Питер был из тех людей, что сделали себя сами.

Ему было всего двадцать три, когда папаша выставил его на улицу. И все, что у него было — это фонд, зарегистрированный на его имя, где на счетах лежали жалкие полтора миллиона долларов, два десятка боевиков и три квартала подконтрольной территории.

Всего остального, включая его сегодняшнее положение, ему пришлось добиваться самому.

Его путь наверх был долог и тернист. Взятки, интриги, коррупция, шантаж и похищение людей, рэкет, и, конечно же, старое доброе ультранасилие. В него много раз стреляли, и сам он тоже довольно часто стрелял в других.

Как говорится, нельзя приготовить яичницу, не испачкав руки по локоть в крови…

И вот он достиг.

Посмотрите на него — всего сорок четыре года, а он уже взобрался на вершину одного мира, а до вершины другого осталось сделать только один шаг. И когда он его сделает, он станет первым, кому удалось возглавить и теневую и законопослушную, добропорядочную части города.

Отец, когда он еще был жив, говорил, что это ненужное баловство. Что содержать карманных политиков и дергать их за ниточки, которыми они к тебе привязаны, гораздо выгоднее находясь в тени, но Питер так не считал. Какой смысл дергать за эти самые ниточки и заниматься манипуляциями, продавливая нужные тебе законопроекты, если можно просто приказать?

Этим утром Питер проснулся довольно поздно, около девяти. Вчерашние возлияния давали о себе знать — тело ломило, голова раскалывалась, а во рту присутствовал неприятный привкус. Питер выдрал себя из кровати, закинул в рот горсть таблеток из стоявшего на тумбочке пузырька и запил их минеральной водой, запасенной еще с вечера.

Предусмотрительность — залог успеха.

Стало полегче. Ну, а чтобы стало совсем легко, чтобы тело пришло в норму, Питер направился в душ. Проходя мимо шкафа, глянул на свое отражение в зеркале.

Из отражения на него смотрел высокий, стройный, широкоплечий человек с идеальными кубиками пресса. Питер гордился своей физической формой и немало работал в спортзале для ее поддержания. Отец в его возрасте уже с трудом помещался в дверь и держал специального человека, который завязывал ему шнурки на ботинках.

С лицом тоже все было в порядке. В глазах светится интеллект, подбородок широкий и волевой, челюсть квадратная, а то, что в волосах начала появляться седина, лишь прибавляло Питеру импозантности.

Постояв под струями теплой воды, почистив зубы и поводив бритвой по подбородку, он включил кофемашину, подставил чашку и контейнер с молоком. Пока кухонная техника жужжала и плевалась, изрыгая кофейный напиток, Питер надел спортивный костюм и нацепил кроссовки, чтобы спуститься в фитнес-клуб на первом этаже для ежеутренней часовой тренировки.

Глотнув кофе, Питер шагнул к холодильнику, чтобы смешать себе обязательный протеиновый коктейль, когда огромные бронированные ростовые окна вынесло направленным взрывом. В последний момент Питер успел шагнуть за холодильник, чтобы его не посекло осколками. В следующую же секунду он схватил дробовик, висящий на боковой стороне кухонного агрегата. Лишних стволов в доме не бывает, а дробовик в хозяйстве всяко полезнее сувенирных магнитиков.

Когда с крыши на тросе спустился первый убийца, Питер встретил его выстрелом в грудь. Закутанную во все черное фигуру вынесло обратно в оконный проем и она повисла на тросе, так и не успев от него отстегнуться.

Питер пристрелил еще троих, попытавшихся ворваться тем же способом. Двое остались висеть на тросах, третий рухнул вниз, на асфальт. То ли успел в последний момент отстегнуться, то ли заряд дроби перебил сам трос.

Этот поток убийц иссяк, но кухня — не единственное в квартире помещение, в котором есть окна, и Питер слышал, что остальные уже здесь. Он слышал, как бьется стекло, слышал тихие осторожные шаги убийц за стенами.

Поскольку разносить собственные интерьеры — сто пятьдесят тысяч только за услуги дизайнера, не говоря уж о стоимости самого ремонта — из дробовика Питеру совсем не хотелось, он аккуратно положил ружье на мраморную столешницу и снял со стены меч. На вид это была классическая катана, на самом деле — искусственно состаренный новодел с современным клинком, ведь древний металл годится только на то, чтобы стены собой украшать.

Питер вытащил меч из ножен и смело шагнул к двери. Он был мастером клинкового боя. Точно так же, как он был мастером рукопашного боя и прекрасным стрелком. Когда ты много лет в этом бизнесе, по-другому просто нельзя, иначе ты можешь повторить судьбу своего отца. Ведь когда за ним пришли посланные Питером убийцы, достойного сопротивления он им оказать не смог.

Коридор был достаточно узкий, что сыграло Питеру на руку. Убийцы двигались гуськом и закрывали друг другу линии огня. Ну, кроме первого, конечно. Ему-то никто ничего не закрывал, но выстрелить он не успел, потому что выскочивший перед ним, как черт из табакерки, Питер одним мощным ударом рассек его от плеча до бедра.

Не останавливаясь, Питер сделал шаг вперед, стряхнул останки убийцы с лезвия и вонзил клинок в грудь человека, шедшего следом. Еще шаг.

Он толкнул падающее тело назад, как раз в тот момент, когда третий наемник собирался стрелять. Ствол в его руках дернулся, пуля ушла в сторону, а в следующий миг клинок Питера вонзился незадачливому убийце в шею. Четвертый и последний отпрыгнул назад, разрывая дистанцию, но это ему не помогло. Питер перехватил катану и метнул ее, словно копье.

Лезвие вонзилось в живот, и наёмник согнулся, выронив оружие из рук. Питер подобрал пистолет — это был глок — и аккуратно, чтобы больше ничего не испачкать, прострелил убийце голову.

В прихожей рядом с входной дверью был вмонтирован в стену большой монитор, на который выводилось изображение с камер слежения. В квартире было чисто — ну, если не считать валяющихся на полу трупов — но в подъезде Питера ожидала еще одна группа убийц. Сейчас они поднимались по лестнице, и им оставалось преодолеть всего два пролета.

Как-то они не синхронно, отметил Питер. Может, это вообще разные?

Поскольку ремонт подъезда Питера совершенно не беспокоил, он положил катану на пол и достал из шкафа в прихожей штурмовую винтовку с подствольным гранатометом. Рассовал по карманам спортивной куртки два пистолета и запасные обоймы.

Досчитав до трех, Питер отпер замок, пинком распахнул дверь и выпалил из подствольного гранатомёта. От грохота у него на мгновение заложило уши, взрыв разметал убийц по лестнице и привел их в смятение.

Питер шагнул за порог и, прежде чем кто-то из наемников успел прийти в себя, принялся поливать их свинцовым дождем. Трупы от такого дождя плодятся прямо на глазах.

Питер жил на четвертом — верхнем — этаже престижного клубного дома, так что нападения сверху можно было больше не опасаться. Он спускался по лестнице, методично уничтожая подосланных убийц. Те несколько раз пытались стрелять в ответ, но безуспешно. Такого рода люди начинают сильно нервничать, когда предполагаемая жертва показывает зубы и что-то идет не по плану. Самым их точным попаданием стала шальная пуля, которая слегка поцарапала его правое бедро.

Питер спустился на первый этаж, расстреляв две обоймы. Он предполагал, что следующая группа убийц может ждать его в холле, и ошибся лишь частично. Убийцы там действительно были, но оказались людьми совершенно не любопытными и не склонными следить за развитием событий, и приближающиеся звуки выстрелов отбили у них всякое желание ждать своей очереди. Они пустились наутек.

Питер отшвырнул тяжелую винтовку, взялся за пистолеты и ринулся за ними, стреляя в спины. Они выскочили на улицу, там он сумел положить еще двоих, а третий успел прыгнуть в припаркованную на крае проезжей части неприметную машину, водитель которой даже не заглушил двигатель.

Машина рванула с места, Питер несколько раз шмальнул ей вслед, с удовлетворением отметил, как разлетается на осколки заднее стекло, но снять водителя ему так и не удалось, и автомобиль с противным визгом шин свернул за угол.

— Трусы! — крикнул Питер им вслед. — Жалкие трусы!

Он рассовал пистолеты по карманам и направился домой, чтобы вызвать клининговую компанию. До входа в дом оставалось всего несколько метров, когда он услышал дикий скрежет сминаемого металла и на самой границе периферийного зрения возник потерявший управление многотонный грузовик, летящий прямо на него.

Мое обычное утро начинается со свежего кофе и свежего трупа, и это утро тоже не стало исключением.

Кофе — вот он, двойной капучино в высоком картонном стаканчике с моим небрежно начертанным именем стоит на капоте тачки. А вон и труп, валяется на асфальте, раскинув руки, а вокруг головы натекла уже целая лужа крови.

Картина маслом — престижный район, залитая солнцем улица, грузовик, воткнувшийся в стену здания, его водитель сидит на бордюре, опустив голову ниже колен. Патрульные уже отогнали зевак и натянули ленты, но у места преступления все равно не протолкнуться — судмедэксперты снуют вокруг со своими набитыми аппаратурой чемоданами, все осматривают и тщательно фотографируют, везде полно машин с мигалками и черных труповозок, коронеры снуют туда-сюда и выносят из подъезда все новые тела, как на конвейере. Для какого-нибудь гетто это привычная картина, там бойни чуть ли не каждую неделю происходят, но здесь такое в диковинку.

Мой напарник курил сигарету, держа полицейский планшет одной рукой. Он приехал минут на пять раньше меня, ведь ему не пришлось останавливаться, чтобы купить кофе нам обоим.

Я вручила ему его стакан — черный, крепкий, без сахара — и он с благодарностью кивнул.

— Сколько? — спросила я.

Он указал рукой на парня, лежащего на асфальте.

— Считая этого, девятнадцать.

— Кто он хотя бы такой?

— Питер Рейли. Кандидат в мэры города. Один из.

— Значит, у дела есть политическая подоплека?

— Не думаю, до выборов все-таки слишком далеко, а у него были не самые высокие шансы. Вот по осени нас наверняка ждет очередная волна политических убийств.

— Как обычно, — сказала я.

— Как обычно, — согласился он.

Кларку двести лет, он метачеловек и он бородат. Наверное, лучший напарник, что у меня был за все это время.

— Подожди-ка, — сказала я. — А это не тот самый Рейли…

— Тот самый, — подтвердил Кларк. — Глава этнической преступной группировки, кличка — Ирландец.

— Не очень изобретательно, — заметила я. — Учитывая, что он на самом деле ирландец.

— Таковы традиции, — объяснил Кларк. — Главного ирландца они всегда называют Ирландцем. Ну, с большой буквы. Его отец тоже был Ирландцем когда-то.

— А что случилось с его отцом?

— Нынешний Ирландец подослал к нему убийц.

— Вот этот парень? — я указала на труп.

— Ага.

— Высокие родственные отношения.

— Это тоже что-то вроде традиции, — сказал Кларк.

— Когда ты успел все это узнать? — поинтересовалась я. В городе несколько десятков этнических преступных группировок, и у каждой наверняка есть свои малоприятные обычаи.

— Я и сам наполовину ирландец, — сказал Кларк.

Я отхлебнула кофе. Кларк тоже.

— Причина смерти?

— Насколько я могу отсюда видеть, у парня проломлена голова, — сказал Кларк.

— Это я тоже вижу, — согласилась я. — А мнение судмедэксперта у тебя есть?

— Полагаю, оно на подходе, — сказал Кларк.

— А нельзя ли как-то его поторопить?

— Алан! — крикнул Кларк. — Сержант просит тебя поторопиться!

Так и я могу.

— Еще пару минут, — отозвался Алан откуда-то из-за грузовика.

— С водителем побеседовали? — спросила я.

— Да, — сказал Кларк. — Он в шоке и он не при делах.

— Тогда почему он до сих пор здесь?

— Ждет аварийного комиссара, — сказал Кларк. — Какие-то заморочки со страховкой.

— А саму машину кто-нибудь осмотрел?

— Да что там смотреть? — спросил Кларк. — Внезапный отказ тормозной системы. Такое бывает, Боб.

— И не такое бывает, — согласилась я. — Когда он последний раз проходил техобслуживание?

— На прошлой неделе. С машиной до сегодняшнего утра все было в порядке, Боб.

— Значит, это оно?

— Да, возможно.

— Пойду посмотрю поближе.

— Валяй, — согласился Кларк, погружаясь в планшет.

— Не хочешь ко мне присоединиться?

— Не-а, — сказал он. — Пока это еще не наше дело, сержант.

И мы оба искренне надеялись, что нашим оно так и не станет. Политика, организованная преступность, куча трупов в респектабельном районе, от всего этого очень дурно пахло. Но хуже всего было то, что дело наверняка станет еще одним висяком, а у отдела и так процент раскрываемости не ахти.

Я поставила свой двойной капучино обратно на капот и подошла к телу поближе, ступая аккуратно, чтобы не испачкать кроссовки. Это сложный процесс, при нашей работе шансы не вступить куда-нибудь до конца смены стремятся к нулю, но сейчас еще утро, а значит, надо приложить все усилия.

Ирландец Питер Рейли был довольно крупным мужчиной слегка за сорок. Он был не слишком похож на фотографии из его досье, которое я, конечно же, видела, но это как раз неудивительно. Люди меняются. Особенно сильно они меняются в тот момент, когда умирают.

— Сержант.

— Привет, Алан.

Наш старший судмедэксперт сделал еще один снимок, потом отложил фотоаппарат в сторону и осторожно перевернул тело.

— Вот причина смерти, — объявил он, указывая на то место, где лежала голова покойного.

— Кирпич?

— Который размозжил ему половину затылка.

— У него еще огнестрельная рана на бедре, — заметила я.

— Удивительно, что только одна, — сказал Алан. — Учитывая обстоятельства. Но это ерунда, там по касательной задело, он от такой раны и за неделю бы кровью не истек.

— Это твое официальное заключение?

— Предварительное, — сказал он. — Но причина смерти — кирпич.

— Понятно, — сказала я. — Спасибо, Алан.

Я вернулась к Кларку, который просматривал записи с камер наблюдения.

— Кирпич, — сказала я.

— Кирпич, — согласился он.

— А что с остальными?

— В основном, огнестрел, но есть и колото-резаные. Восемь тел в квартире, еще десяток в подъезде и на улице.

— Удалось установить личности?

— Это наёмники из каталога солдат удачи, — сказал Кларк. — Сама понимаешь, нанимателя мы бы не нашли, даже если бы нам удалось взять кого-то из них живым.

— А они все наглухо? Все восемнадцать?

— Да, парень чертовски хорошо знал, что он делает, — в его голосе прозвучали нотки уважения. Специалист оценивал работу другого специалиста.

Наемники, по большому счету, нас не интересовали. Те, что он положил внутри здания, идеально вписывались в параметры самообороны. Парочку, которую он пристрелил на улице, можно было трактовать двояко, но в отчете можно и не указывать, где именно были обнаружены тела. Предъявлять превышение необходимых пределов покойнику все равно никто не будет.

— Можем восстановить хронологию событий, — сказал Кларк.

— Отлично. Валяй.

— Итак, он проснулся, позавтракал и собрался в качалку, — сказал Кларк. Это было очевидно — все по утрам просыпаются и завтракают, а тот факт, что труп был одет в спортивный костюм, вполне красноречиво говорил о его планах. Люди такого уровня в спортивных костюмах на деловые встречи не ходят. — На него напали. Он положил всех в квартире, потом положил всех на лестнице, потом выбежал на улицу, чтобы довести дело до конца, но тут ему не подфартило — один успел заскочить в поджидающий их транспорт. Машину, кстати, уже нашли. Она стоит за два квартала отсюда, стекла выбиты, следов крови нет. Числится в угоне со вчерашнего вечера. Отпечатки пальцев снимают, но шансов, что эта ниточка куда-то приведет, немного.

— Обычная история, — сказала я.

— Расправившись с убийцами, Питер решил вернуться домой, но тут на него попытался наехать потерявший управление грузовик. Каким-то чудом Питер увернулся от грузовика и тот врезался в стену дома, но всем повезло и никто не пострадал.

— Хоть кому-то этим утром повезло.

— После чего наш акробатический терминатор поскользнулся на… на чем он поскользнулся, Алан?

— Э… — Алан как раз рассматривал кроссовки покойного, измазанные скользкой вонючей субстанцией. — Напиши, на банановой кожуре.

— Ага, — сказал Кларк. — Значит, он поскользнулся на банановой кожуре и упал на спину, размозжив себе затылок о кирпич, который просто валялся на тротуаре и ждал своего часа. Кто-то скажет, что это фатальное невезение, а я скажу, что для чего-то было нужно, чтобы он умер этим утром, и не имеет большого значения — как.

— Значит, сюжет, — сказала я.

— Сюжет, — согласился Кларк. — Но мы не знаем, закончился он или только начинается.

Смерть — это только начало. Очень растиражированная в наше время история.

Вполне возможно, что прямо сейчас в каком-то из множества миров тело очередного искалеченного мальчика из очередного славного, но обнищавшего рода уже приняло в себя сознание Питера, который прямо во время очередного макания головой в унитаз начал готовиться к своему очередному восхождению к очередным вершинам, чтобы устроить в очередном мире очередной геноцид. Для непосвящённого человека звучит бредово, но мы-то знаем, что именно так это зачастую и работает.

И нам, в принципе, без разницы, конец это или начало. Чем бы оно ни было, главное мы выяснили.

Сейчас это не наша проблема.

— Так что мне написать в графе «причина смерти»? — поинтересовался Кларк.

— Напиши «несчастный случай на стройке».

Кларк огляделся по сторонам.

— А разве здесь есть какая-то стройка? — спросил он.

— Наверняка есть, — сказала я. — Откуда-то же этот кирпич взялся.

— Значит, состава преступления нет, — сказал Кларк. — А наемники?

— Их убили в пределах необходимой самообороны, — сказала я. — Что же касается их контракта, то пусть им Бюро занимается, если есть вопросы. Это не наша юрисдикция.

— Значит, порешали, — сказал Кларк, выключая планшет. — Мне через полчаса надо быть в суде, показания давать, так что я закончу с отчетом в участке.

— Там и увидимся, — сказала я.

На самом деле, столкновение с незавершенным сюжетом — это худшее, что может случиться в работе городской полиции. Потому что работающие над этим делом полицейские в сюжете даже на героев второго плана обычно не тянут, чаще всего мы выступаем в роли обычных статистов, ребят из массовки, у которых есть только одна реплика: «Ни с места! Полиция!», и одна возможность — героически словить пулю, придавая истории необходимую долю драматизма.

Ты можешь быть отличным и увешанным регалиями профессионалом, лучшим стрелком, чемпионом мира по кикбоксингу и дедукции, ты можешь обладать рентгеновским зрением, скоростью пикирующего истребителя и способностью видеть будущее вплоть до четырех минут вперед, но все равно ничего не сможешь сделать с обычным злодеем, которого прикрывает сюжетная броня. Свидетели никогда его не опознают, ни одна из камер слежения не выдаст тебе четкой картинки, вещественные доказательства растворятся в воздухе прямо в контейнерах для вещественных доказательств, при этом даже не покидая склада вещественных доказательств, самый надежный в мире пистолет выдаст шесть осечек подряд, а если и не выдаст, то ни одна пуля все равно не попадет в цель. Пробить сюжетную броню может только главный герой, и есть один основной факт, который тебе надо знать про главного героя.

Главный герой — это не ты.

Поэтому, если ты видишь перед собой дело с явными признаками незавершённого сюжета, просто отойди в сторону и жди финала. Если тебе повезет, то ты узнаешь, чем все на самом деле закончилось.

Но может случиться и так, что не узнаешь.

Некоторое количество закоренелых преступников мы так и не нашли. И тел их не нашли. Пару лет назад на дне Западной бухты, на глубине около тридцати метров команда водолазов случайно обнаружила фрагменты человеческих тел, и у нас есть некоторые основания полагать, что среди них были и искомые нами фрагменты, но мы до сих пор не представляем, кто их туда отправил.

Если герой — тайный мститель, то ты не узнаешь его личности до самого финала. А если мы говорим не об отдельном сюжете, но о целом сериале, то финал этот при твоей жизни может и не наступить.

И вот еще один факт, который тебе следует знать про главного героя.

Главный герой — это необязательно хороший парень.

Совсем необязательно.

Я провела на месте преступления еще минут двадцать, наблюдая, как коронеры продолжают грузить трупы, а службы техпомощи выковыривают из стены здания грузовик. Его водитель наконец-то дождался аварийного комиссара и они отправились оформлять документы в офис страховой. На месте преступления становилось все меньше и меньше народу, зеваки тоже рассасывались. Пройдет совсем немного времени, и остатки крови замоют, а тротуар освободят от груды строительного мусора, и жизнь этого квартала продолжит свое неспешное респектабельное течение, словно ничего и не произошло.

Собственно говоря, ничего особенного и не произошло. Плохие парни попытались убить плохого парня, плохой парень перебил плохих парней, а потом поскользнулся на… банановой кожуре и сам тоже помер. Единственным потерпевшим в этой ситуации выглядел водитель грузовика, но если ему выплатят страховку, то можно считать, что пострадал он не сильно и отделался только легким испугом.

А тормоза все равно пусть проверяет…

Я допила остывший кофе, смяла стаканчик, огляделась вокруг в поисках урны и, не обнаружив таковой, швырнула стаканчик на заднее сиденье своей машины, к десяткам его не менее смятых собратьев. А мимо как раз проходил Алан, несший очередную порцию оборудования в свой пикап.

— Я бы посоветовал тебе загнать машину на мойку, Боб, — сказал он. — Но судя по тому, что я вижу, тебе скорее понадобятся услуги команды археологов.

Я вежливо улыбнулась в ответ.

Во внеслужебное время Алан пытается сделать свои первые шаги в стендапе, но получается у него не очень. Когда ты по основному образованию патологоанатом, и уже десять лет работаешь на городскую полицию, твои шутки приобретают черный окрас, а такое не всякой публике нравится. Но все мы стараемся его поддерживать. Главное, чтобы он не начинал читать свои монологи, пока ты еще трезвый. Если успеть опрокинуть хотя бы пару пива, то местами даже смешно.

— Нет, серьезно, — сказал он, закрывая задний борт своего до отвращения чистого пикапа. — Я, конечно, понимаю, что внедорожник должен выглядеть брутально, но по виду твоей тачки создаётся впечатление, что последние два месяца ты только и делала, что буксовала в каком-то болоте. Ты хоть помнишь, какой у твоей машины официальный цвет?

— В документах написано, что черный, — сказала я.

— А марка какая? — не унимался он. — У тебя нет ощущения, что если смыть всю эту грязь, то под ней может оказаться другая машина? Или на данной стадии это уже неважно, и ты просто берешь первый же кусок грязи, к которому подходит твой ключ?

— Тебе разве не нужно в лабораторию, Алан? — спросила я.

— Подожди, у меня проснулся исследовательский интерес, — сказал он, доставая из кармана куртки какой-то щуп. — Говорят же, что до сантиметра — это вообще не грязь, а больше сантиметра оно само отваливается, так?

— Отваливается, — подтвердила я.

— Но тут явно больше сантиметра, а оно не отваливается, — сказал он и вознамерился тыкнуть своим щупом в водительскую дверь.

— Просто ухаба подходящего еще не было, — сказала я. — И кстати, если ты поцарапаешь мне краску, то я сначала сломаю тебе эту штуку, а потом еще и ту штуку, которой ты держишь эту штуку.

Он тут же отдернул ладонь.

— На самом деле, я не уверен, что там осталась краска, — сказал он. — Но, так и быть, я не буду тыкать эту штукой в ту штуку, но не потому, что боюсь твоих угроз, а потому что не хочу проткнуть твою рухлядь насквозь. А то еще в дыру начнет дуть ветер, ты простудишься…. В общем, из самых гуманистических соображений, как ты понимаешь.

— Сразу так и подумала, — сказала я.

Алан тоже уже сообразил, что нам это дело расследовать не придется, и значит, ему можно ограничиться всего одним отчетом об осмотре места происшествия, отчего пребывал в хорошем настроении. Понятно, что это ненадолго, что еще до конца смены мы заполучим парочку дел, от которых при всем желании не сумеем отвертеться, и все пойдет, как обычно, но сейчас мы оба имели право немного насладиться моментом.

Не так уж часто девятнадцать трупов с таким свистом проносятся мимо убойного отдела.

Исторически так сложилось, что городская полиция финансируется за счет добровольных пожертвований добропорядочных (а иногда и не слишком добропорядочных) горожан, а это, как ты понимаешь, источник не самый стабильный. Финансирование у нас волнообразное и зависящее от криминогенной обстановки в городе — типа, зачем платить полицейским, если в округе и так все тихо и спокойно? Во времена затишья нам сокращают рабочие часы, а кого-то и вовсе отправляют в отпуск, поэтому большинство полицейских подрабатывает где-то еще.

Алан, например, трудится в частной похоронной конторе, где придает несвежим или по каким-то другим причинам плохо сохранившимся покойникам вид, не слишком травмирующий их близких родственников. Я подрабатываю в библиотеке — денег там платят не много, зато стабильно, и работа не пыльная, если не подходить к этому вопросу слишком буквально. Из моих знакомых копов не калымит на стороне только Кларк, но это особый случай. Почти всю свою долгую жизнь Кларк прослужил в армии, участвовал во многих заварушках, в том числе, и крупномасштабных кампаниях, и теперь получает военную пенсию таких размеров, что может вообще не работать. Служба в полиции для него — что-то вроде хобби. Он слишком деятельный человек, чтобы просто валяться на пляже и наслаждаться коктейлем, или чем там еще люди вроде него должны заниматься после отставки.

И поскольку я работаю на двух работах, а иногда у меня случается еще и личная жизнь, времени помыть машину зачастую просто нет. А еще бывает так, что как только я соберусь на мойку, сразу случается какая-нибудь фигня. Обнаруживается очередной труп, начинается дождь из лягушек или нашествие саранчи, кто-нибудь опять тревожит мертвых на местном кладбище, хомячок Дэрека начинает рожать или еще какая-нибудь неприятность происходит.

Я оставила «Тахо» на подземной парковке и направилась к лифту, чтобы подняться к себе. У лифта обнаружился Клиффорд, полицейский и агент по торговле недвижимостью. Он курил сигарету и поглядывал на индикатор, замерший на цифре «три».

— Сержант.

— Детектив.

— Слышал, на вашей улице грузовик с наемниками перевернулся.

— Насыпало от души, — сказала я.

— А Ирландец?

— Несчастный случай, — сказала я.

— Ой, как удобно.

— Нет, на самом деле, — сказала я. — Положил восемнадцать человек, отделавшись парой царапин. И потом неудачно упал затылком об кирпич.

— Ой, как удобно, — повторил Клифф. — И кто из вас привез с собой этот кирпич?

— Это не наши методы, — сказала я.

— Да ладно, мне-то можешь не заливать, Боб.

Я вздохнула. Индикатор, отслеживающий положение лифта, сменил тройку на двойку и снова замер. Такими темпами до минус первого лифт еще минут десять будет ехать.

И если бы я знала, кого я тут встречу, то пошла бы по лестнице.

Клиффорд работает в отделе собственной безопасности, этакий коп для копов, поэтому он как раз тот тип, которому я буду заливать до последнего. Собственно говоря, ему все заливают.

— А что с делом Мартинеса? — спросил он.

— Оно закрыто, — сказала я. — Убийца — садовник.

— Ой, как удобно, — сказал он.

— Он задолжал бандам, — сказала я. — Попытался поправить свое финансовое положение, воровал вещи из дома, Мартинес его застукал, между ними начался конфликт, слово за слово, в итоге садовник огрел Мартинеса подсвечником по голове. Орудие убийства он унес с собой, так как ошибочно полагал, что оно представляет большую ценность. Мы нашли его в ломбарде, за него просили всего пять баксов. В лаборатории на подсвечнике обнаружили следы крови и отпечатки пальцев садовника.

— Ой, как удобно, — сказал Клифф. — Вы заплатили эти пять баксов за улику?

— Нет, изъяли ее в ходе следственных мероприятий, — сказала я.

— Что ж, — он достал из кармана блокнот и сделал в нем какие-то пометки карандашом. — Пока все в порядке, сержант. Пока меня все устраивает.

— Рада это слышать, — сказала я.

— Но я буду продолжать следить за тобой, — сказал он. — Имей это в виду.

— Можешь проследить за мной на лестнице, — предложила я, поворачиваясь к нему спиной. Лифт, похоже, сегодня так и не приедет, на табло снова значилась цифра три.

— Я постою здесь, — сказал он. — Мне спешить некуда.

— Приятно видеть, что деньги граждан тратятся не просто так, — сказала я.

Клиффорда, как и множество других людей, да чего уж там, как и меня саму, раздражает мое назначение сержантом. Не то, чтобы я этого не заслуживала, в принципе, любой из детективов нашего отдела этого заслуживает, за исключением, разве что, Брэдли, который тупо высиживает мизерную пенсию из полицейского фонда, но назначили меня не за мои достижения и заслуги, а тупо потому что существует квота на женщин, а все остальные сержанты были мужиками.

Еще существует квота на нацменьшинства, то тут все в порядке — сержантов афрогорожан у нас тут хватает во всех отделах, а женщины в большинстве своем в полиции нравов служат, работают под прикрытием, так сказать. Но там такой контингент, что порой точно и не скажешь, что для них настоящая работа, а что — прикрытие. По крайней мере, в очереди за зарплатой я их вижу не часто.

На этот раз я все-таки вступила. Но тут невозможно было не вступить, потому что кровь была повсюду. На полу, на мебели, на стенах.

Четвертый этаж обычного клоповника, даже без лифта. Двухкомнатные съемные апартаменты, дешевая обстановка, женщина лет тридцати, пятнадцать ножевых… Орудие убийства, валявшееся на полу, Алан аккуратно упаковывал в пакет для хранения вещественных доказательств.

В квартире наблюдался беспорядок. Жертва не то, чтобы отбивалась, но явно пыталась убежать от нападавшего.

Не получилось.

— Паулина Рамирес, — сказал Кларк. — Двадцать девять лет, работала фармацевтом в аптеке. Жила здесь с мужем и двумя детьми.

— Где дети сейчас?

— Не знаю, — сказал Кларк.

Может быть, еще не вернулись из школы. Может быть, пропадают на улице.

В любом случае, они не здесь, и это хорошо.

— Социального работника уже вызвали?

— Да, — сказал Кларк.

— Кто сообщил об убийстве?

— Соседи вызвали полицию, жаловались на шум и крики, — сказал Кларк. — Но, сама понимаешь в этом районе шум и крики — это обычное дело. Дежурные прибыли через двадцать минут после звонка и все тут уже было в таком виде.

— И при этом никто ничего не видел?

— Разумеется, — сказал Кларк. — Как обычно.

— Это муж, — сказала я. — Ставлю свою машину против дырявого носка Кларка, что это его рук дело.

— Смысл таких заявлений в том, чтобы ставить что-то очень ценное против чего-то совершенно бесполезного, — заметил Алан. — А в твоем случае эти предметы практически равноценны, Боб.

— Но в подавляющем большинстве случаев это действительно муж, — сказал Кларк. — Хотя, она ведь фармацевт… Может быть, барыжила чем-то налево без рецепта, и один из благодарных клиентов решил сэкономить.

— Может быть, — сказала я. — Но версию с мужем надо проверить в первую очередь.

— Хуан Рамирес, тридцать один год, — сказал Кларк, заглянув в планшет. — Официально числится безработным, перебивается поденными работами в Доках.

— Пытались ему звонить?

— Пытались, но его мобильный здесь, — сказал Кларк. Еще один плюс в копилочку моей версии.

— Поговори с соседями, узнай, где его можно найти.

— Я слишком стар для всего этого дерьма, — вздохнул Кларк.

— Уверена, ты последние сто пятьдесят лет всем это говоришь.

Кларк ушел разговаривать с соседями. Алан закончил паковать нож и снова взялся за фотоаппарат. Патрульный, один из тех, кто обнаружил тело, стоял у стены, цветом лица практически сливаясь с обоями, и было понятно, что ему нехорошо.

Молодой, еще не насмотрелся.

— Иди дежурить на лестничной клетке, — сказала я. — Если дети появятся здесь раньше социального работника, нужно будет их перехватить. Не стоит им на это смотреть.

Он с облегчением кивнул и вышел.

По правде говоря, никому не стоит на такое смотреть. Вот только что был человек со своими мечтами и устремлениями, со своими страхами, своими планами на жизнь, а вот он уже…

Думать о таком тоже не стоит.

Двадцать девять лет, всего на два года старше меня. В какой момент ее жизни что-то пошло не так? Когда она познакомилась со своим будущим мужем? Получила образование фармацевта?

В какой момент она еще могла что-то изменить?

— Следов взлома нет, — сообщил Алан.

— У мужа должен быть ключ.

— А покупателю она могла бы открыть сама.

— Я обязательно побываю в этой аптеке, — сказала я. — Но только после того, как мы поговорим с мужем.

— Почему все всегда подозревают мужа?

— Потому что такова статистика, — сказала я. — Вторая половинка жертвы — это всегда подозреваемый номер один. Муж, жена, любовник… Другие версии отрабатываются уже после.

— Я знаю, — сказал Алан. — Но нельзя же идти на поводу у статистики.

— Мы отрабатываем все версии, — сказала я.

— Но только после того, как поговорите с мужем?

— Именно, — сказала я. — Твое заключение?

— Что тут заключать? Ее ударили ножом вот здесь, — он указал рукой. — Она закричала, отшатнулась, пыталась бежать от него, переворачивая мебель. Он шел за ней и продолжал бить. Потом она упала, он ударил еще несколько раз, бросил нож и ушел. Судя по избыточному количеству ударов, убийца был в ярости. Что не отметает версию с клиентом, которому она отказалась что-то продавать.

Нож кухонный, отметила я. На нем по-любому будут отпечатки мужа, как и по всей квартире, и значит, любой адвокат забракует его, как улику.

Если это муж, нужно что-то более весомое, чем орудие убийства.

Алан не хочет, чтобы это был муж, потому что любит все нетривиальное. Но здесь типичная бытовуха, здесь явно ничего интересного не будет.

Кларк вернулся от соседей.

— Есть один бар неподалёку, — сказал он. — Женщина из квартиры напротив говорит, что все свое свободное время Хуан проводит там. Прокатимся сейчас или будем ждать труповозку и социальные службы?

Я замешкалась.

Конечно, нужно было ехать сейчас, по горячим следам. Остальные прибудут сюда… ну, в течение получаса, наверное. Будет хреново, если дети решат вернуться домой пораньше, парнишка патрульный явно не готов к такой встрече, но его напарник, вроде бы, покрепче и дело знает…

А у мужа, если это был он, будет меньше времени, чтобы пуститься в бега.

— Если ты думаешь о детях, то успокойся, — сказал Кларк. — Я знаю этот район и знаю эту публику. Пока не стемнеет, они домой не придут.

— Тогда поехали, — сказала я.

Бар был в полутора кварталах от места преступления, можно было и пешком дойти, да и место для парковки не пришлось бы искать. Мы вылезли из «кадиллака» последнего модельного года, купленного Кларком на свою пенсию, перешли дорогу и вошли внутрь.

Обычная пивнушка, каких тысячи. У нее и названия-то собственного не было, просто «бар на тысяча триста шестьдесят девятой улице». В этих районах вообще с креативностью проблемы.

Она и не нужна, если у тебя и так посетителей хоть отбавляй. Несмотря на разгар рабочего дня, бар был заполнен более, чем наполовину, и каждый второй из его клиентов мог оказаться Хуаном Рамиресом. Такое уж в этом районе этническое представительство.

Кларк перехватил официантку, весьма кстати проходящую мимо, и я продемонстрировала ей свой жетон, чуть вытащив его из кармана джинсов. Ну, чтобы излишнее внимание не привлекать.

— Хуан Рамирес, — сказала я. — Знаете такого?

— Хуан часто здесь бывает, — сказала она. — Да он и сейчас здесь…

Обернувшись, она взмахнула рукой прежде, чем я успела ее остановить, и ее указующий перст обозначил парня у барной стойки. К сожалению, он как раз смотрел в сторону двери, поэтому наш интерес от него не укрылся.

Что ж, его соседка верно указала нам место, но была одна деталь, о которой никто не удосужился нам сообщить. Над правым глазом Хуана была вытатуирована пуля — знак принадлежности к одной из местных уличных банд. Его правая рука исчезла из моего поля зрения, а когда появилась, то в ней уже был пистолет. И он явно собирался направить свой пистолет на нас.

— Полиция! — крикнула я. — Не делай глупостей!

Одновременно с этим левой рукой я толкнула официантку в сторону, убирая ее с линии огня, а правой пыталась достать свою собственную пушку.

— Брось оружие! — приказал Кларк.

Черта с два он бросит. Даже если это и не он прирезал жену, братки его за такое не простят. Тут уж выбор прост, или не хватайся за ствол, или иди до конца.

Пьяный взбудораженный бандос уступает в скорости реакции трезвому подготовленному полицейскому, потому я не сомневалась, что успею выстрелить раньше, пусть даже и с бедра, но стрелять мне не пришлось. Потому что трезвый подготовленный полицейский, пусть он даже днюет и ночует в тире и на полигоне, уступает в скорости реакции Кларку, пусть даже он не выспавшийся и с похмелья.

Разумеется, Кларк успел раньше. Он всадил в Хуана две пули, и того отбросило на барную стойку, после чего он медленно начал сползать на пол.

Пистолет выпал из его руки.

Я рванула из кармана рацию, дабы вызвать подкрепление и «скорую помощь». Хотя помощь Хуану уже вряд ли понадобится, Кларк стреляет на поражение.

— Полицейский беспредел! — выкрикнул кто-то из темного угла бара.

— И это мы еще не начинали, — сказал Кларк.

Главное, чтобы в баре не оказалось дружков Хуана из банды. Мало ли, что им придет в голову. Вдруг среди них окажется кто-то настолько отмороженный, что решит мстить полицейским, да еще и прямо сейчас.

Но нам, похоже, повезло, потому что больше за стволы никто не хватался.

— Ты молодец, — сказала я Кларку.

Он кивнул.

— Ты все сделал правильно, — сказала я.

— Я знаю.

— У тебя не было выбора.

— Я понимаю, что ты действуешь по инструкции психолога, — сказал Кларк. — Но поверь мне, Боб. Я в норме.

На самом деле, я в этом и не сомневалась. Кларк стар, у него боевого опыта больше, чем у всего нашего отдела вместе взятого, а может быть, и у всего участка, и для него злодея пристрелить проще, чем для кого-то высморкаться. Но инструкции по психологической поддержке написаны мертвыми клетками свихнувшихся от ПТСР копов, поэтому полностью игнорировать такие вещи тоже не стоит.

Пока Кларк на всякий случай держал зал под прицелом, я подошла к Хуану, проверила пульс. Как и ожидалось, пульса не было.

Одна из пуль Кларка вошла в его сердце.

Одежда Рамиреса уже пропитывалась кровью, но на джинсах обнаружились почти засохшие пятна, и я готова была биться об заклад, что это была не его кровь. Ну ничего, эксперты сравнят добытые образцы с кровью его жены.

Дело почти закрыто.

— Кто-нибудь еще хочет неприятностей? — поинтересовался Кларк.

Ответом ему было гробовое молчание, и даже из темного угла ничего не пробурчали.

Я подозвала бармена.

— Давно он тут сидел?

— С полчаса, не больше. Явился какой-то весь взбудораженный… А обязательно было его прямо здесь валить? Такие вещи плохо сказываются на репутации заведения и вредны для бизнеса.

Вот уж не думала, что у этого заведения есть какая-то репутация.

— Ты сам видел, что произошло, приятель.

— Угу, — уныло сказал бармен. — У этого парня здесь была открытая кредитная линия. Кто мне теперь заплатит по его долгам?

— Обратись к его дружкам с такими же татуировками, — посоветовала я.

— Лучше я потребую денег с его жены.

— Это вряд ли, — сказала я. — Мы как раз зашли, чтобы поговорить с ним о ее смерти.

— Паулина умерла? — опечалился бармен, и на его лице наконец-то проступило хоть что-то человеческое. — Жаль, хорошая была женщина. Как это случилось?

— Ее ударили ножом, — сказала я. — Несколько раз.

— Наверняка, этот мерзавец, — сказал бармен. — Вы же знаете, что по статистике…

— Знаем, — сказала я.

На улице уже вовсю голосили сирены.

— Отличный выстрел, Джон, — сказал Алан. Он прибыл на место одним из первых, еще бы, ему-то ехать надо было всего полтора квартала. — Прямо в сердце. Не дал парню ни единого шанса.

— Мой инструктор в учебке был настоящей сволочью, — заметил Кларк. — Обучение наше стоило очень дорого, и он бы очень расстроился, если бы узнал, что я дал парню с направленным на меня пистолетом какие-то шансы, пустив государственные деньги на ветер. А когда он расстраивался, то становился еще большей сволочью, так что мы предпочитали его лишний раз не огорчать.

— Наверное, ты был лучшим в своем выпуске.

— Смотря в какой дисциплине, — сказал Кларк. — В стрельбе — точно нет. Был у нас один парень, который обращался с пистолетом так, словно он сразу с ним и родился. Имя у него было — Гарри, а фамилию я уже и не вспомню.

— Грязный Гарри?

— Нет, точно другая, — сказал Кларк.

— Я попытался пошутить, — сказал Алан.

— Я понял, — ответил Кларк с каменным лицом.

— Обрати внимания на пятна крови на джинсах, — посоветовала я Алану, чтобы он слишком уж сильно не расстраивался.

— Не учи меня делать мою работу, Боб, — огрызнулся он. — Я вижу, что это не от раны, которая его прикончила, но еще не факт, что это кровь его жены.

— Когда мы будем знать точно? — спросила я.

— К вечеру, — сказал Алан. — Я позвоню тебе, когда будут результаты.

— Отлично, — сказала я.

Как раз к этому времени мы и закончим писать отчеты.

Поскольку делать здесь нам было больше нечего, мы погрузились в «кадиллак» Кларка. Поехать в участок, правда, нам все равно не удалось — дорога была заблокирована машиной коронера, и нам пришлось ждать выноса тела.

— Вопросы пришли? — поинтересовался Кларк.

— Какие вопросы?

— Для интервью.

Я достала из кармана телефон, приложила палец к детектору отпечатков, глянула на экран.

— Пришли, — и убрала телефон в карман.

— Даже не посмотришь, что там?

— Пусть для меня это станет таким же сюрпризом, как для него, — сказала я.

— Это непрофессиональный подход, — сказал Кларк.

— Так я и не настоящий журналист.

— Это даже лучше, — сказал Кларк. — Вас свел случай, вас объединит удивление при виде тем, которые способны заинтересовать читателей твоей подруги, вы оба окажетесь в неловком положении… Если я все правильно понимаю, это очень похоже на начало «долго и счастливо».

Наверное, в любой другой ситуации я послала бы Джона к черту, но он только что застрелил человека, и вполне возможно, что для него это не так просто, как он хотел показать, так что я решила поддержать разговор.

— Если я все правильно понимаю, то человек не может спрогнозировать, когда начнется его «долго и счастливо», — сказала я.

— Разве не люди являются хозяевами своей собственной судьбы? — вопросил Кларк. — Не только спрогнозировать, но и предвосхитить события, навязав им свою волю…

— Ага, — сказала я. — Знаешь, в детстве я жила в маленьком городке, затерянном среди лесов. Жителей немного, все друг друга знают и все такое, понимаешь?

Кларк кивнул.

— Я уже училась в старших классах, когда в школе появился новый мальчик, — сказала я. — Очень красивый, очень бледный, очень загадочный. Вдобавок, очень сильный и очень быстрый. И, что характерно, если на улице стояли солнечные дни, этот мальчик на занятия не приходил.

— Вампир, — сказал Кларк.

— Вампир, — подтвердила я. — Тем не менее, одна девочка из нашего класса решила, что он и есть ее «долго и счастливо».

— Когда ты говоришь про одну девочку…

— Я имею в виду одну девочку, — сказала я. — Не себя.

— Принято, — сказал Кларк.

— В общем, она начала, как говорится, подбивать к нему клинья, и он ей не отказывал. Сначала принимал ее знаки внимания, потом начал ухаживать сам. Они ходили вместе в кафе, бродили по лесам, он катал ее на своей «вольво»… Знаешь, чем закончилась эта история, Джон?

— Мне кажется, догадываюсь.

— Он ее выпил, — подтвердила я. — А тело бросил в лесу. Его нашли случайно.

— Зачем же он так долго играл с едой?

— Кто знает, — сказала я. — Может быть, нагуливал аппетит. Но, скорее всего, просто ждал ее совершеннолетия. Потому что когда шериф явился к ним домой, чтобы арестовать мальчика, оказалось, что у того была лицензия и все произошло в рамках закона.

— А что родители девочки? — поинтересовался Кларк.

— Уехали из города сразу после похорон.

— Я слышал, что в маленьких городках существуют свои способы решать такого рода проблемы, — заметил Кларк.

— Существуют, — подтвердила я.

Ночь, факелы, мужчины в белых колпаках с прорезями для глаз и с заостренными кольями в руках. Суд Линча.

В таких случаях местные органы охраны правопорядка ищут исполнителей без особого усердия — ну а что вы хотите, они же все в масках — даже если сами в их число не входят. Хотя зачастую городской шериф и является одним из главных зачинщиков.

— Но, — сказал Кларк.

— Но отец мальчика, а точнее, глава его клана, был местным врачом, а его жена — местным ветеринаром. А в маленьких городках люди этих профессий обычно существуют в единственном числе… Кроме того, оба были уважаемыми членами местного сообщества, благотворителями и филантропами, а следующую лицензию им должны были выдать только через год…

— И горожане решили, что собственный комфорт им дороже, чем чьи-то родительские чувства? — уточнил Кларк. — А что мальчик?

— Закончил учебный год и уехал в Город, — сказала я.

— Ты с тех пор ничего о нем не слышала?

— Нет, — сказала я. — Да я и не искала.

Тут вообще ситуация довольно тонкая.

Ввиду исторически сложившихся социокультурных особенностей (о питании тут речи давно не идет, вампир может получить человеческую кровь, никого не убивая и даже не контактируя с донором напрямую), любой легализованный и стоящий на учете вампир имеет право получить одну охотничью лицензию в год. Точнее, она выдается одна на клан, но у нас тут есть куча вампиров-одиночек, которые сами себе клан. Эта лицензия дает ему право выпить одного совершеннолетнего человека. В свое время по этому поводу было много шума, и общественных дискуссий, но в конечном итоге большинство решило, что нельзя ущемлять права этнических меньшинств и прочих некрогорожан, и это как раз такой вот случай.

Жертва, конечно же, имеет право на самооборону, но если учесть, что среднестатистический вампир в десять раз сильнее и в пять раз быстрее среднестатистического человека, право это существует в основном на бумаге. Хотя прецеденты и были…

Охота на вампиров, в том числе и ради мести за узаконенное лицензией убийство, преследуется законом, но обычно такие происшествия, кроме совсем уж вопиющих, вроде того сумасшедшего афрогорожанина, который бегал с мечом за спиной и убивал вампиров десятками, в том числе и тех, кто за лицензиями никогда не обращался, расследуются спустя рукава. Но мстителям следует помнить, что у вампира тоже есть право на самооборону, а среднестатистический вампир в десять раз сильнее и в пять раз быстрее среднестатистического человека, так что к делу следует подходить с четким пониманием проблем, которые могут по его ходу возникнуть.

По счастью, вампиров в Городе не слишком много, за лицензиями обращается не больше трети, и с такого рода делами мы сталкиваемся крайне редко.

Я за все годы службы в полиции еще ни разу не сталкивалась.

Первый тревожный звоночек (не считая того набата, что гремел у меня в голове во время разговора с Кларком) прозвенел, когда Дерек заехал за мной, вырядившись в свой лучший костюм. Ну, может быть, и не в лучший, я в мужской одежде не разбираюсь, но выглядел он весьма импозантно, галстук подобрал в тон, а в правой петлице его пиджака болталась свежесрезанная роза. А туфли так начищены, что я видела в них свое отражение. Два своих отражения.

А ракурс, разумеется, не самый удачный.

Дерек был гладко выбрит, тщательно причесан, а в руках у него был букет для меня.

— Привет, — мы поцеловались и я поставила букет в вазу, которую Дерек мне подарил в самом начале наших отношений. Ему тогда почему-то не понравилось, что я пыталась засунуть цветы в пустую банку из-под маринованных огурчиков.

— Ты еще не готова? — поинтересовался он.

— В смысле?

Вообще-то, я думала, что готова. Я приняла душ, надела свежую футболку, кроссовки от засохших пятен крови отмыла и даже сережки в уши вставила, хотя обычно я этого и не делаю.

— В смысле, ты не хочешь надеть чего-то более подобающего случаю? — поинтересовался он.

— А какой у нас случай? — осторожно спросила я.

— Ну как же, — он расплылся в улыбке. — Я веду ужинать самую очаровательную девушку города.

— А мы с ней уже на месте познакомимся? — спросила я.

— Не морочь мне голову, Боб, — попросил он. — Надень платье. Не прячь от мира свои длинные стройные ноги.

— Ненавижу платья, — сказала я.

— Пойди на эту жертву ради меня, — сказал он. — И не говори, что у тебя нет платьев. Я как-то случайно видел одно.

— Ладно, подожди пару минут, — сказала я и ушла в соседнюю комнату.

Платьев у меня на самом деле даже два. Одно коктейльное, а другое — поскромнее. Его я и выбрала.

И тут возникла новая проблема. Платье не сочеталось с кроссовками. То есть, с моей-то точки зрения прекрасно сочеталось, но я была уверена, что у нас с Дереком возникнут по этому поводу разногласия. А я слишком устала и слишком хотела есть, чтобы вступать с ним в споры, поэтому надела туфли.

Следующая проблема возникла с тем, что ни в платье, ни в подходящем к нему жакете не было карманов, достаточно глубоких для того, чтобы сунуть в них пистолет. Пришлось еще и сумочку искать.

Когда я вышла к Дереку, он тут же уставился на мои ноги.

— Ба, да это же коленки, — сказал он. — Как же давно я вас не видел, коленки.

— С прошлой недели, — сказала я. — Есть еще какие-нибудь части моего тела, с которыми ты бы хотел поговорить?

— О, я бы весьма обстоятельно побеседовал с многими частями твоего тела, — улыбнулся он. Стоматолог у него все-таки отличный. — Но я уверен, что ты ужасно голодна, поэтому готов отложить эту беседу на чуть-чуть попозже. Кстати, твоя сумочка не подходит к платью.

— Другой у меня нет.

— Иди вовсе без нее.

— А куда же я дену все эти милые женские побрякушки? — спросила я.

— Сколько запасных обойм?

— Всего одна.

Он вздохнул.

— Ты не можешь расслабиться хотя бы на вечер?

— Я вполне расслаблена, когда со мной мои друзья — Смит и Вессон, — сказала я. — К тому же, кто-то же должен будет застрелить всех этих злодеев, если они на нас нападут.

— Никто на нас не нападет.

— Если бы ты видел статистику преступлений, ты бы не был так в этом уверен.

Он снова вздохнул.

— У тебя профессиональная деформация, — сказал он. — Ты не думала о том, чтобы сменить работу?

— Нет.

— У тебя же есть вторая, в библиотеке. Может быть, тебе стоит посвятить ей больше времени?

— Нет.

Это старая песня.

Дерек считает, что работа в полиции слишком опасна и не хочет, чтобы я рисковала. А я мечтала быть копом… очень давно, и не готова отказываться от этого только потому, что Дерек этого хочет.

Наверное, Кларк прав. Дерек — это не мое «долго и счастливо». Возможно, ради настоящего «долго и счастливо» я бы и отказалась.

Или бы он не стал на этом настаивать.

— Ладно, — сказал Дерек. — Пойдем.

Мы спустились по лестнице, а у подъезда нас ждал «Ммерседес». Дерек галантно распахнул передо мной заднюю дверь, и я аккуратно, чтобы не подвернуть ногу на высоких каблуках, забралась в салон. Кларенс, водитель Дерека, повернулся ко мне с дружелюбной улыбкой на лице.

— Добрый вечер, мисс Кэррингтон. Прекрасно выглядите.

— Спасибо, Кларенс. Ты тоже ничего.

Дерек обошел машину с другой стороны и сел рядом со мной.

Он всегда ездит с водителем, потому что его время слишком дорого, чтобы тратить его на управление автомобилем. Пока Кларенс везет Дерека в контору, тот просматривает почту и заключает контракты.

Машина тронулась с места и Дерек тут же поднял перегородку между нами и водителем.

— Как прошел твой день? — спросил он.

— Как обычно, — сказала я. — Ничего интересного.

— Я читал в «Пост», что утром была какая-то заварушка.

— Мы приехали уже после того, как все закончилось, — сказала я. — Только зафиксировали счет.

— Рейли, значит?

— Ты знал его?

— Мы были друг другу представлены, скажем так. Но никаких дел я с ним не имел.

— Но ты же ирландец, да?

— Да, а что?

— Нет, просто уточнила.

— Если ты думаешь, что все ирландцы…

— Вовсе я так не думаю, — сказала я. — К тому же, может быть, я и сама немного ирландка.

— Ну, пиво ты пьешь, как будто так оно и есть.

Второй тревожный звоночек прозвенел, когда мы приехали в ресторан. Приглушенный свет, легкая музыка, цветы в вазах, услужливый метрдотель, проводивший нас к столику для двоих. Вдобавок, по залу бродил скрипач, а это верная примета, что стоит ждать какой-то пакости.

Косящий под француза официант (у него были усики, непонятный акцент и он два раза называл Дерека «месье») положил перед нами по меню.

— Тут дорого, — сказала я. На самом деле, тут было не просто дорого, а очень дорого. На зарплату полицейского сержанта в таком месте можно было только кофе попить. И то не чаще раза в неделю.

— Пусть это тебя не беспокоит, — сказал Дерек, преуспевающий бизнесмен. — Кальмара? Или, может быть, пасту с гребешками в сливочном соусе?

Я перелистнула страницу и оживилась.

— О, тут есть стейки. Я буду стейк.

— Уверена?

— Вполне.

Он вздохнул и подозвал официанта.

— Мы будем два стейка, — сказал он. — Десерт мы выберем позже.

— Может быть, мадемуазель желает какой-нибудь салат?

— Нет, — сказала я. — Мадемуазель не желает.

— Какую степень прожарки желаете для ваших стейков?

— С кровью, — сказала я.

— А мне — хорошо прожаренный, — сказал Дерек.

— Отличный выбор, мадемуазель. Отличный выбор, месье. Мне принести вам карту вин?

— Не надо, — сказал Дерек. — Просто выберите то, что, по вашему мнению, наиболее подходит к блюду. Цена не имеет значения.

— Уи, месье, — официант испарился.

Дерек, может быть, и не криптомиллионер, но хорошо зарабатывает, симпатичен, хорошо сложен, а вместо живота у него кубики, потому что он ходит в спортзал.

Жаль, если он на самом деле решился.

Скрипач, пиликавший какую-то унылую мелодию, неуклонно приближался к нашему столику, и я подумала, не стоит ли прострелить ему колено?

Нужно отдать должное шеф-повару — стейки были превосходные. Надо отдать должное Дереку — он таки позволил мне поесть, прежде чем начал свои фигли-мигли. Надо отдать должное Кларку — он предсказал все правильно, и Дерек свои фигли-мигли все-таки начал.

Когда мы закончили со стейками — я уже говорила тебе, что они были превосходными? — Дерек подозвал официанта и попросил его принести шампанское и «особый десерт». Тот заговорщически улыбнулся, сказал, что все будет сделано и метнулся на кухню. Скрипач занял стратегическую позицию возле соседнего столика.

Я отодвинула стул.

Беги, Боб, беги.

— Уже уходишь? — спросил Дерек.

— Мне нужно припудрить носик, — сказала я.

Окно в женском туалете было слишком маленькое, располагалось слишком высоко и вдобавок было глухим. Я с тоской посмотрела на него, помыла руки, раз уж зашла, и уставилась в зеркало. Не знаю, сколько я так простояла, но именно в этой позе меня застала благообразная старушка, вышедшая из угловой кабинки.

— У тебя какие-то проблемы, милочка?

Обычно я не очень люблю, когда меня называют «милочкой», но сейчас не то настроение, чтобы огрызаться.

— Кажется, мне собираются сделать предложение, — сказала я.

— Это хорошо или плохо?

— Не знаю.

— Значит, плохо, — сказала она. — Было бы хорошо, ты бы знала.

— Наверное, — сказала я.

— Не тот человек?

— Не знаю, — сказала я. — Возможно я — не тот человек.

— Значит, не тот, — сказала старушка. — Был бы тот, ты бы знала.

— И что мне делать? — спросила я.

Она показала мне на окно.

— Без шансов, — сказала я.

— Тогда иди к нему и будь честной, — посоветовала старушка. — В первую очередь, с самой собой.

Хороший совет из разряда тех, которые легче дать, чем им следовать.

На пути к нашему столику я на мгновение остановилась возле скрипача.

— Не подходи, — сказала я.

Он скорчил непонимающую рожу.

— Серьезно, не подходи, — сказала я. — Я — коп, и смогу устроить тебе проблемы.

Это был блеф чистой воды, кончено же, я не собиралась устраивать бедолаге проблем, но он вроде бы поверил и склонил голову в легком кивке.

Когда я вернулась к столику, на нем уже стояли два фужера с шампанским, а на тарелках лежали забрызганные шоколадным соусом пирожные. На дне моего фужера что-то лежало и генерировало поток пузырьков.

Едва я села, как Дерек потянулся на мою половину стола и накрыл мою руку своей ладонью.

— Роберта… — проникновенно сказал он.

«Не делай этого!» — мысленно взмолилась я.

Он убрал руку и взялся за шампанское.

— Давай выпьем за наше будущее.

Я посмотрела на дно своего бокала. Там лежало кольцо. Наверное, с бриллиантом, потому что на меньшее Дерек бы не согласился.

— Что скажешь? — спросил он.

Я промолчала.

— Мне встать на одно колено?

— Не стоит.

— Видимо, что-то пошло не так, — констатировал он. — И где этот чертов скрипач?

— Скрипач не нужен, — сказала я.

— Тебе требуется больше времени? Я готов подождать хоть до закрытия ресторана, — он пытался шутить, но было видно, что ему не очень весело.

— А мы не можем просто оставить все, как есть? — спросила я.

— Нет, — сказал он. — Пора двигаться дальше. Мне уже почти тридцать, Боб. Часики тикают.

Смешно.

Обычно этот аргумент женщины используют, его-то часики будут тикать еще лет сорок, если не больше.

— Нет, серьезно, — сказал он. — Человек в моем положении уже должен обзавестись семьей и выбирать частный детский сад для своего отпрыска.

— Я не готова к деторождению, — сказала я.

— Без проблем, — заверил он. — К этому разговору мы можем вернуться через год, сейчас же я хочу получить твое принципиальное согласие. Ты выйдешь за меня, Роберта Кэррингтон?

Весь вечер меня преследовало ощущение, что меня ведут на расстрел, и вот Дерек наконец-то выстрелил.

Вопрос был задан, надо было что-то говорить в ответ.

— Нет, — сказала я.

— Почему?

— Ты — хороший парень, Дерек, — сказала я.

— Но, — сказал он.

— Но, — согласилась я. — Я знаю, как это будет. Ты станешь настаивать на ребенке и на том, чтобы я бросила свою работу в полиции, и если я не соглашусь с тобой по любому из этих пунктов, мы будем постоянно ругаться. А если я соглашусь, то все кончится тем, что я буду сидеть дома, жрать мороженое столовой ложкой и мешать антидепрессанты с алкоголем. Ребенком будет заниматься приходящая няня. Вполне возможно, что и сексом с тобой будет заниматься она же.

— Я вижу наше совместное будущее совсем не так.

— И это тоже часть проблемы, — сказала я. — Насколько я понимаю, штука в том, чтобы мы видели его одинаково.

— Это твой окончательный ответ?

— Боюсь, что да.

— Я попрошу Кларенса отвезти тебя домой, — сказал он.

— Спасибо, — сказала я. Не вижу причины перестать вести себя, как цивилизованные люди. В конце концов, у нас были неплохие полтора года.

— Хорошо, что мы внесли во все это ясность, — сказал он. — Знаешь, я ведь все время хотел большего. Мне мало одного свидания в неделю, мне надоело ждать тебя из очередной засады, надоело читать криминальные сводки и бояться, что я могу увидеть там твою фамилию… Впрочем, бояться этого я, наверное, и не перестану.

— Мне жаль, Дерек, — и это действительно было так.

Он был хорошим парнем, но зачастую этого недостаточно.

— Странно, что у нас не получилось, — сказал он. — Я где-то читал, что женщины ищут мужчин, похожих на их отцов. А я видел твоего отца, и, по-моему, мы с ним довольно похожи.

— По этой логике, я должно быть, похожа на твою мать? — спросила я, хотя и знала ответ. Я познакомила его со своими родителями, а он меня — со своими.

— Нет, — сказал он. — Абсолютно не похожа.

— Вот видишь, — сказала я. — Все против нас. Мы действительно просто не подходим друг другу.

— Выходит, что так, Роберта.

— Я уверена, что у тебя все будет хорошо, — сказала я. — Пусть не сегодня вечером, но в итоге.

— Я хотел бы сказать тебе то же самое. Но печаль в том, что я в этом совсем не уверен.

Ах, вот оно что. Он, видимо, считает, что меня надо спасать. Что жизнь моя катится по наклонной, что кривая дорожка в конце концов приведет меня в смертельный тупик…

— Нет, серьезно, — сказал он. — Тебе двадцать семь, у тебя блестящее юридическое образование, но ты тратишь лучшие годы своей жизни — лучшие с точки зрения построения карьеры, конечно же — на абсолютно бесперспективную работу в полиции.

— Именно поэтому ты хочешь усадить меня дома и заставить рожать тебе детей? — уточнила я.

— Ребенок не мешает карьере, — сказал он. — Если человек достаточно целеустремлён…

— Мне кажется, этот разговор сворачивает куда-то не туда, — сказала я. — Ты позвонишь Кларенсу или мне пойти ловить такси?

— Позвоню, — сказал он.

— Отлично, — сказала я. — А то я чувствую, что мне уже пора порыдать в подушку.

Он достал телефон и позвонил Кларенсу, тот обещал подъехать через десять минут. Ничего удивительного, с местами для парковки здесь вечная проблема.

В одной части города сложности с тем, чтобы найти место для машины, в другой, там, где места есть, ты и сам побоишься ее оставлять. Отчасти я не мою свой «тахо» именно по этой причине — так он менее привлекателен для угонщиков.

Ну и еще ему уже почти десять лет.

А для совсем недогадливых угонщиков я держу полицейскую мигалку между передними пассажирскими сиденьями.

— Кларенс приехал, — сказал Дерек, прерывая поток посторонних мыслей, которыми я хотела отвлечься от происходящей этим вечером катастрофы.

Я поднялась со стула.

— Мне жаль.

— А уж мне-то как, — сказал Дерек. — Иди уже, ты не даешь мне начать пить, думать о том, как все могло бы быть замечательно, и жалеть себя.

Когда я ушла, он так и продолжал сидеть за столиком и смотреть на два нетронутых бокала с шампанским. Наверное, вылавливать пальцами кольцо, которое девушка не приняла, да еще под взглядами сочувствующей публики, это то еще удовольствие… Подумав об этом, я почувствовала себя еще более виноватой, но возвращаться в любом случае не стоило.

— Что-то случилось, мисс Кэррингтон? — спросил Кларенс, когда я села в поданную к главному входу машину. — Вы поссорились?

— Хуже, — сказала я. — Мы расстались.

Наверное, сейчас было самое время закатить истерику с заламыванием рук и криками: «Все кончено!», но я не стала. Да и у Кларенса нервы не лишние, поберечь надо.

— Навсегда? — только и спросил он. — Или..

— Никаких «или», — вздохнула я. — Отвези меня домой, пожалуйста.

— Конечно, мисс Кэррингтон, — сказал он. — Думаю, что мы с вами еще увидимся.

— Возможно, — сказала я. — Земля круглая, жизнь долгая, всякое может быть.

— Я не это имел в виду, — улыбнулся он.

Я попросила Кларенса высадить меня на углу и, прежде чем отправиться домой и рыдать в подушку, зашла в небольшой круглосуточный магазинчик и купила небольшое пластиковое ведерко шоколадного мороженого. А алкоголь с антидепрессантами и так ждали меня дома.

Даже если Дерек прав, и женщины действительно всю жизнь ищут мужчин образа своего отца, то в моем случае с этим все сложно. Потому что Джон Кэррингтон, человек, чью фамилию я ношу, не мой настоящий отец. То есть, настоящий, но не биологический. Он и его жена (моя мама) Лиззи Кэррингтон, удочерили меня, когда мне было шесть.

До этого времени я жила в детском приюте.

Джон был бизнесменом, насколько вообще можно быть бизнесменом в маленьком захолустном городке. Он владел (и до сих пор владеет) заправкой, магазинчиком, торгующим охотничьим и рыболовным снаряжением, небольшим мотелем и станцией лодочного проката на озере. И, если честно, не очень-то они с Дереком и похожи. Мне кажется, или Дерек очень избирательно смотрит, или попросту себе льстит.

Почти все маленькие девочки в приюте втайне мечтают о том, что на самом деле они — принцессы, по какому-то недоразумению потерявшиеся во времени и пространстве, и их настоящие родители, король с королевой, прилагают все усилия, чтобы это недоразумение исправить. В шесть лет я тоже не была исключением из этого правила, и, когда Джон и Лиззи меня удочерили, к радости от обретения семьи примешивалась некоторая доля разочарования от того, что они привезли меня в обычный дом, а не во дворец. Но я все равно еще продолжала надеяться, что произошла какая-то ошибка, и я все еще принцесса и мои настоящие родители меня обязательно найдут.

Со временем это забылось, сменившись обычными детскими переживаниями.

Папа Джон был серьезным, ответственным и очень занятым человеком, мама Лиззи была очень доброй и практически всё мне разрешала, дядя Бэзил, с которым познакомилась примерно через год после удочерения, был молодым и веселым, а тетя Дороти, которая всегда приезжала в гости вместе с ним, красивой, но очень сосредоточенной, она все время молчала и делала пометки в своем большом коричневом блокноте.

Когда мне было девять лет, соседский мальчик Питер сообщил, что дядя Бэзил — не мой настоящий дядя.

— Это еще почему? — спросила я.

— Я подслушал, как па говорил об этом ма, — сказал Питер. — Он говорил, что у Джонаса Кэррингтона никогда не было никакого брата, и появился он только после того, как тебя удочерили.

— Это же логично, — сказала я. — У Джонаса с Лиззи не было своих детей, и они удочерили меня. А еще у них никогда не было брата, и они удочерили дядю Бэзила.

— А со взрослыми это тоже работает? — удивился Питер.

— Конечно, — авторитетно подтвердила я. — Если это работает с детьми, то должно работать и со взрослыми.

Питера этот ответ удовлетворил, но разговор все равно засел в моей голове, и во время следующего визита дяди Бэзила и тети Дороти я решила прояснить ситуацию. Почему-то самый простой вариант — задать этот вопрос родителям — тогда мне на ум не пришел.

— Говорят, что ты не мой настоящий дядя, — заявила я дяде Бэзилу, когда мы втроем прогуливались по лесу.

— Кто говорит?

— Питер.

— Да что он понима… — дядя Бэзил скосил глаза на тетю Дороти и осекся. — В смысле, Питер не обладает всей полнотой информации.

— Его па говорит, что раньше тебя в городе не видели, — сказала я.

— Взрослая жизнь — сложная штука, — сказал дядя Бэзил. — Бывает так, что родители разводятся, бывает так, что у каждого из них возникает новая семья. У нас с папой Джоном один па, но разные ма. И жили мы в другом месте.

— Почему же ты раньше не приезжал в гости?

— Я не мог, — сказал дядя Бэзил. — Я служил в армии.

— Ого! — восхитилась я, представив дядю Бэзила в образе бравого космодесантника, фильм о похождениях которого мы посмотрели на прошлой неделе. — Ты был на войне?

— Даже на нескольких, — тетя Дороти кашлянула, и он осекся. — Но это не та тема, которую нам стоит обсуждать.

— Почему? — я посмотрела на дядю Бэзила. — Вы проиграли?

— Нет, — сказал он. — Мы победили. Но война — это все равно скверно. Как правило, это выбор между плохим и очень плохим решениями.

— Не понимаю, — сказала я. — Чего скверного в том, что хорошие люди собрались вместе и наваляли плохим?

Тетя Дороти прямо зашлась в приступе кашля.

— Это всегда вопрос цены, — сказал дядя Бэзил.

— Что ты имеешь в виду?

— Что в большинстве случаев с плохими людьми можно разобраться как-нибудь по-другому, — сказал дядя Бэзил. — Например, убедить их перестать быть плохими.

— А так бывает?

— Да, если ты достаточно убедителен и достаточно настойчив. Но в жизни так редко получается, — сказал дядя Бэзил. — А теперь давай покормим вон тех белок.

Еще где-то через год тетя Дороти перестала приезжать вместе с ним.

— Взрослая жизнь — сложная штука, — объяснил мне тогда дядя Бэзил.

— Вы поссорились?

— Нет, — сказал он. — Мы пошли каждый своей дорогой. В общем-то, мы с самого начала знали, что нам в разные стороны.

— Тогда почему вы вообще были вместе?

— Так уж вышло, что наши жизненные пути временно совпали, — сказал он, — А потом разошлись. Так бывает, Бобби. Это нормально.

Дядя Бэзил приезжал три-четыре раза в год. Иногда он задерживался на пару недель, иногда был всего несколько дней. Так было до его расставания с тетей Дороти, так было и после него.

Наверное, с тетей Дороти это вообще никак не было связано.

Кристиан Браун был красавчик, и даже костюм на нем сидел лучше, чем на Дереке, хотя казалось, что куда уж там. Тоже около тридцати, загорелый, спортивный, подтянутый, гладковыбритый, словно их из одной формы отливали. Но этот экземпляр, конечно, был чуточку более совершенен. Словно его отлили первым, а Дерека — где-то во втором десятке, когда форма уже слегка подзабилась.

У него был стильный кабинет — светлый, просторный, с окнами в пол и прекрасным видом на залив, на столе стоял огромных размеров плоский монитор, видимо, для тщательного отслеживания всяческих криптотенденций.

Когда я вошла, Кристиан поднялся мне навстречу и расплылся в широкой улыбке.

— Какой приятный сюрприз, мисс Кэррингтон, — сказал он. — Я уж думал, это будет очередное скучное интервью с очередной журналисткой из отдела светской хроники, но тут судьба послала мне вас. В жизни вы еще обворожительнее, чем в соцсетях.

— Вы искали мои аккаунты в соцсетях? — спросила я.

— Конечно.

— Зачем?

— Чтобы подготовиться к этому интервью, — сказал он. — Это же вы раскрыли дело Пенроуза?

— Вместе с командой, — на самом деле, львиная доля заслуг принадлежала Алану, который чертовски хорошо поработал с уликами.

— Блестящая работа, — сказал он.

— За это нам и платят.

— Неприлично мало платят, — заметил он. — Кстати, не хотите пойти работать ко мне?

— Нет.

— Вы даже не спросите, что вам нужно будет делать?

— Нет.

— Почему?

— Мне нравится моя работа, — сказала я.

— Вы чувствуете себя на своем месте?

— Вообще-то, я думала, что это я буду задавать вопросы, — сказала я, в данный момент точно чувствуя себя не на своем месте. И еще чувствуя себя по-дурацки.

— Ладно, — легко согласился он. — Давайте начнем. Надеюсь, за время интервью мы сможем узнать друг друга получше. Мне кажется, у нас должно найтись что-то общее. Хотя я должен признаться, что мои вкусы весьма специфичны. Хотите, чтобы я вас в них посвятил?

— По правде говоря, нет, — сказала я.

— Почему?

— За годы работы в полиции я собрала целую коллекцию весьма специфических вкусов, часть из которых противозаконны, часть — аморальны, а часть ведет к распаду личности, — сказала я. — Давайте перейдём к делу.

— Хорошо, — сказал он. — Давайте перейдём делу.

Я включила диктофон, заглянула в список вопросов и меня чуть не стошнило. А может быть, это мороженое, алкоголь и недостаток сна сегодняшней ночью так сказались, может быть, Аманда тут и вовсе не при делах.

— Как проходит ваш обычный день?

— Ну, я просыпаюсь… — и дальше он понес стандартную чушь про ЗОЖ, осознанное потребление, тайм-менеджемент и прочую фигню, с помощью которой пронырливые тренеры всех мастей вытягивают из кармана наши заработанные в поте лица деньги. — …потом я снова иду в фитнес-клуб… Вам неинтересно?

— Нет, — сказала я. — Но пусть это вас не останавливает. Это интересно целевой аудитории «Вечернего города», а в данный момент я работаю именно для нее.

— Разве хороший интервьюер не должен выказывать интереса, пусть даже и поддельного, к теме беседы?

— Интервью, которые я обычно беру, проходят немного не так, — сказала я.

— Понимаю, — сказал он, в шутливом жесте поднимая руки. — Но мне не в чем вам сознаваться. Я не делаю ничего противозаконного.

— Все так говорят.

— Вы очень напряжены, — сказал он. — Что-то случилось?

— Нет. Как вы заработали свой первый миллион?

— Откровенно говоря, это произошло случайно, — сказал он. — У меня был некий свободный остаток денег и я вложил их в дублькойн, который тогда никому не был нужен, а он возьми, да и вырасти в двадцать раз за неделю. А потом так и продолжил расти. С этого момента у меня и появился интерес к криптовалютам. Если у вас есть свободные средства, я могу помочь вам их инвестировать…

— Спасибо, но не надо, — сказала я. Не признаваться же ему, что у меня нет свободных средств. Хотя, наверное, он и так это понимает, если пробил мои аккаунты в социальных сетях.

Я ведь не выкладывала там свои фотографии целую вечность.

— Я вам не нравлюсь? — спросил он.

— Я вас не знаю, — сказала я. — На данный момент вы мне просто безразличны.

— Может быть, вам стоит узнать меня поближе?

— Не думаю, — сказала я.

— Знаете, в чем ваша проблема? — спросил он.

— Я не смогла отказать в просьбе своей единственной подруге.

— На вас давит слишком много ответственности, — сказал он. — Вы — сержант полиции, вы постоянно сталкиваетесь с неприглядной стороной жизни, и, по сути, ничего не можете сделать для того, чтобы что-то изменить. Я могу вам помочь справиться со стрессом.

— Каким же образом?

— Я могу стать вашим островком спокойствия, — сказал он.

— Это как?

— Вы будете приходить ко мне, и с этого момента я возьму всю ответственность на себя, — сказал он. — Я буду выбирать вам одежду. Я буду выбирать, какую еду мы закажем. Я буду говорить вам, что делать, и наказывать, если вы этого не сделаете. Я стану вашим господином, вы будете подчиняться, повиноваться моим приказам, и это принесет в вашу жизнь легкость, которую вы никогда не знали, и вы наконец-то сможете обрести настоящую свободу.

— Нет, спасибо, — сказала я. — Вчера меня уже звали замуж, и я отказалась.

— Это не то же самое, — сказал он.

— По мне, так звучит очень похоже.

— Вы можете просто попробовать и сравнить, — сказал он и ухмыльнулся. — Первый раз — бесплатный.

— Вы всем девушкам такое предлагаете?

— Нет, — сказал он, открыл ящик стола и достал оттуда какую-то сбрую, состоящую из тонких кожаных полосок, цепочек и заклепок. — Разве вы не хотите это примерить? Почувствовать прикосновение кожи и холодного металла к своему обнаженному телу?

— Это там что? Кляп?

— Молчание — золото, — сказал он. — Ну, что вы думаете о моих специфических вкусах?

Вообще-то я подумала, что он — больной ублюдок, однако говорить такое было невежливо. В любой другой ситуации это бы меня не остановило, но сейчас я не хотела подставлять Аманду, которой позарез нужно было это интервью. Поэтому я просто ответила, что не заинтересована, и он убрал эту хренотень обратно в стол.

— Простите меня, я увлекся, — сказал он. — В любом случае, основа подобных отношений — это добровольность, и если вы не хотите, значит, вы не хотите. Так на чем мы остановились?

— На том, что вы помогаете другим людям с инвестициями, — сказала я.

— Разумеется, за комиссионные, — сказал он. — Но следует понимать, что рынок криптовалюты сейчас довольно устойчив, что, с одной стороны, минимизирует риски для ваших капиталовложений, а с другой — практически гарантирует, что вы не сможете повторить мой путь и приумножить свое состояние за краткий срок. Однако…

Тут у меня зазвонил телефон. Я извинилась и сунула руку в карман.

Кларк.

— Я понимаю, что немного не вовремя, Боб, — сказал он. — Но у нас тут 10–72, 10–90 и 10–89 до кучи.

— 10-4, - сказала я. — Адрес?

Он назвал.

— Буду, как только смогу.

— Сработавшая сигнализация в банке, перестрелка да еще и угроза взрыва? — уточнил Кристиан. Интересно, для каких целей он выучил полицейские коды? — Это вы заранее попросили вашего друга позвонить, чтобы иметь возможность убежать от этого разговора?

— К сожалению, это настоящие, — сказала я. — Что ж, мне пора.

— Минутку, — сказал он. — У меня есть предложение.

— Боюсь, что мне все еще неинтересно.

— Нет, деловое предложение, — быстро проговорил он. — Чтобы вас не задерживать, но дело при этом было сделано. Вы оставите мне список вопросов, я на них отвечу и к вечеру пришлю вам записи. Но с одним условием.

— Каким? — от этого типа всего можно было ожидать, но и у моих представлений о дружеской взаимопомощи есть пределы, и Аманде стоило бы об этом знать.

— Вы позволите проводить вас до машины, — сказал он.

— Зачем?

— Я интересуюсь людьми, — сказал он. — Очень многое можно узнать о человеке, глядя на машину, на которой он ездит.

— Хорошо, — сказала я. В конце концов, ничего страшного в его просьбе не было, а если он действительно сам себя проинтервьюирует и пришлет мне записи, это здорово поможет Аманде и вообще очень мило с его стороны. — Вопросы у меня в электронном виде, так что мне нужен адрес вашей почты.

— Я продиктую вам его по дороге, — сказал он. — Ведь там, наверное, еще и 10-108.

Офицер в опасности. Что ж, очень может быть.

На подземную парковку офисного комплекса, в котором располагался его кабинет, мы спускались на лифте, он стоял сзади и через мое плечо смотрел, как я записываю адрес его электронной почты, и я слышала его дыхание и чувствовала запах его дорогого парфюма, и, по-моему, с этим он переборщил.

Ничего не имею против мужского парфюма, но все же применять его стоит дозировано, а не выливать его на себя из ведра.

На парковке он следовал за мной, отставая всего лишь на шаг, и наши шаги гулко звучали в окружении голого бетона.

— Мы пришли, — сказала я и нажала кнопку на брелоке, разблокируя двери.

Моя машина, ее год выпуска, ее техническое состояние и общий внешний вид настолько не соответствовали пафосному окружению, что на какое-то короткое мгновение мне даже стало неловко. Вот «порш», вот «бентли», вот «майбах» и два «роллс-ройса», а тут у нас что?

Несвежий «тахо», покрытый слоем грязи, как будто он только что выбрался из болот. А ведь на самом деле он выбрался из болот аж две недели назад, и я даже проехала по дну неглубокой речки, чтобы сбить основную массу налипшей глины.

— Эта? — удивился он. — Очень… любопытно. А можете открыть багажник?

— Зачем?

— Просто из интереса, — сказал он. — Ну, пожалуйста, мне потребуется всего несколько секунд. А потом вы помчитесь, как ветер.

Как грязевое торнадо, скорее.

Я спешила, но просьба была пустяковая, и к тому же, он пошел мне навстречу, так почему бы не оказать ему ответную любезность? Я открыла багажник, а сама села за руль, достала мигалку и бросила ее под лобовое стекло. Ситуация явно серьезная, иначе Кларк, который должен был прикрывать меня перед начальством, мне бы не позвонил.

— Когда насмотритесь, захлопните его, хорошо?

— Конечно, — сказал он, заглядывая внутрь. — Э… Признаться, я знаю, что некоторые люди не полагаются на техпомощь и склонны возить с собой наборы инструментов на все случаи жизни, но зачем вам иметь при себе пожарный топор?

— А вдруг где пожар, а я без топора, — сказала я.

— А если серьезно?

— Это мой талисман, — сказала я.

— Талисман — это же обычно какая-то милая приятная безделушка, которую носят в кармане или бумажнике, — заметил он. — Этот топор правда приносит вам удачу?

— Стала бы иначе я возить его с собой?

— Вы — очень интересный человек, мисс Кэррингтон.

— Обычный, — сказала я. — Когда будете закрывать, хлопните крышкой посильнее. Там замок иногда заедает.

— Я верю, что мы еще увидимся, — сказал он.

И хлопнул крышкой багажника.

Все началось с банального ограбления банка.

Ну, знаешь, пятеро вооруженных мужчин в масках и с большими сумками входят через главную дверь, стреляют в потолок, анонсируют свое намерение, а потом наваливаются на бедных кассиров и требуют, чтобы им выдали деньги. У входа их ждет какой-нибудь неприметный фургон, за рулем которого сидит еще один мужчина в маске. Под рукой у него дробовик, а мотор он не глушит.

Это стандартное начало, а вот в продолжении уже возможны вариации.

Желающие легких и быстрых денег мужчины обычно довольствуются тем, что могут получить в операционном зале, более амбициозные рвутся к сейфу. Кто-то может начать чистить карманы посетителей, кто-то, напротив, станет им рассказывать, что все вклады застрахованы правительством, а значит, от ограбления пострадает только банк, а личные сбережения останутся нетронутыми и дёргаться им вообще не стоит. Какой-нибудь охранник может захотеть поиграть в героя, и тогда его застрелят.

Какой-нибудь кассир нажмет тревожную кнопку. Если ему повезет, он сделает это незаметно для грабителей. Если не повезет, то его застрелят.

А вот дальше сценариев всего два.

Грабители или успеют убраться из банка до приезда полиции, или не успеют. Если они успеют, то в Городе объявят план «перехват», посты будут усилены, на поиск вылетят полицейские вертолеты, но, скорее всего, никакого эффекта это не даст.

А если полиция поспеет раньше, то с почти стопроцентной вероятностью будет перестрелка, в которой, как правило, копы побеждают, а грабители несут потери. Тех из них, кто выживет, потом пакуют лет на двадцать-тридцать, по совокупности. В зависимости от того, насколько ярко они себя проявили при задержании.

Здесь все развивалось по наихудшему для грабителей сценарию. Еще до того, как они вышли из банка, перед зданием остановилось несколько патрульных машин. Водитель попытался дернуть фургон с надписью «прачечная» на борту, но ему быстренько прострелили колеса и он сдался, выкинув дробовик через окно и выйдя из машины с поднятыми руками.

К сожалению, остальные сдаться отказались, и перестрелка таки завязалась. Копы укрылись за машинами и другими естественными для городской среды препятствиями, грабители попытались прорваться, но потеряли двоих и были отброшены назад. Тогда они запросили переговоров, угрожая взорвать заложников принесенными с собой бомбами, и наши вызвали переговорщика.

И заодно спецназ.

Спецназ приехал, но переговорщика все равно решили подождать.

К тому моменту, когда Кларк мне позвонил, переговоры уже зашли в тупик и снова началась стрельба. Ехать мне было недалеко, так что когда я выпрыгнула из «тахо» и открыла багажник, чтобы нацепить бронежилет, автоматные очереди все еще звучали.

Я достала рацию и вызвала Кларка.

— Я на месте. Куда мне идти?

— Видишь мою машину? — спросил он.

Я поискала глазами его «кадиллак».

— Вижу.

— Сразу за ним переулок, там пожарная лестница. Поднимайся наверх, я на крыше.

— Десять четыре, — сказала я.

Кларк, видимо, приехал ненамного раньше меня, потому что когда я поднялась на крышу, он как раз крепил к планке Пикатинни MIL-STD-1913 своего «барретта М82» оптический прицел Carl Zeiss Victory Varipoint M 3-12x56 iC T.

— Я думала, ты со спецназом, — заметила я.

— Они сказали, что у них сегодня полный комплект, — сказал Кларк. — Был. Десять минут назад.

Тон у него был довольно мрачный.

— И насколько все хреново? — спросила я.

— Они начали штурмовать, вошли в здание, положили двоих, а третьего не смогли, — сказал Кларк. — После чего им пришлось убираться оттуда, и они тоже потеряли несколько человек. Насколько я знаю, одного — безвозвратно.

— Как это произошло? — ситуация выглядела слишком уж нестандартно. Обычно после того, как спецназ входит в здание, из него только выносят трупы.

— Похоже на сюжетную броню, — сказал Кларк. — Но это неточно.

— Заложники?

Кларк вставил магазин.

— Большую часть удалось вывести. Осталось человек пять, но они в дальнем конце зала, и если нам всем повезет, то они не пострадают.

— А что с бомбой? Они блефовали?

— Нет, — вздохнул Кларк. — Но детонатор был у одного из тех парней, кого патрульные положили на улице еще до приезда спецназа. Собственно говоря, когда мы это поняли, ребята и пошли на штурм. Предварительно связавшись с бомбой и деактивировав ее.

Ситуация аховая.

Злодей с потенциальной сюжетной броней, оружием и заложниками внутри окруженного полицией здания. Если броня подтвердится, то сделать мы ему ничего не сможем, и значит, надо как-то минимизировать возможные потери. А как это сделать, если он начнет прорываться, а мы в деловой части города в самый разгар рабочего дня и на улицах полно народу?

Как ни крути, а к описанию положения как нельзя лучше подходила самая очевидная рифма к слову «всадница».

Джон внес последние поправки в прицел и буркнул в рацию:

— Кларк на позиции.

— Стреляй по готовности, Джон.

— Принял.

Я взяла бинокль.

Позиция была выбрана превосходно, банк был перед нами, как на ладони, и через выбитые ростовые окна было видно большую часть операционного зала. Заложников в поле зрения не обнаружилось, зато там периодически мелькал грабитель. Насколько я успела рассмотреть, помимо сюжетной брони на грабителе был еще и бронежилет, а в руках он держал М-16, из которой периодически постреливал по вяло огрызающемуся спецназу.

— Я его вижу, — сказала я Кларку.

— Я тоже. Его и спецназ видит, только никто не может в него попасть. Я почти уверен, что это сюжетная броня, Боб.

— Или они просто косоглазые жопоруки, — сказала я, внимательно наблюдая за происходящим. — Сейчас.

Кларк выстрелил и промахнулся.

— Позвольте представиться, — сказал он. — Косоглазый жопорук.

Я покачала головой.

Момент для выстрела был идеальный, грабитель на какое-то мгновение замер в проеме окна, поливая засевший на улице спецназ свинцовым дождем, но в тот момент, когда Кларк тянул за спусковой крючок, злодей дернул головой и пуля прошла мимо.

С такого расстояния Кларк промахнуться просто не мог. Кто угодно, только не Кларк.

Это сюжетная броня, сто процентов.

А значит, у нас проблемы.

Если бы не заложники, можно было бы просто подождать, пока у парня закончатся патроны. Ждать придется довольно долго — внутри много оружия, в том числе и трофейного, но это был бы идеальный вариант. А потом навалиться на него толпой и попробовать отволочь в участок.

Или, если не получится, хотя бы пинками выгнать его с улиц, пообещав себе, что мы его еще достанем.

Чаще всего такие обещания остаются невыполненными. У городской полиции нет ресурсов на поиски злодеев с сюжетной броней, да и зачастую поиски эти не имеют смысла. Ведь все кончится само собой, когда сюжетная линия этого персонажа будет закрыта.

Правда, неизвестно, чего это будет стоить обычным людям.

Тем не менее, Кларк попробовал еще раз. Кларк упорный.

Теперь он целился в корпус, но грабитель снова дернулся и пуля лишь царапнула его бронежилет.

— Боюсь, что медицина здесь бессильна, — констатировал Кларк.

До спецназа это тоже, видимо, дошло, потому что они почти прекратили стрельбу и чуть ли не окапывались на местах, выбрав надёжные укрытия и готовясь к длительной осаде в ожидании дальнейших инструкций.

Патрульные уже начали расчищать коридор для выхода. Когда этот парень пойдет на прорыв, его постараются направить по заранее подготовленному маршруту, с которого уберут всех гражданских.

Если, конечно, он сообразит, что ему надо идти на прорыв. Такие ребята, как правило, далеко не гении.

— Мы здесь не нужны, — сказал Кларк. — Можно идти вниз и помочь очистить улицы.

— Ага, — сказала я, не отрывая глаз от бинокля.

— Ты ездила на интервью в таком виде?

— Жилет я надела уже после.

Периферийным зрением я увидела, как он покачал головой.

— А как прошел ужин?

— Предсказуемо погано.

— Но я был прав?

— Да и да, — сказала я.

— Мне жаль, Боб.

— Сейчас как раз самое время об этом поговорить, — сказала я.

— Почему нет? Мы здесь, по большому счету уже не нужны. Дальше его попытаются выкурить через безопасный коридор, а потом, если повезет, следы его потеряются в тумане.

— Сегодня нет тумана.

— Ну, ты понимаешь, о чем я.

Я понимала. Мы столкнулись с тем, с чем не можем справиться. С воплощением одного из самых страшных кошмаров человека в мундире — с преступником, которого практически невозможно арестовать и абсолютно невозможно ликвидировать.

Теперь нам оставалось только разгребать последствия.

Интересно, а если бы мы знали про сюжетную броню, как бы мы поступили?

Скорее всего, просто бы не вмешивались. Но как мы могли узнать?

Официальных инструкций на сей счет, разумеется, не существовало — нельзя же вслух заявлять, что закон един для всех, но вот тут, вы знаете, есть некоторые исключения — однако было негласное правило — дать им уйти.

Я потянулась к винтовке.

— Дай попробовать.

— Ты знаешь, что выстрел из этой штуки стоит двенадцать долларов? — поинтересовался Кларк. — Я только что потратил четверть сотни из нашего ограниченного бюджета, а пользы это никому не принесло.

Я демонстративно покопалась в карманах.

— Кажется, пару выстрелов я могу себе позволить.

— Ты его узнала?

— Нет.

— То есть, он не преследовал тебя на улице, не травил твою собаку, не травил вместе с другими популярными одноклассниками в школе и даже не облил тебя коктейлем в ночном клубе?

— Нет.

— Тогда на что ты рассчитываешь?

— А вдруг мне повезет?

— Это не вопрос удачи, Боб.

— Я знаю, — сказала я. — И не понимаю, в чем проблема. Я же сказала, что внесу двенадцать баксов в фонд помощи полиции. Или ты опасаешься, что мои женские руки осквернят хтоническую брутальность твоего оружия?

— Это всего лишь пушка, — он пожал плечами и сдвинулся вбок, освобождая мне место перед «барреттом». — Я просто опасаюсь, что этот промах ухудшит твое психологическое состояние.

— За мое состояние можешь не волноваться, — заверила я, вручая ему бинокль. — Оно уже вряд ли ухудшится.

— Дна нет, — заметил Кларк. — В любой момент кто-то может постучаться снизу.

— Благодарю за моральную поддержку.

— Обращайся, — сказал он. — Стреляла когда-нибудь из такой штуки?

— Принцип действия мне понятен, — сказала я.

— Тогда этого достаточно.

Разумеется, у отца, как и у практически любого мужчины, живущего в нашем городке, было оружие, но на все просьбы научить меня стрелять он отвечал, что мне еще рано. А мама говорила, что это в принципе не женское дело, и мне надо больше интересоваться рукоделием и кулинарией. Кстати, посмотри, как я здорово задекупажила наш семейный альбом с фотографиями.

В конце концов решать эту задачу пришлось дяде Бэзилу. Не знаю, как он сумел договориться с моими родителями, но в один прекрасный выходной день мы вместе с ним погрузились в его пикап и отправились на дальнее пастбище, принадлежавшее кому-то из папиных друзей. Несмотря на то, что это случилось сразу после завтрака, по дороге мы заехали в «Макдональдс» и дядя Бэзил купил себе кофе, а мне — мороженого.

Когда мы приехали на место, дядя Бэзил откинул тент с грузовой части пикапа и показал мне, что лежит под ним. С высоты своего сегодняшнего опыта я понимаю, что лежало там небогато, любой уличный бандос может ходить с гораздо более крутыми пушками, но тогда мне показалось, что это целый арсенал.

Там был «винчестер», два «смит-вессона», М-16 и АК-74, который я раньше только в кино видела.

— Довольно надежное, недорогое и очень распространенное оружие, — пояснил дядя Бэзил, перехватив мой недоуменный взгляд. — Лучше уметь пользоваться. Хотя начнем мы, конечно, не с него.

Начали мы с «винчестера». Дядя Бэзил установил мишени — банки и бутылки, которые в кузове его пикапа валялись в наводящих на невеселые размышления количествах — постелил туристический коврик, чтобы моя одежда не промокла, и показал, как правильно стрелять из положения лежа.

Он научил меня плавно тянуть за спусковой крючок, объяснил, куда нужно целиться и как нужно дышать, и почему ни в коем случае нельзя задерживать дыхание.

Так мы и провели весь выходной день, и вернулись домой, когда уже начинало темнеть. Хорошо, что мама вручила нам корзинку с сэндвичами и термос с горячим чаем.

Кларк прильнул к биноклю. Я — к прицелу.

Но за это время мерзавец отступил куда-то вглубь здания, и с улицы мы его больше не видели.

— Может, он не такой и дурак, — заметил Кларк. — Может быть, до него что-то начало доходить.

Например, почему спецназ больше не идет на штурм. В любой другой ситуации ребята предприняли бы вторую попытку. Впрочем, в любой другой ситуации им и первой бы хватило.

— Или решил покинуть банк через заднюю дверь.

— Он должен понимать, что здание блокировано со всех сторон, — вздохнул Кларк. — Но, на самом деле, кто его знает. Лишь бы он не решился использовать заложников.

Как объяснить чуваку, которому подыгрывает сам сюжет, что он уже локально победил и ему ничего не угрожает? Даже если бы наш переговорщик выпалил ему эту информацию прямо в лицо, вряд ли бы он поверил в собственную неуязвимость и все равно постарался бы подстраховаться.

С другой стороны, если до него это дойдет, тоже ничего хорошего. Известны случаи, когда такие вот типы превращались в берсерков, выходили на площадь и принимались просто палить во все стороны. По прохожим, по среагировавшим на сигнал копам, по подъехавшему спецназу. Сюжетная линия одного такого парня прямо там и завершилась, потому что в городе был Мышь, а стрелок оказался персонажем из его сюжета. Мышь, конечно, никого не убивает, стремясь оставить свои руки чистенькими, но стоило ему запустить берсерку сюрикеном в лоб, как с того сразу спала неуязвимость, и подоспевшие спецназовцы сумели его скрутить.

Во втором таком случае они только и занимались тем, что оттаскивали в сторону раненых и пытались сдержать парня, не дав ему совершить вояж по улицам. В конечном итоге у стрелка кончились патроны и он ушел переулками, и никто до сих пор не знает, кто это был и жив ли он сейчас.

Боюсь, что сегодня как раз такой случай. Мыша в городе нет, он уже года три не появляется, а другие супергерои предпочитают рубить бабки на бренде, вылезая из своих тайных убежищ только в самых экстраординарных случаях. То есть, в тех, от которых они могут получить как можно больше пиара.

А тут — простой грабитель банка, даже не именной. Грех из-за такого рисковать. К тому же, на супергероев все эти сюжетные ограничения тоже действуют, и если он вступит в схватку с героем не своего графического романа, то тоже ничего поделать не сможет, еще и кучу отрицательной кармы заработает.

А плохой пиар им совсем не нужен.

— Постой-ка, — сказал Кларк. — На одиннадцать часов какое-то движение.

— Да, вижу, — там действительно что-то мелькнуло.

— Сейчас, — сказал Кларк.

Итак, умею ли я стрелять из этой штуки?

В полицейской академии ко мне относились, как к девочке. И когда нас первый раз привели на стрельбище, тоже. Зато когда мы выходили, меня даже пару раз хлопнули по плечу и один раз назвали «своим парнем».

Тоже довольно сомнительный комплимент, как по мне.

Хотя я не сомневаюсь, что Гарри, чью фамилию Кларк не помнит, над всеми моими достижениями только бы посмеялся.

Как бы там ни было, я контролировала дыхание, а потом, когда представился удобный момент, навела крестик на фигурку грабителя, затем взяла чуть выше и на выдохе нажала на ту маленькую штучку, и большая штучка в моих руках сделала «пиф-паф», слегка дернувшись и ударив меня в плечо, и другая маленькая штучка вылетела из вон той трубочки, которая спереди, и, толкаемая пороховыми газиками, устремилась в полет по направлению к нехорошему мальчику.

И разнесла ему голову к хренам.

Вот еще один странный факт в копилку странных фактов о дяде Бэзиле: он наотрез отказался водить меня на охоту и заявил, что в животных он стрелять не будет. Исключительно по банкам, бутылкам и прочим неживым мишеням. Для меня это было странно, поскольку практически все мужское население нашего городка промышляло охотой, и папа в том числе, и свежая оленина была не таким уж редким гостем на наших ужинах.

Оленину дядя Бэзил, кстати, ел, так что вряд ли этот его бзик был связан с гринписом и прочими экозащитниками.

Когда я задала этот вопрос папе, он сказал, что дядя Бэзил был на войне и стрелял там по мишеням, которые могут стрелять в ответ, и теперь у него ПТСР и лучше к нему с такими вещами не подходить.

Я загуглила, что такое ПТСР и мне стало очень жалко дядю Бэзила.

Но ездить с ним на стрельбы я все равно не перестала.

— Ты молодец, — сказал Кларк.

— Я знаю.

— Ты все сделала правильно.

— Я знаю.

— У тебя был выбор и ты выбрала наилучший вариант.

— Да я в порядке, Джон, отвали.

— Неизвестно, сколько людей он мог бы ранить или убить, если бы пошел на прорыв.

— Джон!

— Я даже сам внесу за тебя эти двенадцать баксов в фонд, — сказал Кларк.

— Очень мило с твоей стороны.

— Ну, я же джентльмен старой школы, — сказал он.

— А если бы я промахнулась?

— Даже если бы ты промахнулась — заверил он.

Кларк принялся разбирать винтовку и упаковывать ее в чехол. Я села на парапет, спиной к улице, и принялась рассматривать свои руки.

Они не дрожали.

Сейчас меня и в самом деле не тревожило, что я убила человека. Он был плохим парнем, он этого заслуживал, неизвестно, что он мог бы натворить, если бы я этого не сделала и прочие оправдания в том же духе. Я знала, что вечером будет хуже.

Но еще я знала, что хуже, чем когда это случилось в первый раз, уже не будет.

— Хочешь напиться? — предложил Кларк.

— Нет, спасибо. У меня еще осталось недоеденное после вчерашнего мороженое.

— И судя по твоему сегодняшнему виду, оно было с коньяком.

— С прозаком, — сказала я.

— Не самое полезное сочетание, — заметил Кларк.

Меня куда больше тревожил тот факт, что я смогла застрелить грабителя чисто технически. Потому что у него вне всякого сомнения была сюжетная броня, которая выдержала два попадания от Джона и черт знает, сколько попаданий от спецназа, а я уложила его первым же выстрелом.

И это означало…

Короче говоря, ничего хорошего это не означало. Многие мечтают, чтобы их затянуло в сюжет, хоть в какой-нибудь, пусть даже и на второстепенные роли, но я не из их числа. Чаще всего сюжет ломает жизнь, нарушает знакомый порядок вещей, втравливает тебя в события, в которых ты ни за что не стал бы участвовать по собственной воле.

Кларка цепляло сюжетом аж дважды, один раз в главной роли, один раз во второстепенной, и оба раза это были не те истории, в которых пони едят радугу, зверюшки пасутся на лужайке, а птички слетаются со всех сторон и клюют зерно у тебя из рук. Там была кровь, потери, интриги, месть и убийства. Насколько я знаю, много убийств. Кларк не особенно любит распространятся на эту тему, но кое-что в разное время он все-таки сболтнул, чтобы его сослуживцы могли составить приблизительную картину.

Я такого никому не пожелаю. В том числе и себе.

Сейчас Кларк дипломатично обходил тему сюжета стороной, за что я ему была благодарна. Но проблема в том, что сюжет меня стороной уже, похоже, не обойдёт.

А значит, скоро будут неприятности.

— Хочешь, я напишу в отчете, что все три выстрела были моими? — предложил Кларк.

— А смысл? — спросила я. — Реальность нашими внутренними отчетами не обманешь.

— Так-то да, — согласился он. — Готова спускаться, Боб?

— Да, — сказала я. — Почему нет? Пойдем.

В переулке уже столпились зеваки, и разумеется, что у всех были телефоны с направленными на нас камерами. Кларк нацепил на лицо самую милую из своих улыбок и помахал им рукой, провожая меня до машины.

Согласно внутренним правилам полиции, после того, как ты поучаствуешь в перестрелке со смертельным исходом, тебе положен отгул. Для психологической разгрузки и прочей релаксации. Как будто нормальный человек может расслабиться после того, как кого-то убил.

У нас в отделе даже поговорка на эту тему есть. Пристрелил с утра злодея, и весь день свободен.

Кларку за вчерашнее тоже полагался отгул, но для него очередной труп в карму — это как слону дробина, а местные психологи вообще стараются обходить его десятой дорогой и делать вид, что такого человека не существует. Потому что если все станут такими устойчивыми, как Кларк, то профессия психолога вымрет ввиду полной ненадобности.

К сожалению, в моем случае это не работает, и прежде чем отправиться домой и заняться текущими проблемами, не связанными с поимкой преступников, мне пришлось зайти к дежурному психологу.

На рабочем столе у нее лежали две книги: «Беременна от босса. Плюсы, минусы, подводные камни» и «Выйти замуж за первого встречного. Десять вещей, которые могут пойти не так», а у самого психолога уже наметился небольшой округлый животик. Что ж, остается только надеяться, что она залетела не от нашего капитана.

Иначе его жена сначала выцарапает ей глаза, а потом выест мозг чайной ложечкой и это ни хрена не метафора.

— Привет, Вики, — сказала я.

— Привет, Боб. Как ты?

— Я в норме.

— Не хочешь поговорить о том, что произошло?

— По правде говоря, нет.

— Нужен рецепт на успокоительное?

— У меня есть.

— Ну и отлично, — она сделала пометку в моем личном деле.

— Я могу идти?

— К сожалению, нет, — сказала она. — Прием в таких ситуациях должен длиться не меньше часа, а у меня счетчик открытий на двери.

— Ладно, — сказала я, уютнее устраиваясь на кресле в углу. — Тогда я тут посижу.

— 10-4, - сказала она.

Вики работает по гражданскому контракту, но ей нравится воображать, что она тоже коп.

Я достала телефон и принялась листать ленту «твиттера». Разумеется, она пестрела кадрами и комментариями сегодняшней перестрелки, люди обсуждали, какого черта она заняла столько времени, парализовала целый квартал и когда уже полиция начнет нормально работать.

— Хочешь чая? — спросила Вики.

— Нет, спасибо, — сказала я.

Я хотела домой. Я не выспалась, у меня было легкое похмелье, отвратное настроение после расставания с Дереком, потому что полтора года так просто из жизни не вычеркнешь, я подозревала, что подвела Аманду и, вдобавок, менее часа назад разнесла человеку голову из крупнокалиберной снайперской винтовки. Простым чаепитием тут ничего не поправишь.

— Знаешь, я была против твоего назначения сержантом, — сказала Вики.

— Знаю.

— По моему мнению, ты психологически не готова для этого, — сказала она. — Твоя эмоциональная нестабильность будет только усугубляться по мере возрастания ответственности…

— Решение уже принято, — сказала я. — И если кто-то тут и допустил ошибку, то в первую очередь капитан.

— Ты могла отказаться.

— Отказываться от повышения — это не лучший способ строить карьеру.

— В жизни есть вещи и поважнее карьеры, — сказала она. — Например, дети.

— Нет, спасибо, — сказала я. — Я пока не готова.

— Никто к этому не готов, — вздохнула она. — Это новый опыт, который…

— Это ответственность, — заметила я. — А ты только что утверждала, что мне противопоказана ответственность.

— Разве ты не хочешь, чтобы по твоей квартире топали маленькие ножки?

— Для этого можно и мопса завести.

Вики вздохнула.

— Мне кажется, все твои проблемы из-за того, что ты не можешь внести определённость в вопрос с твоим отцом.

— Джон Кэррингтон — определённо мой отец, — сказала я.

Вики снова заглянула в мое личное дело.

— Безусловно, — сказала она. — Отец тот, кто вырастил и воспитал. А что насчет твоего биологического отца? Ты пыталась его найти? Поднимала архив приюта?

— В приют меня сдала моя биологическая мать, — сказала я. — Судя по анкете, ее зовут Джейн Доу.

Напротив данных об отце в той же анкете стоял прочерк.

— И что ты думаешь про свою биологическую мать?

— Ничего, — сказала я. — Это незнакомая мне женщина, которая сдала своего ребенка в приют. Наверняка у нее были для этого какие-то причины.

— Но ты не испытываешь к ней ненависти?

— Нет.

— Хм, — она сделала пометку, но не в моем личном деле, а в блокноте. — А все-таки, что насчет твоего отца? Ты работаешь в полиции, у тебя есть доступ к базам данных… Ты не искала его по нашим каналам?

— Нет, — сказала я. — Это невозможно.

— Почему?

— Он волшебник, — а все данные о них засекречены на уровне теневого правительства. Это все знают.

— Лицензированный?

— Внекатегорийный.

Вики снова вздохнула.

— Боб, ты снова закрываешься, — сказала она. — Если ты думаешь, что эти детские сказки о внекатегорийных волшебниках смогут нам помочь докопаться до причин твоих проблем, то ты ошибаешься. На каком-то этапе приемные дети воображают о том, что их настоящие родители богаты, знамениты, влиятельны, очень их любят, но не могут забрать их к себе в силу каких-то непреодолимых причин. Квантовая психология говорит нам, что тебе необходимо…

— Дядя Бэзил говорит, что тебе необходимо съесть это мороженое, Боб.

У меня был плохой день.

Я ходила на прослушивание в школьной театр, но главную роль мне не дали. Но, что гораздо хуже, главную роль дали Бекки, а я ее терпеть не могла.

Моя лучшая подруга заболела. Она уже третью неделю сидела дома и не могла меня поддержать. На уроке физкультуры меня толкнул Бифф, я упала и теперь у меня болела коленка. У велосипеда спустило колесо, и мне пришлось всю дорогу идти пешком и катить его рядом с собой. Вдобавок, мама собиралась на заседание книжного клуба (в этом месяце они читали «Гордость и предубеждение») и сказала, что у нее нет времени и она поговорит со мной позже.

А папа, разумеется, был на работе.

Но расстройства расстройствами, а шоколадное мороженое само себя не съест.

Дядя Бэзил стоял на лестнице, ведущей в мой домик на дереве, который они построили вместо с папой, и протягивал мне шоколадно-клубничный рожок. Сначала я хотела гордо отказаться, но второй рожок он уже распечатал и даже успел откусить, и выглядело это все слишком восхитительно.

— Ладно уж, давай.

— Отлично, — сказал дядя Бэзил. — Мне часто говорили, что я обладаю особым даром убеждения.

А еще он обладал тонким чувством момента, потому не приставал ко мне с разговорами, пока мы не доели мороженое.

— Ну и что случилось? — спросил он, хрустнув хвостиком вафельного рожка.

— Все плохо, — сказала я. — Никто меня не любит.

— Глупости, — сказал он. — Все тебя любят. Кроме Бекки, но Бекки — та еще… негодница.

— Мои родители…

— Отличные, они тебя очень любят, просто немного заняты.

— Ага, конечно.

— Факт, — сказал он.

— Ага, конечно. Никому нет до меня дела, — но это замечание сразу показалось мне несправедливым и я внесла в него дополнения. — Кроме тебя, разве что. Но ты слишком редко к нам приезжаешь. Чем ты вообще занимаешься, когда ты не здесь?

— Странствую.

— Как Беар Гриллс? — спросила я.

— Почти.

— И чем ты занимаешься в своих странствиях?

— Да так, чем придется, — сказал он. — Борюсь с медведями и несправедливостью, встречаюсь с разными людьми.

Конечно же, я знала, что он врет. Родители говорили, что он работает коммивояжером, так что с людьми он действительно встречается. А вот с медведями — вряд ли.

— И кого из интересных людей ты встречал?

— Например, твоего отца, — сказал он.

— Это неинтересно, — сказала я. — Я сама его встречала пару часов назад в офисе.

— Не папу Джона, — сказал он. — Другого. И он тоже тебя любит.

— Ну, это уже полная чушь, — сказала я.

Я любила дядю Бэзила и понимала, что именно он пытается сделать, но даже у его вранья должны были быть рамки.

— Вот и нет.

— Если он меня любит, то почему он меня бросил? И почему до сих пор не здесь? Ведь если ты его встречал, то он должен знать, где я. Или ты ему не сказал?

— Сказал.

— Ну и вот, — сказала я. — Значит, не любит и я ему не нужна.

— Все не так просто, — сказал он.

— Пожалуйста, не начинай рассказывать эти басни про сложную взрослую жизнь, — сказала я. — Мне скоро одиннадцать, я уже и сама взрослая.

— Ладно, — легко согласился он. — Если ты взрослая, то скажи мне, ты знаешь, что такое сюжет?

— Конечно, — сказала я. — Это цепь обстоятельств непреодолимой силы, которые могут воздействовать как на жизнь обычных людей, так и на метафизические сущности. Мы недавно по социологии проходили.

— Ну и вот, — сказал дядя Бэзил. — Твой отец не может к тебе прийти. Пока не может. Потому что он сейчас внутри сюжета, и не хочет тебя в это втягивать.

— Брехня, — недоверчиво сказала я.

— Но он просил меня кое-что тебе передать, — сказал дядя Бэзил.

Скептически улыбаясь, я прянула ему руку ладонью вверх.

— На словах, — сказал дядя Бэзил.

— А, я почему-то так и подумала.

— Две вещи, — сказал он. — Во-первых, твой отец тебя любит.

— Ну да, ну да.

— И во-вторых, — сказал дядя Бэзил. — Если ты когда-нибудь будешь особо в нем нуждаться, оказавшись в отчаянной ситуации, из которой, как тебе кажется, нет никакого выхода, тебе нужно только позвать его три раза, и он обязательно придет.

— Просто позвать?

— Ну да.

— И как он меня услышит?

— Он услышит, — сказал дядя Бэзил. — Он же волшебник.

— Волшебников не бывает, — сказала я. — Есть только металюди, а это другое.

— Волшебники бывают, — сказал дядя Бэзил. — Просто они свое присутствие стараются не афишировать.

— Значит, просто позвать?

— Трижды.

— Папа, папа, папа, — сказала я.

Разумеется, никто не пришел, а дядя Бэзил покачал головой.

— Это не так работает, — сказал он. — Ситуация действительно должна быть отчаянной.

После кабинета психолога я уже было направилась на выход, но в коридоре столкнулась с Аланом.

— Признаю свою неправоту, — сказал он. — Это действительно был муж.

— А ты сейчас о чем?

— О вчерашних пятнадцати ножевых, — сказал он. — Фармацевт и муж, которого пристроил Джон. Ну же, Боб, соображай.

— Прости, голова была другим занята, — сказала я. — Что по поводу отчета?

— Уже у тебя на столе.

— Спасибо. Ты лучший, Алан.

— Я знаю, — сказал он. — И что вы будете делать, когда я плюну на все и уйду на вольные хлеба?

— Страдать.

— То есть, что и обычно, — вздохнул он и поплёлся в свою лабораторию.

Так я и завернула в наш с Кларком закуток.

Поскольку предполагалось, что для меня сегодняшний рабочий день уже закончен, не испытывающий склонности к кабинетной работе Кларк отправился патрулировать улицы, снимать с деревьев котят, ломать ноги сутенерам или чем он там еще занимается, когда я не вижу. Рабочее пространство оказалось полностью в моем распоряжении, отчет Алана действительно лежал на столе, и я решила закрыть это дело, а потом уже идти домой.

Это не должно было занять много времени, но что-то пошло не так. Сначала компьютер завис, и я долбила по кнопке питания, пока он не ушел в ребут, а я не ушла за кофе. Потом я вернулась, дождалась открытия нужных программ, и, попивая горячий напиток, превалирующим вкусом в котором был вкус картона от стаканчика, вбила нужные строчки в нужные формы, отправляя дело в архив, и нельзя сказать, что это занятие меня сильно увлекло, но, по крайней мере, оно помогало мне не думать о том, о чем я сейчас думать никак не хотела, и я решила продолжить, благо, дел для отправки в архив накопилось уже изрядное количество…

В половине десятого на меня случайно наткнулся дежурный детектив Уотсон (не родственник) и отправил меня домой.

Поздним вечером в нашем районе свободное парковочное место уже не найти, но я давно решила для себя эту проблему, арендовав несколько квадратных метров в подземном паркинге через дорогу. По деньгам, конечно, не слишком выгодно, зато у меня всегда есть место, где я могу оставить свою «ласточку».

Я увидела его сразу, как только поднялась на улицу. Он сидел на ступеньках перед моим подъездом, курил сигарету и смотрел вдоль улицы.

За прошедшие годы он ничуть не изменился. Такой же молодой, такой же спортивный и подтянутый, все-такой же слегка небритый, и в его щетине даже не добавилось седины. Он никогда не был записным красавчиком, и бурное прошлое оставило на его лице следы в виде сломанного носа и шрама на подбородке, но в городке, где я выросла, девицы сходили от него с ума в товарных количествах.

