, отступив к самому борту:

— А это еще кто?

В то же мгновение Павел сильно толкнул его.

Часовой потерял равновесие и перелетел через борт, с громким плеском погрузился в воду.

Я последней поднялась по трапу.

Павел переглянулся с Самсоном и проговорил, показав на пупса:

— Следи за ним! Если он только задумает какую-нибудь пакость, тут же хватай его!

Самсон оскалился и грозно зарычал, как будто он и правда понял приказ.

Пупс испуганно попятился.

В это время люк на палубе начал подниматься.

Павел лаконичными жестами показал нам, чтобы затаились в тени надстройки.

Люк открылся, и оттуда поднялся рослый широкоплечий мужчина в несвежей белой куртке. В руках он держал поднос, на котором стояли две тарелки с какой-то едой и дымящийся кофейник. Видимо, это был корабельный кок.

Он осторожно двинулся по палубе в нашу сторону, стараясь ничего не уронить.

Павел быстро выдвинулся из тени, подошел к коку и непринужденно проговорил:

— Что у нас сегодня на ужин?

— Спагетти карбонара… — машинально ответил кок.

— Куда несешь?

— Известно куда — на полубак, в капитанскую каюту! — кок мотнул головой в сторону высокой надстройки на носу корабля и уставился на Павла: — А ты вообще кто такой?

— Дежурный официант! — ответил Павел и перехватил поднос. — Дальше я понесу…

— Какой еще официант! — пропыхтел кок, пытаясь отобрать поднос у Павла.

— Осторожно, кофе прольешь! — с этими словами Павел все же завладел подносом и ловко передал его мне. Кок потянулся ко мне, но в это время Павел огрел его по голове каким-то подвернувшимся под руку куском весла.

Кок сомлел и осел на палубу.

— Держи поднос крепко! — сказал мне Павел.

Он наклонился над бесчувственным телом кока, стащил с него белую куртку и натянул на себя. Проверил карманы куртки и достал из правого кармана пистолет.

— Какая у них своеобразная кухня! Не иначе, восточная!

С этими словами Павел положил пистолет на поднос, накрыл его салфеткой, затем осторожно забрал у меня поднос и пошел к капитанской каюте.

Я пошла следом за ним.

Павел подошел к двери каюты, остановился возле нее и произнес нараспев:

— Ужин прибыл!

С этими словами он пнул дверь ногой.

Дверь открылась, и Павел вошел в каюту, держа поднос так, чтобы закрывать свое лицо.

Я протиснулась следом, тщательно прячась за его широкими плечами.

В каюте на узком диванчике сидели уже знакомые мне персонажи — коротко стриженная мужеподобная женщина и ее спутник с маленькими свинячьими глазками и бугристым затылком. Перед ними на низком столике стояла бутылка виски и два стакана.

— Поставь поднос и вали отсюда! — прохрипел здоровяк.

Павел медлил.

— Нет, постой! — женщина уставилась на него. — Ты вообще кто такой? Я тебя не знаю!

— Обслуживание номеров!

— Что? Какое еще обслуживание?

— Вот такое! — Павел схватил пистолет, а сам поднос с едой и кофейником бросил в лицо здоровяка. Горячий кофе очень удачно плеснул ему прямо в глаза.

Направив пистолет на женщину, Павел рявкнул:

— Сидеть! Руки держать на виду! Дернешься — пристрелю!

Женщина застыла, переводя настороженный взгляд с Павла на своего приятеля, который протирал глаза тыльной стороной ладони. Вдруг он вскочил, заревел, как раненый медведь, схватил со стола бутылку виски, сам столик оттолкнул ногой и бросился на Павла, занеся над головой бутылку для удара.

Но тут мимо меня стремительно промелькнуло рыже-черное тело, и Самсон с налета вцепился в руку, сжимающую бутылку.

Здоровяк истошно взвизгнул от боли, отлетел в сторону и тяжело грохнулся на пол.

Самсон встал ему на грудь лапами и грозно зарычал.

— Молодец! — похвалил его Павел, и, поведя стволом пистолета, обратился к женщине: — Говори, где вы держите Аглаю, или я прострелю тебе колено. Не представляешь, какая это боль. И потом хромать будешь всю оставшуюся жизнь.

Женщина оценивающе взглянула на него.

— Думаешь, не прострелю? — Павел отвел пистолет в сторону и выстрелил в катившуюся по полу бутылку виски. В тесном помещении выстрел показался оглушительным. Бутылка разлетелась на сотню сверкающих осколков.

— Следующая пуля твоя, — предупредил Павел. — Так где Аглая?

— Она не здесь… она осталась в спортивном центре…

— Врешь! — оборвал ее Павел. — Она на корабле, мне сказал твой карманный пупс! Говори, или я сделаю, что обещал!

Женщина с ненавистью скрипнула зубами, но все же нехотя проговорила:

— В кладовке за камбузом…

— А сейчас ты не врешь? Ладно, сама приведешь нас туда!

Павел повернулся ко мне, протянул мне пистолет и приказал:

— Держи ее на мушке, если только дернется — стреляй…

Увидев мое растерянное лицо, он пояснил:

— Нажми вот на эту штучку, остальное пистолет сделает сам! На таком расстоянии не промахнешься!

Я направила пистолет на женщину и придала себе самый грозный вид, на какой была способна.

Боюсь, однако, что это выглядело не очень убедительно, эта баба меня мигом небось просветила как рентгеном и поняла, что я впервые держу в руках оружие, куда уж там стрелять. Но я представила, как они издевались над Аглаей, и руки мои перестали дрожать.

— Ну, — усмехнулась я, перехватив ее презрительный взгляд, — уж на эту штучку я нажать сумею. А там уж куда попадет — в ногу или в живот, ничего конкретно не обещаю.

Кажется, она поверила, во всяком случае лицо у нее стало такое, как будто она съела лимон без сахара.

Павел тем временем наклонился над поверженным здоровяком и связал его руки и ноги какими-то особыми морскими узлами, так что тот не мог пошевелиться и только бессильно ворочался на полу, как перевернутая на спину черепаха.

Очень крупная черепаха, подозревающая, что из нее собираются варить черепаховый суп.

Пока Павел занимался этим, порученная моим заботам женщина попыталась вскочить, но рядом с ней тут же появился Самсон. Одного его взгляда и короткого рыка оказалось достаточно, чтобы женщина выбросила из головы всякие агрессивные намерения.

Павел закончил возиться с мужчиной, повернулся к женщине и связал ее руки за спиной. Потом скомандовал:

— Веди нас к Аглае!

Женщина с ненавистью покосилась на нас, но подчинилась.

Она вышла из каюты и двинулась в направлении кормы, или юта, как говорил дядя Женя. Мы с Павлом и Самсон с грозным рычанием следовали за ней.

Она дошла до того люка, из которого незадолго до этого появился кок, и остановилась перед ним.

— Руки развяжите, иначе мне не спуститься! — потребовала она.

— Руки тебе развязать! Может, еще и оружие дать? Ничего, спустишься как-нибудь! Только смотри без сюрпризов, а то Самсон с тобой быстро разберется!

Женщина тихо выругалась и нарочито медленно, останавливаясь на каждой ступеньке, начала спускаться.

Наконец спуск закончился, мы оказались на камбузе.

Женщина мотнула головой в сторону двери за плитой:

— Здесь!

Павел открыл дверь.

За ней оказалась тесная кладовка, заставленная коробками и банками с продуктами. В углу, рядом с пирамидой из ящиков, лежала, свернувшись калачиком, Аглая Михайловна.

Она спала, тяжело дыша.

Аглая и в лучшие времена выглядела не блестяще, сейчас же, казалось, она постарела на двадцать лет, была измождена и измучена, одежда измята и порвана.

Руки ее были связаны и прикреплены к металлической трубе.

Скрип двери и наши шаги разбудили ее.

Она открыла глаза и удивленно уставилась на нас.

Наконец Аглая заметила меня, и в ее глазах проступило узнавание.

— Ты, Катерина? — проговорила она охрипшим со сна голосом. — Как ты здесь оказалась?

Я растерялась и не нашла ничего лучшего, как сказать:

— Вас в бухгалтерии потеряли, и меня начальник отправил вас искать…

— Что? — она широко открыла глаза. — Ты это серьезно?

— Нет, конечно… но тут в двух словах не расскажешь… все дело в карте… подождите, я вас развяжу…

Я наклонилась над ней и стала развязывать веревки.

Те не поддавались, и я повернулась, чтобы попросить у Павла нож.

В это время хозяйка «Полярной звезды», вообразив, что о ней все забыли, шагнула к двери.

Но там ее остановил грозным рычанием Самсон.

Женщина попятилась.

В ее глазах мелькнула злая искра, она подскочила к пирамиде ящиков.

Руки ее были связаны, и она толкнула неустойчивую пирамиду плечом…

Ящики с грохотом обрушились.

Я успела отшатнуться, но у Аглаи не было сил на резкие движения, и она осталась под грудой ящиков. И вы не поверите, но я выстрелила. И не от страха, а от злости. Разумеется, я не попала, но пуля все-таки вылетела, так что было видно, что эта зараза испугалась. Хотя мне некогда было ее рассматривать, нужно было спасать Аглаю.

Мы с Павлом растащили ящики и вытащили Аглаю Михайловну из-под завала.

Она была в синяках, но на первый взгляд серьезных повреждений не было. Однако она потеряла сознание.

Я оттащила ее в сторону, приподняла голову и проговорила:

— Аглая Михайловна, вы меня слышите?

Она приоткрыла глаза и слабым, дрожащим голосом проговорила:

— Фернандо…

Надо же, подумала я, в таком состоянии она первым делом подумала про своего хомяка!

— Фернандо в порядке! — поспешила я успокоить ее. — Я взяла его к себе, но, как только вы поправитесь, отдам вам! Так что за него не беспокойтесь!

Она поморщилась, как от зубной боли, и повторила:

— Фернандо!

— Да не волнуйтесь, — повторила я громче. — Я же сказала, с ним все в порядке!

Аглая, однако, снова повторила:

— Фернандо…

После этого глаза ее закатились, и она окончательно потеряла сознание.

Глядя на ее синюшные губы и серое лицо, я сама едва не грохнулась в обморок, все вокруг закружилось, было такое чувство, что из крошечной кладовки вдруг выкачали весь воздух.

— Эй! — Павел отобрал у меня пистолет и весьма чувствительно пнул в бок. — Не время сейчас раскисать!

Хорошо, что пистолет был у него, не то я бы застрелила эту бабу обязательно, и рука бы не дрогнула. Она же смотрела с презрительной насмешкой.

— Самсон! — крикнула я. — Взять ее! И немедленно разорвать на мелкие кусочки!

Самсон рванулся было к злодейке, но все же команда была дана неправильно, так что он немного помедлил, и Павел приказал ему сидеть на месте.

— Спокойно, — сказал он, отвечая на мой гневный взгляд, — я не хочу, чтобы у Самсона были неприятности. И у Степаныча тоже. К тому же нам нужно доставить Аглаю Михайловну в больницу.

— А с этими что?

— Этих свяжем покрепче и оставим тут, сами потом разберутся, что к чему.

И пока он тащил Аглаю наверх, я перевязала эту бабу так, что она стала похожа на колбасу, и оставила ее в кладовке, подперев дверь снаружи ящиком. Ничего, кок очнется, или часовой небось из воды выплывет, так что кто-нибудь их освободит.

Мы завернули Аглаю в одеяло, и Павел спустился в лодку.

