Солнце ворвалось в спальню, птичий щебет услаждал слух, ласковые лучи гладили лицо, всё в это утро будто кричало о том, что жизнь отныне и навсегда станет прекрасной, восхитительной… как-то так должна начинаться эта история, но не суждено.

Было утро. Самое обычное утро. Раннее. Ничего не предвещающее, кроме раннего подъёма и желания остаться в постели на ближайшие пять часов, а лучше лет или веков.

Роза выбралась из-под простыни и прошлёпала босыми ногами по ламинату на просторную, открытую веранду. Поморщилась, посмотрела на остатки своего ночного пира – недопитое вино в фужере и остатки салата в керамической миске, – и поплелась в душ. Ванная комната с душевой кабиной была и в доме, но отчаянные времена, как известно, требуют отчаянных мер. А любое утро Роза относила к отчаянным временам. Так что поход в уличный душ был мерой вынужденной и необходимой.

Постояла под успевшей остыть за ночь водой, пересилила себя, чтобы не завизжать во весь голос и не разбудить постояльцев, смыла гель для душа, с говорящим названием «Бодрящий», и наконец почувствовала себя проснувшейся. Хотя бы настолько, чтобы точно вспомнить, кто она и где. Нет, провалами памяти Роза вовсе не страдала, а недосыпом – да.

Спустя ещё полчаса, собрав всё ещё влажные длинные волосы в высокий хвост, надев шорты с лёгкой футболкой, Роза завела машину и выехала на трассу, чтобы спустя ещё два часа оказаться на вокзале и встретить новых постояльцев.

Шесть лет назад Роза жила в большом городе, по праву считавшимся одним из самых красивых городов России, Северной Венецией. Там же окончила школу, потом институт, даже вышла замуж, затем благополучно и с минимальными потерями развелась, а теперь жила и работала в туристической зоне и управляла собственной базой отдыха. Розе нравилось так думать, во всяком случае, даже в мыслях это звучало позитивней, чем «прозябала на отшибе мира».

Когда-то, в детстве, она приезжала в этот посёлок к бабушке, матери отца. Родители разошлись, когда Роза и её сестра-погодка были ещё дошкольницами. Отец так и не женился во второй раз, и Роза с Альбиной остались единственными внучками одинокой бабули. Несколько лет назад бабушка умерла и оставила в наследство не только дом, но и огромный участок земли. Отец к тому времени уже скончался, о его судьбе Роза знала мало, только то, что он был военным лётчиком, очень красивым мужчиной, падким не только на женский пол, но и на алкоголь.

После рождения дочерей мама развелась с ним и, в этом Роза была уверена, ни разу в жизни об этом не жалела. Спустя время отца комиссовали, на гражданке он себя так и не нашёл, умер от пьянки. Нехитрая история.

С бабушкой Роза, Альбина и их мама поддерживали тёплые отношения. Маме было жалко одинокую старушку, а девочкам она была родная и любимая бабушка, так что наследство не вызвало вопросов, да и других претендентов не нашлось.

К тому времени небольшая деревушка превратилась едва ли не в центр экстремального туризма и эко-отдыха. На каждом шагу пестрели вывески с рекламой отелей, домиков в аренду, кафе, ресторанов, таверн, а также конных прогулок, экскурсий, сплавов по горным рекам и обещаний незабываемых впечатлений и видов на горные вершины и водопады.

Участок стоил почти баснословные деньги для семьи Розы, которая вся, включая маму, сестру и отчима проживала, хоть и в просторной квартире в центре города, но служила практически единственным обиталищем для трёх семей. Правда, к тому времени Роза была одной ногой в свободной от брака жизни, Альбина только вышла замуж, а мама и ее третий муж решили не узаконивать отношения.

Виктор, гражданский супруг мамы, бывший военный военным, проверил все документы на участок и предложил дом не продавать, а построить свою, пусть небольшую, базу отдыха. Женская половина семьи встретила проект без энтузиазма, предложив подумать об этом зимой.

Зимой же Роза развелась окончательно и бесповоротно, не скрывая радости от этого факта в своей биографии, потеряла работу, сестра родила первенца, а мама с Виктором снова подняли вопрос о собственном бизнесе. Раз уж так сложились обстоятельства.

В итоге спустя пару лет и несколько кредитов, на месте покосившегося домика бабушки высились деревянные корпуса на несколько комнат, вокруг расположились беседки, место для мангалов, детская площадка и даже небольшой бассейн. В самом конце был небольшой «административный» корпус, а попросту дом с двумя выходами, один из которых именовался «ресепшен», а через второй можно было попасть в жилое пространство, где и обитали сейчас Роза, мама и Виктор, деля обязанности по способностям.

В обязанности Розы, например, входил трансфер. В семье был комфортабельный микроавтобус, а у самой Розы старенький, но вполне бодрый Рав-4.

И сегодняшним утром ей предстояло встретить очередных гостей, немного необычных, отчего Роза нервничала, но экономическая ситуация была не такая, чтобы выбирать и отказываться.

Этих клиентов ей «подогнал» бывший одноклассник Паша Игнатьев, приезжавший прошлым летом отдыхать с семьёй. Он так впечатлился природой, что грозился переехать жить навсегда. Пыл, по возвращению домой, естественно, несколько угас, а вот когда у его приятеля остро встал вопрос с летним отдыхом, он, не задумываясь, порекомендовал базу Розы и её семьи.

С этим клиентом Роза вела переписку почти два месяца, фотографируя каждый угол базы и домиков, в которых будут проживать гости, согласовывая меню, даже пришлось нанимать отдельного человека на кухню. Роза терпеливо отвечала на самые неожиданные вопросы и, в конце концов, на счёт базы упала круглая сумма – предоплата за проживание восьми человек на протяжении семидесяти дней. Можно сказать, неплохо, даже отлично!

Гости забронировали сразу два домика – номер восемь и номер десять. Сейчас там царил порядок, Роза заскочила туда, чтобы все проверить ещё раз перед отъездом, а сейчас стояла на перроне узловой станции и всматривалась в лица прибывших, толпящихся и спешащих по делам или на отдых людей.

Прямо перед Розой, вернее, где-то внизу, возникла девочка лет пяти от роду. Яркие резинки скрепляли кудрявые, тёмные волосы в три небольших хвостика, на кнопке-носике виднелись веснушки. Девочка была одета в футболку с надписью «Русский богатырь», такая же надпись красовалась на косынке, завязанной на манер пионерского галстука. Роза опустила табличку с надписью и посмотрела на девочку.

– Я – русский богатырь, – обозначила девочка ситуацию, если у кого-то и возникли сомнения в этом утверждении.

– А?.. – Роза, было, решила спросить «богатыря», где же все остальные, но девочка тут же выдала информацию сама, расширенную и необязательную.

Её сняли с поезда первой, помог проводник, все остальные ещё та-а-м, а она – уже здесь. Потом на Розу посыпался град вопросов, и она даже успела начать нервничать. О том, что в группе будет ребёнок, она, конечно, знала. Но вот то, что этот ребёнок будет единственным членом группы – не входило в планы Розы.

– Где твой руководитель? – наконец удалось вклиниться Розе с вопросом.

– Кто? – Девочка пару раз моргнула и уставилась на Розу с нескрываемым интересом.

Роза бы ответила, но тут поняла, что она не знает имя руководителя. Она не знает имя человека, с которым вела долгую переписку, а потом оформляла договор с детско-юношеским клубом «Русский богатырь». Не знает!

«Розенберг М» – гласила подпись в письмах, и именно так, в мыслях, называла Роза будущих постояльцев. А что? Если уж мир настолько сошёл с ума, что главным русским богатырём выступает некий Розенберг М., стоит ли узнавать такие несущественные детали как имя?

– Розенберг… – Роза ещё раз осмотрелась в попытке найти остальных богатырей и главное – основного русского богатыря с самой, что ни на есть, богатырской и русской фамилией Розенберг.

– Да вон он! – Девочка подпрыгнула на месте, развернулась и стремглав рванула по перрону навстречу группе людей, в основном детей и подростков, впереди которой шёл высокий, широкоплечий красавчик.

Такого на обложку журнала фотографировать, желательно «ню», а не отправлять на лето с детьми на базу отдыха. Парень подошёл, улыбнулся так, что, кажется, растаяли ледники на самых высоких вершинах, и тряхнул блондинистыми кудрями.

– Русский богатырь? – собралась Роза, стараясь выглядеть независимо и по-деловому.

– Да, – засиял парень. На щеках мелькнули ямочки, синие глаза с длинными и густыми ресницами, настолько синие, что можно заподозрить линзы, сверкнули, губы растянулись в сладкой улыбке.

«Сказал, как мёду испить дал» – почему-то вспомнилось выражение.

– Он тоже, – добавила неугомонная девочка и показала рукой на тощего мальчишку с такими же кудрями, как у неё. – Богатырь! – И показала язык.

Ответ последовал незамедлительно, в виде подзатыльника, а за ним слёзы девочки, потом возмущённые крики паренька: «А что она!» – со стороны златокудрого красавчика последовали ответные действия.

Да, в этом мире определённо что-то не так, если русский богатырь – это или пятилетняя девочка, или некто Розенберг М., а златокудрый красавчик включает режим «наседки» и начинает уговаривать двоих малолетних детей не драться, при этом высмаркивая нос поочерёдно этим двоим.

Наверное, пока Роза строила бизнес и торчала в своей жопе мира, разрываясь между прорабами и гостями, в стране что-то изменилось, например, наступил матриархат. Или Россию захватили инопланетные формы жизни.

Пока Роза приходила в себя и пыталась разобраться, кто есть кто, (заодно не помешало бы для верности узнать, а кто собственно она), вокруг собралась разномастная компания, в основном дети или подростки, все в одинаковых футболках и галстуках. Златовласый повязал поверх белой майки такой же галстук и выстроил «отряд», разделив двух дерущихся, проверил у каждого наличие рюкзака или сумки, велел убедиться, что «богатыри» не забыли телефоны или ещё что-то важное в вагоне, и только потом отправился по перрону навстречу двоим, несущим огромные и явно тяжёлые сумки.

Одному было лет семнадцать, обычный белокурый подросток, высокий, не угловатый, как часто бывает, с коротко стриженой головой и татуировками на руках. Второй – на вид лет тридцати, так же хорошо сложен, как златовласый, пожалуй, на вкус Розы, даже лучше. Скорей всего, от того, что старше и вроде сильнее, во всяком случае, создавалось такое впечатление.

Златовласый – высокий и гибкий, – несмотря на широкие плечи, смотрелся худощавым, или, вернее, не мощным. А вот второй, облачённый в футболку всё с той же надписью «Русский богатырь», был крепким, нет, могучим. Выглядывающие из-под рукава футболки мышцы кричали о силе, таившейся в них. Он кинул под ноги две сумки и протянул руку Розе.

– Рад встрече. – И выжидающе на нее взглянул. Точно такими же глазами, как маленькая девочка. Нет, он вовсе не был похож на пятилетнего ребёнка, скорее уж, ребёнок был похож на него.

Роза отвела взгляд от мужчины, внимательно посмотрела ещё раз на златовласого и подростка с сумками. Сомнений, кто из них Розенберг М., не оставалось.

– Рада приветствовать вас, – начала Роза привычную речь, ещё раз оглядев присутствующих.

– Матвей, – перебил мужчина и улыбнулся.

– Что «Матвей»?

– Я – Матвей. А вы Роза?

– Матвей Розенберг? – Роза отошла на шаг, чтобы ещё раз окинуть его взглядом, вблизи из-за фундаментальности мужчины это не очень-то получалось.

– Матвей Розенберг, – подтвердил, тот кивнув. – Руководитель и старший тренер клуба «Русский богатырь».

– Очень приятно, – улыбнулась Роза.

Матвей, так Матвей. Если русский богатырь – Розенберг, а то и вовсе пятилетняя девочка, то почему бы Розенбергу не быть Матвеем. Вот она – Роза. Розалия. Её сестру и вовсе зовут Альбина. При этом фамилия у них «Иванова», а отчество «Михайловна». Иванова Розалия Михайловна звучит не менее странно, чем Матвей Розенберг. Если Розалия занимается русским туризмом, почему бы Розенбергу не быть богатырём.

Потом Матвей извинился за заминку, сказав, что должен был проверить, не забыли ли дети в поезде телефоны, зарядки, одежду или головы, потому и вышел последним. Ну и самые тяжёлые сумки нёс сам, оставив Сергея Витальевича, так, оказывается, звали златовласика, присматривать за детьми.

В микроавтобусе все расселись, пристегнулись, Роза обернулась, посмотрев, кто где сидит. Девочка, которую звали Светочка или Светик, пристроилась рядом с Матвеем и передвигала фигурки зверей прямо у него на коленях. Напротив, насупившись, сидел мальчик, с которым несколькими минутами ранее Света едва не подралась, и их снова разнимал Сергей Витальевич, очень похожий на Светочку и на Матвея.

– Роза, будьте любезны. – Матвей протянул флешку Розе, показывая глазами на магнитолу.

– Ну, нет! – воскликнул мальчик.

– Даниил. – Матвей строго посмотрел на ребёнка. – Свете надо уступать.

– Почему?!

– Потому что она девочка, она младше, и она твоя сестра.

– Она младше всего на два года. – Даниил был явно обижен.

– Ладно тебе, Данич, – раздалось с задних сидений. – Пусть Светик слушает. Это лучше, чем нам слушать её рёв.

– О! – Матвей многозначительно поднял указательный палец и подмигнул Даниилу. Тот улыбнулся и снисходительно сказав «девчонка», кивнул, давая разрешение на прослушивание детских песен.

Светика, видимо, не волновали вопросы дискриминации по половому признаку, она спокойно приняла тот факт, что ей уступили, только потому, что она девочка. Ей было достаточно самого факта уступки.

Роза покосилась на пассажиров, завела микроавтобус и быстро выбралась на трассу, по пути останавливаясь на смотровых площадках и давая гостям полюбоваться видами и просторами, чтобы ещё на подъезде к базе отдыха ни у кого не осталось сомнений в правильности их выбора.

Добрались до места без происшествий, расселились так же быстро и организованно. В итоге, как уяснила для себя Роза, на пять детей, включая маленькую Светика и Даниила, было трое взрослых.

Сергей Витальевич, он же златовласик, продолжавший безбожно флиртовать, да что там, открыто намекать на встречи в интимной обстановке «после отбоя», Олег – студент, которого Роза приняла сначала за подростка, но оказалось – ему около двадцати лет, и сам Матвей Розенберг. Он же старший тренер, он же руководитель.

Оставшиеся трое были мальчиками от одиннадцати лет до пятнадцати. Точнее одиннадцати, двенадцати и пятнадцати. Семён или Сёмка – одиннадцатилетний, кареглазый, совсем непохожий на типичного Семёна паренёк, с фамилией Алимов. Роман Якушев – двенадцати лет, ничем не примечательный и не разговорчивый мальчик, – и Илья Голубь – будущий сердцеед, достойная смена Сергея Витальевича. Мелкий нахал успел даже подмигнуть Розе, за что словил увесистого леща от Матвея, но не похоже, что это его смутило или расстроило.

Матвей заселился в домик номер десять, вместе со Светиком и Даниилом, они успели по пути ещё несколько раз поругаться, даже предприняли попытку драки, но были растащены по разным углам с наказом «подумать о своём поведении». Роза же успела подумать, какое счастье, что у неё нет детей и в ближайшем, сколько-нибудь обозримом будущем, не предвидится.

Нет, Роза не поставила на личной жизни крест, просто к двадцати восьми годам появилось стойкое ощущение, что всё уже было, и из этого «всё» не так и много хорошего. Было замужество, как стихийное бедствие, такое же внезапное и кратковременное, которое не оставило и следа, разве что штамп в паспорте и понимание, что этим самым штампом можно, а даже и нужно сделать. Были романы, разной степени кратковременности, чаще всего «курортные», так как жила Роза, по большей части, на курорте. Было и разбитое сердце, кажется, два раза, но точнее Роза бы не сказала, страдать и рефлексировать по этому поводу ей недосуг.

Оставался ещё вариант родить ребёнка, что называется, «для себя», но пока Роза это откладывала. Репродуктивный возраст у женщины не заканчивается тридцатью годами, так что можно смело подождать ещё лет десять, а уж потом… если захочется. В любом случае, думала Роза, женщина рожает «для себя», даже находясь в счастливом браке, нужно понимать, что явление это временное, а ребёнок – постоянное.

Вот, скажем, их с сестрой мама родила в браке, потом счастливо развелась, устав от разгульной натуры мужа, даже вышла повторно замуж. Второй муж (Роза его помнила смутно, Альбина же не помнила вовсе) почему-то решил, что женщина с детьми – эдакий третий сорт, которую он осчастливил одним своим присутствием в её жизни. После того как он единственный раз поднял голос на сестёр – мама развернулась и ушла, отказавшись вступать в переговоры. Подняв в итоге дочерей сама, не уставая поучать и наставлять, что женщина в первую очередь должна думать о себе, а уж потом… да и то, надо ещё посмотреть, стоит ли мужчина раздумий.

Роза своего бывшего мужа застала на горячем, и это не игра слов, девица, находившаяся в этот момент под ним, была разгорячена и покрыта потом от усердия и удовольствия.

Сестра вышла замуж успешно, перспективно, можно сказать. Её муж – сын одного из лучших адвокатов по гражданскому праву в городе, перспективный и блестящий, как начищенный пятак, женился на Альбине, как только узнал об интересном положении возлюбленной. Свадьбы была шикарной, с размахом. Спустя некоторое время они развелись с тем же размахом, муж перспективно поделил имущество. Ему – трёшка в центре, в новом жилом комплексе с подземным паркингом и прочими благами цивилизации и загородный дом, а Альбине – дочь и самое вкусное – его фамилия.

Так и стоит ли убиваться по неудавшейся личной жизни, если даже самая удачная в итоге заканчивается крахом, женщина остаётся одна, и хорошо, если к тому времени, помимо разбитых мечтаний и ребёнка, у неё будет материальная база для этого ребёнка и место, где можно с комфортом лелеять свои растерянные иллюзии?

С жильем у Розы было ещё хуже, чем с личной жизнью. Имелась квартира на всех членов семьи, большая, требующая ремонта, дорогостоящая, но не настолько, чтобы если разменять, всем хватило даже по однушке. И база отдыха, державшаяся на плаву благодаря неиссякаемому энтузиазму и кредитам.

Другое дело секс… Секс из жизни исключать не хотелось, а с ним не складывалось ещё чаще, чем с «курортными» романами. То ли Розе не везло, то ли с ней что-то было не так, то ли мужчины попадали «не огонь», но секса Розе не хватало. Можно без любви. И уж точно без штампа и без продолжения рода… просто секса. Хорошего секса. Забористого. Или хотя бы регулярного.

Роза вздохнула и подняла взгляд от журнала учёта, который с усердием заполняла, сидя за стойкой ресепшена, было её «дежурство», она уже навела порядок в освободившихся домиках – у уборщицы был выходной, – и теперь занималась бумажной рутиной, поделенную с мамой на двоих. Виктору дамы оставили решение «мужских» задач.

Стоило вспомнить секс, как секс явился сам, в лице златовласика.

– Слушаю вас, Сергей Витальевич, – расплылась в дежурной улыбке Роза. – Вы что-то хотели?

– Да. Нет. Не сейчас, – неоднозначно, но вполне ясно дал понять Сергей Витальевич, чего именно он хотел.

Роза окинула взглядом златовласика. Да уж! Шикарный образец! Как его угораздило стать тренером, а не податься в модельный бизнес – непонятно. Это же в некотром роже преступление против человечества. Молод, конечно, всего двадцать четыре года, но это не самый большой недостаток мужчины.

– Как насчёт вечернего… чая? – Сергей Витальевич смотрел в глаза и нагло, как кот, уже съевший сметану, улыбался.

Неужели на лице Розы всё написано? Хотя… на его же написано, почему у неё нет?

– Никак не могу. – Роза ответила такой же улыбкой. Играть – так играть. Любит сметану лопать – полюбит и саночки возить, то есть, повару приятно делать.

– А что такое? – заинтересованно проговорил златовласик.

– Мужчину буду искать, – вздохнула Роза и с деланным усердием уставилась в тетрадь, поглядывая на довольного улыбающегося тренера.

– Так вот я, – широко раскинул руки Серега, предлагая себя. Нагло. Да. Но наглость и не такие города брала, а тут всего лишь Роза.

Ну, как по всей видимости, думает.

– А вы хороший мужчина? – Роза привстала и деланно осмотрела красавчика. – Я имею в виду – сильный, выносливый? Что с координацией движений?

– Упс. – Кажется, златокудрого даже удалось немного выбить из колеи. – Прямолинейно, однако! – засмеялся Сергей Витальевич.

– Так вопрос серьёзный. – Роза покачала головой. – Не до заигрываний, Сергей Витальевич.

Роза вышла из-за стойки, поправляя коротенькое платьице, специально перед собеседником, якобы невзначай огладив себя по бёдрам и дёргая вниз вырез, чтобы грудь стала ещё виднее, благо имелось на что посмотреть. На отсутствие форм Роза пожаловаться не могла. Грудь, попа, бёдра – всё было в наличии и аппетитных размеров. Ноги не слишком длинные, зато талия тонкая, осиная, и плоский живот. До стандартных “девяносто-шестьдесят-девяносто” далековато, по причине большего размера первых и вторых девяносто, а вот до шестидесяти не дотягивало пары сантиметров. Ростом Роза тоже не могла похвастаться, потому, остановившись рядом с Сергеем, подняла на него взгляд, отметив, куда именно смотрел Златые Кудряшки. Ну, конечно. “Девяносто-шестьдесят-девяносто”. Покажите мужчину, который откажется поглазеть на женскую грудь!

– А давайте сейчас проверим… на деле, а если всё удачно сложится, то я, то есть мы, заплатим.

– Что? – От неожиданности Сергей споткнулся, хотя до этого шёл в полушаге от Розы и беззастенчиво пялился на грудь и попу, нагибая голову.

– Любой труд, говорю, должен оплачиваться, даже наших гостей, тем более – гостей, – продолжала, как ни в чём не бывало, Роза. – Если у вас, Сергей Витальевич, всё отлично с выносливостью и сноровкой, – Роза остановилась, провела рукой по бицепсу, одобрительно похлопав по руке в районе локтя, – то это сразу станет ясно, а завтра или даже сегодня вечером, как вам будет удобно, продолжим.

С этими словами Роза повернула за крыло жилого дома, в котором располагался ресепшен.

Там, за крылом, открывался отличнейший вид на горы – такой же был из любого из десяти домиков, – и реку, в этом году тихую, больше похожую на ручеёк средь огромных валунов, каким-то чудом оказавшийся в этом месте. Река, разлившаяся по весне, принесла коряги и огромные деревья, ободрав их, сгрызла берега с двух сторон, свернула, а потом иссякла, обманывая туристов еле видным ручейком.

Это был конец участка. Именно там располагались три русские бани с парными на дровах. С тремя же беседками, глубоким и ледяным бассейном, больше похожим на купель, чтобы разгорячённые отдыхающие могли охладиться и отдохнуть со всей душой и паром. Баню надо было заказывать заранее, лучше с самого утра. На шестнадцать домиков – три бани, маловато, но пока так.

В планах на зиму – строительство ещё двух бань и отдельно стоящей «администрации». Только бы отбить сезон и выплатить кредит… Роза вздохнула.

– Вот! – Она показала рукой на ровные чурбачки из дерева.

– Что это? – Златовласик явно не понимал, что происходит.

– Ну, вы же сказали, что мужчина вы выносливый, сильный, с хорошей координацией движений, это именно то, что мне нужно. Обычно этим занимается Виктор, да он уехал с мамой в город, а Палыч напился уже с утра, не успела поймать. – Роза развела руками и ещё раз показала на чурбачки. – А тут клиенты, сами понимаете…

– А-а-а, – включился Сергей Витальевич. – Это мы мигом!

Поднял топор, приноровил к руке и ударил по чурке, та скрипнула и раскололась надвое, поставил на место и ещё раз ударил, явно довольный собой. Роза отошла в сторону. На некоторые вещи можно смотреть вечность. Красивый, физически работающий мужчина – одно из таких завораживающих действий.

Взмах – руки напрягаются. Удар – мышцы спины играют. Взмах – шея покрылась потом. Удар – плечи развернулись, заходила ходуном грудная клетка от глубокого дыхания. Взмах. Удар.

А ведь правда, и сноровка, и сила, и координация движений… Роза покосилась на Сергея и посмотрела ещё внимательней. Как говорят в Париже, а почему бы и не “Да”! Обошла вокруг, ещё полюбовалась и стала собирать дрова и переносить в декоративную поленницу.

Так себе получилась шутка. Роза заказывала колотые дрова, складируя их в дальнем углу участка, тут же был скорее аттракцион для желающих померяться силушкой или тряхнуть старинушкой. Правда, к вечеру Роза, от греха подальше, убирала топор, гости бывали разные, но редко трезвые. В итоге златовласик разошёлся не на шутку, видимо, решив, что поленья привлекательней Розы, и продолжал колошматить с азартом и сноровкой, а Роза только и успевала, что оттаскивать готовое, не нарушая привычного идеалистического пейзажа для отдыхающих.

И дёрнул же её чёрт! Можно было бы просто согласиться на чай… или не соглашаться. А теперь вот, таскай брёвна, когда ещё полно дел. Надо на кухню сходить, проверить, согласовано ли меню с «Русским богатырём», узнать про запас пива в баре, привезли ли – поставщик в последнее время стал опаздывать с доставкой, – заполнить, наконец, журнал, начала же!

– Отлично! – раздался зычный голос, такой настоящий, мужской баритон. Роза вздрогнула и уронила поленья. – Серёг… Витальевич, ты где должен быть?

– Да ладно тебе, – отмахнулся Серёг Витальевич. – Вон, девушке помог.

– Я вижу, помощник. – Обладатель мужского баритона и, по совместительству, руководитель и старший тренер клуба «Русский богатырь», он же Розенберг М, оглядел Розу с кончиков пальцев ног, медленно поднимая взгляд ко лбу. Настолько медленно, что Роза успела себя почувствовать добычей перед хищником.

Если злотокудрый Сергей Витальевич предлагал… попить чаю, то Розенберг М. смотрел так, словно выпил галлон виски, причём с пупка Розы. И не только пупка. И не только виски.

Розенберг М. провёл большим пальцем по своим губам, прищурился, наклонил голову, рассматривая внимательней женщину перед ним, да что там «рассматривая», Розе даже представить стало стыдно, что именно этот Розенберг с ней делал, а она далеко не невинная юная девушка, ну, во всяком случае, ей так казалось последние лет шесть точно.

– У вас защемление, – спокойно произнёс возмутитель спокойствия и обладатель баритона.

– Чего? – пискнула Роза.

– Шейного отдела позвоночника.

– А-а-а-а… – мотнула она головой.

Какого шейного. Какого позвоночника.

– Давайте, я вам массаж сделаю.

– А-а-га… – Роза моргнула и наблюдала, как здоровенный Розенберг начал приближаться к ней.

Шикарный в своей мощи и силе, которая витала вокруг него, как пара бабочек-шизофреничек, вылетевших из живота Розы. Ходячая тестостероновая атака!

– Да вы не бойтесь, – вдруг улыбнулся Матвей Розенберг, руководитель и тренер, обошёл Розу со спины и положил руки ей на плечи: – Всё будет хорошо.

Роза едва пискнула и забыла, что надо дышать. На самом деле – надо отказаться, гордо развернуться, ну, может, намекнуть на продолжение позже… но прямо сейчас развернуться и гордо уйти. Но раз уж это не получается, то хотя бы дышать и не упасть в обморок от удовольствия.

Огромные руки погладили шею и спину Розы, словно кошачью, потом устроились на плечах, и большие пальцы стали нежно нажимать, аккуратно давя на кожу и, кажется, позвонки, а может, сердце, а может, что-то другое, отвечающее за что угодно, но не за защемление. А если и защемление, то не шейного отдела позвоночника. Одним словом, массаж возбуждал. Роза плыла в ощущениях и мыслях, руки проходились по лёгкой ткани платья, а сами будто щекотали каждый нерв, каждую клеточку, раскрывали каждую пору и заставляли гореть, плавиться от удовольствия, мурлыкая как кошка.

Наваждение, морок.

– Во-о-от… – послышалось в ухо, голос опалил горячим дыханием. Одной рукой Матвей держал Розу за талию и прижимал к себе, очень недвусмысленно прижимал, а второй провел под грудью и снова вернулся к спине и шее.

Роза вздрогнула.

– А я же говорила, что Матвей хорошо массажирует! – раздалось звонкое.

Светика Роза узнала и через пелену в глазах.

– Папа всегда говорит, что, если бы не Матвей, он бы не встал, – проговорил всегда находящийся рядом с сестрой Даниил.

– Встал! – заупрямилась Светик.

– Не встал! – Даниил был достойным братом своей сестры.

– Встал!

– Не встал!

– Встал, – вырвалось шёпотом у Розы, потому что… она ничего не знала про отца этих двоих, но то, что ощущалось со стороны тыла – определённо стояло.

Ночь прошла, как и всегда. Роза приготовила себе нехитрый ужин, не дождавшись маму с Виктором, те задерживались в городе, видимо, решив выделить время на себя. И налила домашнего вина. Его приноровился делать Виктор, буквально в первый год пребывания в этой местности, он опробовал разные виды вина и принялся не только изготавливать своё, но и максимально вник в процесс, используя инновационные технологии, наряду со старыми добрыми традициями.

Надо сказать, сам процесс виноделия занимал Виктора значительно больше, чем результат. Потому результатом наслаждались Роза и Альбина. Роза, естественно, чаще. Потому что жила ближе и доступ имела круглогодичный, даже круглосуточный. Посидев до начала второго, хотя очередной раз пообещала себе лечь раньше, хотя бы к полуночи, уснула крепким, почти младенческим сном. Виной тому был, конечно же, чистый горный воздух, а не винишко, к которому прикладывалась целый вечер.

Хотя, пожалуй, сказать «ночь прошла, как и всегда», было преуменьшением месяца, если не года. Роза ворочалась с боку на бок, её не устраивала температура воздуха, она то включала сплит-систему, то выключала её, то открывала окно, то закрывала, даже простынь время от времени казалась жёсткой, даже шершавой.

Надо было соглашаться на предложение Сергея Витальевича. Можно сколько угодно рассуждать о самоуважении, порядочности, высоких материях и чувствах, но весь опыт Розы говорил об обратном: о том, что высоких чувств можно и не дождаться, а тело – оно и есть тело. Требует.

Дёрнул её кто-то с этими дровами… Ещё и Розенберг этот. После невольного полушёпота Розы «встал», Матвей резко отодвинулся, лишив размякшее тело Розы мурашек и удовольствия так быстро, что закружилась голова. Пробубнив: «Прошу прощения», руководитель и старший тренер, а по совместительству возмутитель относительного спокойствия Розы, Матвей тут же переключил внимание на спорящих детей, разрулив их конфликт, а потом рванул с ними наперегонки до ворот и оттуда до домика, не забыв при этом окрикнуть Сергей Витальевича. Зычным, красивым баритоном.

Златовласик пожал плечами, окинул взглядом оторопевшую Розу и пошёл к воспитанникам, будто они и десяти минут не могут провести без пригляда тренера.

А защемление шейного отдела позвоночника? Интересно, это опасно? Настолько заметно? Роза ходит криво или согнувшись, или как-то по-особенному тянет ногу, сутулится? Что происходит?

Она даже покрутилась перед большим зеркалом в ванной, раздевшись и подняв длинные чёрные волосы наверх, старясь стоять непринуждённо, не выпрямляя спину и не втягивая живот, как для фото. Нет, кривой Роза не была, ногу не тянула и уж точно не сутулилась.

Роза, как и её сестра, занималась хореографией с дошкольного возраста до конца одиннадцатого класса, и даже потом ходали на занятия в фитнесс или танцевальных центрах. Хаотично постигая то латино, то американские танцы, то хастл, а то и танцы на пилоне.

Сейчас это забылось, но одиннадцать лет в народном ансамбле для осанки пройти незаметно не могли, тем более, Роза часто была солисткой, лихо выплясывала под «соловушка-соловушка», искромётно улыбалась, срывая аплодисменты у восторженных зрителей. А ведь и правда: круглолицая, яркая, с широкой улыбкой и ямочками на щеках, способная «завести зал», Роза была приметной даже коллективе численностью больше ста человек. Она, несмотря на свою немного восточную внешность, была рождена солировать в ансамбле русских народных танцев.

Альбина была полной противоположностью Розы. Настолько, что даже точно знавшие, что они родные сёстры, не скрывали своего удивления этим фактом. Роза впитала в себя черты отца. Немного коренастого, обаятельного, с восточными корнями мужчины. Альбина же была копией мамы. Вопреки законам генетики, у жгучего брюнета и почти блондинки родилась светловолосая девочка с прозрачно-синими глазами, высокая и худенькая, настолько худенькая, что в детстве у нее подозревали порок сердца и ещё какие-то не менее страшные заболевания, пока мама не переехала в Санкт-Петербург, где все диагнозы благополучно сняли.

Альбина даже сейчас, после замужества и рождения дочери, такой же платиновой блондиночки и худышки с врождённой грацией, почти светилась и производила впечатление рафинированной особы, заставляющей мужчин выпрыгивать из трусов за один взгляд.

Наверное, поэтому семейным бизнесом занималась Роза. Она крепко стояла на ногах, в прямом и переносном смысле. Особых иллюзий об окружающем мире не питала даже в школьные годы, а недлинные и чуть полноватые ноги крепко держали Розу на планете Земля, не давая ей соскочить в мечтания или кому-то усомниться в способностях Розы, будь то учеба в институте путей сообщения или руководство собственной базой отдыха.

Роза перевернулась со спины на живот, невольно поёрзала. Чтоб он провалился, этот массажист со своими поглаживаниями и тёплыми руками, мурашками и красивым баритоном. С его рукой под грудью… мог бы и…

Захотелось заплакать от обиды на весь мир и на «Русского богатыря» в частности. Не такой уж огромный доход, если подумать, от восьми человек, даже с учётом дополнительных средств на отдельное питание, чтобы терпеть тяжесть внизу живота.

Покосилась на настенные часы. Надо вставать. Дела не ждут. С утра нужно заехать на рынок – вчера повар снабдил новым списком продуктов, потом заскочить на пивзавод, там поругаться: пиво в бар так и не доставили. Хорошо, отдыхающие в этот раз оказались непривередливыми и с радостью брали не баночное пиво, а местное, которое не только дешевле, но и вкуснее.

На обратном пути успеть забрать семейную пару из Норильска с вокзала. Приехали на целый месяц и своё путешествие начали с базы Розы, всего на три дня остановятся полюбоваться на красоты, а дальше рванут на море, но и три дня – отлично. Роза рада любым гостям, на семьдесят дней или на день. Условия равны, и бесплатный трансфер – козырь, который она не стеснялась предъявлять в погоне за клиентом.

Встала и поплелась в уличный душ, как и всегда. На веранде сидел Моня – огромный, добрейший пёс, который в документах значился кавказкой овчаркой, но считавший себя максимум болонкой, а то и котом или хомяком, по обстоятельствам. Обычно Моня жил в большом вольере и выпускался на территорию только зимой, в межсезонье, когда не было гостей. Но в основном хозяева, чаще Виктор с мамой, иногда и Роза, брали Моню с собой в лес и там позволяли от души размяться.

Каждый день не удавалось, но, если не выгуливать Моню хотя бы раз в три дня по несколько часов, он каким-то образом выбирался из вольера и немым упрёком сидел с утра на крыльце. При этом Моня никогда не обходил территорию базы, не лаял, не смотрел исподлобья, как умеют только кавказцы. Он будто понимал, что одним своим видом может перепугать посетителей, под покровом ночи пробирался на крыльцо и терпеливо ждал, потом так же молча смотрел в глаза, как бы говоря: «Как же так, братцы, я же жду», и к вечеру обязательно получал желаемое. Кто-нибудь находил время и отправлялся с Моней на променад.

– Ну, что, сидишь? – потрепала его Роза по покатой голове и между ушами, присев рядом. – Обещаю, сегодня освобожусь, и мы погуляем. Подождёшь вечера?

Моня довольно шлёпнул хвостом по деревянному настилу веранды.

– Ах, ты мой хороший. – Роза обняла пса, положив голову ему на лоб. – Несправедливо, что такого хорошего и воспитанного мальчика заставляют ждать, жизнь вообще не слишком справедливая штука. Мне вчера защемлением шейного отдела позвоночника грозили, а за что, спрашивается?..

Моня несколько раз ударил хвостом и начал подниматься, подталкивая Розу к ступеням, ластясь у ног как кошка и тычась большим холодным носом в ладонь.

– Пойдём. – Роза улыбнулась и направилась к вольеру, открывая двери с поклоном. – Прошу вас!

Между делом насыпала корма и налила воды, Моня довольно проурчал, нахмурил брови и, прежде чем начать утреннюю трапезу, посмотрел на Розу.

– Монечка, честное слово, клянусь, сегодня поедем гулять! Чтоб у меня секса ещё полгода не было, вернее год, потому что тот раз можно и не считать вовсе. Это очень страшная клятва, Моня!

Моня мотнул головой, соглашаясь, Роза ещё раз потрепала пса и направилась в душ на улице. Впереди длинный день, и взбодриться было необходимо.

А там оказалось занято. Роза даже помотала головой на манер Мони. Как так? Это её душ, можно сказать, личный, на территории жилого дома, пусть огороженного весьма условно, но и ежу понятно, что это «хозяйский» душ. В домиках для гостей есть свои удобства, обязательно не только холодная, но и горячая вода, а также в наличии несколько уличных душей, намного комфортней той будки, которой довольствуется Роза и иногда Альбина, когда приезжает. Палыч, разнорабочий на их базе, следит за водой, как за зеницей ока. Да он не напьётся раньше, чем убедиться, что везде есть вода, нигде ничего не течёт, не отваливается и не болтается.

Роза рванула шторку, заменяющую дверь и застыла. Было от чего. Под струями воды, почти подпирая лейку, стоял Розенберг М. и скатывал, именно так это выглядело, гнал пену с головы по груди, животу, ногам и медленно крутился вокруг своей оси.

Голый. Абсолютно.

Не то чтобы под струями душа кто-то мог стоять в одежде, но голый мужчина, громко, даже раскатисто фыркающий, проводящий, как мочалкой, ладонями по телу приковывал к себе взгляд и вызывал вопросов примерно столько же, сколько восторгов.

Мощная шея, широкие плечи, мускулы на руках, заставляющие поверить в чудеса бодибилдинга, грудные мышцы, пресловутый торс, что приковывал взгляд, накачанные ноги, крепкие, мощные и длинные, покрытые волосками, по которым стекала вода вперемешку с пеной, ягодицы такой формы и крепости, что Роза нервно вздохнула, представив, с какой мощью эти бёдра могут двигаться…

А потом постоялец развернулся ещё раз, и показался член. Под стать шее, спине, торсу, ногам и ягодицам. Обладателю этого инструмента точно за него не будет стыдно. Вода стекала по волоскам на груди, терялась в чёртовой дорожке ниже пупка, устремлялась вниз, прямо к слегка эрегированному достоинству.

Немного! А если эрекция будет полной?

Роза сделала шаг вперёд, как кролик к удаву. В данном случае, слово “удав” не такая уж и фигура речи. Фигура и притягательные свойства в наличии! Ещё и шевелится, в смысле… Чёрт, а нельзя ли, как-то отделить член от обладателя и незаметно для второго воспользоваться ситуацией. Любым доступным для этого способом, но прямо сейчас и здесь.

Роза прикусила губу. Пена смылась. Эрекция увеличивалась. Под холодной водой! Боженька, если ты есть, подумала Роза, я один раз, незаметно для хозяина, потрогаю. А потом мне станет стыдно, может быть, ведь это не я забралась в чужой душ и смущаю шикарной обнажёнкой посетителей.

Ситуация выходила из-под контроля, стремительно и бесповоротно. Роза даже не пыталась собраться, она стояла и смотрела на голого мужчину в своём душе и представляла, что она может с ним сделать, а лучше он с ней, а ещё лучше – здесь и сейчас.

– Прошу прощения. – Баритон раздался как-то совсем неожиданно, буквально, как гром среди ясного неба, вырывая Розу из объятий эротических мечтаний. – Не хотел будить мелких, а наш, уличный душ, заняли пацаны.

Роза всё ещё пыталась осмыслить, какие пацаны, и зачем они заняли уличный душ, кто такие «мелкие», и главное, зачем её выдернули из собственного порно-ролика с Матвеем в главной роли.

– Это недоразумение, – продолжил Розенберг и попытался протиснуться мимо Розы, которая так и стояла истуканом, не шевелясь.

– Это вовсе не недоразумение, – махнула та рукой, указывая на так и не спавшую эрекцию, пусть и не полную… но холодная вода и сама ситуация должны были охладить любой пыл, судя по тому, что Роза знала о мужчинах, а знала она немало – должны были. – Какое же это недоразумение?! – помимо воли вырвалось у нее. – Всем бы такое недоразумение!

Тут она наконец запнулась и принялась усиленно моргать.

– В некотором роде, да. – Матвей нагнулся и проговорил прямо в ей ухо: – На недоразумение это не тянет. Я вас покину, если позволите. – Он взял Розу за плечи, приподнял и отставил в сторону.

Быстро надел лёгкие шорты, игнорируя трусы, накинул полотенце на плечи и пошёл к своему домику. Всё это небрежно, между делом, словно не его застали в чужом душе голым. Фантастическая наглость! А еще видели его ягодицы и торс, и живот, и чёртову дорожку, а особенно то, что ниже дорожки.

Роза быстро помылась, игнорируя зов собственного тела и болезненную тяжесть внизу живота. Перебьётся, как-нибудь. В очередной раз. Совсем потеряла разум, ругала она себя – увидела голого мужика и чуть не опустилась на колени сделать ему минет, да что там минет, она бы всё что угодно сделала в тот миг. И это «всё» было написано у неё на лице.

Докатилась! Совсем одичала на этой базе. Надо что-то предпринять. Нет, замуж выскакивать, конечно, очень смело, и ни к чему, но регулярный секс или хотя бы полный игнор оного, должен стать обязательным атрибутом жизни. А то в следующий раз она точно упадёт на колени и вцепится руками, если не зубами. Роза, может, не самая гордая девушка, и не могла похвастаться безупречной репутацией, но до такого ещё не доходило.

Она смыла бальзам для волос, натерлась полотенцем и зашагала к дому, где thtp силу позавтракала кашей – если и начинать новую жизнь, то по всем фронтам, включая правильное питание и отказ от алкоголя. Роза приняла твёрдое решение: никакого флирта с постояльцами, никакого чая с златовласиком и точно никакого массажа у Розенберга М. Пусть шейный отдел позвоночника зажмётся и вовсе отвалится!

Выруливая на трассу, Роза была полна решимости начать новую жизнь. Утро, сочная зелень деревьев, кристально чистый воздух, вид на гору, словно преграждающую гладкую двухполосную дорогу, влажность, поднимающаяся со дна реки, что набирала в этом месте бурлящий поток такой силы, которая сносила на своём пути всё, прорезая скалы – всё твердило Розе, что она справится.

Разгоняться было нельзя, ограничение сорок километров, извилистая дорога и праздношатающиеся туристы заставляли местных водителей рулить осторожно. Впереди организованно ехали велосипедисты, выбравшиеся на прогулку до большой жары, лениво вышагивали кони, игнорируя автомобили, заставляя притормаживать и заглядывая любопытными мордами в салон, бежала какая-то группа.

Отдых, рассчитанный на молодёжь. Движение. Спорт. Туризм. Экстрим. Всего хватало с избытком: воздуха, впечатлений, красот, от которых захватывает дух, теней на трассе от густого леса, запахов прелой листвы, свежести ледяной воды, легенд, которые любят рассказывать местные, и которые Роза, будучи почти местной, знала наизусть.

Она притормозила рядом с бегущей группой, ещё издали заприметив детей. От посёлка было уже километров восемь, не меньше, дети бежали гуськом, медленно. Поравнявшись, поняла – почему.

Самый маленький, Даниил, отставал. Впереди почти шёл Сергей Витальевич, за ним старательно бежали двое: Сёмка Алимов и Рома Якушев, им было одиннадцать и двенадцать лет, темп тренированного Сергея Витальевича они держали с трудом. Потом вальяжно передвигая ногами, демонстративно обмахиваясь веточкой, двигался Илья Голубь, за ним вспотевший Даниил, с взлохмаченной макушкой. А замыкал всех главный тренер и руководитель Розенберг М. В тех же шортах, без футболки, зато со Светиком на плечах. Та увидела Розу и довольно помахала рукой.

Роза махнула ей в ответ, не игнорировать же ребёнка. Небрежно поднялась рука Розенберга в приветственном жесте, он широко улыбнулся и подмигнул. План по поеданию каши по утрам сразу перестал казаться гениальным, а желание выйти из машины и сделать всё то, о чём мечтала в душе, возродилась со скоростью, которой любой Феникс позавидует.

Роза надавила на газ, и вскоре группа бегущих скрылась из зеркала заднего вида… остался только один вопрос. Интересно, Матвей надел трусы?

Суматошный день никак не заканчивался. Роза съездила на рынок, закупив всё по списку повара, подумав, набрала побольше фруктов, ведь на базе отдыхало много детей, а фрукты были недорогим, но приятным бонусом, к тому же полезным. Зимой, на новогодние праздники и каникулы, когда шел большой поток туристов, Роза выставляла в открытый доступ конфеты, а летом – фрукты.

Потом встретила пару из Норильска, муж был, как часто бывает, под небольшим градусом, а жена восторженно смотрела по сторонам и с энтузиазмом фотографировалась буквально на каждом углу, не скрывая восхищения и почти щенячьего восторга. Роза останавливалась на смотровых площадках, между делом рекомендовала знакомых пасечников, нахваливая мёд, притормаживала у лавочек с сувенирами и показывала, где лучшие в округе конные прогулки или прокат спортивного инвентаря. Негласная, а порой сопровождающаяся денежным бонусом, взаимовыручка.

По приезду сдала гостей маме, быстро перекусила вчерашним ужином и снова рванула в город. Список дел она записывала на листочке, который лежал на торпеде Рав-4, и вместо того, чтобы уменьшаться к концу дня, только увеличивался. Утешала себя Роза подсчётами, что на следующий сезон она точно сможет нанять управляющего и, например, водителя. Шиковать, так шиковать!

Пока они с трудом позволяли себе уборщицу, которая вдобавок трудилась прачкой, повара, (пришлось нанять второго из-за «Русского богатыря», благо клуб оплатил отдельное питание), кухонного рабочего и Палыча – тот отвечал за всё на свете, что ломалось, росло, перегорало, требовало полива, высадки или ремонта, и что не успевал сделать Виктор. Правда, к вечеру Палыч был изрядно пьян, но это совсем незначительный недостаток по сравнению с энтузиазмом, с которым он трудился и, что греха таить, оплатой. Услуги Палыча обходились дешевле, чем услуги наёмного электрика или сантехника в случае неожиданной поломки.

Был ещё бар, несколько громкое название для закутка со стойкой, где продавалось несколько сортов пива, лёгкий алкоголь и снеки. Если гости хотели отдохнуть покрепче и с сытной закуской, через дорогу к их услугам был ресторан, а посетителям с базы Розы полагалась семипроцентная скидка.

Так что домой Роза вернулась поздно, уставшая и голодная. Нашла в холодильнике пиццу и возблагодарила небеса и Виктора, который успел-таки испечь её, пока мама была полностью занята, хорошо, если сама успела поесть.

Тут же отправилась в «административный корпус» на ресепшн, узнать, как дела, что нового. Нового было немного. В седьмой домик на двое суток заселилась компания студентов. Домик пятиместный, а студентов семь человек, мама уступила, чтобы не было простоя, молодые, как-нибудь устроятся.

Палыч отнёс в домик две раскладушки, оставив их на крыльце. Студенты проигнорировали дополнительные спальные места. Роза улыбнулась про себя. Хоть у кого-то все замечательно в личной жизни, и секс не заменяют раскладушкой.

Роза отпустила маму, устроилась за компьютером, с намерением прошерстить сайт базы отдыха, ответить на вопросы, письма, может быть, добавить несколько фотографий со счастливыми отдыхающими. Лишним не будет. Сезон в самом разгаре.

– Да, – опомнилась у дверей мама. – Постоялец из десятого домика, из спортивной школы который, чем-то был недоволен в обед, он говорил с поваром, но я так и не дошла. – Она взмахнула руками. – Забегалась в край. Может, узнаешь у Антонины? – Так звали старшего повара, под её началом был кухонный рабочий и новый повар. – Или у самого спроси, они к реке ушли после полдника, Сергей их, Витальевич, дорогу расспрашивал, к ужину вернуться.

– А который сейчас час? – Роза покосилась на часы. – Время ужина уже прошло.

– Перенесли. – Мама взмахнула рукой и вышла за дверь.

Вот и занялась сайтом… Роза запихнула в себя кусок пиццы, чтобы не свалиться в обморок от голода, всё-таки салат из свежих овощей ранним утром – это совсем не то, на чём может продержаться организм целый день. Роза и так лишает его секса, еды лишать и вовсе кощунство.

Запила водой из кулера, решив, что чай долго заваривать и ждать, и отправилась на кухню. Там, на добротном табурете, посредине столовой, сидела не менее добротная Антонина. Ей уже за пятьдесят, примерно столько же лишних килограмм, при этом женщина она активная, подвижная и голосистая.

– Тонь. – Роза посмотрела на повара. – Говорят, Розенберг жаловался?

– Говорят, говорят, да ему всё не так, выискался!

– Что конкретно не так?

– Так эта, котлеты не понравились, а к полднику – и придумают же, по-о-олдник, – шлёпнула она себя по широким коленям, – сырничков налепендили, как в меню указано, значит, сам же с утра одобрил! И те не такие. Творог, говорит, должен быть домашний, фермерский, о! Фермерский, ты послушай его!

– А какой был творог? – Роза словно не понимала.

– Да кто же поймёт в сырниках, какой там творог. Творог и творог. Это он, чтобы не платить, ясно же! Какой мужик с детями вошкаться за так будет? Вот с родителей набрал деньжищ, а сам тебе не заплатит и наварится! Точно тебе говорю!

– Ты мне зубы не заговаривай. Творог я с утра привезла, как и было оговорено, фермерский. Фермерский! Со всеми документами, как и требуется этому Розенбергу. И где он?

– Розенберг-то твой? Да откуда я знаю.

– Творог, Тоня, творог.

Антонина молчала, разыгрывая из себя пионера – героя на допросе.

– В общем, всё просто. Ещё одна подобная жалоба, и ты уволена. То, что на кухне приворовывают, известно, но давай не наглеть. И Елене передай то же самое! – Елена – тот самый новый повар. С ней хоть и была проведена беседа перед устройством, да только Роза уже достаточно пожила в этом регионе, чтобы понимать, что тащить будут всё равно, главное – останавливать, когда переходят «норму». – Что на ужин у «Русского богатыря»?

– Так вот, рисок, мяско, всё постненькое, чистенькое, – засуетилась, будто не услышала слов Розы Антонина.

Роза прошла в пищеблок, посмотрела, не выдержала, отложила себе небольшую порцию, всё-таки готовит Антонина невероятно вкусно. Или это Елениных рук дело? Уволить бы Антонину за воровство, но Роза прекрасно понимала, что за те деньги, что она может себе позволить платить, хорошего повара днём с огнём не найти.

У Антонины же был опыт работы в детском саду, потом школе, при этом готовила она «по-домашнему», с выдумкой, хитростями, свойственными каждой хозяйке. К тому же всё лето занималась соленьями, как свежими, чтобы разнообразить блюда, так и на зиму, и на следующий сезон, с запасом. Что не говори, а свои «домашние» малосольные или солёные огурчики, квашеная капустка, салаты из баклажанов, маринованные помидоры – это не только экономия средств, но и работа на имя.

Постоянные гости знали, что под водочку всегда можно взять капустки или икры заморской, баклажанной. Так что, помимо гласных рабочих соглашений были ещё и негласные, их Роза тоже придерживалась, как и Антонина. Иногда случались проколы, как сегодня.

Роза стояла у столовой, попивая компот из сухофруктов, которого всегда было в достатке, как и собственных сушёных яблок и подкопчёных груш, опять же, благодаря Антонине. На территорию базы, гуськом, зашёл «Русский богатырь». Светик сидела на руках у Сергея Витальевича, а Матвей нёс на плечах Даниила. Остальные шли сами, вернее, бегали вокруг взрослых, и даже пятнадцатилетний Илья носился и скакал, как племенной жеребец, махая длинными конечностями.

У домиков группа свернула, Сергей отправился с детьми, а Матвей, ссадив Даниила, направился к Розе, вернее – к столовой.

– Добрый вечер, как погуляли? – Роза была сама любезность, изо всех сил игнорируя тот факт, что с утра видела этого мужчину голым и впечатлилась этим зрелищем настолько, что в буквальном смысле вспотела. – Мне рассказали об инциденте, приношу извинения от имени всего коллектива и от себя лично, и смею заверить, больше ничего подобного не повторится.

– Надеюсь на это… – Розенберг произнес это таким голосом и интонацией, что казалось, будто надеется мужчина вовсе не сырники из фермерского творога, а на воплощение в жизнь всего, что представляла Роза, стоя в душе, и потом в течение дня.

– У вас ещё есть вопросы, пожелания, жалобы?

– Да.

Роза распахнула глаза, только с одной жалобой разобрались, как вторая на подходе или уже третья, считая котлеты. Ожидаемо, учитывая дотошную переписку и фамилию!

– Слушаю вас? – официальным тоном, отставив в сторону стакан с компотом, проговорила Роза.

– Не мешало бы в столовой провести влажную уборку.

– Но там убираются… – Роза нахмурилась.

– Недостаточно тщательно. Поймите правильно, я не придираюсь, но со мной дети, и я не хочу столкнуться с какой-нибудь кишечной палочкой…

– Я всё помою дезинфицирующим средством. Лично, – отчеканила Роза. – Это всё?

– Всё.

– Хорошего вечера.

Роза развернулась и быстрым шагом направилась в административный корпус. Отлично! Кишечная палочка! Сам он палочка! Как и любой пищеблок, их столовая проходит проверку, которая, между прочим, помимо нервов, обходится в кругленькую сумму. И уж за чем, а за чистотой Роза следила, как и мама, даже Палыч нет-нет, а полезет намывать подоконники или стулья. Может, права Антонина, и этот Розенберг М. хочет не платить, ограничится предоплатой, ищи потом ветра в поле, доказывай…

На сайт сил не хватило, скорее моральных, остатки же физических ушли на то, что Роза до ночи намывала столовую, кажется, провоняв моющими средствами с головы до ног. Запах хлорки и полидеза впитался в кожу, волосы, память.

Потом направилась в домик номер десять – нужно же отчитаться о проделанной работе, хотя хотелось совсем другого, например, утопить Розенберга в ведре с дезинфицирующим раствором. Замечательно, что кроме этого ничего другого от русского богатыря уже не хочется. Видимо, хлорка победила не только несуществующую кишечную палочку, но и вполне ощутимо разыгравшееся либидо Розы.

На крыльце домика номер десять сидел Сергей Витальевич, увидев Розу, он махнул головой, показывая, что лучше внутрь не заходить. Роза остановилась, несколько раз моргнула, подошла ближе к златокудрому.

– Передайте, пожалуйста, Матвею, не помню, как по батюшке, что в столовой произведена влажная уборка.

– А, он знает. Нам видно. – Действительно, из одного из окон десятого домика видна столовая и кухня.

– Отлично, – кивнула Роза и направилась к себе. Должен же этот день когда-нибудь закончиться? Она ещё Моне обещала погулять, а на улице, считай, ночь, уже никуда не поедешь в это время. Получается, обманула безобидного пса, который ей верит, и всё из-за какого-то Розенберга М.! Хотя, бесспорно, он гость и в своём праве…

– Ты не расстраивайся, – догнал ее златовласик. – И не злись на него. Он нормальный мужик, просто должность такая, понимаешь?

– Понимаю. – Роза смотрела ровно перед собой и двигалась к дому широкими шагами. Не надо быть гуру от психологии, чтобы понять: она зла и чертовски устала. А про нормальных мужиков с должностями или без, пусть Сергей Витальевич поговорит с кем-нибудь другим.

– Подожди. – Серёг Витальевич схватил Розу за руку, выше локтя, та руку вырвала. – Извини. – Он поднял руки и отступил на шаг. – Давай, я тебя какао угощу. Вкусный, правда. Из Доминиканы.

– О… – Роза остановилась. Какао из Доминиканской республики, что может быть вкуснее? Альбина, когда была замужем за своим перспективным мужем, привозила оттуда какао, но эти времена прошли и вряд ли когда-нибудь вернутся. Во всяком случае, вряд ли Роза сама станет пару раз в год навещать этот солнечный райский уголок.

– Пойдём, пойдём, – тут же подхватил настроение Розы Сергей Витальевич. – По-дружески, раздавим по кружечке какао, а там и…

– И? – Роза вспомнила своё утреннее обещание. Её рассуждения, по большей части, касались Матвея, но это не значит, что для златовласика стоит делать исключение. Здоровый, праведный образ жизни – значит, здоровый и праведный, а не многозначительное «и».

– И разойдёмся по своим делам, – продолжил, как ни в чём не бывало, Сергей Витальевич. – Тем более, там двое спят уже как сурки. Илюха-то наверняка в телефон залипает, я вечером возвращаю, а Сёмка с Ромой точно дрыхнут. А может, и Олег. В общем, не та компания, и стены тонкие. А вот какао на крылечке или в беседке, в компании прекрасной дамы, выпить можно. – Сергей подмигнул и жестом пригласил на крыльцо восьмого домика.

Через сорок минут они сидели в беседке, пили какао и разговаривали, что называется, за жизнь. Сергей расспрашивал о местности, о том, как Роза заполучила базу отдыха, и был откровенно удивлён историей, выслушав короткий рассказ. Особенно удивился тому, что она бросила родной город и перебралась практически в глушь. Да, курортная зона, но не круглый же год здесь жить, это наверняка скучно.

– А ты, можно подумать, каждые выходные в театры ходишь, музеи посещаешь, – фыркнула Роза.

По её опыту, гости города, особенно те, которые приезжали не один раз, видели театральных новинок больше, чем коренные жители. Здесь Роза жила в нескольких километрах от одного из самых прекрасных видов Северо-Кавказского биосферного заповедника, а была там всего дважды, и то давно, когда ещё сама возила гостей на экскурсии. На море, находящееся в каких-то ста с хвостиком километрах не была ни разу. Летом, почти до конца осени, некогда, потом подготовка к новогодним праздникам, горнолыжному курорту, а в феврале-марте что там делать? Лучше рвануть в родной город, оставив базу на попечение мамы и Виктора – им не хотелось возвращаться даже на несколько недель, а Роза скучала.

– Не-а. – Сергей не стал строить из себя интеллектуала. – Я же физрук, какие такие театры? А вот кино люблю.

– Тысячу лет не была, лет пять точно, – вздохнула Роза.

– Ого! Это надо исправить!

– Ага, ага. Вот построят тут кинотеатр, сразу всё брошу и пойду работать билетёршей, чтобы ни одного сеанса не пропустить.

Они ещё немного посидели, и ещё. Одним глазом Роза поглядывала за отдыхающими, мало ли, какая надобность возникнет, мамы на ресепшне нет, а она тут прохлаждается. Номер телефона прилеплен на дверь, в случае надобности любой мог позвонить, и Роза тут же ответит на любые вопросы и решит проблемы, тоже, любые.

– А как ты учителем физкультуры стал?

– Я тренер вообще-то, работал то там, то здесь, платят везде мало. А потом меня Матвей взял, у него отлично. Занятия вечерние, группы постоянные, доплаты. Днём время есть, пошёл в школу работать.

– Обычно бизнес хотят свой, или в офисах сидят, ты моделью мог стать, вон какой красавчик, – не скрыла удивления Роза. Действительно, Сергей Витальевич – молодой и красивый парень, что ему делать в школе? Школьниц смущать, да преподавательский состав среднего возраста?

– Матвей говорит, не всем штаны протирать в офисе, кто-то учить должен, лечить, хлеб печь. Мир остановится, если все ринуться в менеджеры.

– Ну, конечно, – фыркнула Роза. Альтруист нашёлся, с лупой для поиска палочки Коха.