В детстве я этого, конечно, не понимала, но теперь, анализируя все мелкие детали…

Я даже не знаю, в чем тут дело. Когда он просто вот так сидел и курил, то казался обычным парнем, но стоило ему начать двигаться, как ты сразу же понимал, что перед тобой хищник. Не просто хищник, а лев, настоящий царь зверей в своей естественной среде обитания.

Я уже много лет проработала в полиции и повидала всякого, а моим напарником был двухсотлетний метачеловек, который перебил народу, наверное, больше, чем я вообще встречала, но по сравнению с этим парнем даже Кларк казался зеленым новобранцем. Это был самый опасный человек в мире.

Для других, разумеется. Меня бы он и пальцем не тронул.

Услышав мои шаги, он обернулся и торопливо спрятал сигарету. Как будто я не почувствую запах…

— Привет, папа, — сказала я.

Конечно, лучше бы дядя Бэзил тогда наврал мне про то, что мой отец был королем, тогда бы я могла продолжать воображать себя настоящей принцессой в изгнании, вынужденной жить среди простых людей по каким-то пока непонятным мне причинам, но воображать себя дочерью волшебника тоже было неплохо.

А поскольку мой пытливый детский ум требовал проверить полученную от дяди Бэзила информацию, в следующие несколько месяцев я забиралась на верхушки деревьев, стояла на краю обрыва, гуляла одна по ночному лесу, разливала клей по стулу миссис Стэпфорд, самой злобной из наших учительниц, кормила бродячих собак и один раз даже поговорила с незнакомцем (это вообще оказалось одной из самых сложных задач, потому что найти незнакомца в маленьком городке, где все всех знают, не такая уж простая задача). Разумеется, каждый раз я произносила подсказанную дядей Бэзилом формулу, и, разумеется, никто так и не пришел.

Конечно, я понимала, в чем тут дело, но старалась себя убедить, что просто ситуации были еще недостаточно отчаянные и из них был какой-то другой выход.

Потом наступила осень, сезон дождей и туманов, и в городке стали пропадать дети.

Первым исчез маленький Билли Пендлтон. Когда уже стемнело, а он не вернулся с прогулки, родители забили тревогу, и к поискам присоединился сначала офис шерифа, а потом и все взрослое население городка. Они прочёсывали лес несколько дней, но так ничего и не нашли.

Потом в течение недели пропали еще двое: мальчик восьми лет и девочка двенадцати. Их тоже искали, и тоже без результата. В городке началась паника, пошли разговоры про серийного убийцу. Родители не пускали своих детей на улицу, половина моих одноклассников перестала посещать школу, а тех, кто продолжил ходить на занятия, родители привозили и увозили на машинах. Шериф и его помощники патрулировали город чуть ли не круглосуточно, вдобавок к этому мужчины объединялись в отряды добровольцев и занимались тем же самым.

Это не помогло. Шестилетний Рик Далтон пропал со своего собственного заднего двора, и его тоже так и не нашли. Правда, на этот раз на месте пропажи обнаружился след — над домом какое-то время висел красный воздушный шарик.

А потом его унесло ветром.

Первый раз за всю неделю я шла домой пешком.

Папа по делам уехал в другой штат, а у мамы сломалась машина. Она позвонила мне и тревожным голосом сообщила, что двигатель зажег чек и отказывается запускаться. Она беспокоилась и говорила, что попробует договориться с соседями. Через полчаса она позвонила и сказала, что соседей нет дома. Я сказала, что вполне могу пойти пешком, а она посоветовала мне не говорить глупостей. Еще через пять минут она перезвонила и спросила, не может ли кто-нибудь меня проводить, но всех моих одноклассников, живущих по соседству, уже забрали. Тогда мама сказала, чтобы я шла домой быстрым шагом и самым коротким маршрутом, а она немедленно пойдет мне навстречу.

На том мы и договорились.

Когда я вышла на улицу, туман сгустился так, что сложно было рассмотреть что-то на расстоянии больше пяти метров, но разве это могло меня остановить? Тем более, что я ходила этим маршрутом два раза в день уже несколько лет.

В детстве ведь нам кажется, что с нами не может случиться ничего плохого. С кем угодно, но только не с нами.

Я шла и шла, и шла, и минут через двадцать сообразила, что иду как-то уж слишком долго, и мама уже давно должна была меня встретить, и вообще, до дома уже рукой подать, но…

Тут туман немного рассеялся и я обнаружила, что забрела в незнакомую часть города. Что само по себе казалось мне невозможным, ведь я жила здесь уже почти десять лет, и у меня был велосипед. Летом мы с друзьями облазили весь город вдоль и поперек, от заброшенного сарая на участке Джонсов до старой водонапорной башни на противоположной окраине.

Тем не менее, дома вокруг были незнакомые, и улица, на которой они стояли, была незнакомая, а на обочине был припаркован «бьюик» с номерами штата Мэн и наклейкой на заднем стекле «Я люблю Дерри».

Само по себе это, конечно, ничего не значило, ведь кто-то мог просто приехать к кому-то в гости, а район просто кажется мне незнакомым, потому что… ну, тут я рационального объяснения пока так и не придумала.

Да оно и не требовалось. Что-то внутри меня было уверено, что мы уже не в Канзасе…

Людей на улице по-прежнему не было.

Я достала из кармана телефон, зажгла экран. Полоски, обозначающие качество связи, пропали. Я никогда раньше такого не видела. В смысле, прямо в городе. Понятное дело, что если забраться куда-то далеко в лес, там тоже не будет связи, но чтобы вот так, когда вокруг дома…

Я уже начала выбирать дом, в который я постучусь, скажу, что заблудилась и попрошу, чтобы мне дали позвонить маме, когда услышала голос.

— Бобби! Иди сюда, девочка Бобби.

Сначала я обрадовалась, что встретила кого-то знакомого, и он поможет мне найти дорогу отсюда. Главное, чтобы он помог мне найти дорогу отсюда, и плевать, что у него такой странный голос… Я огляделась по сторонам, но никого не обнаружила.

— Внизу, девочка Бобби. Посмотри вниз.

Я посмотрела вниз и поняла, что мне конец. Всего в двух метрах от меня находилось закрытое решеткой отверстие ливневой канализации, а за решеткой виделось белое лицо с красным нарисованным носом. А еще там был воздушный шарик, прямо в канализации.

Танцующий клоун Пеннивайз, самая страшная из городских легенд. Истории про обитающих в канализации Нью-Йорка аллигаторов были детскими сказками по сравнению с рассказами о древнем сумасшедшем клоуне, блуждающим по канализации маленьких городков. Те, кто видел его хотя бы мельком, очень редко могли об этом рассказать. Те, с кем он заговаривал, уже точно никому ничего не рассказывали.

Туман снова сгустился, и дома, и «бьюик» исчезли из вида. На пятачке видимости остались только я и злополучная решетка, за которой маячило лицо Пеннивайза.

Мне хотелось бежать, бежать в туман с криками о помощи, но липкий страх сковал мои ноги, и они словно приросли к асфальту.

— Вообще-то, я ждал мальчика в желтом дождевике, — сказал Пеннивайз. — Я хотел подарить ему шарик. Но и ты тоже сгодишься, Бобби. Хочешь, я подарю шарик тебе? У меня есть красные и зеленые, и желтые, и голубые.

— А они летают? — спросила я. Молчать почему-то было еще страшнее.

— Летают, — подтвердил Пеннивайз. — И ты тоже полетишь, если пойдешь со мной. Мы все летаем там, внизу.

— Как ты вообще туда попал? — спросила я.

— Сделай шаг вперед, и я расскажу, Бобби.

Я сделала шаг вперед. Маленький такой шажок. Ни к чему не обязывающий. Скорее даже символический, чем реальный.

Но клоун все равно ответил.

— Меня сдуло сюда ветром, — сказал Пеннивайз. — Или унесло водой. Цирк уехал, а я остался, они бросили меня, все бросили меня так же, как все бросили тебя. Я уже и не помню, как попал сюда, Бобби. Но здесь хорошо, здесь весело, здесь много детей и мы все летаем здесь, внизу. Иди ко мне, Бобби.

Я почувствовала запах, сырой и затхлый. Это был запах потопа и гниющих листьев, и мрачных теней. Запах подвала. Запах разложения. Может быть, они и летают там все, внизу, но весельем там не пахло абсолютно.

Так пахнет смерть.

Так пахнет ужас.

Я сделала шаг назад. Решетка не выглядела серьезным препятствием, но размер самого отверстия внушал надежду. У Пеннивайза была большая голова, она здесь просто не пролезет, и значит, ему придется искать другой способ…

— Дрянная девчонка! — выругался Пеннивайз. — Грязная безмозглая сучка! Хочешь поиграть со мной? Хочешь поиграть с Танцующим Клоуном? Что ж, давай потанцуем, сучка!

Он взялся обеими руками за решетку, но, вопреки моим ожиданиям, не стал выламывать ее, а начал просачиваться между прутьями. Его тело плыло, трансформировалось, принимало разные формы.

Оно выбиралось наружу.

Я развернулась и побежала в туман. Я бежала и кричала, но туман скрадывал все звуки, и я не слышала собственных криков и даже собственных шагов. Единственным звуком было мерзкое хихиканье Пеннивайза, доносившееся до меня с разных сторон. Слева. Теперь справа. Теперь где-то впереди.

— Папа! Папа! Папа! — закричала я, в отчаянии даже толком не понимая, к кому именно я взываю.

— Папа! — крикнул Пеннивайз. — Папа! Папа!

Он кричал, кривляясь и передразнивая меня, и был так близко, что я могла рассмотреть потрескавшийся грим на его лице, грязь на его когда-то белом клоунском наряде, и кровь, застывшую на его ботинках.

— Папа не придет, — сказал он вдоволь накричавшись. — Ты была плохой девочкой, Бобби, и твоему папе наплевать на тебя. Он бросил тебя, Бобби, как и твоя мама. Только я никогда не брошу тебя, мерзкая девочка Бобби. Пойдем со мной, полетаем. Там, внизу!

Он ухмыльнулся, и я увидела, что зубы у него маленькие, треугольные и растут в три ряда. Это существо никогда не было человеком.

Он пошел на меня. Я понимала, что бежать уже бесполезно, что я никогда не выберусь из этого тумана, и мне было очень жаль, что так получилось. Ну чего мне стоило задержаться в школе и дождаться, пока мама починит машину? Даже если бы этого пришлось ждать до самой темноты…

Конечно, в глубине души я понимала, что дядя Бэзил наврал. Что никаких волшебников не существует, что никто не в состоянии услышать мой зов, и что встречу с моим отцом он просто выдумал. Ну и потом, допустим, даже если бы он на самом деле существовал и был волшебником, даже если бы он пришел, какой бы с этого был толк? Что обычный волшебник может противопоставить древнему хтоническому злу, живущему в ливневой канализации уже сотни лет?

Пеннивайз протянул ко мне руку, его длинные белые пальцы изгибались во все стороны и были похожи на змей.

— Пойдем со мной, — почти пропел он. — Мы все летаем там, внизу.

И тут я услышала шаги. Это была неторопливая поступь уверенного в себе человека. Туман, как я уже говорила, скрадывал все звуки, но эти шаги он скрыть не смог.

И Пеннивайз их тоже услышал. Он отшатнулся от меня и посмотрел налево, туда, откуда шел звук.

Туман тут же рассеялся, и я увидела того, кто пришел.

Он выглядел как обычно.

Линялые голубые джинсы, потертая кожаная куртка, серые, видавшие виды кожаные кеды. Он был расслаблен, держал руки в карманах и не выглядел как человек, которому страшно до чертиков.

Как, например, мне.

— Убери руки от моей дочери, — сказал дядя Бэзил.

— Ты кто такой? — возопил Пеннивайз. — Откуда ты здесь взялся? Как сюда пришел? Никто не может приходить в мой туман без моего разрешения!

— Да? — удивился дя… папа. — Извини, я не знал.

— Ничего страшного, — сказал Пеннивайз. — Внизу много места, внизу хватит места всем.

Его руки удлинились, из пальцев выросли когти. Его рот стал наполовину лица, его зубы подались вперед. Он стал выше ростом и принялся бешено вращать глазами.

— Болеешь? — сочувственно спросил папа и вытянул в сторону правую руку.

С одной стороны, я испытывала невероятное облегчение от того, что не осталась одна. С другой же — мне было в два раза страшнее, потому что я втянула в эту историю дя… папу, и он пришел, ответив на мой призыв, но далеко не факт, что и он справится с воплощением истинного зла.

— Я был рожден в огне. Я упал с небес в столбе пламени, я спал под землей, когда эти поля заливало потоками магмы. Я старше этого поселения, — заявил Пеннивайз, из-за изменений в его челюсти его речь стала почти неразборчивой. — Старше, чем эти леса. Старше, чем эти горы. Я был свидетелем метеорита, который убил динозавров на этой планете, я…

— Ты слишком много говоришь, Танцующий Клоун, — сказал папа, и в его раскрытую правую ладонь прилетел топор. Тяжелый красный топор на длинной рукояти, такими обычно пользуются пожарные. Это было, как в кино про того белобрысого парня с молотком, не помню, как его звали… — Но слова дешевы, а виски стоит денег.

… только круче, потому что происходило на самом деле.

— Давай уже танцевать, — сказал папа и подмигнул мне. — Боб, стой на месте и закрой глаза.

Пеннивайз зарычал и бросился в атаку.

Если верить городским легендам, Пеннивайз охотится не только за людьми, но и за их страхами.

Страх подпитывает его, страх делает его сильнее. Я не сомневалась, что если бы папа был тут один, Пеннивайз уже умер бы с голоду, потому что уже стало очевидно — папа ничего не боялся.

Оставалась только я, и я старалась не боятся изо всех сил. Но как это сделать, если рядом с тобой твой настоящий отец, о встрече с которым ты мечтала столько лет, бьется с древней злой силой, погубившей уже не одну сотню людей?

Папа попросил меня закрыть глаза, и я его послушалась, но, конечно же, я подсматривала, и легче от этого не становилось. Я видела, как он дерется с Пеннивайзом, руки которого выросли до трехметровой длины. Я видела, как он борется с огромным пауком, как подрубает одну из его ног и ловко уворачивается от удара другой. Я видела, как он стоит в окружении оранжевых огней, ярких и тусклых одновременно, и как одним движением руки он заставляет их погаснуть.

Когда я закрывала глаза, становилось еще хуже, потому что я все равно слышала, что происходит. Крики, рык, удары, тошнотворный хруст, ровное дыхание моего отца и чавканье, с которым пожарный топор раз за разом вгрызался в инопланетную плоть чудовища. Незабываемые звуки, которые много лет преследовали меня в ночных кошмарах, после которых я просыпалась с криками и вся в поту.

Из-за которых я боялась ложиться спать.

А потом звуки кончились, и стало еще страшнее, потому что я не знала, кто победил. Логика подсказывала мне, что если бы победил Пеннивайз, я бы уже слышала его мерзкий голос и приглашение полетать там, внизу, но это был тот случай, когда рациональное мышление не помогало. Я так и стояла с закрытыми глазами, как мне казалось, целую вечность, а потом услышала голос своего отца.

— Не люблю клоунов, — сказал он.

Тогда я и открыла глаза.

Асфальт был покрыт трещинами и вмятинами, а в каких-то местах даже расплавился. Вокруг были разбросаны гигантские паучьи ноги, обломки хитинового панциря и белели лужи жидкости, о происхождении которой мне вообще ничего не хотелось бы знать. Посреди всего этого безобразия лежал Пеннивайз, снова в клоунском облике, а из головы у него торчал пожарный топор.

Папа улыбнулся и виновато развел руками.

— Прости, что врал тебе все эти годы, Боб, — сказал он. — Поверь, у меня были на то свои причины.

Я всхлипнула.

Он подошел ко мне, вытер руку о свои джинсы и погладил меня по голове. Обнял за плечи. Мне хотелось задать ему тысячу и один вопрос, выслушать тысячу и один ответ, рассказать, что я на самом деле чувствовала все эти годы, но для всего этого наступит время потом. Сейчас мы просто стояли в центре кровавого побоища и прижимались друг к другу.

После смерти Танцующего Клоуна туман окончательно рассеялся, и мы оказались на улице, и снова стали видны дома и припаркованный на обочине «бьюик». А еще посреди дороги обнаружился маленький мальчик в желтом дождевике, который смотрел на нас широко раскрытыми глазами.

Папа помахал ему рукой.

— Как тебя зовут, малыш? — спросил он.

— Джорджи Денбро, сэр, — сказал малыш.

— Беги домой, Джорджи, — сказал папа. — Твой брат Билл тебя уже заждался.

Малыш кивнул, развернулся и побежал, его резиновые сапожки скрипели на мокром асфальте. Меня даже не удивило, что папа знал имя брата этого мальчика. Мне казалось, что в такой день уже ничто не сможет меня удивить.

— Так ты на самом деле волшебник? — спросила я. На самом деле, он не был похож на волшебника. Ведь вместо бузинной палочки он предпочитал использовать пожарный топор. Да и мантию свою где-то потерял.

— Нет, — сказал он. — Я не волшебник, я — …

Полагаю, ты можешь и сам догадаться, какое слово он произнес следующим.

И да, это тот самый топор.

— Привет, папа, — сказала я.

— Привет, Боб.

— Давно тут сидишь?

— Ну, некоторое время.

— Мог бы и позвонить, — но он никогда не звонил. Может, у него просто симки местной не было.

— Мне не трудно и подождать, — сказал он.

Рядом с ним на ступеньках лежал букет, роскошный и, наверное, очень дорогой. Это было непохоже на те подарки, что он обычно мне приносил.

— Раньше ты никогда не дарил мне цветы, — сказала я.

Он смутился.

— Да и в этот раз они не от меня. К тебе тут курьер приходил, я расписался в получении.

— И кем ты представился? — если бы он сказал правду, ему бы все равно никто не поверил. Сейчас он выглядел, максимум, моим старшим братом, да и то с разницей всего лишь в несколько лет.

Время почему-то было над ним не властно.

— Дальним родственником из деревни.

— Зайдешь?

— Конечно.

Он поднялся со ступенек, отряхивая джинсы. Под цветами обнаружилась кожаная папка для бумаг и небольшая коробочка, перевязанная красным бантом.

— Там написано, от кого это? — поинтересовалась я.

— Какой-то К. Браун, — сказал папа. — Знаешь такого?

Черт бы его драл.

— К сожалению, да, — сказала я.

Мы поднялись ко мне. Я зажгла свет, поставила чайник и заглянула в холодильник. Там было пусто.

— Еды нет, — сообщила я.

— Ничего страшного, я не голоден.

Зато я тут вспомнила, что ничего не ела с самого утра, и в животе предательски заурчало.

— Давай закажем пиццу, — предложил он. — Или что-нибудь китайское.

— Нет, лучше пиццу, — сказала я. — Свали это барахло в какой-нибудь угол.

Он сгрузил букет, папку и коробку на подоконник, а сам уселся в кресло, предварительно переложив валявшееся там барахло на диван. Не то, чтобы я была принципиальным противником чистоты и порядка, обычно на уборку у меня просто не оставалось времени. Пока он всем этим занимался, я позвонила в пиццерию на углу и заказала «пепперони» и «четыре сыра». Не лучшая пицца в городе, зато у них самая быстрая доставка.

— Как ты в целом, Боб?

— Нормально, — сказала я. — Как-то так, день за днем. Такие дела.

— Как Джон и Лиззи? Давно была у них последний раз?

— Гостила пару дней этим летом, — сказала я. — У них все нормально. Ждут внуков.

— А ты…

— Похоже, внуки задерживаются, — сказала я. — Мы с Дереком расстались.

— Это такой блондинчик?

— Это такой брюнетик, — сказала я. — Блондинчика звали Пол.

Мы помолчали.

Папа не особо интересовался моей личной жизнью, за что я ему была очень благодарна.

— Как только стемнело, на районе ошивался упырь, — сказал он без всякой связи с предыдущим разговором.

— Уверена, что ко мне это никакого отношения не имеет, — сказала я.

— Тебе виднее.

— Надеюсь, ты ничего с ним не сделал? — вампиры такие же граждане этой страны, как и прочие существа, и пока они не нарушают закон, мне они абсолютно неинтересны.

Но папа вырос в других местах, там, где к кровососущим не принято проявлять особой толерантности.

— Просто спугнул.

— И как ты его спугнул?

— Вот так, — папа скорчил страшную, по его мнению, гримасу. — Бу!

— К нам утром не поступит заявление о неопознанной горстке пепла? — уточнила я.

— Разве что у него случится инфаркт, — сказал папа. — Но это вряд ли. Он был совсем еще молодой.

— Э…

— Для упыря, — уточнил папа. — Сто-сто двадцать лет, на первый взгляд. Я не особо присматривался.

Вообще-то, считается, что в своем внешнем облике вампир застревает в момент обращения, если, конечно, он таким не родился сразу, поэтому определять их реальный возраст на глаз — дело неблагодарное. Но я не сомневалась, что папа знает, о чем говорит.

— Ну и черт с ним, — сказала я.

— Черт с ним, — согласился папа.

Мама на его месте уже бежала бы в церковь за святой водой, развешивала на стенах распятия и закупала чеснок в оптовых количествах. А папа Джон наверняка проверил бы, есть ли у него в наличии серебряные пули.

У меня, кстати, в наличии серебряные пули имелись, но папа Бэзил даже не стал об этом спрашивать. Кто-то может решить, что папа Бэзил — законченный пофигист, но я предпочитаю думать, что он верит в меня и мои способности о себе позаботиться.

В тот день, когда он привел меня домой из штата Мэн (обратный путь не занял много времени, мы словно шагнули с одной улицы на другую) заплаканная мама обняла меня, вручила тарелку с сэндвичами, кружку с горячим какао и отправила наверх. Поскольку папа Джон еще не вернулся из своей деловой поездки, мама с дядей Бэзилом заперлись вдвоем в его кабинете и принялись выяснять отношения на повышенных тонах.

Точнее, кричала в основном одна мама, а он тихо оправдывался в ответ. Я попыталась подслушивать, но не слишком удачно, потому что у меня получалось уловить только половину реплик. Кажется, мама утверждала, что это он во всем виноват, а дядя Бэзил говорил, что это не так.

— Это твоя вина! Если бы ты не влез в нашу семью, ничего этого бы не случилось, чертов ты сукин сын!

— Мы этого не знаем, Лиззи.

— Мы знаем! Тебе с самого начала не стоило лезть в ее жизнь! Когда ты ее бросил, это, наверное, было лучшим твоим поступком в жизни, лучшим, что ты мог для нее сделать, так какого черта ты снова тут появился?

— Я же не знал… — тут неразборчиво.

— Ты пытался сделать все правильно, обставить все красиво, и посмотри, чем все закончилось! Я чуть не потеряла мою девочку!

— Нашу девочку.

— Нет! Ты больше не имеешь к ней никакого отношения! Убирайся! Я не хочу больше видеть тебя в своем доме!

— Я не понимаю, в чем ты меня обвиняешь, Лиззи…

Я тоже не понимала, в чем его вина. По моему глубокому убеждению, виноват в произошедшем был только Пеннивайз — Клоун из Ада, а папа Бэзил вообще герой и молодец, убил чудовище и спас мне жизнь, а может быть, и не только ее. Ведь Пеннивайз заманил меня в ловушку, Пеннивайз пытался затащить меня под землю и сделать меня частью своей чудовищной канализационной коллекции…

Мне тогда было двенадцать лет, голова разрывалась от противоречивой информации, вдобавок, меня трясло от пережитого, и многого я тогда просто не понимала…

Как бы там ни было, с того дня папа Бэзил стал приезжать к нам в гости гораздо реже, а Дороти, оказавшаяся детским психологом, практикующим в соседнем городке (а своего детского психолога у нас не было), стала в нашем доме чуть ли не завсегдатаем. Родители еще пару недель не выпускали меня из дома, даже на крыльцо или на задний двор, было много разговоров и с мамой, и с Дороти, и с вернувшимся из командировки папой Джоном, а потом жизнь потихоньку начала налаживаться и возвращаться в прежнее русло.

Дети, кстати, пропадать перестали.

А потом, когда все уже, казалось бы, успокоилось, ко мне пришли кошмары.

Папа откусил «пепперони» и запил его глотком чая.

— Не лучшая пицца, что я пробовал в жизни, — заметил он.

— Знаю. Зато горячая.

— Это да.

— Надеюсь, у тебя не начнется вьетнамских флешбеков по этому поводу, — сказала я. — Дескать, когда-то в молодости ты со своими безбашенными друзьями…

— Нет, — успокоил он меня. — Это всего лишь пицца.

— Я всегда рада тебя видеть, — сказала я. — Но сегодня ты выбрал не самое удачное время для визита. Я после работы, холодильник пуст, день был тяжелый и все такое.

— Я тебя надолго не задержу, — сказал он. — Просто хотел проверить, что с тобой все в порядке.

— Проверил?

— Вроде бы, — сказал он. — Будь аккуратна, Боб. Что-то назревает, я чувствую это в воздухе.

Я повела носом и не почувствовала ничего, кроме запаха пиццы.

— Ты понимаешь, что я имею в виду, — он улыбнулся.

К сожалению, я понимала.

Когда ты… ну, кто-то вроде моего отца, и уже довольно давно, некоторые вещи ты учишься чуять заранее. Может быть, это просто основанная на богатом житейском опыте интуиция, а может, как-то по-другому работает.

Я в себе подобных навыков еще не выработала.

— Неприятности?

— Скорее всего.

— Только для меня или…

— Скорее, что-то более глобальное.

— Мы справимся, — сказала я. Город переживает локальные катастрофы чуть ли не каждый год, а иногда и два раза в год.

Мы к этому уже привыкли.

— Надеюсь, — сказал он. — Штука в том, что некоторые дела требуют моего отъезда…

— Разве ты не все время там? — удивилась я. — В смысле, в отъезде.

— Очень далеко, — сказал он. — И время там течет не так, как здесь…

— То есть, мы можем долго не увидеться?

— Не исключено, — вздохнул он. — А может быть, ты даже и не заметишь моего отсутствия.

— То есть, опять эта чертова неопределенность, — сказала я. — Все, как обычно.

— Не все как обычно, — сказал он. — Оттуда… я могу не услышать твой зов.

— Буду иметь в виду, — сказала я.

— Ты меня не позовешь, — сказал он.

— Я уже большая девочка, — сказала я. — И научилась решать свои проблемы сама.

А еще мне и того раза хватило. Два года кошмаров и депрессии, которую никакими медикаментами не удавалось побороть.

Хотя, конечно, это и не его вина. Не он же натравил на меня Пеннивайза.

— Ладно, — он доел пиццу и допил чай.

Все это время мы провели в неловком молчании.

— Ладно, — повторил он. — Я уже пойду, Боб.

— Хорошо, — сказала я.

— Будь осторожна, дочь.

— И ты тоже, папа.

— Я тебя люблю, ты же знаешь.

— Конечно. И я тебя.

Он вышел в прихожую и исчез, даже не притронувшись к входной двери.

Понятия не имею, как он это делает.

До двенадцати лет все вокруг звали меня Бобби, но после того, как это имя использовал Пеннивайз, меня начинало трясти всякий раз, как я его слышала. Для Роберты я была слишком молода, да я и сейчас слишком молода для Роберты, поэтому осталось не так уж много вариантов.

Когда мне будет уже за тридцать, наверное, придет время и для Роберты, а потом, когда я стану еще старше, меня будут называть просто Бертой. А если я таки разожрусь до девяноста килограммов — никто ведь точно не знает своей генетики, и я в том числе — то меня будут называть Большой Бертой.

А пока — Боб.

Это, пожалуй, оптимальный вариант.

Я люблю папу, но почему то каждый раз после того, как он уходит, испытываю облегчение.

В общем, папа отчалил навстречу новым приключениям (я не сомневалась, что это так. У людей вроде него по-другому просто не бывает, и даже совсем не потому, что они этого хотят), а я отодвинула букет в сторону и глянула на папку, которую мне прислали.

Вот ведь зараза этот Кристиан Браун.

Он сдержал свое слово. Обещал прислать мне записи вечером, и вот он, вечер.

И вот они, записи.

Самые натуральные, на самой настоящей бумаге. Еще и не распечатки, а написанное от руки. Хорошо хоть, что у него почерк разборчивый.

И как мне теперь доставить эту посылку Аманде, если ее район закрыт на карантин?

Я нашла в кармане телефон, и оказалось, что он сел. А я еще удивлялась, что мне весь день никто не звонил…

Пришлось искать провод, который почему-то обнаружился в ванной, но без блока зарядки, который какого-то черта лежал на холодильнике, где его и втыкать-то некуда.

Потом я как-то совместила все это между собой и с розеткой, освободила место на журнальном столике (из стопки шмоток, которую я смахнула на пол, почему-то выкатилась граната), и начала фотографировать все это безобразие по одному листочку, сразу же отсылая их Аманде.

Уже после третьей фотографии она мне перезвонила.

— Что это за чертовщина, Боб?

— Это твое интервью, Эми.

— Я вижу, что это мое чертово интервью, Боб. Почему оно в таком чертовом виде?

— Спроси своего чертова красавчика, — сказала я.

— Это что, его почерк?

— Ну да.

— Да, я еще удивилась, что понимаю каждое слово, — сказала она, намекая на мои низкие навыки каллиграфии. — Но я ничего не понимаю. Почему так сложно? Почему ты не записала его ответы на диктофон?

— Я не знаю, почему он не записал свои ответы на диктофон, — сказала я. — Я оставила ему диктофон, черт побери.

— В каком смысле «оставила»?

— Вместе с вопросами, — сказала я.

— Тебя что, не было на самом интервью?

— Мне пришлось уйти после третьего вопроса, — призналась я. — Работа, знаешь ли. Какие-то ребята решили ограбить банк, и нас всех вызвали по тревоге.

— Я знаю, я смотрю новости, — сказала она. — Но ты знаешь, милочка, что уходить с интервью вот так — это очень непрофессионально?

— Не косплей Мегеру, — попросила я. — Ты мне, между прочим, не начальник.

— Ок, прости, Боб, — сказала она. — Много там еще этой фигни?

Я посчитала.

— Восемнадцать листов.

— О боже, — вздохнула она. — А мне это к утру надо будет как-то расшифровать и привести в удобоваримый вид.

— Тебе бы и аудио пришлось расшифровывать, — заметила я. На сайте, конечно, они могут выкладывать материалы в любом формате, но печатные издания воспроизводить звук пока еще не научились.

— Это проще, — сказала она. — Вставляешь наушники и фигачишь. А тут…

— У него хотя бы хороший почерк, — сказала я, пытаясь ее подбодрить.

— Ладно, прорвемся, — сказала Аманда. — И как он тебе?

— Что бы я могла успеть рассмотреть за десять минут?

— Ой, не морочь мне голову, Боб, — отмахнулась она. — И нескольких секунд хватает, чтобы почувствовать этот животный магнетизм, ощутить на себе эту магическую притягательность, заглянуть в бездонные колодцы его глаз…

— Магнетизма не случилось, — доложила я подруге. — Кроме того, у него весьма специфические вкусы, и я…

— Что? — возопила она так громко, что мне даже пришлось отодвинуть телефон подальше от уха. — Он рассказал тебе о своих вкусах? Будь ты проклята, Роберта Кэррингтон! На твоем месте должна была быть я!

— Если ты имеешь в виду место рядом с ним, так оно до сих пор свободно, — сказала я. — А если ты про интервью, то я же не виновата, что у вас объявили локдаун.

— Нет, я всё-таки тебя ненавижу, — сказала она. — Что совсем не твой тип?

— Абсолютно, — сказала я.

— В любом случае, мне нужны все подробности, — сказала она. — Как он был одет? Как сидел? Что сказал? Как себя вел? Какой он в жизни, а не на картинке? Как отреагировал, когда ты сказала, что тебе надо идти? И, самое главное, что там за вкусы?

— Давай поговорим об этом завтра, — сказала я. — Сегодня я слишком устала, кроме того, в мою дверь кто-то стучит.

— Все ты врешь, — сказала она.

Я вышла в прихожую и поднесла телефон поближе к двери, в которую действительно стучали. Не слишком громко, чтобы это выглядело невежливым, но достаточно настойчиво.

— Небось, сама же ногой и колотишь, — вздохнула Аманда. — Ладно, тогда сегодня с тебя фотографии, а завтра уже расскажешь мне все в деталях.

— Угу, — сказала я.

Я повесила трубку и пошла открывать дверь. А поскольку я все еще держала в уме папино предупреждение о грядущих неприятностях, прежде чем открыть дверь я вернулась в комнату, чтобы сунуть за пояс пистолет.

Когда со мной мои верные друзья Смит и Вессон, мне гораздо спокойнее.

В дверь продолжали стучать.

— Да иду я!

Стук затих.

Кого там могло принести ночью? Надеюсь это не миссис Свинтус, соседка из квартиры сразу подо мной, с очередной порцией дурацких претензий. Помню, как-то ночью мы с Дереком немного увлеклись, и она вызвала полицию. Каково же было ее разочарование, когда на выезд приехали мои знакомые ребята, которые не стали меня арестовывать и расстреливать прямо на месте (чего, по ее мнению, и стоило бы сделать), а просто напомнили, что надо вести себя потише, а потом еще и на чай остались.

В прошлом месяце она жаловалась, что я ее якобы затопила (а меня тогда вообще дома не было, и все краны были закручены, и даже трубу нигде не прорвало), но отказалась пустить в свою квартиру, чтобы я могла оценить ущерб.

В позапрошлом месяце она заявила, что я облучаю ее смертельными лучами (а у меня даже микроволновки нет), и я подарила ей шапочку из фольги.

На самом деле у нее другая фамилия, конечно, но я ее не помню. Кроме того, я считаю, что миссис Свинтус ей очень подходит.

И тут до меня дошло, что если она увидит меня с пистолетом, то наверняка подумает, что я собираюсь ее убить. Потому я еще раз вернулась в комнату и накинула на себя кофту, чтобы спрятать под ней оружие.

Эта предосторожность оказалась излишней, потому что стучала все-таки не миссис Свинтус. Я открыла дверь и обнаружила, что на пороге у меня стоит упырь.

Что ж, хорошая новость заключалась в том, что он таки не умер от инфаркта.

Я коп, у меня профессиональная память на лица, а вампиры с течением времени внешне вообще не меняются.

— Привет, Эдгар, — сказала я. — Пока, Эдгар.

И попыталась закрыть дверь.

Он упёрся в нее двумя пальцами. Среднестатистический вампир сильнее человека в десять раз, как я уже говорила, так что этого хватило, чтобы дверь осталась на месте.

— Я позвоню «Ван Хельсингу», — сказала я.

— Можно мне войти, Роберта?

То, что вампир не может зайти в дом без приглашения — это сказка, которую они сами же придумали и распространили. Дескать, смотрите, какие мы безобидные, и как легко вы можете от нас защититься.

Эдгар спрашивал просто из вежливости.

Кстати, с распятиями та же байда. А на чеснок у них просто аллергия.

— Зачем? — спросила я.

— Чтобы поговорить.

— Мы уже говорим.

— Ты правда хочешь сделать это здесь, в коридоре?

— Я вообще не хочу этого делать, — вздохнула я.

Но отошла в сторону и впустила его к себе.

Я его помню, он нудный. Он стоял бы тут и колотил в дверь всю ночь, а потом миссис Свинтус наверняка вызвала бы полицию, и мне пришлось опять поить ребят чаем, а сил на это уже не было ни физических, ни моральных.

Он вошел, уселся в кресло, положил руки на колени, стараясь придать телу наименее агрессивную позу.

— Как ты меня нашел?

Он достал из-под пиджака газету. На первой странице красовалась фотография, на которой мы с Кларком спускаемся с крыши. Какой-то умелец снял чехол с «барреттом» с плеча Кларка и прифотошопил ко мне. Статья называлась «Ограбление недели и отличный выстрел сержанта Кэррингтон».

Твою же мать.

— Мы не виделись с тобой со школьных времен, — сказала я. — Зачем ты здесь?

— Потому что я не могу быть где-то еще, Роберта, — сказал он. — С тех пор, как я увидел эту фотографию…

— То есть, уже часа четыре, — подсказала я.

— … я потерял покой и не могу думать ни о чем другом. Я думал, я смогу забыть тебя, Роберта, но я не могу. Это фото всколыхнуло в моей душе воспоминания…

— У тебя нет души, — напомнила я.

— За что ты так жестока со мной?

— Ты убил Деллу, — сказала я.

— У клана была лицензия, и я был в своем праве…

— Что не отменяет факта убийства.

— Я выпил ее, — признал он. — Я выпил ее, потому что она не была тобой.

— Ты меня вообще не знаешь.

— Я знаю тебя, Роберта Кэррингтон, — сказал он. — Знаю, как ты забавно морщишь носик, когда злишься. Как поправляешь челку взмахом руки. Как ты пьешь горячий кофе, обхватив кружку двумя руками. Как ты спишь на правом боку, подтянув колени к животу. Как ты каждое утро чистишь зубы не менее двух минут. Как…

— Ты за мной подсматривал?

— Я ничего не могу с собой сделать, — признался он. — Меня тянет к тебе, как наркомана к очередной дозе. Ты — мой личный сорт героина, Роберта.

Я почувствовала, что меня вот-вот стошнит, и дело было совсем не в пицце.

— Но в школе ты ко мне даже не подкатывал.

— А разве у меня были шансы? — горько усмехнулся он. — Ты всегда была неприступной, ты даже не смотрела в мою сторону.

— А Делла смотрела.

— И я стал встречаться с ней в надежде, что смогу забыть о тебе, — сказал он. — Но в какой-то момент я понял, что это у меня уже никогда не получится, и меня охватило разочарование…

— И ты ее убил.

— Я тот, кто я есть, — сказал он. — Древний охотник, хищник, убийство течет в моей крови. Я…

— Упырь, — констатировала я.

Он снова заныл про героин. Жалкое зрелище.

Я сдвинула кофту, чтобы он увидел загнутый под ремень пистолет.

— Не боишься, что у тебя случится передоз?

— Моя жизнь не имеет смысла, если в ней не будет тебя, — сказал он. — К тому же, обычное оружие не сможет меня убить.

— Только покалечит, — согласилась я. — И пока ты будешь валяться на полу, истекать кровью и регенерировать, я перезаряжу пистолет. У меня есть серебряные пули.

Если честно, у меня и осиновые колья где-то на балконе валялись. Уже заточенные, целая упаковка.

Никогда не знаешь, что тебе пригодится в жизни. Но ему я об этом говорить не стала.

Пусть будет сюрприз.

— Я — древний хищник и быстрее тебя, — сказал он. — Ты не успеешь.

В один миг, одним смазанным движением он вскочил с кресла и оказался вплотную ко мне и его руки уже лежали у меня на талии, и его холодное дыхание касалось моих губ.

А мой пистолет упирался ему в живот.

— Все еще твой ход, — сказала я. — Сумеешь ли ты обогнать пулю?

— Дай мне еще один шанс, Роберта, — попросил он.

— Конечно, — сказала я. — Убери руки, и у тебя будет шанс уйти отсюда без новых дырок в туловище.

— Роберта…

— Я буду считать до трех, — сказала я. — Один.

— Почему ты так жестока?

— Два.

Он все-таки убрал руки и метнулся обратно в кресло, с той же скоростью, с которой и выбирался из него. Решил не испытывать судьбу. Что ж, хоть какие-то инстинкты самосохранения у него еще остались.

— А чего это ты уселся? — поинтересовалась я. — Выметайся из моей квартиры.

— Давай встретимся где-нибудь на нейтральной территории, — предложил он. — Попьем кофе в городе, поговорим.

— Вряд ли мы найдем общие темы. Я тебя десять лет не видела.

— Одиннадцать лет, три месяца и четыре дня, — сказал он. Офигеть он душный. — И, может быть, это повод познакомиться заново. Начать все с чистого листа.

— С какого еще чистого листа? У нас с тобой ничего не было.

— Только в моих мечтах, — вздохнул он.

Вообще, это был довольно шокирующий опыт — узнать, что ты была объектом эротических (а только ли эротических?) фантазий стодвадцатилетнего упыря, и мне еще сильнее захотелось его пристрелить, но, к сожалению, он еще не сделал ничего противозаконного. Его нельзя было бы обвинить даже в том, что он вломился ко мне в квартиру: я ведь сама его пригласила.

Конечно, этот момент я в своем отчете могла и опустить…

— Я не знаю, как это происходит, — снова завел он свою шарманку. — Это волшебство древнее, чем магия крови, сильнее, чем извечный голод моего племени. Я больше не могу думать ни о ком другом, кроме тебя, я не хочу ничего делать, зная, что тебя нет рядом, я хочу просто…

Бу-бу-бу, бу-бу-бу.

В какой-то момент я просто перестала его слушать и его бормотание превратилось в белый шум, из которого мой слух выхватывал только отдельные слова. Любовь, кровь, морковь…

Я подождала, пока он закончит — это заняло какое-то время — а потом снова указала на дверь.

— Оставь мне хоть какую-то надежду, Роберта, — промямлил он.

Тут я прикинула, что если отшить его насовсем, то на него снова может нахлынуть разочарование, и он опять попытается кого-нибудь выпить. Может быть, даже меня. И чем бы ни закончилась его попытка, в результате появится как минимум один труп.

— Ладно, — сказала я. — Я позвоню тебе, когда буду готова.

Это обещание меня, разумеется, ни к чему не обязывало.

Может быть, с моей стороны это было и не очень красиво — давать ему надежду, на самом деле не собираясь с ним встречаться, но тогда это показалось мне наилучшим решением.

Хотя и временным.

— У тебя же нет моего номера.

— Запиши его своей кровью на обоях, — сказала я.

Идиот чуть не принял эту шутку за руководство к действию и принялся озираться по квартире в поисках ножа. Я подсунула ему ручку, он нарисовал на обоях цепочку цифр и отбыл к своим гробам, раз десять обернувшись напоследок. Может быть, и больше. Как только я убедилась, что он добрался до лестницы, тут же захлопнула дверь.

Телефон опять почти разрядился. Я подключила его к проводу и вернулась к фотографированию.

Вот, уже почти все…

Последние три страницы почему-то были напечатаны, а не написаны от руки. До этого я не особо вчитывалась в откровения красавца-миллионера, но тут мне в глаза сразу бросилось слово «контракт» в шапке первого машинописного листа.

Видимо, к интервью это уже никакого отношения не имело.

Я отложила телефон в сторону, уселась в кресло под торшером и попробовала прочитать эту… писанину.

Там были прелестные пассажи, вроде:

Ага, тут типа все для меня.

И все в таком же духе на две страницы мелким шрифтом. То есть, он может делать все, что хочет, а я зато буду познавать свои пределы допустимого.

Зашибательская сделка, как по мне.

Когда я это прочитала, у меня сразу же возникло желание прикоснуться к мистеру Брауну. Исключительно кулаком и желательно в челюсть.

Кстати, он свою подпись под текстом уже поставил.

На последней странице было приложение, в котором определялись приемлемые и неприемлемые методы «физического воздействия». Типа, сечь розгами можно, а прижигать каленым железом уже нельзя.

Даже не знаю, что меня больше выбесило, само предложение или тот факт, что оно было написано таким вот суконным языком и, наверняка, составлено с привлечением сторонних юристов, потому что нормальный человек так бы формулировать не стал.

Контракт, наверное, типовой. Интересно, сколько человек его уже подписали до меня?

Внизу была приписка от руки. Тем же красивым каллиграфическим почерком.

Что еще за подарок?

Перевязанная бантиком коробочка до сих пор валялась на подоконнике. Я открывала ее с некоторой опаской, потому что от этого больного ублюдка можно было ожидать чего угодно.

Так и есть. На бархатной подложке лежал ошейник.

То есть, это был такой изящный кожаный ремешок со стразами, и возможно, что кто-то стал бы носить его открыто в качестве украшения, но я-то уже знала, что это за фигня на самом деле.

Чудесное завершение чудесного, сука, дня.

Я сжала кулак, оттопырив средний палец, сфотографировала получившуюся конструкцию и отправила ему на почту. А бумажки и коробочку вместе с ее содержимым выкинула в мусорку. Первый порыв был, конечно, швырнуть их в окно, но во-первых, это некрасиво, а во-вторых, в контракте фигурировала моя фамилия.

Этой ночью впервые за последние двенадцать лет мне снова приснился Пеннивайз.

Мы все летаем здесь, внизу.

Я проснулась с иррациональным желанием немедленно пойти на подземную парковку к своей машине и проверить, на месте ли топор.

Убедив себя, что куда он нафиг из багажника денется, я все-таки сначала отправилась в душ, а потом поставила чайник и заварила себе растворимого кофе, довольно отвратного на вкус.

Не успела я сделать и пары глотков, как сразу же начались неприятности, предсказанные еще вчера вечером. Мне позвонила мама. Она интересовалась, как у меня дела и приглашала нас с Дереком приехать к ним в гости на следующий уикэнд.

— Мы с Дереком расстались, — сообщила я и приготовилась выжидать положенные двадцать секунд трагического молчания.

На этот раз мама уложилась в восемнадцать.

— Роберта!

— Я уже двадцать семь лет Роберта.

— Вот именно, — сказала мама. — Я понимаю, что твой возраст еще не критичен, но пора уже думать и о будущем, как ты считаешь? Мы с твоим отцом познакомились, когда нам было примерно столько, сколько тебе сейчас.

— Знаю, — это историю я слышала уже тысячу раз. — Так мне приехать одной, или в таком качестве я вас не интересую?

— Ты невыносима, Роберта, — сказала мама. — Иногда ты просто невыносима. И самое ужасное, что тебя это устраивает. Если бы ты хотя бы пыталась измениться, Дерек бы тебя не бросил.

— Вообще-то, это я его бросила, мама.

— Ты бросила Дерека? О господи, но почему?

— Он закрутил роман со стриптизершей, — нет, для Дерека это было слишком невероятно. — То есть, с секретаршей. В общем, неважно.

— Но у тебя уже есть кто-нибудь на примете?

— Ага, — мрачно сказала я. — Аж двое.

— Приезжай с кем-нибудь из них.

Кого бы выбрать? Стодвадцатилетнюю нежить, от занудства которой у мамы засохнут все лилии, или мистера доминанта, который будет водить меня на поводке, как собачку? Хотя, может, при родителях он и постесняется…

— Я приеду одна, мама.

— Хорошо. Мы будем рады тебя видеть.

Она сказала это искренне, но я все же услышала в ее голосе нотки разочарования.

Мама хочет внуков и считает меня единственным препятствием, которое стоит между мной и ее мечтой понянчиться с детишками. Кстати, ни Эдгар, ни Кристиан в любом случае ей в ее стремлении не помогут. Один не может иметь детей (вампиры, как известно размножаются другим способом), а другой вряд ли хочет.

Я подумала, не захватить ли с собой на выходные Кларка, но потом решила, что не стоит подвергать своего напарника таким испытаниям. К тому же, мама обязательно подумает, что мы встречаемся и начнет читать мне лекции про критическую разницу в возрасте, а сколько на самом деле той разницы, если в масштабах вселенной смотреть? Жалкие сто пятьдесят с лишним лет…

Да и выглядит он максимум на шестьдесят…

Потом реальность на какое-то время оставила меня в покое. Я допила кофе, спокойно собралась на работу, перешла улицу, спустилась на парковку (топор оказался на месте, как и следовало ожидать) и беспрепятственно доехала для работы, где выяснилось, что со стороны реальности это была только тактическая пауза, после которой набрасывание неприятностей на вентилятор моей жизни только усилилось.

— Капитан хотел тебя видеть, — сказал мне Кларк после традиционного обмена любезностями в нашем кабинете.

— Наверное, медаль хочет вручить, — сказала я.

— Угу, — скептически сказал Кларк.

Я отправилась к капитану.

Зачастую, капитан городской полиции — это комический персонаж, чья роль сводится к тому, чтобы сидеть в кабинете, пучить глаза и орать на своих подчинённых по поводу и без, подсчитывая убытки, которые они причинили городу, и кары, которым их за это подвергнут.

Но капитан Гловер был не такой.

— Привет, Боб.

— Вызывали?

— Вызывал, — согласился он. — Отличный выстрел, сержант.

— Спасибо, сэр.

— Тем не менее, ты временно отстранена.

— С какого это перепуга? То есть, простите, сэр, но…

— Ты убила человека. Такое не проходит бесследно и тебе нужно позаботиться о себе.

— Не в первый же раз, сэр, — сказала я. — Кстати, позавчера мы тоже участвовали в перестрелке со смертельным исходом, и что-то я не помню, чтобы в итоге кого-то отстранили.

— Это другое дело.

— А, понятно, — сказала я. — То есть, это типичный сексизм. Значит, если мальчик кого-то застрелил, то это вполне нормально, а если девочка…

— Не говори глупостей, — устало сказал он. — Дело не в этом.

— А в чем?

— Ты понимаешь.

— Давайте на минуточку допустим, что я все-таки не понимаю. Сэр.

— Парня не мог положить взвод спецназа. Кларк промахнулся по нему аж дважды. А ты положила с первого выстрела.

— Просто повезло.

— Мы оба знаем, что это не «просто повезло», сержант, — сказал он. — А значит, мы должны тщательно изучить все обстоятельства дела, проверить все, что только можно проверить. Это скоро закончится, Боб, а до этого момента ты просто посиди дома. Займись чем-нибудь приятным.

— Например?

— Ну, я не знаю, — сказал капитан. — Что вообще люди делают? Погуляй по улице, съешь что-нибудь вкусное, книгу почитай, телевизор посмотри.

— У меня нет телевизора.

— Посмотри ковер! — рявкнул капитан. — Ты думаешь, мне самому это нравится? Но у меня нет выбора, меня приперли к стенке, на меня давят аж оттуда.

И он указал пальцем в пол.

Так всегда делают, когда имеют в виду теневое правительство. Интересно, какого черта мой случай вообще заинтересовал ребят, которые на самом деле управляют страной?

Но это был аргумент, против которого не попрешь, и крыть мне было нечем.

— Мне сдать значок, сэр?

— И пистолет.

— Пистолет я на свои собственные покупала.

— Тогда можешь оставить себе, — разрешил он. — Сдавать нужно только собственность Города.

Я вытащила значок из кармана и положила к нему на стол.

— Вы уже вызвали громил, которые выкинут меня из здания, сэр?

— Не морочь мне голову, Боб. Я позвоню тебе, как только что-то станет известно.

— Вы отстранены, — сказала мне миссис Барбридж, заведующая библиотекой, в которой я работала. Я машинально кивнула, немного удивившись, что информация о том, что меня выперли из полиции распространяется так быстро и уже докатилась досюда.

— Поэтому я могу работать в два раза больше, — сказала я.

— В смысле? — она удивленно посмотрела на меня поверх очков. — Я же вам только что сказала, вы отстранены от работы в библиотеке, мисс Кэррингтон.

— А с какого это… в смысле, а тут-то я чего натворила? — спросила я. — Перепутала местами Шекспира с Чосером в секции документалистики?

Миссис Барбридж тяжело вздохнула. Примерно так же вздыхает моя мама, когда я в очередной раз ее разочаровываю, бросая потенциального отца ее внуков.

— Я не знаю, что вы натворили, мисс Кэррингтон. Но вчера вечером сюда приходили люди, и спрашивали о вас. Они задавали очень много вопросов, а я практически ничего не могла им рассказать. Потому что на самом деле я почти ничего о вас не знаю.

— У вас были нарекания по поводу моей работы?

— Нет, — сказала она. — Вы — хороший работник, мисс Кэррингтон, но этот ответ их не удовлетворил, и они шлялись тут еще два часа. Беседовали с сотрудниками, проверяли записи в компьютерах и снимали книги с полок.

Это в ее глазах было вторым по степени тяжести преступлением. Хуже было бы только, если бы они не ставили их на место.

— И что это были за люди? — спросила я.

— Люди в черных костюмах, — сказала она. — Люди в черных костюмах, черных очках и черных шляпах.

Тут, собственно говоря, было только два варианта. Либо у них кто-то умер, либо это люди, работающие на теневое правительство. То есть, те же ребята, что надавили на капитана Гловера.

Но это же еще не причина, чтобы уволить меня с работы, тем более, что очередь из желающих сюда никогда не стояла.

— А с чем конкретно связано мое отстранение? — поинтересовалась я.

— Они настоятельно мне рекомендовали это сделать, мисс Кэррингтон, — сказала миссис Барбридж. — Более того, они мне угрожали, если я этого не сделаю.

— Чем?

— Отключением света, прорывом труб, пожаром, — сказала миссис Барбридж. — Даже если бы я испытывала к вам симпатию, мисс Кэррингтон, я не имела бы права так рисковать, разрешая вам остаться.

Разумеется, она ко мне никакой симпатии не испытывала, и тут наши чувства были взаимны. Мы общались только в рабочих рамках, и я старалась по возможности минимизировать этот процесс.

Вот девчонок из секции современной прозы мне будет не хватать.

— Так что будьте добры, проследуйте на выход, мисс Кэррингтон, — сказала миссис Барбридж. — Расчет я пришлю вам на следующей неделе.

— Ладно, хорошо, будь по-вашему, — сказала я. — Могу я хотя бы попрощаться с коллегами?

— Нет, — сказала она. — Будьте добры, прямо на выход, нигде не задерживаясь. Гюнтер вас проводит.

Она нажала на кнопку под столом, и в кабинет вошел Гюнтер. Если бы речь шла не о библиотеке, а о стриптиз-баре, например, то Гюнтера можно было бы назвать вышибалой. Здесь он числился чернорабочим. Если необходимо было передвинуть стеллаж, не снимая с него объемных томов, или приковать цепями очередной гримуар в секции эзотерики, нужно было просто позвать Гюнтера.

Он был огромный, похожий на неандертальца, с выпуклыми надбровными дугами, а руки у него болтались где-то в районе колен. Иногда у меня складывалось ощущение, что эволюция его как-то упустила.

Не знаю, какими путями он прибился к библиотеке, его место было где-нибудь в боях ММА, Палате Представителей или западной Канаде, где он успешно изображал бы бигфута. Поговаривали, что он дальний родственник самой миссис Барбридж, но найти фамильное сходство еще никому не удавалось.

Гюнтер положил мне руку на плечо. Ощущение было такое, как если бы я взвалила на себя два мешка с картошкой. Спина неприятно заныла, колени начали подгибаться.

— Пойдемте, мисс, — прогудел он, разворачивая меня в сторону выхода.

— Ты свободен на следующие выходные? — спросила я.

Но он моей шутки не оценил и слегка подтолкнул меня в спину, так что я чуть не упала. Полагаю, если бы он дал мне ускорительного пинка, я бы вылетела на улицу и остановилась бы только врезавшись в стену дома, а в закрытых дверях библиотеки остался бы мой силуэт.

Наверное, нужно объяснить тебе, как это работает.

Смотри, политических сюжетов пруд пруди, поэтому власть что в Городе, что в стране меняется довольно часто. Вчера была демократия, сегодня автократия, завтра империя, потом снова демократия, потом опять по кругу или еще какую-нибудь фигню придумают.

Вот сейчас у нас главный в городе — это мэр, а в позапрошлом году был бургомистр, а завтра вообще может какой-нибудь сам себе князь, близкий друг младшей фрейлины сестры императора, чьего имени мы сегодня даже представить себе не можем. Или, может быть, вообще все какой-нибудь зловещей компьютерной сетью будет управляться.

Но это, все эти заговоры, дворцовые перевороты, скандалы, интриги, расследования, выборы, подсиживание конкурентов, политические убийства и прочие демократические процедуры, проходят где-то там, на высшем уровне, в тех сферах, о которых обычные люди только из новостей узнают, а жить-то как-то надо.

Поэтому, например, полиция существует на городские пожертвования, а не государственные деньги. Потому что правительства-то каждый год могут быть разные, а с уличной преступностью в любом случае надо что-то делать.

Теневое правительство из той же оперы.

Пока мы пытаемся наводить порядок на улицах, они стабилизируют все остальные процессы. Потому что независимо от того, кто стоит на вершине власти, экономика должна работать, колеса должны крутиться, шоу должно продолжаться и вот это вот все.

Разумеется, они стараются держаться в тени, и просто дергать за нужные ниточки, компенсируя влияние сюжетных линий на жизнь обычных людей. По крайней мере, так они это декларируют.

Если, конечно, их выложенный в сети манифест — не шутка какого-нибудь заскучавшего на работе копирайтера.

Агенты теневого правительства могут использовать любые методы, потому что уверены, что законы писаны не для них. Шантаж, угрозы, запугивание — это только малая доля их арсенала. Они вполне могут устроить тебе внеочередную налоговую проверку, пожар, прорыв канализации или еще какое-нибудь стихийное бедствие, последствия которого ты будешь разгребать еще очень долго.

Впрочем, когда они действуют в рамках закона, в этом тоже ничего хорошего нет. Теневое правительство существует на взносы промышленников, которые уплачивают их в добровольно-принудительном порядке, а потому может позволить себе очень дорогих юристов, которые превратят твою жизнь в ад не хуже прорыва канализации. Я знаю историю о человеке, которому дали восемь лет тюрьмы строгого режима за то, что он улицу в неположенном месте перешел. Чем он на самом деле прогневал теневое правительство, никому не известно до сих пор, потому что в тюрьме этот парень стал дико религиозным и дал обет молчания. Не без подсказки с той стороны, я полагаю.

Также никому не известны имена людей, входящих в теневой кабинет министров. Доподлинно даже неизвестно, какие именно министры представлены в этом органе.

Теневым министром может оказаться любой человек. Даже тот, которого ты знаешь и на которого никогда бы не подумал. А может быть, это просто гигантский розыгрыш, в реальность которого поверили миллионы людей, и кто-то решил этим воспользоваться.

Боюсь, что всей правды мы уже никогда не узнаем.

Если, конечно, какой-нибудь сюжет не приведет нас в эту тень.

Итак, в один день я потеряла обе свои работы и оказалась предоставлена самой себе. Еще и с кучей свободного времени вдобавок.

Было бы здорово, если бы кто-нибудь объяснил мне, что с этим временем делать.

Последние годы я всегда была занята работой. Нельзя быть копом с восьми утра до шести вечера. То есть, в принципе, наверное, можно, но тогда ты плохой коп.

А я-то хотела стать хорошим…

Первые полчаса у меня не было ощущения, что моя жизнь летит под откос. Да, из библиотеки меня выперли, скорее всего, навсегда, но ведь из полиции-то — только на время, а значит, все еще наладится.

Сев за руль «тахо», я первым делом достала из кармана телефон и открыла банковское приложение. Финансов у меня должно было хватить на пару месяцев экономной жизни. Или на четыре месяца обычной.

В почтовом ящике обнаружилось короткое сообщение от Кристиана.

«Видишь, мы все-таки беседуем». И ржущий смайлик.

Больной ублюдок, привычно подумала я. Может быть, та фотография среднего пальца была ошибкой, может быть, мне вообще не следовало ему отвечать, а теперь он думает, что мы беседуем. Или, быть может, что мы торгуемся. Или, быть может, что я кокетничаю, стесняюсь, а на самом деле жажду чистить ему ботинки и подставляться под хлыст, просто боюсь в этом признаться. Тогда он продолжит свои притязания, а у меня сейчас плохие времена, я и колено прострелить могу…

Задумавшись, я вывела «тахо» из парковочного кармана и покатила вниз по улице.

Ладно, это все хорошо, а что делать-то?

Внутреннее расследование обычно длится не меньше недели, и это в обычном случае, а если на отдел будут давить теневики, это может отразиться на сроках непредсказуемым образом. Или постараются все сделать как можно быстрее, или, наоборот, начнут проверять каждую мелочь, каждую деталь моей и его биографии, пытаясь найти взаимосвязь, и тогда все может затянуться на месяцы.

Раз уж у меня в кои-то веки выдалась свободная минутка, я загнала машину на мойку. Пока персонал толпился вокруг «тахо» и обсуждал, не стоит ли послать кого-нибудь на ближайшую стройку и одолжить у ребят отбойные молотки, я купила себе кофе в автомате и уселась на кожаный диван, установленный в клиентской зоне. На столике передо мной лежали свежие номера «Солдат фортуны», «Автогорода» и «Оружейного порно».

Не понимаю, откуда такая дискриминация. Женщин за рулем ненамного меньше. По крайней мере, не настолько, чтобы нельзя было не подсунуть в эту стопку хотя бы пару номеров «Космополитена» или… э… еще чего-нибудь.

Ладно, проехали.

Я полистала «Оружейное порно», но оказалось, что это был исторический выпуск, в котором обсуждались пушки времен короля Людовика, пищали, арбалеты и разве что не рогатины. Совершенно неактуальная информация, этак они скоро до уровня каменных топоров докатятся.

Я бросила журнал обратно на столик.

— Возмутительно, да?

— Да, — согласилась я. — Совершенно возмутительно. А о чем конкретно мы говорим?

— Обо всем этом шовинизме, — моей собеседницей оказалась бодрая старушку лет семидесяти, только что загнавшая на мойку свой розовый кабриолет. — Много журналов для мальчиков и ни одного журнала для девочек. Хотя бы пару номеров «Плейгерл» могли бы положить. Как вам мистер Сентябрь?

И она мне заговорщически подмигнула.

— Угу, — сказала я. — Очень милый.

— Вы какая-то очень напряженная, — заметила она.

— Плохой день.

Она демонстративно посмотрела на часы.

— Ну да, — сказала я. — Еще только половина одиннадцатого, а день уже плохой.

— День такой, каким вы позволяете ему быть, дорогуша.

А, понятно.

Представители секты всего хорошего против всего плохого, человек хозяин своей судьбы, диктуй свою волю обстоятельствам и вот это вот все. Сейчас она еще спросит, как поживает моя внутренняя богиня.

Почему вообще все эти старушки ко мне лезут со своими поучениями? Я напоминаю им потерянную в детстве внучку и выгляжу так, как будто мне нужна помощь?

— Вы выглядите так, как будто вам нужна помощь, дорогуша, — сказала она. — Помощь парикмахера, визажиста, может быть, стилиста. Но парикмахера — в первую очередь. Когда вы последний раз у него были?

— Не помню.

— Это видно. Результат своей забывчивости вы можете наблюдать у себя на голове.

Обычно я собираю волосы в хвост, и до этого момента никто по этому поводу мне никаких претензий не выкатывал. Видимо, что-то такое отразилось у меня на лице, потому что старушка сразу попробовала сдать назад.

— Ладно, к дьяволу парикмахера, — сказала она. — Просто посвятите сегодняшний день себе. Сделайте что-нибудь только для себя. Что-нибудь приятное.

— Например?

— Да хотя бы просто примите ванну с ароматическими маслами, помойте, наконец, голову, посидите на подоконнике, завернувшись в плед, глядя на улицу и сжимая в руках чашку ароматного чая. Знаете, где я покупаю чай?

— Где?

Она назвала мне адрес торговой точки на другом конце Города.

— Не поедете, да?

— Не поеду, — честно сказала я.

— А у вас дома вообще есть чай? Нормальный, а не эта дрянь из пакетиков?

— Нет.

— Купите. Непременно купите.

— Непременно куплю, — сказала я.

— А сейчас я научу вас правильно его заваривать, — сказала она. — Вам понадобится кипяток, маленький чайничек и полчаса свободного времени. Значит…

От этой лекции меня спас сотрудник автомойки, который заглянул в клиентскую зону и сообщил, что если я не хочу помыть еще и багажник, то все готово и машину можно забирать.

Багажник я мыть не хотела, так что вежливо попрощалась со старушкой, клятвенно ей пообещав, что непременно займусь чем-нибудь приятным, и отчалила восвояси.

Поскольку у меня было много свободного времени, я решила сдержать свое клятвенное обещание и набрала полную ванну воды. У меня даже нашлось ароматическое масло, подаренное Дереком на заре наших отношений, когда он еще питал какие-то иллюзии.

Лежать в горячей воде было приятно, но скучно, к тому же я, наверное, переборщила таки с маслом, потому что запах от воды шел уж слишком интенсивный. Когда у меня начали слезиться глаза, я вытащила пробку, спустила воду, а сама выбралась на кафель и закуталась в халат.

Что там дальше по списку? Чай?

Я залила кипятком предпоследний пакетик и попыталась устроиться на подоконнике. На подоконнике было жестко и узко, может быть, у меня в квартире подоконника не той системы. Но я все же предприняла над собой усилие и попыталась устроиться на нем хотя бы с минимальной долей комфорта. Чтобы можно было хотя бы полчаса просидеть и с чистой совестью это занятие бросить.

На улице не происходило ничего интересного. Обычный день, обычные люди куда-то идут, обычные машины куда-то едут. Возможно, было бы лучше, если бы там шел дождь, и я бы думала о том, как хорошо гулять под каплями воды, падающими на лицо, ведь они скрывали бы мои слезы, но прогноз погоды в ближайшие дни ничего подобного не обещал.

Я допила чай, почитала книгу (уже не на подоконнике, а лежа на диване, как нормальный человек), загрузила стиральную машину, пропылесосила во всей квартире, вынесла мусор, спугнув пару копавшихся у помойки бомжей.

Снова почитала книгу, подумала, не стоит ли пообедать, но решила, что лень. Набрала Кларка, но счастливчик был занят и буркнул, что перезвонит мне позже.

Проверила почту, ни одного нового сообщения, даже от Аманды, видимо, она всю ночь расшифровывала записи Кристиана и сейчас отсыпается.

Тогда я помыла полы на кухне, вытерла пыль с книжных полок, доставшихся в наследство от прошлого жильца, почистила свой и без того идеальный «Смит и Вессон». Прошлась по квартире в поисках того, что еще можно сделать, на всякий случай переписала оставленный на обоях номер Эдгара в список контактов телефона.

По крайней мере, если он позвонит, теперь его имя высветится на экране, и я точно буду знать, что трубку снимать не стоит.

Еще почитала книгу и посмотрела на часы.

Вот же черт!

На часах был без пятнадцати минут полдень, и я поняла, что меня ожидает очень длинный день.

Не знаю, эти ли неприятности имел в виду папа Бэзил, но к вечеру я уже на стены от тоски лезла.

А когда вспоминала, что это может быть только первый очень длинный день в веренице очень длинных дней, которые могут сложиться в очень длинную неделю, мне становилось совсем погано.

Если бы мы не расстались с Дереком, то можно было попробовать спасти хотя бы вечер, а теперь что делать? С вампиром булочки в городе есть?

Решив, что до такой степени отчаяния я еще не дошла (возможно, завтра), я спустилась на улицу и взяла в ближайшем кафе гамбургер и стакан кофе. Черт побери, я боялась, что даже выспаться в этот нежданный отпуск нормально не смогу. Физически я, может быть, и хотела бы лечь пораньше, но опасалась, что снова будут сниться кошмары.

Около шести вечера мне позвонила Аманда.

— Меня выперли с обеих работ, — пожаловалась я.

— А я все еще сижу под замком, — сообщила она. — И это будет длиться еще недели две, как минимум.

— Мы с Дереком расстались.

— У тебя хотя бы был Дерек, — вздохнула она. — А почему вы расстались?

— Часики тикают, — сказала я.

— Вот он мерзавец, конечно, — сказала Аманда. — Сколько вы встречались? Два года почти? И он до сих пор не сделал предложения! Правильно, что ты его бросила.

— Не, он как раз сделал, — сказала я. — Я его поэтому и бросила.

— Ну и дура, — моментально отреагировала она. — Таких мужчин сейчас днем с огнем. Не была бы ты моей подругой, я бы и сама, но так-то, конечно, нет.

— Бери, мне не жалко, — сказала я.

— Нет, я так не могу. Тем более, что сейчас, после разрыва он особенно уязвим…

— Тебе его номер скинуть?

— Да у меня есть, — сказала она. — Но я бы никогда. Ты ж понимаешь, Боб.

— Понимаю, — сказала я.

— Я, собственно, чего тебе позвонила-то, — сказала она. — Спасибо за то, что выручила с этим интервью, Боб.

— Пожалуйста, — сказала я. — Насколько там все фигово?

— Да нормально, — сказала она. — Стандартное бла-бла-бла от красивого, богатого и не слишком умного чувака, наша аудитория такое любит. Никаких шокирующих признаний и будоражащих подробностей, но для выпуска в будний день вполне сойдет.

— Хорошо.

— А теперь перейдем к шокирующим признаниям и будоражащим подробностям. Можешь рассказать мне о нем что-нибудь интересное?

— Могу. Но не хочу.

— Это не для печати, — сказала она. — В смысле, не для газеты. Ты ж знаешь, я сейчас пытаюсь раскрутить свой личный блог, подкасты там, все такое, и мне нужно заполучить что-нибудь скандальное.

— Я — пас, — сказала я.

— Ну, пожалуйста, — сказала она. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.

— Ничего не было, — сказала я. — Поэтому я не могу поведать тебе никаких скандальных подробностей.

— Но он подкатывал, да? Не может быть, чтобы он к тебе не подкатывал. К тебе ведь все подкатывают.

— Подкатывал.

— И чего?

— И ничего.

— А ты можешь сделать, чтобы было «чего»? — невинным тоном поинтересовалась она.

— А мне это зачем?

— Ради меня.

— Стоп, — сказала я. — То есть, ты хочешь, чтобы у меня было «чего» с типом, который мне даже не нравится, только ради того, чтобы тебе было о чем написать в блог? Ты не считаешь, что дружба дружбой, но это уже немного перебор?

— Да, — согласилась она после недолгого молчания. — А он тебе прям совсем-совсем не нравится?

— Совсем-совсем.

— Жаль. А что там с его специфическими вкусами?

— Скажем так, у него в квартире наверняка есть темная комната со всякими странными штуками и приспособлениями. Только я тебе ничего не говорила.

— Напишу, что из анонимного источника, — сказала она. — Приспособления, значит… БДСМ? А он верхний или нижний?

— А ты сама как думаешь?

— Значит, он хотел тебя отшлепать? — уточнила она. — Звучит возбуждающе. Ну почему этот локдаун случился так не вовремя?

— Организуй себе еще одно интервью после карантина, — посоветовала я. — Скажи, что надо уточнить какие-то детали. Или что материал зашел на ура, и аудитория требует продолжения.

— Нет, это так не работает, — вздохнула она. — Да и тем более, после тебя там ловить вообще нечего.

— Ничего не было, — напомнила я.

— Да какая уже разница? — спросила она. — После тебя остается только выжженная пустыня, Боб. Уж не знаю, как ты это делаешь, но я еще со времен колледжа поняла, что в твоей компании на «рыбалку» лучше не ходить.

— В смысле?

— В прямом. Вот ты помнишь Френка?

— Нет, — сказала я.

— Видишь, ты его даже не помнишь, — сказала она. — А он ухаживал за мной почти год, а потом признался, что делал это только для того, чтобы подобраться поближе к тебе.

— Упс, — сказала я.

— И это все? Упс?

— Извини. Я не знала.

— Теперь знаешь, — сказала она. — Ты мне должна, Роберта.

— Не до такой степени, чтобы подписывать контракт.

— Какой еще контракт?

— Ну, он подсунул там в бумагах.

— И ты молчала? Где он? Можешь скинуть текст?

— Нет.

— Почему?

— Я его выкинула.

— Куда? Помойка далеко? Когда у вас забирают мусор? Сегодня машина уже была? Можешь метнуться туда и поискать?

— Не сходи с ума, Эми, — сказала я.

— Ладно, ты и так мне помогла, — сказала она. — Жаль, конечно, что ты не хочешь выручить старую подругу еще раз…

— Эми!

— Тебе же все равно нечего делать, — сказала она. — Ты безработная, Боб. А я тебе командировочные через редакцию попробую выбить…

— Ты же говорила, что это для личного блога, — напомнила я.

— Зависит от того, насколько скандальные подробности ты сможешь нарыть.

— Ничего я рыть не буду.

— Брось. Давай выведем мерзавца на чистую воду.

— Значит, теперь он мерзавец? А еще пять минут назад ты говорила, что это тебя возбуждает.

— Я тогда не знала о контракте. Зачем он вообще его подписывает?

— Понятия не имею, — сказала я. — Может, личный адвокат посоветовал.

— Тогда точно мерзавец, — сказала она. — Боб…

— Без шансов.

— Фу такой быть. И ведь о чем тебя просят? Согласиться на свидание с молодым красавцем-миллионером, одним из самых завидных женихов Города! Вот это жертва, конечно же!

— Иди в пень, Эми, — сказала я и положила трубку, решив, что не готова бросить свою личную жизнь на алтарь журналистики.

Я допила кофе и посмотрела в окно. На противоположной стороне улицы стоял человек в зеленом плаще и неотступно наблюдал за мной. А может быть, не за мной. Может, он просто вывеску никак не мог прочитать.

Я вернулась домой.

Телевизора у меня не было, но был ноутбук, так что остаток вечера я провела сидя перед ним на диване, поедая мороженое и просматривая какое-то дурацкое японское шоу, в котором полуголые японцы проходили через странные испытания, в основном связанные с падением в грязь. Все это почему-то называлось штурмом замка, и за те несколько серий, что мне удалось посмотреть перед тем, как я на этом диване и заснула, не выявилось ни одного победителя.

Это вообще очень по-японски. Ведь у самурая нет цели, есть только путь.

Наверное, я тоже немного японка.

Меня разбудил звонок телефона. Некоторое время ушло, чтобы найти сам аппарат, но потом выяснилось, что я на нем лежу.

— Тебе нужно срочно приехать в участок, Боб, — сообщил мне капитан Гловер после первого же моего сонного «алло».

— Меня восстановили?

— Пока нет.

— Тогда это не срочно.

— Немедленно! — рявкнул он. — Это в твоих же интересах, сержант!

— Ладно, только зубы почищу.

— Немедленно! — снова рявкнул он и отключился.

Вот еще одно преимущество, если ты засыпаешь в одежде — можно в ней же и идти. Но зубы я всё-таки почистила.

На улице снова ошивался мужик в зеленом плаще. Не самая неприметная одежда для слежки, если ты понимаешь, о чем я. С другой стороны, может быть, он хотел, чтобы я знала, что он за мной следит.

Наверняка работает на теневиков.

Я помахала ему рукой и спустилась к машине.

Как выяснилось, в кабинете капитана Гловера меня ждала очередная порция неприятностей. Их было двое, и они были похожи, как близнецы-братья. Оба в тщательно отутюженных костюмах и белых рубашках, оба в темных очках, у обоих были идеально выбритые квадратные подбородки, и даже стояли они в одинаковых позах. Я подумала, что и фамилии у них могут быть одинаковые. Ну, ты знаешь, типа агент Джонсон и специальный агент Джонсон.

Но нет, оказалось, что все-таки разные.

— Эти агенты хотят поговорить с тобой, Боб, — сказал капитан.

— Агент Доу, — сказал тот, что стоял слева.

— Агент Смит, — сказал тот, что стоял справа.

— Родственник?

— Нет.

— Сержант Кэррингтон, — сказала я. Хотя они-то уж наверняка знали, как меня зовут. — А чего именно вы агенты? Ну, знаете, сложно быть агентом вообще, обычно после этого слова должно стоять название учреждения, чтобы обыватели сразу понимали, с какой серьезной конторой имеют дело и писали в штанишки от страха.

— Вот, ознакомьтесь, — агент Смит (не родственник) протянул мне свое удостоверение в развернутом виде. — Только из моих рук, естественно.

Мысль в сторону: и зачем вообще придумывать себе липовые фамилии, если не проявлять при этом никакого креатива? Агент Доу и агент Смит. Почему бы просто числительные не использовать?

Удостоверение выглядело прям как настоящее.

Там была фотография (в темных очках), стояла фамилия (Смит) и печать в виде глаза, обрамленного щупальцами (когда наш господин Ктулху проснется, у него будет повод предъявить им за использование его товарного знака). Название организации скрывалось за аббревиатурой ТАКС.

Я первый раз в жизни видела удостоверение, выданное теневыми структурами, но в этом не было ничего удивительного, ведь я первый раз в жизни столкнулась с ними вот так, нос к носу.

Большинство людей вообще никогда не сталкивается.

Счастливчики.

— ТАКС? — переспросила я.

— Теневое Агентство Контроля Сюжетов.

— Так значит, вы работаете на теневое правительство, — сказала я. — А вы масоны или рептилоиды?

— Я — масон, — сказал агент Доу.

— А я — рептилоид, — сказал агент Смит (не родственник). — Теперь, когда вы убедились в наших полномочиях, предлагаю поговорить в более подходящей обстановке.

Они проводили меня в комнату для допросов, и это настораживало. Но при этом никто не удосужился отобрать у меня пистолет, и это обнадеживало.

Кстати, совершенно не понимаю, чем обстановка в комнате для допросов лучше, чем в кабинете капитана, если они даже не стали пристёгивать меня наручниками к специальному металлическому кольцу на поверхности прикрученного к бетонному полу стола. Или им сам Гловер поговорить мешал?

По дороге выяснилось, что у агентов все-таки есть ключевое физиологическое отличие — агент Смит (не родственник) имел при себе черный саквояж, а у агента Доу его не было. Интересно, а если агент Смит (не родственник) передаст саквояж агенту Доу, фамилиями они тоже поменяются?

Фотографии на их удостоверениях такие, что этого никто и не заметит.

Как только мы пришли в комнату для допросов, агент Смит достал из саквояжа цифровую видеокамеру и принялся устанавливать ее на столе так, чтобы сидя на месте для подозреваемых, я целиком попадала в кадр. Наблюдая за его манипуляциями, я скосила глаза на штатную камеру, установленную под потолком.

Она оказалась выключена.

— Мы снимаем для внутреннего пользования, — объяснил агент Смит.

Агент Доу извлек из внутреннего кармана пиджака телефон и, видимо, открыл в нем программу допроса.

— Мы готовы? — спросил он у агента Смита.

— Мы готовы.

— Отлично, — он повернулся ко мне. — Ваше имя?

— Вам оно известно.

Он вздохнул.

— Вы хотите вернуться к работе, мисс Кэррингтон?

— Конечно, — сказала я. — И чтобы сэкономить нам всем немного времени, предлагаю вам называть меня Боб.

— Хорошо, Боб, — сказал он. — Если вы хотите вернуться к своей работе, вам нужно с нами сотрудничать.

— Но вы же на самом деле знаете, как меня зовут. Вы только что назвали меня по фамилии.

— Тем не менее, таковы требования процедуры, — сказал он. — Ваше имя?

— Роберта Кэррингтон.

— Ваш хронологический возраст?

— Двадцать семь.

— Вы служите в полиции Города?

— Да.

— И как служащая полиции Города, вы регулярно проходите медицинские обследования?

— Да, — сказала я, абсолютно не понимая, к чему он ведет.

— Когда вы проходили такое обследование в последний раз?

— Месяца два назад.

— Три месяца и две недели назад, — поправил он. — Согласно данным исследования, ваш биологический возраст составляет двадцать два года. Как вы можете объяснить это несоответствие?

— Эту вопиющую разницу я могу объяснить только здоровым образом жизни, которого я придерживаюсь, — сказала я.

Он хмыкнул.

— Вы сегодня спали?

— Пару часов.

— Судя по всему, в этих же джинсах и футболке?

— Законом это не запрещено.

— Хотите кофе?

— Разумеется.

— Чашку, стакан?

— Литр.

Агент Доу бросил взгляд на агента Смита.

— Организуешь?

— Конечно.

Ему даже идти никуда не пришлось. Он достал из саквояжа термос и раскладную походную чашку.

— С молоком, сахаром и щепоткой корицы.

Корицы, на мой вкус, там было больше щепотки, но кофе оказался вполне сносным. По крайней мере лучше, чем из автомата.

Я благодарно кивнула. Может быть, не такие они и плохие ребята.

— Мы навели о вас справки, Боб, — сказал агент Доу. — Вы не ведете здоровый образ жизни. Вы постоянно перерабатываете, пьете много кофе и энергетиков, не занимаетесь спортом, питаетесь преимущественно фастфудом и совершенно не умеете отдыхать.

— Но я хотя бы не курю, — заметила я.

— Да, и это удивительно, — сказал агент Доу. — Хотя, я думаю, что до этого осталось совсем немного. Вы идете по пути саморазрушения, Боб.

— Вы так говорите, как будто в этом есть что-то плохое.

— Зачем вы так поступаете со своей жизнью, Боб?

— Это допрос, сеанс психоанализа или попытка достучаться до моей внутренней богини? — поинтересовалась я. — Потому что если услуга платная, хочу сразу предупредить, денег я вам не дам.

— Согласно статистическим данным, средний биологический возраст человека, ведущего образ жизни, похожий на ваш, должен колебаться в районе сорока лет, — сказал агент Доу.

— Наверное, у меня просто хорошая наследственность, — сказала я.

И это была ошибка.

Потому что именно к этому они и вели.

— Расскажите нам о своих родителях, мисс Кэррингтон.

— Боб.

— Хорошо. Расскажите нам о своих родителях, Боб.

— Мои родители — Джон и Лиззи Кэррингтоны, они вполне обычные люди и…

— И все присутствующие в этой комнате понимают, что от них зависело ваше хорошее воспитание, достойное образование, счастливое или не очень детство, и именно они выбрали цвет обоев для вашей комнаты, — сказал агент Доу. — Но к вашей наследственности они никакого отношения не имеют.

— Вас удочерили в возрасте трех лет, — сказал агент Смит (не родственник). — До этого вы жили в сиротском приюте. Это просто кладезь для всяких сюжетных перипетий.

— А напомните-ка, чем конкретно занимается ТАКС? — попросила я.

— Мы отслеживаем сюжеты, — сказал агент Доу. — И стараемся минимизировать ущерб, который они могут нанести нашему миру. Если вовремя распознать проблему, можно хотя бы подготовиться к последствиям.

Вообще-то, занятие достойное, признала я. Сюжетов много, и далеко не все они разрушительны, но это та ситуация, когда лучше перестраховаться. Сюжеты бывают непредсказуемы, и любовный роман может запросто превратиться в триллер с десятками трупов. Но я понятия не имела, как это можно отследить до того, как появятся все эти трупы. А уж предотвратить предписанное сюжетом убийство и вовсе невозможно.

— Мы досконально проверили вашу биографию, Боб, — мягко сказал агент Смит. — Как и биографию мистера Денверса, чтобы понять, где и при каких обстоятельствах вы могли пересекаться раньше.

— Мистер Денверс — это…

— Человек, которого вы застрелили. Странно, что вы этого не знаете.

— Не наш отдел занимается расследованием, — сказала я.

— И вам даже не было любопытно?

— По правде говоря, нет, — сказала я. — Он представлял угрозу, ранил нескольких наших ребят, и черт знает, что он мог бы натворить дальше, если бы я его не остановила. Так мы с ним где-то пересекались? Потому что если да, то я совершенно этого не помню.

А еще я старалась не думать о человеке, которого убила. Ничего о нем не знать было бы куда проще. Всегда можно убедить себя, что он был плохим парнем и этого заслуживал.

Вдруг еще выяснится, что он был отцом пятерых детей, мать которых умерла во времена пандемии, и он пошел на преступление только для того, чтобы их прокормить? В таком случае заверить себя, что я все сделала правильно, было бы гораздо труднее.

Но, по счастью, с Денверсом случай был не такой.

— Нет, — сказал агент Смит. — Вы никогда не пересекались. Ближе всего вы подбирались к нему, когда приезжали вести допрос в тюрьму штата, в которой он сидел последние пятнадцать лет. Но допрашивали вы, разумеется, не его.

— Да, я бы помнила.

— Он — преступник, рецидивист и плохой человек, — сказал агент Смит. — Но почему вы вообще подумали, что сможете его остановить? Ведь ваш выстрел был уже третьим, а мистер Кларк, сделавший первые два, зарекомендовал себя прекрасным стрелком.

— Просто решила попробовать, — буркнула я. — Двенадцать баксов — не такие уж большие деньги.

— Двенадцать баксов?

— Цена одного выстрела. Не знаю, как там у вас, а мы тут в полиции каждый цент считаем.

— У нас не так.

— Завидую, — искренне сказала я.

Но если сюжетную броню, которая прикрыла его от спецназа и Кларка, Денверс получил только потому, что его должна была убить я, то у меня для себя плохие новости.

Которые, впрочем, уже не новости.

— Вы уже знаете, что за сюжет мне достался? — поинтересовалась я.

— Этого нельзя знать, — сказал агент Смит. — К тому же, пока мы видели только завязку и понятия не имеем, к чему это может прийти. Но вот что любопытно, мисс… Боб. Когда мы изучали вашу биографию, мы, разумеется, выяснили, кто является вашим настоящим отцом. Впрочем, чтобы не умалять достоинства мистера Джона Кэррингтона, я буду использовать термин «биологический отец».

— Очень мило с вашей стороны, — может быть, он расскажет мне о папе Бэзиле чего-нибудь, что я не знаю?

— Это персона, которая называет себя «дядя Бэзил», не так ли? — а, нет.

Похоже, что не расскажет.

— С чего вы взяли?

— Будет проще, если вы перестанете отвечать вопросом на вопрос, Боб.

— Нет, правда, — сказала я. — С чего вы взяли?

— Мы получили доступ к записям доктора Риверсайд, вашего психотерапевта, — сказал агент Смит. — Там много чего любопытного, и эта информация там тоже есть.

Упс.

Даже не так.

Упс, блин, сука, черт побери, к хренам.

Это был удар под дых и одновременно в спину.

Конечно же, я предполагала, что они могут нарыть многое, но не думала, что так быстро и в таком объеме. К тому же, в глубине души у меня теплилась надежда на врачебную тайну.

Но фиг-то там, видимо. Если они добрались до записей Дороти, то они знают о моей семье столько же, сколько и она. И вполне может оказаться так, что на этом этапе они знают даже больше, чем я.

— У Джона Кэррингтона никогда не было брата по имени Бэзил, — сказал агент Доу, тем самым подтверждая давнюю информацию, полученную мной от соседского мальчика Питера. — Более того, у него вообще не было братьев и сестер, он рос единственным ребенком в семье.

— Истории про потерянного в детстве брата тоже не было, — сказал агент Смит. — Бэзил Кэррингтон…

— Не существует, — сказал агент Доу. — Точнее, мы нашли несколько Бэзилов Кэррингтонов, но ни один из них не является вашим дядей.

— Ваш дядя не имеет прав, заграничного паспорта или карточки социального страхования, — сказал агент Смит. — У него нет счетов ни в одном из банков. Он никогда ничего не приобретал на свое имя. Он не платил налогов. Он ни разу не пересекал границу страны. За редкими исключениями, которые можно пересчитать по пальцам одной руки, он никогда не покидал пределов округа, в котором вы выросли. Но и там про него практически никто не знает. Такое впечатление, что он приходил к вам в гости ниоткуда и уходил в никуда.

— Вы не находите это странным, Боб? — спросил агент Доу.

— Кстати, когда моя биологическая мать сдавала меня в приют, она записалась, как Джейн Доу, — сказала я. — Так что, может быть, мы с вами родственники.

— Исключено, — сказал агент Доу.

Ясное дело, что на самом деле у него другая фамилия. Скорее всего, у моей биологической матери тоже.

— Нам ничего не удалось выяснить про вашу биологическую мать, — сказал агент Смит. — Такое впечатление, что она тоже пришла ниоткуда и ушла в никуда после того, как оставила вас. Только, в отличие от вашего биологического отца, она сделала это лишь однажды.

— Кэррингтоны пришли к доктору Риверсайд втроем, — сказал агент Доу. — Они обрисовали ей ситуацию и сказали, что Бэзил хотел бы принимать участие в жизни дочери, и их интересовали советы, как это можно сделать наиболее безболезненно. Собственно говоря, идею с «дядей» Бэзилом именно доктор Риверсайд и придумала.

— Чего я, кстати говоря, совершенно не одобряю, — сказал агент Смит. — Потому что ложь — это все равно ложь, в какие бы одежды она ни рядилась. Но это мое мнение, как человека, а не сотрудника ТАКС.

— Однако, доктор Риверсайд считала, что это наиболее щадящий вариант, — сказал агент Доу. — Бэзил наблюдал за тем, как вы растете, вы считали своими родителями Джона и Лиззи, и система прекрасно работала.

— До определенного момента, — сказал агент Смит.

— Которым стал эпизод, случившийся около пятнадцати лет назад, — сказал агент Доу. — Эпизод, после которого вам начали сниться кошмары, и вы впали в затяжную депрессию.

— Надеюсь, вы сэкономите наше время и не станете отрицать, что этот инцидент имел место в действительности, а не просто вам приснился, — сказал агент Смит.

— О чем вы вообще говорите? — поинтересовалась я, к сожалению, уже прекрасно понимая, о чем они вообще говорят.

— О вашем кратком визите в городок Дерри, штат Мэн, — сказал агент Доу.

— Ну, допустим, — сказала я. — Но прежде чем я начну отвечать на этот вопрос, я хотела бы понять, какое отношение все это имеет к покойному мистеру Денверсу, с которым, как выяснилось, мы пересеклись только один раз, причем с фатальным для него результатом.

— Возможно, никакого, — сказал агент Смит.

— А возможно, самое непосредственное, — сказал агент Доу.

Тут у меня зазвонил телефон. Я посмотрела на номер вызывающего абонента — это был Дерек.

— Могу я ответить?

— Конечно, — сказал агент Смит.

Агент Доу просто пожал плечами.

Что ж, очень мило с их стороны. Но камеру выключать они все равно не стали.

— Привет, — сказала я.

— Привет, Боб, — сказал он. — Мне плохо без тебя.

— Я тут тоже не особо веселюсь, — сказала я.

— Давай оставим все, как есть, — предложил он. — Давай сделаем вид, что того вечера просто не было, и я тебе ничего не говорил, и вообще, у нас все хорошо. Как ты на это смотришь?

Вообще-то, мне очень хотелось согласиться. Меня вполне устраивали наши прежние отношения, и к тому же, это как раз закрыло бы вопрос с визитом к моим родителям на следующий уик-энд. Да и, честно говоря, мне на самом деле его не хватало, а с учетом всего остального, что на меня навалилось, это могло стать критичным, так что с тактической точки зрения было бы правильно согласиться на его предложение. Получить хоть немного позитива в эти не самые веселые дни.

Конечно, с точки зрения общей стратегии это была бы ошибка, потому что наши жизненные приоритеты за прошедшие пару дней никак не изменились, и противоречия никуда не делись. Но, как говорила одна моя знакомая, я подумаю об этом завтра.

— Давай, — согласилась я.

— Предлагаю сегодня вечером, — сказал он. — Просто посидим дома, закажем китайской еды, посмотрим какой-нибудь тупой сериал с закадровым смехом.

— Неплохая мысль, — сказала я, покосившись на агентов.

— У тебя или у меня?

Обычно мы встречались у него. У него и квартира больше, и район престижнее, и соседи все сплошь приличные люди, а не миссис Свинтус, которая тут же начинает стучать в потолок при малейшем превышении децибел. Я вообще его соседей ни разу не видела, и это лишний плюс в их копилочку.

Скромные, не лезущие не в свои дела люди.

Правда, было тут одно «но»…

Я прикрыла микрофон рукой и обратилась к агентам.

— А есть какая-то вероятность, что сегодня вечером я смогу заняться своей личной жизнью?

— Никаких гарантий, — сказал агент Доу.

— Я позвоню тебе ближе к вечеру, — сказала я, убрав руку от микрофона.

— Ок. Я скучаю по тебе, Боб.

— Взаимно, — сказала я и повесила трубку. — Итак вернёмся к нашим баранам.

— Расскажите нам, что произошло в тот день в Дерри, — попросил агент Смит.

— А что вы уже знаете? — спросила я.

— Все, что можно было найти в записях доктора Риверсайд.

— Тогда зачем мне повторяться?

— Нам интересна ваша интерпретация.

— Кстати, как вы считаете, я могу засудить доктора Риверсайд за раскрытие конфиденциальной информации, полученной ей во время сеансов? — поинтересовалась я.

— Я понимаю ваше возмущение, — сказал агент Смит. — И вы, конечно, можете попробовать. Но я бы не советовал.

— Почему?

— Мы дали доктору Риверсайд гарантии, что происходящее не нанесет вреда ей и ее деловой репутации, — сказал агент Доу. — И если вы предпримете такую попытку, мы вынуждены будем отреагировать, задействовав все доступные нам ресурсы. Вам очень не понравится результат, Боб.

— А как насчет вреда, нанесенного мне и моей репутации? — поинтересовалась я.

— Вам пока еще никакого вреда не причинили, — сказал агент Смит.

С ресурсами у них, конечно, все хорошо. Да и людей на них работает немеряное количество, раз они за пару дней столько всего раскопали.

Бодаться в одиночку с теневым правительством — занятие абсолютно бесперспективное. Раздавят.

Отряхнут подошву и пойдут дальше.

А значит, никакого суда не будет. К тому же, возможно, они вообще собираются раздавить меня прямо сейчас.

— Итак, Боб, — сказал агент Смит. — Что там было?

— Я заблудилась в тумане, ко мне пристал какой-то клоун, пришел дядя Бэзил и его убил.

Я думала, они станут задавать тысячу вопросов. Типа, как это ты заблудилась в тумане в одном городе, а клоун пристал к тебе в другом? Как ты позвала дядю Бэзила? Как он смог услышать, что ты его зовешь? Как он столь быстро добрался до городка Дерри, штат Мэн, если совершенно очевидно, что он был в каком-то другом месте? Почему ты считаешь, что клоун хотел сделать тебе что-то плохое? И все в таком же духе, тысячи их.

Но они только переглянулись между собой.

— Не люблю клоунов, — сказал агент Смит. — Особенно если они не смешные.

— Мы должны продолжить этот разговор в другом месте, — сказал агент Доу. — Допивайте свой кофе, мы едем в музей.

— Отличная идея, — сказала я. — Сто лет не была в музее. А давайте потом еще в оперу заедем. Или у вас какая-то другая культурная программа намечена?

Агент Смит вздохнул, выключил камеру и принялся упаковывать ее в саквояж.

— А о каком именно музее идет речь? — поинтересовалась я. — Или вам все равно, вам сама атмосфера нравится? Чисто, никто не шумит, картинки вокруг интересные…

— Метрополитен, — буркнул агент Смит.

— Если там проходит выставка современного искусства, то должна предупредить, что я ничего в нем не понимаю, — сказала я.

— Я тоже, — сказал агент Смит. — Я даже не понимаю, почему это в принципе называют искусством. Под любую мазню можно подвести какую-нибудь концепцию, но это не значит, что так обязательно надо делать.

— То ли дело абстракционизм, — сказала я. — А…

— Мы не пойдем в выставочный зал, — сказал агент Доу, прерывая зарождающуюся искусствоведческую дискуссию.

— А куда же мы направимся?

— Вы это узнаете на месте, Боб.

Все любопытнее и любопытнее. Главное, чтобы мы не провалились в какую-нибудь кроличью нору, потому что на вечер у меня была запланировано примирение с Дереком.

Конечно, потом я об этом скорее всего пожалею, потому что противоречия неустранимы, и такие отношения лучше рвать сразу, пока не стало хуже, пока мы оба ими еще не слишком травмированы, но до этого гипотетического «потом» мне еще дожить надо.

А прижаться к теплому боку Дерека и почувствовать прикосновения его рук мне хотелось уже вот прямо сейчас.

Идти через весь участок в сопровождении агентов ТАКС оказалось довольно непросто. Морально, я имею в виду. Так-то ничего сложного, просто переставляй ноги одну за другой. Коллеги бросали на меня сочувственные взгляды, но кое-кто и злорадно посмеивался. Словно я оказалась задержанной по подозрению в каком-то гнусном преступлении, и хотя ничего подобного я за собой не помнила, мне все равно стало тревожно.

Да и сама поездка особого оптимизма не вызывала.

Однако, агенты не стали заковывать меня в кандалы, прикреплять к ноге ядро или надевать черный светонепроницаемый мешок на голову, что при данном стечении обстоятельств уже было неплохим показателем. Они даже под руки меня не придерживали, не сомневаясь, что я пойду вместе с ними.

С другой стороны, а какие у меня еще были варианты? К тому же, они обещали, что по итогам этой беседы я смогу вернуться к работе.

Может быть.

Когда-нибудь.

И это было для меня очень важно, потому что ничего другого я делать не хотела.

В вестибюле мы столкнулись с Винни Пухом, здоровенным амбалом, командиром группы спецназа, которая на днях так неудачно вступила в огневое взаимодействие с покойным ныне мистером Денверсом.

Винни Пухом его прозвали вовсе не потому, что он своими размерами и повадками больше всего напоминал медведя. Хотя он и напоминал.

Просто как-то раз во время штурма он висел на тросе, попал под «дружеский огонь» и схлопотал заряд из дробовика себе в… чуть пониже спины. Ему еще повезло, что задело его по касательной, иначе весь остаток жизни ему пришлось бы сидеть на протезе.

— Эта два недомерка досаждают тебе, Боб? — поинтересовался он.

Даже без амуниции он выглядел больше и опаснее, чем эта двоица, и на какой-то краткий миг меня посетило искушение сказать ему «Да», и посмотреть, как он закатывает их в бетон. Но это плохо кончилось бы для нас обоих, и если моя карьера и так висела на волоске, у него-то все было в порядке, и я не стала портить ему жизнь.

— Нет, все нормально, Пух, — сказала я.

И проследовала на выход.

Как и полагается скромным теневым служащим, агенты ТАКС перемещались по городу на неприметном «кадиллаке эскалейд ESV», который припарковали у главного входа в участок. Агент Доу обошел машину и сел за руль, агент Смит галантно открыл передо мной заднюю пассажирскую дверь, а потом сел рядом со мной.

На другой стороне улицы снова обнаружился тип в зеленом плаще.

— Это ваш? — спросила я, особо не сомневаясь в ответе.

— Кто? — не понял агент Смит.

— Вон тот тип в зеленом плаще.

— С чего вы взяли, что он имеет к нам какое-то отношение?

— Ну, он за мной следит, и я подумала, что это часть вашего коварного плана по нейтрализации того катастрофического вреда, который я могу принести обществу.

Агенты посмотрели в окно.

— Разберись, — сказал агент Доу.

Видимо, он у них главный. А тогда почему он сам сидит за рулем?

— Сейчас, — сказал агент Смит.

Творящаяся вокруг фигня довела меня до того, что я бы ничуть не удивилась, если бы агент Смит вышел из машины и тупо пристрелил соглядатая. Вместо этого он кому-то позвонил и отдал распоряжения, пользуясь каким-то незнакомым мне кодом. Но явно не полицейским.

Уже через пару минут рядом с типом в зеленом плаще остановился черный фургон с логотипом какой-то сантехнической компании на кузове. Из фургона выскочили трое бравых парней в синих комбинезонах, которые быстро и профессионально упаковали следившего за мной бедолагу. Фургон плавно тронулся с места и затерялся в потоке.

Оперативность сотрудников ТАКСа просто поражала. А еще стало понятно, что не все они носят черное.

— Скоро мы все о нем узнаем, — сказал агент Доу, нажимая кнопку стартера.

— Вы-то узнаете, не сомневаюсь, — сказала я. — А что насчет меня?

— Мы доведем до вас актуальную информацию, Боб, — сказал агент Смит. — В части, вас касающейся.

— А решать, что меня касается, а что нет, будете вы?

— Разумеется.

— Вообще-то, он за мной следил.

— Может, вы просто ему нравитесь, Боб, — сказал агент Смит. — Вы же привлекательная молодая женщина.

— Значит, вот такую версию вы собираетесь мне скормить? — уточнила я.

Агент Смит пожал плечами и не удостоил меня ответом.

— Ладно, проехали, — сказала я. — А что насчет библиотеки? Зачем вы заставили миссис Барбридж меня уволить?

— Мы не заставляли, — сказал агент Смит.

— Хорошо, вынудили.

— И не вынуждали, — сказал он.

— Суть того, что вы сделали, не изменится в зависимости от термина, который вы собираетесь использовать, — сказала я. — Предложили, рекомендовали… Какая разница, если я в итоге осталась без работы?

— Если мы это сделали, значит, нам так было нужно.

— А мне вы не расскажете, зачем вам это было нужно? — поинтересовалась я. — В части, меня касающейся?

— Может быть, позже, — сказал агент Смит.

В нескольких десятках метров от нас по ходу движения что-то полыхнуло, а потом над улицей стал подниматься дым. Мелкие обломки забарабанили по крышам и капотам «эскалейда» и едущих рядом машин.

Впрочем, продолжать движение нам удавалось недолго. В Городе, где часовая пробка возникает от любого неудачного чиха, взрыв машины закупоривает улицы на сутки.

Первым моим порывом было выскочить из машины и бежать к месту происшествия, может быть, людям нужна помощь, да и в целом хотелось бы понять, что происходит, но двери оказались заблокированы.

— Спокойнее, Боб, — посоветовал агент Смит. — Вы сейчас не на службе.

— Но там же…

— Там разберутся без вас, — сказал агент Доу.

Оказалось, у агентов ТАКС тоже есть мигалки. Агент Доу достал одну из-под сиденья, выставил на крышу и включил сирену. Окружающие нас машины неохотно расползлись в стороны, освобождая место для маневра, и агент Доу вырулил на тротуар, чтобы объехать пробку. Прежде, чем он свернул в переулок, я успела заметить искореженный остов фургона с логотипом какой-то сантехнической компании на кузове, из которого валил дым.

Не один раз за все эти годы я спрашивала папу Бэзила про «Джейн Доу», женщину, которая сдала меня в приют, предположительно, мою биологическую мать.

Наверное, это уже был чисто академический интерес, потому что Лиззи Кэррингтон вполне устраивала меня в роли матери, и я вовсе не мечтала променять ее на незнакомую мне тетку. Мои детские желания обзавестись необычными родителями целиком и полностью закрывал сам папа Бэзил, боевой внекатегорийный волшебник, который почему-то предпочитал использовать топор, а не заклинания.

Но, все же, мне было любопытно.

И за все эти годы мне удалось вытянуть из него только два факта.

Первое — она была очень красивая женщина.

Второе — она умерла.

И если первое утверждение я еще могла как-то проверить, в конце концов, свою сногсшибательную (тут, как ты понимаешь, должна быть табличка «сарказм», но мне лень ее рисовать, да и маркера у меня под рукой нет) внешность я унаследовала явно не от отца, по поводу второго оставалось только верить на слово.

По словам моего отца, история моего появления на свет была довольно прозаична.

Они познакомились, некоторое время повстречались, потом между ними вспыхнул бурный роман. Как обычно и случается с бурными романами, он длился крайне недолго и во что-то большее так и не перерос. Они расстались по взаимному согласию, пообещав остаться друзьями, и она даже не известила его о своей беременности.

Он до сих пор не знал, почему.

Еще он не знал, почему Джейн приняла решение от меня отказаться. Может быть, причиной тому была болезнь, которая в то время уже давала о себе знать. Та самая смертельная болезнь, от которой она и умерла.

Зато он догадывался, почему мама предпочла отдать меня в приют, а не родному отцу, и тут, в общем-то, я могла ее понять.

Папа Бэзил вряд ли бы стал хорошим отцом.

Он был идеальным приходящим дядей, с ним было интересно гулять, стрелять по мишеням, выслушивать какие-то истории из его армейского и не только армейского прошлого, веселых или поучительных, но в роли отца, занимающегося этой рутинной работой каждый день, его сложно было представить.

Это если даже не вспоминать о его работе, из-за которой большую часть своей жизни он проводил в разъездах.

Где находится могила моей матери, он не знал. Или не захотел мне рассказывать.

— Это же была ваша машина, — сказала я. — В смысле, вашей службы.

— Да, оперативного отдела, — подтвердил агент Доу.

— И вы даже не хотите проверить…

— Все, что нужно проверить, будет проверено теми, кому положено это проверить, — сказал агент Смит. — У нас же с вами другая задача, Боб. Возможно, куда более важная.

Я задумалась о том, что может быть важнее, чем жизни, как минимум, четырех человек. Вообще-то в этот список попадало довольно много вещей, но в нашем контексте мне в голову ничего не приходило.

Агент Смит извлек из своего саквояжа небольшой несгораемый контейнер с цифровым замком. Ввел код, откинул крышку, достал из-под нее плотно упакованную в полиэтилен книгу.

На обложке был нарисован человек в клоунском гриме. Рот человека был испачкан кровью, а на заднем плане присутствовали виды какого-то маленького провинциального городка. Возможно, что и Дерри.

Я догадалась, что художник пытался изобразить Пеннивайза только по описанию, никогда не видев его в глаза. В облике этого персонажа не присутствовало и сотой доли той зловещей харизмы, которой обладал сам Танцующий Клоун.

Книга называлась «Оно», автором числился какой-то Стивен Кинг.

Никогда не слышала.

— Не читала, — сказала я.

— Вы и не могли ее читать, — сказал агент Смит. — В нашем мире такой книги не существует. Это артефактное издание, вышедшее в другом пласте реальности и лишь волею случая попавшее в наши руки.

— Интересная история? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал равнодушно.

— На любителя, — сказал агент Смит и скорчил гримасу, давая мне понять, что он-то как раз не любитель. Насколько вообще может скорчить гримасу человек с каменной рожей и в темных очках. — Это оригинал. Если хотите, я могу прислать вам копию для ознакомления. Могу даже в электронном виде, если вы из таких читателей.

Слово «таких» он произнёс тоном, который уместнее было бы использовать для людей, топящих котят, расчленяющих в подвалах трупы бомжей и смотрящих порно с несовершеннолетними осьминогами.

Похоже, агент Смит был представителем старой школы. Той, где шелест страниц, запах корешков, магия букв немасштабируемого текста и прочие ведущие к ухудшению зрения прелести.

— Спасибо, я воздержусь, — сказала я.

— Как хотите.

Меня несколько удивило безразличие, с которым они отнеслись к возможной гибели сотрудников оперативной службы (а там на самом деле вряд ли кто-то выжил), но я постаралась убедить себя, что еще недостаточно хорошо знаю этих людей. Может быть, это деланное безразличие, а на самом деле у них внутри кипит буря, и оба они мысленно клянутся, что отомстят виновникам со всей возможной жестокостью.

А может быть, оперативники ТАКС — это настолько расходный материал, что над вопросами их жизни и смерти предпочитают не заморачиваться.

А может быть, конкретно эти двое слишком долго на службе, навидались всякого и очерствели настолько, что уже не умеют хоть как-то реагировать на гибель коллег.

Может быть, и я когда-нибудь стану такой, но надеюсь, что нет.

К музею Метрополитен агент Доу подвез нас даже не с черного хода, а, наверное, с теневого. Вряд ли эта дверь была отмечена даже на самом подробном плане здания, и, судя по тому, как давно ее не открывали, музейные служащие не пользовались ей с начала прошлого века.

Хотя нет, по крайней мере один раз в этом веке ее открывали, и это делали служащие фирмы, которая установила здесь современный замок. Мало того, что он требовал цифрового кода, он, похоже, еще и рисунок сетчатки глаза сканировал, потому что дверь открылась только после того, как агент Доу снял темные очки и придвинул глаз к датчику.

Дверь открылась. За ней оказалась еще одна, на этот раз для прохода агент Доу воспользовался магнитной карточкой. Коридор, больше похожий на больничный, чем на музейный, уходил куда-то вдаль и терялся за горизонтом.

И ни людей, ни экспонатов.

За горизонт мы не пошли. Вместо этого агент Доу вызвал лифт и нажал кнопку минус третьего этажа.

На минус третьем этаже было все то же самое, только темнее, потому что лампы горели через одну. Ни людей, ни экспонатов, одни только двери, ведущие непонятно куда, и все они были закрыты.

Пока мы шли по коридору, я не задавала вопросов. Моя голова была занята взрывом фургона.

Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы предположить, что взрыв был связан со следившим за мной чуваком в зеленом плаще. Потому что вряд ли оперативники ТАКСа имеют привычку взрываться в своих фургонах в рабочее время.

Я видела момент захвата, и ребята производили впечатление крепких профессионалов, но в таком случае они должны были бы задержанного обыскать. И если бы у него была с собой, допустим, граната, они бы эту гранату обязательно нашли. Тогда что же взорвалось?

И зачем вообще за мной следить взрывающемуся чуваку? А если он хотел взорвать меня, то почему не взорвал?

Ответа на главный вопрос: «а зачем вообще меня взрывать?», у меня тоже не было.

Агенты остановились перед дверью, ничем не отличающейся от остальных дверей в этом коридоре. За ней оказалась лестница, ведущая вниз, и мы снова начали спускаться. Через шесть пролётов лестница кончилась и мы оказались где-то глубоко под землей. Полагаю, ниже уровня метро.

Света здесь не было, и агенты зажгли фонари, которые агент Смит достал из своего безразмерного саквояжа. Агент Доу шел первым, я за ним, агент Смит замыкал процессию.

Стены тут были древние, каменные, частично поросшие мхом. Видимо, эта часть подземелий была построена куда раньше самого музея. Кто и зачем решил связать их в единую сеть, мне лично до сих пор не понятно.

— Если вы хотите бросить меня на алтарь какого-нибудь кровавого божества или совершить еще какой-нибудь зловещий ритуал, то должна предупредить вас, что я не девственница, — сказала я. — Ну, чтоб вы потом не жаловались, если хтонические чудовища отвергнут ваше приношение.

— Мы знаем, Боб, — сказал агент Смит. — Вы потеряли свою девственность, когда вам было семнадцать. Это произошло на заднем сиденье «олдсмобиля» шестьдесят девятого года выпуска, принадлежавшего Джимми Далтону.

— Упс, — сказала я.

Неудивительно, что они узнали. Джимми на следующий день сам разболтал об этом по всему городу. А работа с источниками у ТАКС поставлена очень неплохо.

Конечным пунктом нашего путешествия оказался каменный мешок, и настроение у меня упало уже до такой степени, что если бы они приковали меня к стене и оставили там умирать от жажды, голода и вселенской тоски, я бы этому совсем не удивилась.

Но цель у них была другая.

Из каменного пола вырастал огромный булыжник, явно найденный при строительстве подземелья, а не привнесенный извне. Потому что притащить сюда такую хреновину в те времена можно было только при помощи магии, а волшебники на такую ерунду обычно не размениваются.

Но самым странным было не это.

Из камня торчал меч.

Лезвие было погружено в твердь примерно наполовину, а рукоять находилась как-раз где-то на уровне моего лица. А большего при свете фонарей были не рассмотреть.

— Любопытная инсталляция, — сказала я.

— Это Экскалибур, — сказал агент Доу.

Агент Смит раздраженно цыкнул.

— Экскалибур, вне всякого сомнения, был самым известным мечом короля Артура, — сказал он. — И он был получен им от владычицы озера, не без помощи Мерлина, как говорят легенды. Туда же, в озеро, он и вернулся после смерти короля. А это — Кларент, меч, который доказал право Артура на трон.

— Тогда почему он опять в камне? — поинтересовалась я.

— Это секретная информация, — сказал агент Смит.

— То есть, вы привели меня сюда, чтобы ничего не рассказывать?

— Вы получите необходимые объяснения позже, — сказал агент Доу. — В части, вас касающейся. Сейчас же мы здесь для другого. Действуйте.

— А что делать-то?

Агент Смит снова раздраженно цыкнул, но теперь его неудовольствие вызвала моя недогадливость.

— Положите руку на меч, — сказал он.

Я положила.

— Что чувствуете?

— Он железный и холодный, — сказала я.

— А вибрацию вы ощущаете?

— Нет. А должна?

Агент Смит подсветил фонариком. Чуть ниже того места, где металл клинка вступал в союз с камнем, было нацарапано ругательство из трех букв. Судя то тому, что царапины были глубиной около сантиметра и идеально совпадали по ширине, этим мечом и рисовали.

— Обхватите рукоять, — сказал агент Смит. — А потом тяните.

Требование показалось мне абсурдным. Я же не король Артур, а меч, судя по всему, провел в том положении не один десяток лет. И казалось, что сидит он намертво.

Это испытание, поняла я. Но не совсем понятно, мне его выгоднее пройти или завалить. И еще не понятно, на что конкретно они меня испытывают.

Я сжала пальцы на рукояти и мне показалось, что я чувствую ту самую вибрацию, о которой говорил агент Смит.

— Не тяните время, Боб, — сказал он. — Это не единственный способ проверить нашу теорию.

— Но самый быстрый, — сказал агент Доу. — Просто вытащите этот чертов меч и верните себе свою чертову работу. Или скажите, что не можете этого сделать и возвращайтесь…

Похоже, что агент Доу начал терять терпение. Но он тут был не единственным человеком, у которого выдался тяжелый день.

— К своей чертовой жалкой жизни, — закончила я за него.

— Как угодно, — сказал он. — Мы все равно узнаем то, что нам нужно, так или иначе.

— А что вам нужно-то? — поинтересовалась я.

— В данный момент нам нужно, чтобы вы попробовали вытащить меч.

— Ладно.

Это оказалось легче, чем я думала. Ну, то есть, я-то думала, что меч застрял в камне намертво и у меня вообще ничего не получится, но Кларент сам прыгнул мне в руку, словно я его из ножен доставала. Даже напрягаться не пришлось.

Агенты переглянулись.

— Довольны? — спросила я.

— Что ж, наша теория подтверждается, — сказал агент Доу.

— А где корабль?

— Какой корабль?

— Корабль, чтобы плыть, — объяснила я. — Мне же теперь придется править Англией, не так ли?

— Нет, — сказал агент Смит. — Не придется. Точно не сейчас. Может быть, позже.

— Но я же вытащила меч, — сказала я.

На самом деле, править старушкой Англией мне совершенно не хотелось. Я никогда там не бывала, знала о ней только из книг и документального сериала о жизни Гарри Поттера, и в целом у меня никогда не возникало желания познакомиться с нею поближе. Другая страна, другие нравы, другое общество, нафиг оно мне надо?

К тому же, обстановка там была вроде бы достаточно стабильная, по крайней мере, не настолько катастрофическая, чтобы они стали искать претендента на престол столь экзотическим способом.

Пусть один раз он и сработал.

— Вы не имеете никакого отношения к британской королевской фамилии, — заверил меня агент Смит. — Это не ваш сюжет, Боб.