— Возьмите меня с собой! — взмолился привязанный пупс. — Они меня убьют! Они же знают, что это я вас навел…

— Ладно, помогай тогда!

Втроем мы еле управились, да еще я жутко волновалась, что Аглая не подает признаков жизни.

— Человек едва не при смерти, а мы ее в такой неудобной лодке везем, — ужасалась я.

— А что делать? — огрызнулся Павел. — Не вертолет же вызывать? Ему тут и сесть негде.

Он звонил куда-то и долго говорил, пока лодка, ведомая пупсом, шла по воде. Я держала голову Аглаи на коленях и пыталась с ней разговаривать, но безуспешно.

Наконец Павел скомандовал поворачивать к берегу. Самсон прыгнул в воду и поплыл, там было мелко. Какой-то человек помог подтянуть лодку, я узнала в нем Степаныча.

— Он отвезет куда надо, у него ее примут и спрашивать не будут, кто она такая. У врачей, знаешь, тоже питомцы есть, у кого кошка, у кого собака, и они болеют…

Мы едва успели донести Аглаю до машины, как послышалась сирена «Скорой».

— Дальше я сам, — бросил Степаныч, и мы пошли к лодке. Пупса в ней уже не было.

Павел спрятал лодку в неприметном сарайчике, и мы все поехали со Степанычем за «Скорой». Он сказал, что Аглаю везут далеко, зато больница хорошая.

Степаныч довез нас до приемного покоя и уехал, забрав с собой Самсона, еще ворчал, что совершенно испортили собаку. Кормили черт-те чем, не вычесывали, не гуляли… в общем, таким безответственным людям он собаку доверить не может.

Женщина в приемном покое вопросы задавала только по существу и просила завтра привезти паспорт больной и страховой полис. Я согласилась, понятия не имея, как это сделать.

Через некоторое время вышел замотанный врач, сказал, что положение тяжелое, сильный ушиб головы, подозрение на инсульт плюс обезвоживание, и вообще, общее состояние ужасное. И ушел.

Внезапно я почувствовала, что сейчас упаду, вот просто ноги подкосились. Павел подхватил меня сильной рукой и усадил на скамеечку возле поста медсестры, где никого не было.

— Ты чего? — забеспокоился он.

— Так, ничего… — я шмыгнула носом и со стыдом убедилась, что по щекам текут слезы.

— Ну чего ты?

— Аглаю жалко… А вдруг она не поправится?

— Да ладно, сама говорила, что она женщина крепкая, выдержит.

Не помню, чтобы я это говорила, но от слов Павла мне немного полегчало.

— Слушай, пойдем отсюда, а то вон охранник смотрит сурово, — Павел подал мне руку.

Я повисла на нем кулем, и он потащил меня к выходу, где нас уже ожидало такси.

— Поедем куда-нибудь поедим, — предложил он неуверенно.

Я осознала, что ужасно хочу есть, но куда сунешься в таком виде? И вообще, у меня же хомяк, он тоже небось с голоду помирает!

— Тогда в магазин заедем!

Оказалось, что все свои мысли я проговариваю вслух, наверно от усталости.

Водитель заворчал было, но привез нас к круглосуточному магазину. Павел оставил меня в залог, а сам ушел и очень скоро вернулся, нагруженный многочисленными пакетами, от которых шел такой запах, что я мгновенно пришла в себя. И я стала думать, что же сейчас творится у меня в квартире.

Ну, не убрано, это конечно. Вещи разбросаны из дядиного рундука, пыли вагон.

Ну, это еще ладно. Главное, чтобы трусы и лифчики не валялись по квартире. Этого, кажется, нет, все же мать к некоторым вещам меня приучила.

В квартире был легкий беспорядок, зато свежо, даже прохладно, потому что я открыла форточку, пока хомяк в клетке. Он сидел в самом углу и смотрел обиженно. Обе мисочки были пусты.

Я насыпала ему корма, налила воды и, пока он ел, рассказала про Аглаю Михайловну. Потом выпустила хомяка из клетки, и он дал понять, что больше не сердится.

— Мой дорогой! — умилилась я, почесывая ему шейку.

За этим занятием застал нас Павел, под моим строгим взглядом одобрил хомяка и сообщил, что все готово.

И правда, на столе в кухне был сервирован поздний ужин: омлет с сосисками, маринованные огурчики, помидоры и свежая зелень. Еще булочки, которые он подогрел в печке, оказались вполне приемлемыми на вкус.

— Все, что удалось купить в магазине, — сказал Павел извиняющимся голосом, — не похоже на ужин.

— Тогда будем считать это ранним завтраком! — с энтузиазмом предложила я.

На часах было без двадцати три ночи, и мы уселись за стол.

Ели мы молча, потому что были очень голодны. Сколько я съела, не хочу говорить, это ужасающее количество.

Павел ухаживал за мной, как будто я дитя неразумное. Он грел булочки в печке, потом разрезал их, мазал маслом и подвигал мне. Он поливал сосиски томатным соусом, посыпал омлет тертым сыром, а когда я все съела, он поставил передо мной большую чашку крепко заваренного чая и придвинул тарелочку с пирожными.

— Ой, не могу больше! — я без сил откинулась на спинку стула. — Сейчас лопну!

Павел ловко убрал со стола, из чего я сделала вывод, что он — мужчина небалованный, самостоятельный, никто за ним не ухаживает, сам все умеет.

Не знаю почему, но от этой мысли мне стало приятно. И вообще, казалось бы, что от обильной еды меня развезет, но нет, пришла бодрость и ясность мысли.

— Значит, давай подведем итоги, — сказала я, скармливая хомяку крошки от сухого пирожного. — Несомненный плюс — это то, что мы нашли Аглаю Михайловну и определили ее в больницу. Дальше: вроде бы нашли карту, но, как ее достать, не знаем. И что теперь делать с этой штукой? — я посмотрела на цилиндр, который Павел поставил на стол. — Карта там, но как ее достать? И Аглая Михайловна нам еще долго не сможет помочь…

Я отогнала от себя мысль, что Аглая может вообще не очнуться и так и останется в коме, или как там ее состояние называется.

А вот интересно, для кого она сделала в своей квартире эти подсказки? Не надеялась на собственную память? Да нет, память у нее была дай бог каждому, уж я-то знаю.

Неужели?.. Догадка пронзила меня, как молния.

Да ведь она это для дяди Жени делала! Ведь она не хотела верить, что он погиб и никогда не вернется! И раз договорились они, что все сведения о карте нужно как бы поделить — что-то у нее, что-то у него, — то она это соглашение соблюдала. А тут я подвернулась, и вещи дядины у меня оказались.

Не верю я в такие совпадения. Как не верю и в то, что Аглая Михайловна в больнице беспокоилась о своем хомяке. То есть она, конечно, его любит, но знает, что этот разбойник способен сам о себе отлично позаботиться.

Тут я почувствовала, что в палец вцепились острые зубки.

— Прекрати! — шикнула я. — Тоже взял моду кусаться!

— Что-о? — изумился Павел. — Ты это мне?

Я не ответила, потому что старалась отцепить от себя хомяка. В процессе борьбы с него упал ошейник.

— Ну вот, порвался… — расстроилась я.

Внутри, на тонкой полоске кожи было написано: Фернандо, и дальше какие-то буквы.

Вот именно буквы, а не цифры, это Ленка Голованова сказала, что там цифры, а у нее дальнозоркость, читать может только в очках, а без них мелкое не разбирает.

Буквы были латинские, всего шесть штук: C G A F H B.

Ясно было, что это не слово, таких слов не бывает ни в одном языке. Шесть букв, шесть букв, шесть символов…

— Что ты там увидела? — спросил Павел.

— Пашенька, — проговорила я тихо, — а сколько цифр нужно установить, чтобы открыть криптекс?

— Шесть, — ответил он, — а что?

— А, В, С… — начала я. — Как там дальше?

— Эй, би, си, ди, и, эф, джи, эйч, ай, джей, кей… — бойко затараторил Павел.

— Стой, стой! — я замахала руками. — Дальше не надо!

— Почему?

— Потому что цифры нужны от одного до девяти, двузначные не подходят!

Он уже быстро писал буквы латинского алфавита и соответствующие цифры под каждой буквой. А — 1, В — 2, С — 3 и так далее. Получилось шесть цифр: 3 7 1 6 8 2.

— Шесть цифр… — пробормотал Павел. — И как это ты догадалась?

— Не знаю… — честно ответила я. — Просто Аглая говорила все время про Фернандо, я поняла, что это что-то значит…

— Просто ты умница!

Павел хотел меня чмокнуть в щеку, а получилось в губы. И если вы думаете, что у этого поцелуя случилось продолжение, то вы глубоко ошибаетесь. Нет, этот человек способен думать только о карте!

На мгновение между нами повисло смущение, но Павел быстро преодолел его и протянул мне криптекс:

— Ну давай, выставляй эти цифры!

— Почему я? Может быть, ты?

— Нет, давай ты, у тебя рука легкая!

Я взяла заветный цилиндр.

Честно говоря, мне было страшно.

Что, если я ошибаюсь и эти шесть цифр — совсем не те, которые нужны, чтобы открыть криптекс? Что, если я сейчас погублю таинственную карту?

Но Павел смотрел на меня с надеждой, и я приступила к делу.

Вспомнив, как перед любым перелетом устанавливала код на замке чемодана, я начала один за другим поворачивать диски с цифрами, устанавливая код.

Три, семь, один, шесть, восемь…

Перед тем, как установить последнюю цифру, я на мгновение застыла.

От этой цифры зависело так много…

— Ну давай!

— Боюсь, — честно ответила я.

И тогда Павел накрыл мою руку своей, и вместе мы выставили на последнем диске двойку…

Внутри криптекса раздался негромкий щелчок.

— Ну теперь ты! — я протянула цилиндр Павлу, он наклонил его…

Центральная часть цилиндра выскользнула.

Из нее в руки Павла выпал свернутый в трубочку кусок старого пергамента…

Павел бережно развернул его — и мы увидели очертания берегов и проливов…

Это была она, заветная карта.

Карта Магеллана.

— Не может быть! — выдохнул Павел. — Этого просто не может быть!

— А почему она… она молчит? — спросила я.

— Потому что мы не в море!

— И что теперь делать с этой картой?

— Теперь с помощью этой карты мы найдем затонувшее шведское судно! Именно для этого мы ее и искали!

— Хорошо… — я зевнула. — Только давай займемся этим завтра. То есть сейчас и так завтра, но хоть немного поспим… Ты можешь лечь в маминой комнате.

Хомяк Фернандо давно уже крепко спал в своей клетке.

Дон Фернандо второй час сидел в севильской Палате контрактов.

Прибыв в Севилью, он узнал, что здесь не положено обращаться прямо к королю, — вопросами морских экспедиций занимаются именно здесь, в этом мрачном и полутемном здании.

И вот он сидит, безуспешно ожидая, когда его примет кто-нибудь из здешних начальников…

И снова, как во дворце португальского короля, он чувствует, насколько ненадежна и неприветлива суша… насколько вернее и надежнее шаткая корабельная палуба!

Куда проще ему было стоять многочасовую вахту в шторм посреди океана, чем искать благосклонности португальских или испанских вельмож…

Насколько легче дышать свежим и соленым воздухом моря, чем затхлым воздухом севильских коридоров власти!

Мимо него прошли два самодовольных хлыща в расшитых камзолах с пышными белоснежными воротниками, покосились на него и о чем-то тихо, насмешливо заговорили…

Дон Фернандо хотел уже встать и уйти из Палаты, как вдруг дверь перед ним открылась, и оттуда выглянул старик-прислужник.