– Зря ты на него взъелась, вот зря. У него в клубе двести тридцать шесть воспитанников, и за каждым глаз да глаз, за сотрудниками, тренерами, даже уборщицами. Соревнования, сборы, дружеские встречи для мелочи, всё он организует. Изначально они с братом только взрослыми спортсменами занимались, ММА. Может, слышала, бои без правил? А потом Матвей детьми занялся, а Михаил, как был спортивным агентом, так и остался. Правда, клуб вроде тоже ему принадлежит, а может, только по документам, я в финансы не лезу. В клубе занятия в основном платные, так что тренерам хорошо платят, плюс выезды, сборы, мне отлично. Сюда приехал – работы, считай, нет, а клуб оплатил и поездку, и месячный оклад. Олег, тот за галочку поехал, ему практика летняя нужна для института, чтоб не попёрли, его Матвей в последний момент взял. Он ученик Матвея, в ММА выступает, ему пророчат большое будущее, так что…

– В ММА? Там же здоровяки! Его же перешибут!

Роза поверить не могла. Не то чтобы она разбиралась в боевых единоборствах, но бои без правил, как представляла себе Роза – это два здоровенных, потных мужика, которые лупят друг друга, как и полагается, без правил. А Олег скорее насмешка какая-то, а не боец, борец или как там их называют.

– Так разные весовые категории, – засмеялся Сергей Витальевич. – У нас, между прочим, даже девочки занимаются, правда, их почти всегда забирают в сборную города, девочек мало, но опять же, смотря где. Группы по дзюдо на пятьдесят процентов девчонки, вот в спортивном самбо их почти нет, про боевое молчу. А боксом часто девушки занимаются, я даже как-то мутил с боксёршей, студентка, классная… – Сергей мечтательно посмотрел на звёзды, вздохнул. – Вот Илюха в среднем или даже малом весе борется, при этом чемпион города, северо-запада, на стране взял третье место, в ноябре соревнования, его поэтому Матвей и взял, чтобы он два месяца тренировок не пропускал, после летних сборов. Сам его гоняет.

– А Сёмка с Ромой, тоже чемпионы?

– Не-а, эти социальщики.

– Кто?

– Ну, из неблагополучных семей, Матвей берёт, типа – социальная инициатива. Они занимаются бесплатно, на сборы ездят бесплатно, на экскурсии с клубом тоже. У Семёна мать по весне умерла, отец не просыхает, бабушка там борется за опеку, его в лагерь летний отправляли, а он сбежал, конфликтный. Его поэтому Матвей с собой взял. У Ромки история не лучше. Вот он и совместил собственный отдых с работой.

– Понятно…

Не то чтобы Роза много поняла или пропиталась уважением, хотя, конечно, мужчина, выбравший заниматься детьми, пусть он и тренер, как оказалось, боевого и спортивного самбо, не может не вызывать интерес. Уж так устроены женщины. Только самой Розе от этого ни тепло, ни холодно. Розенберг М. – руководитель и старший тренер спортивного клуба, решил совместить профессиональную деятельность и личный отдых, а ей, Розе Ивановой, надраивай столовую и кухню и воняй хлоркой на всю округу.

Роза проснулась, как и всегда рано, как и всегда, с огромным трудом. С тяжёлой головой вспомнила дела на день, мысленно передвинула все встречи на два часа и отправилась в душ. Ещё вчера она обещала Моне погулять, а Роза не тот человек, который заставляет ждать обещанного три года. Потому она решила как следует прогуляться с Моней с самого утра.

А в душе явно побывал гость, совсем недавно ушёл. На шторках вода, деревянный настил тоже сырой, даже «гостинец» оставил, гель для душа, мужской, с приятным запахом, к слову. Роза не удержалась и помылась им. Ведь если оставили, значит, можно взять. Она своим душем разрешения пользоваться не давала, а пользуются, так что квиты.

Попытка позавтракать кашей не увенчалась успехом, Роза с печалью смотрела на свежеприготовленную овсянку, даже украсила кусочками фруктов, в итоге всё закончилось чашкой растворимого кофе, в убойной дозировке, и остатками вчерашней пиццы. Не слишком полезно, зато в рот полезло – девиз на все времена.

Моня выглядывал в решётку вольера, пес догадался, что идут к нему и явно не с намерением накормить, убраться и оставить в одиночестве, потому радостно скакал, изображая из себя не то кошку, не то белку-летягу.

– Сударь. – Роза открыла дверь вольера, и тут же огромные лапы улеглись ей на грудь и плечи.

Пошатнуло. Моня весил больше Розы, а уж когда эти килограммы выражают энтузиазм всем своим существом, устоять на ногах сложно. Роза справилась. Смеясь, она обнялась с собакой, потом присела, чтобы надеть ошейник и поводок, и Моня, довольный и гордый собой, пошёл в сторону Рав-4 Розы. Этот пёс отлично знал, на какой машине его отвезут в лес. Если ехал Виктор, то это был старенький, но проходимый УАЗ Патриот, а если Роза, то Рав-4.

По дороге снова встретили бегущий «Русский богатырь», в том же составе, даже в такой же последовательности. Светик радостно помахала рукой, Роза ей ответила, в зеркало же увидела вальяжно поднятую руку Матвея. Роза фыркнула, и похоже, громко, потому что Моня резко повернулся и уставился на Розу, как бы спрашивая, что за странные звуки издаёт хозяйка.

Приехали на обычное место. Отдыхающие сюда редко забирались. Съезд с трассы неприметный, больше похожий на тропинку, дальше дорога и вовсе плохая. Река – местная мекка для отдыхающих, осталась далеко внизу, подступов никаких нет, и только после резкого поворота вдоль обрыва открывается красивейший вид не только на скалы, где на вершинах раскачиваются редкие сосны, но и на луг с высокими травами, которые не пожухли под жарким солнцем.

Большую часть светового дня луг обходили лучи, лишь утром, до полудня, ещё не обжигающее солнце ласкало травы. Рядом вьётся извилистая колея, переломанная и кривая, в дождливую погоду оставляют следы квадроциклы. Вот по этой дороге и любил носиться Моня, поднимая столбы пыли, врезаясь в густую траву, скрываясь там по холку, а то и с головой, пугая лаем бабочек или ос.

Они гуляли долго, дольше, чем планировала Роза, но было жалко останавливать Моню, а ещё жальче отказываться от ясного и, главное, тихого утра, от обманчивого чувства, что некуда спешить. Роза стояла на краю поляны и ждала, когда Моня принесёт ей «трофей» – пожёванную покрышку, любимую игрушку. Покрышку в конце прогулки подвешивали на сук кривого дерева, где она и ждала своего часа.

Роза услышала детский смех и очень удивилась. Вроде бы они с Моней и недалеко забрались – до посёлка, особенно по лесу, пешком, рукой подать. Только никто сюда не ходит, да и зачем, все достопримечательности и туристические тропы с другой стороны.

Обернулась, почему-то заранее зная, кого увидит, и не ошиблась. Русский богатырь Розенберг М. собственной персоной. Впереди, в форменных футболках, бежали Светик и Даниил. Даниил подбежал к Розе первым, в это время на том конце дороги появился Моня с драгоценной покрышкой в зубах и понёсся на повышенных скоростях на них. Роза только и успела, что присесть рядом с ребёнком, обнимая его, показывая псу, что пришелец, хоть и чужой, но не опасный, и показала знак рукой, чтобы Моня остановился. Моня встал как вкопанный, улёгся на пузо, отпустил покрышку и положил на неё морду, смотря по очереди на Розу и Даниила.

– Мы можем подойти? – раздался баритон.

Розе очень хотелось пошутить, она точно знала, что Моня не опасней хомяка, к тому же отлично обучен, причём учился не только Моня, но и сама Роза вместе с Виктором прошла курсы у опытного кинолога, но при ребятне не рискнула. Она почти ничего не знала о детях, но пугать собакой – точно сомнительная шутка.

– Подходите, – кивнула Роза.

Светик смело шагнула вперёд, вырывая руку из ладони Матвея, и подошла вплотную к Розе, всем своим видом демонстрируя бесстрашие.

– Свои, – сказала Роза Моне и повторила для верности: – Свои!

Моня головы не поднял, но хвостом выразил полное согласие с Розой, демонстрируя понимание ситуации.

– А это ваша собака, да? А как её зовут? Это девочка или мальчик? А у него детки есть? Щеночки? А я его поглажу сейчас! – всё это выпалила Светик буквально за мгновения и направилась к Моне, который и виду не подал, что заметил движение. Лежал и с равнодушным видом смотрел на происходящее, кажется, всё, что его волновало – любимая покрышка. Так и проворчал бы «покры-ы-ышечка моя, моя пре-е-е-елесть»!

– Светик, – окликнул девочку Матвей и широкими шагами подошёл к ребёнку. – Что ты знаешь про собак?

– Чужих собак нельзя гладить и подходить к ним тоже нельзя.

– И почему ты сейчас пошла к чужой собаке?

– Так она же не чужая! Она еёйная собака! – Светик показала рукой на Розу.

– Не еёйная, а её, Розы, а лучше с отчеством, сначала надо вежливо познакомиться. И спросить, можно ли погладить, убедиться, что можно, и что собачка с ошейником, на поводке и с намордником. Особенно большая собачка.

– Роза. – Светик посмотрела на Розу. – Я Света, можно я поглажу твою собачку, только ты надень на неё намордник и скажи своё отчество!

– Можно? – для чего-то спросила Роза Матвея.

Иногда они с Моней встречали отдыхающих, порой даже детей, и те просили погладить мохнатого зверя. Роза брала Моню на короткий поводок и, придерживая морду пса, разрешала гладить. Но только детям, чужих взрослых Моня терпел с трудом, и Роза, как и Виктор, уважали личное пространство питомца, да и не дело это, разрешать каждому встречному обниматься с кавказцем. В душе он может считать себя хоть хомяком, хоть котом, но опасным зверем Моня быть не переставал.

– Это ваша собака, – улыбнулся Матвей. – Надеюсь, он не опасен? То, что обучен, вижу.

– Моня обучен и не опасен. – Роза окинула взглядом Розенберга М. Ещё не хватало к её Моне придираться! Для чего-то она добавила: – И, кстати, проведена ежегодная вакцинация, глисты и блохи прогнаны!

С этого богатыря станется потребовать ветеринарный паспорт или ещё санитарную справку на Моню.

– Я рад. – Матвей кивнул.

– Так что? – Девочке явно надоело смотреть на диалог взрослых и слушать их бессмысленные обсуждения, когда рядом лежит собака и ждёт, когда же её погладит Светик!

– Ко мне! – Роза посмотрела на пса. Тот покосился на покрышку. – Оставь.

Моня оставил и пошёл к хозяйке, едва повиливая хвостом. Подойдя, уткнулся холодным носом в бедро. Роза взяла под ошейник и подозвала Светика. Девочка подошла на цыпочках, от восторга слегка попискивая, звук был странным, Моня косился, но покорно стоял и позволял себя гладить. Матвей в это время стоял рядом, его Моня демонстративно игнорировал, а Даниил пятился спиной от компании с собакой.

– Даня у нас боится собак, – нараспев проговорила Светик.

– Я не боюсь! – возмутился мальчик, насупившись.

– Боишься! Или подойди и погладь!

– Не хочу, надо больно!

– Надо!

– Не надо!

– Трусишка зайка серенький!

– Светик. – Матвей сел на корточки рядом со Светиком, но даже так он был выше ребёнка. – Даниил может бояться собак, мы не осуждаем особенности друг друга, а любим и всегда поддерживаем.

– А ты вообще ночью плачешь и писаешься! – раздалось в ответ от Даниила. Звонко, на весь лес, казалось, даже ущелье с рекой подхватило: «исаешься, исаешься, шься, шься».

– Даниил. – Матвей повернулся к мальчику. – Мы не осуждаем особенность друг друга, а любим и всегда поддерживаем.

Мать-наседка, а не мужчина. Интересно, как такой человек может быть тренером по борьбе и вообще – тренером? Роза никогда не занималась спортом, но хореография требует не меньших нагрузок. Хореографы гоняли подопечных до седьмого пота и не очень-то церемонились с обращением, а то и методами. Получить ладонью по спине, чтобы выпрямилась, и даже скакалкой, было делом почти обыденным. Дисциплинирующим атрибутом. А здесь «не осуждаем, а любим». Институт благородных девиц, а не клуб единоборств.

– Я прошу прощения за нечаянный визит, мы ненамеренно доставили вам неудобства, – обратился к Розе Розенберг М.

– Да какие неудобства, после того, что мы моемся в одном душе, какие могу быть неудобства?

– Это…

– Ай, да ладно, мойтесь! – Роза махнула рукой.

Получается, что Матвей живёт в домике с Даниилом и Светиком и не хочет их будить раньше времени, а кабинок в уличном душе всего четыре, и на восьмой-то домик не хватает. Роза об этом не задумывалась, мало кто пользовался уличным душем, тем более, в районе шести утра. Наверное, никто. Люди приезжали отдыхать, а не соблюдать спортивный режим и закаляться. Если Розенбергу М. так удобней, пусть моется в её душе. Розе не накладно, а человеку приятно.

– Я встаю в одно и то же время, – зачем-то заметил Матвей.

– А я в разное, – честно призналась Роза.

– Тогда встретимся. – Матвей сказал это настолько спокойно, будто сообщал, что на определённой станции метро он бывает в районе полудня, и если и Роза в это время едет с работы, то они могут встретиться. Никакой разницы, в метро в час пик или в душе голым.

Всё это время Светик наглаживала Моню, а тот довольно вилял хвостом. Странно, обычно пес относился к детям лояльно, но без энтузиазма, точнее – без особой симпатии, а на Светика смотрел едва ли не с обожанием. Даниил же стоял поодаль и с толикой зависти косился на идиллию, которая воцарилась у сестры и собаки.

Роза, после слов Матвея о возможной встрече, отвернулась. Получилось неловко, но хуже было бы, если б он заметил ее вспыхнувшие щеки. В самом деле, ей-то чего стесняться и покрываться румянцем, как невинной девочке? Роза не смогла бы ответить, когда последний раз смущалась, даже когда обнажалась перед мужчиной, что уж говорить о противоположной ситуации. Однако она краснела, по большей части от того, что в воображении тут же начинали крутиться порно-ролики с Матвеем и ею в главных ролях. Шикарные ролики. Вудман бы обзавидовался!

– Хочешь? – От нахлынувших чувств Роза обратила внимание на Даниила и показала глазами на довольного Моню.

Даниил посмотрел с интересом и блеском в глазах, Роза прижала морду пса к себе и погладила по холке, показывая, где можно погладить, пока она собаку держит. Конечно, вряд ли Роза удержала бы кавказца, но Моня не сопротивлялся, а наоборот, довольно вздыхал и активно вилял хвостом. Розу немного удивлял энтузиазм собаки, но против она ничего не имела. Понравились дети Моне, разве это плохо? Да, это первые дети, которые пришлись по душе псу, но всё когда-то бывает в первый раз.

Уже через двадцать минут Моня лежал в траве, а его трепали и наглаживали две пары ручек, при этом поочерёдно лезли обниматься, а то и пытались поцеловать в нос. Роза, хотя и не чувствовала опасности от Мони, сидела рядом, тут же примостился Матвей и с улыбкой смотрел на троицу.

– Знаете, есть такая терапия для детей, канис-терапия, терапия собаками, вы не думали об этом с Моней?

За время, которое прошло с момента встречи, Роза успела сообщить имя Мони, сколько ему лет, где живёт, что любит, в общем, была рада поговорить о чём угодно, но не о перспективе встречи в душе.

– Нет, – честно ответила Роза. – Там другие породы нужны, я думаю. Может, лабрадоры или колли, кавказцы точно не подходят для этого. Ему почему-то понравились ваши дети, но он всё равно кавказец служебная порода, не для обнимашек.

– Это не совсем мои дети, – тихо проговорил Матвей.

– Какая разница, дети же, – ответила Роза, а потом посмотрела на часы. Нужно было ехать, увы. А так хотелось сидеть здесь долго-долго, смотреть, как двое ребятишек обнимают огромную добрую собаку, облокачиваться на плечо Матвея, чувствовать еле слышный запах геля для душа, сбивающий порывом ветра с ароматом трав и горного воздуха. – Мне пора, вас подвезти?

О… – Матвей вроде бы смутился, но скорей всего, это разыгравшееся воображение Розы. – Если это удобно. У меня тренировка через полчаса.

– Удобно.

А что неудобного? Вряд ли Моня уступит своё место на переднем сиденье, но на заднее точно три человека усядутся, и ещё место останется. Рав-4 на то и Рав-4 – просторный и проходимый.

Неспешно они дошли до машины, все расселись по местам, потом двинулись в сторону базы отдыха. Всё время Розу мучила какая-то недосказанность, незавершенность, было ощущение, что она упускала что-то важное, необходимое, причём упускала глупо – только руку протяни, и оно твоё, а Роза мялась и не предпринимала никаких шагов. Глупо!

– А что это? – крикнула Светик, глядя на плакат с предложением сплава на байдарках.

– На специальных надувных лодках плывут по речке, – ответил Матвей. – Называется «рафтинг».

– Я тоже хочу! – тут же ответила Светик.

– И я!

– Я больше хочу!

– Нет, я!

– Это для взрослых, – возразил Матвей.

– Там девочка нарисована, впереди, – возразил Даниил. – Маленькая!

– Это просто реклама, – терпеливо парировал Розенберг.

– А где эти лодки?

– А мы тоже хотим!

– Почему нельзя?!

– Там же жилетки нарисованы! И даже нарукавники у меня есть, бабушка привезла!

– И у меня есть нарукавники! И жилетка есть! И круг!

Всё это сыпалось на Матвея с неимоверной скоростью, у Розы было желание закрыть уши двумя руками, но тогда она не смогла бы управлять автомобилем, а дорога горная, извилистая, с одной стороны отвесная скала, а с другой – обрыв с рекой на самом дне.

– Слушайте, – обратился Матвей к Розе. – Вы не знаете, к кому лучше обратиться по поводу рафтинга?

– К Глебу. – Розу внутри передёрнуло от этого имени, вида она не подала.

Что не говори, а команда Глеба была лучшей, сам Глеб был лучшим, кто сплавлял отдыхающих по реке. Техника безопасности у него была на первом, втором и даже третьем месте. Глеб – спортсмен, международный мастер спорта по гребле на байдарках и каноэ, чемпион Европы, призёр на чемпионатах мира, Роза не могла и вспомнить всех его регалий. Рафтингом он начал заниматься сначала «для себя» с группой приятелей где-то в Башкирии, откуда был родом, потом они стали сплавлять туристов и желающих получить острые ощущения, а потом и здесь. Был одним из первых, кто поставил экстрим на туристический поток. Опыт, помноженный на предпринимательскую жилку, дал отличный результат.

– Я вам дам визитку, да и буклеты есть на ресепшне. А какой сегодня день? Вторник? Он сам приедет или кто-то из его команды, всё сами и спросите.

– Хорошо. – Матвей улыбнулся, настолько открыто, как-то беззащитно, как ребёнок, точь-в-точь как Светик или Даниил, хоть тот и улыбался заметно меньше своей сестры.

Нырнув в ворота, Роза увидела, что Глеб решил навестить их базу лично. На подъездной дорожке из цветной тротуарной плитки у административного корпуса стояла «буханка» Глеба, а сам он сидел на крыльце и приветливо махал рукой Розе. Моня оскалился, Роза погладила пса по холке, в машине дети, и ни к чему их пугать.

Остановила машину, подождала, пока Матвей с детьми выберется. Светик порывалась расцеловаться на прощание с Моней, но Роза остановила её порыв. Машина – территория Мони, пожалуй, не стоит испытывать выдержку даже самой воспитанной и умной собаки. Матвей поддержал Розу и вывел Светика первой, Даниил спрыгнул сам и счастливо заулыбался. Они припарковались в гараже, и Моня рванул в сторону вольера, благо подход к нему был не со стороны отдыхающих, прошёл в открытую дверцу и сел рядом с миской. Роза с поклоном насыпала корма, обновила воду в чашке и, на прощание потрепав пса, двинулась на ресепшн.

На крыльце Матвей уже вовсю беседовал с Глебом, тот распинался, расписывая красу водных сплавов, рядом Светик и Даниил слушали, задрав головы и открыв рты, всем видом показывая, что готовы сплавляться прямо сейчас, более того, они настаивают на этом.

Мама где-то в домиках решала бесконечные хозяйственные проблемы. Роза попыталась обойти бочком беседующих и открыть дверь. Не тут-то было. Глеб зачем-то включил альфа-самца и одним резким движением привлёк к себе Розу, вдавливая в свой бок. Почувствовался запах дезодоранта и пота, Роза поморщилась.

– Куда спешишь, Муся? – промурлыкал Глеб, и Роза уставилась на мужчину.

Когда это она снова стала Мусей для него? Он это право потерял уже почти два года назад. И за эти два года она и малейшего повода не подала думать, что ей интересно повторить опыт отношений с Глебом.

Мужчина он, бесспорно, привлекательный, за тридцать, высокий, и, как и всякий, кто занимается гребным спортом и много времени проводит на солнце, имеет атлетически сложенную фигуру и отличный загар. Плюс экзотическая помесь славянской внешности с башкирской кровью, которая оставила свой отпечаток на широких скулах и карих глазах. На Глеба засматривались и местные женщины, и отдыхающие. Отдыхающие чаще, для местных этот красавчик превратился в такую же достпоримечательность, как вид со смотровой площадки на кажущиеся издали покатыми ледники.

– Как поживаешь? – как ни в чём ни бывало продолжил Глеб и зарылся носом ей в волосы, глубоко и, главное, громко, напоказ, вдохнув. Розу передёрнуло.

Как же ей хотелось сказать всё, что думает, а думала она исключительно на исконно-русском, со всеми полагающимися корнями и склонениями, с выдумкой думала, с задоринкой. Но не начнёшься же орать матом, во-первых, воспитание и образование, хоть и то, и другое забылось за ненадобностью, во-вторых, рядом дети, а в-третьих, устраивать концерты не в привычках Розы, хоть она и была когда-то солисткой ансамбля народных танцев. Потому Роза застыла и заставила себя улыбнуться, теша мыслью, что потом отыграется на Глебе, попросту наорёт на него от всей души, и то приятно.

– Договорились, – раздался баритон Матвея.

Краем глаза Роза видела, как мужчины пожали друг другу руки, потом счастливые Светик и Даниил побежали по дорожке в сторону домиков.

– Роза, если можно, я бы хотел уточнить пару вопросов, – услышала она голос Розенберга М. и не смогла скрыть удивления.

– Да? – пикнула из подмышки Глеба Роза, отчего-то остолбенев.

– Нам будет удобней в помещении. – Матвей указал на закрытую дверь, Роза отмерла и начала выпутываться из железного захвата Глеба.

– Да, да, – пыхтела она, пытаясь оттолкнуть чужую руку, пока мужчины буравили друг друга глазами. Два самца, скажите пожалуйста, а как насчёт неё? Она же сейчас задохнётся, тыкаясь носом во взопревшую грудную клетку Глеба.

– Может вы отпустите… Мусю? – произнёс Матвей с такой интонацией, что Розе стало страшно. Да что там страшно, у неё подкосились ноги.

– Да, да, – вырвалась, наконец, Роза и, не разбираясь, почему посторонние руки наконец оторвались от её тела, помчала к двери и стала отпирать замок, чтобы с хлопком закрыть дверь.

За дверью Роза попыталась отдышаться. Ох, уж эта атака тестостерона. Они недоразумением меряются, а ей нюхай потные подмышки! Спустя пару минут, а может, секунд, дверь открылась, и вошёл старший богатырь, посмотрев внимательно на Розу.

– Прошу прощения за невольное вторжение на личную территорию. – Роза распахнула глаза и посмотрела на говорящего. Матвей посмотрел внимательно на Розу и у той побежали мурашки по всем, даже самым интимным, местам. – Мне показалось, что внимание этого мужчины вам неприятно.

Мурашки оказались столь шустрыми, что впору было бежать под ледяной душ и отправить пальцы в незамысловатое путешествие.

– Спасибо, – пробурчала Роза.

Поспорить бы с ним, но сил уже не оставалось, а впереди огромный день и список дел, которые не заканчиваются никогда.

Вернулась Роза домой поздно вечером, как всегда, почти ночью. Мама исправно доложила о происшествиях за день, их было не так много, день выдался спокойным, хотя бы для базы. Никто не напился, не дрался, не потерялся, и даже Розенберг М. не жаловался на плохое питание или недостаточно тщательную уборку.

А он мог. За неделю пребывания «Русского богатыря» на базе Роза поняла, что старший тренер и руководитель – это практически диагноз. Благо, жалобы были незначительные, при этом все поняли, что с Розенбергом лучше дела не иметь. Еда должна подаваться в строго оговоренное время, никаких отклонений от меню он не терпел и самодеятельности не признавал. Полотенца менялись ежедневно, так же проводилась уборка.

Интересно, что причуды с уборкой касались исключительно домика десять, в восьмом появился график дежурств, и обалдевшая уборщица долго разглядывала плакат, приколотый к стене.

– Ишь, воспитывает пацанов, – уткнув кулаки в костлявые бока, громко возмущалась Галка.

Уборщица, ей было около сорока лет, работала не по трудовой книжке и раз в пару лет уходила в декретный отпуск на две недели. За время, пока она работала у Розы, Галка родила троих, а сколько у неё всего было детей, Роза точно не знала. Галка была тощей, острой на язык и постоянно выходила замуж, от каждого мужа и рожала. «А какая это семья без дитяти», «Мужику обязательно свой ребёнок нужен». В итоге ни семьи, ни мужчины Галка не имела, оставались только дети и пособие на них, что, кажется, устраивало Галку: на жизнь она не жаловалась, как и на внешность.

– Своих дитятей жалко, а чужих-то чего не погонять, бесты-ы-ы-ыжий, – тянула, как заунывную песню, Галка. – Коршуном следит, чтоб ели, да не то, что хочется малым, а то, что в меню прописано, да ещё доедать заставляет! А ежели дитё пирожок хочет, а не суп, что ж теперя, жрать, чё в рот не лезет?! И мыть заставляет в домике, хотя деньги-то уплочены за уборку, вона оно как. С родителей деньги взял, а пацаны намывают полы! Бесты-ы-ы-ыжий! Его-то детки с тряпками не носются.

– Так это воспитанники его, он же тренер, – вступилась Роза. – Дисциплина у спортсменов должна быть, и питание сбалансированное. – Во втором утверждении Роза сильно сомневалась. Маниакальное стремление соблюдать режим питания ей точно казалось лишним, но в то же время хотелось заступиться за руководителя и старшего тренера.

– Так чего же своих-то не дисциплинирует?! Бесты-ы-ы-ыжий!

– Каких своих?

– Так в десятом с ним живут дитяти, слушай, а он часом не того, а? Чего он один, без матери их?

– Ой, Галя, как скажешь! Это племянники его, я документы видела, у них фамилия одна. Кажется, родного брата дети, а почему без матери – не знаю… да и странно было бы, если бы жена брата с ним была, а не с мужем…

– А что дети без отца, без матери, да на тренера этого похожи, как одно лицо, не странно? Что-то тут нечисто, ой, нечисто. Бесты-ы-ы-ыжий!

– Язык у тебя без костей, Галя, и нечистый, вот что! – Роза взбеленилась. – Иди, работай, разболталась!

– Ой, девка, смотрю я на тебя… – Галка поцокала ещё для проформы, схватила пустое ведро с тряпками и рванула к крану с водой, на ходу приговаривая и возмущаясь. Ей не очень-то нужны собеседники, Галка и с собой поговорит прекрасно.

Выключив свет на ресепшн, чтобы не горел зря – иногда на Розу нападала излишняя бережливость, да и монитор компьютера отлично видно в темноте, – она смотрела то на монитор, попутно отвечая на письма и вопросы потенциальных клиентов, то поглядывая в окно.

Было на что. В свете ажурного фонаря – Роза очень гордилась ими, изготовленными под заказ по её эскизу, пусть корявому, но мастер отлично понял замысел и ещё лучше воплотил его в жизнь, – стояли Матвей и Илья. Вернее, Илья горбился, упираясь руками в коленки, и покачивался, устало опустив голову, а Матвей в это время что-то ему выговаривал.

Илья, похоже, слушал внимательно, судя по кивкам, а потом выпрямился, посмотрел на Матвея. Тот дружески похлопал его по плечу и резко опустился вниз, Роза успела подумать, что мужчина упал, но нет, он начал отжиматься, уперев ладони в тротуарную плитку. Он отжимался и отжимался, иногда хлопая в ладоши и тут же ловя равновесие и продолжая упражнение.

Зрелище поистине завораживающее. Мерцающий свет на фоне южной ночи, кружащиеся в свете фонаря мотыльки, и мужское тело, потрясающее и отлично сложенное, от макушки чернявых волос до пяток в кроссовках. Особенно хороши руки, напряжённые мышцы, спина, прикрытая тканью лёгкой рубашки, не скрывающей напряжение и фактуру. И ягодицы, ходящие вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз, методично, как чёртов маятник Фуко.

Роза в буквальном смысле вспотела от этого зрелища, спиной она ощущала, как испарину сменяют мурашками и отправляются в низ живота, чтобы осесть там горячей волной, а потом спуститься ниже. Она сжала ноги как можно сильнее, чтобы унять желание, охватившее её, получалось плохо, так же плохо, как и сосредоточиться на сайте и ответах потенциальным клиентам.

Подняла глаза и снова посмотрела в окно, но на пятачке, освещённом фонарём, парочки уже не было, они переместились к другому световому пятну, и новое зрелище завораживало не меньше. Чуть поодаль была оборудованная спортивная площадка, никто из отдыхающих толком не пользовался ею, кроме разве что студентов, которым некуда девать молодецкую удаль, не ушедшую на экстрим и алкоголь.

Там были оборудованы турники разной высоты, рукоходы и тренажёры. Всё это отлично выглядело на фотографиях, но в реальности никто ими не пользовался. Тем не менее Роза решила, что и такая площадка нужна на базе отдыха и, как показал опыт с «Русским богатырём», не ошиблась. Все эти перекладины и турникеты пригодились. Хотя бы для того, чтобы прямо сейчас Роза наблюдала зрелище, достойное прямого репортажа какого-нибудь спортивного канала.

Матвей подтягивался, владея телом настолько легко, что были незаметны усилия, даже если он и применял их. Застывал над перекладиной на выпрямленных руках или крутил солнышко, непринуждённо, будто вышел на балкон покурить. А уж когда на Матвее повис Илья, напоминая мосластую обезьяну, и старший тренер стал подтягиваться с утяжелением, при этом так же свободно, Розе и вовсе стало жарко.

Мужчина, настолько виртуозно владеющий собственным телом… И пусть Розу назовут извращенкой и нимфоманкой, но пропустить столь обворожительное зрелище она попросту не могла. Роза подошла к окну и любовалась, рисуя в воображении непристойные картинки. Эти картинки могли соревноваться только с её же видениями и желаниями. Желаниями, которые обуяли Розу настолько, что она начала переминаться с ноги на ногу, сжимать ноги, у неё слезились глаза и почти болел низ живота.

Это было невозможно ужасно и столько же нереально сладко. Она зажмурила глаза, а потом посмотрела в окно, на площадке было пустынно. Только мотыльки трепетали в свете фонарей, и в животе бились бабочки, требуя логичного продолжения стихийной напасти. Вздохнув, Роза решила отправиться домой, в кровать. Делать особо нечего, да и поздно уже, завтра рано вставать.

Каждый шаг давался не без труда, давно Роза не ощущала подобного прилива, может, вообще никогда. Хотелось остановиться и снять нечаянное напряжение, такое острое, что уже раздражало, а не радовало.

Отчаянные времена требуют отчаянных мер, решила Роза и повернула в сторону уличного душа. Вода вряд ли остыла за вечер, но точно была холоднее воды в доме. То, что нужно сейчас Розе. Лучше бы окунуться в ледяную реку, но идти далеко, да и глупо среди ночи отправляться на не освещённый берег коварной реки.

Роза дернула шторку и уставилась на мужчину под струями воды. Она открывала рот, как рыба на берегу. Не удивлённая или дезориентированная, не испуганная или злая. Скорее, пожирающая глазами представшее перед ней зрелище. Мощный торс, вода, путающаяся в волосках на груди, продолжающая свой бег ниже по чёртовой дорожке и дальше, по сильным и длинным ногам. Роза впитывала глазами вид, нервно облизывая губы.

– Неожиданная встреча, – сквозь вату в ушах услышала Роза уже знакомый баритон.

– Ещё бы, – растерянно проговорила Роза, – неожиданная, это же мой душ.

– Будешь спорить, лягушонок? – С этими словами Матвей дёрнул на себя Розу.

Она поняла, что вода в душе всё же не остыла даже до комнатной температуры, поняла, что ей всё равно, что её только что обозвали «лягушонком», и что целуется Розенберг М. феерично. Восхитительно, нежно, однако страстно. Не отрываясь, при этом давая воздух и пространство. Сжимая в объятьях сильно, почти до боли, и все же даря ощущение безопасности и стабильности. Тягуче сладко, обворожительно и… навсегда. Именно навсегда Роза захотела заполучить этот поцелуй и эти губы, не память, которая развеивается, как перистые облака в хорошую погоду.

Матвей продолжал целовать, ненасытно, будто только этого и ждал, его руки бродили по телу Розы под струями воды, подняли подол лёгкого платья и скользнули вверх по бёдрам, чтобы огладить попу и встретиться на талии, а потом пуститься выше. Роза пыталась дышать под каплями воды, она провела по грудной клетке Матвея, мышцам плеч, чувствуя тепло тела даже под прохладной водой и его силу, даже мощь, ладошки сами скользнули к ягодицам и сжали, надавив с силой. Он тут же откликнулся и толкнулся бёдрами вперёд, упираясь твёрдой эрекцией в живот Розы. Очень твёрдой.

– Ой, мать твою, – вырвалось у Розы.

– Ой-ой, – прошептал баритон. Странно, даже шёпот у Матвея был глубоким, а может, это в тесной кабинки уличного душа так показалось?

Как-то постепенно – но всё равно Роза осталась недовольно, – глубокие поцелуи сменились лёгкими, а потом сошли на нет, как и объятья. Роза будто ненормальная улыбалась от удовольствия, хотя при этом была не удовлетворена, как никогда в жизни. Удовольствие от неудовлетворённости. Очень странно и не менее сладко. Думать не хотелось ни о чём.

– А что вы тут делаете? – некстати решила завести светскую беседу Роза. Действительно, голый мужчина с однозначными намерениями, выставленными напоказ в её душе, почему бы не поговорить.

Облизнула губы, почувствовала послевкусие поцелуя. Как же хотелось продолжить!

– Тебя жду, – просто ответил Матвей.

– Никаких недоразумений, значит?

– Мое недоразумение при мне. Но просто так я женщин не целую. – Матвей приподнял бровь. – Кстати, ты же сюда по делу пришла? – Он сделал шаг в сторону, обходя Розу, и бросил, скрываясь за шторкой: – Боюсь, вода закончится.

Роза, как во сне сняла платье, кинула под ноги бельё, не утруждаясь поиском крючков для одежды, вылила на ладонь гель и провела по телу. Оно пылало, искрило от любого прикосновения или поглаживания, от возбуждения сводило даже пальчики ног. Тот факт, что рядом, за шторкой, скорей всего находится объект желания, придавал пикантности, и Роза опустила руку между ног, пытаясь сдержать протяжный стон. Разрядка не заставила себя ждать, Роза с трудом устояла на ногах, хватая воздух ртом и сдерживая звуки, рвущиеся из груди.

Быстро ополоснулась, обернулась полотенцем и рванула в сторону дома, Матвея не было видно. А может это был мираж? Почти год без секса, не считая случая на новый год, который нужно приравнять к фиаско, – и не такое померещится. Сколько видела Роза Матвея, столько и фантазировала, и фантазии уносили её в настолько откровенные дали, что измученная психика ответила подобным образом. Лучше бы, конечно, в постели, и довести до логичного конца, но и так отлично получилось.

А Матвей поджидал ее у ступенек веранды, облокотившись на деревянный столб спиной и положив ногу на ногу. Он был в шортах, не в тех, в которых занимался, на шее болталось полотенце, край футболки был заткнут за пояс, так она и висела, как ненужный кусок тряпки. Матвей в очередной раз проигнорировал эту часть гардероба.

– Ой, мать твою! – снова вырвалось у Розы.

– Неожиданная встреча. – Розенберг пробежался взглядом по Розе, та подтянула полотенце, прикрывая грудь, и поняла, что погорячилась, взгляду Матвея открылась совсем уж интимная часть тела, хотя, вряд ли с такого ракурса можно что-то разглядеть.

– Татуировка красивая, всё остальное красивое, беги домой и возвращайся, – проговорил он, будто промурлыкал.

Сложно представить кота, мурлыкающего баритоном, но именно так Розе и показалось, да и сам Матвей был похож на облопавшегося сметаны кота. Улыбка чуть тронула губы, он не шагнул навстречу, не двинул рукой, просто стоял и едва улыбался, а воздух вокруг простреливал электричеством.

– Ладно. – Придерживая полотенце и понимая, что со спины откроется ещё более откровенный вид, Роза послушно двинулась к двери дома.

Там словно под воздействием гипноза сбросила полотенца и надела первое попавшее платье, не платье даже – длинную майку до середины бедра, нацепила трусики, полупрозрачные, с бантиком и игривым разрезом сзади, проигнорировала лифчик, и вышла.

– Вы что-то хотели? – задала глупый вопрос Роза не менее глупым официальным тоном.

– Я бы хотел тебя, прямо сейчас, но пока давай просто прогуляемся, и называй меня на «ты», а том у меня всё время впечатление, что ты обращаешься к нам обоим.

– Обоим?

– Ко мне и недоразумению.

Роза пошла за Матвеем, как мышка за зов дудочки, было в этом русском богатыре Розенберге М. что-то такое, что притягивало и вызывало восхищение, не такое сильное, как до душа, конечно же, но сильное.

– И куда мы пойдём? – Роза огляделась вокруг. Её собственная база, мест для романтичных и не очень свиданий предостаточно. Качели, увитые плюшем, беседки, небольшой садик с искусственным прудом и подсветкой.

– Если честно, мне всё равно, – улыбнулся Матвей, снова как ребёнок. На лице взрослого, статного мужчины это смотрелось потрясающе. – Может, я угощу тебя чем-нибудь?

– Чем? – Роза беззлобно усмехнулась. – Ужином из столовой? Или пойдём в бар на территории?

Не то чтобы Роза возражала поднять выручку бара, но сидеть под перекрёстными взглядами гостей и бармена не хотелось абсолютно.

Матвей нахмурился, Роза быстро нашлась:

– Какао? Из Доминиканы? – И, как-то невольно, заглянула в глаза. Ведь если Сергея Витальевича угостил Матвей, то может, и у него есть. Вкусненькое. Сладенькое. Особенное.

– Смотрю, Серёга уже опередил, – ухмыльнулся Матвей. – Вот проныра. Есть какао, пошли, – заговорщицки подмигнул он и, взяв ее за руку, как школьницу, повёл к десятому домику.

Тот ли это мужчина, что целовал её в душе и раздевал одним взглядом, и не только раздевал?

– Только тш-ш, – приложил он палец к губам на пороге и открыл дверь.

Роза робко вошла и остановилась. Растерялась, будто оказалась в гостях в незнакомом доме. Мялась и не знала, куда идти, ощущая себя, словно в кромешной темноте, так же неуверенно.

Матвей махнул головой на дверь в одну из комнат, Роза называла её «большая». Там был шкаф и двуспальная кровать, телевизор, две тумбочки, комод, журнальный столик. Роза присела на краешек кровати, благо та была заправлена, даже стопка свежих полотенец так и лежала с уборки. Галка расстаралась и выложила полотенца по цветам. Матвей скрылся в районе маленькой кухни, там даже имелась маленькая плитка с двумя конфорками, чтобы постояльцы могли готовить сами, в случае надобности. Вернулся через непродолжительное время с двумя кружками какао в неказённых чашках.

– Спасибо. – Роза кивнула и обожгла губы об напиток, но удержаться, подождать, когда остынет, сил не было, она дула и тут же отпивала, довольно жмурилась и принюхивалась к аромату, надеясь, что какао не закончится быстро, но оно закончилось. Роза вздохнула и отставила чашку с благодарностью.

– Ещё… – пододвинул по столу вторую чашку Матвей.

– Нет, нет, спасибо большое.

– Да ладно тебе, вкусно ведь, я же вижу, тебе нравится, угощайся. – И снова обезоруживающая улыбка.

– Ты привозишь? Какао? – Роза подумала, что неплохо было бы начать беседу.

Матвею двадцать восемь лет, а то и того больше, а они сидят на кровати среди ночи и пьют какао в полной тишине.

– Нет, брат, я в Доминикану ездил лет восемь назад, если ничего не путаю, а брат бывает.

– А я совсем не была.

– Какие твои годы, – улыбнулся Матвей. – Сильно болит? – Он провёл ладонью от шеи вниз, Роза выгнулась как кошка. – К вечеру, да? И голова побаливает?

– Нет у меня никакого ущемления. – Роза отодвинулась.

– Давай считать это подкатом.

Матвей подмигнул и развернул Розу к себе спиной, чтобы движением, не терпящим возражения, уложить на кровать, животом вниз. Устроив ее ровнее, без комментариев поднял платье, а потом и вовсе снял, при этом Роза покорно поднимала руки, приподнималась и делала всё, что попросят. Ведь не за тем ли пригласили, и она пошла. Уж точно не пить какао.

– Подожди, – прошептал Матвей и ушёл, вернулся через несколько секунд, встал у кровати и оглядел Розу сверху вниз. – Уверен, тебе это говорили неоднократно, ты очень красивая женщина.

На самом деле, Розе ничего такого не говорили, если задуматься – никогда в жизни не говорили. Делали комплименты глазам, волосам, иногда груди или попе, но, чтобы всей Розе, целиком – такого не было. Почему-то это не заботило Розу, она прекрасно знала свои достоинства и точно так же была в курсе недостатков, вряд ли её можно назвать «красивая женщина», но спорить она не стала.

Тут же Роза почувствовала поглаживающие движения по спине. Матвей нанёс какое-то масло, разнёсся сладкий, обволакивающий запах, заставил прикрыть глаза от удовольствия. У шеи прикосновения были чувствительней, пальцы Матвея надавливали и гладили, одновременно доставляя боль и снимая её, после чего из-под рук растекалось тепло, отправляя мурашки по позвоночнику, копчику, вниз живота и груди.

Постепенно от поглаживающих, вдавливающих движений стало тепло, а потом и начало клонить в сон. Роза прикрыла глаза и, покачиваясь на волнах эйфории, погружалась в томительное и тягучее удовольствие. Она разомлела настолько, что подалась, когда Матвей перевернул её на спину и продолжил движения от шеи вниз, деликатно обходя груди, опускаясь по животу и ногам от бёдер до уставших за день икр. Разминал, потирал, поглаживал, сводил с ума. Роза слышала своё дыхание, оно было больше похоже на озвучку любительского порно, но сделать с собой ничего не могла, да и не хотела.

Она почувствовала мужское дыхание где-то в районе шеи, оно переместилось к яремной ямке, там ощутила горячий язык, который пробежался по ключице и спустился к груди, взяв в рот сосок. Невольно подалась вперёд, прося о более интенсивной ласке, получила её, незамедлительно и изощрённо.

Роза никогда не думала, что языком можно поигрывать легко, почти невесомо, и довести почти до невменяемого состояния. Она стонала, тёрлась, хватала за волосы, тянула на себя, задыхалась от вожделения. Горячее тело сверху Роза приветствовала едва ли не победным кличем, руку, решительно снявшую последний оплот её нравственности, полупрозрачные трусики, стоном, а мужчину, устроившегося между её ног, хриплым шёпотом поторопиться.

Только он не спешил, входил медленно, растягивал удовольствие, смакуя его, двигаясь поступательно и невозможно медленно, даже лениво. У Розы кружилась голова от массажа, медленной, томной прелюдии, скользящих, распирающих движений.

Она почти плакала от восторга, когда поняла, что он не остановится, не сбавит этот невыносимо медленный темп и не уступит её стремлению взять быстро и жадно. Почти домашний секс, будто обыденный, тем и прекрасный, что партнёр точно знает, как будет взаимно хорошо, и не нужно думать, нервничать, переживать о несуществующих, глупых вещах. Только поступательные движения, два дыхания и комфортный для двоих темп, удобный, неспешный, ровно до того момента, пока не понадобилось скорее, сильнее, мощнее.

Не зря Роза представляла, как может двигать бёдрами мужчина с такими ягодицами. Она лишь успевала догонять и не отставать, пока не замерла, вцепившись в шею, смотря на склонённое лицо над собой, вдруг поняв, что вся гамма впечатлений уложилась в почти одну позицию, со сменой углов, силы и скорости. Замерла, напряглась, почувствовала горячую ладонь у себя на губах, а потом губы, не в силах отказаться от поцелуя, который гасил звук оргазма. И через мгновение, как волшебство, Матвей кончил, упав на Розу, придерживая себя локтями, а потом перекатил обоих на бок.

Удивительное, прекрасное чувство, когда за тебя решают, как тебе лучше, и именно так и получается… или, может, просто знают, как лучше. Роза не могла думать, она ловила остатки оргазма и покачивалась на волнах эйфории, ловила остатки острого покалывания от контакта сосков с мужской грудью.

– Ты замечательная, лягушонок, – донеслось сверху и сбоку.

– Ты тоже. – У нее не было желания возмущаться или спорить, да и сил тоже не было.

Лягушонок, так лягушонок, не слишком-то изящное прозвище, но какая разница, если этому лягушонку только что подарили незабываемый, а в этом Роза не сомневалась, секс.

Спустя время лежала, облокотившись на грудь Матвея, слушала его дыхание и почти мурлыкала от удовольствия.

– Ты разве массажист?

– Курсы закончил, – неопределённо ответил Матвей.

– А не нужно медицинское образование? Кажется, вышел новый закон об оказании медицинских услуг, или что-то такое.

– Можно подумать, если бы у меня его не было, эффект был бы другой, – пробурчал он, наигранно возмущаясь. – Я медицинский колледж закончил, фельдшер, хотел в первый мед поступать, но вовремя понял, что не моё. К тому времени уже международного мастера спорта получил, ну и в физкультурный пошёл, на тренера, простенько, зато по себе. Это Мишка у нас менеджер, делец, золотая голова, а я так… тренер, – проговорил Матвей с улыбкой. – А массажу позже научился, надо было. Спортивный, лечебный, даже детский, лечебная физкультура… в общем, один к одному, как-то сложилось.

– Светик с Даниилом говорили что-то…

– Ну, да, Михаил так считает, но думаю, он преувеличивает.

– Что-то случилось?

– Ничего особенного, авария, год ушёл на то, чтобы Миша пошёл своими ногами, ещё пара, чтобы вернулся к полноценной жизни. Мама у нас молоток, держалась, а бабушка сдала. Мне легче было научиться элементарному массажу, чем вызывать трёх разных массажистов в разное время.

– Ох. – не то чтобы Роза что-то поняла, но звучало это не слишком радостно. – Так вы с мамой вдвоём на больного Мишу, двоих детей и бабушку?

– Да, звучит так себе, – Матвей рассмеялся. – Как-то так, да. Но на деле не всё так страшно, в итоге бабулька у нас уже машину водит, Миша взял, наконец, финансы в свои руки, да и Даниил одерживает уверенную победу.

– А, прости. – Роза приподнялась и упёрлась на локоть. – Миша твой родной брат, да? А где же мама Светы и Даниила?

Как-то не вовремя всплыли слова Галки о странном стечении обстоятельств, что двое племянников похожи на Матвея. Может, это и совпадение, игра генетики, но мысли сами бурлили и поражали воображение шальными предположениями.

– Давай не будем судить о том, чего не знаем. – Матвей одним движением накрыл своим телом Розу, прижав к себе, а потом поцеловал, заглушая поток её мыслей и слов.

Роза убежала домой только к четырём утра, ей оставалась на крепкий сон два часа, и вряд ли ей это удалось, слишком много мыслей и отчаянного счастья, бьющегося с силой из грудной клетки, слишком много мыслей и нечаянных надежд, чужеродных, но таких желанных.

На следующий день Роза отправилась в город и провела там целый день, общение с банковскими служащими высосало последние силы. Роза приехала домой и упала в постель, о душе или перекусе, не говоря уже о полноценном обеде, вернее, ужине, и речи не шло. Бессонная ночь давала о себе знать, хотя, что первую половину дня Роза летала, как на крыльях, если не любви, то удовлетворения, а вот к вечеру усталость победила.

На следующий пришлось снова ехать в банк, сидеть в огромной очереди, зато в итоге удалось рефинансировать кредит, процент стал меньше, что незначительно, но упростит жизнь. На несколько мгновений показалось, что наконец-то Роза начнёт работать «на себя», но увы, с этой мыслью пришлось распрощаться до следующего сезона.

На базу Роза приехала после обеда, успела решить пару вопросов и тут же прыгнула в машину встречать гостей. Группу молодёжи из Москвы. Шумные, живые, с руководителем группы, парнем лет двадцати пяти, активным и позитивным настолько, что Роза смеялась всю дорогу от вокзала. К вечеру эта сумасшедшая компашка объявила квест и турнир по волейболу, тут же, в машине, поделилась на команды, и началось бурное обсуждение нюансов квеста.

Розе было двадцать два года, когда она отдыхала подобным образом последний раз. Без квестов и волейболов, но в компании единомышленников, таких же молодых и задорных, как она.

К вечеру, после штудирования сайта, отправилась на кухню. Антонины уже не было, а Елена стояла, запирая дверь в столовую.

– Здравствуйте, – вежливо проговорила Елена и подпёрла дверь бедром, чтобы ключ лучше провернулся. – Как раз собиралась идти ключи сдавать, а тут вы, так я сразу и сдам?

– Здравствуйте, давайте, – согласилась Роза. – Всё нормально?

– Хорошо всё, хорошо. – Елена постучала по деревянным перилам на крыльце. – Чтоб не сглазить. Даже этот, спортсмен, не жаловался сегодня. Но мы с вечера намыли и с утра протёрли, и фарш Антонина сама накрутила на фрикадельки, ещё бы он пожаловался! Вот дотошный.

– Это хорошо. – Роза растерянно кивнула, забрала ключ и побрела по территории.

Сколько раз она давала себе обещание не ввязываться в подобные интрижки. Отдыхающему что? Он своё получил и забыл, а у Розы потом в душе как кошки нагадили. Эйфория, даже от самого потрясающего секса, проходит, и остаётся неприятное послевкусие, шлейф из разочарований, очередная засечка в столбце «неудачи».

Самый огромный её промах был, конечно, с Глебом, не с мужем. Мужа Роза и не помнила толком, как сошлись, так и разошлись. Не без скандалов, но почему-то обиды на него Роза не держала, может, возраст сказывался. В двадцать два всё воспринимается легче, чем в те же двадцать шесть.

Почти шесть месяцев, чёртовых полгода она встречалась с Глебом, он приезжал к ней, как к себе домой, и Роза, не сказать, что была влюблена, но верила ему. Каково же было разочарование, когда случайно выяснилось, что он женат. Не просто женат, а отец двоих детей и готовится стать отцом в третий раз!

Это не проблемы Розы, она никаких обещаний жене Глеба не давала, в болезни и здравии, в верности не клялась, подписью обязательства не скрепляла, более того, знать не знала о существовании семьи у Глеба, но ситуации всё равно выходила препротивнейшая. Гаденькая.

И вроде история у Глеба банальная. Женился по залёту, едва исполнилось восемнадцать. Дети-погодки не способствовали сплочению молодой семьи, как и увлечения Глеба, сплавы и спорт. Третий ребёнок – попытка жены удержать мужа, хоть, по словам Глеба, лучше бы она похудела и мыла голову раз в неделю, про остальное он умолчал.

В итоге насколько Роза знала, он всё равно развёлся и вроде собирался переезжать сюда на постоянное место жительства, не мотаясь из региона в регион несколько раз в год. И можно было бы попробовать ещё раз, но это как забраться на чистое постельное бельё грязными ногами. Даже если ноги потом помыть – пятна останутся. Так что Глеба она старалась обходить по кривой дуге. Пятна он оставил не только на её простынях, но и в душе.

Суета на спортивной площадке привлекла внимание. По центру стоял Серёг Витальевич и наблюдал за Сёмкой и Ромой, те усердно подтягивались, скручивая худые тела из последних сил. Сёмка пыхтел особенно старательно, лицо было красным от натуги, ноздри раздувались, руки заметно тряслись. Рядом со златовласиком подтягивался Даниил, придерживаемый за попу тренером. Светик сновала рядом, явно от скуки крутя колесо, вставая на мостик или изображая рыбку. Гибкая и спортивная девочка.

Поодаль отжимались Олег и Илья, над ними, как надсмотрщик стоял Матвей, ведя счёт, иногда присаживаясь и что-то выговаривая то одному, то другому. Нормальная тренировка, наверное. Время только удивляет. Молодые, растущие организмы захотят есть раньше, чем тренировка подойдёт к концу. Изверг этот старший тренер и руководитель спортивного клуба «Русский богатырь».

Роза ещё помнила, как репетировала до седьмого пота, в перерывах пыталась сделать хотя бы какие-то уроки, выучить или решить. Как приходила домой, и её хватало только на то, чтобы сходить в ванную комнату, а потом она засыпала раньше, чем мама ставила ужин на кухонном столе. Просыпалась Роза среди ночи от чувства голода и болей в ногах.

Считалось, что это поможет в дальнейшей жизни. Помогло ли? Да, Роза до сих пор могла сесть на шпагат, и танец был частью её самой, но никаких практических применений танцам, даже латиноамериканским или на пилоне, она так и не нашла. Зато у неё были насыщенные на события школьные годы, осталось море друзей, она объездила много стран. Скорей всего, это как велосипед, если его не было в детстве, то даже стань ты миллионером, всё равно у тебя не было в детстве велосипеда. У Розы он был.

За всеми этими меланхолично-сентиментальными размышлениями, Роза не заметила, как подошла к площадке вплотную. А когда заметила, испугалась, как суслик, застигнутый светом фонарика. Матвей поднял на неё взгляд, и Роза замерла. Глупо получилось. Очень глупо. Вышло, что она подошла специально, будто навязаться Розенбергу, а это не так.

Секс был хорош, бесспорно, но можно смело на этом закругляться. Только надо как-то незаметно отойти, между делом, что не так-то просто сделать, когда карий взгляд буквально буравит насквозь, принося если не болезненные, то ощутимые волнения где-то в груди и животе. Ох, и не понравились Розе эти движения души и порывы сердца. Она готова подписаться ещё на пару сеансов «массажа», но никак не на бесперспективную влюблённость в красавчика тренера, живущего своей жизнью в далёком городе, пусть и в том же, где раньше жила она.

Роза развернулась на пятках и пошла в противоположную сторону. Да, не изящно, с гордо поднятой головой, но уж как получилось. У неё ещё есть дела, и вообще! И как не прислушивалась к шагам, никто её не догонял и не пытался остановить.

Дома на кухне суетилась мама, предложила ужин, на этот раз Виктор сделал вареники с сыром, кто же откажется? Мама щедро наварила вареников, поставила перед Розой салат из свежих овощей, Виктор, выходя из кухни с мамой, заговорщицки подмигнул и показал на холодильник, где Роза обнаружила полторашку домашнего вина. Не поленился, достал новую бутыль и перелил для Розы. Сам он почти не пил, маме не позволяло здоровье, а вот Розе в удовольствии не отказывал.

Поставив блюда на поднос, прихватив бутылку, Роза отправилась на веранду. Отлично! Жизнь продолжается. Всё не так уж плохо, а даже наоборот, отлично. С банком вопрос решён, клиентов хватает, все домики заняты и забронированы на неделю вперёд, сезон в разгаре.

Роза сама не заметила, как прошла по ссылке в письмах от Розенберга М. Она и раньше заходила на сайт клуба, кажется, один раз, может быть, два. Посмотрела на контакты, пробежалась глазами по фотографиям детей и больше не интересовалась, теперь же её интерес был однозначный и очень скоро нашёлся отклик.

Были ссылки на группы Вконтакте, блоги, а там уж не составило большого труда найти личные странички Матвея. Которые, в общем-то, были копией сайта клуба. Те же дети, награждения, соревнования, фото со взрослыми борцами, скорей всего, знаменитыми, но Роза их не знала, да и не могла знать. Иногда попадались фотографии со Светиком и Даниилом, например, в цирке или зоопарке. Очень редко мелькали две женщины в возрасте, было легко догадаться, что это мама и бабушка.

Но ничего особо личного, женщин или даже мужчин, наводящих на недвусмысленные мысли, не было. Могло сложиться впечатление, что жизнь Матвея состоит из работы. Из детей, их успехов и поражений, награждений, боёв и судейства. Почему-то, в это не верилось, совсем.

Хотя у самой Розы давно были в запущенном состоянии страницы соцсетей, а если и обновлялись, то больше это напоминало рекламу базы отдыха, а не личный блог. Но это она, живущая в непередаваемой задней точке мира, а то Розенберг М. – старший тренер и руководитель большого спортивного клуба, имеющий отношение к загадочной ММА, в конце концов, красивый мужчина, спортивный и успешный. Шутка ли, свой спортивный клуб!

Роза погрузилась в планшет, отпивала вино и жевала вареники, когда услышала за спиной.

– Надеюсь, проверку я прошёл?

Роза едва успела перевернуть планшет и уставилась на Розенберга М. Надо признать, фото проигрывали оригиналу. Они не передавали блеск глаз, улыбку, никак не могли передать особенную атмосферу вокруг Матвея, от которой внутренние бабочки, слегка сумасшедшие, пускались в разгул и требовали продолжения праздника. И уж точно, никакое фото не могло передать ауру тестостерона, витающую вокруг мужчины, незамутнённую и ничем не разбавленную. Первобытную, если бы не запах геля для душа и дезодоранта.

– А-а-а-а…. О чём ты? Присаживайся, угощайся. – Роза подскочила и начала развивать бурную деятельность, накрывая на ещё одну персону, несмотря на желание убежать, но это было бы совсем по-детски и глупо.

– Спасибо. – Матвей отодвинул от себя фужер с вином. – Не употребляю. И на ночь не ем, но от салата, пожалуй, не откажусь, местные помидоры – это что-то. – Он положил себе в тарелку салат и, как ни в чём не бывало, начал жевать. – Ты же у частников берёшь овощи и фрукты?

– Да, – кивнула Роза, будто болванчик.

– Я так и думал, – кивнул Матвей, в точности повторив ее выражение лица. Прожевав, продолжил. – Я тебя чем-то обидел, лягушонок?

– С чего ты взял?

– Ты избегаешь меня два дня.

– Я не избегаю.

– Правда? А кто сбежал от площадки, как от чумы?

– Не хотела мешать тренировке.

– Это не тренировка, так, время занять, и ты бы в любом случае не помешала. Значит, я обидел тебя? Если да, извини, что бы это ни было, я не нарочно. Не хочешь иметь со мной ничего общего, так и скажи, это будет неприятно, но я переживу, лягушонок. Просто хотелось бы понимания, что происходит.

– Лягушонок? Не слишком приятное прозвище! – Роза просто не знала, что ответить на такую прямоту. Матвей её ничем не обижал, и ей, конечно, хотелось иметь что-то общее с ним, пусть это и на два месяца всего.

– По-моему, нормальное, ничем не хуже «зайчика», который входит в семейство зайцевых, наряду с пищухой, а это мышь, в общем-то. Девочки же бояться мышей. А «рыбка»? Ты видела, какие рыбы встречаются, рыба-пила или рыба-чёрт? А Лягушата всегда на позитиве, посмотри детские мультики, отличные ребята, эти лягушки. К тому же царевна из лягушки получается, а не из кролика, она же не рагу.

– Что? – Роза слушала, открыв рот, и вдруг засмеялась, такого почти научного подхода к прозвищам она ещё не встречала. – Так ты ждёшь, что я от поцелуя царевной стану?

– Я знаю, что ты царевна, – вдруг проговорил Матвей. – Так ты меня избегаешь?

– Нет, я была занята. Банк и вообще, много всего.

– Уф. – Розе показалось, что выдохнул Матвей с не наигранным облегчением. – Я всё высматривал твой Рав, один раз зашёл спросить у твоей мамы, но она так начала суетиться, что решил больше не беспокоить, может быть, зря, конечно, да и по телефону не хотелось…

Роза смотрела на Матвея и не могла понять, что происходит. Этот мужчина заинтересован в ней? Не в сексе с ней, а именно в ней? Или ей это только кажется. Она выпила фужер вина, заполняя мелкими глотками паузу, смотря в лицо Матвея. До чего же классная у него улыбка. Полудетская, полусмущённая и, на полную катушку, грешная.

– Тогда, может быть, массаж? После еды нежелательно, конечно, но, уверен, ничего страшного не произойдёт.

– Подкат? – Роза улыбнулась, вернее засияла.