— Тогда почему я вытащила меч?

— Давайте поговорим об этом в более уютной обстановке, — предложил агент Смит. — Вставьте меч обратно в камень и пойдёмте все отсюда, пока у меня приступ клаустрофобии не начался.

Я пару раз взмахнула мечом в воздухе. Не каждый же день доводится помахать древней железякой, вошедшей в легенду.

— Этот клинок тяжеловат для девичьей руки, — сказал агент Смит.

— Откуда вы знаете?

— Во-первых, я вижу, как вам неудобно его держать, — сказал агент Смит. — А во-вторых, когда он был извлечен из камня в прошлый раз, я не сдержался и тоже сделал пару выпадов. Исключительно из любопытства, как вы понимаете.

Когда я услышала про прошлый раз, мне даже стало немного обидно. А я-то думала, я одна такая уникальная.

— Когда это было?

— Давно, — сказал агент Смит. — Я тогда только начинал свою карьеру в ТАКС.

Я еще раз махнула мечом.

— Баланс неудачный.

— Баланс оружия — вещь сугубо индивидуальная, — сказал агент Доу.

— Но он и правда тяжеловат на конце, — заметил агент Смит. — Впрочем, этот клинок всегда был не только оружием, но и символом, и на вторую его ипостась никудышный баланс никак не влияет. Уберите меч в камень, Боб, и давайте покинем уже это место.

— Хорошо.

Наверное, проще было бы использовать старое отверстие, но мне показалось интереснее не идти проторённой до меня тропой. Я выбрала место в нескольких сантиметрах от прежнего положения меча, уперла острие в камень и слегка надавила. Как и следовало ожидать, клинок вошел в камень, как в масло.

Я задвинула его примерно до середины, как было, и сделала шаг в сторону.

— Только чтобы вы убедились, — сказал агент Смит — Подержите мой фонарь, пожалуйста.

Он передал мне фонарь, взялся за рукоять Кларента обеими руками, уперся ногами в пол, потянул и… Ничего.

Он не оставлял попыток. На его руках вздулись жилы, по лбу стекла струйка пота, но меч и камень никак не желали расставаться. Наконец, он выпустил рукоять меча из ладоней и забрал у меня фонарь.

— Это чтобы вы не думали, что любой может, — сказал он.

— Я уже поняла, что избранная, — сказала я. — Осталось только понять, для чего.

— Вы не избранная, Боб, — сказал агент Смит. — Вы — Цензор.

— Цензор?

— Вы не имеете никакого отношения к сюжету с мечом в камне, тем не менее, вам удалось его вытащить, — сказал агент Смит. — Вы не имели никакого отношения к сюжету мистера Денверса, тем не менее, вам удалось его… остановить. Вы можете вмешиваться в чужие сюжеты и изменять их, Боб. Это очень ценное и очень редкое качество.

Наш дальнейший разговор проходил на минус третьем этаже, куда мы поднялись из доисторического подземелья. Агенты просто открыли очередную безликую дверь, и за ней обнаружилось такое же безликое офисное помещение. Стол, несколько стульев, пара шкафов.

И толстый слой пыли на всей мебели, свидетельствующий, что пользуются этим помещением нечасто. Учитывая городские цены на недвижимость, это показалось мне сущим расточительством, но уже было понятно, что бюджеты у ТАКСа безразмерные.

— Насколько редкое?

— На данный момент вы — единственный Цензор, о котором нам известно, — сказал агент Доу.

Но меч же кто-то вынимал, и случилось это, когда агент Смит был уже на службе. Даже если он прям вот очень хорошо сохранился, то ему полтинник максимум, значит с моменты предыдущего изъятия прошло лет двадцать-тридцать, не больше.

— Кто же написал то ругательство на камне? Друиды?

— У вашего предшественника было странное чувство юмора, — сказал агент Смит.

— А что случилось с моим предшественником?

— Он умер от естественных причин.

— Я хотела бы получить более развернутый ответ, — сказала я. — Какие причины считаются естественными для Цензора? Отравление метафорами? Полез чистить сюжетные ветки и его тропами завалило?

— Он умер от старости, — сказал агент Смит. — Ему на тот момент было сто четыре года. Его способности Цензора раскрылись слишком поздно.

— И потомства, к сожалению, он тоже не оставил, — сказал агент Доу.

— К сожалению? Вы считаете, что это может передаваться по наследству?

— Есть такая теория, — сказал агент Смит. — И вы ее подтверждаете.

— То есть?

Он снова извлек из саквояжа книгу с псевдо-Пеннивайзом на обложке. На этот раз он присовокупил к ней фотографию какого-то молодого парня. Обычное, ничем не примечательное лицо. Это мог быть вообще кто угодно. Даже Стивен Кинг.

— Это Джордж Денбро, — сказал агент Смит. — Имя вам о чем-то говорит?

— Э…

— Он был там, Боб, — сказал агент Смит.

— Там был только какой-то мальчик в желтом дождевике, — сказала я. — А, поняла… за пятнадцать лет мальчик подрос.

— И он вас видел, — сказал агент Доу. — Вас и вашего отца. И останки Пеннивайза. И топор.

— Надеюсь, это не нанесло ему глубокую психологическую травму на всю жизнь, — искренне сказала я. Мне, например, нанесло. До сих пор клоунов не люблю и в цирке ни разу не была.

Конечно, я видела гораздо больше, чем он, и я была старше, моя психика была уже не так пластична, как у ребенка, так что у него еще оставались какие-то шансы вырасти нормальным человеком.

— Не нанесло, — сказал агент Смит. — Мы с ним беседовали, вполне обычный молодой человек.

— Как вы вообще его нашли?

Агент Смит постучал пальцем по книге.

— Знаете, с чего она начинается?

— Вы же знаете, что я не знаю, — сказала я.

— Она начинается со смерти Джорджи Денбро, — сказал агент Смит. — А после него пропадает еще множество детей, прежде чем Оно проигрывает целой команде юных, а потом уже и не очень юных героев в два раунда. Одним из членов этой команды становится Билл Денбро, старший брат Джорджи, так и не сумевший смириться с его смертью.

— Ого, — сказала я.

— Вы вмешались в этот сюжет, — сказал агент Смит. — Вы каким-то образом проникли внутрь, но неизвестно, чем бы это для вас кончилось, если бы не появился «дядя Бэзил». Ваш отец.

— Он сломал сюжет, — сказал агент Доу.

— Он сломал голову Пеннивайзу, — сказал агент Смит и снова постучал пальцем по книге. — Все описываемые тут события так и не произошли. Таким образом он спас не только вашу жизнь, но и десятки, а может быть, и сотни жизней других людей.

— Мы полагаем, что эту способность — вмешиваться в чужие сюжеты — вы унаследовали от него, — сказал агент Доу. — При этом мы до сих пор понятия не имеем, кто он такой. О нем ничего не известно. Ничего такого, за что можно было бы зацепиться. Наш аналитический отдел не спит уже вторые сутки, мы проверили все доступные источники информации, включая легенды и мифы, передававшиеся из уст в уста и обнаруженные нами совсем недавно. Мы не нашли ни единого упоминания о человеке, похожем на вашего отца.

— Тут я вам, к сожалению, ничем помочь не могу, — на самом деле, я не особо об этом сожалела. — Он не любит рассказывать о себе.

— Мы полагаем, что он пережил сюжет, — сказал агент Смит. — Может быть, не один. И в какой-то момент он вышел за рамки своего сюжета, стал над ним. А заодно — и над всеми остальными.

— Но подтвердить эту теорию мы никак не можем, — сказал агент Доу.

— А тот ваш предыдущий Цензор, — сказала я. — Которому было сто четыре года. Он при каких обстоятельствах свои способности получил?

— Это закрытая информация, — сказал агент Доу.

— И вы не доведете ее до меня даже в части, меня касающейся?

— Она никакой частью вас не касается, — сказал агент Доу.

Похоже, в этой паре «плохим копом» был именно он.

И я уже знала, что будет дальше. Не пройдет и нескольких минут, как они предложат мне работу. И это будет предложение из разряда тех, от которых невозможно отказаться.

ТАКС занимается контролем сюжетов.

Цензор может вмешиваться в чужие сюжеты.

У ТАКСа своего Цензора сейчас нет.

Это так же просто, как два и два сложить.

Видимо, эти размышления отразились у меня на лице, потому что агент Смит улыбнулся.

— Вы же понимаете, что сейчас произойдет? — спросил он.

— Вы предложите мне стать кем-то вроде вашего штатного киллера, — сказала я.

— Вмешательство Цензора не всегда связано с насилием, — сказал агент Смит. — Иногда достаточно просто подтолкнуть сюжет, чтобы он пошел по другому пути. Вовремя сказанное слово, незапланированное событие…

— Но я не хочу, чтобы у вас были какие-то иллюзии, — сказал агент Доу. — Иногда насилие — это единственный способ.

— К сожалению, — подтвердил агент Смит.

— Но я не думаю, что это станет для вас проблемой, — сказал агент Доу. — За время службы в полиции вы убили четырнадцать человек. Пятнадцать, считая мистера Денверса.

— Они хотя бы были плохими парнями, — сказала я. — И большинство из них пытались стрелять в меня. За исключением, разве что, мистера Денверса.

— Думаете, мы предложим вам стрелять в хороших?

— Думаю, что вы вполне на это способны, — сказала я. — Если это нужно для дела.

— Если это нужно для дела, значит, вам придется, — сказал агент Доу. Значит, чья-то смерть может спасти тысячи жизней.

— И, как мы уже говорили, это ценная способность, — сказал агент Смит. — Уверяю вас, зарплаты в ТАКС куда выше, чем в городской полиции.

— И бонусы, — сказал агент Доу. — За успешные операции.

— У меня есть время подумать?

— Нет.

— А отказаться я могу?

— Нет.

— А что будет, если я все-таки попробую?

— Это очень ценная способность, Боб, — сказал агент Смит. — ТАКС не может допустить, чтобы кто-то использовал ее без нашего контроля. Либо вы с нами, либо…

— Мне кажется или вы сейчас угрожаете мне убийством? — уточнила я.

— Вам кажется, — сказал агент Доу. — Потому что это не угроза. Это предупреждение.

— Разница столь тонка, что я ее особо не вижу.

— Я расскажу вам, как это будет, — сказал агент Доу. — Мы не собираемся привлекать вас на полную ставку… пока. Вы вернетесь на работу в полицию. Вы будете заниматься своими обычными делами, расследовать поножовщину, трясти наркоманов или чем вы там в своем отделе занимаетесь. Когда нам понадобятся ваши услуги, мы вам сообщим, и ваше начальство оформит вам командировку. Вашим куратором станет агент Смит, вы будете делать то, что он вам скажет. Разумеется, не вслепую, вы получите все необходимые для дела материалы. В части, вас касающейся. И за это каждый месяц вы будете получать на свой счет сумму, равную вашей годовой зарплате в полиции и библиотеке, вместе взятых. По-моему, звучит достаточно честно, не так ли?

Я вздохнула.

Наверное, это все же лучше, чем править Англией, но ненамного.

— А что, если вы ошибаетесь? — спросила я. — Если я все-таки не Цензор?

— Вы — Цензор, Боб, — сказал агент Смит. — Ни один сюжет не связывал вас с мистером Денверсом. Ни один сюжет не связывал вас с мечом в камне. Ни один сюжет не связывал мистера Денверса с мечом в камне. Тем не менее, вы сделали то, что вы сделали, хотя чисто теоретически это невозможно.

— Подождите, — сказала я. — А что, если это все-таки сюжет? Если все это происходит в рамках истории, в которой вы принимаете меня за Цензора?

— Это не сюжет.

— Да типичнейший же, — сказала я. — Обычный человек живет своей обычной жизнью и внезапно выясняет, что у него есть какая-то редкая и всем нужная способность. Его тут же вербуют типы из какой-то мутной конторы…

— ТАКС — не мутная контора, — отрезал агент Доу.

— …и он начинает с ними сотрудничать, — продолжила я, не давая сбить себя с мысли. — И какое-то время все идет нормально, а потом случается какая-нибудь фигня и все заканчивается кровавым замесом. Кровь, кишки на стенах, мозги на потолке и вот это вот все. И никакого хэппи-энда.

— Кровавый замес — это как раз то, чего мы хотим с вашей помощью избежать, — сказал агент Смит.

— Для ТАКС нет никакой разницы, являются ли ваши способности Цензора врожденными и унаследованными или полученными по сюжету, — сказал агент Доу. — Главное, что они у вас есть.

— А если в угоду этому самому сюжету они пропадут в самый неподходящий момент? — поинтересовалась я.

— Тогда вы уйдете в отставку, — сказал агент Доу. — Если выживете.

Естественно, я согласилась.

Когда тебе предлагают выбор между деньгами в банке и твоими собственными мозгами на стене, ты обычно выбираешь деньги. Даже если их не так уж и много.

Конечно, фраза про мозги на стене вслух так и не прозвучала, и пол кабинета не был устлан полиэтиленовой пленкой, но я прекрасно понимала, какой может быть итог, если я пошлю их к черту.

Стоило мне согласиться, как агент Доу сразу же потерял к происходящему всякий интерес и велел агенту Смиту закончить с формальностями, а сам вышел из кабинета и отчалил в неведомые дали.

Агент Смит тут же вытащил из своего саквояжа целую кипу бумаг и мы принялись их подписывать. А поскольку мои приемные родители привили мне дурную привычку читать все, под чем собираешься поставить свою подпись, это занятие обещало занять много времени.

Когда мы таки закончили, на улице уже стемнело. Я поинтересовалась, не подбросит ли агент Смит, раз уж он теперь мой куратор, мое бренное тело до участка, где я оставила свою машину, вместо этого он вызвал мне такси.

Я забрала «тахо», не поднимаясь в свой кабинет. В голове испуганными стадами носились мысли и сомнения, а поверх всего этого бил тревожный набат. Я понимала, что только что влезла в очередные неприятности, и не понимала, как я могла бы этого избежать.

Все чертов папочка. Кто-то оставляет своим детям дворцы, яхты и счета в банках, а я от своего унаследовала только умение постоянно во что-нибудь встрять.

Теперь уже официально задокументированное.

Мозгу требовалась разгрузка, а мне требовалось отвлечься, и я подумала, что вечер с Дереком вполне отвечает обоим этим требованиям. Телефон у меня сел, зарядное устройство в машине не работало уже вторую неделю, и я все никак не находила время, чтобы купить новое, так что я решила сделать Дереку сюрприз. Тем более, что ключи от его квартиры я ему еще не вернула.

Дерек жил в приличном жилом комплексе, куда таких, как я, так просто не пускают, но, к счастью, ключ от шлагбаума я ему тоже еще не успела вернуть. Я заехала на подземную парковку, поставила свою машину рядом с его и только в лифте сообразила, что идея с сюрпризом может сработать и в другую сторону.

Например, заявившись без предупреждения, я таки могу застукать Дерека в компании стриптизерш, проституток или еще каких-нибудь секретарш, после чего наше примирение станет окончательно невозможным.

Но Дерек же не такой. Он бы никогда так не поступил. Может быть, все мужчины такие, а он — точно не такой, потому что он меня любит и хочет от меня детей и… И на этой мысли я чуть не развернулась и не поехала домой.

Но в конце концов я все-таки убедила себя остаться, вышла из лифта на его этаже и открыла дверь его апартаментов своим ключом.

В квартире было тихо и темно. Если тут и были стриптизерши, похоже, теперь их танцы перешли уже в горизонтальную плоскость…

К черту дурные мысли, Роберта.

Я прошлась по квартире, стараясь услышать хотя бы один подозрительный звук, но все было тихо. Похоже, что Дерек еще не вернулся с работы домой, это так на него похоже, он настоящий трудоголик, и наверняка старается утопить во всех этих графиках и формулах свою тоску по мне…

Из-под двери его кабинета выбивалась полоска света. Значит, я не так уж и ошиблась, он притащил домой свои бумаги и теперь чахнет над ними, как в тот раз, когда он пытался спасти очередную сделку, а я, вся такая в сексуальном белье, уже ждала его в спальне…

Я открыла дверь, даже не постучав.

Дерек сидел за столом, откинувшись на спинку массивного кожаного кресла, и, черт побери, лучше бы я застукала его в обществе стриптизерш.

Руки Дерека лежали на столе, а глаза смотрели в потолок. Дерек был мертв.

Его застрелили.

— Отличный выстрел, — заметил Алан, фотографируя крупным планом труп моего уже точно бывшего. — Я бы даже сказал, идеальный. С геометрической точки зрения. Пуля попала точно в центр лба.

— Алан, — негромко сказал Кларк.

— О, точно, — спохватился наш судмедэксперт. — Прости, Боб. Что-то я увлекся.

— Все нормально, — сказала я.

Но все, конечно же, было ненормально. Парня, с которым я встречалась полтора года, застрелили прямо у него в кабинете. Всадили пулю в лоб.

Входное отверстие выглядело очень аккуратно, небольшая дырочка с обожженными краями, но я прекрасно знала, что как только Алан начнет свои манипуляции с трупом, выяснится, что у того не хватает половины затылка.

Дерек работал финансистом, имеет дело только с легальными организациями и деньги мафии не отмывал. Я бы знала. Кто и зачем мог пустить ему пулю в лоб, оставалось для меня загадкой.

Как и у всякого человека, у него были недоброжелатели, но на этом уровне недоброжелатели могут разве что наорать на тебя при встрече, держа при этом руки за спиной, чтобы избежать возможных судебных исков за агрессивное размахивание.

Я сидела на стуле и вертела в руках разряженный телефон, с которого пыталась вызвать полицию, прежде чем сообразила, что можно сделать это при помощи домашнего телефона Дерека. Чтобы до этого додуматься, мне потребовалось не меньше пяти минут.

Мозг впал в ступор и не желал из него выходить. Может, оно и к лучшему.

По роду своей службы я каждый день сталкиваюсь с убийствами, но когда убивают того, кого ты знала, это совсем другое.

— Хочешь кофе, Боб?

— Нет.

— Чая? Чего-нибудь покрепче?

— Нет.

Кларк положил руку мне на плечо.

— Давай отойдем куда-нибудь, — сказал он. — Надо поговорить.

— Давай.

Я встала и пошла, чисто механически, даже не задумываясь, а куда я иду. Кларк вовремя подхватил меня под руку и направил в дверной проем.

В гостиной возились полицейские, в спальню я не хотела, вот на кухне никого не было. Кухня подойдет.

Я взгромоздилась на высокий барный стул и попыталась уронить голову на руки.

— Боб, ты же понимаешь, что я должен задать тебе ряд вопросов? — спросил Кларк. — Их все равно зададут, так что лучше уж это буду я, чем кто-нибудь другой.

— Понимаю.

— Если ты не готова, я могу отвезти тебя домой и поговорим утром.

— Нет, давай сейчас, — сказала я.

Я не хотела домой. Я и сюда-то пришла потому, что не хотела домой.

— Дверь была открыта?

— Нет. Дверь была закрыта.

— Тогда как ты вошла?

— У меня был ключ.

— Мне казалось, вы расстались.

— Расстались. Но вернуть ключ я не успела.

— Зачем ты вообще пришла?

— Он позвонил, мы поговорили и решили дать нам еще один шанс.

— Когда он позвонил?

— Днем.

— А где ты была весь сегодняшний день, Боб?

— Не могу сказать. Я дала подписку о неразглашении.

Кларк покачал головой.

— Боб, ты коп, — сказал он. — Ты сама понимаешь, как это выглядит.

— Понимаю, Джон, — сказала я. — И если ты думаешь, что я наслаждаюсь ситуацией, то это не так.

— Точно не хочешь поехать домой?

— Точно.

— На замке нет следов взлома, — сказал Кларк. — Дерек когда-нибудь оставлял дверь открытой?

— Нет, — это приличный жилой комплекс, но он все-таки стоит на территории Города, и оставлять дверь открытой — это напрашиваться на неприятности.

— Здесь полно отпечатков пальцев, — сказал Кларк. — Его, твои и чьи-то еще. Судя по их количеству и расположению, они принадлежат приходящей уборщице.

— Возможно, стрелок был в перчатках, Джон.

— Конечно, — сказал Кларк. — Какой у тебя пистолет?

— Стандартный. «Смит энд Вессон SD40».

— Можешь показать?

Я молча выложила пистолет на столешницу. Кларк повертел его в руках, понюхал ствол.

— Сегодня из него не стреляли.

— Вчера тоже.

— Прости, но я должен был убедиться. Судя по входному отверстию, его убили пулей примерно сорокового калибра.

— Перестань извиняться и просто делай свою работу, Джон.

— Ты сама понимаешь, как это выглядит, — сказал он. — Вы расстались, вероятно, поссорились. У тебя был ключ, а следов взлома нет. Вокруг полно твоих отпечатков. Ты нашла тело и вызвала полицию.

— Кроме того, я — коп из убойного отдела и я знаю, как это работает, — сказала я. — Джон, если бы я хотела кого-то убить, я не стала бы так подставляться. Вы и тела бы не нашли.

— Это если заранее планировать, — сказал Кларк. — А тут ты приехала, ты продолжили выяснять отношения, эмоции взяли верх…

— И я его застрелила, — сказала я. — Это ведь так на меня похоже.

— Не похоже, — сказал Кларк. — Но ты же знаешь, что подозрение в первую очередь падает на вторую половину. А это ты. И если бы я этого не сказал, то кто-нибудь другой сказал бы все равно.

— Ты тоже в числе подозреваемых, Джон, — сказала я. — Алан же сказал, что это был идеальный выстрел, а ваш инструктор по боевой подготовке был настоящей сволочью…

Я попыталась посмеяться собственной шутке, но вышел какой-то полухрип-полувсхлип.

— Это уже истерика? — спросил Кларк.

— Нет, — сказала я. — Но уже на грани.

— Тогда всего несколько вопросов, и мы закончим, — сказал Кларк. — Кто мог это сделать?

— Понятия не имею.

— У него были враги?

— Понятия не имею.

— Проблемы на работе?

— Я не знаю, Джон. Мы старались не говорить о работе. В основном, из-за моей.

— Я уже говорил, что мне жаль?

— Раза три.

— Не уверен, что сейчас подходящий момент, но капитан просил передать тебе это, — сказал Кларк, вытаскивая из кармана пиджака мой полицейский значок. — Разумеется, это дело вести ты не будешь, но в остальном — добро пожаловать обратно на службу, Боб.

— Угу, — я сграбастала со столешницы значок вместе с пистолетом.

ТАКС держал слово. Агенты сказали, что меня восстановят на работе, и вот меня восстановили.

Только радости это уже не принесло.

— Отвезти тебя домой?

— У меня машина на парковке.

— А ты уверена, что тебе сейчас можно за руль?

— Боишься, что я могу ухудшить статистику ДТП в городе?

— Думаю, что до дома ты доберешься, — решил он. — Если завтра не выйдешь на работу, я тебя прикрою.

— С чего бы я не вышла? — спросила я.

— А, ну да, — сказал он. — И как я мог такое предположить.

Что день грядущий нам готовит?

Вчера мне казалось, что все ужасно.

Сегодня все стало действительно ужасно.

А завтра?

Я сидела в машине на подземной стоянке жилого комплекса Дерека и думала о том, что если я сейчас отсюда уеду, то уже не запаркуюсь здесь больше никогда.

Это была довольно простая и страшная в своей неотвратимости мысль. А ведь сейчас мы должны были валяться на диване перед телевизором, есть вкусное, смотреть смешное и болтать о неважном. Вместо этого я сижу в машине на пустой парковке, а его уже должны паковать в черный мешок.

Жизнь несправедлива. Порой она внезапно несправедлива.

На фоне смерти Дерека остальные неприятности отступали на второй план, и даже взорвавшийся соглядатай больше не выглядел частью какого-то зловещего заговора.

Я положила руки на руль. Часы показывали десять.

Даже если бы мы сегодня помирились и решили начать все с начала, сделав вид, что он не делал мне предложения, наши пути все равно бы разошлись. Но это не значило, что кто-то имел право пускать ему пулю в лоб. Дерек был хорошим парнем и этого не заслуживал.

В участке хотят держать меня подальше от этого дела, но черта с два у них получится. У нас в убойном работает не так много народу, и вряд ли кто-то откажется рассказать мне, как движется расследование.

Да и сам Кларк не откажется, если я припру его к стене.

Я убрала руки с руля.

Хотелось бы знать, это уже те неприятности, о которых предупреждал меня папа Бэзил, или будет что-то еще?

Я решила, что не поеду на уикэнд к родителям. Сейчас было было бы слишком тяжело. Сидеть там одной и понимать, что могла бы сидеть с Дереком…

Стоп, это же современный жилой комплекс, тут все утыкано камерами. Я собралась было позвонить Кларку, чтобы рассказать ему об этом, но обнаружила, что так и не зарядила свой телефон.

У меня был еще один, маленький, кнопочный, выданный мне агентом Смитом, но исходящие звонки на нем были заблокированы. ТАКС может мне звонить, а я ему — нет.

Я же марионетка, за ниточки которой они собираются дергать.

И еще этот тип в зеленом плаще. Почему он за мной следил? Почему он взорвался? Сам ли он взорвался или ему помогли? Связано ли это с моей новой работой?

Вряд ли, ведь взрыв произошел даже до того, как мне ее предложили.

Интересно, ТАКС будет расследовать взрыв сам или сбагрит это дело городской полиции? Если так, то я смогу получить хоть какую-то информацию… Но скорее всего теневики оставят это дело себе, а они информацией делиться не любят.

Столько сложностей, и все в один день…

Я проснулась от стука фонариком в водительское стекло. За стеклом обнаружился одетый в серую униформу охранник жилого комплекса, делающий регулярный обход здания.

Я опустила стекло.

— С вами все в порядке, мисс?

Что за дурацкий вопрос? Женщина спит в машине на парковке жилого дома. Ясное дело, что с ней не все в порядке.

— Да, — сказала я.

— Вы здесь живете?

— Нет.

— Тогда что вы здесь делаете?

Я сунула руку в карман куртки, нашла полицейский значок и продемонстрировала ему. Вовремя же Кларк мне его отдал.

— Я на задании.

— Понял, мисс. Как долго продлится ваше задание?

— А сколько сейчас времени?

— Шесть утра, — не такие уж частые у них обходы.

— А день какой?

— Среда, — слегка озадаченно сказал он.

— А год?

— Простите, мисс, — сказал он. — Я могу вам чем-то помочь?

— Просто не мешайте, — сказала я. — Очень скоро я отсюда уеду.

Он ушел.

Не знаю, что уж он обо мне подумал. Возможно, сегодня родилась очередная байка о том, как безответственные копы спят в в засаде, а я всегда говорил, что ловить преступников — это не женское дело, да что они вообще могут, то ли дело пацаны из нашей качалки…

В боковом кармане водительской дверцы обнаружилось полбутылки минеральной воды. Я сделала пару глотков. А остальную воду вылила себе на лицо.

Посмотрела в зеркало.

Мда. Сниматься в массовке фильма про зомби меня пока еще не позовут, но бродяги под мостом уже примут меня за свою и выделять место, и, может быть, даже коробку из-под холодильника подгонят.

Вообще, спать сидя в машине — не самая лучшая из моих идей.

Я вылезла наружу. Все тело ломило, в пояснице что-то болело, поэтому никаких упражнений я делать не стала, просто походила вокруг «тахо». Когда я уже начала думать, что все нормально, у меня внезапно свело ногу, да так сильно, что я чуть не грохнулась на асфальт. Удержаться на ногах удалось только в самый последний момент, когда я обеими руками ухватилась за капот.

Офигенно хорошая наследственность сказывается, не иначе.

Минуты через две ногу отпустило, и, слегка прихрамывая, я вернулась за руль.

Куда поехал бы любой нормальный человек, проснувшийся на парковке в шесть часов утра? Правильно, домой.

А я поехала на работу.

У меня был план. Мне казалось, что хороший.

Но, как это часто случается с планами, которые кажутся тебе хорошими внутри собственной головы, он развалился при первом же соприкосновении с Кларком.

Я наткнулась на Джона на выходе из лифта. Он как раз шел в сторону небольшой оборудованной офисной кухни и в руках у него была пустая кофейная кружка.

— Какого черта ты здесь делаешь? — тактично поинтересовался Кларк.

— Я могу адресовать тебе тот же вопрос, — сказала я. — Рабочий день начинается через два часа.

— У меня еще вчерашний рабочий день не закончился, — сказал Кларк. — И у тебя, я смотрю, тоже. Ты в курсе, что на тебе та же одежда, что была вчера?

— Я тебе даже больше скажу. Одежда, которая была на мне вчера. была на мне и позавчера, — вздохнула я.

— Это ненормально, Боб.

— Я знаю, — согласилась я. — Поэтому я и иду в душ. Не потрешь мне спинку?

— Был бы на лет на пятьдесят помоложе…

— Тебе бы все равно было сто пятьдесят, — сказала я.

После душа я почувствовала себя… ну, не лучше, но чище. В раздевалке у меня хранилась запасная футболки и запасные носки. К сожалению, запасных джинсов там не было, но я подумала, что и так сойдет.

Больше всего времени у меня украл фен. Он неохотно дул на меня еле теплым воздухом, и для того, чтобы высушить волосы, мне потребовалось чуть ли не полчаса. В конце концов, я в очередной раз задумалась о том, чтобы стричь покороче (но это расстроит маму), плюнула на это дело и собрала влажные волосы в хвост. Сами дойдут.

Кларк обнаружился на своем рабочем месте. И он был настолько мил, что сделал кофе и мне.

— Как ты, Боб?

— Почему все меня об этом спрашивают? Вы что-нибудь нашли?

Я могла придумать только одну причину, почему Кларк сегодня не ушел домой. Он хотел раскрыть убийство Дерека как можно скорее, и я была ему за это благодарна.

— Нашли, — сказал Кларк. — Что-то странное.

— Рассказывай.

— Ты уверена, что тебе это надо, Боб?

— Кто-то убил парня, с которым я встречалась полтора года, — сказала я. — Как ты думаешь, надо оно мне или нет?

— Официально это дело отдали Куинну и Вашингтону, — сказал Кларк. А по факту весь отдел на ушах.

Так обычно случается, когда убивают полицейского или кого-то из его семьи. Каждый такой случай (по счастью, они не слишком частые) ребята воспринимают, как личный выпад и готовы костьми лечь, чтобы найти преступника в кратчайшие сроки. Это даже не вопрос мести, это вопрос выживания.

Всем, кто идем против нас, должно быть хорошо известно, чем это кончается.

Пулей или тюрьмой.

— Официально я Дереку вообще никто, — сказала я. — Потому нет никаких формальных причин держать меня в стороне.

— Формальных, может быть, и нет, — мрачно согласился Кларк. — Ладно, если ты этого хочешь, пусть будет так. Сэкономлю нам обоим несколько часов споров и взаимных упреков.

— Так что вы нарыли?

— Записи с камер наблюдения, — сказал Кларк.

— Только не говори, что он засветился.

— Он засветился, — сказал Кларк. — Но есть одно но.

— Например?

— Он проник на территорию жилого комплекса через забор, — сказал Кларк. — Он был в маске. Он засветился на всех камерах, что попались ему на пути, а их было аж шесть, но мы получили только его силуэт.

Джон вывел изображение на экран компьютера. Мужчина. Силуэт… спортивный, можно даже сказать, атлетический. Узкая талия, широкие плечи.

Черные брюки, черные ботинки, черная облегающая куртка. Черная маска и прорезями для глаз. Черный шарф.

— Шарф?

— Может быть, он обещал маме, что будет тепло одеваться.

— А есть в динамике?

— Конечно. Думаешь, сможешь опознать его по походке?

— Включи.

Он включил.

Убийца шел уверенно, и было заметно, что он хорошо ориентируется внутри здания. Камеры он тоже видел, и проходя мимо той, что была установлена на этаже Дерека, приветливо помахал рукой.

Да, странная фигня. Парень не был похож на профессионала, профессионалы так себя не ведут. И в то же время он умудрился не оставить следов. Видеозапись не были зацепкой, не будешь же ты хватать на улице всех спортивных мужчин, носящих шарфики.

На крупном планы было видно, что он в перчатках, значит, отпечатки пальцев в квартире можно не искать…

— Я предположил, что он пришел пешком, — сказал Кларк. — Судя по тому, где он перелез через забор и с какой стороны он к нему подошел, можно было приблизительно просчитать его маршрут. Хотя бы понять, с какой стороны он приперся. И было бы странно, если бы он прогуливался по улице в маске, поэтому я решил проверить, нет ли в этом районе других камер. И вот здесь, на исходе его предполагаемого маршрута, — он вывел на дисплей план квартала. — Я нашел уличный банкомат.

— Надо звонить судье, — сказала я.

— Не надо, — сказал Кларк. — Я уже получил запись.

— Посреди ночи? Но как?

— У меня знакомый работает в службе безопасности этого банка.

— Ой, как удобно, — сказала я.

Обычно на то, чтобы получить записи с принадлежащих банкам камер, требуется от двадцати четырех до семидесяти двух часов, и то если тебе с судьей повезет, а сотрудники банка не будут страдать фигней и сразу же пойдут навстречу.

Знакомый в службе безопасности — это очень удачно. С другой стороны, за двести лет можно накопить много полезных знакомств.

— И вот что я увидел, — Кларк щелкнул мышкой, выводя на экран новую фотографию.

Все всякого сомнения, это был тот самый тип. Та же фигура, та же одежда, тот же шарф, хотя вечерами еще тепло и по идее ни одному нормальному человеку шарф на фиг не нужен.

И на этот раз он был без маски, и мы смогли увидеть его лицо. Смуглый красавчик с черными волосами, в его облике было что-то испанское, он был похож на молодого Антонио Бандераса.

Я покачала головой.

— Первый раз его вижу.

— По базам он тоже не бьется, — сказал Кларк. — Но это еще не самое странное. После убийства он уходил тем же маршрутом и снова прошел мимо этого банкомата.

— И?

— И вот, — Джон снова щелкнул мышкой.

Вне всякого сомнения, это был тот самый тип. Та же фигура, та же одежда, тот же шарф, хотя вечерами еще тепло и по идее ни одному нормальному человеку шарф на фиг не нужен.

Сделав дело, он шел в обратную сторону, и маски на нем снова не было.

Только на этот раз у него было другое лицо.

Снова испанский красавчик, но теперь он был похож на молодого Энрике Иглесиаса.

— С любой стороны мачо, — констатировала я. — Это точно он?

— Фигура совпадает. Одежда совпадает. Разница только в лице.

— Метаморф?

— А тогда зачем бы он в принципе надевал маску? — спросил Кларк.

— Метаморф, косплеящий ниндзя, — предположила я.

Это было первое, что пришло в голову, и это была так себе версия.

Метаморф скорее бы убил Дерека, чтобы занять его место. Он спрятал бы тело, а сам стал бы жить чужой жизнью, жизнью преуспевающего молодого финансиста.

Если, конечно, у него были бы способности к финансам.

Метаморфов в Городе немного, и, конечно же, не все они законопослушны. Однако, подавляющая часть тех, кто выбрал темную сторону, работает на корпорации и занимается промышленным шпионажем, там зарплаты в среднем на порядок выше рынка свободных наёмников.

Метаморф-киллер на вольных хлебах? Конечно, всякое может быть, но этот вариант маловероятен.

— А там в принципе камера-то хорошая? — спросила я. — Может, разрешение было низкое и твой знакомый лицо просто нейросетями подрисовал?

— Это банк, — сказал Кларк. — У них хорошие камеры. И мой знакомый клянется, что предоставил оригинал записи без каких-либо вмешательств. Да и зачем ему?

А зачем вообще это все? Зачем кому-то понадобилось хладнокровно убивать Дерека? Я со вчерашнего вечера пыталась придумать мотив, и у меня не получалось.

— Все равно, отдай запись экспертам, пусть проверят, — сказала я.

— Хорошо.

— Что еще нам известно?

— Собственно, это все, — сказал Кларк. — Я попытаюсь проследить его дальнейший маршрут, но это уже займет какое-то время. К остальным камерам получить доступ не так-то просто.

— Пусть этим займется, например, Вашингтон, — сказала я.

— Я ему передам.

Я глотнула кофе и мой желудок предательски заурчал.

— Ты завтракала? — спросил Кларк.

Я демонстративно посмотрела на часы. Семь пятнадцать утра.

— А как ты думаешь?

— Когда ты вообще последний раз что-нибудь ела?

— Э… не помню, — сказала я. — Позавчера?

— Пойдем.

— Куда?

— Пекарня на углу уже открылась.

— Ты предлагаешь мне мучное прямо с утра? А если я блюду линию?

— Такими темпами скоро от тебя одна линия и останется, — сказал Кларк.

Мы спустились на улицу, дошли до угла, и я взяла себе пару круассанов и еще кофе. А Кларк взял бутерброд с ветчиной.

Вообще, есть, потому что так надо, это скучно. Есть надо для удовольствия, а для всего остального давно пора изобрести какую-нибудь таблетку. Закинул ее, запил водой, и твой организм на неделю обеспечен энергией и всякими жизненно необходимыми штуками, вроде витаминов и всего остального.

А все эти обязательные завтраки-обеды-ужины только отвлекают тебя от того, что действительно важно.

— Чем больше я думаю над этим делом, тем больше убеждаюсь в его странности, — сказал Кларк. — Тут что-то не бьется, Боб. С одной стороны, этот парень сработал профессионально. Нет никаких следов в квартире, замок без признаков взлома, один точный выстрел, и Дерек, судя по всему, даже из-за стола дернуться не успел. С другой стороны, профессионал не стал бы позировать перед камерами и вряд ли пришел бы на дело пешком.

— Может, он просто парковочного места поблизости не нашел. А вторую его рожу ты по базам прогонял?

— Да. Никаких совпадений. Если это и профи, то не местный.

Я укусила круассан, и рот сразу же наполнился слюной.

— У меня нет никаких версий, кроме той, что связана с его работой, — сказал Кларк. — Но я в этом довольно слабо разбираюсь. Чем он занимался-то?

— Чем-то скучным, — сказала я. — Я не особо вникала, да он толком и не рассказывал. Но вряд ли там криминал.

— Все равно надо проверить, — сказал Кларк.

— Да, конечно.

— Его семья могла иметь к нему какие-то финансовые претензии?

— Нет, они обеспеченные люди. И это вообще не тот случай, когда будут убивать сына за деньги.

— Я — коп, и должен проверить все версии, — сказал Кларк.

— Можно я не буду присутствовать при этой проверке?

— Конечно, — сказал он.

С родителями Дерека ребята могут побеседовать и без меня. Я же постараюсь уклоняться от этого общения так долго, как это вообще будет возможно.

Но я — тоже коп, и тоже должна проверить все версии, и есть одна версия, про которую кроме меня никто и не знает.

Версия, что Дерека убили люди из ТАКС. Он позвонил мне во время нашей беседы, и они решили его устранить, чтобы меня ничего не отвлекало.

Это версия выставляла ТАКС с довольно людоедской стороны и было не совсем понятно, чем Дерек мог им помешать (работа в полиции отвлекала бы меня куда сильнее, но на моем немедленном увольнении они не настаивали), но все же сбрасывать ее со счетов не стоило.

Это один из классических сюжетов — когда герой устраивается на работу в какую-то фирму, и сначала все идет неплохо, а потом для него постепенно и неторопливо, начинает складываться общая неприглядная картина. Задавшись вопросом, чем эта контора занимается на самом деле, он начинает расследование, ему открывается страшная правда, а дальнейшее уже вариативно и зависит исключительно от жанра.

Если это боевик, то он берется за оружие и приканчивает всех своих работодателей.

Если это триллер, то его тихо прикапывают где-то в лесочке, а контора продолжает заниматься своими темными делишками, впутывая в свои сети новых персонажей.

Но чтоб вот так, в первый же день? Крайне сомнительно.

Однако, кроме мотива, существуют еще и возможности. Ребята из ТАКС вполне могли позволить себе киллера-метаморфа. Они могли даже позволить себе держать такого в штате и пользоваться его услугами время от времени.

И вопрос «а зачем им?» вдребезги разбивался об вопрос «а чего я вообще про них знаю?».

Конечно, я не верила в эту версию, но ее все равно нужно было проработать до конца. Жаль, что тут никто из отдела не мог мне помочь. Придется все делать самой.

Я взглянула в окно и увидела на противоположной стороне улицы чувака в коричневом плаще, который не отрываясь смотрел на нас с Кларком. Или, может быть, силился прочитать вывеску над входом в пекарню.

Памятуя, что такие чуваки обладают способностью взрываться, я решила временно держаться от этого экземпляра подальше. А брать я его буду только под прикрытием роты саперов.

Шел второй год моего обучения в колледже.

Я вышла из корпуса после окончания занятий и сразу же увидела его. Он сидел на скамейке под большим тенистым деревом и читал книгу. Ницше.

Последнее время он тяготел именно к Ницше. Уж не знаю, что именно привлекало его в мрачной немецкой философии.

— Привет, папа.

— Привет, — сказал он. — С днем рождения.

— Спасибо, — дата моего рождения была написана со слов Джейн Доу, оставившей меня в приюте, и я понятия не имела, совпадает ли она с реальной.

Папа Бэзил тоже не спешил пролить свет на этот вопрос. То ли не хотел, по каким-то понятным только ему причинам, а то ли не знал. Говорила же, он вряд ли бы стал хорошим отцом.

Как бы там ни было, у каждого человека должен быть свой день рождения, и я праздновала свой в день, указанный моей матерью.

— У меня есть для тебя подарок.

— И где же он?

— На парковке.

Идти было недалеко.

Он сменил свой пикап на новенький «шевроле тахо» черного цвета, и я подумала, что это, наверное, какой-то очень большой подарок, если он оставил его в машине.

— Вот, — сказал он.

— Что «вот»?

— Она твоя, — сказал он и протянул мне ключи. — Документы в перчаточном ящике.

— Э… сказала я.

На тот момент моей машиной был старый «эскорт», который я купила на заработанные летом деньги. (Папа Джон добавил триста баксов). У него подсекал глушитель, стартер срабатывал через раз, а салон выглядел так, словно предыдущий владелец жил в этой машине неделями, но я была вполне довольна.

Лучше плохо ездить, чем хорошо ходить. К тому же, родители обещали, что после окончания колледжа купят мне новую. Я думала о «мини купере».

— Как тебе? — спросил он.

Видимо, мы оба испытывали неловкость. Мне никогда раньше не дарили машину, да и он, судя по всему, никому до меня машин не дарил.

— Большая, — сказала я.

— Это вопрос безопасности, — сказал он. — Чем больше машина, тем она безопаснее в случае чего.

— Звучит логично.

— Изнутри она не кажется такой большой.

Черта с два. Изнутри она выглядела еще громадней. Когда я первый раз села за руль, мне казалось, что капот кончается где-то в районе горизонта.

— У меня могут возникнуть проблемы с парковкой, — заметила я.

— К габаритам ты привыкнешь уже через неделю, — пообещал он.

Тут он оказался прав. Через неделю я уже могла воткнуть ее в любую щель. И вообще, у большой машины обнаружилась целая масса преимуществ.

Например, на полу перед задним сиденьем помещалось куда больше мусора.

— Что-то не так? — спросил он. — Ты выглядишь… неважно.

— Кошмары вернулись, — сказала я. — Таблетки не помогают. Кроме того, когда я их пью, они меня… глушат. Я тупею. Это мешает учебе, а ночью все равно…

— Снова он? — спросил папа.

— Да. Мне снится, что на самом деле он жив.

— Это исключено, — сказал папа. — Когда я кого-то убиваю, оно после этого остается мертвым навсегда.

Странно, но эта фраза совершенно не выглядела бахвальством. Это была констатация факта. Человек явно знал, о чем говорит.

— Кошмарам этого не объяснишь, — сказала я. — Иногда они становятся слишком реальны.

— Это всего лишь сны, — сказал папа и вытянул правую руку в сторону.

Прямо как в тот раз.

И прямо как в тот раз в его руку прилетел топор. Скорее всего, тот же самый.

После стольких-то лет…

Я оглянулась по сторонам. Если кто-то на парковке увидел этот фокус, объяснить его будет довольно сложно.

— Вот это реальность, — сказал папа. — Возьми.

— Тяжелый, — сказала я.

— Так весит реальность, — улыбнулся он. — Пусть он напоминает тебе об этом.

— В смысле?

— Я понимаю, что это не та штуковина, которую принято дарить девочкам на дни рождения, — сказал он. — Но, возможно, он поможет тебе прогнать кошмары.

Папа аккуратно взял топор из моих рук и положил его в багажник моей новой машины.

И на какое-то время это действительно помогло, и кошмары отступили.

Возможно, что чувак в коричневом плаще, которого я увидела возле пекарни, и не имел никакого отношения в чуваку в зеленом плаще, который взорвался в фургоне ТАКС. По крайней мере, в четыре часа дня, когда я выруливала со служебной стоянки, на улице его уже не было.

За полчаса до этого мне позвонил агент Смит и сообщил, что ТАКС уже нужна моя помощь. И вот прямо сейчас. И с моим начальством (читай, капитаном) они этот вопрос уже утрясли, и до завтра я совершенно свободна. В смысле, свободна от работы в полиции.

Для того, чтобы посвятить это время работе на ТАКС.

Агент Смит продиктовал мне координаты для навигатора и сообщил, что будет ждать меня там в течение часа. Навигатор сообщал, что ехать мне всего тридцать минут, так что у меня осталось время, чтобы допить кофе, закрыть очередной отчет, выключить компьютер и попрощаться с Кларком.

Джон моего разговора с агентом Смитом не слышал, он как раз выходил из кабинета, так что посчитал, что я еду домой и пожелал мне хорошо отдохнуть. И еще сказал, что если я завтра опоздаю, то он меня прикроет.

Как обычно.

По указанному агентом Смитом адресу находился салон красоты. Сам агент ждал меня у входа, и он был настолько мил, что даже парковочное место мне занял.

Когда я подъехала, он убрал оранжевый дорожный конус и следил, чтобы сдавая задним ходом я не помяла бампер его «эскалейда».

— Пистолет можете оставить в машине, — сказал агент Смит. — Сегодня он вам не понадобится.

— С ним я чувствую себя спокойнее.

— Оставьте свой пистолет в машине, — еще раз сказал он. — Это не просьба, Боб.

— Ай-ай, сэр, — сказала я.

Отстегивать кобуру, сидя за рулем, было не слишком удобно, и я вышла на улицу.

— Слышал о вашей утрате, — сказал агент Смит, когда я уже надевала куртку обратно. — Приношу вам свои соболезнования.

Я бросила кобуру с пистолетом под сиденье.

— И зачем вы его убили?

У него на лице ни один мускул не дрогнул. Ни от удивления, ни от гнева, что его так быстро раскрыли, ни по какой-то другой причине.

— Это не мы, — сказал он. — Зачем бы нам понадобилось его убивать?

— Я не знаю, — сказала я. — Но это случилось в тот же день, когда вы появились в моей жизни. Совпадение?

— Безусловно, — сказал агент Смит. — Поверьте, Дерек не представлял для нашей службы никакого интереса.

— А вы бы сказали, если бы это было не так?

— Не знаю, — честно признался агент Смит. — Зависит от обстоятельств.

— Спасибо, что хоть не врете.

— Документы и значок тоже оставьте, — сказал агент Смит. — Сегодня вечером вы не коп.

Я до последнего надеялась, что место встречи было выбрано случайно, и сейчас мы отправимся куда-то еще, но агент Смит взял меня под руку и потащил в салон красоты.

— Вам тоже кажется, что я неважно выгляжу? — поинтересовалась я.

— Это не вопрос того, как вы выглядите, Боб, — сказал он. — Это вопрос маскировки.

— Так у нас операция?

— Да.

— И что надо будет делать?

— Позже я введу вас в курс дела.

Это было довольно пафосное заведение с блестящим полом, белыми стенами и зеркальным потолком. Здесь не работают парикмахеры, здесь творят стилисты, визажисты и прочие имиджмейкеры. И счета тут наверняка выставляют тоже астрономические.

Впрочем, платить я все равно не собиралась. Если это нужно для работы, пусть ТАКС все удовольствия и оплачивает.

К нам сразу же бросился весь из себя нафуфыренный администратор, сердечно поздоровался с агентом Смитом, рассыпался в комплиментах мне и проводил меня до белого кожаного кресла, установленного перед очередным здоровенным зеркалом.

— Ваш мастер сейчас подойдет, — сказал он.

Агент Смит расстегнул пиджак и уютно устроился на диванчике, закинув ногу на ногу. Взял со столика какой-то журнал, принялся его листать. Кроме нас в зале больше никого не было.

Потом появился мой мастер, и это был типичный… стилист.

Это был мужчина, хотя бы потому, что на его лице присутствовала легкая небритость, а челюсть у него была вполне квадратная. Но это не мешало ему носить туфли на высоких каблуках, длинную широкую юбку, блузку с люрексом и пользоваться декоративной косметикой.

Разумеется, увидев меня, он сразу же пришел в ужас.

— Что вы делаете со своими волосами, дорогуша? — вопросил он низким грудным голосом.

— Ничего.

— И это заметно, — он распустил мой хвост, а резинку бросил на пол с таким выражением лица, словно снял с моей головы насосавшуюся крови пиявку. Я бы не удивилась, если бы он еще ногой ее куда-нибудь отбросил, но, видимо, для этого в штате существует менеджер по клинингу, а сам маэстро на такие мелочи не разменивается. — Эти волосы — это божий дар, и он требует соответствующего обращения, душа моя. В первую очередь, их надо тщательно помыть, просушить, увлажнить, помассировать кожу головы… Волосы надо любить, надо показывать им, что вы их любите. А потом… Какой результат вы стремитесь получить в итоге?

Я ткнула пальцем в сторону агента.

— Вот у него спрашивайте. Меня все обычно устраивает и в таком виде.

— Чудовищно, дорогуша, просто чудовищно, — сказал стилист и обратил свой взор на агента.

— Планируйте свою программу действий исходя из того, что у вас есть всего сорок минут, — сообщил ему агент Смит. — Что касается результата, то тут я вам полностью доверяю. Сделайте что-нибудь, главное, чтобы оно не было похоже на то, что обычно ее устраивает.

— Да неужели? А Микеланджело тоже ставили перед глыбой неотесанного мрамора и говорили, что у него есть всего сорок минут? — оскорбился стилист.

— Тридцать девять минут, — сказал агент Смит и перелистнул страницу журнала.

Сначала мне помыли голову. Это было приятно, но совершенно излишне, ведь с утра я ее уже мыла.

Потом меня снова усадили в кресло, и стилист взялся за какие-то флаконы, пузырьки, принялся скакать вокруг меня с ножницами, и каждое их клацанье сопровождалось его неодобрительным «ц».

— Дорогуша, вы совершенно не следите за своими волосами, — заявил стилист после десяти минут работы над моей копной. — Если вы не будете уделять им внимание, если вы не будете их любить, они перестанут любить вас. Вы что, хотите остаться лысой к двадцати пяти годам?

— Мне двадцать семь.

— Значит, к тридцати, — не дал стилист сбить себя с толку. — Ситуация уже на грани катастрофы, и если вы не хотите перейти эту грань, вам нужно посещать меня не реже одного раза в неделю. Понимаете?

— У меня столько денег нет.

Стилист озадаченно хмыкнул и укоризненно посмотрел на агента Смита. Дескать, что за нищебродку ты ко мне притащил?

— У нее есть, — сказал агент Смит. — Просто она об этом еще не знает.

— Каждую неделю, дорогуша. Каждую.

— Не думаю, что захочу так часто видеть человека, который обозвал меня «глыбой».

— Так я же в хорошем смысле, дорогуша, в хорошем смысле. Глыбой неотесанного мрамора, из которого такой мастер, как я, может создать настоящее произведение искусства.

Я хмыкнула, закрыла глаза и снова начала думать о Дереке. Не о Дереке — моем бывшем, а о Дереке — жертве убийства. Время подумать о моем бывшем еще наступит, а пока обстановка неподходящая.

Пока мы не установили настоящее имя его предполагаемого убийцы, я решила называть его Мигелем. Потому что в нем было что-то испанское, а называть его все равно как-то надо было, потому что произносить каждый раз, даже мысленно, фразу «человек, который убил Дерека» было слишком долго.

Итак, что мы знали о Мигеле на этот час? Скорее всего, человеком, убившим Дерека, был именно он. Камеры наблюдения вели его весь маршрут до этажа, на котором жил Дерек, и это произошло как раз в то временное окно, когда он был убит.

У него был пистолет сорокового калибра.

Он носил шарф, но вряд ли это важно. Он носил перчатки, значит, мы не найдем никаких отпечатков пальцев. Он довольно спортивен и с легкостью перелез через высокий забор.

Он сумел открыть дверь, не взламывая замок. Если исключить тот вариант, что дверь была открыта (что маловероятно), то либо у него был ключ, либо Дерек впустил его сам.

Либо он просто гениальный взломщик.

И больше мы не знали о нем ничего.

Ни одно из его лиц не билось ни в одной из наших баз. Попытка проследить маршрут его отхода по камерам видеонаблюдения тоже временно закончилась ничем — он свернул в переулок, где никаких камер не было, а записи с тех, что были на выходе из переулка, мы пока не могли получить.

Ребята сейчас копают финансовые дела Дерека, но я не думаю, что они что-то найдут. Точнее, я надеюсь, что они ничего не найдут, потому что любая связь Дерека с темными делишками покажет, что я ни фига не разбираюсь в людях. Ведь такое мне даже представить было невозможно.

Полтора года — немалый срок, чтобы узнать человека.

— Готово, — сказал стилист. — Как вам, дорогуша? По-моему, сногсшибательно.

— Угу, — сказала я.

— Вам не нравится?

— Ей нравится, — сказал агент Смит. — Зовите следующего.

Следующего? Так это еще не конец, что ли?

Оказалось, что нет.

Следующим, а точнее, следующей, оказалось молодая миниатюрная китаянка-визажист, которая тоже начала спрашивать, каким я вижу результат ее работы. Я снова переадресовала этот вопрос агенту Смиту.

— Перед вами — полотно, — сказал ей агент Смит. — Творите. У вас двадцать минут.

— Я смотрю, тайминги все жестче, — заметила я.

— У нас есть график и мы должны ему следовать.

— А я буду с этим графиком ознакомлена? В части, меня касающейся?

— Непременно.

— Когда?

— Когда это будет нужно.

Ну, этого и следовало ожидать. Если ты продаешь свой револьвер, пусть даже задорого, то для покупателя ты становишься лишь приложением к нему, инструментом, который можно использовать, ничего не объясняя. Честно говоря, изначально я надеялась на что-то другое, но сюрпризом это для меня все равно не стало.

Зачем что-то рассказывать, если не рассказывать — быстрее?

Когда визажистка закончила, снова появился стилист, и они принялись на два голоса охать, ахать и восхищаться, как это сногсшибательно. Я посмотрела в зеркало.

Может быть, и сногсшибательно. Но это не я.

Если целью агента Смита была именно маскировка, то эти ребята справились на все сто. Никто из знакомых меня бы не узнал. Да я и сама бы себя не узнала.

Потом Смит отправил меня в заднюю комнату (что-то вроде комнаты отдыха для сотрудников, только никаких сотрудников там не было) и велел мне переодеться.

На вешалке висело зеленое платье и длинный бежевый жакет. Стилист бы наверняка сказал про платье цвета морской волны, и пудровый жакет, но как по мне, это были зелёный и бежевый.

На полу стояли туфли на шпильках. Я не сомневалась, что все это моего размера.

— Мне кажется, что время объяснений уже пришло, — сказала я.

— Мы идем в ресторан, посетители которого очень консервативные люди, — сказал агент Смит. — И женщина в джинсах привлечет излишнее внимание, чего в нашем случае стоит избегать.

— Вы таким образом пытаетесь затащить меня на свидание?

— Нет, — сказал он.

— А вы бы сказали, если б это было так?

— Сказал бы. Переодевайтесь. У вас десять минут.

Еще на вешалке обнаружился пакет, внутри которого лежала нераспечатанная упаковка колготок цвета загара и набедренная кобура скрытого ношения со «специальным полицейским» тридцать восьмого калибра. Шестизарядник с коротким стволом.

Разумеется, он был заряжен боевыми.

Если это все-таки свидание, то вкусы агента Смита еще более специфичны, чем вкусы мистера Брауна.

Внутренне возрадовавшись, что мне разрешили оставить хотя бы мое нижнее белье, я начала переодеваться. Больше всего сложностей, конечно же, возникло с кобурой, которую мне никак не удавалось надежно закрепить на ноге. В нормальной ситуации я повесила бы ее поверх джинсов, а сверху прицепила бы к ремню, но тут, как ты понимаешь, сделать это было невозможно.

Хотя бы потому, что на мне не было ни джинсов, ни ремня.

По счастью, на платье был разрез, так что для того, чтобы достать револьвер, не нужно будет задирать подол.

Худо-бедно справившись с этим заданием, я накинула жакет, и только собиралась сунуть ноги в туфли, как в дверь постучал агент Смит.

— Входите.

Он тоже переоделся — снял темные очки, сменил черный костюм на коричневый и вставил в петлицу цветок.

— Прекрасно выглядите, — равнодушно сказал он. — Зеленый вам к лицу.

— Вмешательство Цензора не всегда связано с насилием, да? — спросила я, похлопав себя по ноге, к которой был прикреплен револьвер.

— Так получилось, — сказал он. — Мы и не думали начинать вот так, с места в карьер, но нам представился благоприятный случай, а следующего такого случая придется ждать еще очень долго.

— Так вы расскажете мне, в чем дело?

— В машине, — сказал он. — Столик в ресторане ждет нас уже через час, а нам в другой конец Города надо попасть.

На этот раз он выбрал для нас не огромный служебный «эскалэйд», а неприметную «тойоту приус» серого цвета. Открывать дверь передо мной, как в прошлый раз, агент Смит не стал.

С подчиненными не церемонятся.

Не то, чтобы для меня это было важно, я и сама себе могу дверь открыть, но натренированный мозг копа приучен замечать всякие мелочи, даже если они к делу и не относятся. И факт неоткрытия двери мог свидетельствовать об изменении отношения.

Агент Смит пристегнулся и тронул машину с места.

— Спасибо, что хоть маникюр мне не стали делать.

Он мельком посмотрел на мои руки.

— И так сойдет, — сказал он. — Цель этого визита была не в том, чтобы сделать из вас красавицу или приучить вас ухаживать за собой, Боб. Мне всего лишь требовалось сделать вас неузнаваемой, и, могу вас заверить, в таком виде никто из даже хорошо знакомых вам людей вас не узнает.

Тут он был прав. Может, надо будет еще раз так накраситься и попробовать на работу без пропуска пройти? Главное, чтобы в отдел полиции нравов не загребли…

— Удалось что-нибудь узнать про того типа в зеленом плаще, который взорвался вместе с вашим фургоном? — спросила я.

— Как? Он же взорвался вместе с нашим фургоном.

— Но вы хотя бы знаете, почему он взорвался вместе с вашим фургоном? Как ему удалось чисто технически? Его что, не обыскивали?

— Обыскивали. Но не знали, куда смотреть.

— И… куда же? — поинтересовалась я. — Он что, сам себя заминировал в… это как-то сложно.

— Это как раз оказалось несложно, — сказал агент Смит. — У него не было одной ноги. Он пользовался протезом, а в протезе была полость, внутрь которой поместили взрывчатку. Наши люди не могли этого знать и потому не успели отреагировать, когда он привел взрывное устройство в действие.

— Личность установили?

— Этот процесс несколько затруднен тем, что от личности мало что осталось, — сказал агент Смит. — Но работы ведутся.

— И вы скажете мне, когда они подойдут к концу?

— Непременно, — с каменным лицом пообещал агент Смит. — А теперь вам лучше сосредоточиться на нашей сегодняшней миссии.

Он открыл бардачок, достал оттуда тощую папку для документов и вручил мне.

Я ознакомилась. Там было всего три листа бумаги, и на каждом была фотография человека. Двое парней показались мне смутно знакомыми, возможно, мелькали в ориентировках, а третьего я знала в лицо.

— Объект «Коп», — сказал агент Смит. — Капитан Макфарлен, начальник сто восемьдесят девятого участка.

Ага.

А еще — самый коррумпированный коп в Городе.

Он брал взятки, крышевал бизнесы и, по слухам, работал на организованную преступность. Но хуже всего было то, что он заставлял своих подчиненных брать взятки, крышевать бизнесы и работать на организованную преступность. Честные копы валили с его участка, как дикие звери, напуганные лесным пожаром, зато нечистые на руку записывались в очередь на перевод в сто восемьдесят девятый.

Самое странное, что все всё знали, но никто ничего не мог доказать, и отдел внутренних расследований только привычно разводил руками, отвечая на вопросы, почему Макфарлен до сих пор не только на свободе, но и при погонах.

Кажется, теперь я начинаю понимать, почему.

— А это кто?

— Объект «Смуглый», — сказал агент Смит, на этот раз не став называть фамилию. — Он — новичок в «коза ностра». Недавно приехал из Европы, но быстро набирает вес в глазах местных семейств. Занимается, в основном, организацией проституции и торговлей наркотиками. Предпочитает вести агрессивную политику, склонен к экспансии.

Как только агент Смит сказал про мафию, я тут же вспомнила, откуда я знаю третьего парня. Я положила лист с его фотографией наверх.

— Это же Вито Дженовезе, — сказала я. — Сын Джанкарло Дженовезе.

— Да, это он, — сказал агент Смит. — Объект «Бульдог».

— Почему Бульдог?

— Он служил в корпусе морской пехоты.

— Вот именно, — сказала я. — Он учился в колледже, служил в морской пехоте, воевал за нашу страну, и единственное, что связывает его со всеми этими ребятами, любящими использовать рядом с фамилией приставку «дон», это его отец. Про него даже в газетах писали, мол, яблоко укатилось от яблони очень далеко. Он — не плохой парень.

— До недавнего времени это действительно было так, — сказал агент Смит. — Но сегодня вся эта тройка ужинает в ресторане «Джованни» на Пятьсот Тридцать Восьмой улице. Этот район еще называют Маленькой Италией.

— Я знаю, как называют этот район, — сказала я. — Но факт его ужина с плохими парнями еще ни о чем не говорит. Может быть, это они его пригласили.

— Это они его пригласили, — сказал агент Смит.

— И кто мишень? — не зря же они подсунули мне револьвер. — Все трое?

— Нет, только Вито. Остальные… не важны.

— Но он даже не мафиози.

— Послушайте, Боб, — сказал агент Смит. — Вы никогда не задумывались, почему все знают об организованной преступности, правящей улицами нашего Города, но никто с ней не борется?

— Там целый комплекс причин, — буркнула я.

— Верно. Но самая, так сказать, непреодолимая заключается в том, что эта борьба невозможна, — сказал агент Смит. — Полиция пробовала, Бюро пробовало, даже мы пробовали, но ничего не получается. Складывается такое впечатление, что у восьмидесяти процентов итальянской этнической преступности — а итальянская этническая преступность, можете называть ее мафией или «коза нострой», как вам угодно, на данный момент в городе превалирует — сюжетная броня, которая сводит к нулю все наши усилия. Словно они неприкасаемые.

Да, с таким я сталкивалась. Все знают мафиози чуть ли не поимённо, знают, где они живут, как одеваются, на каких машинах ездят и в каких школах учатся их дети, журнал «Таймс» даже как-то выходил с фотографией Сальваторе Маранцано и подписью «гангстер года», но создается такое впечатление, что известно это всем, кроме полиции.

Долгое время я полагала, что главной причиной тут является коррупционная составляющая, но агент Смит явно имел другое мнение на этот счет.

— Раньше мы считали, что это несколько не зависящих друг от друга сюжетов и пытались выщёлкивать их поодиночке, чтобы понять, где кончается одна история и начинается другая, но это была неправильная теория, — сказал агент Смит. — Совсем недавно нам в руки попал документ, из которого стало очевидно, что все они связаны одним общим сюжетом, главным действующим лицом которого является как раз Вито Дженовезе. Он — тот камень в фундаменте, на котором держится вся пирамида. Если его убрать, все остальное рассыплется, как карточный домик.

— Что за документ?

— Помните, я показывал вам книгу с клоуном на обложке?

— Такое не забудешь, — сказала я.

— Мы получили еще одну книгу, — сказал агент Смит. — Которая очень подробно описывает главную проблему с организованной преступностью в нашем Городе.

— Где вы их берете?

— Это закрытая информация, — сказал он.

— Но вы безоговорочно им доверяете?

— Да. Достоверность этого источника информации подтверждена многолетней практикой.

— Но если я попрошу вас назвать примеры, вы скажете, что это закрытая информация?

Он кивнул, не отрываясь взгляда от дороги.

— И по этой книге выходит, что главная проблема с организованной преступностью в нашем городе…

— Это Бульдог, — сказал агент Смит. — Главное действующее лицо глобального сюжета. Половина гангстеров с сюжетной броней носят ее потому, что их должны убить по его приказу. А вторая половина просто будет на него работать.

— Но этого еще не произошло, так? — вся эта информация не очень хорошо укладывалась в голове.

— Да. И мы, а точнее, вы, должны сделать так, чтобы этого вообще не произошло.

— В это довольно трудно поверить.

— Он, может быть, и хороший парень, — сказал агент Смит. — Но люди меняются, и перелом в его судьбе уже произошел. В его отца стреляли, его семья под ударом, и сейчас он сделает все, чтобы защитить своих. И обратного пути для него уже не будет.

Это в принципе не та дорога, с которой можно легко свернуть, а уж если в спину тебя подталкивает сюжет…

— У нас есть информация об этой истории на много лет вперед, — сказал агент Смит. — И поверьте мне, Боб, с каждым годом будет становиться все хуже и хуже. Все больше и больше смертей. А мы по-прежнему не сможем вмешаться.

— Но я так понимаю, что он еще ничего не сделал, — сказала я.

— Верно. И вы должны остановить эту историю в самом начале, Боб. Этим вы окажете Городу огромную услугу.

— И этого никак нельзя сделать, не убивая этого парня?

— Иногда смерть — это единственный ответ, — сказал агент Смит.

Да.

И зачастую на все вопросы сразу.

Стоило отдать должное агенту Смиту, он сдержал свое слово и действительно рассказал мне, кого и за что, хотя мог бы и просто пальцем ткнуть.

Но сама идея от этого мне больше нравиться не стала.

Допустим, у ТАКС действительно есть доступ к источникам сюжетов, которые влияют на наш мир, но те ли методы ребята выбрали? Неужели нельзя решать такие проблемы каким-то более мирным путем? Кончено, если верить агенту Смиту, эта история несколько напоминала ситуацию с Пеннивайзом, которого мой отец прикончил до начала основного сюжета и тем самым спас множество жизней, но была и разница.

Например, в том, что Пеннивайз был чистым злом с самого начала, а Вито Дженовезе только предстояло таковым стать. Неужели нельзя было с ним… поговорить, каким-то образом подтолкнуть в нужную сторону? Не верю, что нет других вариантов, у них ведь там наверняка целый аналитический отдел над доступными сюжетами сидит…

А не рановато ли я стала сомневаться в своей миссии? Если следовать канонам, это должно было случиться несколько позже. Значит ли это, что фигня, которая творится со мной, творится не в рамках моего сюжета? Или просто сам сюжет такой неправильный?

Ресторан назывался «У Джованни». Агент Смит припарковал машину на обочине и велел мне сидеть на месте, а сам обошел «приус», чтобы открыть мне дверь. Видимо, он уже начал отыгрывать свою роль.

— Какая у нас легенда? — поинтересовалась я, чувствуя себя героиней не слишком дорогого шпионского боевика.

— Просто скучающая семейная пара, которая любит разнообразить географию своих кулинарных предпочтений, — сказал агент Смит. — Вчера мы ужинали в небольшом тайском ресторанчике, а сегодня приехали сюда. Кстати, у вас странная походка.

Скорее всего, это потому что я не привыкла ходить на таких шпильках.

— Это потому что у меня под юбкой револьвер, — сказала я. — И я все время боюсь, что кобура сползет.

— Не сползет, — сказал агент Смит.

Откуда ему знать? Не он же ее закреплял.

Я бросила взгляд вдоль улицы в поисках замаскированных фургонов с логотипами несуществующих компаний, небольших грузовичков или просто слоняющихся по тротуару без дела людях, но ничего подобного не обнаружилось. Похоже, что все машины принадлежали местным жителям, и по тротуарам шлялись тоже они, спешащие по своим вечерним делам или мирно прогуливающиеся.

— А где прикрытие? — поинтересовалась я. — У меня-то сюжетной брони нет.

И обычной тоже, если уж на то пошло. Видимо, стилисты ТАКС решили, что бронежилет будет плохо смотреться на моей фигуре.

— Не беспокойтесь, Боб, — сказал агент Смит. — Все под контролем. Но наши люди не могут светиться на этих улицах.

Учитывая, что «У Джованни» находится в самом центре Маленькой Италии, они и на соседних улицах светиться не могут. Значит ли это, что в случае чего кавалерии придется скакать через десяток кварталов?

Ресторан оказался семейным, абсолютно не пафосным и довольно милым. Приглушенный свет, негромкая музыка, деревянная мебель в стиле «прованс», скатерти в красно-белый квадрат, аккуратно покрашенные стены…

Официант проводил нас за столик у самой стены и положил перед нами меню. Посетителей в ресторане было немного, наверное, поэтому нынешний и будущий мафиозные боссы и выбрали его для своей встречи.

На которую пока никто из них не пришел.

Я подумала о том, что всего пару дней назад тоже сидела в ресторане с мужчиной, только с совсем другими целями. И тогда мне показалось, что это было очень давно.

— Работать будете только по моей команде, — сказал агент Смит. — Я скажу вам, когда наступит нужный момент.

— А если вдруг окажется, что я не Цензор?

— Тогда вам таки придется править Англией, — сказал он. — Если выживете.

Вдохновляющая перспектива.

Что любопытно, он не сказал «если мы выживем». То ли сохранность его собственной головы агента Смита и вовсе не волновала, то ли он не сомневался в своей способности выживать в любых ситуациях.

В общем, ничего определенного, но очередную заметку в своей виртуальной записной книжке я все-таки сделала.

Агент Смит сделал заказ, даже не советуясь со мной. Видимо, мы из тех супружеских пар, где все решения принимает мужчина.

Официант быстро вернулся, принес нам приборы, поставил на столик стаканы с водой и корзинку со свежими булочками. Я ничего не ела с самого утра, но сейчас кусок все равно в горло бы не полез.

Минут через десять, когда перед нами поставили тарелки с пастой, я начала думать, что, может быть, ребята из ТАКС что-то неправильно поняли и никто не придет на эту встречу, или она пройдет в другом месте, или в другое время, и не успела я додумать эту обнадеживающую мысль до конца, как в ресторан вошел объект Смуглый.

Он действительно был смуглый, с кожей темнее, чем у большинства итальянцев. У него были короткие вьющиеся, черные как смоль, волосы, он носил безукоризненный костюм-тройку, судя по всему, сшитый на заказ, с учетом всех особенностей фигуры и потребностей ее хозяина, и пистолет под его правой мышкой почти не оттопыривал пиджак.

Он сел за столик в центре зала, заказал бутылку вина и сразу же стал пить.

— Я училась на юридическом, — сказала я агенту Смиту. — И мне там говорили про верховенство закона. По закону наказание за преступление поступает после его совершения, не так ли?

— Попробуйте пасту, — посоветовал агент Смит. — Я заказал вам с морепродуктами, обычно она здесь превосходна.

— Я не голодна.

— Закон — это правила, установленные для большинства, — сказал он. — И не является постоянной величиной. Стоит ли напоминать вам, что еще совсем недавно в рамках закона творились совершенно чудовищные по нашим меркам вещи? А в некоторый местах нашего земного шара они творятся до сих пор. Вы же в курсе, что в некоторых странах вас могут забить камнями просто за то, что вы вышли на улицу с неприкрытым лицом или волосами? Рабство было узаконено в этой стране не так уж давно, если мерять историческими мерками. Люди меняются, Боб. И законы тоже меняются. Может быть, мы как раз стоим на острие этих перемен.

— Я предпочла бы постоять в стороне.

— Многие предпочли бы, — сказал агент Смит. — Но как вы думаете, если предложить этот же выбор тем, кто должен умереть от его руки или по его приказу, что бы они выбрали? А их семьи? Их жены, дети, матери? А что насчет всех тех преступников, которых мы не можем даже арестовать, потому что они попадают в рамки его глобального сюжета? Те, которые каждый день… ну ладно, пусть не каждый день, но каждую неделю убивают на улицах, курируют торговлю людьми, торговлю наркотиками, рэкет, незаконные ставки, ростовщичество? Что бы выбрали их жертвы?

— Это все равно не решится так просто, по одному щелчку пальцев, — сказала я, подразумевая вовсе не щелчок и не пальцы.

— Согласен, — сказал агент Смит. — Работы непочатый край. Но так мы хотя бы сможем к ней подступиться.

Дверь снова открылась, впуская в ресторан капитана Макфарлейна. Это был жирный красномордый шотландец, довольно неприятный на вид, а если знать о его бэкграунде, то становилось еще неприятней. Он за каким-то чертом приперся одетый по форме, и мундир трещал на его безразмерной туше.

— Вот оно, лицо коррупции нашего Города, — сказал агент Смит.

— Зачем он здесь?

— В качестве гаранта безопасности на переговорах, — сказал агент Смит. — На самом деле, он давно в кармане у этого типа и делает все, что ему скажут. И, кстати говоря, Боб, он тоже представитель закона.

Я все еще была не убеждена.

— Должен быть какой-то другой способ поломать сюжет, — сказала я.

— У нас нет времени на его поиски, — сказал агент Смит. — Мы не рассчитывали, что в ближайшее время у ТАКС появится новый Цензор, потому не было никакого смысла прорабатывать варианты.

— А сейчас кто вас подгоняет?

— Книга, которую мы получили, — сказал агент Смит. — Хотите, я расскажу вам, что будет дальше? После сегодняшнего вечера Бульдог уедет в Италию, и будет жить на вилле старинного друга своего отца в маленьком городке на Сицилии, где мы к нему вообще подобраться не сможем, потому что любой приезжий там на виду, а вилла кишит охранниками. Он проведет там два года, в тепле и безопасности, и все эти два года здесь на улицах будет литься кровь, в том числе и кровь ваших коллег. А потом он вернется сюда, возглавит семью и учинит настоящий террор. И это будет длиться годами, а мы сможем только смотреть со стороны и подсчитывать потери среди гражданского населения. Такое развитие этой сюжетной линии вы хотите увидеть?

Макфарлейн подсел к Смуглому, и они о чем-то заговорили, периодически разражаясь хохотом. Капитану очень быстро принесли его заказ, огромную порцию лазаньи, и он тут же принялся за еду, а Смуглый постоянно подливал вина в его бокал.

— Вы знаете Бульдога, как законопослушного гражданина и героя войны, который старается оставаться в стороне от дел семьи, — сказал агент Смит. — Но он изменится, поверьте мне. Он уже начал меняться.

— А нельзя ли вернуться к этому вопросу, когда сия метаморфоза завершится?

— Два года, Боб. Два года. Вы никак не сможете достать его в Италии. Там вас к нему и на пушечный выстрел не подпустят. Или вы хотите, чтобы мы выделили на это дело отряд спецназа, который будет прокладывать вам дорогу в том числе и своими телами? То, что надо сделать, должно быть сделано сейчас. Это наиболее благоприятный момент, который позволит избежать лишних жертв.

Он замолчал, потому что в ресторан вошел Вито.

Он был такой же, как и на фотографии в газете, по которой я его и запомнила. Среднего роста, худой, довольно симпатичный.

Прежде чем он сел за столик к Смуглому, капитан Макфарлейн на несколько мгновений оторвался от еды и его обыскал. Кивнул Смуглому и снова уткнулся в свою тарелку.

Видимо, ничего не нашел.

Ничуть не смущенный приемом, Вито отказался от предложенной еды и вина, и они со Смуглым заговорили о чем-то на итальянском. Причем, говорил в основном Смуглый, и до нашего столика периодически долетали его эмоциональные возгласы. «Capito?», — раз за разом спрашивал он у Бульдога, явно пытаясь его в чем-то убедить.

Вито слушал с абсолютно безэмоциональным лицом и периодически кивал головой.

— Еще не сейчас, — сказал агент Смит. — Ждем.

Я поковырялась вилкой в тарелке, подцепила измазанную соусом креветку, бросила ее обратно и поняла, что не готова.

Мне доводилось стрелять в людей и раньше, и некоторые после этого даже умирали, но то обычно было в рамках перестрелки, и они палили в ответ по мне и моим коллегам. Это было честно.

Это была война между хорошими и плохими парнями.

А застрелить парня в ресторане, пусть даже он плохой парень, который отдает приказы вон тем плохим парням, было слишком похоже на банальное убийство.

И переквалифицироваться из солдата в киллера мне не хотелось совершенно. Жизнь меня к этому не готовила.

Наверное, правильнее всего было встать и уйти из этого чертового ресторана, наплевав на последствия, но, как ты понимаешь, я этого не сделала. Ты спросишь, почему?

Я не знаю, я всего лишь человек. Может быть, в какой-то момент я подумала, что оно все как-то само рассосется. Инфантилизм, понимаю.

Мы продолжали сидеть, агент Смит ел, двое разговаривали по-итальянски, и я приняла половинчатое решение. Я встала.

— Вы куда, Боб?

— В туалет, — сказала я. — Мне надо поправить кобуру. Она все-таки сползла.

Я думала, что он будет возражать, но он лишь пожал плечами и попросил меня не задерживаться. Наверное он знал, что в этом ресторане в туалете тоже слишком маленькое окно.

Я зашла в кабинку и поправила таки кобуру. Постояла немного перед зеркалом, не решаясь даже плеснуть в лицо холодной водой, чтобы не смыть нанесенную профессионалами маскировку. Подумала о том, что я тут делаю и как вообще докатилась до жизни такой всего-то за пару дней.

Может быть, агент Смит и его книга не врали, но мне все равно казалось, что это как-то неправильно.

На выходе из туалета я столкнулась с Вито Дженовезе, который направлялся в мужское отделение. На самом деле столкнулась, потому что не смотрела перед собой, погружения в невеселые размышления об этом вот обо всем, а он двигался стремительным шагом и не успел затормозить.

— Сеньорита, вы прекрасны, — сказал он низким, чуть хриплым голосом, который наверняка взволновал бы Аманду и ее целевую аудиторию. Может, попробовать у него интервью взять? — По какому адресу я могу прислать корзину роз и бутылку оливкового масла?

— Я замужем, — сказала я, памятуя о легенде.

— Кольца на пальце нет.

— Мы с мужем выше всех этих мещанских предрассудков.

— Отлично, — сказал он, чуть отстраняясь, видимо, чтобы получше рассмотреть общий вид. — Вы католичка?

— Нет.

— Perfetto. Оставьте мне свой номер телефона.

— А если мой муж будет возражать?

— Тогда я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться.

Судя по этому разговору, парень совершенно не собирался ни в какую Италию, и становиться кровавым монстром, которым рисовал его агент Смит, он тоже не собирался. И я подумала, а почему бы и нет?

Он симпатичный, учился в колледже, бывший офицер, герой войны, а то, что у него родственники в мафии, вообще ничего не значит. Родственников не выбирают. У меня у самой папа не пойми кто, а мама — Джейн Доу и бросила меня в приюте.

И я подумала, что, может быть, я смогу переломить этот сюжет другим способом. Не тем, на котором настаивал агент Смит. Я продиктовала Вито свой телефон, и он записал его и улыбнулся, и улыбка у него была совершенно очаровательная.

— Я обязательно позвоню вам, сеньорита. Ждите моего звонка уже завтра. Мы с вами прогуляемся по Маленькой Италии, и я покажу вам места, о существовании которых вы даже не подозревали.

Тут мне в голову пришла идея получше. Судя по тому, в какой спешке агент Смит готовил сегодняшнюю акцию, какое-то ключевое событие сюжета Дженовезе должно было произойти уже этим вечером. Может быть, в этом самом ресторане, а может быть, чуть позже. И если я уведу его отсюда и протаскаюсь с ним до полуночи, то оно может и вовсе не произойти.

— К чему откладывать? — спросила я. — У нас с мужем свободные отношения, и я думаю, он не будет возражать, если мы с вами отправимся погулять уже прямо сейчас.

Я опасалась, что моя настойчивость может его отпугнуть, но он только просиял.

— Вы знаете, кто я?

— Конечно.

— Мне необходимо закончить одно дело, — он указал на дверь мужского туалета. — Отправьте пока мужа подальше, а я скоро освобожусь.

Я вернулась, села за наш столик и попросила агента Смита подождать в машине.

— Почему? — удивился он.

Я объяснила, он покачал головой.

— Это не сработает. Вы обворожительны, Боб, особенно в этом облике, но даже ваши женские чары не смогут переломить его долг перед семьей.

— Посмотрим, — сказала я.

— А что вы будете делать, когда он обнаружит, что при вас револьвер?

Это проблема. Револьвер, прикрепленный к моей ноге, Вито Дженовезе наверняка не понравится. В той среде, где он вырос, к таким штукам принято относиться очень серьезно, но оставаться совсем без оружия я не была готова.

К тому же, я не планировала, что все может зайти так далеко, что он начнет меня ощупывать. Прогуляемся по Маленькой Италии, выпьем кофе в каком-нибудь приятном месте, а потом он вызовет мне такси (или лимузин, черт знает, как тут у них принято), и я поеду домой, полная дум и воспоминаний, которые будут согревать меня долгими осенними вечерами… Ну, может быть, еще за руки подержимся.

— Я не могу оставить вас здесь одну. Это против правил.

— Правила установлены для большинства, — сказала я. — Правила меняются, а мы с вами стоим на острие этих перемен.

— В любом случае, мне уже поздно уходить, — сказал он, взглядом указывая куда-то мне за спину.

Я обернулась и обнаружила, что Вито Дженовезе уже вернулся из туалета.

И я поняла, что никакого свидания мне не светит. Разве что с патологоанатомом.

В руке у Вито был пистолет (за которым, видимо, он и ходил) и Бульдог сходу, не останавливаясь, отправил пулю в голову Смуглого. Того сбросило со стула, а кровь забрызгала рожу капитана Макфарлейна и лазанью, которую он в эту рожу поглощал.

Капитан поднял руки, видимо, собираясь напомнить, что он все-таки полицейский, а убивать полицейских неправильно, неэтично, противозаконно и вообще чревато последствиями, но младшему Дженовезе было на это наплевать и он всадил продажному копу пулю промеж глаз.

Капитан, правда, со стула не упал, видимо, оказался слишком тяжел. Он уронил голову на тарелку, прямо в недоеденное блюдо, и в другое время я решила бы, что в этом присутствует какой-то символизм.

Типа, теперь он наконец-то нажрется или что-то вроде того.

Парочка парней, сидевших за столиком в углу, на которых я до этого вообще никакого внимания не обращала, схватилась за оружие, и этого сюжетного поворота, видимо, в книге агента Смита не было.

Потому что он выхватил из-под пиджака все свои пистолеты, а это оказались пижонские TTI Glock Combat Master Performance G36 (стоимостью семь тысяч долларов каждый, на минуточку, и у него их было два. А мне-то они дешманский «специальный полицейский тридцать восьмой» выдали, жлобы позорные) и, стреляя с двух рук попеременно, уложил их обоих четырьмя выстрелами.

А потом начал палить в Вито, и я впервые в жизни вблизи увидела, как именно работает сюжетная броня.

Потому что агент Смит, только что снявший парней на вдвое большей дистанции, стреляя по Дженовезе промахнулся аж трижды. Этот факт удивил даже самого Вито, но он быстро пришел в себя и всадил две пули в грудь агента Смита.

А я растерялась.

Ты понимаешь, когда я собираюсь на перестрелку, я обычно одеваюсь не так. И при начале пальбы сработали рефлексы, и я потянулась рукой не туда, куда следовало, а куда привыкла.

Там, разумеется, ничего не было.

Это уж если не говорить о том, что минутой ранее я вообще не знала, что тут намечается какая-то перестрелка…

Пока я нащупала разрез на платье, пока сунула туда руку и добралась до кобуры, время было трагически упущено. Агент Смит уже валился на пол с бледным лицом, роняя свои дорогущие «комбат мастеры» под стол, а Вито Дженовезе обводил зал немного диким взглядом, за которым неуклонно следовало дуло его пистолета.

Совсем не такого понтового, как у людей из ТАКС.

А я все еще сидела на стуле, и моя правая рука только нащупала кобуру и у меня никак не получалось ее расстегнуть. Да и в целом кричать: «Ни с места! Полиция!» было уже поздновато.

В смысле, Макфарлейн ведь тоже был полицейским, и это не остановило Вито от его убийства.

Но это, конечно, развязывало мне руки и избавляло от терзаний. Парень только что прикончил троих, один из которых был копом, пусть и продажным, в данном случае это неважно, а второй — теневым агентом, и у меня появилось законное право его застрелить. Кроме того, во мне заговорила разъяренная женщина, которую отвергли, женщина, свидание с которой только что променяли на банальную стрельбу в ресторане Маленький Италии.

Это я шучу, конечно, но тогда мне было не до смеха.

Итак, у меня появились законные основания для того, чтобы начать стрелять. С возможностями было куда хуже, «специальный полицейский» застрял в чертовой кобуре, а я боялась дёргать его слишком сильно, чтобы не отстрелить себе ногу.

И тут наши с Вито взгляды встретились, и мне на мгновение удалось заглянуть вглубь его глаз и я увидела, что там живет смерть. Холодная и расчётливая.

Хотя, наверное, я себя обманываю, чтобы таким образом избавиться от ответственности за то, что было дальше.

Мы приняли решение стрелять друг в друга почти одновременно, но все же я оказалась чуть-чуть расторопнее.

Я стреляла, так и не вытащив пистолет из кобуры, поэтому не смогла толком прицелиться. Пороховые газы обожгли мне ногу (лайкра все же не является надежной защитой для таких случаев), и Вито, который вообще не ожидал выстрела, чуть дернулся, когда потянул за спусковой крючок.

Это спасло мне жизнь.

Попади он хотя бы на сантиметр правее, я бы тебе эту историю не рассказывала.

— Оставив за кадром все эти веселые пострелушки в лесу, ты должна уяснить об оружии одну главную вещь, — сказал тогда еще дядя Бэзил, убирая отстрелянный сегодня арсенал в кузов своего пикапа. Я как раз наливала себя горячего какао из термоса и была готова внимать его мудрости. — Если уж ты достаешь пистолет, ты должна быть готова из него стрелять. Не стоит угрожать кому-то оружием, если у тебя не хватит духа пустить его в ход.

Я не была уверена, что эта сентенция может пригодиться в жизни десятилетней девочке, но постаралась ее запомнить. Как и все, что говорил дядя Бэзил.

Жаль, что он приезжал к нам так редко…

— Лучше вообще не доводить до той ситуации, когда тебе приходится хвататься за пистолет, — продолжал он. — Но если схватилась, ты должна идти до конца. И стрелять всегда лучше первой. Даже если ты промахнешься, он начнет нервничать, и у тебя появится дополнительное время, чтобы получше прицелиться.

Какое-то время я даже думала, что в реальной жизни мне его советы не пригодятся.

Пуля Вито Дженовезе поцарапала мне шею. Ну, как поцарапала… выдрала изрядный кусок кожи, и теплая кровь тут же заструилась из раны, пачкая великолепный жакет и потрясающее платье.

Но я все равно до сих пор считаю, что мне тогда крупно повезло, потому что каким-то чудом ни один из жизненно важных органов не пострадал. А ранения в шею, если что, одни из самых тяжелых в лечении.

Изначально он, видимо, целился в голову.

Моя пуля попала ему в живот, и если учесть, из какой позиции мне пришлось вести огонь, это тоже можно было расценивать, как большую удачу. Вито качнуло, но он устоял на ногах и даже пистолет не выронил.

А кто-то уже визжал, кто-то, опрокидывая стулья, бежал к выходу, кто-то поумнее, напротив, бросался на пол, прикрывая голову руками. Я отчаянно рванула револьвер и наконец-то смогла вытащить его из кобуры, разодрав при этом подол платья.

— Lurida troia! — выдал мне характеристику Вито Дженовезе, стараясь навести на меня пистолет дрожащей рукой.

Похоже, эти отношения были обречены с самого начала.

Он выстрелил, но тут уже без шансов. Его так мотало, что он промахнулся на добрый метр. Я всадила две пули ему в грудь и он упал.

И на самом деле, весь этот бардак, который я описывала, произошел в течение нескольких секунд. Только что это был обычный зал ресторана, в котором люди наслаждались профессионально приготовленными блюдами и развлекали друг друга разговорами о погоде, политике и всем остальном, и вот тут уже бойня, и куча трупов, и стены кровью забрызганы и чьи-то мозги на тарелке.

Я поднялась со стула. Меня слегка качало, но это, скорее всего, от нервов, а не от потери крови, она не должна была так рано сказаться. Я скинула туфли на шпильках, стало получше.

Подошла к валяющемуся на полу Вито. Он был еще жив, кровь пузырилась на его искривленных от боли и ярости губах, указывая на пробитое моей пулей легкое. Он силился что-то сказать, но не мог.

Что ж, если уж достала оружие, то надо идти до конца, следуя заветам предков. Глупо было бы оставлять его в таком состоянии после того, что уже случилось.

К тому же, он застрелил полицейского, а безнаказанно убивать полицейских нельзя. И тут уже факт продажности не имеет особого значения, кто-то знал, что он продажный, кто-то нет, а цвет его мундира виден всем. А парамедики могут оказаться не ко времени расторопны и внезапно удачливы.

Закончив с самооправданиями, я всадила Вито Дженовезе пулю в голову и услышала тихий, доносящийся откуда-то издалека хрустальный звон, причем казалось, что он идет со всех сторон. Возможно, это был звук, с которым разбивалась сюжетная броня большей части гангстеров Города, но, скорее всего, это после перестрелки звенело у меня в ушах.

Зажимая рану на шее рукой — пальцы сразу стали мокрыми и липкими, и было неприятно осознавать, что жидкость, которая течет между ними — это моя кровь, я вернулась к агенту Смиту и проверила его пульс.

Пульс не прощупывался.

Что ж, наше сотрудничество было недолгим. Возможно, следующему представителю ТАКС, который займет место рядом со мной, повезет куда больше.

Я не сомневалась, что даже после сегодняшнего фиаско они все равно с меня не слезут. Но прежде чем мы продолжим, им придется ответить на множество вопросов.

А на улице уже ревели моторы, визжали шины, хлопали двери. Кавалерия наконец-то примчалось, неясно только, под чьими флагами скачет эта кавалерия.

В моем «специальном полицейском» оставалось всего два патрона, так что я сунула его под пиджак агента Смита и подняла с пола его TTI Glock Combat Master Performance G36. Второй оставила лежать на полу, у меня все равно одна рука занята.

Я опасалась, что на этом произведении искусства установлена какая-нибудь новомодная штуковина, типа датчика отпечатка пальца владельца, но нет.

Лег в руку и начал стрелять, как родной.

Потому что кавалерия-таки оказалась не нашей. Двери ресторана распахнулись и в зал ворвалась тройка итальянских парней в безукоризненных костюмах, до блеска начищенных туфлях и в руках у них были не пакеты для оказания первой помощи, а «беретты». Ну и агенты ТАКС не стали бы переругиваться между собой по-итальянски.

Черт знает, какому из семейств они принадлежали, но мне тогда это было и не важно, ибо все они были врагами. И для них вообще не имело значения, кто там начал стрелять первым.

Вот что тебе нужно знать о боевиках мафии: они солдаты только по названию. На самом деле, нормальной стрелковой подготовкой обладает только один из десяти, а остальные только и умеют, что позировать на селфи с пистолетами в руках. И у того одного, по счастью, сегодня был выходной.

Столик, за которым я так ничего и не съела, находился сбоку, и если ты входишь через главную дверь, твой взгляд падает на него не в первую очередь, так что когда они меня заметили и только начали наводить на меня свои бортовые орудия, я уже была готова открыть огонь. На этот раз никакие моральные терзания меня не мучали, и это было так же просто, как поражать мишени в тире.

А с мишенями в тире после тренировок с папой Бэзилом у меня вообще никаких проблем не возникало.

Я обыскала агента Смита и изъяла из его карманов две запасные обоймы (одну тут же вставила в пистолет, потому что незаряженный пистолет полезен примерно так же, как и хрустальный молоток), ключи от машины и бумажник (если уж начала мародерить, то зачем останавливаться?)

На улице перед рестораном стояли две гангстерские машины и только один гангстер, которого оставили их сторожить. Он нервничал и курил, и смотрел на дверь, и в руке у него был пистолет, и поскольку моя кавалерия так и не прибыла, я застрелила его сама, потому что он стоял между мной и «приусом», на котором я собиралась отвалить.

Парень явно не ожидал, что из дверей вывалиться залитая кровью женщина в драном платье и с дорогущим (нет, я никак не могу это пережить) пистолетом в руке, и на лице его появилось удивление, словно ему явилась Годзилла с напомаженными губами и розовым бантиком на хвосте.

Впрочем, удивление его длилось недолго. Я выстрелила дважды, целясь куда-то в середину корпуса, и когда он упал, я не стала проверять, как он и спрашивать о его самочувствии.

«Приус» приветливо распахнул двери, стоило мне поднести ключ на несколько шагов, я плюхнулась за руль, бросила пистолет на пассажирское сиденье и стартовала с места с пробуксовкой и визгом шин, прямо как я люблю.

Я проехала целых полтора квартала, прежде чем мне навстречу промчалась кавалькада из трех удлиненных черных «эскалейдов» ТАКСа.

Покинув пределы Маленькой Италии, я припарковала «тойоту» на обочине, оторвала рукав от жакета и плотно перевязала шею. Потому что царапина царапиной, а кровь все еще идет и такие ранения вообще непредсказуемы.

И только сейчас я сообразила, что ехать-то мне и некуда.

Мои пистолет, документы, ключи от квартиры и телефон заперты в машине, а ключи от машины и всю мою одежду я последний раз видела в салоне красоты, куда меня притащил агент Смит, и даже если мое добро до сих пор там, то в столь позднее время салон, скорее всего, закрыт.

В шее пулевое, на бедре ожог, вдобавок, когда я выбиралась из зала, перешагивая через итальянские трупы в хорошо пошитых костюмах, я умудрилась наступить на какой-то кусок чего-то, довольно острый, и теперь у меня болела и кровоточила левая ступня. Мне определённо надо было к врачу, но в больницу, положенную мне по полицейской страховке, я обратиться не могла. Потому что там непременно спросят, что со мной случилось и как я умудрилась заполучить все эти прелести даже не на дежурстве, и что мне им говорить?

Впрочем, в любую официальную клинику мне тоже нельзя, потому что у меня огнестрел, а они обязаны о таком сообщать, даже в том случае, если я сама из полиции.

У ТАКС наверняка должен быть свой лазарет, ведь не всегда их агентов валят сразу наглухо, как Смита или ребят из взорванного фургона, но после того, что произошло сегодняшним вечером, я не горела желанием продолжать наше с агентством общение. По крайней мере, не прямо сейчас.

В «приусе» наверняка стоял их маячок, и по-хорошему от машины следовало бы избавиться, но ходить пешком, да еще и без обуви, я была не готова, а навыки по угону современных транспортных средств в списке умений моего персонажа, к сожалению, отсутствовали. Поэтому я решила сделать ставку на скорость и доехать туда, куда мне надо, пока ребята из «эскалейдов» будут заняты инвентаризацией мертвых тел.

Сама я насчитала десять, и пять из них можно было записать на мой счет. А ведь если бы Вито Дженовезе согласился погулять со мной по ночным улицам, всего этого можно было бы избежать.

Приняв решение, я вывернула руль, выезжая с парковки, но, разумеется, забыла посмотреть в зеркало, так как голова моя была забита совершенно другими вещами, и переднее крыло «приуса» тут же притер какой-то ковбой на «додже». И там было-то всего две царапины на «кенгурятнике», но возбудился он так, словно кузов под замену. Я давно заметила, что на пикапах в Городе ездят в основном неадекваты.

Он выскочил из машины, размахивая руками, пнул колесо «тойоты» железным носком своего кожаного сапога, и, увидев за рулем женщину, сходу обозвал меня тупой овцой. В чем-то я с ним была даже согласна, и отрицать свою вину в аварии я не собиралась, но зачем сразу грубить-то?

Он подошел ближе и я опустила водительское стекло. А ты должен понимать, что выглядела я, как жертва вампира, которая каким-то чудом не только выжила после укуса, но и умудрилась забить кровососа голыми руками.

А на соседнем сиденье у меня лежал пистолет.

К чести этого парня могу сказать, что он сделал всего лишь один шаг назад, перестал бухтеть и поинтересовался, все ли у меня в порядке.

— Нет, — сказала я.

— Я вызову «скорую», — предложил он.

Это было так себе предложение, до больницы я могу добраться и сама, силы на это еще оставались. Но у него была машина, и если я уеду отсюда на ней, то смогу избавиться от «приуса», местонахождение которого может отследить ТАКС. Конечно, если они всерьез возьмутся за мои поиски, это поможет мне выиграть всего пару часов, да и вообще это игра в одни ворота, потому что я не собираюсь пускаться в бега, но мне нужно было какое-то время, чтобы привести мысли в порядок.

И не только мысли, к сожалению.

Пока я придумывала новый план, ковбой снова предложил вызвать мне «скорую» и даже полез в карман за телефоном.

— Не надо, — попросила я. — Лучше отвезите меня к ветеринару.

Ситуация с моим предполагаемым сюжетом так ни черта и не прояснилась.

С одной стороны, меня подстрелили, и это могло свидетельствовать о том факте, что никакой сюжетной брони у меня нет. С другой стороны, рана была не смертельная, и вполне допустимо, что меня подстрелили в рамках сюжета, что линии моего персонажа для каких-то целей требовался шрам на шее, который оставила пуля Вито Дженовезе. Может быть, это должно сыграть какую-то роль. А может, просто штришок к портрету героини.

— К ветеринару? — переспросил ковбой. — Может быть, вы хотели сказать, к врачу?

— Нет, именно к ветеринару, — сказала я. Тут может быть шутка, что героиня — то еще животное, но ты уж сам реши, нужна она или нет. — Так надо.

Я назвала ему адрес. Это было не то, чтобы на другом конце Города, но и не совсем рядом. Немного поразмыслив, ковбой кивнул.

— Отвезу.

— Спасибо.

Я выбралась из «приуса» и пересела в его «додж». Забраться в высокую машину в моем состоянии оказалось не так просто, в какой-то момент весь вес моего тела пришелся на порезанную ногу, ее скрутило от боли, и я чуть не рухнула на асфальт, в последний момент ухватившись дверь. Ковбой сокрушенно покачал головой, но на помощь мне придти даже не пытался.

Может быть, просто испачкаться не хотел.

Салон в пикапе оказался кожаный, это хорошо. У парня не возникнет проблем, если придется отмывать его от крови.

Ковбой аккуратно закрыл пассажирскую дверь, обошел машину сзади и взгромоздился за руль.

Он был высокий, кряжистый, с фигурой отставного футбольного защитника. Не слишком аккуратная борода, наполовину уже седая, немытые волосы, лежащие на плечах. Он носил джинсовый костюм и кожаный ремень с массивной пряжкой.

Типичный ковбой, где-нибудь в прериях Техаса он смотрелся бы лучше.

— Пристегнись, — сказал он.

— Угу, — я поискала, куда можно пристроить пистолет. Карман в двери уже был занят каким-то мусором, и я не придумала ничего лучше, как положить оружие на сиденье рядом с собой.

— Дорогая игрушка, — сказал ковбой, трогая пикап с места и, наконец-то, отъезжая от отслеживаемого «приуса».

— Дали попользоваться, — сказала я.

— Плохой вечер?

— Бывали лучше.

Я уставилась в окно.

Город никогда не спит, но вот этот район уже погружался в дрему. Автомобилей на улице мало, людей почти нет, свет горит лишь в одном окне из десяти. Бывают такие моменты, когда я даже немного завидую людям, живущим обычной жизнью. Ну знаешь, типа, когда ты возвращаешься домой еще засветло, готовишь ужин, встречаешь детей из школы, ждешь мужа, который задерживается на работе, потом вы все вместе едите, обсуждая, как прошел день, и тебе не приходится как-то обходить в разговоре тот факт, что ты пристрелила пять человек, а потом дети идут в свою комнату, он помогает тебе загрузить посудомойку, и вы усаживаетесь на диван и смотрите какое-нибудь тупое шоу, критикуя ведущего и его гостей, а потом идете спать, зная, что и завтра ни в кого стрелять не придется.

Эти мысли сразу же напомнил мне о Дереке, который как-то так себе нашу жизнь и представлял, и стало еще поганее.

К утру это все, конечно, пройдет, но пока еще ночь, а ночью мне трудно гнать от себя такие мысли.

— Хочешь пить? — спросил ковбой, протягивая мне бутылку минеральной воды.

На самом деле, я хотела пить, и, учитывая общую кровопотерю, этому было вполне логичное объяснение. Но еще я помнила мамины наставления, и одно из них гласило, что никогда нельзя есть и пить что-то, предложенное незнакомцем. Правда, это было примерно в середине списка наставлений, а на верхней строчке значилось, что никогда и ни при каких условиях нельзя садиться в одну машину с незнакомцем, особенно ночью.

— Нет, спасибо.

— Как хочешь, — он убрал бутылку.

Сам к воде даже не притронувшись.

Может быть, я себя накручивала, может быть, на мои мысли наложились отпечатки более ранних событий этого вечера, но происходящее нравилось мне все меньше и меньше. Возможно, зря я вылезла из ТАКСовской «тойоты».

— Ты поцарапала мне машину, — сказал он.

Черт, а я думала, что эту ситуацию мы уже проехали.

— Извини, — сказала я.

Я собиралась предложить ему баксов двести на краску и за беспокойство, но наличности у меня с собой не было. Впрочем, как и банковской карты. Но он мог бы оставить мне свой номер телефона, и я бы обязательно ему заплатила.

А потом выставила бы счет ТАКС.

— Извини? — переспросил он. — И что мне делать с твоим «извини»? Как твое «извини» поможет мне восстановить хромовое покрытие, а?

— И что ты предлагаешь? — спросила я.

— Ты могла бы мне отсосать.

Я сделала вид, что не слышала этого предложения. Может быть, это была просто неудачная шутка. Я надеялась, что это была неудачная шутка, но сама начала потихоньку, чтобы это не бросилось ему в глаза, перемещать руку к лежащему на сиденье пистолету.

Что за чертов день? Знала бы, вообще из дома бы не выходила…

Вцепившись обеими руками в руль, ковбой резко затормозил, и на какое-то мгновение я повисла на ремнях безопасности, а пистолет улетел куда-то под ноги. Когда инерция бросила меня назад, в спинку сиденья, он наотмашь ударил меня по лицу тыльной стороной ладони. А кулак у него был размером со стандартную боксёрскую перчатку, так что этого вполне хватило.

В голове загудело, во рту сразу же появился привкус крови от разбитых губ.

У всего этого был только один положительный эффект — боли в шее и ноге сразу отошли на второй план.

Ковбой наставил на меня указательный палец.

— Ты такая же, как и все, сука, — сказал он. — Сиди смирно и тогда доживешь до рассвета.

Врет, сразу же поняла я.

Но драться с бугаем, который превосходит тебя по всем физическим параметрам, да еще в ограниченном пространстве кабины пикапа, было, как сказал бы мистер Браун, очень специфичным способом самоубийства, поэтому я решила сидеть смирно и ждать первой же возможности.

Дверь заблокирована. Пристегнутый ремень безопасности мешает. Пока я потянусь к кнопке, чтобы его отстегнуть, ковбой успеет врезать мне кулаком. Пока я потянусь к двери, он успеет врезать мне кулаком. Если я попытаюсь нырнуть за пистолетом, он успеет врезать мне кулаком.

С другой стороны, я понятия не имею, куда он меня везет. Может быть, там окажется совсем безнадежно.

— Посмотри сюда, — сказал он.

Я повернула голову. Он отогнул полу джинсовой куртки и показал, что на поясе у него висит здоровенный охотничий нож.

— Держи руки так, чтобы я их видел, сука.

Я положила руки на колени. Из-под импровизированной повязки на шее снова начала течь кровь, видимо, там что-то сместилось, то ли при торможении, то ли когда он мне врезал.

Он что-то бормотал себе под нос. Почти неразборчивое, но некоторые слова мне удалось расшифровать. Чаще других повторялись «сука» и «это хорошо».

Сука — это, видимо, я, а что там будет хорошо и у кого, мне еще только предстоит узнать.

Мы свернули в Ист-Сайд.

Когда он загнал свой пикап на пустырь между сто сорок шестой и сто сорок восьмой улицами, картинка в моей голове окончательно сложилась.

Когда-то здесь была фабрика по производству красок для ткани, потом она обанкротилась, и помещения сдавали всем подряд, а лет десять назад тут случился большой пожар и все постройки выгорели дотла, потому что кому-то очень хотелось получить страховку. С тех пор тут так ничего и не построили, потому как район вокруг образовался достаточно неблагополучный, и респектабельный бизнес сюда соваться не рисковал.

Одно время тут тусовались какие-то молодежные компании, потом наркодилеры использовали территорию для проведения своих сделок. В общем, с каждым годом тут становилось все хуже и хуже, а пару лет назад мы начали находить тут мертвые женские тела.

Все жертвы были изнасилованы, избиты и расчленены, и черт его знает, в какой последовательности это все с ними происходило.

Всего было известно тринадцать или четырнадцать случаев, что позволяло говорить о серии. У этого парня даже было имя — Мясник со сто сорок шестой.

Это была не наша юрисдикция, и мы это дело не вели, но одна из жертв проживала на территории нашего участка, и местные копы обращались к нам за информацией.

Это ж надо было так влипнуть.

Я помнила только общие детали — здоровенный мужик, ездит на грузовике или фургоне, орудует ножом, пилой и другими строительными инструментами, убивает исключительно женщин, охотится на них по ночам или поздним вечером — и они сходились. Нож я уже видела, а другие инструменты вполне могут быть у него в кузове.

Ну неужели нельзя было какую-то другую машину поцарапать?

Он заглушил двигатель, протянул руку и намотал мои волосы на кулак.

— Открой бардачок.

Руки тряслись, пальцы дрожали, мне никак не удавалось нащупать кнопку, и он тряхнул меня за волосы.

— Быстрее.

Я наконец-то открыла бардачок, внутри лежали стандартные полицейские наручники.

— Надень.

Я надела.

— Туже.

Щелк-щелк.

Ситуация, начавшаяся довольно обыденно, катилась в пропасть просто с гиперзвуковой скоростью.

— Отстегни ремень.

Кое-как я справилась и с этой задачей, а в голове уже крутились заголовки завтрашних газет. Что-то типа: «Тело сержанта Кэррингтон, отличившейся в недавней перестрелке, было найдено на пустыре в Ист-Сайде». Или «Мясник со сто сорок шестой добавил на свой счет копа». Или еще какая-нибудь кричащая безвкусная жуть.

Мама будет переживать, наверное…И папа Джон будет переживать. А папа Бэзил, когда узнает… ну, тут мне сложно было представить, что он сделает.

Мясник придвинулся ко мне.

— Открывай дверь.

Стоило мне это сделать, как он вытолкнул меня наружу. Толчок был такой силы, что я не удержалась на ногах и рухнула на четвереньки. Он следом за мной выскочил из кабины и тут же пнул меня по ребрам, выбивая остатки воздуха из легких. Что-то даже хрустнуло, и мне оставалось лишь надеяться, что это были его пальцы.

Хотя вряд ли.

От боли потемнело в глазах.

— Вижу, что тебя уже начали обрабатывать, сука, — сказал он. — Хорошо, это хорошо. Вставай.

Что делать, если за пару часов твоя жизнь превратилась в ад? Как это вообще происходит, в какой момент что-то пошло не так? Допустим, у меня был ответ на последний вопрос. Не надо было разговаривать с незнакомцем на улице ночью, все знают, чем может закончиться такой разговор. Но все думают, что это может произойти с кем угодно, только не с ними.

Но откуда я могла знать, что поцарапаю не чью-то левую тачку, а машину Мясника со сто сорок шестой?

Да я вообще ничего не собиралась царапать, это все трагическая случайность, это…

Я встала. Ночами в Городе уже прохладно, но земля была еще теплая, прогретая дневным солнцем, и я чувствовала ее босыми ногами. Колготки-то уже давно порвались.

— Иди.

Я пошла, прокручивая в голове цепь событий, которые привели меня сюда. Я могла припарковаться в каком угодно другом месте. Я могла тронуться минутой раньше или минутой позже. В конце концов, я могла бы просто посмотреть в зеркало…

Нет, это ни фига не случайность. Не бывает таких случайностей.

А что, если мой сюжет был лишь частью глобального сюжета Мясника, и весь этот ряд событий, что произошли в последнее дни, вел меня именно сюда, на этот пустырь, где я должна буду стать четырнадцатой (или пятнадцатой) жертвой маньяка?

Что ж, судя по тому состоянию, в котором полиция находила тела, времени у меня осталось совсем немного.

— Стой, — сказал он.

Я остановилась. Мы успели отойди от машины всего-то метров на тридцать-сорок.

— Сейчас я расскажу тебе, как будет, — сказал он. — Я пойду в машину, чтобы захватить кое-какие штуки. Ты можешь проявить благоразумие и подождать меня здесь, и тогда ты доживешь до утра. Или ты можешь сделать глупость и побежать, и тогда мы поиграем. Но учти, у меня еще никто не выигрывал.

Он развернулся и пошел обратно, даже не оборачиваясь.

Большинство, наверное, бежит.

Я бы и сама побежала, инстинкт самосохранения настаивал на этом варианте, потому что в обещания, что он оставит меня в живых после всех этих «игр» мне не верилось. Но разумом я понимала, что ночью, босиком, со скованными руками и текущим состоянием организма, на чужой и незнакомой территории, которую он, скорее всего, изучил как свои пять пальцев, у меня шансов нет.

Я упала на землю, пытаясь в темноте нащупать что-то, хотя бы отдаленно напоминающее оружие, а в голове прокручивались все слышанные когда-либо советы, что делать, если на тебя напал маньяк, а пистолет остался в машине.

Большая часть этих советов была уже абсолютно бесполезна.

Не ходи ночью по улицам одна. Потрачено.

Не заговаривай с незнакомцами. Потрачено.

Не садись в машину к незнакомцу. Потрачено.

Когда будешь звать на помощь, кричи «Пожар». Здесь можно орать хоть про пожар, хоть про полицию, хоть про то, что рок-н-ролл мертв, все равно никто не услышит.

Сделай вид, что у тебя в сумочке оружие. Потрачено, у меня и сумочки-то нет.

Если я, коп, умудрилась вляпаться в такое дерьмо, что ж тут с обычных людей-то спрашивать?

Руки нащупали в траве камень размером с куриное яйцо. Небольшой, не особо ухватистый, таким толком и не ударишь. Я сунула его в карман многострадального жакета и принялась искать дальше.

Понятно, что надо ломать его сценарий, но вот какой у него сценарий? Большинство бежит. Те, кто не бегут, наверное, рыдают и молят о пощаде. Судя по тому, что никакие выжившие жертвы этого типа в полицию не обращались, вряд ли это рабочий вариант.

Не думаю, что кто-то пробовал с ним драться, больно уж он здоровый. Я, конечно, и спортом занималась, и курсы самообороны проходила, и с Кларком пару раз в неделю в спортзале тренируюсь, где он обучает меня всяким не слишком джентльменским приемам, но, будем откровенны, тут мне ничего не светит. Даже если бы я была в лучшей своей форме, то вряд ли долго бы против него продержалась. Он намного тяжелее меня, он намного сильнее меня, и пусть я была бы быстрее, это в конечном итоге вряд ли что-то могло бы решить. Сколько бы я ни уворачивалась, ему было бы достаточно попасть всего один раз.

И это в честной драке, а в реальности у него есть нож и до фига чего еще, а у меня руки скованы и обувь где-то в Маленькой Италии осталась.

Вот еще один совет: со всей силы ударь его по ноге каблуком. Потрачено.

Он уже шел обратно, что-то беззаботно насвистывая себе под нос. В правой руке у него был здоровенный ящик с инструментами, внутри которого что-то позвякивало. Это было довольно зловещее позвякивание, но возможно, в другой ситуации оно бы мне таким не показалось.

Левая рука была свободной, и он размахивал ею в такт шагам. Ни дать ни взять, человек на любимую работу идет.

Я нащупала кусок арматуры. Длиной сантиметров пятнадцать, тупой с обеих сторон. Лучше, чем камень.

Лучше, чем ничего.

В ночном небе захлопали чьи-то крылья. Черт знает, чьи.

Может быть, и кожистые.

И я вдруг четко поняла, что именно сейчас происходит и почему это оказалась именно его машина.

Это был момент инициации. Ткань реальности истончилась, и с Той Стороны столпилось множество готовых прорваться в наш мир сюжетов, и каждый из них предлагал спасение и кричал «Позови! Только позови!», и мне показалось, что в этот краткий миг я могу выбрать любой из них. Воззвать к помощи, заключить союз с темными силами, получить артефакт, который, как потом окажется, пролежал здесь, в этой траве, несколько веков, хотя еще десяток лет назад здесь и травы-то никакой не было…

Сюжеты были довольны. Они считали, что загнали меня в ловушку, из которой не было другого выхода.

И что бы я ни выбрала, у этого окажется высокая цена, которую мне придется заплатить.

Я поняла, что если сейчас продолжу попытки найти что-то в этой траве, то мои пальцы обязательно нащупают рукоять какого-нибудь древнего меча, или меня в ногу укусит какой-нибудь радиоактивный паук или… в общем, там множество вариантов.

Черта с два.

Я прекратила поиски и сжала в руках короткий пруток арматуры.

Я сделаю это сама. Или сдохну, пытаясь.

