Перед вами долгожданная «потерянная» книга о приключениях Вовки и его брата в пионерском лагере. Пятая в моей авторской серии. Вообще-то она должна была выйти раньше книги «Как мы с Вовкой. История другого лета», но немного задержалась. Впрочем, не буду вас путать, читать всю серию можно в любом порядке. Хотя, если вы пока не знакомы с неугомонными братьями, советую вам начать с самой первой книги – «Как мы с Вовкой. История одного лета».

В книге «Как мы с Вовкой. Лето с пионерским приветом» родители отправляют Вовку с братом в пионерский лагерь. Впереди ребят ждёт целый месяц приключений, в которые, как обычно, будут вовлечены окружающие: друзья по отряду, вожатые, весь обслуживающий персонал, включая повара и завхоза, а также старший пионервожатый и даже жители ближайшей деревни.

Помимо ребят из отряда, братья знакомятся с деревенским жителем Мишкой, и от этого жизнь мальчишек становится ещё интереснее.

Наши герои и многие их новые друзья в лагере впервые, а значит, им многое предстоит узнать и разобраться во всех правилах и ритуалах пионерской жизни…

Что будет, если девочек измазать не только зубной пастой?

А если прокатиться верхом на свинье?

Или пробраться в дом деревенского колдуна?

А ещё ведь можно записаться во все кружки и везде отличиться особой изобретательностью, проявив творческий подход к делу.

Сделать так, чтобы конкурс военно-патриотической песни все в лагере запомнили надолго.

Сходить ночью на деревенское кладбище и встретиться с чёрным-чёрным мальчиком…

Для наших героев нет ничего невозможного.

А еще им предстоит игра «Зарница», операция «Фантик», «Весёлые старты», «День Нептуна» и многие другие коллективные мероприятия, которые станут для взрослых одним сплошным стихийным бедствием.

Взрослым книга позволит окунуться в своё советское детство. А детям – лучше узнать, как их родители когда-то проводили своё лето. Эти истории – словно мостик через пропасть, соединяющий поколения. Рассказы про Вовку с братом увлекут вас с самого начала – момента отъезда ребят в пионерский лагерь. И не отпустят до самого прощального костра, который, по мнению мальчишек, должен быть не просто большим, а очень большим. И они об этом, конечно же, позаботятся.

Занимайте сиденья в автобусе с табличкой «Дети», который отправляется в пионерский лагерь вместе с Вовкой и его братом. Как раз для вас остались свободные места!

Андрей Асковд

Наше с Вовкой новое лето неожиданно приняло совершенно новый оборот. Мы думали, что нас, как и прежде, отправят в деревню к бабке с дедом, но в один прекрасный день мама нам сказала:

– Едете в пионерский лагерь!

О пионерах я уже имел приблизительное представление. В первом классе, когда нас принимали в октябрята, к нам приходили пионеры и рассказывали о том, что быть пионером очень почётно, но это большая ответственность, и нам надо сначала стать октябрятами и достойно пронести это звание, чтобы потом нас приняли в ряды пионеров.

– Только тех, кто любит труд, октябрятами зовут!

– Октябрята – правдивые и смелые, ловкие и умелые!

– Октябрята – дружные ребята, читают и рисуют, играют и поют, весело живут!

Пионеры звонкими голосами декларировали наши будущие девизы, но я был согласен только с последним, посчитав, что этого достаточно для того, чтобы быть октябрёнком.

Честно говоря, мне тогда уже эта новость про пионеров не очень понравилась. Особенно то, что надо чего-то там нести для того, чтобы потом взвалить на себя ещё какую-то почётную ответственность. А вот о лагере я вообще ничего не знал. Это меня немного напрягло.

– А может, в деревню? – робко возразил я.

– Да ты что?! – удивился папа. – Пионерский лагерь – это же здорово! Новые друзья. Я бы сам с удовольствием туда съездил.

– Так и езжай, – предложил я ему воспользоваться этой здоровской, по его словам, возможностью. – А мы с Вовкой в деревню.

– Я уже не пионер, – папа как-то мечтательно, но печально вздохнул.

– Так мы тоже ещё не пионеры, – подключился Вовка. – Я даже в школу ещё не хожу.

Мама не стала принимать наши доводы и сказала, что всё уже решено. Путёвки на руках, и мы с Вовкой едем через несколько дней в пионерский лагерь. Нас определят в один отряд, чтобы я мог присматривать за братом. Ему, в виде исключения, разрешили поехать в лагерь со мной, несмотря на то, что он не октябрёнок и даже вообще ещё не школьник.

Мы с Вовкой переглянулись и поняли, что спорить бесполезно.

– Только обещайте, что будете вести себя хорошо и слушаться вожатых, – папа по очереди посмотрел на нас с Вовкой. – Никаких приключений и выходок. Это вам не деревня. Там всё по правилам и по распорядку.

Мы кивнули, подтверждая, что услышали. Но кто бы знал…

В день отъезда мы встали пораньше. Два чемодана с вещами, на которых были приклеены бумажки с нашими фамилиями, именами и надписью «7 отряд», были уже собраны. Помимо вещей, в чемоданы было добавлено немного конфет, печенье, вафли. Мама сказала, что нас там будут регулярно и хорошо кормить, а это так – для души и хорошего настроения. Взглянув на наши с Вовкой запасы «настроения», я прикинул, что нам этого хватит на пару дней. И то, если экономить.

– Маловато будет, – заметил Вовка.

– А попа не слипнется? – возразил папа.

– Этого достаточно. Недели через две мы приедем к вам на родительский день, – успокоила нас мама. – Ну всё. Пора идти.

На площади сбора «пионеров», перед домом культуры, стояло несколько автобусов с табличками «Дети» и милицейская машина.

Взрослые с чемоданами и дети разных возрастов хаотично лавировали в толпе, выискивая свои отряды. Каждый отряд должен был ехать на своём автобусе. У автобусов стояли вожатые, держа в руках таблички на палке с номером отряда.

– Вон наш, – папа указал на девушку в пионерском галстуке с нашей табличкой.

Возле неё уже собралась часть нашего будущего отряда.

– Здравствуйте, – мама поздоровалась с вожатой и улыбнулась ей. – Вручаем вам наших детей.

– Просим вернуть их в целости и сохранности, – папа тоже улыбнулся.

– Не переживайте, – заулыбалась и вожатая. – Я обязательно за ними присмотрю.

Я обратил внимание на то, что все тут улыбаются. Все, кроме детей из нашего отряда. В их взглядах читалась какая-то обречённость. Мальчики и девочки, будущие пионеры, жались к родителям и нервно теребили свои платья и шорты, глядя в асфальт, а не в светлое будущее, которое обещал большой плакат перед домом культуры: «К светлому будущему коммунистического общества!». В. И. Ленин на постаменте указывал куда-то своей рукой, видимо, в направлении этого самого будущего. Я проследил за тем, куда направлена рука, она указывала на автобусы.

– Седьмой отряд! Строиться! – скомандовала наша вожатая.

Родители кинулись обнимать и целовать своих детей. Некоторые пускали слезу, как будто нас отправляли не в пионерский лагерь, а… Не знаю куда, но явно не в очень хорошее место.

– Чемоданы и рюкзаки вон в тот автобус, – это вожатая уже родителям давала указания. – На месте их выгрузят и передадут вашим детям. Все подписали?

Взрослые подхватили багаж и отправились к указанному автобусу.

– Так! – повернулась она к нам. – Давайте построимся, и я вас посчитаю. В колонну по два.

Наш седьмой отряд, потеряв опору в виде взрослых, начал разваливаться, а не строиться. Каждый пытался встать там, где посчитал уместным. Никто ни с кем не был знаком, кроме нас с Вовкой, поэтому никто не хотел вставать ни с кем в пару.

– Так, – вожатая озадаченно посмотрела на нас. – Мне нужен помощник.

Ещё раз окинув всех взглядом, она остановилась на нас с Вовкой. Единственных, кто составлял эту колонну по два.

– Ты, – она указала на меня. – Как тебя зовут?

Я не очень-то хотел сразу становиться помощником ввиду того, что это подразумевало ту самую пионерскую ответственность. Я искренне надеялся, что ещё какое-то время буду играть и петь, весело жить. И даже посмотрел себе за спину в надежде увидеть там претендента на роль помощника, на которого сквозь меня указывала своим пальцем вожатая, но там никого не было. Я сделал шаг в сторону, чтобы убедиться в том, что она действительно имеет в виду меня, но палец двинулся вслед за мной.

– Так как тебя зовут? – повторила она свой вопрос.

В общем, не успев даже сесть в автобус, я уже стал командиром нашего слабо организованного отряда численностью чуть более двадцати человек. На моей руке появилась красная повязка. Папа с мамой, вернувшиеся от автобуса уже без чемоданов, застали меня за построением колонны по два. Вся мелюзга, обретя новую опору, стала более податливой. При содействии вожатой мы наконец-то собрались. Правда, был один момент… Когда я попытался воткнуть в строй одну девочку, которая растерянно стояла в стороне, взяв её за руку, то почувствовал, что моё лицо наливается краской. Она так на меня посмотрела в это мгновенье…

– Что такой красный? – спросил Вовка, когда я вернулся к нему в строй, в первый ряд.

– Да так, – уклончиво ответил я, невольно обернулся, чтобы взглянуть на ту девочку, и покраснел ещё больше, уже вместе с ушами.

Вовка тоже обернулся посмотреть на то, что меня так смутило.

– Влюбился, – не стесняясь и не пытаясь понизить голос, констатировал он сей факт.

По отряду пробежал смешок, а я покраснел уже, наверное, до мизинца на ноге.

– Заткнись, – сквозь зубы процедил я, обращаясь к Вовке.

Вожатая улыбнулась и, подойдя ко мне, присела, поправляя повязку на моей руке.

– Ничего, – улыбнулась она. – Бывает.

Мне же в тот момент казалось, что единственно правильным решением будет смыться сейчас отсюда, пока не поздно. Такой позор с самого начала. Дорогу до дома я знал. Ничего страшного. Уедут без меня. Не станут же они ждать одного человека. Но потом я увидел милицейскую машину и вспомнил, что всё равно найдут. Раз уж целый поезд меня ждал, когда мы в прошлом году ездили с Вовкой в деревню, к бабке с дедом, то что говорить об автобусе.

– Ого! – удивился папа, заметив нас с Вовкой в первом ряду и красную повязку на моей руке.

– Да! – гордо подтвердила вожатая. – Назначен командиром седьмого отряда.

– А чё такой красный? – мама обратила внимание на моё раскрасневшееся лицо и потрогала лоб. – Не заболел?

Вопрос вселил в меня надежду на благополучный исход.

– Да не-е-е, – отнял эту надежду Вовка. – Влюбился.

Отряд снова прыснул от смеха, а я пнул Вовку ногой.

– Тихо! – пыталась всех успокоить вожатая.

Мама наклонилась ко мне, потрепала по голове, обняла и повторила слова вожатой: «Бывает».

Через пару минут заиграл торжественный марш, и колонны пионеров и октябрят, если заранее причислить к этим рядам и Вовку, отправились нестройным шагом в автобусы.

– Ну что? Все готовы к отдыху? – спросила вожатая, пройдя по рядам и ещё раз всех пересчитав по головам. – Давайте знакомиться. Меня зовут Света. Я ваша вожатая, а когда приедете в лагерь, вы познакомитесь ещё с одним вашим вожатым – Алексеем.

Дети по очереди стали подрываться с мест и наперебой представляться.

– Я Вовка! – не остался в стороне брат, выкрикнув свое имя громче всех.

– Козья головка, – передразнил я его словами бабки.

– Тише, тише, – Света засмеялась и попросила всех успокоиться и сесть на свои места. – Хорошо, что вы все так оживились, но давайте соблюдать порядок. Предлагаю, как автобус тронется, всем вместе спеть песню.

Через несколько минут водитель предупредил, чтобы все заняли свои места. Автобусы тронулись, Света достала откуда-то горн и протрубила, видимо, отправление. Водитель от неожиданности чуть не дал по тормозам и что-то нечленораздельное, но ёмкое выдал нашей вожатой. Родители замахали вслед уезжающим детям. Дети махали в ответ. Вскоре Дом культуры вместе с родителями скрылся за поворотом.

– Ну что? – хлопнула в ладони Света. – Кто знает песню?

Вовка поднял руку.

– Ты знаешь песню?

– А в трубу подудеть можно? – вместо ответа спросил он.

– Не сейчас, – возразила вожатая. – И это не труба, а пионерский горн.

– Тогда песня.

– Отлично. Запевай, а мы подхватим, – поддержала его порыв доверчивая Света.

Вовка прокашлялся и даже встал, держась на всякий случай за спинку переднего сиденья.

– Песня! – бодро начал он. – Народная! – добавил.

Света предварительно зааплодировала и призвала детей тоже похлопать. Я попытался её предупредить и сказал, что Вовка поёт не очень, но вожатая ответила, что это не важно. Главное, что у Вовы есть желание проявить себя. Я предположил, что Вовкино проявление может не всем понравиться, но потом махнул рукой. Пусть. Я знал, чем всё это закончится. Народная, значит, от бабки, а там действительно народная, которая не подразумевает под народом детей. И решил – пусть он опозорится. Не всё же мне должно доставаться. Вовка поклонился и начал.

К коммунизму мы идём,

Птицефермы строятся.

А колхозник видит яйца,

Когда в бане моется.

Вовка сделал паузу, ожидая одобрения. Дети смысла песни не поняли и стали аплодировать.

Света же всё поняла и успела заткнуть Вовку, прежде чем он захотел продолжить.

– Спасибо, Вова, но давайте лучше другую песню споём? – предложила она детям, возвращаясь в начало салона автобуса и с опаской оборачиваясь на Вовку. Потому что он сразу заявил, что знает ещё много песен, но Света от его творческого энтузиазма была явно не в восторге. На этом Вовкин бенефис закончился. – Давайте споём «Прекрасное далёко»?

Все затянули это «Прекрасное далёко», а я уже сомневался, что ближайшее далёко будет таким прекрасным. По крайней мере, для этого пионерского лагеря. Я прям представил перед собой бабку и что бы она сказала, узнав, что мы с Вовкой едем в пионерский лагерь: «Как у ваших родителей ума хватило отправить вас одних в пионерский лагерь? Вы же оба с приветом». Ей виднее. Может, мы и с приветом, но теперь с пионерским. Это будет наше лето с пионерским приветом.

Автобус под нестройный аккомпанемент нашего седьмого отряда плавно подкатил к воротам пионерского лагеря. За два часа пути мы все успели перезнакомиться и даже поссориться и снова подружиться. Не всех устроило, что меня выбрали командиром отряда.

Примерно через полчаса пути, когда в нашем автобусном концерте наступил антракт, к нам с Вовкой подсели два парня. Нагло согнав сидящих сзади двух активных солистов автобусного хора, они склонились над нами.

– Это ещё ничего не значит, – сказал один из них.

Я не понял, что он имеет в виду, но на всякий случай согласился. Как минимум он был покрупнее меня и явно посильнее.

– Снимай повязку, – продолжил второй.

Хоть я и не рвался командовать этим отрядом, но повязку снимать не хотелось. Она мне успела даже уже понравиться. Не галстук, конечно, но я чувствовал, что каким-то образом проскакиваю этот этап октябрятского бремени, с честью неся звание октябрёнка, и одной ногой стою уже в пионерском ряду.

– Выкуси! – вместо меня ответил Вовка и протянул в их сторону фигуру из трёх пальцев, обозначающую именно то, что он имел в виду.

Они посмотрели на Вовкину фигу и перевели взгляд на меня. Я логично предположил, что бить будут меня, а не хозяина фиги.

– У него чёрный пояс по боксу, – не унимался Вовка.

– Заткнись, – я толкнул его в бок, понимая, что он только ускоряет мой вылет из рядов пионерии, в которые я начал бодро шагать.

Тут автобус остановился.

– Вынужденная техническая остановка, – объявила вожатая Света. – Можно выйти из автобуса и размяться, но никуда не отходить. Через несколько минут поедем.

Задиры хитро прищурились и сказали, что это хороший повод посмотреть на мой чёрный пояс.

– По боксу, – засмеялся второй.

Если бы у меня действительно был чёрный пояс, думал я, и не важно какой, даже от халата, то единственное, для чего он сейчас пригодился бы, так это только для того, чтобы придушить им Вовку. С такими жуткими мыслями я выходил из автобуса. Вовка же остался на месте. Сам наворотил дел, а теперь в кусты.

– Да мне что-то не хочется разминаться, – ответил он на мой немой вопрос, когда все потянулись к выходу, и отвернулся к окну.

– Предатель и трус, – процедил я сквозь зубы в ответ и поплёлся за всеми.

Не успели мы выйти из автобуса, как претендент на мою повязку схватил меня за рукав и потащил за автобус. Второй сказал, что останется на стрёме.

Несмотря на моё заочное обладание чёрным поясом, коленки мои пытались подогнуться раньше времени, и только сильная рука Шурика (а его, как оказалось впоследствии, звали именно так) держала моё неуверенное тело в вертикальном положении.

– Ну что? Сам снимешь или тебе помочь?

Мы стояли за автобусом, и я думал уже: «Чёрт с ней, с этой повязкой. Что я так вцепился в неё?» Но остатки внутреннего несогласия с этой ситуацией ответили:

– Выкуси! – и рука непроизвольно вытянулась вперёд с уже известной Шурику фигурой.

Как-то инстинктивно это всё получилось. Я был не согласен с формулировкой. Ведь если говорить по-честному, то выкусить сейчас должен был я. Причём по полной программе. Далее события разворачивались совсем не по предполагаемому сценарию. Только Шурик замахнулся, чтобы уже прояснить ситуацию с правом обладания командирской повязкой, как сверху послышались звуки возни. Шурик замер и посмотрел наверх.

Вовка, который затеял весь этот конфликт, а сам ретировался с поля боя, чувствовал себя неловко. Он наблюдал за тем, как мы с Шуриком остановились под окнами автобуса и начали свой непродолжительный диалог. Затем увидел, как я тоже показал фигуру из трёх пальцев, и понял, что сейчас меня будут бить. Он начал осматриваться по сторонам, думая, чем мне можно помочь. На глаза ему попался тот самый пионерский горн. Прям как у деда Матвея на юге. Вовка метнулся за горном и через мгновенье вернулся с ним на место. Вылез в окно и…

Шурик посмотрел наверх и увидел, как из окна сначала высовывается пионерский горн, а следом за ним голова Вовки. Вовка пристроил горн к губам и, судя по всему, пытался что-то протрубить. Возможно, какую-то мелодию, но из горна вырывалось только слабое хрюканье. По-другому я не знаю, как это можно назвать. Звуки были именно такими.

Затем Шурик посмотрел на меня и покрутил пальцем у виска, тем самым высказывая своё мнение о Вовке. Я готов был с ним согласиться. Меня тоже его поведение сильно удивило и немного озадачило. Что он хотел этим сказать? Но Вовка ничего не собирался говорить. После нескольких неудачных трелей он замахнулся горном и запустил его в Шурика.

– Ай! – Шурик схватился за глаз. Именно туда прилетела ему труба. – Дурак, что ли?

Его вопль отчаяния услышали с той стороны автобуса. Показались несколько наших бойцов седьмого отряда. А следом – вожатая, которая застала такую картину. Шурик стоит и трёт подбитый глаз, а я держу в руке горн, который успел уже поднять. Вовкина голова успела исчезнуть из окна.

– Что у вас тут произошло? – Света подошла и стала рассматривать ушибленное горном место. – Синяк будет, надо холодное приложить, – констатировала она, а затем посмотрела на меня.

Заметив у меня в руке горн, она забрала его.

– Приложи к ушибу, – протянула она трубу Шурику.

– Идите вы знаете куда? С вашей трубой, – Шурик обиженно развернулся и ушёл за автобус.

– Что случилось? – укоризненно посмотрела на меня вожатая. – Это ты его ударил?

Я ещё раз посмотрел в окно, но Вовки там не было. Я даже не знал, что ответить.

– Так! Марш в автобус, там разберёмся!

Я развернулся и собрался уже идти.

– Стой, – остановила она меня. – Я забираю у тебя повязку командира отряда, – и сняла её у меня с руки.

– Не больно-то и надо было, – ответил я и пошёл в автобус.

Честно говоря, я испытал двойное облегчение. Во-первых, до драки дело не дошло, а там ясно было с первого взгляда, кто кого побьёт. Во-вторых, если уже в автобусе начинаются такие сложности, то на фиг такое нужно. А если завтра кто-то ещё будет не согласен с моим назначением? На всех горнов не напасёшься. Нет уж. Спасибо.

В автобусе уже сидел Шурик со своим товарищем. Они по-прежнему занимали сиденье позади нас с Вовкой. Вовка как ни в чём не бывало сидел на своём месте и непринуждённо играл в пятнашки. Он перемещал квадратики по полю, пытаясь расставить их по порядку. Только порядок у него был свой. От правильного порядка цифр он был ещё далёк. Через несколько минут подошла вожатая.

– Может, вы расскажете, что произошло?

Я посмотрел на Вовку, тот не шелохнулся даже. Затем на Шурика, который всё ещё держался за глаз.

– Да мы это… – начал он. – Хотели в горн попробовать дунуть. Ну и немного не поделили, кто первым будет.

– Да, – продолжил я. – Я начал выхватывать, и труба вырвалась из моих рук и попала ему в глаз. Мы не специально.

Свету удовлетворило наше объяснение, но она сказала, что это всё равно очень плохо. За фингал у Шурика ей ещё влетит. Затем все расселись по своим местам, и автобус тронулся.

– Выхватил он, – усмехнулся Шурик. – Если бы не мелкий с этой трубой, то ты бы у меня так выхватил… Мир? – он протянул мне свою руку.

– Мир, – ответил я и пожал протянутую ладонь.

– Саня, – представился он. – Можно Шурик.

– Гена, – представился его друг и тоже протянул руку.

Вовка тоже представился и пожал всем руки. Таким образом, мы обзавелись первыми друзьями. Не знаю, что больше поспособствовало дружбе. Сам факт того, что мы с Вовкой смогли дать отпор, или то, что я больше не командир отряда. Но, скорее всего, то, что мы с Шуриком не стали жаловаться Свете. Он на то, что горн прилетел ему от Вовки, а я на то, что Шурик хотел меня побить.

Автобус ехал, дети пели свои песни, Вовка невозмутимо продолжал играть в пятнашки, а я думал, что всё только начинается. Чего ещё ждать от Вовки дальше? Или от меня? А может, от Шурика? Мне представлялось, что это пионерское лето нам запомнится. А может, и не только нам.

Мы стояли перед воротами пионерского лагеря. Из других автобусов тоже вылезали пионеры. Видно было, что многие тут не в первый раз. Особенно те, что постарше.

– Седьмой отряд! Строимся! – командовала нами Света.

В этот раз мы были уже более организованы. Два часа в пути не то чтобы сплотили и объединили нас, но сделали уже чуть ближе друг к другу. Все быстро разбились на пары и построились.

– С приездом! – перед нами бодро появился ещё один, как я догадался, вожатый. – Меня зовут Алексей, и вместе со Светой нам предстоит провести с вами эту смену. Уверен, что мы подружимся.

Если заглядывать вперёд, то я бы немного поправил его утверждение. Не провести, а пережить с нами эту смену. Возможно, самую увлекательную в его жизни. В это время сзади погнал коров дальше в сопровождении товарищей.

– Хочу вас сразу предупредить, – продолжил Алексей. – За территорию лагеря ни ногой. Только в сопровождении вожатых и то только тогда, когда это будет можно. К нарушителям будут приняты соответствующие меры. А сейчас разбираем свои чемоданы и идём в отряд.

Я проводил взглядом пацанов и почувствовал, что мне уже очень хочется за территорию лагеря. Пацаны, судя по всему, деревенские, и пусть это была не наша с Вовкой деревня, но мне прям захотелось туда, а не в отряд. Я повернулся обратно и не увидел Вовки. Только что был тут, и на тебе – исчез. Я начал крутить головой по сторонам в поисках его, но тот как будто сквозь землю провалился.

– Ты что-то потерял? – подошла ко мне Света.

– Э-э-э-э-э-э, – не знал я, как правильно сформулировать то, что Вовка пропал.

– А где твой брат? – тут она тоже заметила пропажу Вовки.

– Я не знаю. Только что тут был, – я посмотрел на Шурика, тот пожал плечами и тоже посмотрел по сторонам.

– Вова! – крикнула Света. – Вова!

– Он туда пошёл, – девочка, из-за которой у меня краснели уши, показала рукой в сторону автобусов, за которыми скрылись деревенские мальчишки с коровами.

Света бросилась в сторону автобусов, ну и весь отряд заодно. Всем, наверное, было интересно посмотреть, куда пропал Вовка. Ну или все уже настолько сплотились, что куда один, туда и остальные. Мы дружно добежали до стоянки. Вдалеке, за поворотом, скрывались коровы с мальчишками. Вовки не было видно.

– Может, он с ними ушёл? – предположил я.

– Как? – не поняла Света.

– Ну мы в деревню хотели, а не в лагерь, – я не стал уж ей говорить, что ляпнул лишнего Вовке, но я даже и не предполагал, что он поверит.

Света рванула за деревенскими, мы следом.

– Так, стоять! – окликнул нас Алексей. – Вы-то куда?

Отряд замер, провожая взглядом убегающую за исчезнувшим в неизвестном, но предполагаемом направлении Вовкой вожатую. Тут я услышал позади знакомый звук. Звук пионерского горна, который вместо того, чтобы звучать нормально, издавал хрюканье. Я обернулся. Возле дверей автобуса стоял Вовка и снова пытался дуть в трубу, но у него ничего не получалось.

– Да как же… – он посмотрел внутрь горна и опять попробовал дунуть. Звук повторился. – Кто-то умеет дуть в трубу? – обратился он к нам.

Алексей обернулся на голос. Затем на убегающую вдаль Свету.

– Вова?

Вовка кивнул ему и как ни в чём не бывало снова озадачился горном.

– Заберите кто-нибудь у него эту трубу, – Шурик непроизвольно потёр налившийся под глазом синяк.

– Надо бы догнать, – проигнорировав его просьбу и неуверенно посмотрев на нас, сказал вожатый.

– Мы никуда не уйдём! – ответил я ему, поняв его опасения.

Но Алексей всё равно не стал рисковать, а просто громко закричал:

– Света!!!

– Све-е-е-та-а-а-а!!! – присоединился к нему хор седьмого отряда.

Света услышала и вернулась. Первым делом она выслушала историю от Вовки про то, что он просто вспомнил про горн, лежащий в автобусе, и решил попробовать что-нибудь протрубить. Вторым делом она отняла у него трубу. Неуверенно посмотрела по сторонам, как будто размышляя, куда бы подальше её забросить. Уж слишком стабильно она становится причиной неприятностей, но, видимо, пионерский горн нельзя просто так выбросить, и Света, зажав его под мышкой, пошла в сторону лагеря, поставив Алексея в конце колонны на контроль. Чтобы все дошли хотя бы до лагерных ворот.

Мы подошли к автобусу, в котором ехали чемоданы. Их уже выставили на землю и частично разобрали. Все кинулись искать свой багаж.

– Я как увидел трубу у твоего братца, так мне чуть дурно не стало, – Шурик копошился в поисках своего чемодана рядом со мной. – Он всегда такой… – тут он на секунду задумался, видимо, подбирая точное слово, – странный?

– Не. Только по праздникам, – пошутил я. – А ещё он очень доверчивый. Я думал, что он в деревню побежал за теми пацанами.

– Что я, дурак, что ли? – откуда ни возьмись, появился Вовка, таща свой чемодан. – Я понял, что ты ерунду сказал.

Шурик сказал, что он вообще-то тоже уже сомневается в умственных способностях Вовки. Умные люди трубами не бросаются. Тот было надулся и собрался что-то ответить, но я остановил его, пока Вовка снова нас не поссорил.

Отряд разобрал свои чемоданы и снова построился.

– Сейчас мы идём до нашего корпуса, – объяснял Алексей. – Заселяемся в комнаты. Там вы берёте из чемоданов то, что вам нужно на ближайшее время из одежды. Обязательно парадную форму для завтрашней линейки. Не забудьте про мыльно-рыльные принадлежности. Затем выносим чемоданы во двор, и их увезут в чемоданную.

– Куда? – не понял я.

– В чемоданную, – повторил вожатый. – В комнате у вас для хранения вещей будет только тумбочка. Да и то одна на двоих. Сразу отвечу на следующий вопрос. Под кроватью чемодан хранить нельзя.

Мы прошли через кованые ворота с пионерскими звёздами, над которыми располагалась надпись «Пионерский лагерь Горьковец». Далее по аллее проследовали вглубь лагеря. По правую и левую сторону от дороги стояли белые статуи пионеров разных видов. Горнисты, барабанщики и спортсмены. Некоторые из них были с трещинами, краска местами облезла. Было видно, что кто-то пытался замазать дефекты, но сделал это тяп-ляп и, судя по всему, уже не в первый раз. Статуи чередовались со стойками – вроде тех, на которых в городе вывешивали газеты. Но на этих висели агитационные пионерские плакаты, которые опять же призывали к ответственности. Света показывала на разные строения, которые попадались нам по пути, и объясняла, что там. Корпус старшего пионервожатого, общий туалет, столовая, корпуса старших отрядов и вот наконец-то наш.

Обычный деревянный одноэтажный дом из досок. На входе что-то вроде общего зала. Прямо – туалетные комнаты для мальчиков и девочек. Направо – блок мальчиков, налево – девочек. В каждом располагалось с десяток металлических сетчатых кроватей с прикроватной тумбочкой на двоих. На кроватях, скрученные в рулоны, лежали полосатые ватные матрасы, подушки и комплекты постельного белья. И возле каждого блока – комната для вожатого. Рядом с нами размещался Алексей, а рядом с девочками – Света.

– Я, чур, у окна! – первым залетел в комнату Шурик и с разбегу плюхнулся на пружинную сетку.

– Я тоже! – Вовка бросил чемодан и побежал занимать ещё одну кровать возле окна.

Хорошо, что было очень жарко и окна были открыты.

– Смотри, как я умею! – Вовка с криком запрыгнул с ногами на кровать и стал, как на батуте, прыгать на пружинной сетке.

Ловкости ему было не занимать. Такие кровати были в деревне у бабки с дедом, иногда бабка меняла постельное бельё и выносила матрас подышать. В ответ на наш вопрос – зачем матрасу дышать – она предлагала нам попробовать посидеть друг у друга жопой на лице. Тоже сразу подышать захочется, а матрасу раз в неделю хватануть свежего воздуха и то счастье. В то время, пока матрас дышал, мы с Вовкой прыгали на сетке. Иногда практически до потолка головой доставали. Однажды я не рассчитал и слетел на пол. Хорошо, что бабка тогда ещё не успела вынести матрас и я упал на него. Никто даже ничего не заметил.

Вовка прыгал на кровати, демонстрируя свои навыки эквилибристики. Но то ли он что-то, как и я в тот раз, не рассчитал, то ли кровать была не той системы. А может, всему виной внезапное появление вожатого, который не оценил Вовины способности.

– Это что ещё за цирк тут устроили? – неожиданно крикнул он.

Неожиданно прежде всего для Вовки. Он в полёте обернулся на крик вожатого, что-то пошло не так, и на очередном прыжке он вылетел в раскрытое окно. Прям так чисто вышел, даже не задев раму и подоконник. Как будто так и было задумано.

Алексей рванул к окну. Так решительно, что я уж подумал, что он тоже следом сейчас выпрыгнет, но он только перегнулся через подоконник.

– Цел?

Вовка что-то прокряхтел в ответ. Вожатый развернулся и побежал на выход. Мы всей толпой ринулись к окну. Посмотреть на Вовку.

Хорошо, что постройка была одноэтажной и от окна до земли было не более полутора метров. Помимо этого, прям под окном лежала большая охапка скошенной травы. Вовка лежал в этом маленьком стоге, раскинув руки и ноги, и как будто просто любовался проплывающими по небу облаками.

– Жив? – поинтересовался я.

– Ага. Здорово получилось. Правда? – Вовка сел и довольный посмотрел на нас снизу вверх.

Подбежал вожатый и начал ощупывать Вовку на предмет повреждений.

– У тебя с головой всё в порядке?

– Да вроде не болит, – Вовка потрогал голову руками.

– Я вообще-то не это имел в виду. Сам встать можешь? – Алексей протянул Вовке руку. – Ещё первый день не закончился, а ты уже два раза успел чуть до инфаркта меня не довести.

– А я сразу сказал, что он дурак, – усмехнулся Шурик из окна. – Но получилось и правда здорово.

Вожатый привёл Вовку обратно и велел, чтобы мы быстро разобрались с постелями и чемоданами. После этого будет первое собрание. Как раз на тему норм поведения и распорядка в пионерском лагере.

Раскатав матрасы и постелив постельное бельё, мы принялись за разборку чемоданов. Первым делом хотелось не забыть про конфеты, но Алексей предупредил, что только по несколько штук можно оставить в тумбочке. Он потом проверит.

– Он же сам сказал: «Мыльно-рыльные не забыть оставить», – не мог сообразить Вовка, как всё-таки поступить с пакетом сладостей…

– А что непонятного? – удивился Шурик.

Вовка показал пакет с зубной пастой, щёткой, мылом и сказал, что это мыльные принадлежности.

– А вот это, – поднял он пакет с конфетами и печеньем, – рыльные.

Даже я с недоумением посмотрел на него, не находя никакой связи. Шурик с Генкой посмотрели на меня. Как-никак брат и должен понимать, что Вовка имел в виду.

– С чего это вдруг конфеты стали рыльными принадлежностями? – решил уточнить я у него.

Вовка логично объяснил. Ссылаясь на слова бабки, он привёл несколько примеров того, как она иногда к нам обращалась. Вроде этих: «Стоит Гаврило – замарано рыло». «Не свиным рылом лимоны нюхать». Ну и там ещё парочку припомнил.

– Конфеты что ни на есть рыльные принадлежности, – в конце пояснил Вовка. – Ну, то есть для лица и рта в нём. То есть для рыла.

– Тяжко нам с ним придётся, – вздохнул Шурик. – Но весело, – улыбнулся он тут же и похлопал меня по плечу.

Я вообще уже не сомневался, что весело будет. Мне начало нравиться то, что мы почти целый месяц будем отдыхать без присмотра родителей или бабки с дедом. Вожатые не в счёт. Пока я размышлял и разбирал чемодан, Вовка нашёл для себя новое развлечение.

– Смотрите! – позвал он всех, кто был в комнате, стоя ногами в пустом Генкином чемодане.

Генка приехал, в отличие от всех, с огромным чемоданом. В нём спокойно поместилась бы половина вещей нашего отряда. Мы ещё удивились и недоумевали, зачем ему такой большой? Это ж сколько всего он набрал! Но Генка объяснил, что другого просто не было дома. Мама что нашла, то и дала. Когда он его открыл, оказалось, что бóльшую часть в нём занимала пустота. В данный момент все Генкины вещи были выложены на кровать и их место занял Вовка.