– Нет, предложение массажа. – Матвей нагнулся через стол, предварительно отодвинув тарелки. – У тебя напряжена спина и шея. Не чувствуешь? Знаешь, что, – в руках Матвея показался айфон, чуть позже запиликал Розин самсунг, – это мой номер, будешь на базе днём, звони, приходи. Мы почти всегда где-то рядом.

– А? – Роза моргнула от неожиданности. Что это значит? Она уже царевна, что ли? То есть не лягушонок?

– Помочь убрать? – Матвей встал и начал складывать тарелки стопкой, как в столовой, оставил только Розин фужер с вином и вопросительно посмотрел на нее. Роза подскочила, взяла оставшуюся посуду и двинулась открывать дверь, идя впереди, показывая дорогу.

На кухне дружно поставили посуду на столешницу, а потом Роза загрузила в посудомойку и включила ее. Она неловко молчала. Стыдиться было нечего, на кухне не было дорогой мебели, но она была добротная, выполненная хоть и недорого, зато под заказ. Недорогая бытовая техника. И главное, чисто. Правда, за порядком чаще следил Виктор, но делал он это по-военному тщательно. Не было никаких домашних растений, корзиночек, статуэток, ничего, что, как считается, создаёт уют. Чисто. Практично. Функционально.

Матвей окинул взглядом Розу, она в ответ его. Что видел Матвей, было ясно. Короткие джинсовые шорты по попу, татуировку на бедре, выглядывающую из-под края шорт, крепкие ноги, крутые бёдра, тонкую талию, грудь, прикрытую лёгкой футболкой – Роза была уверена, что сквозь тонкую ткань отлично видны не только очертания, но и соски, – длинные чёрные волосы, почти до поясницы. Ничего, что могло бы поразить Матвея в самое сердце.

А вот вид со стороны Розы был куда интересней. Матвей облокотился одной рукой на стол, льняные брюки скрывали длинные ноги, белая майка контрастировала с загорелым, мощным телом и такими же руками. Роза подумала, а смогла бы она обхватить ладонями хотя бы у локтя? Точно нет. Длинные пальцы на крупных ладонях. Улыбающиеся глаза, карие, как у Розы, волосы тоже чёрные, но вьются. Воплощение женской мечты. От ступней и пальцев рук, до макушки с кучерявыми волосами.

В то же мгновение, Матвей протянул руку, Роза не успела и подумать о возражении, не то что возразить, как её уже целовали. Так же ненасытно, как в душе. Сразу, без долгих прелюдий. А Роза, словно только этого и ждала, отвечала с той же страстью и жадностью.

– Пошли. – Послышался жаркий шёпот в губы.

– А…

– Пошли, пошли. – Её уже тянули за руку на улицу.

Не заметила, как прошла веранду, три ступеньки, и ступила за угол дома, где было плохо освещено, вернее – никак.

– Мне… мне переодеться надо? – для чего-то выпалила Роза с вопросительной интонацией.

– Лягушонок… – Её снова прижали к крепкому телу, захват рук не позволял двинуться, при этом не причинял боли. – Зачем тебе одеваться, если всё равно раздеваться?

В это время мужские руки наглядно продемонстрировали, что скоро она будет без одежды. Шорты спустились вниз по ногам, вместе с бельём, и Роза переступила через них, футболка задралась к шее. Ну, а саму Розу прогнули в пояснице, она ухватилась за стену дома, задумавшись на мгновение, что с такой разницей в росте это не самая удобная позиция. А потом почувствовала, что и позиция удобная, и разница в росте совсем не мешает. Только и успевала, что держаться за стену и не слишком громко стонать. Ещё думать время от времени, что если пойдёт кто-то из отдыхающих или, что ещё хуже, мама, стыда не оберёшься, но отказаться от такого – ни в жизнь!

В отличие от поцелуев, двигался Матвей не жадно, не настырно, а плавно и деликатно – если опустить тот момент, что нагнул он Розу в трёх шагах от веранды. И эта плавность уносила Розу быстрее и наверняка, пока она не напряглась всем телом, а потом замерла, пытаясь не упасть, свело даже пальцы на ногах, стоять не было сил абсолютно. Её подхватил Матвей и с громким стоном, несколькими качками, кончил, облокотившись одной рукой о стену. Другой он держал Розу, расслабленную и повисшую как тряпочка. Ей и в голову не пришло, что может упасть. Из рук Матвея – никогда.

– Уф, думал – лопну. – Матвей протянул шорты с трусиками Розе, а потом натянул их на попу, застёгнул молнию, опустил футболку и приставил её к стеночке, словно она может покачнуться. У него, в отличие от Розы, штаны были только приспущены, так что, натянуть их на место много времени не заняло. Начал светить фонариком телефона, пока не нашёл то, что искал. Использованный презерватив и упаковку от него. – Выброшу по пути, – объяснил он и кивнул в сторону домика десять: – Пошли?

– Зачем?

Секс уже был…

– Какао пить, – подмигнул Матвей. – И, кстати, я не женат, ты же эту информацию искала? И постоянной подруги у меня тоже нет. Не сложилось как-то. Ты тоже не замужем, к слову, так что, ничто нам не мешает пить какао ночами. Ну, хотя бы первую половину ночи, когда мелкие крепко спят.

Они действительно пили какао и много говорили, так получилось, что в основном Роза, а Матвей слушал, редко-редко перебивая. Поцелуями. Которые заканчивались на горизонтальной плоскости, и не только на ней.

Прибежала Роза домой к трём ночи, а в шесть уже была на ногах. На кухне ходила сонная мама, Виктор попивал свой неизменный кофе, по вкусу скорее похожий на кирзовый сапог, не то чтобы Роза когда-нибудь пробовала кирзачи. Но концентрация кофеина, по мнению Розы, в чашке Виктора, могла превратить в это изделие любой, даже самый лужёный желудок.

– Поспала бы ещё пару часиков, никого же встречать не надо. – Мама понимающе покачала головой.

– О чём это ты?

– Ни о чём она. – Виктор глянул на жену. – Не выспалась с утра, вот и намекает тут на всякое, – хмыкнул бывший военный, крякнул в кулак и вышел из-за стола.

– Альбина звонила, ночью уже, ты занята была как раз, – продолжила мама, как ни в чём не бывало.

– Ночью? Что-то случилось?

Кто будет звонить среди ночи просто так, без видимой и очень веской причины?

– Они с Олесей, как ты знаешь, в Грецию собрались. А Олесю на таможне не выпустили, папашка запрет написал.

– Так дал же письменное разрешение. – Роза уставилась на мать.

– Как дал, так и взял, выходит. Накрылся отпуск у Альбины, да и ребёнку придется торчать в городе.

– Так пусть сюда едет. – Роза даже развела руками. – Конечно, не Греция, но не хуже же, да и люди родные, что упрямится-то?

– Ой, а то ты не знаешь Белянку.

– Хватит называть её детским прозвищем, конечно, она упрямится!

– Я и тебя называю Розочка.

– Это имя моё – Роза, а она Альбина, а не Беляночка.

– В детстве нравилось, – пробурчала мама и начала убирать со стола.

– То в детстве, а Альбинка и без того нервная, дёрганная стала, не добивай её этой Белянкой, она же не коза, в самом деле.

– Ладно, ладно! Розочка, – с ехидцей, но с улыбкой проговорила мама.

– Позвоню ей сама, – отрезала Роза. – Поговорю, как старшая.

И позвонила. Альбина долго вздыхала, потом столько же плакала, Роза нещадно давила на здоровье Олеси, которой необходим отдых на чистом воздухе и нормальные продукты, а своими переводами Альбина может заниматься, что в Питере, что в Греции, что здесь. Альбина в прямом эфире заказала билеты, матерясь на цену, и через три дня должна была прилететь. Роза поклялась всем, чем угодно, что встретит их в аэропорту. Как не встретить? Родная сестра и племянница. Обе Беляночки.

Три дня пролетели быстро, как один день или даже час. Розе, наконец-то, не нужно было мотаться из базы в город и обратно. Основные надобности исправно подвозились поставщиками, а за свежими овощами, фруктами или кисломолочными продуктами достаточно было смотаться один раз, с раннего утра. В это время она всегда встречала «Русский богатырь» на пробежке и уже перестала удивляться гуськом бегущей компании. Светик всё так же восседала на шее дяди, а Даниил старательно догонял других детей.

Два раза она гуляла с Моней, и эти два раза к ним присоединялись Матвей с племянниками, Моня не возражал. К Матвею он относился насторожено, а тот в свою очередь с уважением. Складывалось впечатление, что мужчины нашли взаимопонимание.

А вот с детьми Моня поладил быстро, разрешал восторженной Светику обниматься с ним, трепать по холке и между ушами, отчаянно вилял хвостом, норовя поддеть руку холодным носом. Когда же робкую инициативу проявлял Даниил, то Моня ложился на брюхо, вытягивал голову и замирал, давая мальчику возможность без страха подойти и погладить, как бы подбадривая нового друга. Мальчик был в восторге.

– А почему он такой? – спросила Роза, глядя на Даниила.

– Какой «такой»?

– Ну, не как сестра. Вроде пугливый, не шустрый…

– Вы с сестрой похожи?

– Нет, совсем нет. Она у нас звезда. – Роза взмахнула рукой. – Красотка!

– Значит, вы похожи, – улыбнулся Матвей. – А Даниил просто домашний ребёнок, в отличие от Светика. Компрессионный перелом позвоночника – он был в машине с Мишей в тот день. У нас полное выздоровление, но привычка к осторожности так и осталась, ну, и небольшое отставание от сверстников на этой почве. Перерастёт. Пойдёт в школу, у меня заниматься начал, всё получится. – Матвей улыбнулся ещё раз и посмотрел в сторону Даниила, тот сидел рядом с Моней и что-то с жаром рассказывал, пёс с явным интересом слушал.

– Если я лезу не своё дело, так и скажи, но всё же, где их мама… и папа? Почему ты?

– Так привык уже, что я, – рассмеялся Матвей. – На самом деле, Миша работает, сейчас в Австралии, спортивный бизнес не терпит промедлений, да никакой не терпит, ты сама знаешь. А мама… Софа за границей работает и… живёт тоже. Ей контракт хороший предложили, она уехала.

– Бросив мужа после аварии, больного ребёнка, детей?! – Роза аж вскрикнула от неожиданности.

Она слышала о подобном, читала в интернете или видела на телевидении на слезливых ток-шоу со сплетнями, но вот так, вживую столкнуться с такой ситуацией? Это что-то невиданное!

Все истории с брошенными – что детьми, что взрослыми, – звучали совсем наоборот. Всегда бросал мужчина! А тут? Ведь даже если этот Миша заслужил, то дети-то причём, особенно больной ребёнок? Не хочешь детей, так и не рожай, двадцать первый век на улице, средств контрацепции в избытке. Роза, например, детей не хотела, не категорически, но не хотела, так она и не рожала, делала всё, чтобы не забеременеть. Рожать нежеланного ребёнка, что может быть хуже? За что такое наказание малышу?

– Формально, она их бросила еще до аварии, с детьми полюбовно договорились, ей бы они там только мешались, а здесь две бабушки, отец, я, в конце концов. Тут какие претензии, Мишка сам идиот знатный, довёл. Он кого хочешь может довести, а Софа на звание «Мать Терезы» провалится ещё на первом этапе.

– А ты, значит, отец Тереза?

– А они моя семья, все, даже Софа, – пожал плечами Матвей.

Вот это Роза могла понять. Она тоже не была в восторге от некоторых поступков мамы, что уж говорить про Альбину, но они – её семья. Какие есть. Как и она – их семья. Уж какая есть.

Все три дня после обеда, когда по расписанию был тихий час, Светик добросовестно сопела, а Даниил тихонечко читал, чтобы не разбудить сестру и не получить от дяди выговор, Матвей делал Розе массаж. Она приходила в десятый домик, угощалась какао, раздевалась, укладывалась на живот и млела от прикосновений Матвея.

Надо признать, хотя Роза и сомневалась в том, что у неё есть защемление, чувствовать она себя начала лучше. Впрочем, мог сказываться и регулярный секс. Роза скорей списывала улучшение самочувствия и настроения на него, чем на излеченные позвонки. Одно было плохо в дневных сеансах: невозможность логично продолжить. В любой момент могла проснуться Светик или зайти Даниил, если ему что-то станет непонятно в книжке. Что не могло не расстраивать, но Роза крепилась.

Один раз она уснула во время массажа и обнаружила, что просыпаться рядом с Матвеем настоящее удовольствие, пожалуй, даже какао уступает ощущению чистого счастья, когда Роза потянулась, переворачиваясь, и наткнулась на рядом лежащего Матвея. Спросонок она подтянулась вдоль его тела, уткнулась носом в шею, услышала: «Спи, лягушонок», а потом почувствовала поцелуй куда-то в макушку. Почти мурча, она уснула, обняв Матвея.

Три дня, каких-то три дня, а у Розы появилось впечатление, что она знает Розенберга М. всю свою жизнь, знает его племянников, брата, маму, бабушку. Но главное, знает его. Непозволительно скоро он пробрался ей под кожу, пустил корни в сердце, влюбил в себя.

Роза заранее оплакивала неминуемую разлуку, уговаривая себя, что как быстро началось, так легко и забудется. Нет никакого родства душ, нет никакой любви, и уж точно, курортные романы – это всего лишь одноразовая акция. Отпуск заканчивается, а реальная жизнь остаётся. Её жизнь была здесь, на базе отдыха, в ежедневной суете, от одного дела к другому.

Жизнь Матвея протекала в родном городе Розы, среди собственной семьи, учеников, соревнований, судейства и, Роза была в этом уверена, женщин. Ну, не может у такого шикарного мужчины не быть парочки-другой красоток, готовых скрасить ночной досуг. Тем более, с его-то темпераментом.

Идеалисткой Роза не была даже в школьные годы, у кого-то розовые очки разбиваются, а она их не имела никогда. Ей даже мама, не говоря уже о рафинированной Альбине, говорили, что она циничная особа. Хотя сама Роза считала это здравым смыслом. Если нет иллюзий – их не разобьют.

На четвёртый день прямо с утра, вернее, ещё с ночи, навалились дела, и все – неотложные. Нужно было встретить Альбину с Олесей, для этого Роза встала, когда ещё не было четырёх, вернее, она не ложилась вовсе. Ехать больше двухсот километров, так что Роза кинула с собой термос с кофе и отправилась в аэропорт, а потом надо было успеть встретить группу отдыхающих, для этого поменять Рав 4 на микроавтобус, отвезя Альбину к маме с Виктором.

Заскочить на новую пивоварню – Розе смертельно надоели перебои с поставками пива, лишаться же стабильно дохода от бара не хотелось совсем, – и подписать договор. Сорт новый, но суть одна – пиво светлое, фильтрованное и нет. На отдыхе, особенно уже подвыпившие туристы, не очень-то разбирают. Потом встретить семейную пару, и только к вечеру получится вернуться домой. Ещё и у Галки выходной, а значит, убраться в освобождающихся домиках нужно Розе, не маме же с её давлением намывать полы и сантехнику. Благо, праздничный стол, угощения и даже уборку дома к приезду Альбины взял на себя Виктор.

Альбина выпорхнула из зоны прилёта, словно кинодива, ловя на себе восторженные взгляды мужчин. Некоторые оборачивались и присвистывали. Высокая, тонкая, изящная, будто фарфоровая, блондинка. Высокие каблуки, шляпа, солнечные очки и белоснежный костюм с короткой юбкой, подчёркивающий идеально длинные, стройные и загорелые ноги. Её даже здоровенный чемодан на колёсиках и Олеся в цветастом сарафанчике не портили, напротив, придавали трепетность образу. Это была ожившая картинка из глянцевого журнала о звёздах экрана, спортсменах и миллионерах. Как у одних родителей могли получиться настолько разные дети? Кто-то наверху изрядно пошутил.

– Ну и жара, – выпалила Альбина и ткнула поцелуем в щёку Розу. – У тебя же машина с кондиционером?

– А если нет, поедешь на рейсовом автобусе? – парировала Роза.

– Да, что-то я ступила. – Альбина ещё раз улыбнулась, на этот раз уже по-семейному, открыто и ласково. – Ты совсем не меняешься, коротышечка, – сестра засияла с высоты своего роста.

– Да ты в следующий раз на ходулях приезжай, чо уж, – усмехнулась Роза и присела на корточки. – Привет, красавица, – обратилась она к Олесе.

Копия мамы, вернее сказать, бабушки. Тоненькая, светловолосая, с широко распахнутыми синими глазёнками, её можно смело снимать в рекламе. И такие предложения поступали, но Альбина была непреклонна – модельный бизнес не для детей, в России точно. Может, Альбина и производила впечатление попрыгуньи стрекозы, и, в общем, такой и являлась, но за воспитанием дочери следила ревностно, с хваткой бультерьера. Олеся в свои пять лет бегло читала, считала, занималась в театральном кружке, естественно, хореографией и английским языком. Минимальный набор юной леди, рождённой в городе над вольной рекой.

– Здравствуйте. – Олеся робко улыбнулась.

– Привет, надо говорить «привет», я – Роза, неужели ты меня забыла? – понарошку нахмурилась она.

– Помню!

– Вот и отлично, тебе понравилось лететь на самолёте?

– Да! Рядом со мной сидел мальчик, у него был щеночек. Настоящий! Живой! Маа-а-аленький. – Племянница показала насколько маленький, получилось размером с мышонка. – А тебя есть щеночек?

– У меня есть Моня, он большая собака, и вы обязательно подружитесь.

– Хорошо, – покладисто согласилась Олеся. И в кого такая удалась? Не в маму, точно не в бабушку или в тётю, и не в отца тем более. Хотя, при первых встречах он тоже был сама любезность и безупречное воспитание.

Ехали весело, Альбина, что было ожидаемо, расспрашивала про мужчин на базе, а Олеся нетерпеливо подпрыгивала в детском бустере и визжала каждый раз, когда видела что-то достойное её внимания. А визжала она всю дорогу. У ворот компанию встретили мама и Виктор. Олеся тут же рванула к дедуле, Виктора она искренне и с детской непосредственностью считала родным дедушкой, он отвечал ей полной взаимностью. Альбина обняла маму и расплакалась от нахлынувших чувств. Розе же сантиментам предаваться было некогда, она поставила Рав 4 в гараж, выгнала микроавтобус и рванула на вокзал.

Домой она едва успевала к праздничному ужину, зато решила вопросы с пивоварней, оставшись довольна скидкой, которую выбила. Ей пошли навстречу, как одному из первых «крупных» клиентов, и Роза была уверена, что минимум полгода-год, ребята будут из кожи вон лезть, чтобы наработать репутацию, и не подведут ни с качеством, ни с поставками.

На ресепшне мамы не оказалось, Роза открыла своим ключом, к монитору была приклеена записка, в каких домиках мама убралась, а в каких не успела. Чертыхаясь, Роза закрыла дверь на замок. Вот всегда мама так: сначала лезет в пекло, а потом лежит с давлением, а то и с давлением рвется в бой. Зла не хватает! То помчится поливать цветы в самый солнцепёк, уверяя, что шляпа её спасёт, то залезет подстригать траву триммером, а то и вовсе с тряпкой ползает по домикам, нагибаясь, выгребая пыль из-под кроватей. Можно подумать, Роза этого не сделает! Уж лучше самой, чем бегать с тонометром вокруг мамы и трястись, что скорая приедет, в лучшем случае, через час.

Подходя к дому, остановилась. Розу просто пригвоздило к месту, распластало по тротуарной плитке. У стены стояла Альбина в коротенький шортиках, причём коротеньких, как сверху, так и снизу, футболке, подвязанной якобы небрежным узлом, очень удачно открывающим тонкую, прямо-таки осиную талию и поблёскивающий пирсинг в пупке, а также ноги в обманчиво простеньких босоножках на пробковой платформе, делающих и без того длинные ноги бесконечными. Светлые волосы лежали небрежной волной, прядь касалась губ, подсвеченных блеском.

Но не в этом дело. Нет! Рядом с ней стоял Матвей, облокотившись одной рукой на стену, полубоком. Он навис над Альбиной и что-то говорил ей, нагнувшись – он был изрядно выше, – и поправляя пряди волос у лица. Интимным жестом. Очень интимным.

Что оставалось Розе? Никто ничего не обещал. Ни Матвей Розе. Ни Роза Матвею. Ни даже Альбина. Кто устоит против её сестры? Никто! Высокая, почти неземная, нежная, одним своим видом заставляющая бросаться на помощь, вызывающая восхищение, красавица. Разве можно сравнить с Розой?! Нет!

У Розы даже не получалось обвинить Матвея, только и удалось дошагать, как робот, до подсобки Галки, схватить тряпки, вёдра, моющие средства и отправиться намывать домики. Начала она с десятого, не потому что личное, а просто первый по порядку.

Вылезая из-под кровати, уткнулась в ноги в пробковых босоножках.

– Ты чего убежала? – как ни в чём не бывало, спросила Альбина. Конечно, откуда ей знать, но желание завизжать не покидало.

Роза уставилась на сестру.

– Слушай, я с таким мужчиной познакомилась, ты не поверишь! Спортсмен, красавчик непередаваемый, учтивый, такой секси! У меня уже поджилки трясутся!

– От меня-то ты чего хочешь? – Роза натирала подоконник, хотя тот и был чистым, тёрла с таким усердием, словно ей нужно было выскоблить дырку в куске пластика.

– А ты не говори ему, что у меня ребёнок, а?

– Это почему?

– Ты не понимаешь! Никому не нужны женщины с детьми! У тебя же нет детей, вот тебе и не понять. Если что, скажи, что Олеся твоя дочка, мне же не замуж за него выходить. Тебе не сложно же, а?

– Конечно, скажу, – процедила Роза. – Мы с Олесей одно лицо. Как не сказать!

– Ты чего нервная такая? – Альбина посмотрела на Розу. – Никогда тебя такой заведённой не видела. Да что я сказала-то?! Ну, не хочешь, не говори. Ты прямо драться сейчас кинешься…

Альбина сделала несколько шагов назад, в это время хлопнула дверь, и вошёл Матвей. И надо же, как удачно Альбина споткнулась и упала спиной ему прямо в руки. Роза, как стояла посредине комнаты, с тряпкой в руках, в видавшем виды комбинезоне, который всегда надевала по случаю уборки, так и замерла. Альбина хлопала глазками в объятиях Матвея, томно вздыхая. Он держал её. А Роза швырнула тряпку в пол с увесистым шлепком.

– А знаете, что?! Идите вы нахрен! Оба!

И хлопнула дверью с той стороны. Слёзы душили и не давали толком видеть, какое-то немыслимое отчаяние разрывало Розу, но чёрта с два она покажет свою боль. Да и боль эта пройдёт к утру. Должна!

Праздничный ужин прошёл, будто Роза сидела на спине электрического ската, разряды проходили сквозь неё и отскакивали от стены и людей. Альбина всё так же непонимающе смотрела на Розу и пожимала плечами на молчаливый вопрос мамы и удивлённо поднятые брови Виктора. Одна Олеся счастливо крутилась на стуле и выдавала на гора столько новостей, сколько не наберётся у всех взрослых вместе лет за пять.

Здравый смысл кричал, что Розе надо успокоиться и смириться. Ничего же не случилось! И винить некого и не за что, а уж тем более орать, как баньши, кидаясь половыми тряпками. Откуда Альбине было знать про «роман» Розы и Матвея? А если и знала, разве он обещал что-то Розе? Разве можно устоять перед ним? Роза не устояла, и Альбина тоже не устоит, уже не устояла, просто времени мало было, а так бы… Никто. Никому. Ничего. Вот это и нужно себе повторять, как мантру. Никто. Никому. Ничего.

Она вышла на крыльцо, оставив возможность убрать со стола после ужина другим членам семьи, даже постаралась не слишком громко хлопнуть дверью, правда, не слишком-то получилось.

– Я сделала что-то не то? – Альбина присела рядом и виновато посмотрела на Розу. – У тебя с этим красавчиком что-то было, да?

– Ничего ты не сделала. – Роза отмахнулась.

– Но откуда мне было знать?! Ну, хочешь, я завтра уеду, хоть домой, хоть на море, как скажешь.

Роза окинула взглядом сестру. Отличное предложение, даже хочет уехать – Альбина уверена, что её присутствие не даст Розе и шанса, а Матвей стопроцентно не устоит. В общем-то, Альбина права. И это самое-самое обидное! Да и стоит ли соглашаться на бредовую идею, ради чего, вернее – кого, что это решит, по большому счёту?

Альбина уставилась на неярко освещённую дорожку: к ним приближался Матвей, впереди него прыгала неугомонная Светик, а Даниил шёл рядом, пытаясь подстроиться под шаги. Несмотря на тусклое освещение, можно было с уверенностью сказать, кто это. Слишком уж фактурная фигура у Матвея и высокий рост. Да что она, Розенберга М. не узнает?

Порыв встать и убежать Роза подавила в зародыше, для верности мысленно попрыгала на нём и отшвырнула в сторону. Она – взрослая женщина. Никто. Никому. Ничего. Но в сторону отвернулась, чтобы не видеть пускающую на её мужчину слюни сестру. Мужчина-то не её. Точка. Драться из-за члена с родной сестрой она не станет. А уж из-за постороннего члена – тем более.

– Доброго вечера, – послышался голос сверху. Роза вздрогнула.

– Привет! – взвизгнула Светик.

– А мы можем поиграть с Моней? – продолжил за сестру Даниил.

– Я так понимаю, произошло небольшое недопонимание… – Матвей, вернее, не совсем Матвей, посмотрел сначала на Альбину, улыбнувшись ей, а потом на Розу.

Рост был как у Матвея, может быть, чуть-чуть ниже, ширина плеч как у Матвея, руки были Матвея, черты лица, даже небрежно лежащие чернявые волосы – его. Отличался взгляд, у Матвея он был мягче, и улыбка. Этот мужчина смотрел на Розу, буравя ее взглядом, сковывал движения. Было в нём что-то давящее, даже подчиняющее. А подчиняться Роза не любила и не могла. На самом деле она никогда бы не посмотрела в сторону Матвея, взгляни тот на неё так.

– Михаил, брат Матвея Розенберга. Мы, как вы видите, близнецы. – Он улыбнулся, но не улыбкой Матвея. Яркой, но не полудетской. – Матвей расстроен сложившейся ситуацией…

– А-а-а-а, – пропела Альбина и поднялась. Стоя на ступеньках, она была одного роста с Михаилом. Роза отметила, что встала Альбина с грацией кинодивы и повернулась самым удачным ракурсом к новому знакомому. – Он настолько расстроен, что не подошёл сам? Когда мужчина расстроен, он идёт и извиняется!

– Во-первых, ему абсолютно не за что извиняться, а во-вторых, у него тренировка с учеником.

– Нет такой тренировки, которую нельзя бросить ради любимой женщины!

– Позвольте не согласиться. – Михаил зыркнул на Альбину, и Розе захотелось прибить этого Розенберга. Что под руку попадётся, тем и прибить. Кто ему давал право смотреть настолько уничижительно на женщину, тем более – на её сестру?!

– А вот не надо мне тут! – Роза вскочила и подбоченилась.

– О, вижу, из-за мужчин вы, девушки, точно не поругаетесь! – Михаил не двинулся с места, не улыбнулся, просто стоял, как столб, и рассматривал поочерёдно сестёр.

– Да не родился ещё тот мужик, который стоит моей сестры, – проговорили дружно Роза и Альбина.

– Пися у мужика отсохнет от такой чести, – прошипела Альбина.

– И отвалится, – добавила Роза. Схватила Альбину за руку и потащила в дом.

За дверью обе сползли по стене и покатились со смеху, обнявшись. Их мать бросила двоих мужей, не задумываясь, ради своих дочерей. Они все вместе стояли горой за Олесю, и даже престижному юристу не удалось отсудить их девочку, которая и не нужна ему, просто навалить кучу побольше хотелось. Они – женщины семьи Ивановых, всегда держатся друг за друга, и никогда, никакой мужчина не вобьет клин между сёстрами, между матерью и дочерью, между всеми ними. Мужчины приходят и уходят, а уходят они всегда. А Розочка, Беляночка и их неугомонная мама остаются.

– Так ты что, не знала, что у этого твоего Матвея есть брат-близнец?

– Что брат есть, знала, но близнец… слушай, ты много близнецов встречала?

– В ансамбле парочку, но сейчас они не похожи, видела на встрече выпускников.

– Гришка с Дашей? Внезапно!

– Не, эти… а, братья Майсулины. Один здоровенный как шкаф. – Роза развела руками. – Смотреть страшно. И борода. А второй высокий, но тощий.

– Там один же на хореографа поступил в кулёк, как его звали-то? Мурат.

– Вот он и худой! – весело уточнила Альбина. – А у Мурата четверо детей уже, жена… как глянула на меня, я аж перепугалась, отсела подальше.

Они ещё поговорили, вспоминая друзей детства. Альбина, живя в том же городе, где выросла, нет-нет, да встречала их, а Роза, считай, закопала себя на этом курорте.

– Так почему Матвей не пришёл извиниться? – Альбина строго посмотрела на Розу, та почувствовала себя Олесей, забывшей выучить спряжение глагола «ту би».

– Ему, вроде, не за что просить прощения.

– Да, какая разница! Ты так швырнула тряпку – даже имбецил поймёт, что виноват, и побежит умолять о прощении Я за тобой рванула сразу, как выбралась из лап этого Матвея-Михаила, тогда-то я думала – это был Миша, – и побежала за тобой, но разве угонишься за тобой, коротышечка. А я на каблуках, и вообще, бегаю некрасиво! А этот, что-то не побежал следом и сейчас не пришёл! Знаешь, что, бросай его. И я Михаила брошу!

– Да вы ещё не знакомы толком.

– И это помешает мне его бросить?! – Альбина сладко улыбнулась, с нездоровой долей ехидства.

Иногда Роза начинала думать, что не на пустом месте престижный юрист так исходил желчью во время развода и до сих пор пытается уколоть больнее, но это не имело значения. Альбина – сестра. А юрист – мужик с отсохшей и отвалившейся писей.

Роза фыркнула. Потом Альбина встала и отправилась «угомонить Олесю» и уложить спать. Восторгам девочки не было конца, а день был длинным, если не уложить спать вовремя, то будет капризничать всю ночь и на следующий день тоже.

Роза побрела на кухню, там вовсю хозяйничал Виктор.

– А мама где? – спросила Роза.

– Лежит, давление, – коротко отчеканил Виктор.

– Ой, я тогда к ней?

– Стоять! – Роза подпрыгнула на месте, как всегда, когда слышала офицерский тон Виктора. – Хватит с неё. Начнёт спрашивать, волноваться. Завтра поговорите.

– Хорошо… – Роза решила ретироваться из кухни, просто так, на всякий случай.

Потом она сидела на веранде, поедая пирожные и запивая их вином. Альбина делала точно так же. Причём, ела она точно больше, чем пила, в отличие от Розы. Интересно, чем занимался господь, когда создавал красивых женщин, способных есть и не толстеть? Он был одержим идеей совершенства или просто был в хорошем расположении духа?

– Как-то неудобно получилось, – хмурилась Альбина. – Мы ругались при детях.

– И что же такого сказали?

– Пися отвалится. И не в этом дело. При детях ругаться нельзя.

– Такие слова они точно знают, но да, нехорошо получилось.

– Нехорошо. – Роза подпрыгнула на стуле и уставилась на Матвея. В том, что это был именно он, не было никаких сомнений. Как если бы один брат был звонким эльфом, а второй злобным гномом.

Матвей вежливо поздоровался с Альбиной, как учитель математики с матерью незадачливого ученика, потом повернулся к Розе и взглядом подозвал, предлагая пройтись один на один.

Роза направилась за Матвеем, растеряно обернувшись на Альбину, та подмигнула и показала большие пальцы.

– Мы можем поговорить где-нибудь наедине? – резко остановился Матвей. – Без братьев, сестёр, детей.

– Мы наедине.

– Мы не наедине, – почти по слогам проговорил он. – Я могу снять домик или, если всё занято, поедем на другую базу, гостиницу, в лес – куда угодно.

– Свободен шестнадцатый, – растерянно прошептала Роза. – Не надо снимать, я сейчас.

Всё ещё хмурясь, она отправилась за ключами в административный корпус.

– Отлично, – зашагал Матвей рядом. – Прости, я не знал, что Мишка приедет. У Светика день рождения на днях, удалось вырваться на несколько дней, сюрпризом.

– Сюрприз удался, – пробурчала Роза, она уже забрала ключ и протянула его Матвею. – А где он остановился?

– На сегодня напротив, – показал на виднеющийся отель-конкурент. – Хотел на остальные дни или с нами в десятом, или где-то рядом. Пошёл искать тебя или маму твою и… в общем, остальное ты знаешь.

– Ясно.

– Нет. Не ясно. Мне не ясна твоя реакция, лягушонок. Ты увидела сестру, Альбину, я не ошибаюсь? С Мишей и… ты решила, что он – это я? Верно?

– Верно. Вы похожи. Очень. – Она кивнула в подтверждение своих же слов.

– Мы совсем не похожи, но не в этом дело. Предположим, это был бы я. Я говорил с твоей сестрой. Ведь он говорил с ней, а не что-то другое, переходящее границы, верно? Я разговаривал с твоей сестрой, разве это причина убегать, плакать, вести себя, как обиженный подросток?

– Не причина, естественно. – Розе не нравился тон, которым с ней разговаривают – учительский, назидательный. – Просто ты сам видел Альбину.

– Видел, у меня есть глаза.

– Тогда ты всё понимаешь! И я пошла домой.

– Позже, может быть, утром, – заявил Розенберг М. Как их теперь отличать? Два Розенберга, два М.

– А дети?

– Старшие с тренером, младшие с отцом. Не заговаривай меня, не выйдет. – Он улыбнулся только его улыбкой, доброй. Михаил улыбался совсем по-другому. – Ну, что не так с твоей сестрой и со мной?

– С моей сестрой всё так, а вот с мужиками, которые голову теряют от одного её вида, что-то не так. Или нет. С ними тоже всё нормально, они же мужчины, мужчинам нравятся стройные блондинки.

– Твоя сестра, несомненно, красивая женщина, но не всем мужчинам нравятся блондинки, некоторым нравятся брюнетки, рыжие или вовсе лысые, с татуировкой на лбу. Некоторым мужчинам вообще нравятся другие мужчины. – Он развёл ручищами. – Ни в коем случае не хочу умалять достоинства твоей сестры, повторюсь, она красивая женщина, но мне нравится абсолютно другой типаж. – Матвей повернул ключ и открыл дверь, автоматически включая свет в шестнадцатом домике.

Расположение было точно таким же, как в десятом. Две комнаты, кухонная зона, душ, уборная и маленький холл-прихожая по центру.

– И сейчас ты, конечно, скажешь, что тебе нравятся такие, как я, – усмехнулась Роза.

– Естественно, мне нравятся такие, как ты, иначе, зачем бы я с тобой занимался любовью? – Матвей подмигнул. – Серёг Витальевич красавчик, например. – Он усмехнулся. – Я всю жизнь в спорте, мне нравятся женщины в хорошей спортивной форме, если хочешь, здоровые. Я в восторге от твоей немного экзотической внешности, от примеси восточной крови в твоём лице и фигуре. Мне нравятся твои ноги, крепкие, видно, что ты не один год занималась хореографией и начала ещё в детстве. – Матвей присел на корточки, начал расстёгивать босоножки Розы, поочерёдно разувая.

Его руки огладили ноги, начиная с подъёма и пальцев – Роза поджала их от неожиданности, – по икрам, остановился на коленях, их обвёл пальцами, а потом поцеловал каждую.

– Я в восторге от линии твоих бёдер, – он медленно вёл руками, казалось, не пропуская ни сантиметра. – И я в полнейшем восторге от твоей попы, если бы ты знала, сколько пошлых мыслей мне приходит в голову, когда я смотрю или даже думаю о ней. – Матвей быстро расправился с шортами Розы, буквально вынув Розу из них и заодно поставив ее рядом с краем кровати. – И я в абсолютнейшем восхищении от твоей груди, – его руки опустились на обнаженную грудь, расстегнуть несколько пуговиц оказалось минутным делом. – Она не маленькая. Грудь должна помещаться в ладонь, а у меня большие ладони. – Он огладил округлости, чувствительно сжал. – И мне нравится, что она не помещается! – Матвей начала осыпать поцелуями груди, обходя соски, их он поглаживал пальцами, опускаясь губами ниже и ниже. – И у тебя отличный пресс, крепкий… – Губы опустились ещё ниже.

Роза не заметила, как сделала малюсенький шаг к кровати, как одним движением Матвей уронил её на край, подтянув ягодицы ближе к себе и развёл её бедра. Потом она и вовсе перестала что-либо замечать и воспринимать его слова. Матвей Розенберг всю жизнь в спорте, интересно, какая дисциплина натренировала его язык? Спустя миллиарды головокружительных мгновений, когда Роза растянулась в бессилии на кровати, ещё не придя в себя, лицо Матвея возникло перед ней.

– Попалась, Лягушонок, – с этими словами он навис над ней, и не успела она подумать, что после её оргазма времени совсем не прошло, и вообще, пока не понятно, жива она или всё же нет, как почувствовала, что он скользнул, без привычной уже деликатности, внутрь. И так же сразу начал двигаться. Сильно и мощно вколачивая себя, ритмично, поступательно, заставляя Розу задыхаться от восторга, наплевав на ответные движения. Тем более, ладонь Матвея припечатала живот и ощутимо придавила.

– Держись крепче. – Он закинул её руки себе на шею, одним рывком подтянул дальше по кровати, и Роза поняла, до этого было не мощно и вовсе не сильно.

Роза скулила, хваталась за шею, стонала, пока не перешла на крик. Она бы пришла в полнейший восторг от происходящего, если бы вспомнила значения слова «восторг» или собственное имя. Наверное, в это время несколько бабочек-шизофреничек, живущих в животе Розы, верещали от экстаза, а астральное тело Розы наблюдало сверху и просило у бабочек затянуться.

Распластавшись на постели, Роза не находила в себе силы произвести хотя бы одно слово, подать звук, пошевелить конечностями. Она так и лежала, раскинувшись, смотря ошалевшими глазами в потолок, пытаясь выплюнуть запутавшуюся прядь. Вся потная, с головы до ног, и счастливая.

Матвей лежал рядом, так же смотрел в потолок и тяжело дышал. Не менее потный и счастливый.

– Теперь ты поняла, почему мне не нравятся субтильные женщины? – тихо спросил он через некоторое время.

– Это стереотипы, – прохрипела Роза.

– Это жизнь. – Он наконец-то перевернулся на бок и оглядел Розу. – Здорово ты выражаешь восторг. Громко.

– Ты тоже, – усмехнулась. – Громко.

Они выражали свой восторг до самого утра. Такого опыта у двадцативосьмилетней Розы не было никогда в жизни. Матвей Розенберг одной ночью перечеркнул всех мужчин в жизни Розы, не только прошлых, но и будущих. И Роза пока не понимала, как ей относиться к этому факту.

Уснули они, когда первые лучи солнца уже заглядывали в окна, а проснулась Роза за полдень. Подскочила в панике, ноги, после непривычной физической нагрузки, побаливали, она не смогла быстро натянуть босоножку, даже присесть. Это называется «женщина в хорошей спортивной форме»? Если молочная кислота не убьёт её сегодня, то это будет одно из самых больших чудес в жизни Розы, не считая сегодняшней ночи, конечно.

Роза неслась к административному корпусу, словно ей черти жгли пятки. Сегодня её дежурство, а мама с Виктором с утра должны были отправиться в парк камней, погулять с Олесей, освободив время Альбине «для себя».

На ресепшне было закрыто. Как оказалось, изнутри. Роза позаглядывала в окна, дёрнула несколько раз дверь, бесполезно. Скорей всего, Альбина не разобралась с замком, и его заклинило. Роза обошла помещение с обратной стороны, открыла чёрный вход, которым пользовались от случая к случаю, он чаще был заперт и завален стремянками, вёдрами, тряпками, какими-то деревяшками, коробками, мотками верёвок – сокровищами Палыча. Никто не решался это выкинуть, свои богатства Палыч знал «в лицо» и по именам.

Рванув дверь на себя, Роза замерла. Прикрыла глаза ладонями и стала пятиться к выходу.

– Доброго дня. – на неё надвигался Михаил, застёгивая на ходу лёгкие джинсы, кипенно-белого цвета. – Вы не помешали, всё уже случилось, – для чего-то поставил он в известность ошалевшую Розу. – Хотел вас спросить, – Миша закрывал собой обзор и делал это осознанно, даже вызывающе. – Вы не составите нам компанию сегодня на рафтинге? Мы все едем сплавляться, Матвей уже договорился.

– А? А-а-а… да… – Роза пыталась заглянуть за мужчину и понять, что ей надо ответить – это максимум. Минимум – что происходит, помимо очевидного. Ей соглашаться, подыгрывать Альбине или вызывать полицию?

Господи, почему ты создал Розенбергов такими здоровяками. Иногда это очень неудобно! Из-за спины выглядывала Альбина и отчаянно качала головой в знак согласия, она махала руками, прыгала, жестикулировала, закатывала глаза. Кенгуру под градусом какой-то, а не сестра. Потом Михаил, как ни в чём не бывало, сообщил, что «общий сбор в шестнадцать», и вышел через чёрный ход. Вышел так, словно покидал тронный зал, причём, его собственный тронный зал. Имени себя!

– Кстати, – заметил он перед выходом. – Я снял шестнадцатый домик. Он был занят, по понятным причинам, но я бы хотел заехать. – Михаил протянул руку, ошалевшая Роза выдала ключ, благо он был у неё в кармане шорт, пробурчав, что через полчаса придёт уборщица.

– Не сомневаюсь. – И вышел.

Роза обернулась на Альбину, та плотоядно облизывала губы. Даже если бы Роза не видела своими глазами то, что видела, сомнений бы не осталось. Розе стало дурно. Это совсем не те подробности, которые хочется знать о своей сестре, да о ком угодно!

– Ты не поверишь, – масленым голосом проговорила Альбина. – Ты. Не. Поверишь.

– Уверена, что не хочу этого знать. – Роза открыла дверь изнутри рывком, заранее понимая, что так просто от Альбины не уйдёт.

Альбина влюбилась… Хорошо, что это случается не так уж и часто. Плохо, что всегда бурно и «на всю жизнь».

– А кому мне ещё рассказывать? Маме, что ли?! Или Моне твоему?! Миша – он шикарный. Бесподобный. Такой секси!

– Я заметила.

К шестнадцати часам все были в сборе. Роза ощущала себя частью отряда бойскаутов или пионеров, организованного детского досуга. Не очень-то ей хотелось сплавляться по реке, вся эта «экзотика» была ей не в новинку. Но мама, вернувшаяся после прогулки с внучкой в отличном расположении духа, объявила Розе, что у той сегодня выходной, и категорично заявила, что до ночи никого из своих дочерей видеть не желает. Только внучку надо вернуть к ужину.

Машина подъехала ровно в обозначенное время, все дружно загрузились. Роза, было, попыталась избежать участи отдохнуть в дружном детском коллективе, но одна улыбка Матвея, стоявшего у «буханки», сделала своё дело.

– Привет, – проговорил водитель, смотря на Розу. – Ты тоже решила за компанию?

– За компанию.

– Хорошее дело, – кивнул белобрысый. – Не всё же работать.

– На себя посмотри. – Роза глянула на парня.

Максиму было двадцать, он умудрялся сам оплачивать обучение в институте, хватаясь за любую работу. Помимо того, что парень был водителем, а по совместительству ещё и грузчиком в команде Глеба, он подрабатывал ещё и барменом в местном ресторанчике, баристой, официантом, словом, кто бы ни понадобился – того обязанности и выполнял. Это летом, а зимой, насколько Роза знала, он работал по будущей специальности, совмещая с учёбой.

– Так сезон.

– У всех сезон.

Матвей стоял рядом с братом и наблюдал за неохотно забирающимися в пазик Светиком и Даниилом. Им явно не хотелось отпускать от себя отца, но Матвей был непреклонен.

– Ты перебарщиваешь, – усмехнулся Михаил, наблюдая за недовольными личиками детей.

– Нет, – спокойно ответил старший тренер и руководитель. – Неважно, какой численности детский коллектив, важна дисциплина. Сегодня в одном уступлю, завтра в другом, а послезавтра все захотят.

– Как знаешь, ты тут старший. – Михаил смиренно поднял руки. – А на родительский день я могу рассчитывать в суровом детском коллективе?

– Можешь. Вернёмся, и будет тебе родительский день.

– Я про день, вообще-то, а не про ночь. Ночью мелочь спит.

– Крепко, кстати, спят.

С этими словами Матвей присвистнул. Было от чего. Роза сама бы присвистнула, если бы умела. По дорожке от дома к выходу шла звезда сплетен и светских хроник. Гламурная дива Альбина. В красном платье, якобы спортивного стиля, которое облегало тоненькую фигурку как влитое, лишь подол немного отходил от ног, давая хотя бы формальный простор для передвижения. Ярко-алые босоножки, если так можно назвать конструкцию из каблуков и тесёмок вокруг щиколоток. Волосы тоже были подвязаны алой-вырви-глаз повязкой, которую венчал огромный бант из шифона. Альбина не шла, она несла себя, нет, преподносила, словно великий дар.

Роза критически осмотрела свой внешний вид. Конечно, она тоже принарядилась согласно случаю, но одежда у неё была не якобы спортивная, а спортивная. И уж точно ей не пришло бы в голову тащиться на рафтинг на каблуках.

– Ты понимаешь, что придётся спускаться к реке, и там не будет мраморных ступенек? – прошептала Роза сестре, когда та подошла, по пути бросив небрежный взгляд на стоящих рядом Розенбергов М.

– Понимаю, а как же, – так же шёпотом ответила Альбина. – Там же решительно не пройти в этом? – Она подняла ногу, словно между делом демонстрируя обувь.

– Решительно.

– Атли-и-и-чна, – нараспев проговорила сестрица и двинулась в «буханку». За ней следом нырнул Миша.

Роза осталась хлопать глазами, хотя чему было удивляться… Если только взгляду Матвея, который не был таким уж восхищённым, скорее ошарашенным.

– Твоя сестра всегда такая? – неопределённо спросил Матвей, останавливаясь у двери авто.

Ждали только их. Серёг Витальевич устроился сзади, вместе с Сёмкой и Ромой, Олег сел с Ильёй. А Светик с Даниилом оккупировали папу. Олеся же, подошедшая с Розой, сидела прямо, чувствуя себя зажато, и оглядывала окружающих с интересом и опаской.

– Такая – это шикарная?

– Да не сказал бы, – быстро проговорил он. – Прости.

– Ты имеешь что-то против блондинок в красном?

– Я имею что-то против глупости, ещё раз прости. Хорошо, что ты у меня не такая, лягушонок. – Он чмокнул в нос Розу, и та чуть не растеклась.

Очень сомнительный комплимент, но Розе понравилось «ты у меня», об остальном ведь можно и не думать.

До места добрались быстро, высадились так же организованно. Впереди двинулся всё тот же, возглавляющий импровизированный отряд Серёг Витальевич, за ним послушно топали Сёмка и Ромка, с интересом разглядывая высокие деревья, не в обхват, здоровенные пни, корни, торчащие прямо из земли причудливыми сплетениями, редкую поросль молодых деревцев, сухой мох, повисший на деревьях и ветвях.

Для мальчишек, никогда не выезжавших за пределы родного города, лишь изредка бывавших в спортивных лагерях, выезд в другую климатическую зону равнялся чуду. Олег тоже посматривал с интересом. Илья шёл с невозмутимым, немного высокомерным видом подростка.

Олеся шла за руку со Светиком, как лучшие подружки, они о чём-то весело щебетали, время от времени подпрыгивая в нетерпении. Даниил косился на сестру немного ревниво, но важно шагал, демонстрируя, что ему и дела нет, как быстро она нашла ему замену. Стоило появиться такой же девчонке, и всё – Даниил стал не интересен.

Матвей шёл последним, рядом с Розой, положив на её поясницу руку властным и будто оберегающим жестом. Альбина неминуемо отставала, грозя переломать каблуки вместе с ногами, покачиваясь из стороны в сторону, порой спотыкаясь. Алый бант мотался из стороны в сторону, изящные руки ловили равновесие на неровной почве, всё круче уходящей вниз, к спуску к реке. Экзотическая бабочка, случайно попавшая в чужеродную ей среду, бабочка, которой жизненно необходим защитник. А защитник в это время вышагивал рядом с братом и, как ни в чём не бывало, держал в зубах травинку, смотря по большей части на детей, иногда в телефон, хмуря брови.

– Здесь нет связи, к реке спустимся, будет, – пояснила Роза. – Вдоль дороги любая ловит, а в сторону – уже выборочно, как повезёт, в общем. Ниже точно будет, когда сплавимся.

– Вот же ж. – Миша сдержал эмоции, сказать он хотел другое, но в нескольких шагах впереди весело топали дети. – Курорт, – криво усмехнулся он.

– Сюда едут за новыми впечатлениями, туризмом, экстримом, – спокойно пропела Роза. – Вот так заблудишься, а связи нет, экстрим похлеще, чем при прыжке с парашютом, а главное, бесплатно.

– Какая завидная рачительность, – пробурчал Михаил и вновь уставился в телефон.

Так и добрались до берега, до крутого спуска по торчащим корням и камням. Серёг Витальевич остановился, дети встали, как вкопанные. Роза в очередной раз подивилась дисциплине. Никто не рвался вперёд, не лез напролом, хотя для старших, даже для Даниила преодоление этого незначительного препятствия не составит труда. Но все остановились и ждали, когда спустится Сергей Витальевич, на середину дорожки встанет Олег, а с краю – Матвей, и старший подаст знак спускаться.

Мальчишки скатились один за другим, весело гогоча, Даниил с опаской смотрел под ноги, но всё равно руку Олега и Сергея Витальевича проигнорировал. Миша взял на руки Светика, Матвей подозвал к себе Олесю и предложил понести на руках. Его одарили недоверчивым взглядом. Одно дело – подружиться с девочкой, а совсем другое – разрешить прикоснуться к себе постороннему человеку.

– Ну же? – Матвей улыбнулся. Олеся прищурила синие глазёнки и ещё раз посмотрела на Матвея. – Здесь Роза, посмотри, – обратил он внимание девочки.

В общем-то, Роза это понимала, Матвей с лёгкостью мог взять малышку на руки и сделать с ней несколько шагов, не спрашивая позволения, тем более, что заминка задерживала всю группу. Мальчишки уже ходили вокруг лодок, жадно расспрашивали инструкторов, примеряли спасательные жилеты, эмоционально обсуждали будущее приключение. Деликатность в отношении девочки подкупала.

– Давай подождём маму, – терпеливо предложил Матвей, и все дружно посмотрели на Альбину, которая, несмотря на обстоятельства, не потеряла своего претенциозного вида и умудрялась выхаживать по корягам, как по подиуму, просто с меньшей скоростью, но грация – грация оставалась при ней.

– Так, давай, я спущу, – двинулась было Роза к Олесе.

– Нет, – остановил рукой Миша. – Матвей знает, что делает.

– И что он делает?

– У маленького ребёнка небольшой круг общения, ещё меньше круг людей, которые имеют право прикасаться к нему, контактировать близко. Родители научили девочку не доверять посторонним взрослым, и правильно сделали. Она без опаски поехала с нами, общалась с Матвеем, со мной, вчера играла с Серёгой – это не опасная для неё ситуация, понятная. Рядом мама, ты. У неё есть причины доверять всем нам, к тому же впереди целое приключение, новые друзья, обстоятельства. – Миша говорил полушёпотом. – Когда же ей предложили перенести её, она вспомнила, что чужим нельзя доверять. И правильно сделала, она молодец. Не надо путать девочку, раз уж она заострила на этом внимание. Посторонний – это посторонний. Для ребёнка не может быть один посторонний – посторонний, а другой – нет.

– Ух, – выдохнула Роза и посмотрела на Мишу в удивлении. Как-то до этого он не производил впечатления заботливого отца и знатока детской психологии.

– Это Матвей научил, – подмигнул тот. – Он у нас нянька и волшебник, а я только учусь.

Тут наконец-то дошла Альбина и дала долгожданное разрешение. Олесю доставили на берег в течение нескольких секунд, и она со всех ног рванула к новым друзьям. Роза спустилась легко, даже не заметив крутого берега, Матвей только в конце успел подать руку, а вот в глазах Альбины впервые проскользнула неуверенность. Она смотрела на спуск, как люди смотрят на Эльбрус, понимая, что никогда в жизни не возьмут эту высоту.

Миша присел на корточки и стал с усердием разглядывать обувь, выискивая никому не видимые соринки, поправляя поочерёдно пятку, носок, язычок кроссовки.

– Пошли. – Матвей потянул Розу.

– А? – взмахнула та рукой в сторону сестры и возмущённо вскрикнула: – Миша! Помоги ей, она же сейчас ноги переломает!

– Не-а. – Миша поднялся и в упор оглядел Альбину. – Я должен это видеть.

Нет, Миша, конечно, пытался не улыбаться во весь рот, но это у него слабо получалось.

– Пойдём. – Матвей развернул Розу, просто переставил с места на места и подтолкнул в сторону лодок. – Смотри мне, – прошипел он брату.

– А что он может сделать? – остановилась Роза, как вкопанная.

– Ничего такого, что не понравится Альбине, – ухмыльнулся Матвей. – Но с нами, напомню, несовершеннолетние. Перестань. – Он нагнулся под рост Розы. – Миша тот ещё «принц», но что-то не похоже, что твою сестру так просто можно обидеть. Разберутся. Взрослые люди, в отпуске, курортные роман – он такой, – улыбнулся он краешком губ. – Искрит.

А ведь и правда. Роза покосилась ещё раз на парочку. Альбина по-прежнему стояла наверху, а Миша внизу и с интересом наблюдал за обезьяной, примеряющей очки, – примерно так выглядели попытки сестры спуститься.

Инструктора уже надели всем спасательные жилеты, провели инструктаж, выдали инвентарь, рассадили с точки зрения безопасности, когда, наконец-то, соизволил подойти Миша. Альбина же висела у него на плече, выставив на обозрение попу в кружевных трусах, на которой хозяйским жестом лежала здоровенная рука Михаила. Она ёрзала, пыталась натянуть платье, спрыгнуть, одновременно удержать бант на голове и не выглядеть отчаянно глупо в глазах окружающих. Мальчишки покатывались со смеху, когда Альбину поставили на ноги, оправили платье и бант со словами:

– Донёс, как и заказано. Даже бантик не пострадал.

– Да ты, да ты знаешь!.. – Альбина едва не топала ногами от переполняющих её эмоций.

– Девушка, – окрикнул один из инструкторов. – Вы сплавляться будете? У нас, вообще-то, график.

– Будет, – заявил Михаил и подвёл за локоть Альбину. – Что нам надо делать?

Инструктор терпеливо и обстоятельно повторил, как следует себя вести, выдал жилеты, сам застегнул, предложил упаковать в специальные пакеты ценные вещи, если они есть, и буквально втолкнул Альбину в лодку.

– Обувь снимите! – загорелый инструктор смотрел на босоножки Альбины, не скрывая удивления.

– А куда я их дену?

– Пристегнуть можно, в пакет упаковать. – Он показал на пакет. – Или оставьте Максиму, он подвезёт к финишу, будет вас там ждать.

– Ну…

– Да что ж ты тугая такая, – раздражённо фыркнул Михаил. – Пятеро детей не создают столько проблем, как одна девка размалёванная. Снимай это орудие инквизиции. – Он сам нагнулся, расстегнул хлястики и вытряхнул Альбину из обуви, до одури знакомым жестом. Семейная черта Розенбергов.

Плыть по реке совсем недолго, а впечатлений море разливанное. Стремительный поток воды несёт лодку с людьми, как судёнышко в открытом море. Вода прозрачная, видно дно, кажется, совсем рядом, а потом превращается в зелёное, с переливами, и тут понимаешь, что река бездонная, что затянет в ледяной омут, и не выберешься. Первые брызги вызывают визг восторга, вперемежку с мурашками от холода.

Перекат встречает бурунами и скатами, кто-то визжит от счастья, а кто-то от страха. Детские голоса мешаются с мужскими, шумом воды и командами инструкторов. После первого переката опасность намокнуть уже не кажется страшной, все сырые с головы до ног, ледяной водой окатило до самых макушек, яркое южное солнце пригрело носы и щёки, а снова окатило волной, за которой следует смех и восторги.

Наконец, высоченные, не обхватить взгляду, каменистые берега и пороги сменились покатыми склонами. Путешественники, взлохмаченные, довольные, счастливые и притихшие, смотрели ошалевшими глазами, чтобы уже через две минуты начать громко делиться впечатлениями.

Высаживались быстро. В этот раз Олеся не спорила, сама протянула руки, и Матвей быстро поставил её на берег, второй перекинул Светика. Даниил спрыгнул в воду и дошлёпал сам, уже не страшно промокнуть, а вода в низине намного теплее. Один раз Даниила поддержал Олег, течение тихое лишь с виду.

Альбина сосредоточенно переодевала Олесю в сухое, вещи подъехали с Максимом. Кто-то из взрослых тоже переоделся, кто-то решил, что высохнет на солнце, и был прав. Оно палило нещадно, того и гляди обгорят носы.

Спустя полчаса дружная компания трескала блины в придорожном кафе и запивала горячим чаем с горными травами и мёдом. Сидели на широких лавках из натурального дерева и смотрели на виднеющиеся вдали горы.

– А ведь хорошо здесь, – блаженно проговорил Михаил, одной рукой обнимая сына, другой придерживая Светика. – Как в детстве, помнишь?

– Ага, – согласился Матвей. – Очень похоже.

– А может, в поход, а? Ну, как в детстве? На недельку.

– Поход? Сиди уж, походник, – отмахнулся Матвей.

А дети не отмахнулись. Поход! Начали обсуждать, перекрикивать друг друга, просить, а то и требовать. Светик с Даниилом успели даже поругаться из-за мест в палатке, кто с кем будем спать, и как далеко они уйдут. Дальше «то-о-ой горы» или ближе.

– Мих, какой поход, у нас снаряжения нет, – строго проговорил Матвей.

– У вас есть я, – резюмировал Михаил. – А значит, будет снаряжение. Ну, что, милая, – обратился он к Альбине. – Осилишь поход? Палатка, песни у костра, еда из котелка, у?

– Конечно! – ответила та и задрала нос.

Роза посмотрела на нее в ужасе. Олеся скорей осилит поход, чем Альбина. Но сестре бросили вызов, и она его приняла, приняла и собралась выиграть в этом поединке.

– Ты же пойдёшь с нами? – Альбина уставилась на сестру.

– У меня работа вообще-то.

Ещё похода Розе не хватало. Конечно, ей не придёт в голову тащиться по пересечённой местности в обуви на каблуках, да и ночёвку в палатке она перенесёт спокойно, и ей наверняка понравится. Но энтузиазма эта идея не вызывала, да и дел по горло. За сегодняшний выходной ещё разгребать, а если неделя? Роза не управится и до конца сезона. Она перевела взгляд с Альбины на восторженную мордашку Олеси, нетерпеливо крутящуюся Светика, молчаливо задумчивого Даниила, Серёгу Витальевича, Олега, Матвея, в молчании смотрящего на неё.

А почему нет? Почему она не может позволить себе маленькие каникулы. Взрослые люди. Курортный роман – он такой. Искрит.

Она же на курорте!

Роза медленно кивнула и заулыбалась во весь рот.

Роза сама себе не верила, что решилась на авантюру под кодовым названием «поход». Не успели вернуться с рафтинга, как Альбина поставила в известность маму и Виктора, что они отправляются на отдых. На растерянный взгляд Розы мама ответила решительным согласием, Виктор поддержал её так же горячо. Потом Роза слышала, как мама довольно говорила мужу, что отличная была идея – вырвать Альбину из города, дескать, отвлечёт сестру, а Розе необходимо встряхнуться.

Встряхнуться… Да у неё вся жизнь, как на пороховой бочке. То постояльцы с причудами, то света нет, то работники удивят, а мама с давлением лежит половину дня, а потом решительно отправляется «в бой», едва придя в чувство.

А то Глеб снова начинает привлекать внимание. Мало того, что на финише их встречал, чего вообще-то не предполагалось. Инструкторов хватало, а он сплавлял туристов выше по реке, там, где пороги круче и потенциально опасней. Детей Глеб не приветствовал, маршрут, который преодолел «Русский богатырь», предназначался для «слабых» групп. Малышне впечатлений за глаза, и безопасно. Так ещё и блинами повёз угощать, дескать, подарок фирмы, а сам всё норовил поближе к Розе подсесть, встать рядом, обнять.