Ты, наверное, хочешь спросить, почему я не крикнула трижды? Вроде бы, это выглядело, как самый очевидный выход?

Для меня — нет. Не выглядело.

Тому было много причин.

Во-первых, совсем недавно он предупредил меня, что отчаливает куда-то далеко, откуда может мой зов и не услышать. И, наверное, было бы обидно, если бы я применила фол последней надежды, а Мясник бы все равно забил гол. Фигово, когда ты думаешь, что у тебя в рукаве джокер, а на деле он оказывается шестеркой треф.

Во-вторых, мне было уже не двенадцать лет, а Мясник со сто сорок шестой был ни разу не Пеннивайз. Не хтоническое зло, питающееся страхами людей и утаскивающее детей в канализацию, а всего лишь мужик с поехавшей крышей, убивающий женщин.

В-третьих, и эта причина была главной, я пообещала себе, что никогда больше его не позову.

Пойми меня правильно, я люблю папу Бэзила и почти всегда рада его видеть. Почти всегда. Но только не по такому поводу.

Нельзя прожить всю жизнь с уверенностью, что у тебя есть волшебная карточка на выход из любой передряги. Что как бы плохо там ни было, ты всегда можешь позвать на помощь, и придет волшебник со здоровенным топором и устроит твоим врагам кровавую баню, не взирая на чины, габариты и статусы.

Потому что тогда это будет уже не моя, а его история, живущая по законам другого жанра, а я превращусь в безвольного статиста в своей собственной жизни.

И кроме того, выяснилось, что кровавую баню я вполне способна устроить и сама.

Все это я себе, конечно, задним числом объяснила, а тогда у меня и мысли такой не возникало. Даже чтобы попробовать.

Я приняла это решение так давно, что оно уже казалось одной из констант моей жизни, и в поисках вариантов разум к нему даже не возвращался.

А тогда я стояла на четвереньках посреди темного пустыря, и плечи мои дрожали, и тело мое сотрясалось от притворных рыданий, но, должна признаться, грань, которая отделяла эти притворные рыдания от настоящих, была весьма тонка и находилась уже где-то совсем рядом.

Он подошел ближе.

— Осталась меня ждать? — спросил он. — Тупая сука. Надо было бежать. Все бегут.

Леди не бегают.

Мясник наклонился, чтобы поставить ящик с инструментами на землю, и в этот момент я на него прыгнула. Тупая арматура — то еще оружие, но другого у меня не было, и я, сжимая пруток обеими руками, попыталась загнать железо ему в плечо. Идеально, конечно, было бы попасть в глаз, но шансы на это были столь малы, что я не стала даже и пробовать.

В любом случае, большого эффекта первая атака не возымела.

Оружие у меня было не только тупое, но и не особо ухватистое, и хотя я пыталась вложить в удар всю массу своего тела, при соприкосновении с плотной джинсовой тканью арматура тупо начала проскальзывать у меня в руках. Куртку мне пробить удалось, возможно, у меня даже получилось его поцарапать, но такую рану не то, что летальной, даже просто серьёзной не назовешь.

Но он этого не ожидал, видимо, ему в принципе не часто пытались оказать сопротивление, сами его габариты убивали в жертвах эту мысль на корню, а я была уже рядом, и со всей силы ударила его головой в лицо, с удовлетворением услышав, как хрустнул его нос.

Он прорычал что-то нечленораздельное, показывая, что он даже не в нокдауне и в любой момент может переломить ситуацию в свою пользу, и все, что ему надо, это просто меня схватить своими огромными ручищами, и бороться с ним я уже точно не смогу.

Поэтому я стремительно выхватила из ножен, висящих на его правом боку, охотничий нож, и сразу же, чтоб надолго не откладывать и далеко не ходить, вогнала лезвие ему в бедро.

Так глубоко, как только смогла.

Сделав это, я отпрыгнула в сторону. Мясник взревел раненым (к сожалению, не смертельно) зверем, и вот только тогда я побежала.

Но не куда-то там в глубины пустыря, ибо ночная игра в салочки с маньяком по-прежнему не входила в мои планы. Я рванула в сторону его машины, где на полу до сих пор должен был валяться пижонский TTI Glock Combat Master Performance G36 покойного агента Смита.

Это был тоже тот еще план, и все что угодно, могло пойти не так. Начиная с того, что он банально мог запереть свою машину на ключ. Но в этом своем состоянии я уже была готова пробивать дверное стекло головой.

А даже если там не будет пистолета, то наверняка в кузове найдется какая-нибудь железка поувесистей…

Вполне возможно, что дальше в моей жизни будут пробежки и похуже, но пока это были самые трудные тридцать метров в моей жизни. А бегать ночью по пустырю босиком — это то еще занятие, и нет ничего удивительного, что не добежав до цели каких-то пару шагов, я споткнулась и рухнула на землю.

Это было неудивительно, может быть, даже предсказуемо, но все равно чертовски обидно. Так обидно, что поднимаясь на ноги, я чуть не взвыла от досады, а хлопот крыльев в ночном небе стал еще отчетливей, как будто неведомая птица летала кругами, сужающимися и приближающими ее к земле.

Я бросила короткий взгляд назад. Мясник шел за мной, волоча правую ногу и стараясь особо ее не нагружать, и жажда убийства была написана у него на лице, а в руках он держал испачканный в его собственной крови нож. Он снова что-то приговаривал, но мне было недосуг его слушать.

В три прыжка я оказалась у пикапа, обеими руками вцепилась в ручку пассажирской двери и рванула ее на себя. Дверь открылась, он не стал запирать машину.

Да и зачем это делать? Вряд ли бы на этом зловещем пустыре появились бы еще какие-нибудь злодеи…

Я бросила взгляд в область рулевого колеса — ключей от машины в замке зажигания не было, и нырнула на пол перед пассажирским сиденьем, и — вот оно счастье — пистолет оказался там, где он и должен был быть. Я взяла его в руки и сразу же ощутила, что он гораздо легче, чем должен был быть.

Мясник был уже недалеко, фора, которая у меня была изначально, оказалась съедена моим падением. Но он уже не торопился, ведь он был убежден, что переиграл меня. Не забыл про пистолет, вытащил из него обойму и положил на место.

Возможно, в одном из его сценариев я и должна была сюда побежать. Взяться за пистолет, обрести надежду и тут же ее потерять, убедившись, что он разряжен.

Наверное, Мясник воображал, что он — сама неотвратимость.

Только вот тупой урод не знал, что у меня есть запасная обойма.

Наручники здорово ограничивают твою свободу действий. Собственно говоря, для этого они и предназначены.

Я не могла одной рукой удерживать пистолет, а другой — лезть в карман за запасной обоймой. Пришлось положить пистолет на пол и лезть в карман обеими руками, теряя секунды в ситуации, когда от них зависела моя жизнь.

Наверное, финальным штрихом, иллюстрирующим мое невезение, было бы сейчас выяснить, что запасная обойма вывалилась из кармана, когда Мясник валял меня по земле, но тут в кои-то веки фортуна повернулась ко мне лицом, и обойма оказалась на месте. Пока я привычным движением вставляла ее на место и досылала патрон, последние отпущенные Мясником секунды истекли.

Он схватил меня за торчащие из машины ноги и одним рывком выволок на улицу, и я снова приложилась лицом о какую-то очередную железку.

Но пистолет из рук я не выпустила. Что сказал бы про меня инструктор по боевой подготовке из школы выживания Кларка? Я сегодня вечером и так наделала достаточно ошибок, и это было бы уже слишком.

— Тварь! — проревел Мясник.

Он был уверен, что я в его руках, что он все рассчитал, и что сейчас я расплачусь с ним за все, и, возможно, хотел насладиться этой минутой, поэтому не стал бить меня ножом в спину и дал мне перевернуться.

По затылку ведь всего охватившего жертву ужаса не прочитаешь.

Ну я и всадила пулю ему в башку.

А после того, как он упал, еще две, хотя никакого практического смысла в том уже не было.

Просто для удовольствия.

Я обыскала труп, нашла в кармане ключ от наручников, перемотала ободранные металлом запястья кусками ткани от остатков платья. Сил уже ни на что не было. Я даже не пошла проверять, какой именно набор лежал у него в том здоровенном ящике для инструментов, хотя меня и мучило профессиональное любопытство.

Ключи от машины обнаружились в том же кармане, но у меня не было никакого желания снова лезть в эту кабину и прикасаться к рулю, который он держал своими огромными лапами.

Запал иссяк, энергия кончилась, мне хотелось только одного — чтобы меня оставили в покое. Лечь на землю, поджав колени к подбородку, и лежать так до скончания веков, и чтобы все эти твари от меня отвалили.

И не думать о том, что произошло этим вечером, и тем более о том, что только могло произойти.

Но меня хватило только на то, чтобы сесть на землю, привалившись спиной к колесу «доджа». Левой рукой я поправила повязку на шее. Правая так и не хотела расставаться с пистолетом, в котором оставалось еще достаточное количество патронов.

По крайней мере, никакие невидимые птицы больше не летали у меня над головой и не хлопали своими крыльями. Где-то там, за пределами чертова пустыря, Город жил своей жизнью, но в тот момент мне не было до этого никакого дела.

Рев мотора случился много позже.

Я поднялась на ноги, все еще сжимая пистолет, и увидела, как на пустырь сворачивает какая-то машина. Цвет и марку определить было невозможно, ибо меня слепил свет ее фар.

Учитывая контекст этого вечера, по мою душу мог приехать кто угодно, так что я приготовилась к продолжению банкета, но не доезжая до «доджа» метров десять, машина развернулась боком и потушила дальний свет, и я опознала в ней черный удлиненный «эскалейд».

Наверное, сегодня ребята из ТАКС установили свой личный рекорд.

За один вечер они умудрились опоздать аж на две перестрелки.

Меня разместили в роскошной двухкомнатной палате какой-то очень дорогой частной клиники, расположенной в фешенебельном районе пригорода. За окном палаты был ухоженный сад с плодовыми деревьями, вычурно подстриженными кустами и отсыпанными белым гравием дорожками, по которым изредка прогуливались одетые в дорогие больничные халаты пациенты.

На мне была, наверное, не менее дорогая больничная пижама в восточном стиле, украшенная золотыми драконами и какими-то иероглифами, и я подумала, что когда меня выпишут, я ее, наверное, украду. Потому что она была очень удобная, да и выглядела прикольно.

Дела под пижамой обстояли так себе. Повязка на шее, которую поцарапала пуля Вито Дженовезе, повязки на ободранных об наручники запястьях, тугая повязка поперек тела, потому как несколько ребер все-таки треснули, и одно сломалось, пластырь на бедре, где остался ожог после выстрела, повязки на обеих ступнях, которые я повредила во время пробежки по пустырю, лицо частично распухло, хорошо хоть, нос не сломан и все зубы целы, и на подбородке шов аж в четыре стежка, а я даже не помню, обо что и в какой момент я им приложилась. Без пяти минут египетская мумия, в общем.

Но никакого дискомфорта я не испытывала, что, видимо, объяснялось лошадиной дозой обезболивающего, которую мне вкололи.

Помимо палаты и пижамы, мне выдали еще и лечащего врача, и им, конечно же, оказался молодой красавчик с белозубой улыбкой и игривыми кудряшками. Честно говоря, я бы предпочла какого-нибудь средних лет коротышку с брюшком, намечающейся лысиной, козлиной бородкой и в очках.

Хотя бы для разнообразия.

— Шрам на подбородке останется, — сказал доктор Красавчик во время утреннего посещения. — Позже мы сможем убрать его с помощью пластики.

— Обойдусь, — сказала я.

— Шрамы украшают мужчин, не женщин, мисс Кэррингтон.

Мне хотелось ответить ему что-нибудь вроде: «Отлезь, гнида», но я сдержалась и просто угукнула.

— Впрочем, к этому разговору мы вернемся позже, — сказал он. — Как ваше самочувствие?

— Превосходно, — сказала я. — Когда я смогу поехать домой?

— Не раньше, чем через неделю.

Я покачала головой, и у меня даже не потемнело в глазах. Прогресс налицо.

— Это слишком долго.

— У вас огнестрельное ранение…

— Царапина.

— …множественные ушибы, синяки и гематомы, ссадины и подозрение на заражение крови и сотрясение мозга, — сказал он. — Я не могу отпустить вас в таком виде.

— Сами не можете или ТАКС не велит?

— Мне не поступало никаких инструкций на этот счет.

Вранье.

— Тогда я могу идти?

— Вы еще не готовы выйти за ворота нашей клиники.

— Разве вы не должны руководствоваться в первую очередь желаниями пациента?

— В первую очередь мы должны руководствоваться клятвой Гиппократа.

— Ну так и не вредите, — сказала я.

— Встаньте, — попросил он.

Я встала. Меня качнуло.

— Видите?

— Это всего лишь минутная слабость, — сказала я. — К вечеру я буду в норме.

— Вечером и поговорим, — сказал он.

Той ночью на пустыре из «эскалейда» вылез агент Доу. С ним был еще один парень, не похожий на агента, хотя одет он был также. Но он был моложе первых двоих, какой-то субтильный, с длинными волосами, и темные очки он не носил.

— Вы молодцы, — сказала я.

— С вами все в порядке, Боб? — спросил агент Доу.

— Конечно, — сказала я. — Все отлично. Вы все правильно сделали.

— Мы приехали, как только смогли.

— Ваша контора здорово меня подстраховала. — согласилась я. — Изумительное прикрытие. Надежное, блядь, как швейцарские часы.

Я швырнула пистолет агента Смита им под ноги. Длинноволосый юнец подобрал его, покрутил в руках и сунул в карман. Агент Доу с любопытством посмотрел на труп ковбоя.

— Кто это был?

— Это был Мясник со сто сорок шестой улицы, — объяснила я. — В машину которого я никогда бы не попала, если бы ваше чертово агентство не кинуло меня в ресторане, полном гангстеров. Мне пришлось застрелить пять человек, агент Доу. Кто я по-вашему? Терминатор? Или меня зовут Никита?

У него была непроницаемая рожа, а глаза он, несмотря на ночь, все равно прятал под темными очками, и это бесило меня еще больше.

— У вас истерика, Боб.

— Даже если так, мне кажется, что я имею на нее полное право, — заявила я.

— Мы все вам объясним…

— Идите к черту, — сказала я. — Сейчас я не хочу объяснений. Я хочу к врачу и в кровать. Если вы и с этим не можете мне помочь, я справлюсь сама.

Сейчас мне уже было наплевать на все вопросы, которые мне могут задать в нашей больнице. В крайнем случае, я могу списать все на Мясника.

Скажу, что это была моя личная спецоперация, о которой я никого не ставила в известность. Пыталась поймать маньяка на живца. Ну, дура, да.

Но сработало же.

— Это агент Джонсон, — сказал агент Доу, указывая на юнца. — Он отвезёт вас в больницу. Садитесь в машину, Боб.

Агент Джонсон открыл мне заднюю пассажирскую дверь и попытался помочь залезть в машину, но я оттолкнула его руку.

— Не прикасайтесь ко мне.

Я села в машину и закрыла глаза. Больше всего мне сейчас хотелось потерять сознание и очнуться в каком-нибудь другом месте, пусть даже в муниципальной больнице, но уже после того, как все эти приятные процедуры, которые мне предстояли, закончатся.

Пока я сидела в машине, а агент Джонсон устраивался за рулем, агент Доу достал из кармана телефон и вызвал на пустырь группу зачистки.

Что ж, похоже, что официально дело Мясника со сто сорок шестой улицы так и останется нераскрытым.

Медсестру звали Элли, она была маленькая, симпатичная, веселая и похоже, что я напоминала ей маленького брошенного щеночка, потому что она сразу же взяла надо мной шефство. Она взбивала мне подушки, поправляла одеяло, учила пользоваться пультом управления кроватью, спрашивала, достаточно ли комфортная температура в моей палате, а под вечер заявила, что просто обязана накрасить мне ногти. Она была настолько энергична и настойчива, что спорить с ней не было никакой возможности, и я согласилась.

Она притащила с собой целый маникюрный набор, одних ножниц там было штук пять, какие-то щипчики, палочки из апельсинового дерева для удаления кутикул, множество пилочек и черт знает, чего еще, и только шлифовального станка, там, пожалуй, и не было.

Я вручила ей левую руку, и она тут же спросила, когда я последний раз делала маникюр.

— Я не помню, — призналась я.

— А чем ты обычно стрижешь ногти?

— Ножничками из комплекта швейцарского армейского ножа.

Она сокрушенно поцокала языком.

— Ничего, сейчас мы наведем тут порядок.

— Угу, — сказала я.

И она принялась за работу.

— От лица всего агентства я хотел бы принести вам извинения за сегодняшний вечер, мисс Кэррингтон, — сказал агент Джонсон, ведя «Кадиллак» по улицам ночного Города. На мой взгляд, он мог бы ехать и быстрее, но делать ему замечания не было ни сил, ни желания.

— Очень мило.

Потерять сознание так и не удалось. В машине было прохладно — эти скоты ездят в костюмах, а на мне остались какие-то лохмотья, сидеть было больно. Я попыталась лечь на сиденье тем боком, в который меня меньше пинали, меня начала бить дрожь.

— Там где-то должен быть мой плащ, — сказал агент Джонсон. — Укройтесь, а я сделаю климат потеплее.

А вот аптечку он мне не предложил. Может у них и вовсе ее не было, аптечки-то.

Я пошарила рукой, нашла его плащ, кое-как в него закуталась.

— Мясник, значит?

Видимо, агент Джонсон решил, что по правилам хорошего тона он всю дорогу должен развлекать меня светской беседой. Я не стала ему отвечать.

— Почему вы его сразу не застрелили? — продолжал он.

Потому что я не знала, что он Мясник, а у меня нет привычки стрелять во всякого встречного? Потому что до этого я застрелила уже пятерых и была немного не в себе?

— Мы пытались приехать раньше, мисс Кэррингтон.

— И что же вам помешало?

— Машина заглохла. Просто не заводилась, хоть ты тресни.

— Вот эта самая машина, на которой мы сейчас едем?

— Да.

— И как вы ее починили?

— Никак. Она потом сама завелась.

— Очень интересная история, — сказала я.

Новенький «кадиллак» сначала не завелся, а потом завелся. И так три раза, потому как в распоряжении агентов ТАКС явно не одна машина. А еще пробки, на светофорах в «зеленую волну» не попали, и по дороге пришлось останавливаться, чтобы слепую старушку по пешеходному переходу перевести.

— Нет, правда, — сказал он, верно истолковав интонацию, с которой я произнесла последнюю фразу.

— Да, конечно.

— А что произошло в ресторане?

Может, мне головой удариться, чтобы сознание наконец потерять? Хотя, как показывают последние события, со мной этот номер почему-то не работает.

Видимо, там одна кость. Сплошная.

— Как думаете, почему агент Смит начал стрелять? Ведь ваша миссия не предполагала…

— Я не знаю, — сказала я. — Я понятия не имею, что именно предполагала наша миссия, потому что до меня довели информацию в части, меня касающейся. А меня, похоже, тут вообще ничего не касалось.

— Ладно, — сказал он. — Извините еще раз.

Пошел ты, подумала я.

А еще в какой-то момент я подумала, что, учитывая контекст сегодняшнего вечера, он может отвезти меня и не в больницу, но мне уже было все равно.

На обе руки у Элли ушло примерно полтора часа, и в итоге она сделала мне французский маникюр. Прямо как в салоне, наверное. По крайней мере, я бы не отличила.

— Спасибо, — сказала я. — Очень мило.

— Теперь займемся пальчиками на ногах.

— Может, не надо?

— Надо, — решительно сказала она, перемещая свой стул на другой конец кровати. — Надо дарить себе маленькие радости. Ухаживать за собой. Позволить себе что-нибудь, чего ты раньше не делала.

— Угу, — сказала я.

На ногах у меня из бинтов только пальцы-то и торчали, наверное. И последний раз я красила там ногти еще во времена учебы в колледже, когда познавала свое тело и экспериментировала со своей сексуальностью.

Полгода экспериментов. Эх, были же времена…

— В какой цвет будем красить?

— Мне все равно, — сказала я. — Давай так же, как на руках.

— Фи, — сказала она. — Год назад это, может быть, и прокатило бы, но сейчас это считается моветоном. Но оттенки должны гармонировать друг с другом.

— Я в этом ничего не понимаю, — сказала я.

— Где же твое чувство прекрасного?

— Сдала его в ломбард, чтобы купить свой первый пистолет, — сказала я. — Зачем ты со мной возишься, Элли? Неужели тебе не надо домой или еще куда-нибудь?

Она пожала плечами.

— Я живу одна, а Стиви, это мой молодой человек, я тебе рассказывала, в отъезде до выходных.

Она и правда рассказывала. Она мне уже много чего успела о себе рассказать.

— Это не значит, что у тебя не может быть других дел. Так зачем?

— С тобой произошло что-то ужасное, — сказала она. — Я хочу помочь.

Вот только тогда я и разрыдалась.

Агент Джонсон заглушил мотор и пошел открывать мне дверь, а я подумала, что если мне и теперь придется идти куда-то пешком, то пусть лучше он пристрелит меня прямо здесь. Или, если ему жалко служебный салон, пусть поможет мне выйти и пристрелит уже на асфальте, с асфальта кровь смывается достаточно легко, достаточно просто из шланга полить.

Но снаружи оказались медики и носилки, и меня аккуратно взяли под руки и уложили на эти носилки, а кто-то высказал удивление, что я в сознании, а кто-то другой постарался уверить меня, что все будет хорошо.

В последнем, кстати, у меня были большие сомнения.

Нет, физически-то все будет хорошо, это понятно, они поставят меня на ноги, благо, ранений много, но они не слишком серьезные. И психологически я это все тоже переживу, у меня обширный опыт травмирующих событий за спиной.

Но будущее все равно туманно и полно опасностей, ибо понятно, что ТАКС с меня все равно не слезет, а организация работы этой конторы оставляла желать лучшего.

То у них машины глохнут, то у них агенты мрут…

Меня доставили в операционную, стабилизировали (стабильны, сука, мертвые, что за дурацкое слово?), раздели, помыли, обработали раны, вкололи кучу всего, повезли на рентген, делали что-то еще, и все это было довольно неприятно и очень скучно, а они отказывались дать мне общий наркоз, потому что для процедур, типа лучше, чтобы я оставалась в сознании.

И только под утро они привезли меня в палату и оставили в покое.

Проснулась я только ближе к полудню. Снова были какие-то процедуры, завтрак не выходя из палаты, визит врача, повторный визит врача и вот это вот все, и они окружили меня вниманием и заботой, от которых хотелось выть и лезть на стены.

Потом я включила телевизор, и новостные выпуски по всем каналам сообщали о массовых арестах членов так называемой организованной преступности, принадлежащих к разным семействам, но с фамилиями, преимущественно заканчивающимися на «и». Создавалось такое впечатление, что полицейские воспряли ото сна, в который были погружены последние лет десять, на складах вещественных доказательств внезапно массово нашлись пропавшие куда-то улики, а запуганные свидетели вдруг перестали бояться и начали давать показания наперегонки.

Всего было арестовано уже больше двухсот человек, и этот праздник жизни и не думал заканчиваться. Говорили, что толчком к массовым арестам послужила вчерашняя перестрелка в ресторане в Маленький Италии, стыдливо умалчивая тот факт, что раньше такие перестрелки, случавшиеся с печальным постоянством, ни к каким последствиям вообще не приводили.

Я подумала, что, наверное, должна была испытывать по этому поводу хоть какие-то чувства, ведь я была… э… неким образом причастна к той перестрелке, но что-то как-то нет.

К тому же, свято место пусто не бывает, убери с улиц итальянцев, и туда придут какие-нибудь пуэрториканцы, мексиканцы, ирландцы, русские, китайцы или афро, и там наверняка будут какие-то свои сюжеты и задолбаешься отстреливать их всех, так что я не была убеждена, что ТАКС не совершил ошибку, сменив установившийся уже порядок на хаос передела влияния. Хотя я и знала, что они мне возразят.

С этим хотя бы можно работать.

О моем участии в той перестрелке в новостях не сообщалось, как и о моем присутствии на месте событий. Видимо, ТАКС убедил очевидцев или мог контролировать потоки новостей на основных телеканалах, внося в них нужные им изменения. Цензурировать их, так сказать.

А что там будет рассказывать всякая мелочь, их, видимо, не интересовало. Повестку дня определяют крупные игроки.

О происшествии на пустыре и смерти Мясника тоже ничего не сообщалось. Похоже, мне за него даже медали не дадут.

В конце концов я решила, что новостей с меня хватит и переключила канал, попав на какую-то очередную серию какой-то очередной мелодрамы про любовь человеческой девочки и мальчика-вампира, что навело меня на мысли об Эдгаре, незаслуженно обойденного мной при составлении списка подозреваемых в убийстве Дерека.

Мотив у него был, по крайней мере, он сам об этом заявлял. Втюрившиеся неадекваты способны и не на такое. Подслушивать и подглядывать для него не какой-то новый навык, он сам признавался, что занимался этим и раньше. Перелезть через забор он мог вполне легко, исчезнуть незамеченным из переулка для вампира — простейший трюк, а то, что он на камерах с разными лицами засветился, так это вообще для отвода глаз. Мало ли, как он это сделал.

Может, маску резиновую нацепил, как в том фильме про шпионов.

Единственный прокол этой теории был в том, что разговор с Дереком, где мы решили дать друг другу еще один шанс, происходит по телефону и внутри нашего участка, в присутствии двух агентов ТАКС, и вряд ли даже Эдгар сумел бы пробраться туда незамеченным. Но если он, допустим, прослушивал телефон Дерека? Вампиры богаты, а программы-шпионы не так, чтобы очень дороги.

И раньше он уже убивал, пусть и в рамках закона. А выпивать Дерека он не стал, чтобы отвести от себя подозрения.

Почему я не подумала об этом раньше, хотя сейчас он кажется вполне очевидным подозреваемым? Наверное, потому что голова была занята другим, видеозапись сбила с толку, и вообще, я никогда не воспринимала Эдгара всерьез, и его последние откровения тоже как-то прошли мимо и не задели.

Зато теперь, когда у меня появилось время подумать…

Надо бы сообщить об этой версии Кларку, но телефона под рукой у меня не было, а вставать и отправляться на его поиски мне уже не хотелось. Дело не казалось таким уж срочным, и если Кларк, который наверняка думает что я все еще в командировке, узнает о новой версии завтра, ничего от этого не изменится.

А потом пришла сестра Элли и начала красить мне ногти.

В конце концов я попросила у Элли телефон и позвонила Кларку. Он снял трубку почти сразу.

— Привет, Джон.

— Привет, Боб. Как ты?

— Наслаждаюсь поездкой, — сказала я. — Слушай, у меня появилась мысль по поводу дела Дерека.

— Слушаю.

Я рассказала ему про визит Эдгара, его откровения и мои подозрения по этому поводу.

— И ты думаешь, что это не ерунда? — спросил он. — Что столетний или сколько ему там вампир мог просто приревновать тебя к Дереку и замутить такую сложную схему, хотя мог бы сделать так, чтобы вообще ни на какие камеры не попадать?

— Может, и ерунда, — сказала я. — Но надо же проверить все версии. Они у тебя вообще есть, эти другие версии?

— Негусто, — сказал Кларк. — Ладно, давай проверим. Как фамилия этого твоего вампира?

Я сказала.

— Где он живет?

— Понятия не имею, — сказала я. — Надеюсь, что не где-то по соседству.

— И как мне его найти?

— У меня есть его телефон.

— Диктуй.

— Э… он у меня не с собой, — сказала я.

— Спасибо, — сказал Кларк. — Ты нам здорово помогла. Я обязательно займусь этим завтра, когда парни из Бюро регистрации придут на работу.

— Ты там чем-то занят?

— Немного, — сказал Кларк. — Мы только что достали коротышку.

— Какого коротышку?

— Не коротышку, а Коротышку, — сказал Кларк, интонационно выделив заглавную букву. — Марко Готти из семьи Гамбино.

— И что вы ему инкриминируете? — спросила я из любопытства.

— Как ни странно, убийство восьмилетней давности, — сказал Кларк. — Представляешь себе, Алану было скучно, и от нечего делать он пошел копаться в хранилище улик, и сделал дополнительный анализ ДНК, и мы получили неопровержимые доказательства того, что Марко действительно убил того парня, труп которого мы когда-то выловили из реки. И все это совпало с массовыми арестами итальянцев по всему городу. Странно, правда?

— Странно, — согласилась я. — Но убийца все равно должен быть наказан.

— С этим я не спорю, — сказал Кларк. — Слушай, Боб, у тебя нет ощущения, будто бы что-то изменилось?

— Что именно?

— Не знаю, — сказала Кларк. — Но витает что-то такое в воздухе.

— Здесь не витает, — сказала я. — У меня в номере кондиционер.

— Возможно, это потому что ты не на работе, — сказал Кларк. — Кстати, когда ты собираешься вернуться?

— Думаю, через пару дней. Не переловите там всех злодеев без меня.

— На этот счет можешь быть спокойна, — сказал Кларк.

Я вернула телефон Элли.

Что-то определенно изменилось, и даже Кларк это почувствовал. Возможно, что сломав глобальной сюжет, ТАКС сломало что-то еще. Может быть, даже веру полиции в то, что с организованной преступностью бесполезно бороться, хотя еще вчера эта вера казалась непоколебимой.

— Кто такой этот Джон? — поинтересовалась Элли.

— Напарник, — сказала я.

— А он симпатичный?

— Он просто напарник, — сказала я. — Мы вместе работаем.

— Да, я понимаю. Но симпатичный ли он?

— Ему двести лет.

— Правда?

— Да.

— Он метачеловек?

— Угу.

— И в чем его способность?

— Он двести лет занимается всякой опасной фигней и до сих пор не умер, — сказала я. — Летать и стрелять лазерами из глаз он не умеет, если ты об этом.

— Прикольно, — сказала Элли. — Так он симпатичный?

— Не знаю, — сказала я. Он — Кларк, я никогда не смотрела на него с такой стороны.

Кларк — это надежно, если ты на его стороне.

Кларк — это смертельно опасно, если ты встанешь против.

— Как ты можешь этого не знать?

Я пожала плечами и поморщилась от боли в рёбрах. Похоже, действие болеутоляющего заканчивалось.

От Элли эта гримаса тоже не скрылась.

— Болит?

— Ага, — сказала я. — Похоже, мне нужна новая доза, иначе я не засну.

— Я сейчас принесу, — сказала она и вышла из палаты.

С мыслью выписаться отсюда сегодня же вечером я уже попрощалась. Будем откровенны, я была не готова, а здесь было хорошо. Здесь никто в меня не стрелял, и мне не надо было ни в кого стрелять.

Иногда женщине от жизни нужно не так уж много…

Элли вернулась с двумя шприцами.

— Что во втором? — спросила я.

— Снотворное. Или тебе не надо?

— Надо, — вздохнула я.

Рука у нее была легкая, уколов я практически не почувствовала.

Мне снова приснился Пеннивайз. На этот раз мы встретились с ним на пустыре, и на мне снова были наручники, а вот пистолета в машине и запасной обоймы в кармане не было. Я стояла и смотрела на него, а он, бормоча свою привычную уже чушь про полеты там, внизу, шустро орудовал лопатой, копая огромную яму, и его белые клоунские одежды были измазаны в земле. В ночном небе снова хлопали крылья, а из травы вырастал камень, из которого торчал легендарный меч, но я знала, что стоит мне его взять, как случится что-то очень плохое, по сравнению с чем и Пеннивайз покажется забавным аниматором с детского утренника.

Я проснулась в холодном поту.

Иногда сны — это просто сны.

Иногда довольно сложно себя в этом убедить.

Обычно после плохих ночей я сажусь в «тахо», еду за город, сворачиваю с шоссе на проселочную дорогу в лес, останавливая машину на той грани, после которой уже придется бежать за трактором, нахожу какое-нибудь упавшее дерево и со всей дури фигачу по нему красным пожарным топором, который лежит у меня в багажнике.

Эту терапию мне подсказал, конечно же, папа Бэзил, и на какое-то время она помогает отогнать кошмары. После чего процедуру приходится повторять.

Но сейчас топора под рукой не было, машины тоже, а мои физические кондиции оставляли желать лучшего. И я уверена, что если бы стащила какой-нибудь топорик с местного пожарного щита и отправилась бы с ним гулять по их суперухоженному саду, медицинский персонал бы меня не так понял, и мое пребывание затянулось бы здесь еще на пару недель.

А в психушке я уже как-то лежала, спасибо, хватит, больше не хочу.

После завтрака — круассаны, яйцо пашот, ветчина, сливочное масло, апельсиновый сок — пришла Элли, усадила меня в кресло-каталку и повезла дышать свежим воздухом. Я пыталась протестовать и заявляла, что могу идти сама, но мне ответили, что не положено.

Прекрасная возможность почувствовать себя старушкой, которую внуки на прогулку вывезли. Осталось только из ума выжить…

Я думала, Элли отвезет меня в парк, и пыталась понять, каким образом она собирается двигать на кресле по гравийным дорожкам, но мы пришли в какой-то маленький садик, где дорожки были асфальтированные и кресло катилось по ним вообще без проблем.

— А в этом есть какой-то смысл? — поинтересовалась я.

— В чем? — спросила Элли.

— В этой прогулке.

— Подышать свежим воздухом, посмотреть на красивое, — сказала она. — Или ты предпочла бы сидеть в четырех стенах?

— Я предпочла бы вернуться на работу, — сказала я.

Она остановилась и заблокировала колеса у каталки.

— Дойди хотя бы до той скамейки, — предложила она.

Я встала.

Правда, для этого мне пришлось упереться руками в подлокотники, но это неважно.

Потом я сделала шаг. Потом еще один. Все было не так уж плохо. Уже у самой скамейки меня повело, но я успела развернуться и в последний момент плюхнуться на нее, вместо того, чтобы рухнуть на землю.

— Самое оно для твоей работы, — констатировала Элли.

— Это вы меня чем-то накачали, — сказала я. — У меня прекрасный аппетит, я не чувствую боли…

— Из-за лекарств.

— … и утром вполне смогла сама дойти до туалета и принять душ.

— Еще пара дней и с тобой все действительно будет в порядке, — сказала она. — Не до такой степени, чтобы бегать и ловить преступников, конечно, но если твои занятия подразумевают кабинетную работу…

— Ненавижу кабинетную работу, — сказала я.

— Доктор говорит, что тебе нужно еще несколько дней на восстановление, — повторила она.

— Угу, — сказала я.

— Не хочешь о чем-нибудь поговорить?

— Нет, — сказала я.

— Хорошо. Тогда я оставлю тебя здесь и вернусь через полчаса.

— Идеально, — я улыбнулась.

Она ушла, а я подумала, что все не так уж плохо. Я жива, осень только начинается, Солнце светит, птички поют, коллеги вовсю щемят «коза ностру», и, видимо, пока вполне могут обойтись без моей помощи, да и одним маньяком стало меньше, это тоже не может не радовать.

Сейчас, при свете дня и по прошествии некоторого времени, я начала думать, что истончение реальности и сборище сюжетов, которые толпились с Той Стороны и обещали мне спасение, если я приму их условия, скорее всего, я вообразила себе сама. А хлопанье крыльев в ночи — так это над пустырем просто какой-нибудь чокнутый голубь летал. Состояние у меня было не самое адекватное, вот я и навоображала себе всякого. И не было бы там ни мечей, ни радиоактивных пауков, и все, на что можно было надеяться — это собственные силы и оставшийся в машине пистолет.

Вот если бы Мясник его не разрядил и оставил на месте, а просто выкинул, для выживания мне пришлось бы приложить куда больше усилий. Такого кабана быстро куском арматуры не забьешь…

Наверное, мне повезло. Хотя то еще везение, конечно. Лучше бы я просто ни в кого не врезалась.

А еще лучше, если бы не было той перестрелки в ресторане, если бы агенты ТАКС вообще не появлялись в моей жизни, если бы никто не убивал Дерека, если бы все продолжалось так, как оно и шло до того, как я разнесла голову мистера Денверса из снайперской винтовки Кларка.

А еще лучше, если бы в моей жизни никогда не встречался Пеннивайз, и папе Бэзилу не пришлось бы забивать его пожарным топором у меня на глазах.

Я и сама не заметила, как слезы покатились по щекам. Два раза за два дня — это уже перебор, это я уже годовую норму выполнила. Я услышала шаги возвращающейся Элли и поспешила затереть предательские дорожки на лице.

— Сожаления бесполезны, Боб, — а это оказалась совсем не Элли. — Мы те, кто мы есть.

— Мы те, кто мы есть, — сказал папа Бэзил, когда мы прогуливались с ним по заднему двору. Как выяснилось потом, эта была последняя встреча у нас дома, после которой он пропал больше, чем на год, да и пересекались мы потом только на нейтральной, так сказать, территории. — Наверное, твоя мама права, и в том, что случилось, есть моя вина.

— Да ты-то тут причем? — возмутилась я. — Наоборот, ты же пришел и спас меня, и вообще…

— Есть вещи, которые мы не можем изменить, — сказал он. — Всю жизнь я притягивал к себе неприятности, и страдали от этого, как правило, наиболее близкие мне люди. Боюсь, что это свойство могло достаться тебе от меня.

— Наследственность работает не так, — авторитетно заявила я. — С точки зрения генетики это полный бред.

— Не все в этом мире определяется генетикой, — сказал он. — Тем более, в этом странном мире.

— В этом? А есть и другие?

— Да, — сказал он. — И в них тоже полно своих странностей.

— Параллельные миры?

— Что-то вроде того, — сказал он.

— Это антинаучно, — заявила я.

В детстве я вообще любила заявлять.

— Вовсе нет, — сказал он. — Даже ваша наука признает, что вселенная бесконечна. Так что можно просто сказать, что эти миры находятся слишком далеко от вас.

— Десять лет на космическом корабле лететь?

— Да, типа того.

— Мне кажется, ты мне врешь, — сказала она. — Впрочем, это не новость. Ты много лет врал, что ты мой дядя.

— Дороти сказала, что так будет лучше, — сказал он. — Что не стоит вываливать на тебя… все это. Что ты не готова.

— А теперь я, значит, готова?

— У меня не было выбора, — вздохнул он.

— Ты мог бы не рассказывать мне, как тебя позвать, — заметила я.

— Тогда бы он тебя сожрал, — сказал папа. — Бобби… в мире много странного и опасного. Когда-нибудь ты научишься справляться с этим сама. А до тех пор ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.

— Всегда?

— И даже после того, как научишься, — улыбнулся он. — Только позови меня, и я приду.

Наверное, мне должно было стать легче жить в уверенности, что он всегда придет на помощь. И только через несколько лет я решила, что никогда больше его не позову.

Я повернула голову. В руках у агента Смита был букет роз и большой подарочный пакет.

— Ненавижу розы, — сказала я.

— Не знал, — сказал он и перебросил букет через живую изгородь.

Не знал, как же. С кем и при каких обстоятельствах я лишилась девственности, он знал, а про любимые цветы они, видимо, никого не спрашивали.

— Просто хотел вас поздравить, — сказал он. — Сделать вам приятное.

— А в пакете, небось, шампанское?

— Тоже выкинуть?

— Не надо, — сказала я. — Вы в курсе, что умерли?

— Нет, — сказал он.

— Вас застрелили.

— На мне был бронежилет.

Нет, не было. Я видела пятна крови, расплывающиеся по его рубашке, я трогала шею, я проверяла пульс.

— И что мы празднуем? Ваше счастливое воскрешение?

— Меня контузило, — сказал он. — Я потерял сознание. Простите, что не сумел вас прикрыть. Все, что произошло в дальнейшем — это моя вина. Я был рядом, я мог повлиять на ситуацию, я должен был это сделать, но не сумел. Понимаю, что одними извинениями тут не отделаешься, но…

— У вас есть какое-нибудь имя? — спросила я.

— Эллиот.

— Эллиот Смит?

— Да. Эллиот Уилсон Смит.

— Расстегните рубашку, Эллиот Уилсон.

Для начала он поставил пакет на землю и ослабил узел на шее, потом снял галстук и убрал его в карман пиджака. Неторопливо вытащил полы рубашки из брюк, зачем начал расстегивать пуговицы. Дойдя до последней, он распахнул рубашку и я увидела кубики пресса на гладком животе и два синяка чуть выше. На груди. Как раз такие, какие могут оставить пули, попавшие в бронежилет.

Если бы у него действительно тогда был бронежилет.

— Можно потрогать?

— Даже не знаю, Боб, — сказал он. — Настолько ли мы уже близки?

Я потыкала в него пальцем, он поморщился от боли. Похоже, что синяки были настоящие, не нарисованные. По крайней мере, пальцы в краске не испачкались.

— Была заварушка, Боб, — мягко сказал он и принялся застегивать рубашку. — В вас стреляли, в меня стреляли. Вас ранили, меня тоже зацепило. Возможно, вы увидели что-то не то, неправильно оценили ситуацию. В состоянии аффекта такое возможно.

— Значит, вот такая будет официальная версия? — уточнила я. — Что у меня едет крыша?

— Я не говорил, что у вас едет крыша, — сказал он. — Я лишь сказал, что вы могли ошибиться. Вообразить то, чего на самом деле не было.

— Я проверяла пульс на шее, — сказала я.

— Даже профессионал может ошибиться, — сказал он. — А вы — не врач, и медицинского образования у вас нет. Курсы оказания первой помощи, которые вы проходили в полиции, не в счет.

— Ладно, хорошо, убедили, — сказала я. — А как вы сделали это на самом деле?

— На мне был бронежилет.

Он заправил рубашку обратно в штаны, а галстук надевать не стал, его широкой конец остался висеть у него из кармана.

Могла ли я тогда ошибиться? Поверить в это было легче, чем в то, что ТАКС сумело отыскать способ переписывать реальность. Да и если бы у них был такой способ, зачем им нужна была бы я?

— Судя по виду пакета, там не только шампанское, — заметила я.

— Да, — сказал Эллиот. — Там ваши вещи. Ключи от машины, телефон, документы. Все остальное лежит в машине, мы уже перегнали ее на местную парковку, чтобы вы не чувствовали себя взаперти. Вы можете оставаться здесь столько, сколько вам будет угодно, Боб, но если вы захотите уехать, удерживать вас никто не будет.

— Очень мило с вашей стороны, — сказала я. — А что значит «сколько угодно»? Разве вам не нужно, чтобы я опять бросила все и помчалась ломать еще какие-нибудь сюжеты?

— Нет, — сказал он. — Мы решили взять небольшой тайм-аут в нашем сотрудничестве. Но не беспокойтесь, на вашем денежном довольствии это никак не скажется. И мы уже перечислили бонус за Дженовезе на ваш счет.

— А можно было это сформулировать как-нибудь по-другому, чтобы я окончательно не почувствовала себя киллером? — спросила я.

— Вы не киллер, — сказал он. — Проблема в том, что вы и не Цензор.

— Судя по новостям, мне удалось поломать сюжетную броню всей «коза ностре», — сказала я.

— Да, — сказал агент Смит. — Я не совсем так выразился. Вы — Цензор, у вас есть способности менять чужие сюжеты. Но вместе с этим есть и еще какие-то способности, в которых мы, пока, толком не разобрались. Вы — нечто большее, чем просто Цензор, Боб.

— Вы, наверное, всем девушкам такое говорите, Эллиот.

— Нет, — сказал он. — Прекрасный маникюр, кстати.

— Видели бы вы, как я крестиком вышиваю.

Я сидела и думала, что, наверное, могла ошибиться, когда искала на его шее пульс, обстановка действительно была довольно нервная. Допустим, пульс был, просто я его не нашла.

А бронежилет?

Или пятна крови на его рубашке мне померещились?

В психиатрическую лечебницу меня тогда положили не просто так. Грани реальности размывались в моей голове, и иногда я не могла сказать, существует ли то, что я вижу, на самом деле, или это просто галлюцинация. И Пеннивайз, все чаще являвшийся мне в кошмарных снах со своей дурацкой хищной улыбочкой в три ряда, тогда казался мне вполне настоящим.

Но были и другие вещи, мелочи, не столь радикальные, но все же здорово осложняющие жизнь.

Мне казалось, что я пила чай, а я не пила, чайник холодный и все чашки чистые. Мне казалось, что я принимала таблетки, а я не принимала, вон лежит нетронутая упаковка. Мне казалось, что я проснулась, оделась, сходила в школу и вернулась домой, а на самом деле я провалялась в кровати весь день… Это если о мелочах говорить.

В последнее время такое со мной, вроде бы, не случалось, но вдруг оно опять началось? Происшествие на пустыре, опять же… Ведь там не было никого, кроме нас с Мясником, а я в какой-то момент поверила, что кроме нас двоих там присутствует кто-то еще… Если все так, тогда с работой в полиции пора завязывать, пока не случилось что-нибудь непоправимого.

Агент Смит сидел рядом и тоже молчал, но тут-то все понятно. Это такая стратегия, он ждал, пока я начну задавать вопросы. Таким образом он поймет, что мне известно и сколько он может рассказать, чтобы не сболтнуть лишнего.

ТАКС проводило в отношении меня политику гриба (держите их в темноте и кормите дерьмом), и это неимоверно бесило, потому что это они ко мне пришли, а не я к ним. И я им была нужна больше, чем они мне.

Я вообще двадцать семь лет прекрасно без них обходилась.

— Значит, вы были в бронежилете? — спросила я.

— Да.

— А сейчас вы в бронежилете?

— Вы же видели, что нет.

— Значит, если я сейчас дважды выстрелю вам в грудь, то вы умрете?

— Скорее всего, — сказал он. — Хотя и не факт, мы же на территории больницы. Если медицинский персонал будет достаточно расторопен, возможно, он сумеет спасти мне жизнь. Но это не тот вопрос, ответ на который я стал бы искать экспериментальным путем, Боб.

— Кто были те парни в ресторане?

— Какие именно?

— Не морочьте мне голову, Эллиот, вы прекрасно понимаете, о ком я. Те парни, в которых вы начали стрелять.

— Какие-то гангстеры, — сказал он.

Я вздохнула.

— Что-то не так? — спросил он.

— Я не могу понять одну вещь в наших с вами отношениях, — сказала я. — Вы держите меня за дуру потому что что-то раскопали в моем прошлом и у вас есть для этого какие-то основания или вы просто белый гетеросексуальный шовинистический цисгендерный ублюдок, считающий, что у женщин нет мозга в принципе?

— А какое к этому всему имеет отношение тот факт, что я белый? — попытался отшутиться он.

— Зачем бы вы стали стрелять в каких-то гангстеров, Эллиот? — поинтересовалась я. — Особенно если помнить, что восемьдесят или сколько вы там говорили процентов гангстеров этого города ходили под сюжетной броней Вито Дженовезе, и он на тот момент был еще жив?

— Их не должно было там быть, — сказал агент Смит. — В книге эта сцена описана достаточно подробно, и в ней не было других стрелков. Я просто решил устранить препятствие, которое могло нам помешать.

— А может быть, вы достали пистолеты, чтобы обострить ситуацию? — спросила я. — Чтобы обратить внимание Вито на наш столик, чтобы вынудить меня сделать то же, что и вы, чтобы мне в любом случае пришлось стрелять?

Он промолчал, а я подумала, что на нем и в самом деле мог быть бронежилет, и к моему восприятию реальности это вообще никакого отношения не имеет. Закрепить на броннике несколько капсул с красной краской, вовремя их активировать, и вуаля — со стороны ты кажешься вполне убитым. А то, что я пульс не нашла, это ничего не значит. Может быть, я поторопилась, а может быть, он на шее какую-нибудь искусственную накладку носил, через которую ничего не прощупывается.

Сейчас уже наверняка не узнаешь.

Зато таким образом они могли бы создать ситуацию, где я осталась один на один с хладнокровным убийцей, и мне в любом случае пришлось бы с ним разбираться, уже не взирая на этическую сторону этого конфликта. Ситуацию, из которой был возможен только один выход.

Ладно, два, но тот, в котором он меня убивает, мы рассматривать не будем.

По поводу самого Вито никаких иллюзий я не питала. Тот факт, что буквально за несколько минут перед стрельбой он пытался подкатывать ко мне около туалета, свидетельствовал о том, что он — расчетливый хладнокровный ублюдок и наверняка был способен сделать все то, что приписывала ему книга агента Смита.

Кроме того, он выстрелил первым, и с моей стороны это была чистая самозащита…

— Хорошие, кстати, у вас пистолеты, Эллиот, — сказала я.

— Хотите такие же, Боб? За счет организации? Независимо от того, будем ли мы прибегать к вашим услугам в дальнейшем?

— Без обязательств, значит?

— Совершенно без обязательств, — сказал агент Смит. — Просто как маленький приятный бонус.

— Хочу, — сказала я.

Пистолетов много не бывает. А ТАКС, как я считаю, действительно у меня в долгу.

— Сделаю, — сказал агент Смит.

Но, честно говоря, я не верила, что они с меня слезут. Все эти байки про тайм-аут в сотрудничестве и «возможно, мы не будем прибегать к вашим услугам в дальнейшем» — это просто треп, чтобы снять напряженность и временно меня успокоить.

— Честно говоря, я не верю, что вы с меня слезете, — сказала я.

Агент Смит пожал плечами.

— Это не мой уровень принятия решений, — сказал он. — Это будет решать кто-то ниже. И значительно ниже. А пока так. Пока там все в замешательстве.

— И с чем же связано это замешательство?

— С тем, что произошло в тот вечер, конечно же, — сказал агент Смит. — Неужели вы думаете, что мы на самом деле собирались оставить такого ценного специалиста, как вы, обладающего уникальным навыком, одну и без прикрытия? Наши машины стояли в нескольких кварталах оттуда, и я дал сигнал нашим людям в тот самый момент, когда Вито Дженовезе направился в туалет, ведь все мы прекрасно знали, зачем он туда идет.

— Не говорите за всех, — сказала я. — Я не знала. Мне не сказали.

— Простите, — сказал агент Смит. — Я не думал, что так получится.

— И что же случилось с этим великолепным прикрытием? — спросила я.

— У них заглохли машины, — сказал агент Смит. — Все. Сразу. В один момент. И ни одна не соглашалась завестись, как я понимаю, до того момента, пока вы не справились с подкреплением, которое прибыло в ресторан.

— То есть, пока я не пристрелила еще четверых, — уточнила я.

— Выходит, что так.

— А пешком ваши люди передвигаться не умеют? Или вам бегать не по чину?

Агент Смит вздохнул.

— Вы не поверите, — сказал он.

— Скорее всего, так и будет.

— Конечно же, наши оперативники пошли пешком. Но не доходя примерно квартала до ресторана, они наткнулись на препятствие, которое не смогли преодолеть. Невидимая стена, которая не пускала их дальше. Причем, обычные люди проходили там без проблем.

— Вы были правы, — сказала я. — Я не верю.

— Это еще не все, — сказал агент Смит. — Маячки были установлены в машине, на которой мы туда приехали, маячки были в одежде, надетой на вас. И все они одновременно перестали работать. Как только началась стрельба, вы исчезли со всех наших радаров.

— Это не мы криворукие, это стихийное сочетание обстоятельств, которые были против нас.

— Потом все машины завелись, преграды исчезли, — сказал агент Смит. — Но маячки так и не заработали. Наши люди примчались в ресторан, вас там уже не было. Они бросились на поиски, обнаружили мою машину, но без вас внутри. Они предположили, что вы ушли пешком или вас кто-то подвез. Второе казалось более вероятным, так как салон машины был испачкан кровью, и в таком состоянии вы не смогли бы далеко уйти пешком. Таким образом, район поисков был расширен.

— Внушает уважение, — сказала я.

— Выбросьте уже эту табличку, на которой написано «сарказм», — сказал агент Смит. — Ваш маячок все еще не работал, но мы подключились к камерам наблюдения, и нам удалось установить, на какой машине вы уехали. Нам удалось проследить путь этой машины до того самого пустыря, на котором мы вас и нашли. Но, угадайте, что? Агенты Доу и Джонсон снова уперлись в невидимую преграду, словно пустырь был закрыт для них силовым полем.

— А силовые поля уже изобрели?

— Нет.

— Значит, это антинаучно.

— Они пытались проехать на машине, пытались пройти пешком, пытались в него стрелять, пытались даже пробить его тараном с разгона. Ничего не сработало. А потом поле исчезло, и они обнаружили вас и труп этого маньяка.

— Допустим на минуточку, что я вам верю, — сказала я. — И как вы это объясняете?

— Объяснения, которое всех бы устроило, у нас нет, — сказал агент Смит. — Видимо, имеет место противодействие среды, но мы не понимаем, какими причинами оно вызвано. При работе предыдущих Цензоров таких аномалий мы не наблюдали.

— А тот факт, что во всем многомиллионном Городе ночью на улице мне встретился именно Мясник?

— Может быть, это просто совпадение, — сказал агент Смит. — А может быть, это откат.

— Откат? — переспросила я.

— Так было… несколько раз, — сказал агент Смит. — После вмешательства Цензора в сюжет возникает пустота, и мироздание стремится ее заполнить, создавая новые сюжеты и стараясь вовлечь в них того, кто создал пустоту. Это необязательно негативный сюжет, вполне может случиться и что-нибудь хорошее.

— Просто мне так повезло, да?

— Сюжет Дженовезе, который вы разрушили, относился к глобальным, — сказал агент Смит. — Возможно, вас так шарахнуло именно поэтому. Возможно, мироздание пыталось вам отомстить, но лично я в эту версию не верю.

— А заранее предупредить об этом вы не могли?

— Мы не думали, что все зайдет настолько далеко, и что мы останемся беспомощны, — сказал агент Смит. — В предыдущих случаях мы сами прикрывали Цензора от отката…

— Но в этот раз вам помешали невидимые стены, которые исчезли, — сказала я. — И не оставили никаких следов.

— Выходит, да.

— Ой, как удобно, — сказала я.

Но вообще любопытно. Судя по толщине книги, которую мне показывал агент Смит, сюжет Пеннивайза тоже относился к глобальным, и значит, по этой идее папа Бэзил должен был словить нехилые последствия.

С другой стороны, кто я и кто он? Тот откат, что меня чуть не размазал, для него может оказаться на один пинок.

— Вот еще факт, — сказал агент Смит. — После двух пуль, которые были остановлены бронежилетом, я никак не должен быть потерять сознание на такой срок, чтобы вы сочли меня мертвым. Контузия, оглушение — да, возможно. Но не так. Я думаю, меня просто выключило из игры, чтобы я вам не мешал.

— Значит, вы продолжаете настаивать на том, что на вас был бронежилет?

— Ну так он же был, — сказал агент Смит. — Как ее вы можете объяснить тот факт, что я получил две пули в грудь всего пару дней назад, и сейчас так непринужденно с вами разговариваю?

— Я ничего не знаю о ТАКС, — сказала я. — Может быть, у вас там фабрика клонов, и агентов Смитов там печатают на 3-Д принтере. А может быть, вы на самом деле рептилоид с Нибиру, и жизненно важные органы находятся у вас в каком-то другом месте. Ближе к хвосту.

— Используйте бритву Оккама, — посоветовал агент Смит.

— В нашем мире она может и не работать, сами знаете.

— Но в большинстве случаев она все-таки помогает.

— Ладно, — сказала я. — И что будет дальше?

— Мы пытаемся выяснить, кто вы, — сказал агент Смит.

— То есть, вы уже сомневаетесь, что я Цензор?

— Вы — Цензор, вне всякого сомнения, — сказал он. — Ваши способности не обсуждаются, для того, чтобы убедиться в эффективности вашей работы, достаточно включить новости и посмотреть на эту волну арестов. Но вместе с тем вы кто-то еще.

— И какие у вас версии?

Он покачал головой.

— Вы росли в сиротском приюте, — сказал он. — Вас удочерили в три года, но ваши настоящие родители неизвестны. Вы можете оказаться кем угодно, это просто кладезь для сюжетов. Скорее всего, поэтому они к вам и липнут.

— Правда?

— Мы предполагаем, что по крайней мере один из ваших родителей не принадлежал нашему миру, — сказал агент Смит. — Вы не вписываетесь в картину мироздания, а оно все время пытается найти подходящую для вас полку в библиотеке. Подобрать для вас сюжет, сделать частью этой глобальной экспозиции. Или…

— Или что? — спросила я, когда посчитала, что театральная пауза, которую он взял, слишком уж затянулась.

— Или пытается избавиться от вас, — сказал агент Смит. — Возможно, ваша встреча с Пеннивайзом, Танцующим Клоуном, была именно такой попыткой. Мы уже никогда не узнаем этого наверняка.

— Печально, — сказала я. — Это печально.

— Мы полагаем, что все упирается в тайну вашего происхождения, — сказал агент Смит. — Кто ваш отец, Боб?

— Значит, моя мать вас не интересует?

— Скорее всего, это неважно, — сказала агент Смит. — В первую очередь нам нужно установить, кем является человек, способный прийти на зов дочери откуда угодно и проломить голову древнего могущественного зла, которое угрожало той самый дочери, предметом, который первым подвернулся под руку.

— Почему вы думаете, что первым?

— Мы нашли топор в вашем багажнике, Боб, — сказал агент Смит. — На нем до сих пор видно клеймо городского пожарного управления города Дерри, штат Мэн. Кстати, мы могли бы инициировать процесс по привлечению вас к ответственности за хищение муниципальной собственности, и я полагаю, вам было бы довольно сложно объяснить появление в багажнике вашей машины этой самой собственности, не раскрывая деталей той истории. Но мы этого делать не будем.

— Очень мило с вашей стороны, Эллиот.

Он в очередной раз продемонстрировал, что ТАКС есть, чем на меня надавить. Грамотный юрист, а на те деньги, которые у них есть, они могут позволить себе очень грамотного юриста, способен раскрутить это дело по полной и укатать меня за решетку лет на десять. Хищение муниципальной собственности — это не шутки.

А после того, как я отсижу эти десять лет, о карьере в полиции можно будет забыть. Как, впрочем, и о любой другой приличной карьере. Буду работать официанткой в каком-нибудь придорожном кафе и рожать детей повару Бобу, повелителю гамбургеров и картошки фри…

Я потрясла головой, чтобы выгнать из нее это страшное видение своего будущего.

Впрочем, у ТАКС и без того есть способы испортить мне жизнь. И ребята еще вполне могут ее испортить, просто они еще не определились.

А если они решат, что вреда от меня может быть куда больше, чем пользы, они вообще меня прихлопнут. Устроят все так, что и тела моего никто никогда не найдет.

Конечно, это не самый безопасный для них вариант, потому что всегда есть вероятность, что к ним придет истинный владелец того топора — и я сейчас не о пожарном управлении города Дэрри, штат Мэн, говорю — и начнет задавать вопросы. Поэтому они попытаются сделать все так, как будто вообще никакого отношения к этому не имели.

Работа в полиции довольно опасная, всякое может случиться…

— Когда закончите лечение, вы можете вернуться к своей прежней работе в полиции, — великодушно разрешил мне агент Смит. — Телефон для связи остается прежним, но, скорее всего, мы не будем привлекать вас к работе до тех пор, пока не разберемся в этой ситуации.

— Вы сегодня само великодушие.

— А вы могли бы помочь нам, но почему-то этого не хотите, — сказал агент Смит. — Кто на самом деле ваш отец? Что вы о нем знаете? Наверняка есть какие-то факты, которые могли бы пролить свет на…

Он махнул рукой.

— Мой отец — Джон Кэррингтон, — сказала я. — И вы не получите он меня другого ответа, пока не перестанете утверждать, что на вас тогда был бронежилет.

— Но ведь он на самом деле был, — начал протестовать агент Смит. — Вы же сами понимаете…

— Значит, никогда.

Агент Смит на самом деле прислал мне пистолеты. Не совсем, правда, как у него, но от того же производителя.

Это была пара TTI «sand viper», и возможно, что таким образом Эллиот пытался мне на что-то намекнуть. Вместе с пистолетами курьер выгрузил несколько запасных обойм, две коробки патронов и спаренную наплечную кобуру, уже подогнанную по моему размеру, что меня окончательно очаровало.

Пожалуй, если не считать папы Бэзила, агент Смит был единственным мужчиной, кто подарил мне действительно нужные вещи. «Песчаные гадюки» прекрасно выглядели, очень удобно сидели в руке, а главное, эксперты отмечали высокую надежность и качество исполнения, а больше от пистолета, в общем-то, ничего и не надо.

И плевать, что в сумме этот подарок стоил около двадцати тысяч, полагаю, агент Смит платил не из своих.

Через три дня меня все-таки выписали. Это был разумный компромисс между «вот прямо сейчас», на котором настаивала я, и двумя неделями, о которых твердили местные эскулапы.

Мелкие раны практически зажили, ожог сошел, на запястья уже можно было смотреть без дрожи, повязку на шее сменил широкий пластырь, и даже ребра почти перестали меня беспокоить. Ну, если резких движений не делать. Но в целом выглядела я все равно так, будто пару дней назад попала под поезд.

На троечку, в общем.

Моя машина, как и было обещано, ждала меня на больничной парковке. А еще на больничной парковке, в самом дальнем ее конце, меня ждал неприметный тип в сером плаще, который внимательно наблюдал, как я укладываю в багажник сумку с подарками агента Смита и пижамой, которую мне даже не пришлось красть, потому что мне ее тоже подарили. И это хорошо, потому что если бы мне таки пришлось прибегать к воровству, я бы не смогла спокойно ее носить, терзаясь, что ее стоимость могут вычесть у Элли из зарплаты.

Хотя я подозреваю, что зарплата у Элли больше, чем у меня в полиции.

В ближайшее время о деньгах я могла не волноваться — ТАКС перечислило на мой счет «бонус» за Дженовезе, и он оказался неприлично большим. Не то, чтобы я никогда не видела таких денег, видела. Простоя никогда не видела таких денег на своем счете.

«Тахо» завелся без проблем, и я подумала, что разбираться с потенциально взрывоопасным соглядатаем прямо сейчас я не буду. К тому же, может быть, это вовсе не такой тип, может, он тут на самом деле кого-то ждет или вовсе на работу приехал. По крайней мере, в зеркале заднего вида никаких преследующих меня машин не появилось, и я слегка расслабилась.

Ничего особо значимого за эти дни не произошло.

Когда агент Смит вернул мне мой телефон, я сразу же позвонила Кларку, чтобы дать ему номер Эдгара, но оказалось, что я опоздала. Кларк уже пробил Эдгара по базе и выяснил и номер телефона и адрес и то, что на данный момент индивид обладал действующей лицензией, срок которой истекал только через полгода. К самому Эдгару это Кларка ни на сантиметр не приблизило, потому что на телефонные звонки тот не отвечал (вот мерзавец, а если бы это я звонила?), а когда Кларк заявился к вампиру домой, выяснилось, что он там уже пару дней не появлялся, но это никого не волнует, потому что за квартиру заплачено на месяц вперед, а частые отлучки он практиковал и ранее.

Мало ли, какие у кровососов дела. Может, на какую-нибудь конференцию по обмену опытом отчалил, или ему историческую родину посетить захотелось.

По другим версиям тоже не было никакого продвижения. Бизнес Дерека оказался полностью легальным, в никаких сомнительных связях уличить его так и не удалось, друзья по гольф-клубу не для протокола делились информацией, что самой опасной привычкой Дерека была я.

Я загнала машину под землю, с сумкой в руках перешла улицу (никаких наблюдателей в плащах, может и тот у больницы был совсем не по мою душу), поднялась на свой этаж, открыла дверь ключом и сразу же почувствовала, что что-то не так.

Можешь назвать это чутьем копа, но скорее, это на самом деле был запах. Слабый, еле уловимый запах тлена. Я тихо поставила сумку на пол, вытащила из кобуры свой старый добрый «Смит и Вессон» (к «гадюкам» еще предстояло привыкнуть) и отправилась исследовать квартиру.

Источник запаха обнаружился на полу в гостиной. Это были две кучки праха — одна побольше, другая поменьше — которые лежали аккурат перед диваном. И поскольку шансы на то, что кто-то из соседей решил воспользоваться моим отсутствием и похоронить своего родственника в моей квартире, я достала из кармана телефон и набрала Кларка.

— Ты на работе?

— Да. А ты…

— Я дома, — сказала я. — И сразу хочу сказать, что со мной все в порядке, я в безопасности и тебе не стоит начинать нервничать.

— Вот теперь я действительно начал нервничать, — сказал Кларк, не оценив моей заботы о его спокойствии. — Что случилось?

— Возможно, проблема, — сказала я. — Приезжай пока один. Нет, лучше захвати с собой Алана.

— У тебя там что, труп?

— Я не уверена.

— Потыкай его палкой, — посоветовал Кларк. — Если он заорет, можешь быть уверена, что он просто спит.

Но голос у него при этом был серьезный.

— Немного не тот случай, — сказала я.

— Будем в течение получаса, — сказал Кларк.

— Я обаятельно дождусь, — сказала я, проверяя кухню и спальню.

В квартире никого не было. Только я и две кучки праха.

Прекрасная компания для уютного осеннего вечера.

Я как раз проверяла замок, когда со стороны лестницы показался Кларк. С замком было все в порядке, с Кларком тоже. Со мной, видимо, нет.

— Черт побери, Боб, — сказал Кларк, подходя ближе. — Ты попала под грузовик?

— Уверяю тебя, он выглядит еще хуже, — сказала я. — Где Алан?

— Не хочет тащить свое оборудование по лестнице, ждет лифта.

— Это ему придется долго ждать, — лифт у нас в здании есть, но один, старый и очень медленный. Можно поседеть, прежде чем он довезет тебя, куда нужно.

У меня почти никогда не хватает терпения, чтобы его дождаться.

— Что с тобой стряслось?

— Я дала подписку о неразглашении.

— Понятно, — сказал Кларк и махнул рукой в сторону моей квартиры. — А там что?

— Сам посмотри.

Мы с Кларком прошли в гостиную, где прах.

— Я всегда знал, что ты не большая поклонница гигиены, Боб, — сказал Кларк. — Но, черт побери, ты могла хотя бы замести это под диван.

— Очень смешно, Джон. Возможно, это наш подозреваемый в убийстве.

— Тогда понятно, почему он не отвечал на звонки, — сказал Джон. — А это точно он?

— Откуда мне знать? Я даже не уверена, что это не куча енотов или медведь гризли. А может, кто-то просто жег мусор и решил, что нести его на улицу уже смысла нет.

— Замок цел?

— Цел. Следов взлома, на первой взгляд, нет.

Кларк задумчиво посмотрел на кучки.

— Если это ты его, то мне лучше знать об этом прямо сейчас.

— Если бы это была я, то просто замела бы его под диван, — сказала я.

— Тоже верно.

— Когда я пришла, все уже так и было.

— Все так говорят, — сказал Алан, появляясь на пороге моей квартиры. — Черт побери, Боб, ты попала под грузовик?

— Просто не заметила твою маму, возвращающуюся с тележкой из магазина.

— Это неплохо, это надо запомнить, — сказал Алан, сгружая чемоданы на пол. — Зачем звали? Что тут у нас?

— Вот, — сказала я и указала на кучки.

— Какой-то мусор, — констатировал Алан. — Это мое авторитетное мнение эксперта. Что дальше?

— Мы подозреваем, что это прах вампира, — сказал Кларк.

— И что мне теперь делать? Зелье невидимости сварить?

— Ты эксперт, — сказала я. — Проведи какую-нибудь экспертизу.

— С чего вы вообще взяли, что это был вампир?

— Вампиры после смерти обращаются в прах, — сказала я.

— Это общеизвестно, — сказал Алан. — Но все остальные после смерти тоже превращаются в прах, пусть и не с такой скоростью. С чего бы вампир пришел и умер у тебя перед диваном, Боб?

— Он утверждал, что он в меня влюблен.

— Давно ли вампиры начали умирать от любви?

— Ты совсем не романтичный, Алан, — пожаловалась я.

— Я — эксперт-криминалист, — сказал Алан. — С чем вы мне предлагаете тут работать?

— Вот с этим и предлагаем.

— Это прах, — сказал Алан. — Он лежит.

— И это все, что может сообщить нам эксперт-криминалист?

— Я мог бы сказать больше, если бы меня заранее предупредили, с чем не примется иметь дело, — сказал Алан. — Тогда я бы взял нужное оборудование. Тогда я бы заказал часть нужного оборудования… Может, пару статей из авторитетных источников на эту тему бы почитал, потому что я всегда готов узнать что-то новое в своей профессиональной области и стать еще лучшим экспертом криминалистом, хотя я и так неплох. Но, черт побери, Боб, я никогда раньше с таким не сталкивался. Я понятия не имею, что делать. Звоните в Бюро, пусть они присылают своего эксперта.

Мы с Кларком переглянулись.

— Я предпочла бы не поднимать шума, пока мы не знаем наверняка, — сказала я. — Может, есть какой-то экспресс метод…

— Я могу взять образец и отвезти его в лабораторию, — сказал Алан. — И там что-нибудь с ним сделать. Но это не быстро и я ничего не гарантирую.

— Валяй, — сказала я.

Это было лучше, чем ничего.

Он открыл чемодан и насыпал немного предполагаемого Эдгара в пакетик для хранения вещественных доказательств.

— Кстати, — сказал Алан. — А где его одежда?

— Одежда?

— Вампиры после смерти обращаются в прах, это общеизвестно, — сказал Алан. — Потому что на них наконец-то начинают действовать законы материального мира и они стремятся к своему естественному состоянию согласно своего возраста, или что-то вроде того. Но одежда-то у них обычно не столетней давности. Что-то же должно было остаться, нет?

— Если он прилетел сюда в облике мыши, то нет, — сказал Кларк.

Вот черт, это что получается, он мог голым ходить по моей квартире? Прижиматься своими голыми ягодицами к дому дивану? Тереться своими причиндалами о мои полотенца в ванной? И не только о полотенца?

— Может быть, его одежду прихватил тот, кто обратил его в прах, — сказала я. По крайней мере, я очень на это надеялась.

— Зачем? — спросил Алан. — В качестве трофея? Или ты думаешь, что на нем была какая-то очень хорошая, модная и дорогая одежда, и… О, может быть, ради нее его и убили?

— Чудесная версия, — сказала я.

— И у меня еще один вопрос, — сказал Алан. — Как мне попасть в лабораторию? Сюда-то я с Джоном приехал, а он, как я понимаю, в участок пока не собирается.

— Не собираюсь, — сказал Кларк.

— Вызови «убер», — предложила я Алану.

— Я что, недавно рассказывал, что у меня богатый дедушка помер?

— Я оплачу.

— У тебя что, недавно богатый дядюшка помер?

— Тут речь о десятке идет, так что я и сама потяну, — я порылась в карманах, нашла две мятые пятерки и вручила их Алану.

— А если он попросит чаевых?

— Это уже с чаевыми.

Алан на всякий случай несколько раз сфотографировал мою гостиную, повесил камеру обратно на шею, подхватил свои чемоданы и побрел к лифту.

Кларк достал из кармана телефон.

— У меня есть один хороший знакомый у «Ван Хельсингов», — сказал он. — Возможно, он поможет нам установить истину в неофициальном порядке.

— А разве они не обязаны извещать о таких случаях Бюро?

— В общем порядке обязаны, — сказал Кларк. — Но это же мой хороший знакомый.

— Тогда звони.

Кларк порылся в записной книжке телефона и ткнул пальцем в нужную строку.

— Привет, Проф. Мне нужно идентифицировать некий прах. Нет, не я. Нет, не уверен. Если бы это был я, я бы знал точно, правильно? Не спрашивай. Хорошо, ждем.

Он продиктовал собеседнику адрес и убрал телефон в карман.

— Будет минут через сорок, — сказал он. — Если в пробку не попадет.

— Хорошо иметь хороших знакомых, — сказала я.

— Это так, — сказал Кларк, усаживаясь в кресло.

Предварительно он убедился, что на подушке отсутствуют фрагменты предполагаемого Эдгара.

Наверняка за каждым таким его знакомством стоит какая-нибудь непростая история. Может быть, лет через пятьдесят он будет вот так же запросто звонить мне и спрашивать, не могу ли я оказать ему какую-нибудь простенькую услугу, и бабушка Боб, кряхтя, тут же подорвется с места.

Ну, это в том гипотетическом случае, что я эти следующие пятьдесят лет проживу.

— Странные дела творятся нынче в городе, Боб, — сказал Кларк.

— Я смотрела новости, Джон.

— Есть кое-что, о чем в новостях не рассказывали, — заявил Кларк. — Говорят, что все началось со стрельбы в ресторане в Маленькой Италии, где семья Дженовезе о чем-то не договорилась с Турком, за спиной которого стояли Шесть Семейств. Турка и младший из Дженовезе там и легли, вместе с ними еще несколько боевиков.

— И сколько всего было трупов? — спросила я.

— Девять, — сказал он.

То есть, ровно столько, сколько я насчитала, минус агент Смит, на котором был бронежилет.

— Новости рисуют картину, на которой мафиози перестреляли друг друга, но очевидцы утверждают, что в перестрелке участвовала какая-то женщина.

— Женщина?

— Furia bellа, — помню, в тот момент Вито подарил мне совсем другой эпитет. — Так они ее охарактеризовали. Это означает…

— Даже моего знания итальянского хватает, чтобы понять, что это означает, Джон.

— Говорят, это она застрелила младшего Дженовезе, — сказал Кларк.

— Подожди-ка, — сказала я, изображая изумление. — А что там вообще делал младший Дженовезе? Он же герой войны, вполне легальный юрист и никогда не лез в семейные разборки.

— В его отца стреляли, — сказал Кларк. — Видимо, долг перед семьей превысил все остальное. Еще говорят, что эта Фурия — легендарный ассасин, которого Шесть Семейств выписали из Европы.

— Шесть Семейств явно никогда не слышали об эконом-вариантах.

— Она положила четверых боевиков на выходе из ресторана, — продолжал Кларк. — А потом просто исчезла.

— А вы не думали, что это может не иметь вообще никакого отношения к делам Семейств? — спросила я, пытаясь создать хоть какой-то ложный след. ТАКС явно недоработало, но, с другой стороны, а что они должны были сделать?

Ликвидировать вообще всех очевидцев?

— То есть?

— Может быть, у нее были какие-то личные мотивы, — сказала я. — Может быть, он соблазнил ее, потом отверг, а она так и не смогла этого простить?

— Все время, пока тебя не было, ты читала дамские романы? — поинтересовался Кларк. — В делах Дженовезе обычно нет ничего личного. Это чистый бизнес.

Я пожала плечами, в ребра стрельнула боль. Надо избавляться от этой привычки.

— Все когда-нибудь случается в первый раз.

— Безусловно, — согласился Кларк. — Еще очевидцы говорят, что Фурии в перестрелке тоже досталось. Кстати, что за пластырь у тебя на шее, Боб?

— Порезалась, когда брилась, — сказала я. — А почему ты спрашиваешь?

— Проявляю дружеское участие, — сказал Кларк. Иногда не так уж и хорошо, когда твой знакомый — хороший коп. — А знаешь, что самое забавное?

— Видео, на котором панда ест бамбук?

— Согласен, это забавно, — сказал Кларк. — Тогда поговорим о втором месте. Тем же вечером один из пистолетов, участвовавших в той перестрелке, всплыл в другой части города.

— Ничего удивительного, если в Городе опять начались мафиозные разборки, — сказала я.

— Там был всего один труп, и он не имеет никакого отношения к мафии, — сказал Кларк. — Он даже не был итальянцем.

— Мафия часто привлекает специалистов со стороны.

— Вряд ли речь идет о специалистах именно такого профиля, — сказал Кларк. — Судя по всему, это был Мясник со сто сорок шестой улицы.

— Выходит, кто-то оказал Городу большую услугу, — сказала я. Быстро же они баллистику сопоставили. Неужели опять крыса-Алан постарался? Его бы рвение, да в мирных целях… Интересно, а чем там вообще группа зачистки занималась, которую агент Доу на пустырь вызвал? Они хоть мои отпечатки везде постирали? А кровь? Там должно быть до черта пятен моей крови, и в машине, и на земле, и в траве… Качественно зачистить это место можно было разве что напалмом.

— Несомненно, — согласился Кларк. — А теперь, Боб, я задам тебе только один вопрос. Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Это был один вопрос, но такой, что если начнешь на него отвечать, то вопросов будут уже сотни, а я не была уверена, что хочу втягивать Кларка вот в это вот все. Конечно, мне хотелось с ним поделиться, рассказать ему все и спросить совет человека, пережившего не один десяток передряг, но рассказав ему то, что ему не положено было знать, я бы его подставила.

И еще я поняла, что поспешила обвинить Алана в излишнем усердии. Это никак не могла быть его вина, ведь и Маленькая Италия, и пустырь с Мясником находились вне пределов юрисдикции нашего участка, и баллистическую экспертизу проводил какой-то другой слишком расторопный криминалист.

Но претензии к команде зачистки ТАКСа у меня все равно оставались. Черт побери, я почему-то считала, что на пустыре вообще никто ничего не найдет, что Мясник и его «додж» исчезнут навсегда, будто их и не было, и дело маньяка навсегда останется незакрытым.

Кларк не дурак, Кларк переживает за меня, возможно, потому что я напоминаю ему дочь, которой у него никогда не было, Кларк метачеловек, но я была уверена, что у ТАКСа найдутся свои методы и против него, и что я буду за друг и напарник, если затащу его в эти разборки?

А что я буду за друг и напарник, если совру?

В общем, правильного ответа на этот его один вопрос не существовало. А если таковой и был, я не смогла его найти.

— За тобой приходили теневики, — сказал Кларк. — Ты пропала на несколько дней, а в городе началось то, что началось. И выглядишь ты так, словно угодила в какую-то передрягу. Ты можешь не отвечать, но это так же просто, как сложить два и два.

— А ты покупаешь или продаешь?

— Я переживаю за тебя, Боб.

— Спасибо, Джон, — искренне сказала я. Но у меня уже есть два отца. — Но это была не я.

— Конечно. Я так и подумал.

Он нарисовал в воздухе квадрат, а потом сделал вид, будто ставит на нем свою подпись.

Подписка о неразглашении, да.

Я кивнула.

— Обращайся, если что, — сказал он. Это означало: «в любой момент».

— Обязательно, — сказала я. Это означало: «Примерно никогда». — Хочешь чаю?

— Почему бы и нет.

Мы пили чай, сидя на кухне, когда приехал Реджи.

Признаюсь честно, я ожидала, что охотник на нежить окажется здоровенным двухметровым детиной в кожаном плаще, под которым он прячет все свое оружие, что на лбу у него будет вытатуирован крест, а на руке окажется неснимаемый кастет с серебряными шипами — сотрудники «Ван Хельсингов» обычно любят изображать из себя что-то вот такое, грозное и не только отпугивающее упырей, но заставляющее и нормальных людей соблюдать определенную дистанцию.

Но Реджи был чуть выше среднего, лет тридцати, худощав, носил джинсы, кедики, твидовый пиджак с кожаными заплатками на локтях. Под пиджаком оказалась черная футболка с надписью «универсальный транквилизатор», почему-то набранной готический шрифтом. Единственная татуировка (из видимых) красовалась на правом предплечье, и это была просто какая-то неизвестная мне скандинавская руна. Весь свой арсенал он, видимо, прятал в довольно тощем на вид кожаном портфеле, и в целом Реджи смотрелся, как преподаватель из колледжа, а не бесстрашный воин, готовый в любой момент сразиться хоть с вурдалаком, хоть с оборотнем.

Образ ботаника завершали очки в стильной стальной оправе.

Наверное, это какой-то их криминалист, типа нашего Алана.

— Привет, — сказал он, заходя на кухню. — У вас там не заперто.

— Это потому что мы тебя ждали, — сказал Кларк. — Знакомитесь. Проф, это Боб. Боб, это Проф.

— Вообще-то, меня зовут Реджинальд, — я протянула ему руку для пожатия, но он ловко перевернул мою ладонь и склонился для поцелуя. Довольно старомодный жест, но не скажу, что неприятный. — Реджи. А Проф — это мой позывной.

— От «профессионала»? — поинтересовалась я.

— От «профессора», — сказал он. — Еще пару лет назад я преподавал в колледже.

— Что именно?

— Литературу.

— Любопытный карьерный зигзаг, — сказала я.

Он ухмыльнулся.

— Если вы думаете, что это история о человеке, который начитался героических эпосов и решил почувствовать себя их героем, сражая силы зла налево и направо, то черта с два вы угадали, — сказал он. — Это совсем не такая история.

— Но ты же мне ее расскажешь? — поинтересовалась я.

— Конечно, — сказал он. — Обязательно, но не прямо сейчас, потому что я, друзья мои, немного спешу, мне еще собеседование с одним типом надо провести на предмет, соответствует ли его образ не-жизни запрошенной лицензии. Так что давайте сначала к делу, а истории будем рассказывать потом. Где, так сказать, объект?

— В гостиной, — сказал Кларк.

— Переместимся же туда.

Мы переместились туда. Кларк снова занял наблюдательную позицию в кресле, я уселась на подоконнике, но на этот раз без книги и чая. Реджи достал из портфеля пробирку и мерную ложечку, набрал немного праха, а потом капнул в пробирку реактивом их флакончика, на котором были нарисованы череп и кости.

Впрочем, на всех его флакончиках были нарисованы череп и кости. Мне кажется, его это просто забавляло.

Он потряс пробирку, перемешивая ингредиенты, а потом поставил ее в специальный держатель для пробирок (черт знает, как он называется) и поместил на журнальный стол.

— Нужна примерно минута, — сказал он.

Жидкость в пробирке была мутно-серая, и изредка там что-то побулькивало.

— Пока мы сидим и ждем, — сказал Реджи. — Это вы разделили материал на две доли?

— Нет, — сказала я. — Когда я пришла, оно уже так было.

— Ваша квартира?

— Арендованная.

— Но живете вы?

— Да.

— Вы можете предположить, почему он наведался именно к вам? Вы имели какие-то контакты с миром нежити раньше?

— С одним из них я раньше вместе училась в школе, — сказала я. — Ну, и небольшой клан, откуда он происходил, жил в нашем городке.

— Попытка ассимиляции? И как все было?

— Вполне нормально, пока один из них не выпил мою одноклассницу.

— Последствия?

— Она умерла.

— А для них?

— У него была действительная лицензия.

— Лицензия на убийство, — сказал Реджи. — Как же это омерзительно. И ведь мы еще называем себя цивилизованным обществом.

— Считается, что не-жизни тоже имеют значение, — сказал Кларк. — Что у них тоже есть права, и эти их права должны быть соблюдены.

— На самом деле, у них нет физиологической необходимости убивать людей, — сказал Реджи. — Они могут пить кровь животных, хотя это наверняка оскорбит зоозащитников. В конце концов, есть же банки донорской крови, и они вполне могут покупать ее у добровольных жертвователей, благо, экономическая ситуация сейчас не ахти, и там вечно очередь стоит.

— Они считают себя высшими хищниками, — сообщил Кларк. — А хищник должен охотиться.

— Это одно из самых распространенных оправданий, — сказал Реджи. — Мы — прирожденные убийцы, такова наша природа, мы ничего не можем с этим поделать. На самом деле, просто не хотят.

Жидкость в пробирке забурлила и окрасилась в багровый цвет.

— Так и есть, — сказал Реджи. — Окончательно дохлый вампир. Э… я надеюсь, он не был никому из вас близком другом, и я сейчас не оскорбил чьих-то чувств.

Кларк пожал плечами. Я прислушалась к своим внутренним ощущениям и не обнаружила там ни капли сожаления.

— Не оскорбил, — заверила я Реджи. — Окончательно покойный не был нравственным человеком. Если это, конечно, он, а не какой-нибудь залетный кровосос, решивший рассыпаться в прах у меня на коврике.

— Кстати, об этом, — сказал Кларк. — Проф, а можно как-то установить его личность? Ведь, насколько мне известно, все параметры зарегистрированных вампиров хранятся в одной базе данных, чтобы можно было отслеживать их действия и перемещения по стране. Или по праху уже ничего невозможно опознать?

— Возможно, — сказал Реджи. — Но если все происходит не в рамках официального расследования… у вас тут официальное расследование?

— Пока нет, — сказал Кларк.

— Тогда я должен заметить, что это охренительно платная процедура, — сказал Реджи. — Экспресс-анализ, что я уже провел, это копейки, черт с ним. Но обращение к общей базе я из своей зарплаты не потяну. Ты же знаешь, Джон, у меня четверо сестер и больная мать, и я единственный в этой семье, кто может оплачивать счета…

— Я заплачу, — сказали мы с Кларком одновременно.

Джон посмотрел на меня с некоторым удивлением и даже задрал правую бровь. Обычно я не была настолько платежеспособна, но бонус от ТАКС теперь позволял мне многое.

— Я заплачу, — повторила я. — Это же моя квартира и, возможно, мой знакомый.

— Хорошо, я пришлю счет на электронную почту, — сказал Реджи.

Он извлек из портфеля какой-то прибор размером с зажигалку, набрал пипеткой жидкость из пробирки и капнул внутрь анализатора. Потом проводом подключил его к своему мобильному телефону и пальцами по экрану отстучал несколько команд.

— Еще пара минут, — вздохнул он.

— Не выглядит, как охренительно дорогая процедура, — заметил Кларк.

— Тем не менее, — вздохнул Реджи. — Не я устанавливаю эти тарифы, Джон. И не я придумал капитализм.

— Не-не, — сказал Кларк, шутливо поднимая руки. — В эту дискуссию ты меня больше не затащишь.

Реджи посмотрел на экран телефона.

— Эдгар Скеллен, — сказал он. — Этого достаточно или нужны еще какие-то подробности?

— Этого достаточно, — сказала я. — Это он. Мой знакомый.

— Соболезнования?

— Будут излишними, — сказала я.

— Должен заметить, что у парня была действующая лицензия, — сказал Реджи. — У тебя есть какие-нибудь мысли по поводу того, что он мог делать в твоей квартире?

— Он считал, что он в меня влюблен, — сказала я.

— А, эта история, — сказал Реджи.

— То есть?

— Психологически вампир навсегда остается в том состоянии, в котором он был обращен, — сказал Реджи. — Лет в семнадцать-двадцать люди часто бывают восторженными романтичными идиотами, влюбляющимися с первого взгляда и не способными представить жизнь без предмета воздыхания. У людей это с возрастом проходит, у вампиров — уже никогда. Поэтому считается, что оптимальный возраст для «поцелуя смерти» — это лет тридцать, когда юношеский идеализм уже прошел, а усталость и разочарование, приходящие с опытом, еще не достигли критических величин. Вот, например, этому парню было сто с лишним лет, а эмоционально он все еще вчерашний подросток, оттого и вел себя соответственно.

— Это многое объясняет, — сказал Кларк.

— Или, например, когда старый вампир обращает влюбленную в него молодую дурочку, — сказал Реджи. — Она остается влюбленной в него дурочкой навсегда, и со временем ее эмоциональная привязанность не претерпевает изменений, и вампир, по сути, получает в свое пользование бессмертную рабыню, с которой может делать, что угодно. Трагедия в том, что со временем она ему таки надоедает, и тогда он выкидывает ее на улицу, а она, не в силах вернуть прежние отношения, пускается во все тяжкие и начинает убивать просто для того, чтобы как-то заполнить свою внутреннюю пустоту. Самые кровожадные хищницы как раз из таких дурочек и получаются.

— Да ты, братец, сексист, — сказал Кларк.

— Я практик, — сказал Реджи. — И я с таким сталкивался, поэтому знаю, о чем говорю.

— Что ты еще можешь рассказать нам, как практик?

— Здесь все было так, когда вы пришли? Вы ничего не трогали?

— Наш эксперт набрал немного праха, — сказал Кларк. — Больше ничего.

— Понятно, — Реджи еще раз обвел взглядом комнату.

— Если надо, мы заплатим, — сказал Кларк.

— Нет, консультация бесплатная, — ухмыльнулся Реджи. — Вашего парня убили.

— Как?

— Наиболее классическим методом, — сказал Реджи. — Через отсечение головы. Вот это, — он указал на большую кучку праха. — Его тело. А вот это, — он ткнул пальцем в меньшую. — Его голова. Судя по расположению праха, убийца стоял вот здесь, — Реджи встал на это место. — И орудовал либо мечом, либо чем-то вроде здоровенного мачете. Отсек голову одним ударом, значит, убийца очень силен и либо профессионал, либо ему повезло.

— А где тогда следы борьбы? — спросила я.

— Никакой борьбы не было, — сказал Реджи.

Он подошел к стене и указал на царапину на обоях.

— Вот так он замахнулся и чиркнул кончиком меча (или мачете). Эдгар не ожидал нападения, бой закончился после первого же удара, поэтому я и говорю о профессионализме либо везении.

— Но кто мог такое сделать? — спросила я. — Вампир же быстрее человека в несколько раз. Даже если он не ждал нападения, он все равно должен был успеть увернуться. Ведь слух и зрение у вампиров тоже лучше человеческих, и это явно не тот случай, когда к нему можно было подкрасться незамеченным.

— Скорее всего, он видел убийцу, — согласился Реджи. — Но когда тот достал меч, сделать уже ничего не успел.

— Или мачете, — сказал Кларк.

— Или мачете.

— Но это снова возвращает нас к вопросу, кто мог такое сделать, — напомнила я. — Кто обладает сравнимой скоростью?

— Другой вампир, — сказал Реджи. — Кто-то вроде меня, под действием соответствующих эликсиров, разумеется. Какой-нибудь метачеловек. В общем, хотя задача и кажется нетривиальной, варианты есть.

— Я этого не делал, — сказал метачеловек Кларк.

— Я тоже, — сказал Реджи. — Эдгар был чист перед законом. Не убивал без лицензии, по крайней мере. А штрафы за превышение скорости или переход дороги в неположенном месте обычно нашего внимания не привлекают.

— Меня смущает выбор места, — сказал Кларк.

— Меня смущает, что моя квартира превратилась в проходной двор, — сказала я. — И что вампиры и кто-то там еще устраивают в ней свои разборки и рубят друг другу головы ржавыми мачете.

— Не факт, что оно было ржавое, — сказал Реджи. — Скорее, наоборот. И вообще, я бы делал ставку на меч. Что-нибудь не очень длинное, типа вакидзаси.

— Уютнее здесь от этого не стало.

— Думаю, тебе лучше временно пожить где-то еще, — сказал Кларк.

— Это вы уже без меня можете обсудить, — заметил Реджи. — Телефон, почта, что-нибудь, куда я могу отправить счет за…

Я продиктовала.

— Отлично, был рад знакомству, счет пришлю ближе к вечеру или завтра, — сказал Реджи, оперативно засунул свои пробирки обратно в портфель и отбыл на собеседование.

— Ты можешь пожить у меня, — сказал Кларк.

— Я могу пожить в отеле, — сказала я. — Дай мне полчаса, чтобы собрать вещи, а потом вызывай наших.

— Ты уверена, что хочешь об этом заявить?

— А ты все-таки предлагаешь мне замести его под диван? — спросила я. — Собрать в мешок и отнести на мусорку? Я собираюсь сделать все по закону. Как ни крути, это убийство, Джон.

— Но ты же понимаешь, какой вопрос любой коп задаст тебе в первую очередь?

Да, я понимала. Я ведь тоже коп.

Дерека убили выстрелом в лоб. Эдгара убили, отрубив ему голову.

При жизни эти двое никогда не пересекались, между ними не было ничего общего, один был хорошим человеком и успешным бизнесменом, а другой — столетним упырем с непережитыми детскими комплексами, modus operandi убийцы не совпадал, и у двух этих случаев было только одно связующее звено.

Я.

И любому нормальному копу это придет в голову в первую очередь.

— У меня с ним ничего не было, — сказала я.

— Он был в тебя влюблен.

— Об этом знают только трое. Ты, я и Реджи.

— Чей телефон записан на обоях у тебя в прихожей?

— Черт побери, Джон, у меня с ним ничего не было.

— И об этом знает еще меньше людей, — сказал Кларк. — А адрес, по которому произошло убийство, станет достоянием общественности.

— И что ты предлагаешь?

— Всего лишь оценить последствия этого твоего решения.

— Как бы там ни было, я его уже приняла, — сказала я. — И готова встретиться с любыми последствиями, которые оно может за собой повлечь.

— Хорошо, — сказал Кларк. — Тогда собирай вещи, а пока будешь относить их в машину, я позвоню нашим. Алан здесь уже побывал, так что думаю, мы можем сделать все быстро и без формальностей, а тебя опросим завтра, когда ты придешь на работу.

— Спасибо, Джон.

— Не за что, Боб. На всякий случай уточни, в каком отеле ты собираешься остановиться.

— А какие вообще бывают отели?

Хотя, исходя из тактических соображений, я и решила ограничиться территорией, входящей в юрисдикцию нашего участка, выбор отелей на ней все равно оказался огромен. От «Хилтона» до хостела.

«Хилтон» я отвергла, потому что он оказался слишком уж дорогой. В хостелах обычно не протолкнуться от наркоманов и проституток, а мне этого на работе хватало. Поэтому я выбрала для себя недорогой сетевой отель (в стоимость номера включен завтрак) и заселилась в него, оставив машину на охраняемой парковке рядом. Благо, вещей я с собой взяла немного, так что переезд прошел быстро и без проблем.

Хоть что-то в последние дни прошло без проблем, подумала я, закрывая дверь номера и заваливаясь на кровать. «Смит и Вессон» я положила под подушку.

«Гадюки» все еще лежали в сумке, но я не сомневалась, что их время придет. Агент Смит был не из тех парней, которые дарят что-то девушкам просто так. Наверняка, этот дар придется отрабатывать, и, скорее всего, с их помощью.

Но в данный момент будущее тревожило меня не так сильно, как недавнее прошлое. Я не испытывала никакой печали по поводу окончательной смерти Эдгара, потому что он был упырь и кровосос и ничего не хотел с этим поделать, но сам факт, что по моему жилищу разгуливал вампир (возможно, голый) меня нервировал.

Еще больше меня нервировал тот, кто его убил. Потому что оправдать появление в моей квартире вампира можно было хотя бы его влюбленностью, а вот что на той же территории делал убийца с мечом или мачете — это большой вопрос. Охотился ли он за Эдгаром или явился по мою душу, но случайно застал там вампира и решил, что раз уж пришел, уходить, никого не убив, не имеет смысла?

А еще и Дерек.

Звенья ли это одной цепи, или их убийства никак не связаны между собой? В одном случае пистолет, в другом — меч, одного убили у него дома, другого — у меня… На первый взгляд, ничего общего, но слишком уж хорошо они совпадали по времени.

Но если убийца с мечом приходил не за Эдгаром, тогда зачем он приходил? Конечно, по роду службы мне положено иметь много врагов и выслушивать сотни обещаний меня убить, однако, на этот раз способ был выбран уж слишком экзотический.

Меч. Кто вообще по городу с мечом ходит?

Последний известный мне случай был связан с серийным убийцей по прозвищу Палач, которое он получил как раз из-за специфики своего пристрастия. Он бродил по ночным улицам Города и рубил головы случайным жертвам, причем, для охоты он всегда выбирал новый район и старался действовать непредсказуемо, поэтому мы ловили его почти полгода. В итоге маньяком оказался пожилой шотландский антиквар, абсолютно сбрендивший и считавший, что эти смерти помогают продлить ему жизнь, обрести вторую молодость и, в перспективе, бессмертие. Однако, все это происходило исключительно в его воображении, потому что никаких феноменальных боевых качеств в схватке с Кларком он не продемонстрировал, и мы упекли его в психиатрическую лечебницу до конца жизни.

Который наступил примерно через год после ареста, еще раз опровергнув его теорию о предполагаемом бессмертии.

Я перебрала в памяти самые громкие свои дела. В смысле, те дела, фигурировавшие в которых лица громче всех обещали со мной поквитаться. Там был довольно длинный список, и если несколько человек действительно могли бы использовать мачете, меченосцев в нем не оказалось вовсе.

Не сомневаюсь, что Кларк отработает эту версию еще до утра.

Помяни Кларка, он тут же и позвонит. Я взяла трубку.

— Не разбудил?

— Я думала.

— На работе ты при этом еще и храпишь, — сказал Кларк. — Устроилась на новом месте?

— Вполне. Ты просто так позвонил, Джон, или у тебя что-то есть?

— У меня что-то есть, — сказал он. — И я позвонил, чтобы еще раз напомнить тебе об осторожности.

— Э?

— Рядом с твоим домом ошивался еще один вампир.

— Да ну?

— Да. Я срисовал его, когда мы закончили в твоей квартире и выходили на улицу. Выглядит, как мужчина средних лет, высокий, довольно упитанный, светлые волосы, носит классический костюм.

— Даже не представляю, кто бы это мог быть, — вздохнула я. — Как ты определил, что он вампир?

— Я коп и мне двести лет.

— Но ты же не двести лет коп, — сказала я. — Как? Ты подошел к нему проверить документы, а он обратился в мышь и улетел в ночное небо? Ты кинул в него крестом, и он зашипел? Его водительские права выданы в сорок третьем году?

— Я послал патрульного, чтобы он с ним поговорил, — сказал Кларк. — Увидев это, парень очень быстро свернул за угол, а когда туда добрался патрульный, на улице уже никого не было.

Может быть, это был просто очень медленный патрульный, подумала я. А тип в костюме мог избегать внимания полиции по каким-то другим причинам. Но если Кларк сейчас скажет, что сработал его инстинкт, то об этом стоит задуматься всерьез. Двести лет жизненного опыта просто так со счетов не спишешь.

— У меня инстинкт, Боб, — сказал Кларк. — Это был вампир, и я сильно сомневаюсь, что он просто выбрал такое время для прогулки.

— Не знаю, что тебе и сказать, Джон.

— Не говори ничего, — сказал Кларк. — Я пришлю к тебе кого-нибудь.

— Не надо, — сказала я. — Я большая девочка и сама могу о себе позаботиться.

— И весь твой внешний вид прямо-таки вопит об этом, — хмыкнул Кларк. — В каком отеле ты остановилась?

— Джон!

— Двести лет Джон.

— Мне совсем не нужно, чтобы пара патрульных спала в машине у меня под окнами.

— Я что-нибудь с этим решу, — сказал Кларк. — Говори адрес.

Я сказала, потому что таков был наш изначальный уговор, и еще раз попросила никого ко мне не присылать.

— Конечно, — сказал Кларк и повесил трубку.

Еще один вампир у моего дома. Что всем этим кровососам от меня надо?

Несмотря на то, что я большая девочка и сама могу о себе позаботиться, после разговора с Кларком мне показалось, что пистолет под подушкой — это слишком далеко, и я достала его оттуда и положила рядом с собой. Чтобы можно было схватить в любой момент.

Минуты через три и этого мне показалось недостаточно, я распаковала сумку с вещами, нашла коробку серебряных пуль и зарядила их в новый магазин через одну с обычными. Дорого, но что поделать. К тому же, сейчас я могу себе это позволить.

Поменяла магазины местами, стало чуть спокойнее.

Самый худший расклад представить было несложно. Его даже специально представлять не было нужно, он сам собой, не спрашивая разрешения, нарисовался в моей голове.

Сообщество вампиров старается держаться вместе, и у Эдгара наверняка есть в городе друзья или просто знакомые кровососы. Вампиры не удовлетворятся полицейским расследованием и обвинят в смерти Эдгара меня, в конце концов, его же в моей квартире упокоили. После чего они объявят мне кровавую вендетту и жизнь моя превратится в ад. В смысле, в еще больший ад.

Кровавая вендетта кровососов. Звучит, как название для какого-то дешевого бульварного романа.

Конечно, это маловероятная ситуация. Для того, чтобы сообщество упырей пошло против копа, должно случиться что-то уж очень экстраординарное, типа публичного забивания уважаемого члена сообщества осиновой дубинкой. Одних подозрений для этого мало, а фактов тем взять неоткуда, но с моим-то везением последних дней…

Я задремала и проснулась от стука в дверь. А поскольку никакого обслуживания в номерах я не заказывала, то открывать я пошла с пистолетом.

За дверью обнаружился Реджи. В тех же джинсах, тех же кедиках, том же пиджаке. Только футболка была другая — на этой было написано «уничтожение вредителей, работаем круглосуточно», и кроме портфеля он держал в руках две бутылки пива.

— Я думала, ты пришлешь счет по почте, — сказала я, засовывая пистолет под ремень и делая шаг назад.

— Джон уже все оплатил, — сказал Реджи. — Могу я войти?

— Зачем?

— Я — подкрепление, — сказал Реджи. — Джон обрисовал мне ситуацию и попросил присмотреть за тобой хотя бы до утра.

— За это он тоже тебе заплатил?

— Нет, — сказал Реджи. — Это мое свободное время и я могу проводить его, как хочу.

— И ничего лучшего для проведения досуга ты придумать просто не смог?

— Друг попросил об услуге, — сказал Реджи. — Друзьям не отказывают.

— Ты, видимо, неплохой парень, — сказала я.

— Это ты еще не успела узнать меня поближе, — ухмыльнулся он. — Вблизи-то я не просто неплохой, а вообще замечательный. Так могу я войти?

— А если я скажу «нет»?

— Тогда я буду сидеть под дверью и привлекать к тебе внимание, — сказал Реджи. — Впрочем, я думаю, что без внимания ты и так не останешься.

— Ты же понимаешь, что Джон перестраховывается и второй вампир приходил не по мою душу?

— Вампиры приходят не за душой, — серьезно сказал Реджи. — Они приходят за твоей кровью и твоей жизнью. А на твою душу им, как правило, плевать. Так могу я войти?

— А ты что, тоже не можешь войти без приглашения?

— Это миф, — сказал Реджи. — То, что вампир не может войти без приглашения — это просто детская сказка. И даже если бы это была не сказка, то на отели и прочее съемные помещения это правило не распространяется. Крепость человека — это его дом, все остальное — просто помещения, и никакой защиты, кроме физической, они предоставить не могут.

— Ладно, входи, — я посторонилась, чтобы дать ему пройти. — Если, кончено, ты не боишься меня скомпрометировать.

Он остановился на половине шага и замешкался.

— Ты серьезно?

— Конечно, нет, — сказала я. — Мне двадцать семь, я не замужем и в отеле. Меня невозможно скомпрометировать.

Он таки вошел, и я закрыла за ним дверь. Я посмотрела на пиво в его руках.

— Так понимаю, что обе бутылки для меня? Ты же не собираешься пить на дежурстве?

— От одной бутылки ничего не будет, — сказал он, ловко свинтил пробку и сделал глоток. — Будешь?

— Конечно.

Он скрутил вторую пробку, передал мне бутылку и, перед тем, как сделать глоток, мы стукнули наполненные пивом стекляшки друг об друга.

Я вытащила пистолет, бросила его на кровать и плюхнулась рядом. Реджи погасил верхний свет и сел в кресло под торшером.

— И какой план? — спросила я.

— Я просто посижу тут до утра, — сказал Реджи. — А ты можешь спать и не обращать на меня никакого внимания.

— Мы могли бы спать по очереди, если уж на то пошло, — предложила я. — Тебе же тоже завтра наверняка на работу.

Реджи демонстративно достал из портфеля пузырек с жидкостью, опрокинул его внутрь себя, поморщился и смыл неопрятный вкус глотком пива.

— Теперь я могу не спать хоть сутки, — сказал он.

— Алхимия?

— По большей части, фармакология. Но действует безотказно. Благодаря этому средству я однажды не спал целых две недели подряд.

— А потом?

— А потом спал неделю подряд, — сказал он. — За все приходиться платить.

— Это, наверное, не очень полезно для организма.

— Я стараюсь не злоупотреблять, — сказал он.

Я глотнула из бутылки и скинула кроссовки.

— Веселые носки, — сказал Реджи.

Я посмотрела. На мне оказались белые носки, на которых принцессы с бензопилами гонялись за радужными единорогами. Уже и не помню, когда и по какому случаю я их купила.

— Ну, я же все-таки девочка, — сказала я.

— А Джон сказал, что ты свой парень.

Я вздохнула.

— Трагедия всей моей жизни.

— Похоже, ты недавно попала в какую-то передрягу, — заметил Реджи.

— Ты об этом? — я прикоснулась к пластырю на шее.

— У тебя еще и ребра сломаны, — сказал он.

— Рентгеновское зрение?

— Нет, ты просто характерно двигаешься, — сказал он. — Я ломал ребра не раз, знаю, как это бывает. Так что стряслось?

— Неудачно сходила на свидание, — сказала я. — Сначала все было хорошо, а потом он отказался разделить счет.

— И что было дальше?

— Я оплатила сама.

— Странная история.

— Не менее странная, чем преподаватель литературы, переквалифицировавшийся в охотника на нежить, — заметила я. — Не слишком ли бестактно с моей стороны будет спросить, как это тебя угораздило?

— Не слишком, — сказал он.

— Тогда я спрошу.

— Спрашивай.

— Как это тебя угораздило?

— Я жил обычной жизнью скромного, но чертовски обаятельного преподавателя литературы, а потом мою судьбу перепахало сюжетом, — сказал Реджи.

— И что это был за сюжет?

— Авантюрно-криминальный, густо замешанный на мистике и с легким эротическим налетом, — сказал он. — Я, конечно, предпочел бы, чтобы криминала и мистики там было поменьше, а эротики — побольше, но кто может выбирать?

— И правда, кто?

— В колледже начали происходить убийства студентов, — сказал Реджи. — Полиция сначала считала, что они никак не связаны между собой, потом предположила, что имеют место разборки молодежных банд, потом допустили, что это может быть дело рук маньяка.

— То есть, пошли по пути от простого к сложному, — сказала я. — Так бывает.

— Я же со свойственной мне прозорливостью увидел в этих убийствах части какого-то ритуала, но никто не хотел меня слушать.

Это я тоже понимала. Вокруг любого резонансного дела сразу же возникает определенное количество… э… личностей, носящихся со своими конспирологическими теориями. Личности эти по большей части являются носителями альтернативной адекватности и теории их не стоят ломаного гроша, поэтому копы отмахиваются от них уже чисто по инерции.

Иногда, может быть, в одном случае из тысячи, вдруг оказывается, что конспирологи были правы, а копы с самого начала копали не в том направлении. Ну случаи эти настолько редки, что мы все равно продолжаем копать туда, куда привыкли.

Это я тех копов не оправдываю, хотя может и так показаться. Я объясняю, почему такое вообще происходит.

— В конце концов, мне пришлось ввязаться в это расследование самому, и тут понеслось, — вздохнул Реджи. — Тайные общества, могущественные древние артефакты, зловещие мистические сущности, знойные любвеобильные красавицы… Красавиц, кстати, могло быть и побольше, а без зловещих сущностей я бы и вовсе обошелся, но это оказалась совсем не такая история.

— Сколько это продолжалось?

— Примерно полгода, — сказал Реджи. — Авантюрные сюжеты не слишком длинные.

— Если у них нет второго сезона.

— Чур меня, чур, — сказал Реджи. — В общем, в конечном итоге я всех победил, но большой радости мне это не принесло.

— Ты заслужил награду?

— Конечно, — сказал Реджи. — Я предпочел бы какое-нибудь «долго и счастливо», но по факту я получил вот эту татуировку, шрам на бедре, бесценный жизненный опыт и полезную мутацию организма, благодаря которой я могу глотать все эти эликсиры без побочных последствий. А когда я решил оставить дорогу приключений и вернуться к преподавательской деятельности, мне сказали, что мое место занято. Тогда я подумал, что это нормально, и я смогу без проблем устроиться в какой-нибудь другой колледж, но оказалось, что без проблем не обойдется. Никто не хотел брать на работу человека с моей репутацией. Мне сказали, что мое прошлое будет отвлекать студентов от занятий и в целом может создать негативный имидж любому факультету, что студенты вместо того, чтобы слушать меня, будут гуглить в интернете фото и ролики с моим участием, а такого, к сожалению, можно нагуглить несколько гигов, потому что часть приключений происходила при большом стечении народа, а телефоны с камерами сейчас есть у каждого.

— Понимаю, — сказала я. Я и сама с таким сталкивалась, пусть и в меньших масштабах.

— Тогда я решил применить свои новоприобретенные таланты в другой области и пошел к «Ван Хельсингам», — сказал Реджи. — Работа такая же нервная, как и с молодежью, но платят там в разы больше. А у меня…

— Четыре сестры и больная мать? Они на самом деле существуют?

— К сожалению, да, — сказал он. — Отец погиб, когда мне было пятнадцать, по счастью, тут не было никакой мистики, обычная автокатастрофа, и мама пыталась тянуть нас в одиночку, но это было слишком сложно.

— А сестры?

— Старшей, Джанет, сейчас двадцать, она учится на стоматолога и подрабатывает в клинике, — сказал Реджи. — Скоро она сама сможет о себе позаботиться, и всем станет чуть легче. Остальные еще слишком молоды. Конечно, все они стараются внести свой вклад в семейный бюджет, но основные счета все равно оплачиваю я. А счета, включая медицинские, сама понимаешь, там не маленькие.

— Понимаю.

— А теперь твоя очередь рассказать какую-нибудь печальную историю, — сказал он.

— Даже не знаю, с чего и начать.

— Попробуй в хронологическом порядке, — сказал он.

— Это несложно, — сказала я. — В младенчестве какая-то женщина, предположительно, моя мать, отнесла меня в сиротский приют.

— О, — сказал он. — Мне жаль.

— Там было не так уж плохо, — сказала я. — А потом меня удочерили.

— Звучит, как начало какого-то сюжета, — заметил Реджи.

— Нет, пока еще меня ни разу не цепляло, — сказала я.

Хотя попыток, вне всякого сомнения, был не один десяток. По крайней мере, агент Смит считает именно так.

Реджи поднялся с кресла, взял из моих рук пустую бутылку и выбросил ее в мусор вместе со своей пустой бутылкой.

— Будешь спать? — спросил он.

— Пока не хочется.

— Пива больше нет.

— И не надо, — сказала я. — Там где-то был чайник, чашки и пакетики с чаем.

— Пойдет, — решил он.

Включив чайник, Реджи подошел к окну и выглянул на улицу в щелочку между штор.

— Показывают что-нибудь интересное? — спросил я.

— Не уверен, — сказал он. — Но на другой стороне улицы стоит какой-то странный тип, который наблюдает за главным входом.

— Вампир?

— Отсюда не видно, — сказал Реджи.

— А плащ на нем есть?

— Да, коричневый.

— Тогда это просто мой фанат, — сказала я. — Эти чудики везде таскаются за мной уже неделю. Или, может, и дольше, просто я внимания не обращала.

— Чего им от тебя надо?

— Понятия не имею.

— И тебя это не беспокоит?

— Беспокоит, — сказала я. — Но в рейтинге вещей, которые меня беспокоят, эта не входит даже в топ десять.

— Может быть, стоит подойти к нему и спросить?

— Я б не советовала, — сказала я. — Был неприятный прецедент, когда к такому типу подошли, чтобы спросить, а он возьми да и взорвись.

— В каком смысле?

— В смысле тротилового эквивалента, — объяснила я.

— И это все равно даже не топ десять?

— Ну, может я и приврала, и на самом деле это где-то в районе восьмой позиции, — сказала я.

— Даже не хочу спрашивать про остальные семь.

— И правильно, — сказала я. — Тогда мне не придется тебе врать.

Чайник нагрелся и выключился. Реджи залил пакетики горячей водой, потом бросил их в мусорку и принес одну чашку мне.

— Спасибо.

— Может, для другого это и проблема, но только не для меня, — сказал Реджи.

— Ты просто мой герой, — сказала я.

— У тебя есть какие-нибудь идеи по поводу второго вампира? — спросил он.

— Никаких, — сказала я. — Но я полагаю, что это как-то связано с первым.

— Скорее всего, — согласился Реджи.

— Насколько у них тесные связи в сообществе?

— А насколько тесные связи у людей? — спросил он. — Я к тому, что там примерно все то же самое. То есть, везде по-разному. Какого-то единого правила, что все обязаны сразу же броситься мстить за погибшего собрата, не существует, если ты об этом.

— Да я уже и сама не знаю, о чем я.

— Тяжелый жизненный период?

— Бывало и полегче, — сказала я.

— Может быть, если ты расскажешь об этом, станет легче.

— Не станет.

— Как знаешь, — сказал он. — Здесь жарко. Можно я сниму пиджак?

— Мы в свободной стране, — сказала я.

Он снял пиджак и остался в одной футболке. Я полагала, что увижу кобуру с короткостволом, но ее не оказалось. Зато на поясе у него обнаружился чехол со здоровенным боевым ножом.

— Мое основное оружие, — сказал он, перехватив мой взгляд.

— Ты охотишься на вампиров с ножом?

— Считаешь, что это не слишком спортивно с моей стороны?

— Наоборот, слишком уж спортивно, — сказала я.

— Нож лучше пистолета, — сказал он. — Не может заклинить, не дает осечек, не нужно перезаряжать.

— Зато нужно подойти вплотную.

— Он все равно длиннее, чем их клыки, — ухмыльнулся Реджи. — Хочешь посмотреть?

Он вытащил нож из чехла. Зловещее на вид лезвие было украшено серебряными рунами.

— А он начинает светиться, когда поблизости оказывается вампир? — поинтересовалась я.

— Э… нет. Такая вот конструктивная недоработка.

Я подумала, что он, наверное, ненормальный, если ходит против нежити с одним ножом. С другой стороны, он был все еще жив, и именно его послал ко мне Кларк, а Кларк абы кого присылать бы не стал, так что, видимо, не такой уж и ненормальный.

Реджи вкинул клинок обратно в ножны.

— Помню, однажды он меня здорово выручил, — сказал Реджи и принялся травить байку, как он с группой коллег выслеживал гнездо кровососов в катакомбах Белграда.

Я вполуха слушала эту захватывающую и весьма поучительную историю и пыталась определить, вот это вот ощущение в животе — это уже бабочки порхают или просто надо было плотно поужинать.

— … и на второй день я со свойственной мне сообразительностью понял, что мы вообще искали не там…

Да, я видела его второй раз в жизни, а первый раз случился всего несколькими часами ранее, то есть, мы и суток знакомы не были, но какое это имеет значение? Он симпатичный, веселый, он друг Кларка, он заботится о своих многочисленных сестрах и тыкает в кровососов здоровенным боевым ножом работы неизвестного мастера.