— Это вы моряк из Лиссабона?

— Да, я…

— Заходите, дон Хуан вас примет.

Магеллан развалистой, косолапой походкой моряка вошел в огромный кабинет дона Хуана де Аранда.

Дон Хуан сидел за большим столом черного дерева, заваленным всевозможными документами, и что-то писал.

За его спиной на стене висела подробная карта Вест-Индии — точнее, той ее части, которую успели изучить испанские мореплаватели.

Дон Хуан поднял глаза на вошедшего.

Глаза у него были разные — один карий, другой голубой.

От этого казалось, что за столом сидят два человека — один мягкий и сговорчивый, другой суровый и неуступчивый.

— Дон Диего Барбоза? — спросил он с интересом.

— Дон Фернандо Магеллан, с вашего позволения.

— Ах да, я перепутал… эти португальские имена так трудно запомнить… — хозяин кабинета переложил какую-то бумагу справа налево и продолжил: — Если не ошибаюсь, вы хотите организовать экспедицию для поисков так называемого западного прохода?

— Вы не ошибаетесь, синьор. Смею напомнить, что этот проход позволит значительно сократить путь к островам пряностей и сократит время в пути.

— Мне это известно. Но известно ли вам, как дорого обойдется такая экспедиция?

— Да, я проводил предварительные расчеты. Но позвольте напомнить, какую выгоду принесет открытие этого пути.

— А известно ли вам, что многие мореплаватели безуспешно искали этот проход и не нашли его?

— Мне это тоже известно.

— Отчего же вы думаете, что вам повезет больше?

— У меня есть для этого основания. Я хорошо знаю восточные моря, много ходил по ним на разных кораблях…

— Во-первых, таких, как вы, много. Во-вторых, вы говорите о восточных морях, а экспедиция отправится на запад…

— Земля круглая, синьор, и, отправившись на запад, мы приплывем в те самые восточные моря.

— Это так, но этого недостаточно.

Дон Фернандо вздохнул и выложил свой последний козырь, который приберегал на крайний случай:

— У меня есть карта… старинная карта, на которой обозначен этот самый западный проход.

— Вот как? — дон Хуан посмотрел на собеседника с интересом. — Что ж… думаю, бесполезно просить вас показать мне эту карту?

— Эта карта — все, что у меня есть. Если вы не дадите мне денег на экспедицию, мне придется искать другого арматора…

— Вы никого не найдете. Все экспедиции такого рода проходят через нашу Палату.

Дон Хуан немного помолчал и понизил голос:

— Вы показались мне убедительным. Пожалуй, я поддержу ваш проект в правлении Палаты.

— Благодарю вас, синьор!..

— Подождите благодарить. Я еще не закончил. Я поддержу ваш проект — если вы обязуетесь выплатить мне двадцать процентов от прибыли, которую сможете получить в этой экспедиции. А также от всех будущих доходов.

— Двадцать процентов! Но тогда мне ничего не останется! Все остальное уйдет на погашение долга перед Палатой…

— Я не заставляю вас соглашаться. Вы можете подумать — впрочем, не слишком долго. Мореплавателей много, а ресурсы Палаты не резиновые…

Дон Фернандо с удивлением слушал собеседника.

Ему казалось, что он не обсуждает с важным государственным чиновником экспедицию на другой конец света, а торгуется с крестьянином на деревенском рынке за пучок редиски.

Тут он вспомнил наставления, которые давал ему накануне старый знакомый, несколько лет назад переселившийся в Севилью и знающий здешние порядки. Он говорил, что дело примет именно такой оборот, и советовал торговаться без стеснения.

Тогда дон Фернандо думал, что тот шутит, но теперь убедился в его правоте.

— Позволено ли мне будет, синьор, сделать вам встречное предложение?

— Смотря какое.

— Двадцать процентов — чересчур много. Я могу согласиться на половину. Десять процентов — самое большее…

— Десять?! — воскликнул чиновник с возмущением. — Это оскорбительно! За десять процентов я не стану даже докладывать руководству Палаты о вашем проекте.

Он немного помолчал и произнес трагическим голосом:

— Так и быть, я мог бы согласиться на пятнадцать. И только из уважения к вам.

Благородные доны торговались еще некоторое время и наконец сошлись на одной восьмой части доходов, то есть на двенадцати с половиной процентов.

В результате этого соглашения дон Хуан Аранда благосклонно отнесся к проекту португальского моряка и доложил о нем на очередном заседании Палаты контрактов.

Сам дон Хуан имел в Палате значительное влияние, и экспедиция португальца была благополучно утверждена.

Утром кто-то сильно потряс меня за плечо. Я молча ткнула кулаком наугад и конечно не попала.

— Вставай, тебе сегодня на работу не надо, что ли? — спросил незнакомый голос.

— Пошли все к черту! — пробурчала я в подушку.

— Так дело не пойдет… — сильные руки усадили меня в постели.

Волей-неволей пришлось открыть глаза. Надо мной возвышался Павел — полностью одетый и пахнущий моим гелем для душа.

— Вставай уже, не притворяйся младенцем! — недовольно сказал он.

— Который час?

— Восемь утра.

— И ты поднял меня в такую рань? — от злости с меня слетели все остатки сна.

— Какая рань? Поздно уже, ты едва успеешь!

— А кофе? — капризно спросила я. — А свежий круассан с медом, подогретый до нужной температуры?

Вот честное слово, сама не знаю, с чего это меня понесло. Никто никогда мне кофе в постель не приносил, и круассаны не грел. Живу одна, а раньше, ну, про мать я уже рассказывала.

— Некогда мне с тобой возиться! — припечатал Павел. — У меня дел полно! Карту с собой возьму!

И он ушел, хорошо, хоть дверью не хлопнул.

Ничего на прощание он не сказал: ни тебе спасибо, дорогая, ни что скоро увидимся, ни про то, какая я умная, что нашла карту. Вчера-то он по-другому на меня смотрел, восхищался… Ну ладно, теперь буду знать цену его комплиментам…

Я посидела еще немного и поняла, что на работу все же идти надо. Если начальник разорется, то у меня есть что ему сказать. Это по поводу Аглаи Михайловны.

Так что я не спеша напилась чаю, доела вчерашние пирожные, поворковала с хомяком, накрасилась и вышла из дома. Опоздаю, конечно, но ничего страшного.

Первым, кого я увидела у собственного подъезда, был Сережа Мохов.

— Привет, а ты что тут делаешь? — я сделала вид, что удивилась.

— Да вот… — он не смутился, смотрел прямо. — Сегодня Гошке к врачу надо, Наталья просила их отвезти. И там бы хорошо поприсутствовать, она говорит, что Гошка со мной спокойнее.

Я вспомнила, с каким трудом Наталья затаскивала свое проблемное чадо к докторам и порадовалась за нее. Значит, все у них потихоньку идет на лад, раз уж Сергей им помогает. Ну и хорошо.

Пока ждали этих копуш, я рассказала Сереже про Аглаю, что она в больнице в тяжелом состоянии.

— И вот никто не хватился, получается, что никому до нее дела нету, кроме меня!

— Им не до того сейчас… — усмехнулся Сергей. — Начальник какой-то снулый в последнее время, а Татьяна сама на работу не ходит, у нее сын такое отмочил!

Оказывается, слишком умный и не в меру инициативный Татьянин сыночек, который не мог и дня прожить, чтобы что-то не устроить, придумал вот что.

Как уж он сумел отвлечь продавца воздушных шаров так, чтобы тот не заметил, что его товар увели, осталось тайной, покрытой мраком. Но огромная гроздь разноцветных воздушных шаров поднялась в небо, да не сама по себе, а с привязанной снизу корзинкой, а в корзинке находился живой кот.

Все это происходило на площади при большом скоплении народа, так что крики продавца и истошное мяуканье ошалевшего кота слышали все. Татьяниного сына поймали и забрали в полицию. Разгневанного продавца еще можно было бы умилостивить деньгами, но в дело, на беду, вмешались защитники животных.

«В самом деле: а что теперь будет с котом?» — задавался вопрос. Животное, несомненно, погибнет либо от переохлаждения, либо от стресса, либо просто разобьется, когда корзина шлепнется на землю вместе с остатками лопнувших шаров.

Всем стало жалко кота, и мальчишку объявили злодеем и мерзавцем, а пока что отвезли в институт психиатрии на экспертизу.

— Быстро как… — удивилась я.

— А им в полиции просто возиться с ним было неохота. Короче, там, в институте, сказали, что дело долгое, что нужно с пациентом много и тщательно работать, но кое-какие психические отклонения имеются. В общем, ничего не сказали конкретного, но не отпустили. Так что выходит, Аглая Михайловна и тут права была, что насчет мальчишки этого сомневалась. Видишь, что устроил, это уже серьезная кража получается. Плюс хулиганство и покушение на убийство животного. Кстати, того кота нашли!

— Да ну?

— Ага, был сильный ветер, шары за телебашню зацепились. А кот так в корзине и сидел, его спасатели сняли. Описался там, конечно, от страха, а так ничего… В Сети фотографии есть, кот теперь звезда интернета. Ну чего вы копаетесь-то, на прием опоздаем!

Это он уже Наталье, которая быстро затараторила оправдания. Они подвезли меня к метро, так что я почти не опоздала.

В офисе было пустовато, так что Ленка Голованова ужасно мне обрадовалась, налила кофейку и быстро доложила обстановку.

Кое-кто из сотрудников, конечно, разошелся по объектам. Аринка взяла больничный, якобы от стресса, на самом деле бегает после аварии в ГИБДД как на работу, там дело долгое. Аглаи нет, меня нет, Татьяна в отпуске по семейным обстоятельствам, Сергей…

— Про Сергея я знаю.

— Ага, так что только мы с Леликом на месте… А с нашим-то знаешь что?..

Ленка набрала воздуха, чтобы выложить все про начальника, но тут меня настиг его голос из кабинета:

— Королькова! Срочно ко мне!

Когда я предстала пред светлые очи начальника, то сразу поняла, что с ним что-то не то. Выглядел он плоховато, болеет, что ли? Или давление подскочило? Бывает, когда долго орет, лицо его становится малиновым, щеки обвисают, и пот течет градом на шею.

Сейчас ничего такого не было, напротив, босс был какой-то бледный, поникший, голову держал криво и смотрел вбок тусклыми невыразительными глазами.

«Снулый» — вспомнила я удачное Сережино выражение. Точно, подходит.

Однако при виде меня начальник взял себя в руки и решил разговаривать по-прежнему.

— Королькова! — рявкнул он. — Где ты шлялась два дня?

И тут я рассвирепела. Захотелось схватить что-нибудь тяжелое и запустить в эту наглую физиономию. Но я не стала этого делать, набрала побольше воздуха и заговорила:

— Во-первых, извольте обращаться ко мне «на вы». Я вам не кто-нибудь, а сотрудница, не просто так у вас в кабинете толкусь. Во-вторых, выбирайте выражения, не в кабаке находитесь, хотя я лично с вами даже в дорогой ресторан бы не пошла, раз вы вести себя не умеете.

— Что-о? — он раскрыл рот и даже привстал со стула.

— Что слышал! — тут уж я повысила голос. — Я не шлялась, а искала по городу Аглаю Михайловну! И не по своей прихоти. Сам же меня за ней послал.

— Нашла? — прищурился он.

— Нашла! В больнице, в тяжелом состоянии! Инсульт у нее, на улице подобрали, она там лежит, они понятия не имеют, кто такая! А вам и горя мало, никто и не вспомнил!