Её порядком утомила публичная игра в «кошки-мышки», настолько, что бросила умоляющий взгляд на Матвея, который, вроде бы не замечал ничего, однако тут же подхватил её и усадил на колени, не церемонясь с присутствующими несовершеннолетними. Глеб на прощание пообещал заехать в гости, Роза фыркнула. Вот гадёныш, два года держал нейтралитет и вдруг – как белены объелся.

– Нормальный мужик, – горячо прошептала Альбина, когда они стояли в стороне, глядя на Глеба. – Ты концы-то не руби, дай надежду. Матвей интересней в плане внешности, но с лица воды не пить, ну и Глеб очень даже. Экзотичный немного, с перчинкой такой, с изюминкой, – продолжала рассуждать сестра, перечисляя «гастрономические» качества Глеба. – Розенберг уедет, а этот здесь останется. Считай, на всю округу один годный мужик.

– Перестань, – отмахнулась Роза. – А то ты не знаешь!

Альбина была в курсе истории взаимоотношений Розы и Глеба. И про жену, оставшуюся в Башкирии, знала, и про обман, и про троих детей.

– Так развёлся же! – всплеснула та руками. – Ошибка молодости, с кем не бывает.

– Врать не надо.

– Это не ложь, это недосказанность, – шикнула Альбина. – Реально, тебе замуж пора, ребёнка родить, да и секс, знаешь, не лишний. После тридцатника, как полезут болячки от воздержания, вот увидишь! Я же не говорю – сейчас, а уедет самбист твой, и хватай мужика, пока кто-то другой к рукам не прибрал.

– Что сама-то замуж не бежишь?

– У меня проблем с сексом нет, вокруг мужиков – море. Это здесь только горы, да пьяные туристы, да и те только летом и на новый год. А Глеб здесь круглый год, я всё узнала, развёлся, дом покупает в городе. Прикинь, как удобно, зимой будете жить в каких-то ста километров от базы, летом – на базе. А детки какие красивые выйдут!

– Ой, отстань!

– Потом будешь локти кусать, – резюмировала Альбина.

Была в её словах горькая правда, и Роза, как ни крути, готова согласиться с сестрой во всём. Мужчин – холостых, внешне приятных, непьющих, готовых к отношениям – днём с огнём не найти, даже в городах, что уж говорить про их дыру. Ведь и правда, Глеб – красивый мужчина, зарабатывающий, уже местный. Не подарок, налево будет бегать непременно, да и бывшая жена, особенно трое детей, не прибавляли оптимизма, но в целом – едва ли не единственный Розин вариант.

Из раздумий и приступа меланхолии Розу вывел голос Миши. Несмотря на практически одинаковый тембр с братом, на фоне схожести абсолютно чуждые для Розы нотки резали слух.

– Роза, могу я воспользоваться твоим автомобилем или, может, составишь компанию?

– Можно и то, и другое… – Роза даже растерялась от просьбы подобным тоном. Миша не просил, он скорее утверждал. «Да, можно воспользоваться. Да, конечно, составлю компанию».

– Нам нужно забрать инвентарь и питание, – поставил в известность Михаил, когда Роза села за руль.

– Палатки и всё такое?

– И всё такое тоже, – кивнул он.

– А где? – Роза недоумевала. Покат спортивного инвентаря был, велосипед можно было взять без труда, даже палатку, но этого явно недостаточно. Нужны спальные мешки, котелок, а ещё лучше – газовая плитка. Столько всего, что Роза и представить не могла. В походы она не ходила, даже однодневные вылазки с классом игнорировала, в студенчестве тоже не пришлось, так что, составить даже примерный список нужд Роза не сумела бы, но то, что он огромный, сомнений не было.

– Места знать надо, – подмигнул Михаил.

– Очень странно слышать, учитывая, что ты здесь второй день, а я живу, – засмеялась она в голос.

Миша ответил улыбкой.

– Я Розенберг, у меня везде есть «места» и «знакомые», если нет – нахожу.

– Матвей тоже Розенберг, но он без понятия, где можно взять оборудование напрокат.

– Матвей – Смирнов. Смирнов Матвей в семье Розенбергов.

– Как это? Семейная шутка, типа?

– И шутка, и нет. Наши родители развелись, мама после развода вернула девичью фамилию, а мы стали Розенбергами, как и полагается.

Кем полагается, Роза уточнять не стала, у них всех, включая маму, была фамилия отца, объяснялось это нежеланием менять документы, бюрократической волокитой. Роза, скорей всего, поступила бы точно так же. Альбина после развода осталась Поплавской.

– Наш отец – врач-реабилитолог, – продолжил Михаил. – Матвей рассказывал, наверное.

– Нет, он не особо много рассказывает, – призналась она. – Некогда к тому же.

– Очень похоже на братца. – Михаил наигранно закатил глаза. – Отец начинал, когда ещё и специализации такой толком не было, потом ушёл в спорт, объединил знания. В некотором роде, стоял у истоков советской спортивной медицины, потом российской. Женился поздно, на своей студентке, нашей матери. С такой разницей в возрасте, сама понимаешь, брак сохранить почти невозможно, при этом мы всегда знали отца, общались, были близки. Мы и сейчас близки. Он во многом определил наш с Матвеем жизненный выбор.

– О, поэтому вы связаны со спортом, массажем, лечебной физкультурой.

– Со спортом, да. А массажист, реабилитолог или тренер из меня не получится. Характер нужен другой, а я в маму пошёл, такой же нетерпеливый и нетерпимый. Так что я по части достать, обеспечить, договориться, спонсировать себе же на пользу, а Матвей – клуб, рутина, и, главное, работа с детьми. В итоге у нас отличный симбиоз, – улыбнулся он. – А вы с Альбиной?

– Что «мы с Альбиной»? У неё своя жизнь, у меня своя.

– По-моему, у неё своя жизнь, а у тебя, уж прости, на благо семьи.

– Ничего подобного, – фыркнула Роза. – У Альбины Олеся, ей тут делать нечего. Ни садов, ни школ, ни кружков. А Альбина хороший переводчик, зачем ей профессии лишаться.

– Переводчик? – Миша скептически поднял бровь. – Что языком она владеет – бесспорно, – засмеялся он.

– Иняз. Романо-германская группа. – Роза чуть не взорвалась. Всё-таки редкий самовлюблённый и наглый нахал Михаил Розенберг. – И ещё кельтская, вроде, это она уже сама учить начала.

– Кельтская? Не слышал о такой.

– Я тоже о вашем ММА не слышала, а он существует!

– Принято! – Михаил протянул широкую ладонь Розе. – А ты ничего. Сойдёмся.

– Угу. Только взаимностью не могу ответить, – зашипела как кошка Роза.

– Ты, главное, Матвея не обижай, ладно? – вдруг добавил он и уставился в лобовое стекло.

– В каком смысле?

Как она может обидеть Матвея? Пообещает и не женится, что ли? Обесчестит?

– В прямом, я давно его не видел таким… заинтересованным в женщине.

– Да прям! – Роза чуть не засмеялась.

Зачем Матвею проявлять заинтересованность в женщинах, если они сами в нём заинтересованы? Ему и пальцем шевелить не надо, ухаживать, прилагать усилия. Женщины сами всё сделают, лишь бы заполучить его в свою жизнь, а если не жизнь, то постель. Что-то Роза не помнила, чтобы Матвей цветы ей дарил, конфеты, в рестораны водил. Он просто поцеловал в душе, а потом угостил какао из Доминиканы, этого оказалось достаточно.

– Я не говорю, что он живёт, как монах, и последняя женщина у его была при царе Горохе, но… он другой, не как я. Не обижай его, не надо. Вот тут остановись. – Он резко перевёл тему. – Кажется, приехали. Посиди, я сейчас.

Через полчаса Рав 4 был загружен под завязку, продукты же еле поместились, даже пришлось ящики с овощами поставить под ноги Михаилу. На обратном пути он больше молчал или сосредоточенно что-то писал в телефоне, время от времени матерясь вполголоса и тут же извиняясь.

А уже утром «Русский богатырь» и присоединившиеся к нему девушки отправились в поход.

Собственно, походом это назвать было сложно, вернее, невозможно. Они добрались до определённой точки на машине, выгрузили самое необходимое, так, чтобы у каждого «туриста» оказался рюкзак за плечами, больше для антуража. Потом провожатый повёл их горной тропой по лесному массиву, демонстрируя красоты, обрывы, густой реликтовый лес, здоровенные лопухи, из которых тут же сделали своеобразные шапки, перевёл через реку по брёвнам, покачал на подвесном мосту.

За три часа дети, особенно девочки, успели устать, нахвататься впечатлений и уснуть на руках у мужчин. Светик у папы, а Олесю взял Матвей. Даниил продержался весь «маршрут». По прибытию на место, группа путешественников увидела УАЗ, который подвёз оставшиеся вещи и инвентарь, а потом уехал.

С одной стороны цветастой поляны, где разбили лагерь, был крутой спуск к реке, но зато имелся и пологий вход, как раз подходящий и безопасный для детей, с белым песчаным пляжиком. С другой тянулись высокие обрывы гор, какие только кажутся близкими, а вокруг стояли высоченные, сколько хватало взгляда, ели с широкими нижними лапами, под которыми взрослый человек может встать во весь рост.

От лагеря расходилось несколько туристических троп, отмеченных метками, так что «туристам» было куда прогуляться в течение дня, в сопровождении взрослых, естественно, а палатки располагались стационарно и напоминали кемпинг с большим раскладным столом, кухонной зоной, огромным тентом, бутылками питьевой воды и даже сооружением, похожим на душ.

Розенберги М. нашли компромисс между программой тренировок Матвея и жаждой приключений Михаила. А Роза с Альбиной были и вовсе довольны. Туристки из них никакие, особенно из Альбины, а тут почти все условия для проживания, включая комфортабельные палатки, реку с чистейшей водой, душем и аккумулятором для ночного освещения. Нашлось даже крепкое дерево, к которому пристегнули Моню, – от греха подальше.

Пёс лишним не будет, решили коллективно. Тем более такой – огромный, но не агрессивный. Но пока парень не привык ко всем членам компании, было решено Моню держать на поводке. А потом пусть свободно передвигается, благо, он добродушно поглядывал на детей, а те, в свою очередь, были слишком заняты «походом», чтобы обращать внимание на уже знакомого Моню.

Первые два дня прошли мгновенно. Даже Альбина втянулась в быт кемпинга, быстро взяв на себя обязанности по приготовлению пищи, так же она потребовала себе помощь в виде «мужских рук», и Матвей составил график дежурств. Обустроила «кухню» с максимальным удобством, как для себя, так и для остальных.

Роза была благодарна сестре. С приготовлением у неё не складывалось, нет, готовить она умела, и от голода точно не умрёт. Простые блюда, несколько видов супов, салатики или бросить мясо на сковородку – не велика наука, всё остальное вызывало у Розы ступор. Она всегда жила с мамой, даже в период недолгого замужества они с супругом жили в квартире её родителей, потом, на базе, где чаще всего готовил, и готовит по сей день, Виктор, а Роза изредка, в форс-мажорных обстоятельствах.

Альбина же была замужем в более сознательном возрасте, к тому же успела родить ребёнка, так что, мужу она готовила исправно и разнообразно, даже умела печь торты, а то и изыски вроде суши, супа кимчи или ризотто. Для Розы это была недостижимая высота, впрочем, она никогда и не стремилась её достичь.

Утро начиналась с общей физической зарядки, в шесть ноль-ноль. Олеся подхватила общий настрой, ей даже выдали футболку и косынку с эмблемой клуба и надписью «Русский богатырь», она была в восторге, чего не скажешь об Альбине. По её мнению, дочь должна расти индивидуальностью, а не поддаваться стадному инстинкту, а занятия любыми боевыми единоборствами абсолютно лишние для девочки. Она должна заниматься хореографией, ходить в музыкальную или художественную школу, а не уподобляться мальчикам.

– Ты сама себе противоречишь, – заявил Матвей прямо. – Если все девочки будут только танцевать, музицировать и рисовать, как среди них проявится индивидуальность? Мальчик может и должен танцевать, если это в его природе, девочка имеет право заниматься хоть боксом, хоть стрельбой. Подумай, сколько бы великих спортсменок или танцовщиков не увидел мир, если все были настолько яркими индивидуальностями, что поделили бы сферы исключительно по половому признаку.

– Я не хочу, чтобы она выросла мужланкой!

– Мы с Мишей закончили музыкалку по классу скрипки, правда, последние два года исключительно благодаря бабушке, но что-то в рафинированных девушек не превратились.

– Пф-ф-ф, – загоготал рядом Миша. – Милая, я на досуге крючком вяжу, очень нервы успокаивает, знаешь ли. В бабульку не превратился от этого.

– Чего? – Альбина и Роза уставились на Михаила.

– Крючком. Полезно было для моторики, а потом втянулся. Покрывало бабушке связал на день рождения, так машина на неё меньшее впечатление произвела, – он засмеялся, обращаясь к Альбине, пока та моргала от неожиданности: – Избавляйся, милая, от стереотипов. Самой же проще буде.

– И потом, – продолжил Матвей, не давая упрямой маме девочки прийти в себя. – Ты видишь здесь маты? Может быть, ковёр для борьбы? Это общая физическая подготовка, с нагрузками согласно возрасту и особенностям ребёнка, не более.

– Вы же это… боксируете!

– Это называется не «боксируете», простые упражнения на координацию движений никакому ребёнку не помешают. Речь о пяти днях, может быть, до конца твоего отпуска, не порть ребёнку приключение.

– Ладно, – махнула Альбина рукой, но каждый раз, когда Олеся с детским энтузиазмом делала зарядку, ходила гусиным шагом, разминалась, смотрела недовольно, словно искала следы проявившегося мужланства у худенькой, почти прозрачной, синеглазой блондиночки – копии мамы и бабушки.

После зарядки отправлялись на пробежку, делясь на две группы, а уж потом набрасывались на завтрак, сметая всё, что было приготовлено, а после с криками неслись мыть за собой посуду. К обеду, когда солнце максимально грело, купались в реке.

Старшие сами по себе. Олег, Илья и Серёга Витальевич уходили подальше и ныряли со скал, переплывая реку с обжигающе-ледяной водой.

Сёмка и Ромка довольствовались быстрым забегом в воду и несколькими гребками по течению, а то и против. То же самое пытался делать Даниил, но чаще он забегал, окунался и выскакивал на берег, или собирал разноцветные камни, ползая по краю воды, или лежал на отмели, где вода была совсем тёплая, как парное молоко, что-то разглядывая под руками. Камушки, песок или травинки.

Светик же, и Олеся, выбрали самый лучший способ купания. Их подхватывали Матвей или Михаил и окунались вместе с ношей в воду, слушая весёлый визг и писки, разносившиеся по всей округе. Роза предпочитала ходить вдоль берега. Она отлично плавала и первые несколько лет по приезду с удовольствием прыгала с камней, скал или моста, а сейчас интерес прошёл. Альбина же умела плавать только в бассейне, и горная река пугала её до одури, она боялась даже по щиколотку поставить ноги в воду, утверждая, что поток сбивает.

Во всей этой кутерьме, завтраках, обедах, ужинах, тренировках, пробежках и пеших дальних прогулках был только один существенный недостаток – Матвей практически всё время проводил с воспитанниками. Не только младшими, но и старшими. Когда не было пробежки, никто не отжимался, не приседал, не ходил гусиным шагов, присев на корточки, передвигаясь, и правда, как гусь, Матвей проводил «воспитательную работу», а то и попросту разруливал конфликты, которые вскипали постоянно, и Роза могла только представлять, как Матвей справляется с большим количеством детей и подростков.

– И чего ради мы тут комаров кормим? – пробурчала недовольная Альбина, шинкуя морковь тонкой соломкой. – Поход, поход, – скривилась она. – Купились, как две дуры, на красавчиков, и что? Что, я тебя спрашиваю? Ни благодарности, ни секса, ни-че-го.

Роза хотела было возразить, ясно же, походные условия в окружении несовершеннолетних – это не лучшие условия для интима, но на самом деле она была полностью согласна с сестрой.

– А я бы знаешь, что, – отложила нож Альбин. – Ты не обидишься? Пообещай, что не обидишься, это я так…

– Не обижусь, – кивнула Роза и принялась чистить лук, не сидеть же без дела.

– Точно?

– Точно!

– Я бы с двумя замутила…

– В смысле? – Роза нахмурилась. Она действительно не поняла.

– Ну, с близнецами, – красноречиво взмахнула руками Альбина и легко засмеялась, откинув голову. – Неужели никогда не мечтала о таком? Ты только подумай, один такой мужик, – неопределённо взмахнула сестра в сторону близнецов, – удача, а двое, одинаковых, одновременно… – Альбина, мечтательно закатила глаза, щёки покрылись лёгким румянцем. – Неужели никогда не думала? Про «пробовала» даже спрашивать не стану, – пренебрежительно взмахнула рукой она.

– Не думала, кажется.

Когда Розе думать о двоих мужчинах одновременно, ей и одного-то найти сложно! И в принципе, было в этом что-то такое… извращённое. Для Розы. Она посмотрела на братьев, настолько же разных, насколько одинаковых.

– Слушай, – поморщилась Роза. – Тебя я ещё понять могу, теоретически, но братья, вдвоём… они же голые, трутся друг о друга. Ты только представь, представь! – ее передёрнуло.

– Тьфу ты, Розочка, вечно мне всю малину своим прагматизмом испортишь! Теперь ни секса, ни фантазий!

– А ты мечтай о чём-нибудь реальном, или хотя бы от чего не тошнит, Беляночка, – ввернула Роза детское прозвище, с наслаждением видя, как искривилось безупречное лицо сестры.

– Ладно, я поняла. Всё равно это невозможно. Матвей – твой, а мне чужого не надо, – подвела итог смелых эротических фантазий Альбина. – А если Миша меня и сегодня проигнорирует, я соглашусь на предложение Серёженьки.

– Он и тебе успел предложить? – засмеялась Роза. – Интересно, кому он не предлагал?

– И правильно делает, между прочим. Ты видела, с какой красоточкой он крутит? Кажется, из седьмого домика, там целая компания студентов, одна из них. Молоденькая, миленькая, так бы и затискала. – Альбина сморщилась в удовольствии, будто действительно тискает котёнка или щенка. Кого-то до невозможности милого.

– И он всё равно предложил тебе, тоже молоденькой и миленькой, – уставилась Роза на нож, аккуратно нарезая лук кольцами.

– Я не миленькая, – сладко улыбнулась Альбина – Я красивая, самодостаточная женщина, знающая себе цену.

Дальше Альбина прочитала целую лекцию о том, что женщине нужно любить себя, самосовершенствоваться, знать себе цену как человеку, в первую очередь, а во вторую как женщине – красивой и независимой. Роза слушала вполуха, не придавая никакого значения штампованным мудростям сестры.

Любить себя нужно и самосовершенствоваться тоже необходимо, но Розе бы погасить кредит до следующего сезона, да так, чтобы хватило продержаться зиму и подготовиться к следующему лету. И красивой Розе, несомненно, хочется быть, и независимой, но ещё больше хочется, чтобы в сутках было двадцать восемь-тридцать часов, и излишек можно было без ущерба тратить на сон. И несколько пар рук тоже не помешали бы. Сомнительно с точки зрения красоты, но зато – сколько дел можно делать одновременно и отдать кредит ещё раньше!

После дневного отдыха – а взрослые нуждались в нём так же, как и дети, – было решено отправиться на реку. Солнце пекло невыносимо жарко, несвойственно для гор, не хотелось выходить из тени и прохлады деревьев.

Всё шло как обычно. Накупавшиеся до синих губ мелкие принялись строить замок из плоских речных камней, украшая башни цветами, травами и мелкой галькой – подручными средствами. Так же было открыто строительство подземного хода, ведущего к замку, с темницами для преступников, нехитрым путём копания прогретого на солнце песка. Строительство шло с таким энтузиазмом, что Сёмка и Рома не выдержали и присоединились, внеся рационализаторские предложения, которые после громкого спора были благосклонно приняты Светиком. Та, судя по командному голосу, точно была прорабом.

Серёга Витальевич сидел на песке и лениво оглядывал местность, рядом плюхнулись Олег и Илья. Они нанырялись, кажется, до белых пятен в глазах, и с видимым удовольствием растянули длинные ноги, подставляя тела солнцу.

Роза хотела было уйти в лагерь, её присутствие на реке было необязательным, она вообще не понимала, что тут делает и зачем согласилась на авантюру. Следить за племянницей одним глазом, разговаривать с сестрой и смотреть на Матвея она могла и дома. Именно смотреть, ничего другого ей, похоже, не светило. Зато дома ей не пришлось бы изнывать от скуки и помогать кашеварить Альбине.

– Маа-альчики, – раздался над ухом голос Альбины, сладкий, тягучий, не предвещающий ничего хорошего. – А вы почему не ныряете, как остальные?

Альбина невинно хлопала глазами и заинтересованно оглядывала близнецов, так заинтересованно, что Роза поджала губы. Не в её правилах ревновать к сестре. Не в правилах сестры «уводить» кавалеров у Розы, но могла бы и не облизывать настолько откровенным взглядом. Причём, смотрела она больше на Матвея, хотя и слепо-глухо-немому было понятно, что обращается она к Михаилу.

– Мы не ныряем, – спокойно ответил Матвей.

– Боитесь? – засияла Альбина, как ста рублями одарила.

– Мы просто не ныряем, – флегматично повторил Матвей.

Михаил же молчал и буравил Альбину взглядом. Розе стало физически нехорошо от этого взгляда. Если бы на неё так посмотрел мужчина, она бы убежала. Или убила. Или сначала убила, а потом убежала. Тяжёлый взгляд, любого интуитивно заставляющий ощетиниться и обороняться изо всех сил. Любого, но не Альбину. Она лишь улыбалась, поблёскивая безупречной эмалью зубов.

– А ты, милая, почему не ныряешь? – навис Миша над Альбиной, и Роза увидела, насколько на самом деле сестра меньше Розенберга. При всём её росте и задранном носе, она смотрелась не просто маленькой, изящной или хрупкой. Она была как бабочка, с полупрозрачными крыльями, в руках великана.

– Так мне скучно одной, а Роза не хочет составить компанию, – пожала плечами Альбина и ещё шире улыбнулась.

Скучно? Ей просто скучно одной нырять в горную реку?

Альбина боялась прыгнуть даже с бортика бассейна, она всегда медленно заходила в воду, аккуратно проверяя ногой дно, она и в бассейн так же погружалась, держась двумя руками за лестницу, шаря ногой в поисках дна, которого здесь уж точно нет. Горная река, мало того, что с ледяной водой и сильным течением, настолько сильным, что не каждый мужчина рискнёт нырнуть или переплыть на другой берег, так ещё может преподнести любой «сюрприз» в виде неровно лежащих камней, проносящегося на глубине бревна, берега с отсутствием пологого выхода.

Нужно не просто нырнуть в обжигающую воду, надо знать, где именно, направив тело в определённую точку, а потом, не успев вынырнуть на поверхность, быстро грести к берегу, туда, где можно зацепиться и выбраться, не давая себе и секунды отдыха. Это просто, даже десятилетний ребёнок может это сделать. Тренированный ребёнок в сопровождении взрослого. Но никак не женщина, не умеющая нырять даже в стоячей воде.

– Пойдём, я составлю тебе компанию. – Михаил направился в сторону камней, с которых ныряла компания.

– Миш, – окрикнул Матвей. Уставившись на него, Роза могла поклясться, что слышала скрип его зубов. – Что за детский сад!

– Брось! Пошли, правда, нырнём пару раз!

– Не страдай ерундой!

Роза подпрыгнула. Матвей никогда не повышал голос, не ругался при детях. Серёга Витальевич как-то сказал, что он может уволить за сквернословие. Тренеры могли повышать голос, как объяснил Сергей Витальевич, могли крепко приложить, иногда это необходимо, но употребление нецензурной лексики и даже намёков на неё, строго каралось старшим тренером и руководителем.

– Престань, – отмахнулся Миша, продолжая двигаться к камням. За ним шла Альбина, и даже со спины было понятно, что она победно улыбается.

Матвей двинулся за парочкой, Роза побежала за компанией. Непонятно, что движет братьями, как и неизвестно, умеют ли они нырять, а вот её родная сестра точно утонет, если сиганёт в воду. Может, она самодостаточная и знающая себе цену, вернее – глупая и неприспособленная к реальности, к тому же с совершенно больной фантазией, как о близнецах, к примеру, но она её сестра. И если эта дурочка прыгнет, Роза прыгнет тоже. Титаник на просторах северо-кавказского заповедника!

Михаил стоял на краю и смотрел на Альбину.

– Дамы вперёд, – криво улыбнулся он. Розе снова стало не по себе от его улыбки. Почему с ней он ведёт себя, как нормальный человек, а с Альбиной, как альфа-самец в период гона. Такой малоизящный способ ухаживать за женщиной?

– Да пожалуйста! – Альбина задрала нос и… прыгнула вниз, отчаянно завизжав уже в полёте.

– Кретин! – Роза рванула к Мише. – Она же нырять не умеет совсем! Да она плавает чуть лучше топора!

Раздеваться было некогда, как и снимать обувь, Роза готовилась к прыжку с разбега, ей-то не нужно примеряться и прикидывать, куда прыгнуть. Она знает эти места, как свои пять пальцев, ныряла и выше по течению, и ниже, и с этих камней.

– Твою мать! – только это и услышала Роза, когда мелькнула спина Михаила, и он полетел вниз, входя в воду головой, за ним унёсся Матвей, так же мгновенно, он только и успел остановить Розу жестом, вернее, попытался это сделать, только без толку. Подождав, когда вынырнули две чёрные макушки, чтобы не упасть им на головы, Роза прыгнула вниз, только и успев набрать воздуха и ощутить мгновенное прокалывание леденящей воды.

Быстро гребла, высматривая светлую голову сестры, пытаясь изо всех сил не паниковать и не орать во всё горло, всё равно крик заглушит шум воды, да и услышь Альбина, что она сделает? Роза сосредоточено гребла, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Но ничего. Только синяя вода и скалистые берега.

Она уже проплыла место, где можно без проблем выбраться, но это не имело значения. Дальше, за порогом, отмель, и Альбину должно выкинуть туда, по-другому не может быть. Просто не может! А порог не такой уж и крутой, так, несколько перекатов по камням и брызги воды во все стороны. Альбина хоть и плохо, но плавать умеет, это выгрести на берег у неё не получится, а не утонуть-то и добраться до отмели она должна обязательно. Альбина – неунывающая дива, просто не способна так глупо утонуть, поведясь на «слабо», как младшая школьница!

У порога Роза ушла под воду, разглядывая пузырьки воды и пустоты воздуха за камнями, понимая, что её несёт на огромный валун, и нет силы, которая поможет ей обогнуть его, оставалось надеяться, что её разобьёт об этот камень не насмерть. И не покалечит сильно.

Роза не успела толком испугаться, как почему-то оказалась на воздухе. Её выхватили за руку, кажется, вывихнув запястье, она, похоже, ободрала колени и здорово приложилась бедром о камень, хлебанула воды так, что стало больно в носу, но она была на поверхности! И держал её Матвей, стоя одной ногой на одном камне, другой – на другом. Скорей всего, он немного раньше приплыл, ждал, когда течение принесёт Розу к порогу, и выхватил её.

– Попалась, золотая рыбка!

Роза отплёвывалась, стараясь не цепляться со всех сил и не болтаться в мужских руках. Камни скользкие, не ровён час, упадут в воду.

– Беляночка… – сумела проговорить Роза.

– Да жива твоя сумасшедшая сестрица. Во-о-он они, – кивнул Матвей в сторону, чуть вдаль. – Её стразу Мишка вытащил, а за тобой пришлось погоняться, будешь теперь желания мои исполнять, – подмигнул он.

– Я босоножку потеряла, – вдруг разревелась Роза, да с таким отчаянием, будто это была самая страшная потеря в её жизни. Она ревела и ревела, уже сидя на берегу, захлёбываясь в своём горе, рассказывая, как много значат для неё эти злосчастные босоножки, к тому же дорогие.

Страсти улеглись быстро. Роза наревелась, успокоилась, и вдвоём с Матвеем они пришли в лагерь. Альбина с Мишей уже были там, она с невозмутимым видом нарезала овощи на ужин, а он о чём-то оживлённо разговаривал с младшими. К слову, Миша ладил с детьми так же хорошо, как и Матвей. Может, это была семейная черта, а может, нахватался у брата. Проблемы у него были преимущественно с дисциплиной и сомнениями в пользе режима, но высказывал он своё недовольство брату один на один и никогда при детях. Ни при старших, ни, тем более, при младших.

– Ты в своём уме? – прошипела Роза, когда пересекла лагерь и уселась на скамье рядом с Альбиной. – Ты чего творишь?

– Овощное рагу, – пожала плечами сестра и скинула нарезанную кубиками морковь в миску.

– Не строй из себя дуру, хотя ты и есть – дура. Какого чёрта ты прыгнула?

– Ничего же не случилось, – снова невозмутимо пожала плечами Альбина.

– Ничего? Ты могла утонуть! И я тоже, к слову. Ты о дочери своей подумала? А о маме? Ты вообще думаешь о ком-нибудь, кроме себя?! Представь, чтобы было бы, не вернись ты или я, а то и мы вдвоём, из этого «похода»!

– Прости, – потупилась сестра. – Прости. Я сама не понимаю, как получилось. Я просто взяла и прыгнула, а испугалась уже в полёте, а потом и думать уже не могла. Я ничего и не помню, только удар, боль, и как воды хлебанула. Теперь, наверное, синяк будет. – Она вытянула ногу, бедро выше колена было красное. – Там тоже всё красное. – Альбина подняла широкую майку, показывая рёбра.

– И как не убилась? – вздохнула Роза и принялась чистить лук. Похоже, это становилось её обязанностью.

– Ой, у тебя коленки разодраны… ничего себе, отблагодарила спасителя, – захихикала.

– Дура!

А что тут ещё скажешь? Только и остаётся, что признать очевидное. Озвучить и смириться.

Ужин прошёл спокойно. Старшие подшучивали над горе ныряльщиками, но осторожно, не забывая подчёркивать опасность подобных приключений. Младшие слушали, открыв рот, перепуганная Олеся сидела в обнимку с мамой. Вряд ли она понимала весь ужас, который мог бы произойти, но интуитивно жалась к маме и капризничала. Средние деловито кивали, но чаще о чём-то беседовали между собой, то ли строя планы, то ли вспоминая что-то. Роза не прислушивалась.

День был безумно длинный, а ныряние за сестрой, неожиданное счастливое окончание истории, истерика на берегу – утомили. Она ждала момента, когда сможет растянуться в палатке, которую они делили с Альбиной и племянницей, уснёт крепким сном, а завтра будет новый день, а там, глядишь, и поход подойдёт к концу.

Разве могла Роза представить, что от отдыха устанет больше, чем от работы? В обычные свои дни она крутится как белка в колесе, только и успевая отсчитывать дела, которые успела сделать, и те, что не успела. А здесь, на отдыхе, вместо получения новых впечатлений, маялась от безделья. От скуки даже стала помогать Альбине с готовкой и приглядывала за детьми, за которыми и так был хороший присмотр.

Девяти вечера ещё не было, когда Роза ушла спать, замоталась в спальный мешок и уснула мгновенно. Сквозь сон она слышала, как Олеся, крадучись, забирается в палатку, искренне пытаясь не шуметь. Роза даже в полусне помогла племяшке переодеться в пижаму, укутала, нашла медведя Пуха, без которого девочка не засыпала, и снова вырубилась, чтобы проснуться уже среди ночи. Посмотрела на часы – два часа, самый разгар ночи, а сон как рукой сняло. Осмотрелась. Глаза привыкли к темноте, отсвет от подвешенного на ветку фонарика пробивался сквозь ткань, было видно, что Альбины нет.

Выходит, не зря она ныряла, оценил Розенберг Михаил героическую глупость во имя секса с ним. Прелюдия странноватая, но работающая, выходит. Роза вздохнула. Хоть у кого-то в этом царстве целибата на девственной природе есть секс.

Нет, Роза вовсе не желала страсти под сенью вековых деревьев, царапать о кору деревьев попу, мешать в трусах песок с репеллентом, рисковать свалиться в муравейник или, что ещё хуже, быть застуканной детьми. Видимо, Матвей придерживался того же мнения, только было бы здорово, если бы он его озвучил. А так Роза невольно чувствовала себя обманутой в ожиданиях, не то чтобы они у неё были, но чувствовать себя несчастной это не мешало.

Курортные романы быстротечны, это Роза понимала и принимала как должное. Да и не курортные тоже. Но… что-то скребло на душе, отдавалось тугим комком в горле, ни проглотить, ни выкашлять, ни вздохнуть полной грудью. И чувство ревности откуда-то взялось, хоть сексуальное приключение Альбины и Миши к ней, к Розе, и не имело отношения. Одним словом, рефлексировала Роза от всей души, чувствовала себя несчастной, никому не нужной дворняжкой, которую подкормили из жалости, а потом выставили под дождь.

Поворочавшись с бока на бок, как следует отругав себя за глупые мысли, приняв решение, что Альбина права, и как ни крути, а Глеб – лучший вариант, Роза выбралась из палатки. Воздух был прохладным, сырым, зябким, как часто бывает в горах. Утром будет густой туман. Поёжилась и пошла на «кухню». Может быть, пара пряников или печенюшек, а то и открытая банка ветчины, успокоят нервы и займут время, а там, глядишь, и получится снова провалиться в сладкий сон.

Проходя мимо палатки Миши, Роза невольно обратила внимание, что внутри включена подсветка, тусклая, но всё же бросающая тени. Рядом была палатка Матвея, вся конструкция соединялась между собой тентом, где лежали вещи, в том числе сокровища младших – игрушки, настольные игры и твистер – любимое развлечение всех, от мала до велика. Роза невольно замедлила шаг, а потом ускорилась. Тени, отражающиеся в свете фонарика на фоне натянутой в два слоя ткани, были кривоватые, неясные, а вот звуки вполне определённые.

Роза ещё раз поёжилась, отчётливо слыша стон Миши и всхлипывание Альбины. В том, что это именно они, сомнений у Розы не было. Не слишком похоже на звуки страсти, но кто эти звуки слышал на самом деле? Порно можно смело исключить из источников информации, звуки там фальшивы, как и весь демонстрирующийся процесс, а себя со стороны мало кто слышит.

Уселась на лавку и налила себе чашку кипятка, размешав пакетик какао, не Доминиканского, но лучше такое какао, чем никакого. Как и лучше постоянный Глеб, вместо временного Матвея. Первые глотки горчат, и нестерпимо хочется выплюнуть, но постепенно привыкаешь, и следующие уже не кажутся настолько отвратительными, а будто даже приятными. Плюс доступность в каждом магазине на прикассовой зоне, только руку протяни, делала напиток и вовсе привлекательным. Эдакое приемлемое соотношение цены и качества. Глеб даст не больше, чем Роза готова заплатить.

Глотнув обжигающий губы какао, Роза замерла. Первая мысль была – ослышалась. Вот слышала шёпот Альбины, только слова не разобрала, да и возможно ли это. Вот полустон, полукряхтение Михаила, и вдруг голос Матвея. Ясно. Чётко. Без надежды на разночтения и ошибку.

Роза обратилась в слух, всё же уговаривая себя не верить ушам своим и глазам. Сейчас, когда она позволила себе приглядеться к происходящему, никаких сомнений не осталось. В палатке трое. И эти трое – Альбина и братья-близнецы. Всё именно так, как сестра мечтала ещё утром. Получила всё-таки своё! А случалось ли, чтобы Альбина, Беляночка, не получала то, что пожелала. И сейчас получила.

Роза боролась с желанием заплакать, причём в голос, громко, отчаянно. Ситуация настолько ожидаемая, что ей стало неприятно уже от того, что она на какое мгновение засомневалась, не поверила своим ушам и глазам. Только верь – не верь, а в палатке трое. Альбина, Миша и Матвей. И звуки эти…

Наверное, всему приходит конец, и терпению Розы тоже. Сколько можно?! Что ей мешает забрать прямо сейчас Моню, пройти несколько километров к стоянке, где Роза бросила Рав 4, пригнав его специально на экстренный случай? Всё-таки дети и горы – не самое лучшее сочетание в природе. И рвануть на базу. Экстренный случай настал! Во всей порнографической красе!

Никто и не заметит её отсутствия. По большому счёту, в ней надобности никакой нет. За детьми отлично смотрят Серёга Витальевич, Олег и Матвей, он приглядывает за всеми, ну и Миша с Альбиной, конечно же. На кухне она толком помогать не умеет. Матвей её игнорирует, а теперь и вовсе… Роза и слов не могла найти происходящему. Так что, самое верное – уехать. А потом… вот потом и подумает, как в дальнейшем поступить, главное – сейчас не оставаться и не быть свидетельницей всего происходящего.

Роза вскочила и рванула к палатке, она выбралась, укрываясь пледом, в толстовке точно в машине удобней, да и документы нужно взять. Стараясь не шуметь слишком сильно, и уж точно не плакать, искала толстовку, переодевала тренировочные штаны на джинсы, пыталась собрать в рюкзак всё, что находила. Майки, трусы, футболки, шорты, купальник, одну несчастную босоножку, оставшуюся без пары.

– Ты чего это? – раздался голос Альбины. Она забиралась в палатку, на ходу поправляя футболку. – Утром уборкой не заняться? Спят все. Перебудишь детей, завтра всем достанется.

– А ты не боялась разбудить? – прошипела Роза, сжав зубы.

– Это другое…

– Ах, ну, тогда конечно, – другое! Кто бы спорил.

– Да как бы я его уговорила молчать-то! – Альбина всплеснула руками.

Действительно, как? Роза тоже не представляла – как, но она и не осуществляла свои эротические фантазии на фоне природы, рискуя быть застигнутой врасплох. Конечно, фантазий у неё не так уж и много…

– Никак! – Роза схватила рюкзак и рванула из палатки.

Пусть она ведёт себя глупо, ничем не отличаясь от сестры по степени идиотизма поступков, пусть испытывает эмоции, которые сейчас разорвут Розу вдрызг, на тысячи, миллионы частиц и не оставят в сердце даже пустоты, только вакуум из разочарований и обид. Альбина попыталась остановить Розу, но не тут-то было, та рванула вперёд, мелькая фонариком телефона, ища тропинку, выводящую на парковку машин.

Быстрые шаги за собой она услышала почти сразу, как и поняла, что шаги мужские. Даже успела испугаться, мало ли, кто бродит ночью. Вроде в округе не было больше людей, но это обманчивое впечатление. То тут, то там встречались палаточные городки или одинокие палатки, туристов, решивших хапануть немного экстрима в густом лесу гористой местности.

– Да стой ты! – С этими словами она попала прямо в руки Матвея, вернее, лапы. Настолько огромными они показались Розе. – Что же сегодня за день такой! Марс в Венере или полнолуние?! Обычно дети создают проблемы, а в этот раз взрослые. Ты-то куда рванула среди ночи?!

И тут Розу попросту переставили в привычной манере Розенбергов. Подняли, перевернули к Матвею передом, а к лесу задом, и поставили в стратегически удобную позицию для мужчины. Ни убежать, ни вырваться Роза не могла.

– А теперь выдохни и расскажи, какая чума в тебя вселилась?

– Никакая! – Роза смотрела на искреннее удивление Матвея и не находила слов. Это надо же, он ещё и возмущается! Какое глупое и, главное, бездарное представление!

– Давай по порядку, влетела твоя сестрица и заявила, что ты убежала. Ты действительно убежала. Почему? – Матвей помолчал. Роза тоже молчала. – Почему? Повторяю вопрос. Возможно, твоё решение верное, возможно, – подчеркнул он интонацией, – возможно, я соглашусь с твоими доводами и даже провожу к машине, но я хочу знать причину.

– Причину? Он хочет знать причину! Я не хочу смотреть, как ты трахаешь мою сестру! Это достаточная причина для тебя, надеюсь?! – Роза попыталась отступить на пару шагов.

– Я… что? Трахаю? Твою сестру? Альбину? Эту горе-Беляночку с отбитым мозгом? Ты тоже получила травму при ударе об воду, да? Я даже боюсь спросить, что тебя подвигло подумать такую глупость!

– Что думать? Я видела, вернее слышала. Или видела. В общем, всё понятно. Вы трое, в палатке. Извращенцы какие-то, честное слово, – последнее Роза прошептала и отвернулась.

– Даже трое? А чего не четверо или пятеро? Олег тоже совершеннолетний и половозрелый парень, зачем отказывать себе.

– Ну, это вы сами разберётесь, без меня, – взвизгнула Роза и сделала ещё одну попытку отойти.

– Какая у тебя богатая фантазия, лягушонок, – вдруг засиял Матвей. – Какая раскрепощённая леди, неожиданно, признаюсь, даже подумать не мог, что тебе подобное в голову придёт.

– А что я должна была подумать? – Третья попытка вырваться не увенчалась успехом.

– Например, что мой братец, по совместительству хомо-эректус, претендующий на премию Дарвина, которому категорически запрещено нырять, нырнул за твоей сестрицей, претенденткой на ту же премию, и теперь мучается от болей. Я делал ему массаж, а потом вколол лошадиную дозу обезболивающего, пока Свет Ясно Солнышко Альбинушка заламывала руки и рыдала на груди героя. Я бы и ей засадил с огромным удовольствием, но не то, что ты подумала, а галоперидола какого-нибудь! Уж прости. То же самое я могу сказать и про Мишу. Они стоят друг друга, ещё бы занимались членовредительством без меня и не рожали до этого детей. И, кстати, – продолжил Матвей, пока Роза хватала ртом воздух, рассчитывая траекторию своего падения сквозь землю. – Ничего не имею против подобного досуга других. По молодости, было дело, практиковал. Сейчас могу сказать однозначно, лично меня это не интересует. Мне не нравится идея делить женщину, не нахожу в голом мужике рядом никакой привлекательности, всё это скорее раздражает, чем заводит. Вообще-то, я и сам могу справиться, со всеми возможными вариантами. – Матвей скользнул взглядом по Розе настолько красноречиво, что та покрылась румянцем до корней волос, хотя её и сложно было удивить вариантами, хотя бы в теории. – Но как тебе-то пришло в голову, что… лягушонок, какие черти в тебе спрятаны?! – Мужские руки чувствительно сжали ягодицы Розы и один раз шлёпнули, не сильно, но… возбуждающе.

– А… – Роза сжала ноги от прострелившего желания. Внезапного. Видимо, перепады настроения, нездоровые фантазии, эмоциональная каша в голове сыграли с гормонами Розы злую шутку. – Альбина говорила, что не против… и… в общем. Я этого не говорила! – опомнилась она и зажала рот рукой.

– О, похоже, Миха нашёл достойную его женщину, – засмеялся Матвей. – Весело им будет.

Роза замерла в мужских руках, как мышонок, вернее, как лягушонок, по версии русского богатыря Розенберга М. То ли педагогический опыт Матвея сказывался, то ли тепло, исходящее от тела мужчины, то ли успокоившиеся эмоции, упавшие ровно в низ живота, разбудившие Розиных бабочек-шизофреничек, но убегать резко расхотелось. В целом Роза ощущала себя желе. Похотливым желе, возбуждённым.

Она придвинулась ближе и переступила с ноги на ногу.

– Роза, – почти простонал Матвей. – Ты не делаешь мою жизнь проще, верно?

– Не делаю, – согласилась та, кивнув.

– Мне очень сложно держаться от тебя подальше, – нагнулся Матвей к ее губам, шепча. – Я не демонстрирую своих отношений и чувств. Тем более детям. Если младшие не поймут, а старшие, может быть, сделают вид, что не видят, то надеяться на благоразумие средних не приходится. Ты не представляешь, насколько они вредные, – продолжал шептать он, лаская горячим дыханием девичьи губы.

– Но тут же нет средних, никого нет, – проскулила Роза, в то же мгновение возненавидев себя за слабость.

– Ты наблюдательная. – Матвей в это же мгновение подхватил Розу, она обвила его ногами, удивившись, с какой лёгкостью он держит её на весу и передвигается в темноте, сойдя с тропинки в сторону.

Провёл большим пальцем по губам. Она не выдержала, лизнула палец, а потом втянула в рот, слушая с наслаждением, как зашипел сквозь зубы Матвей. Через пару шагов она уже упиралась спиной в дерево, поняв, что кора не мешает и не царапает, Роза попросту не замечала её.

Существовали только руки, губы, срывавшееся дыхание, громкий шёпот, горячий, мурашки по спине, острое, почти невыносимое желание. Матвей одновременно держал и прижимал к себе Розу, второй рукой пытаясь справиться с женской футболкой, скинуть её прочь. Застёжка бюстгальтера поддалась сразу, ещё на стадии, когда была скрыта трикотажем.

– Держись крепче… – С этими словами почти обмякшую Розу придержала сильная рука, они поменялись местами, и теперь возле дерева стоял Матвей.

Вернее, уже не стоял. Он осторожно опустился на траву, в этом месте она была густая и высокая, источающая душный аромат, свойственный горным цветам, немного горьковатый, с примесью полыни, тысячелистника и зверобоя. Мужские губы хаотично оставляли поцелуи и шептали настолько пронзительные слова, что у Розы кружилась голова. Она тёрлась об уже обнажённую мужскую грудь, и волоски щекотали ставшие сверхчувствительными соски.

Немного отодвинувшись, исхитрилась дёрнуть молнию на своих джинсах и шортах Матвея, ёрзая, надеясь нехитрыми движениями стащить с себя злосчастный деним. Ничего не получалось, лишь шов сильнее раздражал, Роза почти скулила в ожидании. Рукой она поглаживала нешуточную эрекцию, облизывая губы, мечтая о том, чтобы всё это «недоразумение» оказалось у неё во рту. И как же она раньше не думала об этом? Почти преступление – оставлять такой шикарный орган без оральных ласк.

Со своими джинсами ей справиться не удалось, мешало нетерпение. Роза сползла по бёдрам к коленям Матвея, нагнулась, смотря, как тот откидывается на дерево, поняв её намерения, и аккуратно облизала головку, посасывая и играя, как с чупа-чупсом, с причмокиванием, которое, Роза была уверена, заводило Матвея сильнее самого действа. Пока не насадилась ртом ниже, и ещё ниже, заставив Розенберга М. почти зарычать и надавить на её затылок.

Она поддалась, как требовали, именно так это ощущалось – требованием. И начала старательно оглаживать ртом, то захватывая почти до самого конца, то поигрывая с головкой. Бесконечно долго, возбуждаясь от тактильных, вкусовых ощущений и чувства власти над Матвеем. Он направлял ее рукой, но рулила без сомнений только она. Гремучая, почти ядовитая смесь похоти и нежности, запретного и законного. Боязнь быть застуканными и отчаянное желание продолжения.

– Всё, всё, – взмолился Матвей, тем не менее, не делая даже намёка на остановку. – Лягушонок, – прошептал он, собравшись. – Я сейчас кончу, и ты останешься с альтернативными вариантами.

Альтернативные варианты, любые, Розу не устраивали. Она хотела внутри себя член, и только так. Хотела до боли, почти до истерики. Постанывая от недовольства, что нельзя получить всё и сразу, Роза оторвалась от сладкой игрушки, продолжая съедать её глазами. Бывают же красивые члены. Шикарные. Божественные. У Матвея был такой. Академически прекрасный член!

Не успела Роза задуматься о стандартах красоты для мужского полового органа, как поняла, что её попу оголили, она приподнялась и помогла снять с себя джинсы, благо те были не слишком узкие и легко поддались. В следующее мгновение Розу посадили на колени Матвея, одним движением пододвинули вперёд – животом она уткнулась в то, что только что с наслаждением ласкала ртом, – приподняли и опустили на член, резко войдя. Одним движением. Одним.

Роза взвизгнула от внутреннего жара, опалившего её, спину прошиб пот, позвоночник интуитивно прогнулся, бёдра качнулись, приподнялись и опустили вниз. Раздался стон, её ли, его, – не понять. Она двигалась и двигалась, цепляясь на шею, целуя, принимая поцелуи, задыхаясь до белых мурашек в глазах, сиплого дыхания, долгожданной пульсации.

Тогда Матвей остановился, перехватил её руки, завёл их за спину. Роза выгнулась, он резко двинулся, на секунду замер, так же резко вышел и снова быстро вошёл. И так много, много, много раз.

Бесконечно долго, до умопомрачения прекрасно. Соски сами попадали в рот мужчины, он сжимал их, порой болезненно, осыпал поцелуями шею, ключицы, яремную ямку, подмышки, везде, где мог достать, а мог он многое, пока Роза не замерла, внезапно взорвавшись в сильнейшем оргазме, сотрясаясь всем телом, скуля и плача. Она поняла, что её приподняли перед мужским финалом, только тогда сообразив, что презервативом они не воспользовались.

Поражающая воображение безалаберность! Возмутительная! Но Розу почему-то не волновало, она растянулась на теле своего мужчины и была в эйфории уверенности: что бы ни случилось дальше в её жизни – в ней всегда будет русский богатырь Розенберг М. и направит одним движением её жизнь в нужное для них двоих русло.

Утром Матвей категорично заявил, что Михаилу нужно показаться специалисту. Сделать хотя бы минимальное обследование. «Не нравится мне всё это», – пробубнил он под нос, а на громкие возражения брата отмахнулся. Миша и правда держался скованно, морщился при каждом шаге и был бледнее бледного. Альбина готова была разрыдаться, но остановил её взгляд виновника торжества, она собралась и даже начала почти беззаботно улыбаться.

Быстро произвели перестановку сил, на время, пока Михаила повезут в больницу с более-менее современным оборудованием. Роза за рулем, Михаил и Матвей должны были ехать обязательно. Какое-то время дискутировали, брать ли ещё одного помощника, в итоге поехал и Серёга Витальевич. Рискованное решение, но лишние сильные руки не помешают, учитывая, что Михаил едва держался на ногах. В лагере из взрослых осталась Альбина и Олег. Олегу поручили средних: Сёмку и Рому, а так же Илью – этого негласно, он считался старшим и вёл себя соответственно. А Альбине – младших.

Доехали относительно быстро, так же быстро нашли частную клинику, как оказалось, у Миши был полис добровольного медицинского страхования, и диспетчер в течение короткого времени решил все бюрократические формальности. Роза искренне удивилась, что в их глуши можно быстро и качественно получить медицинскую помощь, впрочем, всё, как всегда, упирается в деньги. При воспоминании о местной бюджетной больнице, Роза всякий раз клялась не болеть никогда в жизни. Никогда! Но братьев Розенберг, похоже, проблемы госфинансирования или реформ не касались. Оказалось, у всех сотрудников «Русского богатыря», а тем более владельцев, была расширенная страховка. Детей же страховали на соревнования, сборы или отдых.

На ресепшне встретила милая, улыбчивая девушка. Михаил, не поморщившись, прошёл за администратором, на ходу заигрывая, делая предложение, от которого, скорей всего, невозможно отказаться. Матвей закатил глаза и пошёл следом, попросив Розу и Серёгу Витальевича подождать в вестибюле.

– Вот нахал, – пробурчала Роза, тихо, себе под нос, но её услышали.

– Это ты про Мишу, что ли?

– Нет, это так, мысли вслух.

– Альбина, конечно, та ещё кукла, Миша своего не упустит, у него, как у моряка, в каждом порту по девушке, а то и по две. Ты намекни ей, что ли. Не светит ей ничего.

– Ага, бегу, и волосы за спиной! – вспылила Роза. – Никому я ни на что не стану намекать. Не моё дело, и не твоё тоже.

– Как знаешь, – равнодушно пожал плечами Серёга Витальевич и уставился в окно, с наигранным интересом разглядывая кусок двора и кряжистое дерево. – Я вроде как заботу проявляю, участие.

– Заботушка ты наша, – Роза усмехнулась. – Не лучше ль на себя оборотиться? – процитировала она всем известную басню.

– А я что? Я всегда по любви. Между прочим, на всю жизнь, я даже жениться могу. Вот хочешь, на тебе, например, женюсь? – расходился всё больше Серёга Витальевич, видимо, общение только с детьми надоедало даже идейным тренерам, а душа требовала флирта на грани фола. – Или на Альбине, но прямо сейчас на тебе, – Он пододвинулся ближе, нарушив личное пространство.

Вроде бы и сидели они в просторном вестибюле, и вряд ли златовласик протянет руки, а то и губы к Розе, просто заигрывает, как молодой самец гиббона – нагло и неуклюже одновременно, а ей стало неприятно. То ли настроения не было, то ли сказалась бессонная ночь, а может, одолевали мысли, теснились с сомнениями и, самое неприятное, с чувствами. Нечаянные и совсем ненужные.

– Вот вечно так, – вмешался в ее раздумья голос Серёги, он и до того разглагольствовал, но Роза не слушала, окунувшись в свои невесёлые мысли. – Розенберги разбирают самых лучших девчат! – горячо закончил он и засмеялся. Громко, раскатисто, открыто, как может себе позволить только молодость.

– О чём разговор? – послышался сверху баритон Матвея, Роза аж подпрыгнула от неожиданности.

– Говорю, снова я в пролёте.

– Побеждает сильнейший, – улыбнулся во все тридцать два зуба Матвей и отвесил шутливого леща златокудрому. – А не перестанешь нести чушь, я тебе ноги вырву.

– Что с Мишей? – перебила Роза.

Кто, кому и какие конечности вырвет – важная информация, но они приехали сюда не для детсадовских перепалок.

– Ничего особо серьёзного, но лучше в больницу… – не успел договорить Матвей.

– Какая больница? – подошёл Миша, теперь Роза смогла бы их отличить мгновенно, как только умудрилась перепутать в первый раз. – У меня дел – во, – он провёл ребром ладони по шее, – вылет через три дня.

– Удалённо поработаешь, – отрезал Матвей. – В следующий раз будешь думать головой.

– Ёптыть, а сам-то ты чем думал?

– Не сквернословь – это первое. И второе – ты спровоцировал Альбину, итог не заставил себя ждать.

– Она взрослая женщина, а не ребёнок, чтобы вестись на слабо.

– Кто взрослая женщина? – Матвей уставился на брата. – Мы сейчас точно об одной и той же блондинке говорим? Давай, топай в процедурку за уколом. – Он проводил взглядом уже шагающего в сторону длинного коридора Михаила и крикнул вслед: – И рецепт возьми у врача, выписку, не забудь записаться на следующий приём!

– Есть, мамочка! – отсалютовал брат. Даже со спины было заметно, что Михаилу тяжеловато идти.

– В больницу он, конечно, не согласится, а вот на базе поторчать с нами придётся, – Матвей закатил глаза. – Представляю, как он бесится. Шестнадцатый домик не зарезервирован?

– Нет.

– Значит, он Мишин на месяцок, хорошо?

– Ладно, – Роза пожала плечами. – А может, ты Мишу спросишь?

– Ты знаешь, что такое мама хорошего еврейского мальчика? – улыбнулся Матвей, напоминая шутку брата.

– Нет, но догадываюсь.

– Значит, шестнадцатый домик. Мама лучше знает! – развёл ручищи Розенберг и вдруг прижал к себе Розу, показалось даже, что косточки хрустнули. – И где же ты пряталась всё это время, лягушонок? По одним улицам ходили, а ни разу не встретились. Хорошо, хоть здесь нашлась, хорошая моя. – Он прижимал ее к себе настолько искренне, что у Розы защипало в носу, и навернулись слёзы.

Действительно обидно. Оказалось, они много лет жили через улицу, заскакивали в одни магазины по пути домой, прогуливались под одним дождём, а встретились здесь. В царстве зелени, гор, прозрачного воздуха, экстрима и молодости.

Потом подошёл Михаил и прервал идиллию, Роза даже вздрогнула от шагов, пригревшись в руках Матвея, словно проваливаясь в тёплое, уютное забытьё, настолько громкими они оказались.

– Поехали, – распорядился Матвей после того, как проверил, все ли документы на месте, записался ли Михаил на повторный приём, и что-то уточнил у врача, заглянув в кабинет. – Приедем к ужину. Миш, ты останешься на базе.

– Э, нет, – махнул рукой тот. – Я не инвалид и приехал к детям, они и так отца редко видят, так что придётся тебе потерпеть мою персону.

– Ладно, но без фокусов.

Без фокусов не получилось.

До лагеря добрались быстро, Миша всю дорогу травил анекдоты или рассказывал о спортсменах, имена который Роза не то чтобы не знала, а даже не запоминала. Так же пропускала она мимо ушей терминологию, сленг, специфические шуточки. Спорт, даже один вид, как оказалось, целый мир. Мир побед, а чаще поражений. Мир везения или неудач. Мир травм, преодоления, соперничества, взаимоуважения и бесконечного соперничества.

Два километра прошли относительно быстро, Михаил заметно повеселел, к нему вернулся обычный, не наигранный, беззаботный вид.

В первый момент никто ничего не заметил, не придал значения. Лагерь был пуст. Значит, ушли к реке, или Олег организовал небольшую вылазку, чтобы отвлечь мелкотню от самих себя и неминуемых шалостей. На кухне, на столе, валялись недорезанные, а то и недочищенные овощи, хозяйки царства поварёшек не было видно. Время подходило к ужину, а значит он, как минимум, должен быть готов.

– Что за ерунда? – Серёга Витальевич осмотрелся. – Чёт не так.

– Определённо. – Матвей прошёлся по лагерю, заглянул в палатки и двинулся узкой тропинкой к реке. Остальные гуськом пошли за ним, оглядываясь по сторонам как воришки. Не доходя до воды, с пологого берега в лопухах и корягах виднелся «пляж», где обычно барахтается мелочь, или обсыхают, прогревают молодые организмы средние и старшие. Там было пусто.

Михаил набрал номер, второй, третий. В звенящей тишине раздался перезвон мелодии телефона Даниила, потом отозвался аппарат Светика – из пустой палатки. Дети настолько увлеклись «походом», что забросили свои дорогостоящие игрушки и не вспоминали о них даже перед сном, засыпая чуть ли не раньше, чем кудрявые головки коснутся подушки. Взрослые же были вне зоны действия сети.

– У реки берёт, в лагере тоже, а дальше – нет, – проговорила зачем-то Роза. – А потом у стоянки…

– Да, я помню, курорт, – так же растерянно проговорил Михаил. – Далеко они не ушли, это точно. И ушли совсем недавно, чайник тёплый, – продолжил командным голосом он. – Здесь три маршрута, мы разделимся и пройдёмся по каждому, вернёмся в условленное время в лагерь. Кто-нибудь из нас найдёт пропажу.

– Я бы ребят из МЧС подтянул, – сказал Матвей. – Дети!

– Ты не паникуй раньше времени, мало ли, куда они ушли, может, вернутся через десять минут. Места дикие, но не непроходимая чащоба. Да и теряются по одному, а не всем скопом.

Всё это обсуждали, широко шагая в лагерь, настолько широко, что Роза почти бежала за братьями и Серёгой Витальевичем. Уже начинать волноваться или обождать? Зная Альбину, можно было начинать волноваться ещё на стадии «Я пойду в поход», но и предположить, что сестра не уследила за детьми, пусть и за тремя дошколятами, невозможно.

Альбина тем временем обнаружилась около кухни. Она топталась на месте и смотрела широко раскрытыми глазами на братьев Розенбергов, надвигающихся на неё, как стихийное бедствие.

– И?.. – начал Михаил.

– Надо спасателей вызывать или ещё кого-то! – взвизгнула Альбина. Взлохмаченная, с покрасневшим от слёз носом, не похожая сама на себя.

– По-русски, по существу, быстро! – рявкнул Матвей.

– Часа два назад, нет, уже три… – Альбина посмотрела на часы на тонком запястье, – Семён и Ромка пропали. Они были с Олегом, с ними же был Илья, на речке. Я с детьми не пошла, от греха подальше! Олег с Ильёй отправились их искать, оказалось, Даниил слышал, как пацаны обсуждали йети, мол, туристы видели след: проходила здесь группа вчера, и рассказали про этот дурацкий след. Даниил даже показал, куда они могли пойти, он тоже слышал этих туристов, чтоб им провалиться! Олег и Илья пошли за ними, далеко не уйдут, по маршруту должны идти. Должны же?!

– Так, хорошо. Сёмка и Ромка отправились искать йети, эти двое пошли за ними, вопрос, где мелкие?

– Да не знаю я! – закричала Альбина. – Не знаю! Я пошла за водой. – Она кивнула в сторону канистры с питьевой водой. Они между кухней и палаткой крутились, как обычно, в общем. Налила воды, пять литров. Сколько это времени займёт? Минуты не прошло! Вернулась, а их нет. Я думала, они шутят, в прятки играют, мало ли. А их нет! Я уже всё оббежала, и туда, – махнула рукой, – и туда, и даже к реке. – Тут Альбина разрыдалась. – Минуты же не прошло! Как они успели, куда?!