— Реджи, — позвала я.

— Что?

— Ты привлекателен, я чертовски привлекательна, так чего зря время терять?

Он хмыкнул, и на какой-то ужасный миг мне показалось, что я неправильно истолковала все эти намеки, сама придумала себе все эти флюиды, и никакого притяжения на самом деле и нет, и прямо сейчас может произойти крайне неловкая ситуация, после которой я буду чувствовать себя очень глупо, а ему явно придется уйти, потому что чувствовать себя очень глупо я предпочитаю в одиночестве, и черт с ними, с этими вампирами, пусть приходят…

Он улыбнулся, а потом сразу же стал серьезным.

— А как же твои ребра? — поинтересовался он.

— Будь поаккуратнее, — сказала я.

— Я буду очень аккуратен, — сказал он. — Ты вообще ничего не почувствуешь.

— Как раз именно то, что я сейчас и хотела услышать.

Ты можешь сказать, что я легкомысленная, безнравственная или вовсе распутная, но, черт побери, мне двадцать семь, я не замужем, и мы оба были в отеле и вынуждены будем торчать тут до самого утра.

Как это стечение обстоятельств, как эти намеки судьбы еще можно было истолковать?

Реджи снял футболку и оказался под ней еще более худощавым, но при этом очень рельефным. Казалось, что его торс состоит из одних только мышц, атлетически сложенный Эллиот рядом по сравнению с ним казался завсегдатаем «Макдональдса».

Шрамы, конечно, тоже присутствовали. Если ты охотник на вампиров и прочую пакость, вряд ли тебе удастся обойтись без них. Самым впечатляющим был рубец на правом боку, как будто бы его крокодил пытался жевать.

— Неудачно споткнулся об «лего», — сказал Реджи, проследив мой взгляд.

— Какая серия?

— Что-то связанное с городским строительством.

— Похоже, ты разрушил целый квартал.

— И еще неделю после этого дома меня называли исключительно Годзиллой.

Он снял очки, и оказалось, что зрачки его глаз ориентированы вертикально. Линзы этот факт скрадывали, и я начала подозревать, что это их единственное предназначение.

Я тоже начала раздеваться — сняла носки. Он уставился на мои ноги, словно никогда прежде не видел педикюра.

— А ты не думаешь, что мы слишком торопимся?

Ну вот и кто тут девочка?

— Напротив, я думаю, что ты слишком медлительный.

— Так меня еще никто не называл.

— Я — коп, — сказала я. — Ты — охотник на вампиров, а вокруг нас — полный ужасов и опасностей Город. Второго такого шанса нам может и не представиться.

— Хороший довод, — серьезно кивнул он и взялся за ремень.

И тут у меня зазвонил телефон.

— Не ответишь на звонок?

— Я буду его игнорировать.

— А вдруг там что-то важное?

Я посмотрела на экран.

Джон.

Действительно, может быть и важное.

— Слушаю.

— Я просто хотел удостовериться, что Проф до тебя добрался и у тебя все нормально, — сказал Джон. — Проф до тебя добрался?

— Да, — сказала я. Хотя в каком-то смысле и нет. — Есть какие-нибудь новости?

— Вообще-то, есть, — сказал Кларк. — Я засел за базу данных, которую предоставило Бюро, и весь вечер изучал лица кровососов, и мне кажется, что я что-то нашел. С немалой долей вероятности рядом с твоим домом ошивался некий Карлайл Скеллен. Как я понимаю, глава какого-то местечкового клана и…

— Отец Эдгара, — сказала я. — Хотя технически он ему не отец, конечно. Он просто его обратил.

— Мы сейчас пытаемся с ним связаться, чтобы известить о смерти сына, о которой, вероятно, он уже в курсе, не просто же так он шатался в том квартале, и взять показания. Что ты о нем знаешь?

— Ничего такого, чего нет в его личном деле, — сказала я.

— Жаль, — сказал Кларк. — Ладно, буду и дальше держать тебя в курсе.

— Спасибо, Джон.

— Не за что.

Он положил трубку.

— Вампир — это, очевидно, отец покойного, — сообщала я Реджи.

— Я знаю, я слышал, — сказал он. — Месть?

— Я не знаю, насколько Карлайл способен устраивать вендетту на ровном месте и не разобравшись в ситуации, — сказала я. — Но не слишком ли быстро он там оказался? Учитывая, что клан, который он возглавляет, живет не в Городе?

— Возможно, он приезжал в Город по каким-то другим делам, — сказал Реджи. — Но это, конечно же, не объясняет, какого дьявола он делал у твоего дома. А не может быть так, чтобы он сам своего сыночка и порешил?

— А какого дьявола он сделал это у меня дома?

— Просто так совпало.

— Так себе версия, — сказала я.

— Какие у покойного были отношения с родителем?

— Черт знает, — сказала я. — Наверное, родственные.

— Вампир редко поднимает руку на того, кто его обратил, — сказал Реджи. — Зато обратные случаи далеко не редкость, многие патриархи со временем склонны избавляться от части своего потомства. Борьба за власть в клане и все такое.

— Там клан меньше чем из десяти голов, — сказала я.

— И тем не менее.

— Но почему у меня дома?

— Полагаю, вам нужно с ним поговорить.

— Джон его уже ищет.

— Джон может найти кого угодно. Однажды он…

— Не слишком ли много Джона в этой комнате? — спросила я.

— И правда.

Он осторожно лег рядом со мной и я заглянула в его глаза с желтыми вертикальными зрачками. Глаза хищника.

— Школа кота?

— Крадущегося аллигатора, — сказал он и положил руку мне на бедро.

С одной стороны, все происходило довольно стремительно, с другой — мы вели себя, как школьники в свой первый раз.

Говорят, что первый поцелуй решает все. Что вкус, запах, тактильные ощущения и вот это вот все пробуждают инстинкты и сразу дают тебе понять, твой это мужчина или нет, и как у вас там сложится дальше.

Я считаю, что это полная фигня, может, у него в этот момент губы пересохли или он плохо на помидорах тренировался, поэтому никакого электричества и не произошло.

Но это я вообще рассуждаю, в целом, а не конкретно о Реджи.

Наш первый поцелуй я бы оценила на твердую четверку, и сердце мое даже пропустило удар, и он наконец-то положил руки мне на бедра, помогая избавиться от джинсов, как снова зазвонил телефон. У меня не было никакого желания отвечать, но Реджи отстранился и выразительно на меня посмотрел.

Я сняла трубку, даже не посмотрев на экран.

— Какого черта? — возопила я. — Кто-нибудь в этом Городе смотрит на время? Откуда вообще эта страсть разговаривать со мной голосом? Почему нельзя отправить эсэмеску или в мессенджер написать?

— Прости, Боб, — это была Эми и голос у нее сразу же стал виноватым. — На этом карантине забываешь, какое сейчас время суток. Я не вовремя, да? Ты не одна?

— Ты чертовски не вовремя, — сказала я тоном ниже. — И я чертовски не одна.

— Кто он?

— Ты не знаешь.

— Но очень хочу узнать, — сказала она. — Поговорим утром, хорошо?

— Стоп, — сказала я. — Зачем ты вообще мне позвонила?

— Я хотела узнать, нет ли каких новостей о Кристиане, — сказала она.

Кристина, Кристиан… я уже и забыла, кто это такой, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить.

— Никаких новостей.

— Жаль. Значит, он оставил свои попытки?

— Надеюсь, он укатил свои попытки в какое-то другое место, — сказала я. — Если это все, то…

— Конечно, конечно, — сказала она. — Поговорим утром. Нескучной тебе ночи, Боб.

На этот раз я выключила телефон и швырнула его в кресло. Подушка спружинила, и аппарат свалился на пол, но, по счастью, пол был устлан довольно густым ковром, и я не думаю, что там что-то сломалось, а если и сломалось, то и черт бы с ним.

— Кристиан? — спросил Реджи. — Кто такой Кристиан?

— Какой-то больной ублюдок, — сказала я. — Ты будешь уже что-то делать или тебе и на этот случай надо принять какой-нибудь эликсир?

— Не надо, — ухмыльнулся он.

И оказался прав.

Охо-хо. Хо.

Часа через полтора — это примерно, сам понимаешь, я время не засекала — он вылез из-под одеяла, оставив меня там одну, и принялся одеваться.

— Уже уходишь? — спросила я. — Хорошо, пока-пока. Деньги можешь оставить на тумбочке.

— Тебе нужно поспать, — сказал он. — Наверняка завтрашний день будет тяжелым.

— А ты…

— А я буду охранять твой сон до утра, — сказал он. — Мне-то спать не надо.

— Хорошо быть тобой, — сказала я и зевнула.

— Очень неплохо, — согласился он, застегнул ремень на джинсах, накинул футболку и подошел к окну. — Твой фанат все еще там.

— Мне кажется, они там все какие-то нездоровые, — сказала я, переворачиваясь на другой бок. Ребра все-таки ныли, потому что в какой-то момент мы перестали быть слишком уж аккуратными. Я даже подумала, не принять ли обезболивающего на сон грядущий, но вставать было лень.

— Если утром ты вдруг решишь, что это была ошибка, я заранее согласен никогда о прошедшей ночи не вспоминать, — сообщил Реджи. — Я имею в виду, вслух. В моей голове она останется навсегда, и я буду с нежностью перебирать эти воспоминания, даже когда мне будет восемьдесят пять, и толпы правнуков будут ждать, когда же я откину копыта, чтобы приступить к дележу моего состояния. Которое, конечно же, я только к тем годам и заработаю.

— Я передумала, — заявила я. — Тобой быть не так уж и хорошо.

И снова зевнула.

— Спи уже, — сказал он. — Поговорим обо всем этом утром.

— Звучит, как хороший план, — сказала я.

Он сел в кресло, достал из кармана пиджака свой телефон и уткнулся в экран.

Мужчины…

Когда я проснулась, в закрытые шторы пытался пробиться солнечный свет, в номере пахло кофе и круассанами, а Реджи все так же сидел в кресле и листал новости в своем телефоне.

— Который час?

— Почти десять.

— Ой, ё.

— Я разговаривал с Джоном, — сказал Реджи. — Он сказал, что формально ты все еще в командировке, поэтому можешь не торопиться в участок.

— Это вы, конечно, хорошо придумали, — сказала я.

— Вставай, — сказал он. — Есть кофе и круассаны. Понимаю, было бы романтичнее, если бы я сбегал за ними в булочную на углу, но я решил, что не стоит оставлять тебя одну и просто заказал завтрак в номер.

— Очень мило, — сказала я. — А наш друг в плаще?

— Все еще там, — сказал Реджи. — Точнее, там другой, но он тоже в плаще. Примерно час назад у них произошла пересменка.

— Это раздражает, — сказала я.

Странно, что ТАКС ничего не пытается с этим сделать. Один такой тип взорвался в центре города и убил несколько оперативников агентства, другие следят за его единственным Цензором с непонятными целями, а агенты сидят и в ус не дуют. Какой у них план? Есть ли у них вообще хоть какой-нибудь план, или эта ерунда вне сюжета и для теневиков интереса не представляет? А как они определяют, что в рамках сюжета, а что за них выходит?

— Так ты собираешься вставать?

— Прости, я задумалась.

— Кофе стынет, — сказал Реджи. — Масло тает. Круассаны черствеют.

— Пусть все это потерпит еще пять минут, — сказала я, вылезая из-под одеяла. — Мне нужно в душ.

— Пять минут, — согласился Реджи. — После я уже ничего не гарантирую.

Я засунула руку под подушку.

— Если ты ищешь телефон, так я подобрал его с пола и положил в тумбочку.

— Пусть пока там и лежит, — сказала я.

Наконец-то мне удалось нащупать свой «Смит энд Вессон», который завалился за матрас. Реджи изумленно задрал бровь.

— Ты пойдешь в душ с пистолетом? — уточнил он.

— Последнее время я стараюсь не ходить без пистолета даже… в душ, — призналась я.

— Странная же девушка мне досталась, — в очередной раз ухмыльнулся он.

Это было неплохое утро, со всеми этими приятными запахами, ухмылками Реджи и дружеским пикированием, я и подумала, что была бы не прочь повторить его и завтра, если сам Реджи не будет возражать.

И судя по его довольному лицу, он возражать вроде бы и не собирался.

Я положила пистолет на край раковины, тщательно почистила зубы, а потом залезла в душ, подставив свое тело под струи горячей воды и втайне желая, чтобы Реджи ко мне присоединился. Но этот бесчувственный чурбан о моем тайном желании, разумеется, ни разу не догадался и, наверняка, продолжал пялиться в свой телефон.

Говорят, что женщины… ну, другие женщины, только знакомясь с мужчиной, сразу же начинают планировать свадебную церемонию и придумывать имена для первых троих детей, но я подобным никогда не занималась. Сейчас такая жизнь, что трудно планировать дела дальше следующей среды, да и эти краткосрочные планы срываются через один. Поэтому меня бы устроило, если бы он просто пришел ко мне и мы приняли душ вместе. А потом я бы поехала на работу, а он бы поехал охотиться на чудовищ (в чем-то наши работы были схожи, только его чудовища, как правило, лучше маскируются), а вечером мы бы снова встретились в этом отеле и на этот раз уже не стали бы тратить столько времени на разговоры…

В комнате что-то звякнуло. Наверняка, неуклюжий Реджи попытался налить себе кофе, не дожидаясь меня. Вот мерзавец. За это я съем на один круассан больше.

К комнате что-то разбилось, и тогда до меня дошло.

Дверцы душевой кабины закрыты. Дверь в ванную комнату тоже. Льется вода. Чтобы пробиться через такой барьер, мало просто разбить чашку или уронить кофейник. А охотник на нежить, который ходит на вампиров с одним только ножом, просто по определению не может быть неуклюжим.

Я вылетела из душа, даже не выключив воду, схватила пистолет, распахнула дверь в комнату и увидела Реджи и Мигеля, сошедшихся в смертельной схватке.

Сервировочный столик валялся на полу, разлившийся кофе пропитывал ковер, смешиваясь с кровью, брызги крови были и на стенах. Мигель орудовал коротким мечом, отдаленно похожим на катану. Может быть, так и должен выглядеть вакидзаси…

Схватка на самом деле была смертельной — на одежде обоих мужчин были прорехи, свидетельствующие об удачных попаданиях, и было понятно, что на полпути эти ребята не остановятся. Когда я ворвалась в комнату из ванной, Реджи быстрым, практически неуловимым для глаз финтом сократил дистанцию и по самую рукоять погрузил свой нож в левый бок Мигеля.

На какое-то мгновение они застыли двумя силуэтами напротив окна, через сорванные шторы в номер било солнце. — Шаг назад! — крикнула я.

Реджи соображал быстро. Он выпустил из руки нож и сделал шаг назад, уходя с линии огня и открывая мне прекрасную возможность стрелять, которой я и воспользовалась, всадив четыре пули в середину корпуса Мигеля.

Ударной силы хватило, чтобы бросило к окну, но не хватило, чтобы он упал. Я выстрелила еще дважды, и Мигель пробил своим телом оконное стекло, перевалился через подоконник и полетел на встречу с асфальтом.

Четвертый этаж, вспомнила я. Надеюсь, ему хватит.

— Это не… Это не… — сказал Реджи.

— Не вампир, — подтвердила я.

Реджи упал на колени и у него горлом хлынула кровь.

Я сидела в кресле и смотрела в стену больничного коридора.

Свежеотремонтированную, белую, идеально покрашенную, недавно отмытую. Она напоминала Северный полюс, снятый с высоты птичьего полёта в ясную погоду. Праздничную белоснежную скатерть в доме моих родителей. Саван.

Где-то за этой стеной уже шестой час оперировали Реджи. Он был штатным сотрудником «Ван Хельсинга», значит, у него была отличная страховка, и парамедики отвезли его в одну из самых дорогих клиник Города, и сейчас лучшие ее хирурги бились за его жизнь, и я понятия не имела, как протекает эта битва.

То, что прошло столько времени, а она еще не закончена, внушало одновременно и опасения и оптимизм.

По крайней мере, он до сих пор жив.

Мне, наверное, нужно было быть в десятке других мест, заниматься делами, решать какие-то проблемы и ловить убийц, но я сидела здесь и смотрела в белую стену.

Коп внутри меня понимал, что Реджи я сейчас помочь никак не могу, что ему могут помочь только профессионалы, а я могу сделать хуже, и несколько секунд, с учетом того, что «скорой» придется добираться через утренние заторы, сейчас уже ничего не решат, поэтому я первым делом бросилась к окну, чтобы убедиться.

И убедилась, что на асфальте никого нет. Внизу только осколки от выбитого телом Мигеля стекла, улица полна зевак, и все они смотрят вверх, а я маячу на фоне окна голая, мокрая и с пистолетом.

Я отскочила от окна, схватила телефон, вызвала «скорую», сообщив номер в отеле, дав примерное описание того, что произошло и подтвердив все это своим полицейским кодом.

Реджи лежал и истекал кровью. Я подтащила его к стене, придав телу сидячее положение, аккуратно стянула с него остатки футболки и увидела несколько проникающих ранений в грудь и живот. Поскольку никакого перевязочного материала у меня с собой не было, я приложила к ранам ладони, стараясь заткнуть их и минимизировать кровотечение. Все это я делала быстро и как-то механически, на автопилоте.

Стараясь сохранять при этом хотя бы внешнее спокойствие. Потому что если моя истерика прорвется наружу, лучше от этого никому не станет.

Так я и сидела минут десять, пока под окнами не завыли сирены, а в номер не ворвались парамедики. Они мягко отстранили меня от Реджи, принялись заматывать его грудь широким плотным лейкопластырем и делать уколы.

— Потеря крови…

— … в машине перельем…

Не прошло и минуты, как Реджи уже лежал на носилках, и тут один из парамедиков обратил внимание на меня. Даже в такой ситуации до меня дошло, что я все еще не одета, так что успела накинуть на себя гостиничный халат.

— Вы не ранены, мисс?

— Нет.

— Вы вся в крови.

— Это не моя. Куда вы его повезете?

— А вы знаете, есть ли у него страховка?

— Наверняка, — сказала я. — Он из «Ван Хельсинга».

— Так вот почему он до сих пор еще жив, — пробормотал себе под нос второй парамедик.

— Вам придется дождаться полиции, мисс, — сказал первый. — Наша служба ее уже вызвала.

— Я сама коп, — сказала я. — Процедуры мне известны. Так куда вы его повезете?

Они сказали.

— Шансы?

— Сейчас это трудно прогнозировать. Но он жив, значит, шансы есть, — они вынесли носилки с Реджи из номера и направились в сторону лифта, так что патрульным, идущим им навстречу, пришлось уступать дорогу.

Я смотрела в стену. В ее идеальной белизне начали проступать контуры каких-то абстрактных рисунков А может быть, у меня просто слезились глаза.

Кларк сел рядом.

— Как ты?

— Бывало лучше.

— А как он?

— Не знаю. Мне никто ничего не говорит.

— Это хороший знак, — сказал Кларк. — Люди работают.

— Угу.

— Кто это сделал, Боб?

— Мигель.

— Что за Мигель?

— Тот парень, который убил Дерека. Я решила называть его Мигелем, пока мы не узнаем, как его зовут по-настоящему. И не упрячем в тюрьму до конца его жизни, — объяснила я.

Кларк покачал головой.

— Что-то не так?

— Я не знаю, — сказал Кларк. — Я был на месте, я читал отчеты оттуда, я читал показания, которые ты дала патрульным. Что-то не стыкуется.

— И тем не менее, — сказала я.

— Ты вообще можешь говорить? — спросил Кларк. — Или мне стоит подойти к тебе с этим попозже?

— Я могу говорить, — сказала я. — Все, что я сейчас могу, это говорить.

— Тогда расскажи еще раз, как все было.

— Я пошла в душ, — сказала я. — Услышала шум. Вышла из душа…

— Пистолет ты брала с собой?

— Да. Это решение показалось мне достаточно разумным.

— Что было дальше?

— Я вышла и увидела, как они дерутся. Реджи и Мигель.

— Как ты определила, что это Мигель?

— Одет во все черное, смуглый, темные вьющиеся волосы, этакий испанский красавчик. Мы же видели его на записи, Джон.

— И какое у него было лицо?

— Что-то среднее между первым и вторым, которые были на видео.

— И тем не менее, ты сразу поняла, что это он?

— Да. Я видела его силуэт. Видела, как он двигался. Сто процентов я, конечно, не дам, но я считаю, что это он убил Дерека и пришел ко мне в номер.

— Ты не могла ошибиться? Спешка, аффект?

— Могла. Но не ошиблась.

— Ладно, — сказал Кларк. — Что было дальше?

— Они дрались.

— Чем?

— У Мигеля был короткий меч, — сказала я. — У Реджи был его нож. Если ты хорошо знаешь Реджи, то знаешь и о ноже.

— Знаю, — сказал Кларк. — В номере ножа не нашли. Где он?

— В брюхе у Мигеля, — сказала я. — Мерзавец вывалился в окно вместе с ним.

— А меч?

— Полагаю, тоже у него.

— Получается, что он унес с собой оба орудия?

— Получается так, — сказала я. — А что, по характеру ранений не очевидно, что они не на кулаках дрались?

— Очевидно, — сказал Кларк. — Еще была стрельба.

— Это стреляла я. Шесть раз. В Мигеля, разумеется. В результате его выбросило в окно.

— Ты попала в него все шесть раз?

— Мне кажется, что да.

— Понятно, — сказал Кларк.

— Что тебе понятно, Джон?

— Что на самом деле ничего не понятно, — сказал Кларк. — Номер залит кровью, но это кровь исключительно Профа. Другой там нет. А судя по тому, что ты говоришь, она должна быть, и примерно в таких же количествах.

Я потерла лицо рукой.

— Как такое может быть?

— Если бы я знал. Значит, он выпал наружу?

— На улице были люди, Джон. Должны быть очевидцы.

— Они есть, я просто уточняю, — сказал Кларк. — Ты смотрела в окно?

— Выглянула почти сразу.

— И?

— И его там уже не было.

— Вот что странно, — сказал Кларк. — Он выпал в окно с шестью пулями в организме и приземлился на асфальт с высоты четвертого этажа. То, что он встал и ушел, это, конечно, само по себе удивительно, но не слишком, высота не стопроцентно смертельная, исход такого полета от многих факторов зависит. Но на асфальте после его падения осталось только стекло. Крови нет, только несколько капель, и она тоже принадлежит Профу. Видимо, с лезвия накапало.

— Какой-нибудь неубиваемый засранец вроде тебя, — сказала я.

— Если в меня выстрелить, кровь все равно пойдет, — сказал Кларк.

— Ну, а у него не идет, — сказала я.

— Ты видела, как Реджи ударил его ножом?

— Да.

— Точно видела?

— Да.

Кларк вздохнул.

— Нож вошел глубоко?

— По самую рукоятку. Если ты думаешь, что на парне был бронежилет, то это не такая история.

— Жаль, что у нас нет этого ножа.

— Это не единственная вещь в длинном списке вещей, о которых я сегодня жалею, — сказала я.

— Почему ты сидишь здесь, если операционная в другом конце коридора? — спросил Кларк.

— Там его сестры, — сказала я. — И какая-то женщина в инвалидной каталке. Полагаю, его мать.

— Да, — кивнул Кларк. — Но почему ты не там?

— Мне кажется, они не захотят такого соседства, — сказала я. — Ведь это из-за меня он здесь.

— Глупости, — сказал Кларк. — Он здесь из-за того убийцы с ножом.

— Он охранял меня.

— А попросил его об этом я, — сказал Кларк. — Если мы начнем копать достаточно глубоко, то найдем еще добрую дюжину виновных. Хотя искать следует не их.

Формально Джон, конечно, был прав. Но это никак не мешало мне испытывать чувство вины.

— Вы закрывали дверь в номер? — спросил Кларк.

— Конечно. Мы же не просто так сидели, мы ждали нападения.

— Кто входил последним?

Я вспомнила про разлитый кофе и растоптанные круассаны.

— Обслуживание в номерах. Я в этот момент спала, но думаю, что Реджи запер бы дверь. Почему ты спрашиваешь?

— Замок не взломан, — сказал Кларк. — Его или открыли электронным ключом, или дверь попросту была открыта. Я пытаюсь понять, как он вошел.

— Ты наверняка знаешь Реджи дольше меня, — сказала я. — Мог он в такой ситуации оставить дверь открытой?

— Вряд ли, — сказал Кларк.

— Дверь в квартире Дерека тоже не взламывали, — сказала я.

— Да. Как и в твоей.

— Не то, чтобы я была сильно удивлена, — сказала я. — По крайней мере, не его умением открывать запертые двери.

— Послушай, Боб, — сказал Кларк. — Тебе нужно кое-что знать о Реджи. Он был мастером ножевого боя, виртуозом. Твоего Эдгара, например…

— Он не мой.

— Хорошо, этого чертового Эдгара, например, он сожрал бы на завтрак. В ножевом бою даже я не мог бы с ним справиться, несмотря на то, что у меня боевого опыта на порядок больше, если считать чисто по времени, проведенному в полях. Человек, который сделал такое с Реджи…

— Не человек? — уточнила я.

— Скорее всего, — сказал Кларк.

— Значит, мы знаем, кем он не является, — сказала я. — Но понятия не имеем о том, кто он и зачем он все это делает.

— Принести тебе кофе?

— Нет, спасибо. Но если тебе нужно отойти, не стесняйся. Я вполне могу сидеть тут и одна.

— Обойдусь, — сказал Кларк. — Я просто хотел взять тайм-аут перед очередным блоком вопросов.

— Так это официальная беседа? Мне уже стоит звонить своему адвокату?

— Нет, — сказал Кларк. — Если что, у меня в кармане лежит диктофон, но он выключен.

Я никак не стала это комментировать.

Кларк — коп, он пришел, чтобы выяснить правду. Даже если он и включит диктофон, для меня это ничего не изменит.

— Я понимаю, что это не самый тактичный вопрос, но все равно должен его задать, — сказал Кларк. — Этой ночью между вами с Реджи что-то было?

Я не стала спрашивать, какое это имеет отношение к делу. Потому что уже и сама догадалась, какое.

— Что-то было.

— Ты понимаешь, к чему я веду?

— Да.

— Один случай можно объяснить какой угодно версией, — сказал Кларк. — Два — совпадением. Но три — это уже тенденция.

— С Эдгаром у меня ничего не было, — сказала я.

— Но он каким-то образом оказался у тебя дома и его телефон был записан на обоях в твоей прихожей, — сказал Кларк. — Даже если у вас ничего и не было, одного этого оказалось достаточно.

— Если рассматривать эту версию всерьез, то не кажется ли тебе, что в случае с Реджи чертов Мигель отреагировал как-то слишком уж стремительно?

— Похоже, он за тобой следил, — сказал Кларк. — А дальше — номер в отеле, поздний вечер, мужчина. Сложно интерпретировать этот набор фактов каким-то другим способом.

И ведь чертов Мигель не ошибся. Все так и было. Хотя изначально планировалось вроде бы и по-другому.

— Так что я думаю, что он пришел в номер не за тобой, а за Профом, — сказал Кларк. — И тот факт, что Проф до сих пор жив, объясняется только особенностями его организма, но никак не недостатком старания убийцы.

— Я не заметила слежки, — сказала я.

То есть, конечно, заметила, но это были уже привычные мне ребята в плащах, а вот Мигеля я до того, как он ворвался к нам в номер, точно не видела.

— Боб, он виртуозно открывает двери и в бою на клинках уделывает одного из лучших специалистов, с которым мне доводилось встречаться, — сказал Кларк. — Исходя из этого как бы и несложно предположить, что и в слежке он тоже мастер.

— И чего этот умелец ко мне пристал?

— Возможно, это страсть.

— Не лучшее время для шуток.

— Или его кто-то нанял, — сказал Кларк. — Но мотив этого кого-то нам все равно неизвестен.

— Найти и спросить, — сказала я.

— Найти и спросить, — согласился Кларк. — И это приводит нас к следующему довольно щепетильному вопросу, Боб. Мне нужно, чтобы ты составила список потенциальных жертв. В первую очередь, я полагаю, предпочтение надо отдать тем, кто живет в Городе или не слишком далеко в его окрестностях.

— Ты издеваешься, Джон?

— Нет.

— Ты серьезно? Я должна предоставить тебе список всех людей, с которыми спала? И не только тебе, а всему отделу?

— Они все в опасности, Боб.

— Черт побери, — сказала я. Конечно, он был прав. — Конечно, ты прав.

— Я тебя с этим не тороплю, — сказал Кларк — Если я получу список к утру, это меня вполне устроит. Просто сориентируй меня, о каком примерно количестве мы говорим?

— А годы в колледже тоже считать?

— Полагаю, да, хотя в первую очередь нас интересуют более свежие романы, — сказал Кларк. — Можешь сделать там какие-нибудь пометки, чтобы мы разбирались, что к чему. Время, место, степень увлеченности…

— Джон, мне бы крайне не хотелось, чтобы этот список стал достоянием широкой общественности, — сказала я.

— Только в пределах необходимой защиты этих людей, — сказал Кларк. — Но, сама понимаешь, полной конфиденциальности не существует. Кто-то что-то обязательно сболтнет.

И моя личная жизнь на ближайшие месяцы станет главной темой для обсуждения в полицейских курилках. А ведь в списке будут и женщины, черт побери…

В колледже я была склонна к экспериментам. Надеюсь, до этой части списка Мигель не доберется, а то из серийного убийцы может превратиться в массового…

Юмор висельника, на самом деле. Не так уж много их было.

— В этом деле есть еще один тревожащий меня нюанс, — сказал Кларк.

Может быть, в другой ситуации меня бы это и взволновало, но сейчас прошло совершенно мимо. Ну представь, ты лежишь раненый на поле боя, у тебя оторваны обе ноги и рука, из груди торчит чей-то меч, и вороны уже кружат над тобой, чтобы полакомиться свежим мясом, и тут тебе говорят, что у тебя, возможно, еще и пневмония.

Я только плечами пожала.

— Ну и?

— Этим делом заинтересовался кое-кто еще, — сказал Кларк и ткнул указательным пальцем в пол.

Теневики.

— Откуда это известно?

— Из первых рук, — сказал Кларк. — Два часа назад в участок заявился человек, представившийся агентом Доу, и затребовал копии всех материалов дела для ознакомления.

— Какого именно дела?

— Всех трех. Нападение на Профа, — сказал он. — А также убийство Дерека и упокоение Эдгара. Видимо, они тоже считают, что тут есть взаимосвязь.

— И вы предоставили?

— Это был приказ капитана.

Я вздохнула.

ТАКС всегда получает, чего хочет. Но что их заинтересовало в этих убийствах? Или они просто пытаются защитить своего Цензора, который еще и нечто большее? Или их интерес как раз и связан с этим большим?

Я решила задать эти вопросы Эллиоту, когда он снова выйдет на связь.

— А что с Карлайлом?

— Его ищут, — сказал Джон. — Но это не приоритетная задача. Я думаю, он тут не при делах.

— Скорее всего, — согласилась я.

— Но ты все равно будь осторожна.

— Как всегда.

— Я забрал из отеля все твои вещи и перевез их в участок, — сказал Кларк. — Администрация не была готова предоставить тебе другой номер. Они просили тебе передать, что им жаль, но будет лучше, если ты больше никогда не будешь пробовать к ним заселиться.

— Могу их понять, — сказала я.

— Ты все еще можешь пожить у меня.

— Спасибо, Джон. А ты не думаешь, что Мигель может снова это… интерпретировать?

— Пусть приходит, — сказал Кларк. — Так даже лучше, не придется бегать за ним по всему Городу.

— Когда-нибудь излишняя самоуверенность может втравить тебя в неприятности, Джон.

— Этот день настанет еще не скоро, — сказал Кларк. — Куда подашься после того, как тут все прояснится?

— В участок, куда же еще, — сказала я.

— Скорее всего, я буду там. Держись, Боб, все будет хорошо.

— Но это неточно.

— Как всегда, — сказал Кларк.

А ведь мог бы сказать что-то более оптимистичное.

Видимо, нагло и оголтело врать друзьям прямо в лицо за свои двести лет он все-таки не научился.

Я смотрела в стену. Она все еще была белая.

Что меня бесит больше всего, так это беспомощность. Сидеть здесь и смотреть в стену, не имея возможности хоть как-то помочь. Или всадить в мерзавца шесть пуль и выбросить его с четвертого этажа только для того, чтобы он ушел на своих двоих.

А ведь три пули были серебряные и предназначались для вампиров. Конечно, ими можно и в людей стрелять, но, черт побери, это дорого.

В людей можно и свинцом, а этого, похоже, вообще ничто не берет.

Я сидела и пыталась вспомнить, какие бывают живые или относительно живые существа, не истекающие кровью после того, как их организм дырявят свинцом, серебром и сталью, и ничего не могла придумать, когда ко мне подошла одна из сестер Реджи. Наверное, это была Джанет, будущий стоматолог. По возрасту подходила.

— Мне сказали, что ты тоже ждешь новостей о Реджи, — голос у нее был приятный. А зрачки вполне обычные, не вертикальные. — Пойдем ждать с нами. Так легче.

— Не стоит, — сказала я. — Я вам там все зарыдаю.

— Первый раз, да?

— Да.

— А мы уже в третий, — сказала она. — Это если не считать того случая, когда он упал на лего.

— Ты серьезно?

— Нет, конечно, — сказала она. — Просто это семейная шутка. Меня зовут Джанет, кстати.

— Боб, — сказала я.

— Постой-ка, — сказала она, чуть отдалившись и прищурив глаз. — А я тебя знаю.

— Просто у меня такое лицо, что меня вечно с кем-то путают.

— Ты из полиции, — сказала она. — Ты застрелила грабителя банка в недавней перестрелке.

— А, так ты об этом… Да, застрелила.

— Вы найдете того, кто сделал это с Реджи?

— Да, — сказала я. — Найдем.

— Можешь его тоже застрелить?

Операция длилась двенадцать с половиной часов. За это время мы с сестрами Реджи успели порыдать, выпить кофе, пообедать в местной столовой — это была их идея, мне все рано кусок в горло не лез — порыдать, уговорить маму Реджи таки отправиться домой и ждать новостей там, выпить кофе, обсудить, каким Реджи был в детстве и снова порыдать. Что меня удивило, никто из них так и не спросил, кем я прихожусь их брату и при каких обстоятельствах мы познакомились.

Хирург, оперировавший Реджи, вышел к нам уже поздним вечером.

— Мы закончили, — сказал он. — Нам удалось его стабилизировать, но состояние все еще тяжелое. Он без сознания, и в ближайшее время точно в него не придет, так что вы можете отправляться домой. Все решится в следующие семьдесят два часа, и вам нет никакой необходимости провести их все в стенах нашей больницы. И да, посмотреть на него нельзя, он в реанимации.

Мы приняли эту новость достойно. Возможно, нам просто нечем было больше рыдать.

Мы с Джанет обменялись телефонами и пообещали, что будем друг другу регулярно звонить, а потом она в очередной раз попыталась меня успокоить.

— Теперь все точно будет хорошо, — сказала она. — Если он до сих пор жив, значит, он поправится. Так уже не раз было. Такой уж он человек.

Возле больничной парковки отирался очередной соглядатай в плаще.

Я открыла багажник «тахо», где валялась сумка с главным моим барахлом, сняла куртку и надела спаренную кобуру, подаренную мне Эллиотом. Проверила, заряжены ли «гадюки», рассовала их по местам. Сунула старый добрый «Смит энд Вестон» под ремень, надела куртку. Подумала, не стоит ли заехать в участок и взять там «специальный тридцать восьмой», разместив его в кобуре скрытого ношения на лодыжке, но это, наверное, был бы уже перебор. Да и ходить с такой штукой на ноге надо привыкать несколько дней.

И джинсы нужны другие, эти слишком узкие и оружие будет бросаться в глаза.

Я надела куртку, закрыла багажник и села за руль.

И куда ехать?

Из отеля меня выперли, дома у меня место преступления, тащиться к родителям с таким ворохом неприятностей тоже не было никакого желания.

В участок?

Но на самом деле ни одна из моих проблем не может решиться в стенах участка. Где-то по Городу бродит Мигель, где-то сидят и строят непонятные мне планы агенты Доу и Смит, где-то закручиваются десятки сюжетов, которые мне только предстоит отцензуировать, и за мной по пятам ходят эти придурки в плащах…

Я решила, что вот с этой проблемой я могу попробовать разобраться прямо сейчас, и даже без роты саперов. А если он подорвет нас обоих, значит, такая уж судьба.

Не спорить же с роком.

Я вышла из машины и решительно направилась к типу в плаще. Честно говоря, я думала, что он побежит, и уже готовилась рвать из кобуры какой-нибудь пистолет, делать предупредительный выстрел и орать: «На землю, сука! Держи руки так, чтобы я их видела!», но снова не угадала.

Он не побежал. Он стоял и с довольно флегматичным видом ждал, пока я подойду поближе.

— Полиция Города, — сказала я, продемонстрировав ему значок. — Зачем вы все за мной ходите?

— Мы ждали, мать.

— Чего именно вы ждали?

Тогда я не обратила на эту «мать» никакого внимания. Может быть, это было начало ругательства «мать твою», которое он не решился закончить при женщине, а может быть, тип просто страдал от синдрома Туретта.

— Пока ты с нами заговоришь.

— Я заговорила. Что дальше?

— Поедем со мной, — сказал он. — Я покажу.

Хорошо хоть, что прямо здесь не стал показывать. Но, справедливости ради, он держал руки на виду и даже не пытался распахнуть свой плащ…

— Что покажешь?

— Я отведу тебя к человеку, который все объяснит, — сказал он. — Поедем со мной.

Смотрел он на меня при этом как-то странно, и я никак не могла понять, какую же эмоцию пытаются передать мне его глаза. Презрение? Страх?

— Ты на машине? — спросила я.

— Да, — сказал он, указывая рукой на какую-то развалюху, припаркованную дальше по улице.

— Езжай первым, — сказала я. — Я за тобой.

— Хорошо, мать.

Поскольку совсем недавно у меня уже был негативный опыт поездки на чужих машинах, я решила, что повторять эту ошибку больше не буду. Лучше новых ошибок наделаю.

С этим у меня как раз все нормально.

Он сел в свой драндулет, дождался, пока я выведу «тахо» с больничной паковки, и лишь после этого начал движение. Я села ему на хвост, включила радио и подумала, не слишком ли безрассудно я поступаю, в очередной раз отправляясь куда-то не просто без прикрытия, а вообще никому ничего не объяснив и не поставив в известность даже Кларка. С другой стороны, у меня были пистолеты, машина и телефон, и я надеялась, что как-нибудь справлюсь.

А если и нет, то ТАКС ринется искать себе другого Цензора.

Я думала, мы двинем куда-нибудь в пригород, в промзону или гетто, но мой проводник взял курс на один из самых фешенебельных районов города, сплошь застроенный элитными особняками денежных мешков. Причем, это были «старые деньги», сообщество людей, где состояния передаются от поколения к поколению откуда-то из середины веков. Выскочек, поднявшихся на таких новомодных штучках, как криптовалюта или, например, радио, здесь не терпели.

Разумеется, этот район находился вне юрисдикции нашего участка, так что по служебным делам я не бывала здесь никогда. А никаких личных дел у меня здесь попросту не могло быть.

Драндулет моего провожатого остановился перед роскошными коваными воротами высотой около пяти метров. Тип в плаще опустил стекло, предъявил электронный пропуск электронному глазу электронного сторожа, ворота открылись и мы покатили дальше.

Система охраны здесь, конечно, была кучерявая и самая современная из возможных. Похоже, она могла обходиться вообще без людей. Пока мы ехали к главному зданию лакшери-комплекса, автоматические турели крупнокалиберных пулеметов провожали нас взглядами своих целеискателей.

Если когда-нибудь нам придется все это дело штурмовать, первым делом надо отключать электричество во всем районе, а потом каким-то образом вырубать местные генераторы, сколько бы их тут ни было.

Я снова не угадала. Мы приехали мимо четырехэтажного центрального особняка и комплекса вспомогательных сооружений, мимо двух огромных бассейнов, теннисного корта и футбольного поля, и мой провожатый остановил свою машину на границе местного парка, засаженного отнюдь не декоративными деревьями.

Мы спешились.

— Это все твое? — поинтересовалась я.

Вряд ли, конечно. Он не производил впечатление очень богатого человека, и дело не в одежде, которую он носил, и не в машине, на которой он ездил. Все его манеры говорили о том, что он здесь гость.

А я вообще чужая на этом празднике жизни.

— Иди за мной, — сказал он. — Уже недалеко.

Он двинул куда-то вглубь парка, свернул с широкой аллеи на какую-то узкую дорожку и уже метров через двести или около того мы пришли к конечному пункту нашего назначения.

Это был, наверное, храм. По крайней мере, у его входа обнаружились кариатиды разной степени задрапированности, а сами двери были освещены натуральными факелами, которые изрядно коптили.

Мой провожатый отодвинул массивную створку двери и посторонился, предоставляя мне пройти первой. Отступать, впрочем, как и думать об осторожности, было уже поздно, так что я вошла.

Я сразу поняла, что передо мной очередной сюжет, который с неясными целями пытается затащить меня в свои темные дебри, потому что только в рамках сюжета возможен такой «вот это поворот». И если у них тут такие «вот это обороты», то от этого сюжета стоит бежать, роняя кроссовки, потому что финальный твист меня точно прикончит.

Теперь это уже совершенно точно был храм, и, несмотря на неурочное время, в нем обреталось штук пятнадцать верующих. Которые при моем появлении тут же пали ниц.

Все, кроме одного.

Но мой взгляд приковал к себе не он, а центральный, так сказать, идол этого святилища.

Это была статуя, голова которой подпирала потолок. То есть, ростом она была больше пяти метров.

Это была статуя обнаженной женщины, выполненная с потрясающей и местами даже излишней внимательностью к анатомическим деталям. Фигура у женщины была превосходной, и она, наверное, была бы идеальной, если бы не два фактора, которые портили это совершенство.

За спиной у женщины были крылья. Огромные развернутые крылья, каждое перо которых тоже было отлично детализировано. Если бы не второй фактор, можно было бы подумать, что передо мной статуя ангела.

Только вот шестируких ангелов не бывает.

А у этой женщины было именно шесть рук, расположенных друг над другом попарно. В верхней паре она держала здоровенные пистолеты, подозрительно похожие на «песчаных гадюк», который Эллиот подарил мне всего пару дней назад.

В средней паре она сжимала два копья.

В правой нижней руке у нее был топор, а в левой — что-то похожее на дубину.

Разумеется, у женщины было мое лицо. Не похожее, а именно мое, и даже шрам на подбородке, заработанный мной совсем недавно, там тоже присутствовал. Сходство было настолько точным, что никаких сомнений просто не могло остаться.

А вот в районе бюста неизвестный скульптор мне все-таки польстил. Размера эдак на два…

На плече у женщины сидела ворона. Я вспомнила, что кованые ворота на въезде тоже были украшены изображениями этих не самых веселых птичек.

В общем, та еще обстановка. Один из самых фешенебельных районов города, территория дорогущего особняка, храм, пытающийся прикинуться древним, мерцающий свет факелов, полтора десятка лежащих на земле адептов, статуя крылатой вооруженной голой женщины, я, офигевающая от этого вот всего и еще один чувак, который ниц не упал, но не останавливаясь бил мне поклоны с такой частотой, что я даже лицо его не успевала рассмотреть.

Наверное, это был их главный. И плащ у него был побогаче, чем у остальных, и цвета другого. Красный с золотыми прожилками.

— Добрый вечер, — сказала я.

— Возрадуйтесь, братья! — возопил он хорошо поставленным голосом средневекового придворного глашатая. — Возрадуйтесь, ибо сегодня ночью рожденная в Мирах Бесконечных Сражений Роберта Кэррингтон, Дщерь Мести и Войны, Мать Хаоса и Нового Порядка, Провозвестница Ночи Черепов, Хлада Бледного и Града Огненного, благословила наш храм своим присутствием!

Мне тоже хотелось возопить.

Воззвать к папе Бэзилу, причем, сделать этот трижды, подождать, пока он сюда заявится и потребовать у него хоть каких-нибудь объяснений, и хотелось мне этого довольно отчаянно. И черт с ним, что он отбыл куда-то далеко, где может не услышать мой зов. Поорать-то все равно можно…

Вместо этого я глубоко вдохнула.

Выдохнула.

И так несколько раз.

Простые адепты, или как они там себя называли, все еще валялись на полу, уткнувшись в него лицом, а их главный согнулся в таком низком поклоне, что его волосы почти подметали пол.

Вдох. Выдох.

Я снова посмотрела на статую. В принципе, очень неплохо. Добиться идеального портретного сходства, работая с камнем, да еще и в таком масштабе… Должно быть, они отвалили скульптору целое состояние.

Но, черт побери, как?

Это же работа на месяцы, если не на годы, откуда тогда пистолеты и шрам на подбородке, полученные буквально на днях? Или скульптор тоже один из них и вносит коррективы постоянно, ориентируясь на то, что происходит в моей жизни?

Но, черт побери, зачем?

Я вытащила свои пистолеты, те самые узнаваемые «песчаные гадюки». Не то, чтобы я на самом деле собиралась в кого-то стрелять, я просто хотела, чтобы они их увидели, опознали и устрашились.

Топор, наверное, произвел бы еще больший эффект, но топор остался в машине, а идти за ним сейчас было как-то не с руки.

Вдох. Выдох.

— Господа сектанты, — сказала я. — Слушайте меня очень внимательно. Сейчас вы встанете с пола и выйдете отсюда на свежий воздух. Проходить будете мимо меня. По одному. Неторопливо, не пряча лиц и не совершая резких движений, потому что я девушка нервная, я и пристрелить могу. Начинаем на счет «раз». Раз!

Они начали подниматься с пола. Нарочито медленно, подчеркнуто миролюбиво, демонстрируя полное отсутствие агрессии и нацепив на лицо самые идиотские из блаженных улыбок, что я видела в жизни. Сначала на выходе возникло небольшое столпотворение, но они быстро разобрались с очередностью и прошмыгнули мимо меня на улицу.

Я тщательно вглядывалась в их лица, стараясь запомнить их все.

Мигеля среди них не было.

Главный сектант в красном плаще попытался прошмыгнуть последним, видимо, решив дать мне возможность насладиться атмосферой храма и красотой статуи в одиночестве, но фиг-то он угадал.

— А тебя я попрошу остаться.

— Я повинуюсь твоей воле, Мать.

Эту «мать» игнорировать было уже сложнее. Вряд ли синдромом Туретта здесь страдает каждый первый.

— Ты здесь главный? — поинтересовалась я.

— Истинно так, Мать.

— Почему ты меня так называешь? — если бы мы были родственниками, он был бы мне скорее, как старший брат, но никак не сын. И вообще, если я правильно помню уроки биологии, о наличии сына я бы в любом случае помнила.

Ну там роды, вот это вот все. Говорят, такое не забудешь.

— Потому что ты — Матерь Хаоса и Нового Порядка, — сказал он.

— А еще у меня есть машина, но все подряд не обращаются ко мне, как к Водителю, — сказала я. — Придумай какое-нибудь другое слово, если для тебя это важно.

— Хорошо, госпожа.

Мне все равно не нравилось, но это был уже прогресс. По крайней мере, госпожа была лучше, чем мать. И отдельно радовало, что это просто госпожа, а не какая-нибудь Госпожа Смерть, Госпожа Тлен, Госпожа Хаос и Разрушение.

— Тебя как-нибудь зовут? — спросила я.

— Брат Тайлер, госпожа.

— А скажи мне, брат Тайлер, можем ли мы поговорить в каком-нибудь другом месте? В менее давящей атмосфере?

— Мой особняк всегда в твоем распоряжении, госпожа, — сказал брат Тайлер. — Ты можешь выбрать любое помещение или занять его целиком.

— Так это все… — я покрутила пальцем вокруг. — Твое?

— Да, госпожа.

— А как твое имя в миру, брат Тайлер?

— Пирпонт, госпожа. Тайлер Пирпонт.

— Из тех самых Пирпонтов?

— Да, госпожа.

Те самые старые деньги, о которых я говорила в предыдущей части. Причем эти деньги были одни из самых старых.

По слухам, непроверенным, конечно же, потому что как такое проверишь, Пирпонтам принадлежала едва ли не четверть всей недвижимости в стране, и кто-то из их семейства наверняка состоит в теневом кабинете министров.

Но явно не Тайлер Пирпонт, потому что в кабинет министров, по идее, должны брать людей адекватных, а для него это слово навсегда останется заданием в кроссворде.

Я сфотографировала статую на камеру своего телефона. Брат Тайлер не стал возражать, а мне хотелось иметь какое-то документальное подтверждение, что все это существует на самом деле, и это не я схожу с ума, а с него сошел кто-то другой.

Причем, довольно давно.

Мы вышли на свежий ночной воздух. Остальных сектантов уже и след простыл, наверняка заперлись в каком-нибудь секретном бункере и молятся на мою фотографию из газеты.

Ну, я надеюсь, что из газеты и только молятся.

Особой цели куда-то придти у меня не было, поэтому мы просто прогуливались по парку при свете звезд и редко расставленных фонарей. Впрочем, дорожки тут были хорошо видны, а вероятность, что кто-то напрыгнет на нас из темноты, меня не беспокоила.

У них была целая бездна шансов на меня напрыгнуть.

— Кто вы такие? — спросила я.

— Мы — Братья, Ожидающие Хаос, госпожа, — ответствовал брат Тайлер. — Слуги Нового Порядка, который будет установлен с твоей помощью, госпожа.

— Ты говоришь с обилием заглавных букв, это вызывает уважение, — сказала я. — А зачем вы за мной следите?

— Мы ждали, пока ты к нам обратишься, госпожа.

— А нельзя было как-то по-другому намекнуть? — поинтересовалась я. — Эсэмэску послать там, в Фейсбуке написать?

— Мы следуем Заветам, госпожа, — сказал он. — В Заветах четко сказано, что ты должна обратиться к нам первой.

— Могу я посмотреть эти Заветы? — поинтересовалась я.

— Конечно, госпожа, — сказал он. — Ты читаешь на древнем арамейском?

— Э… нет.

— Я распоряжусь, чтобы для тебя подготовили перевод, госпожа, — сказал он. — Это займет всего несколько дней.

Я почему-то совершенно не удивилась, что у их главного сектантского текста нет готового перевода на английский и была практически уверена, что на древнем арамейском только брат Тайлер и читает, а остальные верят его толкованиям. Так гораздо проще управлять людьми.

Манипулировать.

С другой стороны, секты чаще всего создают для личного обогащения, наживаясь на новообращенных, но с деньгами у Пирпонтов проблем не было. Если не считать проблемой то, что они уже не знают, куда их девать.

Конечно, я могла бы затребовать у них оригиналы и поискать специалистов по древнему арамейскому по своим полицейским каналам, но решила, что пока не стоит. Неизвестно ведь, как брат Тайлер отреагирует на такую просьбу, а время обострять еще не пришло.

Вообще это была максимально странная ситуация, и я понятия не имела, как правильно себя вести. К сожалению, в свое время ни одной брошюрки типа «Как поступать в ситуации, когда вы стали объектом культа. Первые десять шагов и самые распространенные ошибки» мне не попадалось.

Шансы, что они принимают меня за кого-то другого, были исчезающе малы. Точность, с которой была выполнена статуя, не оставляла места для сомнений.

Значит, скорее всего, ошибаются их Заветы, но это можно будет определить только после того, как брат Тайлер предоставит мне перевод.

— Ладно, давай начнем с самого начала, брат Тайлер, — предложила я. — Как по-вашему, кто я?

— Ты — Роберта Кэррингтон, госпожа.

С этим и правда не поспоришь.

— А вся эта милая чушь про град, хлад и прочие черепа?

— Это то, кем ты станешь, госпожа.

А еще у меня две дополнительные пары рук должны вырасти, видимо. И грудь.

Крыльями можно пренебречь, это наверняка какая-нибудь аллегория.

— А это нормально, что я об этом ничего не знаю? — поинтересовалась я.

— В Заветах сказано, что когда придет время, ты узнаешь, госпожа, — сказал он и добавил чуть грустно. — Видимо, время еще не пришло.

— И что мне делать, пока оно не пришло?

— То же, что ты делаешь обычно, госпожа.

— А что будете делать вы?

— То же, что мы делаем обычно, госпожа. Ждать. И помогать, если тебе понадобиться наша помощь.

— А много вас вообще? — спросила я, понадеявшись, что он скажет, будто я уже видела их всех.

— Тысячи, госпожа. А когда придет время, нас станет еще больше.

Очень мило.

Тысячи неадекватов, которые любуются на мою огромную, голую, шестирукую, до зубов вооруженную копию. То, что надо любой женщине для поднятия самооценки.

— Ладно, — сказала я. — Это вы убиваете всех моих кавалеров?

— Зачем бы мы стали это делать, госпожа?

— Откуда мне знать? Может быть, в ваших Заветах написано, что Дщерь Мести и Войны, Мать Хаоса и Нового Порядка и все такое прочее должна… э… взаимодействовать определенным образом только с тем, с кем должна, и никак иначе.

— Нет, там так не написано, — сказал брат Тайлер. — Заветы никоим образом не могут ограничить твою свободу выбора. Мы не вмешиваемся в твою жизнь. Мы лишь наблюдаем. И ждем.

— Но вы же знаете об инцидента в отеле?

— Конечно, госпожа.

— Могу я поговорить с братом, который наблюдал и ждал в этот день?

— Брат Деннис уже отправился домой, но я могу вызвать его для тебя прямо сейчас, госпожа.

— Не стоит. Дай ему мой номер телефона, пусть позвонит мне утром.

— Да будет исполнена твоя воля.

Я вздохнула.

Продиктовать номер моего телефона он не попросил. Меня это не удивило.

— Значит, вы наблюдаете и ждете, да? И до тех пор, пока оно не началось, вы — мирные и дружелюбные ребята, проживающие по соседству?

— Истинно так.

— И когда оно должно начаться?

— В Заветах не указана конкретная дата, госпожа. Но это должно произойти после того, как ты к нам обратишься. Ты обратилась.

— Вы сами меня спровоцировали, — заметила я. — Хотите таким образом поторопить историю?

— Историю невозможно поторопить. События происходят тогда, когда они уже не могут не произойти.

— Но вы хотя бы готовитесь?

— Конечно, — сказал он. — Мы работаем по многим направлениям сразу. Убежища для мирных людей, припасы, оружие. Также мы нанимаем и обучаем профессионалов в разных областях. Мы не знаем, что конкретно произойдет и насколько изменится жизнь, поэтому стараемся быть готовыми ко всему.

— Весьма предусмотрительно, — похвалила я. — А что насчет оккультных процедур, ритуальных убийств и всякого такого?

— Мы этим не занимаемся, госпожа, — с искренним негодованием в голосе сказал он. — Ожидающие Братья выше всего этого.

Какая скучная секта мне досталась.

— А вот был недавно один случай, — сказала я. — Когда одного вашего брата прихватили теневые агенты, а он возьми, да и взорвись вместе с их машиной прямо в центре города.

— Не стану отрицать, госпожа, — не стал отрицать брат Тайлер.

— И насколько это нормально для вашей доктрины?

— Вообще ненормально, — сказал брат Тайлер. — Но вера брата Полсона всегда была несколько радикальной. Он был истинным Ожидающим, но в то же время резким и импульсивным человеком, склонным действовать не слишком обдуманно. Однако, даже я не знал о том, что он носит при себе столько взрывчатки и готов применить ее в любой момент. Для нас всех его смерть стала неприятным сюрпризом, и я искренне сожалею о произошедшем.

То есть, брат Полсон был неадекватом даже по местным меркам?

Но вот тебе странный факт в копилку странных фактов: ТАКС знало о соглядатаях, люди ТАКС пострадали от соглядатаев, тем не менее, Ожидающие Братья продолжали за мной ходить и агенты их не прессовали.

Но если брат Тайлер действительно Пирпонт, а у меня не было оснований не доверять ему в этом вопросе, то сей факт объяснялся очень легко.

Они договорились.

А скорее всего, у Пирпонта нашлась волосатая рука ниже ТАКС, которая постучала агентству со дна и велела оставить сектантов в покое. А троих оперативников они списали, как естественные потери.

Ничего удивительного в этом не было. Коррупция пронизывала город насквозь, от самого верха до самого низа, и у меня не было никаких оснований полагать, что на теневой стороне дела обстоят как-то иначе.

Люди в этих играх являются всего лишь расходным материалом.

— Как давно существует ваша организация? — спросила я.

Начал накрапывать легкий дождик. Я зевнула.

— Официальной даты основания нашего Братства не существует, — сказал брат Тайлер. — Но сам текст Заветов хранится в нашей семье уже больше ста лет.

— Молекулярный анализ бумаги делали?

— Нет, госпожа.

— А дадите мне отщипнуть кусок, чтобы я сделала?

— Здесь все в твоей воле.

— Как этот текст вообще к вам попал?

— Это темная семейная история, связанная с похождениями моего прадеда, — сказал брат Тайлер. — Говорят, что он получил эти бумаги от великого мага, сумевшего пробить коридор между мирами, и мой прадед заключил с ним какую-то сделку, точные детали которой другим членам семьи до сих пор неизвестны, а он отказывается об этом говорить.

— Так он еще жив?

— Конечно, госпожа.

— Я могу с ним побеседовать?

— Он будет счастлив с тобой встретиться, — сказал брат Тайлер. — Я тотчас же извещу его, чтобы он вернулся в страну из Европы, где проживает последние сорок пять лет, утверждая, что тамошний климат подходит ему больше местного.

— Тогда, пожалуй, не надо, — я надеялась, что найду более простой способ удовлетворить свое любопытство. Способ, не требующий выдергивать патриархов клана миллиардеров с европейских курортов.

Древность манускрипта еще ни о чем не говорит.

Здесь явно намечался какой-то сюжет, а некоторые сюжеты способны ломать реальность под себя. История постоянно меняется задним числом, рукопись может состариться за пару часов, а посреди Города внезапно вырастет старинное здание, и все будут уверены, что оно стояло здесь последние двести лет, хотя еще вчера тут мог быть парк, пруд с лебедями или свалка автомобильных покрышек.

Так что с этой стороны мне скорее всего не подкопаться.

Дождь начал капать еще сильнее.

— Пройдем в дом, госпожа, — предложил брат Тайлер. — Там нам накроют легкий ужин, может быть, сварят глинтвейн, если будет на то твоя воля.

— Кто накроет? Братья?

— Зачем утруждать братьев, если есть прислуга? — удивился брат Тайлер.

А, ну да.

Всегда забываю, что у богатых людей все по-другому.

Я согласилась. Брат Тайлер достал из кармана рацию, попросил нас забрать, и уже меньше через минуту за нами приехал электрический гольф-кар, который и доставил нас к главному зданию. Управлял гольф-каром не очередной брат, а наемный служащий в дождевике поверх ливреи и белых перчатках.

— Мой дом — твой дом, госпожа, — заявил брат Тайлер. — Ты можешь приходить сюда, когда хочешь, твое лицо уже внесено в систему распознания образов, и все двери откроются перед тобой.

— Очень мило, — сказала я, и тут мне в голову пришла еще одна мысль. Идти мне было особо некуда, разве что в очередной отель, а тут наверняка такая охрана, что ни один Мигель на территорию незамеченным не проскользнет. — Здесь не найдется какой-нибудь лишней спальни?

— Конечно, найдется.

Ладно, согласна.

Не самое разумное мое решение, если на первый взгляд. Они — сектанты, они носят плащи, у них не все в порядке с головой, они поклоняются пятиметровой шестирукой статуе голой женщины, один из них вообще таскал с собой взрывчатку в протезе ноги и взорвал себя прямо на городской улице. Но это были мои сектанты, моя статуя, и, кроме того, эти ребята знали, кто мой отец.

И если они не секта самоубийц, на что пока не очень похоже, то до тех пор, пока я не породила Хаос и Новый Порядок, здесь я в безопасности.

А в особняке действительно пахло глинтвейном.

Мы поужинали.

Это было что-то на богатом, половина блюд была мне неизвестна, и я даже не старалась запоминать их названия. Ради такого случая брат Тайлер откупорил вино из самых дальних углов своего винного погреба, но чтобы понять все тона, нотки, нюансы и послевкусия этого напитка, нужно быть истинным ценителем, а я не была. Мне бы хватило и пива, но я стеснялась попросить.

Потому мы перешли в каминный зал, украшенный чучелами животных, которым не посчастливилось повстречать на охоте многочисленных представителей семейства Пирпонтов, и настало время глинтвейна и сигар.

От сигары, разумеется, контрабандной кубинской, толстой, наверняка дорогой и изрядно вонючей, я отказалась, но ограничивать брата Тайлера не стала, и он задымил ею, устроившись поближе к дымоходу.

Кресло оказалось совершенно роскошным, с функцией массажа, в камине уютно тлели угли, в зале царил приятный полумрак, было тепло. Я сняла кроссовки, и мои пальцы утонули в густом ворсе ковра.

Глинтвейн тоже оказался очень даже ничего, я даже подумала о том, чтобы пробраться на кухню и попросить рецепт. Вообще, довольно приятная секта.

Если бы ее члены не взрывались на улицах Города, было бы совсем хорошо, но брат Тайлер заверил меня, что это был единственный прецедент, и больше они не повторятся.

По крайней мере, не должны.

И тогда я решила задать главный вопрос, который не решалась поднимать во время ужина, потому что не хотела, чтобы меня выгнали в ночь голодной.

— А ты никогда не думал, брат Тайлер, что это все не про меня? — спросила я. — Что это какая-то масштабная мистификация или попросту ошибка, и все это время вам стоило ждать кого-то другого?

— Нет, госпожа, — сказал брат Тайлер. — В Заветах четко указано твое имя.

— Там так и написано: Роберта Кэррингтон? — уточнила я. — На древнем арамейском?

— Да.

Что ж, с этим не поспоришь.

— А что насчет статуи? — поинтересовалась я. — Откуда она взялась?

— Ее облик был явлен мне во снах, госпожа.

— Так это ты ее автор? — я пристально посмотрела на его руки. Они отнюдь не были руками каменщика. Это были типичные руки богатея, отродясь не державшего в них ничего, кроме ручки для подписания чеков, стилус для тыкания в экран и клюшки для игры в гольф.

Он проследил мой взгляд и улыбнулся.

— Мы живем в двадцать первом веке, госпожа. Сейчас для того, чтобы работать с камнем, совершенно необязательно бить по нему молотом.

— И когда ты закончил свое творение?

— Около пяти лет назад, госпожа.

— С тех пор ты не вносил никаких корректив? — я коснулась рукой шрама на подбородке.

— Никаких, — подтвердил он.

Сюжет, обреченно подумала я.

Что-то связанное с мистикой, древними манускриптами и тайными оккультными сообществами, и хорошо, если без кровавых человеческих жертвоприношений обойдется. Интересно, а это как-то связано с теми моими способностями, которые заинтересовали ТАКС? И может ли Цензор разрушить свой собственный сюжет, или все происходящее и будет являться его частью?

— Значит, у тебя нет сомнений?

— Никаких, — снова сказал он.

— А то, что я совершенно не ощущаю себя вот этим вот всем, в расчет как-то принимается?

— Скорее всего, нет, госпожа, — сказал он. — Просто эта часть тебя еще спит, и когда придет время, она пробудится, и ты осознаешь свое предназначение. А мы всегда будем рядом с тобой, будем помогать и поддерживать.

— И направлять? — уточнила я.

— Нет, госпожа, — сказал он. — Не нам, простым смертным, давать советы дочери богов.

Лучше бы мой папа оказался простым королем, подумала я. Это было бы как-то ближе и понятнее, и меня максимум могли бы отравить или насильно выдать замуж, и это, наверное, худшее, что могло бы со мной случиться, но это все равно звучит лучше, чем текущая неопределенность.

— Расскажи мне о моем отце, — попросила я.

— У нас не принято о нем говорить, госпожа.

— Вот как? И почему? Боитесь, что он услышит и покарает?

— Нет, просто обычно такие разговоры заканчиваются спорами, иногда очень ожесточенными, — сказал брат Тайлер. — Тебе я, безусловно, не могу отказать, но вообще мы внутри Братства такие разговоры не поощряем. Твой отец — фигура слишком неоднозначная. Одни говорят, что он — воин в сияющей броне, рыцарь без страха и упрека, бесстрашный и доблестный паладин, который придет на помощь нуждающимся и накажет виновных. Другие же за то, что он творил, считают его чудовищем. Он всегда приходит на помощь к другу, но быть его другом смертельно опасно. Он был простым человеком и стал богом, а потом стал убийцей богов. Он дважды умирал и дважды возрождался, и с каждым разом становился сильнее. Он рушил миры в бездну хаоса, преследуя свои собственные цели.

Я подумала, что это описание совсем непохоже на папу Бэзила.

Линялые джинсы, выцветшая куртка, стертые кеды, ржавый пикап… Всегда считала, что сущности, в перерыве между завтраком и обедом рушащие миры в бездну хаоса, должны выглядеть как-то более пафосно.

Конечно, после той истории в Дерри у меня были какие-то подозрения, что он немного не тот человек, каким пытается казаться, но не думала, что до такой степени не тот.

С другой стороны, это вполне может оказаться преувеличением в рамках текущего сюжета, и на самом деле он не мир в бездну хаоса обрушил, а, скажем, грузовик с обрыва уронил. Или сахарницу на кухне.

— А что насчет моей матери? О ней у вас тоже говорить не принято?

— Здесь подобных ограничений нет, — улыбнулся брат Тайлер. — Твоя мать — Морриган, богиня войны и плодородия.

— Плодородия? — удивилась я. — Довольно неожиданное сочетание.

— Не того плодородия, что связано с посадками озимых и урожайностью с гектара, — сказал брат Тайлер.

— О, — сказала я.

Если моя мать действительно богиня секса, это многое в моей жизни объясняет, мрачно подумала я.

— Богиня похоти и страсти, — сказал брат Тайлер. — Богиня плотских утех, великая королева, соблазняющая мужей и вдохновляющая их на подвиги. Прекрасная женщина или прелестная дева, которая…

— Хватит, хватит, я уже поняла, — сказала я. — Значит, она — Война, а он — Месть?

— Истинно так, госпожа.

Неудивительно, что они встретились.

— Ты знаешь, что с ней случилось?

— Знаю, госпожа, — сказал брат Тайлер и уставился на тлеющие в камине угли.

— Мне кажется, ты хочешь о чем-то умолчать, — сказала я.

— Нет, госпожа, я бы не посмел, — сказал он. — Просто это не та часть истории, которую хорошо рассказывать темными ночами ребенку этих родителей.

Такой заход не мог меня не насторожить, и я приготовилась услышать страшную правду.

— Они познакомились, когда он восстанавливался от ран после очередной своей битвы, — начал брат Тайлер издалека. — Она помогла ему исцелиться, она ухаживала за ним и приносила воду, когда он хотел пить…

— И на этой почве между ними завязался роман, — сказала я.

— Истинно так, госпожа, — согласился брат Тайлер. — Но поскольку оба они были людьми сильными и своенравными…

— …то у этих отношений не было будущего.

Он кивнул.

— В Заветах этому уделено не так уж много внимания, ибо они сконцентрированы на том, что происходило и должно произойти в этом мире, а твои родители повстречали друг друга в мире ином.

— Параллельный мир? Параллельная вселенная? — всегда подозревала, что папа Бэзил приходит откуда-то издалека.

— Да, — сказал он. — Миры, где война никогда не меняется, миры, где война никогда не кончается. Твои родители были плотью от плоти того мира, кровью от крови его, и кровь его они пили вместо вина, и она пьянила им головы…

— И вполне можно обойтись без таких подробностей, — сказала я. — Что было дальше? И по возможности, нормальным человеческим языком, без этих вот «плоть от плоти».

— Их роман был бурным и быстротечным, — сказал брат Тайлер. — В конце концов, их пути разошлись, а потом случилась большая война и твои родители оказались по разные стороны баррикад, и когда твоя мать встала против твоего отца, ее постиг Смерть.

— Э… — вот эту новость было не так уж легко переварить. Папа Бэзил говорил мне, что мама умерла, но никогда не говорил, как. — То есть, ты хочешь сказать, что мой отец убил мою мать?

— Нет, госпожа. Я же сказал, ее постиг Смерть.

— Постигла?

— В мирах бесконечной войны Смерть имеет мужской пол, — сказал брат Тайлер. — В мирах бесконечной войны у Смерти есть имя, и имя ему — Борден. Смерть — близкий друг и соратник Мести, твоего отца.

— И он убил мою мать?

— Да, госпожа.

— Они после этого так и остались друзьями?

— В Заветах об этом ничего не сказано.

— Чушь какая-то, — сказала я. — Разве Месть не должен был отомстить?

— Отомстить Смерти?

— Почему бы нет?

— Это произошло в бою.

— Какая разница? — спросила я. — Никаких компромиссов, даже перед лицом Армагеддона.

Брат Тайлер развел руками. Сигара оставила в воздухе дымный след.

— Это мифология, госпожа, — сказал он. — Причем, это даже не наша мифология.

— И что?

— Мифы иносказательны. Они преувеличивают одно, преуменьшают другое, раскрашивают вымышленными подробностями третье. Возможно, на самом деле все было совсем не так.

— Зачем тогда ты мне об этом рассказал?

— Потому что ты попросила.

А, ну да.

Тут мне крыть было нечем.

Но я подумала, что список вопросов, которые бы я хотела задать папе Бэзилу, вырос уже просто до неприличных размеров. Если бы еще он на них отвечал…

— А в какой момент этой душещипательной истории на свет появилась я?

— В Заветах об этом точно не сказано, — брат Тайлер затянулся сигарой. — Но, полагаю, что произошло это незадолго до той решающей битвы.

— Мой отец утверждает, что не знал о моем существовании, — сказала я. — Что не присутствовал на родах и вообще не знал о беременности.

— Такое вполне может быть, госпожа, — сказал брат Тайлер. — В мирах бесконечной войны время на разных планетах течет с разной скоростью, так что твоя мать вполне могла родить тебя втайне от него. Тем более, нигде не сказано, какой у богинь обычно срок беременности.

— А как я оказалась здесь?

— Полагаю, что наш мир был выбран твоей матерью в качестве укрытия, — сказал брат Тайлер. — Она знала о грядущей войне и попыталась защитить тебя.

— От моего отца?

— От твоего отца, от его врагов, от самой себя, — сказал брат Тайлер. — Она ведь была богиней войны и похоти, и нравом обладала соответствующим.

Да, так вот послушаешь и поймешь, действительно, лучшее, что могли сделать для меня родители — это оставить в покое.

А еще я подумала о том, что если папа Бэзил действительно был тем самым рушащим миры парнем, о котором рассказывал брат Тайлер, то он возился с Пеннивайзом неприлично долго. Либо мифология все-таки преувеличивала, либо в этом мире папа Бэзил лишался части своих божественных сил.

Но не всех — он же все таки услышал мой зов и пришел на помощь.

Я поставила пустую кружку из-под глинтвейна на широкий подлокотник кресла и потерла виски, стараясь уложить все это в голове.

Помогало, прямо скажу, слабо.

— Нелегко, должно быть, узнать такое о себе, — с искренним сочувствием в голосе произнес брат Тайлер.

— Я уже почти привыкла, — буркнула я.

По крайней мере, от этих новостей в психушку я не вернусь.

Меня, конечно, тревожили все эти пророчества, но то, что по Городу до сих пор бродит неистребимый Мигель, а Реджи лежит в больнице без сознания, тревожило меня куда сильнее.

Пророчества ведь не всегда сбываются.

Зато убийцы не кончаются никогда.

— Ты, наверное, устала, — сказал брат Тайлер. — Позволь мне сопроводить тебя в твои апартаменты.

— Спасибо.

— Но сначала у меня есть к тебе одна нижайшая просьба, госпожа, — сказал брат Тайлер. — Могу ли я посмотреть на топор?

— На топор?

— Да, госпожа.

— Не вижу проблем, — сказала я. — Он в багажнике.

По лицу брата Тайлера было видно, что он немного удивился. Похоже, он считал, что я умею призывать топор в руку, как это делал мой отец. Того и глядишь, скоро он заподозрит, что я — ненастоящая Роберта Кэррингтон, а какая-то дешевая подделка, типа второй серии «Горца» или четвертой серии «Матрицы».

Я надела кроссовки, мы снова погрузились в гольф-кар и доехали до моей машины. Дождь вроде бы кончился, но на улице все еще было слишком свежо, сыро и не слишком приятно.

Я открыла багажник и достала из машины топор. Брат Тайлер смотрел на него с благоговением.

— А можно…?

— Конечно, — я передала топор ему.

Он обхватил рукоять обеими руками, и я даже немного напряглась, потому что пусть он и казался нормальным человеком, он же все равно сектант, и фиг знает, что придет ему в его сектантскую голову, и на всякий случай положила руку на рукоять «гадюки».

Но брат Тайлер не сталь пытаться пронзить топором мою якобы божественную плоть. Вместо этого он пафосно воздел его над головой.

— Впервые держу оружие, которого касалась десница бога, — сказал он. — Ты тоже каждый раз чувствуешь потоки силы, проходящие через него?

— Ну, типа того, — соврала я. Хотя на самом деле я никогда ничего подобного не чувствовала.

Да и откуда возьмутся потоки силы в обычном топоре, позаимствованном в пожарной части городка Дерри, штат Мэн?

— Я чую мощь, неподвластную простым смертным, — сказал брат Тайлер, возвращая мне топор.

Он выглядел довольно уставшим. Брат Тайлер, я имею в виду, не топор. Топору-то что будет.

Словно не просто подержал в руках орудие, которого коснулась рука бога, а пару деревьев с его помощью свалил. Хотя валить деревья пожарным топором — то еще занятие.

Тоже, наверное, довольно утомительное.

Брат Тайлер вернулся в электрокар, а я села за руль «тахо», чтобы отогнать его поближе к дому.

Мы снова встретились на подъездной дорожке, и брат Тайлер был так любезен, что сопроводил меня в мои апартаменты.

Ну, что сказать…

Это была спальня размером с футбольное поле, и в ней стояла кровать, размером с теннисный корт, а вокруг были какие-то бесконечные альковы, диваны, кресла, столики, пуфики и зеркала, и все это было в стиле «дорого-богато». Сплошное золото, красный бархат и шелк. Совершенно не в моем вкусе. За кого они меня вообще принимают?

Брат Тайлер показал мне ванную комнату, и уборную, и гардеробную, где на вешалках можно было найти наряды на любой случай и вкус, и все они, разумеется, были моего размера, пообещал утром прислать горничную (я трижды отказалась), пожелал мне спокойной ночи и отчалил по своим сектантским делам.

Кровать казалась мне слишком большой, и я боялась на ней потеряться. Надеюсь, в мое отсутствие они не устраивали здесь своих оргий…

Я села в кресло, сняла куртку и кроссовки, избавилась от части своих пистолетов.

Я чувствовала себя чужой в этом роскошном доме, но это была ерунда по сравнению с тем, что я оказалась чужой в этом мире, а в том, в котором я была рождена, царила война, которая никогда не меняется и никогда не заканчивается.

Хотя этот мир тоже был далек от совершенства, но моя мама выбрала для меня именно его. А может, у нее и выбора-то особого не было. Кто знает, как работают эти божественные переходы между мирами.

Куда дверь открылась, там и оставила…

В местной ванне можно было помыть слона. Может быть, даже двух слонов. Может быть, при небольшой доле фантазии, они могли бы даже заняться там чем-то более интересным…

Я вышла оттуда, завернувшись в банный халат (пистолет в кармане), стащила с кровати подушку и одно из многочисленных одеял и устроилась на диване, который куда больше подходил мне по размерам.

И как только я разобралась с тем, как здесь выключается освещение (достаточно было просто сказать об этом вслух), как мне позвонила рыдающая Джанет.

Пробившись через ее всхлипывания, я выяснила главное. Фортуна изменила ее брату, попавшему в больницу уже не впервые, и хотя Джанет думала, что и на этот раз все обойдется, на этот раз все не обошлось.

Реджи впал в кому.

После таких новостей спать мне совершенно расхотелось, и я провела полночи сидя по подоконнике и вглядываясь в окружающую тьму.

Надо сказать, что подоконники в особняке Пирпонта подходили для долгого сидения куда лучше, чем подоконники у меня в квартире. Здесь они были шириной больше метра, и на них лежали специальные подушечки, которые позволяли устроиться с максимальным комфортом.

Похоже, что заказчики особняка исходили из того, что их дом когда-нибудь все-таки будут брать штурмом, и всерьез озаботились толщиной стен. Думаю, что он даже легкую бомбардировку мог бы выдержать, хотя в те времена, когда закладывались эти стены, авиация была представлена разве что братьями Монгольфье.

Не знаю, почему во время оценки осадоустойчивости очередного здания я всегда подсознательно ставлю себя на сторону штурмующих. Наверное, это уже часть профессиональной деформации.

Потому что в этом случае было бы логичнее, что я окажусь внутри, а не снаружи.

И драться мы будем обреченно и весело, а когда они выкурят нас с оборонительных рубежей, мы отступим по подземному ходу, потому что в таких особняках всегда есть подземный ход, раньше без них вообще не строили.

Отголосок феодализма, не иначе.

Мысли бродили по кругу, сбиваясь от Реджи до шестирукой статуи и истории жизни моих родителей в интерпретации брата Тайлера, и к четырем часам утра я стала клевать носом. Тогда я перебралась на ближайший диван и заснула.

Спала я плохо и недолго, а проснувшись, как и всякая современная девушка, тут же полезла в телефон.

В мессенджере было пусто. Никаких новостей от Джанет, а значит, состояние Реджи не улучшилось. Но оно и не ухудшилось, и, наверное, в данных обстоятельствах это уже можно было расценивать, как хорошую новость.

Потом я открыла твиттер, просто чтобы полистать новостную ленту, и уже на втором экране обнаружила свою фотографию в полицейской форме и с подписью «Леди Смерть». Под фотографией обнаружилась ссылка, которая вела на статью в «Вечернем городе», в которой расписывалось, что любовники сержанта Кэррингтон долго не живут. В качестве иллюстраций пригодились фотографии Дерека и Эдгара.

Про Реджи автор статьи, видимо, еще ничего конкретного не знал.

Знаешь, даже с учетом всего остального, эта публикация сумела выбить меня из колеи. Мою личную жизнь не просто вытащили на всеобщее обозрение, автор статьи делал недвусмысленные намеки на то, что именно я виновата в этих убийствах и дважды именовал меня Черной Вдовой, хотя официально я в браке ни с кем не состояла и никакой выгоды от их смертей получить не могла.

Как это водится с половиной статей в «Вечернем Городе», автор был анонимом. То есть, под статьей просто не стояло подписи. Такая вот редакционная политика, декларирующая что-то там о защите своих сотрудников от исков о клевете. Конечно, я могла бы пойти в суд и потребовать раскрыть имя, указать источники и дать опровержение, а также попытаться выбить из них компенсацию за моральный ущерб, но даже если дело выгорит, и редакция пойдет на досудебное соглашение (а она не пойдет, потому что судебный процесс поднимет шумиху и позволит им продать еще парочку тиражей), на все про все в лучшем случае уйдет не один месяц. Шансы, что скандал утихнет сам собой и все про него забудут под впечатлением от какого-то другого скандала, который не заставит себя ждать, были выше, и я решила занять выжидательную позицию.

По крайней мере, пока.

Ты можешь назвать это политикой страуса, а я скажу тебе, что у меня были и куда более важные дела. Например, поймать настоящего убийцу.

Стоило мне показать первые признаки жизни — положить телефон и встать с дивана — как в спальню тут же ворвалась пуэрто-риканская горничная Кармен, изъявившая готовность помочь мне одеться.

Понятия не имею, как можно помочь надеть джинсы (ведь если они подходят тебе по размеру, проблем с этим и так возникать не должно), поэтому я попыталась отослать горничную прочь, но она, обиженно надувшись, начала наводить порядок в спальне. То есть, поправлять подушки, расправлять одеяла и протирать несуществующую пыль на подоконнике. Эту бы энергию да в полезных целях…

Рассовав по положенном местам все свои пистолеты, я надела куртку, сунула ноги в кроссовки, и тут мне позвонил агент Доу.

— В восемь утра в вашем участке, — сказал он, даже не поздоровались, и тут же повесил трубку.

— Ай-ай, сэр, — сказала я, но не успела убрать телефон, выданный мне ТАКСом, обратно в карман, как по второму телефону, моему личному, позвонил Кларк.

Семь утра, а я уже нарасхват.

— В восемь утра в нашем участке? — спросила я.

— Да, — мрачно подтвердил Джон. — Откуда ты знаешь?

— Мне уже позвонили.

— Оперативно, — сказал он. — Похоже, теневики решили забрать это дело полностью под свой контроль.

— Какое дело? — на всякий случай я все же решила уточнить.

— Дело Мигеля, — сказал Кларк. — Доу приперся сюда час назад и выставил меня из нашего кабинета. После того, как я начал протестовать, мне позвонил Гловер, которого они, видимо, достали из постели, и приказал передать теневикам все, что у нас есть. Все материалы. Гловер, как ты понимаешь, против них не пойдет.

— Не пойдет, — согласились я.

— И вот еще что, — сказал Кларк. — Ты уже видела новости?

— Если ты имеешь в виду те новости, в которых меня сравнивают с самкой богомола, то да.

— Есть еще кое-что, и лучше, если ты узнаешь это от меня, — сказал Кларк. — Помнишь, ты знакомила меня с Джо?

Так звали парня, с которым я встречалась целых три месяца где-то два года назад. Еще до Дерека.

— И как он умер? — спросила я.

— Откуда ты знаешь, что он умер?

— Я догадалась об этом из контекста.

— Убит выстрелом в голову, — сказал Кларк. — Тело обнаружили три дня назад у него в квартире.

Я помнила ту квартиру. Типичное холостяцкое гнездышко со спальней и игровой комнатой. В смысле, там на большом столе у него стояли действующие макеты поездов, которые он любил запускать по рельсам, а вовсе не то, что ты мог подумать.

Квартира находилась в юго-западной части Города и под юрисдикцию нашего участка не попадала.

— Кто нашел?

— Клиринговая фирма. У него был контракт на обслуживание раз в неделю, у них были дубликаты ключей. Смерть, вероятно, наступила где-то за сутки до того, как был обнаружен труп, я не успел дочитать отчет патологоанатома до того, как заявился Доу. Боб, мне все еще нужен тот список, о котором мы говорили.

— Тебя же отодвинули в сторону, — напомнила я.

— Это только официально, — сказал Кларк. — Мы с ребятами не собираемся бросать дело только из-за того, что нам приказали снизу.

— Спасибо, Джон, — сказала я.

Но может быть, им и стоило его бросить.

Хотя повышенный интерес ТАКС вызывал у меня определенные подозрения. Ладно, тогда еще это было не определенные, а довольно смутные подозрения, но он их все равно вызывал.

А еще я подумала, что хоть ТАКС и подвинул в сторону весь убойный отдел, меня-то подвинуть так просто не получится, и я смогу сливать информацию о ходе дела Кларку и остальным ребятам, но по телефону я этого, разумеется, говорить не стала.

Телефоны и в лучшие-то времена вызывали у меня определенные подозрения.

Брат Тайлер обнаружился во главе огромного обеденного стола, сервированного для него одного, и с поистине сектантским аппетитом уплетал яичницу с беконом, запивая ее какой-то дурно пахнущей жидкостью из чашки с толстыми стенками.

Наверняка это что-то очень полезное и здоровое.

— Доброе утро, госпожа.

— Доброе утро, брат Тайлер, — сказала я. — Ты всегда встаешь так рано?

— Я никогда не сплю, госпожа, — сказал он. — Ведь нельзя знать, что происходит с твоим телом, пока ты спишь.

— И как у тебя это получается?

— Существуют особые духовные практики, госпожа, — сказал он. — И особые препараты.

— Можешь отсыпать мне этих препаратов?

Он выглядел свежим, бодрым и отдохнувшим, как будто бы лег спать в восемь часов вечера, хотя я точно знала, что это не так, и я подумала, что не прочь перенять этот опыт. Конечно, не на постоянной основе, но способность не спать хотя бы неделю кряду на моей работе бы очень пригодилась.

— Без соответствующих духовных практик это может быть смертельно опасно, — сказал он.

— А сколько нужно времени, чтобы овладеть этими практиками?

— Мне потребовалось больше двух лет.

— Видать, не судьба, — вздохнула я. — А что это за бур… в смысле, напиток в твоей чашке?

— Специальный травяной чай.

— А простой кофе в этом доме водится?

— Конечно, госпожа, — сказал он. — Эспрессо, латте, капучино?

— Да уже все равно. Лишь бы покрепче.

Атмосфера в участке царила какая-то нездоровая. Стоило мне только появиться в поле зрения коллег, как разговоры сразу же смолкали, взгляды либо упирались в пол, либо начинали рыскать по стенам, а за спиной начинались полные многозначительности перешептывания.

Впрочем, может быть, я себя просто накручивала.

Кларк встретил меня в коридоре, где кроме него ошивался волосатый агент Джонсон, тот, что привез меня в больницу с пустыря. Видимо, он занимал в иерархии ТАКС не такое низкое положение, чтобы его позвали в кабинет, но и не слишком высокое, чтобы просто выставить его на улицу или попросить подождать в машине.

Я поздоровалась с ними обоими, и тут из кабинета выглянул Эллиот и попросил меня зайти внутрь.

Агент Доу расположился за столом Кларка, агент Смит — за моим. Мне, очевидно, доставался гостевой стул, так я на него и уселась, не став ждать приглашения.

— Как вы себя чувствуете, Боб? — поинтересовался Эллиот.

— Прекрасно, — сказала я. — А вы?

Увы, светская беседа оказалась довольно краткой, потому что в нее вмешался агент Доу.

— Вы знали Джозефа Бернштейна? — спросил он.

— Да, — это именно о нем говорил Кларк часом ранее.

— Он мертв. Убит пулей в голову.

— Мы с ним больше года даже не переписывались, — сказала я.

— Вы помните Джеймса Далтона? — продолжал он.

— Вы же прекрасно знаете, что помню, — сказала я. — И его самого и его «олдсмобиль» шестьдесят девятого года выпуска. Такое не забывается.

— Он тоже застрелен, — сказал агент Доу. — Его «олдсмобиль» сожгли в гараже. Вместе с гаражом.

— Он до сих пор на нем ездил?

— Не все из нас добиваются в этой жизни успеха, Боб, — мягко сказал Эллиот. — Кстати, он был женат. Его жена при пожаре не пострадала.

— Я должна это как-то прокомментировать?

— Необязательно, — сказал агент Доу. — Вы помните Генри Боуна?

Три свидания, потом я свалила в туман, потому что он был маменькин сынок, и я слишком часто слышала фразы: «моя мама считает, что…», «моя мама делает не так», «моя мама хочет на тебя посмотреть, не могла бы ты сделать нормальную прическу».

Фразы я помнила хорошо, а вот лицо самого Генри — уже нет.

— Смутно, — призналась я. — Убит выстрелом в голову?

— Нет, ударом меча в грудь.

Он назвал еще несколько фамилий моих бывших, и все они оказались либо застрелены, либо зарублены в течение последней недели.

Конечно, однажды, когда я напилась и чувствовала себя особенно одинокой и несчастной, я пожелала, чтобы все они горели в аду, но не думала, что кто-то возьмется это мое желание исполнять.

— И что вы думаете по этому поводу, Боб? — поинтересовался агент Доу.

— Что в Городе объявился очередной опасный психопат.

— Одержимый вами опасный психопат, — поправил агент Смит.

— Похоже на то.

— Первые убийства были совершены при помощи пистолета, — сказал агент Доу. — Затем, после Эдгара, он перешел на меч.

— С Эдгаром у меня ничего не было, — привычно вставила я.

— Убийца экспериментирует, — сказал агент Смит. — Он сокращает дистанцию между собой и жертвами. Если сначала он убивал издалека, теперь он подходит ближе. Возможно, он входит во вкус.

Он сдохнет с голода. Там осталось не так уж много народа.

— Нам нужен список потенциальных жертв, — сказал агент Доу.

— Вы хотите сказать, что сами его еще не составили?

— Возможно, мы кого-то упустили.

— Дайте посмотреть.

— Извольте.

Он протянул мне листок бумаги формата А4, заполненный красивым, каллиграфическим почерком, которым я всегда хотела владеть, но никогда не.

Там были имена и фамилии, и похоже, что они никого не упустили, если не считать того случайного парня в баре, но я так и не удосужилась тогда спросить, как его зовут… Напротив примерно трети фамилий стояла аккуратная буква «у».

Убит.

Фамилия, значившаяся в списке последней, была подчеркнута.

— Весьма скрупулезная работа, — признала я. — А почему фамилия мистера Брауна подчеркнута?

— Это ваш наиболее свежий контакт, — сказал агент Доу. — И это единственный человек, который встречался с вами за последние три года и остался жив.

— Но мы не встречались, — сказала я. — В смысле, встречались один раз, но совсем не в том смысле. Я просто подменяла подругу и задала ему кучу каких-то тупых вопросов, ответы на которые меня и вовсе не интересовали. И больше ничего не было.

— Не лгите, Боб, — сказал агент Доу. — Он хотел продолжения. Он прислал вам контракт.

— Откуда вы знаете? Вы рылись в моем мусоре? — но ведь это случилось до того, как я пристрелила мистера Денверса и обратила на себя внимание ТАКС. Или они следили за мной и раньше?

— Мы читали его переписку, Боб, — сказал Эллиот. — Мы знаем, что он просил своего юриста подготовить этот документ. Мы знаем, что он отправил его к вам с курьером. Еще мы знаем, что помимо документа курьер передал вам бриллиантовое колье.

— Это было вовсе не бриллиантовое колье, — сказала я.

— Это было именно бриллиантовое колье, и мы нашли его в ближайшем к вашему дому ломбарде, — сказал агент Смит. — Его сдал туда какой-то бродяга, выручив за него всего пять сотен.

— А зачем вы вообще искали в ломбардах?

— Зная ваш нрав, мы предположили, что вы выбросили его в мусорку, — сказал агент Смит.

— Я подчеркнул его фамилию, потому что он — либо следующая жертва, либо наш главный подозреваемый, — сказал агент Доу.

— Подозреваемый?

— Если он одержим вами, он вполне мог кого-то нанять, чтобы устранить всех, кого считает конкурентами.

— Он мне больше даже не писал ни разу.

— Да, — сказал агент Доу. — Возможно, так происходит, потому что он перевел игру в новую плоскость и теперь ждет, пока вы сами ему напишите. Или придете к нему.

— В любой другой ситуации я был бы крайне польщен этим предложением, — сказал агент Смит. — Но не сейчас.

— Опасаетесь за свою жизнь? — уточнила я. — А как же ваш чудесный невидимый бронежилет?

Удивительно, но мне показалось, что он даже немного смутился и отвел глаза в сторону. Вот агент Доу остался незыблем, но ему это было проще — темные очки, как всегда, скрывали половину его лица.

— Это не сработает, — сказал он.

— Почему?

— Сюжет не позволит ввести в него новые сущности, — сказал он. — Сюжет не потерпит лишних персонажей. В детективе убийцей не может оказаться парень, появившийся только в предпоследней главе, и то в качестве посыльного. Нужно выбирать из тех, кто уже есть.

— А вы уверены, что это сюжет? — поинтересовалась я.

— Да, — сказал он. — Иначе что бы мы здесь делали?

— Не знаю, — сказала я. — Может быть, вам просто нравится отравлять мне жизнь.

Он вздохнул.

— Понимаете, Боб… — начал агент Доу.

— Я передумала, — сказала я. — Называйте меня «мисс Кэррингтон».

— Хорошо, мисс Кэррингтон, — сказал он. — Так вот…

— К вам, Эллиот, разумеется, это не относится, — сказала я, по возможности мило улыбнувшись агенту Смиту. — Вы можете называть меня «Боб», как и прежде. Особенно если согласитесь на свидание. Поверьте, я не каждого мужчину сама приглашаю.

— Охотно в это верю, Боб, — сказал агент Смит. — Но все же вынужден отказаться.

Слабак.

Нельзя же настолько переживать за собственную шкуру, когда перед тобой маячит свидание с таким сокровищем. Но, видимо, мамино умение вдохновлять мужчин на героическую смерть мне по наследству не передалось.

Может, оно и к лучшему. Мужчины вокруг и так мрут, как мухи.

— У происходящего есть все признаки криминального сюжета, — сказал агент Доу. — И хотя ранее считалось, что Цензоры не могут быть вовлечены в сюжет, мы уже выяснили, что ваш случай — особый, мисс Кэррингтон.

— В первую очередь, нам нужно установить, являетесь ли вы центральной героиней или второстепенным персонажем, Боб, — сказал агент Смит. — Выяснить, кто вы в этой истории, casus belli или grand prix.

— И вы считаете, что для этого я должна начать встречаться с Кристианом Брауном?

— Да, Боб.

— А вы знаете, что его вкусы несколько специфичны? — поинтересовалась я.

— Знаем, — сказал агент Доу. — Но он не делает со своими любовницами ничего такого, что бы могло повредить их здоровью. Он даже не делает ничего противозаконного, мисс Кэррингтон. Может быть, кто-то сочтет его действия аморальными, но состава преступления в них нет. И я полагаю, что вы спокойно сможете перенести легкие телесные наказания или небольшие унижения вашего достоинства.

Конечно же, они знали.

Конечно же, это их не останавливало, тем более, что подставляться под «легкие наказания и небольшие унижения» будут не они сами. Я была настолько возмущена, что уже всерьез рассматривала возможность пнуть агента Доу в коленную чашечку.

— Разумеется, вы хотите использовать его вслепую, — сказала я.

— Конечно, мисс Кэррингтон. Говорить ему правду нельзя, — сказал агент Доу. — Он может не согласиться. Хуже того, он может испугаться и попытаться бежать, а у него достаточно денег и ресурсов, чтобы сделать эту погоню довольно продолжительной. И не факт, что мы догоним его первыми. Вы должны быть рядом с ним, и вы должны сделать это так, чтобы он ничего не заподозрил.

— Нет, — сказала я.

— Полагаю, что… Что значит «нет»?

— Это значит, нет, — сказала я. — Вы уже сделали из меня киллера, но становиться для вас еще и проституткой я не собираюсь.

— Люди умирают, Боб, — укоризненно заметил агент Смит. — Знакомые вам люди.

— Ну так и защищайте их и ловите своего Мигеля там, — сказала я. — У вас же хватает ресурсов, чтобы копаться в моем грязном белье должно хватить и на это.

— Мы уже выставили скрытую охрану возле каждой из потенциальных жертв, — сказал агент Смит. — Но этого мало.

— Выставьте больше, — сказала я.

Он покачал головой.

— Я буду с вами откровенен, Боб. Судя по тому, что мы уже наблюдали, этот… Мигель слишком хорош, и мы полагаем, что обычным нашим оперативникам его не взять. Мы собираемся использовать спецгруппу, но проблема в том, что спецгрупп у нас всего две, а потенциальных жертв — несколько больше, и знать, за кем именно он придет в следующий раз мы не можем. Поэтому мы и хотим устроить для него западню рядом с мистером Брауном.

— Вы будете в безопасности, — сказал агент Доу. — Полностью под нашим прикрытием.

— Вот уж спасибо, — сказала я. — Теперь я совершенно спокойна, ведь я уже видела, как замечательно работает ваше прикрытие.

— Это была ошибка, — признал агент Доу. — Которую мы больше не повторим. Наша спецгруппа уже расположилась в квартирах, соседствующих с апартаментами мистера Брауна.

— А куда вы дели прежних хозяев этих квартир?

— У них обнаружились неотложные дела за пределами города, — сказал агент Смит. — Разумеется, они получили соответствующую компенсацию.

— То есть, вы уже все решили и просто ставите меня в известность? — поинтересовалась я.

— Да, мисс Кэррингтон, — сказал агент Доу. — Мы все решили.

— Тем не менее, нет, — сказала я.

— Вы понимаете, что это приказ?

— А вы понимаете, что мы не в армии? — поинтересовалась я. — И ваш приказ отдает харрасментом.

— Это обычная работа под прикрытием, — сказал агент Доу. — И в тот момент, когда вы подписали соглашения, вы начали работать на ТАКС, и значит, обязаны повиноваться моим приказам.

— Я отзываю свою подпись, — сказала я. — Готова написать заявление об отставке.

— Это так не работает, мисс Кэррингтон, — сказал агент Доу. — Кто мы, по-вашему?

— Зарвавшиеся скоты, которые окончательно потеряли берега?

Конечно, их предложение меня бесило, но еще больше меня бесило то, что они врут.

И, как обычно, не договаривают.

Например, они врали про то, что свидание с Эллиотом не сработает, якобы потому, что в сюжет нельзя вводить новых персонажей. Но с Реджи мы познакомились меньше, чем за сутки до того, как Мигель пришел за ним. Возможно, какую-то роль сыграло и то, чем мы занимались ночью, но когда убивали Дерека и Эдгара, Реджи в сюжете еще не присутствовал.

Что не помешало Мигелю на него сагриться.

Полагаю, что их нежелание принять мой план было связано с чем-то другим.

— Давайте сбавим обороты, Боб, — предложил агент Смит после недолгого молчания.

«А чего так?», — хотела спросить я. «На повышенных уже не вывозите?».

Но промолчала. Пусть теперь они делают ход.

— Разумеется, мы не хотим утверждать, что использование мистера Брауна — это наш единственный шанс взять Мигеля, — сказал агент Смит. — Но на данный момент это лучшая из наших возможностей.

— А зачем вам этот Мигель? — поинтересовалась я. — Даже если он убьет всех людей из списка, в масштабах Города это же сущая мелочь. По сравнению с тем же делом Дженовезе мне начинает казаться, что вы палите из пушки по воробьям.

— Никогда нельзя заранее знать, сколько масштабен тот или иной сюжет, мисс Кэррингтон, — сухо сказал агент Доу. — И мы должны обрабатывать их все.

— Кроме того, в деле замешан уникальный специалист, — попытался улыбнуться агент Смит. — На которого у нас большие планы.

— И тем не менее, вы готовы подставить этого уникального специалиста.

— Вам ничего не угрожает, мисс Кэррингтон, — сказал агент Доу. — Даже если не говорить о нашем прикрытии…

— А о нем действительно лучше не говорить, — вставила я.

— … то этот Мигель в любом случае приходит не за вами, — сказал агент Доу. — Полагаю, если бы вы были его главной целью, мы бы с вами здесь уже не беседовали.

— Если мы действительно беседуем, то было бы неплохо объяснить мне, что тут происходит на самом деле, — сказала я.

— Мы пытаемся поймать убийцу, мисс Кэррингтон. И мы полагали, что это и в ваших интересах тоже.

— Я ничего не имею против того, чтобы ловить убийц, — сказала я. — Это моя работа. Но мне не нравятся ваши методы.

— Они работают.

— А если это не сюжет?

— Это сюжет, мисс Кэррингтон. Один из многих сюжетов, которые стремятся подчинить себе вашу жизнь. И чем раньше мы с ним разберемся, тем лучше.

— А вы уже разобрались с другим сюжетом? — поинтересовалась я. — С тем, в котором человек с протезом ноги взрывается в вашем фургоне и убивает ваших людей?

— Мы сейчас говорим не об этом, мисс Кэррингтон.

— А я хочу поговорить именно об этом, — сказала я. — Тот человек следил за мной, и я указала вам на это. Ваши люди попытались его арестовать, или как вы это между собой называете, и он взорвался. Никто не пострадал? У них тоже были бронежилеты?

— Не было, — сказал агент Доу. — Но это не имеет отношения…

— Это имеет отношение ко мне, — сказала я. — Вы знаете, зачем этот человек за мной следил?

— Мы знаем, что вы провели эту ночь в особняке Тайлера Максимилиана Пирпонта, — сказал агент Смит. — Так что вам наверняка должны быть известны ответы на эти вопросы.

— Но я хочу услышать, что в о них думаете.

— Это один из потенциально возможных сюжетов, Боб, — сказал агент Смит. — И мы считаем, что его воплощение в жизнь крайне маловероятно.

— И вы готовы рискнуть, спустив его на тормозах? — поинтересовалась я. — А как же все эти черепа, грады и хлады? Что насчет моих родителей?

— Они не имеют силы в нашем мире, Боб. Кем бы они ни были в мире своем.

Расскажите об этом Пеннивайзу, подумала я.

— Ожидающие Братья готовятся к какой-то глобальной катастрофе, — продолжал агент Смит. — Но мы не видим никаких предпосылок того, что вы можете спровоцировать какую-либо глобальную катастрофу. В любом случае, мы собираемся держать эту ситуацию под контролем, и если вы будете следовать нашим инструкциям, то эти предпосылки никогда не возникнут.

— А если они таки возникнут, то вы будете уговаривать меня застрелиться? — поинтересовалась я. — Ну, ради блага всего остального человечества, да?

— А вы бы в такой ситуации не застрелились? — спросил агент Доу. — Если на одной чаше весов — ваша жизнь, а на другой — всего мира?

— Вряд ли брат Тайлер ждет гибели всего мира, — заметила я. — Я имею в виду, к такому нет смысла готовиться, даже завещание писать и дела в порядок приводить смысла нет, потому что никого не останется. Можно лишь навести порядок в своей душе, но Братство явно занято не этим.

— А если речь пойдет не о гибели всего человечества, но его половины? — поинтересовался агент Доу. — Трети? Это не академический интерес, мисс Кэррингтон, мне нужно знать, готовы ли вы на самопожертвование в принципе.

Разговор свернул куда-то не туда. По крайней мере, я такого не планировала. И я уже знала, к чему он пытается меня подвести. Сейчас я скажу, что в принципе я готова, и он плавно переведет тему на мистера Брауна, напирая на то, что жертва, на самом деле, не такая уж и большая.

А еще я понимала, что если я сейчас прогнусь, то они продолжат гнуть меня и дальше. Заставят выполнять любые приказы, ничего не объясняя.

По этой дорожке можно далеко зайти, и, чаще всего, такие дорожки ведут в очень неприятные места.

ТАКС располагал огромными ресурсами, и он мог защитить всех этих людей, не толкая меня в объятия мистера Брауна. И я очень хотела понять, зачем им это нужно.

Я подозревала, что они знают о Мигеле что-то, чего не знаю я, и почему-то не хотят мне об этом рассказывать. И если я сейчас так просто пойду им навстречу, то и не расскажут.

А спецгруппа возле апартаментов мистера Брауна пусть все же посидит, чем черт не шутит, может быть, Мигель действительно отбитый на всю голову и решит прийти и за Кристианом.

— Я не готова сейчас к обсуждению абстрактных ситуаций, — сказала я, потому что агент Доу все еще ждал от меня ответа. — Так о чем вы договорились с Пирпонтом? Вы не лезете к нему и не пытаетесь встать между мной и Братьями, а они взамен не будут взрываться на улицах? Или там еще какое-то допсоглашение было?

— Скажем там, мы договорились о временном перемирии, Боб, — сказал агент Смит.

— А взрыв?

— Было принято решение замять это дело, — сказал агент Смит. — Общественности уже сообщили, что это взорвался газовый баллон, который перевозили в фургоне с нарушением правил безопасности.

— Вы очень легко списываете своих людей, — заметила я. — Это не может не настораживать, Эллиот.

— Это решение было принято не нами, а уровнем ниже, — сказал агент Смит. — И потом, что вы предлагаете? Братство не несет ответственности за то, что сделал один из его членов, а всем остальным предъявить нечего. Если они в своей деятельности и выходят за рамки законов, то делают это не настолько далеко, чтобы мы отправили армию штурмовать их убежища.

Убежища, значит. Во множественном, значит, числе.

Но в целом агент Смит только подтвердил мои догадки. Они договорились. А скорее даже, ТАКС указали на его место и дали команду не рыпаться.

Этим миром на самом деле правят пирпонты, а не агенты смиты и доу. Агенты на самом деле являются такими же инструментами, как и я. И если пирпонты этого мира чего-то хотят, то все эти смиты, доу и кэррингтоны не должны становиться на их пути.

— В стране действует довольно много эсхатологических культов, Боб, — сказал агент Смит. — А обещанного ими конца света все еще не произошло. Мы не видим большой проблемы в том, что один из таких культов выбрал своим объектом для поклонения именно вас. Некоторая опасность, конечно, существует, но мы считаем ситуацию контролируемой и далекой от критической.

Если перевести это на обычный английский, то им посоветовали завалить хлебало, и они завалили. Но еще и затаили при этом. Меня так и подмывало озвучить этот комментарий, но я решила на накалять и без того жаркую обстановку еще больше.

Так ведь мы и до стрельбы можем дойти.

— И раз уж мы это выяснили, то давайте вернемся к мистеру Брауну, мисс Кэррингтон.

— Хорошо, — сказала я. — Я соглашусь на ваш план, если вы ответите на мои вопросы и расскажете все, что вы об этом знаете.

— В части, вас касающейся.

— Нет, значит нет, — сказала я. — Как мы поступим дальше? Вы свалите из моего кабинета к чертовой матери, или я свалю из своего кабинета к чертовой матери? Потому что больше находиться с вами в одном помещении у меня уже никаких сил нет.

— А ведь мы можем сделать так, чтобы этот кабинет больше не был вашим, сержант Кэррингтон, — сказал агент Доу, выделив слово «сержант». — Достаточно одной беседы с вашим капитаном.

— Детонатор вам в руки, Супермена вам навстречу, — сказала я. — Действуйте.

Агент Доу даже сделал попытку подняться со стула, но я понимала, что это блеф. Они не готовы были поднимать ставки и идти на полный разрыв отношений, и прекрасно понимали, как далеко и надолго я могу послать их контору, если они устроят мою отставку из полиции.

И верно, агент Смит, окончательно взявший на себя роль хорошего полицейского, сделал примирительный жест руками.

— Давайте остановимся на компромиссном решении, пока все это не зашло слишком далеко, — предложил он. — Хорошо, Боб, мы попробуем ваш вариант. Но если он не сработает в течение, скажем, сорока восьми часов, или за это время появятся новые жертвы, то вы согласитесь участвовать и в нашем.

— Двадцать четыре часа, — сказал агент Доу.

— Слишком мало, — сказала я. В случае с Реджи хватило и меньшего, но я не собиралась заходить с Эллиотом так же далеко.

Впрочем, как выяснилось, сам Эллиот и вовсе не собирался никуда идти.

— Мы подберем наиболее подходящую кандидатуру, — сказал он.

— То есть сами вы не готовы возложить свою жизнь на алтарь? — уточнила я.

— Рад бы, но у меня есть и другие обязанности, — сказал агент Смит. — И я не могу оставить их на тридцать шесть часов.

— Сорок восемь, — сказала я. — Может быть, вы опять мне чего-то не договариваете? Может быть, вы женаты, Эллиот?

— Я не женат, Боб.

— Сорок восемь часов, — сказал агент Доу. — И начинаются они прямо сейчас.

— А как же отбор наиболее подходящей кандидатуры? — спросила я. — Равне мы не должны устроить кастинг с дефиле и творческими конкурсами?

— Я уже выбрал, — сказал агент Доу. — Агент Смит, не могли бы вы позвать из коридора агента Джонсона и кратко ввести его в курс дела?

— Конечно, агент Доу.

Интересно, а когда они остаются наедине, например, в салоне своего служебного «эскалейда», они тоже друг с другом так разговаривают, или этот спектакль предназначался исключительно для моих глаз?

Будьте добры повернуть здесь налево и припарковаться у обочины, чтобы я мог купить хот-дог, агент Смит. Конечно, агент Доу, а не могли бы вы захватить мне банку колы? Диетической, агент Смит? Можно и обычной, агент Доу. В последнее время я перестал следить за калориями…

— Не нравится мне эта идея, — сказал Кларк, закидывая ноги на стол.

Агенты Доу и Смит наконец-то освободили помещение, вернув нам нашу собственность, и свалили куда-то по своим агентским делам, а агент Джонсон направился в отдел кадров, чтобы по-быстренькому оформиться в наш отдел для создания какой-никакой легенды. Конечно, ни один нормальный человек в такое бы не поверил, и она рассыпалась бы, как карточный домик, при первой же попытке колупнуть фундамент, но мы исходили из того, что Мигель все-таки не совсем нормальный.

Нормальные люди с короткими японскими мечами по Городу не бегают и людей не убивают.

— Мне она тоже не нравится, — сказала я. — Но предложенная ими альтернатива не нравится мне еще больше.

— Я не смогу прикрыть тебя на улицах, — сказал Кларк.

— В этом, как они утверждают, нет необходимости, — сказала я. — Они выделили на это дело целую спецгруппу, в которую, разве что, только сам Мышь не входит.

Кларк набрал что-на клавиатуре, а потом развернул свой монитор так, чтобы я могла его видеть.

Нас слушают, вот что там было написано.

Я кивнула.

Нас, вне всякого сомнения, слушали. Может быть, нас даже и смотрели, в чем я не была уверена, но в любом случае я не собиралась обсуждать с Кларком ничего такого, чего не стала бы обсуждать с ним и в присутствии агентов.

Кларк отстучал следующее сообщение.

Телефон на прослушке.

Я развела руками. Это было очевидно. Отныне моя жизнь превратилась в жизнь аквариумной рыбки, выставленной в витрине Сити Молла перед Рождественской распродажей.

Все на виду.

— И какой план? Чем займетесь?

— Не знаю, — сказала я. — Потолкаемся на улицах, чтобы нас срисовало как можно больше народу. Поговорим с кем-нибудь из информаторов, опросим кого-нибудь на предмет чего-то там, обычная полицейская рутина.

Для вида можно за руки подержаться, например. Пойти куда-нибудь пообедать.

Душа у меня, конечно, ко всему этому не лежала, но выбор был невелик. Мигеля надо было останавливать, пока он не довел до конца свой план и не перебил всех моих бывших, а наша прошлая с ним встреча показала, что без помощи ТАКС я это дело не потяну.

Но как все обставить таким образом, чтобы Мигель или его таинственный наниматель нам поверили? Учитывая, что Реджи впал в кому только вчера? Насколько ветреной я могу быть в их представлении? Допустят ли они, что как только один мой любовник впал в кому, я тут же принялась охмурять другого, или все же почуют ловушку?

Да, наверное, Кристиан в этом плане был бы убедительнее. Но, во-первых, он был гражданский, чью жизнь, в том числе, мы обязаны были спасать, а во-вторых, мне крайне не хотелось продолжать наше общение.

Он был скучный, претенциозный, много о себе мнил, и если я вдруг «передумаю», то он возомнит о себе еще больше. Я-то ладно, я переживу, но следующей дурочке придется несладко.

Если, конечно, она не мечтает о доминантном самце, который будет строить ее всю жизнь.

И если, конечно, мистер Браун вообще выйдет из этого приключения живым, невредимым и не подвергнет свои жизненные приоритеты серьезному пересмотру.

— Не в службу, а в дружбу, Боб, — сказал Кларк. — Если вам все равно особо нечего делать, ты не могла бы заехать под мост и отдать Чистой Мэгги ее лекарство?

— Без проблем, — сказала я. — Тем более, что я сама собиралась поговорить с Безумным Императором.

— Спасибо, — сказал Кларк, вытащил из ящика стола пузырек с таблетками и кинул его мне. Я поймала левой рукой, слега поморщившись от прострелившей ребра боли, и убрала в карман куртки.

— Не одобряешь? — спросила я.

— Что тебе мое одобрение? — поинтересовался он. — Просто я не понимаю, на что ты рассчитываешь. Его ведь не просто так называют Безумным Императором, в плохие дни он сумасшедший, как мартовский заяц.

— Зато в хорошие дни он кажется нормальнее, чем мы с тобой, — сказала я.

— Когда они были-то в последний раз, это хорошие дни? — вздохнул Кларк.

Я пожала плечами.

Это был философский вопрос, и, как и многие философские вопросы, он либо не требовал ответа, либо ответ на него занял бы несколько часов. Типа, чем старше ты становишься, тем меньше у тебя хороших дней, потому что груз накопившегося жизненного опыта наваливается на плечи огромной горой, давит на грудь, мешает вдохнуть и все в таком же роде еще на пару абзацев. Ну, это такой стандартный прогон, поэтому можешь сам его себе придумать.

— Я поговорил со своими хорошими знакомыми, вращающимися в кругах наемников, — сказал Кларк. Это довольно тесные круги, все профессионалы, которые хоть чего-то стоят, прекрасно осведомлены о своих конкурентах, а зачастую, работали с ними вместе или, наоборот, друг против друга.

Существует даже негласное правило: если два наемника проговорили больше пяти минут и не нашли троих общих знакомых, один из этих наемников — самозванец, дилетант и предлагать ему работу ни в коем случае нельзя.

Сам Кларк тоже когда-то вращался в тех кругах, но с возрастом захотел стабильности и спокойной работы без постоянных разъездов, поэтому поступил на службу в полиции. По крайне мере, сам он именно так это объясняет.

— Никто никогда не слышал о таком парне, — сказал Кларк.

— Может быть, он в Городе совсем недавно, — сказала я.

— И уже урвал такой жирный контракт? — Клара покачал головой. — Основной капитал наемника — это его репутация, Боб. Ты можешь быть сколь угодно хорош, можешь быть брутален, как Джейсон Стэтхем и эффективен, как пенициллин, но если никто о тебе не слышал и не готов замолвить за тебя словечко, хорошего контракта ты не получишь.

И это уводит нас от мистера Брауна, как подозреваемого, подумала я.

Кристиан — местный. Он богач, он привык, что его проблемы решают специалисты, и наверняка готов платить за это соответствующие деньги, и скорее всего, для решения такого рода проблемы он бы пошел самым простым и логичным путем — обратился в городскую Лигу наемников и арендовал бы их самого дорогого специалиста. Ну, или, может быть, второго по списку, если первый сейчас убийство очередного президента планирует.

Но о Мигеле в Лиге никто не слышал, иначе бы Кларк об этом знал.