Меня насторожил ход его мыслей. Тем более что он опять был непонятен. И если ранее инициатором затей всегда выступал я, то теперь Вовка в первый же день взял бразды правления неконтролируемым хаосом в свои руки. Он тем временем сел, затем свернулся и улёгся в чемодан.

– Меня даже можно закрыть, и потом я незаметно окажусь в чемоданной, – пояснил он ход своих мыслей.

Но, честно говоря, мне пока не было понятно, что он задумал. Как, впрочем, и всем присутствующим.

– Ну как вы не понимаете, – принялся объяснять Вовка. – Вожатый сказал, что оставлять конфеты нельзя. Так?

– Так, – согласились все.

– Ну вот, – продолжил он. – Вы меня сдаёте в чемоданную. Я там вылезу из чемодана и соберу все наши конфеты.

– Вовка. Ты всё ж дурной, – за всех ответил Генка. – Если мы тебя закроем в чемодане, то ты сам его уже не откроешь. И чемоданную наверняка закрывают на ключ, и оттуда ты тоже не выйдешь.

Вовке пришлось согласиться с тем, что план не очень проработан. А вот с тем, что он дурной, он готов был опять поспорить. И если бы не моё вмешательство, то неизвестно, чем бы всё закончилось.

– Ну давайте просто пошутим тогда, – предложил он. – Я залезу в чемодан. Вы меня отнесёте, а потом я начну шевелиться. Чемодан откроют, и тут я выскочу.

Вовка изобразил, как он выскакивает из чемодана и стоит довольный в ожидании всеобщего ликования.

– Да отнесите вы его уже, – предложил кто-то ещё не знакомый из нашей комнаты. – Он же не отстанет.

Я тоже решил, что фиг с ним. Будь что будет. Сам напросился.

– Вы только на вторую щеколду не закрывайте, – попросил Вовка. – На всякий случай.

Вовка залез в чемодан. Мы его закрыли на один замок и сначала отправили Генку, чтобы он проверил, что в общем зале нет вожатых. Не хватало ещё нам попасться за этим занятием. Вынесем Вовку на улицу, а там сам пусть оправдывается, как оказался в чемодане.

Генка вернулся и сказал, что всё тихо. Можно выносить. Мы с Шуриком подхватили чемодан с двух сторон, и я понял, что, несмотря на то, что Вовка ещё не ходил в школу, по весу он уже вполне тянул на октябрёнка. Пыхтя мы тащили чемодан к выходу. И вот, когда осталось только спуститься по лестнице на улицу, появилась Света.

– Давайте помогу, – бросилась она к нам.

Взялась за ручку и потянула на себя.

– Да отпускайте. Я держу, – бодро начала она.

– Может, мы сами? – противился я.

– Я здесь для того, чтобы помогать вам и быть опорой для вас, – не унималась вожатая.

Я пожал плечами, одновременно подумав: «Да фиг с ним. Не драться же за чемодан теперь», отпустил чемодан. Шурик тоже…

Света не ожидала, что чемодан окажется таким тяжёлым. Мне казалось, что она должна была выдержать вес Вовки, но у неё не получилось стать опорой. Чемодан перевесил, и вожатая стала как-то заваливаться на бок вместе с ним. Одновременно ища теперь опору для себя. Но край лестницы был ближе, чем перила…

К кульминации событий подоспел Алексей. Света падала не молча, и мне даже показалось, что она использовала что-то из лексикона бабки. Не знаю, что её заставило не отпускать чемодан. Может быть, та самая пионерская ответственность не позволила ей разжать пальцы и выпустить тяжесть из рук, но итог оказался ожидаемым. Света с чемоданом рухнула с крыльца.

– Что случилось? – Алексей уже стоял на крыльце.

Света лежала, стонала, но всё ещё держалась за ручку чемодана, хоть та уже оторвалась.

– Помочь хотела, – ответил я.

Алексей спрыгнул вниз и наклонился к вожатой. В это время чемодан зашевелился. От неожиданности Алексей подскочил. Света тоже заметила движение в чемодане.

– Что там? – вожатый осторожно ткнул в чемодан ногой и посмотрел на нас.

Я подумал, что всё. На этом наше пионерское лето точно закончилось. В лучшем случае нас с Вовкой отправят домой. В худшем – отправят в наших же чемоданах, чтобы мы на обратном пути не успели ничего вытворить. Я смотрел на чемодан, и в голову не лезло ни одной умной мысли. Да что уж там. У меня вообще там мыслей не было. По крайней мере тех, что могли бы внятно объяснить нахождение Вовки в чемодане.

– Вовка, – признался я.

– Что? – не понял Алексей.

– Кто? – Света тоже не могла уловить суть моего ответа.

– В чемодане Вовка, – пояснил я.

Алексей присел перед чемоданом и открыл замок. Поднял крышку. Затем он её закрыл, как бы сомневаясь в том, что увиденное является не плодом его воображения. Затем он снова открыл её, но ничего не изменилось. Вовка, согнувшись в три погибели, лежал в чемодане. Вожатый снова посмотрел на нас с Шуриком.

– Так, – начал он, но тут Света напомнила о себе.

– Я, кажется, руку сломала, – она попыталась сесть.

При помощи второй руки попробовала поднять ушибленную руку, которая всё ещё держала чемоданную ручку.

– Я не чувствую руки, – со слезами на глазах она посмотрела на Алексея.

– Я сейчас помогу. Не шевели рукой.

Алексей повёл свою напарницу в медпункт, а нам велел возвращаться в корпус и никуда не выходить до его возвращения. Более того, ничего не делать вообще.

Вернувшись в корпус с чемоданом, уже без ручки, мы помогли Генке собрать в него вещи. Осталось только дождаться приговора. Я сомневался, что Алексей оставит это без внимания.

Вожатый вернулся и позвал всех на веранду. Как оказалось, вернулся он не один. В общем зале на веранде стоял грузный мужчина с двойным подбородком, под которым нелепо смотрелся повязанный пионерский галстук.

– Сергей Иванович, – представил его вожатый. – Старший пионервожатый нашего лагеря.

Старший пионервожатый достал платок и вытер пот со лба. Его маленькие глазки как будто сканировали наш отряд в поисках того самого диверсанта. Точнее, группы диверсантов. Когда его взгляд прошёлся по мне, я ощутил знакомое чувство. Так бабка на нас с Вовкой смотрит, раздумывая, какое наказание для нас выбрать, если мы что-то натворили. Я сомневался, что старший пионервожатый будет нас пороть, но жопа начала гореть заранее. На всякий случай. Судя по потупленному взгляду Вовки, он тоже уже был не в восторге от своей шутки.

– Ну? – вопросительно начал он.

От его «Ну?» мне на секунду показалось, что я теряю сознание. Ноги сразу стали какими-то ватными. В этом «Ну?» как будто было сосредоточено всё зло мира.

– Я строгий, но справедливый, – продолжил он.

Меня сразу отпустило после этих слов.

– Я хочу услышать версию произошедшего от самих виновников. Потому что то, что рассказал Алексей, выглядит как-то глупо.

Алексей попросил нас троих выйти на середину веранды. Посмотрев на Вовку, я понял, что выкручиваться, как обычно, придётся мне самому. Но тут вмешался Шурик.

– Это была моя идея! – сделал он шаг вперёд.

– Засунуть человека в чемодан??? – не скрывал удивления старший пионервожатый.

– Мы думали, что смешно выйдет. Мы же не думали, что Света кинется нам помогать, – оправдывался Шурик.

– Вообще-то это моя идея была, – я решил не прятаться за Шуриком.

Сергей Иванович посмотрел на нас по очереди.

– И что весёлого в этой идее должно было быть?

Но тут Вовка, видимо, решил, что идея на самом деле оказалась удачной, раз пришёл сам старший пионервожатый расспросить про неё, и тоже сделал шаг вперёд.

– Не слушайте их. Это всё я придумал, а они просто решили всю славу присвоить себе.

Сергей Иванович посмотрел на Алексея. Тот пожал плечами, как бы говоря: я пока сам ничего не понимаю, но уже очень интересно узнать, чем всё закончится.

В общем, Сергей Иванович прочитал нам небольшую лекцию о нормах поведения в пионерском лагере и не только. Пообещал, что берёт личное шефство над нашим отрядом и надеется на то, что данный инцидент был случайным недоразумением. Света действительно сломала себе руку и пропускает эту смену. Когда она прощалась с нами, то мне показалось, что она даже рада этому. Она с каким-то сочувствием обняла на прощание Алексея, а мне, торжественно отдав пионерский салют, вручила ту самую ручку от чемодана.

Мы провожали Свету на автобус, который даже ещё не успел уехать, всем отрядом. Она, улыбаясь, помахала нам на прощание и скрылась в салоне автобуса.

– А как же теперь без Светы? – интересовались у Алексея девочки, когда мы шли обратно в корпус.

– Пришлют новую Свету, – пошутил вожатый. – У нас богатая страна.

Мне было немного жаль Свету. По Вовкиной глупости она теперь пропустит целую пионерскую смену, а все приключения достанутся новой Свете. И ещё неизвестно, насколько она будет лучше или хуже старой Светы.

– Значит, так, – начал Алексей, когда мы вернулись в корпус, – у вас час свободного времени, затем мы идём на обед, после общий сбор. Будем выбирать командира отряда.

Мы вернулись в свою комнату и развалились на кроватях. Генка крутил в руках ручку от своего чемодана, затем я закинул её в свою тумбочку. Не знаю зачем, но, наверное, подумал, что когда-нибудь она ещё пригодится. Вовка лежал на своей кровати и молча глядел в потолок, чему-то улыбаясь. Судя по всему, известному только ему одному.

– По-хорошему, – повернулся я к Вовке, – надо было бы тебе руку сломать.

– Ага, – согласился Вовка.

Я удивился тому, что он так легко согласился, что сначала даже не понял его.

– Тогда бы я домой поехал, – пояснил Вовка.

– Хочешь, исправим? – предложил Генка.

Вовка отказался. Он сказал, что если бы это случилось неожиданно и в чемодане, то он бы даже ничего не успел заметить. Просто раз! И перелом. Медпункт, автобус и домой. А так… Специально ломать руку – это не от большого ума. Шурик не согласился. После всех выходок Вовки он вообще начал сомневаться в наличии у Вовки ума. Даже малого. В этом бабка с ним бы согласилась.

– Как ты думаешь, – спросил Шурик у меня, – кто командиром отряда станет?

Я пожал плечами. Для себя я уже решил, что быть командиром отряда – сомнительная затея.

– Может, ты? – предложил я ему.

– Я могу, – вместо него ответил Вовка.

Я на минуту представил, что Вовка – командир отряда. Ради интереса представил. Вот мы маршируем на обед под частушки бабки. Вот по утрам все учимся дудеть в горн. На конкурсе самодеятельности решаем, что спрятаться в чемодан – это самый лучший номер. Организовываем соревнование по прыжкам на кровати из окна. И это только то, что можно пока представить, исходя из уже случившегося. А ведь шёл лишь первый день смены. Понятное дело, что у Вовки не было никаких шансов стать командиром отряда.

– Я тоже не очень хочу, – ответил Шурик.

– А что тогда так рвался за этой повязкой? – Вовка встал и направился на выход.

– Ты куда? – поинтересовался я, опасаясь, что он нечаянно что-то учудит.

Вовка ответил, что идёт в туалет, и скрылся за дверью.

Мы продолжали размышлять над тем, кто бы мог быть командиром отряда, как вдруг услышали девчачий визг. Интуиция подсказывала только одно – Вовка. Моё чутьё не связывало пока между собой эти два факта, но, по теории вероятности, были большие шансы именно на такой исход. И действительно. Через мгновенье в комнату забежал Вовка и захлопнул за собой дверь. Одной рукой он держался за лоб, во второй была сандалия. Одна. Явно девчачья.

Вовка поднял руку с сандалией и посмотрел на неё. Как будто не мог понять, что это у него в руке. А когда понял, он её с какой-то злостью отбросил в сторону и, всё так же держась второй рукой за лоб, проследовал к своей кровати. Завалился на неё и отвернулся к стенке. Молча.

Мы переглянулись и попытались связать эти события между собой. Подошли к Вовке, чтобы лично от него узнать, что это было. Но тут в дверь постучались.

– Можно? – послышался тонкий девчачий голос.

Генка был ближе всех к двери и открыл её. Он как раз подошёл и поднял ту сандалию. В проёме стояла та самая девочка, которая заставила краснеть мои уши.

– Можно? – снова спросила она и указала на обувь в руке Генки.

Генка молча протянул ей сандалию.

– Дурак, – судя по всему, она адресовала это Вовке. – Стучаться не учили? – и, развернувшись, ушла.

Мы снова обратили свои взоры на Вовку.

– Сама она дура, – возразил он, потирая лоб, на котором начала образовываться шишка. – Любовь твоя, – это он уже мне адресовал.

Далее мы выяснили, что Вовка, покинув нашу комнату и выйдя в коридор, понял, что туалет в корпусе не предусмотрен. Только умывальник. Он хотел было уже узнать у вожатого, где, собственно, сам туалет, но услышал, как весело в комнате девочек. Они там над чем-то громко смеялись. Вовка захотел посмотреть, над чем они так смеются, и пошёл на девчачий смех. Как только он открыл дверь, звуки веселья сменились на тревожные визги. Он, всё ещё улыбаясь, стоял в двери и хотел даже сказать что-то вроде «здрасьте», как в тот же самый миг ему в лоб что-то прилетело. Что моментально отбило у него желание веселиться и даже выяснять причину веселья. Не так он себе это представлял, стоя перед дверью спальни девочек. Непроизвольно захватив с собой трофей в виде сандалии, которую он машинально поймал, хотя было уже поздно, Вовка бегом ретировался в нашу комнату.

Я согласился с утверждением девочки, что он дурак, но не согласился с утверждением Вовки, что это моя любовь. Я надеялся, что все уже забыли про тот инцидент. Даже я успел о ней забыть.

Спустя некоторое время Алексей позвал всех строиться на обед.

– Так. Стоять, – вожатый остановил Вовку. – А это откуда?

Вовка потрогал шишку на лбу и покосился в сторону девочек.

– Так. Понятно, – Алексей отпустил Вовку и, дождавшись, пока мы все построимся, продолжил:

– Итак. Что мы имеем? День заезда, а у нас один перелом руки и минус одна вожатая, – начал он загибать пальцы. – Фингал, – посмотрел на Шурика. – Шишка, – закончил он на Вовке. И это самый младший отряд. Честно говоря, я думал, что мне придётся нянчиться с вами. Сопли вытирать. Но я ошибался. Вам нужен не вожатый, а укротитель тигров.

Алексей ходил вдоль строя и продолжал делиться своим мнением о нашем отряде. Выслушав очередную лекцию, мы наконец-то тронулись нестроевым шагом в сторону столовой. Алексей, конечно, пробовал придать нашему маршу ритм, отсчитывая: «Левой! Левой! Раз-два-три!». Но потом махнул рукой и, плюнув на эту затею, бросил свои попытки. Но пообещал, что скоро мы научимся ходить строем. И нам самим это даже понравится.

Столовая нас встретила запахом котлет и транспарантом «Приятного аппетита!». Рядом угрожающе висел плакат: «У пионера порядок такой: поел – убрал за собой!». Помимо призывов убирать посуду, нас встречала радушная улыбка поварихи. Уж кто-кто, а она, судя по её комплекции, точно любила свои котлеты.

Тётенька в медицинском халате на входе нас всех сначала взвесила. На полу стояли весы, и мы по очереди на них вставали. Она записывала наши данные в специальную тетрадку. Номер отряда, фамилию, имя, вес.

– Это зачем? – поинтересовался у меня Вовка, ожидая своей очереди.

Я пожал плечами, но предположил, что на выходе нас опять будут взвешивать. Чтобы проверить, сколько мы съели.

– А что будет, если, например, обед на полкило, а мой вес на столько не прибавился? – не отставал Вовка.

– Тогда тебя отправят обратно доедать, пока не доберёшь полкило, – ответил за меня Шурик.

Я, конечно, предполагал, что моя версия далека от реальности, а Шурик просто пошутил. Но Вовке это не понравилось. Он не очень-то любил доедать. Особенно суп. Вовка озадачился.

Нас ждал длинный стол на весь отряд. Рассевшись за столом, мы получили свой первый пионерский обед, состоящий из куриного супа с лапшой, котлеты с картофельным пюре и компота. Посмотрев на свою скромную котлету, я понял, почему повариха такая добрая. Судя по всему, большая часть этой котлеты, как, впрочем, и других, осела в ней. Ведь не могут же котлеты быть такими маленькими. Вот то ли дело котлеты у бабки. Там от одной котлеты можно было полкило прибавить.

Однажды, когда бабка жарила котлеты, я, как обычно, крутился рядом. Вовка тогда ещё не ездил со мной.

– Никак солитёр твой проголодался? – посмотрела она на меня, переворачивая котлеты. – Сейчас накормим его.

Я не знал, кто такой солитёр, и тем более не собирался никого кормить. Мне самому очень хотелось котлет. В идеале просто положить её на кусок хлеба и снова убежать на улицу. Вот так я и стоял на кухне, пуская слюни и ожидая котлет. Бабка убавила огонь, накрыла сковороду крышкой и, сказав: «Потерпи, малёха», вышла. Мне показалось, что это «потерпи» она произнесла с какой-то издёвкой. Видит, что ребёнок есть хочет, а она поиздеваться решила.

Я решил не вестись на её издёвки: как только она ушла, сразу прибавил огонь под сковородкой и, довольный своей смекалкой и хитростью, пошёл в зал. Я решил, что она специально огонь убавила, чтобы помучить меня в ожидании. Затем я подумал, что процесс можно ещё ускорить, вернулся на кухню и выкрутил ручку газа на полную. По дому распространялся запах почти готовых котлет. Дабы не томить себя этим ожиданием, я, как и бабка, вышел на улицу. Подальше от этого запаха. Я был готов уже воздух с запахом котлет хватать ртом. Так мне сильно хотелось есть.

Сижу я на лавочке, ловлю мух ртом вместо котлет и жду. Вдруг слышу в доме бабкин крик. С грохотом распахивается окно, и в огород вылетает шипящая сковорода. Судя по всему, с теми самыми котлетами. Кошки врассыпную, а я замер. Чувствую, что что-то не так. Выглядывает из окна бабка и, посмотрев по сторонам, находит взглядом меня.

– Газ крутил?

Не знаю, откуда у меня столько смелости или, правильнее сказать, глупости тогда взялось, но я утвердительно кивнул и сказал, что решил жару добавить. Я просто не мог понять, как моя помощь в приготовлении котлет могла быть связана с их непродолжительным полётом.

– Теперь я тебе кое-что покручу. Готовь уши. Никуда не уходи. Я сейчас тебе жару добавлю.

Затем она исчезла, закрыв за собой окно…

Эти пионерские котлеты явно уступали бабкиным, но на удивление оказались вкусными. Хоть я был готов уже ко всему. Вовка же сидел и дулся на суп. До второго он даже ещё не добрался. Судя по всему, обед пришёлся ему не по вкусу.

– Ешь-ешь, – подначивал его Генка, заканчивая со своим вторым. – А то не выпустят из столовой.

А тут ещё и вожатый стал всех подгонять. Проходя около нашего стола, он задержался рядом с Вовкой и ещё подлил масла в огонь.

– Вова, – посмотрел он на него серьёзно. – Не расстраивай поваров. Они старались. И ешь с хлебом. Хлеб всему голова.

– А котлета? – спросил Вовка.

– Котлету ты просто в свою голову клади и тщательно пережёвывай, – ответил ему вожатый.

– Так, дети! – повернулся он к остальным. – У кого тарелки пустые, выходим на улицу и строимся. Но сначала убираем посуду за собой.

Отряд стал потихоньку выбираться из-за стола и выходить на улицу.

– Догоняй! – крикнули мы Вовке, закончив со своим обедом.

Тот всё ещё сидел с полным комплектом еды и цедил ложкой бульон из супа, запивая его компотом.

На улице собрался уже весь отряд, ждали только Вовку. Вожатый решил было идти за ним, но тот появился сам.

– Давай быстрее в строй, – Алексей прошёл вдоль строя и пересчитал всех.

– И никто там не собирался никого взвешивать на выходе, – заявил сразу Вовка. – Только одежду испортил зря.

Я посмотрел вниз. В руке Вовка держал свою панамку, как кулёк, а карманы шорт подозрительно топорщились и лоснились от проступающего жира.

– Что в панамке? – поинтересовался я.

Он раскрыл её и продемонстрировал содержимое.

Вовка с трудом расправился с бульоном, а лапшу и картошку из супа он решил выгрузить в панамку, чтобы сдать пустую тарелку и при выходе на взвешивании показать полный вес обеда. Котлету с пюре он просто распихал по карманам. Что с этим делать дальше, он не думал. Его основной задачей было выйти из столовой.

Под нестройный шаг и речёвки Алексея мы возвращались в свой корпус выбирать командира отряда. Вовка же, пристроившись в конце колонны, незаметно избавлялся от лапши и остальных продуктов. А я лишний раз убедился, что, несмотря на огромное желание Вовки быть командиром отряда, ему до этого ещё далеко. Примерно как пионерским котлетам до бабкиных.

Сразу после обеда мы собрались на общей террасе. Предстояло выбрать командира нашего отряда. Я уже говорил, что данная должность меня перестала интересовать, как только я понял, что за неё надо ещё подраться. Но Алексей об этом не знал. Ему казалось, что командиром отряда быть почётно и весело. Именно про это он нам и рассказывал. И с воодушевлённым видом приводил в пример прошлых командиров.

– Вот ты, – продолжил он, обращаясь ко мне. – Хотел бы ты быть командиром отряда? Я вижу, что ты очень ответственный мальчик.

Слышала бы его слова наша бабка, она бы нашла что ему возразить по этому поводу. Я же посмотрел на Шурика. Тот потрогал глаз и посмотрел на Вовку, потом на меня. Я не хотел снова драться за повязку. Хотя в первый раз до драки так и не дошло благодаря Вовке. Я подумал, что Шурик вряд ли во второй раз будет претендовать на звание командира, но помимо него было ещё достаточно кандидатов. И мне совсем не хотелось проверять, кто сильнее.

– А можно я откажусь? – неуверенно ответил я.

– А что такое? – удивился вожатый. – Неужели ты не хочешь быть командиром?

– А он боится, – подала голос та самая девочка.

Вот это было очень обидно и неожиданно. Командиром отряда я становиться не собирался, но и трусом прослыть не хотелось.

– И ничего я не боюсь, – начал оправдываться я. – Может, кто-то ещё хочет помимо меня. Я в автобусе командиром побыл. Вот, давай ты, – я указал на первого попавшегося мальчика.

– Так дело не пойдёт, – не одобрил мой выбор вожатый.

Вовка тоже согласился с тем, что так дело не пойдёт, и тут же предложил свою кандидатуру. Он ещё добавил, что если ему дадут пионерский горн, то он может в дополнение взять на себя почётную обязанность быть трубачом. Обещал, что, как и ожидает Алексей, это будет очень весело. Алексею заранее стало невесело. Именно это читалось на его лице, когда он посмотрел на Вовку. Ещё, наверное, вспомнил, как тот выпрыгнул из окна, а потом залез в чемодан.

– А что это у тебя с карманами? – тут он заметил на Вовке последствия первого обеда.

– Котлета, – ответил Вовка и достал её из кармана.

Сделал он это с таким непринуждённым видом, как будто носить котлеты в карманах для него было привычным делом. С таким же невозмутимым видом он её продемонстрировал вожатому.

– Я потом доем, – Вовке, видимо, показалось, что Алексей не оценил его припасов.

Но мне так подумалось, что Алексей постарался вообще это не оценивать. Котлета в кармане была последним аргументом против выбора Вовки в командиры. Вряд ли он в принципе рассматривал его кандидатуру, но котлета перекрыла все «за». Даже если бы весь отряд проголосовал вдруг за Вовку. Он просто отправил его переодеваться, но тут же вспомнил, что все вещи, кроме парадных, сдали в чемоданную. Переодевать Вовку в парадную форму он не решился. Вдруг до вечерней линейки, где произойдёт торжественное открытие смены, Вовка и её уделает. Поэтому отправил его просто застирать шорты. Всё равно сейчас будет тихий час, и за время отдыха они успеют высохнуть.

После ухода несостоявшегося командира отряда мы продолжили выборы. Я предложил выбрать самого сильного и бороться на руках. Я заранее сообразил, что не самый сильный, но Алексей этот способ обозвал варварским и предложил бороться на головах. Все мы, конечно, сначала удивились и выразили сомнение, что борьба головами гуманнее борьбы на руках, но вожатый объяснил, что не буквально надо головами биться, а тот, кто умнее, и будет командиром отряда. Тут я тоже выдохнул. Ведь если верить мнению нашей бабки, то я со своим умом никак не могу рассчитывать на звание командира. Но, честно говоря, даже если это и не так, на власть я не претендовал. Будь я даже семи пядей во лбу.

Алексею пришлось тяжело. Судя по всему, в нашем отряде никто не хотел на себя взваливать этот груз почётной ответственности. За исключением девочек. Те были только рады покомандовать, но вожатый упорно искал командира среди мальчиков. Так продолжалось до тех пор, пока к нам не зашёл Сергей Иванович. Старший пионервожатый.

– Что у вас тут за баталии? Даже на улице слышно.

– Да вот. Не можем командира отряда выбрать.

– Все хотят в командиры? – улыбнулся Сергей Иванович.

– Если бы, – тяжело вздохнул Алексей.

Старший пионервожатый сказал, что это он сейчас быстро исправит, и спросил фамилию у первого попавшегося мальчика.

– Канарейкин, – смущённо ответил тот.

– Кто за Канарейкина? – Сергей Иванович обвёл взглядом остальных и сам первым поднял руку.

В ту же секунду вырос лес рук, и Канарейкин единогласно был выбран командиром нашего отряда. Только Алексей не проголосовал. Он сказал, что это как-то не по правилам. На что старший пионервожатый потрепал по волосам нового командира и, пожелав удачи Алексею, направился к выходу.

– А вместо Светы кто будет? – крикнул ему вслед вожатый.

– Не переживай, – успокоил его Сергей Иванович. – До вечерней линейки будет у тебя помощница.

С тяжким выбором командира отряда было покончено. Алексей сказал Канарейкину, что это временно. И потом мы обязательно перевыберем другого командира. Через пару дней. Когда все освоятся и проникнутся духом пионерского лагеря. Канарейкин облегчённо выдохнул и пошёл со всеми в комнату.

Вовка валялся на своей кровати в трусах.

– Постирал? – поинтересовался Шурик.

– Вот ещё! Не мужское это дело – штаны стирать, – ответил Вовка. – Пусть девчонки стирают. Их этому учили.

После этих слов дверь нашей спальни открылась, и в комнату влетели Вовкины шорты.

– Что это было? – не понял я.

Оказалось, что Вовка просто снял их и повесил на дверную ручку девчачьей комнаты. Той, в которую он до этого уже заходил. Но рисковать ещё раз, на всякий случай, не стал. Поэтому просто оставил своё послание снаружи. Судя по всему, девочки тоже решили, что не их это дело – стирать Вовкины шорты.

– С таким подходом у тебя к концу смены одежды не останется, – Генка поддел носком шорты и пульнул их в сторону Вовки.

Тихий час был условно тихим. Даже Алексей это понимал и не стал нас особо гонять в первый день. Он просто попросил, чтобы мы вели себя потише. Мы же уже планировали свой отдых. У нас там и рыбалка была, и поход с ночёвкой. Всяческие игры и масса других приключений. Никто из нас до этого ни разу не был в пионерском лагере, и все думали, что это будет приятное времяпрепровождение. Без присмотра родителей и прочих родственников. Вожатые не в счёт. В первый день всё примерно так и было. Никаких забот. Разве что Вовке после отдыха всё же пришлось застирать свои шорты. На время, пока они сохли, он надел парадные.

После тихого часа Алексей нас построил. У Канарейкина это не получилось. Хоть все его и выбрали, но никто не собирался его слушаться. Вожатый сводил нас на полдник, а после провёл нам экскурсию по лагерю и всё показал. Мы прошли мимо места, где проводятся пионерские линейки. Два раза в день. Утром и вечером. Это была прямоугольная площадка, во главе которой находилась небольшая сцена. Рядом флагшток для пионерского флага. Почти как на юге у деда Матвея, где мы отдыхали прошлым летом. Утром он поднимается, а вечером опускается. Флага там пока не было. Я вспомнил про то, как мы искали пропавший флаг деда Матвея и Вовка вместо него водрузил тогда на флагшток папины трусы.

– Помнишь? – ткнул я его в бок.

Вовка внимательно посмотрел на пустой флагшток и как-то загадочно улыбнулся. Я тогда подумал, что он просто вспомнил ту ситуацию, но, как оказалось впоследствии, у Вовки созрел свой план.

Далее нам показали корпуса с разными кружками, кинозал, баню, стадион со сценой и массу другого, что, по словам Алексея, должно скрасить наш досуг и разнообразить пребывание в лагере. Но всё это начнётся завтра.

Вернувшись в отряд, мы снова занялись своими делами.

Ближе к ужину появилась замена Светы. На веранду зашёл старший пионервожатый, а следом за ним Матрасиха. Такое прозвище от нас она получила за свой наряд. На ней было платье в сине-белую полоску. Как у моряков. Только полоски располагались вертикально и были шире. Прям как на матрасах, на которых мы спали. И сама она была как матрас. Широкая и словно неравномерно набитая ватой.

– Прошу любить и жаловать, – представил её Сергей Иванович. – Екатерина. Ваша вторая вожатая.

Алексей даже погрустнел, увидев её. Это была совсем не Света. Это было как минимум две, а то и три Светы. Судя по всему, ни любить, ни жаловать он её не желал. Но, как показала практика, в дальнейшем Матрасиха оказалась мировой вожатой. Да и другом тоже. Или подругой.

В целом весь оставшийся день ничем примечательным не выделился. До тех пор, пока мы не пошли на линейку, на открытие смены.

Все отряды выстроились по периметру. Все нарядные. В белых рубашках и красных пилотках. У пионеров были повязаны галстуки. Обстановка торжественная. Сергей Иванович со сцены рассказывал, как нам всем повезло оказаться в этом лагере. Сколько развлечений и новых друзей нас ждёт впереди.

Пришло время почётно водрузить флаг. Старшие пионеры, чеканя шаг, под звук барабанов вышли на дорожку и прошли с флагом до сцены.

Видимо, до этого момента никто не смотрел вверх. Да и действительно – что там смотреть? Но когда флаг решили прицепить к тросу на флагштоке, поняли, что само крепление для флага наверху. И тут-то все посмотрели наверх. На флагштоке, среди крон деревьев в высоте что-то уже висело. И тут я понял что. По довольному лицу Вовки, который пытался скрыть смех.

– Ты когда это успел? Нафига?

– А что? Там быстрее высохнут.

– Ты понимаешь, что тебе влетит?

– Как они догадаются, что это мои? Меня никто не видел.

– Дурень ты. Там бирка с твоим именем и фамилией пришита.

Пока Вовкины шорты опускались вниз, настроение у их хозяина тоже начало постепенно опускаться. А я даже представить себе не мог, насколько серьёзно Вовке влетит. Ведь пионерский лагерь – это не юг. И пускай шорты – не папины трусы, но лицо Сергея Ивановича выражало молчаливый гнев и предстоящую кару, которая постигнет обладателя этих шорт. Вовку.

День заезда в лагерь был первым и последним днём, когда мы думали, что и дальше всё будет так же беззаботно. За Вовкины шорты на открытии смены влетело Алексею, нашему вожатому. Ну и Вовке немного досталось. Но уже после линейки. Когда шорты торжественно, под непрекращающуюся барабанную дробь опускали вниз, по всем отрядам прошёл смешок. Сергей Иванович стоял с красным лицом и выискивал в рядах диверсанта. Бирка с именем Вовки ему помогла. Но флаг, тем не менее, подняли. Но мне показалось, что уже не так торжественно, как спускали Вовкины шорты. Всем уже было не так интересно.

Утром нас разбудил рёв трубы.

– Заткните его кто-нибудь! – Генка накрыл голову подушкой.

– Подъём! – следом влетел вожатый.

Вот с этого момента мы и узнали, что такое пионерский лагерь. Несмотря на лето и каникулы – ранний подъём. Затем зарядка на улице, на которой полусонные будущие пионеры из нашего отряда вяло махали руками, повторяя за Алексеем. И всё это под бодрые песни, раздающиеся из громкоговорителей, развешанных по всему лагерю. Но бодро не получалось. Нам совсем не было весело. Хотелось упасть под ближайшим деревом и досматривать сны. Хотя бы ещё часок.

Окончательно всех будили утренние процедуры. Горячей воды не было. Я так подумал, что это специально. Для того, чтобы все уже точно проснулись. Самого туалета, кстати, в корпусе тоже не было. Только умывальник. По-маленькому и тем более по-большому, если приспичит, необходимо было бегать в специально отведённое место. Длинное сооружение с буквами М и Ж на разных его концах. Внутри длинный ряд дырок в полу. Логово Жоподрыщей и райское место для их разведения. Ведь в деревне туалет был с одной дыркой, а тут их сразу несколько. Только пока было непонятно, водятся Жоподрыщи в пионерском лагере или нет. Кормит ли их кто-нибудь? И надо ли тут с ними бороться?

Оказалось, что ещё и постель надо после себя заправлять. Да не как-нибудь там, а чтобы всё было ровно. И далее утренняя линейка, на которой Сергей Иванович озвучивал распорядок каждого отряда на предстоящий день. Даже завтрак не приносил радости. Но, по сути, сложно принести радость комковатой манной кашей или запеканкой, политой зачем-то киселём.

После завтрака мы надеялись уж выдохнуть, но не тут-то было. Оказывается, на нас уже были планы. Как минимум мы должны были убрать территорию вокруг своего корпуса, а как максимум – ещё где-то.

Перечислить всё невозможно. Практически всё время мы были чем-то заняты.

На третий день половина отряда начала проситься домой и требовать, чтобы их родителям отправили срочную телеграмму. Алексей просил потерпеть. Обещал, что ещё чуть-чуть и мы втянемся. А нам казалось, что мы быстрее ноги протянем от такой нагрузки, а не втянемся. Но вожатый сказал, что это только начало. Воодушевило…

Первым сдался Вовка. На третий день он утром отказался вставать. Нет, сначала он, конечно, встал. Даже подскочил с кровати, когда горнист начал трубить подъём. Он подскочил и швырнул свою подушку в открытое окно. Зная, что трубят совсем не в этой стороне, он тем не менее полностью выразил свой протест.