– Давно? – Миша мотнул головой.

– Минут сорок уже прошло, – разрыдалась она пуще прежнего.

– Так, вызываем МЧС, – коротко скомандовал Матвей. – Чего ждала-то, надо было сразу вызывать! Пятеро детей пропало! А то и шестеро, вместе с Ильёй. Поход, твою мать! Организатор хренов, олень вислоухий, – Матвей продолжал изрыгать ругательства на себя, глядя, как Михаил набирает номер спасателей, нетерпеливо ждёт, когда его перекидывают от диспетчера к диспетчеру, что-то бесконечно уточняют и переспрашивают.

– Вы посмотрите на это, – нервно засмеялся Серёга Витальевич. – Посмотрите!

На тропинке, идущей от парковки автомобилей к лагерю, вышагивала троица. Все в футболках с надписью «Русский богатырь» и ярких косынках, повязанных на манер бандан. Впереди шествовала Светик, улыбаясь во все молочные зубы, которые ещё не начали меняться на коренные. За ней, пританцовывая, шагала Олеся, в розовой тунике под футболкой и лосинках до коленок, в цвет туники, она была больше похожа на куколку на витрине магазина, чем на ребёнка. Замыкал же шествие Даниил, явно подражая своему дяде. Шли организованно. Любо, дорого посмотреть. Кто шагает дружно в ряд?

А с другой стороны в лагерь заходила компания искателей приключений и йети. Сёмка шёл, понурив голову, шмыгая поминутно носом, Ромка держался с большим достоинством, но вид был надутый, смотрел исподлобья и нервно одёргивал майку.

– Отлично! – воскликнул Матвей. Он пошёл к кухне, уселся на стул и подозвал притихшую пятёрку. – По очереди, слушаю каждого, – перевёл глаза с одного пацана на другого, потом на девочек, окинул «добрым» взглядом и Олега с Ильёй. – Семён?

– Чего сразу Семён?! – встрепенулся пацан и отвернулся в сторону.

– Я слушаю внимательно. Куда и зачем вы отправились? Без разрешения!

– Вчера мужик сказал, что там, дальше, пещера есть, – встрял Рома, не давая сказать и слова Сёмке. – Там, типа, след йети отпечатался, вот такой, здоровенный. – Он развел руками, демонтируя размер, пожалуй, слона, а не йети. – Я говорю, фигня всё это, люди сами сделали, чтоб бабло рубить. Водят туда придурков, как этот, – кивнул он на Сёму. – И за это деньги берут! А этот лошок как начал орать, что йети существую, он книжку читал и по телевизору видел. Да там чего только не показывают! Инопланетяне, потепление, колдуньи всякие, у меня бабка постоянно смотрит. Надоело! А Сёмка ноет: «Йети, йети», мы и зарубились, пошли проверить, настоящий след или нет. Вернулись бы к ужину, устроили тут!

– На сколько зарубились? – спокойно поинтересовался Матвей.

– Тысячу, – промямлил Сёмка.

– По тысяче отжиманий. Каждый! – Посмотрел на Олега. – Тебя это тоже касается, не будешь ушами хлопать, когда с детьми остаёшься. Этих двое, а когда их тридцать?

– Понял, – кивнул Олег.

– Тысячу?! Обалдеть! – возмутился Рома.

– Тысяча сто. Не за раз, с утра и начнём. Марш умываться, все, – цыкнул Матвей на средних, и те, включая Илью, рванули к импровизированным рукомойникам.

– Слушаю вас, молодой человек? – Матвей обратился к Даниилу.

– Мы уже всё выяснили, – засмеялся Миша. – Проехали.

– Не проехали. Даниил, с какой целью ты увёл девочек? Ты понимаешь, что вы могли заблудиться, вам могли встретиться плохие люди. Разве ты бы сумел защитить девочек? Или вы смогли бы убежать? Ты мальчик, мужчина, ты старший, и ты должен нести ответственность.

– Это не он, это я! – вступилась Светик.

– Нет, я!

– Вечно ты! А не ты, а я!

– Я!

– Давайте, я расскажу, – вышла вперёд Олеся, своим тихим голоском заставляя умолкнуть споривших брата и сестру. – Мы хотели сделать подарок всем. Вы приедете, а вас ждёт подарок. На остановке, где все машины останавливаются, продают мёд и блины. Помните, мы все вместе ели, вку-у-у-усно… – Девочка засияла. – Мы решили, что быстренько сбегаем, и всем будет сюрприз!

– Сюрприз удался, – прошептала Альбина и потёрла виски тонкими, почти прозрачными пальцами.

– Мы даже футболки надели, – вышел вперёд Даниил – И банданы, они яркие, издалека видно, чтобы не заблудиться и не потерять друг друга. И шли по маршруту, никуда в сторону, как ты учил. Там метки на дереве, красные!

– Мы же на минуточку всего. Сбегали и вернулись, – продолжила Светик, протягивая пакет с блинами и баночкой мёда.

– Деньги где взяли?

– У папы. – Светик улыбнулась. – Он разрешает. Только из одного отделения, там, где маленькие деньги, а где большие – не разрешает. Мы взяли все маленькие, их много было, нам на всё хватило.

– С деньгами понятно, – вздохнул Матвей и посмотрел на брата осуждающим взглядом мамы хорошего еврейского мальчика, Миша даже потупился. – Почему не отпросились у Альбины? Не дождались нас. Меня, папу, Розу, кого-то из старших?

– Тогда это был бы не сюрприз! – пропела Олеся. – И мы же за минуточку успели. Раз! И мы в лагере!

– Нельзя уходить без разрешения. Нельзя ходить без взрослых. Мы говорили с тобой об этом! – начала Альбина. – Мама волновалась за тебя, за всех вас!

– Но… – Олеся потупилась.

– Будешь наказана! – отрезала Альбина.

– Тогда всех и наказывайте! – сделал шаг вперёд Даниил.

– Да, всех! И меня! – поддержала Светик.

– Ну, с наказанием разберёмся, – проговорил Матвей. – Вы поняли, что вы сделали неправильно?

– Ушли без спросу и без взрослых, – Олеся горько вздохнула. – Мы больше так не будем. Даже на минуточку…

Альбина тут же кинулась заканчивать ужин, к ней в помощь были приставлены Сёмка и Рома. Матвей в стороне проводил воспитательную беседу с Олегом и Серёгой Витальевичем, а Роза смотрела по сторонам, заново разглядывая быт и обитателей лагеря. И Розенберг М, придирчивый, дотошный, уже не казался занудным и слишком требовательным. Сколько всего надо предусмотреть, предвидеть, спрогнозировать. Один день не было Матвея, и одни отправились смотреть след йети, забившись на тысячу рублей, которой ни у того, ни у другого нет, а вторые решили сделать сюрприз. А если детей двадцать, сто двадцать или двести двадцать? Как Матвей справляется и почему не сошёл с ума? Или сошёл, раз выбрал своей специальностью работу с подрастающим поколением?

После ужина притихшие дети уселись за стол и стали играть в настольные игры, к ним присоединились все, кроме Матвея и Михаила. Последний помогал Альбине прибраться, и Роза отметила, что с поварёшками мужчина явно на «ты». Альбина была бледная, скованная, не похожа на себя абсолютно. Словно, пока младшие совершали вылазку за мёдом, её подменили инопланетяне или тот самый йети, на следе которого «рубят бабло с лошков». И сейчас по кухонной зоне слонялась оболочка Альбины, кажется даже, не такая и красивая… Худая, тонкокостная, высокая блондинка, без глянцевого налёта и СПА-полировки.

Так и просидела Роза, не шелохнувшись, до самого отбоя. Вдруг поняла, что эти несколько часов тишины среди царства леса, уходящих ввысь деревьев, душистых трав, скал, нависающих, кажется, совсем рядом, пения птиц, журчания ручья, даже шуршания букашек в траве – и есть тот самый отдых, который был ей необходим. Её личная перезагрузка.

Не заметила, как рядом присела Альбина, сестре тоже, видимо, требовалась перезагрузка, она молча смотрела в одну точку, и даже не было слышно, как дышит.

– Милая, – раздался голос Миши. Он встал над Альбиной и смотрел сверху вниз, и в этом случае, речь шла вовсе не том, что Альбина сидела. Если бы на разборном стуле сидел Михаил, а Альбина стояла – эффект был бы такой же. – Пойдём со мной.

– Что? – Альбина нахмурилась.

– Приподнимай попу и иди за мной, – сказал Михаил таким спокойным тоном, что Розе стало не по себе. Она бы точно не пошла. Да что там, убежала бы, или наоборот, ударила.

А Альбина встала и поплелась за Михаилом куда-то к реке, не в сторону открытого песчаного пляжа, а в сторону лесистого берега с зарослями самшита, покрытого мхами и лишайниками.

Роза оглянулась в поисках Матвея, тот подмигнул, а чуть позже подошёл, когда парочка затерялась в темноте и густых зарослях. Дети, что средние, что младшие, отправились спать, Олег слонялся без дела по лагерю, а златокудрый залипал в телефон.

Матвей присел рядом и мягко поцеловал Розу, при этом настолько неожиданно, что Роза пискнула.

– Тш-ш, – послышался шёпот в губы. – Соскучился.

И продолжил целовать. Роза поначалу пыталась оглядываться по сторонам, никто из взрослых будто не замечал их. Как и не заметили, когда Матвей мягко потянул Розу в сторону своей палатки.

– Что ты делаешь? – прошептала Роза, уже сидя в палатке.

– Легализую нашу связь, лягушонок. Только легализоваться придётся максимально тихо. Ты против?

– А… тогда понятно, – Роза кивнула. Против она не была. И на максимально тихо тоже согласна. Кто же откажется, точно не она. – Может, ещё и женишься?

– Я почти уверен в этом, – почему-то ответил Матвей.

Роза не стала задумываться – почему. В это время она лежала на спине, а сверху нависал самый потрясающий мужчина, которого способна создать природа или господь бог, как кому угодно думать, и осыпал ее такими сладкими поцелуями, что впору было завизжать от счастья или застонать от похоти, но она стойко молчала, пытаясь контролировать даже своё дыхание…

Роза сидела на кровати в десятом домике, накинув на плечи простыню, и попивала какао, то самое, из Доминиканы, самое сладкое, насыщенное, ароматное, настоящее. Как и мужчина, лежащий рядом, рассказывающий о соревнованиях и учениках. Розе казалось, что она даже стала разбираться в основных понятиях, запомнила имена спортсменов, друзей, коллег и некоторых учеников. Даже график соревнований и немного – правила.

Ей бы хотелось провести так всю свою жизнь. Нет, не сидя на кровати, попивая какао, а как, например, сегодня. С раннего утра Роза умчалась в город, по пути встретив компашку «Русский богатырь», бегущую вдоль дороги, чтобы чуть подальше свернуть на тропинку в лес и на тенистой поляне продолжить утреннюю зарядку. До обеда привезла одних постояльцев и увезла других, купила всё по списку от Антонины, начиная от муки, заканчивая двумя ящиками огурцов для соления.

Жизнь продолжалась в ежедневной суете, усталости, жаре или прохладе кондиционера, с перекусами на ходу, прогулками с Моней, разговорами с сестрой, хлопотами по дому, хотя большую часть на себя традиционно брал Виктор, да и Альбина подтянулась. На базе от неё толку было немного, только на ресепшне время от времени подменить, а вот в домашних делах она была дока, в отличие от Розы. Даже в этом они были разные.

Альбина… Альбина, кажется, прописалась в домике номер шестнадцать, она только что не ночевала там, ссылаясь на присутствие детей. Светик и Даниил решительно перебрались к папе «ухаживать за ним», и никто не стал рубить на корню детский порыв. Олеся поддержала своих новых друзей, и первые два дня они старательно выполняли роли сиделок, в которых Михаил не нуждался. Подносили воду, ходили в столовую за едой и таскали её в домик, читали вслух.

Читала чаще Олеся, у неё лучше всех получалось, Даниил читал хоть и бегло, но без выражения, а Светик и вовсе не дружила с буквами. Читать-то она умела, но не любила и всегда подчёркивала, что ещё маленькая – это был едва ли не единственный случай, когда девочка добровольно отдавала пальму первенства брату.

Потом энтузиазм, ожидаемо, сошёл на нет, а дети вернулись к своему обычному режиму, Олеся присоединилась и здесь. На этот раз без возражений со стороны мамы.

К вечеру же, когда Роза появлялась на базе, её встречал Матвей, шутливо приглашая на свидание, соблазняя какао. Словно без этого чарующего и ароматного напитка она бы не пошла.

База отдыха с бесконечной суетой, «Русским богатырём», троицей младший, средними и старшими, особенно с главным тренером и руководителем, стала казаться Розе одной большой семьёй. Шумной, где все разные, со своими характерами и привычками, особенностями и странностями.

И всё это нравилось Розе, нравилось до боли в желудке. Настолько, что она окончательно откинула мысли о Глебе, хотя тот явно не собирался отступать. Напротив, увидев явного соперника – Матвея (а о романе Розы и Розенберга М. не знал только ленивый или слепо-глухо-немой), Глеб прибавил обороты. Даже прислал один раз цветы с курьером, огромный букет роз, настолько большой, что паренёк, который его привез, приседал при ходьбе, пока шел через всю базу к ресепшну.

– Ничего себе! – рядом стоял Матвей, он заглянул узнать, как дела, оторвавшись от детей и тренеров, что само по себе было редкостью. После инцидента в «походе», Матвей усилил бдительность и винил в произошедшем только себя.

– Да… – Роза задумчиво посмотрела на открытку в сердечках, с трогательным зайчиком, державшим в лапках такое же сердце, оглядела громоздкое сооружение из роз и произнесла. – Какая сферическая глупость.

– Почему же, мужчина ухаживает. Тебе не нравятся подарки?

– Во-первых, я не просила этого мужчину за мной ухаживать, – проговорила она немного резче, чем хотела. – Во-вторых, это не подарок, это глупость! Очень глупо выкидывать деньги на ерунду, типа неподъёмного букетища, если у мужчины тупо нет таких денег, к тому же, доставка из города стоит немеряно, а если хочется шикануть – купи саженцы роз, из питомника. Мне нужнее они, а не вот это вот! – взмахнула она рукой в сторону источающих аромат цветов.

– Ух, какая прагматичная. – Матвей окинул взглядом Розу, даже вроде усмехнулся немного. – Ты знаешь, что это большая редкость для женщины?

– Я не прагматичная, – тут же опровергла та. – Я не люблю дураков. А навязчивых дураков не люблю ещё больше!

– А-а-а-а!!! – раздался визг откуда-то сзади. Зашедшую Альбину не было видно за его спиной, а Миша, пришедший вместе с ней, и вовсе закрывал вид на Беляночку. – Какая прелесть чудесная! Это Матвей тебе подарил?! У-у-у-у, Вау! – источала восторги сестрица, прыгая вокруг букета. В белом полупрозрачном сарафане она была похожа одновременно на лесную фею и кинодиву, вышедшую прогуляться по набережной в Каннах.

– Не-а, – беззаботно ответил Матвей.

– Я бы убил, – процедил Михаил и осуждающе посмотрел на Матвея, одним взглядом спрашивая, почему ты ещё здесь, а не снимаешь скальп с того глупца, что посмел отправить цветы твоей женщине.

– Роза не любит дураков, – в ответ пожал плечами Матвей. – Я его покалечу или вовсе убью, кому от этого будет легче?

– Иногда от твоей прагматичности блевать охота! – ввернул Миша.

– Это не прагматичность, а здравый смысл, – подвёл итог Матвей.

– Вы такие скучные… – проныла Альбина. – Что ты, – показала она на Розу. – Что ты! – на Матвея. – Ради женщин войны разжигают, империи бросают к их ногам, розами усеивают их путь, убивают, совершают безумства!

– Точно, – вспылила Роза. – А потом бросают с ребёнком ради сопливой стажёрки и отсуживают всё до последних трусов!

– Значит, пришла очередь сопливой стажёрки разжигать войны и грести к ногам империю, – загоготал Миша, и Роза тут же пожалела о своих словах.

– Прости! – с отчаянием сказала она, глядя на Альбину.

– Ай, да ладно. Вы просто не романтики!

– Ты хочешь такой веник, милая? – вдруг серьёзно спросил Михаил Альбину.

Розе, как обычно, стало не по себе от этого взгляда.

– Нет уж! – на удивление быстро ответила та. – Сантименты не входят в наш ма-а-а-аленький договор.

Она стремглав выскочила из помещения. Миша пошёл следом, однако догонять не спешил, и вряд ли ему мешала боль. По словам Матвея, он обходился без обезболивания в течение всего дня, лишь на ночь ему ставили укол.

– Что между ними происходит вообще? – нахмурилась Роза.

– А между нами? – ответил Матвей.

– Не знаю… курортный роман…

– А хочешь, чтобы кто-то знал, что происходит у них.

Вечером того же дня, когда Роза уже затемно прибежала к Матвею в десятый домик, её ждал сюрприз. Нет, это был не букет роз и не саженцы из питомника, и даже не пакет газонной травы. Матвей устроил романтический ужин. Самый настоящий. Со свечами, сервировкой, собственноручно приготовленным жульеном, нарезками ветчины, сыра, овощей и фруктов. Даже лирической музыкой, до боли знакомой, классической.

Роза настолько растерялась, что боялась зайти в комнату, а когда вошла – не знала, куда себя деть и что говорить. Руки не слушались, как и ноги, язык заплетался, она позабыла даже самые простые слова. Могла только моргать и переминаться с ноги на ногу.

Хорошо, что Матвей знал отличный способ расслабить Розу. Помимо обычного, лечебного массажа – а надо отдать должное, головная боль, и правда, практически прошла, и даже не высыпаясь, Роза чувствовала себя намного лучше, чем обычно, – Матвей владел ещё и эротическим. И это было поистине божественный дар. Пожалуй, при всём личном и интимной опыте Розы, не таком и скудном, у неё не было настолько потрясающего во всех смыслах мужчины. Начиная от грудных мышц, рельефа рук, кубиков пресса, ягодиц, сильных ног и, конечно, «недоразумения», которое вовсе не было таковым, заканчивая мягкой, немного застенчивой улыбкой, умением приготовить жульен и делать массаж.

Этот мужчина не мог существовать в реальности. Но существовал. И сетовал, что не может на данный момент ухаживать как полагается, и обещал наверстать упущенное позже. Роза старалась не думать об этом «позже». Когда оно будет, и возможно ли? Она старалась не думать в принципе, даже стала понимать Альбину, которая ныряла в отношения с головой, влюбляясь каждый раз навсегда, если не насмерть.

Ещё издали Роза увидела, что Миша о чём-то беседует с дочкой. Светик, как всегда, активно жестикулировала, крутилась на одном месте, подпрыгивала во время разговора, и даже издалека было ясно, что девочка итогом беседы недовольна, а отступать не намерена. Дочка явно пошла в отца, точно знала, что она хотела и когда.

Роза ничего больше не слышала о матери Светика и Даниила, а вот в том, что похожа Светик на папу, сомнений не было никаких. Она даже смотрела иногда как отец, что, на взгляд Розы, было удивительно, учитывая, сколько времени тот проводит с детьми. Генетика – сильная вещь, редко идущая на компромисс.

Матвей стоял в стороне, раздавая указания Илье и Олегу. На ногах у обоих мальчишек были надеты утяжелители, с парней уже в три ручья стекал пот, а тренер и не думал останавливаться. Он что-то говорил, и лицо его не выражало и десятой доли обычного благодушия и улыбчивости. У Розы по спине пробежал холодок, как когда-то в детстве, в ансамбле, когда хореограф был смертельно недоволен и выговаривал, грозил, а то и откровенно орал. Результаты стоили не только трудов, но и сорванных связок.

Она подошла к всё ещё возмущающейся Светику и Михаилу, тропинка из цветной тротуарной плитки вела как раз мимо беседующих. Невольно остановилась, услышав разговор.

– Нет! – возмущалась Светик. – Не хочу клоуна и Джека Воробья тоже! И Белоснежку тоже не хочу!

– Светик, деточка, но здесь нет таких аниматоров, – терпеливо отвечал папа упрямицы. – Давай Гарри Поттера и говорящую шляпу, а?

– Нет!

– Что происходит? – Роза заинтересовалась беседой, Гарри Поттером, Белоснежкой и связью этих весёлых ребят с Джеком Воробьём.

– У Светика послезавтра день рождения, обычно мы устраиваем праздник, приглашаем аниматоров, друзей, заказываем огромный торт… С тортом и друзьями проблем нет, а с аниматорами – есть. Всё обзвонил, нет здесь таких героев.

– Каких «таких»? – Интересно, что может захотеть пятилетняя девочка, что невозможно найти.

– Не смейся, – прошептал. – Розочку и Беляночку.

– О-о-о…

– Светик, – Михаил присел. – Ты даже не знала эту сказку, не смотрела и не читала. Что за капризы? – грозно нахмурился он, но даже Светику было понятно, что папа сердится не всерьёз. – Услышала, – подмигнул Миша Розе, будто у кого-то были сомнения в источнике каприза Светика. «Беляночка и Розочка» почти приклеилось к сёстрам, как в детстве. Даже Альбина перестала фыркать и демонстративно не откликаться, когда ее называли детским прозвищем.

– Смотрела! – возмутилась Светик. – У тебя на ноутбуке! – И тут же прикрыла ладошками рот, смотря огромными карими глазёнками на папу.

– Сколько раз говорить, что мой рабочий ноутбук трогать нельзя? – спросил Миша, да так строго, что Роза поразилась. – Они уже разок подчистую хакнули всё, что только можно, пролив кисель на клавиатуру. Админ сутки восстанавливал, – пояснил он для Розы. – Не всё удалось спасти. Теперь делаю резервные копии, но я верю в своих детей, они и туда доберутся, предоставь им такую возможность. У Серёги Витальевича тоже есть ноутбук, попросила бы его, – обратился отец уже к Светику.

– Да! А он бы спросил Матвея, а он бы не разрешил! Лето – время отдыха! Он только читать заставляет, а компьютер не разрешает! И интернет не разрешает!

– Правильно делает, – подвёл итог страстной тираде Миша.

– Нет! Я хочу Розочку и Беляночку! И на тортике Розочку и Беляночку. И гномиков. И собачку. И шарики!

– Не напомнишь, почему я вас балую?

– Потому что ты наш папа, вот и балуешь. А Матвей нас воспитывает. Только иногда наоборот. Нас только бабушка не балует, она и вас не балует, а только Феофана!

– И в кого ты такая умная, – засмеялся Миша в голос. – Ладно, беги, тебя подружка заждалась, – показал он рукой на скромно стоящую в стороне Олесю и вздохнул: – Я попробую поискать аниматоров.

– Грандиозный праздник вы затеяли, – улыбнулась Роза.

– Обычный, даже скромнее. Не могу им отказывать в такие дни, – неопределённо ответил Михаил, а Роза решила не спрашивать.

Наверное, мужчине сложно воспитывать детей без жены. Никакой Матвей или бабушка не заменят детям маму. Оттого и балует их отец… но что Роза понимает в детях? Она с ними и общаться-то толком не умеет, и не хочет своих, во всяком случае, в ближайшие лет пять-семь, а потом уже можно и задуматься о материнстве. Может, к тому времени база отдыха – её настоящее детище, – станет коммерчески выгодным предприятием, приносящим стабильный доход, может, они даже разрастутся, откроют филиал, а то и два. А Роза сможет себе позволить уделять время ребёнку и не работать какое-то время…

– Ты уже знаешь, что придумала Светик на день рождения? – выпалила Альбина, как только Роза переступила порог веранды.

– Розочку и Беляночку.

– Слушай, а давай, мы их сыграем.

– Ты с ума сошла? Какой из меня детский аниматор?! Я в этом ничего не понимаю, я и сказку-то не помню, если честно. Костюмы нужны к тому же.

– Костюмы там простые, – начала перечислять Альбина. – Мама может сшить жилетки, фартуки, а подходящие платья найти несложно. Это же игра, всё условно. Поиграем немножечко с детьми, проведём викторину, конкурсы, раздадим подарки. Светику радость, а нам плюшки!

– Какие плюшки? – Роза смотрела на сестру, как на умалишённую. Какие могут быть плюшки от переодевания в сказочных персонажей.

– У тебя совсем нет фантазии, Роза. Подумай.

– Не хочу я думать, мне убираться надо, сегодня у Галки выходной.

– Вот будешь убираться, и подумай! А ещё лучше, когда пойдёшь убираться в десятый домик, надень коротенькую юбку, мгновенно улучшит сообразительность.

– Бывает такое, когда ты не думаешь о сексе? – Роза почти зашипела. Даже в периоды вынужденного «голода» она не думала столько о сексе, сколько Альбина в разгар романа.

– Нет, – простодушно ответила сестра. Розе осталось только закатить глаза.

И всё же, реплика Альбины сделала своё чёрное дело. Роза то и дело возвращалась к мысли о короткой юбке, почему-то в складочку, даже пожалела, что не ввела форму горничной, правда, Галке эта форма шла бы, как корове седло, а вот Розе бы пригодилась. Сегодня. Тем более, после обеда дружная компашка «Русского богатыря» разбрелась по домикам, а значит, и Матвей будет у себя, в десятом. Всё это, включая порнографические картинки, от которых бросало то в жар, то в холод, не давало сосредоточиться Розе. Кое-как убравшись в пяти домиках, Роза плюнула на порядок, тем более, в оставшихся жили студенты, которые лишь изредка появлялись на базе, используя её как перевалочный пункт, и в это время безбожно пьянствовали, и вряд ли их волновала чистота помещения. Достаточно было холодной минералки на утро и наличия разливного пива в баре. То и другое Роза обеспечивала.

Она проскользнула в дом, вытащила самую короткую юбку, которая была, не в складку, как мечталось. Летнюю, почти пин-ап, длина не соответствовала стилю, и топ с отделкой в цвет юбке. Какой леший дёрнул Розу купить этот комплект, беспощадно подчёркивающий её бёдра и грудь? Видимо, вселенная была в курсе предстоящих событий, ничем иным это объяснить нельзя.

Переодела бельё, согласно случаю, нацепив соблазнительное кружево на попу и грудь. Заколка с огромным цветком, обувь и капелька духов завершили образ. Всё же, не зря она столько лет прожила бок о бок с сестрой. При всём равнодушии к украшательствам собственной персоны и прагматичном подходе к выбору одежды, Роза имела стратегический запас красивого белья, фривольных нарядов и умела, в случае надобности, воспользоваться всем этим.

Отдышалась перед дверью в десятый домик, воровато оглянулась – не хватало, чтобы кто-нибудь увидел её в таком фривольном виде на пороге домика Матвея. Особенно мама. Всегда смотрящая сквозь пальцы на интимную жизнь дочери, её быстротечные романы и очередной крах личной жизни, мама вдруг начала активно интересоваться братьями Розенберг, особенно Матвеем, его семьёй, родителями и даже жилой площадью. Не уставая, между делом, ввернуть Матвею пару замечаний о достоинствах дочери, а то и о биологических часах, которые, по мнению мамы, и у русского богатыря Розенберга М. тикали. «Не в сорок же рожать детей. В сорок уже не захочется…» – глубокомысленно сетовала она между делом.

– Уборку заказывали? – вплыла Роза в домик.

Матвей лежал на кровати, растянувшись во весь рост, закинув одну руку под голову. В белой майке и светлых, очень тонких, джинсах. Приподнялся, оглядел вошедшую с головы до ног, улыбнулся и произнёс серьёзным тоном:

– Да, приступайте. – И улёгся обратно, уставившись в телефон с равнодушным видом.

Роза прошла мимо кровати, физически ощущая искры вокруг Матвея, при этом тот листал вкладки и с интересом вчитывался в строчки новостей. Взяла салфетку для протирки пыли, повернулась спиной к кровати, прогнула спину и стала с усердием протирать комод и стоящий на нём телевизор, выдвигая ящики, поглаживая металлические ручки, нагибаясь ниже и ниже, выставляя краешек трусиков напоказ.

Медленно перешла к тумбочке, которая была ниже, так что пришлось усерднее нагнуться, на этот раз юбка задралась, оголяя ягодицы, пышные складки соскользнули и собрались впереди, демонстрируя откровенное розовое кружево. Немного развела ноги и прогнулась сильнее, чем требовала «уборка», продолжая протирать поверхность тумбочки, в такт покачивая бёдрами.

Так же была уничтожена пыль и со второй тумбы. Протирая дверной косяк, который в этом не нуждался, Роза эффектно приседала, выгибалась и делала развороты, вспомнив всё, чему её научили на занятиях по пилону.

Матвей всё так же спокойно лежал (правда, телефон отложил в сторону) и пожирал глазами «горничную». Когда же Розе понадобилось провести по спинке кровати, убирая несуществующую пыль, для чего пришлось наклониться и продемонстрировать декольте, она почувствовала кожей горячее, опаляющее дыхание, неровное, от которого покрылась мурашками, но продолжила с независимым видом водить рукой по спинке.

Туда-обратно. Обратно и туда.

Да, она соблазняла Матвея, и тот соблазнялся, ещё как, даже широкие джинсы уже не скрывали внушительный результат, но при этом заводилась сама, кажется, даже сильнее объекта соблазнения. Если она нагнётся – тоже будет наглядно.

Не хотелось, чтобы эта игра заканчивалась. Розу нещадно возбуждала невозмутимость, с которой полулежал Матвей, опершись спиной о подушку, наблюдал за её действиями, и она продолжила. Начав мыть полы, руками, прогнувшись не просто соблазнительно, а пошло, выставляя напоказ собственную похоть. С кровати послышалось дыхание со свистом, как у астматика, бормотание, сдержанный стон. Роза двинула попой в такт тряпке и снова услышала бормотание.

– Что-то не так? – обернулась она через плечо и растянула в улыбке губы в алой помаде.

– Всё отлично, продолжайте.

И Роза продолжила. В неё словно вселился бес соблазнения, поцеловала в лоб Афродита, благословив на разврат, гуру эротической индустрии должны были встать в очередь, чтобы лицезреть всё то, что проделывала Роза, изображая «горничную», и, конечно, Матвей сдался.

Она только и почувствовала сильный захват руки вокруг талии, вторая скользнула под бюстгальтер и сильно сжала сосок. Роза была прижата спиной к груди Матвея, рвано дышала, её трясло от ощущения тепла сильного мужского тела, прижатого максимально сильно, красноречивой эрекции, упирающейся в поясницу, и жара между своих ног. Когда рука беззастенчиво оказалась в трусиках, а пальцы начали осторожно поглаживать, игнорируя самые чувствительные места, Роза захныкала.

– Ты понимаешь, на что ты меня провоцируешь? – хрипловатым баритоном поинтересовался Матвей.

– На что? – удалось проговорить Розе сквозь собственный стон.

– У тебя настолько аппетитная попка, что я никак не смогу отпустить тебя, не трахнув её.

Она застонала ещё сильнее. Грубое слово, сказанное Матвеем, сама мысль о возможном альтернативном способе получении удовольствия, почти добили Розу, она была близка к оргазму от одной мысли, но Матвей, как специально, не прикасался к самой важной для этого точке.

– У тебя есть опыт, ты не против? – так же хрипло проговорил он.

У Розы опыт был, давно и не самый удачный, но противницей она не была, скорее не доверяла никому настолько, чтобы рискнуть, да и не хотела никогда настолько отчаянно конкретного мужчину, что была готова на что угодно. Но прямо сейчас она согласна была буквально на всё.

– Да. Нет, – пролепетала Роза. – То есть, я не уверена. – Она почувствовала скольжение пальца рядом с клитором. – Да! – вырвалось у нее, для наглядности она даже истово закивала. – Да, да, – шептала Роза и тёрлась попой о член в плену джинсов.

– Хорошо, – довольно промурчал Матвей и начал гладить везде, где мог достать, благо Роза предоставила своё тело в его полное распоряжение, не в силах решать или проявлять инициативу. Она позволила снять с себя топ и лифчик, дала наиграться с собственной грудью, переходя от хриплого дыхания к вскрикиваниям и протяжным стонам.

На ней осталась одна юбка, которая обрамляла бёдра яркой волной, подчёркивая белизну и округлость попы. На Матвее не было одежды, Роза лично позаботилась об этом, с маниакальным вожделением проводя руками по грудным мышцам, прессу, хватаясь за упругие ягодицы.

Стоя в коленно-локтевой позиции Роза поигрывала языком с головкой члена, чувствуя, как пальцы Матвея в массажном скольжении проводят по тому месту, которое она согласилась предоставить, ныряя то одним, то двумя, а то и тремя сразу, растягивая и подготавливая. Благо рост Матвея позволял предаваться столь неоднозначному наслаждению. Это было порочно, словно здесь присутствовал ещё один мужчина. Ведь Роза с удовольствием делала минет и наслаждалась откровенными ласками одновременно.

Матвей развернул девушку к себе тылом, когда та была в трёх секундах от оргазма, снова не дав ей кончить, подложил подушку под живот и опустил её, пододвигая попу ближе к себе, раздвигая снова ягодицы, вставив сразу два пальца, а затем три. Роза всхлипнула от удовольствия, а ещё больше – от желания кончить. Почувствовала член, замерла, вдруг испугавшись боли. Но её не было, напротив, она поняла, что подаётся сама, торопя события, а Матвей сдерживает её порывы рукой, действуя деликатно.

Мужской лобок, коснувшись ставшей чувствительной кожи, раздразнил волосками, и Роза захныкала от удовольствия, понимая, что он вошёл целиком. А ей хочется ещё, ответом на хныканье стало скольжение наружу, а потом снова внутрь. Туда и обратно. Обратно и туда. Постепенно наращивая темп и амплитуду, вколачивая с силой, методично и безостановочно. Пока, наконец-то, одно движение пальца по клитору не заставило Розу закричать и корчиться от сотрясающего всю её сущность оргазма, понимая, что Матвей кончил следом, так же бурно и громко.

День рождения Светика проходил шумно и неожиданно по-семейному. Светик щедро пригласила всех детей, находящихся в это время на базе, подписав с помощью папы приглашения и «разослав» их. Торт из-за количества гостей пришлось заказывать трёхъярусный, почти свадебный, конечно, украшенный, по словам Михаила, «всем лучшим сразу», были там и фигурки сказочных персонажей, и собачки, и котики.

Привезли воздушные шары, часть из которых отпустили в небо, а часть раздарили детям, запасливый Даниил отнёс огромную связку в шестнадцатый домик и был горд этим. Пригласили аниматора с шоу мыльных пузырей, дети от мала до велика были в восторге, пузыри переливались в лучах яркого солнца. Две белые лошади, спокойного нрава, катали детей вокруг базы. Такого масштаба празднования пятилетия Роза и представить не могла. Михаил, как и Матвей, объясняли всё просто.

– Детям нужно дарить впечатления, а не материальные подарки. Радость от материального подарка забывается быстро, а яркие впечатления остаются с человеком навсегда.

Наверное, в этом был смысл. Роза не слишком понимала в воспитании детей и не стремилась понимать.

Ну а Роза и Альбиной были приглашены в роли Розочки и Беляночки.

Мама, узнав, зачем понадобились карнавальные костюмы, тут же достала швейную машину и смастерила наряды буквально из подручных материалов. Причём, к удивлению Розы, Альбина принимала самое непосредственное участие в раскройке и давала советы по дизайну.

– У тебя просто ребёнка нет, – отмахнулась сестра от восхищения Розы. – Когда на новый год в садике нужен костюм хлопушки и золотой рыбки, а в кружке – кикиморы болотной, быстро учишься шить, вязать и даже вышивать бисером.

– Ужас какой… – пробурчала Роза. Костюм хлопушки или кикиморы болотной надо ведь сначала придумать, и вообще, кто наряжает девочек в кикимор?! С этим и жизнь прекрасно справляется…

– Не ужас, а социальная адаптация, – отрезала Альбина. – Будут свои дети – поймёшь.

– Я почти уверена, детей у меня не будет. Некогда мне рожать, а потом вышивать бисером.

– Значит, родишь мальчика, – пожала плечами Альбина, как ни в чём не бывало. – Даже лучше, с таким-то отцом, борьбой будет заниматься с младенчества, может даже олимпийским чемпионом станет. По самбо.

– Не станет, – Роза засмеялась. – Самбо, даже спортивное, не входит в олимпийские виды спорта.

– Ха! Значит, мысль, кто же отец моего будущего племянника, у тебя вопросов не вызывает? – пропела Альбина и посмотрела взглядом «я всё знаю».

Роза вспыхнула. А ведь правда, не возникло вопросов. И это совсем не нравилось Розе. Абсолютно. Решительно и бесповоротно не нравилось. Вряд ли то и дело проскакивающие слова Матвея о будущем так повлияли на Розу. Курортный роман тем и отличается от обычного, что чувства в нём всегда ярче, слова громче, обещания щедрей. Чего только не обещают люди, а по итогам разбегаются каждый в свой мир и через неделю забывают имя своей «любви».

Так и Матвей забудет Розу и всё, что говорил ей. Это не было обидным, никто ведь не обижается, что на смену Новому году приходит слякотная весна, а лето заканчивается осенними дождями. Просто правила игры, которые отлично знакомы Розе, и Матвею тоже. Не могут быть незнакомы. В то, что у этого русского богатыря не было опыта курортных романов, Роза поверить не могла.

Обидно было, что Матвей настолько плотно вошёл в жизнь Розы, что представить себя без него у Розы не получалось никак. Вопреки здравому смыслу, которым всегда гордилась Роза, она думала о том, как они встретятся в их родном городе, как будут гулять по знакомым улицам, бродить по скверам и аллеям, каким серым будет небо, пронизывающим ветер, дождь моросящим, а время бесконечным. Как они замёрзнут, забредут в камерное кафе и будут пить какао, вернее, она какао, а Матвей… что-нибудь полезное, зелёный чай, например.

А может быть, встретятся на новый год, будут любоваться на праздничную иллюминацию, а Роза будет проводить по губам гигиенической помадой, ведь они обветрятся от поцелуев.

Никогда ещё Роза не чувствовала себя так нелепо, по-идиотски, будто стояла перед огромной аудиторией, и ей предстояло декламировать басню Крылова, изображая в лицах происходящее. Глупо предаваться мечтам о несбыточном, когда необходимо думать о завтрашнем дне и хлебе насущном – кредитах, базе, здоровье мамы, даже о безбашенной Альбине и племяннице.

– Дура ты, – отрезала Роза и поморщилась.

– Я блондинка, – взмахнула сестра руками. – Мне господь бог наказал быть дурой, а вот тебе не помешает хотя бы немножечко побыть «прелесть, какой дурочкой»! Хватай мужика за жабры, пока не опомнился! Такой образчик, закачаться можно! И красавчик, и хозяйственный, и детей любит, не нищеброд, на хлеб с икоркой точно зарабатывает, и не женат! Ты понимаешь, что в твои двадцать с большим хвостом даже два качества из перечисленных – уже повод выйти замуж, а здесь просто праздник какой-то!

– Слушай, – вспылила Роза. – А как же Глеб? Кажется, не так давно ты его мне сватала, нет? Я что-то путаю?

– А Глеба далеко не отпускай, держи на коротком поводке, мало ли, с Матвеем не сложится, а тут есть Глебушек-всегда-кусочек-хлебушка.

– Умная, как утка, посмотрю. Всё, что ты сказала, можно и к Мише отнести, так чего не хватаешь-то?

– Сравнила… – Альбина аж свистнула и быстро перевела тему на самую актуальную во всех сезонах – погоду. Погода стояла, к слову, жаркая, поговорить было о чём.

К вечеру семья Ивановых собралась к ужину, забегавшаяся Олеся клевала носом и ковырялась в тарелке, после огромной порции торта и добавки она, естественно, не хотела есть, но исправно сидела и вздыхала, глядя на запечённый картофель и кусочки мяса.

– Мамочка, а можно я не буду есть? – жалобным голоском пропищала девочка и вложила во взгляд всё страдание мира, которое только могла изобразить.

– Можно, – кивнула Альбина. – Только выпей Агушу на ночь. – Она показала глазами на холодильник.

– А можно, я пойду спать? – решила не спорить Олеся. Благоразумная девочка.

– Можно, – кивнула мать ещё раз и выдала еще одно ценное указание: – Зубы почисти.

Четыре пары глаз проводили взглядом маленькую фигурку в розовом платье, клевавшую носом на ходу, при этом мужественно державшую в руке Агушу.

– Уснёт раньше, чем откроет книжку, – резюмировала Альбина.

– Какие всё же они молодцы, – вдруг восхитилась мама, – эти Розенберги! Какая дружная у них семья, внимательная, не гляди, что мужчины. Даже удивительно, никогда такого не встречала. Всё ладно у них, складно, дружно. И свои дети обласканы, и чужие. – Тут мама выразительно посмотрела на Альбину. – Никогда такой человек чужого ребёнка не обидит. И своих будет обожать, – глянула она на Розу. – Таких бы зятьёв бог послал… да, Виктор?

– Кхм, да, – крякнул Виктор и тут же нашёл нечто интересное в картофелине.

Роза поспешила на прогулку с Моней, пообещала ему ещё утром, перед праздником, да, как всегда, забегалась, а потом они договорились встретиться с Матвеем, побыть вдвоём. Весь праздник тот буквально пожирал глазами Розу в костюме сказочного персонажа, несмотря на то, что этот костюм был целомудренным. Особенно по сравнению с нарядом «горничной». А порой Матвей смотрел как-то странно, и Роза отстранялась от этого пронизывающего взгляда, отворачивалась, но он всё равно проникал под кожу и жёг. Пылали не только кожные покровы, но и внутренности, даже душа, в существование которой Роза не очень-то верила. Чтобы ни значил этот взгляд, он сметал флёр лёгкости с курортного романа, придавая ему значимость.

– Можно составить тебе компанию? – вышиб из раздумий баритон Матвея, и Роза зажмурилась от удовольствия. Он стоял на веранде так, словно всегда и должен здесь стоять, приехал с работы и идёт в дом, в их общий дом с Розой…

Какие-то глупые, обидные мечты!

– Можно, только говорю заранее, я собираюсь гулять с Моней, а не… сексом заниматься, – отрезала она.

– Какая грозная, сил нет, лягушонок, – тихо засмеялся Матвей. – Клянусь не посягать на твою физическую неприкосновенность, пока мы не выгуляем Моню, потом ничего обещать не могу.

– Потом – будет потом.

– По рукам! – Он протянул огромную руку, мягко обхватил ладошку Розы, при этом смотря в глаза.

Роза потерялась в тепле, что бежало из ладони Матвея прямо по венам Розы, разнося щемящее, пронзительное, колкое ощущение по всему организму. Стало жарко и немного больно. На плаву удерживал только взгляд карих глаз, он противоречил вербальному чувству, так уютно и, главное, вовремя отметая сомнения и страх Розы. Уголок рта Матвея поднялся вверх, кончик языка провёл по нижней губе, гипнотизируя Розу, запуская в воображении порноконвейер с изображением их с Матвеем отрыва от реальности. Смесь вызова, наглости и понимания, что можно всё или почти всё. Роза не была уверена, что ей в принципе может прийти в голову идея, способная смутить русского богатыря Розенберга М.

И снова всё встало на свои места. Розенберг М. – руководить и старший тренер спортивного детско-юношеского клуба «Русский богатырь», – «образчик-закачаешься», как выражается Альбина, всего лишь объект для вожделения, тот, с кем у Розы обычный курортный роман.

Да, так значительно проще думать и твёрдо стоять на ногах. Влюблённость – приятное чувство, любовь и вовсе воспевали поэты, о ней писали книги, картины. Тысячи сонетов, од, панно, романов посвящены этой чертовке – любви. Стоит потерять опору под ногами и бац – пустота. А опора Розе необходима как воздух. И мужчина не подходил на эту роль, будь он хоть Ричардом Гиром. Вернее, Ричард Гир точно не подходил. А Матвей Розенберг – старший тренер и руководитель, – выигрывал по всем статьям у всех признанных секс-символов вместе взятых.

Они обошли дом, держась за руки, как школьники, подошли к вольеру, откуда выглядывал взволнованный пёс. Первым делом тот обцеловал хозяйку, грозя её свалить, виляя большим хвостом, потом ткнулся в ладонь Матвея, выражая своё дружелюбие, и посеменил в сторону стоящего у ворот Рав-4, то и дело оглядываясь, мол, почему так долго, я же жду. Жду! Гулять!

– Знаешь, – сказал Матвей, когда они приехали на поляну, и Роза осветила фарами пространство – стемнело, как и всегда, стремительно. Темнота не мешала Моне носиться с любимой покрышкой и пускать столбы пыли по дороге, а также облаивать невидимых врагов, пугая в окрестностях птиц и зверей, если кто-то рисковал подойти близко к человеческому жилью. Что в лесах много живности, не было секретом, но, видимо, лесные жители соблюдали нейтралитет, и к людям наведывались редко. – Мне нравится здесь. Когда тихо, и звёзды близко. Когда ты последний раз видела звёзды?

– Вчера, – пожала плечами Роза. Ночами видны звёзды, даже если не смотришь на небо. Небо само опускается на горизонт и уже над рекой раскидывает сверкающий ковёр. Хочешь-не хочешь, а поднимешь глаза выше. И вот она – Большая медведица, а поодаль Малая… и близко, руку протяни, и зацепишься за ручку ковша, раскачаешься и взмоешь в небо.

– А я года четыре назад. У нас нет звёзд, ты же знаешь.

– Ты четыре года не выезжал никуда? А сборы?

– Сборы в Московской области, как правило, под Солнечногорском. Спортивные лагеря в области. Да и не до звёзд как-то.

– Приезжай чаще, – вырвалось у Розы. – Здесь и зимой звёзды видны, представляешь! – несмотря на заминку продолжила она.

– Я приеду, – просто проговорил Матвей. – Мы приедем.

– Мы – ты, Светик и Даниил?

– Мы – это мы.

Роза вздохнула. Мы – это мы. А ведь будет когда-то у Матвея это пресловутое «Мы». С какой-нибудь девушкой, непременно хорошей, с набором всяческих достоинств, таких же нереальных, как и сам Матвей Розенберг – нереальный.

Позже Моня носился, выражая щенячий восторг, хоть и был уже взрослым псом, а Матвей целовал Розу. Мягко, и этой неспешности, тепла южной ночи, еле слышной прохлады с реки, близких звёзд, аромата леса, прелых листьев с прошлого года, мхов, трав, надвигающегося тумана было слишком много для Розы, и в то же время слишком мало, почти что – ничего.

Матвей сдержал обещание, и не было ничего, никакого секса, хотя Роза в итоге была совсем не против, она жалела о своих словах, а Матвей только улыбался, шутливо целовал в нос или шею, отчего Роза тут же меняла гнев на милость.

Подходя к дому, она пообещала старшему тренеру, что придёт через полчаса, нужно было переодеться и, чего греха таить, прихорошиться. Буквально на днях Роза заскочила в магазин нижнего белья и решительно обновила гардероб, приобретя вещички буквально на грани фола. Слишком фривольные и точно непрактичные, но кто сказал, что курортный роман практичный? Практично вернуть Глеба, а Роза предпочла фривольное на кружево на груди и тонюсенькую полоску из него же на попе.

На веранде сидела Альбина и нервно смотрела на мигающий телефон, по одному виду можно было понять – телефон не жилец, ещё пара звонков, и сестра разобьёт дорогостоящий смартфон, ничуть не жалея о содеянном. И вряд ли у неё есть деньги на новый, особенно в преддверии учебного года – хороший телефон всё-таки непозволительная роскошь для матери-одиночки. Вряд ли Альбину устроит модель попроще. Да и Розу тоже, что греха таить. Телефон теперь не роскошь, а необходимость.

– Мой начальник – сука! – тут же сообщила Альбина. – Лось в эпилепсии! Гандон! Гондурасина! – распалялась она всё больше и больше. – Сука! Чтоб у него член отвалился, и его акулы сожрали. Вот кусок поноса!

– Да что случилось? – Роза выпучила глаза.

Сквернословящая Альбина – зрелище столь же впечатляющее и невозможное, как поющий арию Царицы ночи королевский пингвин.

– Я ведь договорилась, и на Новый год не брала отпуск, и сверхурочные отрабатывала, и работала за себя и за того парня, всё что угодно, только бы выцарапать двадцать восемь дней отпуска летом! И что? Я ему срочно понадобилась! Прям сейчас, блин! Или уволит, – взвизгнула она. – А и пусть увольняет! Велика печаль!

– Не кипятись. – Роза села рядом. – Хорошая же работа.

– Хорошая, – вздохнула Альбина. – В садик Олесю успеваю отвести и забрать, да и дома можно в случае надобности работать. Но если этому лосю что припрёт – всё. Должно быть только так, и плевать – отпуск, не отпуск. Хоть умри, но на работу выйди! А как я выйду? Сейчас? С дежурным садиком мы уже пролетели, с дачей от садика тоже, да и не отправлю я никуда Олеську, я никому не доверяю!

– Так, а давай по мере поступления ахтунга, – оборвала излияния сестрицы Роза. – Тебе мешает выйти Олеся или ещё что-то, помимо того, что начальник – лось в эпилепсии?

– Олеся и ещё кое-что, но это перебьётся.

– Так оставь Олесю нам, мне, маме и Виктору.

– Ты что?!

– Она взрослая, на горшок сажать не надо, у неё друзья здесь, ей весело, воздух свежий, продукты нормальные. Дай ребёнку отдохнуть, а сама поезжай работать. Лось в эпилепсии или нет, а работу быстро не найти, тем более такую.

– Ладно, – после получасового разговора и раздумий согласилась с доводами сестры Альбина. – Но сначала я поговорю с Олесей.

Надо ли говорить, что девочка с радостью осталась с бабушкой и дедушкой, которые не заставляли её читать по часу в день и не занимались упорно английским языком. К тому же, до конца августа на базе оставались Светик и Даниил, их весёлый папа, дядя и «другие мальчики».

Роза отвезла Альбину в аэропорт к шести утра, так и не зайдя к Матвею. А утром недоумевала, почему Миша был не в курсе отлёта её сестры. Впрочем, тот отнёсся спокойно, сказав: «Разумно, разумно», и тут же отвлёкся на другую тему для разговоров, словно и не было Альбины… Странно всё это.

Впрочем, курортный роман… нечему удивляться!

Альбина уехала, а жизнь на базе продолжалась. Активная, наполненная событиями для отдыхающих и рутиной для работающих. А для Розы ещё и сексом. Ярким, безумным, страстным, да что там, откровенно пошлым, а иногда каким-то домашним, пронизанным нежностью, щекочущей в солнечном сплетении и груди.

Мама каким-то неведомым чудом взяла на себя больше дежурств, оставив Розе трансфер, решение вопросов питания и поставок, и у Розы появилось свободное время. Она так истово и искренне сватала дочери в мужья Матвея, что той начинало казаться, что Матвею она мать, а ей – будущая свекровь. Роза не жаловалась, грешно! А пользовалась лояльностью семьи и проводила больше времени с «русским богатырём» и главным тренером и руководителем Розенбергом М.

Невольно присматривалась к его работе, слушала разговоры с тренерами, Серёгой Витальевичем и Олегом, наблюдала за детьми. Илью Голубя, как и Олега, Матвей гонял безбожно, орал и требовал, как казалось Розе, невозможного, при этом, не всегда хваля в конце.

Сёмке и Роме доставалось меньше тренерской «любви», при этом в глазах мальчишек читался едва ли не первобытный трепет перед старшим тренером, хотя основным наставником у них был Серёга Витальевич. Младшие – Даниил, Светик и теперь Олеся, вошедшая в компанию «русского богатыря» незаметно и настолько гармонично, что Роза так и не успела начать этому удивляться, – получали задания от Олега – при этом Матвей всегда строго следил за ним, – и всегда по силам и возможностям. Учитывалось всё – рост, вес, пол, физические способности.

– Из моих двухсот гавриков в большой спорт пойдут, дай бог, двадцать, – говорил Матвей. – Моя задача не навредить, не сломать на первом этапе, увлечь спортом, здоровым образом жизни, перенастроить мозги на правильное понимание, трудолюбие, целеустремлённость, ну, а если кто-то пройдёт отбор, тут уж держись. И парень или девочка, и тренер.

– Альбина отдавала Олесю на фигурное катание, говорит, там сразу строго, две тренировки в день, соревнования, прямо олимпийских чемпионов с младых ногтей выращивают.

– Есть спорт, где и требуется с младых ногтей. Физиология, психология учитывается. В спортивной гимнастике лучшие результаты показывают девочки, пришедшие до пяти лет, то же касается художественной. Или той же хореографии. Самбо раньше занимались с двенадцати лет не просто так, это силовой, опасный вид спорта, сейчас время изменилось, экономическая ситуация требует, а то и орёт в ухо. Мы перестроились, соревнования для самых маленьких, тренировки с пяти лет, но ломать малышню – это не ко мне. Даже если природа видна с младенчества, как у Даниила – не ко мне.

– У Даниила? – Роза удивилась. Даниил – худенький, робкий, вдумчивый, мечтательный мальчик, – и природа для борьбы?

– У Даниила. Этой осенью попробуем первые соревнования, поборется для себя. Преодолеть себя, свой страх, вот что важно на данном этапе.

– Ого, – только и смогла ответить Роза. В детях она не разбиралась, в спорте тоже, тем более в борьбе, будь это самбо, дзюдо, даже кунг-фу – её познания дальше мультика не ушли.

А ещё Матвей начал ухаживать за Розой, самым настоящим образом. Поначалу она даже растерялась от незначительных, но приятных презентов. Как только находил время и возможности? При этом подарки всегда были нужные, настолько кстати, что Роза терялась, а потом начинала таять, как эскимо на солнце. Разве возможно, чтобы мужчина был настолько внимательным и предусмотрительным? Нет, конечно! Но Матвей таким и был.

Когда у Розы перестал работать компьютер на ресепшене, демонстрируя надпись, гласившую откровенную хрень, которую Роза была не в силах понять, Матвей каким-то чудом нашёл парнишку, тот быстро разобрался с проблемой и не взял деньги. Впрочем, в альтруизм парня не очень-то верилось, а во внимательность Матвея – с радостью. Когда Роза устала настолько, что кажется, перестала соображать, в её руках появилась шоколадка, а вместе с ней заряд бодрости и жизненных сил.

Они даже выбирались в город, в кино! На вечерний сеанс! Роза была в неописуемом восторге. Казалось бы, малость, кто-то ходит в кинотеатры каждые выходные, а для Розы это стало настоящим событием. Она сидела на последнем ряду, рядом сидел Матвей, держа в руках большой стакан попкорна, куда ныряла Роза, не отводя глаз от экрана, несмотря на то, что фильм был откровенно слабенький, нашпигованный пафосом и ляпами.

А потом они бродили по городу, держась за руки, как школьники, и именно так себя Роза и ощущала – впервые влюблённой школьницей. Правда, по мере того, как Рав-4 уносился дальше от города, приближаясь к курортной зоне, школьное настроение улетучивалось. Салон машины становился тесным от флюидов, кружащих голову, пульсирующих в висках и низу живота. Матвей почти не целовал в тот вечер Розу, и в машине говорил на отвлечённые темы, а то и молчал, а Розе было достаточно того, как он смотрел. Прожигая взглядом, заставляя пылать щёки, искриться кожу, пускать электрические импульсы по рукам и ногам в кончики пальцев. Простреливая острым желанием в груди и внизу живота, отзываясь тягучим томлением.

Всю дорогу Роза боролась с собой, чтобы не остановить машину и не затащить Матвея в ближайшие кусты, хоть и была уверена, что он не откажется.

Как только загнала Рав в гараж и выпрыгнула наружу, тут же попалась в ловушку Матвея, его губ и рук. Губы впечатались в губы, язык тут же захватил инициативу, Роза отвечала, хватаясь за плечи, пытаясь вжаться в горячее тело как можно теснее, в то же время расстегнуть пуговицы мужской рубашки, чувствуя, как по спине сбегает рука и тянет за собой собачку молнии платья, которая заканчивалась ниже поясницы. Упасть платью не позволил Матвей, оно скользнуло вниз и было поймано им, Розе осталось только переступить через ткань, а потом заняться рубашкой Матвея ее стаскивая по плечам, так же ловя ткань, не позволяя ей упасть.

Разум отступал под жадными, хаотичными движениями, Розу мелко трясло, и она бы не сдвинулась с этого места, не получив разрядку, не смогла бы физически. Матвей, очевидно, был в таком же состоянии, особенно очевидно это стало, когда Роза дёрнула молнию джинсов, разобравшись до этого с пряжкой на ремне.

Она что-то говорила, скулила, взвизгнула, когда лямки бюстгальтера опустились вниз, высвобождая грудь. Забыла, как надо дышать, когда почувствовала скользящие по ногам трусики, поймал ли их Матвей, или они остались лежать кружевным пятном на полу гаража, Роза не заметила. Как и не заметила, как легко её поднял Матвей, удерживая одной рукой, прижимая к себе, продолжая целовать губы, шею, плечи.

Обхватила ногами талию, потёрлась грудью о волоски на мужской груди и потерялась во времени и пространстве, ощутив, что Матвей не терял времени зря, вошёл и сразу начал двигаться, держа на себе. Пожалуй, стоило испугаться, подумать о технике безопасности, но Роза ни о чём таком не думала, только держалась крепко и отвечала синхронно на движения, отметая все страхи или сомнения прочь, пока не напряглась, почти до боли, и не кончила одновременно с Матвеем.

Он ли подгадал или так само получилось, Роза думать не могла. Она ни о чём не могла думать, превратившись в мелко дрожащее желе, даже сумасшедшие бабочки раскинули крылья и парили на волнах эндорфинов, отказываясь комментировать происходящее.

– Не представляю, как буду без тебя, – всё ещё прижимая к себе, пробормотал Матвей.

– Пройдёт, – голос Розы звучал хрипло, она вспомнила его же слова: – Курортный роман. Он такой. Искрит.

– Думаешь? А я вот не уверен, – он говорил тихо. – Я люблю тебя.

Роза моргнула несколько раз, вздохнула, прикусила губу, чтобы не ответить так же и едва не заплакала. Как было бы славно ответить то же самое, и это было бы чистой правдой. Встречаться, как нормальные люди, проводить вместе вечера, обсуждать достижения учеников Матвея или нескончаемые проблемы на базе, или даже погоду. Ходить в кино, целоваться, когда этого хочется, а ночами заниматься любовью. Может быть, даже пожениться через несколько лет…

Было бы. Славно.

Но разве такое возможно? Жизнь Матвея проходила в родном городе Розы, а Розы – на этом курорте, и нет никакой возможности изменить хоть что-нибудь. Две тысячи пятьсот километров только в кинороманах не препятствие для любви, а в реальности – приговор.

В этот момент Розе нещадно хотелось одолжить у кого-нибудь розовые очки, пусть немного битые, пусть в пыли, но всё равно розовые, окрашивающие окружающую жизнь в радужные тона, как и перспективы развития курортного романа.

– Слишком сложно для тебя, лягушонок, – констатировал Матвей очевидное и улыбнулся. – Привыкай к этой мысли: «я люблю тебя», время ещё есть.

Аккуратно опустил и помог Розе надеть платье, нижнее бельё убрал в салон машины, а презерватив выкинул в урну.

– Пошли? – Он протянул руку и подмигнул, тогда как Роза так и стояла истуканом рядом с машиной, молча, почти плача.

– Куда? – зачем-то пропищала она.

– Как куда? Пить какао и делать массаж.

Последняя неделя отдыха «Русского богатыря» на базе неслась настолько стремительно, что Роза не успевала опомниться. Миша уехал, зайдя лично попрощаться с Розой и мамой сестёр, та растеклась в любезностях, отнюдь не формальных, велела себя беречь и напомнила, что будет рада видеть его на следующий год, а то и зимой, когда начнётся горнолыжный сезон.

– Красиво, воздух замечательный, погода мягкая, сне-е-ег, – заливалась соловьём мама. – И деток привозите, какой смысл торчать в городе, знаю я слякоть Питерскую, а тут и с горок накатаются, и на снег налюбуются, и для здоровья полезно.

– Обязательно, – улыбнулся Михаил. – Обязательно приедем.

Искренне улыбнулся, что интересно, без давления, которое ощущалось постоянно, если находишься в радиусе не меньше пяти метров от Миши. Он будто контролировал своего внутреннего беса, когда общался с детьми, Розой или её мамой, чего нельзя было сказать об Альбине, впрочем, Роза даже не была уверена, что он помнит о последней. Та, в свою очередь, тоже не вспоминала о Михаиле Розенберге. Альбина быстро влюблялась, как и водится, на всю жизнь, до смерти, и так же быстро забывала объекты своих волнений.

Роза отправилась на ресепшен, было её дежурство, распинаться долго перед Мишей было некогда, так что поболтав немного, она ушла, предоставив маме возможность выражать бурный восторг братьями Розенбергами перед одним из них.