— Подойдем к решению этой задачи с другой стороны, — предложила я. — Допустим, в качестве наемника он никому не известен, черт бы с ним. А что насчет способностей Мигеля, как метачеловека? Есть какие-нибудь мысли по этому поводу?

Метачеловек Кларк задумался.

— Знаешь, в молодости у меня был напарник, — начал он.

— Когда ты говоришь о молодости, чью молодость ты имеешь в виду? — уточнила я. Человек, которому за двести лет, может обозначать этим термином какой угодно произвольный период, который вряд ли совпадает с тем, что подразумевал бы обычный человек.

— Свою относительную молодость, — сказал Кларк. — Мне было тогда лет сто, не больше. Так вот, у меня был напарник, который мог менять свою внешность, в том числе, и цвет кожи, и черты лица. И у него были испанские корни. Хотя, нет. Скорее, латиноамериканские.

— И что с ним случилось?

— Мы работали вместе не так уж долго, не больше десяти лет, — сказал Кларк. — Потом наши дороги разошлись, и мне о его дальнейшей судьбе ничего не известно. И поскольку его способности не подразумевали долголетия, скорее всего, он уже помер.

— Очень интересная и поучительная история, — сказала я. — И главное, очень полезная.

— Да и пистолетный выстрел в корпус он не держал, — добавил Кларк. — И кровь из него, насколько я помню, текла.

— История только что стала еще полезнее. И поучительнее, вне всякого сомнения.

— Я и не думаю, что это он, — сказал Кларк. — Но металюдей на данный момент — десятки тысяч, и это только официально зарегистрированных, а сколько еще скрываются? И способности у них могут быть самые разные, включая незадокументированные ранее.

В общем, легче не стало. С этой стороны подходы к решению задачи тоже оказались перекрыты.

Мигель словно возник из ниоткуда, словно это было первое его дело. Очень странно, учитывая его… таланты. Хотя, возможно, он приехал из стран третьего мира, где вообще никакого учета металюдей не ведется, и приехал, скорее всего, нелегально.

А это значит, что концов не найти.

Проще найти самого Мигеля и спросить у него, откуда он такой красивый нарисовался.

— А у нас есть доступ к материалам по остальным убийствам? — спросила я. — Кроме Дерека, Эдгара и Джо?

— Нет, они случились вне нашей юрисдикции, — сказал Кларк. — Но я могу поспрашивать у своих знакомых в других участках, возможно, ТАКС забрало себе не все.

— Было бы отлично, — сказала я.

— Я сделаю, но это дорога, ведущая в никуда, — сказал Кларк. — Если Мигеля можно вычислить по следам, которые он мог составить на местах преступления, ТАКС сделает это куда быстрее и проще, чем мы. Ресурсы у нас все-таки несопоставимые. По сути, они уже должны были его вычислить, и если этого до сих пор не произошло, то…

А этого не произошло, иначе бы они не занимались ловлей на живца. Чем же этот парень их так заинтересовал?

Они нашли первоисточник и знают, какое у этого сюжета может быть продолжение? А какое там вообще может быть продолжение? Если это криминальный триллер с социальным налетом и разочаровывающим финалом, то худшее, что может произойти, это Мигель перебьет всех людей по списку и свалит в туман неизвестности, и никто никогда не узнает, кем он был и зачем это делал. Просто вот такая история без начала и конца.

Но таких историй, на самом-то деле, тоже десятки тысяч, и вряд ли ТАКС занимается каждой из них с такой же скрупулезностью.

Скорее, вообще не занимается, потому что масштабы не те.

Значит, это все из-за меня? Потому что я Цензор? Или потому что я — что-то большее?

Темная история, в общем.

Темная история, смутные времена.

Такие дела.

Агент Джонсон вернулся из отдела кадров только через полтора часа, и выглядел он гораздо хуже, чем до похода.

Рубашка выбилась из-под ремня, узел на галстуке ослаблен, сам галстук куда-то съехал, из одного кармана пиджака торчат неизменные темные очки сотрудника ТАКС, из другого — целая кипа бумаг, часть из которых уже помята.

— Уф, — сказал он, вытирая выступивший на лбу пот. — Если это стандартная процедура приема на работу, я понимаю, почему в полиции вечно не хватает людей.

— Нет, что ты, — сказала я. — Это была ускоренная процедура, и тебе еще повезло. Стандартная занимает не меньше недели, а тебя даже по полосе препятствий не гоняли и зачет по стрельбе не просили сдать.

— Я отлично стреляю, — сказал агент Джонсон.

— Не сомневаюсь.

Кларк к этому времени уже свалил, сказав, что ему надо проверить пару теорий. Распространяться о них он не стал, а я не спросила. В кабинете наверняка установлен десяток-другой жучков, а ТАКС совершенно необязательно знать, чем мы тут занимаемся.

— И чем мы займемся теперь, сержант?

— Боб, — сказала я. — Если мы собираемся изображать влюбленную парочку, тебе не стоит обращаться ко мне по званию.

— Может быть, это тебя как раз и заводит, — ухмыльнулся он.

— Мы здесь вдвоем, — заметила я. — Тут влюбленную парочку изображать не перед кем.

— Извини, Боб, — сказал он. — Тренируюсь, пытаюсь вжиться в роль.

— Я поняла, — сказала я. — А тебя как-нибудь зовут, агент Джонсон? Или мне придумать имя самой?

— Меня зовут Ленни, — сказал он.

— Это сокращение от Леонард? — уточнила я.

— Нет, от Леннокса.

— Леннокс Джонсон?

— Леннокс Хьюитт Джонсон-младший.

— То есть твоего отца тоже зовут Леннокс? — случайно так получилось, или у его родителей вообще не было воображения?

— Ну да, — сказал он. — Лучше не спрашивай.

Мне, конечно же, очень хотелось спросить, но я не стала.

И еще я подумала, что вряд ли у нас получиться кого-то обмануть. Никто из знавших меня людей ни на минуту бы не поверил, что у меня могут быть отношения с человеком по имени Ленни.

Кроме того, это был совершенно не мой тип мужчин. Этакий мальчик из хорошей семьи, наверняка был круглым отличником, закончил колледж, а потом пошел служить обществу, отстаивая какие-то свои идеалы… Первая часть описания, в общем-то, нормально подходила и к Дереку, но Дерек был бизнесмен, и на общество с его идеалами ему было плевать, он точно знал, чего хочет, и шел к этой цели, а у Ленни прямо нездоровый огонь в глазах горел.

Готовность биться за правое дело там прямо-таки читалась.

Не, я и сама готова биться за правое дело, конечно. Но мы явно пришли к этой готовности разными путями, и его был, скорее, путем теоретика.

Из тех, кто за все хорошее и против всего плохого. Как его вообще в ТАКС занесло?

— Сколько тебе лет?

— Двадцать пять.

Он еще и младше меня. Нет, Мигеля мы так не купим.

Хотя, кто знает этого психа. Может быть, ему окажется достаточно и того факта, что Ленни мужчина.

Я встала со стула, шагнула к Ленни и ткнула его пальцем в живот. Палец уперся в твердое, слишком твердое даже для идеального пресса.

Агент Джонсон таки носил под рубашкой бронежилет, вполне видимый и осязаемый.

Наверное, чудесный бронежилет агента Смита ему еще по рангу не положен.

— Ты агент? — на всякий случай спросила я.

— На испытательном сроке, — признался он. — Месяц назад я еще был стажером.

— И ты понимаешь, в какую историю ты можешь попасть, стоит нам только выйти на улицу вместе?

— Понимаю, — вздохнул он.

— И как думаешь, почему они выбрали тебя?

— Наверное, потому что меня не жалко, — сказал он и снова вздохнул. — Ценность моя для агентства пока невелика.

Ни дать ни взять, брошенный щеночек. Но желания погладить его по голове у меня все равно не возникло.

— Уточним еще кое-какие подробности тут, на берегу, — сказала я. — Как ты относишься к пиву?

— Стараюсь не употреблять алкоголь.

— К мясу?

— Я вегетарианец. Даже веган.

— Никогда не понимала разницу между ними, — сказала я. Он вскинулся, явно готовый объяснить мне эту разницу в ходе полуторачасовой лекции, и я подняла ладонь. — Не надо. Стиль музыки?

— Эмбиент. Немного классики.

— Любимый вид спорта?

— Синхронное плавание.

— Сам занимаешься?

— Сейчас уже нет. Но фитнес-клуб посещаю регулярно. К чему все эти вопросы, Боб?

— Пытаюсь обнаружить точки соприкосновения, — объяснила я. — Что-то же меня в тебе зацепило. Как бы.

— У меня красивый профиль, — сказал он и повернулся боком, нелепо хихикнув. — А другая сторона еще лучше.

— Прости, что спрашиваю, — сказала я. Но в свете только что услышанного задать тот вопрос все-таки стоило. — А тебя женщины вообще интересуют? Ну, то есть, я ничего не имею против геев, но если тебе каждую минуту нашего спектакля придется переступать через себя, это задачу отнюдь не облегчит.

— Нет, — сказал он. — Совершенно определенно, что я не гей.

Я заметила, что этот вопрос его смутил, и он немного протормозил с ответом. Поэтому я взяла его за руку и почувствовала, как он вздрогнул.

— Посмотри на меня, — сказала я.

Он посмотрел. Мы стояли достаточно близко. Из такой позиции легко перейти в фазу поцелуев, например. Или я могла бы ударить его головой в лицо и сломать ему нос.

— Ленни, — вкрадчиво сказала я. — А у тебя вообще когда-нибудь были женщины?

— Э… это важно?

Я отпустила его руку и сделала пару шагов назад, чтобы окончательно не вгонять его в краску.

— Можешь не отвечать, — сказала я.

В принципе, я уже поняла, с кем имею дело. Мне достался довольно редкий в наши времена зверь — двадцатипятилетний девственник. Агент на испытательном сроке, вчерашний стажер. Не мужчина, а мальчик. Как он таким из колледжа-то умудрился вылезти?

Тем не менее, я попыталась найти в открывшейся информации какие-то плюсы. Невинный, неиспорченный, неумелый… нет, последнее все-таки не плюс.

Остановимся на неиспорченном. Может быть, именно это меня в нем и зацепило?

Как бы?

Каждый коп, работающий на земле, постепенно обрастает связями, хорошие знакомые Кларка не дадут соврать. Их там, наверное, уже многие сотни, если не тысячи, но у Джона стаж все же побольше моего.

У обычного человека есть знакомый юрист, знакомый дантист, знакомых автомеханик, знакомый риелтор, а у копа есть еще и знакомые наркоманы, проститутки, уличные бандиты, содержатели притонов и скупщики краденого.

И, конечно же, знакомые бродяги и сумасшедшие.

Чистая Мэгги была знакомой бродяжкой Кларка и формально числилась его информатором, хотя я подозреваю, что никаких интересных сведений она ему уже давно не сообщала и с его стороны это была чистая благотворительность. Тем более, что платил он ей не деньгами, а рецептурными препаратами, которые покупал на свое имя и, как я подозреваю, за свои деньги.

Чистая Мэгги жила под мостом. Многополосная автострада нависала над рекой и ее свободными от застроек берегами, а под ней расположился городок бездомных. В хорошие времена их жило тут человек сто. В плохие — около полутысячи. Сейчас времена были так себе, поэтому я оценивала население городка под мостом в двести-двести пятьдесят человек.

Мы с Ленни «почти агентом» Джонсоном оставили «тахо» на подъезде и пошли пешком. Метрах в пятистах от нас припарковался серый неприметный фургон газовой службы. Высоко в небе, на самой границе видимости, кружил беспилотник.

ТАКС демонстрировало свою полную готовность, но ждать Мигеля прямо сейчас явно не стоило. Мы еще не дали ему повода, и Ленни пока еще был обычным напарником. С Кларком мы уже несколько лет вот так по городу шляемся, и никакие Мигели на него до сих пор не нападали.

Чистой Мэгги принадлежало жилье средней комфортности — коробка из-под здоровенного трехкамерного холодильника. Ближе к зиме она утеплит его стены войлоком и просто разнообразным тряпьем, найденным на помойках, но сейчас по ночам еще не настолько холодно, и проще утеплить себя тремя-четырьмя слоями одежды. А на стенах домика даже заводские эмблемы пока видны.

Чистая Мэгги оказалась дома, и я вручила ей лекарство.

— Спасибо, Бобби, — тут объяснять про имена было бесполезно, потому я просто вздохнула. — А почему сам Джонни не пришел?

— Джонни немного занят, — сказала я. — Ловит убийц, все в таком роде.

— Последнее время я вижу его все реже и реже, — Чистая Мэгги вздохнула и потрясла головой, отчего из ее спутанной шевелюры вылетело несколько сухих скрученных листьев. Похоже, она недавно ночевала в парке.

— Работа такая, — сказала я.

— Работа, — фыркнула Чистая Мэгги. Ей было около шестидесяти, но выглядела она старше. Бродяги вообще редко выглядят на свой реальный возраст. — Знаешь, в чем его проблема, Бобби?

— Убийцы все никак не кончаются.

— Дело не в убийцах, — сказала она. — Дело в том, что он слишком долго живет. Я знаю Джонни давно, он отчаянно пытается остаться человеком, но с каждым прожитым годом ему приходится все сложнее и сложнее. Скоро ему совсем не будет никакого дела до этих бабочек-однодневок, что окружают его в обычной жизни. Слишком много он видел. Слишком многих он пережил.

— Уверен, что он проработал этот кейс со своим психоаналитиком, — сказал Ленни. — Это довольно распространенная проблема в среде металюдей, и зачастую она совершенно не связана с возрастом. Их способности, превосходящие способности обычных людей…

— Это еще кто? — спросила Чистая Мэгги, даже не поворачивая головы в его сторону.

— Это Ленни, — сказала я. — Стажер.

— Он мне не нравится.

— Уверена, что это распространенная проблема, — сказала я.

— Передай своему стажеру, что далеко не все металюди ставят себя выше обычных людей, — попросила она. — А еще передай ему, что не всякую проблему можно проработать с психоаналитиком.

— Непременно передам.

— Некоторые считают, что быть метачеловеком — это все равно, как в лотерею выиграть, — сказала Чистая Мэгги. — Что можно жить долго и творить чего хочешь, пока на хвост не наступят. Но зачастую, быть метачеловеком — это все равно, что сходить в казино и проиграть там вообще все. Семью, дом, карьеру, будущее. Сходить в казино и жить после этого под мостом, потому что больше нигде для тебя места не осталось. Передай своему стажеру, ему очень повезло, что он — обычный. И что ему не придется хоронить никого из близких, которые умерли только потому, что у него — превосходящие способности.

— Угу, — сказала я и демонстративно посмотрела на часы. — Мы пойдем, Мэгги. Не знаешь, Безумный Император у себя?

— Этот чокнутый? — усмехнулась она. Несмотря на возраст и образ жизни, все ее зубы были на своих местах, хотя и изрядно пожелтели. — С утра был. Орал что-то про свои Черные Легионы, призывал павших друзей на последнюю битву. Держалась бы ты от него подальше, Бобби.

— Джонни мне все время то же самое говорит, — согласилась я.

— Передавай Джонни привет, — сказала она. — И пусть все-таки как-нибудь он сам зайдет.

— Конечно, — сказала я. — Как только освободится.

На прощание Чистая Мэгги заключила меня в свои объятия, как она это обычно и делала, и бросила в сторону Ленни мимолетный презрительный взгляд. Большего, по ее мнению, он не был достоин.

Безумный Император жил на отшибе, и мы направились туда, обходя экожилье местных обитателей (палатки) и переступая через жилье эконом-класса (валяющиеся прямо на земле спальные мешки).

— Так она метачеловек? — удивился Ленни. — Вот эта милая старушка?

— Да, — сказала я.

— И в чем ее сила?

— Она Сжигатель.

— Подожди-ка… Мэгги… Маргарет Митчум? Огненная Маргарет? Это она?

— Да.

— Я вырос на комиксах о ее приключениях, — сказал Ленни. — Я думал, она давно умерла.

— Как видишь, нет, — сказала я. Типичный случай жизни при легенде. — Просто ее сюжет закончился.

— Но почему она здесь? Неужели она ничего не заработала за все эти годы?

Я пожала плечами.

Может быть, и заработала, но у нее оказался слишком пронырливый бухгалтер, или менеджер ее обманул, или она просто неудачно инвестировала. А может быть, пока поток денег не иссякал, она не особенно обо всем этом задумывалась и бездумно тратила. Возможны тысячи вариантов.

Может быть, ей просто тут нравилось.

— А Безумный Император? — спросил Ленни. — Он тоже метачеловек?

— Нет, — сказала я. — Не думаю.

— Но он…

— Совершенно безумный.

Строго говоря, Безумный Император не был моим контактом, наработанным за годы работы в полиции. Мы познакомились с ним куда раньше, в окружной психиатрической лечебнице, где я лежала, пытаясь избавиться от депрессии, а он проходил освидетельствование на предмет того, насколько он опасен для общества.

Спойлер — абсолютно безопасен, если его не трогать.

— Тогда зачем нам с ним говорить?

Каково же было мое удивление, когда, в первый раз навещая вместе с Кларком Чистую Мэгги, я наткнулась под мостом на своего давнего знакомого. И что было еще удивительнее, несмотря на прошедшие полтора десятка лет он тогда сразу меня узнал.

— В свои лучшие дни он может дать неплохой совет, — сказала я. — Странно, что вы о нем ничего не слышали.

— А почему мы должны были о нем что-то слышать? В Городе довольно много бродяг.

— И то правда, — согласилась я.

На самом деле, было странно, что Безумный Император до сих пор не попал в сферу интересов ТАКС, потому что у этого бродяги была сюжетная броня такой толщины, что ей мог бы позавидовать и танк. Наверное, все дело в том, что он был абсолютно пассивным персонажем, и броня у него была такая же.

Он жил под мостом, редко выходил в Город, перебивался случайными заработками, помогая разгружать вагоны или что-то типа того, и старался держаться подальше от неприятностей.

Высокий, очень худой, в старых джинсах, куртке хаки армейского образца, тяжелых ботинках. Он прятал взгляд от случайного собеседника, как поступают многие бездомные, и в свои хорошие дни вел себя тише воды, ниже травы, или как там говориться. В плохие дни он в Город не выходил. Просто забирался подальше от остальных бродяг, вплотную к воде, и выкрикивал проклятия на нескольких языках, включая стандартный английский, почему-то русский и еще один, науке доселе неизвестный. Призывал сплотить ряды, дать последний бой, опрокинуть демонические армии обратно в портал, и постоянно вспомнил павших товарищей и подданных, против которых устроили чуть ли не геноцид.

Пару лет назад питаемый исключительно академическим интересом Алан в свободное от работы время чуть ли не поселился под мостом и попытался восстановить события, о которых рассказывал Безумный Император с фактами из реальной истории и пришел к выводу, что они вымышлены чуть более, чем целиком. Или же дело происходило не в нашем мире.

Как бы там ни было, сюжет Безумного Императора не был закончен, потому что его броня продолжала действовать. Выяснилось это совершенно случайно, когда члены одной из уличных банд проводили обряд инициации для своих новобранцев.

Суть этого ритуала заключалась в том, что каждый новобранец должен был убить человека. Посвящение кровью, вот это вот байда. Доказать крутым парням, что достоин быть одним из них. Сжечь мосты, сделать шаг, после которого обратно повернуть уже не получиться.

Разумеется, лучше всего для этих целей подходили бездомные, до которых никому не было особого дела, и эти парни пришли под мост. Их было двенадцать человек, а времена были хорошие, и бродяг под мостом было не так уж много. Тем более, что ребята заявились днем, когда большинство местных обитателей расползается по всему Городу, ища подработку или просто выклянчивая подаяние, которое поможет оплатить им сегодняшний ужин.

Полагаю, они решили сделать это засветло, чтобы удобнее было снимать отчеты на камеры своих мобильных телефонов.

А у Безумного Императора как раз был плохой день, и он никуда не пошел.

В тот день юные бандиты успели убить троих бродяг. Куражась, подбадривая друг друга. Они, наверное, убили бы и больше, но потом из своего домика, сбитого из листов фанеры (жилье бизнес-класса по местным понятиям) вышел Безумный Император и предложил им бежать.

Разумеется, они рассмеялись в ответ. Они были молоды, безбашенны, обкуренны, возможно, находились под действиями каких-то других веществ, у них были ножи, кастеты, цепи и несколько пистолетов, и они решили преподать урок сумасшедшему бродяге.

И тогда он убил их всех.

Не получив при этом ни единой царапины.

В принципе, это еще как-то можно было объяснить и без сюжетной брони, но дальше началось совсем странное. Ни на одном из телефонов не оказалось видео, на котором Безумный Император вступал в бой, хотя до этого момента там было запечатлено все происходящее. Словно вся электроника в округе вырубилась сразу же после его призыва: «Бегите, глупцы». Судя по нанесенным ранам. Безумный Император пользовался здоровенным мечом, но орудие убийства так и не нашли, хотя он не покидал места бойни, полиция весьма дотошно обшарила каждый квадратный сантиметр пространства под мостом, а водолазы излазили дно реки. Большая часть очевидцев просто отказалась давать показания (это можно было бы объяснить корпоративной солидарностью), и вся наша реконструкция событий базировалась на словах страдающей аутизмом девочки-подростка, которая прогуливалась рядом. Естественно, притащишь ее в суд для получения ордера мы не могли.

Бездомные временно разбежались, резонно считая, что история на этом не закончиться, и предпочитая найти себе альтернативное убежище до наступления лучших времен.

Безумному Императору предложили покинуть Город. Ради нашего спокойствия и его же безопасности. Он отказался.

Три ночи спустя старшие братья убитых бандитов решили учинить кровную месть и заявились под мост чуть ли не всем своим списочным составом, прихватив автоматическое оружие и огнеметы.

И он убил и их тоже.

Ну, по крайней мере, мы так считаем. Потому что очевидцев не было, и когда мы приехали на место событий после сигнала от бдительных горожан, мы застали там только горящие остовы машин, сотни стреляных гильз и три десятка порубленных трупов.

Меч, разумеется, найти опять не удалось.

Его тогда задержали, и он не пытался оказать сопротивление, и я до сих пор считаю, что тогда нашему спецназу сильно повезло. Его допрашивали, а он смеялся и нес свою обычную чушь про лежащие во прахе империи, черные легионы, полчища демонов, порабощенные миры, сожженные города, павшие замки, про волшебников, героев и предателей, про хаос и порядок, про свет и тьму, которые могут поменяться местами, и ничего другого от него добиться не удалось. Предъявить ему было нечего, надо было или отпускать или направлять на принудительное лечение, и мы выбрали второе и засунули его в городскую психиатрическую лечебницу, из которой в какой-то момент он просто исчез, чтобы через несколько дней снова обнаружиться под мостом.

К тому времени бродяги вернулись к привычному месту, остатки той банды были окончательно разгромлены конкурентами, а мы решили, что проще оставить его в покое.

Безумный Император обнаружился на самой кромке воды. Он стоял лицом к тому берегу, но казалось, что его глаза смотрят не на воду и не на заваленный мусором бетон.

— Пепел и кровь! — выкрикнул Безумный Император. — Держите фланги! Не дайте им прорваться!

— Э… ты уверена, что от этого визита будет хоть какая-то польза? — поинтересовался Ленни.

Да, мы совершенно определенно заявились сюда не в лучший его день.

— Ланселот! Где мой Ланселот?

Я почувствовала, как вокруг снова истончается реальность. Но на этот раз причиной этого была не я.

— Ты прав, — сказала я Ленни. — Надо уходить.

На что я вообще рассчитывала?

В хорошие дни Безумный Император действительно мог поделиться ценным советом. Он был специалистом по решению совершенно дурацких задач, которые вслух-то и сформулировать толком было нельзя.

Поймать неуловимое, найти невозможное, в таком вот роде. Кроме того, он отлично разбирался в оккультизме и всяких странностях, а в деле Мигеля странностей было предостаточно, и я надеялась, что он сможет что-то подсказать.

Но не сегодня.

— Мое время в этом мире подходит к концу! — выкрикнул Безумный Император, и услышанное заставило меня остановиться на половине пути, ведь раньше он ничего подобного не говорил. — Уже скоро инерция мироздания призовет меня на последнюю войну! Но сейчас я еще здесь, так что придите!

— А с кем он вообще разговаривает? — поинтересовался Ленни.

— Не знаю, — сказала я.

Воздух перед Безумным Императором мерцал, словно мы находились в пустыне и перед нами повисло марево от жары, вот только ни жары, ни песка здесь не наблюдалось.

И ближайший верблюд был только в городском зоопарке.

— А что вообще происхо… — попытался поинтересоваться Ленни.

Реальность прорвалась фиолетовым овалом межмирового портала (не то, чтобы я часто такое наблюдала, но подобное зрелище сразу узнаешь и ни с чем не перепутаешь), из которого вырвалось несколько длинных, толстых, перекрученных, покрытых шипами и наростами щупалец, устремившихся к бродяге в куртке цвета хаки.

С шипов капала ядовитая зеленая слизь.

Вот еще одна вещь, которую тебе стоит знать про этого парня. Говорят, что каждого человека преследуют его собственные демоны, и это на самом деле так. Страх, алчность, запоздалое раскаяние, ревность, ненависть, отчаяние, груз прошлых ошибок, снедающий тебя по ночам. Тысячи демонов, есть из чего выбрать, и каждый в течение жизни собирает свой собственный комплект.

Такая, типа, метафора.

Только вот демоны, преследующие Безумного Императора, оказались совсем не метафорическими.

Они существовали на самом деле.

Я только потянулась к своим пистолетам, а Ленни, наверное, только задумался, чтобы потянуться к своим пистолетам, как все уже закончилось. И это не потому, что мы были слишком медленными, а потому, что Безумный Император оказался чересчур быстрым.

Мне даже стало немного жаль тех бандитов, что когда-то решили с ним потягаться. Тут без вариантов, это все равно, что волкодава против стаи хомячков выпустить.

Две черных высверка, и отсеченные щупальца попадали в воду, а их обрубки шустро втянулись обратно в портал. Безумный Император развел руки в стороны, и в правой был зажат антикварный меч с лезвием черным, как сама тьма.

А вот и орудие убийства, подумала я. Интересно, где он все это время его прятал?

Вряд ли под курткой. Мы бы такое заметили.

— И это все? — вопросил Безумный Император. — Неужели это все?

Портал внезапно стал черным, и в его глубине загорелась пара кровавых сверкающих глаз.

— Пригласи меня еще раз, и я войду, — пророкотало из другого мира.

Я не была уверена, что это хорошая идея, но у Безумного Императора на сей счет были другие соображения.

— Входи, — сказал он.

Тварь тяжело спрыгнула на берег. В ней было больше двух метров роста, изо лба торчали длинные ветвистые рога. Серое бесполое тело, сложенные за спиной тяжелые крылья. В руке она сжимала короткий меч из красного металла, на котором плясали зеленые руны.

— Ты новенький, — заявил Безумный Император. — Я тебя не помню.

— Зато ты постарел, — сказала тварь. — Тысячи лет охоты подходят к концу. Сегодня ты перестанешь убивать нас.

Ленни пусть был и не полноценным агентом, но все же служил в ТАКС, а значит, у него хватило ума сделать то единственное, что он мог в этот момент сделать.

Не вмешиваться.

Он положил руку мне на плечо, и мы принялись отступать от реки. Перед нами разворачивалась какая-то сюжетная перипетия, и он попросту не мог в нее вмешаться.

А я, наверное, могла, но не хотела. У меня было чувство, что все идет, как должно.

И еще не известно, кто в этом конфликте пострадавшая сторона.

— Тебя как-нибудь зовут? — поинтересовался Безумный Император.

— Тебе не узнать имя твоей погибели, Девятый! — взревела тварь и бросилась в атаку.

Безумный Император легко увернулся от первого выпада, парировал второй, а потом его черный меч прочертил огненную полосу на правом плече демонической твари. Именно огненную, ибо вместо крови из разреза полыхнуло огнем.

Особенности демонической анатомии, видимо.

— Сегодня я высосу мозг из твоих костей! — возопила тварь. — А потом высушу их и со всем доступным мне искусством вырежу набор флейт! И каждый раз, когда я буду играть на них, твоя душа будет корчиться в бестелесной агонии!

— Красиво у тебя подгорает, — сказал Безумный Император. — Но слова дешевы, а виски стоит денег.

Демон взревел, а затем, наверное, сделал самое глупое, что можно сделать в схватке с искусным фехтовальщиком. Он швырнул в Безумного Императора свой меч.

Бродяга отбил его, как простой выпад, и демоническое оружие с тихим всплеском скрылось под водой. Демон прыгнул вперед, сокращая дистанцию, и черное лезвие вонзилось в его грудь.

Тварь расхохоталась, схватилась за лезвие обеими руками и принялась насаживаться на него, все дальше и дальше, пока кончик черного меча, обрамленный языками пламени, не выступил у нее из спины.

— Брукса? — еле слышно пробормотал Ленни.

Уж не знаю, что он имел в виду. Может быть, просто бредил от страха.

Тварь попыталась насадить Безумного Императора на рога, а когда не вышло, ее когтистые пальцы потянулись к его горлу. Бродяга расхохотался, одним легким движением смахнул ее с лезвия, словно рукав от пылинки отряхнул, а затем одним точным, выверенным ударом отсек демону его рогатую голову.

Тварь рухнула на землю и загорелась, и полыхала до тех пор, пока от трупа не осталось ничего, кроме закопченного пятна на пожухшей траве.

Идеальное убийство, подумала я, глядя, как черный меч растворяется в руке Безумного Императора. Ни тела, ни оружия преступления.

Только двое свидетелей.

Безумный Император посмотрел на нас. А потом поманил пальцем.

— Привет, Боб. Подойди.

— Я ничего не видела, — на всякий случай сказала я. — И никому ничего не расскажу. А даже если и расскажу, то мне все равно никто не поверит. Ну, почти никто. Но я не…

— Да брось, это мелочь, — сказал Безумный Император. — Легионы Проклятых уже давно не могут выставить против меня никого достойного.

— Это, наверное, печально, — сказала я. Мельчают демоны, мельчают. С каким-то городским бродягой тысячу лет справиться не могут.

Даже немного за них обидно.

Я подошла ближе, и Ленни, надо отдать ему должное, двинулся за мной, но Безумный Император его остановил.

— Только Боб, — сказал он.

Ленни остановился в нерешительности. У него в кармане ожила рация, командир спецгруппы интересовался, что за чертовщина тут происходит, и все ли у нас в порядке.

— Все под контролем, — сказала я недоагенту Джонсону, и он повторил мои слова в свое переговорное устройство.

На том конце недоверчиво хмыкнули.

— Это совершенно точно не наш случай, — сказал Ленни. — Не вмешивайтесь.

Да уж, лучше бы они не вмешивались, подумала я. Если спецназ ТАКС попытается прыгнуть на Безумного Императора, я потом их трупы опознавать не собираюсь. А в том, что трупы обязательно будут, я не сомневалась.

Похоже, что Безумный Император и без сюжетной брони был превосходным бойцом.

— Я рад, что ты пришла, Боб, — сказал Безумный Император. — Мои дни в этом мире подходят к концу, и перед тем, как покинуть его навсегда, я хотел убедиться.

— Убедиться в чем?

— В том, что я тогда не ошибся, — сказал Безумный Император. — В момент нашей первой встречи, там, в больнице, я сразу понял, что ты такая же, как я.

— Надеюсь, что не такая, — сказала я.

— Нам не дано выбирать, — сказал он. — Бывает иногда, кажется, что этот выбор за нас сделали наши родители, но на самом деле у них тоже не было вариантов, и жребий был определен куда раньше.

— О чем мы вообще говорим? — спросила я и покосилась на Ленни.

Безумный Император поднял правую ладонь, щелкнул пальцами, и мир вокруг нас чуть-чуть потускнел. Как будто в фильтре фотошопа сдвинули ползунок в графе яркости. И заодно фокус сместили, потому что Безумный Император по-прежнему выглядел четко, а силуэт агента Джонсона слегка размылся по контуру.

— Что ты сделал?

— Назовем это сферой отрицания, — сказал он. — Я на время отделил нас от всего остального мира, и никто не сможет нас подслушать. Даже коллеги твоего молодого человека, засевшие вон в той машине с направленными микрофонами.

Он указал рукой. Метрах в двухстах от нас действительно стоял какой-то седан.

Представляю, как они там сейчас бесятся, пытаясь понять, что произошло и почему их, вне всякого сомнения, дорогущее оборудование вдруг перестало работать.

— Он не мой молодой человек.

— Но он твой спутник, — сказал Безумный Император.

— И это тоже был не мой выбор, — сказала я. — Как ты это сделал?

— Это магия такая, — сказал он. — В вашем мире до сих пор много магии, но даже если бы ее не было, это не беда. Свою силу я всегда ношу с собой.

— Кто ты такой? — спросила я.

Наверное, этот вопрос надо было задать с самого начала.

— У меня много имен, — сказал Безумный Император. — Можешь называть меня Лансом.

Он наврал, потому что несколькими минутами ранее сам призывал какого-то Ланселота, и вряд ли он звал тезку, потому что имя это не особо распространенное, но все равно я не могла не отметить определенного прогресса.

До этого он вообще никакого имени не говорил.

— Ладно, тебя зовут Ланс, как какого-то древнего рыцаря, — согласилась я. — Но это имя ни черта не отвечает на мой вопрос. Кто ты такой, Ланс? И почему ты думаешь, что я такая же?

— Я — забытая легенда, — сказал он. — Смутное воспоминание, недописанная книга. Я — тень на стене, я — блеск шпаги при лунном свете, хотя мой клинок и черен, как сама ночь. Я меняю миры и проигрываю войны, и демоны, как видишь, всегда идут по моему следу.

— Но я не такая, — сказала я.

— Пока еще нет, — сказал Ланс. — Но я вижу, что ты уже нашла свою историю. Или твоя история нашла тебя.

— Я как раз об этом и хотела с тобой поговорить.

Он покачала головой.

— Я прожил в этом мире дольше, наверное, чем в любом другом, исключая, разве что, мир, в котором родился, — сказал он. — Но я так и не смог до конца постичь законы, по которым он существует. Все очень просто, и в то же время очень запутано. У меня нет ответов на твои вопросы, Роберта.

— Жаль, — сказала я. Если уж Безумному Императору нечего мне сказать, то я уже и не знаю, к кому можно обратиться.

Подспудно я все-таки рассчитывала, что он сможет прояснить эту ситуацию по принципу «клин клином вышибают». Если ты столкнулась с чем-то безумным, то обратись к психу, и он объяснит тебе, что к чему.

Не факт, что это пойдет тебе на пользу, конечно, но какую-то информацию к размышлению ты все равно получишь.

Но Безумный Император не смог дать мне и этого.

— Но я знаю человека, у которого они могут быть, — вдруг заявил он.

— И кто же этот человек?

— Подпольный специалист по прикладному литературоведению, — сказал Ланс, и в свете происходящего этот термин вовсе не прозвучал безумно. — Я расскажу, как его найти, но на встречу ты должна прийти одна. Твои новые друзья…

— Они мне не такие уж и друзья, — сказала я.

— …наверняка заинтересовались бы его персоной, — сказал Ланс. — И если он увидит их, то ваша встреча не состоится. Он старается избегать внимания властей и спецслужб, а за тобой по пятам ходят и те и другие.

Лучше уж так, подумала я.

Лучше уж власти и спецслужбы, чем демоны из другого измерения, твари, собирающиеся играть мелодии на флейте из твоих костей.

— И как мне найти этого человека? — спросила я.

Он объяснил. Все выглядело довольно сложно, особенно если учесть, что люди из ТАКС постоянно висели у меня на хвосте, но не бывает нерешаемых задач.

Бывают только недостаточно творческие подходы.

— И он…

— Он сам расскажет о себе, если захочет, — сказал Ланс. — Но не возлагай на эту встречу слишком больших надежд. Вполне может быть и так, что он не сможет тебе помочь.

— Ну, хоть что-то, — сказала я. — А ты почему вообще мне помогаешь?

Он улыбнулся.

— Я мог бы сказать, что ты напоминаешь мне кое-кого из моих знакомых, — сказал он. — Но на самом деле ты напоминаешь мне меня. Я был даже немного младше тебя, когда моя история меня настигла, и это было уже очень давно.

— И вот ты здесь, — сказала я.

— И вот я здесь, — согласился он. — Но это не последняя моя остановка. Это лишь передышка перед очередной битвой.

— Почему ты решил провести ее именно так? — имея в виду спартанскую обстановку и не самые комфортные условия.

— Когда у тебя ничего нет, ты ни за что не несешь ответственности, — сказал Ланс. — Так мне казалось долгое время. Но, должно быть, я все-таки ошибался. Скоро я уйду из этого мира и получу то, что положено мне по праву.

Это была двоякая фраза, которую можно было толковать, как угодно, но я не стала уточнять, что именно он считает полагающимся.

— Значит, когда ты говоришь о том, что уйдешь из этого мира…

— Я не подразумеваю смерть, — сказал Ланс, печально улыбнувшись. — Было время, я искал встречи с этой дамой довольно настойчиво, но она все время отказывается приходить на свидания.

Я отметила, что он, наверное, не из того же мира, откуда меня вынули мои родители. У них там смерть мужчина, и его даже как-то зовут. Зачем мне эта информация? Да я и сама не знаю.

Может быть, просто сработала привычка копа сопоставлять факты.

— Когда она придет за мной, я передам ей, что ты ее ищешь, — пообещала я.

— Но не сегодня, — сказал Ланс. — Что ж, давай прощаться, Роберта Кэррингтон. Вряд ли мы еще когда-нибудь увидимся.

— Прямо сейчас пойдешь?

— А зачем тянуть? — спросил он. — Не буду смущать твоих не совсем друзей своим присутствием. К тому же, Легионы Проклятых уже явно меня заждались и сами себя не сокрушат.

Он воздел правую руку к небу, и реальность снова истончилась, и воздух перед ним замерцал, а потом там открылся очередной портал, сверкающий всеми цветами радуги, словно Ланс собирался шагнуть на Биврест.

Хотя, кто его знает, может быть, он и собирался. И безумным в этот момент он уже совершенно не выглядел.

— Удачи, Роберта Кэррингтон, — сказал Ланс, сделал шаг вперед и исчез.

А кусок Радужного Моста еще некоторое время остался висеть в воздухе передо мной, и сфера отрицания все еще никуда не делась, и никто бы не смог меня остановить, и на какой-то краткий миг меня охватило сильное искушение шагнуть вслед за Лансом, уйти в мир, в котором меня никто не знает, начать все с чистого листа, и даже если для этого придется биться с демонами, я наверняка что-нибудь придумаю. Фехтовальщик я, конечно, аховый, но может быть, хоть каких-то талантов от родителей перепало, и стоит только попробовать…

И мне показалось, что я увидела один из вариантов своего возможного будущего. Два клинка — короткий и длинный — вместо двух пистолетов, гнедой конь вместо «тахо», бешеная скачка, ветер в лицо, честная драка на улицах пустынного города, менестрели вместо блогеров, прекрасные юноши, падающие к моим ногам, и новые враги, потому что я не сомневалась, что у такой как я, враги обязательно найдутся. Мечи и магия, кровь и песок, пламя и сталь, и доблестный воин в древних, пропитанных мощью забытых богов, доспехах, достойный того, чтобы встать со мной рядом.

Это было будущее, прекрасное и страшное, пугающее и манящее, и во всем этом была только одна проблема.

Это было не мое будущее. Я знала, что могу сделать шаг вперед и занять чужое место, зачеркнув сюжетную линию какой-нибудь настоящей принцессы, девы-воительницы, превратив ее в обычную домохозяйку, и может быть, для нее это было бы только лучше, потому что люди редко получают удовольствие от превращения в героев.

А мое место здесь совершенно точно осталось бы вакантным, потому что никому оно не надо, и таких дурочек, наверное, больше нет.

И был еще Реджи, парень, которого я знала один вечер и одну ночь, а утром его попытались убить (из-за меня), и он впал в кому. И мне показалось нечестным по отношению к нему, если я сейчас просто уйду.

Если я не смогу ему помочь, то я хотя бы должна за него отомстить.

Биврест висел передо мной еще около минуты, призывая к себе и обещая невероятные приключения, новые знакомства, новые возможности и избавление от текущих проблем, но я осталась на месте, потому что… не знаю точно, почему.

Должно быть, потому что я не люблю незаконченных дел. Как говорил Ланс, Легионы Проклятых сами себя не сокрушат, ну а Мигель — сам себя не поймает.

И пулю в башку он тоже сам себе вряд ли всадит.

Затем Биврест растаял в воздухе, а сфера отрицания лопнула со звоном хрустальных колокольчиков, и резкость с яростью снова вернулись во внешний мир, и ко мне подбежал встревоженный Ленни.

— Что это было?

— Он ушел, — сказала я.

— Это я вижу? Но куда?

— Строить очередную империю, — сказала я. — Или сокрушать очередную империю, я особо не вникала.

— А о чем вы говорили?

— Мы прощались, — сказала я. — И он дал понять, что сюда больше не вернется. Можешь так и написать в своем отчете.

И почему-то от этой мысли мне стало печально, хотя толком я этого парня и не знала, и имя свое он назвал мне только сейчас, спустя полтора десятка лет после первого знакомства, и даже оно было ненастоящим.

Но я чувствовала, что вместе с ним какой-то сюжет ушел из нашего мира, и мир стал от этого чуть беднее.

Чуть меньше.

Чуть проще и чуть объяснимее. Горизонт придвинулся на сантиметр ближе.

И тогда я подумала, что если я — Цензор и убийца сюжетов, продолжу в том же духе и буду слепо выполнять требования ТАКС, то с каждым успешно выполненным заданием горизонты будут сжиматься вокруг меня все сильнее.

И в конце концов они меня раздавят.

Уже через пятнадцать минут, когда мы сидели в «тахо», и я выруливала в сторону какой-нибудь китайской забегаловки, мне позвонил агент Смит. Поскольку скрывать от Ленни мне было нечего, а правила таки соблюдать надо, я перевела звонок на громкую связь, и голос Эллиота громыхнул из колонок.

— Зачем вы ходили к Королю-Под-Мостом, Боб?

Значит, они о нем все-таки знали. Но он вел себя достаточно безобидно, и продолжение его сюжета явно лежало вне плоскости интересов ТАКС, поэтому они и не пытались ничего предпринимать.

Просто ждали и наблюдали.

Интересно, сколько еще таких героев им известны?

— Просто навещала старого знакомого, — сказала я. Наверняка они знают и то, при каких обстоятельствах мы познакомились.

— Он ушел? Это был портал? Какого он был цвета?

— Да, да, радужный, — сказала я, решив отвечать на его вопросы, используя минимум слов.

— Это вы заставили его уйти?

— Нет, — сказала я. — Просто так совпало.

— Удивительное совпадение, Боб. Он жил под этим мостом больше десятка лет и в одночасье пропал сразу же после беседы с вами. О чем вы говорили?

— О том, что от судьбы не уйдешь, — сказала я.

— Мне нужно знать, что он сказал, — заявил Эллиот. — Дословно.

— Перетопчетесь, — сказала я. — Это не имеет никакого отношения к текущему делу, и я уже довела до вас информацию в части, вас касающейся.

— Мне нужен полный отчет.

— Ленни напишет, — сказала я.

— Вы не облегчаете мне жизнь, Боб.

— Хорошо, что хотя бы в этих отношениях существует какая-то взаимность, — сказала я и положила трубку.

Он не перезвонил.

Мы с Ленни перекусили в китайской забегаловке (от печенья с предсказанием я отказалась), а потом поехали опрашивать свидетелей по какому-то рутинному делу о бытовухе, которыми отдел завален на девяносто процентов. Всю дорогу я смотрела на Ленни и убеждалась, что, даже если Мигеля обмануть и получится, себя обмануть я точно не смогу.

Он был хорошим парнем, наверное, но именно парнем, а не мужчиной, а я уже была не в том возрасте, чтобы западать на парней.

Единственные отношения, которые я могла представить для себя с агентом Джонсоном, это отвезти его в зоопарк, накормить мороженым и поцеловать в щеку на прощание, но и неприязни он тоже не вызывал, так что ближе к вечеру, чтобы не слишком торопить события, я уже брала его за руку, позволяла ему открывать мне дверь в машину, и мило улыбалась, когда он пытался шутить.

Заметно было, что ему эта идея тоже не по душе, и он предпочел бы проводить свое рабочее время каким-то другим образом, а не делая вид, что ухлестывает за странной теткой со сломанными ребрами и шрамом на подбородке.

А я все никак не могла выкинуть из головы слова Безумного Императора о том, что я — такая же, как он.

С чего он так решил? У меня совершенно определенно не было сюжетной брони — и в этом можно было убедиться, просто заглянув в мою медицинскую карту. У меня не было великой миссии, по крайней мере, мне не было о ней известно, я не могла доставать оружие из ниоткуда, меня не преследовали демоны (вот это, конечно, большой плюс), я не умела открывать порталы между мирами, и если мироздание куда-то и хотело меня призвать, напрямую оно мне ничего не сообщало.

И я не хотела быть таким, как он. Жить под мостом в домике, сколоченном из упаковочного материала, одной, без друзей и семьи, сторонясь заводить новых знакомых, в ожидании очередной порции демонов, которые попытаются меня убить. И, наверное, такое одиночество пугало меня больше, чем демоны.

Я не особо верила в «долго и счастливо», но все же, чем черт не шутит, мне хотелось бы его встретить. Я совершенно не представляла себя в роли матери, но когда пыталась нарисовать свою воображаемую старость, то видела себя прикольной бабушкой, окруженной безобразно ведущими себя внуками. Я сидела бы в кресле-качалке, завернувшись в вязаную шаль, пила бы крепкий кофе, противопоказанный мне всеми врачами, и под осуждающими взглядами соседей рассказывала бы внукам страшные и недетские сказки из своей полицейской молодости. И давала бы им посмотреть на коллекцию своих пистолетов.

Может быть, с грустью вздыхала бы о дедушке, который оставил меня слишком рано. При этом, конкретного образа дедушки мне воображение, конечно же, не подсказывало.

Но это никогда не был Дерек.

Никогда.

После работы в рамках оперативно-следственных мероприятий по поимке Мигеля мы с Ленни сняли комнату в средней руки мотеле и заказали шампанское в номер. Ленни откупорил бутылку, для достоверности смочил внутренние поверхности обоих бокалов, а потом вылил спиртное в раковину в ванной комнате.

Я не возражала. Настоящего повода пить шампанское у нас еще не было, да и, честно говоря, я его не очень люблю.

Ленни уселся в кресло под торшером и включил телевизор.

— Ну да, — сказала я. — Влюбленные проводят вечера в мотеле именно так.

Ленни выключил телевизор.

— А что они делают?

Я вздохнула.

— Задерни все шторы и выключи свет.

Он послушался.

Сначала погасил свет, потом подошел к окну и плотно задернул занавески. Повторил операцию со вторым окном, остановился. Мои глаза еще не привыкли к темноте, но я знала, что он сейчас делает.

Стоит, пялится в мою сторону и ждет дальнейших инструкций.

Кровать в номере, разумеется, была одна. Двуспальная. Я прыгнула на матрас, и пружины жалобно заскрипели.

— Теперь можешь сесть в кресло и помолчать, — сказала я. — Или поговорим, но не слишком громко. Со стороны всем должно казаться, что мы сейчас на стадии предварительных ласк.

В этот момент я пожалела, что в комнате темно. Мне хотелось посмотреть на него и убедиться, покраснел он или нет. Готова была поставить сто долларов против дырявого носка Кларка, что покраснел.

Тут я хотела бы заметить, что не собиралась обижать Джона намеками о том, что он не следит за собой и ходит в дырявых носках.

— Прикрытие на месте, — зачем-то сказал Ленни. — Они сняли номер по соседству, кроме того, фургон со спецгруппой припаркован меньше, чем в пятидесяти метрах.

— Ты меня успокаиваешь или себя? — поинтересовалась я.

— Себя, наверное, — вздохнул он. — Убийца же придет за моей головой.

— Меня заверили, что прикрытие надежное, как никогда, — сказала я, пытаясь его успокоить.

— Меня тоже, — сказал он. — Но ты же знаешь, как это бывает.

Разумеется, я знала, как это бывает. Операции, гладкие в стадии разработки, в реальности очень часто идут не по плану. Стоит только вмешаться какому-то случайному фактору, который невозможно было заранее предусмотреть. Да и мой предыдущий опыт сотрудничества с группой прикрытия ТАКС оказался, мягко говоря, не слишком позитивным.

Но Ленни я этого говорить не стала, парнишка и так переживал.

К тому же, я почему-то была уверена, что Мигель не придет. И дело даже не в том, что мы с Ленни изображали влюбленную парочку недостаточно убедительно.

Но это было бы слишком просто. Ты расставляешь ловушку, он в эту ловушку попадается. Такое могло сработать только в идеальном мире, а в нашем что-то обязательно пойдет не так.

У меня в жизни было много проблем, и, наверное, ни для одной из них так и не нашлось простого решения.

— Роберта, — неуверенно позвал он.

— Все еще здесь.

— А если бы все это было… ну… по-настоящему? У меня бы был шанс?

Удивительно, что он решился об этом заговорить. Наверное, темнота помогла ему принять решение. Когда не видишь лица собеседника, задавать подобные вопросы не так страшно.

— Все возможно, — ответила я стандартной формулировкой. — Но моего жениха недавно убили, и я еще не готова к новым отношениям.

Добро пожаловать во френдзону, иными словами. Проходи, присаживайся, ты тут надолго.

— Угу, — сказал он.

Наверное, даже он понял, что я ему соврала.

С Дереком мы расстались до того, как ему пустили пулю в голову, и несмотря на то, что мы вроде бы решили дать нам обоим второй шанс, перспектив у этих отношений все равно не было.

Зато был Реджи и та ночь, после которой Мигель отправил его в кому, и она, наверное, показала, что я таки открыта для новых отношений, если и он не против.

Наверное, он тоже был не против, но сейчас об этом уже не узнать. И агент Джонсон наверняка в курсе о том, что было, потому что ТАКС наверняка должно было донести до него информацию о деле в части, его касающейся.

Завибрировал переведенный в беззвучный режим телефон. Я взглянула на экран, оказалась, что звонит Джанет, и я к стыду своему сообразила, что за весь день даже не попыталась узнать, нет ли в состоянии Реджи каких-либо изменений.

Я взяла трубку.

Изменений не было. Он все еще лежал в коме, а Джанет пустили к нему в палату.

— Если тебе одиноко, приезжай, — сказала она. — Будем ждать вместе.

— Я не могу, — сказала я. — Я бы хотела, но не могу. Я все еще на работе.

— А почему ты говоришь шепотом? Ты в засаде?

— Что-то вроде того, — рассказывать ей, что я в мотеле и не одна, наверное, не стоило.

— Я не вовремя, да? Мешаю? Извини, я же не знала…

— Да все нормально, — сказала я.

После чего мы быстро попрощались, и я положила трубку.

Ленни этот разговор никак не прокомментировал, за что я была ему благодарна.

Тут, к гадалке не ходи, перспективы тоже рисовали не самые радужные. Если пациент впал в кому, и врачам не удалось вывести его из этого состояния за пару дней, изменения могут стать необратимыми, и к прежней жизни он уже не вернется. Да уже и не факт, что вообще хоть к какой-то жизни вернется. Прецеденты, конечно, бывали, но их можно было пересчитать по пальцам одной руки, и, насколько мне известно, все они были обусловлены сюжетными перипетиями. А Реджи вряд ли мог претендовать на роль главного героя.

Пока мне не стало совсем уж мрачно, я предложила Ленни поменяться местами и уселась в кресло. После короткого инструктажа, он уперся в кровать руками и принялся давить на матрас, чтобы заставить пружины скрипеть, а я начала стонать, постепенно повышая голос.

Для достоверности.

Ситуация была донельзя дурацкая, он скрипел кроватью, уже встав на нее на четвереньки и слегка подпрыгивая, а я стонала, и неожиданно для меня самой это оказалось довольно весело, и я настолько вошла во вкус, что соседи из номера за стеной принялись стучать нам в стену.

Реджи замер.

— Не завидуйте! — крикнула я. — Продолжай, дорогой.

Он кинул в меня подушкой и снова принялся скрипеть. А я положила подушку на лицо и принялась стонать из-под нее, словно в порыве страсти он решил меня немного придушить.

Минут через десять в стену постучали еще раз, и неприятный женский голос пообещал вызвать полицию. Я задушила в зародыше порыв выйти на улицу и посветить в ночи своим значком, и решила, что, наверное, уже хватит.

И мы прекратили.

Для полноты картины я закрылась в душе, включила мощный напор воды, а сама уселась на крышку унитаза и уставилась на свои руки.

Роберта Кэррингтон, тебе двадцать семь лет, у тебя высшее юридическое образование и полицейская академия за плечами, ты сержант убойного отдела, между прочим, и уже несколько лет ловишь убийц на улицах одного из самых неблагополучных городов страны. И чем, в итоге, тебе приходится заниматься?

Мама бы наверняка этого не одобрила, и папа Джон тоже. А папа Бэзил…

Полагаю, он бы сказал, что я должна делать то, что считаю нужным. Он поддерживал любое мое начинание, но, справедливости ради, делать это куда проще, если при этом вы не живете вместе, и ты следишь за приключениями своей любимой доченьки откуда-то издалека.

Любопытно только, это уже те неприятности, о которых он пытался меня предупредить в свой последний визит, или же впереди маячит что-то еще более неприятное?

Я выключила воду в душе и вернулась в номер. Ленни снова уселся в кресло, подвинув его к окну, и смотрел на улицу в щелочку между штор.

— Мне тоже теперь идти? — спросил он, махнув рукой в сторону ванной комнаты.

— Необязательно, — сказала я. — По правилам, тебе сейчас вообще полагается перевернуться на другой бок, ко мне спиной, и заснуть.

— Ты серьезно?

— Ну, в первый раз, наверное, нет, — сказала я. — Хотя я уверена, что многие на самом деле хотели бы так поступить, но им неудобно.

— Эм… хм…

— Вот сейчас было довольно точное попадание в образ, — сказала я. — Женщин после такого тянет на поговорить, а мужчины обычно формулируют вот так, как ты сейчас.

— Правда?

— Ничего личного, просто так уж все устроено, — сказала я.

Подрастешь — поймешь, но этого я уже говорить не стала. Зачем обижать ребенка?

Я скинула кроссовки, сунула пистолеты под подушку и улеглась на кровать. День был тяжелым, завтрашний день обещал быть примерно таким же, так что не было никакого смысла сидеть тут в полной боевой готовности и со снятым предохранителем.

— Ты собираешься сидеть так до самого утра? — поинтересовалась я. — Кровать достаточно большая, чтобы в ней хватило места для двоих, и обещаю, что не буду к тебе приставать.

— Эхм… я все равно не засну, — сказал он.

— Как знаешь, — сказала я. — Если тебя вдруг придут убивать, буди. Хотя, думаю, что сама услышу шум и проснусь.

Я услышала шум и проснулась.

Первым делом, еще толком не продрав глаза, сунула руки под подушку и нащупала там оружие. Вторым — сунула ноги в кроссовки. Третьим — увидела Ленни, который явно так и не ложился спать. Он стоял напротив двери, держа пистолет на изготовку, двумя руками, в классической позе стрелка, хоть сейчас на пособие для тира фотографируй.

Гремело на улице.

Ну, даже не то, чтобы прям уж гремело… Рычал автомобильный двигатель, может быть, и не один. Хлопали приглушенные пистолетные выстрелы, слышалось звуки ударов, падало что-то тяжелое… Я хотела выглянуть в окно и осторожно отодвинула занавеску, но оказалось, что пока я спала, или, скорее, в тот момент, когда я просыпалась, кто-то припарковал там свой набитый спецназом фургон, почти полностью перекрывая обзор. Думали ли они в этот момент о нашей дополнительной защите или просто случайно так получилось, мне неизвестно до сих пор.

На улице дважды грохнули из дробовика, послышалась чья-то сдавленная ругань. Если они будут продолжать в таком духе, тетка из соседнего номера точно полицию вызовет.

Мне было любопытно, что происходит, в дело вступил как профессиональный, так и личный интерес, но выходить наружу и присоединяться к этому празднику жизни на данной стадии было глупо. Тем более, что там работают высокооплачиваемые профессионалы из ТАКС, а у меня даже обычного бронежилета с собой нет. То есть, конечно, есть, но он в багажнике, и для того, чтобы его надеть, надо таки выйти наружу.

А там — смотри выше.

Высокооплачиваемые профессионалы.

Секунд через тридцать мы познакомились с одним из этих профессионалов поближе. А уж Ленни — явно куда ближе, чем ему бы хотелось.

Был еще один выстрел из дробовика, а потом что-то ухнуло, раздался страшный грохот и дверь в наш номер внесли, как будто тараном.

В роли стенобитного орудия выступил один из спецназовцев, который своей бронированной тушей вынес дверь и свалился прямо на Ленни, так и замершего напротив. Он сбил агента Джонсона с ног и упал на него сверху, и, наверное, это было очень больно, потому что спецназовец был упакован в броню до такой степени, что больше напоминал космодесантника из очередной серии какого-нибудь дорогого сериала про войну с гигантскими инопланетянами-насекомыми, и вся эта амуниция, должно быть, весила килограммов сто, и сложно сказать, как он вообще в ней двигался без сервоприводов.

Я направила пистолеты в открытый дверной проем, и там почти сразу же нарисовался брат-близнец первого космодесантника. Его массивная фигура полностью прикрыла вход в наш номер, снова лишив меня обзора.

— Простите за беспокойство, мэм, — бросил он мне через плечо. — Работает спецназ.

А в следующий момент он вскинул дробовик и уже снова в кого-то стрелял.

Упавший на Ленни спецназовец начал подниматься с пола. Это был монументальный процесс, почти как таяние айсберга, только наоборот. Он отполз в сторону от агента Джонсона, отжался от пола на руках, встал на четвереньки, затем — на одно колено, потом, наконец-то, встал во весь рост. Чуть наклонил закрытую глухим шлемом голову.

— Извините, сэр.

Ленни простонал в ответ что-то невразумительное. Но вообще он сам виноват, неправильно выбрал позицию. Какого черта он встал прямо напротив двери? А если бы вместо спецназовца в него крупнокалиберный снаряд прилетел?

С другой стороны, тут такие стены, что от крупнокалиберного снаряда и они бы не спасли.

Я подала ему руку, помогая подняться. Кровь из разбитого носа капала на белую рубашку.

На улице не то, чтобы затихло, скорее, весь беспорядок сместился куда-то чуть дальше от нашего номера.

Поднявшийся спецназовец занял стратегическую позицию у окна. Его брат-близнец все еще прикрывал собой дверь. Надежная защита.

— Что-то я затупил, — признал Ленни, вытирая кровь с лица носовым платком.

— Бывает, — философски сказала я. — Нос не сломан?

— Не знаю.

Где-то далеко включились сирены. Сначала их завывания приближались, становясь громче и отчетливей, а потом, на расстоянии примерно двух кварталов — не спрашивай, как я определила это расстояние, это просто опыт — пропали. Видимо, ребятам объяснили, что тут происходит и кто тут работает, и они развернули своих железных коней в обратном направлении.

Можешь считать, что им повезло.

— Что происходит? — спросила я у спецназовцев. Должны же они поддерживать связь со своими коллегами.

— Мы работаем, мэм, — пробасил из-под шлема тот, что стоял в дверном проеме. — Клиент больно шустрый попался.

Это да. Мигель шустрый.

Шустрый и пуленепробиваемый. Надеюсь, у ТАКС найдутся на него свои методы.

Я усадила Ленни на кровать, сходила в ванную, намочила полотенце и принялась вытирать кровь с лица агента Джонсона. Больше тут все равно делать было нечего.

— Ловушка сработала, — сказал Ленни.

— Угу.

В голове была пустота. Сначала я не верила, что Мигель вообще придет, теперь же я не верила, что спецназ ТАКС сумеет его взять. А во что я буду не верить завтра, мы узнаем чуть-чуть позже.

Ленни запрокинул голову, забил ноздри салфетками и двумя пальцами, очень аккуратно, прикоснулся к носу.

— Вроде бы не сломан, — сказал он.

— И то хорошо.

Надеюсь, это будет единственная кровь, что прольется сегодня ночью. Если учесть, что из чертового Мигеля кровь в принципе не течет. А жаль, мне бы хотелось устроить ему кровопускание, и совсем не в лечебных целях.

Я присела на кровать и похлопала Ленни по плечу.

— Будем надеяться, что все это было не зря.

Он вздохнул.

По крайней мере, он все еще жив и не в коме. Другие люди, за которыми приходил Мигель, таким похвастаться, увы, не могли.

Спецназовец, дежуривший у двери, отставил дробовик в сторону и снял шлем.

— Все закончилось, мэм, — сказал он. — Мы его взяли.

Мне было пятнадцать.

Накинув больничный халат поверх больничной пижамы, я надела больничные тапочки и вышла из больничной палаты в больничный коридор, а потом — в больничный сад.

Не то, чтобы мне хотелось гулять, мне тогда вообще ничего не хотелось, но мой лечащий врач настаивал, что я должна проводить время на свежем воздухе. Медсестры составили график моих прогулок и тщательно следили, чтобы я его придерживалась. Наверняка у них даже была специальная тетрадочка, в которую они записывали время, когда я выходила в сад и возвращалась в палату.

Я прошла по идеально ровной дорожке, проложенной через идеально подстриженный газон, мимо идеально сформированных кустов и не ощутила никакого терапевтического эффекта. Вдобавок, моя любимая скамейка оказалась занята. На ней сидел какой-то высокий и очень худой мужчина в больничной одежде, его правое запястье были перебинтовано.

Суицидник, наверное.

Я остановилась в нескольких метрах от скамейки и не знала, что делать дальше. Начинать разговор не хотелось, да и что я могла ему сказать? Идти искать другую скамейку тоже не хотелось, за время пребывания в больнице я уже успела выработать ритуал, которого придерживалась каждый день, и вот теперь он оказался нарушен.

Это выбивало из колеи.

— Я занял твое место? — спросил он, заговорив первым.

Я кивнула.

— Я скоро уйду, — сказал он. — А пока ты можешь присесть рядом, места тут хватит и для двоих.

Отказываться от такого приглашения было невежливо, и я села рядом.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Боб, — сказала я.

— А я — император, — сказал он.

— Угу, — он не был похож на японца, а других империй в мире, вроде бы и не осталось, но в таком месте каждый волен называть себя, как хочет.

— Ты не слишком разговорчива, Боб.

— У меня депрессия, — сказала я.

— Знакомое состояние, — сказал он. — У меня тоже когда-то была депрессия.

— И как ты справился?

— Я уб… рал причины, которые ее вызывали, — сказал он. — После этого мне стало значительно лучше.

— Значит, сейчас у тебя нет депрессии?

— Нет.

— Тогда что ты здесь делаешь? Тебя упрятали сюда твои враги?

— Нет, — он улыбнулся. — Мои враги предпочитают куда более радикальные решения. Меня упрятали сюда люди, которые пытаются мне помочь. Наверное, они хорошие, просто не знают, что нужно делать.

— Та же история, — сказала я.

— Меня, наверное, скоро отпустят, — сказал он.

— А меня, наверное, нескоро, — впрочем, меня это не волновало. Больница, школа, дом… Никакой разницы, на самом деле.

Кроме прочего, у меня была ангедония — ничего не приносило мне радости.

— Здесь не так уж плохо, — сказал он.

— Угу.

— Знаешь, я встречал людей, у которых были неприятности и покруче твоих.

— Не сомневаюсь.

— Однажды я встретил юношу, почти мальчика, чью страну захватили враги, — сказал он. — И когда я говорю, что это была его страна, я имею в виду именно это. Он был принцем и должен был стать ее королем.

— Это какая-то сказка?

— Что-то вроде того, — сказал он. — Главный захватчик отпустил принца, с условием, что ровно через год тот должен будет бросить ему вызов.

— Странный тип, — заметила я.

— Странный, — согласился он. — Любой на его месте просто приказал бы своим людям перерезать принцу глотку. Но тот парень… у него были свои представления о том, что правильно, а что нет. И он хотел сделать все красиво. Понимание красоты при этом у него тоже было сугубо индивидуальное.

— Угу.

— Когда я встретил этого юношу, он бежал от убийц, которые шли по его следам, — продолжил он.

— И где вы познакомились?

— В местной тюрьме.

Я не стала спрашивать, за что их обоих замели. Надеюсь, что просто за бродяжничество.

— Ты ему помог?

— В тот раз — да, немного, — сказал он. — Но большего я не мог бы сделать, даже если бы захотел. Есть пути, по которым можно пройти только в одиночку. Он искал силу, но заемное могущество ему бы не помогло. Истинной силой не делятся, истинную силу нельзя одолжить или передать другому. Ее можно только обрести.

— И чем дело кончилось? — спросила я. — Он нашел силу? Бросил вызов? Отвоевал свое королевство?

— Не знаю, — сказал император. — Мне было не настолько любопытно.

— Но это же самое интересное, — сказала я. — Финал истории. Мораль, которую можно из всего этого вынести.

— Мораль — штука тонкая и сугубо индивидуальная, — заявил император. — А финал — это лишь краткий миг, вслед за которым начинается какая-то другая арка. На длинной дистанции эти результаты не имеют никакого значения, только профессиональные историки помнят, кто стал чемпионом в том или ином году.

— Я всегда думала, что главное — это как раз результат, — сказала я.

— Здесь и сейчас — возможно, — сказал он. — Но пройдут годы, и результаты исчезнут из памяти людей.

— И что же тогда останется? — спросила я.

— Красота игры.

Минут через пятнадцать нам с агентом Джонсоном наконец-то позволили выйти из номера.

Парковка перед мотелем была забита машинами ТАКС. Не знаю, какой в агентстве списочный состав, но сложилось такое впечатление, что этой ночью сюда приперлась едва ли не его половина. Словно ребята не на задержание выехали, а на войну собрались. Какого-нибудь отдельного южноафриканского диктатора таким количеством точно можно было бы скинуть. Тут одних «эскалейдов» было штук семь, с десяток неприметных фургонов, которые, будучи собранными в одном месте, перестали быть неприметными, и седанов — просто не счесть.

Но при этом — ни мигалок, ни сирен. Ребята старались обойтись без лишнего шума. Не знаю, какой в этом был смысл после устроенной перестрелки, но что уж тут.

На крыше одного из фургонов и крыше мотеля обнаружились чуваки с электромагнитными ружьями, которые отстреливали принадлежащих службам новостей дронов.

Из остановившегося буквально вплотную к зданию мотеля выбрался агент Доу, очевидно, только что прибывший на место. Я заглянула в машину — Эллиота там не было. Наверное, проспал.

Жалеть, наверное, будет…

— Пройдемте на опознание, мисс Кэррингтон, — предложил агент Доу.

Идти оказалось недалеко, буквально до соседнего фургона. Я шагала и думала, в каком состоянии сейчас Мигель. Ну, в смысле, взять-то они его взяли, только никто не удосужился уточнить, живым или мертвым. Судя по интенсивности стрельбы, я могла бы предположить, что опознавать там уже особо и нечего.

У задних дверей фургона стояли двое спецназовцев, внутри был еще один, который держал задержанного на прицеле штурмовой винтовки, едва ли не упираясь дулом ему в голову.

Взяли живым, если ты позволишь мне использовать этот термин.

Он сидел, пристегнутый наручниками к приваренным к стенам фургона крюкам. Волосы растрепаны, одежда висела на нем лохмотьями, серый классический костюм превратился в набор едва держащихся на теле тряпок, лицо измазано в крови, но я его сразу узнала.

А может быть, это как раз благодаря крови.

— Это не он, — сказала я агенту Доу, а потом снова заглянула в фургон и помахала задержанному рукой. — Привет, Карлайл.

Вот тебе закон всемирного свинства в действии. Я одно время даже собиралась написать трактат и озаглавить его «Закон всемирного свинства в жизни Роберты Кэррингтон», да все как-то времени не хватало.

Но работает он всегда, железно, без сбоев и нареканий, и вот даже ТАКС под него угодило.

Ждешь Карлайла, а приходит Мигель.

Ждешь Мигеля, а на огонёк заявляется Карлайл.

Агент Доу снял темные очки — очевидно, в жизни он руководствовался принципом «если ты крут, то тебе всегда светит Солнце» — и потер переносицу.

— То есть, вы хотите сказать, что это не Мигель?

— Да он и не похож, — сказала я. — Сами посмотрите, ну какой он Мигель? Типичный мертвый кровососущий англосакс же. С чего бы я стала называть типа с такой внешностью Мигелем?

— Очевидно, в темноте было не разобрать, — сказал агент Доу. — Вот ребята и не разобрались.

Я пожала плечами.

Это не моя ошибка. Меня вообще до стрельбы не допустили.

— Что ему от вас нужно?

— Откуда мне знать?

— Поговорите с ним, — сказал агент Доу.

— Ай-ай, сэр, — сказала я и полезла в фургон.

Особенно много крови было вокруг его рта, и, скорее всего, это была не его кровь. Наверное, просто пытался восстановить свои силы во время боя.

Но спецназ ТАКС сумел заслужить мое уважение. Взять живым высшего вампира, да еще такого старого, это дорогого стоит. Главный вопрос — сколько людей они потеряли в процессе.

— Здравствуй, Роберта.

— Привет, — сказала я, усаживаясь на скамейку напротив. — Зачем приходил?

— Я хотел поговорить с тобой о моем сыне, — сказал он. Что ж, вполне понятное желание, если разобраться, но вот время он выбрал совсем неудачное.

— А до утра это никак не могло потерпеть?

— Мы — ночное племя, — сказал он. — И все важные разговоры предпочитаем проводить при свете луны.

— Как ты меня нашел?

— Твоя машина довольно приметна, — сказал он.

— В городе сотни черных «тахо», — сказала я.

— Но ни к одной другой я не прикреплял GPS-трекер.

— Рада, что вы перестали чуждаться прогресса, Карлайл, — на моей машине трекеров, наверное, больше, чем игрушек на рождественской елке.

— Мой сын мертв.

— Технически, он тебе не сын, Карлайл, — сказала я. — Ты его обратил. И он мертв с того самого момента.

— Он умирал от туберкулеза, — сказал Карлайл. — У меня не было выбора.

Я пожала плечами. За каждым обращением в вампира стоит какая-нибудь душещипательная история, так уж повелось. Попытки самооправдания не кровососы выдумали.

Кто-то кого-то любил больше жизни и не хотел потерять, кто-то хотел кому-то отомстить, а кто-то просто спасал умирающих, прямо как Карлайл.

А остальные люди — это просто ходячие сосуды с кровью, тут заморачиваться вообще не стоит.

— Кто его убил? — спросил Карлайл.

— Там все сложно, и мы как раз над этим работаем, — сказала я. — Ты ради этого пришел, Карлайл? Честь твоего клана ущемлена и требует кровавого воздаяния?

— Отчасти, — сказал он.

— А что же в другой части? — спросила я.

— Мой сын был одержим тобой.

— Да, он что-то такое говорил.

— В последние дни перед гибелью он часто звонил мне, спрашивал совета, задавал вопросы, — сказал Карлайл. — Он хотел тебя обратить.

А вот такого он мне точно не говорил. Я бы запомнила.

— Забавно, что со мной он по этому поводу не советовался, — сказала я.

Может быть, ради этого Эдгар и приперся в мою квартиру, где, к своему несчастью, повстречался с Мигелем? Хотел сделать меня такой же, как он? Сильной, быстрой, долгоживущей, прекрасной на вид? Избегающей прямых солнечных лучей и держащейся подальше от итальянских ресторанчиков?

— Я сказал ему, что это должно быть твоим осознанным выбором, иначе быть беде, — заявил Карлайл. — Но похоже, что вы так и не успели это обсудить.

— Не успели, — подтвердила я.

— Тем не менее, в память о своем сыне, я готов сделать тебе то же предложение, — сказал Карлайл. — Я потерял Эдгара, но ты все еще можешь стать частью моего клана.

— Удивительно, как в такой ситуации ты все еще способен думать о расширении семьи, — сказала я. Ну, я имела в виду наручники, спецназ и дуло, приставленное к его голове.

— Я защищался, — сказал Карлайл. — Кроме того, у меня есть действующая лицензия. Так что ты скажешь о моем предложении?

— Я, кончено же, им польщена, — сказала я. — Но ты получишь такой же ответ, который получил бы и твой сын. Мне неинтересно.

— Жаль, — сказал он.

Я не знала, что мне еще ему сказать, потому поднялась со скамейки и вылезла из фургона. Агенты Доу и Джонсон все еще стояли у раскрытых дверей, и теперь к ним присоединился и агент Смит.

— Можете ничего не рассказывать, мисс Кэррингтон, — сказал агент Доу. — Мы все слышали.

— Нелепое стечение обстоятельств, — сказала я.

— Он ранил двоих, — сказал агент Смит.

— Он говорит, что у него есть лицензия и вы первые на него напали, когда он пришел с исключительно мирными намерениями, — заметила я.

Мне было интересно, что они будут делать. Формально, если никто из нападавших на Карлайла не умер, или умер только один человек, они должны будут его отпустить. У него была лицензия и он действовал в рамках необходимой самообороны, так что копам нечего было бы ему предъявить, кроме сопротивления при аресте.

Но ордера на арест у ТАКС все равно не было.

Карлайл был главой клана, пусть не самого влиятельного и многочисленного, так что его задержание могло бы иметь последствия и испортить отношения людей и кровососов. Оно могло стать инфоповодом, поднять шумиху в прессе, запустить очередную кампанию по защите прав нежити… некрогорожан, которую, вне всякого сомнения, поддержит куча общественных деятелей, желающих набрать дополнительные очки и набить карман пожертвованиями.

— Не будем усложнять, — сказал агент Доу. — Агент Смит, решите вопрос.

Агент Смит подготовился заранее. Он достал из небольшого чемоданчика пистолет с кремневым замком, такой старый, что мог бы принадлежать и Соломону Кейну, запрыгнул в фургон и выстрелил Карлайлу в голову.

Пуля, наверное, была не просто серебряная, а еще и освященная каким-нибудь кардиналом, если не самим Папой Римским (выпендрежники из ТАКС вполне могли себе такое позволить), потому что эффект последовал мгновенный. Яркая вспышка и прах Карлайла осел на металлическом полу фургона, а остатки его одежды сложились в бесформенную кучу под скамейкой.

И хотя никаких сожалений по поводу смерти Карлайла я не испытывала, методы ТАКС даже мне показались слишком радикальными. Наверное, все дело в том, что я — коп, а копы не могут себе такого позволить. Копы действуют в рамках закона, копы вынуждены следовать протоколу даже тогда, когда им самим это не нравится.

А сотрудники ТАКС вольны делать то, что считают нужным. Может быть, заодно они решили преподать урок и мне. Продемонстрировать свое могущество наглядно. Вот что, дескать, бывает с теми, кто стоит у нас на пути. Был вампир и нет вампира.

— Что насчет его клана? — спросил агент Смит у агента Доу.

— Там всего несколько голов, — сказал агент Доу. — Пусть с ними кто-нибудь поговорит.

Почти уверена, что этот диалог тоже предназначался для меня. С ними проведут инструктаж, и если они воспримут его неправильно и откажутся сидеть и молчать в тряпочку, то больше там не с кем будет разговаривать.

— Ладно, с этим разобрались, — сказала я. — Думаю, что после сегодняшнего представления Мигель уже вряд ли появится, так что дальше сидеть в засаде вы можете и без меня.

Тем более, предполагается, что Мигель придет за Ленни, а я уже засветила его по полной.

— И куда же вы собираетесь направиться, мисс Кэррингтон? — поинтересовался агент Доу, пытаясь намекнуть, что идти мне собственно говоря, и некуда.

— В особняк Пирпонта, — сказала я. — И если вы хотите меня остановить, вам придется достать наручники.

— Вы заигрываете с силами, истинной природы которых вы не понимаете, мисс Кэррингтон, — сказал агент Доу.

Я оставила эту реплику без ответа. Если агенту Доу хотелось оставить за собой последнее слово, пусть оно останется за ним, мне не жалко.

Я села за руль «тахо», легонько подтолкнула бампером неправильно припаркованный фургон ТАКС и вырулила с забитой парковки. Остановить меня никто не пытался.

Должна еще раз признать, что спецназ ТАКС произвел на меня довольно благоприятное впечатление.

Конечно, можно сказать, что с одним вампиром они возились непростительно долго, но, во-первых, это был очень старый и довольно могущественный вампир, а ждали они все-таки не его, а во-вторых, там явно читалась установка брать Мигеля живьем.

И они взяли его живьем, пусть это оказался и не Мигель.

Сам понимаешь, грохнуть вампира куда проще, чем его пленить. Для того, чтобы упокоить нежить навсегда, как правило, достаточно одного удачного выстрела.

Что, собственно говоря, Эллиот продемонстрировал уже после пленения.

Другой вопрос, на кой черт им сдался живой Мигель, но ответа на него у меня пока не было, и я не сомневалась, что в ТАКС мне его не дадут.

Карлайл… как бы там ни было, он заслужил то, что с ним произошло. А вот то, что его сыночек собирался меня обратить, оказалось для меня новостью. Со мной он об этом ни разу не заговаривал. Да мы вообще не так уж много с ним разговаривали, если уж начистоту. В школе он меня избегал, как выяснилось, потому что боялся подойти, а после того, как его чувства вспыхнули вновь, мы с ним только один раз и побеседовали. А, наверное, предлагать такое после возобновления прерванного на десяток лет знакомства в вампирской среде не принято и считается дурным тоном.

Брат Тайлер не соврал. Автоматические ворота его особняка распахнулись перед моей машиной так быстро, что мне даже не пришлось останавливаться, и автоматические пулеметные турели больше не провожали меня черными зрачками своих дул. Я оставила машину на подъездной дорожке около главного здания, и, несмотря на столь поздний (или, скорее, ранний) час мне навстречу вышел дворецкий.

— Ваши апартаменты ждут вас, госпожа. Не желаете ли ранний завтрак?

— Чуть позже, — сказала я. — Спасибо… э…

— Джеймс, госпожа.

— Спасибо, Джеймс.

В апартаментах прибрались. Все чистое, аккуратное, застеленное и лежит на своих местах. Хорошо, наверное, когда у тебя много денег, и ты можешь позволить себе прислугу.

Здорово экономит время, которое ты можешь посвятить развитию своего темного культа, например. Или чем еще принято заниматься среди неприлично богатых людей?

Я скинула куртку и кроссовки, сняла кобуру и завалилась на один из диванов. Главной кровати я по-прежнему собиралась избегать, она была слишком огромна и подавляла меня своими размерами.

Сон, разумеется, не шел. Взгляд то и дело натыкался на телефоны — личный и служебный от ТАКС — и я ждала звонка, в ходе которого агент Доу холодным тоном расскажет мне, что Мигель таки добрался до Ленни, и агент Джонсон мертв, и это все из-за меня.

Или позвонит Джанет и скажет, что для Реджи все кончено.

Или Кларк сообщит об очередных жертвах из черного списка бывших сержанта Кэррингтон.

Или система городского оповещения сработает, потому что нас собираются бомбить инопланетяне…

Но прошел час, телефоны так и не зазвонили, и я сама не заметила, как задремала.

— Хочешь шарик, девочка Бобби? — спросил Пеннивайз. — У меня есть синий и красный. Они оба умеют летать. Мы все летаем там, внизу.

Сон изменился.

Вместо Дерри была какая-то выгоревшая пустошь, вместо канализационной решетки — колодец со сломанным деревянным воротом, и я каким-то образом знала, что он давно пересох. Это был единственный путь вниз, туда, где они все летают, и другого я обнаружить не могла.

— Чего же ты ждешь, девочка Бобби? — поинтересовался Пеннивайз, расплываясь в одной из самых неприятных своих улыбок. — Хочешь опять позвать папу? Папа не придет. Он никогда больше не придет.

Я застыла на месте, а мои ноги словно вросли в землю.

— Ты разочаровала его, девочка Бобби, — продолжал Пеннивайз. — Слабая, жалкая, ни на что не годная. Папа, наверное, думал, что ты станешь такой же, как он, но ты не такая. Ты никчемная.

Я хотела ему что-то ответить, но из горла вырвался только хрип.

— Он ведь убил твою маму, девочка Бобби, — сказал Пеннивайз. — Ты же сама это понимаешь? Он убил твою маму и попросил своего друга взять вину на себя.

Я хотела крикнуть ему, что все было не так, но у меня снова не получилось.

— Он лгал тебе, девочка Бобби, — сказала Пеннивайз. — Он врал тебе в детстве, а потом врал, когда ты выросла. Ты никогда не услышишь от него и слова правды. Ты никогда больше не услышишь от него ни одного слова. У тебя никого не осталось, девочка Бобби. Только я. Пойдем со мной, полетаем.

Ветер гонял по округе шары перекати-поля, они тоже были черными. Все в этом мире было черным или серым, кроме костюма Пеннивайза и шариков в белой перчатке клоуна. Цвета безнадежности, из которой существовал только один выход — на дне колодца.

— Пойдем со мной, полетаем, — повторил Пеннивайз.

И я шагнула ему навстречу.

— Вы кричали во сне, госпожа, — сказала латиноамериканская горничная Пирпонта. Не та, что была в прошлый раз, какая-то другая.

Она меня и разбудила, тряся за плечо.

— Что именно я кричала?

— Не знаю, госпожа. Что-то неразборчивое.

— Наверное, это и не имеет значения.

— Конечно, не имеет, госпожа. Это просто плохие сны.

Брат Тайлер отсутствовал в Городе, занимаясь то ли делами семьи, то ли делами секты, так что, если не считать вереницы слуг с подносами, я позавтракала в полном одиночестве.

Когда я приканчивала вторую чашку кофе — а кофе у богатых восхитительный — мне позвонил Ленни, который интересовался, когда мы сможем продолжить симуляцию наших отношений. Судя по тону и общему настрою, ему самому продолжать не очень-то и хотелось, но начальство настаивало.

Я прикинула, что у меня по времени, и назначила ему свидание в полдень, у главного входа в центральный парк.

— Почему так поздно? — спросил он. — Что ты собираешься делать утром?

— Я хотела заехать в больницу к Реджи, — сказала я. — Сам понимаешь, твое присутствие будет там… немного странно.

— Я бы сказал, неуместно, — согласился он. — Как прошел остаток ночи?

— На удивление спокойно, — сказала я. — Рада, что ты еще жив.

— А уж я-то как, — вздохнул он.

Я положила трубку.

Либо Мигель не купился, либо на этот раз он решил не спешить. А может быть, он и хотел прийти, но охота на Карлайла его спугнула. Как бы там ни было, мое свидание с Кристианом «больным ублюдком» Брауном стало ближе еще на несколько часов.

И чем ближе оно становилось, тем меньше мне нравилась сама идея.

ТАКС толкала меня к мистеру Брауну слишком уж настойчиво. Если предположить, что он на самом деле занесен в тетрадь смерти имени меня, то Мигель придет к нему и без дальнейших моих поползновений. Тогда зачем это им?

Возможно, они на самом деле считают его главным подозреваемым. А возможно, за этим кроется что-то еще, о чем мне не сочли нужным рассказать.

Кристиан, конечно, годился на роль главного подозреваемого. Мотив у него был так себе, если не предположить, что он не просто больной ублюдок, а больной ублюдок с начисто поехавшей крышей, зато у него была возможность. Правда, Мигель не очень походил на холодного и расчетливого профи, скорее, просто довольно талантливый любитель, но чем черт не шутит.

Как они нашли друг друга, если в местной лиге наемников про такого типа ничего не слышали и запросов от Кристиана не поступало? Тут возможны тысячи вариантов, на самом деле. Секретные чаты глубинного интернета вполне могут сойти за объяснение. А может быть, они познакомились в какой-нибудь экзотической стране, и Мигель оставил Кристиану свой номер телефона, на случай, если подвернется интересный контракт.

Вариант установить истину по-прежнему был только один — найти и спросить.

Я допила кофе, поставила чашку на стол, и тут мне позвонил Кларк.

— Как ты?

— Все еще здесь.

— Судя по ночному переполоху, вас можно поздравить, — сказал он. — Удалось поймать рыбку или она в последний момент сорвалась с крючка?

— Удалось, — сказала я. — Только это оказалась не та рыбка.

— В смысле?

— Это был не Мигель, — сказала я. — Это был Карлайл. Кстати, можешь его больше не искать.

— Хорошо, — сказал Кларк. — Не то, чтобы я его усердно искал, но…

— Нет, серьезно, — сказала я. — Этот вопрос закрыт.

— Серьезно, — сказал Кларк. — А он закрыт или закрыт?

Второе слово он произнес со значением.

— Закрыт, — сказала я тем же тоном.

— Принял, — сказал Кларк. Большей эпитафии Карлайл не удостоился.

Даже банального «прах к праху».

— Тебе хоть удалось выспаться? — спросил он.

— На троечку, — сказала я.

— Значит, будете продолжать?

— Похоже, другого выбора нет.

— Жаль, что я не смогу тебя прикрыть.

— Да брось, — сказала я. — Там такое прикрытие, не все главы государств такого удостаиваются. Кажется, я даже краем глаза видела мышмобиль.

— И все же.

— Да брось второй раз, — сказала я. — К тому же, стоит помнить, что Мигель охотится не на меня.

— Это пока, — сказал Кларк. — Ты не думала, что будет, когда он доберется до конца этого списка?

По правде говоря, я думала, и это были очень невеселые мысли. Когда он дойдет до конца этого списка, он может составить себе новый.

Конечно, существовала небольшая вероятность, что после этого он явится за мной, но я бы на такое не поставила. Тут ведь вопрос в целях. Если он просто устранял конкурентов (большая часть которых не перестала таковыми быть только в его голове), то на Кристиане все и должно закончиться. Ну, пока я не познакомлюсь с кем-либо еще.

А вот если он хотел сделать мне больно, то моими бывшими он вряд ли ограничится. Я уже подумывала о том, чтобы от щедрот ТАКС оплатить родителям бессрочный отпуск в Европе, но сомневалась, что папа Джон на такое согласится. Я уже представила, как изумленно взлетают на лоб его брови, и как он крутит пальцем у виска. «Ты что, дочь?» — спросит он. «А на кого же я бизнес оставлю?».

Хотя мама ухватилась бы за такую возможность обеими руками…

— Будем думать об этом, когда оно произойдет, — сказала я. — За ночь были новые смерти?

— Нет, насколько мне известно, — сказала Кларк. — Но я могу своевременно отследить только тех, кто живет в Городе или окрестностях.

— Понимаю, — сказала я. — Ты сам-то сегодня спал?

— С возрастом я понял, что эта привычка не так уж необходима, — сказал Кларк.

— Загонишь себя в могилу раньше времени, Джон.

— Не выросло еще то дерево, из которого сделают мой гроб, — сказал Кларк. — Давай напьемся, когда все это закончится.

— Отличная мысль, — сказала я.

— Будь осторожна, Боб.

— И ты тоже береги себя, Джон.

Закончив с завтраком, кофе и разговорами, я не стана подниматься в свои апартаменты, а сразу пошла к машине. Ведь уже почти девять утра, а со мной не случилось никаких неприятностей. Вдруг они меня где-то ждут, а я опаздываю.

В палате Реджи никого не было, но это неудивительно. У его многочисленных сестер есть и свои дела, работа, учеба, и эти дела не будут ждать, пока старший брат выйдет из комы. А мать у него и сама болеет, и вряд ли сможет перенести ночное дежурство.

Это я себе все рационально объяснила, но все равно мне было очень печально наблюдать, как он лежит тут один. На меня снова нахлынуло чувство вины, но, черт подери, я тоже не могла здесь дежурить. Я же пыталась поймать Мигеля.

Да и какой в этом смысл, если он все равно без сознания?

На страховку «Ван Хельсинги» явно не скупились — Реджи лежал в роскошной двухкомнатной палате с телевизором, холодильником, собственным туалетом и душем, и вид из окна у него был шикарный, и тем больнее было осознавать, что ничем из этого он все равно не может воспользоваться.

Меня пустили сюда с большим скрипом, мало ли, кто там чьей невестой назвался, и только полицейский значок, подсунутый под нос медсестры, открыл для меня эту дверь. В палате было темно, лицо Реджи казалось еще более худым в зеленоватом мерцании мониторов.

Я уселась на стул и взяла его за руку. Ту самую руку, которой он ласкал меня той нашей единственной ночью. Ту самую руку, которая сжимала так и не убивший Мигеля нож.

Нож, который мы так и не нашли, и, возможно, уже не найдем. Наверное, это оружие много значило для Реджи, но вряд ли оно что-то значило для Мигеля, который мог просто выбросить его в ближайшем переулке.

Если бы не чертов Мигель, сегодня у нас могло бы быть третье свидание. С другой стороны, если бы не чертов Мигель, мы бы с ним могли вообще не познакомиться. Вряд ли Кларк свел бы нас вместе со словами «тебе уже двадцать семь, Боб, надо что-то решать, а у меня на примете есть отличный парень…»

Джон никогда не лез в мою личную жизнь.

В ту самую личную жизнь, которая внезапно стала достоянием общественности и предметом для тщательного изучения моих коллег. И не только их.

Нет, черт побери, Мигеля следовало прикончить только за это. Но судя по тому, что я видела сегодняшней ночью, ТАКС Мигеля ликвидировать не собиралось. По крайней мере, не сразу.

Я не понимала, почему так, и это значило, что мне не хватает информации. Что такого ценного может быть в убийце, если они готовы подставлять под удар своего Цензора, на которого, по их же собственным словам, у них большие планы? Мало, что ли, в нашем мире убийц?

Или их интересует его пуленепробиваемость и кровонепроливаемость? Но делами суперзлодеев должно заниматься другое ведомство, то самое, в главных экспертах которого ходят Мыш и этот летающий парень в дурацком плаще. Или они считают, что в деле Мигеля замешан какой-то сюжет?

Я просидела так минут пятнадцать, а потом, чувствуя себя последним предателем, выпустила ладонь Реджи из своей руки.

— Ты уж прости, друг, — сказала я. — Но злодеи сами себя не поймают.

Наверное, он бы меня понял.

Я надеюсь, что он бы меня понял.

Знаешь, я никогда не верила во все эти девичьи бредни, и мы были знакомы только один день, и провели вместе только одну ночь, но в тот момент я вдруг отчетливо поняла, что мое единственное «долго и счастливо», перебинтованное и опутанное проводами, с кислородной маской на лице, сейчас лежит и тихо умирает в этой темной палате под мерный писк и мерцание мониторов, и другого у меня уже не будет.

Я оставила «гадюк» и служебный телефон ТАКС в машине, а машину — на больничной парковке, вышла из клиники через запасной выход, села в вызванный «убер» и выключила телефон, с которого его вызвала. Водитель-индус высадил меня у ближайшей станции подземки, где спутниковое наблюдение, если оно велось, должно было окончательно потерять меня из вида.

Я надела захваченную в больнице маску (в Городе, районы которого то и дело падают в локдаун, медицинской маской никого не удивишь) совершила несколько бессистемных поездок, пересаживаясь с линии на линию и меняя направления, пока окончательно не убедилась, что «топтуны» за мной не ходят. Или что наружная слежка у ТАКС такого запредельного уровня, что мне ее и вовек не обнаружить.

Потом я еще раз сменила ветку, доехала до конечной станции и вышла из поезда. Народу на платформе было мало, основная часть людей уже успела уехать отсюда на работу. Я отсчитала третью по ходу поезда скамейку, села на нее, и, чувствуя себя полной идиоткой, выполняющей инструкции сумасшедшего бомжа, сунула руку под сиденье. Пальцы практически сразу же нащупали прикрепленный скотчем маркер. Не без труда отлепил скотч, я сунула маркер в карман (маркер оказался красным) и села в следующий поезд, идущий в сторону центра.

Еще одна пересадка, еще двадцать потраченных минут, и я снова на конечной, но уже другой линии. Я прогулялась до самого конца станции.

Это была старая ветка, построенная одной из первых, и внутренний интерьер тут не обновляли уже много лет. Стены, выложенные когда-то белой плиткой, были разрисованы граффити, и в том месте, где из тоннеля выезжал поезд, на них практически живого места не было. Найти свободное место оказалось не так уж легко, но Безумный Император заверил меня, что оно обязательно будет, и я не сдавалась, пока не обнаружила две относительно чистые плитки примерно в полутора метрах над полом.

Я оглянулась по сторонам. Здесь тоже было немноголюдно, и в мою сторону никто не смотрел. Убедив себя в этом, я таки совершила акт вандализма и нарисовала на свободных плитках красного пингвинчика. Безумный Император заверил меня, что выбор рисунка остается на мое усмотрение, главное, чтобы я сделала это правильным маркером.

По счастью, маркер возвращать на место не требовалось. Я снова села в поезд, проехала еще с десяток станций, сделала две пересадки и минут через сорок оказалась в другом районе Города. Точнее, под другим его районом.

Если за мной кто и следил, то наверняка уже махнул рукой, придя к выводу, что женщина окончательно сошла с ума и в ее хаотических перемещениях не стоит искать какого-то смысла.

В вестибюле этой станции стояли таксофоны. Три штуки. Разумеется, в век мобильных телефонов и быстрого интернета ими практически не пользовались. Даже наркоторговцы и продавцы оружия нашли более удобные и не менее надежные средства коммуникации, так что для меня было большим вопросом, почему эти архаизмы до сих пор не убрали с глаз долой.

Потому что места в сердцах они потеряли уже довольно давно.

Как и следовало ожидать, рядом с таксофонами никто не задерживался, и я прислонилась к стене неподалеку, делая вид, что листаю экран своего выключенного смартфона.

Спустя примерно час после того, как я нарисовала пингвинчика, зазвонил крайний слева аппарат. Следуя инструкции, полученной от Безумного Императора, я не брала трубку. После девятого звонка аппарат затих.

Внимания на меня все еще никто не обращал. Люди проходили мимо, и лишь изредка кто-то оборачивался на внезапно оживший артефакт из темных веков. Не выказывая, впрочем, особого удивления.

В нашем городе людей вообще достаточно сложно удивить.

Минут через пять зазвонил центральный аппарат, и тут уже я подошла ближе и сняла трубку.

— Ты кто? — спросил мужской и слегка раздраженный голос.

— Никто, — сказала я. — Я от Ланса.

— Какого еще Ланса?

— Бродяга, — сказала я. — Живет под мостом.

Так себе рекомендации, конечно, но и вручала я их не совсем обычным способом.

— А, от этого Ланса, — сказал он. — Что нужно?

— Консультация, — сказала я.

— За тобой следят?

— Сейчас — нет.

— Постарайся, чтобы так все и оставалось, — сказал он. — Поверни голову чуть правее и сними маску.

Я повернула, краем глаза пытаясь вычислить камеру, но у меня ничего не получилось. Камер тут было несколько.

— Маску, — напомнил собеседник.

Я стянула кусок тряпки на подбородок.

— Эй, а я тебя знаю. Ты — Черная Вдова.

— Не без этого.

— И ты водишься с теневиками.

— По необходимости.

— Я стараюсь держаться подальше от тех, кто водится с теневиками, — сказал он.

— Понятно, — сказала я. — До свидания. Прошу прощения за беспокойство.

— Стой, — сказал он. — Не клади трубку. Ты чего такая резкая?

— Возможно, это генетическое, — сказала я.

— Если Ланс направил тебя ко мне, значит, это кому-то нужно, — вздохнул голос на том конце провода. — В любом случае, я слишком ему обязан, чтобы просто проигнорировать его просьбу.

Я подумала, не стоит ли сказать ему, что Ланс ушел из этого мира, чтоб было честнее, но потом решила, что не буду. Дать человеку, способному внести хоть какую-то ясность в происходящий вокруг меня бред, лишний шанс уклониться от нашей беседы, было бы не слишком благоразумно.

— Ты еще там?

— А ты не видишь? — я снова нацепила маску на лицо.

— Конечно, вижу, — признался он. — Это была просто фигура речи. Запомни адрес, — он продиктовал. — Жду тебя там через сорок минут.

— Это впритык, — заметила я, прикинув маршрут.

— Ничего, я в тебя верю, — сказал он и положил трубку.

Судя по рекомендации Ланса, этот парень был экспертом, а настоящие эксперты все странные.

Я посмотрела на часы. Все эти конспиративные квесты сжирали просто кучу времени, и с учетом предстоящей встречи стало очевидно, что на свидание с Ленни я опоздаю. Ну и черт с ним, информация мне сейчас важнее, а ТАКС выдает мне ее только в части, меня касающейся, в чисто гомеопатических дозах, по чайной ложке в неделю.

И вообще, принято же считать, что если женщина опаздывает на свидание, то это нормально.

Названный моим собеседником адрес находился в таком себе районе. Про такие говорят, сегодня еще не гетто, но завтра уже возможно да. Жилье достаточно дешевое, но собственные уличные банды пока еще не завелись.

Впрочем, это всегда только вопрос времени.

Район недавно вышел из локдауна, так что людей на улице было немного, а половина маленьких магазинчиков, пекарен, кафе и парикмахерских просто не открылись после нескольких недель простоя. К сожалению, это сейчас довольно частое явление. Локдауны губительны для малого бизнеса.

Я прошла метров двести пятьдесят от станции подземки, свернула в переулок, обнаружила нужный дом и вошла в третий подъезд. Что это был за дом? Знаешь, говорят, бедненько, но чистенько? Так вот, это было не про него.

Холл был завален мусором, и мне показалось, что я видела крысу. Лифт, разумеется, не работал. Я поднялась по лестнице на четвертый этаж, то и дело переступая через пустые бутылки и битое стекло, протопала по грязному ковролину и постучала в дверь в конце полутемного, освещаемого только через небольшое окно, коридора.

— Входи, — послышалось из глубины квартиры.

Я вошла.

В прихожей было темно и пахло запустением. На вешалке из одежды висел только старый дождевик, и, судя по всему, висел он тут уже очень давно. На полочке для обуви было пусто. Я провела пальцем по зеркалу, и палец оставил полосу на слое пыли.

Здесь вряд ли кто-то жил. Скорее всего, эту квартиру использовали для вот таких вот встреч.

В гостиной стоял большой древний деревянный стол, несколько стульев из разных коллекций и эпох, и огромный сервант, дверца которого висела на одной петле. На всем лежал толстый слой пыли, наводящий на мысли об археологических раскопках. За столом сидел молодой человек.

На вид ему было лет тридцать, среднего роста, телосложения отнюдь не атлетического. Джинсы, толстовка, кеды, потертая бейсболка поверх сальных волос. На столе перед ним лежал дорогой блокнот в кожаном переплете и несколько простых карандашей.

— Привет, — сказала я. — Я Боб.

— Я — Фил, — сказал он. — Привет.

Я выбрала наиболее чистый стул, смахнула с него пыль, села, вытерла ладонь о джинсы. Наверное, это была очередная глупость — явиться на встречу в заброшенном здании с человеком, которого я раньше никогда не видела, без прикрытия и никого об этом не предупредив. Но эту встречу помог организовать Безумный Император, а если нельзя доверять странным бродягам, живущим под мостом, кому тогда вообще можно доверять?

Любопытно, как он вообще с этим Филом познакомился. Бродяжничали вместе? Фил выглядел так, что приди он сейчас под тот мост, его там примут за своего.

А блокнот он мог просто украсть.

— Ланс, должно быть, очень тебе доверяет, — сказал Фил.

— Похоже на то.

— Не скажешь, почему так?

— Наверное, все дело в моем взгляде, — сказала и я похлопала ресницами. — Разве эти глаза могут лгать?

— Лгут обычно не глазами, — сказал Фил. — Так что давай расставим все точки над «ё». Если ты сдашь меня ТАКС, неприятности начнутся не только у меня.

— Вообще-то, я не собиралась сдавать тебя ТАКС, — сказала я. — Но, чисто из академического интереса хочу спросить, а что будет-то?

— Лучше тебе не узнавать.

— Твои друзья из Сопротивления страшно за тебя отомстят?

— Нет никакого Сопротивления, — сказал он.

— И это печально, — сказала я. — Куда катится этот мир, если теневому агентству и сопротивления никто толком организовать не может? С другой стороны, лучший способ обезопасить подполье — это сделать вид, что никакого подполья и вовсе не существует.

— Так никакого подполья и не существует, — сказал Фил. — И этот мир никуда не катится. Он уже давно покатился туда, где он сейчас, и плавно дрейфует в океане безумия.

— Приятно встретить здравомыслящего человека, — сказала я. — В этом доме кто-нибудь живет?

— Понятия не имею, — сказал Фил. — Но не думаю, что живет. Разве что пара бродяг заходит переночевать, но и они здесь вряд ли надолго задержатся. Знаешь, почему так?

— Дом отключен от коммуникаций? — от электричества-то уж точно, гостиная освещалось только солнечным светом с улицы, и ни одна лампочка, встретившаяся мне на пути, не горела. Впрочем, большая часть этих лампочек была разбита. Температура здесь была такая же, как и на улице, но в это время года отопление и в более благополучных районах не включают. Наличие в трубах воды невозможно было проверить по той причине, что я понятия не имела, где здесь ванная комната, но я предположила, что ее тоже нет. Воды, в смысле.

Ванная-то наверняка сохранилась.

— Не только, — сказал Фил. — В этом здании не работает ни одно сложное техническое устройство. Прикуривать и то от спички приходится.

— И в чем причина?

— Не имею ни малейшего представления, — сказал он и улыбнулся, давая понять, что имеет. — Ты мне не веришь?

— Верю.

— Достань свой мобильный.

— Он выключен.

— Так попробуй включить.

Я достала телефон из кармана и зажала кнопку включения. Ничего не произошло. Даже сообщение о разряженной батарее не выскочило.

— Не волнуйся, этот эффект обратим, — сказал Фил. — Как только ты выйдешь на улицу, все заработает.

Я убрала телефон в карман.

— Пистолет тоже не выстрелит, — сказал Фил. — Будешь проверять?

— Если придется, я тебя так задушу, — сказала я.

— Заметано, — сказал он. — Что ты делаешь для ТАКС?

— А кто спрашивает?

— Я спрашиваю, — сказал он. — Слушай, ты пришла сюда, потому что тебе нужна консультация. Но как я могу хоть что-то тебе сказать, если не знаю, в чем твоя проблема? Ну, помимо проблемы доверия, но это сейчас довольно распространенная вещь. Однако, если Ланс устроил эту встречу, вероятно, мы можем помочь друг другу, а этого нельзя сделать, не поговорив.

— Ладно, — сказала я, понимая справедливость его доводов. В конце концов, это я ему позвонила, и это мне отчаянно требовалась хоть какая-то информация. Нельзя что-то получить, ничего не отдавая взамен.

Таковы законы рынка.

— Так что ты делаешь для ТАКС?

— Я — Цензор, — сказала я.

— Ого.

— Вот так.

— Подожди-ка, — сказал он. — Недавний случай с Дженовезе — это твоя работа?

— Допустим.

— И ты перестреляла всех этих парней?

— Они первые начали, — сказала я.

— Ты знаешь, что запустила передел сфер влияния не только в Городе, но и за его пределами?

— Догадываюсь.

— Дженовезе был главным героем, — сказал он. — Вся эта схема только на нем и держалась.

— Такая и была мысль, как я понимаю, — сказала я. — Убрать того, на ком все держится, чтобы оно перестало держаться и развалилось.

— А потом из обломков теневики построят структуру, которую могут контролировать, — сказал Фил. — Ту же мафию, только в профиль.

— Ты знаешь или предполагаешь?

— Предполагаю.

— И ты думаешь, что теневики не смогли бы договорится с итальянцами?

— Возможно, что и смогли бы, — сказал Фил. — Но любые договоренности — это вопрос цены, которую ты готов за них заплатить. Может быть, это был такой способ торговли. Или ты думаешь, им и правда есть дело до того, что творится на улицах?

— Я не знаю, — сказала я. — Меня использовали практически вслепую, и когда началась пальба, было уже не до рассуждений.

— Ладно, с этим ясно, — сказал он. — Что еще?

— Больше ничего, — сказала я. — Я — начинающий Цензор.

— И тебе нравится этим заниматься?

— Нет.

— Тогда зачем занимаешься?

Я пожала плечами.

— Не то, чтобы у меня был большой выбор.

— Теневики умеют уговаривать, да?

— Ты подозрительно много о них знаешь, — заметила я.

— Я стараюсь разобраться вот в этом вот всем, — сказал Фил. — Этот вопрос касается моей личной безопасности.

— Даже так?

— ТАКС наверняка захотело бы меня заполучить, — объяснил он. — Если бы догадывалось о моей существовании, конечно. Поэтому я очень надеюсь, что этот разговор останется между нами.

— Какой разговор? — спросила я.

— Рад, что ты меня понимаешь.

— Нет, на самом деле, — сказала я. — Пока у нас с тобой никакого разговора и не было. Кто ты такой и в чем твоя предполагаемая ценность для теневиков?

— Я — твоя противоположность, — сказал Фил. — Я криэйтор.

— Творец? — недоверчиво спросила я.

— Криэйтор, Боб, криэйтор.

— И в чем разница?

— В масштабах, — сказал Фил.

— Но ты утверждаешь, что может менять реальность? — уточнила я. — Или мы таки о твоей должности в рекламном агентстве говорим?

— Не о должности, — сказал он. — Могу доказать. Надо?

— Было бы не лишним, — сказала я.

— Пойди в прихожую и загляни под придверный коврик, — сказал он.

— Это какая-то шутка? Розыгрыш?

— Нет, — сказал он. — Это серьезный научный эксперимент.

— Ладно, — сказала я.

Я вышла в прихожую, двумя пальцами подцепила за край довольно пыльный коврик и заглянула под него. Как и следовало ожидать, ничего кроме пыли и какого-то мелкого мусора, под ним не было. И к самому коврику снизу тоже ничего не прилипло, я проверила.

— Там ничего нет, — сказала я, вернувшись в комнату.

— Ну да, — сказал Фил. Он схватил один из валявшихся на столе карандашей, подвинул к себе блокнот, и, закрыв его рукой от моего взгляда, принялся там что-то писать. Писал он, впрочем, совсем недолго. — Ты закрыла входную дверь?

— Не на замок, — сказала я. Всегда надо оставлять себе пути к отступлению.

— Но закрыла?

— Да.

— Дверь скрипит. Половицы тоже. Ты слышала, чтобы кто-то входил?

— Нет.

— Пойди и загляни под коврик еще раз.

Я пожала плечами, вышла в прихожую и повторила манипуляции с ковриком. На этом раз, кроме пыли и мелкого мусора, там лежала еще и десятка. Довольно потертая и не новая на вид, но, вне всякого сомнения, настоящая. По крайней мере, я ее от настоящей отличить не смогла.

Черт знает, откуда она там взялась.

Я вернулась в гостиную, держа банкноту в руках.

— Это? — спросила я.

— Это, — подтвердил Фил. — Ты же согласна с тем, что в квартире нет никого, кроме нас?

— Согласна, — сказала я. — Как ты это сделал?

— Это особая криэйторская магия, — сказал он.

— А если точнее?

Он развернул блокнот ко мне и дал мне прочитать, что там было написано. А написано там было следующее: «Под придверным ковриком, среди клубов пыли и мелкого мусора, лежала одинокая и слегка вытертая десятка. Черт знает, откуда она там взялась.»

— Интересный фокус, — сказала я.

— Это не фокус, — сказал Фил. — Фокусы — это когда обманывают. Когда тебя заставляют поверить во что-то, чего не было, увидеть то, чего не было. А то, что ты видела, произошло на самом деле.

— Можешь повторить?

— Могу. Но с этим же ковриком — не раньше, чем через пару дней.

— Почему так?

— Существуют ограничения, — сказал Фил.

— А купюра хоть настоящая?

— Да.

— И откуда она взялась?

— Я ее написал.

— А как насчет того, чтобы увеличить номинал? — поинтересовалась я. — Сотку написать сможешь?

— Смогу, но писать придется значительно больше, — сказал Фил. — Чем масштабнее изменение текущей реальности, тем убедительнее должно быть обоснование. Появление десятки можно никак не приписывать, десяток полно, достаточно просто сказать: «черт знает, откуда она там взялась», с соткой такой номер уже не прокатит. То есть, написать-то я напишу, но деньги от этого не появятся. Чтобы они возникли, уже нужно придумать какую-то историю, и не просто историю, а такую, какую текущая реальность сочтет достаточно достоверной для воплощения.

— То есть, найти чемодан, в котором лежит пара миллионов, тебе не светит?

— Это сложный вопрос, — вздохнул Фил. — Теоретически такое возможно, но история, которую придется прописывать, может занять пару томов.

— В любом случае, это того стоит, — сказала я. — Даже если бы ты был настоящим писателем, таких денег за двухтомник тебе никто не заплатит. Для этого надо быть очень известным и популярным писателем. Или случайно угадать массовый запрос.

— Даже если написать пару томов, нет никаких гарантий, что оно сработает, — сказал Фил. — К тому же, миллионов долларов не так уж много, как десяток, и вряд ли где-то валяется неучтенный. Такая масштабная история не останется незамеченной и привлечет к себе внимание ТАКС или кого-то, ему подобных, и тогда за мной пришлют тебя. Или кого-то, тебе подобного. Не то, чтобы меня обычный оперативник не смог ликвидировать, но теневые ребята предпочитают перестраховываться.

— Выходит, ты бедный? — уточнила я. — Потому что боишься написать себе настоящее состояние?

— Мне хватает, — сказал он.

— И когда ты обнаружил в себе эти способности?

— Через пару месяцев после того, как попал в ваш мир, — сказал он.

— Ланс не говорил, что ты не отсюда.

— О тебе он вообще ничего не говорил.

— И как ты сюда попал?

— После трагического несчастного случая в своем мире.

— Грузовик?

— Почти, — сказал он. — Поезд в метро.

— Почти классика. А это точно был несчастный случай? — спросила я.

— Подозреваю, что нет, но, как ты понимаешь, у меня нет возможности искать доказательства, — сказал Фил. — Был час пик, много народа, я стоял в первой линии, слушал музыку… Меня толкнули в спину, когда поезд уже выезжал из тоннеля, и я понятия не имею, случайность это была или чей-то злой умысел.

— Ты вставал на учет в БРПП?

— Конечно, — сказал он. — Мне даже платили пособие. Пару месяцев. Потом они решили, что я достаточно ассимилировался, выдали мне документы и отправили в свободное плавание.

— Как давно это было?

— Больше десяти лет назад.

— Они знают?

— Конечно же, нет.

И то верно, Бюро Регистрации Пришельцев из Параллельных миров наверняка поделилось бы информацией с ТАКС, что наверняка помешало бы Филу так свободно разгуливать по Городу. И живет он сейчас, скорее всего, не по тем документам, что ему в БРПП выдали, но этот момент уточнять я не стала.

Пришельцы из другого мира — явление довольно редкое, но не уникальное, раз для их регистрации целое бюро создали. Изредка их ведет какой-то сюжет, и тогда лучше не становиться у них на пути, но чаще всего — это обычные люди, без всяких экстраординарных способностей, которые ассимилируются в наше общество, и ты их ничем от обычного эмигранта не отличишь.

Впрочем, кому я это рассказываю…

У Фила способности таки были, но ему повезло, и проявились они уже после того, как он закончил свое общение с бюрократами из БРПП. Иначе бы они ему спокойной жизни не дали.

— В своем мире ты был писателем? — поинтересовалась я.

— Нет, — сказал он. — Копирайтером, блогером, изредка — журналистом, в основном, вне основного штата. Конечно, я хотел писать книги, но мне казалось, что я для этого слишком молод. Опыта там жизненного не хватает, все такое. Ерунду клепать не хотелось, и я все ждал, пока у меня появится идея, о которой нужно будет поведать миру. Вот, дождался.

— Мне жаль, — сказала я.

— Мне сначала тоже было жаль, — сказал он. — А потом я решил, что буду воспринимать это все, как одно большое новое приключение.

— Получается?

— Время от времени, — вздохнул Фил.

— И как работает твоя особая криэйторская магия? — спросила я.

— Реальность меняется, когда я пишу на бумаге, — сказал Фил. — Что самое противное — только в том случае, если я пишу от руки. А в своей прошлой жизни я ненавидел писать от руки. Но с ноутбуками и даже печатными машинками магия работать отказывается. Бумага, карандаш. Ручки тоже работают, но я предпочитаю карандаши.

— Что еще ты можешь, кроме как десятки по всему Городу собирать?

— Способности мои не слишком велики, — сказал Фил.

— Как насчет сюжетов?

Он покачал головой.

— Я не могу создавать сюжеты, я не могу изменять сюжеты, — сказал он. — Даже если полноценный фанфик на кого-нибудь напишу, я пробовал. С людьми это у меня вообще не работает. Только с предметами. И желательно, с небольшими или просто не слишком заметными.

Честно говоря, я была немного разочарована. Сразу после того, как я нашла ту десятку, я задалась вопросом, отчего этот тип еще не захватил мир. Не знаю, кем он там был у себя, может быть, и обычным блогером, но я подумала, что у нас он уже давно мог нашаманить себе волшебную палочку, шапку-невидимку, сыворотку суперсолдата, пароли и коды доступа к банковским счетам различных не слишком симпатичных ему индивидуумов, саблю, щенка бульдога, а на закуску даже собственную религию основать и стричь с нее купоны до конца жизни.

Но вдруг оказалось, что не мог.

А мелочь под ковриками тырить — это действительно недостойно творца.

Криэйтор, как есть криэйтор.

— Иногда эти мелочи накапливаются и возникают аномалии вроде этого здания, — продолжал Фил. — Это полезная штука, но чем больше таких аномалий, тем больше риска, что одна из них привлечет внимание ТАКС. А внимание ТАКС — это последняя в вашем мире вещь, к которой я стремлюсь. Ну, может быть, после стригущего лишая.