– Заколебал уже! – крикнул он вдогонку подушке и снова залез под одеяло, зарывшись в него с головой.

– Ребята! Подъём! – следом за звуками горна в комнату ворвался крик Алексея.

Все ребята посмотрели на Вовку. Они почему-то были уверены, что следующим объектом недовольства станет вожатый. Но Вовка промолчал. Одно дело – в недосягаемого горниста бросить подушку, другое – в вожатого. Да и подушка у него была одна.

– Ребята. Встаём, – уже спокойнее повторил Алексей.

Нехотя все повылезали из кроватей. Кроме Вовки. Тот так и остался лежать под одеялом. Вожатый это заметил и подошёл к нему.

– Вова, вставай, – тронул он его. – На зарядку пора.

– Я заболел, – пробурчал из-под одеяла Вовка.

А я подумал: вот жук и симулянт. Сейчас его пожалеют, как мама дома, и оставят лежать вместо того, чтобы со всеми бегать и махать руками под бодрящие песни.

– Что у тебя болит? – поинтересовался Алексей.

– Уши, – ответил Вовка.

Тут он, по идее, не соврал. С утра от горна у нас у всех болели уши. А после зарядки – и остальные части тела.

– Так, ребята! – обратился Алексей к остальным. – Вы все бегом на улицу, а мы с Вовой в медпункт. Только этого нам не хватало. Пусть посмотрят там.

Я уж обрадовался и подумал, что у Вовки не получилось провести вожатого. Сейчас он скажет, что у него уже ничего не болит, и побежит с нами на зарядку. Но Вовка, к моему удивлению, согласился. Оделся и пошёл с Алексеем.

– Ну ничего, – я провожал взглядом Вовку, размахивая руками на зарядке. – Сейчас ему там быстро уши вправят.

Вожатый привёл Вовку в медпункт и оставил врачихе. Та быстро разобралась, что к чему. Ясно было, что Вовка симулирует, но она догадывалась о причине. Решила пожалеть его и оставить в медпункте полежать. Думала, что к обеду ему самому станет скучно и он выпишется. Отвела Вовку в палату и показала койку, на которой он может располагаться. В общем, зря она это сделала.

Примерно через пару часов в лагерь ворвался вой сирен. Побросав все дела, мы ринулись на звук. Когда мы добежали до ворот, там собралось уже пол-лагеря во главе с Сергеем Ивановичем. За воротами сверкали своими мигалками пожарные машины…

После того как Алексей ушёл, Вовка просто лежал в палате и уже даже начал скучать. Как он ни пытался снова заснуть, у него ничего не вышло. Тут он услышал за дверью тревожный мужской голос.

– Тонь, выручай! Трубы горят!

– Господи, – раздался голос врачихи. – Снова пожар. Каждое открытие смены одно и то же, – возмущалась она. – Я тебе что? Пожарная часть? Пожар твой тушить?

Мужчина повозмущался и, судя по всему, ушёл.

– Что-то горит? – Вовка выглянул из-за двери.

– Синим пламенем, – врачиха смотрела в окно. – Ты пока полежи. Я пойду всё ж догоню этого Самоделкина. Пока до беды не дошло.

Врачиха ушла, а Вовке стало интересно: что же там горит. Из окна вроде ничего не видно. И почему никто не суетится и не бежит тушить пожар? И где пожарные?

Тут его взгляд упал на телефон, который стоял на столе. Вовка вспомнил, что родители нас учили запомнить самые важные номера. 01, 02, 03 и 04. Милиция и скорая помощь сейчас не требовались. Мосгаз тоже был без надобности. А вот пожарных вызвать стоило. Вовка не знал, позвонили уже пожарным или нет, но счёл своим долгом на всякий случай продублировать звонок. Он поднял трубку и набрал 01.

– Пожарная служба, – ответили ему.

– В пионерском лагере «Горьковец» пожар, – чётко сказал Вовка.

– Что горит? – поинтересовался голос.

– Трубы, – вспомнил он детали разговора. – Синим пламенем.

– Мальчик, тебя как зовут? Взрослые есть рядом? У вас газ горит? – интересовался голос с той стороны.

– Вова. Взрослые все убежали на пожар, – ответил Вовка и положил трубку.

Он посчитал, что полностью передал информацию и выполнил свой гражданский долг. Возможно, взрослые в суматохе забыли позвонить и вызвать пожарных. В таком случае как минимум ему полагается награда за спасение на пожаре. Он не знал, есть ли такие награды, но то, что его должны будут отметить, – это безусловно.

Его так и подмывало уже сбегать на пожар и посмотреть, как горят эти трубы. И насколько сильно. Возможно, после пожара всех отправят домой, что как нельзя кстати. Лучше уж в деревню поехать отдыхать. Там хоть спать дают вволю. Несмотря на то, что там свой горнист есть. И кукарекает он гораздо раньше здешнего.

Вовка вышел на крыльцо и стал высматривать, не валит ли откуда дым. В лагере было всё спокойно, паники не было. В это время зазвонил телефон в кабинете докторши. Позвонил и перестал. Постояв ещё немного на крыльце, Вовка вернулся в палату. Тут-то он и услышал вой сирен. Так же, как и все остальные.

– Да нет у нас никакого пожара, – старший пионервожатый объяснялся перед старшим команды пожарных.

– Сигнал от вас поступил, – настаивал пожарный. – Пробовали вам дозвониться после, но никто не ответил. Было принято решение немедленно выезжать.

– Да кто мог звонить-то? – не понимал Сергей Иванович. – Может, у вас там что-то напутали?

– Звонил мальчик Вова, – пожарный посмотрел в свою записную книжку. – И сказал, что пожар. Горят какие-то трубы. Синим пламенем.

– О господи, – раздался тихий голос позади старшего пионервожатого.

– Что такое, Антонина Степановна? – повернулся он к врачихе.

Вовка, прибежавший на встречу с пожарными, услышав, что его упоминают, сразу дёрнул обратно. Он понял, что стал причиной этого всеобщего сбора. И, скорее всего, как минимум ему открутят те самые уши, из-за которых он оказался в медчасти. Ведь пожара никакого нет и не было.

С другой стороны, можно смело предположить, что взрослые сами виноваты. Ведь это Антонина Степановна упомянула про пожар. И Григорий Семёныч, который явился и кричал, что трубы горят. И Сергей Иванович, которого не было на месте, когда на телефон в корпусе старшего пионервожатого звонили пожарные, чтобы уточнить детали. И в медчасти никого не было, кроме Вовки. Ведь они и туда пытались дозвониться. А телефона в лагере всего два.

– Сергей Иванович, – Алексей стоял со старшим пионервожатым, когда уже разобрались с ложным вызовом и Вовку вернули в наш отряд, – может, отправить его домой? Он ведь сам хочет. Вспомните. Света со сломанной рукой. Шорты на открытии смены вместо флага. Теперь вот пожарные. И всё это один человек, Вовка. И всё это в первые дни смены.

– Алексей, – старший пионервожатый посмотрел в сторону нашего корпуса. – Не всё так просто. Поверь мне. Наша задача – сделать из него достойного человека. И мы не вправе пасовать перед трудностями. Тем более, что он всего лишь ребёнок, а ты комсомолец. Тебе и флаг в руки. Действуй! – Сергей Иванович похлопал Алексея по плечу. – Неужели комсомолу такая задача не по силам?

– Легко вам говорить, – уже себе, но вслед ушедшему Сергею Ивановичу сказал Алексей. – А мне с ним почти месяц ещё жить…

И это был замечательный почти месяц. Прав был Алексей, когда убеждал нас, что мы ещё втянемся. Мы так втянулись, что за уши было не оттащить. Впрочем, втягиваться с нами пришлось очень многим в наш почти месяц. Хоть они этого и не планировали.

Только спустя несколько дней после заезда в лагерь мы узнали, что есть такая традиция. Как минимум раз за смену совершается вылазка в палату девчонок для того, чтобы измазать их зубной пастой, пока они спят. Естественно, ночью. Ну и девчонки тоже не пренебрегают этой игрой.

– А вы что, до сих пор друг друга зубной пастой не измазали? – как-то спросила нас Матрасиха во время часа общественно полезных работ.

– А зачем? – не понял Вовка.

– Ну… – Матрасиха задумалась. – Усы нарисовать девочкам. Смешно же.

– А зубы потом чистить чем? – не успокаивался он.

– Побелку от стены сколупнёшь и почистишь, – вожатая посмотрела на Вовку и вздохнула.

Я-то понял, что она пошутила, а Вовка воспринял информацию по-своему, и где-то глубоко в нём она отложилась. Он согласился, что это действительно смешно, а вот общественно полезные работы – совсем не смешно. Даже если усы нарисовать. И поинтересовался, как можно получить освобождение от этих работ. Ему больше нравится, когда общество приносит пользу ему, а не наоборот. Матрасиха ответила Вовке, что у него империалистическое мышление, и в целях профилактики прописала ему грабли.

Затея с зубной пастой мне, как и Вовке, показалась странной, но я больше озадачился тем, почему мне самому раньше эта идея в голову не пришла. Например, в деревне. Хотя, скорее всего, сработал инстинкт самосохранения. Влетело бы не за то, что измазали бабку с дедом, а за то, что пасту почём зря извели. Побелкой мы бы потом в лучшем случае зубы чистили.

Общественно полезными работами в лагере называли банальную уборку территории. Сами до этого намусорили, и самим же впоследствии приходилось убирать. А не мусорить было почему-то невозможно. Мусор как будто сам из нас сыпался. Видимо, специально для того, чтобы у нас было поменьше свободного времени и побольше общественно полезного.

И вот периодически нам приходилось заниматься этим самым полезным для какого-то общества. Ведь наше общество, из нашего седьмого отряда, вполне устраивало то, в каком состоянии пребывала прилегающая территория.

Одни работали граблями, другие мётлами, и всё собиралось в одну кучу. Затем сгружали мусор на носилки. Мы с Шуриком были на носилках. Потому что прогуляться до мусорки куда приятней, чем собирать мусор.

– Вот бы меня так же, как мусор, носили, – Вовка увязался за нами. – На завтрак и обратно. А потом на обед…

– А потом в туалет, – перебил его Шурик. – Понятно всё с тобой. Лучше помог бы. Постоянно от работы отлыниваешь.

Вовка сказал, что он не отлынивает, а бережёт энергию для ночной вылазки. Со слов вожатой, это не то чтобы поощрялось, но и не запрещалось. Главное, всё делать тихо и втайне от всех. Даже от вожатых. И тем более от девочек. Зубной пастой мажут из года в год, и традицией пренебрегать нельзя. Но у нас, как это часто бывает, впоследствии всё пошло немного не по традиции. Точнее, не у нас, а у Вовки. Из-за его расчётливой жадности.

За этими разговорами и планами на ночь нас в пути застал Пётр Кузьмич. Завхоз лагеря. Неофициальное прозвище у него было Коробочка. Мы интересовались у Алексея, почему Коробочка? Вроде ни по фамилии, ни по имени не подходит.

– Потому что у него ничего даром не пропадает, – пояснил Алексей. – Всё по полочкам и по коробочкам разложено. Правда, он зачастую потом и сам забывает, что и куда припрятал.

– Эй, мелюзга! Это куда это вы? – остановил нас Кузьмич.

– Мусор выбрасывать, – кивнул я на носилки. – И мы не мелюзга, – добавил Вовка.

– Ну-ка, мусор, подвинься, – пихнул он Вовку, уже успевшего взобраться на носилки. – Вам дай волю, вы весь лагерь выбросите. На носилках на помойку отнесёте.

Я ответил, что за одну смену это сделать невозможно. Чтобы вынести весь лагерь, помимо воли нужно ещё много времени и желания. А ни того, ни другого у нас нет.

Кузьмич бурчал что-то ещё про потерянное поколение и ковырялся в мусоре, в котором кроме мусора ничего-то и не было. Листья, ветки и отходы нашего пребывания в лагере. Никакого поколения там потеряться не могло.

– Погодите, – огорчившись, что ничего полезного мы не выбрасываем, он пошёл в свою каморку и вышел оттуда с двумя жестяными банками из-под краски.

– Всё одно на помойку идёте. Захватите заодно, – завхоз с печалью посмотрел на банки. – Ни на что не годятся всё равно.

– Торжественно обещаем, что оценим ваш вклад в будущее мусора, – отсалютовал по-пионерски Шурик, а за ним и мы.

– Там ещё осталось на дне, – Вовка заглянул в банки.

– Усы себе нарисуйте. Будете не мелюзга сразу, – посоветовал Кузьмич.

Мы отправились дальше, а Вовка продолжал изучать банки.

– Жалко выбрасывать.

– Никак заразу от Коробочки подхватил?

Вовка ответил, что Шурик сам как зараза, а с краской что-то ещё можно сделать. Пусть и немного её тут, но в хозяйстве пригодится.

Не иначе как заразился, подумал я, как и Шурик. Вовке осталось только найти, куда слить краску. И он нашёл, что и привело впоследствии к неприятностям.

На той самой помойке, куда мы притащили мусор, он раздобыл пустую консервную банку и сцедил в неё остатки зелёной краски.

Всё оставшееся время до отбоя мы готовились к операции «Зубная паста». Алексей тоже одобрил эту затею, но предупредил, что он ничего не слышал от нас, если что. Как в воду глядел.

– Мой вам совет. Как от старшего товарища, – напутствовал он. – Не забудьте пасту погреть, прежде чем идти. И да. Меня не мазать. Хотя я и так спать не собираюсь. Буду бдеть. Но на всякий случай предупредил.

Естественно, мы решили дождаться момента, когда Алексей перестанет бдеть и мы его тоже сможем навестить.

Несколько раз мы засыпали, но всегда находился тот, кто бдел, как Алексей, и будил других. Нам всё казалось, что ещё рано. Вовка так вообще уже не реагировал. Судя по всему, он уже был не ходок. Мы пытались рассказывать друг другу истории, но периодически они обрывались, потому что рассказчик снова засыпал.

В следующий раз мы проснулись от звука горна. Я так понял, что мы проспали операцию. Более того. Когда я посмотрел вокруг, то понял, что проспали не все. Судя по всему, девчонки нас пересидели. Вся наша комната проснулась в зубной пасте. Было немного обидно. Но через несколько секунд раздался визг и крики девчонок.

Как есть, в трусах и в зубной пасте, мы выскочили в коридор. Девчонки наперегонки занимали умывальники…

Немного ранее…

Вовка проснулся оттого, что в комнате слышалась какая-то возня. Он осторожно выглянул из-под одеяла и увидел, как в темноте маячат силуэты и раздаются приглушённые смешки. Девчонки осторожно перемещались от койки к койке и делали то, что должны были делать с ними мы. Мазали всех зубной пастой. Вовка понял, что поднимать панику смысла нет. Он решил с достоинством принять поражение и снова закрыл глаза. Терпеливо переждал, пока дойдёт очередь до него. Но в его голове уже родился план мести. Дело осталось за малым. Дождаться, когда девчонки закончат своё дело и вернутся в свою комнату. Ну и самое главное – переждать некоторое время, пока они заснут. Самое трудное – не заснуть самому. Но план мести его держал в тонусе и не давал погрузиться в сон.

Вовка выждал, как он полагал, достаточно времени и осторожно выполз из-под одеяла. Вокруг лежали усатые товарищи. Сам он был такой же. Осторожно выбравшись из комнаты, он на цыпочках прокрался мимо комнат вожатых к девчонкам. Открыв дверь и прислушавшись, Вовка понял, что все уже заснули. Вернулся к себе и достал из-под кровати жестяную банку с зелёной краской. Он посчитал, что пасту тратить всё же неразумно, раз есть зелёная краска. Какая разница, чем усы рисовать? Затем Вовка так же осторожно вернулся в комнату к девчонкам.

Через несколько минут все до единой девочки лежали с зелёными усами. Некоторым, до кого удобно было добраться, он ещё подвёл брови. Ну и бороду нарисовал. В общем, Вовка художничал, пока не закончилась краска в банке.

Удовлетворённый содеянным, забросив подальше из окна умывальника банку с кисточкой, он вернулся в комнату и, не смывая пасту, лёг в кровать. Чтобы алиби у него было. Раз все соседи по комнате измазаны, значит, они ни при чём…

Девочки с усердием тёрли свои лица, пытаясь смыть ночной макияж, который им кто-то нанёс. Матрасиха тоже была в панике. Краска так просто не поддавалась. Более того, краской было испачкано и постельное бельё. В целом, ущерб был нанесён значительный. На наши лица в зубной пасте никто даже не обратил внимания. Не такое уж это событие по сравнению с зелёными усами у девочек.

На линейку и на завтрак девочки, естественно, не пошли. В таком виде было невозможно выйти из корпуса. Завтрак им принесли. И после него уже началось разбирательство.

Новость быстро разлетелась по лагерю и дошла до старшего пионервожатого. Если на линейке он и не заметил потери в наших рядах, то после того, как к дежурным по кухне поступил запрос на завтрак в седьмой отряд, информацию скрывать было бесполезно.

Старший пионервожатый появился на пороге в самый разгар допроса. Наша комната упорно стояла на том, что мы все спали. И более того, сами были измазаны ночью пастой. Допрос зашёл в тупик. Обе комнаты измазаны, и если девочки признались в содеянном со своей стороны, то мы настаивали на своей невиновности. Только мы с Шуриком догадывались, откуда растут ноги у усов.

Пока Сергей Иванович с вожатыми пытались прийти к какому-то умозаключению, мы с Шуриком отвели в сторону Вовку.

– Ты когда это успел сделать? – пытали мы его. – Нам же влетит всем.

– Точнее, тебе, – поправил Шурик. – Я за эти усы точно отвечать не буду.

Вовка невозмутимо ответил, что никто не узнает. У нас у всех алиби, а другие не в курсе. Так всё по-тихому и закончится.

– Так, – заключил старший пионервожатый, ничего не добившись. – Я обязательно выясню, кто это натворил, а сейчас надо всё это отмыть, – он указал на девочек. – Сбегайте кто-нибудь за Кузьмичом. У него наверняка керосин есть или скипидар. Да и мыла хозяйственного пусть захватит.

Тут Вовка побледнел. И мы тоже всё поняли. Если сейчас сюда придёт Коробочка, то сразу станет ясно, чьих это рук дело.

– Давайте мы сбегаем! – сразу предложил я.

Получать за Вовку и даже вместе с Вовкой не хотелось. А то, что мы отхватим, можно было не сомневаться.

– Я, честно говоря, – Сергей Иванович повернулся к нам, – первым делом на вас подумал. Но вы, вроде как, и сами сегодня ночью стали жертвой традиции. С той разницей, что в традиционном варианте.

– А может, это вообще кто-то не из нашего отряда? – предположил Вовка.

– С этим тоже разберёмся. А сейчас бегом за Коробочкой. Тьфу! За Петром Кузьмичом, – поправился старший пионервожатый. – И не забудьте всё передать.

Кузьмича мы застали на своём месте. И огласили список необходимого.

– Зачем вам столько всего? – удивился он.

– Усы отмывать, – понуро признался Вовка. – Из зелёной краски.

– Я ж пошутил, – удивился Кузьмич. – И что-то я не вижу у вас усов.

Мы признались, что не подумали и совершили глупость. Вместо пасты ночью девочек измазали краской. Я уж не стал уточнять, что всё это сделал один Вовка. Надеялся на снисхождение Кузьмича. Ну и остальные подробности опустил. И про то, что до сих пор никто из старших не знает, кто это сделал, тоже не сказал.

– А это не вы случайно пожарных вызвали в начале смены? – Кузьмич внимательно посмотрел на нас.

– Я, – Вовка поднял руку.

– И шорты на флагшток повесили, – добавил я.

– Тогда я не удивлён, – Кузьмич скрылся у себя и стал собирать всё необходимое. – Скажите спасибо, что краска не масляная и не нитро. Без керосина можно обойтись.

Таким образом в нашем отряде для девочек устроили внеочередной банный день. Ну а нас миновал, как сказал Кузьмич, последний день Помпеи. И ещё он сделал умозаключение, что ему от нас надо на всякий случай держаться подальше.

Рано или поздно, но мы должны были познакомиться с деревенскими ребятами. Деревня располагалась буквально за забором лагеря. Хорошо, что знакомство произошло рано. И, как сказал один генсек, «жить стало лучше, жить стало веселее».

В низине, сразу за нашим лагерем протекала речка, на которую нас организованно и дозированно водили купаться. Не успеешь в воду залезть, как всех уже зовут обратно. Чтобы не переохладились и не заболели. Ну и на всякий случай, чтобы никто не успел попытаться утонуть. Хотя в лягушатнике, огороженном сеткой, утонуть было очень сложно. Это нужно специально постараться. У нас оставался только один вариант – тайком бегать купаться самим.

И вот однажды вместо тихого часа мы побежали на речку. Смею заметить, что наш корпус располагался в самом удачном месте лагеря. За ним уже ничего не было. Только деревья и чуть далее уже забор. Можно было незаметно вылезти через окно в умывальнике. На калитке, ведущей к речке, постоянно дежурил кто-нибудь из пионеров. Но если есть забор, то в нём обязательно должна быть дыра. И мы такую нашли. Дежурство, кстати, тоже было регулярным и обязательным занятием. Каждый отряд по очереди заступал на дежурство. Главные ворота, служебные и калитка. Помимо этого, дежурство по столовой, чемоданной и самое почётное дежурство – в красном уголке. Но обо всём этом чуть позже.

– Если вас поймают, вам влетит, – раздался голос с одной из кроватей. – А может, и из лагеря совсем выпрут.

– Не велика потеря, – отозвался Вовка. – Если выпрут, то мы в деревню отдыхать поедем. У нас там не такие строгие правила. Мы вообще ночью на кладбище спокойно ходили. И ничего.

– Брешешь, – раздалось с другой кровати.

– А вот и не брешу. Надо будет – и тут сходим.

Я не знаю, зачем Вовка это сказал, но после нам это ещё припомнили. Не скажу, что тот поход на кладбище в деревне у меня вызвал восторг и приятные воспоминания. Повторить это я бы не решился. Вовка, думаю, тоже.

Пробравшись через дыру в заборе, через пять минут мы уже были на речке. Не успели окунуться, как услышали с берега окрик:

– А с тарзанки слабо прыгнуть?

На берегу стояли мальчишки. Один из них, который и задал этот вопрос, был похож на того, который нам встретился в день приезда.

– Да им дальше лягушатника не положено, – подначивал второй парень.

– А манную кашу с комочками на завтрак слабо? – не растерялся Шурик.

– А леща отхватить слабо? – отозвался тот, первый.

Мне так показалось, что нас собираются сейчас побить. Хоть парней было трое против нас четверых, Вовку я в расчёт брать бы не стал. Я в жизни столько раз не был близок к драке, как во время этой поездки в пионерский лагерь, а ведь смена только началась. А тут ещё и Вовка снова влез:

– Что нам ваш лещ? Мы с дедом на щуку ходили. Сами леща отхватывайте.

– Ты чё такой борзый? Сейчас не на щуку, а под себя сходишь.

Я хотел уж сказать Вовке, что тут дело совсем не в рыбалке. И если он не заткнётся, то леща отхватят все. Деревенским тоже, конечно, достанется. Но в целом не очень-то и хочется в этой рыбалке участвовать.

– Где ваша тарзанка? – продолжил я наше общение, состоящее из одних вопросов, решив взять удар на себя.

– Пошли, – деревенский парень махнул рукой, и мы последовали за ними.

Тарзанка была метрах в ста от места купания пионерского лагеря. Над обрывом нависло склонившееся дерево, к одной из веток которого была привязана верёвка. На конце палка. Нужно было встать на краю обрыва и, взявшись руками за палку, сигануть вниз. Один из деревенских парней лихо нам это продемонстрировал. Описав в воздухе дугу, на пике подъёма тарзанки, он отцепился от палки и прыгнул в воду.

– Не зассышь? – подначивал меня деревенский.

– И не такое вытворяли, – бодро ответил я.

На самом деле было страшно. Высота-то приличная. Моё представление о своих возможностях было явно завышено. Но отступать было уже некуда.

В то время, пока я оценивал свои шансы на благополучный исход и вероятность вернуться в лагерь целым, к месту нашего самоутверждения перед деревенскими приближался Алексей. Чуть ранее он зашёл в нашу комнату. Просто для порядка. И тут же заметил, что порядка никакого нет. Четыре кровати пустовали. Не то чтобы совсем, но под одеялами детей не было. Канарейкин сдал нас сразу. Как и предупреждал.

– Они купаться сбежали. На речку.

Вожатый добежал до места нашего обычного купания и не нашёл нас там. Но по бодрым крикам, которыми как раз в это время подбадривали меня ребята, он догадался, где мы находимся. В тот момент, когда я уже стоял с тарзанкой в руках перед обрывом и готовился к своему предположительно последнему полёту, сзади раздался его крик:

– Стой!

Наши, увидев Алексея, бросились врассыпную, а у меня оставался только один путь – вперёд. Мне почему-то подумалось, что если он меня за руку не поймает, то это не считается. Присев по примеру деревенского парня, я оттолкнулся и полетел вперёд.

Тарзанка, как и положено, прошла свой путь до пиковой наивысшей точки и пошла обратно. Прыгнуть-то я решился, а вот разжать пальцы у меня смелости не хватило. Я, пока летел, уже успел пожалеть о том, что, не подумав, ляпнул. Мне показалось, что вся моя решимость осталась на краю обрыва вместе с одеждой. Там же, где и надежда на благополучный исход. Пальцы как будто свело, и они отказывались отпускать палку. Вроде прошло всего несколько секунд, а мне показалось, что вся предстоящая смена перед глазами пролетела и уже пора домой. Вот только до земли обратно долечу. Прыгать я уже не собирался. Даже без советов вожатого.

На обратном ходу, приближаясь к краю обрыва, я услышал, как вожатый кричит:

– Я поймаю тебя! Не прыгай!

Тут я с ним был согласен. Но когда я долетел обратно и Алексей с криком «держу!» вцепился в тарзанку, я понял, что он не поймает. Более того, он не сообразил, что, несмотря на мой малый вес, сила инерции сильнее его желания меня спасти. Тарзанка вместе со мной снова полетела в сторону речки. Но теперь на ней, помимо меня, висел ещё и Алексей. Вцепившись в верёвку, он не удержался на краю обрыва и полетел вместе со мной. Не знаю, что его заставило прыгать. Деревенским ему, в отличие от меня, доказывать было абсолютно нечего. Возможно, им руководили долг пионервожатого и комсомольская сознательность.

Тарзанка снова начала своё движение по дуге. Сначала с ускорением вниз. Теперь мы летели быстрее. Практически нос к носу. Я держался за палку, а Алексей за верёвку. Мне так показалось, что в его глазах паники было даже больше, чем у меня. Я-то уже пошёл на второй круг, а он был на этом аттракционе впервые. Когда мы, теперь с вожатым, снова долетели до пиковой точки подъёма тарзанки, Алексей не удержался и, выпустив верёвку из рук, полетел вниз. Он даже напоследок успел бросить на меня взгляд. То ли с укоризной, а может быть, с отчаянием. Возможно, в это время он завидовал Свете и жалел, что это не он руку сломал. Тогда бы он спокойно сидел дома, а не вот это всё.

Но прежде чем прыгнуть в воду, вожатый, видимо, пытался цепляться за жизнь. А именно – за мои трусы. Соскальзывая вниз, он успел схватиться за них. А они так себе опора. Мне самому-то их приходилось постоянно подтягивать из-за ослабшей резинки, а Алексея они тем более не спасли. Так с ними он и нырнул. Под общий гогот деревенских. Теперь я раскачивался на тарзанке без трусов.

В общем и целом, Алексей искупался, а я покатался на тарзанке. Деревенские помогли мне слезть, потому что отпускать палку я не решился, хотя пальцы уже и устали её держать. Ребята просто подтянули меня поближе к берегу, и я спрыгнул. В отряд я возвращался уже без трусов. Алексей их где-то в процессе полёта потерял. Но зато я познакомился с Мишкой. Это тот самый деревенский парень, который встретился нам во время нашего приезда. Он сказал, что я теперь свой в доску и всегда на него могу положиться. Тем более, что он давно так не смеялся.

В лагерь мы с Алексеем возвращались одни. Когда зашли в корпус, нас там встретила Матрасиха. Тихий час ещё не закончился.

– Где его дружки? – сразу начал Алексей.

– Отдыхают. В комнате, – невозмутимо ответила она.

– Два сапога пара, – продолжал возмущаться Алексей. – Два брата акробата. Нет. Я подниму вопрос об их отчислении из лагеря. Один другого не лучше.

– Что ты раскудахтался тут? – неожиданно даже для меня осадила его Матрасиха. – Ну сходили дети покупаться. Я смотрю, ты тоже искупаться успел. Ты что? Забыл, как сам малым был?

– Я в их возрасте на скрипке каждый день дома музицировал, а не на речку бегал с тарзанок прыгать.

– Ну и дурак, – невозмутимо резюмировала вожатая. – Где сейчас твоя скрипка?

– Так это в детстве было, – оправдывался Алексей.

– Ну и вдвойне дурак. Не на скрипке, а на нервах соседей ты музицировал. Помню я такого. Весь дом скрипел от его скрипки. Ладно бы артист вырос. Так нет. Не нужна ему теперь эта скрипка. Так же, как и тебе. Пацан обещает, что больше не будет прыгать с тарзанки. Ведь ты обещаешь? – обратилась она ко мне.

– И нарушать распорядок дня, – добавил Алексей.

– Обещаю, – глядя в пол, промямлил я.

– Иди в комнату, – отпустил меня Алексей.

И только Матрасиха улыбнулась. Ведь она видела, как я скрестил пальцы за спиной.

С этого дня у Алексея появилось прозвище – Паганини. А мне пришлось после тихого часа идти в чемоданную за новыми трусами. Ведь впереди ещё много нарушений порядка и распорядка. А как их нарушать без трусов? Неудобно.

Как я уже говорил, у нас было предусмотрено дежурство по лагерю. Как-то дошла очередь до нашего отряда. Мы с Вовкой, конечно, хотели заступить на калитку, которая ведёт на речку, но Алексей сразу сказал нет.

– Вас поставь на главные ворота, вы и оттуда умудритесь купаться убежать.

И отправил нас на кухню, что, впрочем, тоже оказалось не лучшей идеей.

После подъёма, минуя зарядку и утреннюю линейку, нас развели по постам. На кухню, помимо меня с Вовкой, попали, естественно, Шурик и Генка. Алексей уже обратил внимание на то, кто с кем успел подружиться, и старался не разлучать нашу компанию. Хотя, по логике, ему нужно было бы всё сделать наоборот. Присматривать за нами приставили нашего так и не сменившегося командира Канарейкина. Для того, чтобы хоть один ответственный был с нами. Но мы-то понимали, что вся ответственность Канарейкина заключалась в том, чтобы вовремя нас заложить, пока события не начали развиваться по непредсказуемому сценарию. Но разве какой-то Канарейкин нам помеха? Ему далеко до нашей бабки, чего его бояться? Честно говоря, мы ничего не планировали. Как это часто и бывало.

На кухне нас встретила добродушная тётя-повариха. Баба Галя. Так она представилась и просила её называть именно так.

– Сразу видно, ответственные ребята, – улыбнулась она нам.

– Вы рано улыбаетесь, – предупредил её Алексей. – У них если не пожар, то потоп. Смотрите, чтобы самый мелкий в кастрюлю с кашей не залез. С него станется. Если что, Канарейкин тут за главного.

– Да что ты, Лёша, наговариваешь на детей? – удивилась баба Галя и снова рано улыбнулась. – У меня внуки такого же возраста. Умные и толковые. Уж справлюсь.

– Возраст в их случае роли не играет. Толк тоже сомнительный. Всё. Я ушёл. Чтоб порядок мне тут был, – напутствовал он нас.

Вожатый ушёл, а баба Галя, посмотрев на нас, начала распределять обязанности. Мы надели белые передники, а на головы – поварские колпаки. На руки нам повязали повязки с надписью «Дежурный по столовой». Шурику с Генкой выпало разливать какао по чайникам. Канарейкину, как самому ответственному, доверили класть масло и сыр на хлеб. Нам же с Вовкой осталась почётная обязанность развозить на тележке по столам тарелки с завтраком.

– А я суп могу варить, – вспомнил я деревенский суп из петуха. Правда, тогда по моей вине он получился не очень. Бабка не оценила. Но тогда не было такой цели, чтобы он получился. Было лишь желание отомстить за петуха, который, по моему мнению, несправедливо попал в суп.

– И пирожки, – напомнил Вовка. – С конфетами.

– Ай вы мои хорошие, – погладила нас по головам баба Галя. – Пирожков не планируется. Тем более с конфетами. А вот с супом поможете в обед. А сейчас давайте ставьте тарелки на тележки, и пора накрывать.

Подошёл час завтрака, и отряды начали стягиваться к столовой. Мы с Вовкой еле успевали развозить еду. Пока мне не пришла идея ускориться. Я так и сказал бабе Гале.

– Сейчас мы вам класс покажем и научим, как быстро всё развезти.

Повариха сказала, что Бог нам в помощь, и удалилась на кухню раскладывать кашу по тарелкам.

Я так подумал, что если мы не будем постоянно бегать с тележками на кухню туда и обратно, то получится быстрее. И поделился с Шуриком и Генкой идеей. Они нагружают тележки завтраком для очередного отряда и прямо из кухни запускают их в зал. Мы там с Вовкой ловим их, расставляем тарелки на стол и затем уже пустые тележки толкаем обратно к Шурику с Генкой на кухню. Выглядело, на первый взгляд, идеально.

На тележку, по ярусам, ставился чайник, стаканы, тарелки с кашей и поднос с бутербродами. Первый раз так всё и вышло. Если не считать того, что какао в чайнике тоже ускорилось и немного выплеснулось. Но я посчитал это допустимой погрешностью в расчётах. Всё было хорошо, пока не вмешался Канарейкин. Не то чтобы он прям хотел вмешиваться. У него получилось нечаянно. Когда Шурик запустил очередную тележку, Канарейкин в этот момент зачем-то вышел в проход. В следующее мгновение он увидел, как на него мчится тележка с завтраком. Шурик тоже не успел среагировать. Да уже и поздно было – тележка набрала скорость.

Скорее всего, всему виной замедленная реакция невольного командира нашего отряда. Я бы на его месте успел отскочить. Канарейкин же замер. В следующее мгновенье тележка врезалась в него, и он только успел широко открыть рот и вцепиться в тележку руками. Далее они продолжили путь вместе. Канарейкин повис на тележке и в дополнение ко всему придал ей вращение. Часть завтраков не удержалась и разлетелась по пути следования тележки.

Проход, по которому мы намеревались запускать тележки, заканчивался выходом на улицу. Пока Канарейкин катился из кухни, я был занят своей тележкой и развозил завтрак. Вовка же не рискнул ловить тележку с командиром нашего отряда. Слишком уж нестабильно они катились. Вовка испугался, что тележку с завтраком и Канарейкиным он не удержит. И просто её пропустил.