У дверей мялась девушка, Роза узнала её издалека. Это была та самая «миленькая студентка», с которой мутил Серёга Витальевич. Девушка и правда была чертовски миленькой, не красивой, а именно миленькой. Светло-рыжие волосы вились мелким бесом, круглое, простоватое личико с некрупными чертами лица, пухлые, кукольные губки и белая, почти не тронутая загаром кожа. Удивляло то, что девушка пробыла на юге больше месяца, а так и осталась светлокожей, будто только сошла с поезда, а веснушек, несмотря на рыжеватые волосы, не было.

– Вы что-то хотели? – Роза одновременно открывала дверь и обращалась к посетительнице.

– Да. – Девушка потопталась за спиной Роза, а потом следом за ней вошла внутрь помещения и остановилась с обратной стороны стойки. – Могу я вернуть деньги за проживание, мне надо уехать сегодня, сейчас, а у меня оплачено ещё четыре дня…

– Конечно. – Роза мысленно почесала затылок. – Что-то случилось? Вас что-то не устроило? Может быть, я смогу решить вашу проблему.

– Нет, это личное, спасибо. Так я могу вернуть деньги? – с надеждой посмотрела постоялица на Розу, та кивнула ещё раз, соглашаясь.

Ох, и не любила Роза подобные случаи, но в договоре было чётко прописан возврат денежных сумм, так что делать нечего. Хорошая репутация важнее финансовых потерь, к сожалению Розы. Да и понимала она миленькую студентку, девушка совсем молоденькая, лет девятнадцать, а то и меньше. Если и подрабатывает помимо учёбы, то явно неполный день, а на родительских карманных не разгуляешься. По внешнему виду девочки не скажешь, что она представительница золотой молодёжи. Скорее из крепкого среднего класса.

– А, вот ты где, обыскался! – на пороге нарисовался Серёга Витальевич.

Роза опешила. Они, конечно, поддерживали дружеские отношения, часто разговаривали, шутили, он не мог удержаться от подколок, а Роза не могла не ответить на них. Но что бы Серёга Витальевич «обыскался» Розу? С чего бы? Все административные вопросы всегда решал Матвей, на то он старший тренер и руководитель, а просто трепаться среди рабочего дня не в правилах Розы, Серёга Витальевич знал это так же хорошо, как основы своей тренерской работы.

– Не надо меня искать! – вместо нее отрезала девушка и вскинула подбородок.

– Как не надо, если ты страдаешь ерундой! Роза, не отдавай ей деньги!

– У меня договор, вообще-то, – заявила она и посмотрела на вспыхнувшую девушку.

– А плевать на договор, не отдавай. – Он наступал на рыженькую, та пятилась к стене, зажмурившись в испуге, пока не упёрлась в дерево, тогда открыла глаза. – Перестань, ничего не случилось, останься. – Твердил Серега, нависая над девочкой, и она будто становилась меньше и меньше, несмотря на законы физики, казалось, сейчас и вовсе растает.

– Уеду, – только и проговорила кудрявая.

– Я же тебя всё равно найду, малышка. – Серёга нагло улыбался. – Знаю, где ты живёшь, где учишься, найду. И никуда ты от меня не денешься, – Он вколачивал слова в открытое и какое-то до болезненного ощущения в желудке детское личико.

Роза, конечно, никак не могла представить себя на месте этой «малышки», вряд ли какой-то мужчина сможет на неё вот так давить, а если и попытается, то ему же хуже. Сам полез, пусть сам и обороняется. Что Роза умела, так это постоять за себя. И не давать воли своим чувствам, они приходят и уходят, а Роза у себя остаётся, в единственном экземпляре, между прочим. Сама для себя незаменимая. Как же хотелось оттащить этого наглого павлина и сказать всё это девочке, не позволить ей дать себя в обиду Дон Жуану от самбо. Выискался искуситель и знаток женских душ!

– Я… – Девушка почти заплакала.

– Серёга Витальевич, – не выдержала, наконец, Роза. – Выйди за дверь!

– В смысле? – Он обернулся и уставился на Розу в недоумении.

– В прямом! Выйди, я тебя по-хорошему прошу.

– А то что? – Ох, и бурлил сейчас в Серёге Витальевиче адреналин, помноженный на гормональный взрыв мозга. Гремучая смесь, любая женщина скажет, что опасная. Любая, но не Роза.

– А то перешибу, мало не покажется, – двинулась она на Серёгу Витальевича, сжимая в руке невесть откуда взявшийся черенок от лопаты. Не бита, но вдоль спины прихватит за милую душу, массаж год делать придётся, лечебной физкультурой вряд ли обойдётся. Рука у Розы тяжёлая, она не рафинированная Альбина и уж тем более не перепуганная «малышка».

– Э-э-э! Ты чего?! – отскочил Серёга Витальевич. – Ты это брось! – Он сделал шаг назад. – Ты думала, я её ударю, что ли. Или тебя? Не-е-е, вы чего, девы? – развёл златокудрый руками. – Эй! Ты куда это?!

«Малышка» воспользовалась заминкой и выскочила с ресепшена, убегая по тропинке к своему домику. Далеко ей убежать не удалось, Серёга Витальевич догнал, и через минуту эмоциональных жестов, размахиваний руками и топтания на одном месте, парочка жарко целовалась, при этом Серёга Витальевич подталкивал «малышку» к домику, а та не особо-то и сопротивлялась.

Роза вздохнула. Даже немного с облегчением. Шекспировские страсти – это, конечно, прекрасно, даже зрелищно, но главное, что, похоже, деньги возвращать не придётся. Без пяти минут сентябрь. Студенты разъезжаются, родители маленьких детей смело едут на море, где уже чище и не так шумно и грязно, найти быстро постояльцев на несколько дней не так-то и просто.

Курортные романы такие – искрят. И всегда заканчиваются. Почти всегда внезапно. Вот и Розин подходил к концу. Самый впечатляющий за всю её жизнь, с самым потрясающим мужчиной, которого создала природа, не ленясь, наделившая одного человека всеми мыслимыми достоинствами.

Для Розы – неоспоримыми. Для кого-то, например, для Альбины, тренер, хоть и старший, хоть и руководитель – слишком мелко. Да и ухаживал Матвей без апломба и показухи, цветы если дарил, то не неподъёмными охапками, бесполезным коробкам конфет предпочитал что-нибудь существенное, что точно любит Роза, серенады под окнами не пел, а вот массаж уставшим ногам или затёкшей шее – обязательно.

Он не тратил лишнего, не ходил павлином, не изображал тетерева на току, рассказывая о своих достоинствах. Он их демонстрировал, молча, без прикрас, но и не жеманничая, не ожидая похвалы или лести. Матвей Розенберг был создан специально для Розалии Ивановой. Они даже жили в одном городе, ходили по одним улицам. И не такая и большая разница в возрасте у них была, чтобы никогда не встретиться, но что-то во вселенной пошло не так, и судьба раскидала их, как фишки, не давая и шанса на продолжение романа. Роза вздохнула и вернулась к повседневным заботам.

А накануне отъезда, вечером, Розу огорошил Матвей, буквально сбил с ног в прямом и переносном смысле, как только она перешагнула порог десятого домика. В одной комнате сопели Светик и Даниил, в другой на кровати сидел Матвей, в полутьме, и смотрел в стену. Сосредоточенно.

Розе стало как-то зябко от его вида. Да, это их последняя ночь, может, лучше провести её с пользой для тела, а не изображать из себя гладиатора перед боем на арене. Благо фактура подходила.

Розе и без того хотелось плакать, да что там, ей хотелось реветь в голос и топать ногами, как избалованный ребёнок, которому не досталась вымечтанная и долгожданная игрушка. Та, о которой мечтал настолько сильно, что даже поверил в Деда Мороза, написал ему письмо и ждал целый месяц, а потом нашёл под ёлкой упаковку фломастеров и раскраску.

– Пойдём. – Матвей встал навстречу Розе и протянул ей руку, взял ладошку, поглаживая большим пальцем, пуская тепло по всему телу, прямиком в душу, заставляя сердце биться сильнее, разгоняя ставшую хмельной кровь.

Они обошли десятый домик, он был крайним, сразу за ним открывался вид на корявые деревья в конце участка, реку и поляну, усыпанную лечебной ромашкой, горы с противоположного берега и низкие звёзды на тёмном, почти чёрном небе.

– Стой. – Матвей остановил Розу рукой, закрыл ладонью глаза и развернул спиной к виду, лицом в бревенчатый домик. Оступившись, Роза чуть не упала, была тут же поймана и поставлена на ноги уже привычным жестом. – Постой так минуту, пожалуйста, лягушонок.

Роза согласно кивнула и слушала какое-то шуршание, знакомый запах, даже предвкушала предстоящие события и всё равно оказалась не готова, когда её развернули обратно.

Она медленно оглядывалась вокруг себя и немела с каждым вздохом. Когда и как успел устроить это Матвей? Каким образом сохранил всё в тайне? На её же, Розы, базе. И никто из детей не проговорился, не выдал план Матвея – ни болтушка Светик, ни серьёзный и вдумчивый Даниил.

Каким-то чудом деревья украсили фонарики, похожие на маленькие керосинки. На земле, оказалось, стояли свечи, так же похожие на керосиновые лампы, фитиль состоял из ароматической свечи, они источали не только мерцающий свет, но и аромат, он разносился по воздуху, становясь неуловимым, как и чувство лёгкости, которое покидало Розу, пока она оглядывала всё совершенство, сотворённое Матвеем.

Низкий столик, накрытый белой скатертью, два резных стула, не походных, взятых из домика, сервировку и фрукты, украшающие стол, деревянный поднос-блюдо и разложенные на нём любимые лакомства Розы. Ветчина любимого производителя, все возможные виды сыра, обожаемые Розой, даже тот, что купить в этом месте невозможно. Такую красоту Роза видела только на фотографиях в интернете, и никак не ожидала лицезреть вживую, да ещё и в честь своей персоны. Видимо поэтому, сделав шаг, она ещё раз споткнулась, тут же упав в руки Матвея, моргая и не зная, что сказать.

– Дар речи потеряла, лягушонок? – Матвей внимательно посмотрел на Розу, та только и смогла, что поёжиться и отвести взгляд в испуге.

– Я тоже, если честно. Но давай по порядку, – поставил на ноги и жестом пригласил к столу.

Роза уселась и смотрела, как жестом фокусника Матвей достаёт бутылку и лихо расправляется с пробкой, как-то просто для не употребляющего алкоголь человека. Впрочем, велика ли наука! Любой старшеклассник с ней справляется за считанные минуты.

– Ты разве пьёшь? – Роза ошарашенно смотрела, как Матвей наливает два бокала.

За всё время, что она знала Матвея, он не сделал и глотка пива, не пригубил вино, которым частенько баловалась Роза на его глазах. Да что там, он даже редко ел после ужина, полностью игнорировал чипсы, любые снеки и даже пиццу. Нет, ел он много, с завидным аппетитом, но именно то, что прописано им же в меню. Правда один раз позволил себе шашлыки, когда выбрались на пикник с Михаилом и детьми, всем на радость, правда, майонез в качестве соуса проигнорировал напрочь. Спортивное питание. Правильное соотношение жиров, белков, углеводов и физических нагрузок. Если бы Роза что-то в этом понимала.

– Конечно, – кивнул Матвей в подтверждение своих слов. – Нечасто и уж точно не с детьми, но позволяю себе. Не вижу криминала в фужере сухого или пятидесяти граммах хорошего коньяка.

– Понятно. – Роза взяла пальцами сыр и отправила в рот, не зная, что сказать. Её сковала какая-то неуверенность, настолько несвойственная Розе, что она растерялась, не знала, куда деть руки и глаза, ноги мешались, сидеть было некомфортно, взгляд Матвея по-прежнему прожигал. Роза морщилась в каком-то суеверном страхе.

– Ну, за хороший отдых, – подняла она фужер и посмотрела на Матвея. – Он же был хороший, да? – почти пропищала Роза, голос ее вдруг пропал.

– Хороший, – согласно кивнул Матвей и ударил хрусталём по хрусталю. Примерно с таким звуком бьются розовые мечты девочек и иллюзии о вечной любви. У Розы не было иллюзий, а что-то разбивалось прямо сейчас, на её глазах, а она наблюдала будто в замедленной съёмке и ничего не могла с этим поделать. Она боялась следующих слов Матвея Розенберга, боялась, потому что знала, что он скажет.

– Я люблю тебя, – подтвердил догадки Розы Матвей. – Выходи за меня замуж, пожалуйста. – Он добил ее простым предложением, ударив под дых. Роза могла лишь молчать, хватать воздух ртом, в панике ища правильные слова и не находя их.

– Ты ведь знала, что я сделаю тебе предложение, – прямо посмотрел на нее Матвей. По спине пробежал морозец, Роза вздрогнула, едва ли от холода.

– Знала, – всё, что смогла ответить.

– Значит, у тебя готов ответ. Ответь.

– Я могу ещё подумать? – Ее накрывала паника, с головой, как океанская волна, лавина, несущаяся с гор, селевой поток, что-то, что не оставляет шанса остаться в живых.

– Пожалуй, не стоит, ты знаешь ответ, просто произнеси его. Вслух, – спокойно припечатал Розенберг М.

– Нет. Я не могу. – Роза подняла полные отчаяния глаза на Матвея. – Я не могу замуж. За тебя.

– И какая причина? – Матвей нагнул голову и внимательно разглядывал Розу, словно увидел в первый раз, он не просто взглядом раздевал её, имел, пил с её пупка виски, он выворачивал наизнанку душу Розы, её мысли, планы, чувства. Всё, из чего состоит Розалия Иванова.

– Это невозможно! Как ты себе это представляешь? Как?

– Обыкновенно, если честно. Поженимся, будем жить вместе. Может быть, ребёнка родим через несколько лет, может быть, двоих.

– Вместе? Когда? Несколько месяцев в году? Ты переедешь сюда, бросишь всё, работу, клуб, учеников, поселишься здесь со мной, в этой жопе мира, забудешь про дело своей жизни, да? Или ждёшь, что я брошу базу, маму и вернусь в Питер? Я не могу бросить! Здесь моя жизнь, не слишком весёлая, но моя. И я не хочу бросать то, на что потратила шесть лет, и у меня только-только начало получаться!

– Это решаемо… как-нибудь, я не знаю, как, но должно быть решаемо, – заявил Матвей. – Это не безвыходная ситуация.

– Матвей, да вернись ты на землю! – вскрикнула Роза. – Это просто курортный роман. Мы толком не знаем друг друга. У тебя своя жизнь, у меня своя, и эти жизни никак не могут соединиться. Никак!

– Ты могла бы…

– Не могла бы! – отрезала Роза.

Она не знала, что ещё сказать, как реагировать, какие слова найти и искать ли их. Быстро поднялась и рванула прочь. На ходу глотая слёзы разочарования. Говорят, розовые очки разбиваются стёклами внутрь, очки прагматизма бьются так же, только утешить себя нечем. Роза не верила в «долго и счастливо» и не верила в то, что его не могло существовать в той, параллельной реальности, останься она в родном городе и встреть Розенберга М. старшего тренера и руководителя детско-юношеского спортивного клуба «Русский богатырь».

Спала Роза плохо, можно сказать, почти не спала, утром с трудом вырвала себя из постели и пошла к микроавтобусу, как на голгофу. Виктор отказался отвозить «Русский богатырь» на вокзал, пришлось Розе самой. Смотреть, как тянутся гуськом богатыри, одетые в фирменные футболки и косынки, повязанные на манер пионерских галстуков. Как Серёга Витальевич проверяет, не забыли ли дети телефоны, вещи или головы, как Розенберг М. проводит последний инструктаж, разнимает вечно спорящих, почти дерущихся Светика и Даниила, Сёмка стоит, насупившись, немного в стороне. Слушать в дороге детские песни Светика и даже подпевать им.

На перроне все прощались, как лучшие друзья. Роза даже засмеялась, увидев внушительный засос на шее Серёги Витальевича. Она от души желала победы на России Илье Голубю и Олегу в его карьере в ММА, Даниил искренне обнял Розу и потребовал, чтобы она присутствовала на первых в его жизни соревнованиях. Он, Даниил, «очень, очень волновался», признался мальчуган искренне, и Роза не смогла отказать ребенку, которого сумела полюбить за эти дни.

Потом Роза посмотрела на Матвея, тот улыбнулся, как и всегда. Искренне, как-то по-детски подкупающе, при этом настолько откровенно, что Розу пробил жар с головы до ног, щёки полыхнули алым, дыхание спёрло.

– Будь счастлива, лягушонок. – Он заграбастал Розу в объятия с такой силой, что хрустнули косточки, и захотелось вцепиться в фирменную футболку и не отпускать никогда. Никогда!!!

А потом смотрела в хвост удаляющегося поезда. В воздухе запахло осенью, несмотря на тридцать градусов тепла.

Сентябрь пролетел быстро, и все же время тянулось невозможно медленно, словно кто-то крутил шарманку с монотонной повторяющейся мелодией изо дня в день. Первое время Роза порывалась пойти в десятый домик, останавливалась на полпути, несколько секунд слушала собственное гулкое сердцебиение, разворачивалась и быстро шагала по своим делам, даже если их не было.

Ночами Розу душили слёзы, в прямом смысле, никогда до этого сентября Роза столько не плакала, ей казалось, что даже когда она не ревёт в прямом смысле, даже когда улыбается, а то и смеётся, всё равно плачет. Она вызывала жалость даже у самой себя, что говорить про окружающих. Мама причитала и вздыхала, Виктор степенно покашливал и похлопывал по плечу в знак одобрения. Даже Моня прижимался огромным лбом или толкался холодным носом, делясь мохнатым теплом и дружелюбием. Ах, если бы он только мог заменить Розе её потерю…

Но, что потеряно – не вернёшь. Да и невозможно потерять то, что тебе не принадлежало и принадлежать не может. Роза не сомневалась в своей правоте. Как и не сомневалась в том, что предложение Розенберга М. старшего тренера и руководителя, всего лишь порыв, побочный эффект искрящегося курортного романа. А то, что за весь сентябрь он ни разу не позвонил и не написал, только подтверждает это. Правда, на сайте базы отдыха появилось официальное благодарственное письмо от детско-юношеского спортивного клуба «Русский богатырь», написано оно было тепло и при этом до боли официально. Впрочем, всё правильно. Всё верно. Всё так и должно быть.

Нужно просто пережить.

Роза ни капли не сомневалась, что с приходом октября, а то и ноября, всё встанет на свои места. Роза снова станет собой, перестанет хандрить, плакать по ночам, маме больше не придётся вздыхать, а Виктору – неуклюже шутить и наливать очередную бутылку домашнего вина. А уж с первым снегом и вовсе всё забудется, укроет память, как землю, белым покрывалом, задует позёмкой, разнесётся по темноте холодных ночей, и весну Роза встретит всё той же Розой, которой была ещё в начале лета… Одинокой, мечтающей о сексе… хотя, это из другой книги. Не про Розу Иванову, наша Роза удачно закончит летний сезон, отработает новогодний, выплатит кредит и начнёт, наконец, новую жизнь. И новый летний сезон. А потом зимний…

В самом начале сентября мама должна была отвезти Олесю домой, такой был уговор с Альбиной, но, по словам сестры, её начальник «окончательно сбрендил» и отправил ту в командировку на Дальний Восток, где она измучилась от перемены часового пояса, климата и тринадцатичасового рабочего дня без единого выходного. У Альбины сложилось впечатление, что её планомерно выживают с тёплого места. Правда это или нет, судить было рановато, никто никого не уволил, с ума начальник сходил не первый раз, а поездку мамы пришлось отложить. Олеся не расстроилась, она отлично проводила время с Розой, бабушкой и дедушкой, а также с Моней, тот и вовсе стал её закадычным другом и собеседником. К тому же, на базе часто останавливались гости с детьми, так что, найти компанию для игр не было проблемой.

Погода ещё стояла тёплая, ночи становились холодней, даже кондиционер на ночь запускали всё реже, а один раз даже включили отопление под утро, так замёрзли. Правда, полуденное солнце быстро расставило всё по своим местам. Несмотря на календарь, было ещё лето.

На базу с настойчивостью, достойной премии «завоеватель года», стал приезжать Глеб, оказывая недвусмысленные знаки внимания Розе. Отшить его не получалось, он не слышал Розу, игнорировал её слова и невербальные знаки, не хотел слышать и все тут. Эта его настойчивость могла бы даже подкупить, если бы настолько не раздражала. Роза не могла понять причину чрезмерной активности Глеба, да и не хотела понимать её. В одну реку не входят дважды, а уж в реку с грязной водой – тем более.

– Муся, – выдал Глеб, неожиданно возникнув перед её носом на рынке, выхватывая ящик с овощами из рук. – Перестань избегать меня, давай поговорим, как взрослые люди.

– Ты следишь за мной, что ли? – уставилась она на мужчину. Как всегда, высокий, загорелый, немного восточного колорита, широкая, белозубая улыбка. Яркий, запоминающийся типаж. На такого невольно оглянешься в толпе.

– Нет, – покачал Глеб головой. – За продуктами заскочил.

– Другого места не нашёл отовариться?

Рынок, где закупалась Роза несколько раз в неделю, находился в городе, около ста километров от базы и от дома, который арендовал на сезон Глеб для своей команды. Она едва ли не ежедневно моталась на вокзал за гостями, решала то одни вопросы, то другие, ездила по местности как угорелая с утра до ночи.

Работа же Глеба была на реке, не так уж далеко от базы Розы, дом в посёлке ниже по течению, всего в каких-то сорока-пятидесяти километрах, ездить на этот рынок точно не нужно, да и не разбирался Глеб в продуктах питания. Всё, что требовалось, обычно покупала очередная ассистентка, готовили по очереди, самое простое. Глеб изредка оказывал посильную помощь в виде тягловой силы и чистильщика овощей, ему и без столовой забот хватало.

– Я, вообще-то, живу здесь, – махнул он ящиком куда-то в сторону.

– Где? – уставилась Роза на Глеба.

– Через две улицы. Дом достроил… вот. Пока редко бываю, сезон не закончен, но обживаться-то надо.

– Круто. Молодец. – Роза хвалила искренне. Уж кто-кто, а она знала, что деньги с неба не падают, во что обходится строительство, сколько сил, времени и средств уходит на это, а надо ещё работать, крутиться день и ночь, оплачивать работу команды, налоги, поборы…

– Может, зайдёшь? – Глеб заметно приободрился, услышав слова Розы.

– С чего это? Зачем?

– По-дружески, – пожал он плечами. – Может, мне похвастать охота, – сверкнул белозубой улыбкой Глеб. – Там голые стены, правда, только одна комната отделана, может, посоветуешь по-женски, я в этом ничего не понимаю. Не боишься же ты меня, в самом деле?

– Не боюсь.

Кого-кого, а Глеба она не боялась. Да, навязчивый, да, была у них некрасивая история, но опасным он точно не был. Противным временами – был, но опасаться не приходилось. Да и что может случиться-то? Не похитит же он её, не изнасилует, даже при навязчивой идее возобновить отношения с Розой Глеб вряд ли страдал от воздержания. В бурной интимной жизни его сомневаться не приходилось. Роза посмотрела на часы, свободные два часа у неё были.

– Пошли, – согласилась она и двинулась на выход, к машине, предоставив Глебу возможность проявить свои джентльменские качества и нести ящик с овощами. Он и не сопротивлялся.

Дом оказался действительно через две улицы. Небольшой, в несколько комнат, с просторной кухней, мансардой с двумя небольшими комнатушками. С навесом от солнца и большим, неухоженным двором, наверное, здесь можно высадить газон или клумбы, уложить тротуарную плитку или засыпать дорожки гранитной крошкой. Работы было ещё много, но сделано ещё больше.

– Ух, отлично! – Роза спускалась со второго этажа. – Даже вид из окна классный, на реку, а не на соседский забор. Проект сам делал?

– Нет, конечно, говорю же, ничего в этом не понимаю, нанимал человечка, – вздохнул Глеб. – Потому и денег не хватило. Думал, зимой чистовую отделку сделаю, а не выходит. – Он почесал голову. – А может, и извернусь, в долги влезать неохота.

– Понимаю. – Роза отлично понимала Глеба.

Почему-то вспомнились слова Альбины о том, что нельзя его упускать из вида. Не лучший вариант для семейной жизни, если верить в «долго, счастливо, верно» в одном предложении, но кто верит в сказки в двадцать восемь лет? В конце концов, лучше такой постоянный непостоянный мужчина, чем слёзы по ночам о несбыточном, а на следующий год очередной курортный роман. И хорошо, если после него не придётся рыдать в подушку, тянуться к телефону, чтобы набрать номер или хотя бы кликнуть по ссылке в социальных сетях.

Роза вздохнула, оглядела Глеба ещё раз. Наверное, можно видеть его каждый день, просыпаться рядом, засыпать… Он ничего не имеет против вина на ночь и не настаивает на каше по утрам. Приятный в общении, компанейский и, как любовник, кажется, хорош. Во всяком случае, Роза не помнила сильных разочарований от секса с Глебом. Восторгов тоже… а может, восторги просто позабылись? Не просто же так Роза полгода встречалась с Глебом, пускала его в свой дом и свою постель.

Надо жить дальше – приняла спонтанное решение Роза и замерла, споткнувшись взглядом о разобранную постель, поравнявшись с распахнутой дверью единственной жилой комнаты. Даже простыни чистые, новые, вон и упаковка лежит рядом.

– Думал поспать днём, – извиняясь, проговорил Глеб. – Потом вспомнил, что в холодильнике шаром покати, решил сходить… – он говорил всё тише.

Роза отодвигалась к стене, моргая, смотрела на Глеба, надеясь, что он не поймёт её жалких мыслей, грусти, навалившегося отчаяния, осени, которая взяла и пришла в самый неподходящий момент. Не увидит в глазах расстояния и города, где хотелось очутиться сейчас, перенестись усилием воли или волшебством из сказок Олеси.

Глеб сделал несколько аккуратных шагов к Розе, потянулся к ней и провёл по её руке. Что ж. Терпимо. Не так и плохо, как она думала.

– Роза… – каким-то чудом Глеб догадался не произносить отвратительное «Муся». – Давай попробуем ещё раз, – прошептал он, водя по руке, понемногу притягивая к себе. – Мне жена нужна, хозяйка дома, да и тебе хватит порхать как мотылёк. У нас же всё отлично было, и еще может быть. Ты мне подходишь, я тебе, давай попробуем, всерьёз. Завтра в ЗАГС сходим, заявление подадим, сезон закончим – поженимся. Можно даже свадьбу, с платьем, если хочешь.

– Не хочу. – Это прозвучало как согласие. – Платье.

– Вот и отлично, лучше обои на эти деньги купим, в зал. – Резануло слух чужеродное слово «зал».

Роза смотрела на свою руку, как на чужую, как по ней движется чужая мужская ладонь. Сильная, загорелая, даже красивая, наверное… Как чужие губы зачем-то целуют костяшки женской руки, тоже чужой, не Розиной. Как эти губы приближаются и опускаются Розе на шею, проводят, оставляют тёплый след и скользящие, лёгкие поцелуи, неспешные, как опускаются ниже, в вырез платья. Вот её, Розу, прижали к мужскому телу и положили ладонь на попу, прижимая ещё теснее.

Должна же она что-то почувствовать. Должна! Ну, же! Роза – молодая женщина, говорят, тридцать лет – пик сексуальной активности, она не может не реагировать на поцелуи и ласки, не может стоять поленом, опустив безвольно руки, прислушиваясь к себе, изыскивая хотя бы какое-то волнение в сердце. Ладно, не в сердце, в теле.

Её обнимал, целовал, проводил руками по пояснице, нырял под подол, гладя внешнюю сторону бедра, изредка заходя на внутреннюю, мужчина. Что греха таить, красивый мужчина, а Роза не чувствовала ровным счётом ничего. Эмоциональный диапазон – как у Буратино. Впрочем, тот отличался неунывающим характером и настойчивостью, а Роза и этим похвастаться не могла.

Розе даже противно не было, ей было никак. Она сосредоточилась, закрыла глаза, чтобы не маячила кровать с цветастым постельным бельём, попыталась вспомнить пару волнительных моментов в книгах или фильмах, настраивающих на романтический лад. Наконец, пустила в ход тяжёлую артиллерию, припомнив пару порно-роликов, которые гарантированно заводили Розу. Кажется, сработало, Роза облегчённо вздохнула. Глеб принял вздох за инициативу, Роза тоже с готовностью отнесла к вздоху облегчения, как к порыву, и с большим энтузиазмом стала припоминать всё, что могло помочь.

В момент, когда Глеб прикоснулся губами к губам Розы, воображение напомнило совсем другой поцелуй, и у Розы больше не получалось изображать из себя бревно, она упёрла руки в грудь мужчины и с силой оттолкнула, одновременно выбираясь из объятий, проклиная на ходу собственную глупость. Почти решилась. Почти получилось! Ещё какой-то миг, и Роза бы почти наверняка ответила на поцелуй Глеба! Почти. Наверняка.

И надо было ей вспомнить Матвея, то, что он вытворял одними губами, даже не пуская в ход язык. Как плавилась Роза от одного предвкушения поцелуя, от одного взгляда, мысли, как метались бабочки-шизофренички в её животе. Как сознание витало где-то у потолка десятого домика и курило в затяг, пока Роза сходила с ума от страсти или млела от нежности, льющейся на неё нескончаемым потоком. Надо же было вспомнить! Почему? Почему мысли о Матвее Розенберге никак не покинут её глупую голову, почему бабочки бьются в истерике, а сознание рыдает каждый раз, когда Роза проходит мимо домика номер десять. Почему она даже поцеловаться не может с другим мужчиной?!

Вероятно, Роза не самая умная девушка, не такая уж и честная, и не слишком порядочная, её трудно назвать нежной фиалкой, она не придаётся глупым мечтам о большой любви. Роза может заниматься сексом без любви. Просто сексом. Задорным. А лучше регулярным. Но она точно не может спать с одним мужчиной, а думать о другом, постоянно. Ежедневно, ежечасно.

Роза выскочила из дома Глеба как ошпаренная, и понеслась по двору, что было силы. Глеб догнал её в три счёта, с его-то ростом.

– Стой!

– Отстань! – Роза разрыдалась, постыдно и жалко.

– Остановись, – проговорил он спокойно. – Отдышись, успокойся, воды выпей, лимонада хочешь? Или кваса? А потом поедешь. Не несись в слезах, дорога сама знаешь какая… а в горах дождь, – кивнул Глеб в сторону курорта, где небо действительно было серым, даже гор не видно.

– Извини. – Роза села на ступеньку крыльца, куда её подвёл Глеб.

– Да ладно, всё я понимаю. Любовь. Асисяй.

– Он меня замуж звал… – зачем-то призналась Роза.

– Ну и соглашалась бы, не из-за меня же ты отказалась, – криво усмехнулся Глеб.

– Да как? Он чёрте где, я здесь!

– К верху каком, – спокойно ответил Глеб, будто про технику безопасности рассуждал. – Решали бы проблемы по мере поступления. Жизнь – сплошные проблемы. Кому я рассказываю?! – Губы Розы тронула понимающая полуулыбка. – Решать – не перерешать.

Роза согласно кивнула. Действительно, сколько она себя помнила, проблемы были, как-то решались, находились пути, возможности, или не находились, зато виделся другой выход, если посмотреть на задачу под другим углом, то и проблема переставала быть таковой.

– Так всё? У нас точно не выйдет? – вернулся к своим баранам Глеб.

– Нет, – насупилась Роза и глотнула лимонад. – Я поеду, спасибо… за гостеприимство. А дом хороший, правда, ты молодец.

– Я тогда жену вызову из Башкирии, – вдруг заявил Глеб.

– В смысле «вызову жену», вы же развелись, нет?

– Развелись, так и есть. Трое детей никуда не делись, мужика у неё нет, да и вряд ли появится, а мне жена всё равно нужна, дом в чистоте содержать… ну и… в общем, пора семью заводить. Молоденькая мне нафиг не упала, один ветер в голове, дурь. Нашего возраста – большинство разведёнок с детьми, зачем мне чужого ребёнка растить, если своих трое? Вот и вызову жену, здесь и климат получше, и заработок у меня, и дети буду рядом.

– Тебе виднее. – Роза пожала плечами, махнула рукой и вышла со двора чужого дома.

Ночью Роза пыталась купить маме с Олесей билет – вернувшаяся из командировки Альбина за день перемыла всю квартиру, на завтра планировала оббежать все обязательные для дочки развивающие кружки и секции и ждала маму в гости.

– Роз, – прошёл на кухню Виктор. – Там чего-то маме плохо. Давление. Может, скорую?

Роза рванула в сторону спальни мамы с Виктором. Мама лежала, закутанная в одеяло, посредине двуспальной кровати, в комнате пахло лекарствами, на тумбочке разбросаны таблетки. Тут же схватилась за тонометр, перемерила несколько раз. Давление было нормальным.

– Может, сердце? – Роза не на шутку заволновалась. – Сосуды? Что болит?

– Голова кружится, – прошептала мама. – Ноги судорогой сводило, сейчас прошло, а голова так и кружится, стены качаются…

– Давай скорую.

– Да я сейчас отойду, а она приедет часа через три только, – отмахнулась мама. – Я таблеточек напилась уже, давление, ты говоришь, нормальное. Ничего страшного.

– Точно? – подозрительно покосилась на мать Роза.

– Точно, точно, – кивнула та.

– Роз, а может, ты Олесю отвезёшь, а? – Виктор встал у кровати и тяжко вздохнул, косясь на жену. – Мы вдвоём справимся, на месте оно сподручней, и мне спокойней будет, да и тебе. Случись что в самолёте, а она с ребёнком. Не дай бог! Да и климат этот… – Он махнул рукой.

– Мам? – Роза посмотрела на маму, та согласно закивала и одобряюще посмотрела на мужа. – Правда, Розочка, сама бы я слетала, а с Олесенькой боюсь… мало ли что! Не дай бог! Ой, ой, – дёрнула она ногой. – Вот, снова судорога пробежала. Больно-то как! Лети, доча, а я лучше завтра в клинику платную съезжу, давно пора… а то мне врача хорошего посоветовали, он в отпуск на следующей неделе уходит, так я успеваю попасть к нему, говорят, светило какое-то. Сюда на пенсию приехал, из Москвы…

– Ладно. – Роза опешила и согласилась.

А Питер встретил моросящим дождём, теплом и затянувшейся золотой осенью. Морось не прекращалась, портила причёски женщинам, мочила обувь мужчинам, оставляла следы на плащах и зонтах.

Роза была почти счастлива. Потому что она любила этот город, любила дождь в любое время суток и года, даже шквальный ветер, который обещали со дня на день, любила. Любила серые краски и повисшую в воздухе меланхолию. Особенно она любила две улицы между своим домом и домом Матвея, настолько, что прогуливалась по ним несколько раз в день, гонимая глупой надеждой. Ведь если они встретились с Матвеем за две с половиной тысячи километров от дома, то здесь просто обязаны. Но не встречались.

Альбина носилась с Олесей по врачам для садика, записывала в кружки, на развивающие занятия, маниакально выбирала будущую школу, хотя до неё было ещё добрых два года. Даже о подготовительных занятиях рано говорить, даже если там чему-то и смогут научить тоненькую блондиночку с синющими глазками.

– Ты чего дома торчишь? – уставилась на Розу Альбина. Не было и восьми утра, Альбина была собрана, как на парад. Брючный костюм, подчёркивающий рост, длину и стройность ног, полупрозрачная блузка окутывала флёром таинственности воздушный образ. Она была похожа на фею из Диснеевских сказок и знаменитую топ-модель одновременно. – Я думала, ты с Матвеем будешь пропадать целыми днями.

– С чего это? Курортные романы заканчиваются на курорте. – Роза пожала плечами.

– Всё зависит от женщины, – заявила Альбина и прокрутилась вокруг своей оси. – Олеся, поторопись, – крикнула она в открытую дверь и пояснила для Розы: – Психологи рекомендуют приучать ребёнка к самостоятельности. Олеся ужасно несамостоятельная!

– Зачем ей быть самостоятельной? – пожала та плечами. – Ей пять лет. Ты собираешься отпускать её одну в садик? Или школу?

– В школу – да! Классу к девятому, – тут же нашлась Альбина.

– Тогда у вас масса времени, – Роза рассмеялась.

Порой Альбина в своём стремлении вырастить разносторонне развитую личность противоречила сама себе, впрочем, Роза не так уж и разбиралась в детях. Вот Матвей наверняка сказал бы что-нибудь умное и полезное, дал совет или просто прокомментировал, а Роза могла только покачать головой и улыбнуться, когда в комнату забрела племянница.

– Эти колготки не подходят. – Держа в руках розовые колготки, она встала напротив мамы.

– Почему? – Альбина приподняла идеальные брови. – Они розовые, как и кофточка, а бабочки – как на туфельках.

– Другой оттенок! – категорично отрезала Олеся и направилась обратно в комнату, гордо вскинув подбородок. Альбина рассмеялась и направилась за дочерью, явно гордая собой.

«Не тот оттенок». Роза не сомневалась, что в итоге они найдут именно «тот» оттенок розового, который подойдёт к кофточке, и, что интересно, бабочки будут идеально сочетаться с туфельками. У Диснеевской феи могла расти только такая же фея, и никак иначе.

– Так вы разбежались с Матвеем, да? – Альбина сочувствующее вздохнула. – Надежды, конечно, было немного… но всё равно жаль! Всё-таки он классный.

– Классный. – Роза не могла не согласиться.

– Так, может, позвонить? Самой? – Альбина показала глазами на телефон. – Сейчас в этом нет ничего предосудительного. Тебе же не замуж за него выходить, а так… развеяться, – тряхнула она копной светлых волос. – Или он тебя отшил? Признавайся. Потому что, если отшил, я ему знаешь, что сделаю! – Альбина упёрлась маленькими кулачками в бока.

– Нет, – вздохнула Роза. И призналась. Второй раз за неделю. – Он мне предложение сделал.

– Да ты что?! – Альбина взвизгнула. – И ты молчала? А почему сейчас не встречаетесь? Или встречаетесь? Что происходит-то, а? Какая-то ты не радостная для невесты. Поругались? Помиритесь! – выдала со скоростью сто слов в минуту сестра, подпрыгивая на месте, становясь в этот момент похожа на Олесю.

Роза была уверена, что Альбина в это время уже решила, какое свадебное платье будет на Розе, где пройдёт свадьба и, главное, как ярко будет сиять сестра невесты. Если в повседневной жизни Альбина умудрялась выглядеть, как приглашённая в Букингемский дворец особа, то свадьба сестры – это событие, на котором она обязательно должна блистать. И будет! Чего бы это не стоило!

– Я отказалась! – перебила тираду и воздушные мечты Альбины Роза и смотрела, как меняется лицо блондинки от недоумения, даже испуга, до воинственного выражения.

– Почему? Тебе давно пора замуж! Ты что думаешь, каждый день такие мужики будут делать предложения?! Я тебе скажу – нет! Не будут! Как тебе в голову пришло отказаться?! Ой, дура ты, Роза!

– Да не хочу я замуж! – вскрикнула Роза. – Не хочу, понятно тебе! Что я там не видела? Что в этом «замуже», скажи мне? Я была, ты была, мама – аж три раза! И что?

– В общем – ничего, – Альбина согласно кивнула. – Одна головная боль от мужа, – сморщилась она. – Но отказать такому мужику… Как можно отказать такому мужику? – продолжала сокрушаться сестра. – Ты представь, какие бы были свадебные фотографии! Обалдеть!..

– Свадебные фотографии. – Роза усмехнулась. Горько и безнадёжно.

Разве в фотографиях дело? Да и не мечтала никогда Роза о свадьбе, белом платье, фотосессии, все атрибуты празднования казались ей глупым расточительством, павлиньим жестом. Даже когда Роза выходила замуж первый раз, будучи почти восторженной студенткой, она предпочла коктейльное платье и туфли, которые сможет потом носить. И носила. И платье, и туфли ещё несколько лет после развода.

Дело в том, что у неё разбито сердце, и разбила его она сама, по собственной инициативе. Да, ничего другого не оставалось, но от этого не проще смириться, не легче уговорить себя не звонить, не писать и не вздрагивать каждый раз, когда перед лицом возникает высокий мужчина, или спиной Роза ощущает, как кто-то проходит мимо. Чувствовать на себе взгляд Матвея, зная точно, что ей это чудится, что это не что иное, как игра воображения, усталость от собственных мыслей. Даже на базе она постоянно чувствовала его взгляд, точно зная, что Розенберга Матвея там нет. Нет! И не будет!

– Какие фотографии… – Роза вдруг заплакала, не сильно, не напоказ, но очень горько.

Она не заламывала руки, у неё не тряслись губы, просто закачались стены от слёз и защипало нос. Роза только и делала, что плакала в последнее время, вот уже и при Альбине слёзы роняет. А ведь она не плакала никогда. Ни когда поймала мужа на измене, ни когда узнала о семье Глеба. Сжимала губы и понимала одно: жизнь не стоит на месте, надо двигаться вперёд и не терять оптимизма.

– Родная моя. – Альбина села рядом и крепко обняла, не боясь помять наверняка дорогущий костюм и отпаренную брендовую блузку. – Мужики – все сволочи. Все до одного! И Розенберги эти тоже. Они – тем более!

– Так я же сама отказалась. – Роза громко высморкалась, Альбина и глазом не повела на столь вопиющий акт бескультурья.

– Значит, плохо просил! Вот, когда Поплавский просил моей руки, он буквально умолял меня! Между прочим, на коленях! Три недели выполнял любую мою прихоть, даже в Доминикану отвёз, хотя до этого говорил, что дел по горло.

– И чем всё закончилось… – Роза усмехнулась, но про себя. Уж такая она, Альбина, любительница широких и, по мнению Розы, глупых жестов.

– А, неважно. Важно, что он меня добивался! Меня! До-би-вал-ся! Ценится только то, что тяжело достаётся.

В это время в комнату зашла Олеся, конечно, в розовых колготках другого оттенка, идеально подходящих по цвету к кофточке и бабочкам на туфельках. Альбина тут же переключилась на дочку, проверила, как и во что та оделась, заплела светлые волосы в две аккуратные косички, украсив волосы заколками, конечно же, с бабочками и начала проверять маленький рюкзачок, всё ли было собрано малышкой. Через двадцать минут две блондинки выскочили из дома под Питерский моросящий дождь, прячась под яркими зонтами. Чужеродное явление для меланхоличного и серого города.

Не успела Роза снова завалиться в кровать, пользуясь случаем хорошенько отоспаться за весь сезон и на будущее, как раздалась треть телефона. Рингтон прорезал тишину старого фонда.

– Значит так, – раздался звонкий голос сестры. – Сегодня в «Русском богатыре» соревнования имени кого-то, я забыла. Неважно. Так вот! На соревнования всегда свободный вход. Начало в одиннадцать утра, ты должна быть там. Адрес знаешь. Жду подробностей и грязных деталей. – На этом Альбина отключилась, а Роза в тишине смотрела на экран телефона.

Да, она пообещала себе не звонить Матвею, не заходить на его социальные страницы и даже на сайт «Русского богатыря», она даже одерживала уверенную победу над собой, но искушение было таким сильным, таким могучим. Пара бабочек металась в истерике, Роза ощущала, как бьются крылышки о стенки живота, заставляя сворачиваться внутренности, мысли и желания.

Быстро зашла на сайт, нашла информацию о соревнованиях. Основные участники – младшие группы, были приглашены другие спортивные клубы, обещали большой спортивный праздник. Далее шли фотографии тренировок малышей, на нескольких мелькнул Даниил, с таким же вдумчивым взглядом карих глазёнок, как и всегда, и все сомнения Розы испарились, словно их и не было.

Даниил по-детски доверчиво пригласил её на свои первые соревнования. Это было существенно для маленького мальчика, важная веха, которую он должен пройти, и Роза хотела присутствовать при этом, видеть его победу или поражение. Порадоваться за него, в любом случае порадоваться. Одно то, что этот малыш прошёл огромный путь, добрался до общей спортивной группы и даже подошёл к первым своим соревнованиям – было огромной победой. Он не боялся выйти на мат и принять бой, как бы громко это ни звучало, а вот Роза боялась увидеть его тренера.

Нет уж! Она пойдёт. Посмотрит и поддержит. К тому же было интересно, как поживает Сёмка Алимов, Рома, Илья Голубь – юная смена Сергея Витальевича. Увидеть златовласика, Олега, узнать про их успехи, поражения, что происходит в их жизнях. Роза и сама не поняла, как эти ребята стали частью её жизни. Она невыносимо скучала не только по старшему тренеру и руководителю, но и по его воспитанникам.

– И не вздумай рвануть прямо сейчас. – Через полчаса позвонила Альбина. Роза в это время скакала на одной ноге, натягивая капрон на другую. – Причёска, макияж, ты должна сиять!

– Альбина… – Роза, наконец, решилась задать интересующий ее вопрос, при этом она отлично понимая, что задавать его бесполезно, Альбина только ощетинится, но ничего не ответит. – А ты не пойдёшь? Клуб Миши, он там тоже будет, я посмотрела…

– Не вижу причин, – отрезала сестра. – Ему надо, пусть он и приходит. Мне предложения не делали, – фыркнула она в трубку. – Ему надо – пусть он и приходит, а так – свободен! – Это прозвучало слишком болезненно, но Роза решила промолчать. Когда Альбина ершится, лучше её не трогать.

В одиннадцать тридцать Роза подходила к зданию в центре города напротив небольшого скверика с бюстом историческому деятелю, коих по было множество, заглушая стуком каблучков собственное громкое сердцебиение и шальной пульс.

Детско-юношеский спортивный клуб «Русский богатырь» располагался в центре города, в нескольких кварталах от квартиры Розы, почти рядом с домом, где была квартира Розенбергов.

Жёлтый, трёхэтажный флигель стоял во дворе-колодце, вход был виден с улицы, через арку. У дверей толпились люди. Мужчины, женщины, дети – преимущественно мальчики, – никто не обращал внимания на моросящий дождь. Ветра не было, да и температура воздуха радовала нежданным теплом.

Роза подошла, робко постояла, не решаясь войти.

– На соревнования, мамочка? – услышала она весёлый мужской голос. Обернулась. Говорил невысокий коренастый мужчина, начавший лысеть, с лукавым взглядом светло-серых глаз. – Правильно пришли. На первом этаже, прямо и налево.

Роза кивнула и двинулась в дверь флигеля. Клуб встретил гвалтом детских голосов, снующими малышами, прорывающимися визгами и запахом кофе. Тут же, в просторном холле, недалеко от гардероба, стояли столы с одноразовыми чашечками, открытыми коробками с чайными пакетиками, сахаром, разложенными по тарелкам печеньем и крекерами. У стены пристроились кулер с горячей и холодной водой и кофемашина. Иногда к столам подходили взрослые, дети же игнорировали сладости.

Сняв плащ в гардеробе, Роза шла по длинному коридору через весь флигель и с интересом оглядывалась. Стены были увешаны информацией для родителей, графиками занятий, соревнований, списками групп и прочей малоинтересной для Розы информацией. Стенд с наградами и грамотами учеников, заслугами тренеров, благодарственными письмами, в том числе от правительства города и федерации самбо.

Отдельно были вывешены фотографии детей не только на тренировках, но и на отдыхе, становилось понятно, что дети клуба «Русский богатырь» живут не только спортом, они отдыхают, выезжают на природу, в другие города на экскурсии. Были фотоотчёты со встреч с именитыми спортсменами, это можно было понять по восторгу на детских мордашках.

И то тут, то там мелькал на фото Матвей. На групповых снимках – по центру. На внезапных, выхваченных из повседневности – всегда с детьми, что-то объясняющий, дающий наставления или смеющийся. Везде Матвей улыбался мягкой полудетской улыбкой. Роза вздохнула, вспоминая, какой ещё бывает улыбка Матвея. Грешной, раздевающей, провоцирующей и обещающей опуститься в стихию такой страсти, что при воспоминании Роза невольно покраснела. Мимо стенда с преподавательским составом Роза проскочила, пряча горящие щёки от встречных.

Зал встретил равномерным, тихим гулом. Розе пришлось разуться и ступить на мягкий синий мат. Она сначала сомневалась, гардеробщица выдала бахилы, а снимать новые туфельки, выгодно подчёркивающие фасон выбранного платья не хотелось. Приглядевшись, она поняла – босиком все. Мужчины, женщины, в цветных носках, белых, черных, капроновых. Юные спортсмены сновали или сидели вдоль стен в специальной обуви – борцовках, почти на всех были самбоки синие или красные. Никто не ходил в обуви, даже старший тренер и руководитель Розенберг М., его Роза увидела почти сразу.

Зал был поделён на две зоны. На каждом участке стоял судья, одетый в футболку с одним рукавом синим, а другим красным. В каждом очерченном ярко-жёлтом круге боролись дети. В основном мальчики, встречались и девочки.

На Матвее была форма судьи, и судил он, судя по всему, самых маленьких участников соревнований. Мальчиков и девочек лет от пяти и до семи, насколько Роза понимала в детях. Малыши старательно боролись, делали подсечки или проходы в ноги, Роза узнала эти приёмы, как и «канарейку» – основной приём самбо. Даже удивительно, как много, оказывается, она знала об этом виде спорта.

Тренеры орали, как оголтелые. «Уходи, уходи, я сказал!» «Давай, давай, давай», «Мостик, мостиком!» «Молодец!» «Держи, держи его!», а то и «Дави его, я сказал!». Роза смотрела ошалевшими глазами и не верила, что это всерьёз, что такие малыши действительно борются, что это не игра, не шутка, что лица у тренеров сосредоточенные, а у родителей взволнованные. Как можно смотреть, как твоего ребёнка бьют? Вернее, пытаются побороть. Нет, всё же хорошо, что у Розы нет детей. И они не занимаются подобным спортом, и никто не кричит «Дави его», Роза бы сама придавила за своего ребёнка. Она словно заражалась адреналином и тестостероном, повисшим в атмосфере клуба и большого спортивного зала.

Роза прошла вдоль стены и остановилась поодаль от места, где судил Матвей, который стоял к ней спиной, показывая время от времени на пальцах очки в пользу того или другого борца секретарям, разместившимся рядом за столом, делающим заметки на листах А4 и в ноутбуке. Он нагнулся над барахтающимися малышами и громко считал до десяти. Один из борющихся должен был удержать второго, второй, естественно, выкарабкивался силовым приёмом.

– Раз, два, три… – громко считал Розенберг М. и сопровождал слова жестами.

Раздавались крики, галдёж вокруг нарастал, Роза не понимала, что происходит, только слышала: «Бей по ковру. Вадим, Вадим, бей!», пока вдруг Матвей не остановил счёт и не растащил мальчишек одним движением. Легонько потряс Вадима, который должен был сдаться, но не стал, терпя боль. Расфокусированный взгляд ребёнка постепенно сосредоточился на Матвее, тот улыбнулся, не сердясь, выругался, отправил с ковра обоих участников поединка, при этом грубо окрикнул тренера мальчика.

Только по всполошившимся лицам взрослых можно было понять, что ситуация чуть было не вышла из-под контроля. Дети весело обсуждали происшествие, подтянулись подросшие спортсмены, тренер что-то эмоционально объяснял упрямцу Вадиму, а Матвей оставался спокойным, продолжая соревнования. Следующий бой он остановил сразу, взмахом руки.

– Анатолий Георгиевич, – крикнул одному из тренеров. – Снимаю. Он падать у тебя не умеет.

– Ну-у-у… – захныкал пацан, отстранённый от поединка.

– В следующий раз, – добродушно проговорил Матвей. – На новогодний праздник спорта приходи, – потрепал он мальчишку по взмокшей макушке и ещё раз посмотрел на Анатолия Георгиевича.

Чем больше Роза смотрела, тем больше удивлялась и восхищалась Матвеем Розенбергом. Как снуют вокруг дети, как он судит, при этом следя за безопасностью, видя не только то, что перед ним, но и весь зал. Младших и старших детей, родителей, взволнованных бабушек и дедушек, тренеров, судей, секретарей.

Огляделась вокруг. На низкой лавочке примостился Михаил, Роза его не сразу заметила. В дальнем углу набилось много родителей, и среди них, в демократичной футболке и джинсах, устроился владелец клуба. На его коленях дремала Светик, держа в руках яркого медведя, а рядом сидела женщина, облокотив голову на плечо Миши.

Скорее ровесница Михаила, точно старше Розы, тем более Альбины. Тёмно-русые вьющиеся волосы были собраны в низкий хвост. Умелый макияж, ухоженное лицо, не менее ухоженные руки, шея, всё, что обычно выдаёт возраст. В общем, ей можно было дать двадцать пять лет, но Розе было видно, что красавице больше тридцати. Мужчину можно обмануть, женщину едва ли.

Даниила не было, Роза тут же поняла почему. Объявили его бой. Роза подобралась, заволновалась, выступила вперёд, начисто забыв, что не хотела, чтобы Розенберг М. – что один, что второй, – её увидели. Соперником Даниила выступал светленький мальчик, ниже Даниила, и явно покрепче. Ребята пожали друг другу руки, Матвей дал отмашку на начало боя, Михаил и женщина рядом с ним подошли к жёлтому кругу на мате, где проходил бой.

Светик проснулась и вышла ещё ближе, едва не в центр круга. Её за руку оттащил какой-то мальчишка, это оказался Алимов Сёмка. Значит, победила бабушка, органы опеки оставили с ней внука. А Матвей оставил его в клубе, как «социальщика», понимая, что парнишке некуда больше податься.

Бой не был слишком долгим, но Розе показалось, что он длился три вечности. Соперник Даниила одерживал верх, родной дядя проигравшего беспристрастно присуждал очки в его пользу, пока не объявил победу и не поднял руку победителя, одобрительно улыбаясь.

Мальчики пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Бывший соперник – под одобрительные хвалебные восклицания, а Даниил под шутки ровесников. Он шёл к папе, понурив голову, тот обнял его и одобрительно похлопал по плечам, потом обняла женщина, приподняла, взяв на руки. Даниил попытался вырваться. Ещё бы! Пусть он и проиграл, но обниматься на глазах друзей-спортсменов какому мальчишке захочется? Он мужчина, а не девчонка. Девчонка же, Светик, в это время стояла, подбоченясь, и сверлила глазами бывшего соперника, ничего хорошего её личико не выражало. Роза была уверена, сейчас она кинется в драку на горе-победителя.

Так и случилось. Даниил вырвался из рук женщины, вернее, его высвободил папа, а Светик, уверенно затопала к группке мальчишек, среди которых стоял победитель. Недолго думая, она толкнула мальчишку в спину, а когда тот упал от неожиданности, залепила по лицу мягким медведем. Не больно, но мальчишка он неожиданности завопил и начал махать в испуге руками, отбиваясь от игрушки и вереща.

– Светик! – Михаил поднял дочку на руки под смех окружающих.

Смеялись дети над горе-победителем, смеялись взрослые над комичностью ситуации, в итоге смеялся даже сам поверженный медведем мальчик, пряча красное лицо в ладонях. Не смеялся только Даниил, которого возмутило поведение сестры, и Светик, пылающая праведным гневом.

– Светик, перестань, – увещевал Михаил, неся дочку прямо на Розу. – Это спорт. Нельзя всё время выигрывать.

– Розенберги не проигрывают! – заявила девочка и гневно стрельнула карими глазёнками.

– Проигрывают! – вмешался Даниил. – Любой может проиграть. Главное – победа над собой.

– Над соперником! – Светик посмотрела на брата, как на чудика. – Ты ку-ку, что ли?!

– Главное – победить себя!

– Нет!

– Да!

– Нет же!

– Да же!

Роза смотрела, как брата и сестру уводят Михаил и смеющаяся женщина. Она поставила бы что угодно, что это Софа – бывшая жена Миши. Да уж, для бывших супругов они выглядят слишком счастливыми и довольными друг другом, а для матери, бросившей двоих детей – она кажется слишком заботливой мамой.

Обернулась от того, что почувствовала взгляд, который будто прошивал насквозь, нанизывал на леску, а потом подвесил, как вяленую рыбу на солнце. Так Роза и болталась, на семи ветрах, под жгучими лучами, боясь обернуться и открыто посмотреть в глаза Матвею.

Что она увидит? А что она хочет увидеть? Радость? Злость? Обиду? Недоумение? Она отказалась выходить за Матвея, а сейчас пропёрлась в святая святых – в спортивный клуб, посмотреть на бой его племянника… О чём она думала? О словах Альбины, что надо заставить мужчину бороться за женскую благосклонность. За её, Розину, благосклонность! Будто Матвей мало для этого сделал. Будто Роза действительно заслужила, чтобы за её благосклонность боролись.

Но ведь она уже пришла. Уже стоит. Матвей её уже видит. Прожигает взглядом, пронизывает… Глупо стоять к нему спиной и притворятся частью интерьера. Так что Роза повернулась и смело посмотрела на Матвея, окинула его взглядом с головы до ног, так, как и он её.

Красивый все-таки этот старший тренер и руководитель Розенберг М. Высоченный, широкоплечий, длинноногий. В судейской футболке-поло и в обычных тренировочных штанах он был ещё красивее, чем в шортах или даже голым в душе, или Роза настолько соскучилась. Взгляд Розы плотоядно скользил по Розенбергу М. Не лучшее время и место выбрали бабочки-шизофренички в её животе, чтобы бесноваться и требовать продолжения банкета, с переходом в разврат в пьяном угаре любви.

Вид, открывшийся Матвею, вряд ли был настолько же хорош, как Розин. Но стесняться ей было нечего. Темно-бордовое платье из плотной ткани, скроенное по фигуре, с запахом впереди, держащимся на трёх пуговицах, и скромная линия декольте, всё равно не скрывающая объёма. Не слишком откровенное, уместное на детском мероприятии, при этом точно не монашеский наряд, напротив. Имеющий глаза – увидит. У Матвея было отличное зрение.

Наконец, Роза встретилась взглядом с Матвеем, с мягкой, полудетской улыбкой, при этом грешной, как калорийный торт в разгар диеты. Как чистейшее искушение, алкогольное опьянение. Роза моргнула и облизнулась. Матвей окинул взглядом ещё раз, задержался на губах Розы. Становилось невыносимо жарко, чем дольше он смотрел, тем сильнее сводило дыхание и сладко тянуло внизу живота.

Взгляд Матвея красноречиво рассказал, что именно он с ней делает в мыслях. Более того, все взрослые, стоявшие в зоне поражения, знали, что делает старший тренер и руководитель спортивного клуба «Русский богатырь» Розенберг М. с женщиной в темно-бордовом платье.

Уже через мгновенье Матвей переключился на маленьких спортсменов и начал бой, беспристрастно судил и следил в первую очередь за безопасностью самбистов, как физической, так и психологической.

– Приветствую, – услышала Роза за спиной и резко обернулась. Рядом стоял Михаил, без детей и жены. – Пойдём, – кивнул он в сторону низкой скамейки, где образовалось свободное местечко.

– И где же твоя сестра? – Михаил растянул губы в нагловатой, наигранной улыбке. – Как там… Альбина?

– Только не надо говорить, что забыл её имя, – не выдержалась и фыркнула Роза. – Вряд ли, Миш, ты страдаешь проблемами памяти.

– Не страдаю, – усмехнулся тот. – Так как она? Как Олеся?

– С утра всё было отлично. И у Альбины, и у Олеси.

– Прекрасно. Передавай привет от меня Беляночке, – подмигнул Миша и непроизвольно облизнулся, нервно сглотнув.

– Тебе не кажется странным сидеть на соревнованиях ребёнка с женой, при этом передавать привет другой женщине? – Роза уставилась на Мишу.

Не похожа Софа на бывшую жену, а если жена она и бывшая, то женщина – точно нет. Альбина, конечно, не святая, да и у Розы нос в пуху, но есть зона приличия. Какие-то необъявленные границы!

– Не-а. – Миша развёл руками и шутливо поклонился. – Каждому своё. Тебе, пожалуй, не рискнул бы приветики передавать… А Альбине – самый раз.

– Знаешь что! – зашипела Роза, боясь перейти на крик. Кто такой Михаил для скользких намёков в адрес Альбины?!

– Полегче, полегче. Ничего плохого я не имел в виду, – тепло улыбнулся он и погладил Розу по руке. Вроде тёплая улыбка у Михаила и прикосновения не вызывают неприятия, а было что-то в нем отталкивающее Розу, даже при практически одинаковой внешности с братом.

Всё-таки человек – это не только внешность. Михаил похож на Матвея, такой же высокий, мускулистый, широкоплечий, черноволосый и кареглазый. Одно лицо, идентичная фигура – а человек другой. Аура другая, сказала бы Роза, если бы верила в третий глаз, сглаз, приворот с отворотом и прочую эзотерику. Впрочем, скорей всего, ей было обидно за Альбину, хоть та вряд ли бы одобрила бы подобный акт солидарности. Да и не нуждалась в нём Беляночка. Чаще хотелось сочувствовать её мужчинам, нежели ей.