Краем глаза я видела Ленкин разинутый рот и выпученные глаза. Больше всего она удивилась, что я так ору на начальника. А меня несло дальше.

— Родственников у нее нету, никто не искал. Так бы и померла неопознанная! Неделю уже человека не было, а вам хоть бы что! Правильно Аглая говорила, что как начальник вы — ничто, что людьми руководить вы совершенно не умеете, и вообще, фирма при таком руководстве долго не протянет.

Тут я на мгновение остановилась, чтобы перевести дух. И ожидала, что сейчас грянет гром. А мне не страшно — плюну и уйду. Уволюсь нафиг, давно собиралась.

Начальник, однако, ничего не говорил. Он поерзал на месте, тяжко вздохнул и помотал головой.

— У вас все? — спросил хрипло.

— Не все, — опомнилась я. — Нужно в больницу принести ее документы, дайте бумагу, что я не кто-то, а сотрудница из ее фирмы, а то там в ТСЖ такая зараза сидит, на слово не поверит.

— Ладно…

И пока он составлял нужную бумагу, Ленка шепотом поведала мне, что ничего он не болен, а просто жена засекла его наконец с любовницей. Она устроила грандиозный скандал и грозит разводом, а у него половина имущества на нее записана. И фирма, кстати, тоже, так что Аглая и тут права оказалась, вполне он может из-за своей глупости фирмы лишиться…

Разумеется, я была права, и та тетка из ТСЖ долго меня мурыжила, но документы с работы сыграли свою роль. Никакого ключа от своей квартиры Аглая в ТСЖ не давала, и никакие соседки в подругах у нее не ходили (кто бы сомневался).

Так что по звонку техника явился слесарь — толстый такой дядька, который пыхтел при ходьбе как паровоз.

— Вообще-то услуга платная, — хмыкнул он, увидев замок.

— Вот с хозяйки и получишь! — огрызнулась я.

— Получишь с нее, как же…

— Слушай, человек в реанимации, имей совесть!

— Да ладно уж… — он быстро все сделал и ушел.

Я нашла документы, все лежало в ящике стола, в больнице все приняли, сказали, что Аглая в реанимации, состояние стабильное, посетителей к ней не пускают.

И на выходе меня настиг звонок Павла.

— Мы тут с Серым плывем на место, — сказал он, — можем тебя подхватить…

Был соблазн послать его подальше за утреннее хамство, но очень хотелось увидеть карту в действии.

Павел заглушил мотор, и «Морская красавица» замедлила ход, продолжая двигаться по инерции.

— Судя по архивным записям, «Серебряный альбатрос» затонул на этих координатах.

Серый включил планшет, загрузил программу, отображающую показания эхолота. Выглядел он неплохо для недавно раненого, сказал, что рука еще болит, но терпимо. Мне обрадовался как родной, даже обниматься полез.

На экране появилась достаточно отчетливая картинка — ровное дно с небольшими впадинами и выступами.

— Ничего похожего на корабль…

— Ну да, если бы все было так просто, корабль Лёвеншельда уже давно бы нашли! Но у нас теперь есть карта…

Павел достал заветный документ из футляра, разложил его на подставке перед штурвалом.

Перед нами была выцветшая, очень старая карта, но тем не менее на ней были отчетливо видны все изгибы берега, все ближние острова — и между ними был показан рельеф дна.

Дно было почти ровное, такое же, как то, что мы видели на экране планшета.

Я разочарованно вздохнула…

И тут же ахнула от удивления.

Карта на наших глазах стала меняться.

Изображенные на ней очертания берегов пришли в движение, как будто перед нами не рисунок на пергаменте, а экран еще одного планшета — гибкого, живого, подвижного.

Рисунок на карте начал уменьшаться, как будто кто-то на наших глазах изменял ее масштаб.

Теперь на карте был гораздо больший фрагмент моря.

А потом изображение стало медленно сдвигаться вправо и снова увеличиваться.

Карта возвращалась к прежнему масштабу, но теперь на ней был изображен другой участок моря — расположенный намного восточнее прежнего.

Я вгляделась в новый рисунок…

И увидела на морском дне в нижнем углу карты удивительно симметричный выступ.

Это был эллипс, заостренный с одного конца и ровно срезанный с другого…

— Корабль! — воскликнул Павел.

Да, теперь и я видела, что перед нами — корпус корабля с заостренным носом и квадратной кормой.

Старинный парусник…

«Серебряный альбатрос» Лёвеншельда!

— Курс ост-зюйд-ост! — проговорил Павел и снова запустил мотор.

«Морская красавица» развернулась и стала набирать ход, а Павел повернулся к нам с Серым и проговорил:

— Все понятно. Координаты, которые указаны в архиве, были определены при помощи секстанта. То есть широта определена достаточно точно, по высоте солнца над горизонтом, но вот с определением географической долготы были проблемы. Для этого нужно определить точное время в порту, из которого вышел корабль, и в той точке, где он находится в данный момент. Именно по разнице этих показаний определяется долгота. Однако самые точные часы в то время давали большую погрешность — до десяти-пятнадцати минут в день. А это давало и погрешность в определении координат — до 150 морских миль! Понятно поэтому, что до сих пор никому не удалось найти место, где затонул корабль Лёвеншельда!

— А мы его нашли…

— Да, благодаря удивительной карте!

Он с уважением и даже, как мне показалось, с опаской взглянул на нее.

А она перестала меняться.

Теперь на ней был изображен новый участок моря — тот, куда мы приплыли.

И на дне теперь был отчетливо виден силуэт затонувшего шведского корабля.

Прошло три дня. За это время Павел немного обучил меня плавать с аквалангом, сказал, что одному нельзя спускаться к затонувшему кораблю, а Серый ранен и никак не может.

И вот сегодня я плыла следом за Павлом, стараясь не терять его из виду.

Помня его инструкции, я дышала ровно и размеренно — вдох на три счета, выдох на четыре…

Вокруг была зеленоватая мгла, в которой время от времени проплывали крупные неторопливые рыбы.

Одна из них чуть не столкнулась со мной, но удивленно уставилась на меня круглыми выпуклыми глазами, вильнула хвостом и исчезла в зеленом тумане.

Я плыла, наслаждаясь незнакомым, ни с чем не сравнимым ощущением свободы и невесомости.

Помню, в школе героиня Островского спрашивала, отчего люди не летают, как птицы… она просто никогда не плавала с аквалангом! Это ощущение сродни птичьему полету…

И это еще в северном, холодном море!

А если представить какое-нибудь южное море с яркими тропическими рыбами, снующими среди коралловых рифов, и сами эти кораллы, яркие и причудливые, как волшебный сад… Дядя Женя обещал свозить меня на море, но так и не собрались мы с ним…

Я отвлеклась от новых ощущений и посмотрела на Павла, который плыл вперед и вниз.

Вот показалось дно в густых, медленно колышущихся зарослях водорослей…

Павел повернулся ко мне, сделал жест рукой — плыви правее…

Я повернула следом за ним и почти сразу увидела…

Сначала я подумала, что это — подводный холм. Но потом разглядела изящные обводы корпуса, деревянную фигуру на носу, обломки мачт, высокую кормовую надстройку…

Это был корабль!

Красивый парусный корабль семнадцатого века!

Мы нашли его!

Мне хотелось кричать и смеяться от радости — но я помнила, что нахожусь под водой, что на мне акваланг и нужно экономить силы и дышать размеренно, вдох — на три счета, выдох — на четыре…

Павел подплыл к кораблю, заскользил вдоль него — от кормы к носу.

Я поплыла за ним и почти сразу увидела то, что он искал.

Металлические, позеленевшие буквы на обшивке возле якорного шлюза складывались в слова:

Silver albatross.

Разумеется, я не знаю шведского языка, но это и не понадобилось, чтобы понять эту надпись.

Серебряный альбатрос.

Корабль шведского купца Лёвеншельда.

Тот самый корабль с сокровищами, который мы искали!

Павел поплыл вверх, к палубе корабля, — и я за ним.

Мы поднялись над кораблем, поплыли вдоль него — от носа к корме, точнее, от бака к юту, как говорил дядя Женя.

По пути мы проплыли мимо мостика, где находился корабельный штурвал.

И возле этого штурвала мы увидели рулевого…

Человеческий скелет стоял, вцепившись в штурвал и глядя перед собой черными провалами глазниц.

Он стоял так уже четвертый век, вглядываясь вперед, нес свою бесконечную вахту, и некому было его сменить.

Я подплыла ближе, чтобы рассмотреть его.

И испуганно шарахнулась в сторону, когда из черной глазницы выплыла маленькая рыбка.

Павел проплыл еще немного, и тут перед нами появился открытый люк, ведущий внутрь корабля.

Еще до погружения Павел строго-настрого предупредил меня, чтобы я не заплывала ни в какие пещеры, и уж тем более внутрь корабля, если мы его найдем.

— Ты еще толком не научилась дайвингу, и для тебя такие опыты слишком опасны. Для первого раза достаточно, если ты просто погрузишься и благополучно поднимешься на поверхность!

Вот и сейчас он задержался перед люком и сделал руками запрещающий жест — мол, жди меня здесь, я скоро вернусь…

Он повернулся вниз головой и скользнул внутрь.

Я плавала вокруг люка, осматривая корабль и равномерно дыша — вдох на три счета, выдох на четыре…

Павел все не возвращался и не возвращался.

Какого черта! Может, он там попал в какую-то ловушку и ему нужна помощь, а я тут впустую трачу время…

И вообще, мне тоже интересно взглянуть на настоящие сокровища… хоть одним глазком…

Я сделала сильный гребок и скользнула в люк.

Внутри было темнее, и я включила налобный фонарь.

Впереди мелькнул слабый луч света — это такой же фонарь Павла.

Я поплыла на этот свет, миновала две пустые каюты (впрочем, не совсем пустые — в одной плавала большая любопытная рыба, а в другой… в другой каюте обосновалось страшное создание с многочисленными извивающимися щупальцами.

Я не сразу поняла, что это обыкновенный осьминог.

Осьминог взглянул на меня большими выразительными глазами и тут же отвернулся, отплыл в глубину своей каюты.

Я подумала, что больше никогда не буду заказывать в ресторане блюда из осьминога…

Я плыла дальше, плыла на мерцающий свет налобного фонаря и наконец увидела Павла.

Равномерно работая ластами, он висел в невесомости моря над большим сундуком и пытался открыть его, дергая за большое кольцо на крышке.

Я подплыла ближе.

Павел не мог услышать меня, но он, должно быть, почувствовал колыхание воды и повернулся. Увидев меня, сердито сморщился и погрозил мне кулаком — мол, я же велел тебе ждать снаружи!

Я сделала успокаивающий жест, подплыла совсем близко и ухватилась вместе с ним за покрытое зеленым налетом металлическое кольцо на крышке сундука.

Мы дернули вместе — и на этот раз крышка сундука немного приподнялась…

Павел вставил между ней и стенкой сундука свой нож, нажал на него. Одновременно я потянула на себя крышку.

Сундук открылся.

Я думала, что ослепну от сияния золота и драгоценных камней, но увидела только груду каких-то тусклых, ноздреватых пластинок и комочков. Взглянув на Павла, удивленно развела руками: это то, что мы так долго искали?

Он кивнул и показал большой палец, а потом взял одну пластинку и поскреб ее ножом.

Шершавая корка слезла, как яблочная кожура, и из-под нее проступила гладкая, матово отсвечивающая поверхность.