Пионеры, успевшие зайти в столовую, подбадривали Канарейкина, который был уже в каше, и с интересом ждали окончания его путешествия. Оно оказалось скорым. И даже спасительным.

В самый последний момент, когда Канарейкин с завтраком уже должен был покинуть столовую, в дверях появился Алексей. Картина ему открылась неожиданная. Канарейкин, которого он, как самого ответственного, оставил за старшего, катается на тележке с завтраком. Моё гениальное усовершенствование развоза еды разбилось о непонимание вожатого. В прямом смысле. Канарейкин так и влетел в него со всем оставшимся содержимым тележки.

Алексей был посильнее Вовки. И даже, несмотря на всю неожиданность новой подачи завтрака, смог поймать тележку и Канарейкина, которому тоже досталось от вожатого, и никакие оправдания не помогли. Он был очень разочарован тем, что командир отряда поддался на наши провокации и присоединился к хулиганству.

Естественно, дальше нам пришлось развозить завтрак по старинке. Небольшие потери, которые случились по вине Канарейкина, были не критичны. Каши было с запасом. Как и какао. А после завтрака мы ещё и узнали, куда девается этот запас. Правда, баба Галя тоже не оценила наше усовершенствование по раздаче пищи:

– Только больше не надо ничего показывать. А то вы так и столовую разнесёте вместо завтрака. Давайте я вам покажу, как это по старинке делается.

Но сначала нам всем пришлось потрудиться. Хорошо, что большими буквами на транспаранте было написано «У нас порядок такой – поел, убери за собой», и пионеры несли свои нетронутые тарелки в окошко на мойку, демонстрируя отсутствие любви к овсяной каше.

Затем баба Галя собрала остатки пищи в большую кастрюлю и сказала нести её на задний двор. Там сейчас приедут из деревни и заберут свиньям всё, что пионеры не доели. Тем без разницы, с комочками каша или без.

Мы вытащили бак и уселись ждать.

Вдалеке показалась повозка, запряжённая лошадью. Когда она подъехала ближе, мы увидели возничего. Это был Мишка. Тот самый.

– О! – искренне удивился я. – Какие люди!

Мишка спрыгнул с повозки и поздоровался с нами.

– Это тебе, что ли, отходы пионерские сгружать? – поинтересовался Шурик. – Твои свиньи небось, как боровы, на таких харчах отъедаются. В двери не входят.

– Если бы. Это в колхоз всё. На общественные нужды.

– Никакой справедливости, – заметил Генка. – Возишь ты, а едят колхозные свиньи.

Мишка только рукой махнул.

– Грузите, – и он снял с повозки пустой бак взамен полного.

Мне тоже это показалось несправедливым. Работает Мишка, а жрут колхозные свиньи. Вдруг Мишкины недоедают?

– А ты себе отложи, – предложил я ему.

– Председатель узнает, так отложит, что потом долго докладывать придётся. Мы уж как-нибудь сами, – не согласился Мишка. – Да и свинья у нас одна. Сами не прокормим, что ли?

Но я всё равно был не согласен. Жажда справедливости требовала равноправия. Каждой свинье по пионерской каше. И не важно, чья она. Колхозная или Мишкина.

– А ты приводи свою после обеда, – предложил я. – Мы её прям тут и покормим. И всё честно будет. Это же не ты, а мы её угостим.

Мишка сказал, что свинья не собака и на поводке её не приведёшь, но все остальные тоже стали настаивать на этой идее. Всем очень захотелось посмотреть на живую свинью, да ещё и покормить её. Ладно, мы с Вовкой уже видели их в деревне, а вот Шурик с Генкой свиньями не были избалованы. И Мишка сдался. Правда, он предупредил, что ему может влететь от Сивыча, если тот узнает. Да и от бабки, если та заметит пропажу свиньи. Так что ему нужны значимые аргументы для того, чтобы пойти на такую авантюру.

– А кто такой Сивыч? – поинтересовался Вовка.

– Как? Вы уже несколько дней в лагере и не знаете, кто такой Сивыч? – удивился Мишка.

В общем, Мишка просветил нас, рассказав, какие у кого прозвища в этом лагере. Сивыч – это Сергей Иванович, старший пионервожатый, Бояныч – художественный руководитель, а Самоделкин – это трудовик, который ведёт технический кружок, Клизма – врачиха, с которой Вовка уже имел честь близко познакомиться. С Коробочкой мы уже тоже были знакомы. Ну и ещё несколько персонажей помимо Матрасихи и недавно получившего прозвище Паганини Алексея.

За свинью мы пообещали Мишке конфет, как только доберёмся до своих чемоданов. На том и порешили. После обеда мы ждали в гости Машку. Так звали Мишкину свинью.

Раздача обеда прошла без происшествий и нововведений. Баба Галя нам запретила проявлять инициативу и отказалась от моей помощи в приготовлении супа. На всякий случай. Но нам было уже неинтересно. Мы ждали окончания обеда и надеялись, что пионеры не очень голодные и оставят достаточно отходов.

Мы стояли на заднем дворе и ждали Мишку. Тот вскоре появился на своей повозке.

– Ну? – в нетерпении мы окружили его. – Где Машка?

– Вы что? Думали, что она в повозку сядет?

Мишка свистнул, и со стороны забора, из зарослей, ругаясь на свинью и направляя её палкой, появился его друг, который тоже был в тот раз на тарзанке. Свинья, похрюкивая и возмущаясь, семенила перед ним.

– Вот. Можете познакомиться. Машка, – представил свинью Мишка.

Мы спустили на землю бак с остатками еды. Машку два раза просить не надо было. Без направляющей палки она сама нашла бак и уткнулась в него. Мы окружили свинью и начали её, как собаку, наглаживать.

– А можно я на неё сяду? – Вовка повернулся к Мишке. – Я осторожно. Только чуть-чуть присяду.

Мишка кивнул, но предупредил, что за это придётся добавить конфет. Тут же и все остальные захотели посидеть на свинье.

Не успел Вовка оседлать Машку, как дверь столовой открылась и появилась баба Галя.

– А это что такое?

Свинья, кажется, почувствовала, что она несогласованно ест колхозное довольствие и ей сейчас влетит. Она вытащила морду из бака, хрюкнула и, к всеобщей неожиданности, пустилась наутёк. С Вовкой. Её как будто не смущал и не беспокоил наездник, который держался за её уши. Зрелище было впечатляющее. Свинья визжит, Вовка орёт, держась за свиные уши, и подпрыгивая уносится вдаль. Баба Галя не знает, как реагировать. То ли хвататься за сердце, то ли смеяться вместе с нами. В итоге смех победил, и она, как и мы, сложилась пополам от смеха.

Когда свинья с Вовкой скрылась за поворотом, баба Галя, отдышавшись, сказала нам, что даже никому рассказывать про это не будет. После усовершенствования раздачи завтрака она думала, что мы вряд ли чем-то ещё удивим, но мы превзошли все её ожидания.

Послеобеденный отдых не состоялся. Весь лагерь ловил Машку. Хорошо, что уже без Вовки. Его она сбросила на первом повороте. Точнее, он сам слетел, не удержавшись за уши.

Машку поймали и закрыли в сарае до разбирательства. Чуть позже в лагерь пришли деревенские ребята и поинтересовались, не забегала ли к нам свинья. Как будто они тоже не были в курсе ситуации. Сивыч сказал, что следить надо за свиньями, и отдал Машку.

Мы же остались совсем ни при чём. Хорошо, что никто так и не узнал предыстории. Вовку, катающегося на свинье, кроме бабы Гали и нас, никто не успел увидеть. Но повариха, как и обещала, умолчала об этом эпизоде. Зрелище улепётывающей Машки с Вовкой верхом стоило того молчания. Баба Галя разве что посоветовала нам бежать и спасать своего товарища, пока Сивыч не попался им на пути. Если мы хотим оставить это в тайне от других. Но свинья, как шило, которого в мешке не утаить. А Мишке пришлось ещё добавить конфет за то, что Машка, по его мнению, испытала стресс.

В нашем лагере было, как и полагается, несколько кружков. Мы с нашими друзьями, Шуриком и Генкой, решили попробовать если не все из них, то те, которые нам показались интересными. Первым делом мы записались к Самоделкину. Он обещал, что научит нас выпиливать лобзиком и выжигать аппаратом по дереву.

Не скажу, что с первого раза у нас прям получилось. Лобзик не хотел пилить по нужной траектории и всё время норовил либо съехать в сторону, либо ломалась пилка, и ещё – терпение Самоделкина.

– Не дави, – учил он Вовку, у которого пилки ломались чаще, чем у других, заправляя в лобзик новую.

Вовка кивал и снова ломал пилку.

– Да ты специально, что ли? – не выдержал Самоделкин в очередной раз. – На всю смену столько пилок не выдают, сколько ты сломал уже.

Но долг преподавателя и обязанность любить детей не давали Самоделкину выйти за рамки. Он, конечно, предпринял попытку отвадить Вовку от своего кружка. Предложил ему записаться в кружок барабанщиков. Там можно лупить по барабану со всей дури. Пока он не треснет. Вовка было загорелся, но от команды отбиваться не хотел. Мы сказали, что барабан, конечно, интересно, но мы ещё не добрались до выжигания по дереву.

Наконец-то все справились с выпиливанием медведя-футболиста. Даже Вовка. Хоть и медведь у него вышел ущербный, но Самоделкин сказал, что и так пойдёт. Лучше уже не будет. По крайней мере, у Вовки.

– Можно напильником подравнять, – предложил Вовка.

– Я бы лучше напильником тебе голову изнутри подравнял, – всё-таки не сдержался трудовик, разглядывая Вовкины потуги. – Надеюсь, с выжиганием у тебя лучше получится, – оптимистично предположил Самоделкин.

И ожидания его не обманули. Вовка орудовал аппаратом, как заправский выжигальщик. Даже Самоделкин похвалил его и выдохнул. Правда, преждевременно. Когда мы закончили с выжиганием, он сказал, что сходит за красками, чтобы разукрасить работы, и скоро вернётся. А пока мы можем друг перед другом похвастаться своими результатами. Особое внимание он предлагал обратить на поделку Вовки. И ушёл.

Вовка, воодушевлённый похвалой, не желал останавливаться на достигнутом. Ему прям жёг руки выжигательный аппарат, и он загорелся идеей ещё что-нибудь выжечь. До чего только руки могли дотянуться. Дотянулись они до верстака. Мы все сидели за одним длинным столом из дерева. Вот на кромке этого стола Вовка и продолжил. Сначала он выжег несколько полосок. Затем его, видимо, посетила идея, и он начал что-то усердно выводить. Я так понял, что после его художеств нас всех выведут отсюда, но мне, как и всем остальным, было любопытно, чем закончится Вовкино неуёмное творчество. Результатом его работы была надпись: «Тут был Вова». Вовка сказал, что он хотел написать «Здесь», но не был уверен в правильности написания и выбрал «Тут».

– Сейчас вернётся Самоделкин, и все мы будем там, – предположил Шурик, но тоже загорелся этой идеей.

Он добавил, вслед за Вовкой, «и Шурик». Тут понесло и всех остальных. В итоге вся кромка стола оказалась в выжженных именах. Каждый из присутствующих потерял бдительность, в отличие от целеустремлённости, с которой мы запечатлевали свои имена.

Когда вернулся Самоделкин, мы все сидели максимально близко к столу, стараясь закрыть собой наши художества. Вместе с приходом Самоделкина к нам пришло осознание содеянного. С другой стороны, подумал я, в принципе, ничего страшного. Скажем, что мы ввели новую традицию – оставлять память о себе на долгие годы.

Вопреки моим ожиданиям Самоделкин не оценил нашего порыва увековечить свои имена в этом кружке. Увидев, как он сказал, наши наскальные рисунки, трудовик сначала не смог подобрать слов. Он просто стоял и пыхтя тыкал пальцем в сторону каждого, как будто играл в считалку и пытался найти того, кто будет водить. Или выбывать. А может, крайнего.

– Вы… вы! – наконец вернулся к нему дар речи. – Вы вредители! – вымолвил он. – Вы первая смена, которая смогла меня довести, – продолжил возмущаться Самоделкин. – Все обычно сидят, выпиливают, выжигают, а потом разукрашивают. И всё тихо и спокойно.

Я хотел ему сказать, что мы делали то же самое, причём совершенно тихо и спокойно. Пока не вернулся Самоделкин. Можем даже разукрасить.

– На память, – вместо этого сказал я.

– На долгую, – добавил Самоделкин.

В общем, вместо разукрашивания футболистов, нам всем пришлось поработать шкуркой. Чтобы стереть наши имена из истории этого кружка. Что нам не очень понравилось, и мы сказали в конце Самоделкину, что мы, наверное, пойдём в кружок барабанщиков. Тот ответил, что флаг нам в руки и барабан на шею. Ну и терпения руководителю кружка барабанщиков.

А имена наши не стёрлись. Выжигали мы ответственно. Разве что чуть-чуть поблекли. Так что, возможно, кто-то из последователей продолжит наше дело. И Самоделкин ещё вспомнит о нас и будет упоминать как основателей этой новой традиции.

В кружок барабанщиков нас не приняли. Сказали, что сейчас свободных барабанов нет. А может, слух о нас уже дошёл, и руководитель кружка не решился проверять своё терпение. Но мы особо и не расстроились. В лагере были ещё кружки.

Но самым интересным оказался кружок фотолюбителей. Там Вовка раскрыл свои таланты с первой попытки. Как обычно, не все в итоге их оценили, но если брать по отдельности, то каждый был доволен. Так же, как и возмущён.

Кружка по фотографии раньше в лагере не было. Радион Карлович появился уже после открытия смены. Спустя несколько дней. Ему выделили помещение за сценой летнего театра. По назначению он использовался редко, и комнаты просто простаивали. Либо там хранили всякий хлам. Попасть в фотокружок сразу захотели многие. Но старший пионервожатый решил установить очерёдность. Первым он решил пустить туда самый младший отряд. То есть наш. Сивыч подумал, что занятие фотоделом отвлечёт нас от желания нарушать дисциплину и режим. Почти так и получилось. Но только кроме Вовки никто не захотел заниматься фотоделом. Сергей Иванович решил, что и его достаточно, тем более что и других желающих учиться фотографии в лагере было много.

Всё время, отведённое для творчества, Вовка пропадал в фотокружке. Радион Карлович учил его и всех остальных базовым азам мастерства. На следующей неделе организовывалась фотоохота. Фотоаппаратов было немного, и все должны были по очереди, за один день, отснять плёнку для дальнейшей выставки фоторабот. Тема была свободной.

Когда дошла очередь до Вовки и он вооружился «Сменой 8М», мы уж приготовились, что он начнёт нас мучить своими просьбами нас увековечить на фото и явить миру на фотовыставке. Ведь все остальные практически этим и занимались. Фотографировали своих друзей по отряду. Вместе и по отдельности. Некоторые снимали природу и птиц. Ну и просто лагерь в целом с его строениями. Вовка же, как истинный художник, пошёл своим путём. Он целый день то исчезал, то появлялся и при всём этом загадочно молчал и улыбался чему-то своему. На это время его даже освободили от всех занятий в отряде. Алексей с Матрасихой очень рассчитывали, может, не на победу Вовки и нашего отряда в конкурсе, но как минимум на то, что нас заметят.

К вечеру он явился с полностью отснятой фотоплёнкой в кружок. Там они с Радионом Карловичем проявили плёнку и занялись печатью фотографий.

– Не шедевры мировой фотографии, конечно, – Радион Карлович рассматривал результаты Вовкиной фотоохоты. – Но что-то в этом однозначно есть. Фурор на выставке точно произведёт.

Наступил конкурсный день. Фотографии участников разместили после обеда в столовой по периметру стен. Имена фотографов и номер отряда были написаны на бумажке и прикреплены над работами. Осмотр начинался от входа налево и далее по периметру столовой. Вовкины работы Радион Карлович оставил на десерт. Они были самыми последними в экспозиции.

На фотовыставку пришли все сотрудники и вожатые лагеря. Ну и пионеры, естественно. Вереница зрителей во главе с Сивычем медленно продвигалась вдоль работ. Иногда они задерживались у чьего-то снимка и удовлетворённо кивали. На фотографиях в основном была отображена беззаботная лагерная жизнь. Все улыбались в кадре и светились от счастья. Постепенно делегация добралась до работ Вовки.

Получилось, как в книге про Незнайку. Сначала все начинали смеяться, а потом некоторые находили себя на фотографии, и выражение лиц у них менялось.

Вовка решил пойти своим путём. Ему неинтересно было снимать природу и птичек. Его даже не интересовали наши пионерские будни. Он устроил настоящую фотоохоту.

На его фотокарточках были сотрудники и вожатые лагеря в самых неожиданных, но естественных ситуациях. Никто не позировал и, более того, совершенно не догадывался, что их кто-то снимает.

Баба Галя, повариха. Стоит на заднем дворе столовой. Одна рука в бок, а во второй поднятый половник. Судя по кадру, кричит на Мишку, который перевернул бак с отходами, и теперь выслушивает о себе много чего хорошего. В своё оправдание она сказала, что Мишка-то свинтил, а ей потом пришлось убирать всё это. И поделом ему высказала. Но выражение лица поварихи на кадре выражало желание как следует всыпать Мишке, а не просто высказать. И если бы он не успел смыться, то, скорее всего, так и было бы.

Самоделкин с Коробочкой. Сидят за столиком на улице, возле каморки Петра Кузьмича. Спиной к объективу. Самоделкин опасливо оглядывается, держа что-то перед собой в правой руке, левая отведена в сторону и приподнята в локте. Коробочка сидит вполоборота в явном ожидании чего-то. Сивыч сказал им, что потом поговорит с ними об этом. Не при всех. Но, судя по выражению его лица, занимались они не общественно полезным делом, а явно чем-то бесполезным и общественно порицаемым. Самоделкин просто промолчал, а Кузьмич сказал Вовке, что он напомнит ему про зелёные усы.

Были и более безобидные, но не менее увлекательные снимки.

Антонина Степановна, докторша наша. Сидящая в окне и зевающая так, что, казалось, рот вот-вот треснет или муха в него залетит.

Вожатые на футбольном поле. На скамейках лежат карты, и один другому отбивает щелбан.

Пионеры, дежурные по главным воротам, катающиеся на них.

Много чего ещё подобного.

И, конечно, Сивыч. Вовка сфоткал его через окно, когда тот задремал в своём кабинете. На столе недопитый компот, в руке надкусанный пирожок. Старший пионервожатый сидел в кресле, растёкшись по нему с закрытыми глазами и свесив голову набок. Как будто сон его застиг в тот самый момент, когда он решил перекусить. Не хватало только слюны, стекающей из уголка рта. Хотя, может, она там и была. Просто резкости недостаточно.

Сергей Иванович только и смог сделать, что поджать губы и погрозить пальцем в пространство, не обращаясь конкретно ни к кому. В конце он только вымолвил: «Так…» – и ушёл.

Вовкины работы, конечно, не получили первый приз. Да и вообще никакой не получили. Выставку быстро свернули, но Вовкины фотографии каждый из его героев забрал себе на память. Или на всякий случай. Сергей Иванович о чём-то долго разговаривал с Радионом Карловичем. И после этого разговора кружок фотолюбителей больше не открывался. Сивыч сказал, что у Радиона Карловича появились срочные дела и он уехал.

Вовка расстроился. Ведь ему очень понравилось заниматься фотографией. И пусть его работы не получили никаких призов, но все очень смеялись, когда доходили до его части экспозиции. А это означало, что он добился именно того, чего хотел. Повеселить всех в пионерском лагере.

Сегодня нас ожидал конкурс военно-патриотической песни. Ещё за несколько дней нам сказали, что будут приглашены ветераны из соседнего села. И нужно отнестись к этому со всей ответственностью. Уж что-что, а ответственность – это про меня. Главное, не перестараться. Даже с ответственностью необходимо знать меру. Но не всегда получалось соблюсти ту тонкую грань между «ответственно» и «так вышло».

Конкурс должен был начаться во второй половине дня. После тихого часа. Мне же за этот тихий час нужно было окончательно подготовиться и как-то незаметно смыться из лагеря. На это время уже была назначена встреча с Мишкой. Он должен был принести самый главный реквизит для нашего выступления. Я заранее был в восторге от своей идеи, но, как это часто бывало, при её реализации возникли небольшие отклонения от первоначального плана. Хотя, если сказать честно, то реализация превзошла все мои ожидания. Как, впрочем, и ожидания наших вожатых, включая самого старшего в лагере. Но отклонилась она очень сильно.

Сложив из наших вещей некое подобие меня на кровати, мы накрыли всё одеялом, и я приготовился к «побегу». Через окно вылезать было рискованно. Оно выходило на дорогу к столовой, и кто-нибудь мог меня заметить. Тогда я решил вылезти через умывальник.

– Ты куда? – остановил меня Алексей, заметив, как я вышел из комнаты.

– Попить.

– Давай быстро. Туда и обратно, – сказал он и закрыл дверь своей комнаты.

Заметив на веранде Матрасиху, которая игнорировала распорядок, я как можно тише пробрался в умывальник. Там было спасительное окно. Осторожно открыв его, я залез на подоконник. Спустив ноги вниз и держась руками, стал осторожно спускаться. В какой-то момент я понял, что так мне неудобно, и решил развернуться к окну лицом. В момент моего акробатического разворота я понял, что чем-то за что-то зацепился. Это что-то начало трещать. Я понял, что зацепился трусами. Мои отчаянные попытки отцепиться ни к чему не приводили. Смирившись с поражением, я отпустил руки и рухнул вниз. Поднявшись и осмотрев себя, я понял, что в моём и так небогатом гардеробе не хватает теперь внушительного куска от тех самых трусов. Он остался висеть на том самом гвоздике. С другой стороны, всё могло быть и хуже. Ведь на том гвоздике вместо трусов могла бы остаться часть моей задницы, прикинул я. Или вообще мог остаться без них. Так что меня это не остановило. Петляя между деревьев, сверкая частью зада, как олень, я мчался на место встречи.

Мишка меня уже ждал на условленном месте.

– У вас, у городских, даже трусов целых нет, что ли? – усмехнулся он, обратив внимание на мой вид.

– Принёс? – вместо ответа сразу спросил я.

– Конечно, – он достал из мешка резиновую перчатку. – Свежая, – гордо резюмировал он. – Свиная.

– А побольше не было? – я рассматривал перчатку и не мог сообразить, как я её теперь пронесу в корпус. И самое главное, что я скажу, если меня вдруг поймают на обратном пути. До этого момента план был проработан в голове до мелочей, чуть более поздние события я тоже себе представлял. Но план моего возвращения в отряд с реквизитом был либо потерян в извилинах мозга, либо, что больше похоже на правду, был проигнорирован при разработке.

– Скажи спасибо и за это.

Я, конечно, шутя спросил, не было ли перчатки побольше. Потому что она оказалась куда больше, чем я мог представить в своём воображении. Но взял её, заверив Мишку в том, что уговор в силе, и если всё пройдёт нормально, то вечером он получит свои пряники.

– А может что-то пойти ненормально? – напрягся он.

Исходя из своего опыта, я предположил, что ненормально может пойти всё, но Мишке знать об этом необязательно. Если уж началось всё с того, что я трусы свои порвал, то чем всё закончится, вообще неизвестно. Тем не менее жажда славы заставляла меня верить в лучшее.

– Всё под контролем, – заверил я его.

Обратно пробирался уже чуть ли не ползком. Один раз чуть не нарвался на нашего Бояныча. Другой раз чуть не столкнулся с Сергеем Ивановичем. И если в первом случае я ещё как-то смог бы выкрутиться, то во втором вся моя затея обернулась бы полным провалом. Вряд ли старший пионервожатый, увидев меня в порванных трусах, с резиновой перчаткой, наполненной свиной кровью, посчитал бы это рядовым событием пионерской жизни.

Трудности меня ожидали и по возвращении. Я понял, что не смогу залезть обратно в окно туалета. Тем более с перчаткой. Осторожно пробравшись к окну нашей спальни, я постучал. Появилась голова Вовки.

– Держи, – протянул я ему наполненную кровью перчатку.

– Ого! – удивился он.

Тут же появилась голова Шурика.

– Ни фига себе!

– Первое место наше, – заверил я их.

Они забрали перчатку и, крикнув: «Атас!», скрылись в окне. Со стороны столовой кто-то шёл. Путь обратно был только один. Через главный вход.

Прикрывая руками дыру в трусах, я осторожно зашёл на веранду. Матрасиха дремала за столом. На цыпочках я пробирался в спальню. И когда уже почти скрылся из виду, позади меня раздалось громогласное:

– Стоять! Ты откуда?

Я развернулся. Мой ум натужно заскрипел и пытался придумать ответ в то время, когда руки прикрывали сзади остатки трусов.

– Что там у тебя в руках?

Я хотел честно ответить, что в моих руках, но предположил, что этот ответ будет пусть и честным, но немного странным.

– Я из туалета, – снова соврал я, не придумав ничего другого.

– Руки покажи, – не сдавалась она.

Я протянул ей руки и показал, что в них ничего нет.

– Иди.

Пытаясь не поворачиваться к Матрасихе задом, я стал пятиться в сторону комнаты.

– Ты чё там прячешь?

Я так понял, что это она снова ко мне и позора с трусами мне не избежать. Осталось только быстро придумать, почему они в таком виде.

– Господи! – Матрасиха была явно поражена открывшимся ей видом. – Как это тебя так угораздило?

Мне бы тут соврать что-нибудь, ну или найти более вразумительную версию, но…

– В туалет очень сильно хотел, – выпалил я.

Матрасиха заржала так, что, скорее всего, проснулся весь отряд. Я, только ответив, сообразил, что ляпнул немножко не то. Сопоставив вид моих трусов с моим неудержимым желанием сходить в туалет, Матрасиха пришла к вполне логичным выводам. А я ведь сказал, что ходил в туалет для того, чтобы не придумывать ответ про трусы. Но на деле всё вышло иначе.

– Иди, – ответила она сквозь смех и слёзы. – В следующий раз не терпи так долго.

На её хохот выбежал из своей комнаты Алексей.

– Опять ты? – увидел он меня.

Я же, подумав, что второго объяснения про трусы не вынесу, побежал в спальню.

Ребята меня уже ждали.

– Чё Матрасиха там так ржёт?

Я, ничего не объясняя, повернулся к ним задом. Теперь настал их черёд ржать.

Конечно, потом я придумал для них историю про то, что на меня напали собаки и я, как герой, отбивался. Отстоял перчатку со свиной кровью, и собакам пришлось довольствоваться только частью моих трусов. Так что данный инцидент больше не вызывал ни у кого смеха.

Наступил час славы.

Конкурс проходил в зале, где обычно показывают кино. Там была сцена. В зале расселся весь лагерь, не участвующий в самодеятельности. На первом ряду сидел Сергей Иванович и те самые ветераны из ближайшего села, для которых мы и устраивали концерт. Как самые младшие, мы выступали последними. Я решил, что так даже лучше. Наше выступление будет кульминационным и самым запоминающимся. Приз обязательно будет наш. И я не ошибся. Почти. По крайней мере, про кульминационное и запоминающееся выступление. Приз отдали другим, но если бы был ещё приз зрительских симпатий, то его, несомненно, получили бы мы.

Наконец-то близился наш выход. По сценарию мы должны были изображать отряд красноармейцев, который под песню о Щорсе идёт по импровизированному берегу. Впереди, собственно, сам Щорс под красным знаменем и за ним отряд. Для полноты картины Алексей предложил нести ещё на носилках раненого бойца. Нести было решено Вовку, ввиду того, что он самый лёгкий. Вот тогда мне и пришла эта идея. Точнее, идея пришла, когда я связал два факта. Песню, где след кровавый стелется по сырой траве, и Вовку на носилках. По сути, кровь должна была стелиться, вытекая из Щорса. Но так как никого из наших на эту роль не утвердили, то я решил внести немного импровизации в наше выступление. Естественно, я не хотел, чтобы всю славу от моей идеи присвоили вожатые. Тогда они проделают это с тем, со своим Щорсом. Тогда было решено организовать тайное общество, в которое входили только некоторые обитатели нашей комнаты. Я рассказал свой план Вовке, Шурику и Генке, и все его одобрили. Надо было раздобыть немного крови. Сначала были предложения покрасить воду или взять в столовой томатный сок, но я сказал, что должно быть всё по-настоящему. Пообещал, что договорюсь с Мишкой, но придётся наверняка чем-то заплатить. На том и сошлись.

Мы стояли в ожидании выхода на сцену. В моих жилах бурлил адреналин. В животе тоже разыгралась целая буря. Я надеялся, что ничего страшного там не происходит. А то бывает такое: переволнуешься, а потом думаешь, как до туалета добежать. Мне уже не терпелось выйти на сцену.

И вот. Впереди Щорс со знаменем, за ним небольшой отряд. Мы с Шуриком держали Вовку на носилках, в которых пряталась «бомба» этого выступления. Пронести перчатку с кровью не составило большого труда. В суматохе подготовки никто не обращал внимания на то, кто что носит. Положив её рядом с Вовкой на носилки и прикрыв тряпками, я дал Вовке булавку. В тот момент, когда отряд допоёт песню до слов «след кровавый стелется», он должен проколоть перчатку булавкой и сквозь носилки на пол начнёт капать кровь. Эффект ожидался ошеломительный.

Ведущий объявил наш выход, Бояныч начал играть. Под вступление мы медленно начали выходить на сцену. Впереди шёл Щорс с перевязанной головой и нёс флаг. За ним парочка солдат, тоже с бинтами, и следом мы, несущие на носилках Вовку. Замыкала шествие ещё пара бойцов. Песня поётся, мы идём. Наконец прозвучали наши слова.

Как только Вовка услышал про след на траве, он незаметно протянул руку в сторону перчатки и проткнул её приготовленной булавкой. Я это увидел и посмотрел на ветеранов, приготовившись ловить восхищённые взоры. Но что-то пошло не так.

Вместо того чтобы вытечь из перчатки и через дно носилок просочиться на пол, кровь стала тонкой, но упругой струйкой бить вверх и куда-то в сторону. Вовка, судя по всему, пытался предпринять какие-то действия, но чем больше он пытался что-то предпринять, тем мощнее была струя. Судя по лицам ветеранов, да и не только, ожидаемое впечатление было произведено.

Те, кто шел впереди, сначала не видели, что следом за нашим отрядом кровь не стелется, а уже брызжет во все стороны. Но тут достало и до них. Щорс, не допев «Кто под красным знаменем раненый идёт?», обернулся, чтобы посмотреть, что там происходит. Матрасиха, которая находилась на той стороне сцены и должна была нас встречать, тоже заметила замешательство отряда, но поначалу ничего не поняла. Она стала знаками показывать нам что-то вроде «идите сюда, продолжайте движение». Алексей, который был позади нас и провожал нас на сцену, тоже увидел, как из Вовки, пульсируя, бьёт струя красной жидкости. Он попытался вспомнить сценарий нашей песни и место, где всё должно было случиться. Но, видимо, не нашёл такого места в своей памяти и тоже стал махать руками, предлагая вернуться. Кровь долетела уже до ветеранов и Сергея Ивановича. Он вытер рукой то, что попало ему на лицо, и, не веря своим глазам, попробовал жидкость на вкус. Лицо его выразило что-то, совсем не похожее на восторг. Только Бояныч невозмутимо продолжал играть мотив героической песни.

В общем, отряд замешкался и дезорганизовался. Те, кто был впереди носилок, и, собственно, сам Шурик решили идти на зов Матрасихи. Я же, обернувшись назад, понял, что надо возвращаться к Алексею. В том, что что-то пошло совсем не так, можно было уже не сомневаться. Из Вовки, точнее из перчатки, находящейся возле него, хлестала кровь уже во все стороны. И если узкому кругу посвящённых в детали было понятно, что происходит, то остальным – нет. В итоге мы, как лебедь, рак и щука, не могли согласовать, куда двигаться. Шурик тянул носилки с Вовкой вперёд. Я же, наоборот, назад. В какой-то момент одна рука у меня соскользнула и одну ручку я выпустил. Носилки перекосило. Вовка, боясь упасть на пол, схватился одной рукой за край носилок, а другой продолжал держать перчатку с кровью, которая, не прекращая, поливала всё вокруг. Тут Шурик тоже не выдержал и выпустил носилки из рук. Вовка грохнулся на пол, а отряд разбежался в разные стороны под аккомпанемент баяна, продолжающего исполнять композицию про героический поход Щорса.

Со стороны это выглядело, скорее всего, эпически.

Вовка, упав на пол, плюхнулся прямо на перчатку с остатками крови. Хоть значительная её часть уже просочилась, оставляя кровавый след в радиусе примерно пяти метров, немало ещё оставалось внутри. Мишка постарался на славу, заправив перчатку под завязку. Под весом Вовки она не выдержала и хлопнула…

Находясь уже за сценой, я услышал, как кто-то из вожатых в зале крикнул: «Врача!» Не знаю, кому они хотели вызвать врача. Матрасихе, которая от увиденного на сцене грохнулась без чувств? Или Вовке, который с ног до головы в крови скользил по сцене, пытаясь выбраться из недопетой песни за кулисы?

Зал временно затих. Ожидаемых аплодисментов не последовало. Но нас, скорее всего, теперь ожидала послепремьерная встреча с благодарными и восторженными зрителями. Особенно с Сергеем Ивановичем.

В нашем лагере уже давно, из года в год, от смены к смене, ходила легенда про чёрного-чёрного мальчика. Что-то вроде популярных страшилок про чёрную-чёрную руку. Только в нашей истории мальчик бродил по лагерю по ночам и пугал нарушителей режима. Тех, кому вздумалось ночью выбраться из корпуса. Чёрный-чёрный мальчик подкрадывался сзади и жутким голосом требовал: «Отдай туалетную бумагу!» Днём же он не появлялся.

– Не вздумайте по ночам бродить по лагерю, – предупредил нас как-то Алексей. – А то вас испугает до смерти чёрный-чёрный мальчик. В лучшем случае заиками останетесь.

Нам, конечно, было интересно узнать, кто такой этот чёрный-чёрный мальчик и почему он бродит ночью по лагерю. Тогда вожатый и рассказал нам эту легенду.

Очень-очень давно один непослушный мальчик выбрался ночью из корпуса и отправился гулять по лагерю. Но, к его будущему несчастью, ему захотелось в туалет. И пошёл он в тот самый туалет на улице, который состоял из длинного ряда дырок в полу. Там и днём-то света почти нет и видимость такая плохая, что приходится делать свои дела практически на ощупь. А уж ночью так вообще темнота, хоть глаз выколи. Но мальчик, пока ещё не чёрный, проигнорировал правила безопасности и пошёл в этот туалет. Когда он всё сделал, то понял, что у него нет с собой туалетной бумаги. Он стал озираться по сторонам в её поисках. Но тут неудачно оступился и провалился в дыру.