Потом они немного помолчали, а после, кажется, соревнования закончились, Роза упустила этот момент. Никто не объявлял окончание, но родители стали расходиться, дети потянулись на выход, многие рванули к столам с печеньем и чаем. Тренеры же, судьи и секретари собирались в дальнем конце зала и что-то эмоционально обсуждали. Прошедшие соревнования, скорей всего. Михаил извинился и скрылся за дверью с надписью «тренерская», в это время оттуда вышел Матвей.

Быстрыми широкими шагами он подошёл к Розе, поднял её, поставив на ноги до боли знакомым жестом. Роза задохнулась от близости, от того, что ощущала тепло Матвея, еле слышимый запах геля для душа, шампуня, парфюма, спортивного зала.

– Лягушонок… – Он выдохнул ей в шею, приподнял и прижал к себе одним движением, а потом поцеловав в губы.

Вот так. При всех. При учениках, оставшихся в зале, сотрудниках, коллегах, подчинённых. Коротко, но у Розы подкосились ноги, она вцепилась в широкие мужские плечи, привстала на цыпочки, чтобы лучше дотянуться, и ответила на самый долгожданный поцелуй в её жизни. Сладкий и невыносимо пронзительный.

Роза огляделась в рабочем кабинете Матвея. Ключи от него дал он сам, попросив дождаться его. Роза посмотрела долгое награждение, удивляясь количеству победителей и призёров. Разные весовые категории – в каждой свои победители. Среди же малышей не было проигравших, все получили медальки. Первые, вторые и нескончаемые третьи места, а также кубки за всевозможные и невозможные заслуги.

«За стойкость духа», «За веру в победу», «За храбрость»… Надо было видеть глазёнки счастливых малышей-победителей.

– Это междусобойчик, – пояснил Матвей. – Даём побороться мелочи, устраиваем праздник борьбы. Да и полезно в начале года, помогает собраться, настроиться на работу как детям, так и тренерам.

– А старшим тоже устраиваете такие праздники? – Розе стало интересно.

– Старших медальками не отвлечёшь, – усмехнулся старший тренер и руководитель. – Они борются на следующей неделе, там уже другие цели и задачи, но побороться всегда приятно. Когда проигрывают, устраиваем бои-утешения. Или клубные дни борьбы, сюда приглашаем, сами ходим.

– Я дерусь, просто потому, что дерусь, – вспомнила слова Портоса Роза.

– Что-то типа того. – Матвей подмигнул Розе и выдал ключи.

Сам же отправился в зал, где остались только сотрудники – в основном тренера или секретари, те, кто фиксировал результаты боёв. Она видела Сергея Витальевича, и, к удивлению Розы, рыжика. Ту самую рыженькую девушку, которая целовалась на дорожке с Серёгой Витальевичем на базе. Она здесь работает? Надо же… Роза не видела, чтобы та общалась с Матвеем, Олегом, даже с Мишей. Девушка, у Розы начисто вылетело её имя, проводила время с приятелями – студентами, жившими с ней в одном домике, и, как выяснилось, плотно со златовласиком, но не так уж и следила Роза, кто с кем общается и как часто. Своих забот хватало.

Кабинет небольшой, метров пятнадцать, совсем непретенциозный. Чем-то похожий на кабинет директора школы. Стол буквой «Т», компьютерное кресло за ним, большой монитор. Стеллажи вдоль одной стены, небольшой диванчик, стеклянный журнальный столик. Фотографии детей и взрослых спортсменов на зелёных стендах.

Дверь распахнулась, широкими шагами зашёл хозяин кабинета, послышался хлопок закрывающейся двери, щелчок замка. Матвей сел рядом с Розой, провёл ладонью по волосам, тряхнул головой и сильным движением подмял под себя Розу, игнорируя не очень-то удобный диван, шум за дверями, мужской смех и изредка детские голоса.

Роза задыхалась от поцелуев, тяжести тела сверху, от беснующегося желания, от шальных мыслей, вопросов, бившихся в голове, от запаха, понимая, насколько она взволнована, как сильно на самом деле скучала по этому мужчине. Тренер он, руководитель или директор школы. В спортивных штанах и футболке-поло судьи или в чём мать родила. В кабинете, в душе, в домике десять, пропахшем какао из Доминиканы.

Почувствовала, как платье задралось, а мужские руки выводят круги по капрону, ныряя под него пальцами у талии.

– Чёрт, останови меня, лягушонок, – проговорил он хрипло, впился в губы настолько горячим, не терпящим возражений поцелуем, что Роза не остановила бы Матвея, даже если бы изначально у неё были такие мысли.

Роза помотала головой в знак отказа, когда на секунду оторвалась от его губ и начала целовать сама, проявляя инициативу. Ничуть не заботясь о том, что происходит на самом деле, куда это приведёт, позабыв всё на свете, потерявшись в пространстве и времени.

Колготки съехали с Розы вместе с бельём, Матвей не удосужился снять свои штаны до конца, тут же скользнул и начал двигаться ритмично и сильно. Роза с радостью отвечала на сильный, жёсткий темп, не заботясь о том, как, должно быть, происходящее выглядит со стороны. Она хотела этого мужчину, любила его, отдавалась ему, брала всё, что он давал, была счастлива. Весь мир за дверями подождёт, а если надо – взорвётся к чертям собачьим. Двигалась быстро, отвечая, пока взорвался не мир, а она, а следом Матвей, оставляя след на животе Розы.

– Фуф, – простонал Матвей. – Прости, не сдержался, – проговорил он и протянул салфетки с журнального столика. – Как только доработал… С ума меня решила свести?

Матвей засиял и чмокнул ее в нос, уткнувшись лбом в лоб, тяжело дыша.

– Ты на меня не злишься? – Роза не совсем понимала, что происходит.

– Злюсь, – Матвей улыбнулся. – Могла бы предупредить или принести презерватив, раз уж пришла.

– Пф-ф-ф… – Роза не знала, что ответить, звучало странновато, будто Роза пришла только за сексом.

Нет, она ни в коем случае не отказалась бы от секса с Матвеем Розенбергом. Никогда в жизни! Кто в здравом уме откажется от такого? Только не Розалия Иванова. Но пришла она не за сексом, вернее не только за ним. Вот зачем, Роза бы не ответила точно. Не просить же руки, сердца и другого жизненно важного органа Розенберга М. старшего тренера и руководителя клуба «Русский богатырь».

– Мы же не хотим незапланированного ребёнка, – пояснил Матвей, Роза тут же согласно кивнула. Ей понравилось «мы», а ещё больше, что Матвей смотрел на деторождение точно так же, как и Роза. Никаких случайных беременностей. Впрочем, второй прокол за два месяца живо намекал, что у вселенной свои планы. Или, что Роза слишком расслабляется в руках Матвея, доверяя ему безоглядно и навсегда, и её это даже не слишком смущает.

Матвей натянул штаны, встал, поставил Розу, привычным жестом, поцеловал в нос, очертил пальцем её губы, обвёл лицо, убирая волосы со лба, всматриваясь, будто любуясь.

– Надо помыться, у нас тут есть душевые кабины, но сейчас в клубе полно тренеров, своих, чужих, думаю, это не лучшая идея. Потерпишь? – прошептал Матвей, от горячего звука Роза невольно закрыла глаза.

Мойся – не мойся, если Матвей продолжит так на неё влиять, то Розе придётся жить в душевой кабине.

– Ага, – согласилась она.

Матвей быстро переоделся, вещи висели во встроенном шкафу – Роза не приметила сразу матовые стёкла, сливающиеся по цвету со стенами кабинета. Он подождал Розу. Та привела себя в порядок, благо расчёска, косметика, гигиенические салфетки, даже маленький флакон духов всегда были в сумочке. Критически осмотрела себя, пришла к выводу, что выглядит нормально для женщины, только что занимавшейся любовью, и выказала готовность «потерпеть», куда бы они сейчас с Матвеем не отправились.

Старший тренер открыл дверь, галантным жестом выпустил Розу из кабинета, В холле первого этажа толпились сотрудники «русского богатыря» и тренеры, уже в уличной одежде, сняв самбовки, кимоно или футболки с названиями клубов, которые представляли. Там же стоял Сергей Витальевич, разглагольствуя о чём-то, громко обсуждая прошедший день и воспитанников.

– Какие люди! – златовласик распахнул объятья и тут же заграбастал Розу, прижимая к себе. – Я уж решил – померещилось! Какими судьбами? Вроде сезон у вас ещё, – сиял, как начищенный пятак, златовласик, всем своим видом демонстрируя радушие и готовность выпить чаю. Роза покосилась на Матвея, прикидывая, не считает ли Сергей себя бессмертным. Матвей словно не видел намёков подчинённого.

– Олесю привезла, – просто ответила Роза.

– Аа-а-а, – радостно протянул златовласик. – Вот и отлично! Мужики, – окликнул он других тренеров. – Это Розалия Иванова, наша летняя хозяйка, – немного коряво представил он Розу.

– Да уж поняли, – ответил один из мужчин и хлопнул по плечу Матвея.

Каждый представился, Роза запомнила многих, во всяком случае, ей так показалось. Матвей с кем-то оживлённо беседовал, поглядывал в сторону Розы и улыбался, наблюдая, как её закидывают вопросами о средних ценах на отдых, условиях, уровне сервиса, возможности коллективного детского отдыха.

– Ну-у-у, – тянул один. – В области не сильно дороже, а мороки меньше.

– Да, и мамаши безумные с курочкой гриль по выходным, – заржал второй, тут же подхватили остальные. Видимо, это была расхожая шутка в узком кругу.

– Не, так-то норм, – задумчиво кивнул совсем молоденький тренер, его звали Александр, Саня, как представился он сам. – Мы как раз думаем с женой, куда зимой рвануть, на Тай бабла не напасёшься, в Альпы всякие не отправишься, ещё дороже, а на наш отдых денег может и хватит, если с умом.

– Если с умом – хватит, – подтвердила Роза. – Есть частный сектор, там совсем экономно можно снять, плюс, если готовить самим, ещё можно сэкономить. Цены на продукты не слишком отличаются от питерских, а сыр или мясо дешевле.

– Отлично! – обрадовался Саня и начал записывать координаты Розы.

– Всё, мы спешим, всем спасибо, было отлично, – обратился ко всем одновременно Матвей, сказал «до встречи» и двинулся к выходу, обнимая Розу за плечи.

Улица встретила неизменным моросящим дождем, Роза раскрыла зонт и приготовилась идти по питерским лужам, но Матвей повернул в сторону нескольких автомашин, припаркованных во дворе.

– У тебя есть машина? – почему-то Роза удивилась.

– Естественно, – пожал плечами Матвей и открыл дверь Ниссана экстрейл ещё в старом кузове. – Это Мишкин, – кивнул он на чёрную Тайоту Ленд Крузер. – А мне хватает и этого.

– Так хорошая машина. – Роза одобрительно огляделась, подержанный Ниссан был в отличном состоянии. – Расход терпимый, багажник вместительный, салон просторный, клиренс высокий! Что ещё надо-то?

– А понты? – засмеялся Матвей.

– Ой, зачем они нужны? Понты на чёрный день не отложишь, кредит ими не отдашь, и вообще – глупо это.

– Твоя правда, – рассмеялся старший тренер и руководитель. – Славная ты у меня, всё-таки.

– А куда мы? – спохватилась Роза.

Они проехали дом, в котором жили Розенберги, квартира Розы тоже осталась позади, как и оставался за спиной центр города, шумный Невский, Аничков мост, Литейный проспект, набережная Невы, мосты один за другим.

– К нам на дачу, – спокойно ответил Матвей и, как ни в чем не бывало, продолжил. – Там вся семья собралась. Миша с Софой и мелкими подтянутся сейчас. Они якобы втайне отправились в Макдональдс, типа я не узнаю, – громко засмеялся он.

– Вся семья? – Роза вжалась в кресло. Это не входило в её планы. Она не готова, сейчас – не готова! Совсем!

О таких вещах предупреждают вообще-то! Роза бы приготовилась, не знала точно как, но не нахрапом же везти её знакомиться с семьёй! Всей семьёй! Да и зачем?

– Яблоки любишь? А мёд? – Матвей подмигнул Розе и снова обратил взгляд на дорогу.

– Что? – Роза опешила от вопроса. Яблоки она любила, мёд тоже, какое это имеет отношение к незапланированному визиту к семье Розенбергов М.?

– Рош ха-Шана сегодня.

– Чего? – Роза поняла, что это связано с тем, что Матвей и Миша – Розенберги. Какой-то национальный праздник или обычай, или ритуал. В любом случае дело личное, и Розе там не место.

– Еврейский новый год, – пояснил Матвей и покосился на вконец ошалевшую Розу. Она вцепилась в подлокотник двери и начинала потихонечку впадать в панику.

Воображение подкидывало картинки одну краше другой. Были там и ритуалы Вуду, и недовольная еврейская свекровь из одесских анекдотов, и пейсы у главы семейства. Даже на Матвее были пейсы!

– А-ха-ха! – Матвей покатывался от смеха. – Видела бы ты себя, лягушонок. Это просто Рош ха-Шана, новый год, как европейский, только без ёлки. Хороший повод собраться всей семье. Вот и всё.

– Ладно, – кивнула она. – А я же без подарков!

– Лягушонок, перестань паниковать. Обещаю, если не понравится, мы сразу уедем. Ты мне веришь?

– Верю.

Пришлось признать, что Роза верит Матвею. Да и испуг смешон даже для неё самой. Новый год в конце сентября – это как минимум необычно и интересно. Семья Матвея и Михаила Розенбергов не может быть страшной. В конце концов, Роза – взрослая, самостоятельная и самодостаточная женщина. Нет причин паниковать и пугаться.

Она, Розалия Иванова, в двадцать два года начала свой бизнес, с трудом представляя, куда ввязывается, и спустя шесть лет их база не только разрослась, но уже вот-вот начнёт приносить уверенный и постоянный доход. И это дело рук и головы Розы. Ведь ей даже помочь было некому! И она смогла, справилась, выдюжила! Неужели она испугается Рош ха-Шана, чтобы это не значило?!

Страх Розы смешон! Абсурден! Не съедят же там Розу. Впрочем, Матвей может её слопать на ужин, она, пожалуй, даже сопротивляться не станет, даже подма… повернётся наиболее удобным бочком.

Почти без пробок добрались в небольшой посёлок среди сосен и песчаной земли. Деревья утопали в золоте и багряном цвету. Двухэтажный дом выглядывал между деревьев, выходя окнами на ухоженный газон, три клумбы с осенними цветами и большую, выкрашенную в белый цвет, деревянную беседку. Пахло осенью, Финским заливом, соснами и немного грибами.

Роза с удовольствием втянула прохладный аромат. Воздух здесь совсем другой, как и запахи, и деревья, и даже сами строения. Участки в этом месте, со щитовыми домами, давали в далёкое советское время творческой и трудовой интеллигенции. С тех пор, видно, дом утеплили, достроили резную веранду и такие же балконы на втором этаже, обшили стены сайдингом. При этом остался дух эпохи, которую не застала Роза, да и слышала о ней только от посторонних людей.

Роза почему-то почувствовала себя спокойно. Иррациональное ощущение, а может быть рука Матвея, обнимающая Розу и тихонечко подталкивающая в сторону дома, вселяла в Розу стойкую уверенность. На крыльце Матвей остановился, улыбнулся полудетской улыбкой и распахнул перед Розой дверь.

В доме царил почти идеальный порядок и особенный, тёплый уют, создаваемый не одним поколением людей, за которым ревностно следят обитатели дома и особенно его хозяйка. Запахи еды разносились по всему дому, как и звуки классической музыки. Матвей заглядывал поочерёдно в каждую комнату, пока они не дошли до столовой на первом этаже, с окнами на тот самый газон с клумбами.

Роза опешила, когда увидела в центре помещения большой круглый стол, накрытый белоснежной скатертью, стулья с подлокотниками, сервировку обеденным сервизом Ломоносовского императорского фарфорового завода. Легендарный рисунок «кобальтовая сетка», чертовски дорогой, по меркам Розы. Этот сервиз мог быть куплен год назад, а мог в середине двадцатого века, и был бы точно таким же на вид. «Кобальтовая сетка» оставалась практически неизменной с тех пор, как Анна Яцкевич создала этот узор.

Семейные фотографии на стенах, в стилизованных или действительно старинных рамах, мебель, насколько Роза понимала, антикварная, отреставрированная, даже диван выдержан в духе начала двадцатого века, с круглыми подлокотниками. На диване читал газету мужчина. Сидел нога на ногу, небрежно покачивая ею в кожаном тапке, и читал газету. Газету! В двадцать первом веке!

Когда Матвей кашлянул, тот поднял глаза и тут же встал, смотря поочерёдно на вошедших. Мужчина был полностью седой, суховатый, при этом высокий, всё ещё широкоплечий и прямо держащий спину. В представлении он явно не нуждался, хватило и короткого взгляда, Матвей и Михаил Розенберги были похожи на своего отца.

– Папа, это Розалия, мы отдыхали у неё на базе. Роза, это наш папа, Леонид Львович.

– Приятно, наслышан. – Леонид Львович пожал протянутую руку Розы, а затем легонько коснулся губами тыльной стороны. – Рад знакомству, очень рад. – Он искренне улыбнулся и отпустил руку, не переходя личные границы Розы.

– Лёва, долго тебя ждать?! – В комнату вошла полностью седая, щупленькая старушка, в аккуратном наряде, даже с подкрашенными губами. Роза сразу поняла, кто это. – О, Матвей, представь свою милую спутницу! – И посмотрела на Розу. Стало понятно, от кого Матвей унаследовал мягкость улыбки и взгляд.

– Бабулечка, это Роза, – просто сказал Матвей, пока Роза не знала, куда себя деть от добродушного, но любопытного взгляда старушки.

– Идида Яковлевна, – пропела бабулечка. – Наслышана о вас, дорогая моя. Правнуки мне все уши прожужжали о Розочке, по словам Светочки, вы непременно женитесь на Матвее.

– Бабуль! – Матвей раскатисто засмеялся, вторил ему Леонид Львович.

– Попрошу не смеяться. – Идида Яковлевна грозно посмотрела на окружающих. – Дело серьёзное, – покачала она головой и засияла. – Рада, что вы нашли время и приехали… – И что-то добавила на незнакомом Розе языке.

– Простите, что без приглашения… – Роза не знала, чем ответить на радушный приём Идиде Яковлевне и, тем более, не поняла последних слов.

– А где остальные? – Матвей нагнулся к бабуле, поцеловал в щёку, проигнорировав то, что Роза не поняла Идиду Яковлевну.

– Нелли на кухне, сам понимаешь, лучше её не трогать сейчас, не ходите туда, а остальные во дворе, вспомнили про Ташлих, – усмехнулась Идида Яковлевна и покачала головой, то ли в осуждение, то ли в шутку. – А погода какая, сидишь в своём зале, ни света белого не видишь, ни праздников, – пожурила она внука, скорее в шутку. – Роза, вы уж проследите, чтобы Матвей регулярно дышал свежим воздухом.

– Кушал и надевал шапочку, – заржал тот, за кем должна была проследить Роза. – Она проконтролирует, бабуль.

И повёл Розу дальше. Заглянул на кухню, где спиной к двери стояла женщина, невысокая, полноватая, тёмные волосы были собраны назад и уложены в широкую кичку на затылке.

– Потом, – шепнул Матвей и повёл Розу дальше в дом, что её удивило. Если те, с кем обязательно нужно познакомиться, по мнению Матвея, на улице, зачем они идут в дом?

Оказалось, есть ещё одна дверь, с противоположной стороны, выходящая на такой же ухоженный газон и сосны, а ещё живую изгородь в ярко-красных и жёлтых тонах. Деревянный резной мосток над небольшим прудиком, окружённым камнями, с альпийской горкой и стекающим по ней водопадом.

– Дом был на два хозяина, – пояснил Матвей. – Вторая половина принадлежала деду по отцовской линии, собственно, здесь родители и познакомились, а уж потом она стала его студенткой и вышла замуж. Теперь мы дом соединили, так значительно удобней.

С этими словами Матвей накинул на плечи Розы тёплую толстовку, она была уверена, что его. Лёгкий аромат парфюма выдавал хозяина, у Михаила был совсем другой запах – резкий и терпкий, Роза воспринимала подобные ароматы, как вмешательство в личное пространство. Потом вывел за дверь, на почти такое же крыльцо, как на «лицевой» стороне дома.

Роза обернулась, дом был покрашен в другой цвет. Действительно, теперь становилось видно, что некогда строение было на два хозяина.

Все, кто стоял у прудика и на мостике, устремили взгляды на Розу, с нескрываемым интересом разглядывая нового человека. Не Рош ха-Шана, а смотрины, честное слово.

Розе всё больше и больше хотелось сбежать, хоть никто и не проявлял излишнее любопытство, все были приветливы и безупречно вежливы. Настолько вежливы, что Розе становилось не по себе в этой обители хороших манер и правильных ударений. Она всё больше паниковала и держалась поближе к Матвею, он прижал её к тёплому и такому надёжному боку, сразу стало спокойней. Будто она падала в космическое пространство вниз спиной, её поймали и больше не отпустят. Никогда.

С визгом выскочили из дома Светик с Даниилом и опрометью бросились к Розе, Светик, конечно, впереди, почти сбивая гостью с ног. Даниил старался вести себя сдержанней, но это не очень-то получалось, он то и дело переходил на повышенный тон и эмоционально жестикулировал, даже топтался на одном месте как сестра. Того и гляди запрыгает на одной ножке или начнёт крутить колесо.

– Это Роза, – известила Светик, когда на пороге появились Софа и та самая рыженькая девушка. К вихрю Розиных удивлений добавилось ещё одно. – Она будет жениться на Матвее! – выдала девочка с детской непосредственностью и энтузиазмом.

– Не жениться! – вмешался Даниил.

– Да они же цело-вались! – Светик упёрла кулачки в бока. – Люди всегда женятся, когда целуются! Зачем, по-твоему, Роза приехала? Жениться на Матвее! Ясно тебе?!

– Женщина выходит замуж, а не женится!

– Да ты ерунду говоришь!

– Это ты ерунду говоришь! Матвей, скажи ей!

– Во-первых, неприлично говорить о человеке в третьем лице. Ты ведь знаешь, что значит «в третьем лице», – посмотрел на Даниила Матвей. – Мы так не поступаем. Женщины, действительно, выходят замуж, а мужчины женятся. – Теперь он уже смотрел на Светика, терпеливо поясняя.

– Значит, Роза тебя замужнит! – заявила Светик, ничуть не смутившись, в отличие от брата, который сконфуженно молчал, но за продолжающимся диалогом наблюдал с живым интересом.

– Не замужнит, а выйдет замуж! – не сдержался Даниил.

– Похоже, судьба Матвея решена, – громко проговорила Софа и быстрым шагом подошла к Розе и смеющемуся Матвею.

– Софа, – протянула руку Розе, представившись. – Жена Михаила, брата Матвея, и, по совместительству, лучшая подруга этого оболтуса, – обозначила ситуацию Софа, хлопнув по плечу Матвея.

Вблизи Софа была ещё более ухоженной, чем изначально показалось Розе. Кажется, все достижения косметологии были ею опробованы, возможно даже была сделана ринопластика. Во всяком случае, нос был слишком правильной формы. Она вся была слишком идеальной. Альбина смотрелась бы рядом с Софой простым мотыльком против шикарной бабочки. Удивительный народ мужики – смотрят налево даже от вкусного торта, норовят отчерпнуть борща, в случае с Альбиной – скорее жульен.

– Бывшая жена, – появился Михаил и обнял Софу, прижав к себе, и улыбнулся Розе. – Рад, что все-таки решилась. Так, а чего пятые точки холодим? – обратился он к гостям. – Давайте в дом! Рита, – посмотрел на рыжика, – будь добра, помоги.

Рыжик, или Рита, сверкнула глазами на Михаила, потом на Матвея, покраснела и рванула в дом.

– Пройдёт, – понимающе кивнула Софа.

– Не выдумывай, а, – Матвея заметно передёрнуло, он быстро вернул дружелюбное выражение лица, подтолкнул вконец ошалевшую Розу к входной двери.

Стол уже был накрыт, по коридору сновала Рита, поднося последние закуски, мелькали рыжие локоны, узкое трикотажное платье, демонстрирующее девичью фигурку. Тонкую и звонкую. Все-таки с молодостью ничто не может сравниться, ни Розин объём груди при тонкой талии, ни ухоженность Софы, ни даже хрустальная рафинированность Альбины.

– Мам… – Матвей завёл Розу на кухню, она замерла, испугалась не на шутку.

Ведь знала, что на кухне суетится мама Матвея, знала, что предстоит знакомство, знала, что бояться ей нечего, но тряслась, как осиновый лист на ледяном ветру в самую жуткую непогоду. Штормовое предупреждение! Знала, что мама Матвея не выносит посторонних на кухне, запрещая помогать даже сыновьям и собственной матери. Что уж говорить про посторонних. Единственное, что было дозволено, не всем, а по выбору мамы – это отнести закуски на стол. Всё! На этом аттракцион маминого либерализма заканчивался. Знала, а ощущала себя зайцем с трясущимся хвостом. Или лягушонком. Есть царевич, есть стрела, и есть вероятность, что не превратится Роза в царевну.

– Мама, это моя Роза. – Матвей крепко обнимал Розу, от этого становилось ещё страшней. Мало Розе загадочного Рош ха-Шана и Ташлиха, а также слов, которые сказала Идида Яковлевна, чтобы они ни значили, и подбадривающие объятия Матвея не внушали оптимизма.

– Очень приятно! А что ж твоя Роза, – мама с нажимом проговорила «твоя», – не помогла мне на кухне?

– Потому что ты этого не любишь, – пожал плечами Матвей. – Это моя мама, Нелли Борисовна, – представил он мать, пока Нелли Борисовна, не стесняясь, придирчиво, с особенной тщательностью осматривала Розу с головы до ног.

– Приятно познакомиться, – проговорила Нелли Борисовна.

– Взаимно. – Надо же было хоть что-то ответить. Тем более, судя по всему, знакомство действительно выходило «взаимным» до самых печёнок.

– Иди в комнату. – Матвей поцеловал Розу в краешек губ и развернул фирменным жестом лицом к выходу.

– И попросите принести Риточку блюдо для мафрума, она знает, где лежит. Такая чудесная девочка, такая умница, прелестный ребёнок!

Дальше про прелестного ребёнка и умницу Роза слушать не стала. Вошла в комнату, растерянно оглянулась. Все в сборе, Софа вальяжно сидела рядом с Михаилом, положив руку на его бедро собственническим жестом, рядом скакали Светик и Даниил. Порой Светик забиралась на колени к дедушке, тот показывал ей нехитрые фокусы, приводя девочку в неописуемый и громкий восторг. Идида Яковлевна сидела на диване и оживлённо беседовала с одной из гостей, примерно ровесницей, и, как поняла Роза, – женой брата Идиды Яковлевны.

– Розалия, вы что-то ищите? – обратилась к ней бабулечка Матвея.

– Нелли Борисовна попросила блюдо для мафрума. – Роза надеялась, что правильно запомнила название блюда. Она не имела ни малейшего понятия, что это и из чего готовится. Она и простые-то вещи готовила с огромным трудом и без всякого энтузиазма, что говорить про экзотические. А «мафрум» звучало, как что-то волшебное из восточной сказки.

– Одну минуту, – юрко открыла антикварный сервант Идида Яковлевна и протянула большое кобальтовое блюдо. – Отнесите, будьте добры.

Роза не стала спорить. Отнести блюдо не велика проблема. Знала бы – лучше б поспорила.

Неприлично подслушивать, и надо было сразу дать понять, что Роза слышит разговор, но слова Нелли Борисовны вылетели как пуля и поразили Розу насквозь. Поразили – и в смысле «удивили» тоже. Роза так и стояла с этим дурацким кобальтовым блюдом, борясь с трясущимися руками, в страхе уронить и разбить, как кажется, только что разбилось сердце Розы.

Ведь мелочь, ерунда, не то, на что в обычной ситуации прагматичная и циничная Роза обратит внимание. Примет к сведению, если это нужно, а нет – выкинет из головы, как ненужный хлам.

Розе есть о чём подумать, кроме того факта, что Матвей Розенберг «воспользовался наивностью» Риточки в самом, что ни на есть, библейском смысле. «Взял её невинность». Попросту – переспал с ней! С почти ребёнком! И пусть она совершеннолетняя, что это меняет!

Ей от силы девятнадцать, а может, и семнадцать! А Матвею Розенбергу тридцать четыре года!

– Не спал я с ней, – устало вздохнув, проговорил Матвей. – Оставьте с Верой Абрамовной Ритку в покое.

– Маргарита – чудесная девушка, умница, лучшая для тебя партия.

– Маргарита – чудесная девушка. Девушка! Ей девятнадцать лет, она моя ученица, я – не лучшая партия для неё. К тому же у Риты есть молодой человек. Так что простите меня с Верой Абрамовной, но я пас.

– Это не молодой человек, это недоразумение! – взвыла Нелли Борисовна – И потом, как честный человек, ты обязан!

– Как честный человек, мамуля, я не занимаюсь сексом со своими ученицами и молоденькими девочками.

– Конечно же, сексом ты занимаешься с Розой. У вас двоих написано на лбу, что сегодня вы занимались этим! Мало того, что ты работаешь в такой день, так ещё и… – Нелли Борисовна вздёрнула нос и возмущённо фыркнула.

– Ты очень наблюдательна. – Матвей хихикнул по-мальчишески, попытался перегнуться через маму, чтобы своровать лакомый кусочек. Как мальчишка!

Почему-то Роза улыбнулась этой мизансцене.

– Прости мамуля, встречаться и заниматься любовью я буду с женщиной, которую люблю, а не с «лучшей партией» по версии Веры Абрамовны и твоей. Роза, – резко повернулся он к дверям, где монументом застыла Роза. – Что стоишь, как неродная, давай это несчастное блюдо! – засмеялся он.

– Смотрю, твоя Роза, – снова с нажимом на «твоя» произнесла Нелли Борисовна, – не слишком воспитана, если подкрадывается во время конфиденциального разговора сына с матерью.

– Зато как она целуется! – захохотал в голос Матвей и резко дёрнул на себя Розу, повернулся спиной к маме, словно прикрыл собой от пуль. Пуля прилетела в виде полотенца.

– Пошёл вон с моей кухни! – взвизгнула Нелли Борисовна и грохнула тарелкой по столу.

Празднование было в разгаре, Роза хоть и чувствовала себя стеснённо в компании незнакомых или малознакомых людей, всё же получала удовольствие от происходящего. Большого, шумного семейства, дружеской атмосферы, шуток, а то и откровенных подколов друг друга, а также всевозможных яств, наготовленных Нелли Яковлевной.

Матвей быстро перевёл основные слова и поздравления, которые то и дело звучали за столом. Всё оказалось просто на первый взгляд. «С новым годом» поздравляли. «Счастливого и сладкого года» желали в ответ на иврите. Большего, как оказалось, не ведают почти все собравшиеся.

Этим поделился Леонид Львович, когда вышел во внутренний двор, как называли двор с прудиком и мостком через него. Роза стояла там же, вышла подышать свежим воздухом, а на самом деле просто последовала за Матвеем, который окликнул её, когда отправился на улицу с Даниилом и Светиком, отвлекая от отца с матерью. Те заспорили из-за какой-то незначительной ерунды, Миша сжал губы добела, Софа же не уступала ему, буравя взглядом. Матвей вовремя отвлёк малышню, они, кажется, не заметили разгорающегося конфликта.

– Немного необычно, правда? – заметил Леонид Львович, показывая взглядом на дверь в дом. Роза поняла, что он имеет в виду.

– Да, – согласилась.

Было необычно. Немного необычно. Скорее даже обыкновенно, если представить, что это не Новый год по лунному иудейскому календарю, первый день тишрея, а день рождения кого-то из многочисленной семьи. В последние шесть лет Роза жила в местности, где празднуют Ураза-байрам наряду с православной Пасхой, почему бы Розе не узнать про традиции Рош ха-Шана.

– На самом деле почти никто из них не знает толком традиций, не понимает смысла происходящего. Это, как у нас – все красят яйца на Пасху, а пост соблюдают не больше десять процентов населения, – улыбнулся Леонид Львович. – Хорошо разбирался Борис Соломонович, отец Нелли, да Идида Яковлевна придерживается, а молодёжь… – махнул он небрежно рукой. – Вы не переживайте, если Нелли что-то неловкое сказала.

– Я не переживаю. – Роза соврала. Не то чтобы ей хотелось во что бы то ни стало понравиться маме Матвея Розенберга, но история с «чудесной девочкой Риточкой», «отличной партией» не выходила из головы, а обсуждать это с Матвеем времени не было, да и стоит ли.

– Главное, вы Идиде понравились, простите за фамильярность, Розалия. Идида Яковлевна – душа этой семьи, дома, мальчишки страшно боятся её огорчить.

– Так мне повезло, выходит? – помимо воли вырвалось у Розы. Хотелось добавить «скажите пожалуйста!», упереть руки в боки и заявить, как в лохматом анекдоте: «Плевать мне, на каком глазу у тебя тюбетейка!».

– Ершистая какая! – Леонид Львович рассмеялся в голос. – Повезло, только не с Идидой Яковлевной, а с Матвеем, надеюсь, вы это понимаете или поймёте в будущем.

Роза кивнула и устремила взгляд на Матвея. Всё-таки потрясающий мужчина этот старший тренер и руководитель Розенберг М. Высокий, свободные джинсы не скрывали длинные ноги с крепкими мышцами и ягодицами. Ветровка, накинутая на свитер крупной вязки, подчёркивала ширину плеч, а яркое обрамление золотой осени оттеняло тёмные волосы, вьющиеся сильнее обычного от влажного воздуха, и карие глаза.

Розе и правда повезло, что в её жизни был такой мужчина, чем бы ни закончилась история курортного романа, насколько бы ни были мизерны шансы на продолжение – повезло. Матвей Розенберг поднял планку для всех последующий мужчин Розы на невероятную высоту, а Розе, как оказалось, и не нужны «последующие мужчины». Впрочем, как и «предыдущие». Защемило в груди, на глаза навернулись слёзы, Роза скомкано извинилась и подошла, скорее подбежала к Матвею.

Он тут же обнял её, обхватывая двумя руками, приподнял, прижал к себе крепко-крепко, Роза чуть не замурлыкала от счастья, пытаясь вжаться ещё сильнее, уткнулась носом в горячую шею и вдохнула аромат: смесь лёгкого парфюма, геля для душа, скошенной травы, костра на соседнем участке, сосен, сырости залива.

– Что, лягушонок? – Матвей сначала прижался губами ко лбу, потом обцеловал щёки, не смущаясь того, что в любой момент могут выйти во двор нечаянные зрители. – Папа рассказывал, какой я молодец? Как тебе повезло отхватить великолепного меня? – усмехнулся он и прикоснулся губами к губам. Роза задохнулась от внезапно нахлынувшей нежности. Щемящей, колкой.

– А мне повезло? – Она поцеловала его в ответ, изо всех сил старясь не углублять поцелуй, держаться в рамках приличий. Рядом носились Светик с Даниилом, в любой момент могли появиться родственники, а то и вовсе «чудесная девочка».

– Тебе видней, – тихо засмеялся Матвей. Прокрутился вокруг своей оси, кружа Розу, и поставил на ноги, снова целуя.

По телу пробежал жар, плюхнулся в низ живота, растёкся там жгучим желанием. Роза судорожно вздохнула и вцепилась в широкие плечи, зажмурила глаза и постаралась прийти в себя, погасить огонь, закипающий в теле. Слишком не вовремя он был, не к месту.

Получалось плохо. Жар от Матвея проникал даже сквозь ветровку, свитер Матвея и толстовку, накинутую на Розу. Толстовка даже наоборот, напоминала лето, вечера у ледяной реки или густой туман, поднимающийся поутру. Тогда Матвей надевал именно эту толстовку или кутал в неё же Розу.

Роза настолько долго не была с Матвеем, так истосковалась по нему, что минуты спонтанного секса в кабинете не могли удовлетворить и десятую долю её жажды, как она понимала – Матвея тоже. Эрекция, упирающаяся ей в живот, была отличным подтверждением очевидных мыслей старшего тренера.

Знакомство с семьёй, обычаями, традициями, блюдами национальной кухни. С цимесом и загадочный мафрумом, который оказался сложно запечённым картофелем с мясным фаршем. Целым разливанным морем рыбных блюд – оказалось, основное блюдо на Рош ха-Шана – рыба. За это Роза готова была полюбить праздник особенной, русской любовью, насколько позволяет имя Розалия и примесь восточной крови, не стоили того, что встретила Матвея.

– Повезло, – кивнула Роза.

Ей повезло. Она признавала это. Не видела смысла скрывать и скрываться.

Краем глаза Роза увидела, как через всё ещё зелёный газон идёт Софа в светлом широком пончо с опушкой из мягкого натурального меха. Высокая, необыкновенно красивая. Настолько, что эта красота отталкивала. Может быть, только Розу, потому что идущий с ней рядом Михаил улыбался, как полоумный, довольной улыбкой удовлетворённого самца, да и Матвей приветливо махнул рукой, приглашая подойти. Будто Софа нуждалась в приглашении.

Роза ни минуты не сомневалась, что Софа не станет церемониться и подойдёт к любому, в любой из возможных ситуаций, если ей это будет необходимо. К ней тут же подбежали Светик и Даниил, Софа присела и о чём-то начала разговаривать с детьми, обнимая поочерёдно то одного, то второго ребёнка. Наконец, поцеловав обоих, что-то им прошептала на ухо, каждому по отдельности. Даниил замер в нерешительности, поглядывая то на неё, то на папу, только потом кивнул и попытался степенно пойти к дому. Светик же взвизгнула, подпрыгнула и рванула в дом со всех ног, почти сбив вышедшую на крыльцо Идиду Яковлевну.

– И чем ты их отвлекла? – поинтересовался Матвей.

– Мы купили аквариум с черепашками, – довольно проговорил Михаил. – Мелкие, шустрые. Продавец клялся, что это мальчик и девочка, – Миша засмеялся, смех покатился по тихому дачному участку. – Будем-таки делать бизнес на черепашатах, – картавил, кривляясь, Миша.

– Тебе мало своих черепашат? – фыркнул Матвей. Роза не слишком поняла, что это значит. Впрочем, она с самого утра не понимала происходящее. – Серьёзно, кто будет заниматься этими черепахами?

– Пока здесь поживут, у мамы. – Миша беспечно пожал плечами. – Потом домой привезу, или они самоубьются от переедания, – похлопал он по животу. – Серьёзно, надо было как-то отвлечь мелких, а они давно рыбок просят. Рыбки – это сложно, фильтр надо покупать, воду отстаивать, а эти, как заверил продавец, неприхотливые.

– Я могла бы и остаться, – проговорила Софа, смотря почему-то на Матвея, а не на Мишу. – Утром бы уехала, – прищурила она глаза и тут же вернула взгляд на мужа, пусть и бывшего.

– Тебе пора. – Михаил подтолкнул к выходу с участка жену. – Такси вот-вот приедет.

– Пора, так пора. – Софа встрепенулась, расправила плечи, подмигнула Матвею, тот коротко обнял «по совместительству лучшую подругу» и тут же отпустил, желая хорошего пути и наказывая позвонить, как только доберётся.

С Розой Софа попрощалась тепло, как с хорошей знакомой, если не с подругой, и Розе оставалось только гадать, знала ли Софа, что она сестра женщины, с которой спал её муж, пусть и бывший, а в настоящем – её мужчина. Это было очевидно всем присутствующим. Как сказала Нелли Борисовна: «У этих двоих написано на лбу, чем они сегодня занимались!»

Миша развернулся и пошёл вслед за Софой, сказав, что сейчас вернётся. Матвей же, пользуясь, что все отвлеклись на уезжающую Софу, отвёл Розу в сторону, под огромную ель, растущую прямо на участке. Развернул знакомым жестом к себе лицом и впечатал свои губы в Розины. Забывая, что рядом могут быть люди, Роза забылась тоже, решив, что ствол дерева достаточно широкий, чтобы скрыть их. А если увидят… что ж, она готова жениться на обесчещенном ею старшем тренере и руководителе Розенберге М.

Ближе к вечеру, почти к ночи, разъехались почти все, Леонид Львович отправился спать, как и Идида Яковлевна, Нелли Борисовна убрала со стола, сама, не доверив этот процесс никому, даже чудесной Риточке, к слову, оказавшей действительно чудесной. Эдаким улыбчивым рыжим солнечным зайчиком, когда она смеялась, то заливалась ярким румянцем, становясь моложе своих юных девятнадцати лет. Матвей с Михаилом не уставали подшучивать над девушкой, получая явное удовольствие от реакции и смущения Риты, впрочем, Рита не отставала и порой очень даже колко отвечала.

– Рита твоя ученица? – спросила Роза у Матвея, когда Миша ушёл в комнату к детям, а Рита побежала на улицу кому-то звонить, пока не видит мама, увлёкшаяся беседой с Нелли Борисовной.

– Громко сказано. – Матвей взлохматил волосы. – Давай по порядку, тебя же не процесс тренировок женского бокса, интересует, – ухмыльнулся он и придвинул к себе Розу. Они сидели на том самом диване, где несколькими часами ранее Леонид Львович читал газету, оказывается, действительно выпущенном в самом начале двадцатого века и принадлежавшем дедушке братьев Розенбергов, как вся остальная мебель, восстановленная уже в двадцать первом веке его внуками.

– Вряд ли. – Роза покачала головой. Конечно, ей было интересно послушать и про женский бокс и даже про красноухих черепах, о чём угодно, лишь бы из уст Матвея, тем не менее, диалог Нелли Борисовны и Матвея не выходил из головы.

– Хорошо, – кивнул Матвей в знак согласия. – По мнению нашей мамы, я слишком долго был один.

– А ты был один? – Что-то Роза сомневалась в этом.

– Скажем так, я не спешил знакомить маму с каждой женщиной, с которой… проводил время, из-за этого складывалось превратное впечатление, что я одинок. С другой стороны, в моей жизни действительно не было чего-то постоянного. Женщины, которую я бы хотел привести в этот дом. Нет, обет безбрачия я, конечно, не давал, – подмигнул он Розе. – Да и не до женщин мне было, если откровенно. Сейчас я свободен, мелкие чаще с отцом. Михаил сам справляется. Идида здорова, в меру возраста, но в посторонней постоянной помощи не нуждается, как видишь. Теперь есть время о себе подумать, тогда его попросту не было.

– Ох, – вздохнула Роза.

– Я не жалуюсь. – Матвей улыбнулся, так умеет только он. Какой-то детской улыбкой, немного робкой, что неимоверно шла его лицу и контрастировала со всей остальной внешностью русского богатыря. – Рассказываю, какая гениальная идея посетила маму. Решила, что раз она не в курсе интимных подробностей моей личной жизни, значит, я не в состоянии устроить эту жизнь, и взяла инициативу на себя. Она посоветовалась с лучшей подругой, Верочкой Абрамовной…. – Роза вспомнила высокую женщину, с копной рыжеватых волос, молодую и интересную, вряд ли той было сорок лет, поэтому «Верочка» из уст тридцатичетырёхлетнего здоровенного мужика прозвучало гармонично. – И они решили, что Рита – прекрасный вариант для меня. Разница в возрасте, видите ли, идеальная, национальность подходящая. Верочка Абрамовна даже настояла на занятиях Ритки в клубе, якобы для здоровья. Попросила меня лично с ней заниматься. Вот только нам забыли сообщить, что это сватовство, а не бокс, – громко засмеялся он. – Рите я интересен, как чемодан без ручки. Представь, ей семнадцать, первокурсница, а мне тридцать два, здоровый дядька, тренер. Мне тоже не очень-то интересна девушка в этом, – подчеркнул он, – смысле. Ребёнок! Вот и вся история. Но у мамы и Верочки есть план, мне плешь проели, могу представить, каково ей, – тряхнул он головой. – Надеюсь, скоро они успокоятся.

– А как же?..

– Лягушонок. – Матвей внимательно посмотрел на Розу. – Повторяю, я не давал обета безбрачия, не отказывал себе, случались романы, случайные связи, я не идеальный, но совращать семнадцатилетнюю девочку – это не ко мне. Я, знаешь ли, люблю погорячее. – Он нервно облизнул губы. – Ты забыла? Я напомню сегодня ночью.

– Ночью?

– Да, ночью. Сейчас попрощаемся со всеми и домой.

– А Миша? – До этого Роза слышала, что Миша собирается в Питер, только детей уложит спать. Для одного дня впечатлений больше, чем достаточно. Она побывала на даче Розенбергов. Познакомилась с самыми близкими людьми Матвея, даже понравилась его бабушке, что можно засчитать за уверенную заявку на победу. Ночевать в квартире Розенбергов, когда в соседней комнате спит один из братьев – перебор. Можно же и номер в гостинице снять, благо их много, на каждом углу. От посуточных до почасовых.

– Он не домой, – ответил Матвей. – Естественно.

Уже ночью на крыльцо дома, такое же резное, как летняя веранда, вышли все оставшиеся на даче члены семьи, за исключением Светика и Даниила. Набегавшись, наигравшись с новыми домашними питомцами, дети уснули без задних ног. Миша сказал, что не успел донести парочку до кроватей после купания, как они вырубились на его руках.

Михаил сел в свой Ленд Крузер, захватил с собой Риту, у которой оказались срочные дела, и рванул в город. Верочка Абрамовна раскланялась, бросив недоуменный взгляд на Розу, и под руку с мужем забралась в такси. Муж, высокий, худощавый блондин по имени Иван, без конца балагурил и беспокоился о Риточке – единственном своём ребёнке. Был ли он в курсе великих планов жены, история, скорей всего, умолчит. Остальные гости тоже отправились, кто домой на такси, кто пешком на соседние дачные участки.

На крыльцо вышла сонная Идида Яковлевна и на удивление бодрая Нелли Борисовна. Леонид Львович не вышел из отведённой ему комнате на втором этаже, скорей всего, уже крепко спал.

– Пусть твоё имя будет записано в книге жизни и скреплено печатью, – ещё раз проговорила Идида Яковлевна.

Роза не слишком поняла, что это значит, но пожелание было добрым, и сказано сердечно. Решила потом разузнать у Матвея подробней. Пусть, по словам Леонида Львовича, молодёжь мало разбиралась в традициях и обычаях, простые вещи Матвей должен знать. В этом Роза не сомневалась. Уж слишком он любил свою семью.

– С новым годом, – ответила Роза.

Идида Яковлевна сердечно обняла Розу и улыбнулась внуку, подозвав пальцем ближе к себе. Что она прошептала Матвею, Роза не услышала, вернее, услышала, но не поняла. Говорили на иврите. Оставалось надеяться, что что-то хорошее, если не о Розе, то хотя бы о погоде.

Нелли Борисовна демонстративно застегнула Матвею ветровку, посмотрела на Розу, горестно вздохнула, на что Матвей открыто засмеялся, а потом обняла Розу настолько крепко, что та растерялась от подобных экспрессивных проявлений чувств. Не очень-то они понравились друг другу, Роза это хорошо понимала и не собиралась расстраиваться по этому поводу. Нелли Борисовна не свекровь ей, а даже если и станет, во что Роза, вопреки доводам разума, робко верила, жить ей не с ней, а с Матвеем.

– Аккуратней на дороге, – это Нелли Борисовна проговорила Матвею, всё ещё сжимая Розу в стальных объятьях.

– Я всегда аккуратный, – с улыбкой проговорил Матвей.

– Ты не знаешь, что такое материнское сердце, – Нелли Борисовна прижала к себе Розу ещё сильнее. – Я хочу увидеть своих внуков при жизни!

– Мама, если не отпустишь Розу, ты её задушишь раньше, чем я смогу зачать ребёнка. – Матвей, смеясь, расцепил руки матери на плечах Розы, та вздохнула с явным облегчением.

Так и не узнаешь, что лучше: когда тебя будущая свекровь ненавидит, а такой опыт у Розы уже был, или когда обнимает в душевном порыве, грозя задушить или переломать рёбра.

– Да-да! – тут же отозвалась Нелли Борисовна и прежде, чем разжать руки на Розе, горячо, даже пламенно прошептала: – Надеюсь, мой мальчик сделает правильный выбор.

– Уверена в этом, – пробурчала Роза.

Правильный выбор – это «чудесная девушка Рита», которая интересует Матвея не больше, чем прошлогодний снег, или всё-таки она, Роза, собственной персоной? На второе надежды было немного. Выбор она не слишком удачный, Роза это понимала, на «чудесную» не тянет, да и с национальностью, судя по всему, не сложилось. Стоит ли расстраиваться по этому поводу? Похоже, Матвей был противоположного мнения, его-то как раз устраивала вся «чудесатость» Розалии Ивановой, как и её национальность, какой бы та ни была.

В город въехали на удивление без пробок. Роза полюбовалась Невой, они даже остановились, чтобы полюбоваться на развод мостов. Пронизывающий ветер и бесконечный дождь не дали прогуляться по набережной, как хотелось Розе, но постаять минут десять у Дворцового моста удалось. Матвей прижал к себе Розу, спиной она ощущала горячее тело, сильные мышцы и ровно поднимающуюся грудную клетку, от чего становилось тепло, даже жарко.

– Поехали? – прошептал на ухо Матвей, Розу кинуло в жар. Мгновенно.

Всё это время она балансировала на грани ощущения уюта, тепла, которое дарил Матвей, и желания, да что желания, откровенной похоти, в отношении старшего тренера и руководителя. И эта похоть была совсем не похожа на то, что испытывала Роза при мыслях о Матвее при первых встречах. Тогда, в душе, Роза хотела мужчину. Ей подошёл бы и Серёга Витальевич, и Бельмондо, если бы под струями воды оказались они. Прекрасно бы справился с задачей и член отдельно от обладателя оного. Любые средства были бы хороши. Тогда, но не сейчас.

Сейчас Роза хотела именно Матвея Розенберга. Старшего тренера, руководителя, русского богатыря, любящего внука, сына, дядю и брата. Потрясающего мужчину и страстного любовника.

Хотела его руки на своём теле, хотела его губы, хотела слышать шёпот, хотела чувствовать запах парфюма, геля, пота. Ей был необходим Матвей, целиком. Начиная, конечно, с великолепного члена, его проигнорировать было бы грешно, верхом глупости. Заканчивая мыслями и желаниями. Роза желала всего, чего бы ни пожелал Матвей Розенберг. Начиная от прилюдного минета, если такое придёт ему в голову, заканчивая замужеством, если это ещё интересно Матвею.

Впрочем, что в первом, что в последнем, Роза сильно сомневалась. Первое было слишком эксцентрично для внешне сдержанного Розенберга М., а второе он не вспоминал, будто и не было того вечера вовсе. Не было свечей в виде керосиновых ламп, вина, ужина, признаний, позорного бегства Розы и утра, когда в её жизнь резко ворвалась осень и что-то оборвалось внутри, в солнечном сплетении, сердце, душе.

Роза кивнула, они добежали до Ниссана, Матвей тут же включил печку и рванул в сторону дома. Щёки у Розы раскраснелись, едва ли от горячего воздуха в салоне, она глубоко дышала и сжимала коленки, пытаясь унять желание.

– Перестань, лягушонок! – Это прозвучало как угроза.

– Что? – вскинула она взгляд на Матвея. Горящие глаза, подрагивающие ноздри, громкое дыхание.

– Ты ведь не хочешь, чтобы я поимел тебя в машине? – Он резко повернул с проспекта во двор-колодец, припарковал машину выверенным движением.

– Хочу… – Роза сама не поняла, почему сказала так.

Секс в машине, на самом деле, не такая и привлекательная штука. А уж посредине питерского двора-колодца – тем более! Эксгибиционисткой Роза не была никогда в жизни, даже в самых смелых фантазиях, если и были они у Розы, чаще на эротические чаяния не оставалось ни сил, ни времени.

– Иди сюда! – Матвей дёрнул Розу на себя, она удивилась, но вскарабкалась ему на колени.

Это было не слишком удобно, зато очень тесно. Разрез платья разошёлся, Роза чувствовала сквозь бельё и джинсы эрекцию Матвея, двигалась, тёрлась, откинув голову, открывая больший простор для мужских рук. Тут же почувствовала горячие ладони, сжимающие груди, нырнувшие под кружево бюстгальтера. Костяшками пальцев Матвей сжал соски, синхронно двигаясь бёдрами, упираясь эрекцией в самое чувствительное место. Роза задохнулась от восторга, нагнулась за поцелуем и получила его. Нетерпеливый, как и она сама.

Так и тёрлась, двигалась, чувствовала губы на губах, шее, груди, сосках. Тёплые сильные руки выводили рваные узоры на спине Розы, нырнуть под платье с запахом оказалось удобно. Пальцы Розы пропускали пряди волос Матвея, не отпуская ни на секунду, гладили широкие плечи, тянули на себя, стремясь получить как можно более тесный контакт, пока Роза не почувствовала пальцы у себя в белье. Несколько точных движений, и Роза вскрикнула от накрывающей волны оргазма.

Оргазма, который не удовлетворил Розу, скорее раззадорил, заставил желать ещё большего. Роза захныкала, когда Матвей стал снимать её с колен, легко целуя щёки и уголки губ.

– Потерпи лягушонок, – шептал, просто уговаривал Матвей, а Роза не хотела терпеть.

Она целый день терпела, до этого несколько недель терпела. Сколько можно терпеть?! Роза не занимается сексом в автомобиле посреди двора-колодца? Блажь! Занимается! С сегодняшнего дня хоть ежедневно, а то и ежечасно! Не страдает эксгибиционизмом? Она страдает, ещё как страдает! Даже идти не может, как страдает! Каждое движение приносило едва ли не боль от неудовлетворённого желания, а ведь она только-только испытала оргазм.

По счастью в парадном имелся лифт, Розе не пришлось подниматься на третий этаж пешком, она бы точно не смогла столько пройти. По счастливой случайности, лифт был тесный, старый, с распахивающимися дверями. Матвей впечатал Розу в металлическую стену, показавшуюся ей раскалённой, и целовал до потери дыхания или даже сознания.

Роза не помнила, как вышла из лифта, как Матвей открывал дверь, как затолкнул в прихожую, как включил свет и снова впился в её губы своими. Отвечала на поцелуи, хваталась за ветровку, расстёгивая и стаскивая с мужских плеч, снимала футболку, осыпая хаотичными движениями мощную грудную клетку, накачанную, крепкую, покрытую мелкими темными волосками, бесподобную. Обводила языком соски, прикусывая, слушала стоны и шипение.

Как слетело её бельё, Роза не поняла, ей некогда было задумываться над этим, как и над тем, что опираясь спиной в стену, обхватив ногами поясницу Матвея – не самая удобная позиция. Учитывая, что по уже устоявшейся традиции, Матвей не снял до конца джинсы, только приспустил их, ворвался, нещадно, даже грубо и начал двигаться, придерживая Розу за бёдра, упёршись одной рукой в стену.

Быстро, сильно, хаотично, тяжело дыша. Не хватало дыхания, сил, желания даже на поцелуи. Матвей просто трахал Розу у стены, как неандерталец, а она ликовала и кончала раз за разом, нисколько не задумываясь о том, что это странно. Испытать подряд несколько оргазмов в не самой удобной позиции, вися на мужчине посредине прихожей чужой квартиры – странно.

– Твою мать, – простонала Роза, пытаясь устоять на ещё трясущихся ногах, смотря на капли, стекающие по её ногам. – Ты же говорил, что взял презервативы, – засияла, как новогодняя ёлка.

– Взял, – кивнул он, нагнулся к карману болтающихся у щиколоток джинсов. – Вот, – протянул серебряный квадратик «Дюрекса». Рифлёные. Роза не помнила, чтобы Матвей пользовался такими. Взял у брата или изменил своим привычкам? Да и какая разница, если во время секса «Дюрекс» лежал в кармане.

– О, это всё решает! – хихикала Роза.

Да и к черту! Роза была счастлива самым безоблачным, глупым счастьем, она готова была скакать на одной ноге, петь гимн России вслух, орать из окна, что она счастлива. Беспардонно. Счастлива.

– Раздевайся, – галантно предложил сквозь смех Матвей.

Роза оглядела себя. Без белья, в распахнутом платье, босиком.

– Я как-то не слишком одета, – засмеялась она ещё громче.

– Милости прошу! – Матвей поклонился, махнул рукой, приглашая.

Смотрела Роза не на руку, а на влажный, полуопавший мужской половой орган. Интересно, когда он снова будет готов? Розалия Иванова официально признавала себя нимфоманкой! Да-да! Рядом с Матвеем Розенбергом она становилась нимфоманкой. Бабочки-шизофренички начинали креститься и призывать экзорцистов на помощь, наблюдая за хаотично скачущим сознанием Розы.

– Вы очень любезны. – Роза проследовала вглубь квартиры.

Старый фонд, высокие потолки, лепнина, печь, покрытая старинными изразцами, горельефы, даже кариатиды в широком проёме, делящем большую квартиру на две части.

– Когда-то это была огромная коммуналка, – пояснил Матвей. Он уже оделся, как и Роза запахнула платье и расчесала взлохмаченные волосы. – Я даже помню это, – улыбнулся он. – Постепенно выкупили, родовое гнездо, можно сказать.

Гнездо было с добротным ремонтом, бережно сохранёнными дореволюционными интерьерами, антикварной мебелью, вероятно, не самой дорогой, Роза в этом мало, что понимала, или современной стилизацией под неё. В одной из комнат стоял рояль, огромный, сверкающий полировкой. Как его пронесли сюда?

– Здесь жила соседка, эдакий божий одуванчик, это её рояль, – пояснил Матвей. – Купили комнату вместе с мебелью, можно сказать. Очень интересная бабулька была, Идида уважала её страшно и рояль этот тоже. Мы с Мишкой ненавидели эту громадину всё детство, – засмеялся он. – Нас заставляли играть на нём.

– Вы же на скрипке играли?

– Каждый еврейский мальчик обязан играть на скрипке и на этом. – Матвей махнул в сторону чёрной полировки. – Стоит, ждёт Даниила. Нельзя просто так взять, родиться Розенбергом и не освоить нотную грамоту, – спародировал известный в интернете мем Матвей.

Роза засмеялась.

Потом Матвей показал Розе ванную комнату, их в квартире было две. Женская и мужская, с лаконичной душевой кабиной. Женщины отделились от выросших сыновей, не вмешиваясь в личную жизнь обоих, ограждая от неудобных ситуаций Светика и Даниила. Розу отвели в женскую комнату, с сиреневым кафелем, зеркалами, разложенными кусками ароматного мыла, стопкой полотенец и круглой ванной, где Роза с удовольствием полежала, купаясь в пене, наслаждаясь нескончаемым днём, предвкушая его продолжение. Вернее, продолжение ночи.

Позже к ней присоединился Матвей, заняв огромным телом почти все пространство, но Роза не возражала. Они быстро нашли выход. Роза оседлала мужчину и получила удовольствие от ленивого, вальяжного темпа, двигаясь медленно, вбирая в себя по миллиметру и так же отпуская. Пока Матвей не перевернул её к себе спиной, зафиксировав одной рукой, и не взял инициативу в свои руки, двигаясь с присущей ему мощью и скоростью, так что Роза могла только держаться и стонать на всю квартиру, а может быть и дом.

Кровать у Матвея оказалась тоже удобная, с высоким изголовьем, за которое удобно держаться. Не менее удобным оказался длинный, вдоль всей стены, комод, тумба с кипой каких-то бумаг. Ковёр с высоким ворсом тоже оказался потрясающим, как и кухонный стол.

Наутро у Розы было две проблемы.

Натёртость.

И вопрос: «Ты когда уезжаешь?» высказанный без тени сомнений, что Роза все-таки уедет.

– Так когда ты уезжаешь? – повторил Матвей свой вопрос.

– К выходным, скорей всего… – Роза замялась.

Билеты она ещё не покупала, почему-то тянула, всегда находились важные дела, что-то случалось неотложное. Посмотреть ли сериал, почитать книгу, отправиться на прогулку по дождливому городу.

– О, значит, будет время зайти ко мне, – спокойно проговорил он и вернулся к приготовлению завтрака.

На завтрак была овсяная каша, с изюмом и свежими фруктами, выглядело симпатично, но быть от этого кашей не переставало. Матвей посмотрел на Розу, прищурившись, спокойно вытащил из холодильника сырокопчёный бекон и яйца.