Но сам факт знакомства с криэйтором Филом давал обильную пищу для размышлений. Я раньше и не знала, что бывают такие люди, но теперь мне показалось очевидным, что Фил в этом своем качестве отнюдь не одинок. Я же не единственный Цензор, в конце концов, и он вряд ли единственный недотворец.

Скорее всего, где-то есть и другие. И возможно, что масштаб, так сказать, таланта у них тоже другой.

— Почему ты думаешь, что ты представляешь для ТАКС какой-то интерес?

— Брось, — сказал он. — Не может быть, чтобы ты это серьезно спрашивала.

— ТАКС занимается контролем сюжетов, — сказала я. — А ты сам сказал, что на сюжеты повлиять не способен.

— ТАКС декларирует, что занимается контролем сюжетов, — сказал Фил. — Но, как это часто бывает, особенно с теневыми организациями, их настоящие цели могут здорово отличаться от тех, о которых они заявляют.

— И какова же, по-твоему, их истинная цель?

Фил вздохнул.

— После того, как я понял, на что способен, я целенаправленно изучал этот вопрос, — сказал он. — Для того, чтобы оценить собственные перспективы в вашем мире. Мои способности хоть и невелики, но все же дают кое-какие преимущества, которых нет у обычных людей, и мне удалось накопать много чего интересного.

— Например?

— Кто с тобой работает? — спросил он. — Ты — Цензор, значит, это должен быть кто-то высокопоставленный. Обычную сошку они бы к такому делу не подпустили.

— Агент Доу и агент Смит, — сказала я.

— Ого, — сказал он.

— И что это «ого» должно означать?

— Специальный агент Смит и главный специальный агент Доу, — сказал Фил. — Без малого, это первые лица ТАКСа. По крайней мере, были ими около полугода назад. Но возможно, что после успеха в деле Дженовезе, их карьера пошла в гору еще круче. Не удивлюсь, если после следующего кейса Доу станет директором агентства, а Смит — его заместителем по оперативной работе.

Вот, значит, как? Выходит, со мной работает настоящий топ-менеджмент? А я-то думала, что имею дело с представителями среднего звена.

— Дженовезе был настолько важен?

— Мне известен этот сюжет, — сказал Фил. — В нашем мире он известен… э… ну, я сказал бы, что практически всем, но это все же будет преувеличением. Скажем так, он известен большинству населения нашего мира.

— У вас там все такие книгочеи?

— Это не только книга, — сказал Фил. — Кстати, Дженовезе в ней звали по-другому, но все остальное совпадает практически один в один. Книга довольно популярна, у нее есть несколько продолжений, кроме того, по ней был снят очень известный фильм, который был настолько успешен, что у нему тоже сняли два продолжения. И эта история охватывала большой отрезок времени. Лет тридцать, если я не ошибаюсь.

— И чем там все кончилось?

— Главный герой умер своей смертью, от старости, — сказал Фил. — Уже после того, как ушел от дел и передал семейный бизнес молодому энергичному племяннику. Империя, я полагаю, сохранилась. Та самая империя, которой благодаря тебе и ребятам из ТАКС уже не суждено быть построенной. Думаю, что в этом и была цель агентов Доу и Смита.

— И как тебе удалось столько о них выяснить?

— Я следую доктрине «изучи врага своего». А ТАКС, вне всякого сомнения, мой враг.

— Это ответ на вопрос «зачем?», а я спрашивала, как.

Он развел руками.

— У меня свои источники информации, и мы не настолько хорошо знакомы, чтобы я их тебе раскрыл. Прости.

— Ничего, я понимаю, — сказала я. — Насколько достоверны эти сведения?

— Я верю им, как самому себе, — сказал Фил. — А ты можешь решать сама.

Если верить его словам, то за несколько минут этой беседы я получила информации о ТАКС больше, чем от самого ТАКС за все время сотрудничества. И, наверное, больше, чем агенты в принципе готовы мне рассказать.

— Кто стоит за ТАКС? — спросила я.

— Теневое правительство, — сказал он. — Но так глубоко копнуть мне не удалось. Имена членов теневого кабинета министров мне неизвестны.

Жаль.

В принципе, я не особо рассчитывала, что он ответит, но спросить-то все равно надо было. Типа, а вдруг?

— Но ТАКС ищет таких, как я, — сказал Фил. — И таких, как ты. Иными словами, агентство пытается найти способ переписать эту реальность под себя. Сделать ее более предсказуемой. Управляемой.

— А ты знаешь других? — спросила я. — Таких, как ты?

— Нет, — сказал Фил. — Но они должны быть.

Я кивнула. Наверняка, должны.

— И, скорее всего, у всех разные способности, — сказал Фил. — Масштаб дарования, так сказать.

— Это уже из области предположений, — сказала я, хотя сама думала примерно так же. Однако, поскольку ТАКС все еще требовался Цензор, можно было сделать вывод, что творца, умеющего переписывать чужие сюжеты или создавать свои, они пока не нашли. Если такие в принципе существуют. — Но насколько вообще реалистичны эти планы по перепахиванию реальности?

— Теоретически?

— Разумеется, — с практиками мы будем разбираться, когда они появятся.

— Думаю, что вполне реальны, — сказал Фил. — Как, по-твоему, вообще возник ваш мир? Мир, в котором даже законы физики можно отменить, если они идут наперекор сюжету?

Как недавний свидетель проявлений альтернативной баллистики, я не могла с ним не согласиться. С физическими законами в нашем мире творилось черт-те что.

— Такой мир не мог возникнуть сам по себе, — заявил Фил. — Его кто-то придумал.

— Это основа любой религии, — согласилась я. — Акт творения. Тут с тобой даже Папа Римский спорить не станет.

— Никогда не рассматривал это со стороны теологии, — сказал Фил. — Но логично же предположить, что если один… назовем его Создатель, для простоты и краткости, придумал мир, то творцы калибром поменьше могут вносить в него коррективы.

— Какого рода коррективы?

— Любого, — сказал Фил. — Полагаю, это от масштаба дарования зависит, так сказать.

— Можно ли переписать какую-то историю задним числом?

— Теоретически, опять же? Думаю, что вполне. Я так не смогу, но это не значит, что никто не может. И, как я уже говорил, чем больше изменений ты вносишь в окружающую нас реальность, тем длиннее и подробнее должен быть текст. Но что мы все обо мне да обо мне? Давай лучше о тебе поговорим. Какой у тебя атрибут?

— Что за атрибут?

— Ты же Цензор, — сказал он. — Цензор корректирует сюжеты, или напрочь их ломает, вынося со страниц ключевых персонажей. И соответственно, у него есть для этого особый инструмент, который здорово облегчает задачу. Должен быть, по крайней мере. Это может быть любой предмет, но у тех, кто имеет дело с ТАКС, это чаще всего оружие. Методы у ребят довольно агрессивные, ты должна знать. Судя по тому, что Дженовезе был застрелен, твой атрибут — это пистолет. Тот самый, что сейчас при тебе?

— Нет, — сказала я. — Дженовезе я застрелила из пистолета, который подсунул мне ТАКС. Это был обычный «специальный полицейский» тридцать восьмого калибра. А до этого я пришибла грабителя с сюжетной броней из «баррета», так что никакой системы я не вижу.

— Значит, возможно, ты еще не нашла свой атрибут, — сказал он.

— Не мудрено, — я в этом бизнесе недавно.

— Возможно, «полицейский тридцать восьмой» принадлежал кому-то из бывших Цензоров ТАКС, и они вручили его тебе, чтобы увеличить шансы на успех.

— Противотанковая граната увеличила бы шансы на успех еще больше, — сказала я. — Хотя до этого я полагала, что они стопроцентные. Разве Цензор не может убить кого угодно?

— Теоретически, как бы, да, — сказал он. — По факту же… например, чисто теоретически, ты можешь убить Мыша, игнорируя его сюжетную броню. Но для того, чтобы убить Мыша, тебе нужно также преодолеть уровни защиты его особняка, одолеть его миньонов, сойтись с ним в рукопашной схватке, найти уязвимые места в его бронекостюме и умудриться не сдохнуть в процессе этого поиска. К тому же, и это вот чисто мое предположение, которому я никаких подтверждений не нашел, какое-то значение может иметь и степень сюжетной одаренности. То есть, ты можешь быть Цензором, но если его сюжет очень важен для мира, то его броня устоит перед твоим скиллом. Возможно, ТАКС думает так же, поэтому в случае с Дженовезе они решили усилить твой дар атрибутом, принадлежавшим кому-то из их прежних Цензоров. А может быть, они просто всучили тебе первое, что попалось под руку в арсенале.

В этом был смысл.

ТАКС не страдало от недостатка финансирования, и его агенты, даже не такие высокопоставленные, как Смит и Доу, щеголяли весьма недешевыми стволами, а мне для дела они подсунули какое-то нищебродское старье. Не очень понятно, чем они при этом руководствовались, но если этим старьем пользовался мой предшественник, то, возможно, таким образом они действительно пытались повысить мои шансы на успех.

«Баррет» Кларка, разумеется, никаким атрибутом никогда не был, но и мистер Денверс не являлся главным героем нескольких книг и целых трех фильмов, каждый из которых собрал неплохую кассу.

— А атрибут вообще обязателен?

— Черт его знает, — сказал Фил. — Мне известно слишком мало примеров, чтобы можно было бы построить статистическую модель. По сути, ты — четвертый Цензор, о котором мне вообще известно. И первый, с которым я встречаюсь лично, лицом к лицу. И, предвосхищая твой вопрос, сразу скажу, что у предыдущих трех атрибуты были.

— И это всегда оружие?

— Пистолет, кинжал, меч, — сказал Фил. — Ну, тут стоит уточнить, что речь идет о разных эпохах. И что у человека, у которого в жизни все идет так, как ему хочется, его благополучию и благополучию его близких ничего не угрожает, редко возникает нужда в том, чтобы ломать чужие сюжеты и выносить героев с сюжетной броней. Возможно, потенциальных Цензоров, людей со спящим даром, много, но пробуждается он только у тех, кто вступает в какой-то конфликт. В узких кругах специалистов даже существует теория, что история каждого Цензора развивается по тем же сюжетным правилам — завязка, развитие, кульминация, развязка — и после того, как Цензор проходит все стадии, он утрачивает дар. Подтвердить эту теорию, разумеется, пока не удалось, слишком мало статистических данных, а в жизни любого человека найдутся события, которые можно уложить в эту схему. Хотя… — он ткнул в мою сторону зажатым в пальцах карандашом. — Твой первый — это тот грабитель, да?

— С него все и началось, — сказала я.

— Но это ведь было заурядное ограбление банка, как я понимаю? Обычная рутинная перестрелка, в которых полиция участвует постоянно?

— Ну да, типа того.

— Это не очень похоже на сюжетную завязку, — сказал он. — Недостаточный, на мой взгляд, уровень конфликта. Или он успел положить кого-то из твоих сослуживцев, и ты воспылала жаждой возмездия?

— Нет, ничего такого, — сказала я, вспомнив свои эмоции в этот момент. Пристрелить мерзавца, конечно, хотелось, но по большей части это желание находилась в сфере моих профессиональных обязанностей.

Ничего личного, такая работа.

— Ты рушишь мою схему, — заявил он. Надо же, а до этого он не говорил, что это его личная теория. — Как ты вообще заполучила этот дар?

— Возможно, он достался мне в наследство от отца, — сказала я.

— Такого не бывает. Эти способности не наследуются.

— Это ты утверждаешь на обширной базе изученных тобой трех случаев? — уточнила я.

— Ладно, допустим, — сказал он. — И кто же твой отец?

Я сказала.

Фил побледнел, уставился в свой блокнот, а его пальцы доломали-таки чертов карандаш.

— Предупреждать надо.

После этого он замолчал секунд на тридцать. Видимо, взял паузу на обдумывание.

Я не стала его торопить и принялась смотреть в окно. Стекло было пыльным, и мир по ту сторону, казалось, где-то растерял все свои краски. Потух. Высох. Выцвел.

Звуки с улицы, кстати, сюда не доносились, несмотря на то, что стеклопакеты выглядели ровесниками динозавров, а рама растрескалась по всему периметру. Наверное, это тоже часть особой криэйторской магии.

— Скажи, что ты пошутила, а? — в его голосе почти присутствовала мольба.

— Не в этот раз.

— Выходит, что ты тоже не из этого мира, — сказал он. — Это ломает все мои схемы.

Вот оно как. А я-то думала, его больше личность моего папочки взволновала.

— Я ничего о своем мире не помню, — сказала я. — Меня оттуда еще во младенчестве забрали.

— Это не имеет значения, — сказал он. — Все предыдущие Цензоры, о которых мне известно, были местными.

— Ну извини, — сказала я. — И много у тебя было схем, которые я поломала?

— Некоторое количество, — сказал он и взял со стола новый карандаш. Покрутил его в пальцах. — Твое детство прошло здесь?

— Да, — сказала я. — Сначала в приюте, потом меня удочерили.

— Тогда откуда тебе известно о твоем настоящем отце?

— Он меня навещает, — сказала я. — Иногда. Время от времени. Не слишком регулярно.

— Он тебя навещает?

— Тут какое-то странное эхо, — сказала я.

— То есть, он может шастать туда-сюда между мирами? По его собственному желанию?

— По крайней мере, выглядит это именно так.

— А твоя мать?

— Она умерла.

— Мне жаль.

— Ничего, я ее даже не знала.

— Черт, — он бросил карандаш и потер переносицу. — Ты не вписываешься.

— История всей моей жизни, — сказала я.

— Нет, серьезно, — сказал он. — У меня была довольно стройная теория, согласно которой Творцы существуют — или приходят — извне, а Цензоры возникают исключительно изнутри, как ответ на беспредел некоторой части сюжетов. Но если ты не местная…

— Придумай другую теорию, — сказала я.

Как по мне, все эти изыскания обладали исключительно умозрительной ценностью, а никакой практической ценности не имели. Какая разница, кто откуда пришел? Главное, что теперь со всем этим делать.

— Легко сказать, придумай.

— Но это же все равно ни на что не влияет, — сказала я. — Какая разница, кто откуда, если итоге все мы вот здесь барахтаемся.

— Нельзя исправить картину, если ты видишь только ее фрагменты, — сказал он. — Нужно глянуть на общий план.

— А ты уверен, что ту картину вообще нужно править? — поинтересовалась я.

— А ты считаешь, что не надо? — спросил он. — Ты считаешь, что ваш мир нормален? Что он не безумен?

— Я никогда не жила в другом мире, так что мне не с чем сравнивать, — мир, вне всякого сомнения, был безумен, но это была не только проблема воплощающихся историй. Люди постоянно творили друг с другом всякую фигню и вне сюжетных рамок.

— А я жил, и мне есть, с чем сравнивать, — сказал Фил. — ТАКС хочет лишить мир сюжетов, или, по крайней мере, взять их под контроль. Сделать мир более предсказуемым.

— И это плохо?

— А ты считаешь, что это хорошо?

Я пожала плечами.

— Но все-таки?

— Я считаю, что это ничего не изменит, — сказала я. — По сути, обычный человек, обыватель, и не заметит никакой разницы. Может быть, немного предсказуемости ему и не помешает. Я имею в виду, вчера мы были империей, сегодня мы демократия, а завтра можем стать какой-нибудь анархией, и если с первыми двумя случаями еще можно как-то смириться, третий может оказаться губителен для малого бизнеса или что-то вроде того. Я не хочу спасать этот мир, тем более, что не вполне понимаю, от чего именно его надо спасать. Я не хочу ввергать его в хаос, потому что тут все и так достаточно непросто.

— Тогда зачем же ты пришла? — недоуменно спросил Фил.

— Я думала, ты сможешь помочь мне найти место в этом мире, — сказала я. Но тут он явно не помощник, он и свое-то не нашел.

— Но ты же не думаешь, что твое место в ТАКС? — спросил он.

— Эти ребята мне не особо нравятся, — сказала я. — Но разве есть выбор?

— А если я скажу, что есть?

— Немного раньше ты говорил, что никакого Сопротивления не существует, — сказала я.

— Если ты слышишь меня, то ты и есть Сопротивление, — ухмыльнулся он. Это явно была какая-то цитата, но я не смогла опознать источник.

— И в чем твой план?

— Мы должны сокрушить ТАКС, — сказал он. — И у нас это получится, если мы будем работать и снаружи и изнутри.

ТАКС было мутной конторой, но, откровенно говоря, у меня не было внутренней потребности его сокрушать. Они мне платили, и платили неплохо, и, вероятно, были самым надежным способом справиться с проблемой Мигеля, которая в тот момент волновала меня больше всего. В идеальном мире, наверное, я бы хотела, чтобы после этого дела, после того, как Мигель будет нейтрализован, они бы просто оставили меня в покое, и наши с ними пути никогда бы больше не пересеклись.

Фил хотел сокрушить ТАКС, потому что считал, что агенты охотятся за такими, как он. Скорее всего, он был прав, и они действительно за ним охотились, но что мне за дело до его проблем? Я — коп, и должна стоять на стороне обычного человека, а он — целый криэйтор и наверняка сам способен о себе позаботиться.

По крайней мере, до сих пор у него это отлично получалось.

— Значит, ты не со мной? — спросил он.

— Это не моя война.

— Когда она станет твоей, меня уже может не оказаться рядом, — сказал он.

Пойми меня правильно. Отправляясь на эту встречу, я хотела всего лишь побольше узнать об организации, в сотрудничества с которой мне довелось вляпаться, может быть, узнать побольше о своих собственных способностях. Но вписываться в борьбу с теневым агентством, а значит, и со всем теневым правительством, у меня не было абсолютно никакого желания. Но все же что-то в словах криэйтора Фила меня задело.

— Почему ты уверен, что станет? Это сюжет? Ты знаешь эту историю?

— Не знаю, — сказал он. — Это был просто выстрел наугад.

— А я уж начала думать, что моя история — это страшная сказка с несчастливым концом, — сказала я.

— Разве не все истории такие? — поинтересовался Фил. — Тони Старк и тот помер.

— Кто это?

— Неважно, — сказал он. — По счастью, наши вселенные почти не пересекаются.

— В той вселенной ты тоже побывал?

— Нет, — сказал он. — Но в моем прошлом мире истории оттуда были очень популярны. Может, конечно, она и вовсе не существует, и, наверное, лучше, чтобы это оказалось действительно так.

— Все так плохо?

— Еще один жестокий мир, — сказал Фил. — Хотя и менее жестокий чем те места, из которых пришла ты.

— Миры бесконечной войны?

— Мне казалось, ты говорила, что ничего не помнишь о том месте. Тебе отец рассказал?

— Он мало что о себе рассказывает.

— Могу понять, — хмыкнул Фил.

— Что ты о нем знаешь?

— Ничего, — сказал он, но было понятно, что он врет. Просто он знал достаточно, чтобы не лезть в это вот все. Со мной он готов бы иметь дело, с моим отцом — явно нет.

— Ладно, — сказала я. Эта встреча и без того оказалась довольно познавательной. Пусть с фактами тут было не густо, но пищи для размышления я получила достаточно. — Ланс говорил, что тебе может понадобиться ответная услуга…

— Нет, — сказал Фил. — Король Под Мостом ошибся.

— Тебе ничего от меня не надо? И ты даже не будешь считать, что я задолжала тебе услугу? — уточнила я.

— Пойми меня правильно, Роберта, — сказал он. — Ты — почти местная, ты коп, у тебя наверняка много полезных связей, но если ты не готова выступить на моей стороне, то мне от тебя действительно ничего не надо. Думаю, что больше мы и не увидимся.

— Боишься, что я сдам тебя ТАКС?

— Да, боюсь, — сказал он. — Может быть, и неосознанно, может быть, у тебя и не будет умысла, но… Они с тебя не слезут, ты же понимаешь? Они будут контролировать каждый твой шаг, и рано или поздно, ты меня выдашь.

— А что, если это уже произошло? — спросила я.

— Не думаю, — сказал он. — Аномалия, внутри которой мы находимся, появилась не сама по себе.

— Я догадалась.

— Я выписывал это здание несколько лет, — сказал он. — Его невозможно найти, если ты не знаешь точного адреса. Его невозможно заметить, если ты не знаешь, куда смотреть. В него невозможно зайти, если тебя в него не пригласили и не открыли дверь.

— Что-то я не заметила привратника, когда входила, — заметила я. — Да и проблем с ориентированием на местности тоже не испытывала.

— Это потому что ты — Цензор, — сказал он. — Некоторые вещи ты можешь видеть. Но некоторые не сможешь заметить даже ты.

— Например? — спросила я.

— Проще показать, — сказал он. — Что вон за той дверью?

— Понятия не имею, — сказала я.

— Так посмотри.

Я заглянула за вон ту дверь. За ней оказалась довольно обшарпанная ванная комната. Ободранная ванна, грязный пол, унитаз, которым наверняка пользовались еще во времена Римской империи. На проводе с потолка свисала одинокая перегоревшая лампочка.

— И что я должна увидеть?

— Теперь смотри внимательно, сказал Фил, зашел в ванную комнату и закрыл за собой дверь. Я услышала, как плитка скрипнула под его ногой, а потом — ничего.

Еще один фокус, который на самом деле никакой не фокус.

Я уже знала, что увижу, когда открою дверь, поэтому не особенно удивилась, обнаружив, что в ванной комнате никого нет.

Фил ушел. Каким-то образом.

Здесь не было ни другой двери, ни окна, только технический люк, в который можно было бы просунуть человека, только предварительно разрубив его на куски. Но вряд ли бы криэйтор стал делать с собой такое.

Да он бы и не успел…

Я вернулась в комнату. Он оставил на столе свой блокнот и несколько карандашей. На карандашах могли остаться его отпечатки пальцев, на блокноте — образцы ДНК.

Я сунула карандаши в карман, просто чтобы не оставлять их здесь. Не думаю, что в них было действительно что-то важное. Впрочем, в блокноте тоже. Если бы он представлял хоть какую-то ценность, думаю, что Фил был его тут не оставил.

На открытой странице было написано его прощальное послание: «Чувствуй себя, как дома. Дверь за собой можешь не закрывать. Целую, Фил».

— Поцелуй себя в локоть, — пробормотала я, наскоро пролистывая блокнот.

Помимо абзаца с десяткой под ковригой и прощального послания с поцелуем, ничего осмысленного там не обнаружилось. Только каракули.

Но блокнот я на всякий случай тоже сунула в карман куртки. Прошлась по квартире, выглянула в коридор. Ничего особенного, обычное заброшенное здание, каких в Городе сотни. Никто не выпрыгивал из-за угла, не звенел цепями, не раскачивался на потолке, и десяток под ковриками в соседних квартирах тоже не обнаружилось. Видимо, эта магия работала только тогда, когда Фил был здесь.

Может быть, больше он сюда и не вернется. Потратит еще несколько лет и выпишет себе другую аномалию.

Я спустилась в холл и вышла на улицу. Обернулась, пройдя полквартала. Здание было на месте и выглядело точно так же, как раньше, и не думая растворятся в соседних постройках. Я подумала, что для чистоты эксперимента стоило бы отловить какого-нибудь случайного прохожего, развернуть его в нужную сторону и спросить, что он видит, но но это не было ни времени, ни, честно говоря, особого желания. Даже если Фил и блефовал, говоря, что никому, кроме Цензора, дом просто так не найти, пусть этот блеф останется на его совести.

Вместо этого я включила телефон и обнаружила кучу пропущенных звонков. И, что самое странное, от Ленни было только два, все остальные — от агента Доу. Последний звонок тоже был от него.

Как и текущий вызов.

— Кэррингтон слушает, — сказала я.

— Где вас черти носят? — поинтересовался агент Доу. — И какого дьявола вы выключили телефон, мисс Кэррингтон?

— Может быть у девушки хоть какая-то личная жизнь? — поинтересовалась я.

— О, да, — сказал он. — С последствиями вашей личной жизни мы как раз и разбираемся последние несколько дней. Мне стоит внести в список новое имя?

— Нет, это была другая личная жизнь, — сказала я.

— Никогда больше так не делайте, мисс Кэррингтон, — сказал агент Доу. — Если вы помните, мы с вами заключили контракт, и одним из пунктов этого контракта был пункт о том, что вы постоянно будете находиться на связи. И ни в коем случае не будете выключать свой телефон. И уж тем более не будете оставлять наш телефон в своем автомобиле.

— Больше не буду, — пообещала я.

— Ваша машина стоит около больницы, но, как я понимаю, вы не там, — сказал агент Доу. — Где вы?

— Просто прогуливаюсь.

— Мне нужен точный адрес, чтобы выслать за вами машину, — сказал он.

— Что-то срочное? Что-то случилось?

— Что-то срочное, мисс Кэррингтон, — сказал он. — Адрес.

Я назвала адрес в паре кварталов отсюда, потому что черт знает, на каком расстоянии от меня их свободный экипаж, и наверное будет лучше, если у них не будет шанса случайно натолкнуться на аномалию Фила.

— Никуда оттуда не уходите, — сказал агент Доу. — Через двадцать минут за вами приедет транспорт.

— Ай-ай, сэр, — сказала я.

Он отключился.

В принципе, за двадцать минут могла бы уйти отсюда еще дальше назначенного места встречи, но кто ж знал и чего уж теперь. Я решила, что пары кварталов вполне хватит для конспирации. К тому же, как я подозревала, Фил уже прыгнул в подземку и сейчас находится на пути в другой конец города.

За рулем черного служебного «эскалейда» ТАКС, опоздавшего к назначенному агентом Доу сроку аж на три минуты, оказался агент Смит, собственной персоной и во плоти, так сказать. И совершенно без охраны.

Я уселась на пассажирское сиденье и не успела потянуться за ремнем безопасности, как он рванул с места так, будто мы опаздывали на пожар.

— Где горит? — поинтересовалась я.

— Что? А, нигде. Просто нас ждет самолет. Нам предстоит небольшая воздушная прогулка.

— Кончено, я очень польщена, Эллиот, — сказала я. — Что может быть романтичнее прогулки на частном самолете? Это любой девушке понравится, но я не не заметила, когда наши отношения успели зайти так далеко.

— Не успели, — сказал агент Смит. — Это рабочая поездка, Боб. Нам нужны ваши способности.

— Вот как? — удивилась я. — А мне казалось, что мы решили немного притормозить со всем этим.

— Это особый случай.

— Как и прошлый особый случай? — уточнила я.

— Нет, сейчас все гораздо проще, — сказал агент Смит.

Я была бы последней дурой, если бы поверила в это «проще», потому что простых дел за этими ребятами не водилось.

— А как же Ленни и наша операция? — спросила я.

— Ленни? А, агент Джонсон. Он останется здесь. Думаю, вы уже сделали все возможное, чтобы привлечь к нему внимание Мигеля.

— То есть, он останется здесь и продолжит служить приманкой? — уточнила я.

— Такой и был план.

— А меня вы решили убрать из Города? Зачем?

— Как ни странно, на этот раз дело не в вас, Боб, — сказал агент Смит. — Кстати, о вас. Что бы делали в этой части Города?

— Гуляла, — сказала я. — Проветривала мозги.

— Почему именно здесь?

— Почему нет? — спросила я. — Место ничуть не хуже любого другого.

— Парк к больнице гораздо ближе.

— Проветривать мозги в парке — это слишком банально, — сказала я. — Там не протолкнулся от клерков, которые выбрались из своих офисов на обеденный перерыв. Смузи, латте, сэндвичи с авокадо, коврики для йоги, вот это вот все. К тому же, в парке меня ждал Ленни, а его присутствие помешало бы спокойной прогулке, если вы понимаете, о чем я. Я предпочитаю быть ближе к тем местам, где живут обычные люди. Лишний раз напомнить себе, ради чего я вообще все это делаю. Служить, защищать, знаете, вот эта вот байда.

— И я должен вам поверить?

— Но при этом вы хотите, чтобы я поверила вам, — заметила я. — Зачем на самом деле эта поездка?

— Это обычный служебный полет, — сказал агент Смит. — Кстати, вам уже выписали командировочные и они должны были поступить на ваш банковский счет.

— Все, что я делаю, я делаю не ради денег, Эллиот, — патетическим тоном сказала я.

— Я понимаю, Боб, — сказал он. — Если не верить в свою работу, она просто теряет смысл. Но командировочные в любом случае никому не помешают, так же, как и бонус за удачно закрытое дело.

— И кого на этот раз надо будет… закрыть? Куда мы вообще собираемся лететь?

— На юго-запад, — сказал агент Смит. — Нашим коллегам требуется наша помощь.

— Ой, как удобно, — сказала я. — Кстати, кажется, я забыла пистолеты и телефон в машине. Мы не заедем туда по дороге в аэропорт?

— Нет, — сказал агент Смит.

— Жаль, — сказала я. — Не хотелось бы стрелять из своего.

— Может быть, вам вообще не придется стрелять, — сказал агент Смит. Я открыла окно и высунула голову наружу, и хотя агент Смит упорно старался следить исключительно за дорогой, через несколько десятков секунд моих манипуляций он таки не выдержал. — Что вы пытаетесь высмотреть в небе, Боб?

— Стаю летающих свиней.

Шасси «бизнес-джета» оторвались от бетона взлетной полосы. Я сняла кроссовки и закинула ноги на сиденье напротив. Агент Смит разместился через проход и выудил из-под своего кресла небольшой кейс.

Больше в салоне небольшого самолета никого не было.

— Могли бы и экономом полететь, — заметил я.

— Могли бы, но так быстрее, — сказал он.

— Когда вы последний раз летали экономом, Эллиот?

— Вы удивитесь, Боб.

— Не думаю, — сказала я. — Какой у вас статус в ТАКС? Ну, понятно, что вы агент, но вот какой именно вы агент? Специальный? Главный? Особый? Агент два нуля? Лицензия на убийство у вас ограниченная или безлимитная?

— Зачем вам это знать?

— Ну, я же на вас, типа, работаю, — сказала я. — Хотелось бы понимать, с кем я имею дело.

— Агент Доу бы сказал, что у вас уже есть вся информация, которая вам нужна, — улыбнулся он.

— Поэтому агент Доу пошел бы к черту, — сказала я. — Но вы же не такой, Эллиот. Вы не станете держать бедную девушку в неведении.

— Откуда вы знаете, что я не такой?

На самом деле, я понятия об этом не имела. И, скорее всего, он был точно такой же. А то, что он старался выглядеть чуть более человечным, чем его коллега и, возможно, начальник, объяснялось банальной игрой в «хорошего агента и плохого агента», и было понятно, что ни черта он все равно не скажет, хотя и постарается формулировать не так жестко и категорично, как Доу.

Давить на него было бессмысленно, но нам же лететь несколько часов, надо же хоть как-то себя развлечь.

— Нет, серьезно, — сказала я. — Я работаю на ТАКС, но почти ничего о нем не знаю. Кто у вас главный? Где ваша штаб-квартира? Если ли у вас филиалы в других странах? Перед кем вы отчитываетесь, кто за всем этим стоит? Чего вы на самом деле хотите?

— Мы хотим справедливости для всех, — сказал агент Смит. — Может быть, это звучит высокопарно, но это так. Мы хотим, чтобы все были равны и чтобы сюжетные перипетии не позволяли преступникам уходить от закона.

— То есть, вы идеалисты, которые хотят построить утопию на деньги теневого правительства?

— Мы не строим утопию, а решаем конкретные задачи, — сказал агент Смит. — Как и вы, полицейские. Вряд ли вы и ваши коллеги рассчитываете, что в результате вашей деятельности преступность может исчезнуть в принципе. Тем не менее вы каждый день ходите на работу, чтобы ловить конкретных воров, бандитов и убийц. Мы делаем то уже самое, только инструменты у нас разные.

Ну да, мы все за все хорошее и против всего плохого, только, в отличие от ТАКС, полиция ни от кого не прячется и в участок можно просто с улицы зайти.

— Ну так и где ваша штаб-квартира? — поинтересовалась я.

— Вы там уже бывали, — сказал агент Смит.

— Неужто в музее? — звучало вполне логично, кстати.

Там же целый комплекс зданий непонятного назначения, и ничего удивительного, если ТАКС оттяпало себе часть помещений Опять же, расположение удобное, центр Города, на работу добираться несложно…

— Видите, я абсолютно открыт перед вами, — сказал агент Смит, разводя руками.

Наверное, это был удобный момент, чтобы напомнить ему про бронежилет, но я понимала, что правды он все равно не скажет, и, кроме того, после знакомства с Филом у меня была своя теория на этот счет.

Но если я ее проговорю ее вслух, то он поймет, что я знаю куда больше, чем им кажется, и начнет интересоваться моими источниками информации.

А правда все равно не прозвучит.

— А о деле вы мне что-нибудь расскажете? — поинтересовалась я. — Или просто выдадите фотографию человека, которого надо прикончить? Или мы прибудем на место и там вы просто пальцем ткнете?

— Фотографии покажу, — он достал из кейс папку, выудил из нее фотографию и передал мне. Непонятна мне эта страсть ТАКС к бумажным носителям, словно они не в двадцать первом веке живут.

На фотографии был запечатлен лысый пожилой мужик со среднестатистическим лицом средней небритости. Взгляд цепкий, то ли коп в отставке, то ли бывший рецидивист.

— Что он натворил?

— Это опасный человек, и он работает на еще более опасных людей, которые вот-вот вступят в конфликт с другими опасными людьми, — сказал агент Смит. — Но дело не в том, что он натворил, хотя, должен признать, натворил он уже достаточно и натворит еще больше. Дело в том, что это — тот маленький камешек, который мы можем выдернуть из фундамента этой истории, после чего она развалится, как карточный домик. И самая прелесть в том, что вам даже не придется его убивать.

Эллиот достал из кейса пистолет и передал его мне. Это было не боевое оружие, хотя и выглядел он довольно внушительно.

— Стреляет дротиками со снотворным, — пояснил агент Смит. — Одного дротика достаточно, чтобы вырубить любого здоровяка. Два дротика могут усыпить слона. В магазине их шесть.

— Чувак на фото довольно пожилой, — сказала я. — Вы уверены, что это его не убьет?

— Он крепче, чем кажется.

— Хм, — я попыталась крутануть пистолет на пальце, но у него был слишком непривычный баланс. После второй неудачной попытки я бросила его на соседнее сиденье.

— Если все будет идти так, как идет, то этот человек обречен, — сказал агент Смит. — Через несколько месяцев его убьет главный герой этой истории. Один из главных героев.

— Значит, этот человек — не главный?

— Нет. Это герой второго плана, тем не менее, на него тут многое завязано. И на этот раз мы хотим сыграть более тонко, чем в деле Дженовезе. Если на время выключить этого человека из игры, не случатся кое-какие события. А кое-какие, наверное, случатся.

— И о каких же событиях идет речь?

— А вы уверены, что хотите знать подробности, Боб?

— Немного подробностей бы совсем не помешало, — сказала я. — Например, как этого человека зовут?

— Его зовут Мик Траут, — сказал агент Смит. — Он — бывший коп, замешанный в довольно мутную историю, а сейчас он работает на тех, кто больше платит.

— Наемник? И кто же ему платит сейчас?

— Наркоторговцы.

Что ж, чутье меня не подвело, тип на фотографии действительно оказался бывшим копом. Я сопоставила то немногое, что мне сообщил агент Смит, с направлением полета.

— Мы летим в Техас?

— В Нью-Мексико.

— В деле замешаны картели?

— Опосредованно, — сказал агент Смит. — Вам с ними дела иметь не придется.

— Не полезем через границу? — уточнила я. — Нелегально, через какой-нибудь туннель?

— Нет, — сказал агент Смит.

— А ТАКС вообще работает в Мексике? — поинтересовалась я. — Или у них есть свой аналог?

— Эта информация вам совсем не пригодится, — сказал он.

— Отчего-то тоже так подумала, — сказала я. — Вернемся к Мику Трауту, бывшему копу. Что с ним будет после того, как он заснет?

— История сломается и мы сможем его арестовать, — сказал агент Смит. — Если быть совсем точным, то арестовывать его будем не мы, а УБН.

— А сейчас они не могут его арестовать из-за сюжетной брони?

— Да.

— Но через пару месяцев его все равно убьют?

— Да. И если мы позволим этой истории следовать сюжету, но в дальнейшем умрет очень много людей. Очень много плохих людей, ради спасения которых мы бы и пальцем не пошевелили, но также и некоторое количество людей хороших. В том числе, копов. А сколько судеб будет сломано, нам и не сосчитать. Никому не сосчитать.

— Да вы сегодня просто мать Тереза, Эллиот.

Агент Смит тяжело вздохнул.

— С вами нелегко, Боб.

— Думаете, мне с вами просто?

— Вы сами все усложняете.

— Так уж и все?

— Ладно, не все, — согласился он. — Но многое.

— Наши взаимоотношения с вашей организацией еще до достигли того уровня доверия, на котором я готова убивать людей вообще без вопросов.

— Как я уже говорил, на этот раз никого убивать не придется. И можете не смотреть в иллюминатор, два раза подряд эта шутка не сработает.

— Ну и какой план? — спросила я. — Почему вы думаете, что если Мик Траут, бывший коп, поспит на несколько часов больше, то сюжет, в котором он задействован, будет разрушен?

— Это остросюжетная криминальная история, в которой многие события случаются в последний момент…

— Дешевый способ нагнетания саспенса.

— Дешевый, но рабочий, — сказал агент Смит. — Так вот, если на время выключить Траута из игры, один из таких моментов не случится, сюжетная броня разрушится и мы сможем передать это дело УБН, которое и должно им заниматься. Вот этому, например, человеку.

Он передал мне другую фотографию. На ней был здоровенный лысый мужик в форменной куртке управления по борьбе с наркотиками. Мужик улыбался, но как-то не очень весело.

— Он тоже замешан в этой истории? Как его зовут?

— Допустим, его зовут Фрэнк, — сказал агент Смит. — И если мы ничего не сделаем, он умрет, и тело его закопают посреди пустыни. Вместе с телом его напарника.

На следующей фотографии, видимо, был напарник «допустим Френка». Латинос с аккуратно подстриженной бородой, и тоже в форме УБН.

— Это хорошие копы, — сказал агент Смит. — И у них есть семьи. У второго — трое детей. Если вы не вмешаетесь, эти мужчины умрут, а жизнь их близких будет разрушена.

Тут он, конечно, знал, на что давить. Корпоративная солидарность, все такое. Копы не любят, когда убивают других копов.

Тем времени агент Смит выложил передо мной еще одну фотографию. Пожилой лысый мужик с небольшой аккуратной бородкой. На вид — ничего особенного. Даже не преступника не похож.

— Это один из двух центральных персонажей нашей истории, — сказал Эллиот. — Мистер Райт, антигерой.

— Не похож на наркобарона.

— А это — его продукт, — агент семит передал мне запаянный пакетик с кристаллами изумрудного цвета.

— Что это?

— Метамфетамин.

— А почему он зеленый?

— Это техническая особенность фирменного процесса варки, — сказал агент Смит. — Зеленый лед. На самом деле, это отличный метамфетамин, очень чистый. Очень скоро им будут заполнены улицы наших городов, и, надеюсь, мне не надо вам объяснять, на что способны метамфетаминовые наркоманы в поисках денег на новую дозу. И варит «зеленый лед» именно мистер Райт.

— Он работает на картели?

— Нет, — сказал агент Смит. — Он — учитель химии в местной школе Альбукерке. Пока еще учитель химии. У мистера Райта есть жена, — он показал мне фото довольно неприятной тетки. — Сын, который учится в той же школе, кстати, у него ДЦП. И еще у мистера Райта рак легких в третьей стадии, и жить ему осталось, прямо скажем, недолго.

— Подождите, — сказала я. — Я не понимаю… Он знает, что у него рак?

— Да, — сказал Эллиот. — И для того, чтобы не оставить свою семью без средств существования после его смерти, мистер Райт, весьма талантливый химик, решил стать торговцем наркотиками, которые сам же и производит. Он очень талантливый химик, знаете ли.

— Мне казалось, что это не тот бизнес, в который можно просто зайти с улицы, — заметила я.

— С первой попытки у него и не получилось, — сказал Эллиот. — Но он довольно упорный человек. Он будет пробовать еще и еще, и каждая попытка будет приносить все больше трупов. В конце концов случится то, о чем я вам уже говорил. «Зеленый лед» попадет на наши улицы в товарных количествах. А потом случится несколько катастроф, в том числе, война с картелем, бойня в тюрьме, убийство полицейских и много чего еще. И жизнь близких самого мистера Райта тоже будет разрушена в тот момент, когда они узнают о нем правду. Как вы считаете, легко ли жить с таким знанием?

Мет — та еще гадость. Синтетический наркотик, действующий моментально и вызывающий практически стопроцентное привыкание. И стоит он относительно недорого.

И самое поганое, что его не надо ниоткуда завозить контрабандой, прорывая туннели или подкупая пограничников. Его можно производить на месте. Чем весьма талантливый химик мистер Райт и занимается.

— Цель вашей операции, несомненно, достойная, — сказала я. Чем меньше этой дряни будет на улицах, тем лучше. — Но вы не пробовали с ним поговорить? Рассказать, к чему это все идет?

— Вмешательство в чужой сюжет невозможно, — сказал агент Смит. — Кроме того, у нас нет доказательств грядущей бойни. Что мы можем ему сказать?

— Мы все знаем, не надо так, — предположила я.

Агент Смит улыбнулся.

— Сейчас мистер Райт в начале пути. Но он уже варит. И он уже убивал. Дальше эта история полетит с горы, как снежный ком. Завтра — один из немногих моментов, когда все это можно еще остановить малой кровью.

— Значит, кровь все-таки будет? — уточнила я. — Чья?

Он выложил на столик очередную фотографию. Два здоровенных лысых мексиканца белозубо улыбались на камеру. В этой истории, как я посмотрю, вообще довольно много лысых. Должно быть, у ее творца какие-то комплексы.

— Это братья, которые работают на картель, — сказал агент Смит. — Довольно высокопоставленные боевики, родственники одного из руководителей. Они считают, что в недавней смерти их кузена повинен мистер Райт и хотят ему отомстить. Завтра они придут за мистером Райтом к нему домой, и только вмешательство Мика Траута сможет остановить их и в последний момент спасти мистеру Райту жизнь.

— То есть, если я вырублю Траута, кузены покойного убьют мистера Райта и сюжет будет разрушен? — уточнила я.

— Это лучший выход.

— А потом вы их арестуете?

— Это не обязательно, — сказал агент Смит. — Противостояние картелю, лишенному сюжетной брони, не входит в наши планы. Пусть с ними разбираются мексиканские правоохранители. Наше участие в этом деле останется минимальным.

— И вы практически не запачкаете руки, — уточнила я. — Точнее, вы их вообще не запачкаете. Я запачкаю.

— Всего лишь один дротик со снотворным, — сказал агент Смит. — И вы спасете множество жизней.

— Но не жизнь самого мистера Райта.

— Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц, — сказал агент Смит. — Кроме того, он преступник, у него рак, и он в любом случае умрет в ближайшее время.

— Насколько ближайшее?

— У нас нет точного тайминга, — сказал агент Смит. — Но думаю, что все случится в пределах одного года.

— А эти парни? — я постучала ногтем по фотографии мексиканских кузенов.

— Марко и Лионель, — сказал агент Смит. — Если все будет развиваться по сюжету, то через несколько дней они попытаются убить Фрэнка и умрут в результате этой попытки.

— А Фрэнк?

— Он умрет чуть позже.

— И ваша инфа…

— Стопроцентная, — сказал агент Смит.

— Раскроете источник?

— Не могу.

— Не покажете книгу? Хотя бы обложку? Пусть даже из ваших рук?

— Это не книга, — сказал агент Смит. — На этот раз не книга.

— А что же?

— Телесериал. Это печальная история полного морального падения обычного человека. История пробуждения демонов, которые живут в каждом, и которым на этот раз удалось взять верх. История об обычном школьном учителе, которые встал на путь зла, прикрываясь интересами семьи. Но на самом деле он творил зло, потому что ему это нравилось. Мистер Райт умрет в любом случае, и умрет он не от рака, но если мы позволим ему пройти этой дорогой до конца, умрет еще множество людей. Плохих и хороших, виновных и непричастных. И это я говорю только о непосредственных участниках этой истории, не упоминая о наркоманах, которые будут потреблять его продукт и людях, которые пострадают из-за них.

— Звучит интригующе, — ну, это был впечатляющий спич. Наверняка он его заранее приготовил. — Дадите глянуть хотя бы пару сезонов?

— Увы, — он развел руками. — Материала у нас нет.

— Но тогда откуда вы о нем узнали?

— Разе это не очевидно? — спросил агент Смит.

— Вы заполучили к себе человека, который провалился в наш мир из мира творцов, и он пересказывает вам самые известные сюжеты? — я выстроила наугад, и по непроницаемому лицу Эллиота было не совсем понятно, попал ли этот выстрел в цель. — В каком бункере вы его держите?

— Если бы такой человек на самом деле существовал, мы держали бы его в очень надежном месте, — сказал агент Смит, достойно выдержав мой долгий пристальный взгляд. — И никому бы о нем не рассказывали.

— Даже Цензору? Не думаете, что нас с ним стоит познакомить?

— Может быть, позже, — улыбнулся он. — Если такой человек, конечно, существует на самом деле.

— Считаете, что я с вашей организацией еще недостаточно повязана кровью?

— Мне кажется, вы не совсем правильно все это воспринимаете, — сказал агент Смит.

— Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц, — процитировала я. — И мы, типа, вместе готовим омлет, только разница в между нами в том, что вы этот омлет кушаете, а я — тот самый край сковороды, о который вы бьете яйца.

Как ты понимаешь, закон Кэррингтон (несведущие люди называют его законом Мэрфи, но мы-то знаем, как оно на самом деле) не мог не сработать, и все пошло не по плану.

Да и план-то, если честно, изначально был так себе.

В Альбукерке было жарко. Это стало понятно еще на трапе, а когда я снизошла на бетон взлетно-посадочной полосы, он попытался прожарить мои подошвы прямо через кроссовки. Я сняла куртку, но, когда мы добрались до машины, моя футболка была уже влажной от пота.

Эллиоту тоже приходилось несладко, но пиджак он снимать не стал. Наверное, опасался, что я замечу его бронежилет.

В машине — это был зеленый прокатный «форд таурус» — работал кондиционер, так что можно было вздохнуть свободнее. Эллиот вырулил с территории аэропорта Альбукерке, покинув его через служебный въезд, включил навигатор и проложил курс до мотеля, номер в котором забронировал заранее.

— Сегодня вечером можете отдохнуть после перелета, Боб, — сказал Эллиот. — Работать будем завтра с утра.

— А вы тоже собираетесь что-то делать, Эллиот?

— Я буду вас прикрывать.

— Звучит весьма обнадеживающее, — сказала я. — В прошлый раз вы выступили просто блестяще.

— Той ошибки я больше не повторю. Кроме того, наш отдел аналитики прогнозирует, что ситуация здесь ожидается куда менее напряженной, — сказал Эллиот.

— Значит, другого прикрытия вообще не будет? — уточнила я. — Только вы?

— Я буду в тесном контакте с местным спецназом, — пообещал Эллиот. — Но не думаю, что до этого дойдет дело. В конце концов, мы же не убивать его собираемся.

— Если он увидит пистолет, вряд ли станет разбираться, боевая эта штука или нет, — заметила я.

— В таком случае сделайте так, чтобы он пистолета не увидел, — посоветовал Эллиот. — Стреляйте первой, все такое. Это же азы. Думаю, вы и сами это прекрасно понимаете, Боб, а ерничаете просто по инерции. Один выстрел, десять часов здорового… ладно, возможно, не очень здорового сна, и этот криминальный сюжет будет разрушен, а мы улетим в Город и займемся другими делами.

— А что насчет отката?

— Это просто теория, Боб.

— В прошлый раз эта теория прошлась по мне, как асфальтоукладчик, — напомнила я. — А ваше прикрытие, которые должно было быть куда более масштабным, чем здесь, мне не очень-то помогло.

— Мы только учимся с вами взаимодействовать, Боб. А работа над ошибками — это часть учебного процесса. Довольно важная часть.

— И какие же выводы вы сделали с прошлого раза?

— Нельзя отпускать вас далеко, — сказал Эллиот. — Прикрытие не смогло пробиться, но самую большую ошибку допустил я, позволив себя ранить.

«Убить», — мысленно уточнила я.

— К тому же, мы точно не знаем, был ли это откат, — продолжал агент Смит. — Одного случая явно недостаточно для сбора статистики, так что выводы делать рано.

— Думаете, это было просто совпадение?

— Совпадения случаются и в сюжетах, и в обычной жизни, — сказал он. — Не стоит искать в каждом из них происки неведомого сценариста.

— Иными словами, вы понятия не имеете о том, что может произойти.

— Что бы ни произошло, я буду рядом.

Я подумала, стоит ли в ответ на это заявление пренебрежительно хмыкнуть, и таки не стала. Хотя очень хотелось.

Вообще, если смягчить выражения раз эдак примерно в десять, то работать в обстановке тотального недоверия довольно дискомфортно, а я не верила агенту Смиту ни на грош. Он сказал, что все должно пройти просто, но он и в прошлый раз так говорил. Он сказал, что кроме него никакого прикрытия нет, но это ровным счетом ничего не означало. Может быть, за нами следят от самого аэропорта, может быть, весь мотель уже наполнен агентами ТАКС. Он рассказал мне про сюжет, но на самом деле мог взять эти факты с потолка. Мне кажется, даже если бы он сказал, что сейчас идет дождь, я бы сначала посмотрела в окно, потом проверила бы погоду в телефоне, а после этого высунула бы руку на улицу.

И даже если бы моя ладонь стала мокрой, какие-то сомнения все равно бы остались.

Как я уже говорила, когда мы прилетели в Альбукерке, там было жарко, и на следующий день прохладнее там не стало.

И это породило еще одну проблему.

Человек, вышедший на улицу в верхней одежде, привлекал внимание. А у Мика Траута, бывшего копа, ныне работающего на очень опасных людей, он наверняка вызовет подозрения, после чего подобраться к нему и застать врасплох, дабы отправить его поспать лишних пару-тройку часов, станет еще более затруднительной задачей.

Пистолет, стреляющий дротиками с транквилизаторами, был слишком здоровый, чтобы прятать его под футболкой, даже если бы Эллиот одолжил мне свою.

Осознав эту проблему, агент Смит зашел в ближайший к мотелю магазинчик, торгующий всякой мелочью, и купил мне сумочку. Ну, как сумочку… Едва ли аксессуар, в который мог поместиться не только здоровенный пистолет, а вообще все, что у меня с собой было, можно было назвать сумочкой. Скорее, это был небольшой чемодан с ремнем.

— Все помещается, — сказал агент Смит, демонстративно роняя пистолет в этот баул. Мне показалось, что прошел добрый десяток секунд, прежде чем я услышала глухой стук, с которым он ударился о дно.

— А ничего поменьше там не было?

— Я решил перестраховаться.

— И она совершенно не гармонирует с моим гардеробом.

— А по-моему, все нормально, — сказал он.

— Мужчины, — фыркнула я. — Мало того, что она розовая…

— Мне сказали, что эту фуксия.

— Но тут еще и стразы, — сказала я. — Тут стразы, Эллиот. Вы когда-нибудь видели, чтобы я носила что-нибудь со стразами?

— Мы не так уж долго знакомы, — заметил он.

— Люди будут думать, что у меня совершенно нет вкуса.

— Вы когда-нибудь бывали в Альбукерке, Боб?

— Нет.

— Тогда какая вам разница, что подумают о вас люди, которых вы до этого дня не знали, и которых с огромной долей вероятности больше никогда в жизни не увидите?

Это был удар ниже пояса, потому что аргумент он привел действительно хороший, и спорить с ним было крайне сложно. Мне действительно большую часть времени было наплевать, что обо мне думаю незнакомые люди, и, в общем-то, я ничего не имела против этой сумочки, если бы она не вызывала у меня кровотечение из глаз. С другой стороны, возможно, сумочка отвлечет внимание нежелательных свидетелей, да и запомнят они исключительно ее.

Вряд ли кто-то сможет предположить, что от девушки с такой сумочкой может исходить реальная опасность. Ну, кроме кровотечения из глаз, о котором я уже говорила.

— Вы просто нервничаете, Боб.

А кто бы на моем месте не нервничал?

Помимо того, что мне не очень-то нравилось стрелять в людей, пусть даже и из нелетального оружия, я никак не могла отбросить в сторону этическую сторону вопроса. Да, если верить агенту Смиту, разрушение этого сюжета может спасти множество жизней, в том числе и некоторых ни в чем не повинных людей, и пусть мое сегодняшнее оружие нелетальное, по сути это же все равно убийство. Мы… ладно, не буду врать самой себе, я просто должна была отдать жизнь мистера Райта в руки мексиканских наркобандитов. Это было немногим лучше того, как если бы мне предложили пристрелить его собственноручно.

А может быть, вообще ничуть не лучше.

Как бы там ни было, в десять утра мы приехали в спальный район, где располагался домик Траута, агент Смит припарковал арендованный «форд» в символической тени чуть ли не единственного на весь квартал дерева, а я отправилась наружу и принялась стучаться в двери всех подряд домов с планшетом в руках, отрабатывая свою легенду.

В общей сложности я постучалась в пять дверей. Три мне просто не открыли, видимо, никого не было дома. За четвертой оказалась вполне приятная старушка, которая зазывала меня полить с ней чая или чего-нибудь покрепче, а за спиной у нее мяукало не меньше трех кошек. Она была очень дружелюбна и очень навязчива, и я понятия не имела, как закруглить наше общение и уже подумывала, не стоит и протестировать дротик с транквилизатором на ней, прежде чем выходить на основную цель, но в конце концов мне повезло, где-то в глубине дома зазвонил телефон, она отвлеклась, а я сумел сбежать.

В пятом доме оказалась многодетная мать, погрязшая в подгузниках, погремушках и бутылочках, так что я просто извинилась перед ней за беспокойство и отправилась дальше.

Шестой была дверь самого мистера Траута, и я постучала по ней костяшками пальцев. Подождала секунд тридцать. Изнутри не доносилось ни единого звука, я не могла уловить там никаких движений. Возможно, парни из ТАКС ошиблись, и мистер Траут решил сегодня выйти пораньше.

— Стучите еще, Боб, — голос агента Смита раздался в моем правом наушнике и от неожиданности я чуть вздрогнула. Ну, от неожиданности и от того, что и так вся была на нервах. — Он внутри. Постучите еще.

Я постучала. Настойчиво, но постаравшись, чтобы стук не выдал во мне копа.

Еще секунд через двадцать за дверью послышались какие-то шевеления.

— Кто? — спросил хриплый немолодой голос. Я соотнесла его с фотографией, которую мне показывал Эллиот, и сделала допущение, что за дверью стоит мистер Траут собственной персоной. — Чего надо? Я ничего не покупаю, мисс.

К сожалению, дротик — не пуля, и через дверное полотно он не пройдет. Мне нужно было, чтобы Ник открыл дверь.

— Здравствуйте, сэр, — вежливо сказала я. — Очень мило, что вы ничего не покупаете, потому что я ничего не продаю. Вы не подпишете мою петицию? Мы собираем подписи неравнодушных жителей города…

— Что за петиция, мисс?

— Петиция с требованием ограничить детям доступ к агрессивным компьютерным играм, — сказала я. Как по мне, это была не лучшая идея, но агент Смит утверждал, что аналитики ТАКС сочли ее оптимальной. Дескать, у мистера Траута есть внучка и, наверное, это самое дорогое, что есть в его жизни, поэтому следует использовать ее.

— Простите, мисс. Не интересует.

Судя по звукам, он сделал несколько шагов от двери. Я постучалась еще раз.

— Подпишите мою петицию!

— Убирайтесь с моей частной собственности, мисс. Или я вызову полицию.

Наверное, ты думаешь, что мне следовало выбить его дверь с ноги, и пока он дезориентирован в пространстве и восстанавливает зрение после вида моей великолепной розовой сумочки, всадить ему дротик со снотворным в живот, но все было не так просто.

Идти на подобное обострение можно только тогда, когда ты стопроцентно уверена в результате, но здесь и сейчас у меня такой уверенности не было. В отличие от всех остальных дверей, в которые я успела постучаться в этом районе, наполовину состоявших из стеклянных панелей и способных защитить только от самых честных или самых тупых грабителей, дверь мистера Траута была самым настоящим препятствием на пути криминального элемента, и стеклянным в ней был только глазок.

Деревянная, обитая железом, она открывалась наружу и для того, чтобы ее вынести наверняка, нужно прибегнуть к услугам установленного на бронеавтомобиль тарана.

Мне с моим весом тут явно ловить было нечего, да и агент Смит бы тоже не справился.

— Дурацкий район, — пробормотала я достаточно громко, чтобы меня услышали и за дверью, пожала плечами и направилась вниз по улице.

— Попробуйте еще, — сказал агент Смит.

— Дурацкий план, — сказала я. — А теперь он настороже. Если он увидит мой силуэт в окне, то может начать стрелять из дробовика и будет в своем праве.

Дурацкое вообще все. Я была уверена, что никакого планирования тут вообще не было, слишком по-идиотски все было организовано. Задействовать такие ресурсы, организовать перелет Цензора в Нью-Мексико бизнес-джетом за день до начала операции, придумать какой-то идиотский предлог, с которым тебе придется обойти все дома в квартале, и все это для того, чтобы что? Постучаться в дверь, которую тебе и не собирались открывать?

И что я должна делать дальше, следуя гениальному плану ТАКС? Сесть в машину к Эллиоту и расплакаться у него на плече?

Чем ближе я знакомилась с деятельностью теневого агентства, тем меньше понимала, как они в принципе сумели внушить обывателям такой ужас.

Я села в машину к Эллиоту.

— Вам следовало там задержаться, — сказал он.

— Зачем? — спросила я. — Для конспирации? Кому нужна эта легенда с петицией, если ничего не произошло? Какой смысл ошиваться рядом с домом? Вдруг он выйдет за газетой, и я его подстрелю?

Агент Смит промолчал.

— Машины на подъездной дорожке нет, — сказала я. — Зато есть гараж. И даже если он будет выезжать с открытым окном, шансы на то, что я окажусь с нужной стороны и сумею подстрелить его в форточку довольно невелики. Не говоря уже о том, что вырубать человека за рулем — это опасный и безответственный поступок, и он может привести к жертвам, количество которых мы тут вроде бы стараемся минимизировать.

Агент Смит вздохнул с грустью маленького мальчика, скрипочку которого только раздавил хаосит.

— Хотите, чтобы я вернулась?

— Уже нет смысла, — сказал он, показывая в дальний конец улицы.

Ник Траут выгнал свою машину из гаража (двери которого закрывались автоматически) и направился к выезду из квартала. Насколько смогла заметить, окна у него в машине были закрыты.

Эллиот нервно побарабанил пальцами по рулю. Я не опознала мелодию, которую он выстукивал, но в тот день это был не самый большой мой факап.

— Глупо было рассчитывать на то, что он откроет, — сказала я. — С другой стороны, мы точно знаем, где он будет через несколько часов.

Агент Смит покачал головой.

— Это слишком опасно.

— Почему там это опаснее, чем здесь?

— Слишком близко в сюжету, — сказал он.

— И это плохо, потому что…

— Потому что чем больше действующих лиц собирается в месте предполагаемого вмешательства Цензора, тем ситуация опаснее и непредсказуемее, и тем больше вероятность получить откат, — сказал агент Смит. — Но это неофициальная информация, и если агент Доу спросит, то я ничего вам об этом не говорил.

Ну вот и что это? Он нехотя выдал мне кусочек ценной информации или это очередная манипуляция? Насколько бы проще была наша жизнь, если бы мы умели доверять друг другу и хотя бы просто не имели оснований этого не делать.

Несмотря на все ужасы этого сюжета, которые агент Смит расписывал мне вчера, он как-то слишком легко, на мой взгляд, смирился с поражением, и я все больше утверждалась в мысли, что вся эта экскурсия в Альбукерке была только поводом, чтобы на время убрать меня из Города.

Непонятно зачем.

Я огляделась по сторонам.

— У вас здесь нет никакого прикрытия, — сказала я. — Над нами за все время даже завалящий беспилотник не пролетел.

— Предполагалось, что оно нам не понадобится, — сказал агент Смит. — На стадии планирования операция не выглядела ни сложной, ни опасной. Один выстрел, ни одного трупа.

Ага. До тех пор, пока здесь не появятся лысые мексиканские братишки с большими пушками.

— Вот как? Значит, все эти слова о том, что моя спина надежно прикрыта…

— Здесь же есть я, — напомнил агент Смит. — Я с вами. И я надежно вас прикрываю, Боб.

— Типа, операция сорвалась, но со мной до сих пор все нормально? — когда он прикрывал меня в прошлый раз, его вообще вырубили в самом начале перестрелки и мне пришлось выпутываться самой.

Повторять тот опыт мне категорически не хотелось, но я осознавала, как опасны наркотики, в том числе и метамфетамин, и что у меня есть реальная возможность убрать с улиц огромное количество этой дряни.

Но и агента Смита можно было понять. Он тоже категорически не хотел повторения предыдущего опыта.

— А разве не так? — спросил он. — С вами же все нормально. Траут не тот человек, чтобы стрелять в незнакомых девушек через дверь только за то, что у них активная гражданская позиция и розовая сумочка со стразами.

— Этот сюжет вообще существует? — поинтересовалась я. — История про больного раком талантливого химика, который варит уникальную отраву и убивает людей? Или вы просто показали мне набор рандомных фотографий из интернета и пакетик с зелеными леденцами?

— Существует, — сказал агент Смит. — Но отчасти вы правы, Боб. Для того, чтобы продолжать, нас здесь слишком мало.

— Так что? — спросила я. — Предлагаете ехать в аэропорт?

Агент Смит посмотрел на часы.

— Предлагаю позавтракать, — сказал он. — Выпить кофе. А потом, где-то в районе второй чашки, я приму решение.

Откровенно говоря, меня устраивали оба варианта, и с продолжением операции, и с поездкой в аэропорт, и поскольку голова моя была занята совсем другими проблемами, брать на себя ответственность за этот выбор мне совершенно не хотелось. С одной стороны, мы могли сделать хорошее дело и убрать часть наркотиков в том числе и с наших улиц (ну, это при условии, что агент Смит рассказал мне правду об этом сюжете), что само по себе неплохо, с другой — мы быстрее бы вернулись в Город, и я смогла бы заняться поисками Мигеля и продолжить попытки разобраться в своей собственной жизни.

Поэтому я не стала давить на Эллиота, принуждая его выбрать то или иное решение, и просто пила чашку за чашкой, заедая кофе свежими чизкейками, пока он напряженно размышлял.

Примерно тогда я и подумала, что агент Смит — не полевой игрок, и если когда-то им и был, то очень давно. Разумеется, он был в хорошей физической форме (но за это скорее стоит благодарить его фитнес-клуб) и имел какую-то стрелковую подготовку, но перестрелки не были для него ежедневной рутиной. В принципе, если верить оценке Фила, оно и логично, большое начальство и не должно бегать с языком на плече и пистолетом наперевес.

И еще стало понятно, что никакого регионального бюро ТАКС в Нью-Мексико нет. Возможно, нет вообще никаких региональных бюро, только отделы в крупных городах, где протекает большая часть сюжетов, а на происходящие в провинциях истории они реагируют ситуативно, решая проблемы во время таких вот командировок. Потому что я уверена, если бы агент Смит мог вызвать подкрепление из местных, кого бы не пришлось вводить в курс дела, он бы непременно его вызвал.

Но вместо этого он позвонил агенту Доу, изложил ему ситуацию, выслушал ответ и мрачно кивнул.

— И? — спросила я.

— Мне было предложено принять решение на месте, — сказал агент Смит.

— ТАКС поддержит любое?

— ТАКС заинтересовано в том, чтобы разрушить этот сюжет, — сказал агент Смит. — В то же время, агентство не хочет подвергать вас излишнему риску, Боб.

— Но вы же утверждаете, что Траут придет в дом мистера Райта и пробудет там один… сколько?

— Не меньше часа.

— То есть, риска тут не больше, чем в первоначальном плане, — сказала я.

— Потом мистер Райт вернется домой, пока Траут еще не покинет квартал, а потом туда же заявятся кузены, и Траут остановит их при помощи пары телефонных звонков. Но точный тайминг событий нам недоступен.

— Как так?

— Это телесериал, Боб, — напомнил агент Смит. — Серия идет около часа, и в нее нужно поместить несколько событий, а значит, они активно используют монтаж.

— То есть, на самом деле может пройти куда больше времени?

— Или меньше.

— Ну и что же вы предлагаете, Эллиот?

— Я предлагаю поехать на место и осмотреться, — сказал он. — Возможно, что-то у нас и получится.

Квартал, в котором располагался дом мистера Райта, никак не походил на место обитания наркобарона.

Обычный тихий пригород с недорогим жильем. И дом у мистера Райта тоже был вполне обычный. Ни тебе трехметрового бетонного забора с колючей проволокой поверху, никаких вышек с пулеметчиками, никаких прожекторов или снайперов на крыше. Впрочем, о чем это я? Парень же в самом начале пути.

Когда мы подъехали, машина Траута уже была запаркована за несколько домов от жилища Райта, самого Мика в ней не было. Наверное, он уже проник на объект.

Мы осмотрелись.

Все тихо. Ничего необычного. Людей на улицах почти не было, но это и неудивительно, рабочий день в самом разгаре, а на улице слишком жарко даже для праздношатающихся подростков. Наверняка они зависают в ближайшем торговом центре, где есть фуд-корт, игровые автоматы и кондиционеры.

— Я связался с местным спецназом, и ребята наготове, — сказал агент Смит. — При необходимости они могут быть здесь уже через пятнадцать минут. Но, конечно, для всех будет лучше, если такой необходимости не возникнет.

— Значит, мы в деле? — уточнила я.

— Вы можете попробовать, Боб, — сказал агент Смит. — Но без фанатизма. Если вы поймете, что дело не выгорит, проще будет поискать удачи в другой раз.

— Конечно, — сказала я.

— Я буду следить за улицей, — сказал он. — Если появятся кузены или мистер Райт, то мы сразу же все сворачиваем, понятно?

— Конечно, — сказала я.

— Не рискуйте понапрасну.

— Конечно.

— Вы меня вообще слушаете, Боб?

— Ко… простите, Эллиот. Я все поняла, честно-честно.

Он вздохнул.

— Удачи.

— Угу.

Я вышла из машины, повесив чудовищную сумочку на плечо. На данный момент в ней лежали два пистолета — настоящий и успокаивающий, и планшет, который я прихватила для конспирации.

Ты спросишь, для какой именно конспирации? Ладно, черт с тобой, я просто забыла его вытащить.

Судя по той информации о деле, что мне удалось прочитать сегодня ночью, Траут должен был ставить следящие устройства внутри дома Райта, поэтому риск, что он контролирует периметр, был минимальным. В конце концов, он все еще имел дело со школьным учителем химии, и не ожидал никакого вторжения со стороны, поэтому, скорее всего, сигналом тревоги для него станет лишь шум мотора на подъездной дорожке или звук открывающейся двери гаража.

Кстати, не одни мы оказались стеснены в ресурсах. Ну, в смысле, глава безопасности быстро растущего наркокартеля тоже пошел на это дело один и без покрытия. Картель, конечно, тоже в самом начале своего становления, но все равно показательно.

Мексиканцы или колумбийцы отправили бы на такое дело целый отряд…

Я сделала вид, что прогуливаюсь по улице, прошла мимо дома Райта, мельком заглянув в окна и не увидев там никакого движения (надеюсь, Траут не настолько хорошо меня запомнил или хотя бы не смотрел в окно), а потом, на мгновение остановившись, легко перемахнула через невысокий забор.

К сожалению, в месте, куда я приземлилась, оказались кусты, которые предательски подо мной затрещали. Надеясь, что я произвела недостаточно шума, чтобы вывалиться из стелса, я сразу же сунула руку в сумочку, извлекла оттуда пистолет с транквилизатором и направила его в сторону террасы.

Прошло несколько секунд, и в тот момент, когда я уже начала думать, что все обошлось и мне можно смело отправлять заявку на прием в школу ниндзя, дверь открылась и из дома выглянул Траут. Он сразу меня заметил, но все же для него наша вторая встреча стала куда большей неожиданностью, чем для меня, так что он только начал округлять глаза, а я уже всадила усыпляющий дротик ему в грудь.

— Вы, мисс? — только и успел сказать он.

— Надо было все-таки подписать мою петицию, — сказала я.

На этом наш диалог завершился, поскольку он медленно осел куда-то внутрь дома и пропал из поля зрения. Подозревая, что это может быть уловкой, я двинула к нему, все еще держа пистолет в руке, чтобы в случае чего выдать ему добавку.

Не понадобилось.

Мик Траут валялся на ковре в гостиной мистера Райта и неистово, даже легонько похрапывая, спал, и на лице его застыло весьма удивленное выражение.

В общем, какой бы ты ни был крутой специалист, даже тебя можно застать врасплох.

— Дело сделано, — сообщила я Эллиоту.

— Отлично, Боб, — облегченно выдохнул он. — Никогда в вас не сомневался. Теперь уходите оттуда.

— Минуточку, — сказала я.

Он попытался что-то возразить, но я не стала слушать.

Проблема была в следующем: бесчувственное тело мистера Траута валялось на ковре в гостиной мистера Райта, а сам мистер Райт вскоре должен был прийти домой, после чего визит ему должны были нанести визит двое мексиканский отморозков, работающих на картель. Иными словами, в этом доме (в том числе и благодаря моим усилиям) вот-вот должна была начаться кровавая бойня, и если мексиканцы найдут тут мирно спящего мистера Траута, вряд ли они зададутся вопросом, кто он такой и что здесь делает, прежде чем продырявят ему башку чисто за компанию.

А Мик этого, в общем-то, не заслуживал. Да, наверное, он был не особо честным копом (но все-таки коллегой), работал на опасных людей и все такое, но все это отнюдь не делало его воплощением чистого зла, а значит, он вполне заслуживал права на еще один шанс.

Внучка, опять же…

Если бы сюжет пошел по накатанной, Райт убил бы Траута всего через несколько месяцев. Но раз уж я влезла, может быть, стоит попробовать сохранить хотя бы его жизнь. Может быть, произошедшее послужит ему уроком, и Мик вернется к тихим радостям жизни на пенсии.

Хотя, скорее всего, нет.

Я быстро пробежалась по дому в поисках места, где можно было бы спрятать тело. К сожалению, дом оказался построен на свайно-винтовом фундаменте, а значит, подвала у него не было… так что классический вариант отпадал. Тут вообще много чего не было. Крайне недорогое жилье, дешевая мебель и техника, бросовые строительные материалы, и даже гардеробная такая тесная, что не самого крупного, прямо скажем, мужика в нее не засунешь… Неудивительно, что чувак разочаровался в преподавании.

У меня дома было примерно все то же самое, конечно, вдобавок, это был вовсе не мой дом, а арендованная квартира, но, по крайней мере, у меня не было жены, рака легких и ребенка с ДЦП, так что по некоторым параметрам я у мистера Райта все же выигрывала. А доходы от работы на ТАКС по степени аморальности хоть и стояли на несколько ступенек выше, чем прибыли от торговли наркотиками, но, в принципе, это была одна и та же лестница, и вела она отнюдь не к сияющим вершинам.

Но если не считать сотрудничество с ТАКС, мне все-таки нравилась моя работа.

Я вернулась к двери на террасу и выглянула в крохотный дворик, большую часть которого занимал бассейн. Бассейном долго не пользовались, но и закрывать его почему-то не стали, вода уже начала цвести, в ней плавали листья, ветки и еще какой-то мусор. А больше снаружи ничего и не было, ни крохотного сарайчика для инструментов, ни эллинга для яхт.

Тело прятать было абсолютно некуда.

Я вернулась в дом.

Нагревательный бак в бойлерной был ржавый и протекал, и, судя по состоянию пола, протекал довольно давно, потому что доски уже начали гнить. Я уже начала подумывать о том, чтобы проломить в этом месте пол и спрятать тело Траута под ним, но не стала из опасения, что это займет слишком много времени, да и вряд ли мне удастся уложить доски обратно так, что никто этого не заметит. В конце концов я решила просто закатить Траута под двуспальную кровать в хозяйской спальне. Надеюсь, живущие там монстры просыпаются только по ночам и до него не доберутся.

— Боб?

— Я уже выхожу, — я схватила Траута за ноги и потащила его в спальню. Парень был довольно тяжелый, а покрывающий пол ковролин отнюдь не способствовал скольжению.

Когда я дотащила Траута до спальни, моя футболка промокла, а пот стекал по лицу. Я хорошо отношусь к жаре, но не тогда, когда мне приходиться заниматься тяжелыми физическими упражнениями. В жару надо лежать в шезлонге (желательно, установленном в тени пальмы неподалеку от бассейна), потягивать через трубочку вкусный холодный коктейль и любоваться накачанной фигурой спасателя, который только что спросил номер твоего телефона.

Или номер, в котором ты остановилась.

Когда я затолкала Траута подальше под кровать и поправила немного съехавшее покрывало, снова ожил наушник.

— Боб, немедленно убирайтесь оттуда!

— Уже, — сказала я, но агент Смит прервал сеанс связи, и не было понятно, успел он меня услышать или нет.

Поскольку последние инструкции он выдавал мне с нотками тревоги в голосе, я предположила, что мистер Райт уже возвращается домой. Я ломанулась к выходу, и тут мой взгляд упал на чемоданчик с оборудованием и инструментами Траута, который он оставил посреди гостиной.

Он настолько бросался в глаза, что оставлять его на виду не было никакой возможности. А поскольку образ действий у меня уже был отработан, я не придумала ничего лучше, чем подхватить его и отнести в спальню, дабы возложить его рядом с хозяином.

Не самое гениальное из моих решений. Наверное, было бы куда проще затолкать его под диван или сунуть в какой-нибудь шкафчик на кухне, а так я потеряла еще секунд тридцать-сорок.

Когда я в очередной раз пробегала через гостиную к выходу на террасу, откуда вела спасительная дорога через забор, я бросила взгляд в окно и увидела на улице агента Смита, напряженной походкой движущегося к дому мистера Райта.

Мне не пришлось долго гадать, что же заставило Эллиота отклониться от первоначального плана прикрывать мне спину, сидя в машине и контролируя окрестности.

Его заставили двое парней, которые шли прямо за ним. В серых с серебристым отливом костюмах, молодые, спортивные, лысые.

Мексиканские.

Почему-то незначительная на тот момент деталь их одежды сразу же бросилась мне в глаза. Оба носили ковбойские ботинки, носы которых украшали набитые на них металлические черепа. Этот нюанс сразу открыл бы глаза на мировоззрение и профессиональную деформацию этих парней, если бы я не узнала их по виденным вчера фотографиям.

Да и из контекста все было понятно.

Это были Лионель и Марко, «кузены», братья-боевики, работающие на мексиканский наркокартель. Те самые, которые должны были явиться сюда, чтобы убить мистера Райта и которых должен был остановить валяющийся под кроватью мистера и миссис Райт мистер Траут.

Только пришли они раньше, чем мы их ждали, и, похоже, что они были готовы расширить свой список убийств.

Похоже, что они прибыли заранее и срисовали агента Смита в его машине. Прокатный «форд», деловой костюм и характерные выпуклости под мышками выдавали в нем агента любому мало-мальски наблюдательному человеку, а кузены, похоже, оказались более тактически грамотными, чем мы о них думали.

Наверняка они приняли Эллиота за федерала, не поверили в такое совпадение и решили прихватить его с собой на дело, чтобы… ну, понятно, чтобы что.

По крайней мере, это была самая безобидная из версий и именно она первой прокрутилась в моей голове.

Марко (или Лионель, они были довольно похожи, и я не навострилась их различать) был вооружен здоровенным пистолетом, дуло которого было направлено в спину Эллиота, а Лионель (или Марко) нес в руках большой топор. На какую-то долю секунды мне даже показалось, что это мой топор, каким-то чудом переместившийся из багажника «тахо» на опаляемые зноем улицы Альбукерке, но я сразу поняла свою ошибку. Топор мексиканца был новеньким, только что из магазина, и сверкал на солнце.

Ребята не просто шли убивать. Они шли убивать с особой жестокостью.

Я помнила, где была припаркована наша машина и могла прикинуть, сколько времени этой неспешной процессии потребовалось, чтобы добраться оттуда до дома Райта, и стало понятно, что свою рекомендацию убираться отсюда агент Смит отдавал если не под дулом пистолета, то уже вполне понимая, что его ждет.

Надеюсь, до этого он успел позвонить и вызвать спецназ, и фургоны, набитые серьезными и тяжеловооруженными людьми уже едут сюда.

Так-то у меня возникла дилемма.

Последняя полученная от агента Смита команда велела мне убираться отсюда (вряд ли он страдал от синдрома самопожертвования и решил предупредить меня до того, как вызвал ребят в касках и бронежилетах), но это противоречило моему внутреннему чувству копа. Как бы там ни было, на данный момент агент Смит был моим напарником, а хорошие копы своих напарников в опасности не бросают. И пусть Эллиот был тот еще хорек, сейчас он был членом моей команды, а значит…

Когда агент Смит остановился на пороге дома мистера Райта, а Лионель (или Марко) выбил дверь одним ударом своего пижонского мафиозного сапога, я уже достала оба своих пистолета и приготовилась к стрельбе.

Оставалось только надеяться что события, которые произойдут дальше, не станут печально известны как «кровавая резня и расчлененка в Альбукерке».

Если бы в мексиканском наркокартеле существовало официальное штатное расписание, то эти двое наверняка числились бы в нем какими-нибудь «старшими специалистами по созданию и разрешению кризисных ситуаций», и мне было известно, что это далеко не первое их вторжение на чужую частную территорию, и они обладают обширным опытом в такого рода делах, а потому давать им фору не было никакого смысла.

Ну и потом, вступать с ними в переговоры было бы просто глупо. У них была карта, которой не было у меня — заложник, которым они могли бы на меня давить.

И, кроме того, я не слишком хорошо говорю по-испански.

Моим главным козырем был фактор неожиданности, и я решила его использовать, и потому начала стрелять сразу же после того, как дверь открылась. А поскольку я не знала, кто первым окажется на линии огня, то использовала нелетальное оружие, и агент Смит, которого они грамотно выставили перед собой, схлопотал два дротика в живот.

А вот если бы он на самом деле носил бронежилет, этого можно было бы избежать…

Послушный инерции, он начал падать вперед, освобождая мне сектор стрельбы, и третий дротик я всадила в правое плечо Марко (или Лионеля). В общем, того парня, у которого был пистолет. Он булькнул что-то по-испански (подозреваю, что хорошим девочкам лучше не знать перевода) и выстрелил в меня.

Почти попал, пуля прошла так близко, что я почувствовала дуновение ветра правой стороной лица. Лионель (или Марко)… в общем, тип с топором выскочил из-за его спины и бросился на меня.

И вот тут все упирается в неправильную оценку ситуации.

Все произошло достаточно быстро, двое упали, двое остались стоять, но я не сомневалась, что старший специалист по созданию и разрешению кризисных ситуаций не мог не определить на слух, что все три моих выстрела были… слегка ненастоящими. Звук гораздо тише, чем должен быть, пули не отбрасывают тела назад, кровь и мозги не забрызгивают стены и все такое.

Я имею в виду, главная проблема нелетального оружия в том, что оно не имеет психологического останавливающего эффекта. То есть, нормального человека перспектива схлопотать дротик с транквилизатором или разряд тока, возможно, и остановит, но настоящего отморозка — черта с два. Уверена, мексиканец бы дважды подумал, если бы услышал настоящие выстрелы и капли горячей крови из раны брата брызнули ему на лицо, и вряд ли попер бы с топором против «Смита и Вессона».

Но он попер.

Гостиная была не то, чтобы прямо огромная, поэтому ему требовалось всего несколько шагов и совсем немного времени, чтобы добраться до меня, и было бы глупо ему это время давать. Он только заносил топор над головой, чтобы размозжить мне голову одним ударом, а я всадила ему пулю в грудь. Если целиться в самый центр мишени, то меньше всего риска промазать.

Разбег у парня был мощный, так что он сделал еще пару шагов и опустил топор. Но с меткостью и силой дела обстояли уже не так хорошо, поэтому он не расколол мою голову, как грецкий орех, а просто уронил свое оружие на пол.

— Гребаные федералы, — пробормотал Лионель.

Я отвлеклась на него, поэтому прозвучавшие выстрелы стали для меня полной неожиданностью.

Наверное, это была моя ошибка, а может быть, просто фатальное стечение обстоятельств.

Транквилизаторы действуют на людей по-разному, и хотя, как я подозреваю, доза была подобрана с большим запасом, стопроцентной гарантии тут не существует. Мику Трауту хватило одного дротика, агент Смит получил два, и оба они благополучно провалились в беспамятство, но Марко, видимо, был слишком здоровым быком, а может быть, успел принять что-то заранее, черт знает, и попавший в плечо снаряд со снотворным лишь уронил его на пол и затормозил движения, но не выключил целиком.

Пока я уделяла внимание его брату, я не успела заметить, что он так и не выпустил пистолет из рук. Краем глаза я видела, что они с Эллиотом почти синхронно рухнули на пол, и подсознательно отметила, что дело сделано, а это оказалось не так.

Он выстрелил дважды.

Я вздрогнула от звука, уже почти чувствуя, как пули входят в мое тело и портят мои внутренние органы, которые мне так дороги, и какие-то доли секунды мне потребовались для того, чтобы убедиться, что я все еще цела.

Пули вошли в тело Эллиота, ведь пистолет изначально был направлен в его сторону, а федерал это федерал, и даже если он упал, его все равно надо добить, или черт его знает, какая еще у этих боевиков логика. Может быть, Марко тоже успел осознать, что мои первые выстрелы были не смертельны.

Он поднял слегка подрагивающую руку и попытался навести ствол на меня, но моя секундная оторопь уже миновала, и я всадила ему пулю ему в плечо, в нескольких сантиметрах от того места, из которого торчал дротик. Это, наконец-то, заставило Марко выронить пистолет, но боевого духа не убавило. Он сунул левую руку под пиджак и достал оттуда здоровенный боевой нож.

— Брось оружие, — на всякий случай сказала я.

— Сдохни! — ответствовал он, вложив остатки сил и координации в свой рывок, но поскольку и того и другого в нем осталось не так уж много, ему удалось только встать на ноги.

Нас с ним по-прежнему разделяло около двух метров.

Он шагнул ко мне, но эта угроза уже была не такой реальной, как в случае с его братом. Поэтому я опустила пистолет и прострелила ему колено. А потом, когда он рухнул на ковер, выронив нож, всадила в него ещё пару дротиков. В результате он таки вырубился, а я вышла из этой перестрелки без единой царапины, что не могло не радовать.

Первым делом я закрыла входную дверь, выбитую мексиканцами. Точнее, прикрыла. Поскольку они сломали косяк, запереться внутри у меня не оставалось уже никакой возможности.

Обезопасив себя от любопытных взглядов потенциальных прохожих, я склонилась над агентом Смитом и аккуратно перевернула его на спину. Дротики, которыми я его угостила, выпали по время падения, оставив две маленькие дырочки в его пиджаке. К сожалению, пули Марко оставил в том же пиджаке куда более серьезные отверстия.

И, как ты понимаешь, одной порчей предмета гардероба дело не обошлось.

Обе пули вошли ему в правый бок и, сокрушив ребра, наверняка наделали немало переполоха внутри. Изо рта у агента Смита вытекла небольшая струйка крови, он закашлялся…

Я не знала, какие именно у него внутренние повреждения, поэтому понятия не имела, что можно сделать, кроме как вызвать скорую, и уже потянулась за телефоном.

— Не надо, — сказал агент Смит.

— Не глупите, Эллиот, — сказала я.

— Просто… уйдите, Боб, — сказал он, прохрипел что-то невразумительное, пару раз дернулся и затих.

Я пощупала его сонную артерию, прикоснулась ухом к груди, пытаясь услышать сердцебиение, поднесла зеркало к его губам. Что ж, по всем параметрам выходило, что агент Смит мертв.

Опять.

Я убрала пистолеты в сумочку, наклонилась, взяла его под мышки и без особого почтения оттащила мертвое тело на диван. Проверила костюм. Ни пистолетов, ни бумажника, ни телефона. Наверное, все это вытащили мексиканцы. А может, он сам сделал это под их прицелом и оставил в машине.

Я уселась в кресло, заложив ногу на ногу и посмотрела на часы, засекая время.

Время смерти — шестнадцать ноль пять. Запомним это, как точку отсчета.

Здравый смысл подсказывал мне, что надо валить, потому что здесь станет очень шумно и будет это очень скоро.

Что даже если агент Смит и не успел вызвать спецназ, то бдительные соседи наверняка услышали звуки выстрелов и сообщили об этом в полицию, и она вот-вот уже нагрянет, и объясняться с местными помощниками шерифа мне будет куда сложнее, чем с тем же спецназом.

Но где была бы человеческая цивилизация, если бы мы всегда поступали руководствуясь исключительно здравым смыслом? Ты не знаешь? Я тоже не знаю. Но явно не там, где она сейчас.

Мне нужно было проверить одну теорию… даже не так. Мне нужно было увидеть это собственными глазами. И черт с ним, если после этого меня загребут в полицию для выяснения подробностей происшествия. Думаю, ТАКС найдет способ меня оттуда вытащить.

А даже если и не найдет, то… Нет, лучше бы нашло. Потому что, как минимум, проникновение на чужую частную территорию, нападение на Траута (который тоже проник на чужую частную территорию, но вряд ли это станет смягчающим для меня обстоятельством), и нападение на теневого агента с помощью нелегального оружия… Все остальное может пройти, как самооборона, но многое будет зависеть от заявления мистера Райта, который вроде бы не должен быть заинтересован в шумихе… Нет, в этом уравнении было слишком много переменных, так что мне не удалось просчитать ближайшее будущее даже приблизительно.

Поэтому я перестала париться по этому поводу и просто сидела в кресле, иногда поглядывая на часы.

В шестнадцать восемнадцать появились первые признаки жизни, но, к сожалению, не с той стороны, что я ожидала.

Лионель принялся кашлять и грязно ругаться по-испански. Я встала, залезла в чемодан мистера Траута, к своему большому удовольствию обнаружила среди его оборудования несколько десятков пластиковых стяжек, которые используют вместо наручников, и нацепила несколько штук на Лионеля, скрепив его руки за спиной.

— Сука, — выдохнул он. — Что с моим братом?

— Он спит и истекает кровью, — сказала я. — А ты просто истекаешь кровью, и я думаю, что оба вы это вполне заслужили, амиго.

— Ты не федерал, — сказал он. — На кого ты работаешь?

Он был слишком разговорчив для человека с простреленной грудью, и все это явно не шло ему на пользу, так что я не стала отвечать.

— Я найму местных наркоманов, — сообщил Лионель. — Каких-нибудь ниггеров, удолбанных намертво, которые мать родную продадут за дозу, и я привезу им столько дури, чтобы они не отвлекались на ее поиски несколько недель. И все это время они будут резать тебя на части, а хирург, которого я пришлю им в помощь, будет делать так, чтобы ты оставалась жива. И в конце концов ты будешь молить о смерти, которая станет для тебя милосердием, и к этому времени я буду знать все, что ты сможешь мне рассказать.

— Отличный план, амиго, — сказала я и заглянула в ужасную розовую сумочку.

Лионель привалился к стене и попытался устроиться поудобнее. Какие живучие парни, надо же. На танке их давить, что ли?

— А если мой брат умрет, то недели превратятся в месяцы, — сообщил он. — Долгие месяцы, после которых от тебя останется только кровоточащий визжащий кусок мяса, но я постараюсь сделать так, чтобы рассудок тебя не покинул. И может быть, в итоге мы даже не будем тебя убивать, но весь остаток своей жизни ты проведешь в страхе от того, что мы с тобой сделали и что можем сделать еще.

— Чот не радует меня такая перспектива, — сказала я. — Давай ты лучше заткнешься и постараешься дожить до приезда полиции, а потом, быть может, тебя подлатают в американской тюрьме, в которой вы с твоим братом будете сидеть за нелегальный переход границы, торговлю наркотиками и массовые убийства.

— Я выйду из тюрьмы и тебе не будет покоя, — пообещал он. — Я тебя достану…

— Да ты уже меня достал, — сказала я. В пистолете оставалась еще пара дротиков и я подарила их ему. Не знаю, насколько опасно стрелять транквилизатором в человека, страдающего потерей крови, но его монологи меня раздражали. Не то, чтобы я никогда не слышала подобных угроз, и не то, чтобы они меня когда-нибудь особенно впечатляли. Просто я тут сижу и переживаю, а этот чувак нудит и нудит над ухом, отвлекая меня от дум.

Лионель заткнулся. Ну, по факту он потерял сознание, но это заставило его перестать говорить, и это было куда важнее прочего.

Я проверила пистолет — там остался последний дротик — и убрала его в сумочку. Шестнадцать двадцать пять. Тишина, спокойствие, и только одинокая муха жужжит под потолком.

Оказывать первую помощь мексиканским киллерам мне совершенно не хотелось, и я решила положиться на судьбу. Доживут до приезда полиции — значит, им повезло. Не доживут, что ж тут поделаешь. Профессиональный риск.

Я видела их послужной список и знала, за сколько смертей они ответственны, так что никакой жалости к ним не испытывала. А даже если и испытывала, то своим монологом Лионель растоптал последние крохи предназначенного им милосердия.

Эти люди заслужили то, что с ними произошло.

Шестнадцать тридцать.

Странно, что полиции до сих пор нет. Ладно, скорее всего, Эллиот не успел вызвать спецназ, но где же местные? Либо сотрудники офиса шерифа в Альбукерке крайне неторопливы, либо выстрелы в этом районе являются чем-то обыденным, и соседи привыкли не обращать на них внимания. Что, кстати, странно, потому что на первый взгляд район казался довольно приличным. Не может же быть, чтобы все соседи поголовно ушли на работу, и дома вообще не осталось ни единого человека, который позвонил бы в девять-один-один?

В шестнадцать тридцать две я услышала шум мотора на подъездной дорожке. Но ни сирен, ни отблеска проблесков маячков в окне.

Двигатель заглушили, а дверь хлопнула только один раз. Не похоже на полицию, скорее всего, это мистер Райт наконец-то вернулся домой.

Я поднялась ему навстречу.

Он толкнул прикрытую дверь, недоуменно уставившись на учиненный внутри бардак, а потом удивление на его лице сменилось испугом, и он попытался сделать шаг назад, но я демонстративно помахала ему своим пистолетом. Какой бы он ни был химик, но вступать в реакцию со свинцом, проникающим в твой организм через отверстия в животе, ему не хотелось.

Он замер.

— Входи, — пригласила я.

Он шагнул через порог, еще раз испуганно огляделся и закрыл за собой дверь.

— Кто вы, леди? — спросил он. — И кто все эти люди?

— Посмотри на все это внимательнее, — сказала я. — Посмотри, отложи в голове, попытайся ощутить эту атмосферу и запомнить ее накрепко. Потому что если ты продолжишь идти по той же дороге, что идешь сейчас, то это — твое будущее. Разруха, кровь и смерть.

— О чем вы говорите? — спросил он дрожащим голосом. — По какой ещё дороге?

— Я знаю, что ты умираешь, — сказала я. — Но ты уверен, что именно такое наследие ты хочешь оставить после своей смерти?

— А что еще я могу оставить? — огрызнулся он. — Ипотеку на двадцать лет? Дважды перезаложенный дом с протекающим бойлером? Неискренние благодарности от родителей этих идиотов, которые простейшей формулы запомнить не могут?

Я покачала головой.

— Ты варишь отраву, — сказала я. — И хотя прикрываешься высокими словами о необходимости обеспечить семью, мы оба знаем, что тебе это просто нравится. А если так, то тебе надо привыкать вот к этому.

Я ткнула пистолетом в сторону истекающих кровью мексиканцев.

— Это люди картеля и они пришли тебя убить.

— С этим мы разберемся, — сказал он. — Но кто вы, леди?

— Возможно, твой случайный ангел-хранитель, — сказала я.

— Вы работаете на Фринга? Или на Мика?

— Это неважно, — сказала я и для убедительности покачала пистолетом. — Пройди в комнату и сядь.

Поскольку путь к креслам ему преграждала я, а делить диван с трупом агента Смита он не захотел, ему пришлось довольствоваться стулом. Он сел, неестественно выгнув спину, и скрестил руки на груди. Нахмурился, очевидно, прикидывая невеселое положение, в котором оказался, и не более веселые перспективы.

— Значит, вы не будете меня убивать? — спросил он. — Потому что если бы вы собирались, то…

— Уже выстрелила бы, — сказала я.

Говоря по правде, я понятия не имела, что мне теперь с ним делать. Я пришла сюда, чтобы нарушить его сюжет, и хотя все пошло наперекосяк, сюжет явно был нарушен. Только непонятно, в какую сторону и с какими последствиями.

Пусть с этим ТАКС разбирается, у них там целый аналитический отдел есть.

Услышав, что я не собираюсь его убивать, мистер Райт почему-то не расслабился. Напротив, он еще больше напрягся и сделался еще мрачнее.

— Может быть, вы в меня хотя бы выстрелите? — спросил он. — Нет, ничего опасного для жизни, просто одна пуля в мягкие ткани…

Это был настолько безумный день, что я даже не особо удивилась его просьбе. Но все равно спросила:

— Зачем?

— Чтобы меня отвезли в больницу, — сказал он. — Понимаете, это поможет мне выиграть время.

— Выиграть время для чего?

— Для того, чтобы придумать, как объяснить все это, — он обвел взглядом свою испорченную гостиную. — Моей жене.

— Ты мог бы сказать ей правду, — посоветовала я. — Разве семейные отношения не должны быть построены на доверии?

— Какую правду? — он скривил лицо.

— Ну, что ты варишь дрянь и барыжишь ею за деньги, что ты перешел дорогу картелю, и эти парни пришли сюда за твоей головой, и это не просто фигура речи, а им натурально нужна была твоя голова, и они собирались отделить ее от твоего мертвого тела вон тем топором, — сказала я. — И что выжил ты только благодаря счастливому стечению обстоятельств, на которые никак не мог повлиять. Какую-то такую правду.

— К этой правде она не готова.

Не думаю, что к такой правде вообще хоть кто-то готов. Это довольно распространенная ситуация, когда человек, с которым ты связываешь свою жизнь, оказывается не совсем таким, как ты себе это представляла, но мистер Райт, видимо, был слишком не таким. Думаю, когда они познакомились, Райт был молодым, подающим надежды ученым, и разборки с наркокартелем не могли привидеться им даже в самом страшном сне.

И, говоря по правде, я понятия не имела, что мне с ним делать. Райт выжил после визита мексиканцев, как и должен был по сюжету, но история-то все равно пошла вразнос. И черт его знает, сможет ли сюжет вернуться в свое русло или попробует пробить новое. Кузены все-таки не были главными действующими лицами, так сможет ли их неожиданный ранний выход из истории все перевернуть?

— Значит, вы не будете в меня стрелять?

Искушение было велико. У меня оставался еще один дротик с транквилизатором, но я понятия не имела, чем и когда закончится эта сцена, и не хотела тратить его впустую. К тому же, если я вырублю мистера Райта, а потом мне придется отсюда уйти до прихода полиции, то совершенно неизвестно, кто из спящих ребят проснется первым. И если это будет кто-то из мексиканцев, то кровавая бойня и расчлененка в Альбукерке все-таки могут состоятся.

— Не буду.

— Может, хотя бы ударите меня по лицу?

— Этим ты можешь заняться и сам, — сказала я.

— Но кто вы вообще такая, леди?

— Я работаю на правительство, — сказала я.

— На какое?

— На теневое.

Он снова скривил лицо.

— Ты мне не веришь?

— Нет, — сказал он. — И чего такого я сделал, чтобы привлечь внимание теневого правительства?

— Понятия не имею, — сказала я. — Я — лишь исполнитель.

— Так что же вы тут исполняете?

— Не уверена, что должна предоставить тебе полный отчет.

— Но это же абсурд, — сказал он. — Давайте обсудим ситуацию. Это плохие парни, и их смерть — это же просто одолжение. Услуга для всех нормальных людей. И если мы…

— Нет.

— Но я же…

— Нет, — сказала я.

Шестнадцать сорок две.

— В котором часу твоя жена приходит с работы? — поинтересовалась я.

— Это будет еще нескоро, — сказал он. — Обычно около восьми, если она не заедет в магазин по дороге домой.

— А сын?

— Наверняка зависает с приятелями до позднего вечера.

Что ж, удачно.

Полицию я уже не ждала. Если ребята не приехали в первые полчаса, значит, они уже не приедут. Их таки никто не вызывал. Наверное, чтобы привлечь внимание соседей, следовало использовать штурмовые винтовки и дробовик. И пару гранат взорвать, для верности.

Шестнадцать сорок четыре.

— Вы вызвали полицию? — спросил он.

— Нет, — сказала я.

— Но вы все время смотрите на часы, — сказал он. — Чего вы ждете? Точнее, чего мы оба тут ждем?

— Дальнейшего развития событий, — сказала я.

— И как, по-вашему, они должны развиваться?

— Непредсказуемым для тебя образом.

Он вздохнул.

— Можно, я хотя бы тряпок подстелю? — спросил он.

— Сиди, где сидишь, — сказала я.

— Но если не вытереть всю эту кровь…

— В ковер она уже в любом случае впиталась, — сказала я. — И в диван. Даже если твоя жена придет через неделю, тебе все равно придется объяснять ей, куда ты подевал вашу мебель.

— Мне кажется, я смогу придумать пару вариантов…

— Расскажешь о них агентам УБН, которых я сюда вызову.

— Нет, — сказал он. — Нет-нет-нет-нет, не делайте этого.

— Почему?

— Потому что сюда приедет мой свояк, и он… Я не хотел бы, чтобы он увидел…

— Я не понимаю, — призналась я. — Ты что, всерьез рассчитываешь, что можно заниматься всем тем, чем ты занимаешься, и при этом остаться хорошим семьянином? Ты думаешь, тебе все это сойдет с рук?

— Я умираю, — напомнил он.

— И ты надеешься умереть до того, как все вылезет наружу? — уточнила я. — И ты правда думаешь, что сможешь объяснить текущий беспорядок в твоей гостиной, не прибегая к рассказам о картеле и причинам, по которым он на тебя взъелся? У тебя же не рак мозга, опухоль не должна оказывать влияние на твое ощущение реальности.

— Я уверен, что смогу со всем этим разобраться, — сказал он.

Мне очень хотелось сделать так, чтобы у него это наверняка не получилось, но я понятия не имела, с чего начать. Если человек талантливый пианист или, скажем, хирург, можно просто переломать ему пальцы, и он уже никогда не будет столь же хорош в своем занятии. А что нужно сломать химику, чтобы он бросил свои прибыльные эксперименты? Ну, кроме самого очевидного варианта, в котором ему надо проломить голову?

Шестнадцать сорок восемь.

Я вдруг заметила, что струйка крови, засохшая на лице агента Смита, начала тускнеть и выцветать. Через двадцать секунд с начала наблюдений она исчезла полностью. Так же, как и кровь на рубашке.

Я чуть сменил позицию, чтобы видеть, заштопают ли сами по себе дыры на его костюме, но, видимо, моргнула не вовремя, потому что никаких дыр уже не было. Зато я заметила, как начала двигаться его грудная клетка.

Он снова дышал.

Но продолжал лежать, не шевелясь и не открывая глаз, так что мистер Райт ничего не заметил.

— Кончайте валять эту комедию, Эллиот, — сказала я.

Агент Смит открыл глаза и улыбнулся.

Сорок три минуты.

Именно столько времени он был мертв. Именно столько времени ему потребовалось, чтобы пересечь грань между жизнью и смертью. Точнее, между смертью и жизнью, потому что он на моей памяти был первым человеком, кто сумел пересечь эту грань в обратном направлении.

Я не сомневалась в том, что он был мертв. На этот раз уже точно не сомневалась.

И все же, он моргнул, окинул взглядом гостиную и еще раз улыбнулся, на этот раз адресовав свой оскал опешившему от новостей хозяину дома.

— Мистер Райт, я полагаю? — сказал он. — Признаюсь, немного разочаровывающе видеть вас в относительно добром здравии.

— Э… — мистер Райт не нашелся, чем ответить на это заявление и захлопнул варежку.

Агент Смит поднялся на ноги, подошел к Марко и слегка пнул его в бок.

— Что с этими?

— Они спят, — сказала я.

— Приемлемо, — сказал агент Смит и указал пальцем на мистера Райта. — Убейте его и пойдем отсюда.

— Постойте… — начал было протестовать мистер Райт.

— Заткнитесь, — равнодушно сказал агент Смит. — Ну же, Роберта.

Я пожала плечами.

— Вам надо, вы и убивайте.

— Вы же знаете, что я не могу, — сказал он. — Кроме того, это ваша работа.

— В первоначальном плане такого не было.

— Мы уже допустили некоторые отклонения от первоначального плана, — сказал агент Смит. — И раз уж все пошло наперекосяк, давайте сделаем хотя бы то, ради чего мы сюда приехали.

— Так я ж не против, — сказала я. — Делайте. Останавливать вас я не буду.

— Ладно.

Он сунул руку под пиджак, извлек из кобуры свой понтовый пистолет (ну и что, что у него не было оружия, когда он пришел сюда? Он вообще-то с того света вернулся, стоит ли удивляться тому, что он умудрился разжиться барахлишком по дороге), навел его на мистера Райта и потянул на спусковой крючок.

Ничего не произошло.

— Видите, — мягко сказал агент Смит. — Сюжет не разрушен. Он все еще под защитой брони.

Он попытался еще раз. Пистолет сухо щелкнул, но выстрела не последовало.

— Убедительно, — сказала я. — Но я могу разрушить его броню другим способом.

— Каким же?

Я достала из кармана телефон и набрала 911.

— Я хочу сообщить о преступлении.

До машины мы добирались в полном молчании. В полном молчании мы покидали этот район города.

Стоило нам отъехать от дома мистера Райта на три квартала, как мы услышали сирены и нам навстречу пронеслись три патрульных машины.

Я пристально наблюдала за агентом Смитом, вернувшимся из мертвых. Совершенно определенно, он не был зомби, и у ребят не было никакой возможности подменить его на клона, поскольку мертвое тело ни разу не выпадало из моего поля зрения. Он не выглядел заторможенным, машину вел уверенно, на свет реагировал адекватно, и я не могла найти ни одного отличия от него прежнего.

Он вернулся из мертвых, но этот опыт не оставил на нем ни единого отпечатка. По крайней мере, из тех, которые я могла бы заметить.

— Вы же понимаете, что возможно, вы ничего не добились, Роберта, — сказал агент Смит. — Ни на одном из пистолетов нет его отпечатков, он находится у себя дома, там, где имеет полное право быть, и офису шерифа просто нечего будет ему предъявить. По факту, он даже не свидетель, поскольку перестрелка закончилась до того, как он вернулся домой.

— Огласка, — сказала я. — Его не посадят, это скорее всего. Но люди будут задавать вопросы. Жена будет задавать вопросы. Свояк из УБН будет задавать вопросы. Люди — не идиоты, Эллиот. Они поймут, что не так, и сюжет будет нарушен.

А еще он может рассказать про нас, про оживший труп чувака в костюме и девицу с ужасной розовой сумочкой, которая угрожала ему пистолетом, а потом ушла вместе с трупом. Но вряд ли полиция сможет установить нашу истинную роль в этой постановке. А если начнет копать в нужном направлении, то ТАКС наверняка найдет способы, чтобы замять дело.

— А если нет? Если сюжет подает дальше с минимальными изменениями? — не сдавался агент Смит. Он попробовал застрелить мистера Райта еще раз, уже после того, как я вызвала полицию, сообщила о перестрелке и о том, что нескольким людям требуется срочная медицинская помощь, и у него опять ничего не получилось.

Возможно, я не разрушила сюжет мистера Райта, а дала толчок новому его ответвлению. И кто знает, каким оно будет.

Я надеялась на историю деятельного раскаяния, но допускала, что это будет совсем не такая история.

— Тогда ваш новый Цензор нанесет ему повторный визит.

— Наш новый Цензор?

— Ну, вы наверняка кого-нибудь найдете, — сказала я.

— Это шантаж? — уточнил он.

— Это — мое настроение в данный период времени, — сказала я. — Мне кажется, вы задолжали мне парочку объяснений.

— Меня застали врасплох, — сказал агент Смит. — Я сидел в машине и видел, как они паркуются неподалеку, но я думал, что они сразу пойдут к дому мистера Райта, а они направились ко мне, и я уже ничего не успевал сделать.

— Должно быть, они наблюдали за улицей и опознали в вас федерального агента, — сказала я. — Даже не представляю, что могло бы вас выдать, Эллиот, ведь вы носите такой неприметный костюм… Но это не то объяснение, на которое рассчитывала. И даже не его часть.

— А вы считаете, что я обязан вам что-то объяснять?

— Наверняка существует какая-нибудь должностная инструкция, согласно которой вы вообще ничем передо мной не обязаны, — сказала я. — Но если вы хотите сохранить хоть малейшую возможность на наше дальнейшее сотрудничество…

— И что вы хотите знать?

— Разве это не очевидно? — спросила я. — Я хочу знать, как вы это делаете.

В принципе, я уже представляла, как он это делает. Мне нужно было, чтобы он подтвердил мои догадки и рассказал подробности, но суть процесса была мне ясна.

— Вы не особенно удивлены, — заметил он.

— Так это ж был не первый раз, — сказала я. — Тогда вам удалось задурить мне голову своим виртуальным бронежилетом, я даже на время начала сомневаться в собственной нормальности и адекватности своих воспоминаний, так вы были убедительны. И теперь мне интересно, что вы попытаетесь наврать на этот раз.

— Похоже, что у вас есть какая-то теория, — сказал он.

— Есть, — подтвердили я. — Изложите свою и мы сравним.

Эллиот вздохнул.

— Только не пытайтесь мне рассказать, что это какой-то хитрый трюк, — сказала я. — Я посмотрела, нет ли на вас бронежилета. Я убедилась в отсутствии дыхания, пульса и сердцебиения. Вы были мертвы, а теперь вы живы. Это не трюк. Кто-то переписывает для вас реальность.

— Ладно, — Эллиот покачал головой, не отрывая взгляда от дороги в аэропорт. — Вы знаете о Творцах?

— Знаю.

— Откуда?

— На каком-то форуме в интернете прочитала, — сказала я. — Ссылку сейчас не найду.

— Творцы встречаются редко, но все же не так редко, как Цензоры, — сказал агент Смит. — И у каждого есть свои… скажем, ограничения. Красные линии, за которые он не может перейти. И каждому из них требуются особые условия для… работы. Это всегда работа со словом, как вы понимаете. Для того, чтобы внести изменения в реальность, кому-то нужен особый сорт бумаги, кому-то — конкретная пишущая машинка или ноутбук определенной модели, кто-то может работать только от руки…

— И у ТАКС есть свой карманный Творец, — сказала я.

— Скорее, ТАКС сотрудничает с одним Творцом, — сказал агент Смит.

Мне было любопытно, в какой форме протекает это сотрудничество и выпускают ли они своего Творца из подвала хотя бы по дням национальных праздников, но я промолчала.

— В общем, как-то вот так, — сказал Эллиот.

— Если у вас есть свой Творец, зачем вам тогда я?

— Ограничения, Боб, — вздохнул Эллиот. — Те самые красные линии. Наш Творец не может вмешиваться в чужие сюжеты. Его способности влиять на реальность сильно ограничены. Он — не универсальный инструмент, он даже не скальпель, он — как расширитель для ребер, годится лишь для выполнения нескольких конкретных операций в четко прописанных для этого условиях.

— Тем не менее, он умеет поднимать мертвых.

— Не всех, — сказал агент Смит. — Не всегда. Не на постоянной основе.

— Но вас — может.

— Меня — может, — согласился агент Смит.

— То есть, его красные линии четко очерчивают руководящее звено ТАКС?

— Не только ТАКС. Скажем, есть ограниченный список лиц, с которыми он работает. И все не так просто. Он должен быть знаком с ними лично. Он должен знать о них… очень многое. Там куча нюансов, Боб, и я не уверен, что даже я знаю их все.

— Вы меня с ним познакомите?

— Вы — Цензор, Боб. С вами его способности работать не будут.

— Я спрашивала не об этом.

— Зачем вам такое знакомство?

— Мне нравится добавлять в мой круг общения неординарных людей, — сказала я.

— Он — вполне обычный человек, — сказал Эллиот. — В быту довольно скучный. Вряд ли он сумеет вас заинтересовать.

— Позвольте мне самой об этом судить, Эллиот.

— Хорошо, — сказал он. — Я ничего не стану вам обещать, кроме того, что поговорю об этой возможности с агентом Доу.

— Ладно, — сказала я. — А как это происходит? Ну, у вас?

— Это… а, ладно, — он махнул рукой. — В мое тело имплантирован датчик, и когда я умираю, ТАКС получает от этого датчика сигнал. Наш сотрудник, которому положено следить за такими сигналами, связывается с другим нашим сотрудником, который обеспечивает контакты с Творцом, тот берет лист бумаги и… вуаля. Я снова здесь.

— Значит, если вы умрете вне зоны покрытия…

— Сигнал посылается по спутниковой связи. Но если моя смерть произойдет в каком-нибудь подземелье, то да. Я умру насовсем.

— И вы все равно отказываетесь носить бронежилет?

Он вздохнул.

— Знаете, сколько раз я умирал до знакомства с вами, Боб?

— Позвольте мне угадать, — сказала я. — Ни одного.

— Я уже давно не полевой агент, — сказал он.

— Тогда почему бы вам не поручить мою опеку кому-нибудь другому? — поинтересовалась я. — Хорошо подготовленному профессионалу?

— На то есть несколько причин.

— Назовите хотя бы одну.

— Вы ни с кем не сработаетесь.

— Откуда вам знать? Мы вполне мило проводили время с агентом Джонсоном.

— Это да, — согласился агент Смит. — Возможно, в конечном итоге именно его мы сделаем вашим постоянным напарником.

Ну, говоря откровенно, это была не самая отвратительная перспектива из всех возможных. Ленни был нормальным парнем. Конечно, я бы предпочла кого-нибудь вроде Кларка, но вряд ли ТАКС предоставит ему нужный уровень допуска.

— И что вы чувствуете в момент смерти? — поинтересовалась я.

— То же, что обычно и чувствует человек, получающий огнестрельное ранение, — сказал агент Смит. — Но это, разумеется, до. А «во время» я не чувствую ничего. Для меня это как моргнуть. Закрыл глаза и тут же открыл. Сколько меня не было сегодня?

— Больше сорока минут.

— Вам придется написать очень подробный отчет о том, что происходило эти сорок минут, Боб. И заняться этим вам нужно будет уже на борту самолета.

— Ничего особо интересного вы и не пропустили.

— И тем не менее, — сказал он.

— Ладно, — сказала я.

— И я сам поговорю обо всем с агентом Доу, — сказал он. — Вам совсем не нужно рассказывать ему то, что сегодня от меня услышали.

— Он все-таки ваш начальник, да?

— Да, — не стал отрицать Эллиот.

— А есть кто-то ниже его?

— Разумеется.

— Теневой кабинет министров?

— У меня нет полномочий ни для того, чтобы подтвердить, ни для того, чтобы опровергнуть эту информацию, — сказал агент Смит.

— Сколько вообще народу работает в ТАКС? — спросила я.

— Некоторое количество, — улыбнулся он, и я поняла, что миг откровения закончился и мы вернулись к прежним нашим отношениям. Ну, к тем, в которых я задаю конкретные вопросы, а взамен получаю туманные формулировки и многозначительное молчание.

Но все же, день выдался довольно плодотворным. Может быть, я и не разрушила сюжет мистера Райта до конца, но зато получила информацию, на основании которой могла сделать… определенные выводы.

ТАКС было вынуждена признать наличие у него собственного криэйтора, но агентство совершенно не собиралось делиться им со мной.

У трапа «бизнес-джета» стояли аж целых два черных «эскалейда», но красной дорожки, торжественного караула и военного оркестра я не обнаружила. Комитет по встрече был представлен одним лишь агентом (возможно, директором) Доу, лицо которого было привычно непроницаемо и наполовину скрыто под стеклами темных очков несмотря на поздний вечер. Я помахала ему рукой с трапа, но ответного жеста не дождалась.

Похоже, он был не очень доволен итогами нашей операции.

Я ненавижу писать отчеты, но в самолете больше было нечем заняться, поэтому мой эпистолярный опус был готов часа за полтора до приземления, и я не сомневалась, что агент Доу с ним уже ознакомился.

— Вы отступили от первоначального плана, мисс Кэррингтон, — сообщил мне агент Доу, едва мои ноги коснулись бетона взлетно-посадочной полосы.

Точно ознакомился.

— И вам добрый вечер, агент Доу, — сказала я. — Справедливости ради, это был так себе план, и первым от него отступил мистер Траут, отказавшийся открыть дверь в свой дом.

— У вас была возможность ликвидировать Райта, — сказал агент Доу. — Возможность, которой вы не воспользовались.

— В первоначальном плане речи о ликвидации мистера Райта не шло, — напомнила я. — По крайней мере, моими руками. Вы хотите, чтобы я разрушила сюжет, и я его разрушила. Мексиканцы нейтрализованы…

— Это второстепенные персонажи, — сказал агент Доу. — И даже если их посадят в американскую тюрьму, их отсутствие может быть нивелировано другими факторами. Возможно, внесенных вами изменений окажется недостаточно.

— Вернемся к этому вопросу, когда вы будете знать наверняка, — предложила я.

— Если вы не разрушили сюжет, а только видоизменили его, это может привести к еще большему числу человеческих жертв, — заявил агент Доу.

— У вас есть отдел прорицателей будущего? — поинтересовалась я.

— К сожалению, нет. И если сюжет изменен, то мы не будем знать, что произойдет дальше.

— Как и все обычные люди, — сказала я.

— Мне не нравится ваш настрой, мисс Кэррингтон, — сказал он. — Садитесь в машину, нам с агентом Смитом надо обсудить кое-что наедине.