Искали его очень долго. Несколько дней с милицией и собаками, но всё безуспешно. Пока кто-то из вожатых не решил пойти после отбоя в туалет на улице. Но вожатым-то можно. Поэтому кто-то и пошёл. Пристроился он над дырой, а тут вдруг голос из глубины как раздастся: «Отдай туалетную бумагу!» Здесь Алексей сделал характерный выпад рукой в нашу сторону, так что мы даже отпрянули от неожиданности.

– С тех пор он и живёт там, – закончил Алексей. – А по ночам ходит и бумагу туалетную ищет.

– А почему он чёрный? – поинтересовались девочки.

– Ну… А как вы думали? – ответил вожатый. – Помимо туалетной бумаги, там и душа нет. А я сомневаюсь, что внизу там очень чисто. Вот и стал чёрным. Даже чёрным-чёрным, – последнюю фразу он произнёс зловещим голосом.

Нам с Вовкой это напомнило историю про уже известного нам Жоподрыща. Тот тоже жил в туалете на улице. У бабки с дедом. Но мы тогда его победили. С чёрным-чёрным мальчиком мы связываться не собирались, но на заметку взяли. Чтобы это не было для нас неожиданностью, если что. Соседям по комнате мы рассказали эту историю и сообщили, что чёрный-чёрный мальчик – ерунда по сравнению с Жоподрыщем. И если доведётся его повстречать, то мы с Вовкой разделаемся с ним на раз. Но в туалет на улице теперь всё равно все ходили с осторожностью. Даже брали с собой запас туалетной бумаги. На всякий случай. Вдруг придётся откупаться от чёрного-чёрного мальчика.

Однажды чёрный-чёрный мальчик появился днём. Девчонки из нашего отряда как-то пошли в туалет. А он был частью единого сооружения, вместе с туалетом для мальчиков. На две части его разделяла стена, которая не доходила до потолка. Не успели девочки зайти в уборную, как из-за стены со стороны для мальчиков раздался голос:

– Не дадите туалетной бумаги? Пожалуйста, – вежливо добавил он.

Девчонки бежали из туалета, оставив там вместе с бумагой все свои сомнения о правдивости легенды. Ор стоял на весь лагерь, и Матрасиха в корпусе ещё долго пыталась их успокоить. Они наперебой орали, что чёрный-чёрный мальчик вылез днём и испугал их.

Нам, конечно, стало интересно, и мы, вооружившись палками, пошли проверять. Легенда развеялась, как только мы заглянули в туалет. Там всего-навсего сидел Серёга из нашего отряда. Он просто забыл взять с собой бумагу. А тут услышал, как девчонки зашли в свой туалет, и решил вежливо попросить. Но мы не стали развенчивать миф о чёрном-чёрном мальчике, который теперь и днём выползает на белый свет. Пусть будет.

Но на этом легенда не закончила себя проявлять. Нам с Вовкой как-то припомнили, что мы хвастались тем, что ночью ходили на кладбище.

– А слабо на кладбище сходить? – подначивали ребята. – Да ещё ночью, когда чёрный-чёрный мальчик выползает.

Что нам оставалось делать? Пасовать не в наших правилах. Нужно было утереть нос этим выскочкам. Я догадывался, что если есть деревня, то и кладбище должно рядом быть. Осталось выяснить всё у Мишки. После обеда мы ждали его на заднем дворе столовой. Он как раз должен был за пионерскими отходами приехать.

– Мишка, привет. Дело есть, – поприветствовал я его, как только он появился. – У вас же есть в деревне кладбище?

– Что? Прикопать кого-то надо? Совсем вожатые достали? – Мишка сгрузил с повозки пустые баки.

Я ему вкратце объяснил, что нам с Вовкой нужно доказать слабакам из нашей комнаты, что мы не боимся сходить ночью на кладбище. И даже принести что-то оттуда в знак подтверждения нашей смелости.

– Действительно, не ссыте? – он недоверчиво посмотрел на нас с Вовкой. – Тогда в полночь буду ждать вас у дыры. Если вас чёрный-чёрный мальчик до этого не заставит в штаны наложить.

К полуночи, пробираясь по зарослям и тайным тропам, мы добрались до условленного места. Пока бежали, мы постоянно оглядывались. Никто не отменял внезапного появления чёрного-чёрного мальчика. А мы как-то даже не подумали прихватить с собой туалетной бумаги на откуп. Путь-то пролегал как раз мимо уличного туалета. Но судьба нас миловала. Мишка уже был на месте.

– Вот вам фонарик с собой, – Мишка вручил его нам. – Я до погоста доведу, а дальше сами. Мы, в отличие от вас, городских, не такие дикие, чтоб по ночам на спор на кладбище ходить. Откуда вам только такие идиотские идеи в голову лезут? Не иначе как из задницы.

Доведя нас до кладбища, Мишка, как и сказал, дальше не пошёл.

– Надеюсь, лопата вам не нужна?

– Зачем? – не понял я.

– Сувенир откопать. Мало ли что там ещё у вас в голове. Если сильно потревожите покойников, они и сами вылезут. И вас на сувениры разберут.

Мишка развернулся и ушёл. А перед нами раскинулась наводящая ужас картина. Да и Мишкины разговоры добавили тревожных мыслей про покойников. Я прям представил, как они вылезают из земли. Тоже, типа, на спор. Поспорили там у себя. Кто наружу пойдёт ночью и сувенир принесёт. А они – на тебе. Сувениры сами пришли. Даже уходить от кладбища далеко не надо.

Вовка тоже не спешил.

– Давай с краю какой-нибудь веночек маленький возьмём? – предложил я ему. – Что-то мне не хочется на сувениры к покойникам.

Вовка поддержал, и мы начали осторожно подкрадываться к ближайшей могилке. Не успели мы посветить на неё фонариком, как чуть в отдалении послышался шорох. Мы замерли как вкопанные. Затем над одной из могил начал подниматься силуэт.

То, что произошло дальше, ввергло нас в ещё больший ужас. Вовка заорал и кинулся в сторону. Не успел я отреагировать, как он вдруг исчез под землёй. У меня в голове пронеслась мысль, что всё. Вовку мертвецы под землю утащили, на сувениры. Теперь моя очередь. Но я даже орать не мог. Вопль звучал где-то в глубине меня и искал выход наружу. Меня буквально колотило от происходящего внутри. Да и ноги ещё отказали. С места не мог сдвинуться. А тут ещё и рука опустилась на плечо…

Очнулся я от того, что Мишка бил меня по щекам.

– Слава богу, живой, – констатировал он.

Вовка тоже стоял рядом. Но весь в земле, как будто его только что откопали.

Я подумал, что Мишка услышал крики и пришёл на помощь. Прибежал спасать нас от покойников. Но всё оказалось куда проще. Узнав, что мы собрались ночью на кладбище, они с деревенскими ребятами решили над нами подшутить. Вот и устроили засаду, а Мишка нас в неё привёл. Не подумали они только об одном. Что рядом с этим местом раскопана свежая могила. Вовка, когда ломанулся с кладбища, угодил как раз в неё. Хорошо, что сегодня был дождь, и земля на дне была мягкой и с жижей. Именно в ней Вовка и извозился, когда упал. Он тоже первым делом подумал, что это покойники его под землю тащат. Бултыхался там изо всех сил и орал, стараясь вырваться из их липких рук. Пока не пришла помощь в виде Мишки и не посветила фонариком внутрь могилы. А затем уж и меня в чувство привели.

Возвращались мы без сувениров. Мишка было предложил что-нибудь прихватить, но я возразил. Сказал, что Вовка сам как сувенир. И пусть только кто-то посмеет усомниться. Надо ещё как-то будет его отмыть и одежду в порядок привести. Я даже не был уверен, что этот чернозём отстирается. Так мы и пошли в лагерь.

В это время девчонки из нашего отряда тоже не спали. Среди них нашлись самые смелые, которые решили выйти в ночь и дойти до уличного туалета. Чтобы увидеть чёрного-чёрного мальчика. У них тоже свой спор возник. Взяв несколько рулонов туалетной бумаги, они выдвинулись. Когда девочки подходили к туалету, с противоположной стороны к нему приближались мы. Вовка шёл первым. Я же высматривал чёрного-чёрного мальчика в темноте. Не хватало теперь ещё и его повстречать.

Как только я чуть расслабился и решил, что опасность миновала, в темноте раздался девчачий визг. Вовка как раз обогнул туалет и вышел первым из-за него под лампочку, висящую на углу туалета. Прямо навстречу девчонкам.

Если до этого они шли и перешёптывались, то в тот момент наступило секундное замешательство. Девчонки смотрели на Вовку, а он на них. Вовка даже что-то хотел сказать им, но в него тут же полетели рулоны туалетной бумаги, затем послышался топот ног. Девочки бежали и вопили: «Чёрный мальчик! Чёрный мальчик!»

Услышав это, мы с Вовкой тоже припустили. Я решил, что они как раз встретили чёрного-чёрного мальчика и пустились наутёк. Мне же не хотелось ещё раз падать в обморок, так что я даже не пытался оглядываться. Ну и Вовка был со мной солидарен.

В корпус мы влетели через парадный вход. Не было ни времени, ни смелости обегать вокруг. Лучше уж вожатым попасться в руки, чем чёрному-чёрному мальчику.

Корпус орал и визжал на весь спектр голосов. Естественно, все проснулись. Девчонки бегали по коридору и кричали, что они встретили чёрного-чёрного мальчика. Матрасиха пыталась их успокоить, а Алексей старался удержать любопытных ребят, которым тут же стало интересно посмотреть на чёрного-чёрного мальчика. До тех пор, пока внутрь не ворвался Вовка. И следом уж я.

Наступила секундная пауза. В полумраке помещения слышно было, как где-то летает и бьётся о стекло мотылёк. Десятки пар молчаливых глаз вылупились на Вовку. Убеждённая комсомолка Матрасиха принялась креститься в темноте, повторяя: «Свят-свят-свят». И тут снова девчонок прорвало. И только Алексей додумался повернуть выключатель.

Под лампой на общей веранде, щурясь от непривычно яркого света, стоял грязный с ног до головы Вовка и чуть позади него я. И только тогда я сообразил, кого увидели девчонки в темноте у туалета. Чёрного-чёрного Вовку.

Матрасиха повела Вовку отмываться и отстирываться. Алексей всех разгонял по комнатам. Не успел он всех успокоить, как дверь на веранду снова открылась, и в проходе появился Сивыч.

– Что тут у вас происходит? – он стрелял глазами по сторонам. – Слышно даже у меня в корпусе.

– Вы не поверите, – ответил вожатый. – Чёрный-чёрный мальчик на самом деле существует.

– Ой! Опять вы со своими сказками, – отмахнулся старший пионервожатый. – Время за полночь уже, а вы байки травите. Непорядок это – детей пугать. Живо всем спать!

– Ну-ну, – согласился Алексей.

Утром нас ещё раз собрали и вместо зарядки провели воспитательную беседу. Алексей сказал, что новость про чёрного-чёрного мальчика наверняка просочится в остальной лагерь. И лучше придерживаться первоначальной версии. За самовольную вылазку девчонок им с Матрасихой всё равно придётся отвечать. Но никто пока не знает ещё и про вылазку мальчишек. Так что не стоит разоблачать легенду про чёрного-чёрного мальчика.

Во всей этой суматохе вожатые забыли поинтересоваться, где так вывозился Вовка. Но оно и к лучшему. Историю про сувениры для покойников им знать совсем не обязательно. А нам с Вовкой остальные ребята поверили. И даже решили, что это мы специально так подгадали, чтобы ещё и девчонок испугать. Так Вовка стал чёрным-чёрным мальчиком, легенду о котором будут пересказывать ещё несколько лет. Ну и Серёга тоже немного. Мы же не рассказывали, что это он в туалете сидел без бумаги.

Когда занятий особых не было, а все кружки мы уже испробовали, мы встречались с Мишкой. Не сбегали из лагеря, а собирались в условленном месте. Обычно мы договаривались после обеда, когда он приезжал за отходами, встретиться после полдника. Мы сидели каждый по свою сторону забора и за совместным поеданием того самого полдника рассказывали друг другу истории из своей жизни. Тем более что нам с Вовкой было что рассказать. Ведь мы тоже почти деревенские. Правда, только на время летних каникул. Я как-то бабке с дедом предложил остаться у них до следующего лета. Посмотреть, как тут зимой. Но они не оценили моего порыва.

– Зимой тут хорошо. А знаешь, почему? – спросила бабка. – Потому что мы с дедом тут одни. Без неожиданностей, – сама же и ответила. – Мы с дедом всю зиму практически носу из дома не высовываем. А если вы останетесь, то некогда его засунуть туда будет, – продолжила бабка. – Темнеет рано, и мы отдыхать ложимся. А с вами какой отдых? Постоянно как на иголках сидишь. Так и ждёшь, из какого неожиданного места что-то выскочит. Нечего тут зимой вам делать. Сидите в своей Москве и родителей донимайте.

В общем, пришлось бабке с дедом всё-таки самим к нам в гости зимой приезжать. Наверное, они решили, что соскучились по нашим, и не стали ждать очередного лета. Но Москва им не очень понравилась. Ну или пребывание в ней. Мы же с Вовкой ответственно подошли к гостеприимству.

– А у нас в деревне колдун живёт, – поведал нам однажды Мишка. – На самой окраине в заброшенном доме.

Рассказал, что весной он появился из ниоткуда и теперь ходит тенью по деревне. В основном поздно вечером, когда все уже по домам сидят. Ни с кем не общается. Деревенские хотели его как-то выжить. И даже один самый смелый пошёл к нему и сказал, чтобы тот убирался подобру-поздорову. Старик ничего не ответил. Но у того мужика на следующий день неприятности начались. То жена заначку найдёт, то бригадир в колхозе поймает его на сливе соляры с трактора. В общем, больше старика никто трогать не решался. Даже, на всякий случай, снабжают его едой и молоком. Оставят на пороге и быстро бежать. Чтобы на глаза не попадаться. На всякий случай. Никто не хочет неприятностей заполучить на свою голову.

Мы с Вовкой тут же вспомнили про Глашку из нашей деревни. Историю про сачок для ловли снов. И про то, как мы пошли к ней искать этот сачок. И, естественно, всем захотелось наведаться в дом колдуна. Желательно, когда его самого там не будет. Ведь кто его знает, какие ещё истории с ним связаны. Но в нас ещё жил дух авантюризма и непреодолимая тяга к приключениям. На свою пятую точку. И, как обычно, не обошлось без происшествий. Хотя всё можно было списать на предрассудки и суеверия.

Самое главное было – выбрать время. Чтобы и колдуна дома не было, и нам из лагеря незаметно можно было смыться. Хотя бы на час. И нам повезло. Наш отряд заступал на дежурство. Нас с Вовкой поставили на хозяйственные ворота. Алексей посчитал, что это самое безопасное для нас место. Никто там не ходит, и ворота открываются по случаю. Когда Мишка приезжает за отходами или машина с продуктами. Про нашу дружбу с Мишкой вожатый ещё не знал. Он видел нас вместе только в тот раз на тарзанке. Но ему и в голову не приходило, что с тех пор Мишка стал активным действующим лицом в жизни пионерского лагеря.

Посетить дом колдуна решили как раз после обеда. Мы, как дежурные по лагерю, от тихого часа освобождались. Надо было дождаться Мишку и уже вместе с ним и с отходами ехать в деревню. Мишка приехал, как обычно. Мы его встречали уже подготовленными.

– А что это вы без штанов? – удивился он, когда мы открывали ему ворота.

Я ему показал на два импровизированных пугала, на которых висела наша одежда. Сверху красные пилотки.

– Всё-таки вы странные, – Мишка оценил наши творения. – Даже спрашивать не буду, зачем вы это сделали.

Но я ему всё равно объяснил. Если кто-то вдруг будет проходить мимо, то увидит, что дежурных по воротам нет на месте. А так вроде кто-то есть. Если, конечно, издалека смотреть и особо не присматриваться. И необходимо это для того, чтобы отправиться в деревню, в дом колдуна.

– С другой стороны, удобно, – заметил Мишка. – Когда вас застукают, то штаны не надо будет снимать, чтобы выпороть вас.

Никто, конечно, в лагере никого за провинности не порол, но идея с пугалами теперь и мне показалась сомнительной. Принять их за людей можно было, только если совсем уж не присматриваться или смотреть очень издалека. Да ещё и желательно, чтобы зрение было плохое. Но мы решили оставить всё как есть. Так, в трусах и майках, мы и отправились. Меньше внимания в деревне будем привлекать.

На телеге оказалось ехать не менее интересно, чем на мотоцикле. Мишка даже дал нам с Вовкой по очереди подержать поводья. Я подумал, что, как приедем в деревню, надо будет деду предложить завести лошадь с телегой. Тогда можно и мотоцикл не брать у соседа. Скажу ему, что управлять я уже научился.

Оставив телегу с лошадью на краю деревни, дальше мы пробирались пешком. Точнее, бегом. В идеале, если мы успеем вернуться до того, как найдут нашу конспирацию. За несколько метров до дома мы остановились. Залезли на дерево и стали высматривать колдуна внутри. В наши планы всё-таки не входила встреча с ним.

– Вроде тихо, – подал голос Мишка. – Кто без штанов, тот первый идёт.

– С фига это первый? – не согласился я.

– С того, что если испугаетесь, то накладывать не во что будет, – пояснил он. – Да и не моя это идея была.

Дом местного колдуна встретил нас, как и дом Глашки, своей мрачностью. Но в отличие от её дома тут было всё чисто и ухоженно. Имелась какая-никакая мебель и даже посуда на кухне. Разве что дом был уже от древности потемневший и снаружи казался таким мрачным. Даже немного обидно стало. Я разочаровался. Ожидал увидеть тут некий котёл для варки колдовского зелья, сушёных мышей и лягушек, развешанных на верёвках. Ну и что там ещё положено колдунам иметь. Тем не менее, окончательно убедившись, что никого дома нет, мы продолжили осмотр. Должно же ведь что-то интересное тут быть. Не могли мы вернуться с пустыми руками.

В тот самый момент, когда мы прокрались в спальню, входная дверь скрипнула. «Ну вот и всё», – успел подумать я, потому что думать о чём-то другом уже не получалось. Сейчас нам явится самый главный колдовской атрибут этого дома. Сам колдун. И у нас в жизни начнутся неприятности в наказание за столь дерзкий поступок. Ведь если верить словам Мишки, до нас в дом к нему никто не заходил. Мы стояли в комнате и боялись пошевелиться. Более того. Я почувствовал, что не в силах даже двинуться с места. Ноги как будто приклеились к полу.

«Вот и начались неприятности», – посетила меня следующая мысль.

Слышно было, как кто-то заходит в дом и под тяжёлыми ногами скрипят старые доски. Мишка изо всех сил крестился и что-то там про себя бормотал. Я тоже было подумал начать, но так и не смог вспомнить, как правильно. Бабка в деревне как-то показывала нам, но я уже забыл. И тут шаги приблизились, показалась рука, которая отодвинула полог, что закрывал вход в комнату.

Кричали все. В том числе и колдун. Мне даже показалось, что он орал громче, чем мы. Ноги тут же отклеились от пола, и я рванул с места к выходу. Я так подумал, что от нашего крика у колдуна ослабло колдовство и мы смогли сдвинуться с места. Кто-то побежал следом за мной. Колдун только и успел отойти в сторону, освобождая проход. Я летел, не разбирая дороги и сшибая всё, что можно было сбить на своём пути.

Отдышался я уже за забором дома, в кустах. В спину мне тяжело дышал Мишка. И тут я сообразил.

– А где Вовка?

Мишка посмотрел по сторонам и махнул в сторону дома.

– Мне кажется, что он не успел убежать.

– И что теперь делать?

Мишка ответил, что у Вовки определённо начались неприятности. А я понял, что неприятности начались у меня. Как я вернусь в лагерь без Вовки? Да и вообще. В дом тоже возвращаться особо не хотелось. Ситуация была практически безвыходной.

– Может, за взрослыми сбегать? – предложил я.

– Бесполезно, – отмахнулся Мишка. – Никто не пойдёт к колдуну. Забудь про мелкого, – как-то обречённо добавил он.

В то время как мы с Мишкой сиганули, как горные козлы, из дома, Вовка продолжал стоять в комнате. Он зажмурил глаза и старался представить, что всё это ему снится и он вот-вот проснётся. Ну тут раздался голос:

– Господи! Вы-то откуда здесь? Как черти из табакерки выскочили. Чуть не помер от страха.

Вовка открыл глаза.

– Меня будут искать, – тихо сказал он. – Я из пионерского лагеря. Сейчас сюда старший пионервожатый придёт.

– А что, в лагере уже без штанов ходят? В одних трусах? И только вожатого тут ещё не хватает. Старшего пионерского, – колдун развернулся и пошёл на кухню.

– Вы колдун? – осмелился спросить Вовка.

– Зови своих друзей, – ответил он, не оборачиваясь, ставя чайник на печку. – Чай пить будем. Пока старший пионервожатый вас не застукал. Вы же без спросу из лагеря сбежали?

Пока мы с Мишкой сидели в кустах и думали, как спасать Вовку, дверь дома открылась, и Вовка, живой и здоровый, появился на крыльце.

– Беги к нам, – я чуть привстал и поманил его.

Но Вовка не собирался бежать, а наоборот, махал нам, чтобы мы шли к нему.

– Не верь, – одёрнул меня Мишка. – Это колдун в Вовку обратился и заманивает нас к себе.

Ситуация опять стала патовой.

– Как тебя зовут и из какого ты отряда? – сообразил Мишка. – Сейчас мы проверим его, – это он уже мне сказал.

Вовка в ответ крикнул, что он, в отличие от нас, не из отряда трусов. И если у нас память от страха отшибло, то это к врачу. А Антон Сергеевич зовёт всех чай пить. И снова скрылся в доме.

Мы с Мишкой переглянулись. Я ему сказал, что это определённо Вовка. Его замашки.

Мы осторожно вернулись к дому. Чуть приоткрыли дверь и заглянули внутрь. Ничего страшного и необычного там не происходило. Вовка сидел за столом, а колдун ставил на стол чашки.

– Проходите, – позвал он нас с Мишкой.

В целом, Антон Сергеевич оказался вполне добродушным старичком. Напоил нас чаем и рассказал по секрету, что он не колдун, а волшебник. Он создаёт целые миры и людей в них. Но в подробности вдаваться не стал. Сказал, что это большой секрет и никто в деревне не должен знать об этом. Пусть считают, что он колдун. Но впоследствии, немного позже, ему всё же пришлось поделиться с нами своим секретом. Вовке же, как самому смелому, на прощание он подарил кроличью лапку. И наказал, чтобы берёг её на удачу. И никому в руки не давал и вообще не показывал. Особенно в лагере. А то неприятностей потом не оберёшься.

В то время, пока мы пили чай, к нашим воротам подъехала машина с продуктами. Водитель покричал-покричал и, никого не дождавшись, сам отворил их. Там, за деревьями, он и увидел два наших пугала. О чём незамедлительно рассказал бабе Гале.

– Совсем туго у вас с пионерами стало? Чучела на ворота ставите.

Баба Галя уж затем нашему вожатому пожаловалась. Тот встречал нас рядом с нашими пугалами в пионерских пилотках. Наше появление в трусах и майках вызвало у него много вопросов. Но больше его заинтересовало другое.

– А это что? – он обратил внимание на то, что у Вовки на шее что-то висит и спрятано под майкой.

– Нельзя! – попытался было защитить свою кроличью лапку Вовка.

– Покомандуй мне ещё тут, – и, не спрашивая разрешения, достал её из-за пазухи Вовки. – Что это? – поморщился он.

– Неприятности, – ответил, надувшись, Вовка.

Он рассказал Алексею, что лапка эта волшебная и должна была приносить ему удачу, а теперь всё. Вместо Вовкиной удачи у Алексея теперь начнутся неприятности. Вожатый сказал, что неприятности уже начались. И не у него, а у нас. И кроличья лапка тут ни при чём, но, тем не менее, вернул её хозяину.

И всё бы ничего, но у Алексея действительно с этого момента наступила полоса невезения. То Сивыч вызвал и отчитал за что-то. То вдруг куда-то пропал его пионерский галстук. Потом он больно ударился мизинцем ноги о ножку стола. И так целый день. Постоянно какие-то неприятные мелочи происходили с вожатым. К вечеру он не выдержал.

– Рассказывай, – поймал он Вовку после ужина. – Что за волшебная лапка? Откуда она у тебя?

Пришлось нам рассказать ему про деревенского колдуна. И про то, что мы бегали во время тихого часа в деревню посмотреть на него. И именно он подарил Вовке эту лапку.

– Бред какой-то и средневековье, – заключил Алексей. – Колдунов не бывает. А вы за самовольный побег и за то, что покинули пост, завтра в наказание будете убирать территорию.

Но тем не менее мысль о проклятии, видимо, ещё глубже поселилась в его голове. И на следующий день, после завтрака, мы с вожатым уже шли в деревню к колдуну. Втайне от всех. Ночь добила Алексея своими неприятностями. Ему казалось, что все комары лагеря собрались в его комнате. Он подскакивал, слыша писк, включал свет, но никого не находил. Но стоило только выключить свет, как ему снова начинало казаться, что комары кружат над его кроватью. И даже под одеялом! До самого утра он не сомкнул глаз, ожидая спасительного звука горна. У него даже возникла мысль разбудить нас и идти ночью в деревню.

– Здесь? – Мы стояли с Алексеем перед домом Антона Сергеевича.

Мы кивнули, и вожатый осторожно постучал в дверь. Послышались шаги, и дверь открылась.

– О! – поприветствовал нас колдун. – Пионеры-герои. А это кто с вами? Старший пионервожатый? – заметил он Алексея. – Ну проходите, – посторонился он, пропуская нас всех в дом.

И Алексей за чашкой чая рассказал колдуну о своих злоключениях после того, как он взял Вовкину кроличью лапку. Антону Сергеевичу пришлось вскрывать свои тайные карты. Оказалось, что он никакой не колдун. Он просто писатель и приехал сюда писать новый роман. Попросил своего двоюродного брата, по совместительству председателя колхоза, выделить ему домик на лето. Если есть таковой. Такой как раз нашелся в самом удобном месте деревни, на отшибе. Антон Сергеевич ещё попросил брата, чтобы тот никому не рассказывал в деревне, что он писатель. А то начнутся хождения, и покоя не будет. Вот брат его и придумал эту историю с колдуном. Так-то он похож был. Борода и всё такое.

– Вы же сказали, что вы волшебник, – напомнил ему Вовка.

– Есть немного, – согласился Антон Сергеевич. – Писать хорошие книги – настоящее волшебство. Люди потом читают, и твои персонажи оживают у них в голове. Как же ещё это назвать?

– А кроличья лапка? – напомнил Алексей.

– Да бог её знает. Она тут уже была, когда я заселился. Мальчишки хотели чего-то колдовского, вот я и вспомнил про неё. А чтоб никто не позарился и у малого её не отнял, сказал, что она волшебная. И в чужие руки её давать нельзя.

В общем, Алексею пришлось возвращаться к своим неприятностям несолоно хлебавши. Но, к счастью, после нашего посещения дома писателя они все разом исчезли. Даже галстук пионерский нашёлся. А я подумал, что Антон Сергеевич что-то недоговаривает. По-моему, он что ни на есть самый настоящий колдун. Иначе как всё это можно объяснить?

Завтра должен был наступить родительский день. К нему нас готовили особенно тщательно. Ведь наши родители должны будут убедиться, что у нас самое лучшее детство. Самые лучшие вожатые, самые весёлые игры на свежем воздухе и самое здоровое питание. В общем, всё у нас должно быть самым лучшим, весёлым и здоровым. Даже если что-то местами и не так. Это «местами» тоже должно быть самым лучшим. Сивыч на вечерней линейке перед всем лагерем так и сказал.

– Вот и прошла половина вашей смены, – торжественно вещал он с трибуны. – Завтра приедут ваши родители, и вы им покажете, как хорошо вы тут отдыхаете. Особенно седьмой отряд, – и, сделав особое ударение на слове «седьмой», как-то подозрительно посмотрел в нашу сторону.

После отбоя мы размышляли о завтрашнем дне. Все фантазировали на тему, что им привезут. Всех беспокоил не сам факт приезда родителей, а то, с какими гостинцами они приедут. Безусловно, все надеялись на конфеты. И мечтали о бананах.

Бананы были из разряда недосягаемой мечты. Помню, однажды они у нас дома появились. Папа отстоял несусветную очередь и чуть ли не с боем добыл эту зелёную связку экзотической мечты. Затем мама зачем-то убрала их в духовку и сказала ждать. Естественно, мы с Вовкой не дождались. При первом же удобном случае, когда родителей дома не оказалось, мы залезли в духовку и достали их. На вкус бананы оказались так себе. Даже было обидно и непонятно – откуда весь этот ажиотаж вокруг них? Как будто травы поел, после которой рот вяжет. Это потом нам уже объяснили, что надо было подождать, пока они дозреют.

Вот и сейчас все ждали этих бананов.

– А тебе, Канарейкин, родители пшена привезут поклевать? – Шурик подал голос из темноты, и тут же остальные поддержали его шутку дружным смехом.

Канарейкин только к стенке отвернулся и глубже зарылся в одеяло.

– Обиделась птичка, – продолжил Шурик. – Ты не обижайся. Я же по-дружески беспокоюсь. Приедет – не приедет к тебе кто-то.

Канарейкин повернулся и уже хотел что-то сказать, но тут Шурик добавил, что если вдруг завтра Канарейкину не обломится с гостинцами, то он ему червяков накопает. Тут же в ответ на новую шутку снова раздался общий смех. А Канарейкин опять отвернулся.

– Ко мне вообще никто не приедет завтра, – раздался сдавленный голос Канарейкина из-под подушки.

Мы так поняли, что Канарейкин ещё чуть-чуть и расплачется. Мне даже неловко стало за дурацкую шутку Шурика. Теперь понятно, что дурацкую. До этого она была нормальной. Я решил поддержать Канарейкина.

– А как же родители? Ко всем ведь приедут. И твои обязательно приедут, – успокаивал я его.

– Не приедут. У меня только бабушка дома осталась, – подал голос он. – А она старенькая уже. Не поедет в такую даль.

Ситуация вырисовывалась вообще печальная. Что значит: только бабушка? А где папа с мамой? Ну или хоть кто-то один из них. У Генки вон, допустим, только мама. Ведь хоть один родитель, но должен быть.

– А где твои родители? – осторожно спросил Вовка.

– Нету их. Уже два месяца я с бабушкой, – ответил печально Канарейкин.

Вовка ещё что-то хотел спросить, но я бросил в него подушкой, чтобы он заткнулся, пока лишнего не наспрашивал. Понятно было, что случилось с родителями Канарейкина. И нечего было развивать эту тему.

– А что такого? – огрызнулся Вовка. – Я только уточнить хотел.

– Вовка, заткнись, – раздался голос Шурика. – Пока я это не сделал.

Вовка что-то там пробурчал и бросил подушку обратно мне.

– Ты извини меня, Сань, – продолжил Шурик, а я удивился, что он вообще в курсе, как зовут Канарейкина.

Утром мы все сообща решили, что обязательно поддержим Канарейкина. Даже если бабушка к нему приедет. Договорились, что все скинутся из своих гостинцев для него. Я вообще был удивлён, что до этого момента Канарейкин даже не переживал. Может, просто отвлёкся, а родительский день напомнил ему обо всём.

– А вы знали, что у Канарейкина родителей нет? – поинтересовался я у Алексея.

– Как нет? – удивился он. – В смысле нет? Почему я не знаю?

Вожатый был удивлён, но потом решил, что, видимо, Света была в курсе. Но так как она закончила свою смену в первый же день, видимо, не успела ему сказать. Он даже потом пошёл к Сивычу. Уточнить. Сивыч тоже был не в курсе и сильно удивился этой новости. Даже сам пришёл в наш отряд. В общем, Канарейкин попал под общую опеку. Но, как оказалось, слишком уж навязчивую и бессмысленную. Кто же знал, что события будут развиваться таким образом… Да Канарейкин и сам виноват. А может, и мы.

После завтрака все уже были на старте и ждали команды. Все, кроме Канарейкина. Тот остался в комнате. Когда автобус с родителями подъехал к воротам, накал ожидания был уже нестерпимым. Мечты о бананах и конфетах вытеснили все прочие мысли. Все даже про Канарейкина забыли на время. И вот он, момент встречи.

Нас вызывали по очереди. Для соблюдения карантина и порядка родителей не пускали на территорию. Для встречи за пределами лагеря была организована зона отдыха. Там поставили деревянные столы и лавки. Места всем не хватало, но никто не переживал. Всё равно большая часть родителей с детьми разбредалась по посадке, и там уже устраивали произвольный привал. На покрывалах. Некоторые даже с шашлыками. Мы с Вовкой дождались своей очереди и, как только нас позвали, мы мигом и наперегонки убежали.

Одной из последних была бабулька. Она стояла за воротами и высматривала что-то вдалеке.

– А вы к кому? – Сергей Иванович дежурил на раздаче детей и всё контролировал.

– А когда Сашу Канарейкина выведут? – бабулька пыталась из-за широкой спины старшего пионервожатого найти взглядом внука.

– Вы к Саше? – обрадовался Сергей Иванович, но тут же спохватился. – Сейчас. И это… – замялся он. – Соболезную.

Вот не знаю, зачем он решил выразить своё участие. Если бы не его «соболезную», то, может, и пронесло бы. Но его фраза произвела сильный эффект.

– Что с Сашей? – бабушка побледнела лицом и чуть не потеряла сознание.

– Ой! – сообразил Сивыч. – Вы не так меня поняли. С Сашей всё в порядке. Жив-здоров, кушает хорошо. Сейчас он придёт. Вы присядьте. Воды?

Бабушка успокоилась и достала платок из сумки. Но Сивыч, сам того не ведая, решил окончательно добить её новой информацией.

– Я про родителей Саши, – осторожно, держа под локоток, он посадил бабушку на лавочку. – Такая утрата. Воспитывать внука без его родителей…

– Какая утрата? – снова оживилась бабушка, и в её глазах опять появился испуг.

– Вы не переживайте, – перебил её старший пионервожатый и взял её руки в свои. – За Сашей мы будем внимательно присматривать. Простите. Я сам только утром сегодня узнал. – Он несильно сжал ладони старушки. – Потеря родителей в детстве – это всегда непросто…

Договорить он не успел, потому что пришлось ловить бабушку, которая всё-таки потеряла сознание.

– Врача! – Сергей Иванович пытался обмахивать бабушку Канарейкина. – Врача! Давайте её ко мне. Быстро!

Тут же появились помощники, которые подхватили бабушку под руки и поволокли в корпус старшего пионервожатого. Кто-то побежал за врачихой.