Поскреб еще немного — и появилось гордое лицо в королевской короне… лицо какого-то давно забытого короля или даже императора, в чье правление чеканили эту монету.

Несомненно, это была старинная золотая монета, правда, блеск золота был приглушен туманной зеленью воды. А покрывавшая монету шершавая кожура — это отложения, оставленные морем за три с лишним столетия…

Значит, мы нашли его… нашли клад Лёвеншельда!

Я напомнила себе, что под водой нельзя кричать и смеяться от радости — нужно дышать равномерно, вдох на три счета, выдох на четыре…

Павел положил несколько монет в поясную сумку. Я последовала его примеру.

Тут он взглянул на часы и жестами показал на них.

Я взглянула на свои.

У нас оставалось воздуха только на двадцать минут, а ведь нужно еще сделать несколько остановок для декомпрессии, иначе может случиться приступ кессонной болезни…

Павел быстро поплыл назад по корабельному коридору, сделав мне знак следовать за собой.

Я старалась не отставать от него.

Мы доплыли до трапа, ведущего вверх, на палубу.

Павел развернулся наверх, сделал сильный гребок руками…

И в это время балка, поддерживающая часть переборки, надломилась и начала наклоняться.

Не знаю, почему она держалась три с лишним века, а сейчас сломалась — может быть, мы ее невольно потревожили. Я с ужасом смотрела, как толстая балка медленно, но неотвратимо опускается прямо на ноги Павла. Он пока ничего не видел, ничего не чувствовал, он плыл вверх, прочь из трюма…

Я попыталась предупредить его, но глубина моря — это мир вечного безмолвия, никакой крик не нарушит его…

Тогда я сообразила, что можно ударить чем-нибудь тяжелым по корабельной переборке. Павел может если не услышать, то почувствовать вибрацию от этого удара.

Я ударила по переборке рукояткой своего ножа.

Павел обернулся.

Он увидел опускающуюся балку — но уже не успел избежать удара.

Балка опустилась, прижав его ноги к переборке.

Павел рванулся вперед и вверх — но не смог вытащить ноги из ловушки…

Я подплыла к нему, попыталась сдвинуть балку.

Мне казалось, что под водой это будет нетрудно, ведь в воде все предметы гораздо легче, чем на суше.

Но балка каким-то образом заклинилась, и все мои попытки сдвинуть ее с места не увенчались успехом.

Павел сделал мне какой-то знак рукой.

Я повернулась к нему.

Он показал на часы, а потом — вытянул руку вверх…

Я тоже посмотрела на часы…

До критического момента, когда в баллоне кончится кислород, оставалось всего пятнадцать минут.

Я поняла, что Павел хочет сказать мне своими жестами: чтобы я оставила его и плыла наверх, к жизни, к свету, к воздуху…

Я помотала головой: ни за что не брошу его здесь, в зеленом сумраке смерти!

Снова и снова я пыталась сдвинуть злополучную балку, но она не поддавалась.

Я поняла, что только зря теряю драгоценное время…

Неужели мы нашли этот корабль только для того, чтобы умереть в его трюме?

Нет, нужно успокоиться и думать…

Легко сказать — успокоиться, когда часы отсчитывают остатки кислорода в баллоне, последние минуты твоей жизни!

Я снова нажала на балку — но она даже не шелохнулась.

До того, как кончится кислород, оставалось всего десять минут…

И тут из глубины трюма показались усеянные круглыми присосками щупальца, а за ними — большая голова и умные, выразительные глаза осьминога.

Неужели он приплыл сюда, чтобы посмотреть, как мы задыхаемся и умираем? А может, он собирается потом съесть нас — ведь осьминоги хищники?

Осьминог подплыл совсем близко к нам, и вдруг обхватил щупальцами злополучную балку, потянул ее…

Балка сдвинулась с места, освободив ноги Павла. Тот рванулся вперед и вверх, вылетев из трюма.

Мне хотелось поблагодарить осьминога, но как?

Кроме того, у нас осталось совсем мало времени…

Я поплыла следом за Павлом.

Он поджидал меня, вися над палубой корабля. Показал на часы (это было излишне, я и так то и дело смотрела на их циферблат) и сделал жест рукой — всплываем!

Мне можно было и не напоминать об этом.

Я заработала ластами, поднимаясь к поверхности.

Но скоро Павел предостерегающе махнул рукой — наступило время остановиться для декомпрессии, иначе кровь закипит и мы схлопочем кессонную болезнь, от которой можно и умереть.

Все во мне рвалось вверх, на поверхность, но я взяла себя в руки и зависла на месте, стараясь ровно дышать — три счета на вдох, четыре на выдох…

Вот наконец прошло необходимое время декомпрессии, и Павел сделал долгожданный знак — плывем дальше!

Я торопливо поплыла вверх — к свету, к воздуху!

Но скоро Павел снова подал сигнал остановиться — для второго этапа декомпрессии…

И еще раз…

Воздуха оставалось всего на три минуты, когда мы наконец выплыли на поверхность моря.

Я сорвала опостылевшую маску акваланга и наконец вместо мертвого, затхлого баллонного кислорода вдохнула свежий и бодрящий воздух моря…

Рядом всплыл Павел, он тоже снял маску и широко улыбнулся: свобода! Воздух! Жизнь!

Он подплыл ко мне и смущенно проговорил:

— Спасибо!

— За что?

— Как — за что? За то, что спасла меня, не бросила!

— Ну, допустим, спас тебя осьминог…

— Осьминог? Какой осьминог?

— Как — какой? Тот, который живет там, в трюме корабля. Это ведь он сдвинул балку!

— Да нет, ты выдумываешь! Не было там никакого осьминога, это ты сдвинула ту несчастную балку… осьминоги вообще не водятся в Балтийском море! Здесь для них слишком холодно!

Я не стала спорить — слишком устала. Но ведь я видела его совершенно ясно!

— В любом случае мы победили, мы нашли «Серебряного альбатроса»! — И я поплыла к «Морской красавице», которая покачивалась на волнах в сотне метров от нас.

Мы подплыли к трапу корабля, Павел ухватился за нижнюю ступеньку и полез наверх.

Я карабкалась за ним, предвкушая чашку горячего кофе и вкусный бутерброд. Вот ничего делать не буду, пускай братья передо мной вертятся, раз я такая умная и способная!

Однако, поднявшись по трапу до борта, Павел не перелез на палубу, а остановился на верхней ступеньке трапа.

— Вылезай, что ты стоишь? — проговорила я снизу.

— Тут… тут такое дело… — отозвался Павел странным, чужим голосом.

— Какое еще дело?

— Девушка правду говорит, — прозвучал вдруг с корабля другой голос — не Павла и не Серого, но странно знакомый. — Вылезай, Павлик, нет смысла тянуть время!

Павел перелез через борт.

Я последовала за ним, все еще не понимая, что произошло.

Точнее, какая-то часть меня уже начинала догадываться, но я не хотела в это верить.

Я выбралась на палубу — и увидела понурившегося Павла, а в двух шагах от него — нагло ухмыляющегося громилу с широкими покатыми плечами и маленькими свинячьими глазками.

А рядом с ним стояла коротко стриженная мужеподобная женщина.

В общем, перед нами были хозяева «Полярной звезды» в полном составе…

— Как это? — пролепетала я удивленно. — Откуда это? Откуда они взялись?

— А вот так! — с готовностью ответила стриженая.

Она подошла к Павлу. Он попятился, но здоровяк схватил его за локти, а женщина рванула поясную сумку, заглянула в нее и удовлетворенно усмехнулась:

— Молодцы, вы сделали за нас всю работу! Нашли «Серебряного альбатроса»… нашли клад Лёвеншельда… нам осталось только достать золото!

— А где… а где мой брат? — потерянным голосом спросил Павел. — Где Серый?

— Хороший вопрос, правильный! — процедила женщина. — Твой брат пока жив и останется в живых, если ты будешь хорошо себя вести. Ну а если нет — пеняй на себя!

Мы с Павлом переглянулись.

— Выбралась, значит, — констатировала я, — развязалась, колбаса копченая. Нужно было тебя посильнее бить, чтобы переломы долго залечивала…

— Да уж, — она усмехнулась, — непрофессионально вы поступили, своих врагов в живых оставлять никогда нельзя.

— Что ты с ними разговариваешь! — прохрипел тип с бугристым затылком, моргая своими маленькими злобными глазками. — Кончим их, и все дела! Шведский корабль они нашли, золото наше…

— Не торопись, Хряк! Кончить их мы всегда успеем! Нам от них еще кое-что нужно…

— Ах, ну да, карта…

— Вот именно, карта! Золото Лёвеншельда — это, конечно, хорошо, но карта — это в сотни раз лучше! Ты только представь, сколько кораблей с золотом и другими ценностями затонуло в разных морях за тысячи лет мореплавания! И благодаря карте все это будет нашим!

— Ну это да, конечно… — Хряк почесал свой бугристый затылок.

А я подумала, как ему подходит это прозвище.

Настоящий хряк — тупой, здоровенный, жадный.

— Итак, ты меня понял? — женщина снова обратилась к Павлу. — Если хочешь увидеть своего брата живым — отдай мне карту.

— Но ее здесь нет… — проговорил Павел. — Я оставил ее в надежном месте…

— Ты меня считаешь за дуру? Конечно, карта у тебя здесь, на твоем корабле… точнее, на этой ржавой лоханке. Ведь без нее ты не отправился бы на поиски шведского корабля. И без нее ты бы его точно не нашел!

Павел молчал. На его лице отображалась интенсивная работа мысли. Наконец он проговорил:

— Я должен увидеть брата.

— Ты не в том положении, чтобы ставить какие-то условия…

— Я должен его увидеть. Может быть, вы его уже убили. Короче, пока я не увижу его, даже не мечтайте о карте!

— Ладно, так и быть. Хочешь его увидеть — увидишь… пойдем!

Она повела стволом пистолета, показывая в сторону бака, то есть носовой части корабля.

Павел пошел туда. Я последовала за ним. Женщина замыкала группу, не опуская пистолета.

Мы подошли к кабестану — к лебедке, которая опускала или вытягивала якорную цепь.

— Ты хотел увидеть брата — смотри! — женщина кивнула на цепь, убегавшую от кабестана к отверстию в борту.

Павел бросился к борту.

Я догнала его и перегнулась через борт.

Якорная цепь свисала вдоль борта, а к ней был привязан Серый.

Он висел в метре над водой, и был туго прикручен веревками к якорной цепи, рот его был заткнут кляпом. Увидев брата, он замотал головой и глухо замычал.

— Увидел? На этом все, переговоры закончены. Или ты отдашь мне карту, или я опущу твоего брата в воду.

С этими словами женщина включила рубильник на кожухе кабестана. Мотор загудел, цепь поползла вниз.

Серый коснулся ногами воды и начал погружаться в нее. Он задергался, громко замычал, глаза его округлились от ужаса.

— Стой! — закричал Павел. — Останови кабестан!

Женщина передернула рубильник. Мотор затих, цепь остановилась. Серый завис, по колени погрузившись в воду.

— Ну, я жду! Где карта?

Павел замешкался. Кажется, он к чему-то прислушивался.

Женщина снова включила кабестан.

Серый погрузился по пояс…

— Стой!

Лебедка снова замерла.

В это время и я услышала звук работающего лодочного мотора.

К нам подошел Хряк и недовольно проговорил:

— Там какой-то катер. Кого-то черти принесли!

Женщина повернулась к Павлу и процедила:

— Ты ждешь гостей?