Он махнул рукой в сторону второго «эскалейда», я не стала спорить, прошла к нему и уселась на заднее сиденье. За рулем сидел незнакомый мне человек в костюме агента, но без темных очков. Может быть, они ему по рангу не полагались, а может быть, он был просто более нормальным человеком, чем Доу.

Я уже приготовилась читать по губам и фантазировать на тему, о чем могут совещаться старшие агенты, но они уселись в первую машину, лишив меня такой возможности.

Поскольку делать было совершенно нечего, я решила завести светскую беседу с водителем.

— Что интересного произошло в Городе, пока нас не было?

— Я не владею этой информацией, мэм.

— Понятно. А как там агент Джонсон? — поинтересовалась я.

— Я не владею этой информацией, мэм.

— Какой прогноз погоды на неделю?

— Я не владею этой информацией, мэм.

— Вы робот?

— Нет, мэм, — ответил он после небольшой паузы, словно на самом деле размышлял над этим вопросом. — У меня есть инструкция, исключающая разговоры с людьми, у которых нет допуска к материалам ТАКС.

— Я, вообще-то, Цензор, — заметила я.

— Я не владею этой информацией, мэм.

— Теперь владеете.

Он покачал головой. Наверное, в его глазах я была не заслуживающим доверия источником.

— Как вам нравится моя сумочка?

— Она очень милая, мэм.

Следующие двадцать минут прошли в тягостном молчании, а потом к нам присоединился агент Смит, усевшийся рядом с водителем, и «эскалейд» выехал с территории аэропорта.

— Куда вас отвезти, Боб?

Больше всего мне хотелось отправиться домой, но там все еще было место преступления и небезопасно. В приюте сектантов было безопасно, но общаться с братом Тайлером и его адептами мне сейчас совершенно не хотелось.

— Отвезите меня в участок, — попросила я.

— Формально вы все еще в командировке, Боб, — сказал агент Смит.

— Разве это мешает мне посетить знакомых парней с дружеским визитом? — спросила я.

— Хорошо, — сказал агент Смит. — В участок, Джеймс.

Водитель кивнул и перестроился из среднего в крайний левый ряд.

— Есть новости о Мигеле? — спросила я.

— Нет, — сказал агент Смит. — Эта ночь и завтрашний день в вашем полном распоряжении, Боб. А вечером мы продолжим нашу операцию по его поимке.

— Зачем тянуть до вечера? — спросила я. — Или Ленни с утра занят?

— Агент Джонсон мертв, Боб, — сказал Эллиот. — Поэтому вечером мы запустим в действие альтернативный вариант.

Я, конечно, плохо спала и была изрядно вымотана перелетом, но все же не до такой степени, чтобы новость о смерти Ленни не произвела на меня впечатление. В последнее время я довольно часто, если не ежедневно, сталкивалась со смертью, но мне почему-то казалось, что Ленни, находящимся под плотной опекой спецназа ТАКС, ничего не угрожает.

Мне потребовалось время чтобы…. Нет, не смириться. Просто воспринять эту информацию.

— Вы же сказали, что нет никаких новостей о Мигеле, — сумела я выдавить только через несколько минут.

— Это не Мигель, Боб.

— Тогда как это произошло? Разве вы не должны были его защищать?

— Трагический несчастный случай, — сказал агент Смит. — Фатальное стечение обстоятельств, на которое наши ребята просто не успели среагировать. Его сбил грузовик.

Одна из самых распространенных причин несчастных случаев в Городе. Одно время были даже попытки создать инициативную группу, которая ратовала за полный запрет въезда тяжелого транспорта в большую часть населенных районов. В ДТП с участием легковых автомобилей людей гибнет меньше, чем под колесами большегрузов.

Бытует мнение, что это не просто так происходит. Что человек, закончивший свою жизнь при контакте с грузовиком, был избран для того, чтобы начать новую жизнь в каком-то из множества других миров, и хотя такие прецеденты действительно известны, по большей части это простая попытка самоуспокоения. Что-то вроде веры в реинкарнацию или рай, только без примеси религии.

И все же, внутри у меня все равно зашевелился червячок сомнения. Меня убрали из Города по, на мой взгляд, не самой веской причине, и именно в это время Ленни угодил под грузовик.

Наверное, не слишком правильно так думать о своих работодателях, но это совпадение показалось мне довольно подозрительным. Хотя, конечно, в жизни и не такие совпадения бывают, мне ли не знать.

— Вы уверены, что это не Мигель? — спросила я.

— У нас есть запись происшествия с разных ракурсов, в том числе, и снятое нашей оперативной группой, — сказал агент Смит. — Водитель грузовика не справился с управлением. Он известен, он не отрицает своей вины. Никого, похожего на Мигеля, там и близко не было.

— Можно посмотреть?

— А вы уверены, что вам это нужно, Боб?

— Уверена.

Он повернулся и протянул мне планшет.

Стоило мне коснуться экрана, как тут же запустилось воспроизведение. Был ясный день, дело происходило на одной из центральных улиц города. Ленни вышел из кофейни с большим карточным стаканом в руках, поправил на лице солнцезащитные очки и зашагал вдоль улицы, но не успел сделать и десятка шагов, как в кадр ворвался огромный, покрашенный зеленой краской мусоровоз, который раскидал припаркованные у обочины машины и буквально вмял агента Джонсона в стену здания.

На этом запись и закончилась.

Я запустила повтор, пытаясь разглядеть какие-то детали. На кадрах, вне всякого сомнения, был Ленни. Склеек и других следов монтажа мне заметить не удалось.

Я посмотрела запись в третий раз.

— Мне кажется, этого достаточно, Боб, — мягко сказал агент Смит. — Агент Джонсон мертв. Это несчастный случай. Такое, к сожалению, случается, но здесь нет никакой связи с нашим делом.

— Это снято вашей опергруппой? — для камер наблюдения на улицах у записи было слишком хорошее разрешение.

— Да.

— А можно посмотреть другие ракурсы?

— Конечно. Но какой в этом смысл?

— Просто дурацкая привычка копа, — сказала я.

Вторая запись была сделана камерой наблюдения, установленной на столбе. Тротуар на ней был виден так себе, зато она запечатлела момент, как какая-то синяя легковушка подрезает мусоровоз, и его водитель, пытаясь избежать столкновение с ней, выкручивает руль слишком сильно.

— Водителя этой машины тоже нашли? — спросила я.

— Да, — сказал агент Смит. — И это тоже не Мигель. Это молодая девушка, студентка городского университета. Получила водительское удостоверение всего два месяца назад.

— Угу, — сказала я.

Все действительно выглядело, как несчастный случай. Единственное, что меня во всем этом смущало, так это тот факт, что произошел он в то время, когда меня убрали из Города.

Но, быть может, здесь имела место профессиональная деформация и общее недоверие, которое я питала к теневому агентству, на которое работала.

Я вернула планшет Эллиоту.

— Люди смертны, — сказал агент Смит. — Некоторые люди внезапно смертны. Мы ничего не можем с этим сделать, Боб.

— Угу, — сказала я. — Когда это случилось?

— Сегодня днем, — сказал агент Смит. — Около двух.

— Когда похороны?

— В воскресенье, — сказал агент Смит.

Черт подери, Ленни такого не заслуживал. Такого вообще никто не заслуживает, но случай с Ленни казался мне особенно несправедливым. Почему это произошло именно с ним, ведь грузовик мог сбить кого угодно, на улице было полно народу. В конце концов, грузовик мог просто врезаться в стену и никого не зацепить.

А что, если эта смерть тоже из-за меня? Что, если я на самом деле Черная Вдова или Сержант Смерть, или как еще меня там окрестили журналисты, и сама не подозреваю об этом?

Это было глупо, и я понимала эту глупость на рациональном уровне сознания. Но вместе с горечью и сожалением на меня все равно накатило чувство вины.

— Дать вам салфетку, Боб?

— Не надо.

А я и не заметила, что плачу, пока он не сказал. Не знаю даже, в чем именно было дело.

Наверное, просто накопилось.

— Вы все еще считаете, что вам нужно в участок? Мы можем отвезти вас в гостиницу или в любое другое место, которое вы назовете.

— Нет, спасибо, — сказала я.

Я вытерла слезы ладонью, а ладонь вытерла о джинсы. Открыла окно, чтобы лицо обдувало ветром. Вроде бы полегчало.

И тут я сообразила еще кое-что.

— А что насчет альтернативного плана по поимке Мигеля?

— Время критически важно, — сказал агент Смит. — Но если вы считаете, что не будете готовы к завтрашнему вечеру, я могу постараться выбить для вас еще один день.

— Нет, я не об этом, — сказала я. — А сам план — это…

— Поскольку вариант с агентом Джонсоном не сработал, Кристиан Браун по-прежнему является нашей лучшей зацепкой в этом деле, — сказал агент Смит. — Точнее, нашей лучшей приманкой. И завтра вечером у вас с ним должно состояться первое свидание.

Они высадили меня у входа в участок.

Мои значок и пропуск остались в машине, которая все еще ждала меня на парковке у больницы, но меня еще помнили (немудрено, всего-то пара дней прошло) и пропустили в служебные помещения без каких-либо вопросов. Я поднялась на нужный этаж, и, как и следовало ожидать, застала Кларка в нашем кабинете.

— Привет, Джон.

— Привет, Боб, — сказал он. — Рад тебя видеть. Ты уже насовсем к нам вернулась?

— Увы, — сказала я, усаживаясь в свое кресло и закидывая ноги на стол. — Формально я все еще в командировке.

— И как проходит командировка?

— Непредсказуемыми зигзагами, — сказала я.

— Но все хорошо?

— Ну, скажем так, могло быть и хуже, — сказала я. — А у тебя вообще есть личная жизнь, Джон?

— Я слишком стар для того, чтобы у меня была личная жизнь, — сказал Кларк. По счастью, он не стал спрашивать меня о моей личной жизни, которая в последнее время стала достоянием общественности и одной из самых обсуждаемых тем в пабликах, посвященных серийным убийцам. — Но если ты все еще в командировке, что привело тебя к нам в столь неурочный час?

— Ты не проверял кабинет на наличие жучков?

— Нет. С тех пор, как разместил здесь установщик помех.

Я выдохнула. Похоже, здесь можно говорить свободно. Потому что если уж Кларк с его богатым оперативным опытом не разбирается в противодействии прослушке, то кто тогда вообще разбирается?

— Мне нужна помощь одного твоего хорошего знакомого, Джон.

— Какого именно?

— Понятия не имею, — призналась я. — Вряд ли у тебя есть хорошие знакомые, работающие в теневом агентстве. Или есть?

— Нет, — сказал он. — Но, возможно, что у кого-то из моих хороших знакомых есть свои хорошие знакомые. А у тех — свои.

При этих словах Кларк представился мне старым мудрым пауком, чьи нити опутывают весь Город, проходя прямо через здания. Хорошо бы, если бы оно на самом деле было так.

— Возможно, я прошу у тебя слишком многого, — сказала я. — И не стоит тебе во все это лезть.

— Я уже во все это влез, — сказал Кларк. — И, кстати, я тоже хотел с тобой об этом поговорить. Твои работодатели отнюдь не ангелы в чистых одеждах, Боб.

— Это я понимала и раньше, — сказала я. — Но что конкретно ты выяснил?

— Мне даже не пришлось прикладывать больших усилий, — сказал Кларк. — После смерти Дженовезе и уличных арестов мы ждали всплеска уличной преступности, новой войны за передел влияния, но ничего этого не произошло.

— Ты так говоришь, как будто это что-то плохое. А ведь мы просто делаем свою работу.

— Никакой заслуги полиции в этом деле нет, — сказал Кларк. — Никакой войны за передел сфер влияния не было, потому что все то, что уронили на землю итальянцы, сразу же подобрали другие парни. Так быстро и технично, как будто они только этого и ждали. Как будто они были предупреждены заранее. Все произошло так быстро, что другие игроки даже на поле выйти не успели.

— И кто эти новые ребята?

— Триады.

— Хм.

— Они очень дисциплинированы, — сказал Кларк. — Они очень хорошо подготовились и начали действовать уже на следующий день после массовых арестов итальянцев. Они уже подмяли под себя все, что контролировала мафия, и если добавить сюда все то, что у них было до этого, они стали главными действующими игроками.

— Ты думаешь, они заключили какое-то соглашение с ТАКС?

— Нет, — сказал Кларк. — Скорее всего, они заключили соглашение с теми, кто стоит за ТАКС. А твои работодатели просто расчистили им дорогу.

— Это как-то повлияло на общую криминогенную обстановку в Городе? — поинтересовалась я.

— Пока никак, — сказал Кларк.

Одни плохие парни заменили других плохих парней. На обычных людях это никак не сказалось.

Пока.

Зато мотивы ТАКс стали куда более прозрачны и, как и следовало ожидать, у них не оказалось ничего общего с нашим «служить и защищать».

Наверняка у итальянцев тоже были какие-то договоренности с теневиками, но китайцы оказались более сговорчивыми. Более контролируемыми.

Теневое правительство было помешано на контроле, и в идеале ребята хотели построить полностью контролируемый ими мир. И похоже, что я им в этом немало помогла.

— Так какого рода помощь тебе нужна? — спросил Кларк.

— Мне нужна информация, — сказала я. — Ты когда-нибудь слышал о криэйторах?

— Я так понимаю, ты не офисных сотрудников имеешь в виду, — сказал Кларк.

— Криэйторы — кто-то вроде Цензоров, — сказала я. — И, разумеется, они не имеют никакого отношения к рекламе. Это люди, способные менять реальность. Не всю сразу, по мелочам, внося в нее определенные правки.

— Вот как? Например?

— Я видела человека, которого застрелили, — сказала я. — Он был мертв, а через сорок минут восстал из мертвых. И, предваряя все твои вопросы, я видела это собственными глазами, и это не был какой-нибудь хитрый трюк, которым пытались меня одурачить.

— Если ты говоришь, что кого-то застрелили, то его на самом деле застрелили, — сказал Джон. — И если ты говоришь, что он после этого воскрес, и ты в этом уверена, то у меня нет никаких оснований тебе не верить. Но ты не думала, что у этого факта может быть другое объяснение?

— Например?

— Личные способности человека, — сказал Кларк. — Я знал одного парня, который постоянно восставал из мертвых, и все работало очень похоже на то, что ты описываешь.

Если Кларк говорил, что знает парня, который умел делать то же самое, но без помощи криэйторов, то у меня не было повода ему не верить.

Эллиот — супергерой, который наврал мне про криэйторов, потому что не хотел раскрывать правду о себе?

Я попыталась вспомнить, кто первый в нашем диалоге затронул тему творцов. Возможно, это была я, находящаяся под впечатлением от разговора с Филом, и он воспользовался этим, чтобы запудрить мне мозги.

Но зачем? Зачем бы ему заставлять меня думать, что они сотрудничают с одним из Творцов, если на самом деле сработала его врожденная суперспособность?

— Как бы там ни было, у меня есть информация и из другого источника, — сказала я. — Криэйторы существуют.

Джон кивнул.

— И я хотела бы узнать, работает ли кто-нибудь из них на ТАКС, — сказала я. — И, если работает, то кто он и как его найти.

— Это серьезный запрос, — улыбнулся Кларк. — Возможно, мне потребуется время.

— Я вообще не уверена, что могу тебя о таком просить, Джон.

— Можешь, — сказал он. — Сколько ты спала этой ночью?

— Не помню, — сказала я. — Но я понимаю твой намек и уже собираюсь поехать в отель.

— Уверена, что не хочешь воспользоваться моим гостеприимством?

— Я не хочу им злоупотребить, — сказала я и достала телефон, чтобы вызвать «убер».

— Симпатичная сумочка, — заметил Кларк.

Прежде чем заказать машину, я спустилась на пару этажей ниже, в отдел автотранспортных происшествий и огляделась на предмет поиска знакомых лиц среди задержавшихся на работе сотрудников. Народу там было немного, а те, что были, оказались сплошь незнакомыми, и я уже начала приходить в отчаяние, когда увидела Мэйбл.

— Привет.

— Привет, Боб, — несколько удивленно сказала она. — А мы думали, что ты больше не с нами. В смысле, ты получила перевод в какую-то серьезную контору, и…

— И эти слухи несколько преувеличивают, — сказала я.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросила она. — Вы, ребята, спускаетесь к нам из убойного только тогда, когда вам что-нибудь нужно.

— Просто хочу уточнить кое-какие детали.

— Угу, — она повернулась к компьютеру и занесла руки над клавиатурой.

— Это по поводу сегодняшнего ДТП, — сказала я.

— Сегодня произошла сотня ДТП.

— ДТП со смертельным исходом, — сказала я. — Наезд грузовика на человека.

— Сегодня таких было три.

— То, которое меня интересует, случилось около двух часов дня.

— По какому адресу?

— Точный адрес мне неизвестен, — сказала я. — Но это было где-то в центре.

— Где-то в центре, около двух часов дня, — повторила она. — Да, было такое. Водитель пострадал, но жив. Пешеходу не повезло.

— Личность установлена?

— Мистер Джонсон, сотрудник национального банка, — сказала Мэйбл. — Что ж, похоже, сегодня он выдал свой последний кредит.

— Странный вопрос, но когда вы исследовали место происшествия, вы не заметили там ничего необычного?

— Как, например, что?

— Как, например, что угодно, — сказала я.

Она пробежала файл глазами.

— Нет. Никаких пометок. Все очевидно.

— Тело мистера Джонсона доставлено в морг?

— Разумеется.

— И оно до сих пор там?

— Вот это куда более странный вопрос, — заметила Мэйбл. — Где ему еще быть?

— Ну да, — сказала я. — Спасибо, Мэйбл. Ты мне очень помогла.

— Обращайся, — сказала она.

Водитель «убера» высадил меня на больничной парковке, подвезя прямо к моей машине, и я открыла «тахо», вернула себе жетон, нацепила обе кобуры с «гадюками» и уселась за руль. Паркинг был почти пуст, фонари светили мягким приятным светом, в машине было по-привычному уютно и у меня пропало всякое желание куда-то ехать и снимать номер в очередном клоповнике.

Кроме того, я слишком устала.

Поэтому я перебралась на заднее сиденье, завернулась в валявшуюся там походную куртку, скинула кроссовки и почти сразу же заснула. Если сегодня ночью кому-то срочно потребуется меня убить, пусть делает это, пока я сплю.

Почему все всегда так сложно?

Почему если человека с необычными способностями зовут работать в какую-нибудь крутую секретную контору, чаще всего она оказывается организацией с двойным дном, и руководят ей какие-то мутные типы, преследующие совсем не те цели, которые они декларируют? Может быть, это закон природы или часть какого-то глобального мета-сюжета, действующими лицами которого являются вообще все?

У меня не было никаких оснований считать, что Ленни убрали люди из ТАКС. Я не могла представить себе мотива, я не нашла ни одного факта, который хотя бы косвенно подтверждал эту теорию. Но сам факт, что такие подозрения у меня возникли, говорил о многом.

Если я хотя бы допускаю мысль, что эти люди на такое способны, как я вообще смогу иметь с ними какие-то дела?

Меня разбудил телефонный звонок Кларка. Я поднесла телефон к уху, не вылезая из-под куртки.

— Давно проснулась?

— Вот только что, — сказала я.

— Извини. В качестве возмещения ущерба могу пригласить тебя на чашечку кофе. Сможешь быть в нашем обычном месте через полчаса?

— Где-то около, — сказала я.

— Буду ждать.

Утреннее приглашение на кофе от Кларка могло означать только одно — у него ко мне нетелефонный разговор. Я скинула куртку, надела кроссовки, выпрыгнула на асфальт. На улице было уже светло, так что спала я не меньше восьми часов, и хотя тело немного затекло, я все равно чувствовала себя отдохнувшей.

Как же мало иногда нам надо… Ну ладно, не нам.

Мне.

Когда я приехала на место встречи, Кларк уже успел сделать заказ. Помимо большой кружки кофе, передо мной стояла яичница с беконом, свежеподжаренные тосты и пара пончиков.

Перед тем, как сесть, я заглянула под стол и обнаружила там довольно объемный кожаный саквояж, в котором Кларк периодически таскал свое барахло. Полагаю, сейчас в нем находился установщик помех.

Куда мы катимся, если даже в полицейском кафе должны прилагать такие усилия, чтобы просто поговорить?

— Ты что, спала прямо в машине? — продемонстрировал Джон свои навыки детектива.

— Вовсе нет, — сказала я. — Просто не успела заехать домой переодеться.

— Ну да, — сказал он.

— А ты вообще не спал, — сказала я.

— Я слишком стар для того, чтобы спать.

— Разумеется, — сказала я. — Так о чем ты хотел поговорить?

— Начни есть, — сказал он. — Разумеется, исключительно в качестве прикрытия, если за нами наблюдают снаружи.

— Угу, — я глотнула кофе и отрезала кусок яичницы.

— Мне удалось кое-что найти по твоему запросу, — сказал Кларк.

— Так быстро?

— Задача сильно упрощается, когда ты знаешь, что конкретно ты ищешь, — сказал Кларк. — Конечно, я не вполне доволен результатом и продолжу копать, но решил, что ты захочешь познакомиться с промежуточными итогами.

— И ты чертовски прав, — сказала я. — Еще как захочу.

— Но я сразу должен тебя предупредить, что это информация не от моего хорошего знакомого, а от хорошего знакомого моего хорошего знакомого, так что я не уверен, что ему стопроцентно можно доверять. И, разумеется, я не могу доказать ни одного факта, о которых сейчас поведу речь.

— Принято, — сказала я.

— У ТАКС действительно есть творец, — сказал Кларк. — Или, как ты его называешь, криэйтор. По крайней мере, был около пяти лет назад. Знакомый моего знакомого утверждает, что видел соответствующие документы своими глазами, но я лично с ним еще не говорил.

— Но поговоришь?

— Обязательно, — сказал Кларк. — Так вот, насколько я смог понять, они с этим парнем не сотрудничают. Они его используют.

— Разве в случае с ТАКС это не одно и то же?

— Я не совсем понял, что именно он может делать, но мне известно, что его способности ограничены по времени. То есть, он действительно может влиять на некоторые события, но только на те, что произошли не более часа назад.

Я прикинула тайминг воскрешения агента Смита. Что ж, он в этот график вполне укладывался.

— Для внесения изменений ему нужно обязательно использовать белую нелинованную бумагу формата А4, - сказал Кларк. — И шариковую ручку.

— Какого-то конкретного производителя?

— Ты спрашиваешь так серьезно, что мне начинает казаться, будто ты не шутишь.

— Наверное, потому что я и сама не знаю, шучу или нет. Так есть у него какие-то предпочтения?

— Насколько мне известно, нет, — сказал Кларк.

— Что-нибудь еще?

— Он не может влиять на сюжеты. Его влияние ограничено только тем, что не имеет отношения к какой либо истории.

— Да, я такое слышала, — сказала я. — Дальше?

— Увы, — сказал Кларк. — Это уже все.

— Негусто, — сказала я. На самом деле, это был огромный рывок вперед, особенно если вспомнить, что двенадцать часов назад Кларк вообще не знал о существовании криэйторов.

Или знал? Скорость, с которой он подтвердил мою теорию, показалась мне подозрительной, но я сразу же себя одернула. До чего же меня довели, если я начинаю подозревать даже Джона?

— Ты должна понимать, что знакомый моего знакомого — не какой-нибудь высокопоставленный агент, а обычный клерк, который большую часть времени имеет дело с бумагами, — сказал Кларк. — И допуск у него не самого низкого уровня.

— Я понимаю, — сказала я. — На самом деле, это очень важная информация, Джон, и я безмерно тебе благодарна.

— Тогда съешь еще кусочек бекона.

— Угу, — я взялась за указанный им продукт. — Но вот вопрос на миллион, вопрос, который интересует меня больше всего. Где они его держат?

— Зачем тебе это знать?

— Исключительно для общего развития.

— Боб, я не могу сказать, что разбираюсь в механизме происходящего, но если ты — Цензор, то на тебя его способности не подействуют.

— Я же говорю, исключительно для общего развития интересуюсь.

— Я не знаю точного места, Боб, — сказал Кларк. — Знаю только, что они не держат его в своей штаб-квартире.

Это хорошо, подумала я. Если, конечно, у них нет какого-нибудь другого, еще более хорошо защищенного места.

Джон молчал, но это было не «я больше ничего не знаю» молчание, а «я не очень-то хочу об этом говорить» молчание. Я дожевала последний кусок бекона, допила кофе и подняла глаза на Джона.

— У меня все равно нет точного места, Боб.

— Но что-то у тебя есть, — сказала я.

— Около пяти лет назад ТАКС заключило с ним соглашение, — сказал Джон. — Он оказывает услуги агентству взамен на комфортные условия проживания. Насколько мне известно, он выторговал себе какой-то домик в лесу, подальше от людей.

— Домик где-то на половине географии страны?

— На самом деле, это меньше половины географии, — сказал Джон. — Есть же еще горы и пустыни.

— Да, это здорово облегчит поиски.

— Я не уверен, что тебе вообще стоит его искать, — сказал Кларк.

— Я уже большая девочка и сама могу решать, что мне стоит делать, а чего нет, — сказала я. — В любом случае, спасибо за помощь, Джон.

— Насколько я понимаю, у него там нет ни бумаги, ни ноутбука, — сказал Кларк. — Никаких внешних контактов, только несколько агентов, которые сообщают ему, что надо делать, и охраняют то ли его от всего остального мира, то ли весь остальной мир — от него. И, говоря по правде, я не хочу дальше копать в эту сторону. И не хотел бы, чтобы это делала ты.

— Потому что если я узнаю конкретное место, то выкину какую-нибудь глупость?

— А разве не выкинешь?

— Может, и выкину, — согласилась я. — Но я сейчас в исключительно дурацкой ситуации, и я боюсь, что ни одним умным ходом из нее не выбраться.

— Пообещай мне одну вещь, Боб, — попросил он. — Когда начнешь делать эти свои идиотские ходы, позови меня.

— Ты уверен, что этого хочешь?

— Я слишком стар для того, чтобы быть неуверенным, — сказал Кларк.

— Ладно, — сказала я. — Если будет возможность, позову.

— Неумелая ложь не придает тебе шарма, Боб.

— Я просто не исключаю того случая, что глупость придет в мою голову внезапно, — сказала я. — И у меня не останется времени на телефонный звонок.

— Тогда хоть эсэмэску отправь.

Ближе к вечеру я все же заехала домой, чтобы переодеться.

Агент Смит настаивал, что на первое свидание с богатым извращенцем я должна надеть что-то более женственное, чем драные джинсы, и даже предлагал оплатить покупки за счет агентства, но я отказалась, заявив, что прибегну к услугам своего собственного гардероба.

Квартира выглядела… непривычно. Желтые ленты, огораживающие место преступления, с двери уже сняли. На мебели успел скопится слой пыли. Я включила музыку и уселась на свой любимый диван, но ощущение, что я вернулась домой, у меня почему-то не появилось. Меня здесь не было всего несколько дней, но сколько изменилось в моей жизни за это время…

Выйдя из душа, я подошла к шкафу и уставилась на его содержимое. На самом видном месте висело платье, в котором я ходила на последнее свидание с Дереком, и я сразу же отбросила его в сторону. Слишком неприятные воспоминания оно вызывало. Наверное, я его вообще больше никогда не надену.

Я выбрала серое платье, к которому подходил приталенный пиджак. Наверняка агент Смит скажет, что платье недостаточно короткое, но я не собиралась потакать ему во всем. Поскольку вечерами в Городе было уже довольно прохладно, пришлось надеть колготки.

Еще я была уверена, что Эллиот будет настаивать на высоких каблуках, но тут шанса у него не было, потому что смарт-кэжуал никто не отменял. Я надела кеды, собрала свежевымытые волосы в хвост, а в качестве модного аксессуара прихватила ту ужасную сумочку из Альбукерке.

Могла же я позволить себе хотя бы маленький элемент саботажа. К тому же, разве что-то может быть более женственным, чем розовое?

В сумочку идеально поместился мой старый добрый «Смит и Вессон». Идти на свидание с Кристианом без оружия я не собиралась.

Настроение у меня было отвратительное, и по мере приближения к месту обитания мистера Брауна делалось все хуже и хуже. То, что мне предстояло сделать, не нравилось мне, с какой бы стороны я ни пыталась на это смотреть.

Использовать постороннего человека в качестве приманки для жестокого серийного убийцы. Здесь не играл никакой роли тот факт, что человек мне не нравился. Мне много кто не нравится, но они, как и Кристиан, не имеют никакого отношения к этой истории.

Конечно, если это не он нанял Мигеля делать то, что он делает.

Кроме того, мне предстояло лгать и притворяться. Заигрывать с человеком, который мне не нравится. Заставить его поверить в обратное, чтобы заманить убийцу в капкан.

В общем, я накручивала себя всю дорогу, и к тому моменту, когда начала искать парковочное место у дома Брауна, чувствовала себя совершенно омерзительным куском зеленой слизи.

Припарковавшись в переулке, я отзвонилась агенту Смиту и доложила ему о своем прибытии.

Кристиан жил в шикарном клубном доме, и тамошний швейцар в месяц наверняка получал куда больше, чем я за работу в полиции за год. Когда он, не задавая никаких вопросов, распахнул передо мной дверь, я почувствовала себя еще и самозванкой.

Эллиот встретил меня в вестибюле и провел к лифту, минуя консьержа. Полагаю, если бы не ТАКС, меня бы и на пушечный выстрел сюда не подпустили.

Лифтера, по счастью, здесь не было. Видимо, здесь жили богатые, но трудолюбивые люди, которые были способны сами нажимать на кнопки.

— Сумочка не подходит к вашему гардеробу, Боб, — заметил агент Смит.

— Я вам это еще в Нью-Мексико говорила, — сказала я.

— Сдайте пистолет, — сказал он.

— Ни за что, — сказала я.

— Вы думаете, у него не возникнет подозрений, если вы придете к нему в гости с пистолетом?

— Думаете, что коп с пистолетом способен вызвать подозрения? — спросила я. — Этот вопрос вообще не обсуждается, Эллиот. Оружие я не оставлю.

— Жильцы двух соседних квартир неожиданно узнали, что у них есть очень важные дела за городом, — сказал агент Смит. — Оба эти помещения сейчас заняты нашими оперативниками, которые среагируют на любую возникшую угрозу в течение нескольких секунд.

— Очень приятно это слышать, — сказала я. — Но тем не менее.

— Ладно, — сказал агент Смит. — Итак, он сейчас дома. Из общего коридора в его апартаменты ведет только одна дверь, никаких скрытых коммуникаций здесь нет, так что если Мигель вдруг решит нанести вам визит, мы это сразу же обнаружим.

— А окна?

— Речь о двадцать втором этаже, Боб. Тем не менее, мы контролируем и окна тоже.

— Хорошо.

К спецназу ТАКС у меня не было никаких претензий. Ребята смогли взять живым Карлайла, даже не зная, что имеют дело с высшим вампиром. Скорее всего, они справятся и с Мигелем, кем бы он ни был.

И если он вообще придет.

Лифт остановился на нужном этаже, мы вышли. Коридор был освещен стилизованными под пятидесятые годы светильниками и устлан ковром, в котором мои ноги утопали чуть ли не по щиколотку.

— А если он мне не поверит? — спросила я.

— Сделайте так, чтобы он поверил, — сказал Эллиот, беря меня под руку. — Не сомневайтесь в себе, Боб. Вы — очаровательная молодая девушка, и вы ему уже нравитесь, чему у нас есть весомые доказательства. Вам нужно всего лишь подтолкнуть его в нужном направлении.

— Угу, — сказала я.

Мы дошли до угла, и он остановился.

— Его дверь — крайняя слева, — сказал агент Смит. — Дальше вы сами.

— А вы не задумывались, что, учитывая контекст, сейчас вы больше всего похожи на моего сутенера, Эллиот?

— Нет, — сказал он. — Не задумывался.

Я повернула за угол, прошла оставшиеся метры и, не давая себе времени на то, чтобы передумать, постучала в дверь мистера Брауна.

Ловушка готова была захлопнуться.

Оставалось только понять, на кого именно ТАКС ее установил.

И случилось ровно то, что и должно было случиться.

То есть, ничего.

Квартира за этой дверью, наверное, огромная, и вряд ли Кристиан сидит в прихожей и ждет, пока я постучу. А дверной звонок, чтобы понимал, тут не был предусмотрен даже на конструктивном уровне, потому что предполагалось, что о всех нежданных гостях хозяина квартиры должен предупредить консьерж.

Вот и еще одна дверь, которая передо мной не открылась, мрачно подумала я и постучала снова.

Кристиан мог быть, где угодно. В душе, в кабинете, в гостиной перед телевизором или просто слушать музыку в наушниках. Какие шансы, что он меня вообще услышит?

Я нашла довольно ироничным тот факт, что хитромудрый план ТАКС уже второй раз разбивается о реальность на одной и той же стадии. На той стадии, где мне тупо не открывают дверь.

Наверное, стоило ему сначала позвонить. Но, видимо, агент Смит считал, что на расстоянии мое женское очарование не работает, поэтому был против этого варианта.

Я постучала в третий раз.

Интересно, сколько я должна простоять под этой дверью, прежде чем ТАКС признает, что этот план не работает и решит предпринять что-то еще? Кто у них вообще все эти планы разрабатывает?

После четвертого стука я уже была готова уйти и бросила взгляд в сторону угла, за которым, возможно, все еще таился агент Смит, как дверь открылась и я увидела Кристиана. Он был в легких парусиновых штанах, расстегнутой на загорелой груди белой рубашке свободного покроя и мягких домашних туфлях.

— Привет, — сказала я.

— Вот это сюрприз, — удивленно сказал он. — Признаться, я совершенно не ожидал увидеть тебя здесь, Роберта. Я удивлен, но удивлен приятно. Прекрасно выглядишь.

— Спасибо, — сказала я.

— И чему же я обязан радостью лицезреть тебя здесь, на пороге моего скромного жилища? — самым противным было то, что я не считывала иронии в его голосе. Он не шутил, было похоже, что он на самом деле так формулировал.

Я отвела взгляд. Отыгрывать смущение и нерешительность было несложно, потому-то мне на самом деле пришлось выдавливать из себя следующие два слова.

— Я передумала.

— Мне казалось, в прошлый раз ты выразилась достаточно однозначно, — сказал он. — Так что же заставило тебя пересмотреть свои взгляды на жизнь и эти отношения?

— С тех пор в моей жизни много чего произошло, и я не могу сказать, чтобы это были очень приятные события, — сказала я, ничуть не покривив душой.

— И? — спросил он, решив, что этого недостаточно.

— Я запуталась, — сказала я. — И мне нужно, чтобы меня кто-то направил.

Когда я произносила эти слова, меня охватили странные чувства. Точнее, если рассматривать их по отдельности, то ничего странного, вроде бы, и не было, но переплетаясь между собой, они породили во мне неведомое доселе ощущение.

С одной стороны, мне очень хотелось рассмеяться. Ну, потому что нельзя же всерьез рассматривать мысль, что вот этот напыщенный хлыщ способен принести в хаос моей жизни хоть немного порядка. С другой стороны, мне хотелось развернуться и уйти, и меня удерживало на месте только желание прищучить сукиного сына Мигеля. А еще меня слегка подташнивало от того, какие слова срываются с моего языка.

— Иными словами, ты хочешь, чтобы я принял на себя ответственность за твою жизнь, — сказал он. — Ответственность и контроль.

— Ну, типа того, — сказала я. — Я хочу узнать пределы своей чувственности. И, может быть, с твоей помощью шагнуть за эти границы.

Роберта Кэррингтон, почему твой язык до сих пор не отсох? Почему ты позволяешь, чтобы с него слетали такие слова? Какого черта ты согласилась играть в эту игру?

— Ты захватила с собой подписанный контракт? — спросил он.

— Э… нет, — сказала я. — Этот экземпляр был утрачен ввиду обстоятельств непреодолимой силы.

Непреодолимого желания его выкинуть, если точнее.

— Не беда, — сказал он. — Есть и другой способ доказать серьезность твоих намерений. На колени.

— Прости, что?

— Встань передо мной на колени, — сказал он. — Приходя сюда, ты должна признать меня своим доминантном, а что может лучше доказать положение сабмиссива к своему хозяину, чем коленопреклонение?

— Вот так сразу? — спросила я. Желание смеяться отошло на второй план, на первый вышли желание свалить отсюда к чертовой матери и тошнота. — Я полагала, будет какое-то более постепенное введение. Ну, там, типа, сначала мы поговорим, узнаем друг друга получше и все такое.

— Для меня это принципиальный вопрос, Роберта.

— Я не готова, — сказала я. И это была истинная правда. Я к такому повороту событий была совершенно не готова. Я думала, это будет обычное свидание, треп за бокалом вина, а потом мы перейдем в обсуждению более… ну вот такого вот типа вещей. Всех тех вещей, которые мы договоримся делать на следующем нашем свидании.

Которого, разумеется, не будет, потому что я на него не приду.

Я прикинула, хватил ли времени, проведенного мной в этом здании для того, чтобы Мигель внес Кристиана в свой список. Сколько я уже тут? Если считать беседу с агентом Смитом и стук в дверь, то, наверное, минут пятнадцать.

Маловато для криминала, если ты понимаешь, о чем я.

— Ты здесь, — сказал Кристиан. — Значит, ты готова.

— Я здесь, — согласилась я. — Но, возможно, это была моя ошибка. Спокойной ночи, Кристиан. Прости, что побеспокоила.

Я уже развернулась, чтобы уйти и выслушать гневную отповедь он агента Смита, когда Кристиан схватил меня за руку и расхохотался.

— Брось, Роберта, — сказал он сквозь смех. — Я же просто шутил. Заходи, мы просто поболтаем. Может быть, выпьем чего-нибудь.

— Пошутил, значит?

— Видела бы ты свое лицо в этот момент, — сказал он. — Жаль, что я не захватил с собой камеру, а то мы бы потом вместе посмеялись.

— Ха-ха, — сказала я. — Это действительно смешно.

— Входи же, — сказал он. — Обещаю, что больше не буду к тебе с таким приставать. По крайней мере до тех пор, пока ты сама меня об этом не попросишь.

Я с тоской посмотрела на угол, за которым находился лифт (и уже все равно, что по дороге к лифту я встретила бы агента Смита, который вряд ли обрадовался бы такому повороту событий), вздохнула и вошла в квартиру Кристиана Брауна, криптомиллионера и шутника.

Ловушка захлопнулась.

И знаешь, что думаю?

Я думаю, что ни черта он не шутил. Может быть, он всерьез и не думал, что я бухнусь перед ним на колени прямо в коридоре, но в любом случае это была разведка, прощупывание моих границ. Он пытался понять, насколько далеко он может зайти.

Это, конечно, совершенно не отменяет того факта, что он был самовлюбленный болван, настолько восхищенный собой, что так и не заметил фальши в моих словах. У меня много разнообразных талантов, знаешь ли, но актерский в их число не входит.

Лицедейка из меня так себе.

Интересная у меня жизнь, да? Вчера я имела дело с мексиканскими боевиками из картеля, а сегодня мне приходится притворяться соблазненной одним из самых завидных женихов Города, обладающим весьма специфичными вкусами. И знаешь, что? Вчерашняя ситуация мне нравилось больше. По крайней мере, наши с теми парнями чувства были взаимны и я могла стрелять в ответ.

Кристиан Браун проводил меня в гостиную. Несколько диванов, искусственный камин, барная стойка с батальоном бутылок, выставленных вдоль зеркальной стены. На вид обстановка была поскромнее, чем у брата Тайлера, но стоила, наверное, не дешевле.

— Любопытная сумочка, — заметил Кристиан.

— Это подарок.

— Наверное, ты испытываешь сильные чувства к человеку, который тебе ее подарил.

— Типа того, — сказала я и положила сумочку на журнальных столик. Звук был глухой, но вполне узнаваемый. Металл клацнул о дерево.

— Что у тебя там? — полюбопытствовал Кристиан.

— Пистолет, — честно сказала я.

— Здесь тебе не угрожает никакая опасность, — сказал он. — Я обо всем позабочусь.

Именно это меня и тревожило, но говорить о таком вслух не стоило. Это выбивалось из роли.

— Я все-таки коп, — сказала я.

— Сегодня ты не коп, — сказал он. — Сегодня ты — моя гостья. Хочешь вина?

— А пива нет?

— Пива нет, — сказал он. — Мне не нравится пиво. Не нравится его вкус, не нравится запах. Пиво — это напиток для тех, кто живет одним моментом, а вино приближает нас к вечности.

На мой взгляд, в этом высказывании не было никакого смысла, но я опять прикусила язык.

— Белое или красное? — спросил он.

— Выбери сам, — сказала я.

— Тогда, быть может, шампанского? — спросил он. — Да, точно, шампанского. Ведь сегодня мы празднуем.

Он зашел за барную стойку, извлек из невидимого мне холодильника бутылку шампанского, достал два фужера. Пока он занимался этими манипуляциями, я прикидывала, справлюсь ли я с ним без пистолета.

Судя по его фигуре, он, как минимум, ходит в фитнес-зал. Он тяжелее и, скорее всего, сильнее меня. Конечно, вряд ли он обладает моим опытом нечестных драк, а даже если и обладает, то мои учителя в любом случае были лучше. Ведь в разное время меня тренировали Джон Кларк и мой отец.

Так что расклад примерно равный, а значит, исход драки может решить любая случайность. Один мой удачный удар. Или один неудачный пропущенный мной удар.

Я села на диван так, чтобы сумочка с пистолетом находилась в пределах досягаемости, но это, конечно, мало успокаивало. Пока я суну руку в сумочку, пока нащупаю там пистолет…

Потом, конечно, сюда ворвется спецназ ТАКС, но по лицу я все равно рискую получить. Агент Смит заверил меня, что ТАКС нашпиговало апартаменты мистера Брауна камерами и микрофонами, и агентство будет следить за всем, что происходит внутри, а значит, мне никоим образом ничего не угрожает и не то, чтобы я собиралась обязательно довести дело до драки, просто по привычке прикидывала все возможные варианты, начиная с самого худшего.

Конечно, идеальным вариантом оказался бы тот, в котором Кристиан сам являлся нанимателем Мигеля, и оставил бы какие-нибудь компрометирующие его улики на самом видном месте, но такое случается только в очень плохих детективах. Ну, знаешь, типа кого-нибудь убили отравленным томагавком, а в кругу знакомых жертвы обязательно находится человек, только что вернувшийся из лесов Амазонки, и когда сыщики вламываются к нему домой, то обязательно находят флакончик с тем самым экзотическим ядом и список жертв на столе, и несколько фамилий, включая и фамилию жертвы, там уже перечеркнуты.

Я пробежалась взглядом по комнате, но ни на одной из горизонтальных поверхностей не обнаружилось ничего похожего на этот список. Жаль.

Придется ломать эту комедию дальше.

Кристиан вернулся ко мне с наполненными фужерами.

— За знакомство! — провозгласил он, вручая один из фужеров мне. — За этот прекрасный вечер, который, я надеюсь, станет еще прекраснее.

Я сделала глоток шампанского. Наверное, оно было неплохим, может быть, даже очень хорошим, но я не ценитель, я таких тонкостей не понимаю. Вроде бы вкусно, но пиво все равно было бы предпочтительнее.

Кристиан отпил половину и следил, чтобы я проглотила не меньше.

— Может быть, ты голодна? — спросил он.

— Есть немного, — сказала я.

Он поднялся, вернулся к барной стойке, взял в руку хрустальный колокольчик и позвонил. Просто натурально позвонил в хрустальный колокольчик, который стоял у него на барной стойке.

Кем вообще надо быть, чтобы в своей квартире звонить в хрустальные колокольчики?

Я с любопытством стала ждать, что же будет дальше, и тут в комнату вплыл белокурый танк на кривых ножках.

По крайней мере, именно такой впечатление у меня создалось на первый взгляд.

Второй взгляд позволил рассмотреть подробности.

Это была женщина. Она была высокая, выше меня. У нее было плоское, совершенно невыразительное лицо, к которому совершенно не подходят обрамляющие его белокурые кудряшки. У нее была фигура борца (или пловца, который ушел на пенсию и решил питаться исключительно фастфудом) и синее платье горничной, под рукавами которого змеились мышцы, смотрелось на ней…э… ну… странно.

— Это Герда, — объяснил мне Кристиан. — Герда, принеси нам с Робертой холодных закусок, пожалуйста.

Герда молча кивнула и вышла.

О Герде меня агент Смит не предупреждал, да и я почему-то думала, что Кристиан, учитывая его специфические вкусы, должен жить один.

С ее появлением мои шансы на благоприятный исход в рукопашной стремились к нулю. Если с Кристианом мы были плюс-минус равны, то тут никаких вариантов явно не оставалось. Думаю, что даже Кларк, доведись ему сойтись с Гердой один на один, предпочел бы использовать гранатомет.

— Герда помогает мне по хозяйству, — сказал Кристиан. — В некоторых случаях она просто незаменима.

Богатые люди и их прислуга.

— У нее заслуживающее доверие лицо, — дипломатично сказала я.

— В молодости она служила в шведском спецназе, — зачем-то сообщил мне Кристиан.

— Здорово, — сказала я.

Я допила шампанское.

Герда вкатила в гостиную сервированный столик с холодными закусками. Мясо, сыр, оливки, несколько плашек с соусами. Это немного отличалось от моих представлений о нормальном ужине, но у богатых свои причуды. Я взяла зубочистку, наколола на нее кусочек сыра.

— Это «тет де муан», — сказал Кристиан. — Сегодня утром его доставили из Швейцарии.

— Правда? — спросила я.

— Правда, — сказал он.

— Нет, в самом деле? — спросила я. — Это швейцарский сыр, который привезли прямиком из Швейцарии?

— На самолете, — подтвердил он.

Это показалось мне настолько забавным, что я расхохоталась. Кристиан тоже улыбнулся, и лишь Герда, которая почему-то никуда не уходила, осталась невозмутимой.

Смех каким-то образом трансформировался в глубокий зевок, за которым последовал еще один. Я зевала и зевала и не могла остановиться.

Перед глазами плыл какой-то туман, тело сделалось расслабленным и начало растекаться по дивану. Конечно, события последних дней и все эти перелеты были довольно утомительны, и я слишком мало спала, но чтобы меня так унесло от одного фужера шампанского.

— Я сейчас засну, — сообщила я Кристиану, и это вызвало у меня новый приступ веселья. — Извини, что обламываю твои планы на вечер, но я ничего не могу с собой поделать.

Я скинула кеды и с ногами забралась за диван.

— Ничего страшного, — сказал Кристиан. — Отдыхай. Мы поговорим обо всем, когда ты проснешься.

— Если ты все еще будешь здесь, — сказала я. — Ты же в курсе, что кто-то убивает всех мужчин, с которыми я встречаюсь?

— Конечно, — сказал он. — И это привносит в букет наших отношений легкий аромат опасности. Но не беспокойся обо мне, Роберта, со мной ничего не случится. Когда ты проснешься, я все еще буду здесь.

— О, — сказала я. — А может быть, это ты всех убиваешь? Если так, то лучше признайся сейчас.

— Нет, — сказал он. — Это не я.

— Ну ладно, — сказала я. Перед глазами все плыло, но это было даже забавно. Наверное, я такого со студенческих времен не испытывала, но тогда меня тянуло на приключения.

А сейчас мне просто хотелось спать.

Я попыталась лечь, но твердые руки Герды, каким-то образом переместившейся мне за спину, удержали меня в относительно сидячем положении.

— Твоя горничная не дает мне спать, Кристиан, — пожаловалась я.

— Прежде, чем ты заснешь, нужно уладить одну небольшую формальность, — сказал Кристиан.

— Небольшую? — хихикнула я.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что подписала, — сказал он.

У него в руках появились бумаги, а я обнаружила, что мои пальцы сжимают ручку. Не понимаю, как она там появилась. Наверное, это особая шведская магия.

— Поставь свою подпись вот здесь, Роберта, — сказал Кристиан.

— И тогда вы дадите мне поспать?

— Конечно, — сказал он.

— Хорошо, — я поставила свою подпись.

— И еще вот здесь, в дополнении, — сказал Кристиан.

— Мне становится скучно, — сказала я.

— И вот тут, в самом низу, — сказал Кристиан.

Я подписала бумаги в третий раз, а потом ручка вывалилась из моих пальцев.

— Упс, — сказала я.

Я попыталась наклониться, чтобы подобрать ручку с пола, но в какой-то момент потеряла равновесие и рухнула с дивана на ковер. На полу оказалось очень тепло и приятно, здесь было так уютно, что мне совершенно не хотелось вставать.

— Я пока побуду здесь, — сообщила я Кристиану.

И вырубилась.

Ну, ты уже понимаешь, что произошло.

Этот крысеныш меня чем-то опоил.

И хотя в этом не было ничего удивительного, если учесть, что речь идет о крысеныше, такого поворота событий я все-таки не ожидала. Я почему-то полагала, что соблазнение будет происходить в каком-то более цивилизованном русле. Как-то более мягко, волнующе… э… постепенно.

Я считала, что он должен аккуратно переманить меня на темную сторону силы, а не перетащить туда силой. Может быть, он просто решил сэкономить время?

Я проснулась, но некоторое время не открывала глаза, пытаясь сориентироваться в обстановке. Я лежала на чем-то относительно мягком, но, судя по отсутствию ворса под щекой, уже не на ковре. Голова трещала, во рту было мерзко и сухо, во всем теле было какое-то странное ощущение.

Не знаю, как тебе объяснить. Знаешь, как давит эластичный бинт на замотанную им руку? Вот так у меня давило на все тело. Может быть, это последствия той дряни, которой он меня опоил.

Честно говоря, я боялась открыть глаза, потому что надеялась, что нахожусь сейчас в какой-нибудь дорогой больнице ТАКС, где меня лечат от последствий отравления, но опасалась, что это не так. И что Кристиан Браун отнюдь не сидит в каком-нибудь не слишком уютном кабинете агентства и не дает показания о том, как он нанимал Мигеля и где этого Мигеля можно найти.

Я собралась с мыслями и открыла глаза.

Да, я определенно не в клинике.

Это была комната без единого окна, пол и стены которой были выкрашены в черный цвет. Помещение освещалось парой тусклых лампочек, свисающих с красного потолка. Этого освещения было вполне достаточно, чтобы увидеть обстановку, а она была… весьма специфична.

Там была кровать со столбиками на углах, кресло, пустая клетка, в которой мог поместиться сенбернар, Х-образная штуковина высотой с человеческий рост, с перекладин которой свисали ремни, большой закрытый черный шкаф, странной формы скамья и еще какие-то штуковины, о предназначении которых я предпочитала не думать. В комнату вела всего одна дверь, и сейчас она была закрыта.

Пол был устал мягкими матами, и я лежала в углу на одном из них. Я пошевелилась, и что-то звякнуло.

Цепь.

Двадцать первый век, центр Города, фешенебельный жилой комплекс, а напоминает какое-то средневековье.

Я посмотрела на себя и обнаружила, что упакована в черный латексный комбинезон, начинающийся с пальцев ног и заканчивающийся на шее. Собственно говоря, это он на меня со всех сторон и давил. Судя по ощущениям для того, чтобы засунуть меня в эту одежду, кому-то потребовалось много мыла и рожок для обуви.

В смысле, комбинезон был, мягко говоря, тесноват и облегал мое тело, как вторая кожа. Никаких застежек в пределах видимости не обнаружилось. Наверное, они были на спине, но я не могла до них дотянуться, потому что мои руки были скованы спереди. Запястья мои оказались украшены широкими кожаными браслетами, закрытыми на маленькие замочки, а между собой эти браслеты соединяла короткая цепь. Не то, чтобы это сильно стесняло меня в движениях (хотя и стесняло), но это было унизительно.

А сознавать, что кто-то на меня все это нацепил, пока я валялась в беспамятстве, было еще унизительнее.

В целом, очень неприятное ощущение, и мне отчаянно захотелось помыться. Но исполнить это желание я, разумеется, не смогла.

Еще один широкий кожаный браслет обнаружился на моей правой лодыжке. Цепь там была гораздо длиннее, и второй ее конец был прикреплен к металлическому кольцу, торчащему из стены.

Я взялась за цепь руками и без особой надежды попыталась выдернуть кольцо из стены. Разумеется, у меня ничего не получилось, вдобавок, покрытые латексом пальцы скользили по холодному металлу.

Все это было омерзительно, но я не стала впадать в панику. У меня же было прикрытие от агентства, и, судя по тому, что это прикрытие пока никак не давало о себе знать, ничего особенно плохого со мной не сделали. Хотя, конечно, я не думала, что мое первое свидание с Кристианом зайдет так далеко…

Интересно, а если я заору и потребую вытащить меня отсюда, Эллиот пришлет сюда спецназ? Или решит попридержать его до более активного развития событий? Ведь, как бы там ни было, ни одной из целей операции я пока не достигла. Ни Мигеля, ни улик против мистера Брауна в пределах досягаемости не наблюдалось.

Я несколько раз глубоко вдохнула (в латексном комбинезоне в облипочку это было не так просто сделать) и попыталась успокоиться. Я понятия не имела, какое сейчас время суток и сколько я тут уже торчу. Я понятия не имела, дома ли Кристиан и наблюдает ли он за мной, но если наблюдает, то я не собиралась доставлять ему удовольствие, устраивая истерику.

Поэтому я села, привалившись спиной к стене, и стала ждать.

Ситуация, конечно, была так себе. Сидя прикованной к стене в помещении для специфических утех мистера Брауна я никак не могла собрать против него улики, и если Мигель решит не наносить свой визит в ближайшее время, операция может затянуться. Чего бы мне совершенно не хотелось.

Нужно было как-то выбираться отсюда, но силовой вариант уже не прокатил. Разумнее всего, наверное, было притвориться, как будто Кристиан победил, подыграть ему, но этому решению противилось все мое естество. И вообще, я на такое не подписывалась.

В первоначальном плане было только свидание. Ни о каком продолжении там речи не шло.

И несмотря на то, что все зашло несколько дальше, чем планировалось, ТАКС не вмешивалось. ТАКС ждало результата. Хоть какого-нибудь.

Жаль, что я сейчас никак не могу повлиять на его приближение.

Я поймала себя на том, что мысли принялись ходить по кругу, но заставить себя перестать думать у меня не получалось. Я уставилась в стену, из которой торчало кольцо. Интересно, это наружная стена здания или нет? И если нет, то что находится с той стороны?

Дверь открылась и в комнату вошел Кристиан Браун. Одежда на нем была та же самая, что и прошлым вечером… в смысле, когда я видела его в последний раз, так что определить по его внешнему виду, сколько прошло времени, у меня не получилось.

Он уселся в кресло, заложил ногу за ногу и улыбнулся.

— Как тебе нравится моя игровая комната, Бобби?

Вот, значит, как он ее называет.

— Ты доверил ее дизайн шестнадцатилетней девочке-готу?

Улыбка Кристиана стала еще шире.

— А как тебе нравится костюм, в который тебя упаковала Герда?

— По-моему, это не мой размер, — сказала я. Герда, значит. Вот кому мне следует сломать руки, как только оказия подвернется.

— А мне кажется, он тебе вполне впору, — сказал он. — И очень к лицу. Подчеркивает все твои достоинства. Не прячет ни одного твоего недостатка.

— У меня нет недостатков, — предупредила его я. — Я богиня.

Богиня хаоса и разрушения, но о том умолчим.

Он покачал головой. Я позвенела цепями.

— А этот аксессуар обязателен?

— Разве тебя это не заводит?

— Нет, — сказала я.

— Тогда он тем более обязателен, — сказал Кристиан. — Я знаю людей, Бобби. Я знаю женщин. Я видел, что ты еще не готова, что тебя раздирают противоречия, что ты хочешь быть рядом со мной, но все еще не приняла свою новую роль, и решил немного ускорить события. Подтолкнуть их в нужном направлении.

— Вообще-то, это называется похищение, — сказала я.

— Вовсе нет, — сказал он. — Напомню, что ты сама ко мне пришла.

— Тогда — незаконное лишение свободы.

— И снова мимо, — сказал он. — То, что у нас происходит, происходит по обоюдному согласию. Ты собственной рукой подписала все необходимые бумаги.

— Потому что ты подсыпал какую-то дрянь в мой бокал шампанского, — сказала я.

— Через пару часов эту будет недоказуемо, — сообщил он. — А так — твое слово против моего. И при этом у меня есть свидетельница.

— Зато я коп, — сказала я.

— Скандально известный коп, — уточнил он. — А я — инвестор, солидный бизнесмен, столп земли, важный член общества. Как думаешь, если дело выйдет в публичную плоскость, кому они поверят?

Тому, кто будет кричать громче, мрачно подумала я. А за его деньги можно купить очень много голосов. Моя и без того несколько подмоченная репутация станет еще сомнительней, и, хотя так-то мне на это плевать, это может здорово осложнить мне жизнь. И работу.

И вообще.

— Но я уверен, что до этого не дойдет, — сказал он.

— Ты собираешься вообще никогда меня отсюда не выпускать? — поинтересовалась я.

— Нет, — сказал он. — Просто когда мы закончим с этим этапом наших отношений, ты мне подчинишься. И, поверь мне, будешь делать это с удовольствием.

Я промолчала, но, видимо, даже от моего молчания разило сарказмом.

— Ты уже делаешь первые шаги по этой дороге, — сказал он. — Посмотри на себя, ты больше не контролируешь свою жизнь. Ты не выбираешь, что тебе носить и куда идти, отныне это буду делать я. И все, что тебе остается, то довериться мне, расслабиться и получать удовольствия от новой полосы своей жизни.

— У меня проблемы с доверием, — сообщила я.

— Я вижу, — сказал он. — Но мы над этим поработаем.

— А если меня будут искать?

— У меня твой телефон, — сказал он. — Ничто не помешает мне набить пару сообщений о том, что тебе нужно время, чтобы побыть наедине с собой. Учитывая, что происходит в твоей жизни, этому никто не удивится. Но знаешь что? Ты здесь уже четырнадцать часов, и тебе еще ни разу никто не позвонил.

Четырнадцать часов.

Четырнадцать часов просто выпали из моей жизни. Я не нашла ни единой улики, и Мигель до сих пор гуляет где-то там, и кто знает, кого из изрядно уменьшившегося списка он убивает прямо сейчас. От нелепости этой ситуации и своей бесполезности мне хотелось выть, но я не собиралась доставлять больному ублюдку такого удовольствия.

Пойми меня правильно, я не ханжа, и считаю, что двое (или больше) взрослых людей вполне могут делать друг с другом все, что угодно, если это не противозаконно и доставляет удовольствие всем участникам процесса. Просто это слишком уж не мое. Я за равноправие в отношениях, знаешь ли.

И даже если бы я искала разнообразия, то мой выбор никоим образом не пал бы на Кристиана, который был напыщенным идиотом и совершенно меня не привлекал ни в каком другом качестве, кроме подозреваемого.

Но, знаешь, я уже начала думать, что это не он. В смысле, что не он подрядил Мигеля на это дело.

Люди из списка смертников не то, чтобы не были конкурентами этого напыщенного озабоченного придурка, они в его мире, наверное, и вовсе не существовали. Ставлю все свои пистолеты против дырявого ботинка Кларка, что Кристиан был центром своей собственной вселенной и считал, что все крутится исключительно вокруг него и происходит по его воле.

Хотя, если он на самом деле хотел сделать мне больно, то у него это получилось.

— Все, что тебя сдерживает, это психологические барьеры, — сказал Кристиан. — Навязанные обществом мораль, ролевая игра, в которой четко прописано, как должна вести себя хорошая девочка. Когда-то я был таким же.

— Хорошей девочкой?

— Хорошим мальчиком с шорами на глазах.

— И что произошло?

— Со мной сделали то же самое, что сейчас происходит с тобой, Бобби, — сказал он. — И это меня освободило. Это показало мне новую грань моей личности. Это мои пятьдесят оттенков, Бобби.

Он явно ждал следующего уточняющего вопроса, но я не хотела во все это вникать.

— Я хочу пить, — сказала я.

— С этим нет никаких проблем, — сказал он. — Тебе достаточно только попросить. Смиренно. Убедительно. На коленях.

— Ладно, обойдусь, — сказала я.

Он встал, подошел к шкафу, достал оттуда бутылку минеральной воды и покачал ее в руке.

— «Перье», — сообщил он.

— Сказала же, обойдусь.

— Ладно, — он достал из шкафа что-то еще. — Хочешь примерить остальную часть того комплекта, что на тебе надет?

— Нет.

— Это — маска, — сказал он и продемонстрировал мне ее, натянув на руку.

Судя по всему, эта маска покрывала сразу всю голову и крепилась к воротнику. Отверстий в ней было всего два, и они предназначались для ноздрей.

— Под нее хорошо использовать кляп, но я этого не люблю, — сообщил Кристиан. — Мне важна обратная связь.

Если ребята из ТАКС устанавливали камеры в его апартаментах, вряд ли они могли пройти мимо игровой комнаты, ведь здесь, по идее, происходило все самое для них интересное. И значит, они видят, что сейчас происходит. Интересно, где та грань, за которой они вмешаются в происходящее?

За четырнадцать часов мы к ней, видимо, даже близко не подошли.

Я помнила себе, зачем я все это делаю. Ради Реджи. Ради Дерека. Ради Джимми Далтона и других людей из списка. В особенности ради тех, до кого Мигель еще не добрался.

А потом, когда этот эпизод закончится, я чертовому Кристиану сама что-нибудь сломаю.

И Герде.

И Эллиоту, который все это подстроил и может остановить в любой момент, но почему-то не останавливает. И еще агенту Доу, потому что он у них главный и все это происходит с его одобрения.

Четырнадцать, мать твою, часов! Разве этого недостаточно? За Реджи Мигель пришел куда быстрее, так где же носит эту чертову тварь?

— И как долго ты собираешься меня здесь держать? — спросила я.

— Столько, сколько нужно, — сказал он. — Во многом это зависит и от тебя.

— А если я захочу в туалет? — поинтересовалась я. — Прости, что я задаю такой прозаический вопрос, но ведь я обязательно захочу. Физиологию не обманешь.

— Я позову Герду, и она принесет тебе ведро, — сказал он.

— Ведро? — это было как-то недостаточно утонченно, на мой взгляд. Тот, кто приковывает красивых женщин к стенам, не должен оперировать ведрами. — Такое ощущение, что какой-то техасский деревенщина похитил меня и запер в своем сарае.

— На самом деле, это не ведро, — сказал он. — Это такая пластиковая штука, предназначенная для вылазок на природу. Вполне удобная, по крайней мере, раньше на нее никто не жаловался. Так мне позвать Герду?

— Обойдусь, — сказала я. — Кстати, она в курсе, что может пойти за соучастие?

— Соучастие в чем? Как я уже говорил, здесь не происходит ничего противозаконного. Все это, — он обвел рукой убранство комнаты. — Я купил в магазине. А Герда со мной уже больше пяти лет, она абсолютно мне преданна, и я всецело ей доверяю.

— Значит, она делает за тебя всю грязную работу? — спросила я. — Еще и ведра таскает?

— Все гораздо сложнее, — сказал Кристиан. — Нас с ней многое связывает.

— Не уверена, что хочу становиться между вами, — сказала я. — На пути, так сказать, ваших чувств.

— О, нет. У нас с ней совсем не такие отношения. Не такие, как будут у нас с тобой. Думаю, что в итоге вы с ней поладите. Конечно, не сейчас, не сразу, не так быстро, но в итоге, когда все твои психологические барьеры и навязанные обществом табу падут, ты будешь благодарна ей за помощь так же, как и мне. Может быть, чуть меньше, чем мне, но также искренне.

— Знаешь, что-то я передумала, — сказала я. — Я как-то не так себе все это представляла, и мне начинает казаться, что мне нравятся мои барьеры и табу. Так что — красный.

Он ухмыльнулся и покачал головой.

— Этот пункт я из контракта вычеркнул, — сказал он. — Видишь ли, Бобби, ты мне слишком нравишься, и я не собираюсь тебя отпускать.

Я не рассчитывала, что это сработает. В конце концов, он же сам мне признался, что наркотик, который он мне подсунул, выветрится из организма только через два часа, и до этого времени он точно меня не отпустит. Да и в целом он уже слишком далеко зашел, чтобы на него могло подействовать стоп-слово.

Но все-таки мне надо было убедиться.

И вот знаешь, если раньше меня мучали моральные терзания, типа, а не подвергаем ли мы ни в чем не повинного человека смертельной опасности, после этого разговора их уже практически не осталось. Более того, Кристиан Браун имел все шансы стать первой жертвой Мигеля, о которой я вообще не стала бы жалеть.

Он еще минут двадцать разглагольствовал, расписывая, как он будет меня воспитывать, помогая мне ломать психологические барьеры, придуманные обществом рамки, и обучая меня истинной свободе, а также обрисовывая наши совместные блестящие перспективы, а я забавлялась тем, что представляла, как ломаю ему пальцы. До этого момента я и не подозревала, что БДСМ — это так нудно. Или это его фирменный способ причинять людям страдания?

В конце концов он заявил, что мне нужно некоторое время побыть наедине с собой и ушел, заперев за собой дверь и выключив свет. Комната погрузилась в полную темноту. Учитывая, что она еще и была отлично звукоизолировала, я оказалась полностью отрезана от внешнего мира.

Может быть, для кого-то это и является серьезным испытанием, но я не боюсь темноты. Я боюсь только клоунов с акульими зубами, но такого здесь не наблюдалось.

Поскольку делать было нечего, я принялась размышлять о том, как докатилась до жизни такой, и что я должна была сделать не так, чтобы до жизни такой не докатываться.

В первую очередь, конечно, мне следовало послать в пень агентов Смита и Доу в тот же день, когда они появились в моей жизни. То, что я их не послала, было моей главной ошибкой, которая потянула за собой все остальное.

Ну и план по поимке Мигеля на живца был совершенно идиотский. Не надо было на него соглашаться.

Но раз уж согласилась… Могла ли я сделать что-нибудь, чтобы Кристиан не накачал меня этой дрянью? Наверное, нет. Странно приходить к человеку на свидание, а потом отказываться есть и пить в его присутствии. Вряд ли бы после этого он поверил в искренность моих намерений.

К тому же, у него есть Герда, и они могли бы попробовать затащить меня в игровую комнату силой. И ТАКС, скорее всего, тоже бы ни черта не вмешался, потому что ТАКС ждет Мигеля.

Тут еще вопрос, зачем этот Мигель ТАКСу так нужен. Вряд ли агентство старается просто защитить частную жизнь своего Цензора.

Интересно, а инфракрасные камеры здесь есть? Я на всякий случай помахала наблюдателям рукой.

Нет, ну какой же идиотизм, а? Мне двадцать семь лет, я сержант полиции, чем я тут вообще занимаюсь?

И сколько это еще будет продолжаться? А если Мигель не придет? Если он нам не поверил, или, например, заболел, или с ним и вовсе что-то случилось, и он решил оставить охоту? Сколько еще я должна буду тут просидеть, прежде чем ТАКС поймет, что ловушка не сработала и не вызволит меня отсюда?

Гхм… А ведь, вполне возможно, мне придется не просто сидеть. Рано или поздно Кристиану надоест смотреть на меня и слушать звуки своего голоса (второе, конечно, надоест ему гораздо позже), и он попытается перейти к более активным действиям. И что это будут за действия, мне не хочется даже и думать.

Но воду из его рук мне точно брать не стоит. Вдруг в следующий раз я очнусь уже не здесь или… нет, не думать, так не думать.

Значит, прошло уже четырнадцать часов, а мне, если Кристиан не врет, ни разу никто не позвонил. Это странно или нет?

Если разобраться, то не очень. Кларк ведь знает, что я в командировке, и не хочет отвлекать, у сестер Реджи хватает и других забот, а с мамой по нашим меркам мы разговаривали совсем недавно. А больше звонков мне ждать неоткуда.

Я, как ты уже, наверное, понял, не очень социальная личность.

В общем, я лежала на полу, позвякивала цепями при каждом движении и лениво размышляя то о чем-то важном, то о какой-то ерунде. Сложно сказать, сколько прошло времени, может быть, тридцать минут, а может быть, восемь часов, но в конце концов дверь открылась и в комнате снова появился Кристиан.

— Что-то ты ко мне зачастил, — сказала я. — Похоже, я тебе небезразлична.

— Я подумал, ты тут скучаешь, — сказал он.

— Шутишь? Тут тепло, сухо и тихо. Идеальный релакс. Если бы еще ты не заходил сюда так часто, было бы совсем хорошо.

— Ты можешь остаться здесь насовсем, — сказал он. — Нет, серьезно. Уволься с работы и переезжай ко мне. Конечно, иногда мне придется выводить тебя в свет, но я обещаю, что буду делать это лишь изредка.

— Это ты мне уже предложение делаешь, что ли? — удивилась я. — А не слишком ли мы торопимся? Может быть, нам стоит узнать друг друга получше, проверить, так сказать, нашу совместимость? Может быть, со временем ты обнаружишь, что тебе не нравится мой голос. Или то, как я похрапываю во сне.

— Это вполне решаемые проблемы, — сказал он.

— А говорил, что не любишь использовать кляп.

Он поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее, и закинул ногу на ногу.

— Мне нравится смотреть, как ты сопротивляешься, — сказал он.

— Черт побери, — сказала я. — Давай я тогда перестану сопротивляться. Как там у вас положено? Я была плохой девочкой и хочу, чтобы ты меня наказал.

— Звучит фальшиво, — сказал он. — И хотя ты притворяешься и не веришь в собственные слова, суть ты уловила верно. Ты заслуживаешь наказания, Бобби.

— Герду позовешь или сам справишься? — поинтересовалась я.

— Герда весьма полезна мне в других делах, — сказал Кристиан. — Но такими вещами я занимаюсь собственноручно.

Он поднялся, открыл дверцы шкафа и принялся рыться в его внутренностях. Конечно, мне стало немного страшненько, потому что кто ж знает, до какой степени он поехавший, и что он имеет в виду под наказанием.

С другой стороны, я понимала, что убивать меня прямо сейчас они все-таки не будут. И потому что этого можно было добиться, не прикладывая таких усилий, и потому что несколькими… допустим, часами раньше он декларировал совершенно другие намерения, подразумевающие долгую счастливую жизнь.

Нашу совместную долгую и счастливую жизнь. Тоже, конечно, не самая приятная перспектива.

И все же, у меня немного отлегло, когда он повернулся, и я увидела, что он держит в руках не нож, а всего лишь какого-то несерьезного вида плетку. Потому что я уже начинала сомневаться, что даже если он начнет резать меня на ленточки, ТАКС посчитает это достаточным поводом для того, чтобы вмешаться.

Ведь основная цель операции еще не достигнута.

Если, конечно, мне не наврали относительно истинных целей этой операции.

Это была не слишком приятная мысль, и я постаралась отогнать ее от себя, размышляя о том, встанет ли Герда против Мигеля, если жгучий испанский убийца все-таки сюда заявится. С моей точки зрения, это была бы схватка жабы с гадюкой в чистом виде, но посмотреть на это было бы любопытно.

— Встань, — сказал мне Кристиан. — Встань и повернись ко мне спиной.

— Папа советовал мне не поворачиваться спиной к малознакомым людям, — сообщила я. — Особенно в таких двусмысленных ситуациях.

— Встань, Бобби, — повторил он.

— Да счас, — сказала я. — Зови Герду! Трубите сбор! Зовите всех! Внесите флюгегехаймен!

Мигель ведь все равно не может знать, чем мы тут занимаемся, против него должен сыграть сам факт моего нахождения внутри. ТАКС на помощь явно не торопится, потому что с точки зрения агентов то, что здесь происходит, не угрожает моей жизни. (Может, у них и какие-то другие соображения есть, но то мне неведомо).

Исходя из всего этого, я решила, что время для притворства кончилось, и просто так сдаваться ему я не собираюсь.

Жаль, конечно, что кавалерия не спешит мне на помощь, а принц на белом коне так и вовсе в коме.

Придется опять самой.

Кристиан остановился.

— У тебя истерика, Бобби, — сказал он.

— Да? С чего бы?

Он сделал шаг вперед, и тут дверь открылась (что было довольно неожиданно для нас обоих, потому что оба мы никого прямо сейчас уже не ждали), и мы оба повернули головы в ту сторону.

— О, — сказала я. — А вот и флюгегехаймен!

Мигель был, как обычно, весь в черном и выглядел… на любительницу. Он был все так же похож на молодую и слегка улучшенную версию Бандераса, из-за его спины торчала рукоятка короткого меча, а в руке у него был «Вальтер ППК». Композицию несколько портила моя розовая сумочка, которую он держал в другой руке.

— Кто вы такой? — поинтересовался у него Кристиан. — Как вы сюда попали?

Но Мигель не обращал на него никакого внимания, словно он был еще одним предметом этой странной обстановки. Он не сводил своего взгляда с меня, а я пыталась понять, кто он вообще такой и почему спецназ ТАКС не взял его еще на подходе, как обещал.

— Снова предаетесь своим развращенным развлечениям, донна Роберта? — поинтересовался он низким бархатным голосом, который в любой другой ситуации можно было бы назвать чарующим. — Должен признаться, я не рассчитывал встретить вас здесь, но совершенно не удивлен обстоятельствами этой встречи.

— А мы знакомы? — поинтересовалась я.

Наверное, спецназу требуется время, чтобы бронежилеты подогнать, шлемы застегнуть и все такое.

— Дон Чезаре Армандо де Мария Энкарнасион, — представился он. — Неужели вы меня не узнаете?

— Прости, приятель, но я тебя первый раз в жизни вижу, — сказала я.

Технически, конечно, это был второй раз (это если съемки с камер наблюдения не считать), но в тот раз, когда он дрался с Реджи, я его особенно не рассматривала.

— Должно быть, я слишком изменился с нашей последней встречи, — сказал дон Чезаре Армандо де Мария Энкарнасион. Нет, это слишком длинно, я решила, что буду по-прежнему называть его Мигелем, как привыкла. — Но неужели вы позабыли фамилию нашей семьи? Семьи, которую вы фактически уничтожили? Семьи, честь которой вы растоптали?

— Прости, что я сделала? — поинтересовалась я, и на этот раз мне даже не потребовалось изображать удивление.

— Вы соблазнили моего отца, опорочили его имя, а потом, получив доступ к нашим фамильным драгоценностям, вы убили его, — сообщил Мигель. — Вы проникли в монастырь, в котором содержалась моя сестра, и отравили ее. Вы настроили моего брата против семьи, и он покинул отчий дом, записавшись во французский Иностранный Легион, после чего он был убит на войне в Колониальной Африке. Вы причинили моей матери такие страдания, что она сошла с ума и наложила на себя руки. И лишь меня, маленького мальчика, вы тогда пропустили. Но теперь мальчик вырос, и он будет мстить.

Интересно, а почему я ничего этого не помню?

Что-то не похож этот парень на наемника.

Я вгляделась в его лицо. Мигель выглядел моим ровесником, может быть, был на пару лет моложе. Сколько же мне было лет, когда я совершала все эти ужасные преступления, о которых он мне рассказывал? И почему он сам этого несоответствия не замечает?

— А собаку вашу я, случайно, не пристрелила?

— Я ненавижу вас, донна Роберта, — сказал он. — В мире не найдется достаточно слов, чтобы выразить хотя бы тысячную часть моей ненависти к столь развращенному существу, не знающему таких понятий, как совесть и мораль. Вы — чистое беспримесное зло, донна Роберта, и я собираюсь сделать так, чтобы вы страдали.

Да он же безумен, как мартовский заяц, поняла я. И живет в каком-то своем мире, и видит вместо меня кого-то другого, и не факт, что у него вообще были брат с сестрой, да и существование родителей, чьи жизни завершились столь трагически, тоже под вопросом. И, наверное, мне не стоит сейчас думать, почему он выбрал целью своей шизофренической мести именно меня.

Разбираться в мотивации психопатов — это дело для специалистов, а я всегда была только по эту сторону кушетки.

Сейчас же меня интересовал только один вопрос: «Где этот чертов спецназ?».

— Не переживайте, донна Роберта, — сказал Мигель. — Сегодня вы не умрете. Ваше время еще не пришло. После того, как я покончу со всеми вашими любовниками, я возьмусь за ваших родственников. А когда я уничтожу их всех, я возьмусь за ваших друзей. Вернее, за тех, кого вы называете таковыми, потому что я сомневаюсь, что у столь ничтожного и бесстыдного существа могут быть друзья. Вы окажетесь совершенно одна в этом мире, преследуемая, испуганная, презираемая всеми, и тогда я приду за вами и ваша смерть не будет легкой.

Интересно, он бывал в Мексике?

— И прямо сейчас я убью Кристиана Брауна, — сообщил мне Мигель. — Вы будете смотреть на это и ничего не сможете сделать.

— Не надо, — попросил Кристиан. — Пожалуйста, не надо. Я… я не ее любовник. У нас ничего не было. Я вообще думаю, что это было ошибкой…

Он выронил плетку, попятился как можно дальше от Мигеля и остановился, лишь упершись в бортик кровати. Удивительно, какие разительные перемены в хозяине жизни может вызвать один наставленный на него пистолет.

Где же спецназ? Если ребята вообще собираются вмешиваться, то сейчас для этого самый подходящий момент. Кристиан, конечно, крысеныш, но он гражданский, и, наверное, агентство не должно спокойно смотреть, как его убивают.

Если уж на меня им наплевать.

— Постой, — сказала я Мигелю. — Я могу как-то тебя от этого отговорить?

— На это нет ни единого шанса, донна Роберта.

— Тогда убивай, — сказала я. — Прости, Кристиан, видимо, нам не суждено быть вместе.

— Нет, — сказал Кристиан. — Нет, нет, нет, нет, не надо, не надо…

Интересно, а как он мимо Герды прошел, подумала я. В стелсе прокрался или старушка сейчас лежит и истекает кровью?

— У меня есть деньги! — выкрикнул Кристиан. — Много денег! Пожалуйста, не убивай меня! Она мне даже не нравится!

«Предатель!» — подумала я.

А как же все те слова, что он мне говорил, обещания, которые он давай, контракт, который мы оба подписали?

Я поймала себя на мысли, что реагирую на происходящее не совсем адекватно. Видимо, наркотик все-таки не до конца выветрился из моего организма, и выброс адреналина, вызванный появлением Мигелям, спровоцировал рецидив, уже не такой мощный, как первый раз. Только теперь мне совершенно не хотелось спать.

Но и страха я тоже не испытывала. Как, впрочем, и веселья.

Происходящее было мне, скорее, безразлично. И вызывало лишь небольшое любопытство относительно того, что будет дальше.

Ну, на мой взгляд, это самое безобидное из возможных объяснений. Другой вариант, в котором от этого вот всего у меня слегка уехала крыша, мне до сих пор не нравится.

Но что я могла сделать для спасения Кристиана в этой ситуации? У меня бы даже не получилось встать под пистолет и перекрыть линию огня — цепь все-таки ограничивала мою свободу.

— Мне искренне жаль, что вы угодили в сети этой бессовестной женщины, — сообщил Мигель Кристиану. — Вы — такая же ее жертва, как и мой отец, мой брат, моя сестра и моя мать. Я против вас ничего не имею, Кристиан, и делаю это с тяжелым сердцем. Но я должен следовать плану, решение уже принято, и принято оно не мной. Прощайте.

Он потянул за спусковой крючок, но выстрела не последовало.

Услышав сухой щелчок, Кристиан съежился, по его лицу текли слезы. Мигель попробовал еще раз, и еще, но пистолет отказывался стрелять.

Кристиан упал на колени, размазывая сопли по лицу.

— Не надо! — молил он и тело его сотрясалось от рыданий.

С упорством, заслуживающим лучшего применения, Мигель продолжал тянуть за спусковой крючок, но похоже, что выстрел отстал от поезда и потерялся где-то в бескрайних степях.

Мигель выщелкнул магазин и удостоверился, что пистолет заряжен. Вставил магазин обратно. Навел ствол на Кристиана и еще раз попробовал его застрелить.

С тем же самым результатом.

— Заклинило, — сочувствующим тоном сказала я. — С «вальтерами» это бывает.

Мигель посмотрел на пистолет, убрал его в карман черной ветровки и вытянул из закрепленных на спине ножен короткий меч со слегка изогнутым лезвием. Видимо, он не протер его после прошлого раза, и прошлый раз случился совсем недавно, потому что с лезвия капала кровь.

Прощай, Герда, подумала я. Нам с тобой так и не удалось познакомиться поближе.

— Не надо! — в очередной раз промычал Кристиан, а Мигель занес меч и неторопливо пошел к нему.

Вряд ли у него что-то получится.

Я уже понимала, что происходит, а Мигелю только предстояло это понять.

Ну, я вижу, что ты — парень смышленый и уже догадался, что к чему.

Мигель шагнул к Кристиану, на ходу опуская меч, и споткнулся, отчего удар вышел крайне неточным, и меч врезался в столбик на углу кровати.

Мигеля это ничуть не смутило. Он освободил лезвие из древесного плена и попытался отсечь Кристиану голову, и фиг что у него опять получилось. Не долетев до больного ублюдка добрый десяток сантиметров, меч остановился, словно наткнулся на невидимое глазу силовой поле.

Мигель был туповат и не понял, что это означает. А может, он просто раньше с таким не сталкивался, поэтому положил на рукоять меча вторую руку и попытался продавить сюжетную броню силой. Тут у него, видимо, свело руку, потому что пальцы его разжались и оружие упало на пол.

Кристиан же все это время сидел с закрытыми глазами и терпеливо ждал смерти. И даже после того, как клинок глухо стукнулся о покрытый матами пол, он продолжил сидеть и тихо рыдать.

Что ж, я до этого тоже никогда не видела, как сюжетная броня противостоит холодному оружию в ближнем бою, но нарушением законов физики меня было не удивить.

И тот факт, что Кристиан оказался неприкасаемым персонажем, и ТАКС, которое не могло этого не знать, не удосужилось мне об этом сообщить, меня тоже не особенно удивил. Для агентства это было в порядке вещей.

Врать и недоговаривать.

Интересно, что у Кристиана за сюжет, подумала я. Надеюсь, какой-нибудь полицейский триллер, ну потому что… потому что, наверное, так было бы правильно.

Хотя в нашем безумном мире я уже ни в чем не уверена. Вполне возможно, что он герой какого-нибудь любовного романа. Может быть, даже главный.

Мигель поднял меч с пола и сделал шаг назад. Под его смуглой и покрытой кудряшками черепной коробкой протекал мыслительный процесс, отражавшийся на его лице.

— Кристиан, — позвала я. — Он ничего не может тебе сделать. Уходи.

Подразумевалось, что он должен уйти и позвать на помощь, раз уж те, кто должны были прийти на помощь изначально, не спешили этого делать, но я не была уверена, что Кристиан не попытается просто сбежать. Я еще раз дернула цепь, которая держала мою ногу, но черта с два. Она была совершенно не бутафорская.

Кристиан открыл глаза, стараясь осознать тот факт, что он еще жив. Поднялся на ноги.

— Ну же, — сказала я. — Уходи.

Кристиан сделал неуверенный шаг к выходу, когда Мигель ткнул его свободной рукой в грудь. В отличие от всех прошлых попыток, толчок прошел и Кристиан был вынужден отступить.

Мигель закрыл дверь.

— Кристиан, — сказала я. — Он ничего не может тебе сделать. Дерись с ним.

Это был идеальный вариант. Ответ на философскую задачу, что будет, если всесокрушающее встретится с несокрушимым, и, на мой взгляд, у Кристиана были все шансы связать Мигеля этой возней до прибытия… хоть кого-нибудь, но мистер Браун, один из самых завидных женихов Города, оказался совсем не бойцом.

А может быть, он наконец-то осознал, что его жизни ничего не угрожает, и подумал, чего ради ему вообще напрягаться. Вместо того, чтобы идти на Мигеля с какой-нибудь особо заковыристой штукой из своего шкафа, он забился в дальний угол и напряженно озирался по сторонам.

В общем, в этой ситуации он абсолютно не доминировал. Это тебе не заранее согласившихся дурочек плетками хлестать.

Мигель повернулся ко мне.

— Похоже, что по каким-то неизвестным мне причинам я не могу его убить, донна Роберта, — сказал он. — Может быть, это получится у вас.

— Да? — удивилась я. — А с чего бы я стала такое делать?

В принципе, за несколько минут до его прихода я была настроена на драку с Кристианом, возможно даже, с нанесением тяжких телесных, но Мигелю-то откуда знать? Он же думает, что это мы тут развращено развлекаемся, или как он там формулировал?

В любом случае, идти на поводу у серийного убийцы и нападать на больного ублюдка (классная же компания подобралась, правда?) я не собиралась.

— Вы же черная вдова, донна Роберта, — сказал он. — Вы подобны самке богомола, вы всегда так поступаете с теми, кто попадает под ваши демонические чары. Топчете чужие жизни, ломаете чужие судьбы.

Вообще-то, я всегда старалась поддерживать со своими бывшими нормальные, пусть и не дружеские отношения. А убивал их как раз таки он.

Но он же сумасшедший, какой смысл ловить его на логических противоречиях?

— Так я с ним еще не закончила, — сказала я.

— Значит, на этот раз вам придется сделать это чуть раньше, чем вы привыкли.

— Не люблю отказываться от своих планов.

— Вы — ужасная хищная женщина, донна Роберта, — сказал он. Слушать такие обвинения от больного на голову убийцы было даже забавно. — Я хорошо запомнил то чувство беспомощности, которое испытывал, глядя на вас, когда я был совсем маленьким мальчиком. Но теперь тот мальчик вырос и он готов отомстить!

— Сколько, по-твоему, мне лет?

Он проигнорировал мой вопрос, поднял с пола розовую сумочку, которую уронил во время показательного выступления с мечом, и принялся в ней копаться.

— Гигиеническая помада в боковом кармашке, — подсказала я.

Мигель достал из сумки мой старый добрый «смит и вессон», вытащил магазин, выщелкнул все патроны, кроме одного, вернул магазин на место, взял пистолет за ствол и протянул его мне.

— Как вы уже знаете, в меня стрелять бессмысленно, донна Роберта, — сказал он. — Стреляйте в него.

И это был как раз тот случай, когда я не торопилась брать оружие, потому что оно совершенно не придавало мне уверенности. Однажды я уже стреляла в Мигеля, и больше, чем одной пулей, а он все еще стоит передо мной и несет какую-то несусветную чушь.

Немного поколебавшись и потянув еще минутку-другую (за которые никто ко мне на помощь так и не пришел), я взяла пистолет из его руки, порадовалась его привычной тяжести и сразу же выстрелила Мигелю в голову.

Мы стояли почти вплотную друг к другу, и с такой дистанции не промахнулся бы даже косоглазый жопорукий Кларк, и я видела, как пуля угодила Мигелю практически в самый центр лба, и Мигель дернул головой, но это было все. Ни крови, ни обломков кости, ни ошметков мозга, как должно было бы быть, если бы я стреляла в обычного человека. Его кожа словно расступилась перед пулей, пропуская ее в центр головы, а потом вернулась на свое место, и из затылка пуля тоже вылетать не стала.

Он ее как бы… поглотил.

Но я все-таки должна была попробовать.

— Я так и думала, что ничего жизненно важного у тебя в голове нет, — сказала я.

— Я знал, что вы попробуете, донна Роберта, — сказал он. — Вы должны были попробовать и убедиться в бесплодности своих попыток. А теперь попробуйте еще раз, но выберите себе другую мишень.

Он отобрал у меня пистолет, снова зарядил его одним патроном и всунул мне в руки.

Я посмотрела на Кристиана, но по тому уже совершенно невозможно было понять, о чем он думает и думает ли вообще. Судя по всему, больной ублюдок пребывал в полной прострации и за происходящим уже совершенно не следил.

— У меня нет мотива, — сказала я.

— Я подарю вам мотив, донна Роберта, — сказал Мигель. — Даже у такой бессердечной твари, как вы, существуют уязвимые места.

— Почему ты меня все время оскорбляешь, мальчик?

— Вы соблазнили моего отца, — завел он свою старую шарманку, но второй раз это было уже скучно, и я не стала слушать.

К этому времени я уже поняла, что разговаривать с ним бесполезно, а взывать к его разуму не имеет никакого смысла. Пазл постепенно сложился перед моим внутренним взором, и я поняла то, что ты, мой смышленый прозорливый друг, понял, наверное, еще пару часов тому назад.

Мигель закончил перечислять мои грехи и снова вытянул из ножен меч.

— Как я уже говорил, ваш час еще не пробил, донна Роберта, — заявил психопат. — Однако, тот факт, что сегодня я не собираюсь вас убивать, не сможет помешать мне нанести урон тому, что вы цените превыше всего. Вашей внешности. Вашей красоте. Вашему главному оружию.

— О, не надо лести, — сказала я, наблюдая, как лезвие его меча, все в пятнах крови, приближается к моему лицу.

— Я могу сделать так, что ваше дьявольское очарование перестанет действовать на мужчин, — сказал Мигель. — Вы останетесь живы, вы будете жить в ожидании моего следующего визита, и каждый раз глядя в зеркало на свое лицо, вы будете вспоминать меня. С чего мне начать? Хотите шрам на щеке? Или, быть может, мне сразу отрезать вам ухо?

— Ладно-ладно, — сказала я, подняла трясущуюся руку и выстрелила в угол.

Пуля попала в стену сантиметров в пяти от головы Кристиана. Хорошо, что он не выбрал этот момент для того, чтобы помотать башкой или совершить еще какую-нибудь фатальную глупость.

— Упс, — сказала я. — Промазала. Прости, но у меня от всего этого руки дрожат.

Он снова убрал меч в ножны и забрал у меня пистолет, чтобы его перезарядить, а я подумала, что он туповат. Какой вообще был смысл в том, чтобы опустошать магазин и выдавать мне по одному патрону, если он знал, что стрелять в него бесполезно?

А я уже поняла, что происходит. Кусочки головоломки, часть из которых с самого начала были у меня под носом, дополняли друг друга, выстраиваясь в единую картинку.

Жгучая внешность, низкий бархатный голос, должно быть, сводящий впечатлительных женщин с ума. Благородное, судя по длинному имени, испанское происхождение, и при этом парень пользовался японским мечом и немецким пистолетом, ставшим популярным благодаря британскому специальному агенту.

Его неуязвимость, его зацикленность, его несусветная чушь, не имеющая ничего общего с реальностью. Его плавающий по началу облик.

Его способность проникать куда угодно, точность его стрельбы. Его умение приходить из ниоткуда и растворяться в никуда.

Заодно получила объяснение и наша неспособность его поймать. Ведь мы думали, что имеем дело с человеком, возможно обладающим какими-то суперспособностями, но все же человеком. А он был не человек.

Мигель был персонажем.

Интерес агентства в этом деле объяснялся очень просто. Мигель, как искусственный конструкт, им вообще был без надобности. В конце концов, он был заточен только под одну задачу, его трудно было использовать для других целей. Им нужен был его создатель. Человек, способный создавать вот такое. Ведь, судя по тому, что Мигеля не брали даже цензорские выстрелы, его создал весьма талантливый криэйтор. Может быть, это был даже настоящий творец.

Зачем настоящему Творцу создавать такое? На этот вопрос у меня ответа пока не было, но я уже не сомневалась, что найду, у кого спросить.

А еще я подумала о том, что в ТАКС, скорее всего, об этом знали уже достаточно давно. Так же, как и о сюжетной броне Кристиана. Возможно, собрав нас всех в одном помещении, агенты ставили занимательный эксперимент. Узнавали характеристики того, что собрались использовать как свой новый инструмент влияния.

Может ли оружие персонажа пробить сюжетную броню героя? Сможет ли обладающий сюжетной броней герой остановить запрограммированного на убийство голема? И на что при таком раскладе способен Цензор?

Спецназ не придет, поняла я. По крайней мере до тех пор, как кто-то из находящихся в этой комнате не умрет. А может быть, там за стеной и вовсе нет никакого спецназа, я знаю о его существовании только со слов агента Смита, а сейчас его слова стали дешевы, как никогда.

Мне с самого начала не следовало ни на кого из них рассчитывать.

И еще я поняла, что мне не нужна их помощь.

Они хотели получить Цензора? Они его получат.

Я услышала…. Нет, «услышала» — это неправильное слово. Почувствовала. Ощутила где-то на периферии сознания. Это был… Нет, «зов» — это тоже неправильное слово.

Я ощутила готовность откликнуться на зов, и эта готовность исходила откуда-то извне.

И я поняла, что чувствовала эту готовность и раньше, но просто отмахивалась от нее, может быть просто потому что до этого момента мне удавалось справляться своими силами. Используя подручные, так сказать, средства.

Мигель тем временем перезарядил пистолет и снова протянул его мне. Будучи Цензором, я была способна пристрелить мистера Брауна, и мне кажется, что на каком-то уровне Мигель это прекрасно понимал. Но из двоих мужчин, находящихся в этой комнате, в первую очередь мне хотелось убить далеко не Кристиана.

По сравнению с Мигелем самый завидный доминант Города был всего лишь шалопаем из детской песочницы. Может быть, он и заслуживал кары, но не сегодня.

Пусть пока в очередь встанет.

Я хотела убить Мигеля, и значит, пистолет был для меня бесполезен.

Жаль, что папа не объяснил мне, как он это делает. Хотя, быть может, его способ в моем случае и не сработает. Бог мести ходит своими путями.

Мне предстояло найти свой.

Мигель все еще протягивал мне пистолет, а я вытянула правую руку в сторону и широко расставила пальцы. Правда, тот факт, что цепь оказалась недостаточно длинной и левая рука последовала за правой, несколько снизил общую патетику кадра, и, наверное, было похоже, что я встала в позицию, чтобы станцевать какой-нибудь зажигательный танец.

— Что, по-вашему, вы сейчас делаете, донна Роберта? — недоуменно спросил у меня Мигель.

— Пытаюсь призвать свой атрибут, — честно сказала я.

Когда-нибудь моя искренность меня и погубит. А может быть, это во мне снова говорили те чертовы наркотики, которые мне подсунул Кристиан.

В любом случае, это оказалось гораздо медленнее, чем я ожидала. Я чувствовала, что мой зов не остался без ответа, что атрибут откликнулся и уже стремится ко мне, но секунда шла за секундой, а никакого видимого эффекта все еще не было.

На какой-то краткий миг я даже испугалась, что никакого ответа и не было, что это тоже часть галлюцинаций, которые вызвал наркотик.

Мигель посмотрел на меня, и на его лице было почти что сожаление.

— Я вижу плещущееся в ваших глазах безумие, донна Роберта, — сказал он.

— Достойно ли мстить больному человеку? — спросила я.

Он покачал головой. Показалось, что в первый раз за все это время мне удалось поставит его в тупик.

Но нет, таки именно показалось.

Он снова протянул мне пистолет.

— Убейте его, донна Роберта, — сказал он. — Стреляйте, или я начну резать ваше прекрасное лицо, то самое, которое вы не заслуживаете, ибо под его прикрытием скрывается ваша черная душа, прямо сейчас.

— Ладно, — сказала я. — Ты победил, малыш. Давай сюда свою пушку.

Он ухмыльнулся, а в следующий миг раздался страшный… ну ладно, умеренно страшный грохот, и комнату заволокло цементной пылью, а выбитый из стены довольно увесистый кусок бетона свалился мне прямо на ногу, и это, скажу я тебе, было чертовски больно, потому что латекс является крайне ненадежной защитой от грубого физического воздействия, но в тот момент это было не так уж и важно.

Потому что все эти спецэффекты произошли не просто так, и проломивший бетонную стену красный пожарный топор, давний подарок отца, на самом деле оказался моим атрибутом (или я его таковым назначила, это не суть важно) и пальцы моей правой руки уже крепко сжимали его рукоять.

Хотя, по идее, их должно было оторвать к чертовой матери, а меня — снести с места. Но топор каким-то образом сумел погасить инерцию и прилететь в мою руку с хирургической точностью. На какой-то момент он просто прилип к ладони, позволяя пальцам обхватить рукоять как можно удобнее.

И поскольку я ждала такого развития событий (хотя и не знала точно, как именно все будет), а Мигель — не ждал, он оказался ошарашен сильнее меня.

Наверное, это был идеальный момент чтобы отпустить какую-нибудь подходящую моменту шуточку за триста, и я не сомневалась, что мой папа на моем месте так бы и сделал.

Но я все-таки не мой отец и не обладаю его богатым опытом агрессивных переговоров.

Я ударила молча.

По большому счету, Мигель закопал себя сам, и случилось это в первые секунды боя.

Против него работало сразу несколько факторов. В руке у него был пистолет (правда, всего с одним патроном, но я — не он, мне бы и одной пули хватило), но он держал его не за ту часть, за которую следовало. Меч он сунул в ножны за спиной, чтобы потом очередным картинным жестом его вытаскивать, а это тоже требует времени, даже если ты быстр, как Белый Волк из Ривии.

Но самое главное, он в принципе не ожидал явления топора и не думал, что в таком положении я в принципе смогу огрызаться. Он разжал пальцы, роняя пистолет на пол, занес руку, чтобы вытащить меч, и попытался шагнуть назад, когда мой топор врезался ему в бедро.

Его глаза расширились от удивления. Он неловко шагнул в сторону, облегчая мне задачу по вытаскиванию топора из раны.

Крови на лезвии не было, и у меня возникли опасения, что он сумеет безболезненно пережить и этот урон, но он отодвинулся в сторону, заметно хромая.

Вместо крови из раны сыпался черный песок.

Если до этого Мигель двигался по истории, как по рельсам, без задержек и не испытывая сомнений, возможность такого поворота ему явно не прописывали. Он потянулся за мечом, передумал, сунул руку в карман ветровки, куда до этого успел спрятать свой «вальтер».

Я шагнула к нему, натягивая цепь до предела. К счастью, длины топора хватило, чтобы врезать ему второй раз.

Он попытался закрыться пистолетом, и лезвие топора почти полностью перерубило ему запястье. Из раны снова посыпался черный песок.

Странно, ведь по его логике это по моим жилам должно было течь что-то темное и мерзкое.

Я перехватила топор двумя руками, покрепче сжав рукоять, и обрушила своей третий удар на чертову цепь, которой была прикована к стене. Цепь лязгнула, брызнуло немного искр, и я вернула себе свободу передвижения.

Раньше я не думала, что смогу перерубить металл такой толщины одним ударом, но сейчас я не могла даже представить, что у меня не получится.

Мигель успел вытащить меч и держал его здоровой левой рукой, но он был уже не боец. Он подволакивал раненую ногу, а перерубленное запястье, похоже, держалось в основном за счет остатков рукава куртки. И вместе с его неуязвимостью куда-то делась и его прежняя скорость. Он сделал неловкий выпад мечом, от которого я легко увернулась.

Видимо, фехтовать левой рукой его никто не учил.

— Я недооценил ваше дьявольское искусство, донна Роберта, — сказал Мигель.

Я не стала с ним разговаривать. Я и раньше-то не особенно хотела с ним разговаривать, и просто тянула время, наивно думая, что помощь уже в пути и вот-вот прибудет, но надеяться на других больше не стоило.

Я выбила меч у него из рук, и клинок ударился о стену, а потом упал на пол и тоже рассыпался в черную пыль.

— Я умираю, донна Роберта, — сказал он. — Но не надейтесь, что моя ненависть умрет вместе со мной. Клянусь честью, я найду способ вырваться даже из ада, чтобы свершить свое возмездие!

— Желаю удачи, — сказала я и ударила его в грудь. Ощущение было такое, как будто топор врезался в трухлявую корягу, лезвие полностью утонуло в черной плоти Мигеля. — Можешь начинать поиски прямо сейчас.

Он рухнул на спину, увлекая топор за собой. На этот раз лезвие застряло накрепко, и чтобы его освободить, мне пришлось упереться ногой в живот Мигеля.

— Будьте вы прокляты! — успел прошипеть он, прежде чем следующим ударом я размозжила ему голову.

Не знаю, каково это — рубить топором обычных людей, но рубить Мигеля было довольно приятно.

Мгновением позже его тело обратилась в прах. Я опустилась на одно колено, зачерпнула этот прах в ладонь и поднесла к лицу, чтобы рассмотреть получше.

Это был не просто прах или песок.

Это были буквы. Маленькие черные буквы. Мне кажется, я даже узнала шрифт.

А еще говорят, что слова не могут ранить или убить…

Я вытерла руку о покрывало кровати и подошла к Кристиану, который что-то невнятно подвывал, забившись в угол. Чтобы привлечь его внимание, я наклонилась и отвесила ему пощечину.

— Где ключ?

Он не ответил, уставившись куда-то за пределы комнаты, и мне пришлось врезать ему еще раз.

— Сконцентрируйся, Кристиан. Где этот чертов ключ?

Он сунул руку в карман брюк и выдал мне маленький ключик. По размеру он должен был идеально подходить к замкам на моих браслетах. Я наконец-то сняла сковывающие руки кандалы, потом избавилась от обрывка цепи на лодыжке.

— Где моя чертова одежда? — спросила я.

— Там, — сказал он. — Шкаф у входа в игровую комнату.

Должна признаться, у меня было огромное искушение напоследок врезать ему между ног, но там, похоже, уже и так ничего не осталось. Вместо этого я дала ему совет.

— На твоем месте я бы убралась из Города, Кристиан, — сказала я. — И никогда в него не возвращалась.

Шкаф обнаружился ровно там же, где и сказал Кристиан, слева от двери в игровую комнату. И в нем действительно хранилась моя одежда. Правда, не вся.

Только платье, пиджак и кеды. Нижнего белья не было, может быть, он их выкинул. Или присоединил к своей коллекции. Но я предпочитала думать, что выкинул.

Надевать платье не было ни времени, ни смысла. Я накинула пиджак прямо поверх комбинезона, сунула ноги в кеды, на одно плечо повесила ужасную розовую сумочку с «смит и вессоном» внутри, а на другое положила топор.

Мой телефон тоже лежал в этом шкафу, на отдельной полке, и он был выключен. Я бросила его в сумку к остальному барахлу, вышла в гостиную и сразу же обнаружила большой некрасивый труп Герды, валяющийся в луже уже начавшей застывать крови.

Не могу сказать, что я испытывала какие-то сожаления по этому поводу. Может быть, эта парочка никого и не убивала, но хорошими людьми они точно не были.

Спецназ так и не появился. И даже Эллиот не пришел, чтобы покровительственно похлопать меня по плечу и поздравить с обретением атрибута и хорошо проделанной работой. Может быть, все они просто боялись подходить близко к женщине с топором.

И правильно делали.

Я дохромала до входной двери и выглянула в глазок. Коридор был хорошо освещен и абсолютно пуст. Я открыла дверь, постояла на пороге, ожидая, что кто-нибудь появится из соседних квартир или из-за угла, за которым прятался лифт, но черта с два.

Тут никого не было.

Я постучалась в дверь квартиры, в котором по словам Эллиота должно было сидеть мое прикрытие, и мне никто не ответил. Но разве закрытая дверь может стать препятствием для решительно настроенной женщины с топором?

Два удара в район замка расчистили мне путь, я вошла и осмотрелась.

Здесь явно кто-то был, причем совсем недавно. Крышка унитаза в туалете была поднята. На полу валялись кучки пепла и несколько окурков. На кухне нашлось около десятка одноразовых стаканчиков из-под кофе и пара коробок с жирными пятнами и остатками пудры от пончиков.

Интересно, ТАКС вызовет клининг перед тем, как вернуть квартиру владельцам, или пусть радуются, что им мебель не разнесли и на кровать не нагадили?

Я вышла в коридор, вызвала лифт и спустилась в вестибюль, и там тоже не было никого из ТАКС. По крайней мере, никто не подавал виду, что он имеет к агентству хоть какое-то отношение.

Скоты какие, отстраненно подумала я. Видимо, они получили то, что хотели, и предпочли не вмешиваться, ожидая, что кто-нибудь да выживет, и они сумеют договориться.

Ну, то, что на меня им наплевать, я поняла уже давно. Кристиан, скорее всего, был просто подопытной крысой, и его жизнь для них ничего не значила. Мигель же сам по себе не представлял для них никакого интереса. Это был инструмент, заточенный для одной задачи, с которой ТАКС справлялось и без него (я имею в виду, портить мне жизнь), и, если бы он выжил после этой нашей встречи, они наверняка считали, что скоро у них будет способ его контролировать или уничтожить.

Через создателя.

Скорее всего, они уже просчитали, кто это. Они ведь просеяли через самое мелкое сито всю мою жизнь и теперь наверняка способны сделать те же выводы, что и я. Не стоит недооценивать их аналитиков. Даже если сейчас личность криэйтора им неизвестна, они вычислят ее в ближайшее время.

И значит, форы у меня уже практически не осталось. А может быть, и совсем не осталось.

Машина стояла там, где я ее и оставила. В районе багажника в крыше зияла здоровенная, по размерам топора, дырища. Лучше бы мой атрибут покинул машину через окно, подумала я. Вставить стекло куда проще и дешевле, чем крышу переваривать.

Нужно будет потом как-нибудь проработать этот момент.

Оружие по-прежнему валялось на заднем сиденье. Я пристроила топор на полу перед задним диваном, сняла пиджак, нацепила обе кобуры с подарочными пистолетами, зарядила «смит и вессон» и бросила в ужасную розовую сумочку запасные магазины.

Вид моих черных пальцев на руле меня раздражал, поэтому я потратила еще минуту на то, чтобы отрезать чертовы латексные перчатки маникюрными ножницами, и они прилегали так плотно, что я поцарапала кожу в нескольких местах.

Потом все возможные отмазки кончились, я прекратила оттягивать неизбежное, завела машину и стартанула с места с пробуксовкой.

Прямо как я люблю.

Стояло начало вечера, самый час пик, и улицы были запружены транспортом, так что я вляпалась в пробку уже на следующей улице. Поток полз со скоростью не больше десяти километров в час, так что я попыталась включить свой телефон и обнаружила, что он разряжен.

Машина проползла примерно сорок метров, прежде чем я обнаружила провод в жутком хаосе перчаточного ящика. Еще через двадцать метров телефон таки включился, и я убедилась, что Кристиан мне врал.

У меня было около десятка пропущенных звонков, в основном, от Кларка. От сестер Реджи не было ни единого звонка или сообщения, и я посчитала, что это хорошая новость. По крайней мере, состояние осталось без изменений.

Я ткнула пальцем в экран и вывела звонок на громкую связь.

Джон взял трубку уже после второго гудка.

— С тобой все нормально, Боб?

— Бывало и хуже, — сказала я. Мне многое хотелось ему рассказать, и, в первую очередь, то, что Мигеля можно больше не искать, потому что я окончательно урегулировала этот вопрос, но это был нетелефонный разговор. Особенно сейчас.

— Я волновался. Сначала ты не брала трубку, а потом у тебя и вовсе телефон выключился.

— Батарейка села, — сказала я. — Джон, ты сумел добыть мне то, о чем мы говорили?

— Я работаю над этим прямо сейчас.

— И как ты оцениваешь перспективы?

— В целом — весьма оптимистично, — сказал Кларк. — Но я не знаю, какие будут временные затраты.

— Фактор времени очень важен, Джон, — сказала я.

— Я постараюсь поторопить своего человека, — сказал Кларк. — Но ты же понимаешь, Боб, что в этом деле не может быть никаких гарантий.

— Понимаю, — сказала я. Мне вообще не следовало втягивать Джона в эту историю, но другого варианта не было. Кого я еще могла о таком попросить?

— У тебя какой-то странный голос, Боб, — сказал Кларк. — С тобой точно все нормально? Ты где?

— В Городе, — сказала я. — Мне нужно закончить одно дело.

— Для ТАКС?

— Ну, типа того, — сказала я.

— Это опасно? Тебе нужна моя помощь?

— Я справлюсь, Джон, — сказала я. — Встретимся вечером?

— Заметано. Я буду сама знаешь, где, — сказал Кларк. — Если ты опоздаешь, ничего страшного. Я просто накачаюсь пивом в одиночку.

— Отличный план, — одобрила я.

Кларк отключился.

Пробка все так же медленно ползла в нужном мне направлении, и я машинально нажимала на нужные педали, вполглаза следя за потоком, а сама еще раз попыталась осмыслить, что же произошло.

Спецназ ТАКС не ворвался на помощь, потому что ребята хотели посмотреть, чем все это закончится и получить больше информации, которая могла бы привести их к создателю Мигеля, это понятно. Но почему агенты до сих пор не попытались выйти на связь и даже не позвонили?

Почему не хотят начать свои обычные увещевания прямо сейчас? Боятся, что я обрушу на них всю свою ярость и хотят, чтобы я немного остыла?

Возможно ли, что ТАКС взяло себе тактическую паузу, потому что они не знают, что со мной дальше делать? В смысле, наверняка у них есть несколько вариантов, но выбор дальнейшей стратегии зависит от того, смогут ли они вычислить криэйтора Мигеля без моей помощи?

И поскольку я уже имела представление об их методах, я примерно представляла, что они скажут. Мы контролировали ситуацию, мисс Кэррингтон, и, будьте уверены, мы бы вмешались, если бы что-то пошло не так, но вы прекрасно справились, вы получили атрибут Цензора, сдали последний экзамен, мы вами довольны, вот вам кругленькая сумма на счет, консультация психолога и пара дней отпуска, а потом мы попросим вас еще кого-нибудь убить.

Это, конечно, если они найдут создателя Мигеля сами, а я не сомневалась, что они смогут. Это была не такая уж сложная задача. Многое сейчас зависело от того, сколько времени займут эти поиски.

Время, время…

Это то, чего мне сейчас катастрофически не хватало. И я даже не могла бросить машину в этом бесконечном заторе и отправиться на метро, потому что понимала, что в конце этого пути «тахо» мне очень даже понадобится.

А вообще расклад представлялся мне очень простым.

Цензор — это редкий, но далеко не уникальный талант с довольно ограниченным набором умений. Цензор может влиять на реальность, но все цензоры примерно одинаковы, разница, как я понимаю, существует только в масштабе дарования.

В то же время, каждый творец неповторим, и в потенциале способен не просто влиять на уже существующую реальность, но и создавать новую. Думаю, именно поэтому поиски криэйтора Мигеля были для ТАКС в приоритете, а со мной они решили поступить по остаточному принципу.

Найти замену цензору сложно, но можно. А творцы, надо думать, просто так на дороге не валяются. Тем более, творцы, способные создавать настоящие машины для убийства, какой был Мигель.

Пробка постепенно рассосалась, и я вырвалась на оперативный простор. Полчаса неспешной, чтобы не привлекать внимание дорожной полиции, езды, и я увидела баррикаду посреди улицы.

Район, в который мне нужно было попасть, все еще закрыт на локдаун.

Но это было заграждение, рассчитанное на благоразумных и добропорядочных граждан. Они выставили тяжелую строительную технику, но в проезд между ней даже бетонные блоки поленились поставить. А наполненные водой пластиковые бочки не могут служить препятствием для решительно настроенной женщины, сидящей за рулем довольно тяжелого внедорожника.

Я протаранила бочки передним бампером, дворники смахнули лишнюю воду с лобового стекла, а в зеркалах заднего вида появились фигурки потеющих в защитных костюмах национальных гвардейцев, но я не стала останавливаться, а они за мной не погнались. Какой в этом смысл, если теперь по закону меня нельзя отсюда выпускать, пока я не отсижу несколько недель на карантине?

Как сотрудник полиции, я знала, что они получили инструкции никого не выпускать. А тех, кто пытается проникнуть внутрь, останавливать только при наличии возможности.

Я знала, как они поступят. Сообщат номер моей машины, куда следует, и будут следить, чтобы я не пыталась покинуть район, а потом выпишут штраф. И, возможно, счет за разбитые емкости с водой. Но это случится только в весьма отдаленном будущем, а мой горизонт планирования на данный момент исчислялся даже не днями, а часами.

Особая прелесть локдауна заключается в том, что улицы совершенно пусты, а человек, которого ты собираешься навестить, точно будет дома. Я свободно запаковала «тахо» прямо у нужного дома, поднялась на четвертый этаж и постучала в третью слева дверь.

— Кто там?

— Доставка пиццы, — сказала я. Ничего более оригинального в голову не пришло.

— Но я ничего не заказывала… — Эми приоткрыла дверь. — Боб, ты? Как ты здесь оказалась, мы же на карантине…

— Его точечно отменили, — сказала я, подвинув дверь плечом и просачиваясь в прихожую.

— Да? Я ничего об этом не слышала, — сказала Эми. — А что это на тебе надето? Пока ты ехала сюда, на тебя упал сексшоп?

— Просто новую подработку нашла, — сказала я.

На Эми был домашний халат и теплые шерстяные носки. Она явно не ждала гостей, но ведь лучшая подруга может прийти в гости и без приглашения?

Прихожая была крохотная, но мне все равно удалось протиснуться мимо Эми и войти в комнату.

— Я, конечно, рада тебя видеть, Боб, но ты выглядишь и ведешь себя странно, — сказала она. — У тебя что-то случилось?

— Ничего, достойного упоминания, — комната тоже была не самых великих размеров, и то, что я искала, обнаружилось на журнальном столике перед диваном. Аманда — дитя двадцать первого века, бумага определенного формата и цветные карандаши ей точно не нужны.

— А мне кажется, за твоим внешним видом просто обязана стоять какая-то интересная история, — Эми выглядела немного растерянной, но журналистской хватки не утратила.

Я смахнула с подушки мятую футболку и коробку с одноразовыми носовыми платками, села на диван, открыла ноутбук и обнаружила, что он требует пароля или отпечатка пальца.

— Какого черта происходит, Боб?

— Приложи палец, — сказала я.

— Это мой ноутбук, там мои файлы, и я не думаю…

— Приложи к нему свой чертов палец, Эми, или я его откушу.

— Что?

— Ты слышала, — сказала я. — Эми, я ни черта не шучу.

— Да я уж вижу, — она неохотно мазнула указательным пальцем правой руки по датчику и ноутбук разблокировался. Рабочий стол был завален множеством файлов, но в основном это были фоточки.