В это время мы уже сидели с родителями за территорией лагеря и изучали гостинцы.

– А бананы? – спросил Вовка с грустью в голосе, изучая содержимое пакета.

– Какие бананы? – удивился папа. – Мы же не в Африке. Вот пряники.

Вовка разочарованно отложил пакет в сторону.

– Мы Канарейкина бананами хотели угостить.

– Кто такой этот ваш Канарейкин?

И мы с Вовкой рассказали про него. Что у него осталась только бабушка, да и то вряд ли приедет навестить его. Вот он и сидит один в корпусе. Скучает и грустит.

– А давайте вы его сюда приведёте, – предложила мама. – Пусть с нами посидит. Да и гостинцев ему дадим.

Если бы не этот инцидент на воротах с бабушкой Канарейкина, то вряд ли нам кто-то дал бы вывести его за территорию лагеря. Но суматоха была такой, что никто даже не обратил внимания на то, что мы с Вовкой вернулись в лагерь и вывели из него Канарейкина. Он, конечно, сначала отпирался и говорил, что ему и тут хорошо, но спорить с нами было бесполезно. Раз уж взялись делать доброе дело, то доделаем его до конца. Видимо, Сивыч внёс вклад в дело доведения до ручки семьи Канарейкиных. Нам суждено было это завершить. Ну, не то чтобы прям нам.

Когда мы привели Канарейкина на нашу поляну, мама с папой бросились обнимать его как родного. Сразу стали подсовывать ему бутерброды с колбасой и наливать лимонад. Канарейкин ничего не понимал, но с удовольствием ел колбасу.

– Ты ешь-ешь, – мама заботливо гладила Канарейкина по голове, а папа подкладывал ему ещё. – Не каждому дано такое вытерпеть и пережить. Не дай бог.

– Ты главное держись, – подбодрил его папа. – Жизнь она вся ещё впереди. Бабушке помогай. Ей сейчас тяжело одной.

– Да нормально, – Канарейкин продолжал жевать бутерброд. – Мы уже привыкли. Я просто очень хотел, чтобы родители приехали ко мне на родительский день, – и тяжко вздохнул.

Мама с папой переглянулись и чуть не пустили слезу от такого заявления.

– И как давно вы с бабушкой одни? – продолжила мама.

– Два месяца уже, – ответил Канарейкин. – Ну и в том году почти полгода их не было.

– Как не было полгода? – не понял папа. – Они же умерли.

У Канарейкина дрогнула губа и выпала колбаса изо рта.

– Как умерли?

Мама показала кулак папе и прижала к себе Канарейкина.

– Всё хорошо. Не переживай. Успокойся.

Но было уже поздно. Новость о смерти родителей не пустила его под откос, как бабушку, но эффект произвела.

В общем, в итоге все разобрались. Когда родители возвращали рыдающего Канарейкина в лагерь, у корпуса старшего пионервожатого они встретились с Сивычем. Бабушку уже привели в чувство и всё выяснили. Оказывается, все живы, и никто умирать не собирался. Просто отец Канарейкина военный, и они раза два в году уезжают в командировку. Иногда надолго. Вот и два месяца назад они уехали. А Канарейкин снова остался с бабушкой. Все долго извинялись перед Канарейкиным и его бабушкой, но хорошо, что всё оказалось хорошо. Сивыч, конечно, вставил нашему вожатому за непроверенную информацию. А Алексей уж потом мне.

– Ты с чего взял, что его родители погибли? – отчитывал он меня после родительского дня.

– Так он сам сказал, – настаивал я.

– Я вообще-то хотел уточнить, почему их нет два месяца, – напомнил Вовка. – Но кто-то меня подушкой заткнул.

А Канарейкину мы всё равно скинулись. Хоть бабушка к нему приехала и привезла гостинцев. Правда, бананов на весь отряд набралась одна связка. Но мы её поделили на всех. И сразу съели. Зелёными. Ведь это же всё равно бананы. И не важно, какого они цвета.

Родительские дни обычно заканчиваются тем, что количество мусора в пионерском лагере возрастает кратно привезённым угощениям. Поэтому руководство лагеря после него затевает игру «Операция «Фантик»». Нужно было из фантиков сделать какую-либо композицию. У какого отряда получилось собрать фантиков больше и сделать из них что-то красивое, тот и победил. На самом деле таким образом вожатые инициировали уборку территории и предотвращали распространение новых фантиков от конфет по территории лагеря.

И начиналась битва. Битва за каждый фантик. Пионеры, как следопыты, прочёсывали территорию. Искали в самых неожиданных местах. Каждый пытался вспомнить, где он до этого бросил свой фантик. В этом плане вожатые были недальновидными. Нет бы сразу, в начале смены сказать, что фантики не бросать. Потом они пригодятся. Хотя я сомневаюсь, что данное предупреждение было бы воспринято с вниманием. Возможно, они уже пробовали так делать, а потом поняли, что это бесполезно. Каждый пионер на автомате, развернув конфету, всё равно комкал фантик и бросал его подальше. Инстинктивно.

У меня, как обычно, родился план. На следующий день после того, как объявили начало операции «Фантик», нам предстояло дежурство по лагерю.

– Можно мы с Шуриком по чемоданной будем дежурить? – попросил я Алексея.

– Звучит безобидно, но я чувствую какой-то подвох, – задумался вожатый.

По сути, в дежурстве по чемоданной никакого подвоха быть не могло. Задача состояла в том, что вы сидите целый день на лавочке перед бараком, в котором заперты чемоданы. Пионеры иногда приходят взять что-то нужное из своего чемодана или, наоборот, положить в него что-то ненужное. Ты же открываешь чемоданную ключом и затем закрываешь. Но я сообразил, что после родительского дня основной запас конфет находится в чемоданах. Вожатые не разрешали оставлять сразу всё в тумбочке. Значит, надо было только придумать способ, как нам эти фантики заполучить.

Я заверил Алексея, что никакого подвоха нет. Просто дежурство по чемоданной всё лучше, чем дежурство по кухне. Алексей согласился с моим мнением. Сказал, что на кухню нас опасно пускать, а с ворот мы уже как-то сбежали. До красного уголка мы тем более не доросли. Старший пионервожатый не допустит такого риска. Мы же обязательно утащим флаг и прихватим с собой барабан. Ищи нас потом. На том и сошлись.

Сидя на лавочке перед чемоданной, я поделился с Шуриком своими мыслями.

– Каким образом ты решил фантики добыть? – удивился тот.

Я сначала предложил самую бредовую, но самую практичную, на мой взгляд, идею. Мы можем залезть в чемоданы и, развернув все конфеты, забрать себе фантики. А конфеты обратно завернуть в газету. Но Шурик сказал, что, кроме нас, ещё шесть отрядов, все старше нас. И наверняка никому не понравится наша идея. Даже если скажем, что это не мы сделали. А пионеры из первого отряда после этого нас самих в газету завернут. Я понял, что совсем об этом не подумал. Впрочем, как показывала практика, я редко думал о последствиях. Если мне идея казалась гениальной, я был уверен в том, что все остальные её тоже оценят. Но тут и правда был перебор. Не успели мы придумать что-то новое, как появился Сивыч.

– Так, – он оценивающе посмотрел на нас. – Вы, значит, сегодня тут дежурите? Слушайте сюда. Сейчас начнётся пионерское паломничество. Всем потребуются конфеты. Ваша задача – никого не пускать до окончания тихого часа.

– А зачем? – не поняли мы с Шуриком. – И как мы не пустим? Мы же для того и дежурим тут, чтобы пускать.

Старший пионервожатый объяснил, что сейчас все наберут конфет и объедятся ими. А после тихого часа у него будет свободное время, и он сам сюда придёт всё контролировать. Будет следить, чтобы все взяли немного. Или только фантики от конфет.

– Опыт! – поднял он вверх указательный палец. – Не первый год замужем. Скажите, что ключ вам не дали. Я сам приду и проконтролирую выдачу.

Я не понял, какая связь между «замужем» и конфетами, и даже поинтересовался у него, зачем замужним контролировать выдачу конфет. Да и по логике он должен быть не первый год женат, а не «замужем». Но старший пионервожатый ответил, что брак тут ни при чём и вообще наше дело помалкивать и слушать старших. Сивыч ушёл, а я понял, что он подкинул мне новую идею, которой я тут же поделился с Шуриком. Пусть мы и не сможем получить все фантики, но хоть что-то. Чуть позже появились первые пионеры.

– Нам нужно кое-что взять из чемодана, – девочки из какого-то отряда пришли компанией.

– Конфеты? – поинтересовался я.

– Тебе какое дело? Открывай.

– Половина фантиков от конфет – наши, – с деловым видом объявил Шурик.

– С чего это вдруг? – удивились они.

– Тогда ключей нет, – ответил я.

Девочки сказали, что пойдут жаловаться вожатым. А лучше сразу старшему пионервожатому. И мы получим не половину фантиков, а по полной. И это, пообещали они нам, будут точно не фантики. И ушли. Через несколько минут пришли другие. История с торгом повторилась, и никто, конечно, не хотел расставаться с ценными фантиками. Все думали, что мы самоуправствуем, а самые старшие вообще обещали нас побить, если мы сейчас же не пустим всех в чемоданную. Но тут вернулись те девочки.

– Сивыч подтвердил, что ключей у них нет. Сказал, что после полдника сам придёт и будет выдавать под присмотром.

Толпа загудела, возмущённая тем, что это происходит произвол и вопиющее нарушение права на пионерский отдых. Все понимали, что старший пионервожатый не даст взять много конфет. Меня удивляло другое. Почему никто не догадался, что все конфеты брать не обязательно. Достаточно забрать только фантики от них. Думаю, что Сивыч не стал бы возражать. Но то ли никто об этом действительно не подумал, то ли все просто решили по случаю дорваться до сладкого. В любом варианте нам это было только на руку.

– А как же вы открывать хотели, если ключей нет? – сообразил один мальчик.

Мы с Шуриком ответили, что если сойдёмся в цене, то мы это организуем до прихода Сивыча. Хоть прямо сейчас. Толпа снова зашумела, и мне показалось, что нас сейчас действительно побьют. Но не из-за того, что мы требуем фантики взамен, а для того, чтобы мы организовали ключ без всякого обмена. Но ситуацию спас пионер из первого отряда. Он отвёл меня в сторону. Сначала я подумал, что всё, сейчас точно начнут бить, и хотел уже отдать ключ просто так. Фиг с этими фантиками.

– Предлагаю добычу поделить пополам, – вместо угроз предложил он, когда я уже практически достал ключ из кармана, чтобы отдать ему.

– Какую добычу? – не сразу понял я.

Тогда он объяснил. Что ещё немного, и толпа заберёт у нас ключ сама. Но он предлагает объединиться, и за то, что он с друзьями будет нас защищать, мы отдадим половину фантиков им. Нам оставалось только согласиться. В своём плане мы действительно не предусмотрели того, что мало кто согласится добровольно отдать фантики.

Сергей, так звали пионера из самого старшего отряда, быстро всё организовал. Хорошо, что чемоданная была на отшибе и мы не привлекали лишнего внимания со стороны. Пионеры, выстроившись в очередь, организованно получали свои чемоданы. Затем Сергей считал, сколько конфет у каждого, и забирал половину фантиков от них. Помимо прочего, он ещё установил оброк на конфеты. Кроме фантиков, каждый должен был оставить двадцать процентов из общей доли конфет. Мы с Шуриком, как и многие другие, не понимали, сколько это. Поэтому тем, кто не разбирался в процентах, оставалось только верить в то, что это действительно честно. Хотя по лицам некоторых было видно, что они не очень довольны этим уроком математики. Но были согласны с тем, что у старшего пионервожатого уроки ещё хуже будут.

Ближе к обеду мы закончили. Постепенно поток пионеров иссяк. Мы начали делить добычу. В математике мы с Шуриком были не так сильны, и, как всем остальным, нам оставалось только поверить на слово Сергею. Если с фантиками всё было просто, то с конфетами не так. Он сказал, что раз мы на конфеты изначально не рассчитывали, то нам от его сбора положено только двадцать процентов. Визуально это оказалось очень мало. То ли проценты какие-то неправильные, то ли Сергей жульничал. Самые лучшие фантики он тоже себе забрал. Напоследок он похлопал нас по плечу и сказал, что с нами приятно иметь дело. Если что, можем к нему обращаться.

Сергей Иванович, как и обещал, пришёл после полдника.

– Ну что? – уселся он рядом с нами. – Готовы? Сейчас, как птицы перелётные на юг, косяками все сюда потянутся. Ко мне уже приходили и жаловались на вас, что чемоданную не открываете. Молодцы.

Прошло десять минут. Потом ещё. Ничего не происходило. Сивыч посмотрел на часы. Прошло ещё несколько минут, но ни одного человека за конфетами так и не явилось.

– Ничего не понимаю, – он снова посмотрел на часы. – Каждую смену всегда столпотворение.

Сивыч ещё немного посидел, а потом попросил открыть чемоданную. Раз никого нет, то хоть посмотреть, что там порядок, а не свалка чемоданов, как это часто бывало. И вот тут надо было этому случиться. Пока старший пионервожатый находился внутри сарая, к нам вернулся один из тех пионеров, которые приходили до обеда и забирали конфеты. Вроде он был из пятого отряда.

– Вы неправильно считаете, – начал он. – У меня было десять конфет. Пять фантиков я оставил, а вот конфет у меня осталось семь. Я спросил у вожатого. Он сказал, что семь конфет от десяти – это семьдесят процентов. А три конфеты, которые вы забрали, – это тридцать процентов, а не двадцать. Отдавайте обратно конфеты!

Честно говоря, мы с Шуриком ничего не поняли из того, что он нёс. В процентах мы разбирались не лучше, чем сам пионер. Которого, как он утверждал, обманул Серёга. Мы понимали только, что он совершенно не вовремя. И если сейчас Сивыч услышит это, то в процентном соотношении влетит нам на все сто. А что такое сто процентов, мы знали. В данном случае это максимальные неприятности.

– Что у вас тут за уроки математики? – Сергей Иванович выглянул из чемоданной и посмотрел на нас. – Какие такие конфеты под проценты?

Я подумал, что раз Сергей из первого отряда получил больше конфет, то и получить от Сивыча он должен пропорционально своим процентам. Пусть за всех отдувается. На то он и старший. Дёрнул Шурика за руку, сказал «сейчас», и мы побежали.

– Вы далеко не убежите! – кричал Сергей Иванович вслед, но мы не реагировали. – Ключ хоть оставьте!

Сергей из первого отряда новость воспринял без энтузиазма. Он сказал, что возраст в данном случае не в плюс. Наоборот, ему больше влетит. Предложил нам взять всю вину на себя, но за это он добавит нам фантиков и конфет. Предложение было одновременно заманчивым и пугающим. Конфет больше, но и вероятность наказания увеличивалась. Жадность боролась со здравомыслием и, кажется, выигрывала. Она подсказывала, что нам, конечно, влетит, но для нас это не впервой, так что не привыкать. Как-никак бабка с дедом меня уже натренировали.

Мы получили свои откупные. Шурика с конфетами и фантиками я отправил в отряд, а сам пошёл получать наказание. Но, к моему удивлению, на месте был только тот мальчик.

– А где Сивыч?

– К вашему вожатому пошёл, а меня тут оставил вашу открытую чемоданную охранять, – пожаловался он.

– Я сейчас, – крикнул я ему, снова убегая.

Мальчик кричал мне что-то вдогонку, но я его уже не слышал. Скорее всего, он уже жалел, что пришёл разбираться с конфетами.

– А вот и вторая бабка-процентщица, – старший пионервожатый уже ждал меня.

Вожатый с Шуриком тоже были тут. Наша доля за молчание лежала на столе рядом с Сивычем.

– Ну что? – посмотрел он на меня. – Рассказывай. Друг твой молчит как партизан.

Пришлось признаваться. Я рассказал, что мы просто хотим победить в конкурсе и поэтому предложили ребятам поделиться с нами фантиками.

– В обмен на доступ в чемоданную, – добавил Сергей Иванович.

– Но это же наши конфеты. Точнее, их, – неуверенно добавил я. – Мы же можем их брать, не дожидаясь окончания тихого часа.

Старший пионервожатый тяжело вдохнул и выдохнул. Видимо, он не очень был с этим согласен, но пытался принять разумное решение.

– Ваше счастье, если обойдётся без последствий, – Сивыч встал. – Как-то уже было подобное. Объелись все конфет, а потом то понос, то золотуха начались. И мне Саша сказал, что с вами был какой-то парень из старших.

Мы с Шуриком переглянулись и синхронно замотали головами, тем самым давая понять, что всё это сами придумали и реализовали.

Потом он посмотрел на кулёк с конфетами, на секунду задумался, а затем взял его.

– Своих, значит, не сдаём. А это тогда наш процент, – сказал он нам с Шуриком. – С вожатыми чай попьём на собрании. Будем вас разбирать.

Мы не возражали. Только попросили его фантики вернуть. И разбирать не очень сильно. Нам ещё в конкурсе победить надо. Сергей Иванович только головой покачал и сказал, что мы неисправимы.

На фоне всех переживаний мы совсем забыли, что вместо нас по чемоданной остался дежурить совсем другой мальчик. Даже Алексей об этом не задумался. Вспомнили мы о нём только перед ужином. Мне не давала покоя мысль, что мы что-то забыли или упустили. Пока я случайно не нащупал в кармане ключ от чемоданной.

Саша ничего не сказал, когда мы появились. Точнее, сказал.

– Чтоб вы подавились моими конфетами, – и ушёл.

В конкурсный день все отряды прошли со своими гирляндами из фантиков. Был и костюмированный маскарад. Каждый отряд подготовился. Мы выступили в восточном стиле. На носилках, обложенный подушками и в чалме, восседал Вовка. От него в разные стороны тянулись гирлянды из фантиков, которые поддерживали «наложницы». Без всяких подсчётов было понятно, что мы побеждали. Правда, Сергей Иванович объявил нас не как 7-й отряд, а как отряд по математической олимпиаде почему-то. И сказал, что невооружённым глазом видно, что в процентном соотношении мы выигрываем.

Но всё могло быть ещё проще. Когда мы рассказали Мишке о своей победе и о том, как она нам досталась, он только посмеялся. Оказывается, этих фантиков у него видимо-невидимо. Каждый год после операции «Фантик» эти самые фантики отправляются на выброс. Точнее, их забирают деревенские и потом используют эти бумажные гирлянды для украшения своих новогодних ёлок. Но я сказал, что если бы мы знали об этом раньше, то было бы не так интересно. А так мы немного разобрались в процентах. Точнее, в том, что прежде, чем соглашаться делить всё по ним, их сначала надо выучить.

На завтра намечалась игра «Зарница». Наш отряд, конечно, не был ещё с ней знаком, так как это было наше первое лето в пионерском лагере. Но Алексей с большим воодушевлением и патриотизмом рассказывал нам обо всех прелестях игры. Это сплочённость, взаимопомощь и командный дух. Чувство плеча и локтя товарища. Шурик как раз ткнул меня локтем.

– Смотри, – он показал мне спичечный коробок и чуть приоткрыл его.

Внутри копошился огромный шершень. Выглядел он жутко и устрашающе, но очень интересно.

– Мы должны быть единой и сплочённой командой, где каждый прикрывает спину товарищу и всегда придёт на выручку, – продолжал вожатый. – А это что у вас там? – обратил он внимание на нас с Шуриком, разглядывающих что-то в спичечном коробке. – Спички??? Дайте сюда!

Алексей, не церемонясь, выхватил у Шурика коробок.

– Спички в лагере не игрушки, – он поднял коробок для всеобщего обозрения. – Да и вообще. Одна спичка может… – с этими словами он открыл коробок.

Не знаю, что он там хотел нам всем продемонстрировать. Возможно, показать, как горит спичка, а может, ещё что. Но Шурик даже не успел ничего сказать, как из коробка выполз шершень. Алексей и шершень смотрели друг на друга. Весь отряд – на них обоих. В отличие от онемевшего вожатого шершень расправил крылья и, почуяв свободу, вылетел из заточения.

Далее случилось примерно то, о чём вещал Алексей. Чувство плеча ближнего было как никогда ощутимо. Да и чувство локтя сказывалось на боках. Все повскакали со своих мест, пытаясь спастись от атаки шершня, который, возможно, и не собирался никого атаковать. А просто хотел найти выход из помещения. Отряд толкался, пинался и падал через стулья. Никто не собирался прикрывать спину товарища. Как раз наоборот, каждый пытался спрятаться за ней. Про выручку и взаимопомощь никто не думал. Даже вожатые. Каждый был сам за себя. Единство заключалось только в том, что все были против шершня и не желали быть им укушенными.

Матрасиха нашла выход первой. Она скрылась в девчачьем умывальнике, закрыв за собой дверь. Остальной «сплочённый коллектив» хаотично метался, все сталкивались лбами и другими частями тела. На нашу панику хорошо бы наложилась оркестровая интермедия «Полёт шмеля». И только Алексей был спокоен.

– Тихо! – скомандовал он. – Замерли все на месте! Пчёлы как шаровая молния – реагируют на движение! Замерли все!

И мы, как в игре «Море волнуется раз», замерли все на своих местах. Кто-то, конечно, по инерции ещё продолжал движение и тем самым мог проиграть в этой игре с шаровым шершнем. Но постепенно все успокоились. Только Матрасиха из туалета ругалась. То ли на шершня, то ли на себя, а может, и на всех сразу.

Вожатый осторожно открыл дверь на улицу и медленно отошёл в сторону. Шершень кружил по веранде и иногда бился в стёкла. Десятки пар глаз следили за его полётом не шевелясь. Я понимал, что если шершень вдруг приблизится к кому-то из нас и выберет его в этой игре, то веселье возобновится. Но шершень сделал очередной круг и наконец-то нашёл выход. Алексей облегчённо выдохнул и закрыл дверь.

А я понял, что в завтрашней игре «Зарница» победа для нас очень сомнительна. Команда из нас так себе. Никакой организованности и сплочённости. Разве что в хаосе мы единый организм. Но игру никто не отменял.

Весь оставшийся день нам нужно было готовиться. Вожатые поделили обязанности. Мы вырезали и рисовали погоны. Наш цвет был зелёный, и на каждом погоне надо было написать «7о». Это обозначение нашего отряда. Девчонкам было поручено пришить погоны к рубашкам.

– Я вам советую взять не самые лучшие рубашки, – предложил Алексей. – Не вся одежда остаётся целой после этой игры.

Правила были простые. Завтра утром все отряды должны были отправиться в лес и там занять свои позиции. Нам предстояла битва с шестым отрядом. У них были синие погоны. На пары поделились и все остальные отряды. Только первый, где самые старшие ребята, оставался на финальную битву. Против них должны были объединиться все победившие команды и оставшиеся в живых бойцы.

Был организован штаб. Ребята нашего отряда поделились на караульных, которые охраняли флаг, разведчиков, которым предстояло найти штаб противника, дозорных, высматривающих противника на подступах к лагерю, ну и ещё была группа захвата. Девочки стали медсёстрами. Они должны были выносить «раненых» с поля боя и оказывать первую помощь. «Убитых» не выносили. Считалось, что они и сами смогут дойти. Задачей было найти лагерь противника и захватить флаг. Если противник встречался на пути, то необходимо было его «убить», сорвав с него погоны. Один сорванный погон – «ранен». Два – «убит». «Раненого» можно было «вылечить», пришив ему новый погон. Но только до момента захвата флага нашей командой или командой противника.

Всё это нам объяснял Алексей, пока мы сидели и рисовали погоны. А я понял, что «Зарница», скорее всего, очень жестокая игра. Кто же добровольно даст тебе сорвать с себя погоны?

– Пленных не берём, раненых добиваем, – учил нас вожатый. – Нападать лучше по двое на одного. Тут не до чести. Нам нужно победить! А это что у тебя? – он подошел к Вовке.

Вовка на своих погонах вместо «7о» нарисовал две огромных звезды.

– Никак у нас тут генералиссимус объявился? – Алексей взял в руки погоны и показал всем. – Ну, значит, командир у нас определился. Будешь командовать отрядом, – с этими словами он вернул Вовке погоны.

Все посмотрели на Вовку с недоверием. А я ещё и с большим сомнением. Теперь я точно был уверен, что нам не победить. Нужна поддержка.

Вечером, после ужина, я уже караулил Мишку за столовой. Когда он приехал, я ему объяснил, что завтра у нас игра «Зарница». И у меня возникла мысль. Попросить у него и его деревенских друзей помощи.

– Обычно мы со стороны смотрели, как пионеры себя калечат, а теперь ты предлагаешь и нам в этом мракобесии участие принять? – скептически отнесся к моей идее Мишка.

– Ну, партизанское ополчение никто не отменял, – возразил я ему. – Вы незаметно и неожиданно поможете нам. А то командир у нас Вовка.

– Тогда вам точно хана, – заключил Мишка. – Он же обязательно что-то учудит.

– Вот поэтому я и прошу тебя. А Вовку я беру на себя.

Мишка, в общем, пообещал. Сказал, что к шести утра будет с пацанами у лагеря. Они проследят за тем, куда мы пойдём, а там уж разберутся. Лес они как свои пять пальцев знают. Можем рассчитывать на них. Но не даром.

– А зачем так рано? – удивился я.

– Так вы же со своей «Зарницей» ни свет ни заря поднимаетесь. Не знал, что ли? Видимо, на заре вам сподручнее друг дружку мутузить.

В отряд я вернулся с новостями. Оказывается, и подъём ещё ранний будет. Но из хороших новостей то, что деревенские нам помогут.

Как и сказал Мишка, ранним утром, до обычного подъёма, прозвучал горн. И так-то вставать было трудно, а тут ещё в такую рань. Я думал, что наш генералиссимус будет отпираться до последнего. Но, к всеобщему удивлению, он подскочил первым.

– Шашки наголо! – кричал он. – В колонну по два становись! Подать моего боевого коня!

– Ты бы сначала штаны надел, а потом уж шашки в колонну по два, – зашёл в комнату Алексей. – Быстро одеваемся и выходим на построение.

Во главе нашего отряда стоял Вовка и сиял. Ещё бы. Мы, помимо генеральских погон, которые Алексей разрешил ему оставить, сделали ему из бумаги фуражку. От плеча к плечу в два ряда свисали гирлянды из фантиков от конфет, которые остались после мероприятия по очистке лагеря от мусора. Вовка ещё просил, чтобы мы раздобыли ему медалей, но всё, что было, так это несколько значков и крышки от кефира из столовой. Но Вовка и этому был рад. Он просил себе ещё трон. Ну или носилки, как на операции «Фантик», чтобы его ещё торжественно на них несли. Но я ему торжественно пообещал, что если он не успокоится, то на тех самых носилках мы отнесём его на генеральскую помойку, и там он уже сам себе выберет трон…

Расположившись на своей базе, мы стали готовиться. Вовка снова первым делом попросил соорудить ему хотя бы тут генеральский трон, на котором он будет восседать под флагом и охранять его. Раз уж нести мы его не захотели. Алексей ещё раз оценил боевой наряд Вовки и сказал, что враги ещё на подступе умрут от смеха и сами посрывают с себя погоны. А трон совершенно лишний. Командующий должен быть впереди своего отряда, на боевом коне. Вовка загорелся и сказал, что согласен на коня вместо трона. Вожатый пожалел, что ляпнул не подумавши про коня, и сказал, что всё-таки лучше трон. Ну, не трон, а как минимум пенёк он Вовке гарантирует.

Изучив план местности, мы собрались в разведку. Вожатый нам сказал, что лагерь «синих» должен быть где-то там, и показал примерное направление. На самом деле нам необходимо было встретиться с Мишкой и его партизанами.

Пригнувшись, а где и ползком, по кустам, мы продвигались вперёд.

– Где же они? – чуть не расстроился я, когда мы были уже далеко от нашего лагеря.

В тот же момент мне откуда-то сверху в макушку прилетела шишка. Я поднял голову, но ничего не увидел. Вдруг от дерева отделилась фигура, спустилась ловко вниз, и передо мной появился Мишка.

– Здорово, вояки, – прошептал он.

Мишка был весь вымазан в чём-то, его лица практически не было видно. Да и одежда ещё сливалась с фоном леса.

– Ты где так научился? – офигел я. – Я тоже так хочу.

– Это у вас в городе еда в магазине, а у нас всё чаще по лесу бегает, – пояснил Мишка. – А если хочешь, как я, то вон там грязь, не подсохшая ещё. Можешь прям своим рылом туда нырнуть.

В это время снова откуда-то сверху раздался птичий крик.

– «Синие» с той стороны в разведку тоже идут, – пояснил Мишка. – Готовьтесь.

Настрой и подготовка деревенских нас воодушевили. Мы тоже измазали лица грязью и притаились в ожидании диверсантов с той стороны.

Разобрались мы с отрядом лазутчиков быстро. Они даже опомниться не успели, как погоны послетали с их плеч. Они начали было возмущаться, что это нечестно. Что нам помогает кто-то посторонний, но Мишка быстро объяснил им, что молчание – золото и все зубы во рту. Но интереснее было другое.

– Мы там ещё одного поймали, – похвастались друзья Мишки. – Самого жирного. Он даже не понял ничего. Кажется, это их вожатый. Мы ему мешок на голову набросили, а потом связали и тряпкой рот заткнули. А то он выражаться громко начал.

Я вспомнил правила, и там вроде про вожатых ничего не было сказано. Да и связывать никого не рекомендовалось. Алексей вообще говорил, что пленных не брать. Но решили, что раз захватили, то лишним не будет. Приведём его в лагерь, и там Алексей уж допытается у него, где находится их штаб.

К связанному пленнику мы подошли без сопровождения деревенских. Кого-то напоминал этот пленный, который сидел, мотал головой, пытаясь сбросить мешок, и мычал.

– Сейчас быстро всё расскажешь, – Шурик с удовлетворением слегка пнул его. – Давай, вставай и пошли.

– Ему ноги надо развязать, – сообразил я. – Может, и мешок снимем. Как он пойдёт?

– Нечего, – не согласился Шурик. – Так он дорогу не запомнит.

Вот в таком виде мы и довели пленного до нашего штаба.

– А это кого вы привели? – удивился Алексей.

– Языка, – гордо ответил Генка. – Самого жирного.

Алексей сказал, что язык совсем не похож на члена шестого отряда и кого-то ему напоминает. Он подошёл и снял с головы пленного мешок.

– С-с-с-ергей Иванович? – вожатый был удивлён увиденным.

Мы, в общем-то, тоже. После того как освободили старшего пионервожатого и Алексей извинился перед ним за нас, мы ожидали чего-то нехорошего. Но произошло нечто удивительное. Сергей Иванович сказал, что не ожидал от седьмого отряда такой прыти. Захватить самого главнокомандующего – такое впервые в истории лагеря. Вовка попытался было напомнить о себе, что у него вообще звание генералиссимуса, но Сергей Иванович напомнил ему, что звание у Вовки – «головная боль лагеря». И вообще-то он не жирный, а упитанный.

Шестой отряд мы в итоге победили. Уже без помощи деревенских партизан. В финальной битве против первого отряда сборная из остальных отрядов проиграла. Ведь большинство из оставшихся в живых – мелюзга. Те, кто постарше, бились до последнего и до финала дошли не все. Финальная битва была как ледовое побоище или избиение младенцев. Старшие никого не жалели, и некоторые остались не только без погон, но и без фрагментов одежды. Хорошо, что хоть не покалечили никого. А вроде как всё это мероприятие называлось безобидной военно-патриотической игрой «Зарница». Но по факту это оказалось не игрой, а полной «Зарницей». Ещё раз сыграть я бы не рискнул. Ну, может, тогда, когда подрасту и окажусь в первом отряде.

Пионерские будни нашего отряда выпадали из размеренной и предсказуемой жизни пионерского лагеря исключительно по нашей импровизированной инициативе. В остальном всё шло согласно распорядку и плану осчастливливания нашего детства. Но мне казалось, что счастье заключается именно в том, чтобы иногда нарушать этот распорядок и правила. Взрослые зачастую считают, что счастье в здоровом питании и общественно полезной деятельности. По мне, так куда полезнее питаться конфетами и незрелыми яблоками вместо овсяной каши и творожной запеканки, политой киселём. А вместо общественно полезных дел – сбегать на речку. Всё же так очевидно и просто.

Но были у нас и развлекательные мероприятия. Помимо конкурса военно-патриотической песни и, как оказалось, не очень безопасной игры «Зарница», вожатые могли предложить нам ещё ряд испытаний. Точнее, себе. Мы же, как обычно, просто хотели сделать мероприятие более запоминающимся.

Однажды в лагере устроили «Весёлые старты». Сборная команда вожатых против команды пионеров из разных отрядов. Хоть наш отряд и не попал в сборную, но мы всё равно приняли активное участие в борьбе за победу.

В то время, пока вожатые и пионеры готовились к соревнованиям, мы с Вовкой, Шуриком и Генкой тоже основательно готовились. Сбегали на озеро и наловили с десяток лягушек. Накопали червей и отловили достаточное количество жуков. Всё это должно было стать залогом победы нашей команды. Сборной команды пионеров. Самое сложное было сохранить нашу подготовку в строгой секретности. Оказалось, что лягушки квакают даже в ведре, а жуки шуршат в коробках. Только черви вели себя достойно и молча ждали своего выхода в консервных банках.

– Надеюсь, вы за меня будете болеть? – поинтересовался Алексей, которому посчастливилось попасть в сборную вожатых.

А мы надеялись только на то, что ему не попадутся наши заготовки. Но пожелали своему вожатому удачи. Что было больше похоже на правду. Удача, чтобы не попасться в наши ловушки, ему больше пригодится, чем то, что мы будем за него болеть. Тем более, что болеть мы должны за свою команду.

Наступил день «Весёлых стартов». То, что они окажутся весёлыми, можно было и не сомневаться. Раз уж мы взялись за дело, то со всей ответственностью. А самое главное, что в этот раз ещё и с полной анонимностью. Так что никто не смог бы нас ни в чём упрекнуть. Например, в охватившем всех веселье. Хотя славы очень хотелось. Ну и ощутить какую-никакую причастность к победе сборной пионеров. В общем, мы разумно предположили, что без нашей помощи ребята вряд ли победят.

Событие разворачивалось на футбольном поле. Команды заняли свои места. Во главе вожатых был Сивыч. Командиром пионеров выбрали самого старшего парня из первого отряда. Зрители расположились на скамейках по обе стороны поля. Те, кому не хватило места на лавках, толпились около ворот, где был организован старт. И у противоположных, где был разворот обратно на финиш. Мы же старались затеряться среди болельщиков на старте.

– Объявляю «Весёлые старты» открытыми! – торжественно произнёс старший пионервожатый с импровизированной трибуны. – И пусть победит самая ловкая! Самая спортивная! И самая дружная команда!