— Нет, — честно ответил тот.

Звук мотора приближался.

Теперь можно было разглядеть плывущий к нам катер, точнее, старенькую моторную лодку. На носу ее стоял человек с чемоданчиком в руке.

Приглядевшись, я узнала коренастого пожилого дядьку с круглой лысой головой и сросшимися бровями — славного ветеринара Степаныча. Рядом с ним стоял Самсон. По обыкновению, он не лаял и вообще никак не выражал свои эмоции.

— Это еще кто? — женщина взглянула на Павла.

— Это наш знакомый, доктор… точнее, ветеринар.

— И что ему здесь нужно?

— Понятия не имею!

— Черт, с ним эта мерзкая собака… — прохрипел Хряк и потряс забинтованной рукой. — Это ведь она мне руку прокусила… дай пистолет, я ее пристрелю!

— Не дури. Если ты сейчас начнешь стрелять, этот Айболит уплывет за подмогой, а нам это не нужно. Нам нужно, чтобы он поднялся на корабль. Здесь мы его обезвредим…

— Но собака! Ты же помнишь, какая она опасная… — Хряк снова предъявил руку.

— Это собака, а не обезьяна. Она не умеет лазить по трапам. Когда хозяин поднимется на борт, можешь ее пристрелить.

Лодка Степаныча подошла к кораблю. Ветеринар задрал голову и прокричал:

— Эй, на «Красавице»! У вас все в порядке?

Женщина подошла к Павлу и внезапно ударила его по щеке рукояткой пистолета. Павел вскрикнул и покачнулся от неожиданности. По щеке его потекла кровь.

Тогда женщина подтащила его к борту и показала Степанычу:

— Твой друг ранен! Можешь оказать ему первую помощь?

— Конечно! — Степаныч заволновался. — Рана глубокая? Главное, чтобы в нее не попала инфекция!

С этими словами он привязал лодку и перебрался на трап, левой рукой придерживая свой чемоданчик.

— Давай, давай скорее, Айболит, а то как бы он не истек кровью!

— Сейчас, сейчас… — Степаныч ловко вскарабкался по трапу, перелез на палубу, подошел к Павлу. — Сейчас, я тебе рану обработаю…

Хряк и его напарница переглянулись.

Мужик шагнул к Степанычу, но в это время тот выронил чемоданчик.

Чемоданчик распахнулся, и оттуда…

Оттуда поползли на палубу десятки крупных черных пауков с мохнатыми лапами.

Хряк, который уже замахнулся на Степаныча, испуганно вскрикнул и попятился.

Женщина переменилась в лице.

— Что это за пакость?

— Ах это? — Степаныч оглянулся, увидел расползающихся пауков и смущенно проговорил: — Ох, я за ними не уследил… это ведь «черные вдовы», самые ядовитые пауки на свете… смерть от укуса наступает через пять минут… надо же, расползлись… прямо не знаю, что делать!

— Убери их сейчас же, докторишка!

— Да как же я их уберу? Они вон какие шустрые! Главное, как их много… всех не переловить!

— Убери немедленно… сделай что-нибудь, или я пристрелю и тебя, и твоих друзей!

— Ох, вот этого не советую! Вон, смотри, один уже у тебя на ноге сидит… как бы не укусил! Если укусит — дело плохо, но у меня хотя бы есть противоядие, а если ты меня… того… то тогда у тебя уже никаких шансов!

Женщина взвизгнула и попятилась. У нее по щиколотке действительно полз черный паук.

Хряк безуспешно пытался сбросить еще одного, который заполз ему под штанину.

— Осторожно, не разозлите их, а то, не дай бог, и правда укусят! — всполошился ветеринар.

— Укусил! — взвыла женщина.

Степаныч взглянул на ее ногу. Там действительно появилась двойная красная точка.

— Ох ты, и правда укусил! — Степаныч всячески выражал озабоченность. — Как ты, уже чувствуешь признаки отравления?

— Ка… какие признаки?

— Сперва будет трудно дышать, потом потемнеет в глазах, потом наступит слабость…

— Прекрати пугать! Ты говорил, у тебя есть противоядие… так коли скорее…

— А ты меня застрелить обещала!

— Я пошутила…

— Хорошие у тебя шутки!

— Коли скорее! Мне уже тяжело дышать… и в глазах темнеет! Ты же врач, приносил клятву Гиппократа! Ты не можешь смотреть, как у тебя на глазах умирает человек!

— Вообще-то, я ветеринар… и как-нибудь переживу такие душевные муки.

— Ах ты, сволочь! Ну так я пристрелю вас всех! Сдохнете вместе со мной!

— А вот этого не надо! Тогда ты точно помрешь. Ладно, так и быть, сделаю тебе укол! Только учти, это больно! И убери пистолет, а то он меня нервирует…

С этими словами он достал шприц, наполнил его содержимым маленького стеклянного пузырька и вколол в плечо женщины.

К нему тут же подкатился Хряк:

— Мне тоже вколи! Вон, меня эта дрянь тоже укусила!

— Да, правда… вижу! У тебя, кажется, даже два укуса… но у тебя и мышечная масса больше…

Он снова наполнил шприц, сделал укол Хряку.

Женщина переглянулась со своим напарником, снова достала пистолет и процедила:

— А вот теперь я с вами разделаюсь… разделаюсь… разде… раз…

Голос ее стал сонным, рука разжалась, пистолет упал на палубу, и сама она тоже рухнула как подкошенная.

Хряк удивленно уставился на свою подругу.

— Что это с ней? Не подействовало противоя… противо… — он покачнулся и тут же упал рядом с ней.

— Что, противоядие не помогло? — спросил Павел. — Ой… меня тоже, кажется, укусили…

— Ничего страшного, я сейчас место укуса спиртом обработаю, все отлично заживет.

— Как — заживет? Как — спиртом? Ты же говорил, что это страшный яд… черная вдова, самый ядовитый паук…

— Ну, мало ли что я говорил! Не стал бы я в чемоданчике ядовитых пауков носить. Это пауки-птицееды, безобидные, неядовитые и неагрессивные, их сейчас многие держат дома в качестве экзотического питомца. Вот, мне один зоомагазин привез партию, чтобы я проверил, все ли здоровы…

— А что же тогда с этими? — Павел кивнул на безжизненные тела хозяев «Полярной звезды».

— А это я им сильнодействующее снотворное вколол. Вообще-то, оно предназначено для лошадей, колю перед операцией, но человеку тоже годится. Проспят часа два, больше никаких последствий не будет. Но нужно их, пока спят, как следует связать, а то они, в отличие от пауков, очень опасны и агрессивны.

— Свяжем, только сначала нужно Серого освободить!

Павел включил лебедку кабестана, поднял якорную цепь и освободил своего брата.

Степаныч оказал ему первую помощь, после чего неуверенно проговорил:

— Да, кстати, я тут кое-кого пригласил, да только они что-то задерживаются…

Он взглянул на часы и тут же прислушался.

Теперь и я услышала приближающийся звук мотора.

— Кого это ты пригласил? — с опаской спросил Павел.

— Ребят из береговой охраны. У меня с ними хорошие отношения. У них же тоже есть домашние животные, и я кое-кого вылечил…

— Ну ты и правда Айболит!

Звук мотора становился все громче.

Наконец к кораблю приблизился большой красивый бело-голубой катер с красной полосой на борту.

На катере стояли и сидели несколько человек в форме береговой охраны.

Один из них взял в руки мегафон и крикнул в него:

— Эй, на «Морской красавице»! Это береговая охрана, капитан Сергеев! Степаныч у вас?

Степаныч подошел к борту, перегнулся через него и ответил:

— Здесь я! Поднимайтесь на борт, ребята, тут для вас подарочек есть!

Капитан Сергеев и с ним трое парней в форме поднялись на борт, с интересом огляделись.

— О каком подарке ты говорил? — спросил капитан Степаныча.

— Да вот, эти двое захватили наш корабль… это уже акт пиратства, кроме того, они связали и пытали вот его, — ветеринар показал на Серого.

— Разберемся… — капитан наклонился над бесчувственным телом здоровяка и присвистнул: — Какие люди! Это же Герман Загоев… мы его давно разыскиваем, за ним числится и контрабанда, и вооруженное нападение, и еще много всяких шалостей… спасибо, Степаныч, ты нам очень помог!

Тут капитан посмотрел на нас с интересом.

— А вы вообще-то что тут делаете?

— Да вот, — сказал Павел, — девушку учил с аквалангом плавать.

— И как, получается у вас? — капитан перевел взгляд на меня.

— Получается! — с энтузиазмом подтвердила я. — Учитель очень хороший!

Я придвинулась к Павлу ближе и прижалась к нему плечом. Это чтобы мысли капитана потекли в нужном направлении — плавают эти штатские исключительно для того, чтобы развлекаться, у нас с Павлом роман, а лопоухого взяли, чтобы он судно караулил.

Я еще и повернулась так, чтобы загородить сумку Павла, валявшуюся на палубе, как бы не пришло этим троим в голову полюбопытствовать, что там такое тяжелое…

Но оказалось, что на сумке лежит Самсон. Развалился так, будто это его любимое место. Нет, я просто обожаю этого пса!

Так что все обошлось, береговая служба подхватила двоих сонных злодеев и увезла их, Степаныч последовал за ними своим ходом, предварительно вырвав Самсона из моих объятий.

Мы собрались, и «Морская красавица» тоже двинулась к берегу малым ходом.

— Что теперь будешь делать? — спросила я Павла, добившись наконец от Серого чашки кофе.

— Найму судно для подводных работ. Оформлю все как положено, но это дело долгое… Потом еще экспертиза того, что вытащим. Если вещи имеют культурно-историческую ценность, то это одно, а если просто монеты золотые, то это совсем другое. Так что денег ждать долго придется, если ты об этом.

Я пожала плечами, вот уж деньги меня в данный момент волновали мало. Я осознала, что мне нравится моя новая жизнь, все эти приключения и опасности. И Павел нравится, и даже Серый, а уж про Самсона я вообще не говорю.

Я так устала за этот бесконечно длинный день, что провалилась в сон, едва моя голова коснулась подушки.

Сон этот был удивительно яркий и отчетливый.

Мне снилось, что я плыву под водой по какому-то длинному, тускло освещенному призрачным зеленоватым светом коридору.

Ну да, так же точно я плыла внутри затонувшего корабля. Только там коридор был не такой длинный и почти темный. Его освещал только мой налобный фонарь.

Сейчас же никакого фонаря у меня не было.

Что же было источником света в этом коридоре?

Приглядевшись, я поняла, что зеленоватый волшебный свет излучают странные полупрозрачные существа, тут и там проплывающие по подводному коридору.

Мало того, по удивительной легкости движений я поняла, что у меня не было и тяжелых баллонов акваланга…

Но тогда — как же я могу находиться под водой?

На мгновение я ощутила укол страха — сейчас мои легкие наполнятся водой и я погибну, — но тут же ко мне пришла успокоительная мысль: это ведь сон, а во сне все возможно…

Я проплыла еще немного — и вдруг коридор кончился, и я оказалась перед овальной аркой, по краям которой плавно раскачивались светящиеся волшебным неоновым светом огромные цветы.

Конечно, это были не цветы — какие цветы под водой!

Это были очень красивые светящиеся водоросли.

Я поняла, что обрамленная водорослями арка — это вход в подводную пещеру, и поплыла вперед…

Теперь мой путь был освещен — неярким, но очень красивым зеленоватым светом.

Этот свет излучали стены подводной пещеры… нет, не пещеры, а огромного подводного дворца!