– Лягушонок, тебе совсем не обязательно придерживаться моего питания. Ешь, что тебе хочется, очевидно, овсянка не входит в первую десятку твоих любимых блюд, – ухмыльнулся Матвей и разбил два яйца в сковороду. Достал из холодильника соцветия цветной капусты, бросил во фритюр, туда же отправились листика базилика, а потом всё это украсило тарелку Розы.

Она вздохнула, смотря на красоту на тарелке. А ведь ей и в голову бы не пришло обжаривать в кляре или во фритюре базилик.

– Будет здорово, если зайдёшь сегодня, – безмятежно продолжил Матвей. – На работу ко мне, в клуб. Часикам к пятнадцати сможешь?

– Да, конечно, – растерянно пролепетала Роза.

Что бы ни значило приглашение Розенберга М., Роза была им озадачена. Она поняла бы приглашение на свидание, в отель, в кино или театр, даже к отсутствию какого-либо приглашения Роза была готова. К любой нелепой отмазке, чтобы соскочить. Но никак не: «Будет здорово, если ты зайдёшь сегодня на работу».

Уточняющих вопросов Роза задавать не стала, решив заниматься проблемами по мере их поступления. Вот в пятнадцать часов и узнает, что задумал Матвей и задумал ли вообще. Через тридцать минут Матвей остановил Ниссан перед домом Розы и отправился в клуб к своим обязанностям, ученикам и тренерам.

– Ну у тебя и видок! – первое, что воскликнула Альбина, когда Роза переступила порог родительского дома – теперь уже порог дома сестры. Роза и мама давно чувствовали себя в гостях в трёхкомнатной квартире с высокими потолками, просторными комнатами, лепниной и широкими коридорами с окнами.

– Нормальный, – буркнула Роза.

– Ты выглядишь оттраханной, – безапелляционно заявила сестра.

– Сама догадалась или подсказал кто? – фыркнула Роза и отправилась переодеваться, на ходу расстёгивая платье.

– Ничего себе! – Альбина аж перекрыла дорогу и уставилась на распахнутое декольте Розы. – Ни хрена себе!

– Что?!

– Ты не видела, что ли? – Альбина махнула рукой, Роза посмотрела вниз.

На груди, не скрытые кружевом, красовались подряд три здоровенных буро – красных засоса.

– Это специально, – заявила она Альбина не терпящим возражения тоном. – Метит территорию!

– Зачем?

Роза пожала плечами. Глупо как-то, по-мальчишески, да и от кого метить-то?

– А чтобы ты с Глебом не мутила, очевидно же!

– Сиди уже, Ванга Питерского разлива! – засмеялась Роза.

Почему-то её вовсе не разозлили, не огорчили отметины, оставленные Матвеем на её теле, она ничего не имела против и более красноречивых следов. В любое другое время, с любым другим мужчиной Роза пришла бы в бешенство и ещё долго психовала на неандертальца, поступившего подобным образом, а Матвею Розенбергу было можно. Ему вообще всё было можно, похоже, даже разбить Розе сердце.

– Я, вообще-то, жду грязных деталей, – Альбина уселась напротив, когда Роза сбегала в душ и переоделась.

– А тебе на работу не надо?

– После обеда, – пожала плечами. – Рассказывай.

– Что?

– Всё!

И Роза рассказала, опуская, пожалуй, только совсем интимные подробности и свои умозаключения по поводу Софы. Вряд ли Альбина расстроилась бы, но Розе было неприятно, на уровне копчика. А это очень, очень чувствительный орган в её, Розином, организме. Альбина слушала с интересом, улыбаясь во все тридцать два отбеленных зуба, сияя, словно это она ела яблоки с мёдом и блюда из рыбы. Она даже поправила Розу несколько раз, когда та попыталась воспроизвести то, что говорила Идида Яковлевна.

– А ты откуда знаешь? – уставилась на сестру Роза.

– Так я изучала иврит два года, – ответила сестра так, будто научилась готовить глазунью.

– Зачем?

Роза действительно не понимала, зачем тратить время и силы на изучение того, что вряд ли пригодиться в жизни. Финансы и кредит, основы геодезии Розе были нужны, она их изучала, тратить время и деньги на не прикладные знания Роза считала роскошью. В далёкие времена, которые Роза практически не помнит, перед поездкой в чужую страну она пролистывала справочник для туристов, но углубляться в изучение языка, а тем более культуры, Роза бы не стала. Роза одна, а культур много!

В то же самое время это вызывало восхищение. Альбина удивляла своим интересом ко всему неизведанному, новому, необычному. И талантом к языкам, конечно же. У Розы, знавшей английский язык на уровне «со словарём», знания Альбины вызывали едва ли не трепет.

– Не знаю, – пожала плечами в ответ сестра. – Это же интересно! Увидела курсы, записалась. Эх, была бы возможность, я бы на факультет Восточных языков в универ пошла, – засмеялась она. – Просто так, ради интереса!

– Что бы ты делала с этими языками?

– То же самое, что с шотландским или ивритом, знала бы.

– А, ну, понятно… – А Розе бы кредит отдать…

Потом Альбина вытащила из Розы подробности взаимоотношений в семье Розенбергов, заявив, что Софа её не интересует и не нервирует. И вообще, «что было, то прошло», а также: «плевать мне на Розенберга этого» с поправкой «не твоего, а моего». На том, что Розенберг, тот, который Михаил, так и остался «моего», Роза решила не заостряться.

– А что матери Матвея ты не понравилась, – вдруг заявила Альбина. – Нормально. Ей ни одна женщина рядом с ним не нравится.

– Ты-то откуда знаешь?

– Миша рассказывал, мама их на Матвее повёрнута. Они ведь близнецы с Мишкой, немного раньше времени родились, Матвей слабее был, болел часто, лет до десяти. Потом в спорт пошёл, на самбо. Сам! Представляешь?! Начал закаляться, водой ледяной зимой обливался, под руководством отца, но всё равно. В десять-то лет! Мастером спорта стал, международным мастером, в ММА попал, титулы у него были, перспективы, а когда Миша с Даниилом в аварию попал, он карьеру бросил, там же тренировки на износ, выезды, сборы… Он тренером пошёл и оказался лучшим на северо-западе. – Альбина хихикнула. – Так что смирись, сестрёнка, никто не будет достаточно хорош для такого сокровища. – Альбина покривлялась, изображая сочувствие. – Надо брать мужика!

– Непременно, – фыркнула Роза.

«Как только брать?» – подумала про себя.

К пятнадцати часам, немного волнуясь, Роза переступила порог «Русского богатыря». Гардеробщица приняла одежду – дети раздевались сами, в отдельной раздевалке, – выдала бахилы, посетовав на отсутствие сменной обуви и приветливо рассказала, как пройти к директору. Роза не стала перебивать, говорить, что дорогу она знает.

Как и накануне, в клубе было шумно, в основном кричали и сновали мальчики младшего школьного возраста, взрослых не было видно, как и дошколят.

– Эти учатся до часа, – пояснил Серёга Витальевич, его она встретила у входа в небольшой зал, собиралась его группа. – Детсадовцы к шести подтягиваются, как родители освобождаются, а старшеклассники к восьми и до победного.

– Ясно, – кивнула она. Удобное расписание для детей и родителей.

– Матвей в третьем зале, – быстро проговорил Серёга Витальевич, улыбнулся, сверкнув ямочками на щеках, тряхнув головой с золотым кудрями. Аполлон Бельведерский, а не детский тренер самбо!

Роза пожала плечами, в третьем, так в третьем. Зал нашёлся быстро, его трудно было не заметить или пройти мимо. У распахнутых дверей толпились пацаны и восхищённо заглядывали, переговариваясь, живо обсуждая увиденное. При виде Розы расступились, пропуская в зал. Обычная вежливость. Если взрослый человек хочет пройти, как не пропустить.

Пришлось разуться и прокрасться по стеночке до ближайшей скамейки. Впервые Роза увидела Матвея в экипировке и обомлела. Никогда она не смотрела спорт, не была фанаткой, но сейчас была готова ею стать. Даже выбить татуировку с именем любимого спортсмена на попе, а то и на груди. Так и пропечатать: Матвей Розенберг.

Но дело было вовсе не в экипировке, не в распахнутой самбовке и обтягивающих упругие, шикарные ягодицы шортах, и не только шорты… Не в длинных загорелых ногах, покрытых короткими волосками, выгоревшими за лето, и не в широченных плечах. Ко всему этому Роза уже привыкла. Почти. Во всяком случае, ей удалось удержать себя в руках, а не потребовать секса от старшего тренера и руководителя «здесь и сейчас». Дело было в движениях, в грации хищного, опасного и сильного зверя, который кружил вокруг своей добычи – такого же высокого спортсмена, в одной с ним весовой категории.

Больше Роза ничего рассмотреть не могла, она неотрывно смотрела на Матвея, как змея на факира, и нервно облизывала губы. Захват, Роза наблюдала, как напряглись мышцы рук, выступили венки, резкий рывок на себя, и соперник падает, утаскивая за собой Матвея. С грохотом, мужскими голосами, вскриком, таким, что кажется, прошла волна воздуха. Ещё захват и ещё. Грохот. Выход силой. Роза, кажется, открыла рот и забыла дышать, неотрывно смотрела на руки, ноги, плечи Матвея, на напряжение, силу, с которой он выходил из болевого захвата, и думала о том, насколько же на самом деле Матвей силён.

Резкий кувырок, снова грохот и ударная волна по залу, восторженные крики мальчишек, и вот уже два соперника стоят рядом и жмут друг другу руки, когда как Роза ещё приходит в себя от колебаний воздуха, волны адреналина и тестостерона, пронёсшейся сквозь тело. Её ещё потряхивало от возбуждения, когда к ней направился Матвей, развязывая на ходу пояс самбовки, распахивая сильно вздымающуюся грудь.

– Привет. – Матвей нагнулся, легко поцеловал её в губы. Розу обдало жаром от огромного тела, она видела капельки пота на груди и хотела их слизать, будто испарина на теле Матвея Розенберга – единственный источник влаги на белом свете. Наверное, от человека, только что вышедшего из боя должно пахнуть потом, но Роза чувствовала только запах силы, всплеска адреналина и мощи. Завораживающе.

– Привет, – кивнула она, как китайская статуэтка.

– Это Роза, – представил Матвей её мужчине, с которым боролся. – А это Павел Александрович Игнатьев. Вы, кажется, знакомы.

– Конечно! – воскликнул Пашка Игнатьев, одноклассник Розы, тот самый, что порекомендовал старшему тренеру и руководителю «Русского богатыря» Розину базу отдыха. Пашка раскачался за год, который его не видела Роза, да ещё отрастил волосы, собирая их в модный хвост на макушке. Эдакий хипстер в самбовке.

– Привет. – Роза улыбнулась. – Не узнала.

– Богатым буду, – подмигнул Пашка. – Рад встрече, Розочка, – вспомнил он детское прозвище, поцеловал пальцы своей руки и приложил к Розиной щеке. – От греха подальше, – загоготал Паша. – А то твой мужчина уже раскатал меня сегодня, как тузик грелку, не хочу давать ему реальный повод, – продолжил громко смеяться. – До встречи. – Он подмигнул Розе и скрылся в дверях.

Роза так и осталась стоять, открыв рот. Мало того, что Пашка ничуть не удивился появлению Розы, так ещё и безапелляционно заявил «твой мужчина» в отношении Матвея. Нет, Роза не спорила. Но Пашке-то откуда знать? Впрочем, если они друзья… А они друзья? Вопросительно посмотрела на невозмутимого Матвея.

– Пойдём в кабинет, лягушонок, – сказал, будто все объяснил Матвей, Роза ничего не поняла, а судя по тону, должна была.

В кабинет Роза зашла одна, Матвей сказал, что ему надо в душ, не стала спорить, после того, что видела Роза, душ был необходим. На столе были разложены бумаги, стопкой лежали незаполненные грамоты и дипломы, стояли на полу коробки с кубками и медальками. Готовится очередная «раздача слонов», поняла Роза. Матвей вошёл в той же одежде, в которой отправился утром на работу.

Демократичные джинсы, футболка, пуловер тонкой, мягкой шерсти. Пуловер, впрочем, был небрежно накинут на плечи. Пахло свежим парфюмом, гелем, Матвеем.

– Чай, кофе, какао? – подмигнул он.

– Сейчас скажешь секретарше, чтобы организовала? – пошутила Роза.

– Так и есть. – Матвей сделал шаг в сторону двери. – Ри-и-ит! Рит, метнись за чайником, снова в тренерскую утащили. Передай, что уволю всех к чертям, если будут таскать мой чайник! – Всё это Матвей проговорил в дверь напротив.

– Рита у тебя секретарша?

– Не у меня, мне-то зачем? – пожал плечами Матвей. – В клубе, на полставки. После института подрабатывает. Исполнительная, сообразительная, в теме, мне хорошо и ей хорошо. Лучше, чем в Макдональдсе каком-нибудь. Летом покрутилась официанткой, в итоге сюда вернулась.

– Понятно.

– Всё-то тебе понятно.

И не успел он её поцеловать, как в кабинет зашла Рита. Чудная девочка была одета в черные брючки, светлую блузку с весёлым принтом со щенками и в тапочки с помпонами. Разумно, если обувь должна быть сменная, а в залы и вовсе надо разуваться. Разумно, но забавно. Поставила чайник на стол и скрылась, пробурчав дежурное «здрасти». Потом появился Пашка Игнатьев и вовсе всё спутал, усевшись на диван, вытянув длинные ноги в джинсах.

– Ты уже говорил? – произнёс Пашка.

– Что?

– Тебя жду, – отрезал Розенберг М. – Начинай давай.

– Роза, у меня, у нас, к тебе предложение.

– Замуж? – для чего-то выпалила Роза и прикрыла рот ладонями. Позор какой! И смешно. Не долго Роза крепилась, пока не захихикала над собой.

– Э, не-е-е-ет, – Пашка замахал руками. – Мне две жены не потянуть! Давайте, вы сами, а, Матюха? Я в тебя верю! – Он снова зашёлся в смехе. – А теперь серьёзно, – Его тон тут же стал спокойным, выдержанным. Матвей в это время приготовил всем по кружке какао, того самого, из Доминиканы.

Пашка достал планшет, открыл несколько вкладок и протянул экраном вверх Розе.

– Узнаёшь?

– Естественно.

Это была карта курорта, где жила и работала Роза, вернее, часть курортного посёлка, рядом с базой Розы, соседний участок. Большой, не слишком удачный для расположения домиков, а именно к ним привыкли отдыхающие, зато с выходом к реке, даже с участком пляжа, дикого, но всё же пляжа. И самое ценное – старый навесной мост через реку, отличный вид! Ходить по нему нельзя, опасно, да и не забраться, река поменяла русло, а смотрится отлично! Собственная достопримечательность на базе отдыха… Роза невольно вздохнула. Она мечтала выкупить маленький клочок земли на задворках базы, небольшую полоску между участком Розы и рекой. Сейчас там поле лечебной, душистой ромашки, то самое, на которое смотрела Роза, когда Матвей делал предложение…

– И к чему? – Роза подняла взгляд на Пашку, тот был серьёзен, Матвей тоже не улыбался, пододвинул по столу чашку с какао и наблюдал за Розой. Внимательно.

– «Русскому богатырю», – начал Матвей, – нужна спортивная база, база отдыха. Сборы проводить, каникулы. Выездные соревнования… Я давно об этом думаю, пару лет назад надо было чесаться, но концы с концами вот только свели, теперь можно подумать серьёзно. Нужно, на самом деле.

– Каникулы три месяца, – проговорила Роза. – А база требует круглогодичного внимания. Это же отсюда в двух с половиной тысячах километров!

– В курсе. «Русский богатырь» – это не только дети. Дети – это моя епархия, моё детище, если хочется громких слов, а вообще «Русский богатырь» занимается взрослыми спортсменами ММА. У нас нет звёзд первой величины, но перспективных ребят порядком, да и первые величины не откажутся от дружеских встреч и поединков в таком месте… Места там, конечно, полудикие. Но природа зато какая, заповедник! Экология, воздух. Так что и зимой база не будет простаивать.

– И? – Роза подобралась, перевела взгляд с Матвея на Пашку и обратно. К чему они клонят. Её база никак не подходила для коллективного детского отдыха, в пору, когда Роза только переписывалась с загадочным Розенбергом М., она изучила все требования и нормативы в отношении официального детского отдыха. Было интересно, куда клонит Матвей, тем более Пашка. Она даже подобралась, вот и ладони вспотели от интереса.

– И этот участок, – Пашка ткнул в тот самый, соседский участок, с мостом и диким, заваленным корягами пляжем, – принадлежит мне. Купил зимой, думал пойти по твоим стопам, так сказать, стать конкурентом. А вышло – просто деньги вложил. Ситуация в стране, сама знаешь.

Роза знала. Если бы у неё были свободные средства, она бы тоже вкладывала их в недвижимость, только вложила она их надёжней некуда – в долги по кредитам.

– Так вот, – продолжил Пашка. – Хочу сдать эту землю, с правом выкупа. Мне она ни к чему, у меня другой проект сейчас, а пассивный доход лишним не будет. Вам первым предлагаю.

– Нам? – Роза проморгалась.

– Тебе, Матвею.

– «Русскому богатырю», – поправил Матвей Розенберг. – И тебе. Нам не потянуть, хочу тебя партнёры пригласить. После детального просчёта, естественно. Не с бухты-барахты, мы всё обсчитаем, взвесим наши возможности, только тогда примем решение, разработаем план действий. Это не благотворительность, вложения должны окупаться. Но чтобы начать считать, нужно твоё предварительное согласие, как партнёра.

Розалия Иванова переводила взгляд с одного мужчины на другого. С одной стороны это выгодно Пашке, немного странно довольствоваться пассивным доходом с такого куска земли, но Роза мало знало о Пашке, может, он подпольный миллионер, что вряд ли… в чужую голову, тем более чужой кошелёк не залезешь.

С другой – «Русский богатырь» не останется в накладе, тем более – собираются «подтянуть» Федерацию, а значит, возможно госфинансирование, что даже звучало аппетитней, чем сорокапроцентная сметана для кота.

А с третьей, если Розе взять ещё один кредит, ей как раз предлагали, и влезть в эту авантюру, то лет через пять это окупится. Лично для Ивановых окупится. Розенбергам, если обойдутся без кредитов, раньше…

– Я готова рассмотреть, – кивнула Роза. – Но только рассмотреть, – строго заявила она Розенбергу М. – Мне нужны точные цифры, тогда и поговорим.

– По рукам, – довольно вздохнул Матвей, а Пашка Игнатьев засиял.

Потом долго обсуждали, спорили, считали, Риточке, чудной девочке, пришлось сбегать в магазин за колбасой и хлебом, а потом нести еду из ближайшего китайского ресторана. И только к ночи Роза, наконец-то, осталась наедине с Матвеем. Ночь они провели всё в той же квартире.

Предложение сотрудничества с «Русском богатырём» было единственным, которое услышала Роза в тот день.

Календарная осень подходила к концу, собственно, за окнами вовсю хозяйничала зима. В этом году она была ранняя, в конце октября ещё было тепло, стояли ясные дни, люди ходили в ветровках, в лёгких куртках, а потом за неделю нанесло снега, и пришла зима.

У Розы было столько работы, что она не заметила ни тёплой, короткой осени, ни ранней зимы. Нужно было успеть сделать тысячу дел до начала новогоднего сезона, он неминуемо приближался, грозил начаться внезапно для Розы, потому что иногда она теряла счёт дням.

Выручала мама, взявшая на себя все обязанности на базе. Благо, гостей было немного, иногда на выходные приезжали местные с нехитрой целью «отдохнуть». Позвякивающие средства для «отдыха» привозили с собой, в багажниках автомобилей. Отдыхали с размахом, иногда с фейерверками, хлопот при этом не доставляли. Место для приготовления шашлыка, уголь, в доступе пиво на утро – вот и все нехитрые требования.

А Альбина взяла на себя работу с сайтом, занявшись бронированием мест на праздники. Надо сказать, у неё отлично получалось. Альбина так качество и сладко «пела» в телефонном разговоре, что практически все места уже были забронированы, причём не только на Новый год, но и после зимних каникул, захватив день всех влюблённых и даже Масленицу. Альбине работать бы торговым представителем, похоже, она могла продать пингвинам снег, а Розе втюхать её же собственные услуги и выдать Моню в придачу, попросив за него «незначительную доплату».

Всё это время Роза решала вопросы, связанные со строительством спортивной базы отдыха для «Русского богатыря». Прошло всего шесть лет с момента, когда Роза начала строительство семейной базы отдыха, а законодательство и административные требования успели измениться несколько раз. Прибавилось количество соглашений, согласований, подписей, актов. Голова шла кругом даже у Розы, несмотря на то, что она варилась в этом не первый год. Всё на благо мелкого и среднего бизнеса! Иногда опускались руки, Роза принимала решение, что не так уж ей и интересно предложение "Русского богатыря", но гнев как-то быстро сменялся на милость. Особенно в дни, когда прилетал Матвей.

А прилетал он часто, Роза всего два раза летала в родной город, все остальное время прилетал Матвей, иногда не предупреждая о визите. Была в этом графике своя, особая романтика. О том, что будет дальше, Роза пообещала себе не думать. Всё шло отлично, и отказываться Матвея из-за мнимых страхов, расстояния или времени перелёта Роза не собиралась.

Не существует пар, у которых всё гладко и сладко, у всех есть проблемы, и пути решения часто непростые. Так что Роза не намерена была отказываться от отношений с потрясающим мужчиной, старшим тренером и руководителей детско-юношеского спортивного клуба «Русский богатырь» Розенбергом Матвеем. Есть проблемы? Значит должны быть и пути решения. Обязаны. Было многое, что смущало Розу или ей не нравилось, но однажды она уже потеряла Матвея, больше так рисковать она не хотела. Да и, наверное, не могла.

Не могла представить своей жизни без Матвея, пусть он в далёком городе, а она на курорте, погрязшая в бюрократических проволочках. Пусть он занимается учениками, тренерами, проводит соревнования, а у Розы порой пропадает сон после составления списка дел на день. Справилась в прошлый раз, справится и сейчас. Тем более, сейчас у Розы есть опыт и знания.

– Ты совсем перестала спать, – сетовала мама, топчась на кухне, поднося Розе поздний ужин.

– И есть, – поддакнул Виктор. – Далась тебе эта спортивная база!

– Свою бы до ума довести, – вздыхала мама.

– Розенберги! – процедил Виктор и уставился на жену. – Говорил я тебе, дело тут нечисто, теперь полюбуйся, – кинул он в сердцах вилку.

– Ох, Роза… – мама вздохнула, готовая заплакать. – Кто же зна-а-ал.

– Перестань! – Роза взорвалась. Надоели причитания родственников. Такое впечатление, что она не расширяла бизнес, а заболела чем-то неизлечимым!

Сколько можно слушать причитания и вздохи? А что себе представляла мама, что Роза выйдет замуж, родит детей и станет счастливой домохозяйкой по фамилии Розенберг? Нет уж! Не мама ли всю жизнь учила своих дочерей, что присказка «бог дал зайку, даст и лужайку» – зло? Что именно женщина должна думать о своём благополучии и, тем более, о благополучии своих детей.

Вот, Роза и думает. Может, она и станет Розалией Розенберг, может, даже ребёнка родит, но пока она будет расширять бизнес и думать о финансовом завтра, а не о биологических часах, социальном статусе и людских разговорах. Роза Иванова попросту не может себе позволить такую роскошь!

Вечером позвонила Альбина, долго рассказывала про успехи Олеси. Роза только вздыхала. Ох и сомневалась она, что пятилетней девочке помимо одного иностранного языка нужен ещё один. Немецкий? Зачем пятилетней крохе помимо знаний английского ещё и немецкий? Учитывая, что школу ей мама присмотрела с математическим уклоном.

– Понимаешь, там полный провал с гуманитарными науками. Полный! Придётся самим навёрстывать! – делилась Альбина.

– Да вам до школы ещё два года, – отвечала Роза. – Потом, ты же сама говоришь, что Олеся – гуманитарий. Зачем ей математический уклон?

– Математика – царица наук, – строго заявила сестра. – Сама-то ты по образованию инженер, между прочим. И, кстати, чтобы ты знала, склонность к математике и к языкам взаимосвязана.

– Про флейту забыла, – вздохнула Роза.

Предпоследняя теория Альбины гласила, что занятия на флейте развивают математические способности. Роза не знала, так ли это, но идея совместить в одной пятилетней блондиночке и склонность к математике, и к языкам, и занятия флейтой, казалась ей чрезмерной.

Однажды она даже поделилась сомнения с Матвеем, на что тот спокойно ответил, что, если Олеся «тянет» то есть не болеет и берётся за новое с интересом – стоит дать ребёнку возможность попробовать всё. «К средней школе всё равно придётся выбирать», – подвёл итог. И Роза решила не вмешиваться в воспитательный процесс племянницы. В конце концов, она могла сравнивать только со своим детством, а сёстры всегда были заняты по самую макушку, при этом выросли вполне здоровыми и почти успешными. Во всяком случае, о себе могли позаботиться сами.

– Я всё помню, – пропела сестра. – Учёт и контроль, – засмеялась она в трубку.

Роза улыбнулась. Иногда ей сильно не хватала сестры, её нравоучений с умным видом, советов, от которых закатывались глаза, и умозаключений, которые пробивали на смех. И, конечно, неиссякаемого оптимизма и веры в собственную исключительность.

– А может, ты приедешь? – предложила Альбина. – Сделаешь Матвею сюрприз. Я могу даже уехать на выходные куда-нибудь, – щедро продолжила. – Чтоб тебе с его роднёй не встречаться.

Роза вздохнула. Хотелось бы, да в субботу с утра у неё неформальная встреча по поводу спортивной базы, освободится она только после обеда, а самолёты с утра и поздно ночью. Смысла нет никакого. Только деньги промотает.

– Тогда я прилечу, как думаешь? – вдруг сказала сестра. – Устала ужасно, а у вас там снег…

– Снег, – подтвердила Роза. – А как же занятия Олеси?

– Ну… пропустит один раз.

Что-то и вовсе неожиданное! Уж не случилось ли что с неунывающей Альбиной? Олеся не имела права пропускать занятия, а Альбина держала хвост пистолетом и не была склонна к сантиментам. Высокая, миловидная блондинка родилась, чтобы вызывать восхищение, озарить своим светом человечество. И неплохо справлялась со своей миссией. Откуда желание приехать к родственникам, да ещё не в сезон?

– Приезжайте, – кивнула Роза.

И Альбина приехала вместе с Олесей. Оглушив полусонную базу отдыха и бродящего на свободном выгуле Моню детским радостным смехом. Мама суетилась вокруг внучки, рядом с ней топтался Виктор, предлагая то одно развлечение для малышки, то другое. Были предложены и строительство снежной крепости, и катание на санках, и на ватрушках, даже поездка на склон и оплата услуг инструктора по лыжам.

– Давай, рассказывай! – Пока родные занимались Олесей, Альбина заявилась в комнату Розы, уселась на диван и уставилась на сестру.

– Что? – опешила Роза.

– Рассказывай всё, как есть! Ты, дорогая моя, темнишь, и мне это совсем не нравится!

– Ничего я не темню! – Роза ощетинилась мгновенно, готовая обороняться от липучих вопросов Альбины.

– Ты. Темнишь! – безапелляционно заявила Беляночка. – Он тебе изменил?

– Нет! – Роза аж опешила от такого заявления.

Точных гарантий у неё, конечно, не было. Но и думать об этом Роза не думала. К тому же, когда Матвей приезжал он устраивал такие секс-марафоны, что заподозрить его в неверности было невозможно.

Матвей Розенберг темпераментный мужчина, но вряд ли способен на подобные подвиги без предварительного воздержания. Если Роза хоть что-то понимала в мужской природе, а она понимала. Да и не хотелось об этому думать. Роза и не думала.

– Тогда что? – Альбина сложила руки на коленях и смотрела большими синими глазами на сестру.

И Роза не выдержала, рассказала сестре это «что». Кому, как не ей. Они погодки, они росли вместе, знали тайны, прикрывали шалости, плакали в жилетку, вступались, стояли на своём, жертвовали чем-то, поддерживали, обожали друг друга. Родная сестра – вряд ли у Розы был человек ближе. Как ни крути, а не было. Мама – была мамой. Когда-то она оберегала своих девочек, теперь они ей. Матвей – был любимым мужчиной Розы. А Альбина была сестрой. Родной. И это не пустой звук для них обеих.

– Так и зна-а-а-ала, – пропела Альбина. – Так и знала! Просто так человека Розенбергом не назовут!

Блондинка встала и начала прохаживаться по комнате, как по подиуму. И вроде одежда на ней была самая простая, точно не брендовая, а несла её и себя Альбина так, что Лагерфельд курил бы от восторга.

– Так и знала! И чего ты молчишь? – уставилась на Розу.

– А что я скажу?

– Что значит «что?»? Ты с ума сошла? Вот это всё и выскажи! С какой радости ты впахиваешь на «Русского богатыря» без гарантий? Нашли дуру! Знаешь что, тебе с Поплавским надо поговорить!

– А ничего, что он тебя нагрел на квартиру?

– А ничего! Сама дура, надо было смотреть, что подписываю и когда! А теперь из тебя, выходит, идиотку делают… Поплавский сволочь, конечно, но дело своё знает.

– Вообще-то, я говорила, – Роза вздохнула. – Не злишься?

– С ума сошла? Ты интересы свои защищаешь! Не злюсь, конечно! И что сказал господин Поплавский? – «Поплавский» Альбина пропела.

– Вот это всё и сказал. Спортивная база будет принадлежать «Русскому богатырю», а владелец – Михаил Розенберг, а не Матвей, хоть он продаёт квартиру, чтобы выкупить целиком участок. Он там не жил никогда, дом элитный, я рассказывала тебе, купил давно, на стадии строительства, на призовые ещё. Получается, что Матвей вкладывает средства, я тоже выкупаю участок между рекой и базой. Мне он всё равно нужен, на будущее пригодится, думаю. А официально – официально! – всё это принадлежит «Русскому богатырю». Братья-то между собой разберутся как-нибудь, а я, получается, впахиваю вообще без гарантий! Даже в браке это не было бы совместно нажитым имуществом, а так и вовсе! Вроде и выгодно, а с другой стороны – кривенькая для меня схема. Со всех сторон это выгодно, план – шоколадный! – Роза громко чмокнула пальцы, жестом показывая «шоколадность» будущих прибылей. – Только если мы разбежимся с Матвеем – я останусь ни с чем! Одно честное слово…

– Давай-ка скажи всё это Матвею Розенбергу и даже не думай и пальцем пошевелить, пока гарантий от него не получишь. Нормальных. Юридически оформленных.

– Я не зна-а-а-а-ю-ю-ю, – Роза захныкала. – Я уже один раз едва не потеряла Матвея из-за гарантий…

– Так! Нечего за мужика держаться, будь он хоть триста раз Матвеем Розенбергом! – вскочила Альбина. – Соберись давай! А то, честное слово, я сама всё скажу! Вот говорила я, говорила, не назовут человека просто так Розенбергом!

– Ты говорила «держись руками и ногами», вообще-то, – съязвила Роза. – Вот я и держусь, – натужно засмеялась она.

– И как? – Альбина внимательно посмотрела на сестру, нагнула голову, разглядывая, словно видела впервые. Роза знала, что видно Альбине. Чёрные джинсы, красная футболка, волосы, собранные в хвост, ничего особенного.

– И что-то мне не нравится, – призналась, наконец, Роза. – Не могу я держаться руками и ногами… – вздохнула она. – Я, наверное, вообще для этой вашей безоглядной любви не приспособлена.

– Ну и отлично. – Альбина ткнула телефон, загорелся экран. – Сейчас купим тебе билет, пора разобраться с этим вопросом! Два с половиной месяца ты поработала на благо Розенбергов, достаточно, я считаю.

Розалия Иванова помолчала, а потом согласилась с сестрой. Собственно, Альбина озвучила мысли и сомнения Розы. Любовь – прекрасное чувство, красивое. Не просто так его воспевают из века в век. Только эту любовь на хлеб не намажешь, да и хлеб на неё не купишь. И молчать, когда видишь, как тебя используют, тоже смысла нет. Лучше уж потерять эту самую неземную любовь, чем несколько лет жизни и, тем более, деньги, которые Розе не лишние. У неё ещё кредит, и не один.

Спустя несколько часов Роза вышла из терминала Санкт-Петербурга, приехала в квартиру, в которой теперь жили Альбина с Олесей, и села ждать начала рабочего дня, чтобы прийти в спортивный клуб «Русский богатырь» и встретиться там со старшим тренером и руководителем.

У дверей кабинета Матвея её встретила Риточка, как и в прошлый раз, она была в чёрных брюках и тапочках с помпонами, только блузочка в это раз была с другим принтом, таким же милым, как с пёсиками – в этот раз котята.

– Я сообщу, – встрепенулась Рита и развернулась обратно в кабинет.

– Не стоит. – Роза была не выспавшаяся, к тому же не в духе. Ответить дружелюбно ни в чём не повинной Рите не получилось.

Сотни сомнений разрывали голову и сердце Розы. С одной стороны, совсем не хотелось думать обо всех этих юридических нюансах, формах собственности, правах, обязанностях и статусе. С другой – а как не думать? Как? Что она знала о Матвее Розенберге, по большому счёту? Один раз видела его семью, тогда мама близнецов очевидно не одобрила выбор сына. Была не в плохих отношениях с его братом, но вот Михаила-то она знала ещё меньше! А если это вообще его схема, Мишина? Не просто же так Альбина фырчит, как кошка на ледяную воду, когда Роза говорит о Мише.

– Рит, – раздражённо проговорил Матвей, не поднимая глаз от бумаг на столе. – Что ещё?

Клуб был пустым, занятия еще не начались, не сновали ученики, не пришли тренера и администратор, странным было и присутствие секретаря. Видимо, какие-то дни у Риты были полными рабочими. Роза не интересовалась графиком секретаря спортивного клуба «Русский богатырь», но сейчас и этот факт казался ей подозрительным и наводящим на мысли.

– Это не Рита. – Роза на мгновение нерешительно замерла на пороге.

– Лягушонок!

Матвей быстро поднялся, улыбаясь так, как умел только он. С ног сшибающей смесью детскости, налётом наивности и неприкрытой похоти. Улыбкой грешной, как шоколадный торт, в три часа ночи поданный на животе полуголого стриптизёра.

– Что ты здесь делаешь? Впрочем, неважно. – Он тут заграбастал Розу в объятья, прямо у дверей, не забыв щёлкнуть замком, прежде чем переставил к дивану.

В этом движении весь Матвей Розенберг. Он был готов к самым изысканным и долгим ласкам, но сначала, при встрече, он утолял свой жгучий темперамент. Точно так же, он съедал основное блюдо первым, оставляя самые лакомые кусочки на потом, чтобы от души посмаковать и насладиться.

Мужские руки уже нырнули под джинсы Розы и даже сжали оголившиеся ягодицы, вжимаясь в живот эрекцией, потираясь ею. Роза потерялась в ощущении тепла и вкусе губ, обрушившихся на неё нескончаемым потоком страсти. Ух! Каждый раз для Розы был как первый. Она никак не могла привыкнуть к страстности Матвея, к его откровенному обожанию и любованию Розой. Да и возможно ли привыкнуть к подобному? Матвей Розенберг – мужчина из другой галактики, каким-то чудом оказавшийся в орбите Розы Ивановой.

– Подожди, – запыхтела Роза, отталкивая Матвея, пока она ещё помнила цель своего визита. И без того мысли дурманятся от близости Матвея, ещё пара поцелуев, и Роза забудет всё на свете!

– Что-то случилось? – Матвей выглядел искренне озадаченным.

– Случилось! – Роза, пыхтя, выбиралась из-под Матвея, не желающего отпускать свою добычу, державшего её крепко, прижимающего к себе. В итоге блейзер из твида сполз по плечам, однотонная блузка скаталась и помялась, а джинсы оказались сняты до середины бедра. Роза одержала почти уверенную победу, выбираясь и становясь на ноги рядом с диваном. Запыхавшись, она уставилась на Матвея, обалденного мужчину, которому она только что отказала в сексе. Бабочки в животе нервно перешёптывались, подсознание орало, как не в себе, требуя немедленно прекратить беспредел.

– Сначала мы поговорим, – заявила она, подтягивая штаны. Должно быть, вид у неё комичный, но Розе было не до смеха.

– Хорошо. – Матвей показал рукой за стол, сам прошёл на своё рабочее место и внимательно посмотрел на собеседницу. – Слушаю тебя, лягушонок.

Роза растерялась, помолчала с минуту. Матвей ответил таким же молчанием. Только спокойным, в отличие от Розы, вокруг которой витали флюиды истерики. Она и сама была близка к ней. Завизжать, забиться в угол, закрыть лицо руками и заложить бессмертную душу за возможность стереть память Матвею Розенбергу о своём сегодняшнем визите.

– Вдохни, – проговорил Матвей.

Роза вдохнула.

– Выдохни.

Роза выдохнула.

– Сосчитай до десяти и говори.

Роза сосчитала, для уверенности до двадцати и обратно, и начала говорить. Ясно, чётко, без разночтений. Внятно проговаривая свои сомнения и соображения, выдвигая требования. И чем больше Роза говорила, тем больше убеждалась в собственной правоте.

Да, Матвей Розенберг – бесподобный мужчина, но это не причина Розе идти на поводу интересов «Русского богатыря», игнорируя собственные интересы и интересы своей семьи. Пусть Матвей разбирается с братом, как считает нужным, но Роза в этом участвовать не собирается. А если и будет, то только на взаимовыгодных условиях, как это было озвучено с самого начала, а не так, как получается сейчас.

– Даже так. – Матвей прищурил глаза и окинул Розу изучающим взглядом. – Твои предложения?

– Сначала мы вступим в брак. Официально. – Роза подчеркнула «официально». – Потом оформим, так же официально, наше сотрудничество, связанное с базой отдыха «Русский богатырь». На бизнес Миши я не покушаюсь, как ты понимаешь, и не смогу. А вот база, то, куда я вкладываю деньги и силы, должна быть нашим с тобой совместным имуществом. И семейный кодекс тут лишним не будет. – Роза кивнула сама себе. – Точно не будет. Заниматься благотворительность в пользу Розенбергов я не могу себе позволить, прости.

– Вот как? – Матвей спокойно оглядел Розу. – Это твоё последнее слово? Ты хорошо подумала?

– О чём думать-то? – Роза пожала плечами. – Я, может, и не крутой бизнесмен, как Миша, база еле сводит концы с концами, сам знаешь, но считать умею и законы знаю.

– Но это откинет проект на несколько месяцев назад, – Матвей нахмурился.

– Нет, если мы сделаем всё быстро. На следующей неделе оформим отношения, а потом новое юридическое лицо… Отделим базу «Русский богатырь» от Мишиного «богатыря», там Мишиного только имя в документации. Ты продаёшь квартиру, я вношу средства, а он? Про силы и время я и вовсе молчу, а это самые дорогие ресурсы по нынешним временам!

– На следующей? Мы успеем на следующей? – Матвей заинтересованно посмотрел на календарь. Роза увидела, что на следующей неделе никаких соревнований или значимых событий в жизни спортивного клуба «Русский богатырь» не назначено. – Разве не надо ждать какое-то время? Я, честно говоря, сейчас не владею информацией, а раньше было от трёх месяцев время ожидания, если нет уважительной причины. – Матвей красноречиво посмотрел на живот Розы.

– Причины нет, – пробубнила Роза.

Это был ещё один вопрос, который беспокоим Розу. Они часто были безалаберны в вопросах контрацепции, иногда просчёт случался в середине цикла. Роза уже должна была быть в положении с таким беспорядочным отношением к предохранению, но нет. Последний раз Роза была у врача года три назад. Тогда у неё проблем не было, но тогда Роза и не задумывалась о деторождении, только о тщательном предохранении, а на бесплодие, естественно, не жаловалась и не проверялась. Сейчас надо бы сходить, но всё время некогда. Может быть, в этот приезд…

– Всё можно устроить быстро, у меня знакомая заведующая ЗАГСа на курорте, мы можем быстренько получить свидетельства о браке, буквально на следующей неделе! Это же дело пяти минут! – быстро проговорила Роза, чтобы и ответить на вопрос Матвея, и не обсуждать тему деторождения. Трусливо? Да! Но хватит и одной щекотливой темы на сегодня. Проблемы стоит решать по мере поступления и актуальности. Дети, на данный момент, не актуальная тема.

– И ты не хочешь свадьбу? – Матвей откинулся на спинку кресла.

– Зачем? У тебя есть лишние деньги?

– Ну, я бы не сказал, что у меня есть лишние деньги, но не отказался бы трахнуть тебя в свадебном платье, лягушонок, – прямо заявил Матвей и засмеялся. – Это было бы пикантно.

– Какой ты всё-таки! – вспыхнула Роза.

Она о серьёзных вещах говорила, а Матвей всё опошлил.

Роза медленно покрывалась краской, идея секса в свадебном платье захватывала воображение и подбрасывала одну порнографическую картинку краше другой.

– Какой? – Матвей подмигнул. – Так что? Свадьба на следующей неделе? В пятницу, скажем? Успеем? Мои успеют собраться и прилететь, я в среду уже буду, помогу с банкетом, оформлением территории базы, уборкой домиков для гостей, платьем… Что там ещё понадобится? Всё верно, я ничего не путаю?

– Ничего… – Роза растерянно кивнула.

Банкет. Платье. Замуж. Она замуж? В пятницу? В белом платье? Как это получилось? Она же не за этим ехала и не это имела в виду, и вообще…

– Ты бы знакомой своей позвонила, – участливо подсказал Матвей. – Мы тут решаем, а может, это невозможно.

Роза кивнула, как болванчик с блошиного рынка, набрала номер знакомой, та удивилась, но ответила, что в пятницу никаких проблем не будет, только время неудобное, на десять утра. Вот в субботу – никак. А в пятницу, в десять – пожалуйста.

Роза согласилась и на десять утра, и на крики в телефонную трубку Альбины. Та визжала матом, что само по себе невиданное событие, что так не делается. Где она, Альбина, за несколько дней найдёт Розе платье?

«С ума вы там посходили, что ли?!» – орала в трубку Альбина, а уже к ночи стояла на пороге собственной квартиры, держа в одной руке Олесю, а в другой список необходимых покупок, адреса портних и ателье готового свадебного платья. Рядом топталась растерянная, при этом выглядящая неприлично довольной мама, которой было поручена великая миссия – заниматься воспитанием внучки, пока Альбина устраивает свадьбу старшей сестры.

– Ты хоть понимаешь, что так не поступают? – заламывала руки Альбина, таща очередное платье одуревшей в примерочной сто пятого по счёту ателье Розе. – Ненормальная! И Розенберг твой такой же!

– Да я вообще не поняла… – бубнила Роза и только растерянно хлопала глазами, как кукла-неваляшка в руках ребёнка, решившего её принарядить.

Вот она сидела в кабинете Матвея Розенберга и выговаривала ему, подчёркивая свои интересы и даже его, личные. Вот Матвей улыбнулся в ответ, что-то проговорил про секс в свадебном платье, запуская порнографические ролики в воображении Розы.

И вот Роза уже покорно плетётся за Альбиной и выбирает себе платье, обувь, чулки с подвязками и даже бутоньерку для Матвея.

Она же не собиралась замуж? Или собиралась? Если бы Роза не была так глупо счастлива, она бы ощущала себя козой на закланье, за которую всё решили. Сопротивляться и отказываться совсем не хотелось, к тому же – это было верное решение, на всякий случай Роза посоветовалась с ещё несколькими юристами. Поплавский был отличным юристом, но быть Поплавским от этого не переставал.

Матвей тем временем пропадал целыми днями на работе в клубе, ссылаясь на дела, которые непременно надо сделать до вынужденного отпуска. Правда несколько раз он звонил из магазина, где мама, Нелли Борисовна, пыталась купить свадебный костюм сыночку. Судя по голосу Матвея, в восторге от происходящего он не был, пришлось в итоге Альбине нестись на другой конец города и решать и этот вопрос.

В среду Роза наконец-то встретила своего жениха в аэропорту Пулково, несколько дней они провели в одном городе и даже не виделись толком, пару раз перекусывали в кафе между делами и неслись дальше устраивать неожиданную свадьбу или решать юридические вопросы с базой отдыха «Русский богатырь». Роза не могла перестать улыбаться, как шальная, при встрече и весь путь домой, на курорт.

В тот вечер они наконец-то доделали то, от чего оторвались на диване в кабинете директора детско-юношеского спортивного клуба «Русский богатырь», когда Роза решилась высказать свои сомнения Матвею. Целую ночь со среды на четверг они сходили с ума, уже по устоявшейся традиции, в домике номер десять.

Утром Роза думала, что не сможет пошевелить конечностями и поднять попу от матраса. Заставила себя забраться в прохладный душ, но и бодрящие струи воды не охладили пыла будущего мужа, решившегося охладиться за компанию с Розой. Охлаждались они долго и чуть было не опоздали в аэропорт встречать родных и близких, прилетевших на их свадьбу. Ошарашенные бабочки начинали понемногу шелестеть крыльями, и Роза вспомнила, отчего они шизофренички. Они бились почти в религиозной экзальтации. В отличие от Розы и подсознания, бабочки были счастливы и танцевали канкан.

Встречали родных Матвея. Прилетела бабулечка Идида Яковлевна, отец Матвея и Михаила Леонид Львович, мама Нелли Борисовна, и даже Верочка Абрамовна решила посетить свадьбу Матвея. Она никак не могла пропустить столь важное событие в жизни своей подруги Нелли Борисовны. Прилетела даже Риточка – «чудесная девочка», что нисколько не смутило Розу. Риточка действительно была чудесной и девочкой, если не в физиологическом смысле, то в эмоциональном. Именно так её воспринимал Матвей и сама Роза.

Этим же самолётом прилетела мама Розы с Альбиной и щебетавшей, как довольная птичка, Олесей. К вечеру прибыли приятели Матвея, в том числе и Серёга Витальевич, он же златовласик, и первым делом спросил, здесь ли Рита. Матвей утвердительно кивнул, а Серёга Витальевич растёкся в довольной улыбке. Матвей смерил тренера взглядом, но от комментариев воздержался. И, наконец, заявился Михаил с заспанными Светиком и Даниилом, троица прилетела из Парижа, где встречались с Софой и гуляли в Диснейленде, через Москву. К ужину все были в сборе.

Компания подобралась разномастная, разновозрастная и шумная. Дети, обрадовавшиеся встрече, были возбуждены предстоящим событием, особенно девочки. Олеся восторженно разглядывала свадебное платье Розы, а Светик всё норовила внести конструктивные изменения в покрой с помощью ножниц. В итоге платье пришлось спрятать на ресепшене, который демонстративно закрыли, а девочек отвлечь игрой с Моней.

Моня отлично справился с поставленной задачей. Пёс катал малышню на санках по базе, пробивал мощной грудной клеткой остатки снежной крепости, построенной Олесей в недавней приезд с мамой. Всё это под присмотром Виктора, наедине детей и кавказца всё же не оставляли. Вся компания, начиная с бывшего военного, заканчивая псом, была довольна друг другом и происходящим.

Альбина бегала по базе, как заведённая, снося всё на своём пути, превращая помещение столовой в банкетный зал, а территорию базы в сказочную страну. В ход шли подвесные фонарики, светящиеся гирлянды, цветы. Роза только закатывала глаза и подсчитывала, сколько же стоит эта роскошь. Вопрос украшений базы Альбина не посчитала нужным обсудить с Розой, а той было неудобно устраивать допрос при гостях. Будь, что будет! Она уже выходит замуж! И делает это в белом платье, с размахом!

– Дай ребёнку наиграться, – спокойно говорил Матвей. – Смотри, как красиво получается. Сама же впоследствии будешь довольна, есть что показать и рассказать детям, – отметил он и улыбнулся.

– По поводу детей… – Роза встрепенулась. Не лучшее время для разговора, но лучше обсудить всё до свадьбы, чем потом расхлёбывать разочарования. – Понимаешь, я почему-то не беременею…

– Я заметил, – кивнул Матвей. – У тебя проблемы? – нахмурился он и посмотрел ей в глаза.

Розе стало не по себе от внимательного взгляда, но глаза она не отвела. Причин не обсудить этот вопрос у Розы не было… Больше никаких недомолвок, приняла она волевое решение!

– Нет, не было. Я не знаю. Но вроде как должна бы забеременеть уже, нет? А я…

– Во-первых, давай-ка не будем паниковать раньше времени, а во-вторых, хочу, чтобы ты знала, дети для меня не обязательная составляющая брака. Брак – это союз двух взрослых людей, любящих друг друга. Если появляется ребёнок – хорошо. Нет – значит, нет. Не забивай себе голову ещё и этим, хорошо? Если в течение года не получится, сходим к врачу вдвоём. Для собственного спокойствия я бы попросил тебя посетить доктора в ближайшее время, если давно не была, но прямо сейчас давай не думать об этом.

– Хорошо, – согласилась Роза.

И правда, чего это она? Наверное, нервы. Вот и мерещатся подвохи на каждом шагу. Вот и от разговора с Нелли Борисовной Роза не ждала ничего хорошего, а его не получалось отложить или вовсе отменить, как и само существование этой женщины. Нелли Борисовна наступала на Розу в её же комнате, и та ощущала себя мышкой в клетке, которою зажали в угол и того и гляди сожрут. Поглотят со всеми потрохами, страхами, бабочками и подсознанием.

– Вы в положении, Розалия? – без обиняков спросила Нелли Борисовны и уселась на стуле посредине комнаты, перекрыв доступ к двери, если Розе вдруг пришло бы в голову сбежать.

– Нет. – Роза покачала головой.

– Тогда к чему такая спешка? Вы почти не знакомы с Матвеем, и вдруг свадьба!

– Ну… это для дела, – пробурчала Роза, не зная, как объяснить спешку матери Матвея. «Я не верю вашему сыну и поэтому выхожу за него» или «Мне невыгодно заниматься строительством базы отдыха для спортивного клуба вашего сына без штампа в паспорте». Розе бы точно не понравилась такая формулировка. Сына у Розы не было, но понимание, что не понравилось бы – было. Ясное понимание. Без разночтений.

– Милая. – Роза услышала знакомое «милая» и вздрогнула. – Для какого дела женщине необходимо выходить замуж? Замужество крайне невыгодное предприятие для женщины, тем более в это прогрессивное время.

– Выгодное, в некоторых случаях. Уж точно выгодней, чем потерять часть собственного имущества, а также собственные силы и время. – Роза невольно ощетинилась. Невыгодное предприятие! Может, и невыгодное, но слышать такое накануне собственной свадьбы – обидно!

– Вы не хотите мне об этом поведать? – Нелли Борисовна приподняла в удивлении брови.

Удивительно. Матвей и Михаил – близнецы, с абсолютно одинаковыми чертами лица, ростом, строением тела, при этом Матвей похож на отца и бабулю, а Миша – копия матери. Одинаковое выражение лица. То ли насмешливое, то ли высокомерное.

И Роза поведала. Коротко. В нескольких словах. Не надо думать, что её осчастливили этим браком. Не очень-то Роза и хотела, просто пришлось. Ради дела, естественно!

Нелли Борисовна молчала, как воды в рот набрала.

– Нет, я люблю Матвея, – добавила Роза. – И верю. Но в наше, как вы сказали, прогрессивное время, женщине приходится быть начеку. – Роза вздохнула. Вполне искренне. Ей тоже, время от времени, хотелось не думать обо всех кодексах и законах Российской Федерации, а просто жить с любимым человеком, наплевав на всё и вся, но это слишком большая роскошь для Розы Ивановой. А тем более, если она всё-таки забеременеет! Уж о собственном ребёнке, даже будущем, гипотетическом, Роза позаботиться должна. Обязана! И она позаботится!

– Что ж, – наконец произнесла Нелли Борисовна. – Вы мне нравитесь, Роза! – улыбнулась она и прижала невестку к себе с такой силой, что Роза едва не задохнулась. – Люблю людей дела, вы – явно такой человек, вам я могу доверить моего мальчика! Не стану скрывать, меня бесконечно печалит ваша национальность, я видела супругой Матвея еврейскую женщину, но у нас ещё есть Миша и, главное, Светочка, а вы, Роза, прекрасно подходите Матвеюшке, а главное – моим внукам! – Нелли Борисовна продолжала прижимать к себе Розу, потряхивать её одобрительно по плечам, потом резко отпустила, Роза едва устояла на ногах. Затем Нелли Борисовна хлопнула себя по коленям знакомым жестом и тут же направляясь к выходу, прекращая беседу в одностороннем порядке.

Итак, Роза не еврейка – что, конечно, минус, но отстаивает свои интересы – что, бесспорный, плюс. По итогу не так и плохо. Если это и имеет значение. Матвей никогда не спрашивал национальность Розы, она и сама не очень-то интересовалась ею.

Родилась Роза в дальнем военном гарнизоне, потом жила в одном из самых космополитных городов мира, впоследствии переехала на юг России, в сердце Северо-Кавказского заповедника. Роза везде была на дружеской волне, с уважением относилась к чужой культуре, не выпячивая свои традиции или особенности, которые есть у каждого человека и каждой семьи, без исключений.

К десяти утра Матвей, Роза и разномастная компания приехали к местному ЗАГСу. Церемония прошла быстро, регистраторша отчитала положенные слова, молодожёны обменялись кольцами и поцелуями под аплодисменты родственников и торжественную музыку, льющуюся из динамиков. Розе всё время хотелось смеяться и лишь изредка плакать. Она расписалась, где полагается, Матвей расписался там же, потом свидетели оставили росписи, подтвердив свободное волеизъявление брачующихся.

Свидетелями стали Михаил и Альбина, та светилась, как новогодняя ёлка, грозя своим красным платьем затмить невесту. Впрочем, вряд ли бы у неё это получилось, Роза почувствовала такой прилив счастья, что не могла перестать улыбаться, а то и подпевать музыке. Щёки у неё горели от естественного румянца, перебивая безупречный макияж, нанесённый ей Альбиной, а фривольности, которые шептал на ухо Матвей всю дорогу до ЗАГСа, заставляли сверкать глаза небывалым блеском.

Она любила человека, за которого выходила замуж. В окружении любящих людей, тех, кого любит она или ещё полюбит. Обязательно.

Брачная ночь ей обещала много приятных мгновений! Много-много-много! Если, конечно, к тому времени она сможет двигаться, потому что у Альбины был план на свадьбу сестры, и фотоссесия в горах – только самое, самое начало безумного, счастливого и красивого дня.

Роза выбралась на свет божий после брачной ночи из домика номер десять ближе к вечеру. Немного кружилась голова и болело горло. Она, кажется, простыла, накричалась во время фейерверка в честь собственной свадьбы и немного переборщила с минетом, Матвей же не стал останавливать Розу, теперь у неё неприлично болела челюсть.

Роза ощущала себя безоблачно счастливой, попивая горячее какао, наблюдая за детьми, играющими с волохающимся по искрящемуся снегу Моней. Он громко лаял, пугая птиц, ложился на брюхо, катался на спине. Его даже не смущал ярко-алый бант, привязанный на шею в честь свадьбы хозяйки. Все нарядные, и Моне тоже нужно, вынесли решение Светик с Олесей, никто не стал спорить с девочками, включая Моню. Огромный пёс согласился, что бант ему необходим и подходит к морде и «добреньким глазкам». У кавказкой овчарки «добренькие глазки»! Но если Олеся решила, а Светик озвучила, то кто Моня такой, чтобы спорить? Не более чем хомяк, в крайнем случае, болонка.

– Люблю тебя. – Роза не заметила, как подошёл сзади Матвей с точно такой же кружкой какао. Вкусного. Из Доминиканы…

– Люблю. – Роза повернулась, чтобы оставить короткий поцелуй на губах мужа и зажмурилась от удовольствия. Мужа.

– Вот ты и попалась, лягушонок, – довольно пробурчал муж.

– В смысле?

– В смысле – вышла за меня, как и полагается, даже в белом платье. – Он продолжал говорить с улыбкой. У Матвея улыбался даже голос, когда он доволен. Есть такая черта у старшего тренера и руководителя, и эту черту тоже искренне, от всего сердца любила Роза Розенберг и не скрывала от мужа и людей. Подтверждением тому было обручальное кольцо на её пальце. Простое, классической формы, без завитушек и гравировок, проверенная временем форма, как ничто другое, выражала отношение Розы к Матвею. Ничего лишнего и напускного.

– Поясни. – Роза развернулась в руках мужа, ещё раз довольно смакуя в мыслях слово «муж». Бабочки сделали кульбит и замерли в ожидании ответа.

– Что пояснять? Я познакомил тебя со своей семьёй, чтобы ты имела представление о том, что тебя ждёт, согласись, ты должна была узнать меня и с этой стороны тоже. Семьи, в которых мы выросли – часть нас самих. Ну, а потом я создал условия, при которых твой прагматичный мозг, лягушонок, сам бы потребовал заключения брака. Зная Альбину, можно было не сомневаться, что свадьба будет выглядеть свадьбой, зная Михаила – что свадебное путешествие будет незабываемым, а зная тебя – что молчать и ждать милости от законодательства ты не станешь. – Матвей развёл руками. – В прошлый раз я совершил ошибку, огорошив тебя романтичным антуражем.

– Так ты развёл меня?

– Не совсем, – Матвей усмехнулся. – Не очень-то тебя разведёшь, лягушонок. Я был уверен, ты не пойдёшь на сделку в том виде, в котором она вырисовывалась. Я бы и сам не пошёл на неё, Миха тем более. Сотрудничество должно быть взаимовыгодным и честным – таков девиз «Русского богатыря». Мы работаем на долгосрочную перспективу, на имя тоже, а обман женщины – не то, что красит деловую репутацию. Так что, в любом случае, сделку бы не провели. А ты оправдала мои ожидания, поступила, как самая настоящая Розенберг. Прагматично и разумно.

– Но ты-то меня перехитрил! – шутливо ударила Роза по плечу мужа и уткнулась носом с тёплый свитер крупной вязки. Он пах парфюмом, снегом, Матвеем, счастьем.

– Я тебя старше и умнее. – Матвей подмигнул. – И у меня были сообщники, к тому же.

– Так Альбина тоже знала? – Вот этого Роза точно не ожидала! Не такого вероломного предательства со стороны младшей сестры!

– Нет-нет, что ты, но, мне кажется, она только что узнала, что её использовали втихую, не поставили в известность, и, похоже, её это не обрадовало. – Матвей повернул голову Розы к шестнадцатому домику. – И это если Мише повезло, и Альбина не разнюхала про Диснейленд, на что шансов было не так уж и много. – Матвей тихо рассмеялся, уткнувшись носом в макушку Розы, потом с ощутимым удовольствием втянул в себя воздух.

Из шестнадцатого домика шагала Альбина. В белой норковой шубке и лодочках на высоченной шпильке. Светлые волосы раскинулись по плечам, нос задран, возмущённый, даже оскорблённый вид. И никаких сомнений в том, где и с кем провела эту ночь Беляночка.

Это было понятно ещё накануне. По дёргающимся ноздрям Альбины, когда она кидала взгляды на Михаила. И по репликам Михаила в сторону Альбины. Они были, как два заигрывающих павиана, а скорее барана, что встретились на узком мосту, и один не пропустит другого, не сдвинется с места, упрётся всем существом. Даже молча, на расстоянии, они бросали друг другу вызов и, похоже, были не в силах его не принять.

Миша легко догнал Альбину, с его-то ростом. Рядом с ним девушка, со всеми своими каблуками и гонором, смотрелась крохотной, шпильки же на фоне снега придавали эфемерность, хрупкость и без того почти прозрачной блондинке.

Любому, кто смотрел бы на них, захотелось бы спрятать Альбину от мороза и ветра, укутать ноги пледом, всучить кружку горячего напитка, настолько трогательной казалась Альбина с её белокурыми локонами и тоненькими лодыжками, просвечивающимися через струящуюся ткань вечернего платья.

– Да что ж ты глупая такая! – прокатилось по базе, распугав птиц и заставив гавкнуть Моню. Он тревожно покосился на парочку, в итоге решив, что события не стоят его внимания, и вернулся к игре с детьми.

– Ты не посмеешь! – взвизгнула Альбина и попыталась обойти Михаила не по тропинке, проваливаясь в снег, утопив там ногу по щиколотку.

– Милая, ты определённо меня злишь! – С этими словами Миша закинул Альбину на плечо и как неандерталец понёс в сторону шестнадцатого домика, припечатав ягодицу, скрытую норковым мехом, ладонью. Собственнический жест.

Альбина, впрочем, не очень-то возражала. Или Роза этого не видела. Она была уже в мыслях в Доминиканской республике – поистине шикарный свадебный подарок от Михаила Розенберга. Попивала на пляже какао или коктейли из высоких бокалов с трубочкой, смотрела за закат и бескрайний океан.