Затем он начал рассказывать про честную борьбу и взаимопомощь в этой борьбе. Ну и далее всякое.

– Ага, – толкнул меня в бок Шурик. – Разве это честно – с мелюзгой соревноваться? Если Сивыч нечаянно кого-то придавит в этой борьбе, то потребуется как минимум медицинская взаимопомощь.

Была дана команда началу «Весёлых стартов». Пусть силы и возраст были неравны, но мы были уверены в нашей победе. Но что-то пошло не так.

Началось всё вполне бодро и действительно весело. Команды бегали туда-сюда, передавали друг другу мячи или палки, перетягивали канат. Болельщики скандировали и поддерживали свои команды. Мы же ждали своего часа. По плану сначала у нас были жуки. И вот объявили, что следующим этапом стартов будет «огород».

По правилам соревнования «огород» нужно было добежать с корзинкой, в которой лежали маленькие мячики, до места на противоположной стороне поля, где лежал обруч, и выложить их в круг. Затем вернуться с пустой корзинкой обратно и передать её другому участнику. Тот должен был собрать мячи из обруча.

Вовке, как самому мелкому, предстояло пробраться с приготовленным кульком жуков к корзине соперников, в которой лежали мячи. Я видел, как он осторожно крадётся, пряча под рубашкой жуков. Пока все болели за свои команды на предыдущем конкурсе, он незаметно высыпал жуков в корзину и присыпал их сверху мячиками. Показал мне палец вверх и довольный собою вернулся обратно. Но тут как раз началось то самое «пошло не так». Вместо команды вожатых корзинку с жуками схватила девочка из команды пионеров.

Когда девочка из третьего отряда добежала до обруча и начала выкладывать мячики в круг, из корзины следом за мячами стали выползать обеспокоенные жуки. Они цеплялись за мячики и переползали на руки девочки. Ей ещё повезло, что часть жуков сбежала из корзины по пути к обручу. И тут она их заметила. Естественно, она завизжала, как и положено девчонке, и, бросив корзину с мячами, стала прыгать на месте и размахивать руками. Со стороны это выглядело очень странно. Команда вожатых в это время благополучно сажала «огород» и собирала «урожай». Не обращая внимания на странности в поведении члена команды соперника.

– Она там что? Пляшет, что ли? – Сивыч пытался осмыслить действия девочки из третьего отряда.

– Выкладывай мячики и беги обратно! – кричал капитан отряда пионеров.

Но девочка из третьего отряда не перестала плясать. Она принялась что-то стряхивать с головы, а потом, видимо по совету своего капитана, побежала. Правда, не на базу с пустой корзинкой, а совсем в другую сторону. И без корзинки. Она её отбросила подальше. Когда её удалось поймать, девочка объясняла всем, что корзинка была доверху набита жуками вместо мячей. Сивыч подозрительно посмотрел, но проверил корзинку. Жуки к тому времени уже расползлись и не могли подтвердить версию девочки. Признав техническое поражение команды пионеров в этом соревновании, Сивыч попросил Клизму присмотреть за девочкой до окончания «Весёлых стартов». Но и это ещё не всё.

С червяками всё вообще неожиданно получилось. По нашей задумке, мы хотели их рассыпать на пути следования команды вожатых в соревновании «тачка». Это когда один человек берёт за ноги второго и второй на руках должен бежать к финишу. Там они разворачиваются и бегут обратно. Один на ногах, а второй на руках. По нашей логике, «тачка» должна была наткнуться на нашу ловушку. А именно: тот вожатый, который исполняет роль тачки, должен был вляпаться в месиво из червей. Что вызвало бы замешательство и дало бы нашей команде фору.

В промежутках между стартами можно было спокойно пересекать поле. Чем некоторые и пользовались, перемещаясь на тот или иной край. Вот и Генка в перерыве должен был непринуждённо пройти по полю и незаметно высыпать червей из банки. Прямо на месте разворота тачки. Чтобы уж наверняка. Всё было проделано безукоризненно. Генка присел, делая вид, что завязывает шнурки, а сам выпустил червей. Мы приготовились. Участники тоже.

Не успела прозвучать команда «старт», как со всех сторон, с окрестных деревьев на поле начали слетаться птицы. Сначала одна. За ней другая. А потом они начали прибывать просто в угрожающем количестве. И все стремились именно в то место, где была подготовлена наша ловушка. Это, конечно, внесло некоторое замешательство в соревнования, но замешкались обе команды. Не успели «тачки» стартануть, как им пришлось сразу останавливаться. Безумные птицы проносились над головами участников. Каждая норовила ухватить своего червяка.

Сивыч ещё не успел забыть про жуков, а тут уже птицы появились.

– Природа взбунтовалась, – многозначительно произнёс завхоз Коробочка. – Сначала жуки. Теперь птицы. Я не удивлюсь, если жабы с неба падать начнут.

– Может, наши «Весёлые старты» оказались на пути миграции птиц? – предположила вожатая из команды Сивыча. – Или у них брачные игры совпали с нашими.

– Какие ещё игры? – возмущался старший пионервожатый. – Пётр Кузьмич! – повернулся он к завхозу. – Разберись. По твоей части.

Коробочка ответил, что если они ничего не сломали, то это не по его части. Это к юннатам. Он в птицах мало смыслит.

Пока все спорили, что делать с птицами, проблема разрешилась сама собой. И причину знали только мы. В нашей ловушке, судя по всему, закончились червяки. Птицы ещё немного покружили над полем, а затем разлетелись по своим делам.

– Продолжаем! – скомандовал старший пионервожатый.

Но у участников «Весёлых стартов» пыла и азарта уже поубавилось. Вместо того чтобы сконцентрироваться на соревнованиях, они опасливо поглядывали в небо. Кому-то казалось, что по нему ползают жуки. Постепенно это распространилось на остальных участников. Все вертели головами и искали на себе насекомых. А у нас остались только лягушки. Завхоз оказался прозорлив в своих прогнозах. Разве что с неба они падать не планировали. Я, конечно, загорелся этой идеей и даже предложил ребятам что-то придумать. Но идею с рогатками, которыми можно было запускать лягушек вверх, пришлось отмести. Как минимум потому, что рогаток у нас не было. А просто подбрасывать их в небо вряд ли получилось бы незаметно. Но у нас был другой план.

Сивыч понял, что соревновательный дух погас, но сдаваться совсем не собирался. Он объявил, что остался последний конкурс. Бег в мешках. Лучше бы он завершил «Весёлые старты» досрочно. Мы же не подозревали, что старший пионервожатый захочет своим примером вдохновить остальных.

В мешке команды вожатых уже сидели лягушки. Ждали своего звёздного часа. Ну и освобождения. Счёт был равным, и это последнее состязание должно было определить победителя «Весёлых стартов». Хотя куда уж веселее? Я даже подумал было, что с лягушками это уже перебор будет, но Шурик свою задачу успел выполнить.

Команды встали на старт. Первыми должны были стартовать старший пионервожатый и капитан команды пионеров. Каждый держал в руке мешок. По команде они должны были залезть ногами в мешок и начать свои прыжки до точки разворота и затем обратно.

– На старт! – командовал судья. – Внимание! – Сивыч и капитан пионеров приготовили мешки. – Марш!

На старте сразу победила молодость. Сергей Иванович замешкался и никак не мог попасть второй ногой в мешок. Потом у него почти получилось, но он зацепился ногой и упал навзничь. Из распахнувшегося мешка ему на грудь выпрыгнула лягушка. Затем – вторая. Сивыч лежал, смотрел на появляющихся из мешка лягушек и не мог пошевелиться.

– А вот и жабы, – заметил завхоз.

Все, кто слышал его пророчество, инстинктивно посмотрели вверх. Видимо, ожидая осадков из жаб.

Кульминационным моментом был прыжок лягушки с груди Сивыча ему на лицо. Вот тут он и ожил. Я не думал, что такой грузный человек может быть таким проворным. Видимо, в минуту опасности подключаются скрытые резервы. Старший пионервожатый подскочил не хуже лягушки.

«Весёлые старты» закончились полной неразберихой. Никто не мог понять, откуда взялись лягушки в мешке. Предположение вожатой из команды Сивыча, что мешок лежал на пути миграции лягушек, тот воспринял как издевательство. В лагере соблюдены все санитарные нормы, и никаких жаб тут быть не может. На что завхоз рискнул заметить ему, что жабам наплевать на санитарные нормы. И только наш вожатый, Алексей, искал кого-то взглядом в толпе болельщиков. Я так думаю, что нас. Но свои предположения, даже если они у него возникли, он оставил при себе.

В лагере не было никаких животных. Тем более домашних. Но мы наловчились заводить питомцев из окружающей среды. А она была богата, в основном, насекомыми. Ну и птицами. И если птицы были недоступны, то всяких жуков, бабочек и прочей мелочи присутствовало в избытке. Кого у нас только не было.

Мы заводили своего паука и ловили ему мух. Правильнее сказать, что паук завёлся сам по себе, но мы взяли над ним шефство. Всё надеялись, что от избытка еды он разрастётся до невероятных размеров и им можно будет пугать не только девчонок, но и кого постарше. Но Валера (так мы назвали паука) не хотел следовать нашему плану и однажды просто пропал. Вовка предположил, что он нашёл себе невесту и переехал к ней.

– Скажи ещё, что на свадьбу нас пригласит, как ближайших родственников, – усмехнулся Шурик. – Будешь свидетелем со стороны жениха.

Мы на всякий случай проверили все углы в корпусе, но молодожёнов нигде не было видно. И о счастливом Валере вскоре все забыли.

Тем более что нам повезло поймать ужа. Его даже откармливать не надо было. Уж был ужасен сам по себе. Мы даже сами его немного опасались. Для его жилища мы раздобыли трёхлитровую банку из-под сока. Дала нам её баба Галя из столовой.

– Вам банка-то зачем? – поинтересовалась она.

– Сок будем добывать, – нашёлся я.

– Из вожатых своих? Так вы из них давно уже все соки высосали.

Я ответил, что берёзовый. Баба Галя заметила, что берёзы уже не в соку, но это лучше, чем из вожатых. Нам-то уезжать из лагеря рано или поздно, а вожатым до конца лета ещё выдавливать из себя терпение. И попросила банку вернуть. У неё они подотчётные.

В первую же ночь Гриша сбежал. Ужу мы тоже имя дали.

Ночью нас разбудил душераздирающий крик Матрасихи. Всех разбудил. Возможно, даже соседние корпуса. Её крик вполне мог бы заменить пожарную сирену. Я бы не был удивлён, если б оказалось, что от её крика несколько человек описались во сне. Мы выскочили в коридор в чём были. Из приоткрытой двери комнаты девочек выглядывали несколько любопытных голов, но полностью покинуть помещение никто не решался. Все ждали развязки. И тут она наступила.

– Змея-я-я-я-я-я!!! – Матрасиха наконец-то перешла на членораздельную речь. И затем: – Помогите!

Первыми в помощи ей отказали девчонки. Они дружно, но значительно слабее Матрасихи завизжали и захлопнули свою дверь. Затем, судя по звукам, в их комнате началось строительство баррикад, сопровождаемое визгом.

Тут уже выскочил из своей комнаты Алексей и включил свет в коридоре.

– Где змея? – почему-то спросил он у нас.

А я подумал, что это была плохая идея – завести ужа. Скорее всего, на помощь к нему приползли его родственники. Пока один, но это не точно. Вдруг другие уже в нашей комнате и ищут Гришу? А Матрасиха всё продолжала визжать. Ей вторили девчонки из своей комнаты.

Алексей понимал, что ему надо что-то сделать. Как-никак он самый старший мужчина в нашем отряде. Но, видимо, крики Матрасихи рисовали в его воображении как минимум удава, который заполз к ней в кровать и теперь кольцами обвивает её тело. И он тоже не очень спешил на помощь своей напарнице. А тут я ещё подбросил пищи для его разгулявшегося и без меня воображения.

– Может, она там не одна, – предупредил я его.

– Кто? – с ужасом в глазах он посмотрел на меня и нервно сглотнул.

– Я тут не одна! – раздражённо крикнула из своей комнаты вожатая. – Тут змея!

Алексей тяжело вздохнул и на всякий случай взял швабру в руки.

– Это Гриша, – сообщил нам Генка. Он проверил банку, и ужа там не оказалось.

– Кто? – Алексей тоже его услышал.

– Конь в пальто! – вместо нас ответила Матрасиха. – Иди сюда уже!

Мы немного переживали за Гришу и увязались следом за Алексеем.

– Он там, – раздался голос Матрасихи из полумрака. – Под одеялом.

В комнате вожатой царил беспорядок. Тумбочка перевёрнута, лампа разбита. На полу одеяло, а сама Матрасиха каким-то чудом умудрилась взобраться практически под самый потолок. Одной ногой она стояла на спинке кровати, а второй упиралась в противоположную стену. Руками вцепилась в проводку на стене. Ей бы сейчас позавидовала любая гимнастка. Так раскорячиться не каждая сможет. Да ещё и при такой комплекции.

Алексей осторожно ткнул шваброй в одеяло. Там что-то зашевелилось, и затем из-под него показалась голова Гриши. При слабом освещении из коридора выглядело это ужасающе. Уж выполз из-под одеяла и направился к выходу. Теперь закричал и Алексей. Затем подхватила Матрасиха, а следом и девчонки из забаррикадированной комнаты.

И тут Генка совершил то, что впоследствии приравнялось к подвигу. Он аккуратно подхватил ужа и направился с ним к выходу. Просто никто, кроме нас, не знал, что это именно Генка поймал ужа. И ему нечего было бояться. Выпустив Гришу на свободу, он вернулся в корпус.

Впоследствии Матрасиха выбила у старшего пионервожатого для него грамоту. Таких заслуг, как «спасение вожатых от ужей», не значилось, и ему в грамоте написали: «За активное участие в жизни отряда». И даже значок дали «За активную работу». Но на этом эксперименты с домашними питомцами не закончились. Следующую идею нам подали деревенские.

Как-то мы ждали Мишку в условленном месте, и он пришёл не один. С друзьями. Наше внимание привлекло то, что было в их руках. Даже не совсем в руках. Они держали нитки, на концах которых было что-то привязано и летало. Наподобие воздушных змеев. Этим «чем-то» оказались слепни. Жирные и сильные, они рвались вверх, но нитка, привязанная к ножке, держала их, как собачек на поводке. Я даже забыл, зачем мы встречались. У меня сразу родилась идея.

В кружке Самоделкина, из которого нас благополучно изгнали ранее, намечался парад авиамоделей. Несколько дней добропорядочные, в отличие от нас, пионеры выпиливали и раскрашивали свои самолёты. Затем производили тренировочные полёты на футбольном поле. Конструкция была нехитрая. К самолёту, к крылу и хвосту, крепилась леска, а второй конец её держали в руке. Затем самолёт раскручивали вокруг себя, постепенно отпуская леску. Тем самым увеличивая радиус полёта.

– У нас тоже будет авиапарад, – заключил я, впечатлившись летающими на нитке слепнями.

Мы попросили Алексея, чтобы он нас записал на парад вне конкурса.

– А где ваши самолёты? – поинтересовался он у нас.

– У нас кое-что получше, – загадочно ответил я. – Но это сюрприз.

Алексей заметил, что наши сюрпризы вызывают большие опасения и зачастую создают угрозу для размеренной жизни старшего персонала, но поверил мне на слово, что обойдётся без угроз.

Слепней мы попросили наловить Мишку. Самых жирных и сильных. В нашем лагере они встречались нечасто, а в деревне их было много. Особенно на пастбище возле коров. Мишка сначала было сказал, чтобы мы сами их ловили, но моё предложение – отдать ему наш полдник в качестве награды – Мишку вполне устроило. И через день он принёс самых жирных слепней.

– Банку вернёте, – наказал он нам, прям как баба Галя. Видимо, она тоже у него была подотчётная.

И мы начали тренировки наших «авиамоделей». Всё бы ничего. Вот только слепни хоть и легко взлетали, но категорически отказывались летать по кругу. Даже если их к этому принуждать. Они летели просто вверх. Покуда позволяла длина нитки. А перед парадом вообще беда случилась. Мы проснулись утром, а слепни в банке все кверху брюхом лежат.

– Загоняли, – обречённо предположил Генка. – Вымотали.

Но я больше склонялся к версии, что они померли от голода. Мы как-то и не предполагали, что их надо кормить. Да и чем? Коров-то у нас в лагере нет. Пришлось снова бежать к Мишке и заказывать новую партию «авиамоделей» в обмен на очередной полдник. Заодно и спичечные коробки попросили. Чтобы на параде у каждого свой был.

Наступил день авиапарада. Алексей договорился, что нам тоже выделят время для выступления со своими моделями, которые мы почему-то держим в секрете, торжественно пообещав всех удивить. Мы были готовы произвести фурор. Такого точно ещё никто не видел в этом лагере.

Пионеры из кружка Самоделкина, под звук горна и бой барабанов, сначала сделали торжественный круг почёта вокруг футбольного поля, держа в руках свои самолёты. После они распределились по полю, и начался сам парад. Сивыч скомандовал: «От винта!», и пионеры под песню «Всё выше и выше, и выше, стремим мы полёт наших птиц…» начали раскручивать свои модели. Самоделкин в микрофон по очереди объявлял участников авиапарада. Я же подумал, что для полноты картины им не хватает нас.

– Можно мы тоже сейчас? – дёрнул я Алексея.

– Куда сейчас? Там места мало.

Я его заверил, что нам достаточно. Мы со своими авиамоделями торжественно пройдём вокруг поля, никому не мешая. Вожатый сказал нам готовиться, а сам побежал к трибуне, где командовали парадом Сивыч и Самоделкин.

– А сейчас к нашей воздушной группе присоединяются юные авиамоделисты из седьмого отряда, – объявил Сивыч. – Со своими секретными моделями.

Самоделкин поморщился, распознав в нас внезапных конкурентов, а мы приготовились всех удивлять. В параде участвовала вся наша комната. Десяток мальчишек вышли на поле и пошли вокруг, гордо держа высоко над собой спичечные коробки. Предварительный эффект был достигнут. Президиум и трибуны замерли. Некоторые пионеры даже забыли крутить вокруг себя свои самолётики.

– Спички?! – Сивыч повернулся к нашему вожатому.

Алексей ответить не успел, а мы уже построились в шеренгу перед президиумом и приготовились открывать коробки для запуска слепней.

– Нет. Хуже, – Алексей вспомнил про шершня из такого же спичечного коробка и нервно сглотнул. – Шершни.

– Какие шершни? – не понял старший пионервожатый.

Но Алексей и тут ответить не успел. Мы открыли коробки, и под всё ту же торжественную песню «Всё выше и выше…» наши живые авиамодели тяжело взмыли в небо.

Издалека было легко перепутать наших слепней с шершнями. Мишка постарался и снова отобрал самых жирных. До Сивыча наконец-то дошёл смысл сказанного Алексеем. Кроме того, его слова визуально подтвердились. Слепни рвались к президиуму. Я не знаю, что их там привлекло, но в этот раз они действовали организованно. Если бы не нитки, то не знаю, чем бы всё закончилось. Хотя и так закончилось всё не очень.

Авиамоделисты от удивления совсем перестали крутить свои модели, все их взгляды были прикованы к нам. Президиум же через секунду пришёл в движение. Возможно, им оттуда не было видно, что слепни на нитках и далеко не улетят. А может, они подумали, что мы решили так сильно всех удивить, что наловили где-то шершней и теперь их выпустили на волю. Зная нас, Сивыч мог допустить любые варианты. Даже самые безумные и нелогичные. В итоге парад закончился паникой. Ну и беседой с нами.

Мы, конечно, ещё раз продемонстрировали своих слепней и показали, что они ручные и безопасные. Объяснили, что всего лишь хотели сделать сюрприз. Сивыч сказал, что сюрприз нам удался, но больше не надо. Мы пообещали.

Но позже девчонки из нашего отряда притащили откуда-то котёнка. И Матрасиха им разрешила держать его у себя в комнате, но до тех пор, пока о нём не узнает старший пионервожатый. Естественно, и нам снова захотелось домашнего питомца. Мы так и сказали Алексею. Раз девчонкам можно, то и нам тоже. Собаку он отверг сразу. Сказал, что если только кого-то поменьше и потише. Чтобы не привлекать внимания. Так у нас появилась курица. Вовка решил, что от неё хоть толк будет. Она яйца будет нести. Лучше, конечно, было бы завести петуха, но тот орёт по утрам. А вожатый просил кого потише.

Мишка, опять же, сдал нам её в аренду за полдники. Сказал, что бабка вряд ли их считает, но наказал вернуть курицу обратно.

Курица пробыла у нас не более часа. Почему-то именно в этот день приехала комиссия, и Сивыч водил её по лагерю. Показывал, как хорошо живут пионеры, что у них всего в достатке. А мы только вернулись с курицей и думали, как её назвать. И вдруг дверь в комнату открылась.

– Быстро наводим порядок! – заглянул к нам Алексей. – Комиссия…

Но договорить он не смог. Потому что увидел нашего домашнего питомца. Не говоря ни слова, он схватил курицу и вышвырнул её в открытое окно. Курица не птица и поэтому не взлетела. Квохча, она приземлилась прям к ногам Сивыча с комиссией.

– Мы так понимаем, что яйца у вас тоже в достатке и свои? – комиссия посмотрела на Сивыча, который смотрел на окно, из которого курица вылетела. И он знал, чьё это окно…

Курицу пришлось сразу вернуть. Мы, конечно, придумали историю про то, что она сама на территорию забежала и мы хотели её отдать вожатому, чтобы он отнёс её в деревню. Так он и сделал. Котёнка тоже отдали. Но не в деревню, а на кухню к бабе Гале. Там его поставили на довольствие и обязали ловить мышей. Правда, по санитарным нормам их не должно было быть. Но мышам тоже наплевать на санитарные нормы. А питомцев мы больше не заводили. Точнее, нам категорически это запретили.

Иногда к нам в пионерский лагерь приезжало кино. Как правило, вечером перед последним ужином мы набивались в кинозал и смотрели очередной киношедевр. Хотя кинозалом это можно было назвать с натяжкой. Деревянный сарай с лавками. Вместо экрана крашеная стена. Там же мы и все мероприятия проводили, когда погода была не очень.

Но не это было самым интересным в тот раз. Проходя мимо вожатской комнаты в туалет во время тихого часа, я нечаянно подслушал разговор вожатых. Точнее, услышал я нечаянно, а подслушивать начал уже специально. Иногда так можно было узнать ценную информацию. Вот и в этот раз. Я узнал, что после отбоя вожатым будут показывать кино отдельно. И это будет какое-то страшное кино. Как говорится, ужасы. Матрасиха так и сказала Алексею:

– Сегодня страшное кино будут показывать. Идёшь?

– А ты что? Одна боишься? – поинтересовался Алексей.

– Обделаться от страха – так вместе. Мы всё-таки одна команда, – аргументировала она.

Пропустить такое было нельзя. Мы как-никак тоже были частью этой команды. Да и когда ещё выпадет шанс посмотреть страшное кино. Я рассказал об услышанном ребятам.

– Ты нам тоже предлагаешь за компанию с ними обделаться? – Шурик лежал на своей кровати и бездельничал, как, впрочем, и все остальные. Мало кто спал во время тихого часа. – Или ты в туалет неудачно сходил и тебе слабительное теперь нужно?

Я сказал, что совсем не обязательно. Но разве можно упускать такой шанс? Ребята ещё немного пошутили на туалетную тему, но идея им пришлась по душе. К нашей команде попытались было присоединиться ещё несколько человек из комнаты, но Генка ответил им, что если пойдёт много народу, то вероятность сделать из кинозала туалет кратно возрастает. Так что пойдут самые смелые. То есть наша команда. Я, Вовка, Генка и Шурик. А остальным мы потом расскажем. Оставался только один вопрос. Как мы, собственно, попадём на закрытый показ, да ещё и после отбоя? Я авторитетно заявил, что всё беру на себя. Ну и помощи немного не помешает.

Поэтому было принято решение бежать в деревню. Мишка рассказывал, что они с пацанами иногда смотрят фильмы, которые нам показывают. Тогда я в подробности вдаваться не стал, но, судя по тому, что деревенских ни разу не ловили, Мишка знает способ посмотреть кино незаметно. В нашем случае – страшное кино для вожатых.

В самоволку отправились мы с Шуриком. Вовке с Генкой поручили прикрывать нас, если что. В принципе, это было время для свободных занятий, но мало ли… Мы условились с Вовкой и Генкой, что на обратном пути подадим им тайный знак. Помяукаем из кустов. И если путь свободен, то они тоже отзовутся мяуканьем.

– А если кто-то из вожатых появится? – поинтересовался Вовка.

– Да навряд ли, – предположил я. – Но в таком случае полайте и уходите в отряд. Не привлекайте внимания. Мы найдём, где перелезть.

Кто ж знал, что тайные знаки подействуют совсем не так, как было задумано.

Лазейку мы приметили заранее. В заборе, ближе к калитке с выходом к озеру, не хватало одного прута, и мы беспрепятственно могли пролезть. Что мы с Шуриком и сделали. Далее через кусты и рощицу надо было добежать до деревни, где живёт Мишка. Проблема была только в одном. Мы не знали, где точно он живёт. Но решили, что узнать это не составит труда.

– Здравствуйте! – окрикнули мы бабушку в первом дворе, который нам попался на пути. – А вы не подскажете, где Мишка живёт?

– А вы кто такие и чьих будете? – вопросом на вопрос ответила бабушка.

– Мы Мишкины друзья! – крикнул Шурик.

Бабушка сказала, что у Мишки отродясь таких друзей не было. Что мы слишком чистые и даже носки у нас на ногах есть. Несмотря на то, что лето на дворе. Мишка с такими ни в жисть дружиться бы не стал. Недолюбливает он городских. Слишком пижонистые.

– Мы не пижонистые, – обиделся я и виновато посмотрел на свои носки. – Мы пионерлагерные.

– Опять он что-то набедокурил в вашем лагере? Жаловаться пришли?

В этот момент из дома выскочил Мишка.

– Ба, это ко мне.

Нам так повезло, что первый же двор оказался Мишкин.

– Ты смотри, – бабушка подозрительно посмотрела на Мишку. – Сдружился. Неравён час носки у меня попросишь купить. И штиблеты лаковые. Так коровам-то всё равно, в чём ты их гоняешь.

– Отстань, – Мишка прошёл мимо бабушки, подошёл и через забор поздоровался с нами. – Что это вы вдруг припёрлись?

– Дело есть.

– Щас, – Мишка обернулся. – Ба, я ушёл.

Бабушка махнула рукой на Мишку и пошла в дом. А я подумал, что его бабушка подружилась бы с нашей. Сразу видно, что они одной породы. Но, с другой стороны, хорошо, что не в одной деревне живут.

– У нас сегодня в лагере будут показывать кино для вожатых, – и я сразу посвятил Мишку в наш план.

Он сказал, что сам давно кино не смотрел и готов нам помочь.

– Ладно. Нам пора. После отбоя встречаемся за кинозалом, – подвёл я итог.

– Пойдёмте, я вас провожу. Прогуляюсь заодно. Только минутку подождите, – с этими словами Мишка убежал к себе во двор.

Через пару минут он появился в компании с псом.

– Знакомьтесь, – представил он пса. – Собака.

– Да мы и так видим, что это собака, – усмехнулся Шурик. – Или ты думаешь, что у нас в городе собак нет?

– Да кличка у него такая – Собака, – пояснил Мишка. – Совсем малого нашёл. Коров мне помогает теперь пасти.

– На волка похож, – я присел перед Собакой. – Можно погладить?

Мишка кивнул и тоже присел рядом.

– У нас с Вовкой в том году тоже собака была, – вспомнил я. – Мухтар Барбосович. Так же прибился к нам, а потом убежал. Тоже на волка был похож.

Всей компанией мы отправились обратно к лагерю. По пути ещё раз обсудили предстоящий просмотр, а дойдя до кустов, притихли и прислушались.

В это же время Сивыч совершал обход территории. Когда мы уже почти дошли до лагеря, он заметил в кустах у забора Вовку с Генкой.

– Вы что тут забыли?

Нужно было как-то выкручиваться. Генка пытался придумать что-то правдоподобное, но мысль не шла. Зато у Вовки, видимо, их было, как говорила бабка, «как у дурака махорки».

– Там котёнок в кустах, – выдал он свою версию.

– Кто? – не понял Сивыч.

– Ну котёнок, – поддержал Генка. – Мяукает жалостливо. Мы хотели его спасти.

Старший пионервожатый подошёл поближе.

– А ну-ка, – отодвинул он их. – Какой котёнок? Где?

– Вон там, – показал Вовка пальцем на кусты за забором. – Оттуда звук идёт.

Сивыч пытался разглядеть котёнка в кустах и прислушивался.

– Зачем ты ему про котёнка сказал? – прошептал Генка Вовке на ухо, чтобы вожатый не слышал. – Он же теперь не уйдёт.

В это время с другой стороны забора в кустах мы тоже прислушивались.

– Вроде тихо, – и я подал условный сигнал. – Мяу-у-у…

Собака навострила уши.

– О! И правда вроде котёнок, – Сивыч услышал мой позывной. – Вам повезло, что я рядом был и кошек люблю. Сейчас я его достану.

Старший пионервожатый оценивал высоту забора и свои возможности перелезть через него. Судя по его комплекции, это была не лучшая идея. Затем он заметил, что в заборе отсутствуют прутья, и решил, что этот вариант надёжнее.

– Я вроде пролезу тут, – он посмотрел на расстояние между прутьями и на объём своего живота.

И начал протискиваться.

– Голова прошла – значит, и всё остальное пролезет, – давал он оптимистичные прогнозы.

Вовка с Генкой не были в этом уверены. Голова Сивыча была не самой большой частью его тела, но тот упорно продолжал протискиваться через отверстие в заборе.

– Да что они там молчат? – мы снова прислушались и услышали какие-то голоса по ту сторону забора.

– Байки, наверное, травят и не слышат, – предположил Шурик и ещё раз погромче мяукнул.

В то время, когда почти половина тела Сивыча протиснулась между прутьями, раздалось очередное мяуканье. Генка вспомнил и сообразил, что надо дать условный сигнал к отступлению. А Сивыч решил дать сигнал котёнку и позвал его: «Кыс-кыс-кыс». Следом Генка залаял, а Вовка подхватил.

Когда с той стороны донеслось: «Кыс-кыс-кыс», а потом раздался лай, Собака понеслась вперёд, в кусты, к забору.

– Стой! – только и успел тихо крикнуть Мишка, но было уже поздно…

Сивыч, когда услышал позади себя лай, понял, что с большей долей вероятности застрял, чем пролез через прутья.

– Вы зачем лаете? – только и успел спросить он.

Тут в кустах за забором послышался треск. Через них явно кто-то упорно пробирался. Старший пионервожатый успел подумать, что для котёнка это как-то слишком громко и угрожающе звучит. Ну или котёнок очень большой и сильный, что навряд ли. Ответ появился через пару секунд. Из кустов возникла морда Собаки. Но то, что эта морда принадлежит Мишкиной псине, знали только мы.

– Волк, вашу мать! – Сивыч задёргался между прутьев, как рыба, попавшая в сеть. Но в отличие от немой рыбы, старший пионервожатый выдавал фразы, о которых пионерам даже думать запрещено. Там даже воображаемому котёнку досталось.

Вовка с Генкой тоже увидели собаку, но согласились с версией Сивыча. Недолго думая, они пустились наутёк. Вдруг волк пролезет через прутья? Тогда точно никакого кино вечером уже не будет.

Собака же, не увидев ничего интересного, обнюхала Сивыча и ушла обратно в кусты. Мы с Шуриком уже поняли, что путь в лагерь перекрыт. Не могли Вовка или Генка так орать. Да и условный лай был тому подтверждением.

Мишка проводил нас до другого лаза. Оказывается, в заборе лагеря их было несколько. На всякий случай.

Уже в корпусе мы встретились с Вовкой и Генкой. От них-то мы и узнали историю про волка и про Сивыча, решившего спасти котёнка. И о том, как он застрял в заборе. Все долго ещё смеялись, когда мы рассказали, что это никакой не волк, а Мишкин пёс. До тех пор смеялись, пока Шурик не спросил:

– А Сивыч-то где?…

– Ребят! Мальчики! – старший пионервожатый немного успокоился и снова попытался освободиться, но получалось только хуже. Он, наоборот, всё глубже проваливался между прутьев. – Эй! Как вас там? Вова? Вы где? Да чтоб вас… со своим котёнком вместе.

Сивыча спасали чуть ли не всем лагерем. Как только все остальные в корпусе узнали, что старший пионервожатый застрял в заборе, тут же сбежались, чтобы на это посмотреть. Мы же поспешили оповестить о происшествии Алексея.

– Там Сергей Иванович в заборе застрял! – влетели мы в вожатскую комнату.

Сначала он ничего не понял, и нам пришлось рассказывать Алексею версию про котёнка, которого Сивыч решил спасти, но теперь спасать надо его.

– Надеюсь, что вы тут ни при чём, – Алексей бежал с нами, а мы показывали дорогу.

Хотя это делать было уже не обязательно. Складывалось такое впечатление, что весь лагерь узнал о происшествии, и теперь все бежали в ту сторону.

Вокруг застрявшего старшего пионервожатого уже собрался небольшой митинг. Консилиум из детей. Все наперебой предлагали свои способы спасения. Кто-то предложил намазать его жиром из столовой, и тогда он выскользнет. Но кто-то другой на всякий случай тихо заметил, что Сивыч и так жирный. Если бы жир помогал, то он бы и сам давно проскользнул. Тут же предложили вариант – подождать, пока он похудеет. Только старшие отряды предлагали всё оставить как есть. Сивыч на это заметил, что он всё слышит и запоминает советчиков. И просил уже побыстрее его спасти.

Сначала пытались всем миром его тянуть, но проще было забор из земли вырвать, чем старшего пионервожатого из забора. Алексей предложил сбегать за Григорием Семёнычем. Это тот, кто у нас вёл кружок по труду. У него там много ножовок и пилок. Так что ему не должно составить труда выпилить Сивыча из забора.

Старший пионервожатый был спасён. Мы же на всякий случай поспешили покинуть место происшествия. Поскольку, как только Сивыч смог вдохнуть полной грудью, он окинул взглядом собравшуюся толпу и спросил: «Где эти любители кошек?»

Тем не менее всё обошлось. Старший пионервожатый отошёл и решил не нагнетать и без того щекотливую ситуацию. А мы ожидали вечера.

Как и предполагалось, после отбоя Алексей с Матрасихой, убедившись, что все улеглись, отправились смотреть страшное кино. Мы же выждали ещё несколько минут и тоже начали собираться. На всякий случай соорудили и оставили вместо себя на кроватях чучела спящих детей. Вдруг кто из вожатых захочет прийти и проверить, как мы тут. А может, просто вернуться раньше времени.