Стены этого дворца были украшены гроздьями разноцветных кораллов — белых, нежно-розовых и кроваво-красных. Среди этих кораллов плавали удивительные, яркие рыбы.

Иногда они подплывали ко мне и смотрели на меня с наивным детским любопытством — как посетители зоопарка смотрят на диковинное создание…

Вскоре ко мне подплыла большая розовая рыба с ярко-синими плавниками, с круглой головой и большими, выразительными, почти человеческими глазами.

Она проплыла рядом со мной, потом развернулась и заскользила вперед — и каким-то непостижимым образом я поняла, что должна следовать за ней.

Ну да, это ведь сон, а во сне все возможно…

Я плыла за розовой рыбой, из одного подводного зала перемещаясь в другой, и залы были поразительно красивы.

Их стены украшали не только кораллы, но и живые подводные цветы, точнее, похожие на цветы создания с тонкими разноцветными щупальцами, напоминающими лепестки цветов.

Среди этих живых цветов сновали яркие рыбы, морские коньки и другие существа, имен которых я не знала.

Мы плыли и плыли — и наконец я оказалась в огромном зале, в центре которого возвышалась скала…

Нет, это была не скала, а настоящий трон, выточенный из нежно-розового коралла.

И на этом троне восседал огромный осьминог.

Да-да, это был осьминог, удивительно похожий на того, который помог мне спасти Павла!

Голова осьминога была увенчана коралловой короной, в центр которой был вставлен огромный изумруд, обрамленный крупными жемчужинами.

Я остановилась, точнее, зависла в воде в нескольких метрах от царственного осьминога.

Это сон, успокаивала я себя. Это сон, а во сне все возможно. Возможен даже коронованный осьминог…

И тут он заговорил.

Нет, он не открывал свой рот — точнее, клюв.

Его слова возникали прямо в моей голове, в моем мозгу. Но я понимала их вполне отчетливо.

— Здравствуй! — проговорил, вернее, подумал царственный осьминог.

— Здрав… здравствуйте… — ответила я робко.

— Интересно посмотреть на тебя!

— А уж мне-то как интересно! Ведь это сон? Ведь все это мне только снится, да?

— Конечно, снится. Но каждый сон — это отражение реальности, верно? Отражение реальности в зеркале твоей спящей души… конечно, как всякое зеркало, твоя душа немного искажает реальность.

Мне нечего было на это ответить.

А он продолжил:

— Когда-то очень давно — тысячи лет назад — на вашу планету прилетели гости из другого конца Галактики. Это были мои дальние предки…

— Мыслящие осьминоги?

— Ну, пусть так, если тебе так удобнее…

«Бред какой! — подумала я. — Впрочем, это сон, а сон не должен быть правдоподобным…»

А осьминог продолжал:

— Мои предки, как и я, жили в воде, в морях. А на вашей планете морей много, гораздо больше, чем суши… мы осваивали моря вашей планеты, но интересовались и тем, что происходит на суше. Ведь море и суша взаимосвязаны.

На одном из островов жил народ, который показался нам достаточно развитым, чтобы воспринять начатки нашей культуры. Мы начали учить их многим полезным вещам…

Они были очень способными учениками, хотя и сильно отличались от нас.

Надо тебе сказать, что наша культура сильно, очень сильно отличается от вашей.

Вы предпочитаете создавать орудия и инструменты из неживой материи — из металла, камня, дерева. Мы же предпочитаем выращивать живые инструменты и орудия… то есть организмы, которые можно применить для улучшения своей жизни. Например, мы выращиваем живые книги…

— И живые карты? — догадалась я.

— Да, и живые карты… хотя это очень трудно, и настоящая живая карта — большая редкость… но позволь мне продолжить свой рассказ.

— А как я могу не позволить? Ведь это сон!

— Обитатели того острова многому научились от нас, хотя и шли по другому пути. Они построили красивый большой город, воздвигли изумительные дворцы, прекрасные статуи… но однажды ожил вулкан, расположенный на острове, и разрушил все, что они создали. Мы ничего не смогли с этим поделать, и культура острова погибла вместе с его обитателями…

«Это он говорит об Атлантиде», — поняла я.

И разумеется, осьминог услышал мои мысли и ответил:

— Да, вы называете этот остров Атлантидой.

Сами обитатели этого острова называли его иначе, но название, данное Платоном, прижилось.

Впрочем, я не об этом…

Я сказал, что обитатели острова — будем называть его Атлантидой — погибли. Но погибли не все.

Некоторым удалось уцелеть и даже сохранить важные навыки, а также немногочисленные артефакты своей культуры. И нашей культуры.

Уцелевшие атланты нашли приют и убежище среди других племен — не таких развитых, как они. Кого-то из атлантов, к несчастью, убили — многие люди ненавидят и боятся всех, кто на них не похож. Но некоторые из этих племен все же смогли понять, оценить и принять дары культуры, которые принесли им последние атланты.

Так возникло древнее Шумерское царство, преемниками которого позднее стали Ассирия и Вавилон, так возникла великая египетская держава… последние уцелевшие атланты стали правителями Древнего Египта, фараонами. Потому они и заключали браки только между собой — чтобы сохранить священную кровь древней Атлантиды…

Впрочем, я слишком увлекся…

Я хотел рассказать тебе о том, как к вам попали некоторые артефакты нашего, далекого от вас мира. В частности, та карта, которая оказалась у тебя.

— Карта Магеллана!

— Да, великий мореплаватель тоже владел этой картой. Она досталась ему случайно, и благодаря ей он сумел открыть пролив, соединяющий два океана…

— Все же я никак не могу понять, как действует эта карта. Как она может показывать неизвестные берега и рельеф морского дна, находясь далеко от них?

— Я говорил тебе, что мы создаем живые инструменты и орудия. Эта карта — одно из таких искусственных созданий.

Она выращена из клеток микроскопических морских существ и связана особыми волнами со своими родичами, обитающими в океане. Таким образом, карта получает от крошечных обитателей моря информацию о рельефе дна и берегов и отображает ее на своей поверхности…

— Это для меня как-то слишком сложно…

— Ну как тебе объяснить… вы обмениваетесь информацией при помощи звуков, а вот летучие мыши, к примеру, пользуются ультразвуком, которого вы, люди, не слышите. А те морские создания, о которых я говорю, используют другие, неизвестные вам каналы связи…

— Мне не стало понятнее ничуть!

— Что ж, если так — не пытайся меня понять, просто прими мои слова на веру.

— Тем более что это — просто сон…

— Да, просто сон… но вот что я хочу тебе сказать. Ты и твой друг… вы получили живую карту в свое распоряжение и использовали ее, чтобы найти затонувший корабль. Теперь настало время вернуть ее. Отдать ее истинным владельцам…

— То есть вам?

— Да, и нам. Но не только нам. Ведь карта — это порождение моря, и она должна вернуться в родную стихию. Верни карту морю…

И тут я сделала то, чего сама от себя не ожидала. Я воспротивилась.

— Нет, я не верну карту… она мне еще нужна!

Сначала я ничего не услышала — но почувствовала, что царственный осьминог разгневан.

Его могучие щупальца зашевелились, как огромные змеи.

Сила его гнева была такова, что от кораллового трона откололся небольшой кусочек и отлетел к самым моим ногам.

Я машинально подобрала его.

Наконец царственный осьминог успокоился, и в моей голове снова зазвучал его недовольный голос:

— Карта тебе нужна? Для чего?

И тут я рассказала ему про своего дядю Женю, про то, как он пропал, бесследно исчез…

— Карта даст мне возможность узнать его судьбу, понять, что с ним случилось.

— Что ж… пусть будет так. Пусть карта еще какое-то время останется у тебя, но, когда ты сделаешь то, о чем мечтаешь, поступи так, как велит тебе совесть…

Его слова прозвучали в моей голове…

И я проснулась.

Надо же, какой яркий, подробный и необычный сон!

Вдруг я почувствовала, что сжимаю в кулаке что-то жесткое и колючее.

Я разжала руку…

И увидела на ладони небольшой кусок розового коралла.

В точности такого, как тот, из которого был сделан трон царственного осьминога в моем сне…

Минул уже год, как флотилия из пяти кораблей под командованием капитан-генерала дона Фернандо Магеллана вышла из порта Санлукар-де-Баррамеда в устье Гвадалквивира.

Сам дон Фернандо командовал флагманским кораблем «Тринидад», корабль «Сантьяго» шел под командой безгранично преданного ему Жуана Серрана, такого же, как Магеллан, португальского иммигранта. Тремя другими кораблями командовали знатные испанцы, с крайней неохотой подчинявшиеся выскочке-португальцу.

Более всего испанцев злило то, что Магеллан не открывает им подлинный план своей экспедиции и не показывает карту, которая дает ему надежду найти пролив.

Вообще, об этой карте ходили самые противоречивые слухи — может быть, на самом деле ее и нет.

В конце ноября флотилия достигла побережья Бразилии, а в последних числах декабря впереди показался широкий водный коридор.

Участники экспедиции оживились — они решили, что достигли столь желанного пролива.

Магеллан послал на разведку корабль «Сантьяго», но вскоре тот вернулся с сообщением, что вода по всему пути пресная, а стало быть, перед ними не искомый пролив, а устье огромной реки, позднее названное Ла-Платой.

Флотилия двинулась дальше на юг.

Испанские офицеры подняли мятеж, требуя от Магеллана повернуть назад — или показать им таинственную карту, на которой отмечен западный пролив.

Магеллан сумел подавить мятеж, хитростью заманив главарей на свой корабль.

Одного из главарей мятежников, Луиса де Мендосу, дон Фернандо убил в рукопашной схватке, другой, Гаспар де Кесада, был обезглавлен, еще двое повешены на рее.

Личного представителя короля Испании, капитана корабля «Сан-Антонио» Хуана де Картахену, высадили на безлюдном берегу на верную смерть.

И снова флотилия двинулась на юг.

Корабли шли вперед вдоль негостеприимного, обрывистого берега.

Становилось все холоднее и холоднее, одна за другой на флотилию налетали безжалостные бури, но капитан-генерал не отступал, он требовал двигаться вперед и настаивал на том, что впереди их ждет обещанный пролив…

Каждый вечер Магеллан уединялся в своей каюте, доставал из шкатулки заветную карту и вглядывался в нее.

На юге должен быть пролив…

Карта не обманывает…

И наконец на второй год плавания впереди показался узкий пролив, ведущий в глубь материка.

Целый месяц потрепанные корабли Магеллана с невероятным трудом пробирались через пролив, сквозь извилистые скалистые проходы под непрерывно налетающими бурями — и наконец впереди показалось открытое море.

Моряки едва не плакали от радости: цель экспедиции была достигнута…

Но трудности на этом не закончились.

Потрепанные бурями корабли плыли теперь на север, а потом — на северо-запад.

С каждым днем становилось теплее, но океан на их пути был пустынен — ни островов, ни каких-то признаков человека.

Корабли Магеллана день за днем, неделю за неделей плыли по бескрайнему Тихому океану.

Провизия заканчивалась, а хуже всего — заканчивались запасы пресной воды.

Наконец, когда все были уже на грани истощения, на горизонте показался первый остров. Высадиться на нем не удалось из-за скалистых берегов и сильного прибоя, но моряки смогли наловить возле острова акул для пропитания.

Вскоре им все же удалось высадиться на необитаемом острове, где нашлась чистая вода и достаточно фруктовых деревьев.

Там моряки провели некоторое время, чтобы отдохнуть от лишений и вылечить больных и раненых.

Флотилия плыла еще три месяца и наконец достигла населенных островов.

Острова эти были многолюдны и богаты, их жители охотно меняли на железные изделия и яркие бусы золото и пряности.

Магеллан приободрился.

На одном из этих островов раб Магеллана Энрике, родившийся на Суматре, встретил людей, которые говорили на его языке.

Таким образом, круг замкнулся: впервые мореплаватели обогнули земной шар…

Магеллан почувствовал, что цель экспедиции достигнута и его ждет слава и богатство.

Но трудности и опасности на этом не закончились.

Как положено истинному католику, Магеллан старался крестить обитателей новооткрытых земель.

Кто-то из них охотно соглашался, впечатленный силой испанского оружия, кто-то отказывался.

Магеллан пытался применить к упрямцам силу, но на одном из островов он столкнулся с ожесточенным сопротивлением местного вождя Лапу-Лапу.

Из-за отмели испанцы не смогли подвести близко к берегу корабли и поэтому не смогли использовать пушки и высадили на остров отряд пехоты. Аборигены умело сопротивлялись, забрасывая испанцев копьями и дротиками.

Наконец испанцы вынуждены были отступать.

Во время этого отступления великий мореплаватель, капитан-генерал дон Фернандо Магеллан был убит.

По возвращении в Испанию свидетели этого неудачного боя доложили начальству, что адмирала убил копьем один из островитян.

Но на самом деле все обстояло иначе.

Один из испанских дворян, участник неудачного бунта, увидев, что адмирал ранен и к нему приближаются туземные воины, подобрался вплотную к адмиралу и ударил его кинжалом.

При этом он сказал ему:

— Это — за Гаспара де Кесаду, моего родственника! Отправляйся в ад, нечестивец!

Не удовлетворившись этим, убийца обшарил труп адмирала и нашел у него за пазухой заветную карту, которая привела Магеллана к западному проливу.

Оглядевшись, убийца вытащил карту и спрятал ее в своем патронташе.

Было светло, и я подумала, что проспала, но вспомнила, что сегодня суббота. Настроение сразу улучшилось, тем более когда я увидела в морозилке пакет с замороженной пиццей. Нет, этот Павел ужасно хозяйственный!

Мы чудно провели утро с хомяком Фернандо, правда, когда я ему рассказала про Самсона, он надулся и даже легонько укусил меня за палец.

Потом я не спеша собралась и поехала в больницу к Аглае Михайловне. Там меня порадовали, что ей лучше, а когда я добралась до реанимации, то даже разрешили туда пройти и поговорить с больной, но не больше десяти минут.

Аглая выглядела так себе, но все же полусидела на кровати. Меня она узнала и слабо улыбнулась.

— Катя, хорошо, что ты пришла… — произнесла она это с трудом, чужим голосом, но видно было, что она вполне себе в здравом уме.

— Вы не напрягайтесь, — сказала я, — я сама говорить буду.

И я долго рассказывала ей, что случилось после того, как она не вышла на работу. Как я вошла в ее квартиру, что там нашла, что увидела и услышала, как потом мы с хомяком шли подвальными коридорами, как вышли в незнакомый двор…

Тут пришла сестра и сказала, что мне пора уходить, но Аглая быстро призвала ее к порядку. Мол, все равно ты правила нарушаешь, так какая разница, сколько минут у меня племянница просидит.

Сестра отвязалась, а я перешла к рундуку.

— Он всегда в тебя верил, — сказала Аглая, — много про тебя рассказывал. Хотели мы с ним… в общем, он очень за карту переживал, на нее, говорил, найдутся охотники, ни перед чем не остановятся, чтобы ее заполучить. Ее куда деть? Везде найдут. И придумали мы вот это все, чтобы только вдвоем мы могли бы ее достать. Когда он пропал… мне ведь ничего не нужно, но в память о нем я берегла свои сведения. Думала — будь что будет…

А когда ты к нам в фирму пришла работать, я тебя сразу узнала, ты на него похожа. Думаю — это судьба, неужели это Женька мне весточку с того света посылает? А тут вокруг меня шевеления всякие начались…

— И вы мне указания оставили у себя?

— Тебе или еще кому…

— Вы думаете, он жив?

— Не знаю… — Аглая утомленно прикрыла глаза.

— Слушай, тебе и правда пора уходить! — нервно сказала сестра.

Я поняла, что она права, и по дороге домой все думала о словах Аглаи, что все было предопределено, что не случайно я встретилась с ней, и нашла карту тоже не случайно.

Карта лежала в рундуке — Павел сказал, что у меня она будет в большей сохранности. И я еще раз пообещала себе, что, как только будут какие-то деньги от находки сокровищ с затонувшего корабля, я истрачу их на поиски дяди Жени. Место, где исчез его корабль, известно, а дальше — карта покажет.

Перед сном я еще раз взглянула на заветную карту.

Сейчас в ней не было ничего особенного — карта как карта…

Я положила ее на прикроватную тумбочку и опустила голову на подушку…

И заснула внезапно, как будто провалилась в темный, бездонный колодец сна.

Нет, не темный… наоборот, колодец моего сна был полон света, тревожного солнечного сияния.

Пролетев через кроличью нору засыпания, я почувствовала на губах свежий, солоноватый морской воздух — и с удивлением поняла, что лечу над скалистым островом, окаймленным белесой пеной прибоя.

Я летела над этим островом сужающимися кругами, спускаясь все ниже и ниже — и наконец коснулась ногами поросшей чахлой травой площадки, от которой начиналась узкая тропинка.

Эта дорожка вилась между скал, между каменистых осыпей и растрепанных ветром кустов, петляя и спускаясь к берегу моря.

Я огляделась — и пошла по этой тропинке.

Свернув за скалу, напоминающую формой вставшего на задние лапы огромного медведя, я увидела, что впереди меня по этой тропинке идет человек…

Все в нем было мне знакомо — широкие, немного сутулые плечи, светлые, чуть тронутые сединой волосы, трогательно-беззащитный затылок…

— Дядя Женя! — окликнула я его.

Дядя остановился, повернулся ко мне — и вдруг оказался гораздо ближе, в нескольких шагах от меня.

— Так ты жив? — проговорила я с радостью — но и с горечью, с печалью, с детской обидой. — Если ты жив, почему ты не вернулся? Почему не подал мне никакого знака? Ты ведь знаешь, как мне не хватало тебя!

Он ничего не ответил, — но улыбнулся мне мягкой и застенчивой улыбкой. И эта улыбка заменила ответ.

— Значит, тебя больше нет… но тогда как же это? — я обвела широким жестом каменистый склон, и остров, выбеленный морским ветром, и его самого…

Он опять ничего не ответил, больше того, он исчез, растворился в пронизанном солнцем воздухе, в соленом морском ветре. На какое-то мгновение на его месте осталась застенчивая улыбка, как оставалась в воздухе улыбка Чеширского кота.

— Постой, не уходи! Не исчезай так! Мне нужно о многом тебя спросить… поговорить с тобой…

В воздухе рядом со мной возникло радужное мерцание — и дядя снова возник, проступил, как проступает под действием проявителя изображение на старой фотографии.

И наконец он заговорил.

При этом дядя не открывал рта — его слова сами собой возникали у меня в голове, как в прежнем, недавнем сне появлялись слова царственного осьминога.

— Что ты хочешь понять?

Я растерялась. Мне так много хотелось сказать ему, несколько вопросов задать — но сейчас все они растаяли под этим солоноватым морским ветром.

Наконец один вопрос всплыл на поверхности сознания.

— Эта карта… как она действует? Я не понимаю, как она может показывать каждый раз новое? Я не понимаю, как она может показывать далекое…

— Ты и так многое поняла. Ты поняла, что все в этом мире связано, что все мы — и люди, и бессловесные создания, и даже камни, горы и острова — части одного огромного целого, части единого мыслящего и чувствующего существа. Когда ты наступаешь босой ногой на колючку, боль от этого ощущает не только твоя нога — эта боль пронизывает все твое существо. Ты вздрагиваешь, отдергиваешь ногу. Когда ты испытываешь стыд, страх или обиду — твое лицо краснеет или бледнеет…

Так и эта карта — она часть неизмеримого целого, и она может отразить на своей поверхности другие его части…

Я поняла, что хотела спросить его совсем о другом, о большем и более важном — но не могла найти нужных слов.

Я испугалась и стала судорожно подбирать нужные слова.

— Но что же случилось с тобой? Как ты погиб?

— Погиб?.. — переспросил он неуверенно. — Это не совсем правильное слово. Я же говорю — все мы части единого существа, и никто не умирает. Просто, когда наступает наше время, мы сливаемся с этим существом… мы возвращаемся домой… вот и я — я просто вернулся домой, когда пришел мой час.

Он исчез, но тут же снова возник в другом месте, на самом берегу моря.

— Кстати, о карте. Ты должна вернуть ее. Карта не принадлежит тебе, как не принадлежала своим прежним владельцам — например, Фернандо Магеллану… тебе разрешили воспользоваться ею, но теперь настало время возвратить ее.

Я кивнула.

В моей руке непостижимым образом возникла заветная карта, и я протянула ее дяде.

Он протянул руку навстречу, и карта непостижимым образом оказалась в его руке.

Дядя поднял карту над головой и вошел в море.

И случилось удивительное.

Он шел по воде, как до того шел по каменистой тропинке. Ноги его касались гребешков волн, но не погружались в воду.

Так он прошел какое-то расстояние, и вдруг в море появилась высокая волна с кружевным воротником белой пены.

Дядя шел ей навстречу.

Волна набежала на него, покрыла его с головой…

И он исчез, растворился, соединился с морем, соединился с тем единым существом, о котором говорил мне…

Он вернулся домой.

Я проснулась.

Лицо мое было мокро от слез.

Ну что такого? В конце концов, это был только сон…

Но он был такой реальный, такой подробный!

И что там дядя говорил про карту?

Я протянула руку, чтобы снова взглянуть на нее…

Но карты на тумбочке не было.

И я поняла, что это конец. Конец всей истории, потому что карту я больше никогда не увижу. Как не увижу больше дядю Женю. Он не вернется, но эта мысль больше не вызывала боли.

В конце концов, больше нет никакой неопределенности, а надежда ушла уже давно.

Зато теперь я знаю, что больше не буду одна. У меня есть друзья — Аглая, Серый, Степаныч и… Павел. Хотя Павел… тут нужно разобраться, может быть, я нужна ему только в связи с картой?

И как бы в ответ на эту мысль мобильник блямкнул и я прочитала сообщение:

«Привет, засоня! Сколько можно спать? На улице прекрасная погода! Выгляни в окно!»

— Вот еще… поздняя осень на дворе… — пробормотала я, но уже встала и подошла к окну…

На улице действительно светило солнце — удивительно для нашего города и этого времени года.

А напротив моего окна на асфальте цветными мелками был нарисован старинный парусник.

Трехмачтовый корабль рассекал волны, увенчанные белоснежными гребешками. Паруса были наполнены свежим морским ветром. Они были так хорошо нарисованы, что я, кажется, даже почувствовала аромат этого ветра, ощутила соль на губах.

На борту корабля было написано название — «Морская красавица», а на носу его стояли, взявшись за руки, мальчик и девочка в белых морских фуражках… мужчина и женщина…

Я невольно вспомнила любимую сказку Андерсена «Снежная королева», ее последние слова — так сидели они, уже взрослые, но дети сердцем и душою…

Но где же сам Павел?

И в это время в дверь моей квартиры позвонили.