Путь отхода был, как обычно, через окно в умывальнике. Задняя стена корпуса не просматривалась с дороги, и мы беспрепятственно и незаметно выбрались на улицу. Место встречи с Мишкой было за бараком кинозала.

– Что вы так долго? – Мишка со своим другом Серёгой были уже на месте. – Мы уж думали, что вы не придёте. Хотели без вас лезть.

Мишка нам показал, где находятся наши зрительские места. Нужно было с торца барака вскарабкаться по дереву, перелезть по ветке на крышу и там через окошко попасть на чердак. Дерево росло практически впритык к бараку, и нужно было только осторожно перебраться на крышу. Дальше – дело техники и отваги. Ведь если нас застукают, то Мишке с Серёгой ничего не будет. Нам же с Вовкой точно влетит. Может, и правда выгонят из лагеря. Я даже представил, как вызывают наших родителей. Старший пионервожатый вручает им нас вместе со списком наших проделок. Как на суде, зачитывает наши нарушения порядка, затем стучит молотком, подводя итог, что в помиловании нам отказано. Хотя откуда у него молоток? Стучит в пионерский барабан. А Матрасиха трубит в горн отбой…

– Ты что залип? – Шурик меня подталкивал снизу.

– Да так. Мысли дурные в голову лезут.

– Это нормально. Именно этим мы сейчас и занимаемся.

Что будет с Шуриком и Генкой, я представлять не стал. У них есть свои родители.

Осторожно ступая по крыше, мы добрались до окна. Мишка залез первым, а Серёга пропустил нас вперёд.

– Тут теперь осторожно, – Мишка понизил голос совсем почти до шёпота. – Идите за мной и не топайте.

Внизу были слышны голоса. Сквозь щели в полу чердака пробивался свет из зала. Вожатые и прочий персонал лагеря рассаживались по местам. Кинопоказ вот-вот уже должен был начаться.

Пока было хоть немного ещё видно, Мишка показал нам, как смотреть кино. Доски потолка (а для нас пола) кинозала местами уже рассохлись и разошлись. Нужно было выбрать себе место и устроиться на полу возле одной из щелей, чтобы потом через неё и смотреть. Поскольку Мишка с Серёгой были тут не в первый раз, они сразу заняли самые лучшие щели. Шурик с Генкой тоже пристроились. Наконец-то и я нашёл своё зрительское место.

– А я где буду смотреть? – Вовка даже повысил голос. Хорошо, что внизу было не до нас.

– Вот тут, рядом со мной ложись, – Мишка позвал его к себе.

Вовка устроился, но продолжал бурчать, что щель слишком маленькая и видно плохо.

– Ты и сам ещё маленький, – возразил ему Шурик. – Считай, что у тебя детский билет.

В зале погас свет, и кинопроектор заработал. Показывали «Вий». Я как-то его уже видел. Фильм был действительно страшный. Больше всего меня, помню, напугал момент, когда всякая нечисть стала из стен выползать, а потом явился самый главный – Вий.

В такой обстановке смотреть кино было ещё страшней, но гораздо интереснее. Тем более что самый страшный момент был ещё впереди. И речь не о нечисти и самом Вие. Весь персонал лагеря и вожатые запомнили это, наверное, на всю жизнь. Особенно Сивыч. Ведь столько потрясений за один день не каждый сможет пережить.

Мы лежали и так же, как и те, кто сидел внизу, смотрели кино. Разве что, в отличие от нижних зрителей, удобств у нас было поменьше. Через щель весь экран видно не было, и приходилось постоянно ёрзать, смещая место обзора. Уже ближе к концу фильма, на том эпизоде, где Хома проводил последнюю ночь у гроба панночки, зал затих. Когда на экране из пола и стен начали высовываться руки, а затем пошёл скелет, почувствовалось всеобщее напряжение. А потом ещё и упыри с вурдалаками появились. Мы припали к своим щелям и замерли, глядя на экран. Кажется, даже не дышали. Один Вовка ёрзал.

– Мне ничего не видно!

– Да тихо ты! – шипели мы на него, не отрываясь от просмотра.

В общем, мы увлеклись фильмом, а Вовка решил всё же найти себе место получше. Пока упыри и вурдалаки лезли из всех щелей, он искал свою щель. Как упырь, на карачках он полз вперёд. На первый ряд. Когда панночка крикнула: «Приведите Вия!», Вовка почти нашёл место. В этот-то момент его и заметил Мишка.

– Стой! Куда?! – он чуть ли не криком пытался остановить Вовку. – Нельзя туда!

Но Вовка и слушать не хотел. Он был уже почти на самом лучшем месте в нашем кинозале. Так он думал, пока Вий не сказал: «Поднимите мне веки».

В этот момент раздался треск. Мишка схватился за голову. Мы тоже уже отвлеклись от просмотра. С первым криком петуха в фильме Вовка провалился в зал. Не то чтобы весь. Верхняя его часть осталась наверху, и он как мог держался. А Вий с экрана указал пальцем прямо на торчащего из потолка Вовку и произнёс: «Вот он…».

В зале началась паника. Вожатые и персонал, словно вурдалаки и упыри, срывались с мест, не дожидаясь второго крика петуха на экране. В отличие от Хомы у них не было защитного круга, и они, видимо, решили просто спасаться бегством. Вовка кричал, чтобы мы его подняли. Но легко сказать. Если под тощим Вовкой проломились доски, то что будет, если мы туда ещё наступим?

В общем, Вовку мы подняли, как вурдалаки веки у Вия. Зал опустел. Не знаю, что там все подумали, но проверять это, как и досматривать фильм до конца, никто не решился. Каким-то образом кто-то умудрился выйти даже через запасной выход, который никогда не использовался и был заколочен. Кажется, даже кинооператор сбежал. Мы тоже очень быстро собрались, пока все не пришли в себя и не начали разбираться. Мишка с Серёгой помчали в деревню, а мы тайными тропами – в свой корпус. Нам повезло, что Алексей и Матрасиха не сразу побежали в отряд. Вернулись они, когда мы уже заняли свои кровати.

– Я сандалию где-то потерял, – жаловался Вовка.

– Дурень. Мы чуть тебя там не потеряли, а ты за сандалию переживаешь, – пыхтел Шурик. – Чем там всё закончилось? На самом интересном месте…

– Утром пройдёмся по пути до кинозала и найдём, – успокоил я его.

Когда в фильме батюшки наутро зашли в церковь, они застали там, помимо лежащего на полу Хомы и состарившейся панночки, старшего пионервожатого. Он так и остался сидеть на своём месте в первом ряду. Но не потому, что ему было не страшно или он хотел досмотреть фильм до конца. А потому, что одна из проломившихся досок угодила ему прямо в лоб. Он сидел, склонив голову набок, как будто спал, а на лбу наливалась шишка. Рядом с ним, на полу, валялась Вовкина сандалия.

В нашем лагере все ждали праздник «День Нептуна». Это был, наверное, один из самых ожидаемых дней. Ведь весь лагерь должен был пойти на речку. По традиции Нептуном наряжался старший пионервожатый. Из девочек заранее отбирали русалок, которые ему должны были помогать. Нам тоже хотелось участвовать в представлении, но Алексей сказал, что русалки из нас точно никудышные, да и Сергею Ивановичу будет спокойнее, если мы будем держаться подальше от него.

– Поучаствуете, – приободрил он нас. – Только не в представлении. Я как представлю, что вы там придумаете, так мне заранее дурно становится. На празднике будет много разных конкурсов. Вот там, пожалуйста.

Но нам хотелось чего-то большего. Я попытался предложить Алексею свою идею с алыми парусами. Можно построить корабль и неожиданно появиться на празднике.

– Вот уж чего-чего, а давайте без сюрпризов и неожиданностей, – не согласился он. – Да и где вы собрались корабль брать? Я уж не говорю об алых парусах.

Я посмотрел на алый флаг нашего отряда, который стоял в углу на общей веранде. Он хоть и небольшой был, но алый.

– Даже не думай, – проследил за моим взглядом вожатый.

А не думать было уже невозможно. Раз Алексей не хочет участвовать в празднике, то мы сами что-нибудь придумаем.

– Что за девчачья идея с алыми парусами? – не оценил Генка, когда мы вернулись в комнату. – И Алексей прав. Где мы лодку возьмём?

– А Мишка на что? – напомнил я.

Я так подумал, что у деревенских наверняка есть лодка. И, может, даже не одна. И если мы предложим что-то взамен, то они обязательно нам её дадут.

– Тогда уж лучше пиратами будем, – предложил Вовка.

Идея с пиратами мне даже больше понравилась. Я уже представлял, как мы в тельняшках и платках на головах идём на абордаж праздника. На мачте развевается чёрный флаг с черепом и костями, а у меня крюк вместо руки. И нога деревянная обязательно кому-то нужна.

– И повязка на глаз, – закончил я вслух.

Все посмотрели на меня, и я рассказал, как всё это себе представляю. И если насчёт флага все согласились, что это будет действительно очень круто выглядеть, то ноги предпочли свои собственные оставить. Осталось только договориться с деревенскими. До праздника было ещё несколько дней, и мы могли спокойно подготовиться. Чёткого плана, как обычно, у нас не было, но он и не был нужен. Главное – представлять всё в общих чертах. Как всегда, в самых безобидных.

Как обычно, мы встретили Мишку после обеда за столовой. Нашу идею с лодкой он не одобрил. Точнее, сказал, что лодки у него нет, а у тех, у кого есть, лодки цепью с замком прикованы. Так что даже за все наши полдники он не сможет нам предоставить лодку. Но сказал, что есть кое-что поинтереснее.

– С тихого часа сможете сбежать сегодня? – поинтересовался он.

– Все не сможем, но кто-нибудь один точно, – заверил его я.

Как обычно, бежать пришлось мне. Ведь мне было уже не привыкать. Сколько раз я успел проделать этот путь… От окна умывальника и до дыры в заборе. Там уже тропинка, наверное, протопталась по моим следам. Мишка уже ждал.

– Пошли, – только и сказал он.

Пройдя через лес, мимо нашего пляжа, вдоль речки, он вывел меня в укромное место у воды. Чуть далее уже виднелись деревенские мостки и привязанные к ним несколько лодок.

– Смотри, – указал он куда-то в заросли камышей.

– Куда? – не понял я, пытаясь разглядеть, что он там хочет мне показать.

– Да вон, – поднёс он свою руку ближе ко мне, чтобы я мог увидеть направление.

И тут я увидел. В камышах, чуть дальше, на воде стоял плот. На нём была невысокая мачта и даже что-то вроде палатки или шалаша посредине. За шалашом располагалось что-то вроде кострища. Стоял тазик с уже прогоревшими деревяшками, а над ним на стойках висел котелок.

– Ну как? – Мишка смотрел на меня и наблюдал за моей реакцией.

А наблюдать было за чем. Мои глаза, наверное, вылезли из орбит от увиденного. Это было в сто раз лучше лодки. Такого я даже представить себе не мог. На этом плоту не то что на праздник приплыть не стыдно. На нём в поход можно отправиться. Я даже начал в уме строить планы и думать, как можно уговорить Алексея на небольшой поход. Впрочем, я готов был и без спросу уплыть. Ну поругают потом. Что такого-то?

– Ты что там уже успел нафантазировать? – Мишка уже мог читать по моим глазам и понял, что мне в голову пришла очередная безумная идея. – Я чтоб сразу остудить тебя скажу, что это плот старших ребят. И если они вас поймают за этим делом, то я вас не знаю, а вы меня.

После этих слов мои мечты сразу развеялись. Старшие деревенские ребята – это не вожатые. И даже не Сивыч. Они не будут наказывать. Не выведут на линейке пропесочить перед советом дружины. Они просто пропесочат так, что песок из нас посыплется, не дожидаясь старости.

– Что задумался? – Мишка увидел моё замешательство.

– Может, лучше лодку? – неуверенно спросил я, глядя в сторону деревенских мостков.

– Деревенские мужики вообще церемониться с вами не будут, если поймают, – ответил он. – Выпорют на месте, не глядя на вашу пионерию. А так хоть какой-то шанс. Да и в день вашего праздника пацаны точно выплывать не будут.

В общем, я согласился. Слишком уж манил плот. Но ребятам решил ничего не говорить про то, чей он. Вдруг в нашей компании у кого-то проблеснёт признак разума, и тогда вся наша затея провалится. А так…

Шурику, Генке и Вовке понравилось то, что я им рассказал. Правда, я, как и планировал, скрыл некоторые детали. Сказал, что плот Мишкин и он нам его одолжил. Правда, полдниками тут не отделаться и придётся жертвовать конфетами. Но плот того стоит. Мы уж размечтались, как выйдем на нём на речку, разведём костёр и будем что-то варить в котелке. На мачте будет развеваться пиратский флаг.

– Вот бы ещё попугая, – мечтательно произнёс я. – А что? У всех пиратов должен на плече сидеть попугай, – пояснил я остальным.

Вовка предложил ещё петуха одолжить у Мишки вместо попугая, но я предположил, что петух – это уже перебор. Хватит с нас уже курицы. Да и вряд ли он будет сидеть на плече. Нам оставалось только найти себе платки на головы, повязки на глаза и раздобыть пиратский флаг.

С платками большой сложности не возникло. Оказалось, что на кухне у бабы Гали много косынок. Правда, нам пришлось их покрасить, хоть она и просила их вернуть в сохранности. Развели в воде чёрную гуашь и вымочили там платки. Получились они не то чтобы прям чёрные. Больше походили на грязные, но вполне сносно. Баба Галя же не уточняла, что красить их нельзя. А так они вполне целые остались. Для повязок на глаза вырезали кружки из картона, ну и пришлось расстаться с резинками от запасных трусов. Оставался флаг. Такой большой кусок материи взять было неоткуда.

– У Коробочки чёрная спецовка, – вспомнил Вовка. – У завхоза.

Мы предположили, что он её ни за что не отдаст на флаг, но попытка не пытка. Тем более что у него она не одна. Раз Вовка об этом вспомнил, то его мы и назначили переговорщиком. Ну и сами тоже пошли.

– А вы бы отдали последнюю рубашку? – начал издалека Вовка, когда мы пришли к Коробочке.

– Какую рубашку? – не понял завхоз. – Нет у меня никаких рубашек. Идите отсюда.

– Да не-е-е, – махнул рукой Вовка. – Мы просто с ребятами говорили про вас, и я сказал им, что вы для друга готовы последнюю рубашку отдать.

– А-а-а, – немного успокоился завхоз. – Ты в этом плане? Так-то, конечно. Для друга можно и последнюю рубашку отдать. Если она, конечно, уже самому не нужна.

– А мы вам друзья? – начал подбираться ближе к сути Вовка.

– В смысле? – снова не понял завхоз. – Вам что надо-то?

– Друзья? – повторил Вовка вопрос.

Коробочка ответил, что, конечно, друзья. Все пионеры друг другу друзья. Ну и персоналу приходится дружить с нами. Иначе никак. Но на всякий случай добавил, что если речь действительно идёт о рубашке, то у него лишних нет. Тем более для таких друзей, как мы. На одну смену.

Пока Вовка заговаривал зубы завхозу, мы с верёвки стянули одну спецовку. Они очень удачно там висели сушились. Раз спецовка не одна, мы так подумали, что Коробочка даже не заметит пропажи. Предположили, что у него поди целый склад спецовок. А нам для дела.

– Ну, тогда мы пошли, – Вовка увидел, что Генка с нашим будущим флагом уже убежал.

– Вы что приходили-то? – крикнул нам вслед завхоз, но мы уже бежали обратно в отряд.

Из спецовки получился хороший флаг. Мы отрезали от неё спину, осталось только нарисовать череп и кости. Вовка благородно и незаметно вернул оставшуюся часть спецовки завхозу. Он её аккуратно повесил обратно на верёвку к остальным, пока тот отошёл по делам. Вдруг она ему ещё пригодится. Коробочка же не любит разбазаривать вещи.

Наступил «День Нептуна».

После торжественной линейки в честь праздника лагерь позавтракал и отправился на речку. Мы со всеми. До поры до времени. Заранее всё приготовили и спрятали в тайник возле плота. Я даже заварки немного попросил у бабы Гали, чтобы чай сварить в котелке. Ей мы, конечно, об этом не рассказывали, а она и не спрашивала. Приготовили дров, спички. В общем, к «Дню Нептуна» мы были готовы и в предвкушении ожидали часа своей славы.

Отстояв вместе со всеми первые несколько минут и дождавшись, когда Нептун объявит о начале праздника, мы незаметно растворились в толпе и побежали к плоту.

– Ну что? На абордаж!

Костёр уже горел в тазу, а на мачте висела спина завхозовской спецовки с нарисованными на ней белой краской черепом и костями. Не успели мы оттолкнуться шестами от берега, как из зарослей вышли несколько ребят. И это были не Мишка и его друзья. Я так понял, что это пришли хозяева плота.

– А ну стой! – крикнул один из них, и все побежали в нашу сторону.

– Навались! – крикнул я, отталкиваясь шестом посильнее.

Деревенские бежали и кричали, что они сейчас так нам навалят, что мы не унесём. От этого навалиться хотелось ещё сильнее. Изо всех сил. Шурик с Генкой ничего не поняли, но тоже работали шестами, как в последний раз. Вовка не отставал.

– Кажется, оторвались, – выдохнул я, когда мы отошли на достаточное расстояние от берега и крики деревенских были уже не так страшны.

– Кто это? – повернулся ко мне запыхавшийся наваливать Шурик.

Пришлось всё рассказать.

– Ну мы сейчас до своих доплывём, а там они нас уже не тронут, – успокаивал я всех, хотя уже был не очень уверен в том, что свои нас не тронут.

Как обычно, осознание содеянного пришло позже. И теперь это мне не казалось чем-то прикольным и заслуживающим славы. Наказания – да. А славы – навряд ли. Ещё не поздно было отказаться от этой затеи и пристать где-то к берегу. Бросить плот и вернуться на праздник. Но Мишка нам советовал плыть вдоль берега, где шесты достают до дна. А мы в панике выплыли на глубину. Как мы ни пытались нащупать дно, его уже не было. Оставалось довериться судьбе, тому, что она нас вынесет к празднику. Он должен был появиться чуть дальше, за поворотом.

– Смотрите! – крикнул Генка и указал куда-то вдаль позади нас.

В той самой дали на лодках с угрожающей скоростью к нам приближались те самые деревенские. Разобрать отсюда, конечно, было сложно, но я спиной чувствовал, что это они. И казалось, что они настигнут нас быстрее, чем мы – праздник. Вот тогда праздник будет уже у них.

– Навались! – снова крикнул я, хотя было непонятно, куда наваливаться. Шесты до дна пока так и не доставали. Разве что грести ими оставалось.

Хорошо, что течение было в сторону нашего праздника и вскоре появился наш пляж. Вместо ожидаемого «эге-гей!» и «на абордаж!» нам пришлось кричать «спасите!» и «помогите!».

В это время на берегу «День Нептуна» был в полном разгаре, уже шли конкурсы. Алексей заметил, что нас нет.

– А где ребята? – поинтересовался он у нашего отряда, который собрался для участия в конкурсе загадок.

Все пожимали плечами, тем самым давая понять Алексею, что на эту загадку они ответа не знают.

– Вроде сюрприз какой-то готовили.

– Только не это, – не оценил вожатый ответ и бросился нас искать.

– А что это там? – один из вожатых в это время заметил плот и нас на нём.

То, что это были именно мы, ещё не было понятно, но ожидаемое внимание мы привлекли. Пусть и не то, на которое рассчитывали ранее, но уже что-то. Все обернулись на воду.

– Я очень надеюсь, что это не они.

– Кто «не они»? – Сивыч в костюме Нептуна услышал Алексея и посмотрел на него. – Это опять те самые «не они»?

Алексею нечего было ответить. Он только надеялся, что на плоту не мы. А события начали развиваться совсем не по нашему сценарию.

Стараясь успеть быстрее деревенских к пляжу, мы гребли даже уже руками. Вовка всё пытался нащупать шестом дно, и однажды ему это удалось. Возможно, под нами оказалась мель. Он крикнул: «Дно!» и навалился изо всех сил на шест. Шест, похоже, застрял в этом дне, и через секунду Вовка оказался посреди реки на шесте. Пионеры с берега всё это видели и предположили, что это часть представления. Ведь наш пиратский флаг намекал на причастность к празднику. Да и сами пираты очень забавно себя вели на плоту. Затем все увидели погоню на лодках.

– Это с кем согласовано? – Сивыч снова посмотрел на Алексея, который готов был сквозь землю провалиться. Потому что конкурс загадок ещё не начался, а вопросов было уже очень много. И все без ответов.

Но и это ещё был не апофеоз нашего «сюрприза». Деревенские сняли Вовку с шеста и посадили в лодку. Затем продолжили погоню. На лодках, да ещё и с вёслами, догонять плот, на котором из гребного только три пары рук, было легко. Когда мы ещё немного приблизились к нашему пляжу, деревенские нас настигли. Мы все инстинктивно переместились на нос плота, подальше от возмездия. Плот накренился, и таз, в котором всё ещё горел костёр и о котором мы даже успели позабыть, не говоря уж о чае, заскользил в нашу сторону. Точнее, направился прямо в шалаш, который тут же вспыхнул.

По берегу прошёл восхищённый гул, пионеры всё ещё думали, что это часть представления. По спине нашего вожатого пробежал холодок. Он уже не сомневался, что это мы. Только не мог понять, что именно мы задумали.

Деревенские вытаскивали нас по очереди из воды, как дед Мазай зайцев, и затаскивали в лодку. Ведь после того, как плот загорелся, все мы прыгнули в воду. Даже Генка, который плавать не умел, сиганул самым первым.

Песочить нас деревенские не стали. Они причалили к берегу и сдали нас Нептуну. Плот, догорая, плыл дальше по течению, и весь лагерь провожал его взглядом. Смотрели, как догорает на мачте пиратский флаг. В этом был некий символизм. Победа добрых сил над злыми. А мы поневоле оказались представителями этих злых сил. Правда, праздник на этом закончился. Хоть всё и пошло не так, но наше появление было эффектным. Почти как мы задумали. Точнее, надеялись.

Наступил день окончания нашего отдыха в пионерском лагере. Сегодня вечером должен состояться прощальный концерт, который устраивали вожатые, а по его окончании – пионерский костёр. С самого утра Коробочка свозил доски на центр поля и складывал их в пирамиду. Скоро уже за мной и Вовкой приедут родители, и нам было от этого немного грустно. Хотелось продлить наше пионерское лето ещё хоть на денёк. Ведь завтра нам придётся прощаться с нашими друзьями, Шуриком и Генкой. Да и с Мишкой тоже. За смену мы практически сроднились с ними и уже не представляли, как это быть не вместе.

– Ребята, – Алексей зашёл в нашу комнату. – Сегодня последний день, и я очень на вас рассчитываю.

– Что-то надо сделать? – поинтересовались мы у него.

– Вот именно. Только наоборот. Надо ничего не делать. Давайте последний день проведём без происшествий, – пояснил он. – С вами, конечно, весело было, но хочется хоть в последний день расслабиться и не думать о том, что у вас в очередной раз на уме.

Мы и сами-то ничего не планировали. Все мысли были только о пионерском костре и предстоящем прощании. Поэтому мы заверили вожатого, что в уме у нас ничего нет. Алексей согласился, что это утверждение недалеко от истины, но попросил дать честное пионерское слово, что мы не воспользуемся им во вред окружающим до завтрашнего отъезда. Мы, хоть и не были ещё пионерами, поклялись. А я скрестил пальцы за спиной. На всякий случай. Мало ли. Ведь клятвы пионерские, как нам объясняли, нарушать нельзя. И тут мне пришла в голову идея.

– Может, наоборот?

– Что наоборот? – все уставились на меня.

– Ну, сделаем что-то полезное. Поможем там кому-нибудь, – пояснил я.

Шурик сказал, что вожатый всё объяснил. И если мы ничего делать не будем, то это уже будет большая помощь. Но я не согласился и предложил сходить для начала в столовую и помочь бабе Гале. Как раз после обеда с Мишкой там встретимся.

– Привет, баб Галь! – крикнули мы сразу с порога.

– Тьфу на вас! – чуть не присела она от неожиданности. – Чуть котлет не наложила. Что шумите?

Мы объяснили ей, что пришли на помощь. Вдруг есть что-то для нас.

– Можем с котлетами помочь, – предложил Вовка, – которые вам наложить надо.

Баба Галя сказала, что пока мы не явились, такой потребности не было. И предложила нам, так же, как и Алексей, воздержаться от желания помогать. По крайней мере, не на её кухне. Ей надо ещё к завтрашнему дню торт на весь лагерь сделать, а у нас не дай бог хватит фантазии что-то очередное изобрести. Например, для ускорения приготовления торта. Лучше уж она по старинке. Без спешки.

– Если уж совсем руки чешутся, идите вон мух ловите в зале. Хоть какая-то будет от вас польза.

Мух ловить было неинтересно, и мы отправились к Коробочке. У завхоза постоянно какие-то дела. Нашли мы его на поле, где он готовил костёр.

– Пётр Кузьмич, здрасьте! – бодро начал я.

– Забор покрасьте, – ответил он, не оборачиваясь.

– Так мы готовы, – сразу оживились мы. – Мы ведь для этого и пришли.

– Забор красить? – не понял завхоз.

– Помогать вам пришли, – пояснил я. – В чём угодно.

– Или опять последнюю рубашку у меня просить? Так нет больше. Или вам не вся рубашка нужна, – посмотрел он на нас осуждающе. – Вы пошто вещь испортили?

Я хотел было сказать, что это не мы, но вспомнил, что в «День Нептуна» Коробочка признал в нашем флаге часть своего гардероба.

– Так праздник же был, а у нас флага не было.

– Теперь у меня спецовки нет. Идите лучше поиграйте. Мне ещё к костру подготовить всё надо.

Мы заметили, что костёр не очень-то и большой вышел. Думали, что до неба будет, а он чуть выше нас. На что завхоз ответил, что сколько есть у него досок, настолько и большой получился костёр. Сергей Иванович обещал ему, что ещё привезут, но он в этом очень сомневается.

– А до неба у вас фантазия безумная. Всё. Не мешайте.

Потом мы попробовали помочь Самоделкину, но тот тоже не оценил нашего порыва и внезапного желания приносить пользу. Сказал, что мы и так увековечили свои имена не только на верстаке, но и в его памяти. Поэтому самой большой помощью будет отсутствие помощи.

Сивыч даже удивился, когда мы обратились к нему с предложением задействовать нас в общественно полезном деле. Он, наоборот, ожидал от нас, что в последний день мы обязательно что-то вытворим.

– Но ещё не вечер, и у вас не всё потеряно, – заключил он. – Пользу приносить – не ваш конёк. Идите просто отдыхайте.

В итоге наша помощь осталась невостребованной. Мы решили, что сделали всё, что могли, и с чистой совестью пошли в корпус. Тем более что близилось время обеда, а там уже и с Мишкой надо встретиться и попрощаться.

– Ну что? Завтра по домам? Давайте прощаться, – Мишка по очереди обнял каждого. – С вами было весело.

– А приходи к нам вечером на костёр, – предложил я ему. – Посидим, поболтаем ещё. А то как-то неправильно вот так расставаться. Ты столько для нас сделал. Там ещё концерт вожатых будет.

– Да как-то неудобно, – пожал он плечами. – Вожатые увидят, выпрут сразу.

– Да кто там заметит тебя в толпе? – возразил я.

И тут мне пришла идея. Как, не спрашивая никого, сделать хорошее дело. Я предположил, что в деревне у Мишки должно быть много всяких досок. У нас в деревне у деда постоянно валяются без дела разные обрезки. Вот и у Мишки наверняка есть чем разжиться. А то костёр у нас и не костёр вовсе получается. Мишка почесал затылок и задумался.

– Дед вчера привёз с лесопилки необрезных досок. Баню перекрывать собирается. Если взять пару, то, думаю, не заметит, – наконец сказал он. – Только если заметит, то обрежет мне кое-что другое вместо досок.

Я сказал, что если он привезёт нам досок, то мы с Алексеем договоримся, чтобы он Мишке разрешил на концерте и костре присутствовать. Как-никак не совсем Мишка посторонний. Всё равно каждый день в лагерь приезжает. Практически как свой.

– Ладно, – Мишка махнул рукой. – Всё равно деда до вечера нет. Можно незаметно взять. Только я один надрываться не стану. Пусть кто-то со мной едет.

Мы договорились, что в тихий час мы с Шуриком придём к нему в деревню. Поможем погрузить, а уже в лагере он сам сбросит их с повозки. Во время тихого часа у нас не получится спокойно ему помочь. Обязательно кто-то увидит. А потом уже, после тихого часа, мы Коробочке скажем, что доски для костра приехали. И он сам их уже на костёр отнесёт. Всё будет чисто, не подкопаешься. Ему ведь обещали, что доски привезут. Пусть думает, что их как раз привезли. Устроим для всех хороший костёр. Вот и общественно полезное дело сделаем.

Всё прошло, как мы и планировали. Мишка привёз доски. Огромные. Метра три. Правда, мы уговорили его взять побольше. Чтобы костёр совсем хороший получился. Также мы уговорили Алексея, чтобы тот разрешил Мишке посидеть с нами на концерте и вечернем костре. Ввиду того, что мы хорошо себя вели в последний день, Алексей позволил нам такую вольность – попрощаться с другом. Коробочка обрадовался, что доски всё-таки привезли. И даже предложил нам помочь ему. Отнести их к костру.

– Хотели же помогать, вот и хватайтесь, – сказал он. – Один с одного края, другой со второго, и к костру.

Костёр теперь вышел на славу. Осталось только дождаться вечера.

Прошла последняя линейка, где Сергей Иванович официально объявил о закрытии смены. Закончился концерт вожатых, после которого на сцену приглашали отличившихся за смену пионеров и вручали им почётные грамоты. Большим удивлением даже для Алексея стало то, что нас с Вовкой, Шуриком и Генкой тоже позвали на сцену. Нам вручили грамоты за неоценимый вклад в жизнь лагеря. Сивыч сказал, что наши заслуги перед лагерем трудно оценить, но нам удалось оставить след в сердцах и особенно в умах всего персонала. Затем торжественно зажгли костёр. Мы втайне гордились собой. Ведь именно мы сделали его гораздо выше и больше. Но никто этого не знал. Это был ещё один наш неоценённый вклад в жизнь лагеря.

– А ну-ка подвиньтесь, – Сергей Иванович присел рядом с нами на траву, подвинув Алексея. – Ты выиграл, – обратился он к нему.

– Я же говорил, – усмехнулся вожатый.

Нам стало интересно, что он выиграл, и они нам рассказали. Утром Алексей с Сивычем поспорили. Сивыч сказал, что мы обязательно что-то вытворим на закрытие смены, а Алексей утверждал, что наоборот. Видимо, поэтому он нас просил ничего не делать сегодня.

– На рубль поспорили, – добавил Сергей Иванович. – О, Мишка, ты как тут? Не иначе как рано делать выводы? Не без твоего же участия всё было.

Мишка попытался было встать, решив, что его сейчас будут отчитывать, а потом с позором выгонят, но Сивыч махнул рукой, предлагая ему сесть обратно.

– Да ладно. Ты для лагеря почти как свой. Бессменный пионер, – успокоил он его.

В это время к старшему пионервожатому подошёл сторож и что-то сказал ему на ухо. Сивыч сказал, что сейчас вернётся, и ушёл. Через несколько минут он вернулся.

– Ох, Мишка, и влетит тебе, – сразу начал он, и Мишка опять напрягся. – Да сиди ты. Дед твой приходил. Говорит, домой приехал сейчас, а бабка ему сразу с порога, мол, Мишка вместе с пионерами из лагеря доски куда-то упёр. Ополовинили. И я, кажется, догадываюсь, что за пионеры с тобой были. А я-то всё думал, где Кузьмич доски такие на костёр раздобыл? А оно вон что.

В общем, Сергей Иванович поговорил с дедом Мишки и пообещал, что сам с нами беседу проведёт. Как-никак прощальный вечер с друзьями, зачем ругаться. Да и костёр хороший получился. Дед в итоге махнул рукой и сказал, что будь она неладна, эта пионерия со своим костром. Да ещё и за его счёт. Но Мишка с ним теперь на лесопилку поедет отрабатывать. Ну а как вернётся, он всё ж всыплет ему ремня для порядка. А со своими пионерами сами разбирайтесь.

– И получается, что всё-таки я выиграл спор, – повернулся он к вожатому. – А то я уж расстроился, что твои подопечные меня подвели.

На следующий день, когда мы уже собирались и готовились к отъезду, Сергей Иванович зашёл к нам.

– Ну, – обнял он нас с Вовкой. – Приезжайте ещё. А Дмитрию Сергеевичу от меня пламенный пионерский привет передавайте.

Мы с Вовкой переглянулись, не понимая, о чём это он.

– Какой ещё Дмитрий Сергеевич? – переспросили мы.

– Дядя же ваш, – как ни в чём не бывало ответил Сивыч.

И тут выяснилась причина нашей безнаказанности за все проступки. Перед началом смены Сергею Ивановичу один товарищ сообщил, что до него дошли слухи, что в наш лагерь едут два племянника одного очень значимого партийного работника. Как их зовут и как фамилии, он не знает. И никто распространяться об этом не собирался, чтобы дети отдыхали как все. Без лишних поблажек. Но информация точная. Сергей Иванович пытался по фамилиям вычислить, кто же эти дети, но ничего знакомого в списках не попадалось. И тут мы. Два брата. Да ещё и с самого начала смены отличились своими выходками. Сергей Иванович решил, что кто, как не дети высокопоставленных чиновников, могут так вольно себя вести. И предупредил Алексея, чтобы тот тоже не сильно на нас давил. Племянникам партийного работника должно в лагере понравиться. И наказал нашему вожатому ни в коем случае не давать нам понять, что он знает, кто мы.

– Да уж, – Сергей Иванович задумался. – Прям как у Гоголя вышло. К нам едет ревизор.

Выяснять, кто на самом деле эти племянники, теперь было поздно. Сергей Иванович надеялся только на то, что им понравилось в лагере. А мы с Вовкой целую смену, сами того не зная, пробыли племянниками какого-то важного человека.

– Ну, – протянул нам руку Сивыч. – Если у вас есть дядя, то передавайте ему привет. Кем бы он там ни был.

Сергей Иванович ушёл, а мы продолжили собираться. Окончание смены – это ещё не окончание лета. Впереди нас ждало ещё два месяца. Папа с мамой обещали нам какой-то сюрприз. Но мы с Вовкой догадывались, что это будет поездка в деревню. К бабке с дедом. А они уж точно знают, что мы никакие не племянники. Поэтому безнаказанность нам не грозит. Даже если мы скажем, что у нас появился важный дядя. Бабке с дедом начхать на любого дядю. Даже на очень важного.

Продолжение обязательно следует…

Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора.

www.chetokakto.ru